Порыв тёплого ветра влетел в окно сквозь приоткрытую старинную деревянную раму, потревожил тяжёлые вышитые золотом портьеры, впустил внутрь ворох лепестков вишни и запах весеннего дождя. Первые лучи восходящего солнца рассекли полумрак помещения, лишь слегка подсвечивая изысканную обстановку уютного кабинета. Резной деревянный книжный шкаф, стол и стулья с мягкой обивкой, камин и два кресла, на полу ворсистый тёмный ковёр, на стенах портреты офицеров в парадных мундирах под распахнутым алым гобеленом с изображением двуглавого феникса. На одном из стульев лежит белый китель с золотыми погонами, на которых мерцает выпуклый шестиугольник, на другом полураскрытый чёрный мужской портфель, наполненный бумагами. За столом, прикрыв глаза и сложив руки перед собой, сидит представительный мужчина лет тридцати — тридцати двух. Он не красив, но в нём чувствуется стойкость и мужество, сильный характер и вместе с тем способность к милосердию — светлые волосы в модной стрижке падают ему на лоб. На столе разложены стопки бумаг, чернила и перья, раскрыта большая карта и стоит непочатая бутылка игристого вина.

Весеннее утро. Покой и тишина, но нет в этой тишине лёгкости, а в покое истинного спокойствия. Тревога, вина, гнетущее и неприятное чувство наполняют кабинет, а вместе с тем и мысли мужчины. Он потирает переносицу и открывает глаза, когда раздаётся стук и на пороге возникает молодой поручик — ещё мальчишка лет двадцати со смешным чубом, торчащим из-под фуражки, и лукавым взглядом. Его бело-зелёная форма очень ему к лицу, скрещённые клинки на чёрных погонах сверкают золотом.

— Разрешите доложить, товарищ верховный командующий, поручик Егоров прибыл в ваше распоряжение, — отрапортовал он и стукнул каблучками высоких сапог.

Командующий вздохнул и откинулся на спинку стула устало и тяжело, будто был ранен или чем-то серьёзно болен.

— Давай без церемоний, Володь. Какие новости?

— Последние агенты Светлого Архипелага и Золотых Островов устранены в Луче Рассвета, флот в наших водах встал на указанные позиции.

— Так. Хорошо. Об этом мне и адмирал мог сказать, — командующий устремил испытующий взгляд на поручика. — По твоему личному заданию что?

Егоров вскинул подбородок.

— Про Алексея Романова ничего неизвестно, Андрей Михайлович. Все ниточки обрываются в Белом Городе, прямо здесь, ходят слухи, что его казнили в тот день вместе с последними осуждёнными. Некоторые клятвенно заверяют, что видели его там своими глазами.

— Я уверен, что казнь его миновала, — возразил командующий. — Я видел его тогда так же ясно, как тебя сейчас, — он прикрыл глаза, помолчал задумчиво и вдруг спросил. — А Анна?

— Поместье Архангельских в Звёздной Гавани сгорело, остались одни руины… — Егоров замолчал, не находя слов для продолжения, неспособный собрать мысли воедино и, наконец, сказать правду. — Местные говорят, что в ночь пожара поместье будто вспыхнуло. Если она была там…

Командующий резко встал, подошёл к окну и заложил руки за спину.

— Она жива, нет никаких сомнений, Володь. Эту версию даже не рассматривай… — он замолчал, сделав вид, что заинтересован мухой, бившейся в паутине с обратной стороны окна, потом спросил. — Поместье осмотрели?

— Да… — Егоров помялся, потом полез во внутреннюю подкладку кителя и прошёл к столу. — Ничего не нашли, никаких зацепок… только это.

Командующий обернулся и вздрогнул, когда на стол поверх карты лёг белый женский дневник с обуглившимися краями. Он посмотрел на поручика.

— Курево есть?

Егоров выразительно вскинул брови.

— Только махорка… но позвольте, Андрей Михайлович, вы ж не курите.

— Теперь курю. Сюда давай.

Егоров помедлил, но всё же не стал спорить и выложил на стол самодельно три скрученные папиросы.

— Спасибо… — тихо сказал командующий и потянулся к дневнику, но в последний момент отдёрнул руку и полез во внутренний карман. — Вот ещё что… — он извлёк несколько смятых бумажных купюр с изображением Белого Города, — купи мне нормальные сигары, — а когда Егоров уже взял их, добавил. — Ты прости, что приходится тебя о таком просить, просто не хочется, чтоб остальные знали. Это только… — командующий взволнованно сглотнул, — … на время… пока не разберусь с этим, — он указал взглядом на дневник.

— Я понял, Андрей Михайлович. Буду рад помочь, — Егоров при всей своей юной наивности составлял часть небольшого посвящённого круга лиц, который одновременно являлся и тайной канцелярией и тайной защитой командующего. Он знал больше, чем кто бы то ни было, и понимал, какую важную вещь только что доставил. — Будут ещё распоряжения?

Командующий, занятый попыткой зажечь папиросу, отрицательно качнул головой.

— Нет. Можешь идти. Продолжай поиски, — он щёлкнул пальцами в четвёртый раз и зажёг, наконец, маленький магический огонь. Аромат весенних цветов потонул в запахе табака и жжёной бумаги, над столом взвился белёсый дымок.

Егоров приложил руку к форменной фуражке, развернулся и вышел. Командующий не обратил на это внимание, он несколько мгновений разглядывал дневник, а затем выдвинул ящик стола и достал оттуда медальон. Круглый, позолоченный, медальон мог бы сойти за самодельную безделушку с любой ярмарки Кристального Материка, но ценность его была столь велика для командующего, что он и представить себе не мог дороже этой вещицы. Щёлкнул незамысловатый замок, створки раскрылись, и в овале медальона появился портрет красивой пары. Светловолосый молодой мужчина в бело-золотой парадной форме императорской армии, стрижка по моде, магический кинжал, взгляд уверенный и строгий, и девушка — аристократичная, изысканная, плавные изгибы открытых плеч в вырезе светлого бального платья, каштановые волосы кудрями уложены в причёску, заколка с листьями, жемчуг на шее и взгляд, обращённый прямо на фотографа.

— Где же ты? Где ты? — тихо произнёс командующий, затянулся, выпустил новое облако дыма и вернулся к дневнику, провёл над ним ладонью. — Пароль из одного слова? Ну надо же… — хмыкнул он, роняя на стол пепел, — как наивно и… хитро. Что же ты могла загадать, Анна Дмитриевна? — он взял дневник в руки, погладил однотонную сплошную обложку, коснулся чёрных обгоревших краёв. — Это не должно быть слишком сложно. Думай, Андрей, думай… — в этот момент что-то произошло, обложка хрустнула, и на ней проступило облако, похожее на ночное звёздное небо. — Мог бы и догадаться, дурак, что пароль — моё имя… — дрожащие пальцы перевернули первую страницу, где витиеватым женским почерком было написано число, месяц и год.

Осенний бал в Белом Городе был важнейшим событием Кристального Материка. Сюда на целую неделю съезжались все, кто хотел бесплатно отдохнуть, развлечься и вкусно поесть. Открывались ярмарки, проводились соревнования, конкурсы и игры, организовывались выступления, но самое важное происходило вовсе не на площадях. В императорском дворце устраивался настоящий бал: здесь впервые выходили в свет юные наследники четырёх аристократических семей, здесь они закрепляли или подтверждали статус своей магической силы, знакомились с будущими супругами и главами других семей, здесь решались важные политические вопросы.

Шел триста четвёртый год от рождения первого императора Михаила Романова, и это был первый год, когда в свет выходили всего двое наследников, один из которых был сыном императора. Анна думала об этом, когда их экипаж катил по неровной размытой дождём дороге, и сожалела, что магия неспособна перенести их сразу во дворец. Да, магия у них была, но её хватало лишь на бытовые нужды: зажечь огонь, разогреть воду, помочь садовым растениям пережить зиму, — и если простым людям их бесцветная магия помогала, хотя её ресурс и оставлял желать лучшего, то дворянам магия несла лишь ответственность и тяготы самоконтроля. Чем больше они использовали её, тем больше накапливалось излишков после восстановления ресурса, и тем скорее нужно было отдавать её родовому кристаллу. Переизбыток магии был опасен и в самом запущенном случае мог привести к смерти. Анна видела однажды такое, когда её отец, неправильно рассчитав время, едва не погиб, но старики говорили, что когда-то было не так, что ещё до того как Кристальный Материк получил своё название, магией пользовались безгранично. Анна этому не верила. Она много читала, в том числе и старых манускриптов, и ни разу не видела подтверждений, что магия была иной, никто из историков никогда не упоминал о подобном со времён великой катастрофы.

Экипаж подбросило вверх на очередном ухабе, Анна недовольно поморщилась и расправила складки дорожного платья. Ей было неуютно, она боялась и ждала того, что должно было случиться уже сегодня вечером. Мама не уставала напоминать, что ей следует делать, как себя вести — а всего-то и нужно было пройти в указанную комнату и коснуться кристалла своей семьи, чтобы доказать, что она настоящая наследница, что она не бастард и заслуживает возглавить род и город вместе с людьми и их магическим потенциалом. Но больше всего её волновала встреча с Андреем Вознесенским, её наречённым, который прошёл своё испытание на Осеннем балу ещё два года назад.

Дома, пока собиралась, Анна пытала всех вокруг: как он, что он, хорош ли собой, вежлив ли, что о нём говорят. Но слуги, никогда не покидавшие Звёздную Гавань, ничего не могли ей ответить, а родители хранили молчание. Но уже скоро, слишком скоро они увидят друг друга. Анна сжала ткань платья в кулаках, и мать, которая всё это время наблюдала за ней с сиденья напротив, наклонилась и накрыла её руки своими.

— Не волнуйся, солнышко, ты полностью готова, я ещё никогда не знала дебютантки на Осеннем балу, которая была бы больше подготовлена, чем ты. Я только боюсь, что твой дар…

Анна отмахнулась.

— Всё будет хорошо. Лучше скажи, а что Андрей? Мы почти приехали, я так волнуюсь, мама. Расскажи… уже можно.

Её мать немолодая, но по-прежнему очень красивая женщина, с русыми волосами, худая, нежная, похожая скорее на лунную фею, чем на человека, выпрямилась и вздохнула, отвернувшись к окну. Её профиль приобрёл изящество застывшей красоты мраморных статуй.

— Я устала повторять: приедем — всё увидишь сама, — сказала она, ясно давая понять, что разговор окончен. Но Анна не унималась.

— Мне восемнадцать, ему двадцать, разве ему не пора вступать в наследство и жениться? Значит, мы сразу поженимся?

— Нет, — мать снова посмотрела на неё и нахмурилась, — Андрей, как и все наследники мужского пола по достижении двадцати лет, сначала пойдёт в императорскую армию, отслужит два года, затем вернётся и сможет вступить в наследство. Однако, ты одновременно и его суженная и наша единственная наследница, а значит, в наследство вступать придётся только тебе. Он станет частью нашей семьи, таково условие всех дворянских союзов.

Про обязательную службу Анна слышала, но совсем об этом забыла, а вот положение о заключении дворянских браков ей было известно очень хорошо, и она не могла вспомнить ни строчки о том, что кому-то приходилось обрывать родовые магические связи ради брака.

— Ему придётся отказаться от связи с родовой магией? Оборвать наследственную линию? — удивилась она.

— А что остаётся? — пожала плечами мать. — Лишить Архангельских возможности передать свою магию? Судьба младших наследников часто предполагает жертву во имя будущего. У Вознесенских есть ещё Александр, а у нас только ты.

— Я об этом не поду… — договорить она не успела. Экипаж тряхнуло так, что Анна слетела с сиденья и почти повалилась на мать. Лошади заржали, раздался треск. — Что это? — испуганно спросила она.

Мать помогла ей вернуться на место и постучала в стенку, отделяющую их от извозчика.

— Илья, что там стряслось?

Извозчик не ответил, зато откуда-то послышались голоса охраны «щит!» и «магический заслон!», а затем к окну подъехал сопровождающий их отец. Сначала показались его руки в белых перчатках, удерживающие поводья над гривой гнедой лошади, а затем он сам чуть склонился, чтобы коснуться руки жены. Анна отметила золотые вензеля на вороте его одежды, знаки отличий на груди и русые короткие волосы — отец не любил головные уборы, и Анну всегда восхищал этот небольшой акт бунтарства. Впрочем, она и сама была не прочь нарушить правила.

— Ничего страшного, Лизонька, — мягко произнёс отец, — не о чём беспокоиться, ось выскочила из колеса, сейчас всё поправим, — он посмотрел на дочь и ободряюще кивнул. — Золотко, Анечка, не волнуйся, задержка будет недолгой, никто не испортит этот важный для тебя день, тем более Николай Александрович пожаловал нашей охране новую разработку — браслеты-усилители. Всё будет хорошо, в крайнем случае ещё лучше.

Он подмигнул, и Анна улыбнулась ему, на душе её стало легко и почти спокойно. Почти.

Они всё-таки опоздали. Анну увели в крыло дворца, выделенное Архангельским, и, не дав ни малейшей возможности осмотреться, отправили принимать ванну, затем переодели, накрасили и уложили волосы. Анна задержалась перед зеркалом, не столько засвидетельствовать свой внешний вид, сколько привыкнуть к чрезмерно тугому корсету. Светлое бальное платье, открытые плечи и жемчужное колье, намеренно выправленные из причёски локоны, — Анна бы променяла это на привычное для Звёздной Гавани приталенное чёрное платье без складок и рюш, но мода Белого Города диктовала иные мотивы, и Анне пришлось с ними смириться.

— Скорее, скорее, — мать выпроводила её из комнат и там передала в руки дворецкого.

Улыбчивый, с чёрными усами, дворецкий напоминал доброго волшебника, он вежливо поклонился и предложил следовать за ним. И тут Анна вдоволь отвела душу: она не стеснялась останавливаться и рассматривать портреты, замирать под хрустальными люстрами или любоваться видом из окна. Дворецкий постоянно подгонял её, ничуть не теряя прежнего добродушия, и, в конце концов, вывел её в один из внутренних двориков. Слева от входа располагалась большая оранжерея под стеклянным куполом, который одной стороной примыкал к замковой стене, прямо перед Анной на пересечении четырёх тропинок, выложенных камнем, журчал небольшой фонтанчик, а за фонтанчиком темнели двери, ведущие в другое крыло замка. Справа за облетевшими вишнями притаилась ниша со статуей одного из прежних императоров.

— Сюда, пожалуйста, — дворецкий улыбнулся и повёл Анну сначала к фонтанчику, а потом к нише, где и оставил её наедине со статуей.

Анна посмотрела в серое скуластое лицо бронзового мужчины с венком из пионов. Личность этого императора она не помнила, и ей не было стыдно, она же не собиралась выходить за императорского наследника и могла себе позволить не знать наизусть всю его родословную.

— Я знаю, куда идти, можешь быть свободен, — сказал кто-то за её спиной.

Анна обернулась и едва не врезалась в подошедшего к ней молодого мужчину в красной офицерской форме. Он был очень красив: светло-голубые глаза на бледной коже ярко контрастировали с тёмными, почти чёрными волосами, высокий, статный, безукоризненно идеальный, как сказала бы её мать. Он встретил взгляд Анны, улыбнулся и поклонился, как равной. Магия Анны всколыхнулась мягкой тёплой волной и отступила.

— Алексей Николаевич Романов, — сказал он, протягивая руку раскрытой ладонью вверх, — я тоже сегодня выхожу в свет и подтверждаю своё право на наследство.

Анна непонимающе моргнула, а потом ахнула и присела в реверансе, склонив голову.

— Ваше императорское высочество!

Он тихо рассмеялся.

— Полагаете, мне мало этих церемоний? Встаньте и пожалуйте вашу ручку, как сделали бы это любому равному дворянину.

Анна смутилась и покраснела, но всё же поднялась и вложила руку в его ладонь.

— Анна… — голос подвёл её, и она повторила. — Анна Архангельская, но вы и так знаете.

Алексей не склонился к руке, как делали это дворяне, а поднёс её руку к своим губам и едва ощутимо поцеловал.

— Мне говорили, что вы очень красивая молодая леди, — он отвернулся и посмотрел на статую своего предка, — но они лгали…

Анна вздрогнула и приоткрыла рот, не понимая, чем заслужила оскорбление при первом же знакомстве, но не успела ничего ответить, как он продолжил.

— Вы не просто очень красивы, вы восхитительны. Даже далёкие звёзды и луна не сравнятся с вами.

Анна снова смутилась, и на некоторое время меж ними повисло неловкое молчание, в которое ничего ровным счётом не происходило, кроме того, что сердце Анны, казалось, готово покинуть её хрупкое тело и навсегда стать одной из тех звёзд, о которых он говорил.

— Волнуетесь? — вдруг спросил Алексей, расколов тишину вдребезги и заставив Анну внутренне вздрогнуть.

— Да… — тихо призналась она, опасаясь поднять на него взгляд. — А вы?

— Нет, — в его голосе звучала непоколебимая уверенность. — Я знаю, кто я. Это неизменно. И я знаю, кто вы. Вам тоже не о чем беспокоиться.

— Все так говорят… — пробормотала Анна.

Алексей сделал вид, что не заметил её ответа.

— Позвольте развлечь вас интересной беседой? В ожидании нет ничего лучше, чем увлекательная беседа.

— Как вам угодно, — Анна сложила руки перед собой и приготовилась слушать, но сердце её по-прежнему отчаянно стучало, и она боялась, что не услышит ни слова.

— Знаете историю Петра Алексеевича, третьего императора? — спросил Алексей. — Это ведь его статуя, это он охраняет кристаллы наших родов.

— Нет, — Анна прикусила губу, стараясь не сболтнуть, что даже не помнила имени до этого момента. — Расскажете мне? — она бросила кроткий взгляд из-под ресниц и тут же отвернулась, обнаружив, что Алексей смотрит прямо на неё.

— Расскажу, — он, казалось, только того и ждал и с упоением начал говорить. — Магией обладают все, это вы знаете. Магией пронизано всё живое, магия во всех и во всём, прозрачная, чистая магия. И вы помните наверняка из курса общей истории, как именно сформировалась действующая власть на Кристальном Материке: однажды на свет появились пять детей, одарённых цветной магией такой силы, что способны были разрушить весь материк. Союз Князей приказал Академии Магов взять их под своё крыло, учить премудростям и контролю, а вместе с тем изучать их особенности. Дети выросли, магия их окрепла и стала костью в горле Союза — дети беззастенчиво пользовались своими способностями, вмешивались в дела, несли справедливость и мир туда, где произвол князей заставлял людей идти на крайности, на жертвы и преступления.

— И Союз решил избавиться от них, — продолжила Анна, действительно чувствуя, что волнение отступает. — Они отправили целую армию лучших магов, но потерпели поражение. Союз Князей был упразднён, и пятерым носителям цветной магии досталась власть, о которой они не могли и мечтать. Им пришлось полностью поменять устройство управления, стране и Материку нужен был лидер, способный с помощью советников улучшить жизнь на континенте, удержать власть справедливостью и мудростью. К тому же требовалось усилить контроль за Лазурными Островами, которые то и дело подвергались набегам заморских королевств. Своим главой они избрали носителя золотой магии, который всегда объединял их сильный союз — он оказался талантливым руководителем, милосердным правителем и чутким другом. Получивший сначала титул царя, носитель золотой магии вскоре стал императором, без всякой войны получив Лазурные Острова и Лавровый Архипелаг на севере… — Анна выдохнула. — А зачем мы вообще об этом?..

— Это важно для моей истории, — перебил Алексей и продолжил. — Итак, да, вы правы. По заключённым договорам войска Кристального Материка стали охранять территории Островов и Архипелага в обмен на верную службу империи и военную помощь при необходимости. Так император и четыре его верных советника — носители других цветов магии — поделили сферы влияния и действительно улучшили жизнь простых людей, но сами оказались перед страшным выбором. Цветная магия стала выходить из-под контроля. То, чему учили их прежние наставники, не помогало, и тогда они отправили гонцов во все стороны материка, чтобы найти решение. И оно было найдено очень скоро, в далёкой деревушке на берегу моря…

— А я слышала, в долине Вишнёвой реки… — возразила Анна.

— Может быть, и в долине реки, — на стал спорить Алексей, — нашёлся старец, который и рассказал, что горные кристаллы, которые Материк добывает на продажу, имеют одно полезное свойство. Они могут принимать в себя магию. Император приказал добыть пять кристаллов, исследовать их, и, когда всё подтвердилось, разделить кристаллы между дворянскими семьями и сливать туда излишки магии. При умеренном использовании магии приходить к своему кристаллу достаточно было раз в год — так был утверждён Осенний бал.

— И так появился этот обряд, который сейчас проходим мы… — подхватила Анна.

— А вот и нет, — улыбнулся Алексей, — вовсе нет. До третьего императора этот обряд проходил по-другому. Кристаллы стояли открыто… Хотите узнать, что случилось?

Анна покосилась на по-прежнему недвижимую статую.

— Хочу, но… мы здесь за тем, чтобы поговорить? Вы знаете, когда уже можно будет войти?

Алексей хохотнул, но сделал вид, что кашлянул в кулак, и тоже посмотрел на статую.

— Всему своё время, Анна. Но, если я надоедаю вам этими разговорами, я могу замолчать, — он сложил большой и указательный пальцы на правой руке и провёл вдоль губ, будто застёгивал недавно введённую в моду застёжку-молнию.

— Нет-нет, — поспешила разубедить его Анна, — мне, правда, интересно, рассказывайте.

Алексей кивнул и сделал глубокий вдох.

— Пётр, будучи ещё ребёнком, часто водил дружбу с простыми людьми. Благо, это никогда не запрещалось. От них он и услышал легенду, будто бы магия всех кристаллов даёт неограниченную силу и способна сделать любого могущественным магом без обязанности сливать излишки или контролировать себя. И вы только представьте, какие перспективы! Получается, не нужно будет прибегать к ручной работе, не нужно будет тащиться по ухабам в экипаже, а сразу перемещаться в нужное место, делать магией всё, что пожелаешь.

— Но это же неправда! — воскликнула Анна. — Да и чем плоха ручная работа? Чем плохи путешествия, если они не долгие? Конечно, мгновенное перемещение сильно бы упростило нашу жизнь, но ведь способность к такому перемещению не редкость, только энергозатратная. Разве в императорской семье это не одна из врождённых способностей?

— Да, — Алексей удивлённо вскинул бровь, — но…

— Неужели его величество Пётр поверил? Знал и поверил?

— К сожалению, поверил, но, положим, знал он гораздо меньше, чем сейчас знаем мы. Императорские маги исследуют родовые ветви дворян и узнают что-то новое каждый год. Пётр был всего лишь третьим, к моменту его коронации не прошло и года после того, как второй император покинул этот мир, да и первый ушёл немногим раньше. Пётр боялся не оправдать надежд отца и людей, хотел быть уверенным, что никто не пошатнёт трона, он пошёл на проверку легенды полный светлых желаний в годовщину своей коронации. Супруга отговаривала его и пошла с ним, желая удержать, она не верила в успех и в своём неверии не ошиблась…

Анна прикрыла рот ладонью.

— Вы на собственном опыте знаете, как это бывает, Анна, — тихо добавил Алексей. — Достаточно только забыть отдать кристаллу излишки вовремя. Я видел тогда вашего отца. Как он теперь?

Анна вздохнула.

— Благодарю вас, уже давно не о чем беспокоиться, он жив и никто не пострадал, но в тот миг… вы правы… это было ужасно. А что же случилось тогда? С третьим императором? Как это произошло?

— Попытка вытянуть магию из всех кристаллов привела к мгновенному переизбытку… — Алексей смахнул невидимую пылинку с плеча. Его ровной военной выправке мог позавидовать сам командующий императорской армией, и Анне было приятно, что он говорит с ней вот так запросто, делится семейными историями, прошлым, о котором не дано знать почти никому. — Когда четверо его советников пришли на помощь было слишком поздно. Они сумели спасти императора, но его жена и слуги, которые по случаю оказались рядом, погибли. Пётр долго ещё не мог стабилизировать свою магию, а родовые способности утратил навсегда. Не будь у него детей на тот момент, кто знает, передались бы эти способности по наследству… С тех пор кристаллы не покидают этой комнаты и находятся под защитой всех семей. Если кто-то попытается коснуться чужого кристалла или станет вытягивать магию из своего, об этом узнают все действующие главы дворянских родов.

Анна была потрясена, она не знала, что ответить, и Алексей попытался смягчить полученное впечатление.

— Так что мы с вами под прицелом. Пожалуй, к нам сейчас приковано всё внимание, но не бойтесь, напрямую никто не будет наблюдать за нами, если только мы не попытаемся забрать магию кристаллов или использовать чужую.

— Это самоубийство, — качнула головой Анна, — я ещё в своём уме, чтобы пытаться… вы сами только что привели прекрасный пример.

— Мария Голицына сказала то же самое, — усмехнулся он. — Вы с ней знакомы? Насколько мне известно, ваша мать тоже из этого рода?

— Да, знакома, — ответила Анна, ощутив неожиданное волнение и лёгкое удивление, — но и подумать не могла, что с ней знакомы вы. Ей нет и пятнадцати, разве вам позволено видеться до её восемнадцатилетия? Я слышала, именно она ваша суженная…

— Так и есть, — Алексей пожал плечами, — но Голицыны чаще остальных бывают во дворце, с кем мне ещё общаться, по-вашему? И потом… — он вдруг замолчал и повернулся к Анне, улыбаясь уголком губ. — А почему вас это интересует, сударыня? Может быть, хотели бы быть на её месте?

Анна покраснела и сглотнула, выдавив из себя еле слышное:

— Я обещана другому.

Алексей хмыкнул.

— Умоляю вас, не делайте такое лицо. Я пошутил, — он отвернулся и почти проворчал себе под нос. — Знаю я, кому вы обещаны.

— Знаете?

— Конечно. Прекрасная партия для вас, но не будь он моим лучшим другом, сказал бы, что он не стоит даже следа от вашей туфельки. Вы слишком хороши для… — он не договорил, в этот момент статуя сдвинулась с места, провернулась и открыла проход, в глубине которого вспыхнул огонёк, затем второй и третий. Анна присмотрелась и поняла, что это ряд факелов вдоль убегающей вниз винтовой лестницы. Алексей повёл рукой. — Что ж, дамы вперёд.

Круглое помещение, похожее на старую магическую лабораторию, своды которой теряются в мареве закатных лучей, проникающих сквозь маленькие окошки где-то вверху, стеллажи такие высокие, что до верхних полок приходится подниматься по лестнице, столы со склянками, баночками и свитками собирают мерцающую в полумраке пыль, а в центре пять мраморных длинных подставок, похожих на те, что служат постаментами под миниатюрные статуи во дворце. Одна подставка в центре держит прозрачное яйцо с круговыми наростами, внутри которого вихрями кружит золотая блестящая энергия — не жидкость и не эфир. На четырёх других, расставленных вокруг первой, яйца с красной, зелёной, синей и чёрной энергией соответственно. Энергии кружат, завлекают, от них невозможно оторваться, и Анна, завороженная этим зрелищем, не сразу замечает изящные ножки и золотую скорлупу. Яйца будто скинули броню и предстали перед ней во всём своём величии.

— Подождите, — Алексей поймал Анну за руку и удержал на последней ступени винтовой лестницы, — пусть защита распознает нашу магию.

Анна вздрогнула и осторожно отняла свою руку — прикосновение почему-то обжигало и теплой волной распространялось от руки по телу. Алексей усмехнулся.

— Идите осторожно и не спешите. Кристаллы слишком древние и не одобряют поспешность.

Анна покосилась в его сторону.

— Я вижу, вас проинструктировали, в отличие от меня.

Он усмехнулся снова.

— Ничуть не бывало. Просто в детстве я любил узнавать то, что знать мне не следовало.

Анна невольно улыбнулась, сделала глубокий вдох и впервые ступила на пол заветной комнаты. Она стала обходить стойки по кругу, только сейчас отметив таблички с фамилиями, названиями владений и цветом магии под золотой скорлупой яиц. Форма кристаллов Анну удивляла и радовала ещё с детства, но сейчас они вовсе не казались ей смешными, скорее пугающими и тревожно опасными.

«Владения — Яблочная Роща, Карамзин, зелёная магия», — прочитала Анна, рассматривая кристалл-яйцо, в котором магия складывалось то в цветок, то в лепестки, то в виноградные лозы. За ним был Луч Рассвета и красная магия Голицыных, следом Серебряный Риф Вознесенских с их чудесной магией всех оттенков синего, а потом Звёздная Гавань. Её родной город, владения Архангельских. Магия, клубящаяся непроглядной тьмой внутри кристалла, почувствовала её и притихла, сжалась, становясь глянцевой и гладкой. Анна протянула руку — от раскрытой золотой скорлупы потянуло теплом, пальцам стало щекотно.

Одновременно с этим Алексей вошёл в центр и коснулся золотого кристалла.

— Белый императорский город, Романовы, золотая магия, — вслух прочитал он. — Пусть это останется неизменным.

В его голосе послышалась плохо скрытая тревога, но Анна не придала этому значения, ведь с её собственной руки соскользнула тонкая нить энергии и устремилась во тьму чёрного кристалла, вытягивая что-то режуще-тонкое из самого сердца. Не больно, но весьма неприятно. Анна прикрыла глаза, и вдруг, вспышкой молнии, рассекающей небеса, ей явилось пугающее видение. Будущее ли, прошлое это было, не важно. Война, кровь, смерть, тысячи и тысячи погибших людей, умирающих на её глазах, истекающих кровью, закованных в цепи, влачащих жалкое существование, пещера из чёрных кристаллов и мальчишка, сжавшийся в комок на земле… А потом взрыв, волна магии, сдвигающая континенты, вспенивающая моря… Нить магии сорвалась с её руки, Анна вскрикнула и, ощутив бесконечную пустоту и слабость, стала оседать на пол. Чьи-то руки подхватили её, удержали, и лишь погрузившись в беспамятство и снова из него вернувшись, Анна поняла, что это были руки Алексея:

— Дышите. Дышите, — сказал он. — Такое бывает. Магия зафиксировала вас, приняла. Не знал, что вам тоже досталась родовой дар.

— Дар? Проклятье! — выдохнула Анна. Страшные картины ещё стояли у неё перед глазами, она развернулась в руках Алексея и точно безумная вцепилась в ворот его кителя. — Алексей, вы знаете, что я видела… вы… — из её глаз потекли слёзы, когда она поняла, что он верит ей. Безоговорочно верит. Мир вокруг смазался и потерял чёткость, щёки намокли.

Алексей взял её за плечи, отстранил от себя и раздельно произнёс.

— Возьмите себя в руки, прошу вас, и скажите, что вы видели.

Анна дрожала, не в силах ни остановить слёзы, ни сказать что-либо вразумительное. У неё получилось лишь выдать отдельные фразы.

— Мужчина в белой форме руководит армией… везде кровь… все мертвы… и магия… наша магия… её нет. А потом… катастрофа… магический взрыв…

На лице Алексея застыла непроницаемая маска.

— Об этом никому ни слова, — сказал он после долгого молчания. — Поклянитесь!

Анна кивнула и прошептала, задыхаясь от пережитых эмоций.

— И вы, прошу вас, сохраните в тайне, что я получила дар…

Алексей отпустил её.

— Вы знаете правила. Взаимная магическая клятва того стоит?

Глаза Анны широко распахнулись. Она и не подумала о такой клятве, но сейчас это был действительно хороший ход: Алексей её не знает, она его тоже — магическая клятва даст уверенность им обоим. Анна подняла правую руку, сложила пальцы конусом и шепнула.

— Клянусь, что не выдам тайну Алексея Романова, — она сморгнула последние слёзы и почувствовала неожиданную сухость в глазах.

— Клянусь, что не выдам тайну Анны Архангельской, — прозвучало в ответ.

Над их руками взвился чёрно-золотой дымок, взлетел вверх и свернулся сначала в букву «А», затем в букву «Р» и растворился, будто его и не было. Символ нерушимой печати индивидуальный для каждого рода, символ клятвы, накладывающий на создавшего обязательства вечно соблюдать обговорённые условия. От применения магии Анна почувствовала слабость, и Алексей прижал её к себе, чтобы она не упала.

— Хорошо, Анна, — успокаивающе прошептал Алексей, — всё будет хорошо.

Через час Анна и Алексей уже стояли в разных концах бального зала, на их лицах не было ни тени воспоминаний о произошедших событиях, будто в комнате с кристаллами и вовсе ничего особенного не случилось. Но Анна боялась. Весь путь в бальный зал она беспокоилась, что всплеск её силы могли заметить, что страх матери воплотился в реальность, и о даре стало известно, но ничего не произошло, все поздравили их и даже если что-то знали, ничем не выдали этого. Анна всерьёз предполагала, что Алексей лично приложил руку к сохранности их тайны, однако расспросить его не было никакой возможности — оставив её у дверей, он сразу отправился к отцу и с тех пор от него не отходил. Да и Анну увлекли дела светские. Родители представили её всем, кто умудрился не опоздать на бал, и оставили в окружении наследниц, которые вышли в свет чуть раньше. Элиз Карамзина как раз рассказала что-то до ужаса смешное, заставив рассмеяться не только молодых девушек, но и вполне взрослых наблюдавших за ними женщин, когда Анна почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась.

Сначала свет люстр на миг ослепил её, а затем она увидела, как через зал от группы мужчин к ней идёт статный молодой офицер: светлые волосы, прямой тёмный взор, пронзающий, казалось, насквозь, белая с золотом форма. Против Алексея, к которому Анна на миг почувствовала симпатию, этот был старше, не так красив, но всё же чудилось в нём сила и стойкость, и внутренний стержень, который невозможно было ни пошатнуть, ни сломить, и особое обаяние, которое обращало к нему взоры всех женщин в зале. Улыбка сошла с губ Анны скорее, чем появилась, стало нечем дышать. Мужчина подошёл прямо к ней, коротко поклонился, стукнул каблуками высоких сапог и представился.

— Андрей Вознесенский, добрый вечер.

Их взгляды пересеклись. За спиной Анны послышались шепотки и смешки наследниц, но ей было не до них. Если бы она только могла знать, что те рассказы о встречах наречённых правда, она бы подготовилась, она бы… Магия волной поднималась в ней и, казалось, что вот-вот наступит переизбыток, но дело было не в нём, а в человеке, который стоял напротив, который наверняка чувствовал то же самое. Анна глубоко вздохнула, прикрыла глаза и открыла их снова, чтобы в следующее мгновение подать руку для поцелуя и произнести:

— Анна Архангельская. Приятно познакомиться.

— Мне тоже приятно, — улыбнулся он, задерживая прикосновение губ к её руке непозволительно долго, а затем добавил. — Очень. Очарован и впечатлён. Я многое о вас слышал, но и представить себе не мог… — он вдруг осёкся и взволнованно сглотнул. Слова не шли, но ему пришлось всё же найти их, — не мог представить, что вы столь обворожительны.

Анна улыбалась ему, из-за стука собственного сердца не слыша ничего вокруг, не видя ничего, кроме его глаз, и не замечая, что он до сих пор не отпустил её руку.

— Потанцуете со мной? — словно во сне услышала она его голос, а затем свой собственный, не отдавая себе отчёта в том, как и что говорит.

— Конечно… С удовольствием.

Шестой танец подряд они не отрывались друг от друга, говорили в перерывах без умолку, смеялись, и казалось, в целом мире не существует более близких и похожих друг на друга людей, чем они — Анна и Андрей.

— Давайте сбежим, — вдруг предложил Андрей, завершая очередной тур вальса, — вы были на церемонии и не видели ещё здешние сады, а они, уверяю вас, невероятны, особенно при свете луны.

Анна остановилась и, прежде чем ответить, позволила себе отдышаться. Свет бального зала бил в глаза, сиял искорками на позолоте формы Андрея и в его волосах, отражаясь в глазах Анны первозданным восторгом.

— Да, — прерывисто произнесла она, — как раз… хотела… немного подышать… Я вообще-то думала выйти на балкон, но сад — это даже лучше.

Андрей подал ей руку, она положила свою на сгиб его локтя и последовала за ним в вестибюль, где позволила ему накинуть себе на плечи меховую пелерину и увлечь в осенний, пропахший кострами и прелыми листьями сад.

Кто сказал, что весна прекраснее других времён года, тот не видел и никогда не знал настоящей осени. Природа цветёт пёстрыми багряными красками, живёт и дышит теплом, уютом и покоем, укутывается в сизый туман, как покрывало, словно женщина, которая готовится ко сну, переодевается, снимает всё лишнее, чтобы лечь вскоре под мягкое белое покрывало на пушистую перину и сладко заснуть до утра. Даже поздним вечером эта красота бросалась в глаза и заставляла сердце замирать от трепетно-щемящего предчувствия покоя.

— О чём вы думаете, Анна? — спросил Андрей, когда они отошли от дворца и свернули на пустую аллею, усыпанную листьями. — На балу вы были разговорчивы и веселы, а сейчас загрустили. Вам со мной скучно?

— Нет-нет, — Анна бросила на него взгляд и тут же отвернулась, пряча смущённую улыбку. — Мне хорошо. Знаете, Андрей, красота сада располагает к молчанию, а мне с вами в равной степени приятно и говорить, и молчать.

— Не могу не сказать, что это взаимно, — он накрыл её ладонь своей свободной и едва заметно погладил большим пальцем кожу, будто желал успокоить или подтвердить свои слова, а может, передать, что чувствует многим больше, чем говорит. — Вы же знаете, что нас ждёт, Анна? — вдруг сказал он. — Родители сообщили вам?

Анна почувствовала, как вспыхнули щёки.

— Да, конечно. Вы мой будущий супруг. Моя магия признала это, она будто ожила.

— Да и моя тоже… Я очень рад, что это именно вы, — он улыбнулся и сменил тему. — Я слышал, по дороге в Белый Город вы попали в неприятность?

— Да… — Анна остановилась и взглянула на него, когда он обернулся, — у нас что-то случилось с экипажем, кажется, слетела ось. Отец сказал.

— Так вас берегут от волнений? — Андрей горько усмехнулся.

— Что вы имеете в виду? — растерялась Анна.

Он вздохнул.

— Я бы не хотел ничего от вас утаивать, но раз ваш отец… — Андрей развернулся и медленно пошёл по тропинке.

Анна догнала его.

— Нет уж, рассказывайте. Хотите сказать, что мне не говорят всего, несмотря на то, что я наследница рода? Что меня берегут, как хрупкий цветок?

Андрей пожал плечами.

— Я не знаю, берегут ли вас или это нечто другое, но ваш отец слукавил, сообщив только об оси. Моя семья далека от вашей, и я, к сожалению, плохо знаю вашего отца, но мне прекрасно известно как работает императорская армия, что, когда и где происходит.

Анна обогнала его и встала на пути, не позволяя пройти дальше.

— Перестаньте увиливать, Андрей Михайлович! — от возмущения она даже топнула ногой и сжала в кулаках пышную юбку платья. — Раз начали — говорите до конца!

Андрей посмотрел ей прямо в глаза.

— На вас напали, Анна Дмитриевна, вы чудом не пострадали. У вас толковая охрана, выставленные щиты сработали вовремя и никто не погиб, но если бы там не было рядом отряда императорской армии, вы бы не выстояли и не доехали бы до дворца.

— Вы преувеличиваете, — Анна вскинула подбородок. — Щиты поставили на всякий случай. Кто бы посмел напасть на дворян? Оружие, способное навредить носителям цветной магии, есть только у императорской армии, а она никогда не повернётся против нас.

— Я не преувеличиваю, а знаю, — упрямо возразил Андрей, не сумев скрыть своего негодования.

Анна склонила голову, с интересом вглядываясь в его лицо. Он не лгал, это было очевидно, да и зачем ему, если они только встретились и ещё совсем не знали друг друга. Но его эмоции ввели Анну в замешательство.

— Отчего вы злитесь? — спросила она.

Андрей хотел пойти дальше, но этот вопрос заставил его замереть в неоконченном движении, а потом повернуться к Анне и зло бросить.

— Да от того, что… — он осёкся, понимая, что ведёт себя неподобающе, в частности по отношению к ней, и выдохнул, продолжив говорить более спокойным и тихим тоном. — Потому что узнал вас, и одна только мысль о том, что мы могли не встретиться сегодня, лишает меня покоя. Как сын командующего императорской армии я знаю, о чём говорю. Знаю! Разумеется, вы абсолютно правы, императорская армия никогда не направит оружие на носителей цветной магии, но я уверен, что это было нападение. Спланированное нападение. Вас хотели убить.

— С чего вы взяли? — Анна отбросила с лица упавший локон. — Мы не на войне, заморский флот в бухтах материка подтверждает наш давний союз, а простые люди… во имя судьбы, вы говорите о простых людях? Я не верю, что народ, который мы защищаем, хочет навредить нам. Все эти слухи о восстаниях, о мелких стычках… это же неправда!

— Это правда, поверьте мне, — слова Андрея прозвучали ледяным дождём в жаркий солнечный день, сердце Анны дрогнуло. — Народ, о котором мы печёмся, который защищаем, желает нам зла, желает нашего исчезновения, и всё из-за давней легенды. В неё мало кто верит среди дворянских семей, — Андрей глубоко вздохнул, потом взял руку Анны, положил её на сгиб своего локтя и медленно пошёл дальше, увлекая Анну по тропинке в глубину сада, под сень высоких яблонь. Здесь ещё цвели осенние цветы, но так же пахло прелой листвой, кострами и почему-то свежими яблоками, на ветвях висели магические фонарики: непозволительная трата магии для простых смертных, но ради Осеннего бала шли на многое. — Прозрачная магия — основа всего, мы знаем это с детства, но нам никогда не говорят, как она взаимодействует с цветной магией. Некоторые активисты и зачинщики известных восстаний считают, что цветная магия и кристаллы вытягивают силу прозрачной магии, не дают простым людям дышать свободно, мы не даём. Ни себе, ни им. Говорят, что ту катастрофу из летописей придумали носители цветной магии, чтобы скрыть, что они… мы паразиты, а не спасители.

Анна споткнулась, и он придержал её, не позволив упасть.

— Ушам своим не верю, — проворчала Анна, — слово в слово из сплетен. Неужели это правда? Вы же сын командующего, офицер, вы…

— Это не сплетни, Анна. Кто-то надоумил людей, что, если уничтожить кристаллы, если суметь сделать это правильно, наша магия тоже станет бесцветной, и тогда не нужно будет этих условностей, все будут равны, всё будет по справедливости. Избавиться от цветной магии и всем быть равными, и всё делить поровну. И власть в том числе.

— О каком равенстве и справедливости идёт речь? — воскликнула Анна. — До появления цветной магии, до воцарения первого императора, до Белого Города не было ни равенства, ни справедливости. Есть достоверные сведения о том произволе, который позволял себе прежний Союз Князей. Император и дворянские семьи правят справедливо и честно. Никто не угнетён, никто не страдает. Да, мы сдерживаем цветную магию, но мы контролируем и бесцветную. Нет больше массовых смертей как раньше, нет переизбытка и недостатка, и те ужасные печати трёхсотлетней давности тоже не нужны. Все беды, пороки и опасности магии взяли на себя мы. Это мы придумали ограничивающие и направляющие усилители вроде магических револьверов и клинков, это наши предки разработали удобную и безопасную механику использования магии, они же придумали и защитные барьеры, и много чего ещё, чем пользуются не только у нас, но и за океаном. И продолжаем это делать. Чего только стоит новая разработка — браслеты-усилители…

— Полностью согласен с вами Анна, но… — Андрей посмотрел на неё и улыбнулся, — позволю себе заметить, что это не очень удачная тема для разговора. Может быть, закончим её в другой раз, в иной обстановке?

Анна встретила его взгляд и внезапно устыдилась своей эмоциональности и вспыльчивости, но извиняться не стала. Вместо этого она отняла руку и, обогнав Андрея на несколько шагов, пошла вперёд по тропинке, надеясь, что та выведет её в какое-нибудь спокойное красивое место. Так и случилось.

Тропинка закончилась берегом небольшого пруда, окружённого деревьями. Листья падали, танцуя в воздухе незамысловатый танец, иногда залетали в свет фонарей и бросали причудливые тени на берег и воду. Дул прохладный ветер. Андрей остановился у края тропинки, Анна прошла вперёд, к самой воде. Смятение и неловкость, оставленные разговором, сменились спокойствием, прежнее томительное волнение снова безраздельно поселилось в душе. Андрей тихо подошёл сзади — Анна слышала его шаги, но не сдвинулась с места, лишь едва заметно вздрогнула, когда его руки мягко коснулись её плеч.

— Простите меня, — произнёс он, — я не хотел говорить на такие серьёзные темы, сегодня. Это как-то само вышло.

Анна накрыла его руки своими, но лишь на краткий миг, а потом обернулась.

— Забудем об этом, — голос подвёл её, и фраза прозвучала скомкано, почти без окончания.

Андрей стоял так близко, так непозволительно близко, что она могла коснуться его губ своим дыханием и могла почувствовать, как его дыхание касается её лица. Возникшее притяжение показалось Анне, прежде не знавшей ничего подобного, непреодолимым, она была в шаге от того, чтобы приподняться на цыпочках и поцеловать его, но в последний момент что-то будто остановило её. Анна качнулась вперёд и тут же усилием воли заставила себя отступить.

— Давайте вернёмся, — произнесла она, — пожалуйста.

Андрей искренне улыбнулся ей и кивнул.

— Конечно, как пожелаете.

На обратном пути снова завязался весёлый разговор, и к моменту возвращения во дворец Анна уже совсем позабыла о той неприятной теме, но не о том, что почувствовала, когда он стоял так близко. Сердце трепетало при мысли о несостоявшемся поцелуе. Андрей провёл её ко входу в крыло, выделенное Архангельским, поцеловал руку у лестницы и долго не мог отпустить её.

— Мне нужно идти, — прошептала Анна, совершенно не собираясь никуда уходить.

— Я…

— Вознесенский! — чей-то оклик не дал Андрею договорить, и Анна, напуганная, отскочила в сторону, но тут же выдохнула и успокоилась. С другой стороны лестницы к ним спускался Алексей Романов.

Андрей поклонился.

— Ваше императорское высочество… Алексей, это… — он взглянул на Анну.

— Мы знакомы, были сегодня у кристаллов вместе, — весело сообщил Алексей и подмигнул, — рад вас снова видеть, Анна.

— Я, признаться, об этом забыл, — удивлённо сказал Андрей и протянул Алексею руку. — Поздравляю.

Алексей пожал руку в ответ и коротко благодарно кивнул, сразу переходя к интересующей его теме.

— Я хотел обсудить насчёт завтра, но если я помешал…

— Нет-нет, мы уже прощались, — ответил Андрей, встретив взгляд Анны. — Всё готово, разве нет? Или в чём дело? Есть какие-то сложности?

Сердце Анны неприятно кольнуло от этого взгляда, словно он прогонял её, и она уже готова была обиженно уйти, но лишь положила руку на перила и не сделала ни шагу.

— Нет, — ответил Алексей. — Хотел узнать, наши договорённости всё ещё в силе? Думал, из-за невесты ты передумаешь или, может быть… — он вдруг перевёл взгляд на Анну и хитро прищурился. — А поедемте с нами, Анна Дмитриевна?

Андрей, собравшийся было сказать, что всё в силе, закрыл рот и нахмурился. Анне сразу стало ясно, что он не только недоволен этим предложением, но и опасается, что она согласится.

— Позволь напомнить, что это может быть опасно, — сухо заметил Андрей, — и она — женщина…

— Да брось, — усмехнулся Алексей, — говоришь так, будто женщины не умеют держаться в седле. Я даже знаю, у кого одолжить платье…

— Она, — Анна сделала на этом слове акцент, — стоит перед вами и тоже живой человек. О чём вы говорите, господа?

Андрей вздохнул, откровенно выказывая недовольство. Взгляд Алексея сделался ещё хитрее, и Анне отчего-то отчаянно захотелось согласиться, даже если это полное безумие.

— Каждый год в неделю Осеннего бала, — нравоучительным тоном начал Андрей, — мы с его высочеством переодеваемся в простую одежду и выезжаем за пределы Белого Города, навещаем деревни, целый день наблюдаем за жизнью людей, изучаем её, общаемся с ними, а потом возвращаемся. Дело это запрещённое, дворянам во время Осеннего бала нельзя покидать столицу, а наследникам тем более, и в особенности, если эти наследники беззащитные молодые дамы. Вам не стоит нарушать правила, едва только…

— Ты сейчас так похож на своего отца, что даже мне страшно, — Алексей широко улыбнулся, искорки в его глазах могли разжечь пламя самого весёлого костра, и такой костёр вспыхнул в сердце Анны.

— Я согласна, — громко заявила она. Голос её взлетел ввысь и отразился от дворцовых стен, жемчужинками рассыпавшись по лестнице.

— Разумеется, — сказал Андрей, — но вы должны иметь в виду, что это долгие переезды в седле, долгие пешие прогулки не по самым приятным дорогам и местам. Вам это не будет трудно?

Лицо Анны переменилось, и Алексей поспешил разрешить очевидно подступающий конфликт до его начала.

— Помилуй, друг мой, Архангельских можно заподозрить в чём угодно, но то, что женщины их рода кисейные барышни — это уж увольте. Такого быть не может, потому что не может быть. Аксиома и точка.

Андрей встретился взглядом с Алексеем, какое-то время они вели молчаливую борьбу, а после оба рассмеялись.

— Умеете убеждать, ваше высочество, — насилу отсмеявшись, сказал Андрей. — Хорошо, выходим на рассвете, но нужна будет хорошая легенда. Одно дело мы, а совсем другое…

— Анна поедет на прогулку в компании жениха и императорского наследника, — нашёлся Алексей и снова подмигнул Анне. — Так и объявим, никто не станет нас искать, пока мы гуляем по улицам. Вам ведь не составит труда переодеться в конюшне?

— Что? — Анна почти оскорбилась, но тут же поняла, что это не насмешка, а будущий план действий, и понимающе улыбнулась. — Если ваша прогулка действительно будет этого стоить.

— О, — произнёс Алексей, — поверьте мне, вам понравится, это будет увлекательно и незабываемо.

Платье Анны для прогулок отличалось изяществом — чёрное с широким поясом и накидкой, на которой золотом были вышиты звёзды, оно делало Анну ещё прекраснее, особенно этим пасмурным утром. Алексей широко улыбнулся, встречая её во дворе, Андрей взволнованно сглотнул, но позволил другу поухаживать за ней, не вмешиваясь.

— Мы поедем в городские конюшни, сменим лошадей и одежду, а по возвращении снова там переоденемся, — сказал Алексей, предлагая Анне руку, чтобы помочь подняться в открытый прогулочный экипаж. — Вы ещё не передумали?

— Ничуть, — Анна ответила ему обворожительной улыбкой и уверенно приняла помощь.

Алексей кивнул, усадил Анну, пропустил Андрея вперёд и сам сел напротив, позволив им ехать бок о бок. Анна затаила дыхание. Места было мало, и Андрей оказался достаточно близко, чтобы их локти соприкасались. Сердце трепетало. Анна с трудом верила, что этот статный привлекательный молодой человек, друг императорского наследника, и есть её жених, наречённый магией суженный.

— Анна, не грустите, — сказал Алексей, расценив её настроение по-своему. — Посмотрите, какой нынче рассвет!

И Анна отвлеклась от своих ощущений, чтобы тут же восторженно ахнуть. Экипаж катил вниз по широкой городской улице, выложенной мелким камнем, копыта цокали по ней, лёгкий ветер с шорохом гнал листву — улица уходила к воротам и белой стене, за которой расстилалась бескрайняя равнина под таким лазурно-синим небосводом, какой бывает лишь в тёплую осень. Солнце вставало из-за видневшегося вдалеке леса, лучи его пронизывали пёстрые кроны деревьев, скользили по земле и покрывали её мерцающе-алой дымкой.

— Какая красота! — восхищённо произнесла Анна.

— Да, красиво, — тихо сказал Андрей.

Анна повернулась к нему и обнаружила, что он смотрит вовсе не на рассвет, а на неё саму. Щёки залил румянец, и она поспешила снова взглянуть в сторону горизонта, но наткнулась на насмешливый взгляд Алексея.

— Вам, правда, нравится? — спросил он.

— Не могу поверить, что вы видите эту невероятную красоту каждую осень… — Анна нисколько не лукавила, рассвет действительно восхитил её, но она искренне считала, что самый красивый рассвет виден из её окна. В Звёздной Гавани. Другой рассвет, но самый прекрасный и родной.

Алексей хохотнул.

— Ну что вы, я не любитель ранних подъёмов.

— Да-да, Алексей Николаевич, порассказывайте мне тут, — возразил Андрей. — Я, как ни приеду, так в шесть утра уже на ногах и суетитесь.

Алексей хмыкнул.

— Это я так пытаюсь быть лучше тебя во всём, чтоб ты не выделялся.

Мужчины встретились взглядами и рассмеялись, да так задорно, что Анна подхватила их смех.

У ворот экипаж свернул в сторону, к городским конюшням. Конюх встретил Алексея как старого друга и провёл их к простым лошадям, предназначенным для нужд города — здесь каждый, выбрав себе лошадь по душе, переоделся в заранее подготовленные вещи. Анне выделили костюм купеческой дочери лет пятнадцати от роду: рубаху, брюки, высокие сапоги и юбку на широком кожаном поясе, а ещё шляпку, под которую она с трудом убрала свои длинные волосы. Но самым сложным оказалось самостоятельно расшнуровать корсет. Впрочем, Анне были не чужды такие шалости — она с умилением вспомнила, как убегала от служанок и сопровождающих её девиц, кое-как распускала завязки и, схватив первую попавшуюся мужскую одежду с верёвок на заднем дворе конюшни, седлала любимую лошадь и была такова. Мать потом отчитывала её, а отец журил, но на следующий день всё повторялось снова. Анна улыбнулась и вдруг подумала, что Алексей откуда-то об этом знал. Точно знал. Поэтому и позвал её вчера так спонтанно.

— Всё равно истинная вы леди, Анна Дмитриевна, — произнёс Алексей, когда она вышла из конюшни, выводя под уздцы выбранную лошадь. Они с Андреем надели сюртуки, в каких купцы любили щеголять в Белом Городе, и выглядели теперь как приезжие господа, — прекрасная, самостоятельная, — шутя, продолжил Алексей. — Я чуть было не решил предложить вам помощь с одеждой, но Андрей Михайлович бы этого не одобрил. Как вы быстро с корсетом справились, не каждая дворянка… — он наткнулся на выразительный взгляд Андрея и смолк. — Всё. Молчу.

Анну это позабавило и одновременно смутило, она игриво поправила выпавший локон и произнесла.

— Ах, Алексей Николаевич, вы бы так не шутили. Вас могут неправильно понять…

— Прошу прощения, — Алексей излишне низко поклонился, расшаркиваясь. — Сударыня, моя ничтожная жизнь ничто по сравнению с вашей честью. Если я оскорбил вас, можете забрать мою жизнь.

Анна рассмеялась, а Андрей хмыкнул и проворчал сквозь зубы.

— Позёр…

— Что? — Алексей выпрямился и наигранно строго сказал. — Ты говоришь это мне? Мне? Будущему императору?

— Я говорю это другу, — ответил Андрей и повернулся к Анне, давая тем самым понять, что не намерен поддерживать их шутки. — Позвольте вам помочь?

Но Анна не хотела останавливаться, ей было весело, и она, сама того не желая, подхватила интонации и задор Алексея.

— А если не позволю, Андрей Михайлович, вы обидитесь?

Алексей тихо хохотнул и срочно притворился, что кашляет в кулак, Андрей нахмурился и взял её руку. Уверенно и одновременно нежно.

— Тогда я просто подхвачу вас и усажу в седло без всякого разрешения с вашей стороны, моя дорогая.

Анна должна была бы возмутиться, но посмотрела Андрею в глаза и не смогла, сердце пропустило пару ударов, дыхание сбилось от внезапного осознания того, как он её назвал. Алексей вздохнул, глядя на них с мечтательной полуулыбкой.

— Пожалуй, я поеду первым.

Анна и Андрей его не услышали. Они смотрели друг на друга и тонули, тонули в чувстве, глубину которого едва понимали сами. Цокот копыт давно исчез вдалеке, Алексей уехал, но прекрасный момент всё длился и длился, бесконечный и слишком быстротечный, чтобы не желать остановить его навсегда.

— Вы хотели мне что-то сказать? — наконец, произнесла Анна. Тишина вдруг стала оглушительной, они стояли так слишком долго, и нужно было уже сделать хоть что-нибудь.

— Хотел, — прошептал Андрей, не в силах совладать с голосом. Наваждение, действие магии, любовь с первого взгляда делали их такими безвольными друг перед другом или нечто другое, он не знал, да и не хотел знать. Было важно только то, что Анна оказалась не просто такой, как он её себе представлял, а намного лучше. Выше самых смелых его мечтаний. И потому он так переживал за неё сейчас, так не хотел её участия в их тайной вылазке, и одновременно был счастлив, что она всё же едет с ними. Эта возможность побыть почти наедине, вдали от дворца, будоражила сознание. Он взял её руки в свои. — Я вчера наговорил вам много лишнего…

Анна выдохнула, ощущая себя так, будто внутри неё лопнул воздушный шарик. Она ждала не этого, конечно не этого, и ей с трудом удалось понять, о чём именно он говорит.

— Перестаньте, ничего такого вы не сказали. Вам не за что извиняться, — Анна отвела взгляд. — Я уже и думать о том забыла.

— Правда? — он склонился к ней.

— Правда, — прошептала она, чуть приподнимая подбородок.

Он почти коснулся её губ своими, дыхание обожгло кожу, но поцелуя не случилось. Снова. Конь за спиной Андрея фыркнул и толкнул его в плечо, едва не уронив вместе с Анной на землю. Анна оступилась, Алексей поймал её за талию и помог устоять на ногах.

— Простите…

Тепло, нежность и сила его рук, взгляд и голос сводили с ума, но Анна решила, что поведение коня какой-то особый знак, и отступила.

— Давайте не будем заставлять Алексея ждать, Андрей Михайлович. У нас ещё будет время.

Три четверти часа они неслись во весь опор через поле к лесу по желтеющей влажной траве, вскидывая комья земли, рассекая высокие заросли осенних полевых цветов, но затем замедлились, свернули на тракт вдоль леса и поехали ровно, спокойно, а ещё через четверть часа спешились и пошли пешком.

— Места здесь незабываемые, Анна, — сказал Алексей, осматриваясь вокруг.

Впереди вилась лента дороги, утопая в высокой золотистой пшенице, на горизонте у края синего неба клубились седые облака, последняя стая птиц покидала эти края, чтобы переждать зиму там, где теплее и спокойнее. Их планета состояла из островов разного размера и одного огромного материка: каждый остров обладал своей неподражаемой красотой, своими природными ресурсами, нёс в себе культурное наследие тысяч и тысяч людей, проживающих там веками. Образовавшиеся государства на материке и островах часто вступали в конфликты, но полноценную войну можно было вести лишь на суше — море не любило жарких битв, не любило пролитую кровь, и бушевало так, что ни один корабль не мог остаться на плаву. Конфликты концентрировались на материке, пока к власти не пришёл первый император Романов и не прекратил череду бессмысленных сражений. И всё же опасность войны всегда маячила на горизонте, но Анна не боялась войны. Вот уже больше двухсот лет Материк не вступал в войну: императорская армия, мудрое правление дворян и императоров привело Кристальный Материк к состоянию надёжного места, под защитой которого не было страшно, на которое можно было положиться, и Анна полагалась всей душой. В детстве в Звёздной Гавани она любила просыпаться до зари и смотреть, как над морем восходит солнце — она бы никогда не променяла Кристальный Материк ни на что другое, эту красоту, этот покой и безопасность, эту жизнь со всеми её печалями и радостями, счастьем и горем, справедливостью и беззаконием. Анна любила свой дом и не желала думать, что где-то может быть лучше.

— Да, это и правда незабываемо, — ответила она. Горло сдавило, и на глазах выступили слёзы. — Восхитительно, — повторила Анна и долго молчала, пряча за улыбкой свои чувства, прежде чем заговорила снова. — Итак, господа, куда мы едем? Расскажите же. Подробностями вы так и не поделились. Может быть, я доверилась вам зря?

Ещё по-летнему тёплый ветер ударил Анну в лицо, скинул шляпку на плечи, не унося её с собой лишь потому, что та держалась на мягкой ленте. Пряди волос выпали из причёски. Анна вздохнула полной грудью, и ей вдруг стало безразлично, куда они пойдут. Кристальный Материк прекрасен везде, в каждом, даже самом отдалённом и тёмном уголке.

— В деревню, — Андрей указал вперёд. — Мы во владениях Голицыных, здесь недалеко лекарская деревня, поедем туда, а потом во владения Карамзиных. Их кузнечные мастерские работают рядом с рекой и лесом на склоне Малахитовых гор…

— О, позвольте мне снова дать вам небольшой урок истории, — перебил его Алексей.

— Снова? — Андрей покосился на друга.

— Ничего такого, — отмахнулся тот, — потом расскажу. А вы как, Анна, согласны?

— Вы хороший рассказчик, — без тени иронии заметила она.

Алексей кивнул в знак признательности.

— Что вы знаете о владениях дворянских родов и императора, Анна?

Она пожала плечами.

— Многое. Наверное, всё. Белый Город — это единственные владения императорской семьи. Владения четырёх дворянских родов примыкают к его стенам и тянутся от них до океана. Каждый глава рода занимается управлением на своей территории так, как того пожелает, но Белый Город имеет право вмешиваться и решать вопросы, требующие независимого и справедливого взгляда. Несмотря на то, что города и прилегающие к ним деревни — это автономные территории, армия только одна, и штаб её находится в Белом Городе, армия защищает границы и соблюдает внутреннюю безопасность. Так же Белый Город объединяет всех глав родов под эгидой общего управления, и главы делят между собой разные сферы влияния. Например, отец Андрея как раз руководит армией, занимается внутренней и внешней безопасностью, а мой отец — человек творческий, наше призвание — искусство… На мой взгляд, не самая полезная вещь для государства.

— О, как, — сказал Алексей, — чудесно! Я почувствовал себя на лекции в академии. Впрочем, вы совершенно правы, Анна, но всё же должен вам возразить. Искусство — это очень много, и ведь Архангельские занимаются не только этим. Важнее, что образование и просвещение тоже лежат на плечах вашего отца, и он справляется с этим не хуже, чем прочие справляются с иными своими обязанностями. К тому же, Анна, — он чуть склонил голову на бок, — не вы ли стреляете из револьвера и лука и держитесь в седле не хуже бравого офицера?

Анна побледнела. Алексей слишком много знал, чего доброго, мог рассказать при Андрее что-нибудь такое, что ей лучше бы было рассказать ему самостоятельно. И хотя Анна понимала, что Алексей шутит над ней с самой первой встречи, продолжать разговор расхотелось.

— Если вы не против, я бы снова поехала верхом.

Звуки веселья, гомон, музыку и вспышки магии они услышали до того, как увидели саму деревню, но вскоре и та показалась из-за высоких колосьев. Маленькая, с зелёными крышами, она располагалась в низине на границе хвойного леса, улицы её были засажены яблонями и вишнями, пахло свежевыпеченным хлебом и сухими лекарственными травами. Коней привязали рядом с водой и кормом у крайнего дома, который был чем-то вроде постоялого двора, и прошли в центр, на небольшую площадь, где собралась вся деревня.

На деревянном помосте разыгрывалось какое-то представление — Анна смутно улавливала сюжет старой сказки, которую в детстве читала мама — рядом возвышался гладкий столб с разноцветными лентами и яркими диковинками на самом верху, вроде красных сапог или неувядающего венка из васильков. К столбу то и дело подходил какой-нибудь юноша и совершал попытку забраться наверх, чтобы что-нибудь достать, но пока все попытки были неудачными. Анна очень скоро поняла почему — по правилам игры использовать магию было запрещено. Снизу юношей подбадривали ожидавшие их девушки. На краю площади, справа от Анны и сопровождающих её мужчин, сидел медведь, он играл на круглом куске дерева, перетянутом тремя металлическими струнами, а бородатый мужичок рядом пел весёлую песню и высекал из ладоней бесцветную, едва отличимую от воздуха магию. Анна предположила, что это могли быть потрясающе красивые искры, если бы их было видно, и хотела уже подкинуть в них немного цвета, когда вдруг одёрнула себя. Они ведь прибыли сюда тайно, не следовало ей раскрывать свою личность, иначе, зачем был весь этот маскарад?

— Это Осенний бал? Так его здесь празднуют? — удивилась Анна.

Андрей посмотрел на неё и улыбнулся.

— У всех по-разному… Не все дворянские семьи похожи на вашу, Анна. Не все готовы пригласить простых людей в свой дом.

Анна покраснела, а Алексей сделал шаг к ней и намеренно приглушённым голосом спросил.

— Ходят слухи, будто бы благородная Анна приглашает молодых людей своего возраста со всех владений Архангельских, наряжает их в платья, знакомит друг с другом и проводит прекрасные вечера?

Он сказал это, словно какой-нибудь тайный заговорщик из театрального представления, и это рассмешило Анну, заставив забыть обо всех беспокойствах.

— Ох, Алексей Николаевич, всё-то вы знаете, обо всём-то осведомлены…

Он гордо выпрямился.

— Положение позволяет, Анна Дмитриевна.

Андрей только усмехнулся.

— Пойдёмте, а то и перекусить не успеем.

— Нет, Вознесенский, подожди. Куда ты вечно спешишь? — Алексей подмигнул Анне и прошёл через толпу прямо к столбу, запрыгнул на небольшой помост и взял в руки значок с номером.

— Ну, в самом деле… — покачал головой Андрей и повернулся к Анне. Она смотрела на Алексея. — Он вам нравится? — сам от себя не ожидая, спросил Андрей.

— Что? — Анна бросила на него короткий взгляд, но заметив выражение его лица, обернулась снова. — Кто нравится? Алексей?

Андрей взволнованно сглотнул, Анна выдохнула с облегчением.

— Да вы что?! Он юный, умный, наивный и смешной, я уверена, он хороший человек и отличный друг, я бы хотела иметь такого брата, а нравится… нравитесь мне вы, — она прикусила язык, но тут же поборола смущение и взяла Андрея за руку. — Не ревнуйте, Андрей Михайлович. Магия связала нас, другим не занять вашего места.

Андрей сжал её руку в ответ и больше ничего не сказал. А в это время Алексей был в центре внимания: он вскинул руку со значком и громко заявил.

— Я посвящаю этот подвиг прекрасной и неподражаемой Анне! — ему хватило наглости посмотреть прямо на Анну, и пока толпа мотала головами в попытке проследить за его взглядом, он скинул верхнюю одежду и сапоги и бросился штурмовать столб, который до этого ещё не дался ни одному присутствующему в толпе мужчине.

Анна и Андрей с замиранием сердца, надеждой и некоторым восхищением смотрели на сына императора, ловко взбирающегося под самый верх, к красным лентам. Там у него соскользнула нога, и он едва не свалился, заставив нескольких девушек испуганно ахнуть, но удержался, сделал последний рывок и сорвал ожерелье из рябины и осенних листьев. Честно, без капли магии, опираясь только на собственную подготовку, он сделал то, что не удалось никому. Через мгновение Алексей уже поспешно одевался, пробирался сквозь ликующую толпу и вручал Анне свою добычу.

Анне было так странно чувствовать, что эти двое — Андрей и Алексей — знакомые с ней чуть больше двух суток, вот так запросто общаются и шутят, и что она сама ощущает их близкими людьми, будто бы давно и очень хорошо знакома с каждым. Друг и возлюбленный, сердцем названный брат и будущий муж. С того мгновения, как холодные ягодки рябины коснулись её руки, она не могла думать об Алексее и Андрее никак иначе. Они оба прочно поселились в её сердце, и она надеялась, что это навсегда.

Анна попыталась застегнуть ожерелье на шее, но маленький деревянный крючок никак не хотел вставать в петельку, и Андрей помог ей, использовав это как предлог будто бы невзначай коснуться её кожи. По спине Анны пробежали мурашки, она прикрыла глаза и потому не заметила, как на площади внезапно всё изменилось. Люди стали сбиваться в центр в, казалось бы, хаотичную толпу, но вот слева ударили в барабан, где-то протяжно запели струны, заиграла губная гармошка, звякнули колокольчики, и из толпы потянулся длинный весёлый шумный хоровод. Музыка становилась всё задорнее, всё быстрее, кольцо хоровода растянулось на всю площадь, окружило сцену и играющего медведя — мелькали лица, краски, звуки, у Анны кружилась голова, её кто-то подхватил и увлёк в хоровод. Прозрачная магия, простая магия, обычная магия захватила её своей живой необычной силой, яркостью ощущений, радостью и любовью к жизни. К хороводу вскоре присоединился и Андрей, разорвав круг рядом с ней. Алексея она не видела.

По сравнению со вчерашним размеренным балом, светскими разговорами, показательной вежливостью — в этом хороводе не было ни изящества, ни аристократичности, ни роскоши, а только радость, душевность и какое-то уютное ощущение, будто бы Анна после долгого путешествия вернулась домой.

Солнце стояло уже высоко и не по-осеннему припекало, когда Андрей увёл раскрасневшуюся счастливую Анну от танцующей толпы в небольшую улочку, где расположились лавки с товарами. Анну привлекли сувениры, она с интересом разглядывала деревянных петушков, медные чайнички и бусы, но больше всего её внимание привлёк медальон. Позолоченный, не представляющий из себя никакой ценности — просто безделушка. Анна так долго разглядывала его, что Андрей позволил себе разрушить облик простого человека, с глазу на глаз поговорил с лавочником, и вскоре Анна уже несла свою драгоценность в кармане юбки. Она была счастлива, и Андрей был счастлив вместе с ней и нисколько о спонтанной покупке не жалел. Так, беседуя и осматривая деревню, они добрели до деревянного дома с резными ставнями. Здесь, под берёзой, усыпанная листьями, притаилась скамья, на которой стояли пустые вёдра и чьи-то резиновые сапоги. Молодые люди устроились на свободном краю скамьи, Андрей взял руку Анны, она смущённо опустила взгляд.

— Я скоро уезжаю, — сказал он, — на службу, вы это знаете.

— Да, — Анна решилась посмотреть на него. Он был печален и одновременно серьёзен.

— За море, в посольство Кристального Материка на Светлом Архипелаге. Служить мне там два года, и я хотел бы…

— Я буду ждать вас, — заверила его Анна, — я буду ждать столько, сколько нужно.

Он нетерпеливо кивнул.

— И всё же, если вдруг ваше сердце потянется к другому, если вдруг в какой-то момент вы перестанете ждать меня, знайте, что я заранее прощаю вас…

— Андрей…

— … потому что полюбил, как только увидел. Я люблю вас, Анна Дмитриевна, и желаю вам счастья и радости, даже если при этом вы не пожелаете быть рядом.

Анна накрыла их сцепленные руки ладонью свободной руки.

— Андрей Михайлович… Андрюшенька, что вы такое говорите? Я буду ждать вас, и когда вы вернётесь, всё будет прекрасно, всё будет так, как нужно. Нас связала магия, и я никогда не перестану ждать вас, даже если ждать уже будет некого, потому что я… я тоже…

В глазах Андрея сверкнуло нечто такое, отчего у Анны перехватило дыхание, он склонился к ней, дыхание обожгло губы, и она уже решила, что вот, наконец-то, поцелуй случится… но будто из ниоткуда возник Алексей.

— Кхм-кхм, голубки, — насмешливо окликнул он, — хватит ворковать, нас ждут великие дела.

Андрей и Анна отскочили друг от друга — лицо Анны залила краска, и она отвернулась, касаясь губ подушечками пальцев. Андрей недовольно вздохнул.

— Ещё пять дней впереди, успеете намиловаться, — бросил Алексей, уходя в сторону площади. — Поторопитесь, а то в другую деревню заехать не успеем.

Анна и Андрей переглянулись и, улыбнувшись друг другу, последовали за ним.

Во владениях Карамзиных происходило что-то странное. Анна почувствовала это, едва они пересекли границу — ей сделалось дурно, в области сердца появилось то же неприятное тянущее чувство, что предшествовало её последнему видению: стало тревожно, руки задрожали, и пришлось крепче вцепиться в поводья. Лошадь замедлилась и пошла шагом.

— У вас предчувствие, Анна Дмитриевна? — тихо спросил Алексей, поравнявшись с ней, и Анна молча кивнула за мгновение до того, как Андрей заметил их перешёптывания.

— Что случилось?

Анна подняла на него взгляд, не сомневаясь, что он сразу заметит её бледность, но Алексей вмешался, ответив за неё.

— Предлагаю оставить лошадей за деревней и пойти пешком.

Андрей кивнул.

— У меня тоже есть определённые опасения, нужно быть осторожнее.

Анна перевела взгляд с одного на другого.

— Так, может быть, не ехать туда вовсе?

Мужчины многозначительно переглянулись.

— Не ехать я не могу, здесь меня ждут, — сказал Алексей и пришпорил лошадь. Продолжать разговор он больше не хотел.

Анна и не стала бы его спрашивать, но теперь, когда он так поспешно оставил их, ей стало любопытно, и она обратилась к Андрею.

— Андрей Михайлович…

— Сами всё увидите, Анна Дмитриевна, — перебил Андрей, давая ответ до вопроса. — А пока предлагаю догнать Алексея Николаевича.

И Анне ничего не осталось, как согласиться с ним.

Эта, вторая деревня, куда они планировали заехать, с одной стороны примыкала к величественной стене Белого Города, а с другой выходила к Живописной реке, за которой начиналась гряда Малахитовых гор. Стена и горы скрывали часть небосвода, отчего здесь не было сумерек, а рассветы и закаты казались до невозможности мгновенными.

Как и с первой деревней, сначала до Анны долетели звуки, а уж потом она увидела тёмные крыши небольших деревянных домиков. Но звуки эти были вовсе не такими, как в прошлый раз, а разрозненными, громкими, отрывистыми. Вместо музыки и веселья, слышался гомон, выкрики и необычное единение множества одновременных «Да!». Алексей спешился у поворота дороги и повёл лошадь в сторону под сень небольшой берёзовой рощи. Анна и Андрей последовали за ним. Какое-то время они пробирались через желтеющую траву и кустарники — Анна с удовольствием вдыхала аромат поздних цветов, ягод, грибов и влажной земли, улыбалась лучам солнца, вскидывала носочками сапог ворохи опавшей листвы.

— Я бы оставил здесь и Анну, — заметил Андрей, отвлекая её от созерцания природы, — не нравится мне это.

Он как раз остановился рядом с Алексеем и уже привязывал свою лошадь к тонкой изогнутой берёзе. Анна замерла в нескольких шагах от них. Андрей ей очень нравился, очень, её как магнитом тянуло к нему, но то, что он иногда говорил о ней в её присутствии, возмущало и заставляло сомневаться в способностях магии выбирать. Алексей казался Анне рассудительнее и мягче, но подумать о нём, как о будущем избраннике она не могла, зато как о друге — вполне. Анна была знакома с обоими слишком мало, чтобы бросаться словами о любви и дружбе, но её интуиция, пришедшая вместе с родовым даром, и репутация дворянских наследников говорили, что им можно доверять. С Алексеем она была связана клятвой, с Андреем магией, не было сомнений, что они оба встанут на её защиту, если потребуется, но могли ли они защитить её от самих себя?

— Ты знаешь, что это опасно! — прервал её мысли Андрей, продолжая разговор с Алексеем. — Да, мы избавились от традиций светского общества, у нас нет сопровождающих, девушку никто не осудит за прогулку с женихом и другом в открытом экипаже или верхом, но это и к сожалению для нас. Мы не сможем её защитить, не раскрыв, кто мы. А если там… — он резко замолчал и оглянулся на Анну.

Анна приподняла брови.

— Я прекрасно вас слышала, Андрей Михайлович. Может быть, перестанете говорить обо мне так, будто меня здесь нет.

— Прошу прощения… — Андрей сглотнул и виновато отвёл взгляд.

Алексей хмыкнул. Он смотрел на Андрея прямо, уверенно, как может смотреть благородный царь на своего генерала.

— Во-первых, Анна Дмитриевна не согласится. Во-вторых, оставлять её здесь может быть более опасно, чем брать с собой, и это я уж молчу о том, что разделяться исключительно плохая идея. Странно, что ты вообще это предложил, — он улыбнулся уголком губ и по-дружески ткнул Андрея кулаком в плечо. — В худшем случае, если пойдём вместе, мы потеряем только лошадей, а если разделимся, то, может статься, что и не только… И как тогда быть? Что скажем потом Архангельскому? Что тайно увезли его дочь из города и где-то потеряли?

Анна прыснула, мгновенно растеряв всё своё недовольство, но быстро сделала обиженный вид и показательно отвернулась.

— Серьёзное дело, между прочим, Алексей, — возмутился Андрей, — а ты всё шуточки шутишь. Тебе страной управлять. Странно, что ты…

— Что? — уточнил Алексей, когда Андрей не нашёл слов продолжить.

— Вы оба просто дети, — Андрей махнул рукой. — Одна соглашается на авантюру с едва знакомыми мужчинами, пусть и дворянами, другой, несмотря ни на что, решает пойти туда, куда ходить бы не следовало.

— Ну знаешь, друг мой, я знаю, что ты любитель соблюсти правила, но сейчас ты почти оскорбил свою невесту и, что тоже немаловажно, своего будущего царя. Ты же знаешь, зачем именно я туда еду?

— Перестаньте, господа, — вмешалась Анна, понимая, что разговор становится излишне серьёзным. — Мы идём вместе и точка, даже если там то, о чём вы говорили мне вчера, Андрей Михайлович.

— Что ты говорил ей вчера? — заинтересовался Алексей.

Андрей тяжело вздохнул.

— Об идеях, которые ходят среди активистов… Про равенство, магию…

— Понятно, — Алексей нахмурился, посмотрел на Анну и тут же ободряюще улыбнулся. — Не волнуйтесь, Анна Дмитриевна, всё не настолько плохо, чтобы придавать этому большое значение. Цветная магия удерживает контроль, Кристальный Материк ещё никогда не был так стабилен, как во время правления императорской династии. Я понимаю ответственность и знаю…

— Не уверен, что понимаешь, — перебил Андрей. — Раз уж начал говорить, говори до конца, нечего давать напрасную надежду, лучше пусть будет предупреждена. Кто-то расшатывает эту стабильность и уже очень давно. Кто-то могущественный. И если император не замечает этого…

— Император замечает всё! — не требующим возражений тоном оборвал его Алексей. — Не будем спорить, мы уже здесь. Решим проблемы по мере их поступления.

Андрей недовольно покачал головой.

— Ну-ну… главное, чтоб эти проблемы действительно были решаемы.

— Идём! — Алексей обошёл его и предложил Анне руку. — Не слушайте его, всё будет хорошо.

Анна думала, что они сразу пойдут на площадь, поближе к шуму и гомону, но Алексей, которого она так и держала под руку, свернул прямо от ворот на узкую тропинку между домами. Андрей шёл следом, почти касаясь Анны. Он снова позволил другу поухаживать за своей дамой и, судя по виду, не имел ничего против их дружеского общения. Под руку с Андреем идти было ужасно неловко и волнительно, Алексей же в ней романтических чувств не вызывал, и она могла спокойно наслаждаться прогулкой.

Тропинка вильнула за угол, прошла вдоль покосившегося деревянного забора и вывела к полуоткрытой калитке, переплетённой старой проволокой. Алексей провёл по калитке рукой и открыл её, предлагая Анне войти, а затем пропустил и Андрея. За калиткой был перекопан клочок земли, кое-где валялась ботва и забытый или испорченный картофель и морковь. Анна приподняла юбку и пошла по едва различимой тропинке, пытаясь найти путь к стоявшему на участке дому, когда совсем рядом раздались детские голоса: сначала насторожено, потом недоверчиво и, наконец, радостно. Анна вскинула голову, ахнула и прижала руки к груди, совсем забыв про юбку. Мимо неё, едва не сбив с ног, пронеслась орава детей самого разного возраста и бросилась обнимать Алексея. Анна растерянно оглянулась, потом снова посмотрела в сторону дома и замерла. У окна, выходившего на участок, стояла женщина такая измождённая и уставшая, что при плохом освещении могла запросто слиться с выцветшим серым деревом. Истрёпанное платье, грязный, бывший когда-то белым, фартук, волосы, убранные в простой пучок — Анна никогда не видела таких женщин во владениях своей семьи, но больше всего её поразил даже не внешний вид женщины, а её глаза. Тяготы, боль, одиночество и невзгоды ярко отражались на её лице, но взгляд сиял, взгляд ещё юной, влюблённой в жизнь девочки, неунывающей и не теряющей надежды. Женщина очень тепло улыбнулась и произнесла.

— Я рада вас видеть, Алексей Николаевич, но вам здесь лучше не появляться больше, — её голос прозвучал слабо, и она закашлялась на последнем слове.

— Что? — спросил Алексей, выбираясь из толпы ликующих детей. Анна насчитала двенадцать, когда Алексей прошёл мимо неё прямо к женщине. — Что вы сказали, Марфа Петровна?

— Рада тебя видеть, Алёшенька, — повторила она, — да только уходить тебе надо. Беда…

— Что ты знаешь? — понизив голос, спросил Алексей, и вложил ей в руку тугой мешочек. — Что говорят?

Марфа мешочек приняла с благодарностью, поклонилась и покачала головой.

— Не знаю. Слышала только дурное о тебе, как бы беды не случилось.

Алексей кивнул ей.

— Благодарю тебя. Детей береги, а предупреждение твоё я запомню, — он снова кивнул ей, а потом резко развернулся и пошёл к калитке, не забыв по дороге потрепать нескольких ребят по голове.

Андрей мягко взял Анну под руку и увёл её следом. Позже, когда до шумной площади оставалось несколько поворотов, Анна пришла в себя.

— Кто это, Алексей Николаевич?

Алексей не ответил, лишь ускорил шаг, понуро склонив голову, Андрей ответил за него.

— Он с мужем Марфы дружил в детстве, теперь вот его семье помогает.

Анна посмотрела на Андрея, хотела спросить о том, что случилось, но передумала и только печально отвела взгляд.

На небольшой площади в центре вместо праздника в честь Осеннего бала было какое-то собрание. Впрочем, и сцена тоже была. На ней активно высказывался представительный мужчина, одетый по упрощенной дворянской моде, как в последнее время любили делать купцы — привычный мужской костюм и пальто, избавленные от лоска, лишних украшений и регалий, с пуговицами и едва заметной вышивкой по канту воротника. Мужчина уверенно вещал о настоящей силе бесцветной магии, о равенстве и справедливости, и толпа вторила ему. Чувствовалось присутствие магии, но Анна знала, что её слишком мало, чтобы нанести вред. Как бы то ни было, о боевой магии речи никогда не шло — прозрачная магия для этого не годилась, а цветную невозможно было подчинить, и только императорская армия и её ветви в виде личной охраны дворян могли защищаться и нападать при необходимости, благодаря магическому оружию. Казалось, опасаться было нечего, и всё же странное беспокойство не отступало.

Анна остановилась и попыталась прислушаться к происходящему на сцене, но Андрей утянул её в сторону, к Алексею. Они прошли по краю площади, свернули между домами на узкую тропинку и оказались с другой стороны, на параллельной улице, где в тишине и покое стояло деревянное двухэтажное строение. Потёртая вывеска гласила: «Постоялый двор у Данилы-Пекаря».

— Здесь вкусно кормят? — неуверенно уточнила Анна.

— О, дааа, — излишне весело протянул Алексей, — увидите, Анна Дмитриевна. Пойдёмте.

Его наигранная радость настораживала сильнее, чем собственные предчувствия, и Анна невольно встала к Андрею ближе.

— Не беспокойтесь, — усмехнулся тот, расценив её поведение по-своему, — его высочеству можно доверять.

Анна встретила его взгляд.

— Я стану доверять всем, кому доверяете вы, Андрей. Идёмте.

Андрей как-то по особенному нежно взял её за руку, и Анна подумала, что пока он вот так держит её, никакая тревога не будет иметь над ней власти, никакое даже самое худшее будущее не станет для неё трагедией. Если он рядом — всё остальное приложится.

Внутри постоялого двора оказалось пусто и, на удивление, очень уютно. Стояли деревянные столики, за прилавком суетился не в меру упитанный молодой хозяин заведения, расставляя пыльные бутыли с каким-то напитком, пахло сладкой яблочной выпечкой, в дальнем углу под крышей притаилось ласточкино гнездо, в это время года уже пустующее. Алексей заговорил с хозяином, а Анна и Андрей выбрали дальний столик у окна и сели бок о бок, ловя краем уха фразы короткого разговора.

«Не очень хорошее время вы выбрали, сударь».

«Обойдётся. Мы быстро перекусим и уедем. Я понял уже. Дайте, пожалуйста…»

«Хорошо-хорошо, предупрежу, если будет опасность…»

«Сразу заплачу…»

— Простите, Анна, — отвлёк её Андрей, — не нужно было вас в это впутывать. Местами за пределами дворца и поместий опасно, и его высочество зря настаивал на вашем присутствии…

— Ах, да перестаньте уже извиняться, — Анна посмотрела на него очень серьёзно, — и пообещайте мне прямо сейчас, что вы впутаете меня во всё, что касается вас, что будете знать сами. Пообещайте, что никогда не утаите от меня чего-то важного.

Андрей взволнованно сглотнул, но взгляда не отвёл, может быть, потому, что ему и правда нечего было скрывать.

— Обещаю. Конечно. Если таково ваше желание.

— Да, это моё желание.

— Значит, так тому и быть, — Андрей бережно заправил ей за ухо выпавший локон.

— Так, давайте вы займётесь друг другом без меня, — прервал их подошедший Алексей. Он сел напротив и, нарушая все приличия, поставил локти на стол и положил голову на ладони, — а то мне начинает казаться, что это не вы со мной на прогулке, а я с вами на свидании.

Анна смущённо улыбнулась, Андрей усмехнулся.

— Это мы ещё посмотрим, как ты будешь себя вести, когда твоя наречённая станет взрослой.

Алексей ответить ему не успел. Хозяин принёс яблочный пирог, чай для Анны и две больших кружки, наполненных до краёв пенным напитком, о котором Анна ничего не знала. Пахло хлебом, зерном, шоколадом и карамелью, но Анне запах почему-то не нравился, пробовать такое не хотелось. Впрочем, мужчины ей и не предлагали.

— Попробуйте пирог, — Алексей взял кусок пирога и переложил Анне на блюдце, — уверяю вас, это самое прекрасное, что вы когда-либо пробовали. А чай… я слышал, вы любите с чабрецом, и взял его.

— Как много вы обо мне знаете, — пробормотала Анна и осмотрела стол. — А где десертная вилочка? Забыли принести?

Алексей поймал взгляд Андрея, и оба они рассмеялись.

— Вы в простом платье, моя милая, — шепнул Андрей, наклонившись в её сторону, — какие ещё десертные вилочки? Здесь принято есть руками.

Анна покраснела. Она и сама не знала, почему эта глупость сорвалась с языка, но сказанного было не воротить, а оставить слова Андрея без ответа — значило показать себя именно такой хрупкой барышней, как он о ней думает. И Анна, не найдя идеи получше, сделала то, что сделала на её месте любая другая. Обвинила мужчин.

— Тогда вам следовало предупредить меня заранее, господа. Моя адаптация в новых обстоятельствах оставляет желать лучшего, если заранее не обговорены все детали.

Она подняла взгляд на Андрея, не замечая, как посмотрел на неё Алексей.

— Анна, я совсем не… — заговорил Андрей, но Алексей перебил его.

— Анна Дмитриевна, я не могу понять, вы притворяетесь, или это близость моего друга так влияет на вас?

Она повернулась к нему и внутренне вздрогнула, осознав, что он знает даже больше, чем следует сыну императора, но сохранила лицо.

— Не понимаю о чём вы…

— Правда? — Алексей бросил короткий взгляд на Андрея и, откинувшись на спинку стула, скрестил руки на груди. — То есть, это не вы владеете луком, метаете магические кинжалы и стреляете из револьвера почти без промаха по движущейся мишени? Это не вы способны удержаться в седле дольше иных мужчин? И это не вы…

— Перестаньте! — оборвала его Анна. — Откуда вам это известно?

— Вы уже спрашивали, — заметил Алексей.

Андрей, внимательно следивший за их диалогом, наконец, решил вмешаться.

— Это правда? — он посмотрел на Анну с восхищением и нежностью.

Она обхватила кружку с чаем двумя руками.

— Его императорскому высочеству виднее, правда это или… — фразы она не закончила, вдалеке раздался какой-то грохот, затем ещё один и ещё, на улице зашумели. Сердце неприятно кольнуло.

Андрей сразу поднялся на ноги, Алексей посмотрел на него.

— Думаешь, настолько всё серьёзно?

— Я думаю, надо уходить в любом случае. Наши личные магические барьеры привлекут внимание, и мы раскроем себя. Людей не много, но я что-то не заметил поблизости никого из императорской армии, даже личной стражи Яблочной Рощи нет.

— Ты уверен? — Алексей тоже встал, и Анна последовала его примеру.

— И более того, — Андрей чуть отклонился назад, чтобы взглянуть в противоположное окно, — я почти уверен, что кто-то намеренно отозвал отсюда всех.

— Из-за нас? Ты серьёзно? Или… — Алексей встретил взгляд друга и кивнул. — Понял. Уходим.

Но никто из них не сделал и шага в сторону двери, когда та с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. Андрей отодвинул Анну себе за спину, Алексей отошёл к стене, когда в зал ввалились по меньшей мере дюжина человек.

— Вот они! — крикнул грузный мужчина. — Точно они!

— Эй, куда прёте?! — возмутился хозяин постоялого двора, выходя из-за прилавка, но его тут же отодвинули в сторону.

— Замолчи, если жить хочешь! У нас тут дворянские птенцы, и поговаривают, что с наследничком самого императора, — ехидно сказал другой мужчина, высокий и длинноносый. Он просунул руку под ворот тёплого кафтана, извлёк оттуда предмет, который Анна из-за плеча Андрея не сразу разглядела и гаденько хохотнул. Только когда Алексей заговорил, Анна всё поняла и не на шутку испугалась — в руках мужчины был магический револьвер.

— Магическое оружие положено только служащим императорской армии. Откуда оно у вас?

— Охо-хо, — бросил кто-то из толпы, — а это они нам и дали… правда, не совсем по своей воле, но…

— Вы напали на императорский патруль? — уточнил Андрей. — И ушли живыми?

— Секретики, — хохотнул мужчина с револьвером и поднял его, направляя прямо в грудь Алексею. Он стоял достаточно близко, чтобы с первого выстрела не оставить никаких шансов.

Для Анны время замерло. Она понимала, что перед Андреем встаёт непосильный выбор — защищать её или цесаревича. И то и другое его долг, и Анна надеялась, что он выберет Алексея прежде неё. Она — всего лишь дворянка, а единственный императорский наследник — великая ценность. Но Андрей остался на месте и только сказал:

— Вы ошиблись. Мы простые люди, зашли перекусить.

— Ага, мы уже верим, да, мужики?! — толпа разразилась ехидным гоготом. — Мы знаем, кто вы. Птичка из деревни Луча Рассвета напела.

Алексей едва заметно повернул голову и спросил, почти не двигая губами.

— Ты с кем-нибудь говорил?

— Нет, конечно, — точно так же ответил Андрей, но вдруг нахмурился и невольно посмотрел прямо на друга. — Лавочник!

— Лавочник-удавочник, — передразнил кто-то из толпы, а затем раздался характерный щелчок — револьвер у них был не один.

Анна тихо пискнула и, не позволив сомнениям вмешаться, шагнула из-за спины Андрея и закрыла Алексея собой. Теперь она воочию видела мужчин, одетых вполне опрятно и не бедно, направленный на неё револьвер, а ещё… — сердце от страха сжалось и ухнуло вниз, потому что щелчок, который она услышала, принадлежал вовсе не второму револьверу, а новому пистолету, завезённому с других островов. Такие были только у высших чинов императорской армии, а это значило только одно. Эти люди напали и убили не просто патруль, а экипаж одного из вышестоящих офицеров. Андрей и Алексей, очевидно, тоже понимали это, и больше не пытались переговариваться. Анна прикрыла глаза — всё внутри неё холодело от осознания, что это может быть последнее, на что она решится в своей жизни, но иначе поступить было нельзя. Они с Андреем могли погибнуть, их жизни ничего не стоили, но от жизни Алексея зависело будущее страны. Лучше она, чем он.

— Девчонка защищает, — противно заржал кто-то третий.

— Заткнитесь! — прикрикнул тот, у кого был револьвер. — И отойдите, мало ли, что там с этой сатанинской цветной магией…

Анна вздрогнула, когда раздался выстрел. Андрей дёрнулся в её сторону, Алексей крикнул: «Барьер!», — оттолкнул Анну в сторону, мелькнула синяя вспышка, и сгусток магической энергии, вылетевший из револьвера, врезался в магический щит Андрея. Ударной волной всех троих отнесло к стене, мужчины на той стороне лишь прикрылись рукавами.

— Успел, успел… — выдохнул Андрей, тяжело приваливаясь к стене.

— Сукины дети! — сплюнул мужчина с револьвером, а потом развёл руками, с вызовом оглядывая своих. — Вот тебе и простые люди… Монстры, тянущие силы из народа! — он сунул руку в карман и извлёк оттуда что-то маленькое, похожее на серебряный идеально гладкий медальон.

Алексей нахмурился, Анна схватилась за его руку, когда одно лишь появление медальона рассеяло их синюю защиту.

— А девчонка-то с ними ничего. Хороши всё-таки девицы-то у дворян, а? — заметил тот, у кого был пистолет.

Андрей тяжело дышал — применение магии всегда отбирало много физических сил из-за необходимости контроля — но отдыхать было нельзя. Пока напавшие на них мужчины отвлеклись на разговор и колкости в их адрес, он поднялся, сделал несколько шагов вперёд и совершил попытку использовать оставшуюся магию, но серебряный медальон, всё ещё направленный в их сторону, как-то странно подействовал на него. Андрей пошатнулся и тут же получил кулаком в нос, отлетел к стене и почти сполз по ней на пол. Анна вскрикнула, но не смогла сдвинуться с места — от медальона исходила подавляющая страшная энергия, и она снова невольно вспомнила, как чёрный кристалл вытягивал из неё магию, и что случилось после…

— Ну что вы как дети? — проворчал мужчина с револьвером. — Пора уже смириться со своей участью и отступить от старых традиций. Вы пережитки прошлого…

Алексей не выдержал, тоже шагнул вперёд и встал вплотную к мужчине. Тот выставил медальон на вытянутой руке.

— О нет, эта штуковина настроена так, что теперь не вы, а мы вытягиваем вашу магию, блокируем её.

Алексей схватился за магический кинжал, сегодня он не использовал магию и надеялся, что её запаса хватит, чтобы выйти из ситуации живым. Он вскинул руку, и Анна вдруг поняла, что ему не справиться, что его просто убьют. Решение пришло само — она подобрала юбку, твёрдо встала на ноги, как учил отец, а затем выставила правую руку раскрытой ладонью вперёд. Кинжал Алексея просвистел в воздухе и врезался в непроницаемо чёрную стену.

— Что? — Алексей обернулся на Анну.

Одновременно с ним на ноги попытался подняться Алексей, но не смог, и просто прополз в их сторону.

— Скорее, — прошептала Анна, — сделайте что-нибудь, пока моя магия…

— Уходим. Пришло время использовать мою.

Анна чувствовала, как магия утекает из неё, как чёрная бездна стены, которую она создала, опустошает, и думала, какие последствия ждут её после такой щедрости, от того и не поняла смысла слов Алексея, лишь ждала, что он придумает что-нибудь. И он придумал.

Алексей взял руку Андрея и схватил Анну за плечо. Чёрная магия иссякла, внутренности Анны сжались, дыхание перехватило, и она испугалась, что снова придёт видение, но не пришло ничего. В глазах потемнело, вспыхнули золотые искры, а затем она обнаружила себя у тех самых берёз, где они привязали лошадей. Земля больно ударилась о колени, в щёку впились острые края осенних листьев, и всё погрузилось во тьму.

Вокруг стояла тишина, и лишь изредка фыркали кони. Анна лежала и смотрела, как опадают с кустов осенние листья, потревоженные их перемещением, как небо постепенно меняет цвет с голубого на чернильно-синий — вечерняя прохлада коснулась её лица, и Анна, наконец, ощутила боль, головокружение и тошноту, но в большей степени беспокойство. Что-то зашуршало совсем рядом, и она повернула голову на звук. Андрей помогал Алексею сесть с таким видом, будто предпочёл бы убить его.

— Чем ты думал, твою… — Андрей едва сдерживался, чтобы не выругаться при Анне. Он был бледен, но, кажется, беспокоился за друга больше, чем за самого себя, — твоё императорское высочество? Перемещение?! — он осмотрел Алексея и, не обнаружив серьёзных повреждений, выдохнул. — Мы все могли погибнуть! Использовать такие родовые способности запрещено! Только в крайнем случае…

— По-твоему… — прерывисто ответил Алексей, отталкивая его руку, — это был… не крайний случай? — он встретился взглядом с Андреем и вымученно улыбнулся. — Спасибо.

— В топку спасибо! Как мы будем объясняться перед твоим отцом? Что скажем личной страже, когда они встретят нас в городе?

— А то в первый раз! — Алексей попытался подняться на ноги, но схватился за грудь и снова упал на жухлую траву, его зрачки сверкнули золотом. — Всё решаемо… Поедем в объезд, через реку… зайдём со стороны восточных ворот… там… отлежусь ещё у Степана в конюшне.

Андрей недовольно хмыкнул, Анна вытащила из волос листья, прислушалась к себе, и уверившись, что пока всё в порядке, встала.

— Что они хотели с нами сделать? — спросила она Андрея. — Разве вы не говорили, что их идея предполагает избавление от цветной магии, а не убийство носителей?

— Для некоторых нет разницы, — ответил Андрей, — вообще никакой. Они не понимают, что бесцветная магия так или иначе основа всего, даже нашей родовой магии. Некоторые радикальные группы считают, что смерть императорской семьи и дворян — прямой и единственный путь к свободе.

— К свободе… — Анна горько усмехнулась и с трудом встала, чтобы подойти к лошади и устало потрепать её по морде.

Небо заволокло облаками, начал накрапывать дождь, лошадь фыркнула, едва не уронив Анну — та удержалась за поводья и слабо улыбнулась.

— Нужно уходить, — Алексей принял помощь Андрея, поднялся и, опираясь на его плечо, произнёс, — моя магия восстановится к вечеру, тогда мы сможем сделать вид, что вернулись с городской прогулки. Засветимся на вечернем приёме, а потом я спущусь и солью излишки кристаллу, которые как раз… — голос сорвался, и он снова схватился за грудь. — Ещё есть время. Между полной стабилизацией и переизбытком от такой большой траты магии пройдёт от четырёх до шести часов. Я успею.

Андрей провёл ладонью по лицу.

— Мы все потратились, нам тоже придётся наведаться к кристаллам, но позже, — он отвязал коня и покачал головой. — Это было опасно, Алексей. У меня есть брат, родители Анны ещё молоды, а ты единственный и последний ребёнок императора. Нельзя ставить наши жизни выше своей!

Алексей покачал головой и сделал неуверенный шаг в сторону своего коня.

— Это если говорить о том, что я наследник императора, а вы дворяне. Но сегодня, — он с трудом забрался в седло и некоторое время пытался справиться с нехваткой воздуха в лёгких, — сегодня я защищал не дворян, не подданных моего отца, а друзей. Чувствуешь разницу?

Андрей поджал губы и собрался было возразить, но передумал, вместо этого решив помочь Анне.

— Едем, — сказал он. — Задерживаться тут точно не стоит и… — он бросил короткий взгляд на Алексея, — полагаю, необходимо как можно скорее сообщить императорской армии о медальоне.

Алексей кивнул. Мгновение спустя три всадника сорвались с места, впереди их ждал Белый Город, вечерний приём и ливень, заливающий улицы потоками воды.

Анна вошла в свои покои, позволила служанке себя помыть и переодеть, а потом отослала её. Где-то хлопнула дверь, затихли шаги, и Анна осталась одна в уюте и тишине. В золотых подсвечниках мерцали свечи, большая деревянная кровать с балдахином из светлого дерева манила своей молочной белизной и мягкостью, пахло мёдом и пряниками из Звёздной Гавани.

Они вернулись в Белый Город к закату, вымокшие до нитки, переоделись и отдохнули в пристройке конюшни, потом взяли экипаж и вошли во дворец за час до вечернего приёма. Во время Осеннего бала настоящие балы проводились только на открытие и закрытие события, в промежуточные же дни, пока дворянские семьи оставались во дворце, императорская семья устраивала вечерние званые ужины. Пять свободных дней, пять вечеров. Алексей улизнул с вечера почти сразу, Анна и Андрей ещё оставались в зале какое-то время, а затем последовали примеру Алексея. Андрей провожал Анну, долго стоял на лестнице и не мог уйти, но, в конце концов, всё же сделал над собой усилие.

Анна вспоминала прошедший вечер с мечтательной улыбкой, а день с беспокойством — страшное предчувствие сдавливало грудь и не отпускало, стоило ей только представить направленный в их сторону револьвер. Она скинула кружевную накидку с плеч, оставаясь в лёгком бледно-розовом пеньюаре, взяла из-под подушки белый дневник, достала перо и села в надежде записать пережитые события, как раздался стук. Стучали в балконную дверь, и Анна, не найдя причины не откликнуться, снова оделась и отодвинула тяжёлую штору. За стеклом стоял Андрей.

— Что случилось? Что-то с Алексеем? — поспешно открывая магический замок, спросила Анна.

Андрей протиснулся в дверь.

— О, как! Это первый вопрос, который моя дорогая невеста задаёт при встрече? Что я должен думать? — он поймал её руку и поцеловал намного нежнее, чем следовало при приветствии.

— Будьте тише. Нас могут услышать. Что вы здесь делаете? — зашептала Анна, оглядываясь в сторону входной двери.

— Хотелось бы мне сказать, — шепнул Андрей в ответ, — что я так сильно хотел видеть вас, что не мог заснуть, но это будет правда лишь на половину, а я обещал ничего не утаивать от вас. Дело, конечно, ещё и в этом, — он развернул правую руку ладонью вверх, приподнял рукав и повернулся к свету.

Анне хватило одного беглого взгляда, чтобы заметить пульсирующую синюю жилку на запястье Андрея. Она обхватила себя руками.

— Сейчас? Но вы сказали — позже, и я подумала, что точно не сегодня. Я забыла, что вы… Что же теперь… — она растеряно огляделась, — нужно вызвать прислугу, одеться, сообщить родителям?

— Вы с ума сошли?! — удивился Андрей. — Кому вы хотите сообщить? Я проведу вас тайными переходами дворца, накиньте что-нибудь сверху. Мы спустимся и вернёмся, и никто не узнает об этом. Или вы хотите сделать достоянием общественности, где именно мы сегодня были и что случилось?

— Ой, — Анна сглотнула, — прошу прощения, я разволновалась и не подумала об этом. Конечно, сейчас-сейчас… — она развернулась, чтобы найти накидку потеплее, но Андрей поймал её за руку и снова развернул к себе.

— Постойте со мной немного, пожалуйста. Мы никуда не торопимся.

— Нет? — Анна встретила его взгляд. Полумрак спальни скрадывал остроту черт, и казалось, что Андрей весь целиком видение, окутанное ореолом подрагивающего света свечи. — Но ваша рука… у вас меньше часа, прежде чем начнётся процесс…

— Да, но ведь и у вас тоже…

Анна с сомнением посмотрела на него и не ответила. Андрей взял её за запястье, приподнял рукав и… ничего не нашёл. Та же чистая кожа, едва заметное сплетение вен под ней, никаких признаков переизбытка магии.

— Не тоже! — удивлённо произнёс он. — Объяснитесь?

Анна вздохнула и отняла руку, спрятав её за спину.

— Раз вам придётся войти в мою семью, а не мне в вашу — скажу. Чёрная магия отличается от прочих, так же как золотая. Процесс наполнения и переизбытка у нас проходит очень медленно, потому что чёрная магия поглощает любую другую и саму себя. Это значительно увеличивает и время восстановления и время наполнения для переизбытка, моё время пришло бы лишь через трое суток после того, что я сделала, и я… совсем забыла, что у вас иначе.

— Но я видел, как ваш отец… — возразил Андрей.

— Да. Все видели, — перебила его Анна. — Мой отец был самонадеян и рассчитывал, что у него есть запас времени, но ошибся. Избыток магии нашего цвета опаснее прочих, он выплёскивается и наносит непоправимый ущерб владельцу. Отец уже никогда не восстановится до конца.

Андрей нахмурился.

— Значит ваша магия способна была поглотить и силу того медальона, силу прозрачной магии? Это вы спасли нас…

— И рисковала в сто раз меньше, чем Алексей. Это он спас нас, а я лишь дала нам время.

Андрей улыбнулся.

— Что ж, вы не перестаёте меня удивлять, Анна Дмитриевна. Я покорён и счастлив, что магия связала меня именно с вами.

— О, — Анна качнула головой, — у вас ещё будет время разочароваться во мне, Андрей Михайлович, — она прошла через комнату, распахнула дверцы деревянного шкафа и стала искать накидку.

— Никогда, — ответил Андрей, глядя на неё, — никогда я не разочаруюсь в вас, Анна. Этому не бывать.

Он улыбнулся своим мыслям и отвлёкся, стал осматривать спальню — вещи Анны, на которые падал его взор, оставляли в его сердце приятное тепло и будто бы только сильнее разжигали его чувство, его интерес и привязанность. В какой-то момент он скользнул взглядом по белому дневнику, задержался на жемчужной пудренице и снова вернулся. Глянцевая обложка, звёздное небо… Слова сорвались раньше, чем он успел их обдумать.

— Вы ведёте дневник?

— А? — Анна обернулась, увидела, куда он смотрит, ахнула и поспешила убрать дневник, будто бы он собирался его прочесть. — Да, бывает… иногда… — пробормотала она, потом вернулась и извлекла, наконец, из шкафа шаль. — Я готова.

Андрей продолжал улыбаться, наблюдая за её реакцией. Она была такой напугано-милой, но вовсе не наивной, а очень искренней и настоящей, что её хотелось обнять и не отпускать никогда. Но он, конечно, её не обнял, лишь предложил руку и будто бы невзначай поправил шаль на её плечах.

К удивлению Анны, Андрей повёл её не на балкон, как она сначала решила, а в приёмную её покоев, где, проскользнув мимо комнаты прислуги, утянул её за ширму, коснулся подсвечника и увлёк в тёмный коридор через провернувшуюся часть стены. Коридор выходил к винтовой лестнице с широкими ступенями, которая убегала вниз и упиралась прямо в заднюю стенку того стеллажа со склянками в комнате магических кристаллов.

— Нас точно не заметят? — забеспокоилась Анна, когда стеллаж сдвинулся в сторону, позвякивая склянками.

— Мы наследники, — спокойно ответил Андрей, — система защиты не сработает на нас, а круглосуточное наблюдение не ведёт никто. Если вы не планируете трогать чужие кристаллы, никто никогда не узнает, что мы здесь были.

Анна посмотрела на него и, приняв для себя решение, доверять ему безоговорочно, улыбнулась.

— Что ж, хорошо. Тогда, давайте войдём.

Анна проскользнула в открывшийся проход и прерывисто вздохнула. Она снова здесь. Кристаллы на стойках, стеллажи, склянки, травы, — не изменилось ничего. Разве что золотой кристалл стал сиять ярче остальных. Значит, Алексей уже приходил, и с ним всё в порядке. Анна подошла к чёрному кристаллу — он отозвался ей едва заметным всплеском силы — протянула руку и вдруг отдёрнула её. Андрей уже начал отдавать магию своему кристаллу и её реакции, к счастью, не заметил. Помещение окутывала непроницаемая тягучая тишина, время здесь будто замерло, но для Анны оно остановилось в этой комнате в том моменте, где её настигло страшное видение. Алексей просил её никому не говорить об увиденном, а до него родители заклинали самим миром скрывать родовой дар, но что ей делать, если это случиться сейчас? Снова. Что она скажет Андрею? Как объяснит, что с ней происходит? Или этот секрет на Андрея не должен распространяться?

— Всё хорошо? — спросил Андрей, разминая запястье.

— Да… я задумалась… сейчас… — Анна вздохнула и мысленно скрестила пальцы на удачу.

Магия потекла из неё ровным тёплым ручейком без неприятных ощущений, как в прошлый раз, без тянущего чувства, магия просто ушла, и кристалл принял её, не причиняя вреда, не показывая образы прошлого и будущего. Анна потрясла рукой, будто стряхивала с неё воду, поправила рукава и взглянула на Андрея. Он внимательно смотрел на неё.

— Пойдём? — в его голосе прозвучала тревога.

— Да, — Анна ободряюще улыбнулась. — Нужно идти.

Андрей опустил взгляд и молча подал ей руку. Анне показалось, что он хотел что-то сказать, но она не стала настаивать, может быть, потому, что в глубине души считала, что ей это знать и не нужно. Они покинули комнату с кристаллами тем же путём, которым пришли. У лестницы Андрей остановился, со вздохом взглянул наверх и вдруг сказал.

— Вы не против прогуляться?

Анна склонила голову.

— Если меня не найдут в комнате, мама выдернет из опочивален весь замок.

— Если, — улыбнулся Андрей. — А без если, без мыслей о других людях, вы сами, вы хотите со мной пойти?

— Хочу, — тихо ответила Анна, — очень хочу. После того, что случилось сегодня днём, я не представляю, как буду спать. Я бы вовсе не ложилась… но это невозможно.

— Вовсе не спать — плохо, — Андрей увлёк её за лестницу, где коснулся кирпичика в стене, и тот, сдвинувшись вправо, открыл им новый проход. Это был другой коридор, более тёмный, без подсвечников, зато с одним горящим факелом на подставке. В свечах, каминах и печах использовали огонь, поддерживаемый магией, но этот факел горел иначе, будто сам создавал и излучал магию.

— А-а, — Андрей заметил её взгляд, снимая факел с подставки. — Вы же знаете, Анна, что у каждого цвета магии проявляются особые способности. Очень редко две. Не у каждого наследника, но… — он помолчал, подбирая слова и уводя Анну по неровной каменистой почве вдоль сухих потрескавшихся белых стен. — Вторая способность — это редкий дар, в моей семье этого, увы, не случалось никогда, у Карамзиных бывает частенько, их особая способность управлять погодой, урожаем в выгодную для себя сторону, часто это сочетается с возможностью управлять животными, птицами… Учитывая, что они занимаются снабжением и поставками продовольствия по всему материку, им сильно повезло. Про Голицыных не знаю. Они скрывают. Хотя ходят слухи, их магия может дать бессмертие или полную регенерацию тела, впрочем, это вполне подходит под их известную способность к лечению и объясняет тот факт, что в их ведомстве больницы и производство лекарств.

— Я слышала об этом… — сказала Анна, стараясь не закатить глаза. Он разговаривал с ней как с маленькой девочкой и оттого приносил ещё большее беспокойство. Неужели он знает её тайну?

— Слышали? Родители ничего не говорили вам? — он задумчиво хмыкнул и объяснил. — Наша магия не творит чудеса, и магия Голицыных не исключение. В императорской семье, например, известных способностей всегда было две. Первая — перемещение — проявилась у Алексея впервые за три поколения, хотя раньше появлялась часто, а вторая — оставлять частичку магии на всякий случай в чём угодно, чтобы позже забрать её. Как в этом факеле. Впрочем, тоже трата энергии большая.

Да, Анна знала об этом, конечно, она знала. Её отец был близким другом императора Николая, лучшим из четырёх. Но тема была слишком опасной, слишком шаткой даже для разговора с будущим мужем.

— Об Архангельских вы знаете тоже? — осторожно спросила Анна.

— Да и удивлён, что не знаете вы. Об Архангельских ходят легенды, Анна, ведь вы прорицатели. Первая способность харизма, талант привлекать толпу, оттого в вашем ведомстве наука, просвещение и искусство. Но вторая способность, та, что всегда передавалась только девушкам, редким представительницам вашей фамилии — предвидение. Дар, о котором мечтают многие, а обладает только ваш род. Ни подчинить, ни контролировать этот дар нельзя, насколько я знаю…

— Я… — Анна едва справлялась с волнением. Она вдруг отчётливо поняла, что должна вести эту игру до конца, — я, правда, не знала. Никто мне никогда об этом не говорил. — Анна ненавидела себя за ложь, но если младший сын главы императорской армии не знал, что она получила эту способность, то ей не следовало это менять. Это было не в её власти.

Андрей пожал плечами.

— Значит, дара у вас нет, и всё это совсем не важно.

Коридор закончился короткой лестницей в подземелье, откуда они, пройдя по неровному земляному полу, вышли к другой лестнице и поднялись в новый коридор. Анне показалось, что прошло не менее получаса, прежде, чем она снова вдохнула свежий воздух — затхлость подземелий внушала страх, и все, даже самые слабые предчувствия, превращала в настоящую тревогу. Широкий, с прочными толстыми стенами, новый коридор шёл вперёд по большой дуге и, похоже, являлся внутренней частью стены города. Андрей вскоре подтвердил эту догадку: он рассказал о внутренних помещениях городской стены, о нишах с тайными ходами и о том, какие и куда ведут. Оказалось, весь Белый Город и императорский дворец были пронизаны паутиной потайных ходов. Андрей попутно вспоминал о детских шалостях с Алексеем, а Анна смеялась, представляя себе двух друзей маленькими мальчишками. У одной из ниш Андрей остановился и, вставив факел в пустое крепление, указал на деревянную едва заметную дверь.

— Отсюда, — сказал он, — через эту дверь, можно попасть прямо в вестибюль дворца, а через нишу выйти ко рву, окружающему замок и к юго-восточному рукаву реки. В двадцати шагах отсюда есть потайная белая дверь, она ведёт в комнаты императорской семьи. Правда, зачем я это говорю? — он потёр переносицу. — Я хотел, чтобы вы пошли со мной сюда, побыли рядом совсем недолго. Но если вам не хочется или вы устали, то вот дверь, и я с удовольствием провожу вас в ваши покои.

— Нет, я не хочу спать. Пойдёмте, подышим воздухом, вы же за этим меня позвали?

За дверью открылся склон берега, покрытый жухлой травой и листьями, у стены росли ярко-красные рябины, а у самой воды две ивы низко свесили ветви, на небе не было ни облачка, и луна рассыпала по поверхности реки серебряный свет. Дул ветер, прохладный, но не настолько, чтобы Анна передумала гулять. Она вышла первая — Андрей на шаг позади — ветер ударил в лицо, принося новые яркие ощущения, Анне показалось, что у неё за спиной распахнулись самые настоящие крылья. Она сорвалась с места, почти пролетела к берегу и, обхватив себя руками, запрокинула голову и закружилась на месте. Внезапно она почувствовала себя такой счастливой, такой безгранично наполненной и цельной. Волосы рассыпались по плечам, щёки раскраснелись от ветра и внутреннего жара, которым прямо сейчас горело её сердце, она кружилась и кружилась, пока не столкнулась с Андреем. Он поймал её за плечи и притянул к себе. Анна обняла его в ответ, прильнула щекой к груди и прошептала.

— Спасибо вам. Я так боялась встречи с вами, так боялась, что не полюблю вас.

Андрей усмехнулся, накручивая на палец её каштановые локоны.

— А я был уверен, что не полюблю.

Анна отстранилась и подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Вы не хотели видеть меня?

— Я не знал вас, — произнёс он. Голос его стал мягким, ниже, чем обычно, бархатным и обволакивающим. — Я не знал вас и не знал, что способен так любить. За мгновение вы свели меня с ума, и пусть в дело вмешалась магия, но теперь я уверен, что и без неё полюбил бы вас.

— Я бы не стала возлагать всю ответственность на магию, — прошептала Анна, — она лишь делает выбор, но, как вы верно заметили, магия не настолько сильна, чтобы создать и поддерживать любовь. Саму любовь.

— Сама любовь… — повторил за ней Андрей, будто пробуя слова на вкус, — сама любовь — это вы, Анна Дмитриевна, — добавил он. И поцеловал её.

Поцеловал так, что закружилась голова, и весь мир перестал существовать. Всё, кроме него, его поцелуев и рук на талии, сделалось незначительным, неважным для Анны. Её руки легли ему на плечи, скользнули вверх и обвили шею, Анна, не отдавая отчёта в своих действиях, запустила пальцы ему в волосы, ощутила их мягкость, прижалась теснее, и подумала, что это лучший первый поцелуй из тех, на которые она могла рассчитывать, и этот мужчина — лучший выбор магии их рода за всю историю Материка.

Командующий провёл ладонью по лицу. Её почерк, то, что она писала, вызывало в нём волну воспоминаний и чувств, о которых он успел забыть, которые, думал, уже не испытает никогда. Но вот они тут, тревожат душу, собираются в глазах, заставляют руки дрожать, а сердце отчаянно биться о грудную клетку. Он вздохнул, потянулся к бутылке, откупорил её и, сделав большой глоток, поджёг четвёртую папиросу. Егоров принес несколько пачек совсем недавно, но одна пустая уже валялась в мусорной корзине, а вторая стремительно шла на убыль. Переворачивать страницы дневника оказалось настоящей пыткой, но он должен был знать, чем она жила эти годы, куда привела её жизнь, и где она теперь. Где?

Он помнил тот вечер, будто бы это было вчера. Помнил, как они целовались до зари, как он проводил её, продрогшую, в покои, и как целый день тренировался, не в силах иначе справиться со своими чувствами.

— Андрей, ну действительно, будет тебе. Пусть цесаревич вас сфотографирует, — уговаривал Андрея его брат Александр.

— Зачем? — противился Андрей. — У нас есть прекрасные портреты, и будет ещё много портретов, зачем нам делать фотографию?

— Соглашайся, я тебя как друга прошу, — поддерживал Александра Алексей. — Вложите в медальон, будет знаковая вещь.

— Ну, пожалуйста, — попросила Анна, подхватив его под руку. — Это же память.

Андрей прикрыл глаза.

— Ладно, ладно, хорошо. Но только одно фото.

— Спасибо, — шепнула Анна, пока обрадованный Алексей объяснял им, как нужно встать, — мы сделаем маленький дубликат и вложим в твой медальон, чтобы ты всегда носил нас с собой. Ты согласен?

— Анна Дмитриевна, вас с собой я всегда буду носить в своём сердце. Но, разумеется. Раз вы настаиваете…

— Настаиваю, ведь так вы будете меня ещё и видеть, — улыбнулась она.

В глазах Андрея сверкнули весёлые искорки, и он, позабыв о том, где они находятся, потянулся поцеловать её, но в этот момент Алексей окликнул их. Анна встрепенулась и резко обернулась к нему, Андрей поджал губы и нахмурился. Сработала вспышка.

С самого рассвета в замке Архангельских стояла суматоха, суетились слуги, хозяева, приехавшие гости. Дмитрий Георгиевич — глава дома и отец Анны — без конца раздавал указания, но едва только солнце встало над поместьем, забрал корреспонденцию и скрылся в кабинете. Очень скоро за ним последовала и его жена, Елизавета Алексеевна. В светлом невесомом платье, вся, будто сотканная из света, она тихо прикрыла за собой дверь и подняла взгляд. Дмитрий стоял в плохо освещённом кабинете, слегка отодвинув рукой тяжёлую бархатную штору, и смотрел на внутренний двор.

— За Анечкой наблюдаешь? — тихо спросила Елизавета, щелчком пальцев зажигая магические свечи на стенах.

Свет разогнал покрывало полумрака с обстановки кабинета: мебель из тёмного дерева, кресла, обтянутые чёрным бархатом, стопка писем на столе, — и всё же, несмотря на тёмные тона, здесь царила атмосфера уюта и тепла.

— Да. Метает ножи, с раннего утра стреляла, уезжала куда-то, — ответил Дмитрий, не оборачиваясь, — я за неё беспокоюсь…

Елизавета вздохнула. Они всегда разрешали дочери заниматься тем, чем она пожелает, но после возвращения из Белого Города она слишком погрузилась в себя, перестала быть прежней жизнерадостной целеустремлённой Анной. Елизавета помнила себя в её возрасте, она, кажется, так же тосковала по Дмитрию, но тревога за дочь всё равно была сильнее здравого смысла.

— Я тоже… — Елизавета прошла через кабинет и обняла мужа. Рядом с ним, высоким и широкоплечим, она, стройная и миниатюрная, была похожа на волну, ласкающую скалы на морском побережье.

Дмитрий обнял её в ответ, поцеловал в макушку и отстранился.

— Меня тревожат вести из столицы, Лизонька. Боюсь, сегодня ночью я должен ехать и не смогу завтра составить вам с Анной компанию.

Елизавета вздрогнула и побледнела.

— Что случилось?

— Слухи, которые ходили почти десятилетие, могут оказаться правдой.

— Да что ты?! — Елизавета крепко сцепила руки и прижала их к груди, не позволяя эмоциям взять верх. — Вознесенские? Да?

— Голицыны. Павел поддержал движение против императора, — Дмитрий тяжело вздохнул и провёл ладонью по тёмным коротким волосам. — Похоже, он всерьёз поверил легендам и намерен действовать. Нельзя этого допустить. Я поеду в Белый Город вместе с Карамзиным, поговорить с ним.

— Паша?.. Я так и знала, так и думала, — зашептала она, но вдруг резко смолкла и спросила совсем другим, серьёзным тоном. — А Михаил?

— Не знаю, — Дмитрий пожал плечами, — я ничего не знаю о решении Михаила и его сыновей, все отправленные письма вернулись, на магическое послание мне тоже никто не ответил. Узнаем, пожалуй, когда доберусь в столицу.

Елизавета обошла стол, села и задумчиво переложила несколько конвертов с места на место.

— Я не хочу расстраивать Анну перед самым праздником, и так насилу уговорили собрать этот приём. После скажу или перед самым отъездом, — произнёс Дмитрий. Елизавета всхлипнула, и он поспешил к ней, встал позади, положил руки на плечи и прижался щекой к её волосам. — От тебя пахнет яблоками, любовь моя… Ну, что ты запечалилась раньше времени? Бери пример с нашей дочери, она не льёт слёзы по пустякам.

— Зато замыкается в себе, — прошептала Елизавета и вдруг поднялась и бросилась к нему на шею, прижалась, дрожь охватила её тело. — Ты не вернёшься, сердцем чую, не вернёшься! Димочка, может быть, не надо, может быть, нужно переждать? Не уезжай.

— Нельзя, — хрипло выдохнул он, обнимая её в ответ. — Я должен ехать к Николаю, и уехал бы прямо сейчас, если б не экипаж… Снова слетела ось. Никакая магия не справляется и замены за полгода так и не дождались.

— Не уезжай, Димочка. Плохо мне, сердце ноет, вот как ты сказал о Белом Городе, так и ноет, и ноет… Оно меня не обманывало никогда. Прошу тебя…

— Твоя любовь будет хранить меня, Лизонька. Это всегда надежнее твоих предчувствий. Всегда.

В прежние дни Анна часто собирала большие приёмы. С детства она установила правило, и родители позволили ей это, приглашать на приёмы всех детей её возраста из Звёздной Гавани, приглашать даже из далёких деревень, как в той сказке, которую мама читала на ночь когда-то. Она распоряжалась покупать платья всем, кто приглашён, чтобы никто не чувствовал себя лишним или не таким как все. Анну любили и, несмотря на то, какой её увидели на Осеннем балу, она была гораздо ближе к обычным людям, чем к дворянам. Голицыны, с которыми Анна дружила, не жаловали таких приёмов, а её саму тяготили скучные посиделки с девицами, но всем приходилось притворяться, оставаться тактичными и милыми, чтобы не испортить репутацию семьи. Сегодня не было Голицыных, не было никого из дворян и императорской семьи, зато были простые люди, богатые и бедные, носители разных умений и профессий — Архангельские считали, что несут ответственность за каждого, кто живёт в их владениях, что каждый является членом их семьи.

Анна улыбнулась, заметив, как молодую цветочницу в лиловом платье пригласил на танец подмастерье плотника, и подумала, что родители не зря уговорили её устроить приём. Эти люди заслуживали быть счастливыми независимо от того, что чувствовала она сама. Анна прошла вдоль стен зала, обогнула высокую украшенную праздничными огнями ель и вышла на балкон, схватив одну из предусмотрительно оставленных здесь меховых пелерин. Лицо обдало морозным воздухом, гул голосов из зала стих за закрывшейся дверью, и звёзды подмигнули с неба, на котором сегодня не было ни облачка. С балкона вид простирался до самого горизонта, за границу владений Архангельских, вглубь материка. Анна посмотрела налево, туда, где солнце по вечерам прячется в верхушках хвойного леса, и представила себе, как и чем занимается сейчас Андрей, как проходит его служба, а потом снова посмотрела прямо. Там, за ночной дымкой, спал Белый Город и Алексей, там случилась её первая встреча с Андреем, и там оставались магические кристаллы, к которым теперь она получила полноценный доступ, как все наследники, вступившие в права.

Кто-то открыл дверь, и на балкон снова ворвался гомон. Анна обернулась. На пороге стояла дочь семейного повара София, с которой Анна выросла, но так и не смогла по-настоящему подружиться.

— Анна Дмитриевна, обмен подарками и салют скоро, — робко напомнила София. — Вы присоединитесь?

— Да. Конечно, — Анна вежливо улыбнулась и прошла вслед за ней.

Радоваться совсем не хотелось, в душу наряду с тоской вернулась и тревога, сильнее и тяжелее прежней, но Анна была хозяйкой этого вечера и не могла отказаться от таких важных вещей, как подарки и салют. Она вышла в зал, встала под ёлкой и стала обмениваться подарками с каждым, кто к ней подходил. Маленькие и большие блестящие коробочки с атласными бантами исчезли из-под ёлки, а вместо них поселились подарки разных форм и размеров, упакованные во всё на свете: от мятой серой льняной ткани до дорогой матовой бумаги. После все дружно вышли из зала и, поднявшись на смотровую площадку единственной башни поместья, обратили свой взор в сторону столицы. Анна помнила каждый салют, который смогла посмотреть с этого места. Сначала магические огоньки загорались и вспыхивали над центральной площадью Звёздной Гавани, затем за её воротами, и так, словно сигнальные огни до самой столицы. Хотя отсюда не был виден Белый Город, императорский новогодний салют всегда взлетал так высоко, раскрываясь цветами и причудливыми фигурами, что его могли наблюдать с любого из четырёх дворянских поместий.

Вот и теперь Анна на миг позабыла о своих бедах, увидев, как взлетают ввысь яркие звёздочки разноцветной магии, замирают в крайней точке полёта, а затем рассыпаются, оставляя после себя снежинки, розы и витиеватые узоры. А за ними взлетают новые звёзды, чуть дальше, чуть бледнее — и так до самого горизонта, где в небе раскрывается целый каскад разноцветных огоньков и падает-падает, кажется, целую вечность, меняясь, мерцая и переливаясь. Но вот последние звёзды гаснут вдалеке, праздник завершён, и пора расходиться по домам. Гости теряют интерес, возвращаются к разговорам, но Анне тревожно, Анне волнительно, она смотрит и смотрит на черту горизонта, пока там снова не вспыхивают огоньки. Кто-то тоже обращает внимание, кто-то шепчется, что раньше такого не было, но вскоре новый салют замечают все, и радость снова переполняет собравшихся, все снова поздравляют друг друга с праздником. Только Анна молчит, ей тревожнее, чем раньше. Звёзды раскрываются цветами, а под ними странное зарево… зарево, похожее на огонь. Так странно, так пугающе похожее на огонь.

Нет. Нет, этого не может быть. Она тоскует по Андрею, она переволновалась, просто переволновалась. К горлу подступает ком, дыхание сбивается, и Анна протискивается сквозь толпу гостей к двери, выходит в тихий коридор и, осмотревшись, наконец, пускается бегом к кабинету отца.

— Ты видел? — Анна врывается в кабинет без стука, вопрос слетает с губ ещё до того, как она понимает, что у окна стоит не отец, а мать.

Елизавета обнимает себя руками, вцепившись в плечи так, будто она сама себе единственная опора. Появление дочери для неё не новость.

— Мама? — Анна проходит несколько шагов вперёд и замирает в нерешительности. — Там зарево? Меня не обманывают глаза? В стороне Белого Города…

Елизавета прерывисто вздыхает и не отвечает ничего. Анна настаивает.

— Что-то случилось, я уверена. Где отец? Он видел?

— Он уехал, — наконец, говорит Елизавета, и голос её звучит пусто и безжизненно.

— У-ехал? — сердце Анны замирает и падает вниз. — Сейчас? Ничего не сказав мне?

— Не хотел портить тебе праздник, — Елизавета украдкой вытирает глаза и смотрит на дочь. — Он уехал в Белый Город. Те беспорядки приобрели массовый характер, он и Карамзин считают, что за этим стоят Голицыны… моя плоть и кровь. Императорская семья в опасности.

Анна не верит, но осознание медленно пронизывает всё её существо, и она безвольно опускается на стул.

— Что они хотят сделать? Что делать нам?

Елизавета качнула головой и тоже села напротив, запустила пальцы в волосы, опёрлась локтями на стол.

— Я не знаю, Ань. Я вообще ничего не знаю. Отец планировал ехать только утром, но четверть часа назад получил магическое послание и сорвался в столицу. Верхом. У меня плохое предчувствие.

Анне вдруг почудилось, будто она стоит перед надвигающейся огромной волной — беспомощность, страх и отчаяние поселились в её душе, но лишь до тех пор, пока она не посмотрела на мать. Кто-то должен был взять всё в свои руки. Елизавета никогда не могла справляться с эмоциями, она была беспомощна перед страхом, но Анна — нет. Анна всегда была выше и сильнее этого. Она глубоко вздохнула, сжала кулаки и твёрдо заявила.

— Так. Я провожу гостей, а ты, пожалуйста, успокойся, не пугай слуг, иди в свою комнату и делай всё, как обычно. Мам, правда, нельзя допустить паники, пока мы сами не знаем, насколько велика проблема.

Елизавета кивнула, затем кивнула ещё раз и вдруг разрыдалась. Анна вскочила с места, бросилась к ней, обняла.

— Всё будет хорошо, всё будет хорошо…

Они немного посидели так, обнявшись, потом Анна проводила мать в её покои и вернулась к гостям. В зале никто ничего не знал, и если опасность распространения беспорядков сохранялась, то в Звёздной Гавани до этого было пока далеко, по крайней мере, Анна решила, что у неё ещё есть время. Она долго провожала всех, тепло прощалась, помогала собраться, напоминала про подарки, чтобы никто не забыл своего, после вернулась к себе и записала в дневник всё, что пережила, почувствовала и подумала за этот день. Но чем больше она писала, чем больше оформляла свои чувства в слова, тем сильнее приходила к ней уверенность, что ей нужно быть там. В Белом Городе. Ехать за отцом. Мысль была безумной, будоражила неизвестностью и возможной опасностью, но казалась такой верной, такой правильной. Анна почти приняла её, но вовремя одёрнула себя, переоделась и легла.

Мерный стук часов казался оглушающим набатом.

Время перевалило далеко за полночь, когда она, так и не сомкнув глаз, встала с постели и подозвала к себе горничную — свою верную сообщницу во всех делах поместья. Настасья, так её звали, была из обедневшей семьи торговцев, прибывших из-за моря, она никогда не рассказывала о своём прошлом и о далёких землях, но всегда и во всём поддерживала Анну. Будучи старше на пять лет, Настасья вела себя как старшая любящая сестра, наедине помогала, подсказывала, отговаривала от глупостей и поддерживала авантюры, на людях же держалась скромно и незаметно. Прямо сейчас она вошла в дверь, поспешно заплетая в косу жидкие светлые волосы, взглянула на Анну и сразу всё поняла.

— За отцом поедете, Анна Дмитриевна? — в глазах Настасьи сверкнула лукавая искорка. Они обращались друг к другу на ты, а по имени отчеству лишь в шутку, но сейчас за этой шуткой скрывался страх.

— Стась, я должна, я думала об этом с самого вечера. Я должна.

Настасья вздохнула.

— Иного я и не ждала. Принесу костюм для верховой езды и скажу Виктору, чтоб готовил тебе лошадь.

Анна поймала её взгляд.

— Спасибо, ты знаешь, твоя помощь…

— Я знаю, — Настасья ободряюще улыбнулась, махнула рукой и скрылась за дверью.

Анна осталась одна, прошла по спальне из стороны в сторону, взяла дневник в руки, задумала поставить магический пароль и села исполнять, но на полпути прервалась, достала магическое перо, открыла пустую страницу и написала.

«Утро 1-го января. Я еду за отцом в Белый Город. И будь, что будет».

Закрыла, не позволяя себе усомниться в написанном, поставила пароль на имя возлюбленного, сложила дневник и перо в сумку и встала, как раз когда вернулась Настасья.

— Ань, — сказала она тихо, раскладывая костюм на кровати, — слухи среди слуг ходят неутешительные, в опасное ты путешествие собралась.

— Я могу за себя постоять, — уверенно заявила Анна, оборачиваясь к зеркалу. Она осмотрела себя с ног до головы и вполне справедливо предположила, что выглядит как безумная, решившаяся на какой-то отчаянный необдуманный шаг.

— Знаю, поэтому вот что принесла, — Настасья развернула рукав костюма и достала оттуда мужской картуз и самый настоящий магический револьвер.

Анна вздрогнула.

— Откуда это у тебя? Зачем это?

— Возьми. Я слышала разговор твоих родителей и многое слышала в последнее время, чтобы отпускать тебя ни с чем. Ты должна не только уметь за себя постоять, но и полноценно себя защитить. Это не твоя обычная вылазка в деревню. Ты хоть знаешь, по какой дороге ехать в столицу?

Анна нахмурилась.

— Я разберусь.

— Да, но лучше разобраться заранее. Не выезжай на тракт, сворачивай у Берёзки — той деревни у Солнечного озера — и скачи в сторону гор. Там у границ соседних владений возьми левее, так, чтобы восход солнца всегда оставался от тебя точно справа, там должна быть дорога. Скачи по ней, не сворачивая, если нужно, смени лошадь в первой попавшейся деревне.

— Я… Стась, думаешь, всё так серьёзно?

— Готовиться всегда нужно к худшему. Давай я волосы тебе соберу, негоже мужчине с такими длинными волосами ходить.

Анна села на стул перед туалетным столиком и руками собрала волосы наверх.

— Ты, правда, не станешь меня отговаривать? — спросила она, когда Настасья встала у неё за спиной и посмотрела на неё через зеркало.

— К чему мне? Может, и лучше будет уехать, да и как тебя неугомонную удержать?

Анна улыбнулась и убрала руки — волосы рассыпались по плечам.

— Туго плети, чтоб никто не видел, какой они длинны.

— Заплету как нужно, лишь бы голова не заболела. Только вот что ещё возьми, — Настасья засунула руку в карман юбки и вытянула оттуда свёрнутый клочок бумаги. — Спрячь это. Если будет совсем плохо, поезжай в дом у городских конюшен Белого Города, у него крыша зелёная — не перепутаешь. Скажешь, что от меня, и это отдашь. Приютят, помогут…

Анна взяла лист в руки и покрутила, но разворачивать не решилась.

— И откуда ты всё знаешь? В поместье безвылазно живёшь, а сама…

Настасья хмыкнула.

— Свободы у меня больше. И не спрашивай ни о чём. Только вот, что сказать-то, если искать тебя станут?

— Скажи, — Анна прикусила губу, — что на прогулку уехала. До последнего говори, а я по возвращении сама со всеми объяснюсь.

Шёл второй день её пути, лошадь устала и вяло тащилась по лесной дороге. Устала и Анна. Теперь, когда второй закат настиг её в дороге, она вынуждена была признать, что заблудилась, что Стася была права — Анна не знала, куда ехать, она даже не была уверена, что правильно выбрала направление. Единственное, чему она последовала с абсолютной точностью, так это напутствиям оставлять восход всегда по правую руку. Было морозно, изо рта шёл пар, снег лежал на километры вокруг, а небо словно покрылось прозрачной коркой льда, и звёзды на нём мерцали застывшими белыми алмазами. Сильно хотелось спать, горы давно остались позади, но башен Белого Города ещё не было видно. Время ускользало сквозь пальцы.

За эти два дня Анна ни разу не остановилась: иногда шла пешком, иногда ехала верхом, но совсем не отдыхала. И этому была причина. Все деревни за границами их владений, в которые она заезжала, были пусты, в некоторых из них виднелись следы сражения, а в одной она нашла мёртвого офицера императорской армии и сбежала оттуда так быстро, как только смогла, позабыв, что в пустующих домах можно не только отдохнуть, но и, возможно, найти что перекусить. Собранные Стасей припасы стремительно таяли, многим Анна делилась с лошадью, кое-что ела сама, но уже было очевидно, что им не хватит.

Анна плотнее запахнула ворот и замёрзшими руками перехватила поводья. Лошадь дёрнула ухом и пошла быстрее.

— Что? Что случилось? — Анна посмотрела вперёд и всё поняла.

Лес поредел и вывел их к реке, на берегу которой показалась небольшая деревня. Обитаемая деревня. Несколько окон тускло сияли в темноте, над крышами струился дым, и Анне даже почудилось, что она слышит аромат свежевыпеченного хлеба.

— Прекрасно! Ты умница! — шепнула она лошади на ухо. — Скорее.

Лошади будто бы и не нужно было никаких приказов: она сорвалась с места сама, растеряв усталость, и уже через четверть часа доставила Анну в деревню. Вокруг стояла тишина, где-то лаяли собаки, деревня спала, как и должно было быть. Неужели сюда не добрались беспорядки? Анна спешилась и вошла во двор дома, из трубы которого спиралью вылетал белёсый дымок. Дверь открыли сразу. Старушка, возникшая на пороге, придирчиво оглядела Анну с ног до головы.

— Девка в мужском наряде что ли? Чего надобно?

Анна тактично постаралась не удивляться и подумала, что ей стоит быть осторожной, но вдруг поймала себя на том, что не чувствует опасности. Старушка перед ней сама боялась чего-то, оттого и встречала её так неприветливо. Белый в мелкий горошек платок, старое, но ещё очень хорошее прямое коричневое платье, галоши и собственноручно связанные шерстяные носки не могли принадлежать человеку, способному кому-то навредить. И Анна выдохнула, решительно отбросив все сомнения.

— Мне бы переночевать… Не подскажете, где тут постоялый двор?

— У меня остаться можешь, лошадь вон к овсу отведи, — старушка махнула рукой в темноту двора, — рядом с колодцем кормушка там, и вода.

Анна послушалась, украдкой зажгла магический огонёк на пальцах и действительно нашла кормушку. Привязала лошадь и вернулась. В доме оказалось очень тепло. В углу топилась каменная печь, горели обычные свечи, пахло чесноком и мятой — странное сочетание.

— Ты садись. Проголодалась пади? — не спросив имени, сказала старушка. — Давненько у меня гостей не было, но что поделать. Нынче все в проклятой столице.

— Да? — Анна села за стол, всерьёз заинтересовавшись свечой. Воск плавился и плавился, стекая крупными каплями — свечи в доме будто плакали. Анна посмотрела на старушку и отчётливо ощутила, что в ней совсем нет магии, никакой магии. — Что у вас случилось?

— У меня? — удивилась старушка. — Ничего. Живу-поживаю, гостей принимаю иногда, путников… — она выставила на стол блюдо с жареной курицей, вероятно, из своих запасов, потом ушла куда-то и вернулась с банкой солений.

— И всё-таки, — Анна встретила её взгляд, — почему вы не пользуетесь магией?

— Магией? — старушка тяжело вздохнула и села напротив, предварительно вручив Анне салфетку. — Так вот что тебя беспокоит? — увидев растерянность Анны, она придвинула к ней курицу. — Ты руками ешь, а я расскажу.

Анна потянулась к курице, с некоторым трудом отломила ножку и вдруг замерла. Сердце её укатилось в пятки и застучало где-то там, внизу. Она вспомнила их вылазку в деревню, как Алексей спас их, как Андрей защищал, и вспомнила медальон. Страшная догадка посетила её, но она взяла себя в руки и решила послушать прежде, чем надумывать всяких ужасов.

— Я видела, какой огонь ты зажгла, — тихо произнесла старушка. — Не знаю уж, где ты была и откуда путь держишь, да вот только на смерть ты свою идёшь. В нашей деревне мужики императора защищали, а пострадали все.

— У вас вытянули магию? Её забрал человек с медальоном?

Старушка провела ладонью по лицу.

— Да. Слышала я, что главный их хочет магию кристаллов ваших в себя вобрать. Мне-то уж помирать скоро, а вам бы жить да жить, да вот изверги задумали императорскую семью погубить.

— Они убьют императора? Они, правда, на это пойдут? — куриная ножка выпала из рук Анны и покатилась по столу, пришлось срочно ловить у самого края, чтоб не уронить на пол. — Простите…

— Пустое, — старушка отвернулась и посмотрела в окно. — Ешь, до утра лошадке своей дай отдохнуть, а потом разворачивайся и скачи как можно дальше от столицы, беги, пока не поздно.

Анна вскочила на ноги.

— Нет. Мне нужно в Белый Город. Благодарю вас, но утром я поеду именно туда.

Старушка покосилась на неё.

— Ну и дура. Зазря жизнь свою отдашь. Армия императора на сторону тех людей перешла, нет у вас больше поддержки, всех вычистят, если не бросите всё и не сбежите за море.

— Я не сбегу. Почему? Зачем? — воскликнула Анна. — Это моя земля, моя родина, я никуда не пойду! Я буду бороться!

— Бороться? Ну-ну… Как знаешь делай, только поешь и отдохни, не оставляй греха на душе старухи.

Анна заставила себя успокоиться, села обратно, подобрала курицу. Она и правда очень устала, нельзя было продолжать путь в таком состоянии, да ещё и зимой. Больше они не разговаривали. Старушка молча постелила ей на печи, а сама устроилась внизу, на приступочке. Где-то тикали часы, за стенкой шуршала мышь, ветер дёргал сломанные ставни. Анна заснула на удивление быстро и так же быстро проснулась. Ей показалось, что она и вовсе не спала — закрыла глаза и сразу открыла. В доме скрипнула дверь, послышались приглушённые шаги, кто-то заговорил, явно скрывая голос под слабой магической защитой. Анна напряглась.

«Так ведь… и не было никого», — донёсся голос старушки.

«Ага, мать, а лошадь-то дворянскую ты пади выкупила вчера на базаре?» — второй голос был мужским и звучал так, будто человек привык раздавать приказы.

«А чой-то теперь у нас императорская армия старух всяких проверяет?»

«Дак ты ж не всякая, старуха-то. Отойди!»

«Милок…»

«Отойди, старая, пока я…» — раздался стон, будто старушку сильно толкнули или ударили.

Анна подорвалась с места, нащупала револьвер, дневник под одеждой и письмо Стаси, мысленно поблагодарила себя за осмотрительность и, схватив верхнюю одежду, по-кошачьи пробралась к окну. К счастью, на улице было темно, а ставни не скрипели, и Анне удалось выбраться — она спрыгнула в снег, оделась и осторожно выглянула из-за угла. Во дворе, преграждая путь к калитке, стояли пять офицеров императорской армии, все держали коней под уздцы и магические фонари. Анна оценила обстановку: силуэт её лошади изредка появлялся на линии света в десяти-пятнадцати шагах от офицеров, если пробраться за колодец, а затем незаметно отвязать поводья, то она успеет вскочить в седло и перемахнуть через низкий заборчик раньше, чем офицеры поймут, что случилось. Один из них как раз в этот момент оглянулся, и Анна вжалась в стену, стараясь унять сбившееся дыхание. Страх окатил её холодной волной, руки затряслись, но она не могла позволить себе панику. Она уже начала этот путь, и ей нужно было попасть к отцу и к Алексею. Как в бреду она вспомнила слова старушки об измене армии и о планах на императорскую семью — внутренности сковало льдом, и Анна даже не знала, случилось ли это от осознания, что она может не успеть во дворец, или от предположения, что Андрей мог оказаться предателем, или от того, что она, слабая восемнадцатилетняя девушка, сможет противопоставить такой силе, этому ужасному решению.

«Я пойду, проверю, мне это не нравится», — услышала она, и все мысли исчезли, мир внезапно сделался чётким и, казалось, сама магия затаилась, чтобы её не выдать.

Чьи-то шаги направились в её сторону по скрипучему снегу, но вдруг раздался другой голос.

«Перестань, тут лисы, все это знают. Из дома, который обыскивает полковник, невозможно сбежать».

«Резонно», — отозвался первый. Шаги замерли совсем недалеко, а потом прозвучали снова, в обратную сторону.

Анна шумно выдохнула. Нужно было действовать и действовать немедленно, её чутьё буквально кричало, что если выйдет упомянутый полковник, ей уже не сбежать. Сердце стучало в виски, лунный свет мерцал в снежном насте, Анна ещё раз выглянула из-за угла, трижды глубоко вздохнула и тенью метнулась к колодцу, не позволив сомнениям помешать ей. Она упала за колодец прямо в тот момент, когда несколько офицеров обернулись в её сторону. Где-то завыли собаки.

«Ну, вот», — хохотнул один из них, — «говорил же, что лисы по темноте шарахаются. Вон как собаки надрываются».

«Так пойти и пристрелить их, шляются тут, делу мешают», — возмутился другой.

«Увидишь и пристрелишь, по темноте ещё в снег за ними лезть!» — судя по звуку, первый хлопнул второго по плечу.

«Молчите», — проворчал третий, — «тут вам не полевые развлечения. Решения ждём, на стороже будьте».

Пока они говорили, Анна решилась посмотреть на них снова — все стояли к ней полубоком или спиной и при большой удаче могли её не заметить. Под прикрытием их голосов, она скользнула к кормушке, схватилась за узел, но тот не поддался, поводья накрепко примёрзли к деревянной перекладине. Лошадь повела ухом и опустила морду к сену. Анна тихо выругалась словами, которые когда-то слышала от старого конюха, и вдруг почувствовала в себе небывалую решимость. Руки сами обхватили узел, и чёрная магия потекла, плавя лёд и одновременно опустошая Анну так, как делала это при первом касании кристалла. Перед глазами поплыли образы, мир потерял чёткость.

«Чувствуешь?» — голос первого офицера ворвался во мрак, в котором тонула Анна, и выдернул её обратно, — «Магия. Такая сильная. Это из дома?»

«Я не знаю», — ответил другой.

Анна дёрнула узел, развязала поводья и вскочила в седло.

«Эй!» — послышалось сзади, когда лошадь сорвалась с места и сиганула через забор.

«Стоять!»

«Идиоты, я сказал взять лошадь!»

Ветер ударил в лицо, Анна вцепилась в поводья и пригнулась, сзади прозвучал выстрел. Лошадь понесла, но Анна не вскрикнула, не попыталась её остановить, лишь припала к лошадиной спине и вся обратилась в слух. Она прекрасно понимала — за ней будет погоня, и чем дальше ей удастся уехать от преследователей на старте, тем больше у неё шансов спастись. Но она не понимала, всё ещё не могла поверить, как могли офицеры императорской армии пойти на это, как они могли?

Вдалеке замерцала белая полоса рассвета, Анна мысленно поторопила солнце и на миг закрыла глаза. Мимо проносились дома, повороты заснеженных улиц, копыта проскальзывали на ледяной колее, выстрелы не прекращались, но звучали всё дальше и дальше, и Анна было решила, что всё обойдётся, когда сгусток магической энергии, пущенный неизвестно с какой стороны, попал прямо в лошадь. Импульс прошёл от хвоста к спине, мир перевернулся, и Анна обнаружила себя в снегу, прижатая тяжёлой тушей лошади — ногу пронзила резкая боль, снег засыпался за ворот. Хотелось кричать, хотелось плакать, но жить хотелось больше. Что бы ни случилось, она должна была жить, Анна очень хотела жить, она не могла себе позволить никакой женской слабости. Только не теперь.

Анна извернулась, упёрлась свободной ногой в спину лошади и усилием воли, со всей яростью, на которую только способна отчаявшаяся женщина, оттолкнулась, потом ещё и ещё, и мгновение спустя оказалась на свободе. Ощупала ногу, осторожно поднялась и выдохнула с облегчением. Ей очень повезло. Снег смягчил падение, боль была следствием всего лишь ушиба, а не перелома.

Над головой просвистела ещё одна пуля, кто-то крикнул про охотничьих собак — Анна вздрогнула и подползла к лошади, но та больше не двигалась, бездонные большие глаза недвижимо смотрели в небо. Анна всхлипнула, прижалась щекой к ещё тёплой морде и тихо прошептала:

— Спасибо. Спасибо тебе и прости…

Конское ржание, лай и крики вернули Анну в реальность, и она, не замечая боли, встала на ноги и быстро, насколько смогла, пробралась к узкому проулку между домами. Здесь было темно, маленькая тропинка шла вплотную к стенам, уместиться здесь мог только один человек. Анне было всё равно куда идти, лишь бы спрятаться, лишь бы убежать, и эта тропинка казалась очень удачным вариантом. От осознания, что стреляли по ней, а попали в лошадь, бросало то в жар, то в холод, слёзы стыли на щеках и в сердце, с руки упала перчатка, и Анна не стала её поднимать. Еле живая, замёрзшая, она плелась вдоль стены, надеясь на чудо или на благоразумие офицеров, а может на собственную удачливость.

Императорская армия. Как они могли?! Эта мысль не давала ей покоя. Как они могли?

Первый луч рассвета коснулся крыш, когда Анна поняла, что больше не может идти, каждый шаг был самым настоящим испытанием. Перед глазами всё плыло, но Анна чётко услышала, как близко залаяли собаки, различила мужские силуэты в конце проулка, кажется совершенно другого проулка, широкого и светлого, знакомые голоса офицеров отозвались запоздалым страхом… она ещё не до конца поняла, что это значит, сделала ещё один шаг вперёд и вдруг потеряла опору. Раздался хруст, тонкая корка льда под ногами треснула, и Анна полетела вниз. Впрочем, не очень далеко. Она свалилась в открытый погреб, на замёрзший земляной пол, и вскрикнула, подвернув вторую ногу, но тут же прикусила язык, свернулась в комок и затаила дыхание. Сломанная ледяная корка над ней чудесным образом затянулась за миг до того, как с обоих концов переулка протопали несколько десятков ног и лап, захрустел снег, послышалось тяжёлое дыхание набегавшихся псов. Анна приоткрыла глаза и увидела сквозь лёд мужчин — все в офицерской форме императорской армии, при оружии и с высокой концентрацией магии, которую не смогли бы подделать простые обыватели. Лёд был слишком тонкий, они должны были чувствовать и даже видеть Анну, но почему-то не чувствовали и не видели. Не чуяли её присутствия и собаки. Офицеры встали лицом к стене дома, один из них вышел вперёд и постучал в закрытые ставни, которых Анна в своём состоянии не заметила.

«Дед, окно открой», — крикнул офицер, — «Открывай!»

Ставни отозвались скрипуче и глухо, а потом распахнулись.

«Ну чаво долбите? Шавок ещё притащили!» — ответил старческий голос. Отсюда Анна не могла видеть обладателя голоса, но представила себе дряхлого худого старика с тростью, укутанного в тряпьё. — «Давеча всё сказал вам. Нет никого».

«Так то давеча, а это нынче. Ты сорванца тут не видел? Парня молодого? Дворянин вроде как. Сюда побежал и как сквозь землю…»

«Сквозь землю…» — хохотнул старик, — «эка, ты, сынок, сказки рассказывать горазд»

«Только что шёл тут вдоль стены, говорю тебе!»

«Не видел ничаво. Всё уж обыскали тут изверги. Вон на соседней улице посмотрите!»

«Ну, смотри мне, дед. Полковник семь шкур спустит, если врёшь».

«Полковник, полковник», — проворчал старик, — «лучше б поставку продовольствия наладили, чем у добрых людей в домах по осемь раз на дню ошиваться».

Ставни хлопнули, офицеры перебросились парой слов, поругались на старика и ушли. Анна прислушивалась к их шагам, застыв как ледяная скульптура, затаив дыхание, она не пошевелилась и тогда, когда поняла, что опасности больше нет. Ей всё чудилось, что если она хотя бы вдохнёт полной грудью, они услышат и вернутся. Но вскоре тело затекло, боль затмила любые страхи, и Анне пришлось лечь на спину. С губ сорвался несдержанный стон.

Если сейчас всё так, на пути к Белому Городу, то, что же ждёт её там?

— Эй, кулёма… — кто-то вышел из темноты твёрдым уверенным шагом. Анна вздрогнула, в горле застыл крик, она только схватила ртом воздух, точно рыба, и резко села, но тут же рухнула обратно. В глазах потемнело, закружилась голова и стало сильно мутить. — Выход тут. Думал, заметишь, или нравится на ледяном полу валяться?

Раздался щелчок, и на стенах вспыхнули магические свечи, пылающие ослепительно-белым огнём. Анне потребовалось время, чтобы прийти в себя и разглядеть высокого статного мужчину лет пятидесяти. Его можно было бы принять за дворянина, но Анна сразу поняла — к её кругу он не принадлежит. Тёмные волосы до плеч с серебристой прядью, убранные в хвост, потрёпанный сюртук, брюки и сапоги. Он смахивал на одного из тех дворян, которые жили за несколько веков до неё, и костюм его, кажется, как раз с тех самых пор и не менялся, однако с его приходом погреб наполнился теплом и ароматом высушенных полевых цветов — ромашек и незабудок. Его голос лишь отдалённо напоминал голос того старика, говорившего с офицерами.

— Вы кто? — проговорила она, тщетно пытаясь встать.

Мужчина будто бы вздрогнул, стремительно подошёл к ней, присел и щёлкнул пальцами, зажигая на кончиках белый искристый свет.

— Её голос, — выдохнул он, — и как похожа…

— Кто вы такой? — повторила Анна, встречаясь с ним взглядом.

Мужчина улыбнулся.

— Главное, что я знаю, кто ты. Моё имя скажу, когда увидимся второй раз, Анна Дмитриевна.

— Откуда вы?..

— Идёмте. Вопросы подождут, — он встал и собрался было помочь ей встать, но вдруг передумал и подхватил её на руки.

В стене погреба открывался тёмный проход, за ним шёл короткий коридор без освещения и крутая металлическая лестница. Наверху была только одна комната, обставленная очень бедно: кровать, застеленная одним покрывалом прямо поверх деревянных перекладин, кое-как сколоченный стол, два покорёженных стула и самодельная печь с трубой, пропускающей часть дыма в помещение.

Мужчина усадил Анну на кровать, налил ей заваренных в кипятке трав — тех самых, которыми от него пахло — вручил кружку и сел напротив.

— Я хочу помочь, — сразу сказал он, — и могу это сделать. Расскажите мне, откуда вы едете?

Анна хотела отказаться, хотела возмутиться, но тело пронизывала жуткая боль, а кружка так приятно грела руки, запах трав был таким приятным, да и сам мужчина располагающим к себе, что она решила довериться ему. В конце концов, что она теряла? Он её спас, кому ещё можно было доверять?

— В новогоднюю ночь я видела второй салют над Белым Городом. Мой отец уехал туда, и я еду за ним, чтобы… чтобы… — мысли не складывались в слова, язык не слушался.

Мужчина сцепил руки на коленях и посмотрел прямо на Анну так, будто пытался угадать, лжёт она или нет, но вскоре расслабился и тепло улыбнулся.

— Не было никакого второго салюта. Белый Город был в огне, ваш отец поехал в ловушку. И вы тоже в неё попадёте. Вам нужно вернуться, сейчас не время для геройства.

— Другого может не быть, — с вызовом сказала Анна.

Он усмехнулся.

— Смелость, граничащая с глупостью, Анна. Возвращайтесь домой, я всё организую, вам нечего делать в столице.

— Я поеду туда и точка. Вас это не касается! — она попыталась встать, но передумала и тихо спросила. — Что там случилось? Вы знаете?

— Не знаю, — он пожал плечами и откинулся на спину стула, едва не свалившись с него. — Могу только предположить, что один из дворян, глава какого-то поместья, предал императора.

— Мама сказала, что за этим могут стоять Голицыны. Если вы знаете меня, то знаете и их?

— Допустим, Голицыных знаю, — равнодушно заметил он, — но, признаться, в этот раз больше ставил на Вознесенских. Вы ведь уже поняли, что императорская армия предала императора?

— Нет! — воскликнула Анна. — Я не верю! Наверняка это локально! Это только здесь!

Мужчина горько рассмеялся ей в лицо.

— О, милая Анна, вы понятия не имеете, что происходит. Армия предала императора, от самых высших до самых низших чинов, дворец захвачен, императора будут судить.

— Нет. Этого не может быть! — Анна поставила кружку на пол. — Вы лжёте! Андрей, его брат и отец… они не могли, не могли, понимаете?

В глазах мужчины проступило понимание, которое сменилось жалостью и некоторой долей сочувствия.

— Так у вас личное? — он вздохнул. — Послушайте, что я вам скажу, Анна. Сколько вы знаете Вознесенских? Сколько раз вы встречались? Насколько вы можете быть уверены, что они не предатели, что неспособны на измену?

— Я уверена, я… — Анна искала аргументы и, наконец, зацепилась за первое, что пришло в голову, — Андрей лучший друг Алексея, императорского наследника… он не может быть предателем, его семья…

Мужчина вздохнул.

— Если б вы только знали, как глупо и безнадёжно это звучит. Хотите попасть в Белый Город? Хотите догнать отца? И что вы сделаете? На что вы готовы пойти?

— Я… — растерялась Анна, — не знаю. Я… на что угодно. Если ему угрожает опасность, я, он хотя бы будет не один, вместе мы придумаем что-то…

— Что ж, может, оно и к лучшему, — кивнул мужчина после короткого молчания, — я помогу вам.

И он действительно помог. Этот странный незнакомец, обманувший императорских офицеров, обладатель неизвестной Анне белой магии и ветхого домика в далёкой деревне. Анна пыталась задавать вопросы, но он обрывал её на полуслове, обещая всё рассказать при следующей встрече, которой, Анна была уверена, никогда не случится.

Мужчина вылечил её раны, нашёл ей другую одежду, устроил всё так, чтобы она смогла помыться и привести себя в порядок, а потом принёс тупой ржавый нож и нагрел его магией. Лезвие от магии посветлело, заблестело и заострилось.

— Как вы… — начала было Анна, но он перебил её.

— Лучше бы спросила, зачем, — мужчина обернул лезвие тряпицей и протянул Анне нож рукоятью вперёд. — Вот, что… кудри обрезать придётся, иначе не доедешь.

— Обрезать? — Анна провела ладонью по кое-как заплетённой ещё влажной косе. Волос было жаль, ещё мгновение назад было жаль, но прямо сейчас она вспомнила отца, подумала об Алексее. Ей нужно было ехать, она знала, что это правильно, что это её долг. Анна опустила взгляд и отвернулась, перекидывая косу на спину. — Давайте вы. Я не смогу… — голос подвёл её, и она едва договорила последнее слово.

— Волосы отрастут, Анна Дмитриевна, а жизнь — нет. Это правильный выбор.

Анна вздохнула и зажмурилась. Тугая длинная коса упала на деревянный пол, голове стало легко, вьющиеся волосы свернулись в крупные кудри и приподнялись. Такая причёска действительно легко убиралась под головной убор, с ней не было проблем, и Анна, оплакав косу как близкого друга, выдохнула с облегчением.

Револьвер, который пришлось достать, чтобы переодеться, мужчину насмешил. Он бесцеремонно отобрал его у Анны, покрутил в руках, а потом унёс к печи и убрал под половицу. Вместо этого принёс пистолет нового образца, чёрный, глянцевый, тяжёлый. Такие носили только высшие военные чины. Долго объяснял, как пользоваться, как правильно направлять магию, позволил выстрелить один раз в погребе по банке с солёными огурцами и, удовлетворившись, отправился по делам.

Как выяснилось позже, мужчина пытался найти коня, но оказалось, что все частные выезды за пределы деревни запретили, коней забрали в пользу армии, а проезд повозок строго контролировали. Императорская армия искала владельца убитой лошади, а значит, выход оставался только один. В Белый Город шёл обоз с оружием, который никогда не проверяли без соответствующего приказа: оружие было в ведомстве Белого Города, и лишние действия с ним могли не только нарушить работу самого оружия, но и оказаться опасными для окружающих. Можно было заплатить извозчику и тайно покинуть деревню, только плату просили немалую. Однако у спасителя Анны нашлись и деньги. Анна охнула от удивления, когда, усаживая её между деревянными ящиками, набитыми в сани, и накрывая брезентовой тканью, он тайком вручил ей мешочек с монетами.

— Благодарю вас, — произнесла она одними губами, и услышала уже набивший оскомину ответ.

— Поблагодарите при следующей встрече, Анна Дмитриевна.

Просвистел хлыст, заржали кони, и сани сорвались с места. Анна ещё не знала, что в этот роковой момент навсегда изменила свою жизнь.

Командующий отложил дневник и потёр переносицу, несколько раз, с нажимом, помассировал виски, потом схватил бутылку и залпом осушил половину, словно несколько суток брёл по безжизненной огненной пустыне. Снова закурил. В глубине второй пачки одиноко притаилась последняя сигарета.

Так вот, что случилось. Вот какой части паззла не доставало, вот кто помог Анне и Алексею…

Время давно перевалило за полночь, за окном всё так же стояла весна, так же влетали на подоконник вишнёвые лепестки, хотелось спать. Но он не мог спать. Конечно, он узнал незнакомца, о котором писала Анна, и жаждал узнать подробности их новой встречи. А она, теперь командующий был в этом уверен, тогда состоялась.

Очередной лист с хрустом перевернулся, открывая новую главу жизни Анны.

В её глазах отражались огни Белого Города. Маленькая, хрупкая перед этим необъятным величием, она стояла в ночной темноте у стен, на другом берегу от того места, где, казалось, ещё вчера её обнимал Андрей, на снегу, окроплённом кровью рябин, и не верила собственным глазам. Часть дворца, всё западное его крыло обвалилось, оставив лишь обгоревший остов, восточная часть оставалась целой, но заметно пустующей, и только свет двух окон на самом верху в императорских покоях отчаянно взывал к надежде.

Ледяной ветер бросил в лицо ворох снежинок, и Анна вздрогнула, живо вспоминая, что с момента, как она тайком спрыгнула с саней за мостом и пробралась к нужному месту вдоль рва, прошло больше четырёх часов. Руки окоченели, ноги промокли, а магию использовать не получалось, то ли из-за страха не успеть слить излишки кристаллу, как было с отцом, то ли потому, что в такой мороз даже магия не желала покидать своё убежище. Анна помнила, где находится нужный кирпичик, как войти в тайные переходы, знала, что все магические двери откликнутся ей как дворянке-наследнице, но нужно было ещё преодолеть ров — незамерзающую ледяную воду. И выбор был только один.

Холод сковал лёгкие, дышать стало невозможно, казалось, что вода впивается в кожу морозными иглами, но Анна смело ступила в неё, решительно сделала несколько шагов вперёд и поплыла. Уже на другом берегу, с трудом понимая, как ей удаётся двигать онемевшими конечностями, она сделала над собой усилие, и, дрожа всем телом, поплелась до нужного места. Кирпичик поддался, впуская её во мрак тайного перехода, в лицо пахнуло тёплым воздухом, и Анна потянулась к нему. Внутри ничего не изменилось: стояла такая же тишина, так же мерно горел факел в подставке — Анна позволила себе немного побыть в его согревающем свете, прочувствовать пронзившую обмороженные пальцы боль, а потом сжала кулаки, сняла факел и пошла к той двери, которую когда-то Андрей указал ей, как прямой выход к императорским комнатам. Там её встретила широкая винтовая лестница и вкрапления золотых огоньков по стенам. Сомнений не было. Это был правильный путь.

И очень непростой. Ещё на середине лестницы Анна так устала, что чуть было не бросила эту затею, но всё же решила идти дальше, наверху ей пришлось остановиться, чтобы выровнять дыхание и впихнуть факел в необоснованно высокое крепление на стене. Всё тело ломило, пальцы на руках едва гнулись, лёгкое покалывание ощущалось как острые металлические шипы. Анна прислонилась к стене и прикрыла глаза, собираясь с силами.

В императорской части дворца она никогда не была и не знала, почему здесь не стояла защита от владельцев другого вида магии. Мог ли сюда войти любой дворянин, который знал о наличии этого тайного хода, или магическая защита слишком ослабла, чтобы распознавать цвет? В любом случае Анна уже пришла и стояла здесь, за дверью, по другую сторону которой находились комнаты, где провёл своё детство Алексей и многие императорские наследники до него. Она взволнованно вздохнула и приложила ладонь к углублению в стене — раздался хруст, посыпалась каменная крошка, будто эту дверь не открывали десятки лет, а затем Анна увидела коридор с мягким ковровым настилом, колоннами и портретами императорских предков, освещённый тусклым светом новых электрических ламп. Коридор с одной стороны выходил на лестницу, с другой заканчивался окном, в комнаты прислуги и императорские покои вели всего три двери. Анна вошла в первую.

Створки тяжело распахнулись, впуская свет в пыльное помещение. Письменный стол, огромный книжный шкаф, ковёр и карта на стене не оставляли сомнений — это кабинет императора, в который он, судя по всему, не приходил несколько недель. Анна не теряла надежду. Император мог заниматься делами в другом месте, может быть, ему вообще тут не нравилось — жаль, не пришлось расспросить Алексея об отце.

Следующая комната оказалась приёмной и спальней Алексея. Анна нисколько не усомнилась в этом, увидев на спинке кресла знакомый китель. Но где же сам Алексей? Вокруг было подозрительно тихо. Анна вернулась в коридор и вошла в третью дверь, с некоторым усилием заставив её открыться. Здесь догорала белая свеча — вероятно, это были те самые комнаты, окна которых Анна видела с улицы — приёмная, кабинет и спальня, куда Анна решилась заглянуть, пустовали. Всё было так, будто владельцы куда-то вышли и скоро вернутся. Вот чашка недопитого чая, ещё тёплого, вот тетрадь и перо, шаль на спинке стула, перевёрнутая раскрытая книга, незастеленная постель… Анна осторожно сделала шаг вперёд и в полумраке наткнулась ногой на что-то твёрдое. Этим чем-то оказалась туфелька, домашняя туфелька императрицы — Анна подняла её и внимательно рассмотрела. Такие носили все девушки и женщины дворянки в своих покоях: красивая, аккуратная, мягкая атласная туфелька была украшена кружевами и жемчугом. Почему она оказалась здесь? Одна? Без пары?

Эти вопросы так и остались мимолётными мыслями в голове Анны — её отвлёк странный скулящий звук из гардеробной, и она забыла обо всём. Сердце пропустило удар и ухнуло вниз, в панике забившись где-то внизу живота, внутренности скрутило от страха и волнения. Самые страшные образы, навеянные нелёгкой дорогой во дворец, настигли Анну раньше, чем она распахнула дверь гардеробной и, чуть не ослепнув от яркого света, разглядела под вешалками служанку. Та сидела за коробками, обняв колени, и сдерживала рвущиеся наружу рыдания, слёзы катились по щекам. Анна выронила туфельку.

— Что случилось? Где император?

Служанка вскинула на неё глаза, испуганно вздрогнула и зарыдала в голос, отчаянно тряся головой.

— Что случилось, я спрашиваю?! — Анна собралась было подойти ближе, но под ногами оказалось что-то липкое, и она отвлеклась. Посмотрела на собственные ноги, ахнула и отпрянула к противоположной стене, снося стеллаж с обувью. Туфли посыпались на пол.

— Что это? — руки затряслись, а слова сорвались с губ сами по себе, но Анне ответ не требовался. Это была кровь. Длинные липкие следы крови по всему полу, ведущие из гардеробной в спальню. Анна прикусила кулак, зажмурилась, но в следующий миг кинулась к служанке и встряхнула её за плечи. — Что здесь случилось?

Та лишь сильнее замотала головой и заплакала громче. Анна попыталась привести её в чувство иначе, но ни уговоры, ни просьбы, ни мольбы, ни даже пощёчина, не заставили служанку заговорить. Анна прошла по гардеробной, заламывая руки, и, наконец, наткнулась взглядом на хрустальный кувшин с водой и маленький украшенный серебром бокал. Понюхала воду, налила в бокал и протянула служанке.

— Пей! И объясни, наконец, что случилось!

И служанка затихла, уставилась на неё красными от слёз глазами, шмыгнула и прошептала.

— Я не могу. Как же, как же можно, бокал императрицы…

— Из него некому будет пить, если ты не придёшь в себя! — прикрикнула Анна и тихо добавила, снова вляпавшись в кровь. — Может быть, уже некому…

И служанка взяла бокал, жадно отпила из него половину, громко сглотнула и выдохнула.

— Они… какие-то люди… пришли за императором… и… — сбивчиво начала она.

— Какие люди? — строго уточнила Анна.

Служанка мотнула головой.

— Не знаю. Её величество кричала, что они предатели, что… — она снова зарыдала, пришлось поторопить её.

— Императрица кричала?

— Да… — служанка выронила пустой бокал, обняла колени и закачалась из стороны в сторону, — она кричала о предательстве… кажется, там была драка… а император, он просил цесаревича бежать и спасти кристалл…

— Он жив? Алексей жив? — Анна не замечала, что её трясёт не хуже этой несчастной служанки. — Он пошёл за кристаллом?

— Не знаю, я… — служанка вдруг открыла рот и стала жадно глотать воздух, схватилась за горло, — вода… — прохрипела она.

По телу Анны пронеслась волна жара, оставляя за собой мурашки и холодный пот.

— Отравлена?

Служанка мотнула головой.

— Нет… яд… да… наверное… — она захрипела и стала заваливаться на бок.

— Что? Нет… нет-нет-нет, — Анна опустилась на колени, взяла служанку за запястье и попыталась влить магию, но та, едва коснувшись кожи служанки, отпрянула назад так, будто её намеренно оттолкнули.

— Я… — служанка завалилась на спину, грудь её тяжело вздымалась, ногти царапали горло, — бесполезно… не знала… теперь поняла… отравить хотели… — она ещё раз глубоко вздохнула, закатила глаза и обмякла. Рука, сжимающая горло, безвольно упала на пол.

Анна отшатнулась, попыталась встать, но поскользнулась, и обоими руками угодила в лужу крови. И тут это произошло. Снова. Как в тот раз у чёрного кристалла. Её накрыла пелена мрака, вокруг заклубился туман, и она потеряла ощущение реальности. В темноте из тумана сформировались очертания императрицы, она кричала и отбивалась от двоих мужчин, а прямо здесь, рядом с Анной стоял сам император Николай. Одной рукой он зажимал рану под ребрами, а другой крепко держался за плечо сына.

— Ты должен жить, слышишь меня, ты должен… — Николай вдруг подался вперёд и замолчал, его взгляд медленно опустился вниз, и Анна, проследив за ним, с ужасом обнаружила, что на белом императорском кителе расползается алое пятно крови.

Алексей потянулся к отцу, но вдруг посмотрел поверх его головы, а в следующий миг исчез, оставив после себя лишь щепотку золотистой мерцающей пыльцы.

Кто-то схватил Анну за талию и потащил к стене, видение развелась, она стала вырываться, хотела закричать, но рука в перчатке зажала ей рот, и чей-то голос, который Анна узнала с трудом, прошептал ей на ухо.

— Анна! Анна, это я. Алексей.

Она затихла и расслабилась, взор её прояснился, и только теперь стало ясно, что Алексей затащил её в ещё одну потайную дверь, прямо в гардеробной.

— Вы что здесь делаете, во имя всего на свете?! — страшным шёпотом воскликнул Алексей. — Анна, вы зачем сюда явились?!

— За отцом, — она отчаянно моргала, пытаясь в полумраке разглядеть его лицо.

Они стояли в узком тёмном проходе, между стен которого едва мог протиснуться один человек.

— Вы опоздали, — сурово бросил он.

Анна не придала значения его тону, только спросила:

— Что случилось?

Алексей покачал головой.

— Опасность оказалась серьёзнее, чем мы предполагали. Неделю назад вспыхнуло восстание и достигло небывалого размаха за четыре неполных дня. На пятый день на их сторону перешла императорская армия. Даже мой отец такого не ожидал, с Вознесенскими связи нет, и я… — он тяжело вздохнул, решаясь рассказать правду. — Простите меня, Анна Дмитриевна, но то, что я скажу… боюсь, это правда. Мы предполагали, что всё началось с них. Убивают дворян, возможно из дворянских семей уже нет в живых никого, кроме нас с вами.

Анна побледнела, глаза её призрачно и почти безумно блеснули.

— Нет. Быть не может. Я покидала Звёздную Гавань, и там было спокойно…

— Было… — обречённо произнёс Алексей, а потом вдруг дёрнул Анну в сторону и дал знак молчать.

Оказалось, что они были вовсе не в проходе, а в маленьком тупике. Побег отсюда был невозможен, и Анна осознала весь ужас их положения, когда услышала по ту сторону потайной двери шаги, а затем голоса.

— Мальчишка спёр кристалл и точно побежал куда-то сюда… — сказал один.

— Да добить его, как найдём, и дело с концом. Всё равно не жить, так хоть от мучений избавим, — ответил второй, казалось, старше и мудрее первого.

— Милосердие проявляешь? К кому? Вот с кристаллами решим, и до Архангельских доберёмся, хозяин Звёздной Гавани скоренько нам всё расскажет, когда магии лишится.

Второй только глухо и злорадно рассмеялся.

Шаги прозвучали совсем рядом, а затем голос, едва не заставивший Анну вскрикнуть, сказал:

— Магии не чувствую, а ты?

— Да нет тут нихрена, — ответил второй. — Сказал же, что мальчишка не тупой. Он в другом месте спрятался.

— Нет, подожди, здесь что-то… — раздался шорох, будто обладатель голоса провёл рукой по стене.

Анна вздрогнула, Алексей взял её за руку и крепко сжал.

— Приготовьтесь… — прошептал он, и одновременно с тем, как в стене раздался страшный хруст, перед глазами Анны вспыхнула золотая вспышка, и её утянуло в перемещение. Её, Алексея, и то, что он так тщательно скрывал на груди под полурастёгнутым кителем.

Анна выпала в снег и прокатилась по склону к опушке соснового бора, где-то рядом тот же маршрут проделал Алексей. Анна сплюнула снег, хватая ртом воздух — от каждого вздоха лёгкие жгло, в глазах темнело, но постепенно это состояние прошло, и взгляд прояснился. Над Анной раскинулась звёздное небо, в которое точно волшебные пики упирались верхушки заснеженных сосен. Алексей закашлялся рядом, и Анна с трудом повернула голову в сторону звука, чтобы увидеть, как он бережно подбирает из снега императорский кристалл. Без золотой скорлупы, которая служила лишь подставкой и украшением, без полумрака той комнаты, императорский кристалл выглядел как застывшее в мраморе самое настоящее яйцо.

— Сколько раз вы сегодня перемещались? — хрипло спросила Анна, сама не зная почему. Это точно не тот вопрос, который следовало задать первым, но отчего-то беспокойство за Алексея оказалось в приоритете, и она не смогла этому противиться.

Он отрешённо посмотрел на неё.

— Не важно, сколько. Со мной кристалл… а вы… Зачем, ну зачем вы явились? Нужно было бежать, Анна, теперь ведь вместе… вместе…

Анна приподнялась на локтях, затем заставила себя сесть и стряхнула снег с одежды.

— Может быть, я здесь, чтобы помочь вам?

Алексей хмыкнул.

— Как вы можете помочь? Анна. При всём моём уважении к вашему роду, вы — женщина, а я…

— Вас будут искать, я уже поняла. Но ведь вы не один, теперь не один, и никто не знает, что с вами я. Если вы правы, и в других семьях тоже… — к горлу подступил ком, но Анна собралась с силами и всё-таки сказала это, — тоже никого не осталось, мы притворимся простыми людьми и отправимся в Звёздную Гавань. Никто не знает, куда вы пойдёте, никто не сможет предположить, что я отправилась вслед за отцом во дворец, и никто не сможет узнать, что я встретила вас. Звёздную гавань я знаю, там нам помогут, а если нет… Там, я дома, и найду выход для нас двоих, обязательно.

Алексей сжал кристалл в руках.

— Никто не знает, что мы вместе, и никто не знает, на что вы способны.

Анна вымученно улыбнулась.

— Да на что я способна, Алексей Николаевич? Теперь уже… — она закрыла лицо руками, — всё так быстро. Казалось, ещё вчера я…. А вот сегодня уже… — Анна почувствовала, что сейчас расплачется, но не успела.

Гул, раздавшийся за спиной, был таким необычайно громким, а волна, прокатившаяся от него по воздуху, так сильно ударила Анну в грудь, что она повалилась навзничь. Алексей обнял кристалл и накрыл его собой. Гул раздался снова.

— Что это? — Анна перевернулась на живот и взглянула в сторону холма, с которого они скатились. Над ним сияло разноцветное зарево, линии магии переплетались единой петлёй и кружили в небе, вместе с какими-то обломками.

— То, о чём нам сейчас лучше не думать, — обречённо прошептал Алексей и посмотрел на небо. — Уходим. Кажется, ваше поместье в той стороне?

Анна кивнула, хотя на самом деле не имела ни малейшего понятия, в какой именно стороне её поместье, она решила, что разберётся по дороге. Вместе с Алексеем, опираясь друг на друга, они поднялись на ноги и побрели под кроны деревьев.

Светало. Они шли по краю соснового бора, не заходя дальше, чтобы не заблудиться. Этот путь должен был вывести их к какой-нибудь деревне, но они заранее решили, что подходить к домам не станут. За прошедшую ночь Анна и Алексей обсудили сложившуюся ситуацию и решили, что даже в Звёздной Гавани не стоит никому доверять, если только мать Анны не осталась в живых. Солнечные лучи искрились на снегу, огибали стволы и золотыми искорками отражались на меховом вороте Алексея и в глубине леса. Всё это могло выглядеть бы сказочно и необыкновенно красиво, если бы не тревога, следующая за ними по пятам.

В какой-то момент, когда солнце полностью поднялось над горизонтом, Анна оступилась, зацепив ногой сухую ветку под снегом, ощутила, как ёкнуло сердце, и вдруг пошатнулась, а затем упала на колени. Алексей прошёл несколько шагов вперёд, обернулся и бросился к ней.

— Анна, что?

Она выставила руку раскрытой ладонью вперёд, в просьбе не трогать её. От кончиков пальцев разлилось странное тепло, заполнило всё тело и, достигнув солнечного сплетения, вспыхнуло невыносимо обжигающим жаром. Анна выгнулась и закричала. Казалось, что под кожу залили расплавленное железо, кровь закипела и превратилась в твёрдый огненный кристалл. С её рук сорвалась магия и стала медленно утекать из тела, рассеиваясь в воздухе. Алексей беспомощно опустился рядом с Анной, не зная, можно ли её трогать, не в силах смотреть ей в глаза, в которых плескалась боль, отчаяние и обречённость.

— Анна, чем мне помочь?

Она только плакала и смотрела на него, а он на то, как тает её магия, как постепенно исчезает само присутствие магии в ней. Алексей не знал, сколько именно это длилось, час или целый день, но когда Анна обессиленно повалилась в снег, солнце спряталось за широкими лапами елей. Алексей снял верхнюю одежду, расстегнул китель и подвязал его так, чтобы ткань удерживала кристалл, затем оделся, поднял Анну на руки и поплёлся дальше. Мир для него сузился в один единственный путь, в распределение усилий для каждого шага. Когда к вечеру за деревьями замерцали огни деревни, Алексей остановился, наломал сосновых веток и под одной из сосен, подальше от опушки, устроил им ночлег.

Анна так и не пришла в себя. Она бредила, плакала и, кажется, вовсе не хотела жить. Алексей устроил ей лежанку и использовал согревающую магию. При наличии кристалла он мог не бояться переизбытка, но всё же был осторожен, чтобы присутствие магии не заметил кто-нибудь, случайно оказавшийся рядом. И здесь, впервые оставшись наедине со своими мыслями, он дал волю чувствам.

Мать, отец, верные им слуги — он видел, как они умирали, каждый из этих людей. Как в глазах отца гасла жизнь, как мать до последнего сражалась за своих мужчин, как… слёзы хлынули из глаз, и он зло вытер их рукавом. Мужчинам не пристало плакать. Кому теперь быть сильным, кому теперь вести народ, если не ему, единственному наследнику императора, наследнику великого дома Романовых. Он подумал и об Андрее, который был на службе за морем, и который не знал ничего. Что с ним будет, когда он вернётся? И вернётся куда? Что это будет за мир? Что это будет за государство?

В небе ещё тускло мерцали остатки ночного явления. Алексей тысячу раз видел это в дневнике третьего императора. Силу кристаллов кто-то попытался подчинить, но тоже не справился, и тоже пал жертвой собственной самонадеянности. Он даже представить не мог, кому пришло это в голову, кто наплевал на многолетний опыт истории и опустился до убийства? Но точно знал одно — это сделал кто-то из своих. Кто-то из своих, намеренно говоривший об этом в шуточном ключе. Как жутко, как чудовищно знать, что кто-то может ради достижения целей отнять нечто важное, отнять саму суть существования, отнять саму жизнь.

Анна тяжело вздохнула и застонала во сне, Алексей опустил голову. Завтра он, может быть, тайком выберется в деревню, утащит чьи-нибудь вещи с верёвки во дворе, переоденется, и вернёт Анну в Звёздную Гавань. А там будь, что будет.

Золотая магия окутала их теплом, и Алексей на время погрузился в беспокойный, но такой радостный и счастливый сон.

Анна начала приходить в себя спустя трое суток. Всё это время Алексей выбирался в деревню по ночам, воровал еду и умеренно использовал магию для обогрева. Оставаться дольше в этом месте было нельзя, рядом то и дело появлялись патрульные отряды, а в деревне начали открыто говорить о воровстве, и Алексей отчасти обрадовался, что Анна оживает, и её теперь не придётся нести. И всё же он бы понёс её, он знал это так же точно, как и то, что должен защитить единственный оставшийся кристалл.

Идти пришлось пешком, по снегу, и мороз, внезапно ударивший в этих местах, стал досадным и почти непреодолимым обстоятельством. Алексею приходилось сохранять баланс между обогревом двух людей, переизбытком магии и поддержкой Анны, отчего сам он валился с ног и почти забыл, как это — чувствовать себя отдохнувшим. Анна постоянно плакала, ничего не говорила и просто шла, куда Алексей скажет. О магическом перемещении с ней в таком состоянии он даже не думал, к тому же было не ясно, как именно отреагирует потерявшее магию тело Анны на такой всплеск энергии.

Так минуло ещё два дня, а потом ещё два. На пятый день Анна выяснила, что магия в ней осталась, только не чёрная, а бесцветная, совсем слабая, но способная согреть её без помощи Алексея. Это приободрило обоих, и дальше дела пошли лучше. Они всё так же обходили населённые пункты, по ночам совершали набеги на дома слишком нерадивых хозяев и добывали себе еду, спали, где придётся. Когда впереди замаячил холм Звёздной Гавани и знакомое поместье над заливом, Анна вдруг поняла, что всё это больше не принадлежит ей: все балы, слуги, дорогие украшения, экипажи, платья, — всё осталось в прошлой жизни и в эту не вернётся уже никогда. Алексей думал о том же уже давно, но он, как истинный наследник императора, не сожалел о потерянных благах и привилегиях, лишь о народе, который утратил нечто более ценное, чем просто правителя страны. И самым страшным, самым жестоким было то, что мысли Алексея подтверждали люди. В каждой деревне он видел скорбь, недоверие, отчаяние… Смерть императора была неожиданной, ненужной простым людям и абсолютно, чудовищно жестокой. Никто не признавал в измученном Алексее цесаревича, но те, с кем он решался вступать в разговор, отзывались об императоре и его семье с искренним трепетом и преданностью.

— Как вы себя чувствуете, Анна Дмитриевна? — спросил Анну Алексей, когда они устроили себе привал в брошенном сарае на краю Звёздной Гавани.

Они сидели на остатках старого сена, прислонившись к промёрзшей деревянной стене, и ждали, когда на город опустится ночь и можно будет пробраться в поместье. Анна разглядывала, как теплится в её руке едва заметный сгусток прозрачной магии.

— Я в порядке, — она прерывисто вздохнула и вдруг подняла взгляд на Алексея. — Если вы не против, давайте, пожалуйста, на ты. Вы слышали, что говорят люди? Пока мы здесь, в стране происходят большие перемены, соблюдать прежние традиции и следовать протоколу опасно.

Алексей посмотрел на неё в ответ и тут же отвёл взгляд.

— Я чувствую себя виноватым в том, что случилось, хотя и понимаю, что это не так. Как скажете… скажешь, Анна, перейдём на ты. Это правильно, конечно, правильно, мне нужно привыкать быть обычным… неизвестно, сколько придётся скрываться, а вечно избегать населённых пунктов не выйдет.

— И мне, — тихо согласилась Анна.

— Вам?! — воскликнул Алексей и смутился. — Тебе? Нет, не нужно. Я посажу тебя на корабль, и ты уедешь отсюда навсегда.

Анна вскочила на ноги и так зло сверкнула взглядом, что он испугался.

— И бросить свою родину?! Свою страну?! Свой народ?!

Алексей смотрел на неё снизу вверх, и в глазах его плескалось неприкрытое восхищение и глубокая печаль.

— Говоришь, как женщина, достойная стать императрицей, — он выудил из сена жёлтую травинку, прикусил её на манер самокрутки и задумчиво произнёс. — И почему магия выбрала для тебя Андрея?

От одного упоминания имени Анна поникла, села обратно и вздохнула.

— Что будет, когда он вернётся? Что его ждёт?

Алексей сглотнул, вспомнив, как и сам задавался этим вопросом совсем недавно.

— Надеюсь, что вести дойдут до него раньше, и он или не вернётся вовсе, или вернётся инкогнито и сумеет выжить.

— А если нет? — отчаяние, с которым Анна произнесла эти слова, тронули Алексея, и он не смог не поддержать её.

— Не будем думать о плохом. Андрей обязательно выживет, и придёт за вами, я точно это знаю.

Анна покачала головой.

— Я не об этом. Чувствую себя грязной, низкой, ужасной, но не могу не думать, что императорская армия предала императора, что императора предала вся императорская армия. Понимаешь?

Алексей побледнел и не сразу нашёлся с ответом.

— Андрей — мой друг, — сдавленно произнёс он. — Даже если сам Михаил Вознесенский оказался предателем, Андрей никогда…

— И у вас не возникает сомнений?

— Нет! — воскликнул Алексей и разозлился, потому что она была права, права, а он упорно отрицал то, что чувствовал уже давно. Если Андрей знал, если знал, что это произойдёт, и не сказал ему, Алексей никогда его не простит и никогда больше не назовёт другом. — Я хочу верить, что это не так.

Анна покивала своим мыслям.

— Я тоже хочу в это верить. Так хочу, — голос её сорвался, но заплакать она не смогла. Все слёзы ушли вместе с её родовой магией, вместе с магией ушло всё.

После заката, избегая встреч с людьми, Анна и Алексей пробрались к поместью Архангельских и нашли его совершенно пустым, с заколоченными дверьми и окнами. Внутри царила разруха, будто хозяева в спешке собирались куда-то, чтобы вскоре вернуться, но так и не вернулись. Разбросанные по полу вещи, опрокинутые стулья, неубранная посуда в гостиной, распахнутые шкафы, — всё было покрыто густым слоем пыли, на кухне остатки сыра в блюдце доедала мышь.

Анна осматривала этаж за этажом, оставляя в пыли следы своей обуви, и Алексей шёл за ней, стараясь не мешать. Каждый шорох, каждый скрип был причиной остановиться, прислушаться, переждать. В кабинете отца Анна смахнула пыль с кожаных чёрных папок, покопалась в столе, заглянула в тайник, который отец показал ей в день совершеннолетия, но не нашла ни послания, ни знака, ни намёка на то, куда подевалась её мать и слуги. Пошарила и в спальне родителей, и в гостиной, а потом с замиранием сердца открыла дверь своих покоев.

Здесь всё было так, как она оставила, даже магическое перо, которым она пользовалась и которым перед отъездом вносила запись в дневник, лежало на том же месте. Анна прошла к шкафу, распахнула его и, не найдя ничего подозрительного, обернулась, чтобы заглянуть в комнату Настасьи, как Настасья сама появилась в дверях. Алексей и Анна застыли с одинаково обречёнными лицами, не зная, чего от неё ждать.

— Аня? — шёпотом произнесла Настасья, широко распахнув глаза. — Анечка, душечка, неужели ты?! А с волосами-то что, батюшки! Где же твои кудри? — она бросилась к Анне, но та отступила и не дала себя обнять. — Что с тобой? Ты меня не узнала?

— Узнала, — сухо ответила Анна.

— А-а, — Настасья печально опустила голову и отступила. — Не доверяешь. Боишься я из тех, да?

— Я не знаю, — в глазах защипало, и Анна сжала кулаки, чтобы не заплакать. — Что здесь случилось?

Настасья недоверчиво покосилась на Алексея.

— Слухи подтвердились, твой отъезд… это было спасением и благом. То, что тут произошло после, тебе лучше не знать.

Анна глубоко прерывисто вздохнула.

— Расскажи. Что с матушкой? Может быть, возвращался отец?

— Ну что ты, — по щекам Настасьи покатились слёзы, — Дмитрий Георигиевич в Белом Городе, в темнице, все о том знают. Михаил Вознесенский погиб, семья Карамзиных… этого рода больше не существует, одни Голицыны остались, и те не все. Они взяли в руки власть.

Анна и Алексей переглянулись, Настасья вытерла слёзы шерстяной шалью и продолжила.

— Ищут пропавший золотой кристалл и императорского наследника, всех, кто связан с цветной магией убивают, отныне все равны, никто не обладает привилегиями.

— Кроме Голицыных, да? — недобро хмыкнул Алексей, сделав для себя какой-то личный вывод.

— Они говорят, что тоже равны народу. Кристаллы уничтожены, и в Голицыных осталась лишь прозрачная магия, но они не знают… — Настасья снова шагнула к Анне и схватила её за руки, — не знают. Несчастье-то какое. Теперь мы знаем, какое это несчастье.

— Прозрачная магия выходит из-под контроля? — уточнил Алексей. — В людях появляются странные способности, которые так велики, что сводят их с ума? Что магия бунтует и убивает носителя?

Обе девушки одновременно посмотрели на него, Настасья выпустила руки Анны.

— Откуда вы знаете?

— Я тот наследник императора, которого все ищут.

Настасья ахнула и зажала рот ладонями.

— Почему ты мне не рассказал? — спросила Анна. — Что ещё тебе известно?

Алексей уверенно встретил её взгляд.

— Много чего, всего сразу не вспомнить.

— Так цветная магия сдерживала именно это? Переизбытки и бесконтрольная сила для пяти семей, взамен на благополучие целого народа? — прошептала Анна.

— Увы… — Алексей прикрыл глаза и выдохнул. — Я поделюсь всем, чем захочешь, но не сейчас. Мы должны придумать, как обезопасить тебя, а потом я отправлюсь…

— Ну уж нет! — Анна скрестила руки на груди. — Никакой безопасности мне не надо, я уже сказала, что не уеду и не останусь сидеть в четырёх стенах, я пойду за тобой и помогу тебе. Это мой долг.

— Анна! — хотел возразить Алексей, но она перебила его.

— Я одна из немногих оставшихся дворян, преданных твоей семье, а ты хочешь оставить меня жить в безопасности? Кто знает, сколько это продлится? Жить всю жизнь, не зная, что с тобой и Андреем, я не смогу.

— Так ты беспокоишься за меня или за Андрея? Можешь отправиться в рыбацкие деревни Серебряного Рифа и встречать прибывающие корабли. Так шанс встретить Андрея намного больше.

— Алексей, как ты можешь… — начала было Анна. Когда в разговор решила вмешаться Настасья.

— Вдвоём сподручнее будет, — сказала она, глядя на Алексея. — Не оставляйте друг друга. Письмецо у тебя? — она перевела взгляд на Анну и, получив подтверждение, добавила. — Берегите его, в том доме завсегда вам помогут, коль придётся вернуться в столицу. А я ухожу, не могу подле вас оставаться, да и опасно это, — Настасья присела перед Алексеем, кокетливо приподняв юбку, потом подошла к Анне и обняла её так крепко, что перехватило дыхание. — Ань, выживи, пожалуйста, очень тебя прошу. Выживи, не ради меня, не ради отца и матери, а ради себя.

— Постой, — Анна удержала её, когда та уже собиралась уйти, обняла её в ответ. — Ты так и не сказала, что с матушкой. Что с ней?

Настасья снова сжала Анну в объятьях и, всхлипывая, призналась.

— Я её нашла уже после, во внутреннем дворе… она ведь из другой семьи, сменила род. У неё не было и шанса пережить потерю вашей магии. После я слышала, что многие дворяне, сменившие семью после брака, не пережили, — она больше не смогла говорить и горько зарыдала, и Анна заплакала вместе с ней.

Алексей почти не дышал, слушая их, и в голову его закралась нелепая, но на тот момент совершенно логичная мысль. Это всё из-за его семьи. Не будь императора, не будь его власти, дворяне бы не пострадали, никто бы не пострадал. Он достал кристалл и в сердцах замахнулся им в стену, рассудок его помутился, и он готов был нарушить последнюю волю отца, однако Анна заметила это и успела остановить его.

— Алексей! — она выхватила кристалл и тут же поставила его на туалетный столик. — С ума сошёл?! Ты что это удумал?!

Алексей качнул головой, прошел к кровати и тяжело опустился на неё прямо в пыль, руки его безвольно упали вдоль тела.

— Это я виноват. Если бы не моя семья, если б не эта власть, твоя мать была бы жива, все были бы живы… столько смертей…

Анна вспомнила последний разговор с матерью и подумала, что снова пришёл момент, когда ей нужно быть сильной, что если не она, то никто. Анна медленно подошла к Алексею, неуверенно постояла рядом, потом, что-то для себя решив, села и крепко его обняла.

Настасья смущённо улыбнулась и чуть склонила голову.

— Прощайте. Судьба будет милостива, свидимся.

Анна уже не слышала её и не слышала, как она ушла. Ей было страшно, что Алексей не станет слушать, что действительно уйдёт один, и она никогда-никогда больше его не увидит.

— Кроме тебя у меня никого не осталось, Алексей Николаевич, — прошептала Анна, уткнувшись ему в плечо, — Андрей неизвестно где, родителей нет, я не знаю, кому верить, я совершенно одна. Одна. И если ты уйдёшь, я останусь ни с чем, без всего. Позволь мне помочь тебе, позволь пойти с тобой?

Алексей сглотнул подступивший к горлу ком, покачал головой, но не смог произнести ни слова, и просто обнял её в ответ.

— И что ты предлагаешь?

Алексей и Анна стояли посреди подвального помещения под поместьем Архангельских, вход куда с трудом отыскали во внутреннем дворе. Алексей держал кристалл, и это было единственным их освещением в этом мрачном, затхлом, заросшим плесенью и паутиной убежище.

— Твою магию могут отследить, — задумчиво произнесла Анна, — и магию кристалла тоже. Рано или поздно. Мы не можем носить его с собой.

Алексей слушал её и молчал. Он не знал, что делать дальше и находился в совершенной растерянности, хотя ещё до прихода Настасьи был уверен, что справится со всем и один.

— Я предлагаю, — продолжила Анна, — слить твою магию в кристалл, а кристалл оставить в нашем тайнике. Пусть чёрной магии Архангельских больше нет, но защита осталась, и она наложена не магией. Тайник защищает металл, не пропускающий магию и не позволяющий увидеть магию внутри.

— А как быть с переизбытком? Магию я солью, а потом что? Что делать, когда она восстановится? Откат будет тяжёлым и, возможно, смертельным.

— Я понимаю. Но ты можешь возвращаться сюда, к примеру, раз в год, как это было в случае с Осенними балами, и сливать излишек в тайне от всех.

— Год? Не слишком ли много? — задумчиво произнёс Алексей, вглядываясь в золото кристалла. — Переизбыток после восполнения наступит мгновенно.

— Да, мгновенно. Но, при условии, что ты не будешь использовать магию и сдерживать всякое её проявление, восполнение ресурса затянется месяцев на десять, этого должно хватить, чтобы подготовиться и вернуться.

Золотое сияние кристалла отражалось в их глазах, и на некоторое время между ними повисло молчание.

— В этом всём есть смысл, — наконец, ответил Алексей. — Если я буду работать руками, а магию использовать станешь только ты, у нас есть шанс.

Анна отвернулась и прошла к стене, зажигая в пальцах тусклый, едва заметный огонёк. От собственного бессилия хотелось плакать, но больше нельзя было себя жалеть, и Анна не стала.

— Мы отправимся в столицу? Обратно? — вдруг спросила она, обернувшись.

— Да, — Алексей обхватил кристалл обеими руками, — мой долг оставаться там, даже если я бессилен что-либо сделать.

— Хорошо, — Анна кивнула, — тогда возьмём лошадей и по дороге навестим одну деревню. Там есть человек, которого я хочу увидеть снова, он может помочь.

— А письмо твоей служанки? — Алексей уже слышал о том мужчине, спасшем Анну по дороге в Белый Город, он догадывался, что это за человек, но даже в семье императора слабо верили в его существование. Если она действительно повстречала легенду, удача на их стороне, а если нет…

— На крайний случай. Я, — Анна взволнованно сглотнула, — боюсь… Стася… Настасья слишком много знает, будто и не из-за моря вовсе, и не служанка мне, а ровня. Что если там ловушка, что если все эти годы…

— Какой вздор, Анна Дмитриевна! — возмутился Алексей. — Так работают только шпионы императорской армии. Втираться к тебе в доверие целых восемнадцать лет, чтобы вот так предать? Кому нужна такая затяжная игра, не имеющая никаких гарантий?

Анна слабо улыбнулась, подбросила огонёк, заставляя его повиснуть в воздухе, а сама провела пальцем правой руки над ладонью левой и вздрогнула, когда ладонь рассёк небольшой, но глубокий порез. Прежде чем Алексей успел забеспокоиться и задать вопрос, Анна приложила руку к выступу тайника, оставила смазанный кровавый след и сделала шаг назад. Камень с хрустом сдвинулся, посыпая пол пылью и крошкой, и подался вперёд, представляя Анне небольшую квадратную дверцу. За ней находилась коробка из литого металла, в которой хранились какие-то тетради, папки и несколько магических перьев для письма, а с ними кусочки радужного обсидиана. Анна взяла перо и достала из-под одежды дневник, который так и таскала с собой везде

— Сливай магию, а я пока… — она неопределённо махнула пером, глядя на Алексея, и прошла в сторону от тайника в поисках удобного места, но на пол пути остановилась. — Помнишь клятву, которую мы дали друг другу в комнате кристаллов?

Алексей, который едва успел сосредоточиться, отвлёкся и тяжело вздохнул.

— Конечно.

— Я предлагаю заключить ещё одну… Я не знаю, насколько всё плохо, но, мне кажется, мы должны обезопасить себя. Если с кем-то из нас что-то случится, пусть другой обязуется вернуться за кристаллом и… Пусть обязуется вернуться и забрать его или уничтожить.

— Уничтожить его, если это будешь ты, — поддержал идею Алексей.

— Или забрать, если ты, — Анна улыбнулась.

— Согласен, — Алексей поставил кристалл на пол, а сам протянул Анне руку. — Пусть будет так.

Командующий перевернул страницу и втянул носом воздух, будто всё время, пока читал этот фрагмент, не дышал. Он представил, как Анна садится у стены, как берёт перо и пускает в него магию — бесцветную магию — испытывая боль, сожаление и чувство, которое не имеет названия. Может быть, пустота. Да, чувство пустоты, именно это ощутил и сам Андрей Михайлович, когда кристаллы разрушились. Тогда он был на службе, в казарме заморской базы Кристального Материка, и не ожидал ничего подобного. На восстановление ушли недели, а когда ему, наконец, удалось вернуться домой, всё безвозвратно изменилось. Не то что бы он не знал, какие именно дела обсуждают его отец и Голицын, но и подумать не мог, что они решатся на это, что пойдут и сделают то, что произносили в шутку за бокалом вина. Теперь всё давно в прошлом.

Он снова взял медальон в руки, открыл его и сделал очередной глоток из бутылки, потом потянулся к пачке с сигаретами, понял, что она пустая, смял и метнул её в урну, немедленно доставая из ящика ещё одну. Он должен узнать всё. Ему придётся.

С тех пор, как магическая клятва связала их, Анна и Алексей проделали большой путь. Сначала наведались в ту деревню, где Анна встретила незнакомца, но никого там не нашли — мужчина давно куда-то исчез, у его дома обвалилась крыша, а соседи только и знали, что странный человек жил тут какое-то время, ни с кем не общался и родных не имел. Ещё в Звёздной Гавани стало ясно, что мир поменялся сильнее, чем они предполагали. От стиля одежды до формальных обращений — изменилось всё: регалии, звания, должности, многим городам, деревням и улицам сменили названия, присвоив им имена и фамилии каких-то неизвестных прежде героев.

Анна чувствовала, с какой болью воспринимает это Алексей, и удивлялась, что он, несмотря ни на что, будто бы заранее был ко всему готов.

Так и не добившись успехов в поисках незнакомца — обладателя белой магии, Анна и Алексей вернулись в столицу и за неимением лучшего сразу наведались в дом, указанный Настасьей. Им долго никто не открывал, но письмо, подсунутое под дверь, решило все вопросы, дверь распахнулась, и на пороге возникла женщина в телогрейке, укороченном платье и платке поверх заплетённых в косу волос. Лицо её было худым, узким, с ярко-выраженными скулами, а глаза сияли как два огромных топаза. Анна решила, что прежде она была очень красивой и наверняка богатой, но теперь всё изменилось, и от прошлого осталась лишь память.

Позже, на маленькой кухне, примостившись на скамье у печки рядом с Алексеем, Анна узнала, что зовут женщину Ирина, что она была дочерью богатого купца, который не вернулся из очередного плавания, что вместе с сестрой она перебралась на Материк, вышла замуж за друга отца, а когда тот скончался, научилась сама вести дела и с тех пор жила совершенно одна. Сейчас она легко управлялась со всеми трудностями, шила, воспитывала серого кота и пыталась построить жизнь вокруг своего беспросветного одиночества. Как она была связана с Настасьей и почему именно она способна была оказать помощь, Ирина умолчала. Зато рассказала, что новая власть Белого Города снова воссоздала Совет Князей, во главе которого встал Голицын, что армия существенно претерпела изменения как в званиях, так и во внешнем виде парадной и повседневной формы, рассказала о всеобщей разрухе, о голоде, о том, что бывшим крестьянам и слугам приходится искать работу, что в новом равном обществе использование магии попало под строгий надзор. Теперь незаконное использование магии приравнивалось к измене и каралось смертью, а незаконным было любое использование магии вне работы или собственного дома.

Алексей слушал и молчал. У Анны сердце обливалось кровью, но что она могла. Что? Она как раз задавала себе этот вопрос, когда вдалеке раздался глухой повторяющийся звук, который пронёсся по улицам и, достигнув их убежища, гулко стукнул в окна и осыпал штукатурку в углу над мойкой.

Алексей посмотрел на окно, Анна выпрямилась, напряглась как струна.

— Что это? Что это такое?

Ирина подняла скорбный взгляд на старинные часы с кукушкой и тяжело вздохнула.

— Казнят изменников, тех, кто пошёл против новой власти и оставшихся в живых дворян. Тех, кого смогли поймать.

Анна прижала ладонь ко рту, Алексей нахмурился, но ничего не сказал. Ирина продолжила.

— Не всех, конечно. Некоторых держат в городских императорских тюрьмах, пытают. Все ведь ищут цесаревича, говорят, он выжил.

— А вы в это верите? — тихо спросила Анна.

Ирина усмехнулась и встала.

— У вас письмо от Настасьи, я знаю, кто вы, и мне не трудно предположить, что за мужчина явился с вами в мой дом.

Анна побледнела и чуть было не решила, что им стоит уйти, когда Ирина сказала.

— С Настенькой мы очень обязаны Архангельским, и я помогу вам. Один раз. Больше будет опасно.

— Расскажите, что случилось в Белом Городе? — спросил Алексей прежде, чем Анна успела задать следующий вопрос. — Что случилось после того как… — голос его сорвался, и он не смог произнести самых страшных слов о своей семье. Сердце упорно отказывалось верить в правду и где-то в глубине таило мальчишескую надежду на то, что всё это ошибка, иллюзия, сон.

Ирина посмотрела на него и отвела взгляд, будто бы не хотела говорить, будто бы лично была виновата в произошедшем. Анна чувствовала это и боялась услышать правду, но её стоило услышать, они с Алексеем должны были знать всё.

— Правда, расскажите нам, — тихо попросила она.

Ирина кивнула.

— Хорошо. Верно, вам знать это нужно, но тяжело это, ох как тяжело. Когда кристаллы уничтожили, по городу пронеслась волна магии, и те, кто хоть сколько-нибудь имел отношение к дворянам, погибли или оказались на грани смерти, магия в их крови заменилась на бесцветную и стала как у всех. Тем же, кто и так был носителем бесцветной магии, повезло чуть больше. Бесцветная магия получила свободу, больше не было цвета, ограничивающего её, больше не было кристаллов, держащих на себе контроль…

— Ты сказал Стасе, — вмешалась Анна в разговор, — что магия теперь бунтует и убивает носителя? — она посмотрела на Алексея, а потом перевела взгляд на Ирину. — Это правда?

Ирина неопределённо качнула головой.

— И да, и нет. Магия бунтует и убивает носителя, если носитель слаб физически или духовно, а если силён… магия бунтует и преобразуется, даёт ему одну случайную способность. Так уж вышло, что те, кто обрёл эту способность, оказались одновременно теми, кто не оценил действий новой власти. У стен Белого Города было сражение, на улицах творились беспорядки и перестрелки, и Голицыну пришлось взять всё под контроль. Теперь всем обязательно пройти в городское управления и поставить блокирующую печать, которая защищает от переизбытка и одновременно контролирует использование любой магии, — Ирина приподняла рукав на левой руке и показала круглый уродливый шрам на внутренней стороне запястья. — У армии и Голицына таких нет, они используют усилители и магическое оружие для контроля и регулировки своей магии.

— Какое разное, однако, понимание контроля… — безэмоционально заметил Алексей.

Анна спрятала лицо в ладонях.

— Я до сих пор не могу поверить, что кто-то из дворян всерьёз пошёл на такое! Может быть, мы ошибаемся, может быть, это кто-то из людей, из тех активистов, а Голицын он… спаситель? Он пришёл позже и всё решил?

— Нет, — сказала Ирина. — Уж не знаю, что там наплёл он своему окружению, но я уверена, что всё это спланировано им. От его имени подговаривали людей на улицах, от его имени говорили голоса с помостов на площадях.

— Вынужден согласиться, — произнёс Алексей. — Со всем уважением к твоей матушке, Анна, но семья Голицыных всегда славилась странностями, они завидовали императорскому роду всю историю существования династий… Я думал… я и сам не верил… — он посмотрел на Анну, — пожалуй, сейчас самое время рассказать.

Ирина откашлялась.

— Мне оставить вас?

Алексей улыбнулся.

— Не стоит, секрета в этом никакого нет. Теперь уж точно, — он скрестил руки на груди и опустил взгляд в пол. — Помнишь, Анна, в нашу первую встречу я рассказал о своём предке, императоре Петре и вскользь коснулся становления монархии на Кристальном Материке?

— Да… — Анна повернулась к нему, приготовившись слушать.

— Так вот… — он вздохнул, — детей было вовсе не пятеро, а шестеро. И не у простых детей Пётр услышал ту легенду о кристаллах. До той трагедии среди дворян существовала ещё одна семья, носители белой магии, Юсуповы, избравшие путь простой жизни, не жаждущие поместий, земель и владений. Они были преданы императору, и всё, о чём просили, это возможность свободно изучать свойства магии, экспериментировать, чтобы в будущем, возможно, избавить нас от привязки к кристаллам. Юсуповы в этом добились немалых успехов. Именно они выяснили, почему возник феномен цветной магии, почему стало необходимым взять под контроль бесцветную, именно им удалось раскрыть свойства всех цветов и даже… — Алексей какое-то время хранил молчание, собираясь с мыслями, а потом, наконец, сказал. — Юсуповым удалось путём тренировок и разработанных ими же практик избавить себя от переизбытка. Эти практики используются и по сей день в императорской армии, хотя и не так успешно, как гласит легенда. Говорили, что Юсупов стал всесильным, некоторым дворянам это не понравилось и особенно не понравилось Голицыным. Они мечтали приблизиться к императору или даже занять его место, но в присутствии Юсупова это становилось недостижимой целью.

— Только не говори, что Голицыны придумали ту легенду о кристаллах?

Алексей кивнул.

— К сожалению, так говорят старые письма прежних императоров. Мы не верили им, поскольку многие были написаны императорами в преклонном возрасте, часто перед смертью. Кто поверит старческому бреду без веских доказательств? Но именно они сообщают нам, что Голицын, живший при Петре, несколько лет потратил на то, чтобы убедить императора в правдивости этой истории, тайно от остальных, а потом, когда понял, что всё получилось, поведал эту историю ещё и Юсупову. Только сказал, что Пётр послушал простых людей, что Пётр помешан на идее высшей власти, и Юсупов, конечно, явился это предотвратить. Но слишком поздно, процесс был запущен, Юсупов погиб, оставив наследника едва перешагнувшего десятилетие. Голицын ждал такого исхода, ведь ребёнок ничего не знал, а погибший Юсупов уже не мог ничего сказать, и это был подходящий момент, чтобы обвинить Юсуповых в измене. Голицыну важно было отлучить Юсуповых от императорской семьи, чтобы исключить любую опасность в будущем для себя, только вот он не учёл, что наследники императора всегда имели свою волю и свой ум, чтобы выбирать, кому доверять, а кого держать на расстоянии.

— Их что, убили? Всю семью? Уничтожили кристалл? — удивилась Анна, не замечая, как странно напряглась Ирина, как побледнело её лицо.

— Говорят, что да, но мой отец считал, что это не так, что наследники белой магии, сильнейшие из нынеживущих, существуют и ведут свой род до сих пор прямо здесь, на Материке. Что они тайно наблюдают за императорской семьёй и берегут её. Моя мать не верила в это… я тоже, до тех пор, пока… — Алексей посмотрел прямо на Анну, — ты не рассказала мне о незнакомце, который тебя спас.

Сердце Анны ухнуло вниз и забилось как сумасшедшее.

— Думаешь, это был Юсупов? Один из них?

— Это был он, — вдруг произнесла Ирина, глядя прямо перед собой. Анна и Алексей обернулись к ней, с трудом осознавая, что именно она говорит. — Я и Стася… мы потеряли кров на Светлом Архипелаге и пришли к посольству Кристального Материка совершенно случайно. Юсупов нашёл нас и спас, перевёз сюда и устроил так, чтобы мы могли жить тайно и достойно. Архангельский с радостью принял Стасю, а меня отправили сюда наблюдать за императорской семьёй для Юсупова и… — она улыбнулась Анне, — вашего отца. Здесь я и встретила того, за кого вышла замуж, он знал мою прежнюю семью, и это стало большим мне утешением.

— Мой отец и Юсупов знали друг друга? — Анна и Алексей удивлённо переглянулись.

— Вероятно. Они общались как старые друзья.

— И где он сейчас, вы знаете? — поток вопросов лился из Анны, и она не могла его остановить, но Ирина знала далеко не всё и не могла сказать больше.

— Нет. Если Юсупов здесь, Голицын уже знает о нём, и вам не стоит его искать. Не хватало ещё и этого. Давайте лучше подумаем, что нам с вами делать, — Ирина стала ходить из стороны в сторону, сцепив руки перед собой. — Оставить я у себя вас не могу, не должна, вы уж меня простите, но и на улицу сразу выгонять не буду. Вам нужно получить новые паспорта, устроиться на работу, поставить печать, а потом найти комнату… теперь этого много в прежних дворянских домах.

— То есть как? — не поняла Анна. — Комнаты? Как они живут в комнатах?

— Как на постоялом дворе, только готовят сами на общей кухне, — в голосе Ирины отчётливо читалась печаль. — Вот и ко мне скоро заселятся. Женщины отдельно, мужчины отдельно. И вам потому у меня оставаться нельзя, чтоб случайно не услышали, да не донесли.

Анна сидела, не в силах вымолвить ни слова, а Алексей вдруг сказал.

— Мы не можем отдельно. Что нам сделать, чтобы остаться вместе? Я ведь…

— Не потеряли магию? — улыбнулась Ирина. — Что ж, ну выход тут один только, заключить магический брак. Семейных вместе селят, конечно, жильё попросторнее дают…

Анна посмотрела на Алексея, он заметно покраснел, но ни жестом, ни взглядом не выказал протеста против этих слов.

— Но этот… — Анна откашлялась, — этот союз придётся подтвердить…

Улыбка Ирины стала понимающей.

— Я могу помочь. Я знаю как. Вам не придётся делать то, чего не хочется, но это всё равно будет магическая связь. Готовы ли вы на это пойти?

Алексей сглотнул.

— Брак с наследником императора вещь опасная, Анна, — он посмотрел на неё с такой теплотой, что у Анны заболело сердце, — у тебя больше нет вашей магии, остатки бесцветной едва помогают выживать. Я не хочу, чтобы… это была глупая затея.

— Нет! — Анна схватилась за эту возможность как за спасительную соломинку. — Я согласна, я… Алексей, если Андрей ещё жив, он поймёт, он… мы должны любой ценой сберечь императорское наследие. Магический брак не вечен, я побуду твоей женой, пока ты не встретишь ту, кого хотел бы видеть на месте своей жены. Достойную…

— Что ж, — Ирина хлопнула в ладоши, — так тому и быть. А теперь уже слишком поздно, скоро утро, предлагаю хоть немного поспать, — она поманила за собой Анну, и когда та вышла за двери, бросила последний взгляд на Алексея, — я постелю вам в другой комнате.

Он кивнул и произнёс совершенно невпопад.

— Достойную я уже нашёл.

Раннее утро на пристани выдалось шумным. В бухту Серебряного Рифа зашёл белоснежный лайнер, и это стало настоящим событием для жителей прибрежных рыбацких деревень. В последние два года пассажирские корабли появлялись редко, пускали на Кристальный Материк не многих, зачастую даже своим, уехавшим ещё до тех страшных событий, не давали разрешения, вот и теперь люди не ждали особой милости. Вернувшиеся на этом белом морском красавце наверняка были или высокопоставленными лицами, или сопровождающими, но ни в коем случае не теми, кому следовало бы вернуться.

Трап коснулся земли, и толпе предстали два грузных мужчины с чемоданами из светло-коричневой кожи, за ними прошли дамы в шляпках, сопровождающие их кавалеры и грузчики, актриса, чудом выбившая себе гастроли за морем и вернувшаяся с почётом и славой, а следом на трап ступил молодой мужчина. Белый костюм с иголочки, светлые волосы в модной стрижке, небольшой чемоданчик и тёмные очки. Лучи весеннего солнца отразились в пуговицах пиджака, сверкнули в металлических наручных часах, и заискрились в глубине его чёрных глянцевых туфель. Мужчина ступил на землю, осмотрелся и стряхнул с пиджака неизвестно откуда прилетевший вишнёвый лепесток.

— Вот ты где? — раздалось откуда-то справа, и толпа расступилась, пропуская статного высокого офицера, чем-то похожего на того, к кому он шёл. — Наконец-то, я боялся, письмо не дошло, а магическим… сам понимаешь.

— Я всё получил, — кивнул мужчина в белом, — всё хорошо, Саш.

— Ну что ж, — тот, кого назвали «Саш», осмотрелся и вдруг сделал ещё один шаг и крепко обнял мужчину в белом. — Андрей, я так рад тебя видеть. Ты себе не представляешь.

— Ну почему же? — мужчина в белом усмехнулся и обнял Сашу в ответ. — Я тоже очень… очень рад снова оказаться дома.

Расцвёл поистине чудесный весенний вечер, пахло цветущими вишнями и яблонями, чернила небосвода разлились до самого горизонта и замерцали алмазной крошкой звёзд, тёплый ветер пронёсся по улицам и ворвался в окно второго этажа одного из многочисленных постоялых дворов, которые теперь назывались модным словом гостиницы, а иногда и заграничным «отели». Белая засаленная занавеска взлетела и опустилась, приоткрывая силуэт Саши, а точнее Александра Михайловича Вознесенского, действующего главнокомандующего новой Армии Кристального Материка. Александр стоял в шаге от окна и смотрел на развилку дорог и крыши домов деревни, утопающие во мраке тёплой ночи. Андрей сидел у стола, высвеченный жёлтым светом настольной лампы, и, не отрываясь, смотрел на брата. Под потолком жужжал и бился во всё на свете здоровенный майский жук.

— Объясни мне, что произошло? — наконец, сказал Андрей. Александр и так всю дорогу изводил его молчанием, он больше не мог ждать. — Ты писал, что отец погиб при взрыве кристаллов. Ты был там?

— Разумеется, нет, — устало ответил Александр, не оборачиваясь, — я был дома. В столицу попал, когда всё уже случилось, когда моя магия… — он вздохнул и обернулся, меняя тему. — Как ты это пережил? Как тебе удалось выжить?

— С трудом, — буркнул Андрей, — ты не ответил на вопрос. Рассказывай!

— Мне написал Голицын, прислал гонца, а не магический знак, и тогда я понял, что цветной магии больше нет ни у кого. По дороге в Белый Город я увидел то, чего все мы боялись долгие годы — стычки, разруху, императорская армия едва справлялась со всем этим.

— До меня доходили слухи, что всё это дело рук Голицына, — задумчиво произнёс Андрей.

— Ну что ты. Кроме нас с тобой и его семьи не выжил никто из дворян. Наш отец поверил сплетням о кристаллах, хотел завладеть их силой, но ошибся, погиб. Многие носители цветной магии, то есть, почти все, не смогли выдержать перемены цвета, поместья опустели, и люди — придворные и офицеры упрашивали Голицына взять контроль над страной, больше было некому.

— Кристаллы уничтожены? Все погибли? И императорская семья тоже?

— Императорская в первую очередь, но Алексею чудом удалось выкрасть золотой кристалл. Он жив, я в этом уверен, и если он вернётся, ты понимаешь, если он вернётся, то встанет во главе страны, пусть не с дворянами, с Советом, но встанет. У нас будет наследие императора.

— Алексей жив, — тихо повторил Андрей и вдруг спросил. — Ты знал? Знал, что планирует отец?

Александр покачал головой.

— Нет. Я догадывался, что планируется масштабная кампания, но ничего подобного не предполагал. И я не знаю, что теперь о нём думать. Это настоящее предательство, ещё и в такой тяжёлый момент для Кристального материка. Чудовищное предательство, — он прошёл через комнату резкими размашистыми шагами и сел напротив брата. — Не знаю, смогу ли простить его. Катюша носила ребёнка и… потеря цветной магии стала для неё фатальной.

Андрей вскинул взгляд, побледнел и коснулся руки брата.

— Прости. Я совсем забыл спросить. Мне… очень жаль.

— Я виноват, — Александр сжал руку в кулак и долбанул ей по столу, — виноват!

— Прекрати, — Андрей расстегнул пиджак и достал из внутреннего кармана медальон, в который Анна вложила их фото. — Мне помогло выжить это… — медальон сверкнул в свете лампы, и взгляды мужчин встретились. В глазах Андрея медленно разлился испуг и неверие самому себе. Как он мог забыть? — Что с Анной?

Александр не ответил, он долго безучастно смотрел на медальон, а потом пожал плечами.

— Мне пришлось занять место отца. Я потерял жену, ребёнка, друзей, семью, я не следил за другими. Да, по долгу службы, когда изменники были пойманы, оставлены в тюрьмах или казнены, я объезжал поместья дворян и никого не нашёл в живых, кроме Марии Павловны Голицыной и её младшей сестры. Архангельский был с императором в ночь взрыва кристаллов и, вероятнее всего, погиб. Елизавету я нашёл погибшей среди тел прислуги и членов семьи.

— А Анна? — Андрей слушал его и, казалось, не дышал, сердце не билось, он весь обратился в слух. — Ты её видел?

— Нет. В поместье её не было. Служанка сказала, накануне случившегося Анна выехала на прогулку ранним утром, но когда она вернулась и вернулась ли вообще, неизвестно.

Андрей покрутил медальон в руках, хотел открыть, но передумал, и снова убрал его в карман. Слова не шли, да в них и не было надобности. Молчание сейчас было лучшим из всего, что братья могли друг другу предложить.

Белый Город изменился. И хотя дворец по-прежнему высился над ним, больше не было той царственной безмятежности, той лёгкости роскошной жизни, какая царила здесь прежде. Вместо уютных домиков от самого дворца до белых стен теперь ютились пятиэтажные строения с маленькими квадратными окошками и треугольными серыми крышами, там же, где домикам всё же посчастливилось уцелеть, стояли разграничительные заборчики и линии, показывающие, что один дом больше не принадлежит одному лишь хозяину. Город полнился людьми от бывших слуг до купцов и владельцев фабрик — равные права позволяли людям выбирать профессию, место для жизни и пару в соответствии с выбором магии. Гонимые прежней жизнью, освобождённые от прежних хозяев, все выбрали столицу идеалом лучшей жизни и тянулись сюда вереницами, не переставая. Пропускной пункт у Южных ворот работал без перерыва на сон, праздники и выходные: людей проверяли, ставили магические печати, у кого их не было, и давали доступ к их мечте, которая по итогу оказывалась самым настоящим испытанием.

Ну что могли бедные, привыкшие к тяжёлой работе женщины и мужчины? Только продолжать работать, но теперь не на дворянского помещика, не на обладателя сильной и яркой магии, а на руководителя строгого и зачастую предвзятого, в условиях гораздо более суровых, чем то было прежде. И получали за это тот же самый хлеб в виде монет с изображением двуглавого феникса. Многие ещё в первый год поняли, что поменяли шило на мыло, и эта крошечная плата ничем не лучше, а иногда и хуже остатков с барского стола. Кто-то пытался возвращаться домой, строить жизнь там, но вокруг было одно, всё одно. Разруха, отсутствие перспектив и бедность, бедность, бедность… На магии стояли ограничения, без них многим грозила смерть, любое слово против действующей власти считалось изменой, и было ясно только одно — нужно двигаться дальше, пока можешь, идти и идти, пока не упадёшь или не придёшь к тому, чего искал.

У Западных ворот очередь была не меньше, но по сравнению с Южными проходила быстро. Здесь почти все были с печатями, а потому никого не задерживали, только проверяли паспорт и отпускали восвояси. Как раз сейчас, следующим в очереди за дородной деловитой женщиной в шляпке с перьями, прошёл молодой мужчина: светлые глаза на смуглом исхудавшем лице ярко оттеняли его тёмные волосы, он был одет в коричневую заводскую форму и нёс в руке промасленный свёрток из серо-жёлтой плотной бумаги.

— Паспорт, — устало сказал патрульный, когда парень поравнялся с ним.

Паспорт упал на стол, патрульный небрежно раскрыл его и записал в журнал: «Алексей Орлов, 20 лет, гражданин, прописка, Белый Город. Женат».

— Печать, — добавил патрульный и угрюмо протянул паспорт обратно, когда Алексей, приподняв рукав, показал запястье.

В этот же момент на другом конце города уставшая медсестра покидала очередного умирающего от страшной лихорадки. Тот, кто вовремя не поставил печать, кто намеренно или случайно не подчинился закону, пал жертвой магии — лишь немногие получили способности, слишком немногие, чтобы можно было рисковать. Медсестра взглянула в окно, на ночной город, на дым заводских труб вдалеке, и пошла по коридору, на ходу стягивая белый халат.

Условия в госпитале оставляли желать лучшего, но ей было всё равно. За много месяцев она привыкла обходиться тем, что есть, не ждать, не просить и не искать лёгких путей. Просто работала, просто жила…

— Орлова! — возглас, разлетевшийся по больнице, заставил медсестру вздрогнуть. Она резко обернулась и наткнулась на строгий взгляд своей начальницы — полной надменной женщины в очках, главного врача и отличного хирурга.

— Что случилось, Вера Васильевна?

Вера Васильевна была женщиной справедливой, искренне почитавшей новую власть и точно следующей инструкциям, а ещё она любила разносить медсестёр за их халатность и нерадивость в работе. Но та, кого назвали Орловой, ни тем, ни другим не страдала, и не знала, чем заслужила сейчас этот строгий взгляд.

— В кабинет зайди!

Кабинет главврача, пожалуй, был единственным приличным местом в этом заведении, здесь даже дышалось легче, несмотря на сильный запах лечебной магии, трав и чего-то приторно-сладкого. Вера Васильевна указала Орловой на стул и, когда та села, скрестила руки на груди.

— Ну и что это было, Ань?

— Когда? — ничего не понимая, спросила медсестра и убрала за ухо коричневый локон, выпавший из небрежно завязанного высокого пучка.

— Сегодня, вчера, — Вера Васильевна вздохнула. — Зачем ты тратишь столько времени на безнадёжных. Есть и другие пациенты. Так нельзя.

Анна нахмурилась.

— А если не я, то кто? Может быть вы? Или предлагаете бросать им лекарства как собакам и уходить, оставлять одних на весь день? Зачем вообще создаются тогда эти таблетки, блокирующие магию, приостанавливающие переизбыток? Может, бросим их умирать? — она слишком устала, чтобы думать о субординации. Равнодушие многих коллег её поражало, и Анна не хотела даже думать, что однажды может стать такой.

— Не бросим, конечно, — примирительно сказала Вера Васильевна, — просто медсестёр не хватает, а пациентов всё больше и больше. Что будет, если чья-то магия, вышедшая из-под контроля, навредит тебе?

— Я этого не боюсь, — возразила Анна.

— А я боюсь! Таких как ты и так мало, а если с тобой что-то случится…

— Придут другие, — Анна пожала плечами. — Я не пойду против совести, я не брошу людей, только потому, что завтра их не станет.

Вера Васильевна хмыкнула и села в своё кресло.

— Тяжело тебе будет, девочка, в этой жизни, — она взяла пишущее перо, сконцентрировала в нём часть своей прозрачной магии, но передумала писать, и посмотрела на Анну. — Как твой муж? Вернулся из отпуска?

Анна неопределённо качнула головой.

— Сегодня должен…

— Ну это хорошо, это ладно, а то не нравится мне, что живёшь ты одна, ходишь ночами домой. Беречь себя надо.

— Спасибо, Вера Васильевна, — Анна улыбнулась, — не беспокойтесь, я умею за себя постоять.

Та вздохнула и махнула на неё рукой.

— Все вы так говорите. Иди уже, мужа встречай и выспись завтра, всё-таки единственный выходной.

Анна не заставила себя ждать, выпорхнула в коридор, схватила в гардеробной лёгкое весеннее пальто и была такова. Три четверти часа спустя уже в домашнем трикотажном платье она села за потрёпанный деревянный стол с потрескавшимся лаком на столешнице и раскрыла белый дневник — только эти клочки бумаги, скреплённые когда-то твёрдой белой обложкой, ещё оставались прежними, нетронутыми ни временем, ни невзгодами. Здесь была часть её детства, юность, дружба и любовь, и здесь были трудности, которые она пережила в последние два года. В маленькой комнатке на общей кухне с ещё десятком семей, работающая до поздней ночи, не знающая ни нормального отдыха, ни душевного покоя, она жила вместе с Алексеем и старательно делала вид, что никакая она не дворянка, а примерная жена простого рабочего. Впрочем, об их с Алексеем происхождении теперь знали только они. В прошлом году Голицын каким-то образом прознал про Ирину и про то, что ей было известно не только об императорском наследнике, но и о Юсупове, о котором теперь тоже ходило немало слухов — Алексей предполагал, что Голицыну удалось взломать архивы императорской библиотеки, что, конечно, всем сильно усложнило жизнь. За Ириной пришли, хотели арестовать, только в Белом Городе каждый знал, что те, кто уходят под арест добровольно, уже не возвращаются, и Ирина предпочла смерть.

В тот вечер Анна и Алексей впервые с тех пор, как спрятали кристалл, сидели обнявшись и слушали раскатистые короткие выстрелы с площади. Заключённых продолжали казнить, изменников всё ещё искали. Так раз в неделю или две на центральной площади Белого Города собирались люди, осуждённых выводили на закате стройной линией, ставили в ряд, а прямо перед ними вставал ряд солдат бывшей императорской армии. Стреляли из новых пистолетов, таких же, как всё ещё хранился у Анны под тайной доской в деревянном полу их комнаты, иначе казнь нельзя было свершить — в этом мире уже никто не мог использовать магию так, как раньше, без усилителей.

Именно после случая с Ириной Алексей и решил, что больше не может так жить и просто разделять судьбу своего народа, он хотел мстить, хотел открыть всем глаза на правду. Так, несмотря на уговоры и опасения Анны, он стал делать короткие одиночные вылазки во дворец в попытке найти и выкрасть информацию, которую можно было бы обнародовать и поднять новое восстание. Восстание иного рода. Пусть монархию вернуть было уже нельзя, но возвращение справедливости всегда могло состояться. Выкрасть информацию пока не удавалось, зато Анна и Алексей узнали многое о тех страшных событиях. Кто-то из-за моря пытался вмешаться в управление Кристальным Материком, а император Николай в союзе с дворянами оказался серьёзным препятствием на этом пути. Императора пришлось устранить, надавив на слабости одного из дворян. По всему выходило, что Голицына подкупили, наобещали золотых гор, помогли организовать восстания, разжечь недовольства, избавиться от императора, а затем обмануть и подставить главу другого дворянского рода, Вознесенского, остальных устранить. Голицын добился своего, возвысился и взял в руки управление страной, иллюзорно полагая, что те, кто ему помог, сделали это во благо. На самом же деле он стал пешкой и наместником кого-то, кто желал разобщить, уничтожить народ Кристального Материка и завладеть ресурсами, которые позволяли Кристальному Материку существовать безбедно и спокойно без чьей-либо помощи и поддержки…

За дверью раздались шаги, а в следующий миг в замочную скважину просунули ключ, Анна отложила перо, быстро убрала дневник под половицу и одернула платье. Нет, Алексей прекрасно знал о дневнике, но он мог вернуться не один, а Анна предпочла бы, чтоб о дневнике не знали даже случайные гости. Слишком много личного там было, слишком много опасного по нынешним временам.

Алексей вошёл один, закрыл за собой дверь и, положив на стул под вешалкой засаленный свёрток, скинул потрёпанное пальто. Его усталый взгляд обратился к Анне, замер на миг, а потом вдруг преобразился: из глубины глаз в уголок губ скользнула яркая искорка, и Алексей улыбнулся счастливой тёплой улыбкой.

— Как хорошо, что ты дома. Тут Стася передала гостинцев, — он покосился на свёрток.

Анна подошла к нему, порывисто обняла.

— Я потом разберу, сначала скажи, как прошло?

— Кристалл в целости, слил максимум сколько смог, по дороге никто не заподозрил, что я носитель какого-либо вида магии, мужики опять смеялись, что не могу ничего толком магией сделать.

Анна взяла его за руки, погладила мазолистые ладони и опустила взгляд.

— Прости их, они не знают ничего…

— Я не злюсь, — Алексей поднёс её руки к губам и поцеловал ещё заметный шрам на правом запястье — Анна давала ему свою кровь для открытия тайника перед отъездом, — просто устал.

На глазах у Анны выступили слёзы, она покачала головой и погладила Алексея по щеке.

— Всё будет хорошо, всё обязательно будет хорошо.

— Будет, — Алексей кивнул, — но пока это не так. В Звёздной Гавани уже слишком много иностранцев, владельцы фабрик даже в Белом Городе не имеют отношения к Кристальному Материку. Всё, что мы читали, правда, Ань. Ты понимаешь, что они сделали? Ты понимаешь, что происходит?

Анна вдруг ярко вспомнила их тайную вылазку во время Осеннего бала, то, как она любовалась природой Материка, как восхищалась ею и чувствовала незримую, но такую крепкую связь. Стало обидно и больно, как было обидно и больно Алексею.

— Это ужасно, но мы живы, мы ещё живы, и обязательно выстоим.

— Он продал нас! Продал и ради чего?

Анна погладила его по плечу, и он, внезапно смягчившись, опустил взгляд.

— Я знаю, ты не одобришь, но я снова хочу сделать вылазку во дворец, я, правда, очень этого хочу. В последний раз.

Анна убрала руки, потом прошла по комнате к столу, провела пальцами по деревянной спинке стула и замерла совершенно прямо, спиной к Алексею.

— А если ты не вернёшься? Если не вернёшься, что делать мне?

— То, в чём поклялась два года назад, Ань.

Она резко обернулась, прислонилась к столешнице и уронила руки вдоль тела.

— Лёш! — она закрыла глаза, стараясь сдержать слёзы, но они всё равно потекли по щекам. — Я понимаю, но… Прости меня, но я думаю, что важнее сохранить твой род, важнее, чтобы ты выжил, а правда… правда раскроется сама. Однажды. Обязательно.

Алексей провёл ладонью по лицу, сделал несколько шагов к Анне, но вдруг передумал и сел на скрипучую кровать.

— Люди гибнут, Ань. Убивают невинных, ты и сама это знаешь. Многие положили жизни в эти два года и во имя чего? Во имя иностранных алчных ртов, вырубающих наши леса, разоряющих наши месторождения? Кто-то должен это прекратить. И почему это не должен быть я? Я живу здесь, вот так, потому что хочу быть со своим народом, с людьми, которые ещё два года назад с трепетом смотрели на меня, почитали и восхваляли. Я лучшая кандидатура.

— Прошлое ушло, — Анна качнула головой, — мы не должны за него держаться. Ты не мученик, твоя миссия в ином.

Алексей сцепил руки перед собой, опустил голову, но тут же вскинул её и посмотрел Анне в глаза.

— А в чём твоя миссия? Зачем ты пошла со мной?

Она уверенно встретила его взгляд и, помолчав, пожала плечами.

— Я уже сказала. Ты единственный, кто остался у меня из прошлой жизни, ты мой друг и друг Андрея. И ты мой император, ты тот, кого моя семья поклялась защищать.

Алексей усмехнулся, но Анна не позволила ему вставить ни слова, возвращаясь к теме вылазки во дворец.

— Хорошо, последний раз. Только давай я хотя бы с тобой пойду, я тоже неплохо знаю тайные переходы, я смогу уходить от охраны и прикрыть тебе спину в случае чего. Зайдём и выйдем. Что ты конкретно хочешь там взять?

Алексей взволнованно сглотнул.

— Усилители.

Анна приоткрыла рот, не в силах сказать что-нибудь связное, оттолкнулась от стола и несколько раз прошла по узкой комнате.

— Позволь уточнить, Алексей Николаевич, — остановившись, сказала она, — ты хочешь выкрасть не бумаги? Усилители? Усилители, которые Голицын использует лично? Но тебя узнают! Там ведь Мария, вы связаны, вы…

— Нет, — Алексей отрицательно мотнул головой, — нет. Я не знаю, почему это случилось, но моя магия не выбрала Марию, она не выбрала ни одну из тех женщин, которых я встречал…

— Ты шутишь? А это не потому, что ты сливаешь всю магию кристаллу?

— Нет, это не так работает. Я бы почувствовал связь, даже если бы совсем не обладал способностями, как в придуманной нами легенде.

Анна прикрыла рот рукой, потому что Алексей на эмоциях забылся и сказал это слишком громко, он тоже понял, что сделал, и встал, чтобы выглянуть за дверь. В квартире было тихо, только на кухне кто-то гремел посудой. Если их кто-то и слышал, то этот кто-то оказался невероятно шустрым малым.

— Я пойду один, — прошептал Алексей, плотно закрывая дверь, — нельзя уходить вдвоём. Все должны видеть, что мы живём нормальной жизнью. Ещё мало кто знает, что я вернулся из Звёздной Гавани, зато все знают, что ты должна быть дома завтра весь день. Занимайся своими делами и не волнуйся, я вернусь, — он подошёл к ней и снова обнял. — Но если на рассвете следующего дня перед работой меня ещё не будет, собирай вещи и уезжай, сделай то, что обещала.

Анна обняла его в ответ.

— Когда ты вернёшься, я буду здесь. Видения не приходят, а значит, ничего не случится. Возвращайся, я буду ждать.

— Конечно, — тихо сказал Алексей, — вернусь, но пока я ещё никуда не ухожу. Сначала нужно немного поспать.

Анна не спала всю ночь, но перед рассветом, проводив Алексея, застелила постель и уснула на ней тяжёлым беспокойным сном. Поднялась, когда солнце уже взошло и его жёлтые лучи осыпались золотом на пол, проникая сквозь шторы, оделась, взяла корзинку и покрутилась перед общим зеркалом в коридоре. Ей нравилась введённая в моду одежда: у платьев никаких завязок и корсетов, лишь плотная тяжёлая ткань, обнимающая изгибы тела и уходящая вниз круглой юбкой-солнышком, и приталенное пальто, тяжёлое, похожее на прежний удлинённый военный мундир. Не роскошно, зато удобно и неприметно. Анна печально улыбнулась своему отражению и вышла, чтобы пройтись по площади и заглянуть в торговые ряды, докупить продуктов и приготовить что-нибудь на ужин. В торговых рядах оказалось немноголюдно, удалось купить всё необходимое без лишней траты времени, а вот площадь подвела. Близилась очередная казнь, и люди собрались посмотреть, как ставят заграждения и убирают территорию, толпы зевак сновали туда-сюда, мешая, толкаясь и наступая на ноги. Анна решила туда не лезть, прошла мимо и хотела было свернуть на дорогу, ведущую к её дому, как увидела в толпе офицера в белой генеральской форме. Кровь прилила к лицу, по спине пробежал холодный пот, и Анна юркнула под навес с разложенными овощами, замерла, боясь даже вздохнуть.

Что мог здесь делать высокопоставленный офицер? Кого он искал? За все два года правления Голицына высокопоставленные офицеры покидали дворец только в случае исключительной необходимости.

Анна стала наблюдать за ним, страшась, что он ищет её или Алексея, но офицер не выглядел подозрительно. Он с удивлением и каким-то недовольством осматривал заграждения, но быстро бросил это дело, чтобы купить одно яблоко с прилавка — тут-то он и подошёл достаточно близко, чтобы Анна смогла разглядеть его лицо.

Это был Андрей. Андрей! Она не могла перепутать и не могла поверить, что глаза не обманывают её. Но и магия не обманывала. Пусть бесцветная, едва ощутимая, она почувствовала его, как почувствовала бы её прежняя чёрная, да и любая другая. Анна не могла понять, почему он здесь, в таком виде, но страшные догадки уже ползли в сердце, заполняли мысли. Не отдавая отчёта в своих действиях, Анна попятилась, врезалась в соседний прилавок и с грохотом свалила пустые ящики — Андрей заметил её. Худенькую, в сером простом пальто и платочке, он мог бы её не узнать, но узнал, потому что у него тоже была магия, и он тоже почувствовал её, едва только увидел.

Анна с замиранием сердца наблюдала, как меняется его взгляд, как бледнеют щёки, как быстро он пересекает оставшееся расстояние между ними, а потом хватает её в объятья и шепчет «Анна Дмитриевна! Анна, это ты? Неужели это ты?». Анна прикрывает глаза и слышит его голос, точно прекрасную мелодию прошлого, и на мгновение это завораживает её и опускает в прежнее счастье. Но теперь всё иначе. Тревога и здравый смысл не дают об этом забыть, город шумит вокруг, цветёт весна, но на Анне старое пальто, деревенский платок, и она уже не та, что прежде. Уже очень давно не та. Анна собирается отстраниться, объясниться, но Андрей не позволяет, тянет её через площадь, к старым домам у дворца и заводит в один из них. И Анна не может сопротивляться и не хочет этого. Она ждала этой встречи так долго, что просто не в силах поддаться голосу разума и не в силах поверить, что Андрей, верный друг Алексея, сын главы императорской Армии мог быть тоже предателем, хотя два года назад она сама сомневалась и говорила об этом Алексею. Теперь же, перед взглядом Андрея, перед ним живым меркло всё остальное, любые догадки казались пустыми и глупыми.

Квартира Андрея на третьем этаже, трёхкомнатная, обставленная по последней моде, но именно здесь отчего-то Анна чувствует, будто время обратилось вспять, замедлилось и вернуло её туда, откуда она родом. К тому времени, когда она собирала балы, стреляла из лука, метала ножи на заднем дворе и могла обнять родителей. Живых родителей.

— Ну как ты живёшь? Откуда ты тут? — Андрей усадил Анну за стол и приказал подать чаю, который незамедлительно принесла худенькая девушка-экономка.

— Я… — Анна посмотрела на Андрея, когда он подал ей чашку, от которой кружочками вверх завивался ароматный пар, и, наконец, увидела его по-настоящему. Слёзы сами навернулись на глаза. — Ты вернулся… Когда? Как? Расскажи сначала ты.

Андрей согласно кивнул и сделал большой глоток чая.

— Я вернулся неделю назад, на пристани меня перехватил брат, и вот я здесь… — он покачал головой. — Я и представить не мог, что встречу тебя так скоро. Александр сказал, ты пропала, он считал тебя погибшей…

— Вообще-то… — Анна улыбнулась, — я тоже считала его погибшим. Он жив?

Андрей осторожно поставил чашку с чаем на блюдце и откинулся на спинку стула, задумчиво потирая подбородок.

— Ты не знала? Александр выжил. Когда всё это случилось… после смерти отца он принял командование армией, а я вернулся и работаю с ним. Почему для тебя это не очевидно?

— Не очевидно… — повторила за ним Анна, не совсем понимая смысл его слов, но вдруг вскочила на ноги и попятилась. — Что? Принял командование армией? Армией, которая присягнула Голицыну?! Этому предателю? Убийце!

Андрей встал тоже.

— Предателю? Убийце? Анна, он нас спас.

— Спас?! — Анна отвела взгляд от лица Андрея, но наткнулась на знаки отличия на его кителе и сжала кулаки. Дыхание перехватило, ей казалось, что внутри неё рушится какая-то невидимая стена, опора, которая держала её все эти два года. — Я поняла, — вдруг сдавленно и совершенно равнодушно проговорила она. — Я ухожу, Андрей Михайлович, рада была встрече, — Анна развернулась и пошла к выходу так быстро, как только могла, дёрнула на себя дверь, и та распахнулась, впуская свежий воздух из открытого над лестницей окна.

Андрей кинулся следом, поймал за локоть, но Анна отдёрнула руку и, взглянув ему прямо в глаза, сказала:

— Во имя ваших чувств, если они всё ещё остались, во имя нашего общего прошлого, не ходите за мной и не ищите меня, пожалуйста.

— Анна! — он снова поймал её за руку.

— Я прошу вас… — взмолилась она, — отпустите…

И он отпустил, не поняв ничего, не узнав причину такого поведения. Отпустил, потому что она просила, потому что иначе не мог, ведь он всё ещё любил её. Так сильно и горячо, как только может человек, любил.

Анна выбежала на улицу, раскрасневшаяся, бросилась в сторону дома, забыв корзинку с продуктами, перебежала дорогу, то и дело оглядываясь, страшась, что Андрей пойдёт следом — признаться, в глубине души она этого хотела и ждала, но здравый смысл твердил ей, что генерал, преследующий её по городу, худшее из того, что она могла ожидать в своей жизни. Анна ещё раз обернулась, отвлеклась и не заметила идущий впереди патруль, налетела на них и от страха случайно использовала магию. Сгусток прозрачной энергии ударил одного из патрульных в грудь, он пошатнулся и упал. Анна ахнула, начала извиняться, но было поздно — сработала защита, патрульные скрутили её и повели в сторону дворца.

Анна извинялась, умоляла их, говорила, что сделала это ненамеренно, но никто её не слушал, особенно тот, которого она нечаянно ударила. Он прихрамывал и недобро косился в её сторону.

— А это мы и узнаем, дамочка, специально вы или нет. На допросе все правду рассказывают.

Анна вздрогнула и замолчала. Она шла с ними сама — бежать, выкручиваться не имело смысла, оставалось лишь пообещать себе, что бы там ни случилось, не выдавать Алексея, не говорить о нём. Забыть. Забыть.

Её привели в императорскую тюрьму или в то, что раньше ей было, и оставили в камере ожидать допроса. Вокруг стояла темнота, затхлый воздух сразу пропитал одежду, где-то в стене скреблись крысы, а в дальних помещениях и переходах гулял ветер и завывал не хуже любого приведения. Только Анна не верила в приведения и не боялась ничего потустороннего или мистического, реальная жизнь была гораздо страшнее вымышленных историй. Она попробовала использовать магию, но, конечно, безуспешно — в былые времена эти камеры сдерживали и более сильных цветных магов, не то что её, бесцветную, да ещё и с ограничением в виде общей для всех печати. Ничего больше не оставалось, как опуститься на жёсткую кушетку и ждать.

— Эй! Выходи! — звякнули ключи, и свет из коридора ударил в глаза.

Анна вздрогнула. Ей казалось, прошло совсем мало времени, но шея почему-то странно затекла, а тело налилось свинцом, будто она провела в одном положении несколько часов.

— Выходи! — повторили снова, и она медленно встала, чтобы последовать за человеком в форме. Как он выглядит, куда её ведёт — всё равно. Те, кто сюда попадают, уже никогда не возвращаются, и она не вернётся. Осталось только выждать, вынести, выстоять перед лицом того, что ей грозит, а потом спокойно уйти.

И снова её повели по коридорам, лестницам и комнатам, и, в конце концов, оставили в большой приёмной покоев, которых Анна раньше не видела. Наверное, это была та часть замка, куда не разрешалось входить дворянам, или сюда просто селили другую дворянскую семью. Она осторожно прошла по мягкому ковру и села на уютное кресло за миг до того, как из противоположных дверей появился Павел Голицын. Анна сразу его узнала, хотя прежде видела лишь мельком — весь город был увешан его плакатами, в кабинетах, домах и питейных заведениях можно было увидеть его лицо, даже оборотная сторона монеты с двуглавым фениксом гордо носила его профиль. Анна вжалась в кресло, Голицын пододвинул второе и сел напротив. Его острый орлиный взор устремился прямо на Анну.

— Ба-а, знакомые черты … — он прищурился, и сердце Анны ухнуло вниз. Её узнали, её узнали, и хуже этого быть не могло уже ничего. — Полагаю, у нас тут Анна Дмитриевна, урождённая Архангельская?

— Я… — у Анны пересохли губы. — Вы меня с кем-то путаете…

— Ложь! — он взмахнул рукой, и Анна с ужасом поняла, что то, за чем отправился Алексей, сейчас в этой комнате. Браслеты-усилители магии красовались на запястьях Голицына и будто бы смеялись над Анной, над её глупостью и наивностью. — Не путаю. Я столько раз видел эти черты лица в Элеоноре, прекрасной Ленор… жестокой Ленор и так печально закончившей свою жизнь… — он на мгновение отвёл взгляд, но тут же вернул его обратно. — Признаться, удивлён, удивлён. Но точно не путаю ещё и потому, что именно тебя видели с компании цесаревича Алексея. Тебя и никого другого. И ты знаешь, где он. Ведь знаешь? — он притворно вздохнул и посмотрел на собственную руку так, будто оценивал, хватит ли длинны его пальцев, чтобы вцепиться в шею Анны и удушить. — Жаль, если это не так. Участь Ленор покажется лёгкой прогулкой, а мне так не хочется лишних жертв. Архангельские сильный род, его не стоит оставлять без наследия…

— А императорский стоит? — тихо спросила Анна. Внутри неё клокотала ненависть, но пока она не давала ей выхода, глядя прямо в морщинистое рыжебородое лицо отца своих бывших подруг, брата собственной матери.

Голицын поднялся. Худой, жилистый, он больше походил на портреты заморских королей, нежели на коренного жителя Кристального Материка.

— Понимаешь в чем дело, Анечка, — приторно произнёс он, — Алексей мне нужен, и я всё равно найду его рано или поздно, ведь он не уедет, не покинет свою страну, уж я-то их породу знаю. Я всего лишь хочу золотой кристалл, сейчас нет ничего важнее, а когда магия кристалла станет моей, у Алексея не будет шансов доказать свою причастность, никто не поверит, что он цесаревич, ведь простой народ цесаревича никогда не видел.

— Вы ошибаетесь, — голос Анны дрожал от гнева, — ошибаетесь! Его видели.

— Видели? Это та-то корова с толпой желторотых нахлебников? Так я казнил её, выведав сначала всё, что знает об Алексее… Я его найду. Найду, Анна Дмитриевна, и тогда…

— У вас ничего не выйдет, не выйдет, ясно! — Анна поднялась на ноги и застыла от взгляда, которым он окинул её. Он даже не дёрнулся, даже снизу смотрел так, будто всегда был и будет королём положения. Это стало последней каплей. Боль, обида, усталость и невзгоды последних двух лет заставили её кинуться на него и бить кулаками, куда получится. — Убийца! Убийца! Ненавижу! Трус! Предатель! — нанося удары кричала Анна.

Не ожидавший такого напора Голицын попытался применить магию, но сделал это так неудачно, что вместо магических пут выпустил сгусток энергии и разбил напольные часы. Стекло, маятник, стрелки, шестерёнки, обломки дерева посыпались на пол со страшным грохотом, в приёмную вбежала охрана, и Анну увели.

Анна не знала сколько прошло времени, вернулся ли Алексей, а если вернулся, стал ли её искать, или отправился исполнять данную ей клятву. Время замедлилось, остановилось в этой тёмной камере, куда свет проникал лишь через узкое окошко в двери, где за стенами скреблись мыши, а холод, исходящий от стен, пробирал до костей, хотя на улице стояла тёплая погода. Два дня минуло или неделя Анне было абсолютно всё равно. Если её казнят вместе с остальными, если те заграждения и та подготовка на площади была для неё, она примет это, лишь бы Алексея оставили в покое, лишь бы он выжил. Она с горечью вспоминала встречу с Андреем, с трудом понимая, что он каким-то образом оказался на другой стороне конфликта. После всплеска эмоций, случившихся в разговоре с Голицыным, Анна, наконец, смогла поплакать, прореветься, как не ревела уже очень и очень давно. Когда слёзы закончились, глаза снова высохли, а горечь сменилась желанием бороться, идти до самого конца, дверь камеры открылась. Свет коридора выделил два высоких силуэта, которые вскоре обрели вполне реальные черты. Анна задохнулась от страха и возмущения, узнав пришедших к ней мужчин, встала и отошла к стене, вжалась в неё спиной. Где-то в глубине души до этого момента она надеялась, что Андрей ей просто привиделся, или, что они просто не поняли друг друга, но теперь всё было очевидно. Оба брата стояли перед ней в форме, которую теперь Анна всей душой ненавидела.

— Добрый вечер, — произнёс Александр Вознесенский, подбрасывая в воздух яркие огоньки магии, пока Андрей плотно закрывал дверь. Анна заметила у них на руках усилители, похожие на браслеты Голицына, только значительно тоньше.

— Что вам нужно? — с вызовом сказала Анна. — Будете допрашивать? Пытать?

Александр переглянулся с братом, Андрей молча прошёл к противоположной стене камеры и прислонился к ней плечом.

— Анна Дмитриевна… — Александр подбирал слова, — сядьте, пожалуйста.

— Спасибо, постою, — бросила она, сцепляя руки перед собой.

Александр снова посмотрел на Андрея и вздохнул.

— Поймите меня правильно, ситуация критическая и опасная для вас в первую очередь. Мой брат рассказал, что сегодня днём вы говорили странные вещи, очень опасные, но важные вещи. Если вам есть, что сказать, если есть информация, которая идёт в разрез с информацией, которую имею я, скажите. У меня есть ресурсы, связи и власть, чтобы решить почти что угодно. Я не знаю, как вы живёте, но вы не могли не заметить, что происходит на Материке…

— Сегодня днём? — Анна сама не знала, почему зацепилась за эту мысль, но ей вдруг отчаянно захотелось спросить именно об этом. — Сколько прошло времени?

— С нашей последней встречи всего десять часов, — ответил Андрей. Его голос странно дрожал, но Анна не хотела думать о причинах. — Я ничего не понял, расскажи нам, пожалуйста.

Анна качнула головой.

— И что вы хотите знать? Чего не знаете вы сами? Может быть, как один дворянин ради собственной прихоти решил разрушить работающую систему? Загубить тысячи жизней ради власти, к которой веками стремилась его семья! А может быть, как этот самый дворянин продал себя, Материк и императора заморским союзникам, а теперь продаёт в безвозмездное пользование фабрики, земли и ресурсы?

Андрей расстегнул верхнюю пуговицу кителя, Александр откашлялся.

— Да, Анна, наш отец поступил так, как поступил, и мы не знаем, что именно сподвигло его на это, хотя предпосылки, очевидно, были. Ваши обвинения не беспочвенны, несмотря на то, что некоторые из них…

— А при чём здесь ваш отец? — удивилась Анна, избегая смотреть на Андрея. — Я говорю о том, кому вы служите! — она усмехнулась, снова вспомнив, как высказывала Алексею опасения насчёт Вознесенских, а он защищал их, защищал Андрея. И что теперь? — Я говорю о Голицыне, это его рук дело, это его чаяния и стремления привели нас к такому исходу.

Братья в который раз переглянулись.

— Нет, Анна, наш отец попытался подчинить силу кристаллов и уничтожил их, Голицын…

— Спас нас? — догадалась Анна. — Чушь! Он подставил его с лёгкой руки заморских друзей, он обманул его, вашего отца. Как такое могло быть, вам виднее, — проговорила она, выдохнула и вдруг вскинула взгляд на Александра, внезапно понимая всю абсурдность ситуации. — Так вот что вам сказали? И вас тоже обманули. Вас?! Александр!

— Была причина, — ответил за брата Андрей. Он был ошеломлён услышанным, но справлялся с собой лучше Александра. — Отец в шутку, а иногда всерьёз говорил о силе кристаллов. В искренности Голицына сложно было усомниться, он пришёл как спаситель, как тот единственный, кто мог занять место Николая и взять всё под контроль. Мы искали вас и Алексея, чтобы вернуть хотя бы остатки династий, сохранить прежние традиции.

— Он вам наплёл, что собирается возродить династии? — Анна заломила руки прошла из сторону в сторону и, остановившись, покачала головой. — Он отправил людей убивать всех носителей цветной магии, по его милости некоторые династии уже не восстановить никогда. А поиски… Какая глупость! Алексея ищут, чтобы забрать его магию, унизить, осмеять и убить. Голицын мечтает плюнуть в лицо монархии в последний раз, и Алексей отлично для этого подходит. Что касается меня… — она посмотрела на обоих братьев, — в самом деле, господа, это смешно. Меня не искали и не могли искать вовсе, потому что Голицын узнал, что я жива, сегодня, только сегодня днём.

Александр и Андрей смотрели на неё. Молчание повисло между ними тяжким удушливым мороком, никто не мог сказать ни слова, мысли путались, но сказать всё-таки пришлось. Александр поправил ворот кителя.

— Я привык верить фактам, и у Голицына они, к сожалению, были. Я не ладил с отцом, Андрей был далеко, потеря магии, эти смерти и беды, навалившиеся на Материк, а потом и принятый мною пост не дали оценить ситуацию здраво. Я должен был провести расследование…

— Вы мне верите? — недоверчиво спросила Анна.

— Мне хочется верить вам, — сказал Александр, — но нужны факты. Есть ли доказательства ваших слов, хоть какие-нибудь?

— Да, — Анна кивнула, — вы можете обыскать дом с зелёной крышей у городских конюшен, а ещё наведаться в Звёздную Гавань и найти там мою бывшую служанку Настасью. Я напишу адрес, координаты и детали, если есть на чём. Возьмите какую-нибудь мою вещь, Настасья поверит и поможет.

— А если нет? Если мы не найдём доказательств и вашу служанку, тогда что?

— Ничего. Отыщете мой дневник, Александр Михайлович, в восьмой комнате дома на углу Янтарной и Северной улиц. Там найдёте ответы, подтверждения и доказательства. Там я не лгу. Магия моего рода, а после и моя собственная, не позволили бы мне лгать самой себе.

Александр расстегнул несколько верхних пуговиц кителя и достал из внутреннего кармана лист бумаги и магическое перо, а потом подошёл к Анне и коснулся её плеча.

— Пишите. Никто не поймёт, что вы использовали магию через меня, а дневник… я бы предпочёл не читать, это неправильно.

Анна ощутила, как от его ладони разливается магия и, направив её в перо, стала записывать адреса.

— Какая разница? Мне тогда будет уже всё равно.

— Всё равно? — вмешался в разговор Андрей. — Ты же не думаешь, что мы оставим тебя здесь?

— Не оставите? — задумчиво произнесла Анна, вспоминая важные детали. Дописала и вернула лист с пером Александру, тот кивнул и сделал шаг назад.

— Разумеется, нет. Даже если ради этого придётся рискнуть жизнью.

Анна хотела ответить, но Александр прервал её. Он стукнул каблуками сапог, откланялся и вышел, намеренно громко обратившись из коридора к брату.

— Разберись здесь, у меня дела.

Анна с недоумением посмотрела на закрывшуюся за ним дверь, затем перевела взгляд на Андрея.

— Если вы правда не знали о делах Голицына, рисковать так ради меня опасно и не нужно. Я… тогда получается я сделала всё, что могла, и не важно, что будет со мной дальше.

— Даже не думай об этом, — возразил Андрей. — Ты покинешь это место, но не сейчас. Ближе к рассвету будет смена караула, я сниму ограничения с камеры, и ты сможешь уйти. Только при одном условии… Анна, пообещай мне. Пообещай, что уйдёшь из города как можно дальше. Вероятно будут поиски и погоня, тебя станут искать, но ты… ты должна выжить.

У Анны затряслись руки, и она, чтобы это скрыть, сжала их в кулаки. Предательские слёзы скопились на ресницах, ком подступил к горлу — Анна не могла позволить, чтобы Андрей увидел её такой: жалкой, измотанной, пережившей столько всего, — поэтому отошла к стене и отвернулась, надеясь, что он ничего не поймёт.

Но он всё понял. Подошёл, сгрёб её в охапку, прижал к себе.

— Я бы не оставил тебя здесь, даже если бы ты была убийцей, изменницей, кем угодно… я слишком тебя люблю, чтобы ставить свой статус и своё положение выше твоего благополучия. Ты даже не представляешь, как я счастлив, что ты жива, что ты дождалась меня.

Анна всхлипнула, сжала в руках ткань на плечах его кителя и выскользнула из объятий. Сделала шаг назад и посмотрела ему в глаза, забыв о том, что собиралась скрывать слёзы.

— Если ты отпустишь меня, мы расстанемся навсегда. Навсегда, Андрей. Я боюсь за тебя, боюсь, что мой побег будет стоить тебе жизни, а я не готова обменять твою жизнь на свою.

Андрей вздохнул.

— Не пытайся поступить по справедливости в мире, где справедливости вообще нет. Я вернулся, как и обещал, но всё изменилось, я понял это за неделю, и мне сложно представить, что за два года поняла ты. Если я должен был выжить после потери цветной магии и вернуться домой только ради того, чтобы найти тебя, спасти и снова потерять, то пусть так и будет. Твоя жизнь — высшая награда за всё, что я пережил, — он сказал это на одном дыхании и замолчал, ожидая, что Анна ответит, но Анна не сказала ничего. Слёзы душили её. Признательность, благодарность и любовь к нему переполняли всё её существо, слова не шли, мысли не складывались, и тогда Андрей заговорил снова. — Ты точно сможешь уйти одна? Я могу дать в помощь человека…

— Нет, — прошептала Анна, — я не одна. И я… я не дождалась тебя.

Лицо Андрея изменилось, побледнело, в глазах разлилась боль, и Анна поспешила договорить.

— Нет, я… ничего не было, ни с кем, но… так было нужно, я замужем, и это…

На лбу Андрея залегла морщинка, но тут же разгладилась, когда он догадался, о чём она говорит.

— Алексей? Вы вместе, чтобы выжить? И чтобы защитить его?

Анна заправила волосы за ухо.

— Прости, я не могу сказать. Я… не важно, кто это, важно, что я тоже, я всё ещё очень люблю тебя и рада, что ты жив. Я безмерно рада…

Андрей кивнул и ободряюще улыбнулся.

— Я понял. Не будем об этом. Расскажи лучше о себе, — он взял её руки в свои, увлёк её на кушетку и усадил рядом. — Чем ты занимаешься?

Анна вдруг подумала о Вере Васильевне, представила, как её лицо исказиться от гнева, когда она узнает, что Анне нужно искать замену.

— Медсестра в городской больнице… — Анна горько усмехнулась, — достойное занятие для бывшей кисейной барышни…

Андрей коснулся её лица, убрал за ухо локон.

— Ты состригла волосы? Тебе идёт.

— А? Да, два года назад, когда… когда поехала за отцом.

— Прости, я не хотел напоминать, — он убрал руку, но Анна поймала её и прижала к щеке.

— Поцелуй меня, пожалуйста, — тихо попросила она. — Мы можем больше не встретиться, и я хочу знать, как это быть с тобой, как это любить тебя.

Андрей перехватил её руку и прижал к губам.

— Это не лучшее место, любовь моя, я бы не хотел…

— Другого может не быть, — возразила Анна, придвинулась ближе и прильнула к его груди. — Побудь со мной до рассвета, и я исполню всё, что ты попросишь.

Он взволнованно сглотнул, коснулся её подбородка, она приподняла голову, и их губы встретились. В этот момент Александр отошёл достаточно далеко, чтобы его магия перестала действовать — магические светящиеся шарики погасли, и камера вновь погрузилась во тьму.

— Куда? — суровый голос охранника застал Анну и Андрея врасплох в полутёмном коридоре, ведущем от входа в тюремные помещения к лестнице.

Они развернулись и встретились с пытливым взглядом широкоплечего мужчины, скорее похожего на дровосека, чем на представителя законной власти. Андрей сделал шаг вперёд, погоны блеснули в тусклом свете, и уверенный в себе охранник внезапно оробел.

— Прошу прощения, не признал. Разрешите доложить…

— Не надо, — отмахнулся Андрей, — доложишь своему непосредственному начальнику, у меня важная миссия. Веду на допрос, — он качнул головой в сторону Анны, — эту леди. Всё в порядке.

— Помощь нужна?

Андрей усмехнулся.

— Я, по-твоему, не в состоянии справиться с женщиной с запечатанной магией?

— Нет. Нет, я и не думал сомневаться, просто…

— Не мямли, тебе не идёт. Об этом можешь доложить начальству, но, — Андрей поднял руку в просьбе дослушать до конца, — после караула. Ты тут один стоишь, пост покидать нельзя.

— Так точно.

— Свободен, — уверенности Андрея можно было только позавидовать, но, когда он снова повернулся в Анне, то взволнованно сглотнул и бесцеремонно взял её под руку.

Пока они оставались в зоне видимости охранника, Андрей тащил Анну за собой, но после отпустил и остановился, чтобы в следующий миг устало прислониться к стене и провести рукой по волосам. Анна выдохнула тоже.

— Кого ещё мы можем встретить в четыре утра? — спросила она, когда Андрей поднял на неё взгляд.

— Не знаю. Нужно быть готовым ко… — его голос прервали отдалённые шаги, и он закончил шёпотом, — ко всему.

Отсюда коридор разветвлялся: прямой путь вёл на лестницу, а путь налево в другой коридор, такой же тёмный и едва освещённый. Оттуда и доносился звук шагов, который вскоре сменился гулкими краткими приказами, затем снова раздались шаги, уже удаляющиеся, но тишина так и не наступила. Слышалось навязчивое жужжание, точно тысячи пчёл оказались закрытыми в маленьком пространстве, однако стоило Анне сделать шаг к повороту, стало ясно, что это человеческие голоса.

— Ань… — позвал Андрей, но она, будто завороженная услышанным, двинулась на звук, — подожди! — Андрей поймал её за руку, когда она уже вошла под своды соседнего коридора.

— Что тут такое? — тихо спросила она. — Что это?

Андрей покачал головой.

— Нам нужно идти, ты же понимаешь, вопрос твоей безопасности…

— Нет, — Анне было тревожно, но по-другому, иначе, она уже давно не чувствовала ничего подобного, — я должна быть здесь. — Анна высвободила свою руку из его, коснулась стены и тут это случилось.

Мир рухнул, перевернулся, и яркие образы поплыли перед глазами. Этот самый коридор, заключённые, допросы и… её отец. Дмитрий Архангельский. Её словно пронзило молнией, она пошатнулась и упала бы, если бы внезапно не осознала, что её отец прямо здесь, сейчас, в конце этого коридора.

— Что с тобой? — Андрей коснулся её плеча и сам отшатнулся, когда она посмотрела на него. — Что случилось?

— Мой отец здесь.

— Что? — Андрей забыл закрыть рот от удивления, а Анна уже пошла вперёд и добралась до камер с решётками на дверях, когда он, наконец, понял. — Ты унаследовала родовой дар? Анна? — он бросился следом и нашёл её у решётчатой камеры, в которой сидели в разных позах трое мужчин. Один из них был одет в чёрный дворянский костюм старого образца, а видимые участки кожи покрывали жуткие чёрные линии, будто в его сосуды влили чернила, но глаза его оставались ясными, как и рассудок.

Мужчина медленно повернул голову, и Андрей вздрогнул, действительно узнав в нём Дмитрия Архангельского. Только Дмитрий смотрел вовсе не на него. Анна сползла по решётке на пол, цепляясь за неё пальцами.

— Папа… — только и смогла вымолвить она. Слёзы душили, дыхание сбивалось.

Дмитрий с трудом поднялся и, опираясь на решётку, дошёл до Анны.

— Анечка, это ты? — он повторил движение дочери, оседая на пол перед ней, и осторожно, не веря собственным глазам, коснулся её руки.

Они оба вздрогнули, встретились взглядами и заплакали, потянулись друг к другу и обнялись, как смогли, не замечая железных прутьев разделяющих их. Андрей сделал шаг назад и осмотрелся. То, что Дмитрий Архангельский оказался жив, шокировало его и сильно усложнило задачу — он не понимал, что делать дальше, как быть, ведь место, в которое они пришли, было последним пристанищем заключённых перед казнью. Это значит, от Архангельского добились всего, чего хотели, и он больше не нужен. Андрей не успел до конца осознать и принять это, как Анна уже повернулась к нему и с мольбой попросила:

— Открой дверь. Отпусти его.

Дмитрий отстранился от решётки, удивлённо посмотрел на дочь, а потом поднял взгляд, и Андрей замер, увидев в его глазах не сломленную душу прежнего дворянина, а смелость, отчаянную решимость и принятие собственной судьбы. Дмитрий едва заметно повёл подбородком из стороны в сторону и снова вернулся к дочери, коснулся её лица. Он что-то шептал ей, Анна плакала и шептала в ответ, а Андрей принимал самое сложное решение в своей жизни. Дмитрий дал ясно понять, что ему делать, что он должен делать.

— Прости, золотко, — проговорил Дмитрий, снова кратко стрельнув взглядом в Андрея, — ты должна меня отпустить.

— Что? Что ты говоришь? — Анна вцепилась в его руку.

— Должна, и пусть это будет последнее испытание в твоей жизни. Помни, кто ты… Анечка…

Андрей втянул носом воздух, сжал кулаки и на последнем слове Дмитрия бросил в Анну сгусток магии. Анна вздрогнула и, пошатнувшись, потеряла сознание.

— Спасибо… — одними губами произнёс Дмитрий, и когда Андрей попытался объясниться, поднимая Анну на руки, добавил. — Я ничего не хочу знать. Мне это уже не нужно.

— Она меня никогда не простит, — голос Андрея прозвучал издалека, пробивая какой-то незримый воздушный заслон, окружающий Анну. Она чувствовала, что лежит на чём-то мягком, под одеялом, но ни открыть глаза, ни пошевелиться не могла — слишком сильная слабость позволяла ей лишь слушать и с трудом улавливать смысл слов.

— Главное, чтоб ты сам себя простил, — спокойно отвечал голос Алексея.

Алексей стоял ближе, его было слышно лучше, а может, всё это Анне только чудилось. Она чувствовала тревогу и боль, свернувшуюся клубком под сердцем, но ещё не понимала, откуда это в ней. Мужчины какое-то время молчали, затем Андрей заговорил снова.

— Я не стану ни о чём спрашивать, Алексей, и не стану объяснять. Увези её, сделай всё, чтобы она не пошла на казнь, чтобы не вздумала вернуться. Я попытаюсь Архангельского спасти, но шансов мало, сложно спасти того, кто не хочет быть спасённым. А вот спасти её в моих силах. В наших… Увези её, увези её как можно дальше отсюда.

— Ты здесь, ты защитил её, и больших объяснений мне не надо. Я благодарен тебе, — тихо произнёс Алексей, — мы уйдём через переправу у Северных ворот, если захочешь попрощаться…

— Нет, — оборвал его Андрей, — когда она очнётся, я увижу в её глазах то, чего никогда не желал бы там видеть. Пусть она злится, ненавидит, проклинает меня, но будет жива. Я только беспокоюсь… как вы с печатью? Я мог бы…

— Не нужно, — сказал Алексей, — печать я давно выжег и подделал похожую своей магией. Мы справимся.

Судя по звуку, Андрей топтался на месте, должен был уйти и не мог. Анна знала, что время поджимает, что нужно торопиться, но не помнила почему и не находила сил вспомнить.

— Ты прости меня, что в такой момент меня не было рядом, Алексей, — Андрей говорил, сбиваясь, всё пытался назвать цесаревича по-прежнему, как в былые годы, но пропасть, разделившая их, была слишком глубока.

— Оставь это, — в отличие от него Алексей говорил искренне, с благородным спокойствием, будто давно отпустил их общее прошлое. — Если бы ты вернулся тогда ради меня, то не стоял бы сейчас тут, и некому было бы спасти Анну. Ты вот что… — он чем-то пошуршал рядом с Анной и отошёл, — возьми вот. Выбирался сегодня во дворец. Несмотря ни на что, я доверяю тебе, поэтому отдаю. Используй эту информацию по назначению, пусть всё будет по справедливости, пусть виновные будут наказаны, а я… — он сделал ещё несколько шагов, вероятно, к Андрею, и закончил фразу так тихо, что Анна не разобрала ни слова.

— Я не могу этого пообещать. Это попросту… — возразил Андрей.

— Так будет правильно, — прервал Алексей тоном, не терпящим возражений. — Мы не можем заключить с тобой магическую сделку, но прошу тебя, Андрей, это важно для меня. Это важно для благополучия материка.

— Хорошо… ладно… да, — Андрей вздохнул, — конечно. Обещаю.

— Вот и хорошо, — Алексей снова пошёл в сторону Анны, но не сделал и пяти шагов, как Андрей остановил его.

— Последний вопрос…

Шаги Алексея замерли, и Анна физически ощутила напряжение, возникшее между мужчинами.

— Ты, — Андрей сделал глубокий вдох и на выдохе закончил вопрос, — любишь её?

Тишина, повисшая между ними, была похожа на плотный туман, заглушающий все звуки до единого. Казалось, никто уже никогда не сможет заговорить, но Алексей ответил.

— Да. Мне жаль. Я не знаю, почему так случилось, что магия выбрала для нас одну и ту же женщину, но это так.

— А как же… Мария Голицына? — голос подвёл Андрея, стал надтреснутым, хриплым, будто у него внезапно пересохло в горле.

— Я видел Марию и ничего не почувствовал. Не случилось того же, что при первой встрече с Анной, — Алексей откашлялся. — Когда мы заключали брак, я понял, что иной женщины магия мне не выберет, но я держал слово эти годы и продолжу держать его впредь. Она любит тебя и не узнает о моих чувствах, если сама о том не спросит.

— Уходите, — прошептал Андрей. — Немедленно. Я смогу скрыть пропажу Анны часа на два, если ещё не поздно, а потом…

— Я понял, — Алексей сделал паузу, будто сдерживал рвущиеся наружу слёзы. — Спасибо. И я рад был тебя видеть.

Командующий положил локти на стол и опустил голову. Он словно наяву видел глаза Дмитрия Архангельского, глаза полные надежды, уверенности и покоя, благодарности и принятия. Даже сейчас, сидя в генеральском кресле с кулоном и дневником Анны, он мог представить этот взгляд. И мог представить лицо Алексея — не мужа Анны, не беглого цесаревича, а друга, того самого друга детства, с которым они изучали тайные переходы дворца, сбегали от строгих нянек и учителей и сидели в библиотеке часами, выискивая тайники на Материке.

Вероятно, строки о встрече с ним, с отцом и случайно услышанный Анной разговор с Алексеем, были написаны сразу после побега, потому что ни до, ни после, Андрей ещё не чувствовал такой жгучей ненависти в свой адрес, пропитавшей, казалось, не только текст, но и сами страницы. Анна винила его, Анна тогда ненавидела его, а может, ненавидит и сейчас. Это была последняя их встреча. Дальше он не знал ничего. Дальше была лишь пустота, отчаяние и бесцельные поиски, которые всё больше наводили на мысль, что Анна и Алексей не ушли, не смогли сбежать.

Как коварно, с какой изощрённой жестокостью развела их жизнь. Кто мог знать, что в такой момент не он, а Алексей будет стоять с ней у переправы за стенами города, когда прозвучит решающий выстрел. Не он, а Алексей будет прижимать её к себе, вырывающуюся, бьющуюся в истерике. Не он, а Алексей…

Командующий в сердцах захлопнул дневник, выдвинул ящик стола, забросил туда кулон и спрятал лицо в ладонях. Какое-то время он сидел так, не двигаясь, но потом расслабился, сделал несколько глубоких вдохов, ещё один затяжной глоток из бутылки и снова перевернул заветные страницы.

Алексею насилу удалось уговорить Анну ехать, не возвращаться в город, не совершать глупость. Пришлось действовать жёстко: давить, взывать к совести, шантажировать заключенными магическими сделками, — он победил, но чувствовал себя проигравшим, трясясь вместе с Анной в старой телеге с сеном, которая катила в сторону ближайшей деревни. Там они планировали перехватить лошадей или пересесть на грузовую повозку и так добраться до поместья Архангельских. Анна плакала, неотрывно глядя на стены Белого Города, у Алексея разрывалось сердце, но он не мог ей помочь, не мог потакать её боли, потому что потакать её боли — значило позволить ей умереть.

— Что это? — Анна вдруг перестала плакать и указала рукой в небо над Белым Городом.

Алексей проследил за её взглядом и замер, увидев, как над башенками дворца расползается алый туман сигнальных огней.

— Опять кого-то нашли, — ответил за него возничий, — теперь будут брать. Быстро закончат, у них это дело сейчас поставлено хорошо.

— Будет погоня? — стараясь говорить будничным тоном, уточнил Алексей.

— Да какой там, — отмахнулся возничий, — за стены-то не выберутся. Возьмут сегодня и делов… — он подстегнул лошадей, и телега покатила быстрее, подпрыгивая на неровностях накатанной грунтовой дороги. — Не люблю я облавы эти, подальше бы убраться, а то ещё зацепят чего доброго, как Фёдора вон с Майской улицы.

Анна и Алексей переглянулись. Обещанное Андреем время давно прошло, они сами были виноваты, что задержались у переправы, что дождались казни. Нужно было бежать немедленно. Алексей хотел обсудить это с Анной, может быть успокоить её, но Анна забралась подальше в телегу и отвернулась, устроившись калачиком на сене. Так и проехали в молчании до самой деревни, у въезда в которую заплатили возничему и сошли с дороги до того, как их кто-нибудь заметил. Долго ходили вокруг да около, попытались выкупить лошадь у местного фермера, но денег не хватило, да и хозяин оказался несговорчив, а потому пришлось взять еды и идти пешком. Несколько раз по дороге они пытались поймать проезжавшие мимо повозки или старые экипажи, но никто не останавливался, у всех были свои дела. Ночь застала их в поле под мерцающими звёздами, где на многие километры вокруг не было ни души, молодая трава едва добиралась до щиколотки, пахло полевыми цветами и влажной землей. Анна остановилась, запрокинула голову и долго смотрела на небо, и Алексей стоял вместе с ней. Он не знал, что сказать, не знал, как нужно действовать, потому что с трудом понимал, как это — вернуть то, что утратил, и в тот же момент снова это потерять.

— Видишь, — вдруг тихо сказала Анна, указывая рукой на небо, — это созвездие Аметиста, а там рядом…

— Созвездие Нефрита, — закончил за неё Алексей. — Я знаю.

Анна вздохнула.

— Папа рассказывал мне истории перед сном о созвездиях и их значении. Сейчас я понимаю, что лишь часть из них была правдой, но это и не важно, это всё равно было и остаётся самым настоящим волшебством. Его истории, — Анна приподняла краешек рукава на левой руке, чтобы приоткрыть печать на запястье. — А теперь я не могу даже… — она вдруг всхлипнула, а потом села прямо в траву и горько зарыдала. — Он мог его спасти, мой отец мог быть жив… — Анна сжала кулаки и зло вытерла слёзы. — Не прощу его. Никогда не прощу!

Алексей смотрел на неё и злился на собственную беспомощность, на свою недальновидность и на то, что не сообщил отцу о том роковом видении Анны в комнате кристаллов. Может быть, если бы он не заключил тогда с ней сделку, император был бы жив, а вместе с ним и дворянские семьи, может быть, удалось бы вывезти их на соседний материк, в другую страну до того, как безумец Голицын решится на убийство. Алексей тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Глупо было думать, что император покинул бы свою страну и свой народ. Его отец предпочёл бы умереть или остаться бесправным всеми презираемым беглецом, да и сам Алексей не мог поступить иначе, никогда не изменил бы судьбу и предпочёл бы заключить с Анной сделку в любом случае, потому что на тот момент важнее была её жизнь, её безопасность. Мало кто знал о её даре, но, Алексей был уверен, и тогда, и сейчас, этот дар мог стать причиной ещё больших преследований, ещё больших проблем.

Алексей снова бросил взгляд на созвездие и вдруг осознал одну до невозможности простую вещь: ему не вернуть прежней жизни, он больше не наследник императора и не обязан нести ответственность за всех, но он может сделать гораздо больше, если возьмёт ответственность за неё. За Анну и за себя. Так у них обоих есть шанс сделать для этого мира и для Кристального Материка хоть что-то.

— Всё будет хорошо, — Алексей на миг закрыл глаза и щёлкнул пальцами, создавая вокруг них небольшую защитную сферу. Золотая магия снова потекла под кожей, наполнила теплом всё его существо. Он больше не боялся, что их раскроют, и не боялся переизбытка — кристалл был примерно в четырёх днях пути.

Но Анна так не думала. Ощутив вспышку золотой магии, она взглянула на Алексея, забыв о собственных печалях.

— Ты что?! А если мы не успеем? — хрипло произнесла она.

— Ну вот ты и плакать перестала, — улыбнулся Алексей. — Мы успеем обязательно, а сейчас без моей магии никак не обойтись, иначе нам не заночевать в открытом поле.

— Заночевать?

Алексей снял верхнюю одежду и бросил в траву.

— А ты видела, сколько ещё идти? А знаешь, что там нас ждёт? Вот и я нет. Нужно отдохнуть. К тому же, если станут нас искать, то вернее найдут в какой-нибудь деревне, чем в траве вдали от любых человеческих жилищ.

Анна слушала его, не перебивая, и вытирала остатки слёз со щёк.

— Ты мог стать замечательным императором…

Алексей взволнованно сглотнул и ободряюще улыбнулся.

— Но не стал, и, может быть, моё предназначение не в этом. Может быть, прежний государственный строй должен был закончить своё существование, а я остаться, чтобы история жила, чтобы её не забыли, чтобы некоторые династии не ушли навсегда.

— Хорошая теория, — Анна отобрала у него сумку и запустила в неё руку. — Так, что нам тут дали в дорогу… давай поужинаем?

Следующие два дня сложились не лучше и не хуже предыдущего. Повозки всё ещё не останавливались, лошадей было взять неоткуда, а дома на окраине деревень безмолвно внимали стуку в дверь. Люди то ли боялись незнакомцев, то ли не хотели лишних проблем, но больше никто не был так благосклонен, как мужчина, не продавший им лошадь, и больше никто не предлагал им еды. Магия Алексея выручала, но чем больше он использовал её, тем больше беспокоилась Анна. Она снова вернулась к старому страху, что может остаться одна, совсем одна, и в целом мире не будет больше никого, кто сможет разделить её одиночество, если с Алексеем что-то случится. С болью вспоминала она последнюю встречу с отцом, а ночь с Андреем с сожалением: сначала она не понимала, почему Андрей, не помог её отцу, почему, узнав, что Алексей жив, не пошёл с ними, почему не выбрал долг перед императорской семьей, как сделала она сама? Анна даже попыталась оправдать это тем, что Андрей хотел поддержать брата, остаться рядом с ним, но в итоге пришла к неутешительному выводу — Андрей просто недостаточно любил её и ставил императора ниже своей жизни. Александр Вознесенский не был человеком, которому нужна была помощь, и в их последнюю встречу он это показал, зато ей и Алексею необходим был кто-то ещё, как тогда, на вылазке из дворца, когда они защищались от человека с медальоном. Если бы Андрей пошёл с ними, может быть, она бы выслушала его, может быть, смогла бы понять… но он не пошёл, даже не оставил письмо с объяснениями. А то, что она слышала, может статься, привиделось ей.

Утро третьего дня оказалось дождливым и пасмурным, тяжёлые серые тучи тянулись по небу со стороны моря, порывистый ветер пробирался под одежду, и никакая магия неспособна была ему противостоять. Алексей постоянно обновлял чары обогрева, но ветер сдувал и их. Еда закончилась ещё вечером, надежда на то, что хоть кто-нибудь подвезёт их, таяла на глазах, и крыши деревни, замаячившие в туманной дождливой дали, вдруг показались такими родными и близкими, что думать об осторожности уже не хотелось. Поесть бы и выспаться, а после что-нибудь придумать, как-нибудь выкрутиться…

Деревня просыпалась, в окнах зажигались тусклые огоньки магического света, на площади открывались лавки, дымила труба пекарни, пахло свежеиспечённым хлебом, мокрым залежалым сеном и коровьим навозом, дорогу развезло от дождя, и ноги то и дело по щиколотку увязали в жиже. Забыв обо всём, Анна и Алексей отправились прямиком на постоялый двор и заказали себе еды с запасом на оставшиеся деньги, а заодно и похлёбки, чтобы съесть прямо сейчас. Похлёбкой оказалась уха с маленькой рыбёшкой из местной реки, капустой и парой крупных картофелин — впрочем, Анне давно уже было всё равно, что именно она ест, главное, чтобы это как можно дольше не позволяло ей почувствовать голод. Промокшие и озябшие, взяв уху и остальной заказ, они устроились за столиком у печи так, чтобы было видно дверь, но через неё никто не входил, в такую рань вообще никого, кроме хозяина постоялого двора, в зале не наблюдалось. Слышался какой-то стук из комнат для гостей, расположенных на втором этаже, кто-то ругался, кто-то храпел так громко, что даже шум дождя по окнам не заглушал его, кто-то играл на струнном инструменте, звучащем тихо и надрывно, но эти звуки не вызывали опасности, и Анна вскоре успокоилась.

Однако через четверть часа с улицы донесся конский топот, кто-то спешился во дворе и дверь распахнулась, впуская промокшего насквозь человека в чёрном кожаном плаще. Маленький, коренастый мужчина снял шляпу с козырьком, стряхнул с неё воду и уверенными широкими шагами прошёл прямо к деревянной стойке, за которой хозяин протирал кружки. Анна переглянулась с Алексеем, и он едва заметно повёл подбородком из стороны в сторону. Да, не двигаться было самым логичным и правильном в текущей ситуации: эта деревня находилась в бывших владениях Архангельских, и если до сих пор погоня не настигла их, то вряд ли уже настигнет, и всё же Анна тревожилась. Могло случиться, что угодно. Она замерла и прислушиваясь, с трудом выхватывая тихие слова незнакомца, тонущие в гуле общих звуков.

«Из Белого Города»

«Так ведь всем положено»

«Повесить приказали, вот и вешаем-с».

Анну неприятно передёрнуло от этого «с», так говорили только те, кто прибыл из-за моря, и это напугало её сильнее, чем если бы сейчас в дверь постоялого двора ворвался отряд, чтобы их арестовать.

— Ну что ж, ищите, вешайте свои портреты, да что толку… гостей-то много бывает, — громко сказал хозяин, будто нарочно, чтобы Анна и Алексей услышали.

Это показалось Анне ещё более странным, и она засобиралась уходить сразу после того, как незнакомец, прилепив к стене у двери две белых бумажки с надписью и рисунками, покинул зал. Алексей встал тоже, взял сумку и хотел было предложить Анне руку, как хозяин окликнул их.

— Тут такое дело, ребята, — он вышел из-за стойки и пошёл в сторону двери, — тут беглецов ищут, из Белого Города. Предателей и убийц.

— И какое это имеет к нам отношение? — спокойно спросил Алексей.

Они с Анной тоже пошли к двери, стараясь выглядеть уверенно и серьёзно.

— Не знаю, только ведь, — хозяин скрестил руки на груди, закрывая собой дверь, — портреты-то ваши. Что делать будем?

— Денег у нас больше не… — попытался объясниться Алексей, но Анна перебила его.

Она вышла вперёд и пальцами забрала часть волос назад, так, как носила их раньше, когда они ещё были длинными и пышными.

— Вы меня не узнаёте?

Хозяин недоверчиво усмехнулся, но вдруг перевёл взгляд на портрет, потом на Анну и снова на портрет, а затем вдруг открыл дверь и отступил. На миг в сердце Анны зажглось солнце, она подумала, что он отпускает их, но вместо этого хозяин постоялого двора громко крикнул.

— Эй, погоди коня отвязывать, я их нашёл. Здесь они!

Дождь стучал по лужам, по крышам и окнам, и время для Анны замедлилось. Незнакомец в чёрном плаще возвращался, хозяин говорил что-то про вознаграждение, а Алексей сделал шаг вперёд и этим своим действием будто бы запустил время на полную мощность. Всё произошло так стремительно, что Анна осознала это минутами позже, когда Алексей уже тащил её по лестнице вверх. Он ударил хозяина кулаком в нос и вытолкнул за дверь, сбивая с ног вернувшегося незнакомца, а затем закрыл дверь на засов, схватил Анну за руку и бросил короткое, но ёмкое «Наверх»! Они взбежали по лестнице, едва не сбив с ног двух курящих у перил второго этажа дам в шляпках и вызывающе-обтягивающих платьях, промчались до окна и замерли. Идти было некуда, снизу дверь слетела с петель, послышались шаги, Анна была уверена, что весточка уже отправлена, и очень скоро здесь окажется вся охраняющая деревню армия.

Пока Анна думала, Алексей распахнул окно, впуская капли дождя и ветер.

— На крышу, быстро! — скомандовал он.

Аккурат под окном был косой козырёк над дверью в кухню, от которого в полуметре находился край крыши курятника, а дальше крыша сарая. Были все шансы сбежать. Анна, не раздумывая, перекинула ногу через подоконник, подобрав юбку, прощупала ногой поверхность козырька и встала, Алексей последовал за ней. В конце коридора появился человек в чёрном плаще, а с улицы донеслось «вон они», перекрывая звуки дождя. Анна прыгнула первая, поскользнулась, и сбросила часть черепицы, покрывающей курятник, Алексей прыгнул следом, помог ей удержаться, и вместе они полезли по покатой крыше, под дождём, царапая ладони. Крики с улицы подгоняли их, заставляя сердце Анны сжиматься в страхе.

«Стой!»

«Куда?»

«Там!»

«Готовь оружие!»

Анна забралась на самый верх и скатилась с другой стороны крыши вместе с Алексеем, сгребая за собой черепицу, когда прозвучали первые выстрелы. Матовые сгустки прозрачной магии промчались над ними. Следующая крыша находилась совсем близко, всего-то и нужно было оттолкнуться от края и сделать шаг, но это оказалось весьма нетривиальной задачей, поскольку там, вместо черепицы, лежал скользкий ровный металл. Анна шагнула и сразу почувствовала, как теряет опору, ноги поехали вниз, Алексей попытался поймать её, но поскользнулся сам, и оба они повисли на краю крыши, цепляясь из последних сил. Пальцы скользили, и Алексей принял единственно верное решение.

— Прыгаем! — скомандовал он.

Анне даже не потребовалось выполнять приказ, руки сами подвели её, она вскрикнула и приготовилась к болезненному удару о землю, когда магия Алексея подхватила её и мягко поставила на ноги. Анна выдохнула и растерянно оглянулась. Они стояли в узком длинном проходе между стенами курятника и сарая и, судя по голосам, находились в глубоком окружении: со всех сторон к ним подходили люди, кольцо замкнулось, и путей отступления больше не осталось. Алексей протянул ей руку.

— Ань, нужно уходить.

— Как? — она перевела взгляд на него и отшатнулась. Вены на его руке выступили и стали похожи на золотые линии, в глаза сверкнул золотой блеск. — Что ты хочешь сделать? — она спрятала руки за спиной и отступила.

— Нет времени, правда. Дай мне руку!

— Ты хочешь использовать перемещение? Сейчас? Но оно убьёт тебя!

— Я или мы оба! — разозлился Алексей. — Если уйдём сейчас, у тебя будет шанс меня спасти. Если не уйдём, точно погибнем! — он лгал, он знал, что не вынесет перемещения, но ещё он знал, что Анна должна быть жива.

— Нет… нет, ты не можешь, — Анна отошла ещё на шаг назад, и Алексей понял, что не уговорит её. Что она тоже всё понимает.

Он готов был на что угодно, чтобы её спасти, и почти решился утащить её в перемещение силой, когда справа сверкнула белая вспышка. Раздались испуганные вскрики, глухие удары, какие-то обрывочные приказы и разрозненные выстрелы, но пули так и не достигли своей цели, где-то совсем рядом врезаясь в стену. Анна оглянулась, Алексей шагнул к ней, но за руку её так и не взял — со стороны белой вспышки к ним ворвался мужчина в чёрном плаще и широкополой шляпе, Анна ахнула, узнавая в нём своего спасителя, обладателя белой магии, того, кого все, слышавшие о нём, называли Юсуповым.

— Возьми, — Юсупов вручил Алексею пистолет, а сам обернулся к Анне. — Вот и встретились, девочка. Верни-ка то, что я тебе отдавал.

Анна растерянно захлопала глазами.

— Живо!

— Вы об этом? — Алексей достал пистолет Анны, который им удалось чудом унести из Белого Города.

— А-а, — протянул Юсупов, — не даром ты сынок Николки. Умный. Давай сюда! — он выхватил пистолет у него из рук, порылся во внутренних карманах длинного чёрного плаща и извлёк оттуда ещё один, чтобы в следующий миг протянуть его Анне. — Помню, стреляешь хорошо… — он вдруг резко обернулся и выстрелил куда-то наугад… и, судя по донёсшемуся оттуда вскрику, попал. — Слушайте сюда. Сражаться будем, — Юсупов повысил голос, чтобы Алексей, собравшийся было возражать, не перебивал его, — никакой магии по возможности, никаких серьёзных вложений, только в пули. Это ясно? — он говорил так уверенно и строго, что Анна и Алексей одновременно кивнули, как школьники за партой. — Ну вот и хорошо, — он снова выстрелил наугад, снова попал и прикрикнул, вставая к Анне и Алексею спиной. — По местам. Если хотите жить, стреляйте!

Андрей толкнул массивные позолоченные двери и вошёл в бывший кабинет императора, где теперь занимал место его брат, Александр. Тот сидел за столом и нервно стучал кончиком магического пера по деревянной поверхности, изучая какие-то бумаги.

— Что случилось? — Андрей прошёл и без разрешения сел напротив.

Александр поднял голову.

— То, что сказала Анна, правда. Я получил только часть отчётов разведки, но и этого больше чем достаточно. Отец не виноват… Что делать будем?

— А что конкретно ты выяснил? — Андрей склонился вперёд, но из-под руки Александра сложно было что-либо разобрать.

— Ну, слушай… — Александр вздохнул и щёлкнул пальцами, создавая вокруг тишину. Она пронеслась по кабинету и резко ударила по ушам, будто бомба, взорвавшаяся под водой. Андрей помассировал виски.

— Насколько всё плохо?

Александр сделал знак рукой подождать, потом встал и, вынув из шкафчика бутылку янтарного напитка, разлил по бокалам, один из которых подвинул брату. Меж его бровей залегла морщинка, когда он начал говорить.

— Те идеи, которые отец высказывал в шутку, так и остались шутками, он считал своим долгом защищать императора, даже если был в корне с ним не согласен. Теперь я это знаю. Голицын хотел уничтожить кристаллы, а отец — защитить, поэтому Голицыну так легко удалось уговорить его на невозможное. Они подделали почерк императора и его магическую подпись, я не знаю как, возможно с обезвреживающим кулоном или как-то иначе, и убедили отца, что императорской семье угрожает опасность, если он не возьмёт на себя силу кристаллов, не станет тем, кто временно удержит их.

— И он поверил? Почему он?

— Он не мог не поверить личному письму Николая. Два года назад мы все с трудом представляли, что магическую подпись носителя цветной магии можно подделать, тем более императорской магии. А почему он? Почему именно наш отец? Потому что армия слушалась его, он был авторитетом и главным примером любого офицера, служившего на Кристальном Материке… Голицыну нужна была армия, но не нужен был отец.

— В каком смысле?

— Ему нужна была армия под руководством пешки. Он понимал, что отца можно обмануть, можно заставить его оказать поддержку, но так же он знал, что отец всё слишком быстро поймёт, откажется помогать и станет серьёзной угрозой. А вот если отец погибнет, якобы спасая императора, то на его место можно будет поставить пешку, вроде меня или тебя. Наговорить всякого, оболгать тех, кто уже не сможет ответить за себя, и выиграть эту партию.

Андрей усмехнулся.

— Тогда Голицын выиграл бой, а не войну.

— Точно, — Александр улыбнулся в ответ, — войну выиграем мы. Армия всегда была и будет на моей стороне. Один человек с кулоном рядом с Голицыном не сыграет значительной роли, но повоевать всё же придётся. Ты готов к этому?

Андрей погладил гладковыбритый подбородок.

— Готов. Только вот собрать армию и совершить переворот дело не хитрое. Ломать — не строить. Мы выиграем войну, а что дальше? Займёшь место императора? Вернём прежний уклад жизни, до основания разрушенный за два года?

— Нет, — Александр залпом выпил нетронутый с начала разговора напиток, откашлялся и сказал. — Прошлого не вернуть, будем спасать то, что уцелело. Для начала займёмся переустройством армии, защитим Материк по границам, прежние владения объединим в одно, построим школы, театры, фабрики, обновим больницы, пригласим и обучим специалистов в разных сферах, позволим людям зарабатывать на своём труде и ликвидируем Совет. Пока не наладим жизнь Материка, пусть во главе страны стоит главнокомандующий, дальше посмотрим…

— Замечтался… — заметил Андрей.

— Да. Ну что ж, — Александр развёл руками, — это не запрещено. Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Так ты со мной?

Андрей кивнул.

— Ну а как иначе? Пора во всём разобраться.

Окружение, в которое попали Анна, Алексей и Юсупов, пополнилось новыми кадрами, кольцо сжалось плотнее, и в проход между стенами стали протискиваться люди. С обоих сторон собралось по меньшей мере дюжина человек, заполнив собой, казалось, всё пространство, беглецы заняли позиции спиной друг к другу. Юсупов коснулся полей своей шляпы и усмехнулся.

— Я же предупреждал вас не подходить близко, — с наигранным сожалением произнёс он.

Один из офицеров сделал шаг вперёд, направляя на него пистолет.

— Заткнись. Я знаю, кто ты, и знаю, что тебя нельзя слушать.

Тихий смех, похожий на шорох всё ещё моросящего дождя, прорезал воздух и отскочил от стен. Анна поняла, кому именно он принадлежит, когда Юсупов медленно снял шляпу, открывая тёмные гладкие волосы, пронизанные линиями седины, и рассмеялся в голос.

— Юнец, ты понятия не имеешь, кто я, — он посмотрел офицеру в глаза и вдруг сделал молниеносное движение рукой.

Шляпа стрелой полетела в офицера, тот уклонился и выстрелил — пуля влетела в стену так никого и не задев.

— Вниз! — скомандовал Юсупов, и Алексей последовал примеру Анны за мгновение до того, как на земле, словно бы из ниоткуда, проявилась белая руна.

Белая магия рисовала узоры, заключая их в идеально ровный круг, после раскрыла полупрозрачный матовый купол, который полз вверх, точно вязкая эфирная жидкость, а сомкнувшись наверху, вспыхнул и разлетелся на осколки. Те, кто оказался ближе всего к взрыву, потеряли сознание, остальные отошли на безопасное расстояние и снова стали стрелять. Юсупов подобрал шляпу, отряхнул её с деловитым видом и прижался к стене, когда в него запустили очередную пулю.

— Так-то лучше, — он водрузил шляпу на голову и подмигнул Анне, пока солдаты и офицеры на границе прохода пытались найти удачный угол для обзора, чтобы точнее стрелять. — Обещал представиться во вторую встречу, — светским тоном произнёс Юсупов, когда Анна заняла место рядом с ним, а Алексей у стены напротив, — Василий меня зовут… Юрьевич и, кажется… — он бросил короткий взгляд на Алексея, а затем резко вскинул руку и выстрелил вверх.

Кто-то судорожно охнул, и с крыши кулем упало тело. Анна вскрикнула, Алексей нахмурился — на мокрой земле лежал тот самый человек, что совсем недавно развешивал плакаты на постоялом дворе. Юсупов отвернулся и, не опуская пистолет, стал внимательно следить за правой стороной. Анна и Алексей следили за левой, но пока никто не подходил и не стрелял. Лишь слышались отрывистые приказы, перемещения и скомканные почти неразличимые разговоры.

— Держите внимание, — приказал Юсупов, — и медленно пошёл вдоль стены к правому выходу.

Анна краем глаза заметила движение слева, резко обернулась, поднимая пистолет, но случайно наступила на руку упавшего с крыши мужчины, испугалась, подпрыгнула, раздался выстрел. Анна подумала, что сделала это сама, не уследив за рукой, но потом увидела на земле чёрное пятно от пули, вскинула голову и тут же метнулась к стене — над ними на крыше стояли трое мужчин.

Юсупов выругался, трижды выстрелил вверх, но попал только в двоих, третий увернулся и скрылся из вида. Алексей выпустил несколько пуль влево, куда снова попытались протиснуться несколько человек, Юсупов стал стрелять вправо, Анна металась между ними, но, похоже, её помощь пока не требовалась. Они методично выкашивали ряды противника и добились того, что отчаявшиеся офицеры стали стрелять без разбора, но именно это и представляло самую большую опасность. Случайные пули били то в землю, то в стены, отскакивали и нередко пролетали опасно близко от Анны и Алексея, заставляя их больше уворачиваться и следить за собственной безопасностью, чем за теми, кто в них стреляет. Этим и воспользовался тот третий, оставшийся на крыше. Он вернулся внезапно и, не долго думая, выстрелил в металлическую вставку в стене — пуля оставила глубокую обожжённую вмятину, провернулась и отскочила прямо в ногу Юсупову. Василий присел от боли и не заметил, как мимо пролетела ещё одна, на этот раз в трубу, тоже оставила вмятину и отскочила куда-то ему за спину. Анну что-то резко толкнуло в бок, она споткнулась, и упала, ещё не до конца понимая, что произошло, и только когда на земле стала проявляться новая белая руна, до её сознания докатилась резкая, прожигающая внутренности боль. Она ахнула, подняла руку, чтобы ощупать себя, но перед глазами всё поплыло, её замутило, и вместо того, чтобы встать, Анна рухнула на землю. Белая руна проявилась и исчезла. Юсупов выругался, да так забористо, что Анна не разобрала половину слов, зато увидела, как он вскидывает пистолет вверх, но не успевает выстрелить — сверху спрыгивают двое мужчин, пистолеты летят на землю, кто-то подходит к Анне, ногой выбивает пистолет из её безвольно лежащей руки и замахивается.

Слышится хруст, боль прошивает голову от виска до позвоночника, и Анне кажется, что у неё треснули кости и рассыпались на мелкие осколки прямо внутри неё. Она больше ничего не видит, ничего не слышит, лишь чувствует, как её кто-то хватает за ноги и куда-то тащит, потом отпускает, потом снова пытается схватить. Она с трудом осознаёт, что Юсупов и Алексей дерутся с нападавшими, но побеждают ли они, проигрывают ли, неизвестно, в глазах пляшут звёзды, бок жжёт адской болью, а в уголках губ ощущается металлический привкус крови. Подступающая тьма всё сильнее. Слабость не позволяет о себе забыть, и Анне начинает казаться, что это конец, что она уже больше никогда не очнётся, и ей не хочется… ей больше ничего не хочется. Звёзды потускнели, мысли спутались, и Анна позволила тьме войти, обнять чёрными щупальцами и утянуть на самое дно.

Мрак и шорох, холод и шорох, боль и шорох…

Что-то гладкое и мокрое коснулось руки, Анна вскрикнула и открыла глаза — она лежала в круге света от яркой металлической лампы, на холодном полу, совершенно обнажённая, но настолько измазанная грязью, что ни сантиметра тела невозможно было разглядеть. Из темноты вокруг летела сухая листва и скапливалась вокруг, а по ней, извивая зелёные тела, скользили длинные отвратительно скользкие змеи. Анна задохнулась от ужаса, хотела закричать, но звуки словно исчезли из этого мира, а тело окоченело и перестало слушаться. Змеи обвили ноги и руки, Анна дёрнулась, и вдруг обнаружила, что это вовсе не змеи, а жуткие кандалы с гремящими цепями, и листья исчезли, остался лишь пол и стены той самой камеры, в которой она провела последний день пребывания в Белом Городе. Чьи-то шаги оттолкнулись гулом от каменного пола и ударились в стены — Анна изогнулась, посмотреть на гостя, но он и сам желал взглянуть ей в лицо. Обошёл её, встал в ногах и поднял к лицу магический огненный шарик. Анна отпрянула, больно ударилась головой о землю и отвернулась. Она больше не могла видеть его лица, не хотела видеть. Может быть, магия ошиблась, и всё, что их связывало, ложь. Из головы не шёл случайно услышанный разговор… магия выбрала её для обоих, но Анна взяла всё в свои руки, она сделала выбор сама. Андрей стоял перед ней, и она хотела бы винить его, но не могла, потому что понимала, что он по-своему прав, что вины его во всём этом нет, и то, что судьба так жестоко развела их, тоже от него не зависело. И он это понимал так же, как и она, и не чувствовал себя виноватым. Его печальное серьёзное лицо выглядело в тусклом свете осунувшимся, как у смертельно больного человека — Андрей вдруг действительно опустил руки, пошатнулся и, сделав неловкий шаг вперёд, исчез во вспышке золотого света. Всё вокруг покрылось золотой пыльцой, пыльца осела и на тело Анны, растворила кандалы и цепи, растворила мрачные каменные стены. Анна втянула ртом воздух, и её отчаянно затрясло, как при лихорадке, мышцы свело судорогой…

— Анна! — кто-то с размаху влепил ей такую пощёчину, что показалось, будто голова раскололась на части. — Анна! — настойчивый смутно-знакомый голос веретеном вонзился в висок, отвратительно-резкий запах коснулся носа. Анна глубоко вздохнула, отчаянно закашлялась и, наконец, пришла в себя. — Анна, ты нам нужна… — мягко произнёс голос Юсупова над ухом.

Анна с трудом открыла глаза и тут же чуть не ослепла от яркого золотого свечения. Глазам сделалось больно, Анна часто заморгала, слёзы скопились на ресницах и замутнили взор, но вскоре в золотом свете проявились неясные очертания, которые становились всё чётче и чётче, и тогда Анна поняла, где находится. Где, с кем и что происходит. И ужаснулась.

Она сидела на полу напротив Алексея рядом с тайником в поместье её семьи, а между ними медленно крутился золотой кристалл Романовых. Он светился, разбрасывал пыльцу и таял на глазах, выпуская сгустки магии в обе стороны. Сгустки превращались в длинные линии, тянулись к Анне и Алексею и опутывали их тела тонкими золотыми нитями, которые, задержавшись на мгновение, исчезали, впитывались в одежду, в кожу на руках… Когда осознание окончательно пришло к ней, Анна вздрогнула, хотела отстраниться, но поняла, что это по какой-то причине невозможно, золотая магия не отпускала её, не позволяла прервать процесс. Алексей же тем временем был словно под гипнозом, смотрел в одну точку и даже не моргал.

— Наконец-то очнулась… — выдохнул Юсупов.

Анна хотела повернуть голову, но и этого не смогла. Сердце похолодело, и страх прокрался в самые потаённые уголки её души — неужели Юсупов предатель, неужели и он хотел уничтожить кристалл?

— Что… происходит? — язык почти не двигался, и вместо нормальных слов послышалось бессвязное мычание.

Что-то приятно-тёплое коснулось её головы, и Анна с удивлением осознала, что это ладонь Юсупова: от неё в макушку проникла невесомая энергия, пуская мурашки по позвоночнику, коснулась ключиц и груди и совершенно неожиданно позволила Анне нормально говорить.

— Что происходит? Что вы делаете?

— Я спасаю жизнь вам обоим, — ответил Юсупов. — А сейчас помолчи и сосредоточься на том, чтобы поделить эту магию между вами!

— Что? — Анна снова попыталась пошевелиться — безрезультатно. Магия была сильнее. — Этого нельзя делать! Этого нельзя…

— Отставить истерику, Анна Дмитриевна! — тихо и сурово приказал Юсупов. — Не сделаете этого, погубите и его, и себя, а заодно избавите этот мир от остатков золотой магии. Вам не выжить без неё, вам обоим. Нужно быть в сознании до конца, — он прошёл за спину Алексея и застыл там тёмным силуэтом. — Помогите мне, — попросил он, — я не желаю вашей смерти. Я слишком многих похоронил.

Анна хотела возразить, но наткнулась взглядом на полураспахнутый ворот Алексея, из-под которого вились десятки золотых выпуклых сосудов — явный признак переизбытка — и передумала. Всё выглядело хуже, чем тогда, в прошлом, у её отца, и было настоящим чудом сейчас, что Алексей всё ещё жив, что его сердце ещё способно биться.

Кристалл медленно таял, распадался на частицы и, чем меньше становился, тем больше тускнел. Вскоре свет его остался лишь внутри и более не мог потревожить полумрака помещения, позволяя дневному свету с лестницы беспрепятственно падать на каменный пол. Анна взглянула на этот свет, и снова ощутила боль в рёбрах, а за ней тот самый запах, которым был пропитан воздух её родного дома — у каждого он свой, но для каждого самый родной и близкий. Для Анны он пах детством, любовью и абсолютным спокойствием, а ещё мамиными руками. От этого запаха Анне стало так хорошо, что она не заметила, как боль медленно отступила, а последние остатки кристалла растворились в воздухе. Что-то легко толкнуло её в грудь, она упала и погрузилась в уютную умиротворяющую тьму.

Анна пришла в себя во флигеле для слуг — в небольшой постройке в отдалённой части сада. Постройка вплотную примыкала к стене, окружающей территорию поместья, а с трёх других сторон скрывалась за рядами высоких костлявых яблонь с пышной кроной. Стояла весна, всё вокруг цвело, и Анна, едва поняв, где находится, успокоилась — здесь их никто никогда не станет искать, даже если решат наведаться в заброшенное поместье.

Она лежала на кровати, которую прежде занимала кухарка, на пыльном истрёпанном покрывале, справа от неё на такой же кровати спал Алексей — грудь его вздымалась спокойно, лицо было расслабленным и умиротворённым. У противоположной стены на стуле сидел Василий Юсупов, склонив голову, будто тоже спал. Сейчас в нём сложно было узнать того старика и даже того мужчину, каким Анна видела его в последний раз, теперь он выглядел ещё более молодым: чёрные волосы и щетина на лице придавали ему мужественности, чёрная рубаха, которая оказалась у него под уже снятой и повешенной на крючок верхней одеждой, обтягивала мышцы рук вовсе не хилого мужчины, а настоящего богатыря, способного и поле вспахать и на битву в одиночку выйти. Но самым неожиданным для Анны стало то, что по всей комнате горели магические белые фонари.

— Как вы это делаете? — голос дрожал и не слушался, но у Анны было слишком много вопросов, чтобы обращать на это внимание.

— А, — Юсупов вскинул голову и посмотрел на Анну уставшим взглядом. Надо же, похоже, и правда, спал, — Анна Дмитриевна… Как самочувствие?

Анна на миг прислушалась к себе. Ничего не болело, ничего не вызывало тревоги, только слегка зудело в боку, где-то за рёбрами, а глаза резало от сухости.

— Вроде бы хорошо, — задумчиво произнесла она. — Что случилось?

— Много чего, — Юсупов по-доброму усмехнулся и пересел к Анне в ноги. — Я расскажу всё, времени у нас много. Твоему другу понадобится несколько суток, чтобы прийти в себя.

— Что с ним? Он…

— Выживет, — Юсупов улыбнулся, — только ему потребуется больше времени, чем тебе. Ты всего лишь получила ранение, а у него переизбыток. Сама знаешь, совсем другое дело.

Перед внутренним взором Анны как наяву встала та страшная картина, которая тогда казалась смазанной чередой неясных событий. Пуля влетает ей в бок, под ребра, и она падает, падает… Анна охнула и схватилась за место предполагаемой раны, собираясь подняться, но Юсупов уложил её обратно.

— Не болит?

Анна взглянула ему в глаза, с удивлением ощупала рёбра и спешно засунула руку под одежду — раны не было, на её месте была лишь неровная кожа, как от шрама. А ещё… Если бы Анна не помнила, что произошло у тайника с кристаллом, она бы никогда не поверила, что чувствует это. Прежняя магия текла в ней, прежняя могущественная неуправляемая сила. Анна выставила дрожащую руку, сосредоточилась и сделала так, как делала раньше, ещё в детстве, чтобы осветить себе путь, зажмурилась, а когда открыла глаза, на ладони сиял золотой трепещущий огонёк.

— Тихо-тихо, — Юсупов взял её руку в свои ладони и погасил огонёк, — береги силы.

— Беречь? Но как же? — Анна в изумлении смотрела на него. — Как же теперь без кристалла? Что будет, если наступит переизбыток? Или нам всю жизнь придётся поддерживать баланс?

— Ничего не придётся, девочка. Когда твой друг очнётся, я стану учить вас, чтобы вы постигли и приняли свою магию, как я принял свою, как многие наследники моего рода приняли её. Вам не нужен будет кристалл, вам не нужно будет бояться переизбытка, и вы всецело овладеете всей мощью этой магии.

Анна взволнованно сглотнула.

— Почему вы помогаете нам?

— Потому что наши судьбы переплетены, Анна. Я должен тебе рассказать, и, если позволишь, сделаю это прямо сейчас.

— Да, конечно, конечно, только… — Анна облизнула пересохшие губы, — можно сначала попить?

Юсупов встал и, выйдя на несколько минут, принёс ей кружку с водой, которую Анна тут же жадно опустошила.

— Что ж… — Юсупов отвернулся от Анны и замер посреди комнаты, устремив взгляд на один из белых огоньков. — Начну с самого начала. Слухи уже расползлись, и ты, вероятно, знаешь, что носителей цветной магии было шесть. Юсуповым досталась белая. Самая чистая и невинная, не несущая в себе ни угрозы, ни опасности, но не менее сильная, чем остальные. Наш родовой дар — это связь, объединение. Я нашёл вас, потому что вижу вас, потому что вижу каждого живого носителя любой цветной магии. Но я отвлёкся, да… Родоначальников наших семей было шесть, но они вовсе не случайно появились на свет, совсем не потому, что вселенная захотела создать некий баланс и урезонить выходящую из-под контроля прозрачную магию.

Анна затаила дыхание, вслушиваясь в каждое его слово. Юсупов вернулся к ней, снова сел в ноги и, опираясь локтями о собственные колени, запустил пальцы в волосы. Голос его разливался тихой волной, шуршащей по гравию побережья.

— Дело в том, что в изначальном Совете Князей, а если быть точным, во главе изначального Совета Князей стоял Голицын. Да-да, предок того самого, который теперь занял Белый Город как полноправный правитель. Голицын хотел власти, хотел могущества, коего нет и никогда не было у прочих. Он твердил, что это во благо страны, во благо защиты Кристального Материка, но Материк всегда был силён своим единством, любовью к родной земле, к родному краю, ему никогда не требовалась сверхъестественная сила, ведь она и так существовала. В сердцах людей. Вера, надежда, отвага и любовь.

У Анны на глазах выступили слёзы, а Юсупов продолжал говорить, не глядя на неё.

— Голицын при поддержке Совета стал собирать информацию, изучать способы усиления бесцветной магии, связался с заморскими учёными, и узнал, что на самом деле скрывают недра материка. Кристаллы, которые так ценились и всегда обеспечивали Кристальный Материк таили в себе куда большую силу, чем кто-либо мог предположить. На изучение этой силы Голицын бросил все ресурсы, всех учёных, которые хоть сколько-нибудь занимались магией, и результат не заставил себя ждать. Один учёный смог изучить и структурировать магию кристаллов, но в своём изначальном состоянии она оказалась столь сильна, что никто не способен был взять её под контроль. И тогда этот учёный предложил разделить магию на несколько частей, а именно на шесть, по одной части на каждого Князя из совета, и на практике ему это удалось. Магия расслоилась, словно плетённая нить, и раскрасила каждую часть в свой определённый цвет, оставив цвету несколько или одну определённую особенность, но, когда пришла пора приручать магию, принимать её в себя, произошло нечто такое, что изменило всё. Даже больше скажу, это изменило абсолютно всё и стало началом новой эры. Магия отказалась становиться частью алчных, видавших виды князей, вышла из-под контроля и выбрала себе новых владельцев — совсем маленьких детей, ещё младенцев…

— И одним из них оказался сын Голицына? — догадалась Анна.

— Дочь… — улыбнулся Юсупов и впервые с начала рассказа посмотрела Анне в глаза. — Для Голицына это стало настоящим подарком. Он собрал всех детей, получивших магию, и, вопреки всем ожиданиям, решился их учить. В течение многих лет он наблюдал за магией детей, изучал, пытался понять, как и с каким ущербом он сможет завладеть ей, но дети росли, вместе с магией к ним приходила и сила, и способности, и, самое главное, умение мыслить логически, подвергать сомнению всё, что говорит их наставник. Когда всем шестерым исполнилось восемнадцать, они пробрались в тайник лаборатории, выкрали записи Голицына, а затем подслушали его разговор с одним из самых доверенных в Совете князей. Даже дочь Голицына не осталась в стороне, она не смогла простить отцу лжи, утаивания того, что Совет творил на вверенных им территориях, и того, к чему действительно вело это их обучение, и ушла с остальными. Они сбежали на побережье, прямо сюда, и здесь под покровом скал и леса основали лагерь. Им предстояла тяжёлая битва, которая известно как закончилась.

— Но если дочь Голицына пошла против отца, как же так вышло, что её потомки всё же свернули не туда?

— Ох, — Юсупов вздохнул, — так ведь дочь Голицына тут и не при чём. Проблема всегда состояла в том, что мы можем контролировать себя, но никогда не сможем взять под контроль других, в том числе и собственных детей. Голицын посеял семя раздора в семью своей дочери, поговаривали даже, что он приказал убить её мужа, а сам сыграл раскаяние и взялся воспитывать своего внука. Так в наследнике Голицыных снова появилось идея власти и могущества. Она крепла и развивалась годами, переходя от поколения к поколению. Первый всплеск безрассудства случился в деле с Петром, когда магия вышла из-под контроля впервые за время связи с кристаллами.

— Впервые с тех пор, как шесть носителей для стабилизации сил нашли пустые кристаллы и завязали на них свою магию?

— Именно, — Юсупов кивнул. — Пётр ошибся, и всем шестерым пришлось собраться, чтобы спасти его и удержать бушующую стихию. Полагаю, не без вмешательства заморских товарищей, поскольку как раз им всё это расшатывание власти было на руку, а о магии кристаллов им до сих пор побольше нашего известно.

— Что случилось с вашей семьёй? — тихо спросила Анна, обдумав то, что он рассказал.

— Наша семья была почти полностью уничтожена, уцелели единицы.

— Как же выжили ваши предки?

— Не знаю. С трудом, наверное. Они покинули горячо любимый Кристальный Материк, совершенствовали свою магию, изучали её и вскоре стали владеть этой силой, использовать её во благо и для себя. Ни на что иное белая магия не годится.

— Но вы сражались! — Анна вспомнила, как он защищал их.

— Защитная магия и простенькие атаки без желания навредить вовсе не настоящее сражение, девочка. Я родился и вырос за морем, но моя судьба вела меня на Материк, в родной дом. Юсуповы много веков шпионили в разных странах, на других островах, сначала для себя, но позже, за десять или одиннадцать лет до твоего рождения, впервые связались с императором Николаем, а затем и с твоим отцом. Обмен информацией помог нам понять, что в стране готовится переворот, и я прибыл сюда под видом купца вместе с двумя прибившимися ко мне сёстрами, чтобы спасти династии. Я не исполнил долга, я попросту не успел. Всё свершилось слишком быстро, и мне оставалось лишь бессильно наблюдать за крахом империи.

— Вы… — Анна приподнялась на локтях, вспоминая рассказ Ирины, — вы, правда, знали моего отца?

Юсупов неоднозначно покачал головой.

— Знал. Но его сестру знал лучше.

— Сестру?

— Да… ту, что обладала таким же родовым даром как у тебя.

— А, — Анна нахмурилась и снова легла, — это ту, которая сошла с ума и покончила с собой.

Юсупов горько усмехнулся.

— О нет, Ленор никогда бы не покончила с собой и, уверяю тебя, ни у одной женщины во всём мире не было более чистого и ясного ума, чем у неё.

У Анны ёкнуло сердце. Ленор. Это имя называл и Голицын, допрашивая её во дворце.

— Вы любили её? Любили и поэтому так говорите.

— Нет! — горячо воскликнул он, но тут же успокоился, бросив беглый взгляд на Алексея. — Я любил её, но говорю так не поэтому. Её… нас предали. Предали так же, как всех носителей цветной магии. Её предали за её дар, за нежелание помогать, за нежелание поступиться своими принципами.

— Расскажите мне… — голос Анны внезапно сорвался и охрип.

У Юсупова сделалось такое лицо, будто воспоминания приносили ему невыразимые муки, и Анна уже было решила, что он не станет говорить, но он сказал.

— У тебя её глаза и волосы, её дар и её магия… была, — он тяжело вздохнул. — Мы были молоды, я тайно встречался с твоим отцом, чтобы передать информацию и обсудить положение дел, а Ленор… Элеонора часто заглядывала к брату. Она была младшей, с самым опасным даром из прочих, семья берегла её, но мне доверяли. Твоя бабушка обещала её Голицыным, и магия Голицына выбрала Ленор, но её выбрала и моя.

— Значит, так правда может быть? Правда? Магия связывает одного с двумя?

— Всякое случается, — Юсупов пожал плечами, — и тогда остаётся лишь сделать выбор, осознанный выбор.

— И Элеонора выбрала вас?

Он кивнул.

— О, да. Мы полюбили друг друга с первого взгляда. Иногда мне казалось, именно её лицо являлось мне в мальчишеских грёзах, именно её ладонь касалась меня во сне, когда я засыпал и невольно чувствовал невесомое прикосновение. Я будто бы знал её вечность до этого, тысячи жизней до этого. До первой встречи. Но наследнику Голицыных нужен был её дар, нужна была она вся без остатка. И он не мог позволить мне отобрать то, что сулило ему успех в далекоидущих планах их семьи. Он узнал обо мне всё. Кто я такой, откуда, но, к счастью, не узнал, чем занимаюсь. Молодой Голицын под руководством своего отца прекрасно понимал, что до поры обо мне не стоит знать всему свету, а может, и не стоит вовсе. Он пытался переманить Ленор на свою сторону, пытался угрожать, но жизнь сыграла мне на руку, и Голицыну пришла пора отправляться на службу, как и положено дворянскому наследнику. Те два года его отсутствия мы с Ленор провели в спокойствии и любви. Твой отец не мог дать добро на наш брак по весьма понятным причинам — обо мне никто не знал, меня бы не приняли, и моё появление могло спровоцировать целый ряд ненужных и опасных событий, грозящих не только монархии, но и стабильности страны.

— А император обо всём знал?

— Ну, конечно. Он понимал, что всё может пойти не так, что, возможно, придётся отречься от трона, и готовился. То, что Голицын способен уничтожить саму суть цветной магии, мы даже не подозревали. Мы думали. Он снова попытается завладеть кристаллами, но эта байка сработала только на Вознесенского, Голицын хотел власти, любой власти. Без нас.

— И ему это удалось, — Анна села ровно и скрестила руки на груди, вспоминая неприятный разговор. — Это он виноват в смерти Элеоноры.

— Не знаю… — Юсупов сцепил руки на коленях, приняв её утверждение за вопрос. — Он вернулся со службы, когда у нас с Ленор должен был родиться ребёнок, мы очень ждали его, но старались не показывать свою радость, ведь жена твоего отца не могла иметь детей, и само упоминание о детях приносило ей боль. Прости, я не помню её имени. Милая, воздушная женщина, тоже урождённая Голицына, но совсем, совсем не похожая на свою семью.

— Моя мама… — Анна прикусила губу.

Юсупов заглянул Анне в глаза и взял её за руку.

— Голицын пришёл поговорить с Ленор сразу после того, как она родила девочку. Девочка унаследовала чёрную магию, и я боялся, как бы Голицын не навредил ей. Я ушёл и отдал дочь Дмитрию, а когда вернулся, Ленор была уже мертва, Голицына не было, и, прежде чем я успел что-либо понять, в комнату нагрянул императорский патруль, меня назвали убийцей и увели. Почти сразу Дмитрий помог мне бежать, оставаться на Материке было небезопасно, и я затаился на Лазурных островах до подходящего случая.

Анна смотрела в его глаза и не понимала, что за тревога гложет её сердце вот уже несколько минут, что за странное предчувствие не отпускает её.

— Вы отнесли девочку Дмитрию Архангельскому, жена которого не могла иметь детей. Девочку, с даром Ленор, с чёрной магией Ленор… — в глазах внезапно защипало, и дышать стало невыносимо тяжело, — с волосами Ленор и с глазами как у Ленор? — Анна захлебнулась слезами, отняла руку и спрятала лицо в ладонях.

Юсупов молчал. Ему нечего было сказать, Анна и так всё поняла.

— Почему… — шёпотом спросила Анна, когда, наконец, смогла говорить, — почему мне никогда об этом не рассказывали?

— Потому что мы с Дмитрием поклялись друг другу и заключили магическую сделку. Так было безопаснее и спокойнее для всех. Я говорю это теперь, потому что…

— Его больше нет, да? И нашей магии тоже? — Анна всхлипнула, легла на кровать, отвернулась и, сжавшись в комок, горько зарыдала. Юсупов долго смотрел на неё, а потом наклонился и крепко обнял её.

— Прости меня, — тихо произнёс он, а на соседней кровати вздрогнул и что-то неразборчиво проговорил во сне Алексей.

В комнате стало прохладно и отчего-то очень темно, буквы в дневнике Анны сливались, но командующий не мог оторвать от них взгляда. То, что он прочитал, было немыслимо, дико, переворачивало все представления о прошлом Кристального Материка, но одновременно с тем казалось таким правильным и закономерным, объясняющим все недоразумения, отвечающим на все вопросы. Он заставил себя отвлечься, потянулся за бутылкой и с удивлением обнаружил, что бутылка пуста, шестая и последняя пачка сигарет закончилась, а время перевалило настолько далеко за полночь, что в стеклянной дверце книжного шкафа уже отражалась тонкая полоска рассвета, заглядывающая в окно напротив. Командующий встал, устало потёр переносицу и скривился, сделав первый шаг — ноги и поясница затекли, но хотелось-хотелось вернуться и немедленно читать дальше. Пришлось сделать над собой усилие и пройти по кабинету от стола до двери и обратно. Из окна повеяло ароматом мокрой от росы земли и цветами — так пахло в поместье Вознесенских, запах детства, когда на рассвете, просыпаясь, ощущаешь, как солнце сквозь росу касается лепестков и листьев, и разносит повсюду предчувствие чего-то чудесного, светлого и важного. Командующий подошёл к окну и замер, прикрыв глаза. На миг ему показалось, что он слышит море в родной бухте Серебряного Рифа, но именно этот звук кинул его в совершенно другое событие, в ту страшную ночь, когда и он, подобно Анне и Алексею лишился остатков своей семьи. В ту ночь, когда Кристальный Материк освободился от власти обманщика и убийцы.

В старом архиве штаба в тот момент собрались по меньшей мере дюжина высокопоставленных офицеров, которых Александр выбрал как самых благонадёжных и верных прежнему императору. Каждому из них, как он думал, можно было доверить свою жизнь.

Стояла глубокая ночь. Чтобы не привлекать внимания, магию решено было не использовать, для освещения взяли обычные свечи, которые аккуратно поставили на стол подальше от бумаг. Пахло воском, отсыревшими досками и пылью, по стенам и полкам скакали причудливые тени. Андрей стоял поодаль, у стены, плечом прислонившись к полке с штабными делами двадцатилетней давности, и задумчиво разглядывал склонившихся над столом офицеров. Вот Белоусов, молодой, ещё неопытный, но прекрасный стратег, умный и смелый, без страха смотрящий в лицо и начальству и смерти. На его каштановых тонких усах играли искорки света, придавая ему залихватский вид. А вот седой Бургомистров, тактик, опытный вояка и не менее опытный организатор, разбирающийся в теории лучше любого из находившихся в этой комнате. А вот Ирина Платоновна Сумская, которая предпочитала, чтобы её звали Ирэн на заморский манер. Женщина волевая, сильная, коварный и опасный враг, но верный и искренний друг, к тому же красивая и утончённая… Андрей остановил на ней взгляд. Завиток волос, выпавшей из её причёски, напомнил Анну, тот день, когда Андрей увидел её в толпе на площади, после долгой разлуки. Грудь сдавило в тиски, Андрей прикрыл глаза и тяжело вздохнул, прислушиваясь к монотонному голосу Александра.

На тот момент они были уверены, что предусмотрели каждый свой шаг, каждую неожиданность, но оказалось, что они не подумали о главном. Кто-то предал их. И две недели спустя, когда пришёл черёд сменить разговоры на действия, большая часть армии перешла на сторону дворца, однако в руках гвардии под командованием Александра осталась новая разработка Голицына. Оружие, способное усиливать магию одновременно двух-трёх человек и выпускать в противника ядро энергии размером с мяч. И вместо того, чтобы тихо войти во дворец, захватить Голицына и приказать ему распустить Совет, Александру и Андрею пришлось пробиваться с боем. Быстрой и тихой операции не вышло, началась пусть и короткая, но всё же самая настоящая война.

Ситуация сложилась не из приятных. Несмотря на то, что гвардия Александра располагала всем необходимым, им пришлось тяжело, и о лёгкой победе не могло идти и речи: под стенами дворца невозможно было укрыться, из всех окон велось наблюдение, оставшиеся верными Голицыну отряды получили браслеты-усилители и стреляли, не давая ни минуты передышки. Магические сгустки энергии лились сплошным потоком, из-за хлипких укрытий, в виде пристроек для слуг, невозможно было даже выглянуть, и кто знает, сколько бы это продлилось, если бы трое юнкеров, вопреки приказу Андрея выжить, не бросились к ближайшему орудию и не выстрелили в северную башню. Юнкеров ранило, но все трое остались живы и вернулись довольными, хоть и сильно потрёпанными.

Обстрел временно прекратился.

За это время перевязали раненых, перегруппировались, и успели обсудить детали. Новый поток магической атаки пришёлся в самый неожиданный момент, когда Андрей и Александр обсуждали с Белоусовым и Сумской возможные лазейки — сгустки энергии зарядили в крышу, часть стены обвалилась и едва не придавила всех четверых. Слов стало не разобрать, кого-то ранило, несколько орудий вышли из строя, ко всему прочему со стороны стены разведка сообщила, что несколько отрядов из дворца пошли в обход, чтобы замкнуть гвардию Александра в кольцо. Нужно было принимать решение, и принимать немедленно.

Андрей очень хорошо запомнил тот взгляд, который бросил на него брат, прежде чем подойти к Белоусову и что-то кратко, но твёрдо ему сказать. Позже Андрей узнает, что Александр так спас всех, кто доверился ему, кто пошёл за ним. Он приказал Белоусову и другим офицерам собирать отряды и уходить, уходить как можно скорее. Снять погоны, бросить оружие и уйти, пока не поздно. Андрей не слышал, что именно было сказано в тот роковой момент, но был уверен в брате, Александр всегда умел находить правильные слова. Союзников было слишком мало. В настолько безвыходном положении не стоило попросту разменивать жизни хороших людей пусть даже и ради великой цели. Они ещё могли послужить Кристальному Материку, принести ему пользу.

Когда гвардия отошла за стену, Александр вернулся к Андрею и устало привалился к полуразрушенной стене. Теперь они остались вдвоём в наступающем окружении. Андрей не мог покинуть брата, Александр и не гнал его, он давно хотел оставить пост командующего, вручить его Андрею, и сейчас это казалось ему судьбоносным решением.

— Дело такое, Андрей Михайлович, — хитро улыбаясь, сказал Александр, пытаясь перекричать стоявший вокруг грохот. — Создай-ка ты нам тихий магический купол.

— Купол? Сейчас? Ты с ума сошёл? Нас сразу заметят!

Александр отмахнулся.

— Да погоди ты. Я этого и хочу. Есть план, но обсуждать его тут бессмысленно. Шумно очень…

Они встретились взглядами и одинаково усмехнулись.

— Ты напоминаешь мне отца… — сказал Андрей. — Я доверяю тебе, говори, — он сложил ладони и развёл их в стороны, пуская всю имеющуюся магию на браслет-усилитель.

В куполе наступила относительная тишина, грохот и взрывы слышались гулко, будто за несколько километров от них. Александр устроился у обломков прямо на голой земле.

— Так вот… есть план…

— Ну, — Андрей держал магический купол, — глядя в испачканное уставшее лицо брата.

— Тебе не понравится, — Александр взял в руку небольшой камень и стал крутить его в пальцах, — но выход это единственный. В лучшем случае никто не погибнет.

Сердце Андрея сбилось с ритма, плохое предчувствие созрело и раскрылось где-то в солнечном сплетении, как цветок папоротника.

— А в худшем?

— А в худшем… — Александр выдержал мучительно долгую паузу, — погибну я.

Андрей хмыкнул и покачал головой.

— Да брось…

— Ну, подумай сам, — Александр устремил на него прямой взор, каким часто смотрел отец в минуты серьёзного разговора. — Подумай, Андрей. Нас мало, сейчас мы и вовсе вдвоём. Что мы можем? Я отпустил тех, кого убили бы сразу, и остался с тобой, потому что нас не убьют. Голицын наверняка захочет нас пытать, наверняка захочет показательной казни. Нас бросят в тюрьму…

— Предлагаешь сдаться? — не поверил Андрей, хотя в глубине души чувствовал, что к этому всё и идёт.

— Это лучший выход. Послушай. Послушай же, наконец! — повысил он голос, чтобы Андрей не перебил его. — Когда к нему поведут меня, а я уверен, что именно меня поведут первым, будет шанс, понимаешь. Шанс отомстить за отца.

Андрей долго смотрел на него, размышляя, бредит он или находится в здравом уме. У Александра горели глаза, и он действительно временами походил на безумца, но Андрей разделял его чувства и знал, что старший брат всегда найдёт выход из самых сложных ситуаций. Он верил ему и потому отбросил сомнения.

— Что конкретно ты хочешь сделать? — уточнил Андрей. — Оказаться с ним наедине и убить его? Как? С тебя снимут магические усилители, тебе заблокируют магию.

— Вот именно! А значит, мне не свяжут руки, ведь Голицын целиком и полностью полагается на магию. Вспомни, даже Анна смогла напасть на него.

— Анна — женщина. Её не связали лишь потому, что Голицын никогда не принимает женщин всерьёз. Тебя примет. Ты опасный противник… И потом, ты не забыл, что у него ещё осталась способность к регенерации? Да, слабая способность, но работающая.

— Потому нож, который я припрячу, будет не обычным, а особенным. Не только ему создавать медальоны-ограничители.

— У тебя есть такой нож? — не поверил Андрей.

Александр ухмыльнулся.

— Ну, не один Голицын в подхалимаж и враньё горазд. Я сказал, что мне положено для защиты, я же во главе его армии. Так что?

— Его армии, — Андрей хмыкнул и покачал головой.

— Это безумие. Не знай я, что ты больший сын нашего отца, чем я, ни за что бы не согласился. Но да. Конечно. Я с тобой, Саш.

Александр кивнул и подал брату руку.

— Можешь снимать купол. Готовимся принять свою судьбу.

Новый рассвет Андрей встретил за решёткой с разбитой губой, но нисколько не потерявший надежды. Александра не тронули вовсе. Несмотря на то, что командующий официально считался предателем, никто из взявших их под стражу не рискнул даже косо взглянуть на него. Александра уважали, и это уважение осталось даже к Александру-предателю.

Братья расположились в одной камере, друг напротив друга, на полу, прислонившись спинами к холодной влажной стене. Они успели подремать пару часов, но за час до рассвета проснулись и теперь наблюдали, как бледные лучи утра проникают в маленькое окошечко под самым потолком.

— О чём думаешь? — спросил Александр.

Андрей вскинул голову. Он ожидал, что брат станет снова обсуждать план действий, может быть, разбирать поступки Голицына, и оказался несколько удивлён начатой темой.

— Об Анне, — Андрей снова склонил голову и устремил взгляд в пол. Ему вдруг отчаянно захотелось поделиться. — Следовало написать ей, объясниться. Я ведь мог спасти Дмитрия тогда, мог помочь ему, как помог ей, но он… он отказался, и я не стал настаивать. Не стал, а мог бы.

Александр долго молчал, и только когда Андрей снова посмотрел на него, произнёс:

— Уже поздно винить себя за то, что мы могли сделать и не сделали. Прошлое ушло, нужно думать о том, что делать сейчас, чтобы изменить будущее.

Андрей кивнул.

— Как всегда правильно и точно, — он вздохнул и поднялся на ноги. — Рассвело, а до сих пор никого нет.

— Они заняты, — Александр ухмыльнулся, — но за мной придут. Успеют, я уверен.

Андрей, сделавший было пару шагов в сторону, снова обернулся к брату.

— Заняты? Что ты сделал?

— Я сказал нашим ребятам поднимать мужиков с ближайших деревень, особенно недовольных нынешним положением дел, будить городских, наших осведомителей.

— Почему не сказал сразу?

— Не был уверен, что ты одобришь, а спор в мои планы не входил.

Андрей прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди.

— А если я стану спорить сейчас?

— Поздно, — Александр посмотрел на него с вызовом и какие-то доли секунды вёл молчаливую борьбу взглядами, а затем сменил тему. — Помнишь наши тренировки в юности. Самое сложное самое важное испытание?

— Конечно. Это связано с шахматами. Так нас учили стратегии в принятии важных решений…

— Гамбит, — перебил его Александр, — первый ход в партии, в котором жертвуешь пешкой, чтобы получить выгоду и перетянуть инициативу на себя.

Андрей кивнул.

— Я понял, что ты хочешь сказать. Мы делаем тоже самое, только вот ход далеко не первый, да и ты не пешка, а целый командующий.

— В свете спасения Кристального Материка я пешка, и уж тем более я пешка для него…

Они в который раз встретились взглядами.

— Согласен, — нехотя признал Андрей, — но сама мысль о том, что… Я не справлюсь один, Саш. Я не справлюсь. Прежняя жизнь как сон преследует меня, больше нет друга, нет семьи, нет рядом Анны… Да и простит ли она меня за то, что я сделал…

Александр тоже встал. Во всём его облике была уверенность и сила, и когда он ободряюще похлопал Андрея по плечу, тот почувствовал надежду и поддержку, сродни той, за которой на смерть идут легионы.

— Ты сделал свой выбор, — с тяжёлым сердцем признал Андрей, а потом в едином порыве сделал последний шаг к брату и заключил его в крепкие объятия. — Если будет возможность, прошу тебя, выживи.

— Не стану ничего обещать, — Александр обнял его в ответ, — главное, чтобы выжил ты. По какому бы пути ни пошёл Кристальный Материк после того, что мы сделаем, он в твоих руках, и судьбы всех этих людей теперь зависят от тебя.

— Ты возлагаешь на мои плечи непосильную ношу.

— Я возлагаю то, что ты осилишь, потому что будешь не один. Найди Алексея и Анну, когда всё закончится, пусть больше не будет монархии, пусть больше не будет Совета, но у Материка останется правитель, наследник прежней династии, которому ты сможешь служить честно и верно.

Андрей крепче сжал объятья, и сердце его ухнуло вниз, когда в коридоре раздались звуки шагов.

— Проиграть битву, но выиграть войну… — тихо напомнил Александр и отошёл, тайком перекладывая маленький кинжал из-за пояса в рукав.

Что-то хрустнуло, и командующий обнаружил, что стоит перед шкафчиком со второй бутылкой в одной руке и треснувшим бокалом во второй. Как странно, осколки впились в кожу до крови, но он не почувствовал боли — боль утраты была сильнее, всё ещё жгла сердце.

Тот момент был их последней встречей. Когда Белоусов с гвардией и мужиками с окрестных деревень ворвались во дворец и освободили Андрея, стало поздно. Андрей мчался по коридорам, не зная, что ждёт его за следующей дверью, но везде его ждала лишь пустота или взятые в плен офицеры, охранявшие дворец, и только в кабинете Голицына он нашёл то, что не хотел и одновременно надеялся найти. Перевёрнутая мебель, оборванные портьеры. Голицын истекал кровью, браслеты-усилители были сломаны, и даже сам демон преисподней не смог бы ему помочь. А Александр… Андрей прикрыл глаза, увидев, как умиротворённо и расслабленно сидит Александр, склонив голову на грудь. Если бы не магическая обуглившаяся рана в области сердца, прикрытая лохмотьями того, что было раньше кителем, можно было бы подумать, что он спит.

В этот же день Андрей узнал, что мужики, с печатью на магии, без усилителей, поймали и казнили владельца того страшного медальона, изобретателя самого отвратительного устройства. Это не принесло облегчения, но этим всё закончилось, и время зашло на новый круг.

Командующий невольно сжал руку в кулак, осколки впились сильнее, и он, наконец, почувствовал боль. Пока вынимал осколки и обрабатывал рану, думал только об одном — если он не найдёт Анну и Алексея, или хотя бы кого-нибудь из них, то сойдёт с ума. Он не выдержит, потому что держаться больше не за что, нет опоры, нет поддержки и сил тянуть на себе эту великую ответственность больше нет. Уступить место кому-нибудь, уехать в деревню близ Серебряного Рифа, купить домик и жить одинокую спокойную жизнь.

Когда бутылка снова оказалась в его руке, взгляд упал на белый дневник на столе, и надежда, едва не утраченная от воспоминаний о обрате, вспыхнула с новой силой. Вот же она, прямо здесь, сроки, написанные её рукой, и долгожданный ответ… все ответы. Андрей Михайлович вернулся к столу, опустился в кресло и положил руку на дневник, вспоминая последний разговор с Алексеем. Что, если за эти годы Анна полюбила Алексея? Что если так и не смогла простить его, Андрея, который нёс на своих плечах ответственность за бывшую империю, который десять с лишним лет упорядочивал хаос, оставленный Голицыным? Что если она… Андрей Михайлович резко одёрнул себя и снова открыл очередную страницу дневника.

Анна писала в дневник. Лучи алого заката проникали сквозь окно и падали на бумагу, по которой она выводила слова магическим пером — красивые буквы, с завитками, отражающие её внутреннюю силу и женственность, которой, несомненно, она обладала — выпавшие из небрежной причёски локоны обрамляли лицо, нежно касались щёк, Анна иногда сдувала их, иногда отбрасывала рукой и продолжала писать.

С тех пор, как они с Алексеем разделили магию золотого кристалла, минул год. Наступила новая весна, жизнь стала относительно спокойной, но в те дни им было тревожно и трудно. Над старым флигелем, где и решили они поселиться, Юсупов поставил серьёзную магическую защиту, потом они долго и упорно приводили комнаты в достойный вид. Комнат было всего четыре: из них одну оборудовали под кухню, перетащив из заброшенного поместья всё необходимое, остальные три разделили на личные спальни. Подправили крышу и соорудили большой погреб с потайной крышкой в полу, на всякий случай. Позже Анна выбралась в город и нашла Настасью, с которой после долгих слёз и расспросов договорилась о продуктах в обмен на посильную помощь. Только Настасья помощь принимала нехотя, зато помогала сама: носила еду, развлекала Юсупова, вспоминая об их общем прошлом и всегда предупреждала о поисковых отрядах, приходивших в поместье Архангельских в надежде найти Анну и Алексея.

За всеми этими бытовыми хлопотами происходило и кое-что более важное. Едва Алексей пришёл в себя, Юсупов стал делиться знаниями о магии, о том, как постичь, понять, принять и подчинить её, как достичь его уровня и избавиться от переизбытка. Показал старые фолианты из библиотеки разрушенного храма над заливом Алмазного моря у Светлого Архипелага, поделился древней историей магии, легендами прежних эпох. Пока опасность переизбытка существовала, Юсупов постоянно следил за Анной и Алексеем и заставлял их тренироваться большую часть времени. Работать в городе они больше не могли, сделать себе новые паспорта тоже — их лица, развешенные по всему Кристальному Материку на поисковых карточках, сильно усложняли жизнь. И хотя поговаривали, что ищут их уже совсем по другому поводу, а убивать не хотят вовсе, они всё же предпочитали никому не верить и на связь с Белым Городом не выходить. Жили как придётся от одного прихода Настасьи до другого, но Анна, пожалуй, ещё никогда не чувствовала себя так спокойно и хорошо, как в эти дни. Даже под родительским крылом она жила, неся ответственность за своё происхождение, за свой род и своё окружение, а здесь была свободна. Свободна от всего, кроме магии и обучения контролю.

Анна подняла голову и, отложив перо, устремила взгляд в окно. Солнце почти спряталось за деревьями, мир казался окутанным волшебной дымкой, благоухающей последним цветом яблонь, пахло подступающей грозой, корой деревьев и сухой древесиной. Сегодня Настасья принесла известие — Верховный Советник мёртв. Нет больше Голицына, нет больше убийцы и узурпатора! Анна должна была бы радоваться, вздохнуть с облегчением, но сердце болело, болело и болело от той новости, которая пришла позже. Главнокомандующий армии Александр Вознесенский погиб при битве за дворец, его место занял младший брат Андрей, человек, отныне единственно способный удержать в руках власть. Настасья рассказывала, что в народе воодушевление, люди надеются, что новая власть принесёт мир и процветание стране, говорят, что наследник Романовых жив. Анна понимала людей. Будь она на их месте, ей бы тоже хотелось верить, что он жив, что хоть кто-то из Романовых остался. Звёздную Гавань и людей в ней живущих Анна знала хорошо, а посему с уверенностью могла сказать, что императорскую семью любили, что их почитали и уважали, и сама мысль о том, что они могут исчезнуть, казалась кощунственной, дикой, даже сейчас, когда Голицын за каких-то пару лет полностью переделал Кристальный Материк, разрушил основу его стабильного существования.

Когда солнце совсем село, в комнату Анны тихо стукнули, а затем в проёме скрипучей двери показался Алексей.

— Идём, — он повёл подбородком в сторону, — Василий Юрич зовёт, будем пробовать снимать печать.

— Наконец-то, — Анна улыбнулась и встала.

Свежи ещё были воспоминания о том, какую унизительную процедуру пришлось пройти при получении паспорта. Тогда они только-только спрятали кристалл и вернулись в Белый Город, запуганные, измождённые. Они стояли в большой очереди на регистрацию: Анну трясло, Алексей держался, но выглядел ничем не лучше неё самой, придуманная легенда казалась глупой и нежизнеспособной, и люди, окружавшие их, со взглядами загнанных зверьков, лишь усугубляли плохое предчувствие.

— Тебя что-то тревожит? — Алексей шёл рядом и невольно прислушивался к Анне. Теперь они могли чувствовать друг друга, если концентрировали на этом внимание. — Не отпирайся, я чувствую.

Анна бросила на него взгляд.

— Думаю о том, что сказала Настасья…

— А, — Алексей заметно расстроился и покачал головой, — Андрей… ну, что я могу сказать. Судьба удивительно развела нас так далеко, как только можно было развести.

Анна сглотнула.

— Как ты думаешь? Что он сделает? — в её голосе слились одновременно надежда и страх. — Станет убивать тех, кто поддерживал Голицына? Провозгласит себя новым монархом?

— Я не знаю, — Алексей открыл дверь комнаты Юсупова и пропустил Анну вперёд, — мы давно не те, кем были на том Осеннем балу, Ань. В последнюю нашу встречу я почти поверил, что он остался прежним, но теперь… Я не знаю, что за человек сейчас сидит в кабинете моего отца, и я не знаю, чем это грозит Кристальному Материку. Но если там хоть немного осталось от прежнего Андрея, страна в безопасности, и мне не о чем волноваться.

Анна хотела ответить, но Юсупов вошёл следом со стороны кухни и прервал их разговор.

— Хватит болтать! — он дважды хлопнул в ладоши. — Занимаем места согласно купленным билетам и думаем о цели.

В центре комнаты Юсупова прямо на полу магией были отмечены места, куда Алексей и Анна садились, подогнув под себя ноги, друг напротив друга и так, чтобы можно было коснуться друг друга вытянутыми руками. Юсупов чертил вокруг них магический защитный круг, действующий одновременно и как ограничение излишнего всплеска магии, и как спасение от внешнего наблюдения в дополнение к магическому куполу над домом. После Анна и Алексей выпускали чуть больше магии, чем могли себе позволить в обычное время, и чуть больше, чем высвобождали на прошлой тренировке, любовались ей, привыкали к ней, разглядывали и пытались управлять. Алексею управление давалось легче — всё-таки золотая магия принадлежала его роду, Анна ещё привыкала, часто ошибалась и чаще приходила в состояние переизбытка. Она помнила, какой мягкой прохладной волной текла под кожей чёрная магия и никак не могла привыкнуть к тёплому искристому и слегка шершавому золоту, похожему на вязкий засахарившийся мёд. Впрочем, с переизбытком Юсупов помогал им справляться сразу: Анна и Алексей объединяли магические потоки и при поддержке белой магии переливали излишки друг другу до тех пор, пока волна не успокоится. Но это работало в самом начале, когда переизбыток был едва заметен, что же случится, если затянуть с обменом, они не знали, а Юсупов не спешил их посвящать.

К снятию печати они готовились целых пять месяцев, с самой зимы брали под контроль большие объёмы магии, пытались создавать что-нибудь посерьёзнее магических огоньков света, пробовали защитные заклинания. В последнюю неделю всё получалось отлично, и Юсупов ходил довольный, хотя вовсе их и не хвалил, но однажды вечером на кухне за скромным ужином сказал, что ещё немного, и они смогут забыть о переизбытке как о страшном сне. Навсегда.

— Так, господа, — Юсупов отвлёк Анну от размышлений, — сегодня защиту ставить не буду, усилю общий купол, садитесь.

Анна покосилась на него, встала на свою отметку и опустилась на пол. Алексей остался стоять на месте.

— Почему? — удивился он. — Разве за снятием печати не последует всплеск магии? Переизбыток может случиться мгновенно?

— Может, — согласился Юсупов. — Для этого я остаюсь здесь с вами, а не выхожу за дверь. Своей магией я стабилизирую вашу, если мощь её окажется вам не по силам.

— Золотая магия всегда была сильнее прочих цветных, — сказал Алексей таким тоном, будто бы Юсупов упустил очевидное.

— Да, ваше королевское величество, — Юсупов ухмыльнулся и подмигнул ему. — Садись. Я здесь затем, чтобы ты стал достойным правителем или хотя бы просто свободным человеком, и я не позволю никакому переизбытку помешать этим планам.

Анна хихикнула, Алексей усмехнулся.

— Ладно тебе, Василий Юрич, придуриваться опять. Делай, что должен, я тебе доверяю, — он сел напротив Анны, прикрыл глаза на долю секунды и успокоился.

— Готовы? — Юсупов соединил пальцы рук и, когда между ладонями вспыхнула маленькая белая сфера, выставил руки вперёд, перевернул ладони и сделал такое движение, будто собирается этой сферой жонглировать. Из сферы вверх прямо сквозь потолок ударил белый луч, а через мгновение раздался гул, похожий на раскаты грома — пополнение энергии купола всегда слышалось так и первое время заставляло Анну вздрагивать. Юсупов переложил сферу с лучом в правую руку и произнёс. — Сейчас делаем, как в самом начале. Сосредотачиваем магию в кончиках пальцев, но не выпускаем её, а медленно перенаправляем на печать.

Анна посмотрела на собственные руки, то же самое сделал и Алексей. Золотая магия потекла, побежала и собралась в кончиках пальцев, вызывая покалывание и напряжение, а потом свернулась, сжалась и атаковала печать, точно змея обвилась вокруг магической блокировки. Анна вскрикнула, но удержалась, не расслабилась — шрам на запястье пронзила жгучая боль.

— Спокойно, — сказал Юсупов, — главное сохранять спокойствие. Я не говорил, что это будет легко.

У Анны из глаз брызнули слёзы, но когда она увидела, что шрам засветился и стал медленно исчезать, то лишь сцепила зубы и сосредоточила всё своё внимание на процессе. Юсупов подбадривал их, Алексей неотрывно смотрел на руку Анны, не показывая бушевавших в нём чувств. Свобода была так близко, так близко возможность узнать, что такое жить без тревог и ограничений. Печати вспыхнули сильнее. Анна от слёз уже не видела ничего перед собой, но держалась, надеясь только на то, что сможет вытерпеть боль, какой бы она ни была.

Кожу жгло, до полного исчезновения печати оставалось совсем чуть-чуть, когда боль вспыхнула с такой силой, что у Анны потемнело в глазах, она открыла рот, но не произнесла ни звука, мир отдалился, словно бросил её в пустом безжизненном пространстве, дышать стало невозможно.

— Анна! — голос Юсупова донёсся словно с другого конца длинной железной трубы, глухой и гулкий.

— Ань… — услышала она голос Алексея, а затем резкое и чёткое.

— Алексей, отойди! — выкрикнул Юсупов, так же гулко и глухо, как до этого.

Анна не ощущала тела, не могла им помочь и не понимала, что с ней происходит. Она чувствовала боль, одну лишь боль. Их голоса ещё звучали, спорили о чём-то, но слова больше не доходили до её сознания, в ней росло что-то большое, огненное, яркое, как звезда, готовая взорваться в любой момент. И звезда взорвалась. В солнечном сплетении раскрыла адские пламенные лепестки, потекла раскалённым железом по венам и вырвалась, выжигая кожу на месте прежней печати — вырвалась огромным потоком. Мир пошатнулся, что-то толкнуло Анну в грудь, и она распахнула глаза, обнаружив себя лежащей на полу. Печати больше не было, но всё тело покрывали вздутые линии последней стадии переизбытка, страшно мутило, мир мерцал тысячами разных оттенков, будто бы Анна внезапно обрела сверхчеловеческое зрение, в горле пересохло. Алексей стоял на коленях рядом с ней, сжимал её плечо и впитывал в себя столько её магии, сколько мог. Он справился, переизбыток был ему больше не страшен, но почему это случилось с ней? Что случилось с ней? Анна поймала взгляд Алексея и предчувствие ледяной змеёй прокралось в сердце. Где Юсупов? Она хотела пошевелиться, хотя бы повернуть голову, но не могла — переизбыток сделал её тело тяжёлым, нечувствительным. И мир ответил ей сам. Над головой раздался страшный хруст, будто раскололся сам небосвод, а потом грохот. Дом стал трястись, с потолка посыпались опилки и пыль, вылетели стёкла в окнах. Казалось, что на улице пошёл ливень из острых крупных осколков какого-то огромного стеклянного облака.

— Что это? — слова сорвались с губ еле слышным сдавленным шёпотом.

Алексей не ответил ей. Вместо него руки Анны кто-то коснулся с другой стороны, а затем над ней возникло лицо Юсупова. Его глаза горели ярким белым пламенем, он весь, как и она, был покрыт вздувшимися линиями переизбытка, но для него это не было переизбытком, совсем нет.

— Лежи, — сказал он и коснулся пальцами ложбинки на шее.

Ослепительная белая вспышка заставила Анну зажмуриться, а когда она открыла глаза, всё уже закончилось. Юсупов улыбнулся ей и вдруг пошатнулся и завалился на бок. Анна потянулась к нему, Алексей отпустил её, и она сама не поняла как оказалась на коленях, склонившись над Юсуповым так же, как он над ней ещё мгновение назад. Всё болело, кружилась голова, но ей было не до этого, она смотрела в усталые глаза человека, в котором так и не признала отца, и чувствовала, что безвозвратно теряет его.

— Ленор предупреждала… — хрипло произнёс он и подал руку Алексею, который сел с другой стороны, — это моя ошибка. Прости меня, девочка, — он потянулся к щеке Анны, и она потёрлась о его ладонь.

— Вы простите меня, я не удержалась, я не смогла…

— Ты не виновата, теперь ты сможешь, — Юсупов устало моргнул, дыхание его участилось. — Ленор предупреждала меня, что дар, сопровождающий чёрную магию вашего рода, не менее опасен, чем магия. Я забыл, забыл этом. Позволил тебе… позволил тебе принять в себя магию другого рода.

По щекам Анны покатились крупные слёзы, мир снова стал нечётким, размытым.

— Что случилось? — она с надеждой посмотрела на Алексея, потом обратила внимание на собственные руки, с которых исчезали следы переизбытка, а потом снова взглянула в глаза Юсупову.

— Ты больше не сможешь предвидеть, дар тёмной магии утрачен, и я отдал свой. Послушай, — почти взмолился он, видя, что она собралась спорить, — пустота, оставшаяся после исчезнувшего дара, убила бы тебя, я отдал тебе свой, чтобы спасти… Знаешь, девочка, — Юсупов закашлялся и какое-то время пытался справиться с собой, а когда заговорил снова, Анна ужаснулась, насколько тусклыми сделались его глаза. — Знаешь какой второй мой дар? — он улыбнулся через силу. — Белая магия восполняет собой любую цветную магию, и я заполнил твои пустоты, и я отдаю тебе своё наследие, потому что… — Юсупов задышал чаще, изредка издавая слабый стон, — потому что… моё главное наследие… это ты. — Он как-то странно дёрнулся, перевёл взгляд в потолок и замер. Рука, которую держал Алексей, безвольно упала на пол.

— Действие его магии не бесконечно… — Алексей коснулся плеч Анны, когда она бледная, точно мраморная статуя, строчила что-то в своём дневнике.

Прошло две недели, с тех пор, как они по всем обычаям Кристального Материка сожгли тело Василия Юсупова и отнесли его урну в фамильный склеп Архангельских, туда, где давно покоилась тётя Ленор. Анна проплакала там трое суток, а на четвёртые Алексей силой увёл её в дом. Там, погоревав ещё несколько дней, они стали решать, что делать дальше. Защитного купола больше не было, со дня на день их могли обнаружить, и Алексей пришёл к Анне поторопить её. Пора было уходить.

— Зачем ты это пишешь, Ань? — он украдкой заглянул в дневник.

Она пожала плечами.

— Мне так легче. Знаешь, раз мы решили отсюда уйти, мне хочется побыть до последнего, попрощаться с ним… с ними, — она сжала перо в руке до побелевших костяшек пальцев. — Думаешь, нас уже могли заметить?

— Я уверен, что нас заметили, — тихо произнёс Алексей. — Будь в Белом Городе сейчас Голицын, а не Вознесенский, нас бы уже схватили.

— С этим не поспоришь, но я боюсь… — Анна вздохнула и не смогла высказать своих переживаний, но Алексею они были и не нужны. Он и так знал, чего она боится. Андрей ищет их, и кто знает, какие именно у него намерения, чего он хочет и чего ждёт от них. Анна закрыла дневник и убрала его в дорожную сумку. Алексей внимательно следил за её действиями.

— Ты точно уверена?

Анна обвела комнату взглядом.

— Ты прав. Василий бы с этим согласился. Мы должны сжечь поместье, мы должны сжечь это место до тла, чтобы нас не нашли. Мы оставим здесь Алексея Романова и Анну Архангельскую навсегда. Оставим Лёшу и Аню Орловых.

Алексей улыбнулся.

— Мне нравится наша новая фамилия. Рябинины. Это очень красиво. Но я не уверен… ведь это твой дом, твоё родовое поместье, если мы сожжём его обычным огнём, вернуть ничего не получится, обратного пути не будет.

— Знаю, — Анна вздёрнула подбородок, — но так надо. Пусть никто никогда не найдёт нас, пусть мир забудет о тебе, пусть нас перестанут искать, пусть…

— Я понял. Я разделяю твои мысли, и всё же мне жаль, что приходится так поступать, — он отобрал у Анны сумку, перекинул её через плечо и подал ей руку. — Что ж, раз ты решила. Я всё подготовил, Настасья договорилась о комнате в домике на побережье, можем начинать прямо сейчас.

— Я решила, — Анна погладила его по плечу и вышла из комнаты, так и не приняв руки.

До вечера они занимались тем, что разливали горючую смесь по поместью и ближайшим постройкам, обойдя стороной сад и внутренний двор. Анна прощалась с домом, с прошлым, Анна окончательно прощалась со всем. И вот в её руке уже зажжённая деревянная палочка, огонёк перебегает от неё на шторы, на оконные рамы, лижет мебель в её комнате, где она провела всё детство, но Анна уже не видит этого. Она спешно спускается по лестнице, перебегает внутренний двор и выходит через парадный вход, где её уже поджидает Алексей, берёт его за руку и, не оглядываясь, выходит за ворота поместья. Что-то обрывается внутри неё, что-то очень важное. Обрывается навсегда.

— Ань, — Алексей останавливается за воротами, и Анна, обернувшись к нему, видит занимающийся в окнах пожар и дым, проникающий сквозь щели.

— Что? Нужно уходить! — она хотела идти сама, но он удержал её.

— Ань… пока мы ещё здесь… — Алексей сделал шаг к ней и вдруг опустился на одно колено, не отпуская её руки. — Пока ещё магия этого места хранит тебя, я хочу спросить… ты станешь моей женой?

Анна непонимающе моргнула несколько раз, а потом тихо рассмеялась.

— Лёш, прекрати, я и так твоя жена.

Он даже не улыбнулся, улыбка сползла и с её лица, когда он сказал.

— Нет. Будь моей женой по-настоящему.

Анна заглянула ему в глаза, сглотнула и подняла взгляд к небу, сдерживая подступившие слёзы.

— Зачем я тебе? — голос предательски задрожал. — Ты ведь наследник императора, ты ведь его высочество, а я… ты знаешь… я ведь была с Андреем в ту ночь, я…

— Мне всё равно, — Алексей накрыл её руку второй рукой, — мне всё равно, с кем ты была до меня, Ань. Я люблю тебя, моя магия выбрала тебя, я разделил её с тобой, и снова забрал, потому что теперь ты носитель белой магии, и моя больше тебе не нужна. Я люблю тебя и, если в тебе есть хоть капля любви ко мне, не как к брату, не как к другу, а как к мужчине, скажи мне «да», — он потянулся к нагрудному карману и достал оттуда перстень. Императорский перстень. Анна сразу узнала его. Этим перстнем издавна делали предложение будущим императрицам.

Анна больше не могла сдерживать слёзы.

— Я скажу тебе «да», если ты обещаешь подождать, пока я полюблю тебя, пока я найду в своём сердце то чувство, которое ты ищешь, потому что ты достоин взаимности, Алексей Николаевич. Ты её достоин, а я пока не могу тебе её дать.

— Всё, что угодно, — ответил он, обнимая её в ответ, — всё, что угодно.

Из города пожар станет заметен слишком поздно, и когда любопытные добегут до поместья, пламя будет полыхать над крышами, а на утро оставит лишь каменные стены и больше ничего. С этой мыслью Анна и вошла в выделенную им комнату, перстень сверкнул отблеском лунного света, когда она распахнула окно и бросила взгляд на тихое море. Такое безмятежно тихое под звёздным небом, будто бы не существовало ни ветра, ни течений, ни воздушных потоков. Только звёзды и вода, вода и звёзды. Анна втянула носом воздух и отчего-то почувствовала себя так легко, такой воздушной и возвышенной, что немедля ни минуты села за стол, достала перо и дневник и стала писать. Чувства полились строками на страницы дневника, руку словно вела сама судьба, а магия безропотно и покорно следовала за ней — Анна написала обо всём, и о пожаре, и о предложении, о своём согласии, своих мыслях и планах, о выбранной новой фамилии и о доме, присмотренном в той деревне, где когда-то её и Андрея затащили в хоровод, а Алексей достал ей рябиновое ожерелье. Рябинины. Новая фамилия звучала символично, хотя не имела никакого отношения к тому ожерелью.

Анна поставила точку, отложила перо и перечитала последние строки. Ещё пару мгновений она пребывала в благостном расположении духа, а потом ужаснулась — её дневник, несмотря на магическую защиту, мог кто-нибудь прочитать, это ведь было легко. А если кто-нибудь узнает обо всём до того, как о них забудут, а вдруг этот кто-то будет настроен против них? Тысячи страшных предположений родились в голове Анны, и она, не думая ни секунды, с тем же порывом, с каким села это писать, схватила дневник и бросилась вон из дома.

Алексей разговаривал с хозяином, когда услышал, что Анна вышла, кинулся следом, но она ушла так поспешно, что он догнал её лишь на полпути к поместью. Анна почти бежала, и отмахнулась от его руки, когда он попытался её остановить.

— Или иди со мной или не мешай. Дневник… Дневник тоже нужно сжечь…

— Ань!

— Это последнее, это самое важное… пусть всё, что я написала, сгорит в обычном огне и никогда не будет восстановлено. Это последний шаг к новой жизни.

Возразить Алексею было нечего, и он отстал, но не ушёл совсем, просто остался на расстоянии, не выпуская её из вида. К этому времени поместье стало напоминать огромный костёр, языки пламени которого, казалось, касались небес, у ворот собрались люди, кто-то кричал, кто-то пытался носить воды из ближайшего озера вёдрами, кто-то просто стоял, не понимая, откуда тут взялся огонь. В темноте Анна обошла толпу, зашла со стороны ворот для слуг, где давным-давно была снята калитка, подошла к полыхающей деревянной пристройке, в которой раньше хранились продукты для кухни, размахнулась и закинула дневник в окно. Она сделала это быстро, отчаянно, потому что боялась передумать, боялась не успеть опередить свои сомнения и тоску по прошлому.

Алексей остановился рядом и долго смотрел на огонь вместе с Анной, а после, когда людей стало больше, и о пожаре узнали в управлении города, взял её за руку и увёл обратно на побережье.

Бутылка слетела со стола и вдребезги разбилась об пол, разбрызгивая по кабинету больше половины напитка. Янтарная лужа намочила ковёр и потекла из-под него к шкафу. Командующий вздрогнул и совершенно отстранённым взглядом уставился на бутылку, потом выругался, кинулся всё убирать, но вдруг понял, что в кабинете слишком светло, обернулся к окну и замер. Солнце давно стояло высоко, в деревьях щебетали птицы, люди спешили по своим делам… он читал дневник Анны целые сутки, без перерыва на сон и еду, и даже не заметил этого. Мгновение, два, три, стрелки часов стучали в висках и вдруг, преодолев какую-то грань, забились в сердце набатом. Командующий сорвался с места, кинулся к двери, но потом передумал и отправил магический призыв. Через пол часа к нему явился Егоров, взволнованный такой срочностью и уже ожидающий нотаций.

— Поручик Егоров по вашему приказанию…

— Отставить! — перебил его командующий. — Отправляйся-ка в центральный паспортный отдел в управлении, пусть найдут в архиве дело на Рябининых, Анну Дмитриевну и Алексея Николаевича. Если таких несколько, узнай обо всем и информацию мне на стол.

— Андрей Михайлович, а как же поместье?

— Оставьте Звёздную Гавань в покое, там нечего больше искать. Дела мне нужны как можно скорее.

— Так точно! — Егоров отсалютовал ему и выскочил за дверь. Вернулся через двое суток с десятью делами супругов Рябининых, которых звали Анна Дмитриевна и Алексей Николаевич.

Командующий всё это время почти не спал, делами заниматься не мог, даже пить не мог, просто маялся, будто в предвкушении чего-то волнительно важного. Дела он схватил без расспросов и сразу сел разбирать, не отсылая Егорова. А тот и рад был остаться. Уж очень интересно ему было, чем закончится этот многолетний поиск.

Первых командующий отложил. Это были жители прибрежной деревушки у Луча Рассвета, перебравшиеся два года назад с Лазурных островов. Другие числились купцами и были широко известны ещё до того, как Голицын захватил власть, ещё две семьи Андрей Михайлович отложил из-за года рождения, и ещё несколько из-за врождённой инвалидности. Последняя папка казалась совсем новой, информация в ней была напечатана на современной машинке прямыми чёрными буквами, без излишеств и завитков, фотографий не было. Здесь значилось, что Анна и Алексей Рябинины переехали в одну из ближайших деревень около десяти лет назад, купили маленький домик, сначала жили огородом, Анна работала продавщицей, Алексей трудился на фабрике в Белом Городе, дослужился до руководящей должности, занялся скульптурой, сначала открыл свой магазин, потом стал выполнять заказы для зажиточных покупателей, вести о нём разлетелись, и вскоре заказывать его скульптуры и статуэтки стали из-за моря и с ближайших островов. Несмотря на достаток и видимое благополучие, жила семья очень скромно, дом так и не сменила, Анна по-прежнему выращивала овощи и фрукты в огороде, продавала собственноручно выращенные цветы и занималась благотворительностью по всему Кристальному Материку, Алексей создавал скульптуры. Детей у них не было.

— Вот этих. Уточни, почему без фото, найди адрес. Завтра жду тебя с результатом, прямо с утра, а мне… — командующий встал из-за стола и вручил папку Егорову, — а мне нужно выспаться. Выполняй, — он хлопнул Егорова по плечу и вышел.

Дверь скрипнула и бесшумно прикрылась за ним. Замок щёлкнул.

Сердце колотилось в грудь, дыхание сбивалось, всё казалось таким нереальным, таким неестественным, но Андрей знал, чувствовал, что угадал правильно, что он нашёл. Нашёл.

Узкая извилистая тропинка, выложенная неровным камнем, вывела его к высокому забору, за которым скромно приютился ухоженный маленький домик, в саду цвели цветы, новое устройство орошения поливало грядки с овощами, в теплице росли помидоры и огурцы, в дальнем углу раскинула ветви яблоня, а по стенам дома бесстрашно ползли виноградные лозы. Андрей сделал ещё один шаг, и где-то за домом залаяла собака. Дверь сразу распахнулась, тёплый ветер ударил Андрея в лицо, и он на миг прикрыл глаза, чтобы, открыв их, увидеть стройную женщину в лёгком платье до колен, с лентой в каштановых волосах и изящных туфельках без каблука. Она слетела с крыльца, улыбнулась и, крикнув что-то собаке, обернулась к нему.

— Вы проходите, не бойтесь, она у нас… — начала было женщина, но вдруг изменилась в лице, пошатнулась и схватилась за деревянную опору крыльца. — Нашёл… — прошептала она одними губами.

Андрей смущённо улыбнулся, не в силах отвести от неё взгляд. Она будто бы совсем не изменилась за эти десять лет, будто бы последний раз они виделись только вчера.

— Умно было прятаться на виду. Я не желаю зла.

Она нервно дёрнула плечом.

— Ну, проходи, если не шутишь.

— Не шучу, — Андрей сделал шаг к ней, надеясь хоть на какое-то тепло в ответ, но Анна развернулась и пошла в дом, открыла дверь и замерла спиной к ней в ожидании.

Андрей пошёл следом, на мгновение остановился рядом, хотел посмотреть ей в глаза, только Анна этого не хотела и отвернулась. Пришлось смириться и войти в дом. Точно так же как он когда-то в Белом Городе, Анна усадила его за стол на кухне, принесла чай и печенья, и села сама, но не рядом, а на самый дальний стул от него.

— Алексей будет только вечером. Чего ты хочешь?

Вот так жёстко, жестоко и прямо. Анна не только не простила его, она утратила к нему всякое доверие и не хотела, и не ждала от него никакого участия к себе и собственной жизни.

— Я хотел вас найти… — произнёс Андрей и не смог продолжить, горло сдавило неуместной болью, и он, отчаявшись пересилить самого себя, молча достал медальон из нагрудного кармана и протянул Анне через стол.

Она взяла его дрожащей рукой, раскрыла, долго смотрела на фотографию, а потом закрыла и протянула обратно.

— Прошлая жизнь, которой больше нет. Если ты пришёл, чтобы отдать мне это, я не приму. Извини.

— Тебе не за что извиняться, — Андрей помедлил, думал оставить медальон здесь, но потом решительно схватил его и убрал. — Нет, я здесь не только за этим. Может быть, ты не знаешь, но тогда… когда… — он не находил слов для уточнения, и Анна нашла их сама.

— Когда ты позволил моему отцу умереть?

Андрей прикрыл глаза и опустил голову.

— Да… — голос не слушался его, но говорить было необходимо. — Алексей отдал нам сведения, которые помогли доказать твои обвинения в адрес Голицына, мы с братом устроили переворот, в котором мы победили, но мой брат…

— Я знаю. Мне жаль, — искренне сказала Анна, — я сделала, что могла. И Алексей тоже. Какое теперь мы имеем к этому отношение?

Андрей сделал глоток чая, обжегся и некоторое время не мог говорить, но это дало ему повод обдумать то, что он собирается сказать.

— Я остался один, — сказал он, — и я не в состоянии удерживать такую власть, я устал. Стране нужен настоящий правитель, истинный правитель, не военный, не узурпатор, а лидер, готовый встать во главе огромного государства, рождённый специально для этого. Вы последние оставшиеся дворяне, Алексей наследник императора…

— И ты хочешь, чтобы я взял правление в свои руки? — донеслось со стороны двери.

Анна и Андрей одновременно оглянулись. Они и не заметили, как Алексей вошёл, но, судя по его взгляду, их разговор он слушал уже несколько минут, прислонившись плечом к дверному косяку.

— Алексей, — Андрей поднялся на ноги.

— Сиди, — Алексей махнул рукой, прошёл через кухню, налил себе чай и опустился рядом с Анной. — Я не вернусь во дворец, слишком много воды утекло, слишком много прожито и пережито. Судя по состоянию Материка, ты справляешься неплохо.

— Но я больше не могу. И не хочу, — покачал головой Андрей, — я устал. Вернись, хотя бы просто ради поддержки, как друг.

Алексей улыбнулся в чашку с чаем.

— Нет. Извини. Меня устраивает моя жизнь, я живу жизнью мечты и не хочу ничего иного, но кое-чем я всё-таки могу помочь, — он выразительно посмотрел на Анну, и она, поняв его без слов, встала и ушла в другую комнату.

Пока её не было, мужчины молча переглядывались и пили чай, ощущая одновременно одно и то же чувство утраты — утраты прошлого, утраты тех чувств, той жизни и тех связей, которых не вернуть уже никогда. Анна вошла бледная, со сверкающими от слёз глазами, и выложила на стол старинный манускрипт, пожелтевший от времени. На коричневой кожаной обложке мерцал чёрный пятиугольный знак, внутри которого значилось на языке Светлого Архипелага «Эллинур».

— Что это? — не понял Андрей.

— Ключ, — просто ответил Алексей, — книга, которую нам оставил последний Юсупов, он выкрал её из храма Ложи Чародеев на побережье Алмазного Моря во владениях Светлого Архипелага, здесь старинная легенда, и ответы на вопросы, как избавиться от переизбытка.

Андрей нахмурился.

— Юсупов родился и вырос на Светлом Архипелаге в семье потомственных шпионов Материка. Юсуповы исследовали основы магии и хотели найти причину переизбытка и возможность вовсе её исключить. Он нашёл этот манускрипт в старинной библиотеке Ложи и узнал о прошлом нашей планеты, о том времени, когда магия была полноценной и стабильной, — добавил Алексей.

— Изначально существовали маги, тифы и пустые, — продолжила за него Анна, — маги несли в себе стабильную магию, тифы регенерировали и были почти бессмертны, а пустые рождались без магии, но могли вместить её в себя сколько угодно и использовать как свою. Проблемы были в распрях и непонимании, но не в магии как таковой. Однажды на свет появился полутиф-полупустой, он оказался очень силён, магам это не понравилось, и они попытались взять его под контроль. Не получилось. Тогда они напали на него и разделили на две части. Тёмную и светлую. Казалось бы, на этом могло всё и закончится, но через двести лет, по всем законам жизни, появился человек, желающий получить силу этого существа или сделать его своим оружием.

Андрей ухмыльнулся.

— Но сделал так, что существо вернулось и обрело полную силу?

— Ну да, — усмехнулся Алексей в ответ, — маги стали преследовать его и, в конце концов, довели до того, что существу пришлось бежать. Оно отбивалось от них, пыталось уплыть, и вроде бы это получилось, но существо было смертельно ранено. Корабль вынес его на наш Материк, который тогда ещё не был материком, а лишь четырьмя соседними островами. Здесь-то всё и случилось… катастрофа, которой не видывал мир с начала времён. Существо умирало и вытягивало из мира магию до последней капли, хотя и не желало этого, и, когда стало ясно, что смерти не избежать, оно нырнуло в море между четырьмя островами.

— Считается, что оно, существо, — подхватила Анна, пока Алексей допивал чай, — пыталось не допустить выброса собственной магии, не допустить смертей, а потому сдержало магию настолько, что та легла в основу формирования целого материка и кристаллов. Кристаллов, которыми мы столько веков живём. И, к сожалению, забрала магию из мира почти полностью. Так вместо тифов, пустых и магов появились слабые, едва способные хоть на что-то обладатели бесцветной магии. Это событие мы и называем теперь Великой Катастрофой.

— Похоже на сказку, которую нам с братом мама в детстве читала, — с сомнением заметил Андрей, не сводя взгляда с Анны. — Ключ-то тут где?

Алексей заметил это, нахмурился, но ничего об этом не сказал, только ответил:

— Ключ в том, что место, где существо погибло по-настоящему существует. Здесь есть карта подземных переходов Белого Города, кристаллы находятся прямо под дворцом, и здесь есть инструкция от одного из прошлых глав Ложи Чародеев, Серафима, как именно вызволить магию и вернуть её всем, хотя он, разумеется, когда писал это, делал акцент только на себе.

Андрей допил чай и задумчиво постучал по столу.

— А кто даст гарантию, что выпустив магию, я не сделаю хуже?

— Юсупов нашёл подтверждение, — ответила за Алексея Анна. — Внутри манускрипта есть его заметки, заметки и исследования его предков и дополнительно вложенные листы с пояснениями. Учёные Белого Города способны в этом разобраться, если ты прикажешь. Если всё получится, снова появятся Тифы, Пустые и Маги, но больше никогда не будет переизбытка, никогда не будет жутких лихорадок от сбоев бесцветной магии, больше никогда не будет различия по цветам. Никогда и ничего из того, что я видела в госпитале в тот год, что творилось в те годы по всей стране.

Андрей кивнул и взял манускрипт в руки, а потом снова посмотрел на Анну.

— Можно мне хотя бы изредка писать вам?

Алексей встал и протянул ему руку.

— Ты можешь заходить в гости, но как к Рябининым. Анны Архангельской и Алексея Романова больше нет.

Андрей тоже поднялся, прижимая манускрипт к себе, и подал руку в ответ.

— Спасибо. Я принимаю это, и простите меня. Простите, вы оба.

Солнце скрылось за горизонтом, настольная лампа тускло освещала письменный стол, тумбу и широкую двуспальную кровать, весенний ветер едва заметно тревожил белые плотные шторы, в углу, сверкая лакированным деревянным боком, тихо играла красивую мелодию музыкальная шкатулка. Анна сняла халат, распустила волосы и села на край кровати, когда в комнату вошёл Алексей. Он был в одних брюках, с мокрыми волосами, от него пахло свежестью и мёдом. Анна встретила его взгляд, поймала его улыбку и протянула к нему руки. Он подошёл, принял их, мягко взяв её ладони в свои, и утянул в центр комнаты, где коснувшись её лба губами, обнял и повёл в незамысловатом и беззаботном танце. Они кружились по комнате медленно и плавно, как лепестки с облетающей вишни, как последние лучи заходящего солнца, и сердца их бились в унисон.

— О чём ты думаешь? — вдруг тихо спросил Алексей, и голос его, вторя музыке, слился с теплотой и уютом этого вечера.

— Может быть, следовало согласиться? — неуверенно озвучила Анна свои сомнения. — Ты же, и правда, наследник…

Алексей остановился и прижал её к себе крепче.

— Нет, Ань, я сказал правду. Мне здесь хорошо, с тобой, очень хорошо.

Она обняла его в ответ, прижалась щекой к его груди, а потом подняла голову и заглянула ему в глаза.

— Мне тоже очень с тобой хорошо, и знаешь… — она отчего-то взволнованно сглотнула и тихо произнесла, — я выбрала, — а затем приподнялась на цыпочки и коснулась его губ своими.

Для ничего не подозревающего Алексея, для его уже оставившего надежду сердца, это стало настоящим открытием, глотком свежего воздуха и самым большим счастьем. От неожиданности он разжал руки, но тут же схватил её в охапку и поцеловал снова. Поцеловал по-настоящему, с трудом веря в то, что теперь она окончательно принадлежит ему.

— Мне было очень хорошо с тобой, — прошептал он между поцелуями, — но теперь мне не просто хорошо, я по-настоящему счастлив.