Деревенька называлась смешно — Патрикевичи.

А выглядела уютной и симпатичной как с картинки.

Корней Захарович высадил ребят у околицы и показал на первый из домиков, едва просматривающийся за буйно разросшимися деревьями сада.

— Хозяйку зовут Филонида Паисьевна. Не перепутайте! Она очень ревностно относится к своему имени-отчеству.

— Филонида Паисьевна. — благоговейно повторил Петька. — Бывают же имена!

— Такие сейчас почти не встретить. Не то, что раньше. Вы записывайте, фиксируйте для истории. Тоже ведь наше прошлое. — Корней Захарович подмигнул выбравшимся из салона ребятам. — Обратно — как договаривались, сами доберётесь. Только в лес не сворачивайте, держитесь дороги. Она одна, не перепутаете. Прямо да прямо, а после под горку… В столовую к Любаше зайдёте, она вам перекус сообразит. А вечером махнём на рыбалку.

— Спасибо, — поблагодарил его за всех Петька и, помахав вслед отъезжающей машине, улыбнулся девчонкам. — Ну что, исследователи, готовы внимать бабкиным байкам?

— Готовы, — вздохнула Зося и первой побрела в сторону домов.

На самом деле сюда можно было не приезжать. У группы и без того уже собрался внушительный багаж материала. Местные восприняли приезд практикантов-филологов с радостью, зазывали к себе в гости, вспоминали рассказы родичей про старину, пели песни, частушки, пересказывали байки. В поселке где директорствовал Корней Захарович бережно относились к корням и почитали народное творчество. При клубе состояло несколько кружков — там занимались хоровым пением, танцами и собирались любители литературы.

— Сюда стоило приехать хотя бы из-за всего вот этого!.. — Петька будто прочитал Зосины мысли и упоённо взмахнул руками. — Вкусный воздух! Красивые цветы! И лес, лес настоящий! Где еще увидишь такое?!

— В интернете… — пробормотала Зося не оглядываясь. Восторги Петьки она не разделяла, в деревнях раньше никогда не бывала и к природе относилась спокойно. Даже безразлично.

— Вечно ты ноешь! — немедленно прилетело в спину то ли от Полины, то ли от Владиславы. — Всё тебе не так, привереда!

— Ничего я не ною… — шепнула Зося чуть слышно.

Пререкаться с девчонками было бесполезно. Приехали и приехали. Чего уж теперь.

С сестрами у нее сразу не сложились ни дружба, ни взаимопонимание. Оказавшись вместе в одном универе, на одном факультете и в одной группе, они вынуждены были друг друга терпеть. Зося всеми силами старалась держать нейтралитет, а близнецы открыто выражали неприязнь. Может, ревновали к Петьке?

Хотя какая может быть ревность, если ради них Петька готов был на всё — как увидел на первой паре, так и пропал. И многолетняя дружба с Зосей с того момента дала широкую трещину.

Зося не понимала — чем его привлекли две тощие, длинные, абсолютно одинаковые девицы с противным характером.

Сходство между сестрами было поразительным, они казались отражениями друг друга!

Обе густо подводили глаза, выбеливали лица, гладко зачёсывали густые тёмные волосы. Отличие состояло лишь в одежде — Полина носила черные платья в пол и изумительной красоты сотуар из чёрного жемчуга. Винтажный, по её словам. Бабушкин подарок. Владислава предпочитала брюки и блузки такого же цвета. И серебряные браслеты на запястьях.

Растрёпанный добродушный увалень Петька таскался за сестрами как хвост. Полина в глаза назвала его пажом, а Владислава — рабом. Зосю это бесило, а Петька не возражал, смотрел на близнецов с одинаковым обожанием.

По иронии судьбы все четверо оказались вместе и на первой полевой практике. Корней Захарович — давний друг их декана, охотно принял ребят у себя в поселке, поселил при школе и всячески опекал. Посетить расположенные за лесом Патрикевичи посоветовал тоже он — обещал незабываемые впечатления от знакомства с известной собирательницей быличек и травницей бабкой Филонидой.

— Нет, ну правда, девчонки, какая же здесь благодать! — настроение у Петьки было отличное. Подскочив к обочине, он сорвал парочку ромашек и с поклоном вручил близняшкам по цветку. — Не хотите погадать? Любит-не любит…

— Мы и так знаем, что любит… — Полина рассеянно отбросила цветок. — Как думаете — почему Корнеич нас не проводил к бабке? Не представил, как поселковым? Не познакомил лично?

— Может они не ладят? — предположил Петька.

— Может и так. Но это странно…

— Более чем. — согласилась Владислава. — Эта Филонида вполне может нас турнуть.

— Не турнёт. — успокоил Петька. — Я её уболтаю. Меня бабульки любят. Правда, Зось?

Зося промолчала. Слова Полины немного насторожили её. Быстрый отъезд Корнея Захаровича и впрямь выглядел непонятно. Директор очень любил поговорить, сам водил ребят по домам, охотно знакомил их с местными. А тут — подвез и ретировался. Права Полина, это более чем странно.

— А может бабка — ведьма? Ууу!.. — Петька состроил зверскую гримасу. — Вот Корнеич и дал заднюю! Испугался её котла и метлы.

— Ведьмарка, — машинально поправила его Зося. — Местные называют ведьм ведьмарками.

— Ага. — согласился с ней Петька. — А еще каудухами. Забавно.

— Ничего забавного! — оборвала его Полина и приложила палец к губам. — Тише… вы слышите?

Со стороны леса донёсся странный звук — будто оборвалась натянутая струна. И почти сразу над головами с шумом пронеслась какая-то птица. Зося едва успела заметить серо-чёрное оперение и… оранжевый, смахивающий на лисий, хвост!

Глаза немедленно заслезились от слепящего солнца, и девушка решила, что ей просто почудилось.

— Сорока к плохому! — охнула Владислава и быстро сплюнула через плечо.

— Сороку увидеть к плохим вестям! — поддержала сестру Полина.

— Да бросьте вы, девчонки. — засмеялся Петька. — Сорока к перемене погоды летает. Сколько раз проверено. Правда, Зось?

Обсуждать причины появления сороки Зося не собиралась, да и торчать возле дома бабки-сказительницы — тоже. Поправив рюкзачок, она решительно вошла в калитку и двинулась по тропинке к крыльцу.

Из-под ног бросились куры, возмущённо прокукарекал петух, с заднего двора откликнулись еще какие-то птицы. На шум выглянула в окошко хозяйка — румяная бодрая старушка в белом платке и цветастом платье.

— Это кто же ко мне пожаловал? — добродушно поинтересовалась она. — Что за гостиньки на пороженьке?

— Здравствуйте! — расплылся Петька в улыбке. — Мы из города. На практику приехали. Собираем местный фольклор.

— Фольклор? — протянула бабка, внимательно разглядывая подошедших ребят.

— Ага. Сказки. Былички, песни.

— Ну, если былички — проходите. У меня не заперто.

— Здравствуйте, Филанида Паисьевна! — Петька снова поприветствовал бабку, и девчонки нестройно повторили. — Здравствуйте. Добрый день.

— Откуда имя моё прознали? — нахмурилась бабка.

— Да нам Корнеич сказал. Корней Захарович то есть.

— Корней значит… — бабка поправила платок и смерила ребят мрачным взглядом. — Что ж сам не зашёл?

— Да мы без понятия. — развел Петька руками. — Торопился, наверное.

Филонида Паисьевна покивала и, повернувшись к печи, принялась перемешивать что-то на широкой сковороде. Вкусно запахло поджаркой, и под аппетитное шкварчание у ребят немедленно подвело живот — так захотелось попробовать бабкиной стряпни.

— Рукомойник в сенях. Полотенце там же. Ополосните руки и за стол. Разносолов не держу. У меня всё просто, без выкрутасов.

Филонида Паисьевна разложила по тарелкам щедрые порции картошки, накромсала большими кусками огурцы, налила по полному стакану прозрачного компота из сухофруктов.

— Вот вы говорите — без выкрутасов… — Петька лукаво взглянул на бабку. — А имя-то у вас совсем не простое! Редкое имя! Малоупотребляемое!

— Обычное имя. Как мать с отцом нарекли — так под ним и хожу. Меня — Филонидой, а сестру — Авигеей… — бабка вдруг запнулась и метнула быстрый взгляд за окно. — Похоже, дождь собирается. Не вовремя вы ребятушки по гостям наладились.

Что-то зловещее прозвучало в её интонации, и у Зоси тут же пропал аппетит. Близняшки с Петькой уплетали жарёху, а она, едва попробовав, отодвинула тарелку и, не пригубив компот, выбралась из-за стола.

Бабка была права — мир за окном постепенно терял краски. Серая мгла медленно наползала на деревню со стороны леса, ластиком стирая синеву неба, солнечный свет и белые нежные облака.

— Наверное, нам лучше уйти. Чтобы успеть вернуться до дождя… — начала было Зося и охнула, увидев на заборе уже знакомую птицу. Та сейчас никуда не спешила, сидела нахохлившись, свесив вниз рыжий меховой хвост, косила на дом жёлтым глазом.

— Прочь пойди! — бабка замахала на птицу через стекло. — Кому говорю — брысь, брысь отсюда!

— Кто это? — Зося как заворожённая наблюдала за диковинной птицей.

— Это? Да сорока, — продолжая махать, Филонида Паисьевна как-то странно взглянула на Зосю.

— Но у неё хвост!

— Хвост. Сорок без хвоста не бывает.

— Но…

— Молчи! — бабка сунулась к самому лицу, зашептала чуть задыхаясь. — Выдашь себя — курнеля запомнит! Перестрянет в лесу — не отпустит! Не отвяжешься!

— Вы чего? — опешила Зося в ответ на бабкино шипение. — Я всего-то спросить хотела…

— Да об чём спрашивать-то? Об чём спрашивать? Подумаешь диво — сороку увидала.

— Но у неё лисий хвост! — Зося не собиралась сдаваться. — И не сорока это! Вы её иначе назвали… Кажется — курнеля?

— Вот прилипала! — Филонида Паисьевна задёрнула тоненькую занавеску и поманила Зосю от окна. — Поди поешь лучше, вся картоха цела. И компота, компота попей. В нём — польза!

— Что за курнеля? — Петька тут же сунулся посмотреть и разочарованно выдохнул. — Там кроме сороки никого нет.

— Ты её хвост видишь?

— Ну, вижу. И что?

— Он рыжий! Лисий!

— Чего? Зоська, хорош прикалываться, ну!

— Ничего я не прикалываюсь! — Зося носом прижалась к стеклу, но двор оказался пустым, странная птица куда-то пропала. — У сороки был лисий хвост! Я видела! Видела его!

— Ага, ага. И заячьи уши. Разыграли нас, да?

— Вас, знатоков, разыграешь. — в голосе бабки Филониды промелькнуло облегчение. — Вы же ученый народ, фольклор собираете, должны всё про всех знать.

— Вот мы и приехали к вам за знаниями! — улыбнулся ей Петька. — Корнеич вас так нахваливал! Так нахваливал!

— Что ж вам рассказать-то? — Филонида Паисьевна прошла к подпирающей стену лавке и, пошарив под ней, извлекла туесок с разноцветными клубками. Рядом с ними помещалось начатое полотно простенького вязания и две деревянные спицы.

— Вы как, записывать станете или просто запоминать?

— Записывать. На диктофон. — Петька кивнул девчонкам и, вытащив сотовый, принялся возиться с настройкой.

Филонида Паисьевна тем временем принялась вывязывать несложный узор и негромко заговорила:

— С нами-то рядом много кто проживает. Чаще — равнодушные, но бывает, что и опасные. Вот, к примеру, теперь у нас июнь. Скоро Троица, за ней — русалии. Самое время для их чудачеств и шалостей. Да только их веселье — человеку во зло идёт. Потому и стараемся оберечься. А в лес идём — относ несём. Чтобы задобрить неведомых соседей своих. А сработает то или нет — уверенности нету. Это уж как они захотят…

— А курнеля? — не выдержала, встряла с вопросом Зося. — Она — злая?

— Далась тебе эта курнеля! — поцокала языком бабка. — Равнодушная она. Все они равнодушные. Но только до поры.

— А почему у неё лисий хвост?

— Потому как пярэварацень. Оборотень то есть. Было время — то сорокой летала, то лисицей бегала. Пока заклятьем не пришибло. С тех пор половинчатой и живёт. Тело птичье, а хвост звериный.

— А кто её так? Ну, пришиб?

— Может вядзьмак, может — вядзьмарка.

— Ведьма?

— Ведьма. Не поладили меж собой, не поделили что-то, вот и пошла вражда.

— Значит, курнеля была человеком? — ахнула Зося, вызывав негромкое хихиканье близняшек.

— Может и была. Могла обращаться. Пока под руку врагине не попалась.

— Крутота!.. — присвистнул Петька. — Такой инфы у нас еще не было. Я прям проникся. Чуть не поверил. Честно-честно.

— От твоей веры ничего не изменится. Разве что сам чуток поумнеешь. А те как были, так и дальше останутся. Былички не на пустом месте слагали.

— Если они рядом, то почему не показываются? Почему не выходят на контакт?

— А зачем? Мы для них вроде муравьёв или мух. Пустое место. Если только сами позовём — словом или действием, тогда откликнутся. И то не всегда. Чего вы всё хихикаете? — бабка неодобрительно посмотрела на развеселившихся сестёр.

— Потому что смешно, — близняшки переглянулись и снова фыркнули. — Они вроде есть, только не показываются. И потому их никто не видел. Доказательств — ноль.

— Я видела! Только что! Курнелю! — Зося раскраснелась, увлеченная бабкиным рассказом. Она ни на минуту не усомнилась в словах Филониды Паисьевны. Поверила, что неведомый и необыкновенно заманчивый мир находится совсем рядом! И вознамерилась добыть хоть какие-нибудь доказательства его существования.

— Курнеля! Сорока с лисьим хвостом! — последовал новый взрыв смеха. — Хоть бы пострашнее что-то придумали.

Филонида Паисьевна нахмурилась, а снаружи грохнуло так, что на миг заложило уши, и стекло откликнулось жалобным дребезжанием.

— Что это? Гром? — у девчонок разом пропало веселье.

— Гром. Похоже, сейчас ливанёт. В июне грозы сильные.

Снова бахнуло где-то над головой, с потолка посыпалась сухая труха, и первые капли дождя застучали в окно.

Мигнула и погасла лампочка под потолком, потемнело как ночью, и лишь короткие всполохи молний освещали комнату.

— Электричество отключили. В грозу всегда так. Сейчас свечку достану.

Бабка прошаркала куда-то от лавки, заскрипел рассохшейся крышкой сундук, послышалось недовольное сопение.

— Как же я так сплоховала-то? Свечи все вышли, а я и не туда! Только обрядовые и остались…

— Поджигайте обрядовые! — разрешил Петька. — Так даже интересней!

— Нельзя обрядовые. Не для того сделаны! У вас вон, фонарики в телефонах. Как-нибудь перекантуетесь.

— Зарядки мало осталось.

— И ничего. Спать ляжете — никакая зарядка не понадобится.

— Спа-ать? — протянули девчонки. — С чего нам здесь спать? Нам в поселке комнату выделили!

— С того, что до утра теперь дождь зарядил. Грязи наделает, тропочки размоет. Вон как молнии шарашат! В такую-то непогоду вас не отпущу. Кровать у меня одна. Так что на полу постелю. Косточки у вас молодые. Болеть не будут.

— А давайте вообще не спать! — просиял Петька. — Вы нам еще страшилок подкинете! Или лучше погадаете! Призовёте невидимых соседей!

— Молчи! А то ведь и правда объявятся. Как бы после не пришлось пожалеть.

— Филонида Паисьевна…

— Молчи, сказала! На полу вам постелю… сейчас…

Отлично ориентируясь в темноте, бабка прошла в соседнюю комнатушку, брякнула чем-то, что-то задвигала.

— А по приколу здесь заночевать, — Петька словно не замечал недовольства девчонок. — Проникнемся деревенской экзотикой по полной! Будет о чём потрепаться на потоке.

Ответом ему было выразительно молчание, лишь за окнами продолжала бушевать стихия: завывал ветер, шумел дождь, золотыми стрелами мелькали дальние молнии. Зося даже боялась представить — что бы они делали, окажись в это время в лесу! Просто удача, что непогода застала их у бабки.

— Готово всё. Проходите, — позвала Филонида Паисьевна из комнатки.

— Нам нужно выйти… в туалет… — попросились Полина с Владиславой.

— На улицу даже не суйтесь. Ведро в сенях. Найдёте сами или проводить?

— Справимся, — подсвечивая темноту сотовым, девчонки вышли за дверь, и вскорости оттуда донёсся пронзительный визг. Чертыхнувшись, Петька бросился на голоса, и что-то покатилось с грохотом, девчонки заорали громче.

— Ведро перевернул, недотёпа! — сплюнула бабка досадливо. — А что орут — так то сыча увидали, у меня на чердаке сычи живут.

— Сычи? — удивилась Зося. — Совы, да? Они ручные?

— Какие-там ручные. Живут и живут. Я лаз наверх не прикрываю. У меня к нему лесенка приставлена. Да ты ж видала небось. А сычи любят на перекладину садиться. Сами махоньки, в темноте не различить. Только глаза золотым горят. Вот близняты и спужались.

— Может, посмотрите — как там ребята? — несмело предложила Зося.

Крики уже смолкли, но возвращаться никто не торопился. До них с бабкой доносились негромкие восклицания и будто бы сюсюканье.

— Да с чего мне смотреть? Наглядятся на диковины и сами придут. Они уж поняли, что нестрашно. Ты лучше послушай, что скажу. Как спать ляжете — возле каждой куколку пристрою. Пускай себе рядышком будут. Вы их не трогайте. Не обращайте внимания. Это вроде защиты.

— Защиты? От кого?

— Да так… От дурных снов. На новом то месте часто кошмары снятся. А куколки их до вас не допустят, спокойно проспите до утра. Иди-ка поближе… — Филонида Паисьевна цепко схватила Зосю за руку и притянула к себе. — Ты глаза прикрой, прикрой, ну… И моргни под веками. Три раза. Темнота и отхлынет немного.

Чувствуя себя очень глупо, Зося послушалась, зажмурившись, заворочала глазами. А когда открыла их — увидела повисшую вокруг серую тусклую дымку.

— Ну вот. Так-то лучше. Ступай теперь сюда, да не бойся. Иди за мной.

В соседней комнатушке было очень тесно, из мебели у стены притулился древний сундук и такая же тумбочка. Толстое одеяло на полу было простёгано цветными квадратами, на нём лежали три подушки и свернутая простыня.

— Нас же четверо…

— Парня с вами не положу! Нечего, нечего охальничать. В своей комнате устрою, возле кровати на коврике поспит.

Зося представила Петьку, свернувшимся как кот на коврике и подхихикнула. Бабка Филонида тут же шикнула на неё и стала тыкать рукой куда-то на пол.

— Вон куколки, вишь? Рядком лежат. Так вы их не трогайте. Пусть до утра побудут.

— Это же… маки? — Зося присела на одеяло и осторожно коснулась подсохшей коричневой коробочки. Это действительно были маки. На длинных стебельках наверчены были кусочки тканьки, для надёжности прихваченные нитками.

— Были маки — стали куколки. Не тронь, лежат себе и лежат.

— Это вы их одели?

— Я. Кто еще.

Хлопнула дверь, возбужденно заговорили ребята, и Филонида Паисьевна прикрикнула, чтобы не шумели.

— У вас сова живёт! — Петька был в полном восторге. — Такая прикольная. Крошечная, но злая! Меня за палец тяпнула. Прикинь, Зось.

— Нечего было лезть куда не просят.

— Да я просто погладить хотел. Она жутко забавная.

Зосю на миг ослепил свет от фонарика, а потом послышался разочарованный стон близнецов.

— Вы хотите, чтобы мы спали на этом? Все четверо??

— Парнишку с собой заберу. Мне спокойнее будет. А вы втроем отлично поместитесь. Давай, укладывайтесь. Время к ночи пошло. Пора.

— Филонида Паисьевна, можно мы немножечко посидим, поболтаем… — затянул было Петька, но бабка зашипела на него рассерженной гусыней.

— Не можно! Сказано — ложитесь! Делать мне нечего — возиться с вами!

Пока девчонки с причитаниями размещались на одеяле, она провела Петьку в соседнюю комнату и проследила, чтобы он улёгся. Потом снова заглянула к девчонкам, пробормотала что-то неразборчивое, принялась водить над ними руками.

— Что вы делаете? — напряглась Полина.

— Колдуете? — попыталась усесться Владислава, но бабка легонько подтолкнула её на место.

— Спите. До утра спите. И куколок не троньте. Спите. Пусть вас ничто не потревожит…

Удивительно, но из-за приоткрытой двери раздавался негромкий Петькин храп. Как он смог так моментально отрубиться? Зося только подумала об этом, а в голове что-то мягко всколыхнулось, и она стала проваливаться куда-то в темноту.

Удовлетворённо вздохнув, бабка на цыпочках вышла, и возле Зосиного уха немедленно что-то зашелестело.

Зося с трудом разлепила веки и увидела, как Полина трясет над ладонью оторванной от стебля маковой коробочкой.

— Пустая. А у тебя, Влад?

— Тоже пустая. Ладно, давай спать.

— Сейчас. Здесь еще одна кукла была… — Полина потянулась через Зосю, но та опередила, прижала бабкину самоделку к себе.

— Поцелуйся с ней ещё! — презрительно пробормотала Полина, но Зося не стала отвечать. Её продолжало плавно покачивать как на волнах, а где-то совсем рядом тихий голосок тоненько выводил заунывный мотив:

Баю да бай

Спи, засыпай…

Как помрёшь — в лес пойдёшь

Под сосной приют найдёшь

Густым мохом порастёшь

Баю да бай

Спи, отдыхай…

Пять лет спустя

Патрикевичи ничуть не изменились. От симпатичных домиков, окружённых цветами и деревьями, всё так же веяло умиротворением и уютом.

Возле заборчика бабки Филониды толклись куры, весело переругиваясь друг с дружкой и выклёвывая что-то в траве.

Отправив Петьке коротенькое «добралась», Зося задумчиво смотрела на их возню, прокручивая в уме детали предстоящего разговора.

Где-то высоко прозвучала сорочья трескотня, среди веток мелькнул рыжий хвост.

Курнеля то ли поприветствовала Зосю после долгой разлуки, то ли постаралась о чём-то предупредить.

— Привет, привет, — помахала ей в ответ девушка и снова взглянула в сторону дома.

Интересно, вспомнит ли её Филонида? Не откажется ли принять и выслушать?

Тогда, пять лет назад, поговорить им не удалось — внезапно приболела Полина, и ребятам прошлось срочно вернуться в поселок, а потом и в город. Всё произошло настолько стремительно, что Зося так никому и не рассказала про услышанный зловещий напев. Но впечатленная им, стала подробно изучать специфику мрачных колыбельных в фольклоре и будущую магистерскую диссертацию посвятила разбору этого феномена.

Это случилось много позже. А тогда в сентябре, вернувшись с каникул на пары, она не обнаружила в группе ни близняшек, ни Петьки. Как выяснилось — ребята перевелись на исторический факультет. Инициатива исходила от девчонок, и Петька без возражений последовал за сестрами. Встречалась Зося с ними с той поры редко и мельком, общение в сети тоже свелось к минимуму, и дружба с Петькой постепенно угасла.

Поначалу Зося переживала, но потом привыкла и смирилась.

После окончания университета она поступила в магистратуру, уехала учиться в другой город, увлеклась исследовательской работой, завела странное хобби и перестала думать о бывших знакомых.

Так пролетело два года. И вдруг Петька сам вышел на связь.

Он позвонил в первый же вечер после её возвращения домой, предложил увидеться, и Зося согласилась. Ей захотелось на него посмотреть, захотелось узнать — как жил всё это время, чего достиг.

Внешне Петька не изменился — выглядел всё тем же добродушным увальнем. С улыбкой поприветствовав Зосю, неловко полез обниматься, преподнёс коробку любимых конфет. Истинное его настроение выдавал лишь взгляд — потухший, без прежнего огонька.

Они потрепались ни о чём, выпили по чашечке кофе. А потом Петька неожиданно попросил Зосю о помощи.

Как оказалось, Полина с Владиславой переживали сложные времена. Полина из-за болезни, начавшейся после той самой ночи в Патрикевичах, так и не смогла доучиться. Периодически у неё возникали странные приступы и корчи. После них девушка ничего не помнила, но во время припадков вела себя неадекватно — бормотала какие-то заклинания, выла, пыталась рвать на себе волосы, царапалась, кусалась. Пришлось даже на время поместить её в специализированное учреждение чтобы подлечить. Это ненадолго помогло, но полностью проблему не устранило.

У Полины наступали периоды облегчения, и она становилась как все — обычным, нормальным человеком. К сожалению, совсем излечиться от припадков не удалось, и девушку по прежнему «накрывало». Сейчас она тоже находилась в стационаре на "плановой профилактике". Так деликатно выразился Петька.

Владислава остро переживала происходящее с сестрой. За это время она сблизилась с Петькой, у них завязались отношения. Всё было нормально, но недавно начались странности — Владислава как и Полина понемногу стала чудить.

— Вроде мелочи, но показательные такие, как у Полины раньше. Сначала глупости всякие были — сахар на соль подменит, мёдом намажет стул, супом меня обольёт и с улыбкой следит за реакцией. Я думал, что случайно, но нет — она даже не отрицала, что специально всё. И посмеивалась, отказывалась объясниться. А когда настаивал — обижалась, начинала плакать. Потом спохватывалась, каялась, просила прощения. Твердила — что на неё находит что-то, заставляет так поступать. Я верил, успокаивал. И всё опять повторялось. А недавно стало еще хуже. — Петька покосился на Зосю и чуть покраснел. — Я проснулся среди ночи от голоса. Как на старой пластинке. Граммофонный такой голос. Неестественный. Неприятный. Говорит и говорит что-то, а смысла слов понять невозможно. И веки такие тяжёлые, давят. Хочу Владу позвать и не могу. И глаза не открываются. Паршивое такое состояние. И этот голос в тишине всё бормочет что-то, бормочет…

Петька передёрнулся, вспоминая, а Зося отметила, что он всё же сдал немного, постарел из-за свалившихся проблемам. Появилась продольная морщина на лбу, возле рта залегли жёсткие складки.

Рассказ Петьки она восприняла спокойно — за время подготовки диссертации многого начиталась в первоисточниках, много историй наслушалась в полевых экспедициях, многое из того приняла на веру. Из этой веры родилось и её удивительное хобби, приносящее неплохой доход.

— И что было дальше? Как ты справился, Петька?

— У меня напоминалка на телефоне сработала. До сих пор не пойму — с чего вдруг. Я на утро ставил, на шесть часов. А она ночью включилась. Часа три было. Что-то около того. Запиликала, заиграла. И сразу отпустило, тяжесть сошла. Я глаза распахнул — а Влада склонилась надо мной и смотрит. И улыбка такая неприятная, не обычная её улыбка! Только я прочухался — она прилегла. Объяснила, что я закричал во сне, вот она и испугалась, поднялась посмотреть. Но я не верю, Зось. У неё на лице не испуг был — а интерес, что ли. А еще удовлетворение. Будто я подопытный какой, и всё идёт по плану! С ней что-то нехорошее происходит, Зось. С Полиной тоже похоже начиналось. Помоги разобраться, Зось! Как друг прошу! — Петька вздохнул и, решившись, добавил. — А еще Влада на детей заглядываться стала. У нас в соседях семья с двумя малышами. Раньше они ей безразличны были, здрасьте да здрасьте. А теперь как увидит — так шею тянет, всё смотрит — не может оторваться прямо! И улыбку такую корчит искусственную, сюсюкает так фальшиво — какие милые, какие чудесные крошки. Приводите их к нам, я с удовольствием пригляжу. А дети от неё шарахаются, будто чувствуют что-то. Помоги, Зось!

— Да почему я-то? — Зося отвернулась.

Как припекло, так сразу вспомнил про дружбу после стольких лет! Но упрекать Петьку она не стала, ни к чему были теперь глупые детские обвинения и обиды.

— Потому что с нами тогда была. На практике в деревне. Потому что глубоко в теме! Я думаю, всё с того лета началось. После того, как у бабки Филониды заночевали.

— С той ночи? — Зося вспомнились скрипучий голосок и жуткие слова тихой колыбельной. Уже потом, занимаясь исследованиями, она поняла, насколько расходились они с истинным смыслом песни, какую силу в себе заключали.

— Я тогда видел что-то, в бабкином доме. Вроде тени на стене. Большой, изломанной. Как корявая ветка. — пряча глаза, Петька пригладил коротко остриженный затылок. — Понимаю, что это звучит дико…

— Почему же сразу не признался? — перебила его Зося. — Нужно было расспросить бабку!

— Да как-то стыдно было… Боялся — девчонки засмеют. А потом Полинке поплохело. Не до тени стало. Отвлёкся и забыл.

— А пение слышал?

— Пение? — Петька явно не ожидал подобного вопроса.

— Пение. Что-то вроде колыбельной.

— Не было пения. Только дождь шумел. И бабка похрапывала.

— Ясно. И что эта тень?

— Да ничего… Проползла по стене и утянулась за дверь.

— За дверь — эту куда? К нам?

— К вам, — Петька виновато опустил голову. — Прости, Зось. Меня тогда как пришибло. Вроде паралича. Ни дёрнуться, ни заговорить — ничего не мог. И почти сразу вырубился.

— У тебя тоже была кукла?

— Какая кукла? — не понял Петька. — Никаких кукол я не помню. Травы пучками были, косичка какая-то из сена и маков. А кукол вроде не видел. Ты почему спросила?

— Потому что нам бабка куколок положила. Не куколок даже — маковые стебли с коробочками. И на каждом тканевая обмотка.

— Зачем?

— Для защиты.

— От кого?

— От ночницы, Петь, есть такой опасный дух. Или демон. Потустороннее существо. Мы про него позже проходили, уже без вас.

Петка моргнул растерянно и закусил губу.

— Та тень, что я видел… ты думаешь — это была ночница??

— Не знаю. Могу только предположить. Филонида же не зря обереги всем раздала.

— Но мне не дала!

— Потому что у неё в комнате их и без того было полно! Сам же сказал, что видел маки. Маки, Петь, первейший оберег от ночных кошмаров. Это я тебе как специалист говорю.

— Как специалист, — Петька улыбнулся. — Ты где работаешь-то?

— Пока нигде. Только магистерскую защитила. «Мифологическая персонификация «ночного кошмара»: структура фольклорного образа и ареалы его бытования».

— Впечатляет, — покивал Петька. — Круто сработала. А почему именно эта тема?

— Всё потому. Увязла я в ней как муха после той ночи.

Они помолчали. Петька полез посмотреть сообщения, а Зося украдкой продолжала его разглядывать, радуясь, что больше не испытывает ни обиды, ни сожаления об утраченных отношениях.

Откровенно говоря, по-человечески ей была безразлична судьба близнецов. Но ради научного интереса стоило попробовать разобраться в случившемся. Именно тогда за столиком в кафешке Зося приняла решение вернуться в Патрикевичи и с пристрастием расспросить бабку Филониду…

Банька, в которую отвела Зосю Филонида Паисьевна, пряталась в ивах у заросшего ряской пруда. По словам бабки она считалась ничейной, деревенские обходили её стороной. Когда-то давно в баньке угорела старая повитуха, да так и осталась при ней вековать.

— Ты, главное, не бойся. — наставляла Зосю Филонида Паисьевна. — Повитуха та незлобивая. Мне про неё еще пра-пра сказывала. Совсем уж дряхлая была, а роженицам помогала. Вот и последнего младенчика приняла да выходила. А потом уже в баньку отправилась да задремала на полке. С той поры лазной (банной) бабушкой и существует.

— Я париться не люблю. Не переношу жару и духоту.

— Тебе и не придётся. Банька эта по-черному топится. То целая наука. Дело долгое. Тебе с этим не справиться, слишком сложная работа. Да и опасно, можно газов надышаться.

— А что же тогда мне там делать?

— А вот научу. Ты как войдёшь в парилку — поклонись в угол на каменку. А потом, стукоток, бряканье, кашель — значит получила согласие, лазная дала добро. Тогда ложись на лавку спиной кверху и жди.

Лазная, ясное дело, тоже баньку не растопит. Но выйдет к тебе непременно, чтобы веником отхлестать.

— Что-то мне не по себе! Боюсь, что не справлюсь… И не хочу, чтобы меня хлестали! — от бабкиных наставлений у Зоси всё перепуталось в голове да горло сжималось от страха.

— Должна справиться. Я бы с тобой пошла, но нельзя. Такие вещи один на один совершаются. Справишься, ничего в том мудреного нету. — Филонида Паисьевна успокаивающе похлопала Зосю по плечу. — Ты мыло, что дам, на полок положи. Это треба для лазной. А веник у лавки оставь, на видном месте. И главное — на лазную не смотри! Чтобы тебе не примерещилось — знай лежи, поняла?

— К-кажется, да.

— Как станет лазная веничком хлестать — терпи, проси только, чтоб пошибче била.

— А может, обойдемся без веника?

— Не получится обойтись. Да ты в одеже будешь, не развалишься, перетерпишь. Вот лазная тебя веником побьёт, все косточки руками расправит — тогда благодари. А уж потом вопрос задавай. Подскажи, мол, банная бабушка, как мне дзядкин след вернуть, как у ведзьмы своё выманить?

— А если она не скажет?

— Должна сказать. На прямой вопрос — будет прямой ответ. Для тебя может и непонятный. Ты только запомни его слово в слово, я после растолкую.

Зосе всё меньше и меньше хотелось в баньку — от мысли, что ей придётся общаться со сверхъестественной сущностью немели пальцы и холодела спина. Зося знала великое множество быличек и историй про жуткие «шалости» банных духов. Что если лазная бабушка тоже решит над ней «подшутить»?

Вдвоем с Филонидой Паисьевной ей было бы не так страшно. Но бабка объяснила, что станет сторожить снаружи — чтобы никто чужой не залез. Под чужими она подразумевала вовсе не людей, а праздношатающихся вокруг деревни нечистиков.

Вид крошечной просевшей в землю баньки окончательно испортил Зосино настроение. Она было заикнулась о том, чтобы всё отменить, но под строгим бабкиным взглядом стушевалась и не решилась ей перечить.

— Ты всё запомнила? Наука несложная.

— Всё. Кажется всё. — упавшим голосом отозвалась Зося.

— Вот, веник возьми. И мыло. — бабка вручила девушке туго увязанный пучок дубовых веток и тряпочку с хвойным мылом внутри.

Подтолкнув покосившуюся дверь, жестом показала — иди.

Стены запущенного помещения сплошь покрывал закопченный нагар. Маленькое окошко почти не пропускало дневной свет, и от этого в парилке было темновато. В углу рядом с дверью лежало несколько камней. У стены за камнями был пристроен лежак для парения. Лавка, про которую говорила бабка Филонида, располагалась напротив.

Доски пола и раньше прилегали друг к другу неплотно, и вода свободно просачивалась сквозь них. Теперь же они разошлись еще сильнее, и приходилось наступать осторожно, чтобы ноги не угодили в щели.

Пробираясь к лавке, Зося неловко оступилась, и, едва не упав, упустила из рук и веник, и мыло в тряпочке. Веник немедленно застрял в одной из щелей, мыло же провалилось между досками. Чертыхнувшись, Зося поняла, что не сможет его найти и решила, что обойдётся и так.

Вытаскивая веник, она поцарапала руки, перепачкалась сажей и паутиной. Разозлившись на себя за то, что послушалась бабку, с размаху плюхнулась на лавку, забыв поклониться и спросить разрешения попариться.

Время шло, но лазная не подавала сигнала, в баньке стояла тишина.

А потом вдруг под лавкой негромко зашлёпало и из-под неё выбралась толстая бородавчатая жаба. Повернувшись к Зосе, жаба уставилась на неё круглыми жёлтыми глазами и вдруг принялась расти! Сначала сделалась размером с кошку, потом — с крупную собаку, а потом и вовсе раздалась по сторонам, уперевшись спиной в потолок парилки.

Распахнув рот, жаба мигнула — раз, еще раз, будто подавала сигнал. И пребывающая в оцепенении Зося с ужасом поняла, что её приглашают залезть внутрь!

Таким способом в быличках описывалось посвящение в колдуны и ведьмы. Вместо жабы могло появиться любое другое животное, но правило было одинаковое — требовалось залезть к животному в пасть и выбраться с другой стороны. Зося всегда считала прочитанное преувеличением, вымыслом, возможно постановочным специальным обрядом, имитирующим прохождение человека через желудок животного с целью излечения или преодоления собственных страхов. И теперь, уставившись на клубящуюся черноту в жабьей пасти, не могла поверить, что всё происходит наяву и всерьёз!

Зосе живо вспомнились и страшные рассказы про девушек, утащенных нечистью под каменку, и байки о лютующем баннике и злой обдерихе, сдирающей кожу с живых людей, и истории о ведьмах, творящих в банях запретные, противные человеческой природе обряды.

Осев на полу грузным кулем, жаба терпеливо ждала, но никакие сокровища мира не смогли бы сподвигнуть Зосю нырнуть в темную пахнущую тиной глубину её пасти.

Бочком, в обход жабы, девушка медленно двинулась к дверям, но на самом порожке чья-то волосатая лапа настигла её, схватила за щиколотку и дёрнула назад.

От камней раздалось шипение, лицо опалило жаром.

Зосю повалили на лавку, прижали голову к грязной вонючей поверхности, задрали футболку и яростно принялись нахлёстывать веником по обнажённой спине.

Липкий удушливый пар растекся по комнате, в горле будто заскреблись чьи-то когти. Дыхание сбилось, сердце взвилось — Зося замычала, закашлялась, забормотала сквозь взявшиеся коростой губы «Отче наш».

И всё пропало. Схлынуло наваждение. Веник отлетел к камням.

А Зосю подхватили чьи-то мягкие руки да поволокли из бани прочь.

Она смогла заговорить только через время, когда полностью исчез из груди тяжёлый давящий комок. Всхлипывая и трясясь, поведала бабке, что произошло в парилке.

Филонида Паисьевна не стала ругаться и сетовать. Поддерживая Зосю за плечи, молча повела её обратно к своему дому. Посадив на стул рядом с печкой, захлопотала над иссеченной спиной, помазала чем-то прохладным и лёгким, положила поверх пропитанную травяным настоем марлю, велела сидеть и не дёргаться.

— Ваша лазная меня едва не убила! — Зосю еще немного потряхивало от пережитого кошмара.

— А кто виноват, что всё сикось-накось пошло? Ты сама всё испортила! В баньку не попросилась, поклон не положила, подарок как следует не поднесла, да еще и нечистого помянула! Вот тебе и преподали урок!

— А зачем лазная лягушкой прикинулась?

— Откуда же мне знать. Ты правильно сделала, что в нутро к ней не полезла. Мало ли что там могло ожидать.

Филонида Паисьевна подала Зосе воды и ложку с коричневым порошком.

— Выпей ка. Это от чар.

— От чар?

— Защита. Чтобы Авигея в голову не проникла пока спать будешь.

— А из чего порошок?

— Перетёртые семена мака и толченый корешок дягиля. Пей, не сомневайся — средство надёжное.

Зося послушно выпила предложенное снадобье. Оно подействовало удивительно быстро: неприятные воспоминания о пережитом отступили, её потянуло прилечь.

— Сейчас постелю тебе, только повязку сменю. — бабка Филонида погладила девушку по голове. — Ох ты, заблудшая душа… Ничего, ничего. Справишься с тяготой, вернёшь утерянного дзядку. Оклемаешься малость, и в лес тебя поведу, там станем искать ответы.

— А нельзя как-то иначе их найти? — Зося зевнула в ладошку. — Не выходя из дома?

— Иначе — нельзя. Но да ничего. Ты теперь практикой наученная, так что справишься.

Несмотря на выпитое снадобье бабы Филониды, Зося спала очень плохо. В вязкой тревожной дрёме чудилась ей жаба из бани, хватала за ногу, тащила к себе в рот. Зося отбивалась, но руки вязли в мягкой как тесто туше, от сладковатого приторного запаха гнили кружилась голова. Неожиданно на голову жабы слетела курнеля, прищёлкнула клювом и продекламировала трескуче:

— Зр-р-ря-ты-приехала… зр-р-ря… зр-р-ря… зр-р-ря…

Спрыгнув Зосе на спину, заскреблась острыми коготками, и кожа засаднила как от ожога.

Зося заворочалась, пытаясь скинуть юркую птицу, и проснулась.

Ночь была темная, глухая. Истончённый месяц совсем затерялся среди звезд.

Ни звука не доносилось с улицы. Лишь тоненько всхрапывала в соседней комнате бабка Филонида, да, вторя ей, монотонно посвистывал цвыркун.

Зося вдруг подумала, что до сих пор не увидела никого из местных. Когда Филонида Паисьевна вела её к пруду — им не попался навстречу ни один из жителей деревеньки.

Домики выглядели ухоженными и обжитыми, повсюду росли цветы и деревья, но ни в одном дворе почему-то не было ни собак, ни кошек. Да и куры крутились только возле бабкиного заборчика.

Странно всё же, что никто не вышел поглазеть на неё. В деревнях ведь всё по-простому, и народ по большей части любопытный.

Возможно — домики, это чьи-то дачи? И люди приезжают сюда провести выходные и отдохнуть. А постоянно здесь живет лишь бабка Филонида и её сестра.

Где-то она сейчас?

Не рыщет ли поблизости?

А может и нет никакой сестры? И случай в бане подстроила сама Филонида? Специально, чтобы запугать, чтобы оставить у себя!

А она поверила, повелась как глупая овца!

Только зачем Филониде её присутствие? Зачем все эти интриги?

Зося потёрла лоб и вздохнула. В голову лезли совсем уж невероятные мысли.

Наверное, ей всё же лучше поспать.

Повозившись, девушка накрылась с головой, чтобы отгородиться от внешнего мира. Она частенько так поступала в детстве — пряталась в воображаемом домике, а одеяло служило чем-то вроде защитного колпака.

Некстати вспомнив про ночницу, Зося попыталась придумать слова защитной колыбельной, и впервые за всё время не смогла.

Ставший таким привычным навык пропал!

Может это его украла бабкина сестра? Может способность создавать защитные колыбельные — это и есть тот самый таинственный дедка?

Это умение появилось у неё после той полевой практики, и Зося постепенно нашла ему применение. И неплохо на этом зарабатывала.

Запретив себе переживать об этом, Зося задумалась о прожитом дне, попыталась систематизировать впечатления, определить своё отношение к ним.

Привычная картина мира дала широкую трещину, и Зося хотела разобраться в этих изменениях. Одно дело изучать фольклор как архаическое наследие предков, а другое убедиться воочию в существовании его представителей.

Но ведь и её небольшое хобби тоже нельзя было назвать обычным. Страшные колыбельные на заказ — как отреагировали бы нормальные люди на это? Покрутили бы пальцем у виска, усомнились в её дееспособности? Тем не менее у Зоси была своя клиентура, её находили по сарафанному радио, поскольку никакой рекламы она не давала. И вот теперь эта способность оказалась утрачена.

Возможно, всему виной стресс, потрясение от пережитого в бане. И со временем все постепенно наладится?

Зосе очень хотелось в это верить, но в глубине души она понимала, что все гораздо сложнее.

Она так и не написала Петьке. А он, наверное, забросал чат сообщениями. А может даже звонил.

Сотовый лежал на подоконнике, и Зося подошла к окошку, чтобы проверить переписку.

За стеклом расплывалась темнота. Лишь где-то далеко в лесу мерцала яркая точечка, на краткий миг вспыхивая малиново-алым и тут же пригасая.

Почему-то она заинтересовала Зосю, и чем дольше девушка наблюдала за игрой света, тем явственнее становилась картинка, тем чётче проступали мелькавшие на фоне огня призрачные тени.

Какая-то сила поманила Зосю к ним, и, не задумываясь ни о чём, девушка отперла дверь, бесстрашно вышла в тихую настороженную ночь, двинулась по дорожке среди благоухающих сладостью цветов. Перед глазами мерцал и переливался малиново-алый огонь, и нежные голоса пели медленно и протяжно.

Резкий вскрик перебил навязчивую мелодию. Серый комок на заборчике шевельнулся. Мигнули жёлтым круглые глаза.

Это была птица, сова. точнее — маленький домовый сычик.

Встрепенувшись, он полетела прямо на Зосю.

Задев крылом волосы девушки, уронил ей под ноги перо и скрылся под крышей.

Этого оказалось достаточно, чтобы исчез огонь, рассеялись по ветру голоса, и Зося пришла в себя.

Она подняла перо, провела пальцем по мягким нежным волоскам, пытаясь понять, что случилось.

Где-то рядом зацокала другая птаха. У лица прозвенел тоненько комар. И саднящей болью напомнила о себе пострадавшая от веника спина.

Что она делает на улице? Босая, в одной лишь сорочке? Как могла поддаться мороку далекого кострища?..

С улицы во двор наползала седая пелена, несла с собой влажную свежесть. Начавшая подмерзать Зося повернулась, чтобы вернуться в дом, но её неожиданно окликнули.

Старушечий голос осведомился ворчливо — почему она шляется здесь и не спит.

Застигнутая врасплох девушка ласточкой взлетела на крылечко и уже оттуда посмотрела на говорившую.

— С чего бродишь посередь ночи, спрашиваю? — за заборчиком маячила низенькая фигура. — С чего приключалки на голову собираешь?

— Я… просто так вышла… подышать… — соврала Зося, силясь рассмотреть фигуру.

— Подышать… Не углядела ли чего не надобно?

— Огонёк в лесу. — само собой вырвалось у Зоси.

— А кроме огня — ничего не блазнилось?

— Кажется, тени еще были…

Перед Зосиным взором яркой вспышкой мелькнула картинка — большой костёр на поляне, и призрачные девы, танцующие возле него. Иные в рубахах, иные нагишом кружили в опасной близости от огня, ничуть не опасаясь сгореть. А над деревьями маячило что-то длинное, нескладное, остроголовое! Покачивалось в такт безудержной пляске.

— Тени… — у старухи была странная манера повторять услышанное. — Русалки хороводы повели, подходит их время.

— Русалки… — Зосю уже ничто не удивляло.

— Русалки. Ты ближе ко мне подойди, не надо, чтобы наш разговор услышали. Подойди, подойди. Да не бойся, не съем тебя, слишком жестка.

Она зашлась глуховатым смехом, а Зося послушно побрела к заборчику.

— Значит, углядела всё ж таки русалок. То плохо. Теперь ведь блазь не отлипнет. Опять начнёт в лес сманивать. Пока не сгубят тебя — не отстанут.

Зося вздрогнула от зловещего предсказания, и спина тут же откликнулась болью.

— Хорошо вчера попарилась? — понимающе ухмыльнулась старуха.

— Лучше не бывает… — вздохнула Зося и спохватилась. — А вы откуда знаете?

— Оттуда и знаю. Что же — крещёная ты?

— Нет. Не крещеная.

Старуха кивнула — то ли одобряя, то ли с осуждением.

— И молитв не знаю. Только Отче наш. Да и то путаюсь.

— Что не знаешь — не страшно. Толку от них никакого. Не любят здешние крещёных.

— Почему не любят?

— Потому как крест вроде ключа. Перекрестье землю запирает, выход закрывает. А от того злоба копится. А уж от злобы все беды идут.

— Но молитва меня спасла! Вчера, в бане!

— Молитва… Помощь тебя спасла, иначе не стояла бы сейчас рядом со мной. Не надо было тебе приезжать. Но раз вернулась к нам в Патрикевичи — теперь не зевай. Непросто здесь. Всё по-другому. Ну, да ты сама уже поняла.

— Не совсем. Не совсем поняла. Но догадываюсь. У меня хорошая теоретическая база.

— Ишь ты, слова то какие ввернула… — старуха опять засмеялась. — Ну, ничего. Хлебнёшь лишку — проветришь головушку. Иди уже. Ночь тёмная, страшная. Принесёт еще кого из стихийных. Иди, пока Филонида не хватилась. Нечего ей знать про наш разговор.

— А вы не боитесь ночью гулять?

— Я-то? Мне можно. Ты, если снова в лес потянет — на венки там не засматривайся, не расплетай ветвей на березах. Что станут спрашивать — не отвечай. Через плечо не оборачивайся и главное — в след лесунов не угоди. Поняла?

— Нет. — растерялась Зося. — Как я пойму, где этот след? И почему нельзя смотреть на венки? Я и сама сплести хотела, на Троицу.

— Потому. Венки — забава русалочья. И косы на берёзах. Могут и наказать, если влезешь да испортишь. Седьмица русалкина подходит. Злые они теперь, будут лютовать. Хорошо, если днём в хоровод затянут да лоскатуху напустят. А если ночью к ним выйдешь — считай всё, не отпустят. Лютое теперь время! Вишь, уже знак подают, огоньком приманить пытаются. О том и предупреждение моё — не зевай!

— Я не пойду, не пойду в лес! — Зося попятилась.

— Не зарекайся. Всяко может случиться. Главное — не откликайся, не заговаривай с ними! И в след лесунов не ступай. Под лесуновой ногой земля вниз уходит, мягчеет твердь, как после дождя.

— Я лучше пойду. Спокойной ночи.

— Ты слышишь, если понадобится что — совет или помощь — цвыркуну пошепчи, он мне передаст. И не говори своей, что я приходила. Не говори. Пообещай мне!

— Обещаю! — шепнула Зося, и старуха отступила назад, растворяясь в тумане.

Зося же повернулась к дверям и… проснулась.

В окошко пробивался свет, на кухне гремела посудой бабка Филонида.

Девушка полежала немного, вспоминая детали разговора.

Всё было так реально, так убедительно! И манящий огонь, и сыч-спаситель, и странная незнакомая старуха!

А оказалось всего лишь сном, игрой подсознания.

Осторожно потянувшись, чтобы не потревожить спину, Зося начала одеваться. И лишь тогда обнаружила лежащее рядом с подушкой перо.

Удивительным образом перо помогло Зосе «собраться» — стоило взять его в руки, как в голове сам собой возник четкий план действий.

Зося решила, что сначала позвонит Петьке, чтобы кратко отчитаться о событиях вчерашнего дня, а потом вернётся в посёлок, где сняла комнату в уютном гостевом домике. Нина — симпатичная хозяйка мини-гостиницы — не знала о Зосином походе в Патрикевичи и вполне возможно уже начала волноваться из-за её отсутствия.

Проигнорировав несколько непринятых звонков с неизвестного номера, Зося набрала Петьку, но тот оказался «вне доступа». Более того — он ни вчера, ни сегодня не попытался с ней связаться! Не поинтересовался как она устроилась, не прислал даже коротенькой реакции на её вчерашнюю смс-ку о том, что добралась.

Раздосадованная таким отношением Зося собралась было записать для приятеля возмущенное голосовое, но в комнату заглянула бабка Филонида и позвала завтракать.

— Как тебе спалось, дэвонька? Спина не беспокоит? — бабка налила Зосе молока, нарезала коричневый пропеченный до хруста кругляш хлеба. — Вот, угощайся. Хлеб свежий. И молоко с утренней дойки.

— У вас есть корова? — Зося и сама не знала, почему заговорила об этом. Вчера в бабкином дворе она заметила лишь небольшой сарайчик, рядом с которым толклось несколько кур. Корова точно не поместилась бы в таком.

— Да… у соседки, у соседки корова, — Филонида Паисьевна испытывающе зыркнула на Зосю. — С чего это ты про корову вспомнила-то?

— Да просто. Вы сказали, что молоко с утренней дойки, я и спросила.

— С утренней, свеженькое. Ты пей, давай. И хлебушка покушай.

— Спасибо. — Зося отщипнула от загорелой корочки. — Вы сами испекли?

— Этот-то? Тоже соседка принесла. Мы здесь одной общиной живём, друг дружке помогаем.

— Круто-о-о… — протянула Зося, торопясь сглотнуть слипшийся, отдающий цвелью, комочек. — А я думала, что в деревне кроме вас никого нет.

— Чего это — никого? Полно народу. Полно!

Бабка плеснула в блюдечко молока и стала крошить хлебный ломоть.

— Это для цвыркуна? — Зося кивнула на блюдечко.

— Для него.

— Цвыркун — это же сверчок? Разве сверчки молоко любят?

— Любят — не любят, а выбирать не приходится. Такое у меня в доме правило. Что даю, то и принимает. От молока цвыркун громко сверчит. Слышала, небось, ночью его рулады?

— Кажется… — Зося неопределенно пожала плечами. — Я хорошо спала.

— Так уж и хорошо? — приподняла брови бабка. — И на крылечко не выходила? Я на ночь дверь на крючок закрывала, а гляжу — он откинут.

— Ну, я… я выглянула на минуточку… — Зося слегка растерялась. Она не ожидала, что бабка так легко обнаружит следы её ночного бдения, и чтобы отвлечь внимание, схватила блюдечко с набухшим месивом из хлеба и молока. — Куда его поставить?

— Да я и сама бы справилась. Но, раз взялась — задвинь поглубже под печь. Туда, туда, до самой стеночки… А я пока мазь достану, смажем тебе спину. Так что же — совсем-совсем никого не видала?

— Темно было. И страшно… — пропыхтела Зося, проталкивая блюдечко в темную щель. — Я ненадолго вышла и сразу обратно. Место глухое. Вокруг лес с дикими зверями! Как вы не боитесь?

— Если бы только со зверями… — ухмыльнулась бабка. — Но я уж привыкла. Вся жизнь здесь прошла. Ты иди-ка обратно к столу. Завтрак твой так и нетронутый. Чтобы всё съела! До последней крошечки! Поняла?

Молоко неприятно горчило и было слишком жирным. Хлеб, несмотря на свежесть и хруст, горчил.

И Зосе пришлось соврать, что она не голодна.

— Как так — не голодна? Ты что же — воздухом питаешься? Нам еще в лес идти, так что ешь!

— После вчерашнего нет аппетита, — Зося упрямо поджала губы. — И в лес я тоже не пойду. Мне нужно в поселок. Я в хостеле комнату сняла. Меня, наверное, уже ищут.

— Глупости! Никто тебя не ищет. — отмахнулась от её слов Филонила Паисьевна. — Ты у Нинки что ль комнату сняла? Почему не сказал мне вчера? Я бы забыццё по ветру послала.

— Зачем? — поразилась Зося.

— Да чтобы не волновались зря. Ты у меня в гостях, в безопасности. Чего волноваться-то?

— В какой же безопасности, если у меня сразу дедку отобрали? И в бане чуть кожу не содрали!

— В бане ты сама зевнула. И не возражай! А дзядку твоего вернём! В лесу и вернём. Я научу тебя, как поступить и что сделать!

— Спасибо. Но сначала я всё-таки в посёлок схожу. Хочу принять душ, переодеться.

— Ну, как знаешь. Иди, конечно. Я тебя силком здесь не удерживаю. Молока только выпей и иди. Без него, боюсь, лихоспадная тебя одолеет.

— Лихоспадная? — слово было незнакомо для Зоси.

— Лихоспадная. Вроде трясучки. Мало ли кто навстречу попадётся? Мало ли что подшепнёт? А молочко моё оградит от недоброго навета. Послужит оберегом тебе.

Прихватив кружку, бабка сунула её Зосе под нос, да так неловко, что пролила половину на футболку. И заохала, увидев расползающееся по груди желтоватое жирное пятно.

— Вот я нязграбна (неуклюжа, бел.)! Уж прости, дэвонька, старую. Снимай скорее её, я застираю.

— Не надо… Обойдусь… — расстроенно промямлила Зося. — Я дома… пятновыводителем…

— Снимай, говорю! У меня порошок особенный. Замочу в нём — одежа как новая станет. А тебе пока кофточку дам. В ней и сбегаешь в поселок. Скажешь, что в порядке всё с тобой. И вещи заодно заберешь, от комнаты откажешься. Зачем платить, если у меня бесплатно пожить можно.

Зося послушно стянула футболку и поморщилась, когда о себе напомнила болью пострадавшая спина.

— Сейчас намажу ссадины. Потерпи. — Филонида Паисьевна черпнула лопаточкой из широкой банки что-то пахучее и густое. — Спина уже получше выглядит. А после мази совсем заживет. Мазь у меня особенная, впитывается без остатка. Даже повязка не понадобится.

Успокаивающе бормоча, бабка похлопывала по спине рукой, но Зося больше не чувствовала боли. Только прохладу и лёгкое жжение. А потом прошло и оно.

Похвалив Зосю за терпение, Филонида Паисьевна принесла старомодную кофточку из ситца. И хотя та оказалась на размер больше, чем требовалось, Зося не стала возражать, поблагодарила и за такую.

— Ты дорогу знаешь? Хотя, что это я? — бабка хлопнула себя по лбу и рассмеялась. — Ко мне же пришла, значит знаешь. В поселке долго не задерживайся. Нам еще дзядку твоего возвращать.

— Спасибо, — поблагодарила Зося. — Я быстро вернусь.

Она пообещала это просто так — толком и сама не знала, что станет делать дальше. Сначала собиралась дозвониться до Петьки — обсудить с ним ситуацию, посоветоваться и только потом принимать какое-то решение. В то, что у неё действительно отобрали что-то ценное, дзядку — как называла это бабка, сейчас верилось всё меньше. Зося чувствовала себя вполне бодро, хотя так и не выпила молока и не съела предложенный хлеб.

— Иди, дэвонька. Под ноги гляди, с дороги не сворачивай. Авось и доберешься куда надо! — Филонида Паисьевна проводила Зосю до калитки. — А я ждать стану. Свидимся еще.

Зося помахала бабке и оглядела дремлющие под солнцем домики Патрикевичей. Каринка была — хоть выписывай на холсте, такие они были симпатичные, ухоженные, обжитые. Яркими звездочками пестрели повсюду цветы, зеленела сочная трава, раскинулись широкие кроны деревьев. И над этим великолепием разливалась яркая синева неба с неподвижно зависшими шапками белых облаков. Идиллический вид нарушали лишь неестественная тишина да полное отсутствие какой-бы то ни было живности — в этот раз даже куры не вертелись под ногами. И Зося снова подумала, что всё это очень странно.

До посёлка добираться было примерно тридцать минут, и когда миновал час, Зося порядком встревожилась. А когда снова оказалась у деревни — испугалась.

Она шла по дороге никуда не сворачивая. Так почему же вернулась назад?

Филонида Паисьевна возилась во дворе, среди цветов мелькала белая косынка, и Зося поспешно отступила за дерево, не желая, чтобы её увидели.

Как получилось, что она вернулась в Патрикевичи, если шла всё время прямо?! Не виновата ли в этом бабка Филонида? Или её кофточка??

Зосе вспомнилась странная интонация, с которой бабка пожелала ей доброго пути. Неужели и впрямь она пытается помешать ей вернуться в поселок? Только вот — почему?

Поразмыслив, Зося стащила кофту и вывернула её на изнанку. Она знала, что таким способом в народе пытались спастись от морока, наведенного лешим. Вдруг, он сработает и сейчас?

На плохо обработанном шве взблеснула небольшая булавка с замурзанным обрывком тесьмы. На тесьму были наверчены черные нитки и то ли клок шерсти, то ли спутанные волосы.

Ничего себе подарочек!

С какой целью он здесь прицеплен?

Зося знала, что обычно булавки защищают от сглаза.

А такая конструкция вполне могла служить и оберегом.

Вот только уж очень неприглядным и отталкивающим он выглядел.

Осторожно, стараясь не коснуться пучка из ниток и волос, Зося отстегнула булавку.

Оставлять её на земле не решилась — подсунула под отстающую кору на стволе старого дерева.

Вчера был жуткий случай в бане! Сегодня — этот… подклад.

Дружелюбный интерес Филониды Паисьевны оказался далеко не безобидным.

Не зря незнакомая бабка, встреченная ночью, просила ничего не говорить ей!

Зося нащупала в кармане джинсов перо и, погладив мягкие волоски, скрестила пальцы на удачу.

Главное сейчас — благополучно добраться до посёлка. Дойти, не заплутав и никого не встретив.

А потом она возьмёт вещи и сразу уедет.

Не станет возвращаться в Патрикевичи.

Пусть Петька сам разгребает свои проблемы и сам нянчится с близняшками.

С неё хватит!

Тащиться к незнакомому Андрею Зосе хотелось меньше всего. Тем более — после бессонной ночи и стресса. Однако возражать Нине девушка посчитала неправильным, ведь та искренне желала помочь.

Андрей жил через пару кварталов, и, чтобы срезать путь, Нина повела Зосю через запущенный сквер.

Сопровождаемые трескотнёй сорок, они миновали превратившуюся в тропинку аллею и, продравшись сквозь кусты пыльной сирени, оказались в тупичке перед нужным домом.

Зося сразу приметила деревянную фигурку сороки, красующуюся на коньке крыши. И особенный обережный орнамент, вырезанный на неокрашенных ставнях. Неизвестный мастер изобразил там ужей-господариков. В белорусском фольклоре наряду с домовыми они считались духами-покровителями хозяйства. Убийство ужей сулило несчастья и убытки, а доброе к ним отношение могло принести благоденствие и удачу семье.

— Самый красивый дом в поселке. Сейчас таких уже не строят. — вздохнула Нина. — Жаль только, сильно одряхлел после ухода Прасковьи.

Зося видела дом впервые, за время практики Корней Иванович ни разу не привёл их сюда. И с бабкой Прасковьей почему-то не познакомил, а ведь должен был, раз она слыла известной ведуньей.

Андрей не произвёл на Зосю впечатления. Одетый во всё черное, худой, жилистый и смуглый, он чем-то смахивал на цыгана и был немногим повыше её. Широкие брови срослись на переносице, придавая парню угрюмый и недовольный вид. Зося некстати подумала, что по такой особенной примете раньше определяли колдунов.

Это был совсем не её типаж. Зосе всегда нравились добродушные и высокие увальни вроде Петьки. Однако, когда Андрей заговорил, она невольно прониклась его обаянием — настолько искренней и тёплой оказалась улыбка парня.

— Помоги девушке, Андрюша. — Нина чуть подтолкнула Зосю вперёд. — А я пойду. Дела ждать не любят. Ты не стесняйся, Зосенька. Расскажи всё как было. Дорогу-то обратно найдешь?

— Найду… — Зосе не хотелось оставаться наедине с незнакомцем, вместе с Ниной ей было бы спокойнее и проще. Но делать нечего — пришлось смириться и с этим.

— Я провожу, если понадобится, — Андрей помахал Нине и жестом пригласил Зосю в дом. Чувствуя её замешательство, спросил немного церемонно. — Хотите чая, Зося? Или, может быть, угостить вас квасом?

— Спасибо. Я сыта. — промямлила Зося и присела на краешек крепкого деревянного табурета.

— Сытааа… — презрительно прошипело в ушах. — Чего притащилась к нам, цяцеха (тетёха)?

— Меня Нина привела. — Зося оглянулась на голос, но рядом никого не увидела. Только в ушах продолжило брюзжать и фыркать.

— Брысь под печку! — нахмурился Андрей. — И чтобы не подслушивала!

— Когда это я подслушивала? Не было такого! Не было! — взвизгнул голосочек, уже не таясь, и некто невидимый сердито протопотал по полу.

- Не обращай внимания на тэрэньку. Не в настроении с утра, вот и ворчит. — Андрей разлил по стаканам золотистый, играющий пузырьками квас, пододвинул Зосе тарелку с кусочками чипсов. — Из домашних лепешек насушил. Попробуй, это вкусно.

— Тэрэнька — ваша помощница? — Зося осторожно пригубила терпкий холодный напиток.

— От неё помощи долго ждать придётся, — усмехнулся Андрей и предложил Зосе перейти на «ты».

— А вот брэшешь, брэшешь! — негодующе зашлось от печки, и стоящий сбоку чайник опасно накренился.

— Хорош чудить, Валюха! — Андрей подмигнул Зосе. — Иначе в кувшин упрячу! Ты меня знаешь.

— Чуть что — сразу кувшином грозит! Порочкина порода! Бабкина! — фыркнула невидимая Валюха, но чайник вернула в прежнее положение. — Пойду что ли из кудельки клубочек совью. Скучно с вами…

— Давай, займись делом. — одобрил Андрей и, посерьезнев, наконец поинтересовался у Зоси — чем он может помочь?

Зося даже не сразу сообразила, о чем он спрашивает — настолько её увлекли пререкания с тэрэнькой Валюхой.

— Валентина раньше у Нины работала, на ресепшене сидела, убирать помогала, — заметив её интерес, пояснил Андрей. — Хорошая тётка была, незлобивая. Да любопытство подвело.

— Её заколдовали? Тэрэнька это… кикимора?

— Обратили. Вроде кикиморы. Беспокойный дух дома.

— А кто обратил? — Зося собралась упомянуть бабку Филониду, но от печи грянуло: — Не кажи! Не кажи! Не её умишки делишки!

Непонятно откуда взявшаяся колючая щепка с размаху врезалась девушке в лоб, и тогда Андрей по-настоящему рассердился.

Резко хлопнув в ладони, он прошептал что-то и дунул в сторону печи. Голосочек охнул, забранился было, но оборвался на высокой ноте…

— Уморила! Посиди да подумай до вечера. И чтобы под ноги мне не совалась! А ты рассказывай — зачем пришла? — грубовато потребовал Андрей от Зоси и демонстративно взглянул на пощелкивающие на стене ходики.

Превращение из внимательного приветливого хозяина в занятого раздраженного незнакомца произошло стремительно, и, невольно подпавшая под обаяние парня, Зося встрепенулась.

— Я была в Патрикевичах! — она заговорила сбивчиво, торопясь. — Ночевала у Филониды Паисьевны. Её сестра у меня дедку забрала! Потом… в бане жаба веником исхлестала!.. Я приехала, чтобы помочь другу, а влипла сама. Еще и футболку оставила у бабки…

Стараясь не смотреть на Андрея, рассказала и про то, что пять лет назад была здесь с группой на практике, сообщила о случившимся после непонятном недомогании Полины, о Петькиных подозрениях в отношении близняшек.

Андрей слушал не перебивая, всё больше и больше мрачнея.

А потом неожиданно шагнул к девушке и, накрыв её макушку ладонями, велел замолчать.

Из-под его рук повеяло приятным теплом, что-то мягко пощекотало под волосами, принялось осторожно покалывать кожу, словно по ней заскребли лапками крохотные насекомые. Ощущение было не из приятных, и Зося дернулась, отстраняясь, но Андрей уже и сам убрал от неё руки.

— Расслабься. Твой дзядка на месте. Бабка Фила не успела ничего сделать. Пыталась, но пока не смогла.

— На месте? — Зося растерялась. — Отчего ж тогда мне как-то не по себе?

— Пока на месте, — выразительно проговорил Андрей. — Но всё может измениться.

— Почему Филонида это сделала? Что ей нужно от меня?

— Подпитаться решила. Энергии урвать. Или силы… есть у тебя сила, Зося? — взгляд Андрея сделался жёстким.

— Какая еще сила?

— Умение видеть запредельное. Умение противостоять ему.

— Ты шутишь?

— С чего вдруг? Фила вас всех сразу проверила и поняла, что у тебя есть особенность. Дар. Сама же сказала, что слышала колыбельную маковки.

— И что?

— И то. Якобы промах в бане — еще одно доказательство. Ты не полезла в пасть жабы. Не поддалась внушению.

— Поэтому меня отстегали?

— В наказание. За то, что сорвала планы — лазница по тебе веничком и прошлась. А может и сама Фила.

— Филонида меня спасла, вытащила оттуда.

— Конечно спасла. Припугнула, а потом спасла. Ты ей еще нужна. Она ж тебя не подоила.

— Фу, какое ужасное слово!

— Какое есть. — пожал плечами Андрей. — Про лес говорила? Собиралась туда отвести?

— Ты угадал.

— Это несложно. Сложнее будет другое… — Андрей откинул длинные волосы со лба и посмотрел на сжавшуюся Зосю. — Футболку ты должна вернуть. По-другому — никак. До меня не доходит, вот честно — не доходит, ну почему ты покорно поплелась в баню? Почему не сделала ноги оттуда? Видела же, что деревня необычная? Неужели тебя ничто там не удивило? Ничего не показалось странным?

— Нормальная деревня. Красивое место. Домики. Природа. Только людей нет.

— Верно, людей там нет. Закончились люди.

— Это как??

— Да так. Фила всех извела.

— Убила?? — Зося потрясенно ахнула.

— Обратила. Так будет точнее. Цвыркуна её слышала?

— Слышала. Молока ему давала.

— То дед. Надоел под старость, вот и превратила его в сверчка.

— Дед… В смысле — муж? Человек??

Андрей кивнул.

— Хороший был мужичок. Добродушный. Мирный. Всю жизнь профукал возле Филониды. Маялся, а уйти не мог.

— Почему?

— Она его приворотом держала. А потом, как чахнуть начал — в сверчка и превратила.

— А отчего чахнуть?

— От приворота. Он людей изнутри точит, не дает покоя, изводит. Фила и других — кого в насекомых, кого в птиц обратила. У нас Патрикевичи проклятым местом считаются.

— У неё возле дома бегали куры. Это — они?

— Скорее всего — да.

— Боже, боже! Я не хочу туда возвращаться!

— Придётся, Зося. За тебя этого никто не сможет сделать.

— Но как мне забрать футболку? Она же не отдаст! И не отпустит меня больше!

— Я расскажу. Но предупреждаю — это будет непросто.

Неожиданно громко грянула мелодия танго, и Андрей, выхватив сотовый, заулыбался, приветствуя какую-то «заю». Знаками попросив Зосю подождать, ушёл в другую комнату и притворил дверь.

Зося даже расстроилась немного из-за звонка неизвестной девицы. Андрей начал ей нравится. Только глупо было думать, что у него никого нет.

— Сидишь, малахольная? — жёсткий кулачок тэрэньки ткнулся Зосе в колени. — Ничего, скоро в деревню отправисси. А потом во лесочек, к лясовому под кусточек. Хи-хи-хи…

Закатившись дребезжащим смехом, Валюха больно дёрнула Зосю за выбившуюся из хвоста прядку.

— Волос долог, ум короток. То про тебя сказано! Хи-хи-хи!

— Вам же велели не лезть! — Зося попыталась пнуть ногой невидимку, но вызвала лишь новый приступ смеха.

Чайник протанцевал по комнате, над столом закружились кусочки чипсов, а в лицо Зосе брызнул каплями квас.

— Колтун на тебя наведу-у-у! Спутаю в клубок волоса-а-а! — надсадно провыло в ухо, и Зосю снова пребольно потянуло за хвост. — Зачем пришла к нам, цяцеха? Филонида к Андрюшке подослала? Всё чую! Меня не проведёшь!

— Никто меня не подсылал! Меня Нина привела! За помощью. Вы же всё слышали! — Зося тщетно пыталась выпутаться из цепких и крепких ручонок тэрэньки.

— Ой, не брэши! Приведи доказательства. — еще сильнее затрепали волосы ручонки.

— Да отпустите же меня! А то… курнеле пожалуюсь!

Про курнелю Зося ляпнула просто так, не задумываясь, но упоминание сороки с лисьим хвостом произвело на Валюху магическое действие.

— Курнелю… ты видела курнелю… — отпустив Зосины волосы, забормотала тэрэнька. — А я что же. Я — ничего. С меня взятки гладки. Охраняю парнишечку нашего. Ну, перестаралась маленечко. Бывает. Колтун тебе не успела свалять — то и хорошо. Не держи на меня обидки.

Жёсткие ладошки прошлись по голове, затянули потуже хвост, огладили Нинину рубашку на спине.

— Прости, цяцеха… — тихонько шепнуло в ухо и затопотало в сторону печи.

Когда Андрей вернулся в комнату, Зося успела привести себя в порядок и спокойно сидела на табуретке, попивая квас. Она решила не жаловаться на проказы тэрэньки, извинилась за рассыпанные чипсы и попросила, наконец, объяснить, как без потерь она может забрать свою футболку у бабки Филы.

Отойдя от деревни на безопасное расстояние, Зося немного сбавила темп.

Ей до сих пор не верилось, что получилось забрать футболку без потерь! Спасибо Андрею — научил, что нужно делать.

Вдруг он сможет помочь и Петьке? Если Филонида Паисьевна не соврала, и на Петьке правда приворот, то без помощи колдуна его точно не снять.

К тому же ей потребуется совет Андрея о том, как защититься от влияния близняшек. Зося отлично понимала, что сестры так просто не отстанут от Петьки, а еще попытаются отомстить ей за то, что вмешалась не в своё дело и поехала за помощью в Патрикевичи.

Всё также беспокоила спина, и голова болела после неожиданной атаки сычика, но несмотря на это Зося заметно приободрилась. Новой встречи с ляком она не боялась, поскольку в запасе оставался кусочек обережной свечи. Положив его и зажигалку поверх скомканной футболки, Зося неторопливо пошла по тропинке, покачивая корзинкой и мысленно выстраивая диалог с Андреем.

Щебетание птиц, шелест листьев под слабым ветерком, шуршание прошлогодней листвы, пряные запахи хвои и нагретых под солнцем стволов подействовали на девушку расслабляюще. Дорогу она запомнила хорошо и заблудиться не боялась, а от возможных нападок лесового переодела рубашку изнанкой наружу.

И всё же что-то заставило её остановиться, какой-то посторонний звук — будто под чьей-то ногой треснул сучок или ветка. Зося замерла на тропинке, вглядываясь в полумрак между стволами, но никого не увидела.

Ничего страшного! В лесу еще не то послышится! — попыталась успокоить себя Зося.

Снова вспомнив про ляка и букачек, вытащила из корзинки огарок, повертела в руках, собираясь его зажечь. Но почти сразу передумала — решила поберечь свечу.

Звуки больше не повторились, и Зося двинулась дальше.

Однако ощущение чужого присутствия не исчезло.

Вновь сделалось неуютно и зябко, как раньше при появлении ляка.

Густые тени у деревьев зашевелились, Зосе почудилось, что кто-то скрывается среди них, наблюдает, готовится нанести удар!

Не выдержав напряжения, она пошла быстрее, а потом побежала.

Не оборачивайся! Никому не отвечай! — всплыло в уме напутствие Андрея, а потом на дорожку шагнул он сам!

Не ожидавшая этого Зося не успела затормозить и влетела прямо в грудь парню.

— Бежишь, Зося? — Андрей покачнулся и обнял её.

— Бегу… — Зося не сразу обратила внимание на странность вопроса. — Прости… я тебя чуть не сшибла… Нервы сдали…

— По лесу нужно тихо ходить, шум привлекает внимание.

Зося знала, что шум и громкие голоса отпугивают диких зверей, но Андрей, наверняка, имел в виду не их, а нечисть.

— Спасибо, что встретил меня!

— Она злится. Морок спал. Ляльки в печку полетели.

Андрей взялся за ручку корзинки, но Зося не отдала, что-то помешало, удержало в последний момент.

Потянув корзинку к себе, пробормотала:

— Мне не тяжело. Спасибо.

Андрей настаивать не стал, но корзинку не выпустил, так они и понесли её вместе.

— Ты поэтому решил меня встретить? Из-за того, что Фила узнала про обман?

Андрей коротко и скрипуче рассмеялся.

Зося изумлённо взглянула на него, не понимая, что смешного в её вопросе.

— Узнала. Разозлилась. Ляльки в печку полетели.

Что-то было не так. Сильно не так! Андрей вёл себя очень и очень странно!

В той же черной рубашке и в черных штанах, с тем же ободком на длинных волосах, внешне он ничуть не изменился, вот только голос немного просел и говорил он иначе, рублеными короткими фразами.

Было что-то еще, неуловимое и такое знакомое. То, что невольно настораживало и пугало. Вот только бы понять — что?

— Откуда тебе известно, что Филонида сожгла куколок? — стараясь не выдать волнения, спросила Зося.

— Сожгла. Узнала. — кивнул Андрей невпопад.

— Ты можешь ответить нормально? — Зося попыталась притормозить, но Андрей был гораздо сильнее и продолжил тащить её вперёд.

— Постой! Отпусти меня! Слышишь?

Но Андрей и не думал останавливаться.

— Ты кто? Отвечай! — свободной рукой Зося выхватила из кармана перо совы, замахнулась им на парня.

— Выгнала! Выгнала! — оскалился тот острыми жёлтыми зубами. — Выгнала вон предателя. Без дома зачахнет. Без дома пропадёт.

Андрей потянул Зосю к себе, и в глазах алыми точечками полыхнуло пламя.

Только тогда девушку осенило.

Пуговицы! Блестящие крупные пуговицы на его рубашке!

По этой примете в народе всегда отличали лукавого, луканьку!

Белорусская мифология отчего-то наделила нечистого этой удивительной приметой, и, под кого бы не маскировался тот, пуговицы — гудзики — присутствовали на одежде всегда!

Луканька умел принимать любое обличье, потому с такой легкостью мог провести её.

Не выпуская корзинки, Зося широко перекрестила нечистого, но тот лишь передёрнулся и сделался ниже.

Лицо его смялось и поползло, проявился грязный пятак вместо носа; прорезались небольшие клыки над верхней, поросшей редкой шерстью губой; красноватые отблески в глазах вытянулись в узкий вертикальный зрачок.

Состроив умильное выражение, луканька сунулся поближе к Зосе, и тогда она с размаху ударила по мерзкой харе, да так сильно, что заломило ладонь.

Зося сделала это не задумываясь, повинуясь какому-то внутреннему порыву. Из быличек и многочисленных рассказов информантов ей было известно, что от лукавого можно защититься именно таким способом — один раз ударив его левой рукой наотмашь.

Загоготав, нечистый рассыпался пылью, блестящие пуговицы разлетелись и пропали в траве.

Баюкая ушибленную ладонь, Зося ждала, что луканька объявится снова.

Ноги тряслись так сильно, что она прислонилась к шершавому боку ствола, вдохнула поглубже, пытаясь унять расходившееся в панике сердце.

Луканька сказал, что бабка… Филонида послала за ней!

А это значит, это значит… Не привёл ли он её обратно?!

Отлепившись от дерева, Зося побежала вперёд. Лес постепенно редел, пока не окончился широкой проплешиной. Чуть вдалеке сбились в кучку домишки деревни, луканька и правда вывел её к Патрикевичам, только с другой стороны.

Зося постаралась дословно воспроизвести в памяти его фразу.

Как же он говорил-то?

Что-то вроде: «За тобой послала. Вот и привёл. Сама-то выйти не может».

Значит ли это, что Филонида привязана к дому? И не может находиться вне его?

Если так, то у неё еще есть шанс сбежать!

Зося было обрадовалась, но быстро сникла.

Эта сторона леса была ей незнакома, а идти через деревню было рискованно.

Однако, выбора у Зоси не оставалось, и она решила, что пойдёт наугад.

Какая-то точка приближалась со стороны домов.

Птица… сорока… курнеля??

Зося замахала рукой — сюда, сюда!

Но куренеля и без того летела прямо к ней.

Покружив над головой девушки, она приземлилась на ветку, покосилась блестящим глазом и перелетела на другое дерево. Прострекотала что-то быстрой очередью и скакнула дальше, словно приглашала следовать за собой.

Зося так и поступила — стараясь не потерять курнелю из виду, перемещалась за ней по земле, путаясь в корнях и спотыкаясь.

Чем глубже в чащу они уходили, тем влажнее да толще становился мох, постепенно редели деревья, на самых старых стволах на недоступной высоте лепились к сучьям подвявшие гирлянды болотных кувшинок.

Потянуло затхлым запахом застоявшейся воды, где-то рядом плеснуло негромко и всё вокруг подёрнулось неясной дымкой.

Из призрачной мути постепенно проступил старушечий силуэт, и Зося узнала ту самую бабку, с которой повстречалась ночью.

— Не пошептала цвыркуну. А я говорила! Из-за того и домовый осиротел.

— Осиротел? Как осиротел? — Зося едва узнала свой голос.

— Дом потерял. Выгнала его Филонида. Зачахнет теперь, пропадёт…

— Почему выгнала?

— А то ты не смекаешь? Тебе помог, вот и поплатился за добро.

— Откуда вы знаете?

— Да уж знаю. Зачем на имя откликнулась? Зачем с луканькой говорила? Или не предупреждала я тебя тогда?

— Я подумала… я… он знакомым прикинулся… Андреем…

— Андреем… Глаза-то тебе на что дадены? Зорче смотреть надо. Тогда и блазь отличишь. Но теперь поздно. Лес тебя всё одно не выпустит.

— Почему?

— Привязка тебя держит. Филонида нашептала.

— Но я забрала футболку!

— Забрала. И в темечко тебя домовый клюнул. В то место, куда холодные пальцы касались. Только этого мало. Ты сама якорёк кинула. Помнишь ли — что оставила в лесу?

— Ничего… — выдавила Зося, бледнея. — Вы ошибаетесь! Я… ничего не оставила. Ничего!

— Булавку кто за кору запрятал? То и якорёк. Фила навертела, ты докончила. Пока не найдёшь — из леса не выйдешь.

Булавку!

Точно — булавку с бабкиной кофты!

Как же она могла про неё забыть!

Помнила бы — сказала Андрею. Уж он точно что-нибудь придумал бы, посоветовал — как её найти!

— Андрей твой молод еще советовать. — бабка легко прочитала её мысли. — Не постиг всей науки. Да и девок сильно любит. А в нашем деле это большая помеха.

— В каком — вашем?

— В чародейном. Знахарском. Так что на жалей, что ему не сказала.

— И как же мне быть? — от жалости к себе у Зоси защекотало в носу, предательски повлажнели глаза.

— Ты слёзы не распускай. А то русалки придут, станут их пересчитывать. Собьются — шибко осерчают. Им сейчас лучше не попадаться. Вишь, сколько венков понавешали? Подошло их времечко.

— Но что же мне делать??

— Искать. Ночью в шалаше перебудешь. А как зорька покажется — так и начнёшь.

— Вы шутите? Как я найду то дерево? Да и булавку… она же маленькая совсем!

— Вот ночью о том и подумаешь. Видишь, тропочка в камыши уходит? По ней ступай. Покажется шалаш — полезай внутрь, кругом себя очерти и сиди. Чтобы снаружи не было — не откликайся! Русалки — тебе не луканька. Уведут за собой в топь — больше солнца не увидишь, станешь им подругой.

— Но… я…

— В шалаш иди, пока русалки за собой не утянули! Да по сторонам не смотри, через плечо не оборачивайся, в лесунов след не наступи, поняла?

Погрозив девушке кулачком, старуха расплылась на клочки тумана и пропала под пронзительное сорочье стрекотание.

И лишь гулкое эхо насмешливо повторило:

— По сторонам не смотри… не смотри… не наступи…

Зосе пришлось послушаться старуху — у неё просто не было выбора.

Леса она не знала и рисковала забрести совсем уж в непролазные дебри, в которых таились опасные сущности и звери. Против и тех, и других Зося была беззащитна.

Собравшись с силами, она подхватила корзинку и пошла.

Камыши образовали узкий длинный туннель, за которым слышалось плюханье, бормотание и редкие шлепки. Зося даже думать не смела о том, кто может издавать эти звуки. Среди шуршащих стеблей мелькали какие-то юркие тени, и девушке больших усилий стоило не перейти на бег, не показать, что она заметила их.

К тому же Зося боялась просмотреть лисунов след.

Вот только не знала — как его вычислить на твердой утоптанной тропинке?

Такого в универе им не рассказывали. Им многого не рассказывали из того, что происходит сейчас.

За время учёбы Зося накопила хорошую теоретическую базу и успешно применила её при написании магистерской. У неё были прекрасные, увлеченные своим делом преподаватели, но, разумеется, они не учили студентов ни основам практической магии, ни тайнам зельеварения, не делились знаниями о том, как следует защищаться от нападения потусторонних сущностей.

Божечки! Боже!

Как бы она хотела сейчас оказаться подальше отсюда!

Для начала вернуться в поселок. Забрать сумку с вещами и уехать долмой!

И постаралась забыть обо всём случившемся здесь как о дурном сне.

Еще совсем недавно Зося строила приятные и неспешные планы на лето, даже не предполагая, какую подлянку ей подкинет судьба. Хотя нет, не судьба — сострадание к бывшему приятелю. Увидела Петьку и раскисла, дура. Сама во всём виновата!

Несправедливо, неправильно, что в жизнь так легко могут вмешаться сторонние силы! Превратить в послушную марионетку. Подчинить, навязать свои правила и желания!

И самое ужасное то, что им невозможно противостоять!

Погрузившись в тягостные размышления, Зося не заметила, что скрывающиеся в камышах тени постепенно отстали, и совсем скоро тоннель вывел её на темный пятачок земли, прямо к небольшому, покрытому лапником шалашу.

Позади шалаша кривилось на сторону сухое дерево без коры и листьев. На растопыренных ветках висели грязные мешочки, деревянные и тряпичные фигурки, густо лепились узелки из выцветших ленточек и платков.

Подарки для лесных духов, — сообразила Зося. Видимо, дерево заключало в себе особенный символический смысл, и к нему приходили попросить о выполнении желаний или о помощи. А взамен оставляли дары.

Шалаш, хоть и походил на слегка покосившийся стог, оказался прочным и устойчивым.

Такую конструкцию вряд ли смог собрал кто-то из нечисти, скорее всего она служила убежищем от неё.

Снаружи вокруг шалаша кто-то уже нарисовал окружность, точнее прорезал-прорыл её на подсохшей земле.

Может быть, это сделала Андрей? Почему-то Зосе хотелось так думать.

Внутри шалаша лежал сплетённый кружок из лоскутков, рядом с ним — охапочка пересохших трав. Зося почти не разбиралась в них, но полынь узнала сразу. Остальные растения были ей незнакомы.

Попасть в шалаш мог кто угодно, и Зося заторопилась, намереваясь очертить вокруг себя защитную линию. Вот только у неё не было ничего подходящего для этой работы.

Выбравшись наружу, девушка подошла к дереву, чтобы отломить кусочек от ветки, но те оказались слишком толстыми и крепкими.

Нужно было найти что-то твёрдое и прочное — гвоздь или сучок, или хотя бы осколок от камня.

На одной из веток среди прочего барахла пристроился ржавый маленький ключик, Зося поглядывала на него, но не решалась снять. Мало ли с какой целью его здесь оставили? Чего доброго — привлечёт новые проблемы.

Сумрак медленно, но неотвратимо опускался на лес, со стороны болотины всё чаще и громче слышались крики и плески. Зыбкие белёсые тени скользили в камышах, всё ближе подбираясь к шалашу. И Зося не выдержала — сорвала ключик, нырнув в шалаш заторопилась, зачиркала бороздками по твердой сухой земле. В конце концов ей удалось нарисовать едва видимую линию, больше смахивающую на царапину. И это было лучше, чем ничего.

Коврик из тряпочек остался внутри круга, и Зося разместилась на нём, поджав под себя ноги.

Она смотрела в треугольный проход и ждала непонятно чего, как вдруг в кармане брюк завозился и ожил сотовый.

Это было так неожиданно, что Зося не сразу среагировала на звонок. А когда посмотрела — увидела на экране Петькин номер!

Заряда почти не осталось, но она успеет поговорить, успеет попросить у Петьки помощи!

От радости Зося едва не упустила телефон, а когда закричала: «Петя, Петя, у меня проблемы!» — услышала в ответ треск помех. Едва пробиваясь сквозь них, незнакомый деревянный голосок завел неразборчивую протяжную песню. Зося не могла понять ни слова, чувствовала лишь, как медленно и неотвратимо накатывает на неё липкая тягучая дремота.

Сотовый выпал из рук…

Кажется, выпал…

Пение прервалось…

А потом в проёме шалаша мелькнул слабый отблеск огня.

Где-то за камышами горел костёр, там было тепло и свет, а она так замерзла холодной ночью!

Зося даже не поняла, как оказалась возле огня. Пламя гудело споро и весело, распространяя ровное тепло. Протянув руки к костру, будто собираясь его обнять, Зося зажмурилась и улыбнулась — так хорошо и спокойно ей вдруг стало.

— Ты знаешь слова? — спросили откуда-то сбоку. — Её могут остановить только слова!

— Что — знаю? — девушка вздрогнула и обернулась, волшебство момента было испорчено.

— Слова. Колыбельная. Спой колыбельную для ночницы. — Зосин собеседник говорил невнятно.

— Зачем колыбельная — ночнице?

— Чтобы остановить. Ночницу нужно остановить. Ты можешь. Ты должна спеть ей колыбельную. Должна!

— Я не могу… я разучилась… у меня больше не получается…

— Ты вспомнишь… вспомнишь… и споешь… Останови её. И хотя уже ничего не исправить — всё равно останови…

Зосин собеседник вынырнул из темноты, и она узнала Корнея Захаровича! Пропавший Корнеич! Это он?? Совсем не изменившийся, такой же как пять лет назад! Только улыбка какая-то грустная и виноватая.

— Не надо было ей имя давать… А мать пожалела — назвала. Она же малая была, глупая, вот и пожалела сестричку… — Корней Захарович тяжело сглотнул и закашлялся, изо рта брызнул фонтанчик воды. — Глупая. Пожалела. Не надо было…

Он затрясся, исторгнув из себя новую порцию слизи.

Лицо начало раздуваться, синеть.

Замерев, Зося смотрела как в глазах Корнеича набухают зеленые пузыри, как сползает из уголка перекошенного рта завиток гнилой водоросли.

— Она кричала, пугала — приходила к ней… вот мать имя и дала. Пожалела. Стала играть… — Корнеич говорил всё невнятнее, в груди что-то сипело и клокотало. — Так и повелось — где одна, там и вторая… только одна живая, а другая мертвенькая… Я как лучше хотел… но опоздал… Останови её! Спой колыбельную. Помоги нам…

Ледяная липкая рука коснулась Зосиных пальцев.

Вскрикнув, Зося вскочила и, не удержав равновесия, полетела прямиком в гудящее пламя…

Огонь оказался влажным и стылым, Зосю затрясло от холода, и она забарахталась, пытаясь выбраться из костра.

Тело подчинилось нехотя, не сразу. Зося неловко перевернулась на спину и, открыв глаза, еще долго лежала, пытаясь понять — где она и что произошло.

Над головой нависли еловые ветки.

В треугольном проеме подрагивала тьма.

Не было больше ни Корнеича, ни костра.

Она просто заснула! Это был всего лишь сон!

Настолько реалистичный и яркий, как будто всё происходило наяву!

Вспомнив про странный Петькин звонок, Зося начала искать сотовый.

Сначала пальцы нащупали ключик, а следом и телефон.

Когда Зося попыталась его оживить — по чёрному экрану прошла рябь и на неё взглянуло лицо Полины, а может — Владиславы?

Лицо одной из близняшек исказилось ненавистью, по нему зазмеились дорожки трещин, а потом телефон рванул в руках! Разлетелся на миллион кусочков!

И Зося разлетелась вместе с ним под жуткий грохот в голове…

Очнулась Зося от шорохов, а когда смогла разлепить веки — увидела возле себя белые длинноволосые силуэты.

Она лежала на земле, а рядом медленным печальным хороводом брели русалки. За ними как в том прошлом ночном видении маячила высокая остроголовая тень!

— Очнулась! Очнулась! Будет свадьба! Будет праздник! — девы вод захлопали в ладоши, запрыгали, понеслись галопом вокруг сжавшейся и ничего не понимающей Зоси. — Нужен венок! Нужен венок! Пусть выберет себе венок!

Несколько рук подхватили девушку, потащили через камыши — туда, где на старых деревьях висели гирлянды болотных кувшинок.

— Выбирай любой! Примерь венок! Какой тебе приглянулся? — загомонили русалки, подталкивая Зосю к дереву. Заметив её нерешительность, застучали ладонями о ствол, загукали протяжно. — Выбирай! Выбирай! Невеста должна выбрать венок!

В голове у Зоси помутилось от ужаса, отпрянув от дерева, она помчалась назад к шалашу. Следом за ней с гоготом и свистом понеслись русалки.

Маячившая за деревьями высокая тень наклонилась вперёд, потянулась к девушке длинной когтистой дланью, но промазала. Чудом успела Зося поднырнуть под руку чудовища и, ворвавшись в шалаш, закрутилась в поисках полыни. Среди темноты найти траву оказалось непосильной задачей, но в последний момент кто-то сунул ей в ладонь несколько примятых стебельков!

С хохотом и визгами русалки окружили шалаш, однако войти внутрь не посмели — их сдерживал защитный круг.

— Выйди к нам! Выйди к нам! — завели-запели просительно. — Мы в платье обрядим, наденем венок. Выйди в нам — пора сыграть свадебку. Женишок истомился!

— Не дождётесь! — крикнула Зося. — Убирайтесь в своё болото!

— Ответила! Ответила! Идём! Заберём! — закричали довольные русалки и, с лёгкостью миновав защиту, полезли в шалаш.

— Вот вам! — Зося прыгнула вперёд и ткнула в лицо первой полынным пучком. — Дарю полынь на венок! Нравится вам? Нравится?

При виде полыни русалки зашипели и попятились.

— Догадалась! Догадалась! — над поляной поплыл разочарованный стон. — Всё равно не уйдешь. Не выпустит лясун! Замкнёт дорогу! Перебьёт пути! До самого болота погонит — к нам, к нам, в топь!

Они еще долго кричали и выли за стенами шалаша, и Зося заткнула уши, чтобы не слышать их воплей.

Она надеялась, что это тоже сон, еще один примерещившийся кошмар, но время шло, а она всё не просыпалась.

Наконец, снаружи поутихло. В шалаш больше никто не пытался проникнуть, не звал её, не угрожал ни лясуном, ни болотом.

Но Зося так и не смогла расслабиться, сидела сжавшись в комочек и молилась по себя, чтобы поскорее пришёл рассвет.

Июньское солнце уже взошло над болотиной, а Зося всё сидела в шалаше. Перед глазами завис розовый туман, в голове было пусто.

— Очнися, девчоночка! Уходить надо! Пока меня не хватились.

Колкая сухая травинка пощекотала Зосю в носу, и девушка, поморщившись, чихнула.

— Сморгни! — глуховато проворкотало откуда-то сбоку. — Сморгни хутчэй (быстрее)! Сгони блазь. Ну!

Зося послушалась, повертела головой, с усилием прогоняя мороки ночи. И постепенно вернулась в реальность.

— Уходить надо! Слышишь, девчоночка? Поднимайся. И ключик возьми.

Застонав, Зося неловко встала в кругу и только потом сообразила, что к ней обращается невидимка!

— Вы кто? Вы где? — залепетала она, выставив перед собой полынный стебелёк.

— Заработала головушка? То добре. — тихонько рассмеялась её собеседница. — За полынь мне спасибо скажи. Без неё сманили б тебя русалки.

— Спасибо… — протянула Зося, отчаянно вглядываясь в пустоту. — Я думала, что это был сон… русалки… Корнеич… это вот всё…

— Можа и сон. Можа и явь… Только тебе от того-то не легше. Пойдём. А то ведь прознают обо мне. Нагрянут скопом. Не отобьёмся.

— Кто прознает?

— Да Андрейка и бабка его. Она и без того скоро явится. Пойдём, ну!

— Мне нужно булавку найти!

— Да что ж ты такая упёртая то! Пойдём, расскажу тебе после про булавку! — лёгкий тычок подтолкнул Зосю к выходу из шалаша. — Всё расскажу. Бери ключик и бяжим!

Почему-то Зося доверилась невидимке, подхватила корзинку и маленький ключик, которым нарисовала круг. Выбравшись из шалаша, пошла было в сторону камышей, но невидимка цепко прихватила её за рубашку и потянула в другую сторону.

— Шибче, шибче иди! Видишь, среди моховых кочек голые пятачки землицы? На них ступай, не промахнися. Нам в глубь болотины нужно. Перемахнём, а там уж и хата.

Тёмные проплешины располагались довольно близко друг к другу — на ширину шагов, но всё равно Зосе было страшно. До неё только сейчас дошло, что под изумрудными полянами мха таится дремучая топь. Стараясь не думать, что могло случиться, если бы она ступила туда, Зося стала осторожно пробираться вперёд, а невидимка толклась позади, поторапливая и направляя.

Поход дался Зосе нелегко. Над головой вились мелкие мошки, зудели комары, лезли прямо в лицо и глаза. Кожа покрылась испариной, лёгкие наполнились влажной духотой, дыхание сбивалось. Всё чаще стали попадаться заросли едва знакомых Зосе растений: высокими стрелами поднимались к небу стебли жёлтого касатика, белоснежными шапками красовался багульник, густо мохнатился кукушкин лён.

— Скоро уже. Терпи. — старушечий голос зазвучал бодрее. — Вроде оторвалися. Счас дорогу перемету и перемахнём.

Полынным пучочком, прихваченным из шалаша, невидимка принялась возить по земле перед Зосей. При этом она бормотала да притоптывала, мягкая земля почавкивала в такт произносимого заклинания.

— Теперь можно. Я первая, ты следом. Шагнёшь как скажу, поняла?

— Поняла, — покорно согласилась Зося, хотя, по правде, мало что понимала.

Чуть дальше поперек тропинки лежал потемневший, но всё еще широкий и крепкий ствол какого-то дерева. И она подумала, что перешагивать придётся через него.

Так и случилось. По команде невидимки Зося полезла через преграду, и перепачкавшись в трухе, с подранными о кору ладонями, спрыгнула с другой стороны.

— Вот мы и дома! — невидимка притянула к себе Зосю и звонко расцеловала в обе щеки. — Спасибо, девчоночка! Спасибо, что сняла ключик поганый! Вот мои-то обрадуются! Ты не гляди, что здесь всё так убогонько, хатка у меня надёжная, крепкая!

Смущённая неожиданным проявлением чувств, Зося огляделась. По эту сторону дерева поднимался густой лес. А перед ним из молодой поросли и травы едва виднелась крыша строеньица — сплошь покрытая мхом, с трубой-грибом да дверкой на боку.

Наверное, хатка почуяла хозяйку — возбуждённо заквохтала по куриному, завозилась как живая и со скрипом откинула дверку, приглашая войти.

— Идём мы, идём. Ну, вот и свиделися. — голос невидимки дрогнул. — Я уж не чаяла.

Изнутри хатки вздохнуло со всхлипом, исторгая облачко пыли и клочки паутины, затопотали шаги, а потом показалась лохматая да чумазая тётка. Бросившись на землю, обхватила длинными тощими руками воздух и затряслась в беззвучном плаче.

— Хватит тебе мокрень разводить, сопуша. Хватит обниматься. Вставай. Познакомься вот лучше с девчоночкой. То спасительница моя.

Перепачканное золой лицо повернулось к Зосе, и девушка вздрогнула, увидев белые круглые глаза без век и небрежно зашитый нитками рот.

Ухватив Зосю за рубашку, сопуша припала к ней лбом и застыла, выражая таким странным образом благодарность.

— Это сопуха. Первая моя помощница. — представила тётку невидимка. — Есть и другие. С ними позже познакомишься. Проходи, гостинька в хату. Не дело на порожке торчать.

При этих словах сопуха подхватилась с земли, закивала, жестами приглашая Зосю последовать в открытый лаз.

Спустившись по короткой лесенке, Зося очутилась в небольшом уютном помещении. Несмотря на пыль и гроздья паутины по углам, комнатёнка показалась ей вполне симпатичной. Печка в углу, лавка, грубый стол на одной широкой лапе-ноге, щелястые доски пола, тщательно законопаченные мхом. Мутное оконце не пропускало света, но на подоконнике теплилось несколько свечей. И пахло при этом удивительно приятно — нагретой под солнцем хвоей и травами.

— Садись, девчоночка. Счас самовар справим… В клети мучица оставалася. Блинов что ли наладить?

Растрёпанная сопуша, прикрыв дверцу лаза, комом скатилась с лестницы. Закрутившись возле невидимой хозяйки, замычала жалобно, размахивая руками.

— Карузлик муку унёс? На свечи выменял? Забыл, чем мне обязан?? — голос бабки оттолкнулся от потолка и прокатился по комнатке раскатистым эхом. Сверху посыпались труха и пыль, а Зося на секунду оглохла.

— Беспамятливый какой! Ничого! Уж я постараюся, мозги ему вправлю! — бабка негодующе притопнула по полу, а потом со вздохом опустилась на лавку, Зося почувствовала её рядом с собой.

— У нас что же — совсем пусто в загажниках?

Сопуха виновато понурилась.

— Тогда скатёрку доставай, там еще оставалось местечко.

Сопуха попыталась было жестами возразить, но бабка снова притопнула ногой:

— Доставай! Кому сказано! Не перечь мне!

Шмыгнув за печку, чумазая принесла оттуда небольшой сверточек, оказавшийся старой подранной скатертью. Встряхнув её и порядком напылив, разложила ветошь на столе и смиренно застыла.

— Что будем заказывать? — церемонно осведомилась у Зоси бабка. — Чего бы тебе хотелось, девчоночка? Только сложные блюда не загадывай, она не потянет.

— Это… самобранка? — у Зоси, наконец, прорезался голос.

— Она. Вишь, пообтрепалася вся. За свой век многих угощала да потчевала. Мы её почти не используем, бережем. Но место еще найти можно. Так что ты хочешь?

— Домой хочу, — вздохнула Зося. — Разобраться во всём. Понять, куда я попала и что дальше делать!

— Домой тебе, боюся, не попасть. Тихо, тихо! Не лотоши! — прикрикнула бабка на встрепенувшуюся Зосю. — Поговорим. Обязательно поговорим. Тогда и разберёшься. Но сначала нужно поесть.

— Спасибо. Не хочется что-то. Поем, а потом не смогу уйти от вас! — выпалила Зося и покраснела. Ей стало неловко перед бабкой, но вид самобранки совсем не внушал доверия.

— Не сможешь уйти. — подтвердила бабка. — Да только не от меня. У Филониды ведь ела-пила? Андрюшка тебе что-то подносил?

— Молоко пила. Хлеб ела… — прошептала Зося. — И квас пробовала… у Андрея…

— Вот то-то и да то! Крепенько тебя привязали.

— Андрей мне помог! Научил как забрать футболку! Но я забыла про булавку. Мне нужно найти булавку! Тогда меня выпустит! — залепетала Зося, однако бабка её перебила.

— Помог себе на прок! Эх, девчоночка! Что же ты сама к ним пришла? По доброй волюшке! Сама попила-поела да имя своё назвала!

— Я приехала, чтобы помочь другу. Корней Иванович нас к Филониде Паисьевне отводил еще раньше… на практике… а потом он утонул… — Зося заговорила сбивчиво и не смогла сдержаться — расплакалась. Почувствовала себя маленькой и беспомощной, как запутавшаяся в паутине муха.

— Хватит мокрень разводить! — бабка прихлопнула по столу. — Поедим сейчас. После разговор будет. Только хорошего тебе вряд ли скажу. Не понравится тебе мой сказ!

— П-п-почему не понравится? — всхлипнула Зося.

— Потому! Не уйти тебе отсюда. Просто так не уйти! Прасковья, бабка Андрюшкина, ни за что не отпустит! Это она тебя в шалаш отправила? Она велела булавку искать?

— Она. Не могу поверить, что она плохая! Она мне сказала круг начертить! Предупредила про русалок!

— И помог тебе тот круг? — хмыкнула невидимка. — Ты сама из него к русалкам и вышла. Спасибо, вовремя прочухалась. Да и полынь там лежала к месту… Андрюшка видать забыл…

— Сама? Я не помню! — Зося обхватила голову и покачнулась.

— С чего бы помнить, если под мороком была! А что ключик с дерева сняла — то молодец. Держал меня тот ключик!

— Как это?

— Прасковья перехитрила. Пришла вроде мириться, а я поверила, вот и словила от неё черное колдовство. Не в хороший час пришла, в мою слабину. Да еще и с внучком.

Сопуха бросилась к лавке, припала головой к коленям невидимки. По крайней мере так показалось сидящей рядом Зосе.

— Да не убивайся ты так, сопуша! Вы мне помочь не могли. Спасибо, хоть успела вас закляткой оградить. Тем и сохранила.

— Вы поэтому невидимы? — решилась, наконец, спросить Зося.

— Поэтому. Ключик ты нашла. А замочка то и нет. Прасковья ключик в замке провернула. Чтобы наверняка.

— Где его искать?

— Не знаю. Да и не нужен он. Главное — я дома! Родные стены постепенно выправят. С твоей помощью, конечно.

— Как это — с моей? — не поняла Зося.

— Да так. У меня останешься. Обратно то всё одно дороги нету. Буду тебя учить.

— Чему?

— Лес слушать, со стихийными жильцами договариваться, уметь защиту ставить от Прасковки и Андрюшки. Филонида не в счёт. Она сама жертва. Воскресила неживое, за то теперь и расплачивается.

— Её сестра — курнеля!

— Курнелька-то? Нет! Ты что ж, не поняла еще, что курнеля — Прасковья? Ведь была у неё в дому!

Голова закружилась, и Зося зажмурилась, прижалась к прохладной стене. От бабкиных откровений заныло под сердцем.

Что же теперь делать? Как выбираться из этого кошмара? И кому, в конце концов, можно верить?!

— Поешь. Успокойся. Потом поговорим обстоятельно. — бабка расправила самобранку и постучала по сохранившемуся целому кусочку. — Подай-ка нам, скатёрушка, чего не жалко. И к этому добавь курочку жареную, картошечку, огурков свежих да хлебушка.

Скатерть взметнулась над столом, а когда опала, перед Зосей появилась закопченная сковорода с жарёхой, краюха черного хлеба да парочка огурцов. От себя самобранка добавила два пакетика чая и пластиковую банку по боку которой было выведено коряво «Сахзам».

Сопуха принесла вилки, тарелки и нож. Начала нарезать хлеб аккуратными ломтями. Зося старалась на неё не смотреть — уж слишком жутко выглядело лицо бабкиной помощницы.

— Любишь ржаной? — бабка пододвинула девушке хлеб. — Пробуй!

Зося отломила кусочек, а потом потянулась к сковороде, не смогла больше сдерживать голод.

— Ешь на здоровьичко, — довольно промурлыкала бабка. — Теперь и познакомиться можно. Зови меня бабой Чурой.

— А я Зося.

— Да уж знаю, Зося. В лесу тайны не держатся. От курнели пошло — до каждого дошло. Ты ешь пока, Зося. А я пойду покличу помощничков. Работенку им задам срочную. Ешь.

Про ночницу баба Чура толком ничего не объяснила.

Сказала, что она вроде паразита. Присядет жертве на грудь, дождётся пока та всхрапнёт или зевнет, тогда и подсадит внутрь личинку. Человек о том и не прознает, только станет чахнуть. С тем постепенно и изменится — внешне-то нет, а внутри личинка суть его выест и разольётся чернотой.

На вопрос Зоси — значит ли это, что человек сам превратится в ночницу, бабка ответила отрицательно. Но добавила, что человек станет кем-то вроде неё и начнёт охоту на слабых.

— Будет жизненные соки тянуть. Вот как вупыр. И остановится уже не сможет, не даст остановиться чернота.

— Получается, что Полина стала… упырём?? — Зося споткнулась на слове, так как поверить в подобное было всё же трудно.

— Иного и быть не могло. Не надо было маковушам головки вертеть.

— Откуда вы знаете??

— А как иначе? Не скрутили бы — и ты сюда не вернулася. Филонида от ночницы маковушек делала. Да и не только она.

— Я помню этих куколок. Вы правы, девчонки их поломали. Полина… она заразилась тогда?

— Заразилась. А в тебе маковушкина песня дар пробудила. Всколыхнула сокрытое, то, чем род ваш силён.

— Да у нас вроде все обычные.

— Ой ли? За всех не говори. Род человечий из века в век тянется.

Зося пожала плечами, не собираясь спорить. Она понятия не имела, кто и кем был когда-то в её роду. По материнской линии, и по отцовской она знала лишь бабушек и деда. Да и то по скупым односложным рассказам родителей.

— Я одного не понимаю. Почему ночница выбрала Полину?

— Кто первый подвернулся, тот и пропал. Ей за раз одной жертвы хватает. Тебя-то выбрать точно не смогла бы.

— Из-за колыбельной маковуши?

— Из-за неё. Колыбельная вроде защитного кокона. Обволакивает человека, и ночница не может к нему прикоснуться. Но ты должна придумать другую песню. Которая сможет её усыпить. Уничтожить ночницу невозможно. Только усмирить. Тогда и Полина станет собой. И никто не пострадает.

— Но ведь Полина — не ночница!

— В ней часть её. Я же тебе говорила про личинку.

— А вынуть личинку можно?

— Отчего же. Можно и вынуть. Только, думаю, поздно. Она уже обернулась чернотой. Потому-то от тебя потребовалось срочно избавиться. И Петька попросил помощи. А сам хотел, чтобы ты уехала и не вернулась. Ты для них зло. Опасность.

— Но как Полина узнала, что я якобы могу ей помешать? — Зося сделала акцент на слове, всё еще не веря бабке.

— Как-то узнала. Прослышала про твоё умение составлять песенки-обереги. Вот и услали тебя в Патрикевичи, чтобы Авигея назад не выпустила.

— Так Полина знала и про Авигею??

— Знала. Раньше-то Филонида сопротивлялась сестре, но с каждым годом слабела, пока не сломилась. Она и теперь иной раз может себя прежнюю почувствовать, но не на долго. Авигея всё сильнее в неё врастает.

— Филонида Паисьевна сказала, что её сестра забрала у меня дедку. А Андрей это опровергнул.

— То да, можа частичку и вынула. А Андрей добрать хотел, за тем тебя в шалаш и отправили.

— К чему эти сложности? Он же мог дедку дома забрать!

— Не мог. Нина то с Олежей знали, где ты. Если всего дзядку выбрать, от человека оболочка останется. Пустой он сделается. Вроде дурачка. Андрей в поселке для всех хороший. Не знают про его суть. Да и про Прасковьину тоже. Вот и не стал подставляться.

Баба Чура рассказывала, а сама тянула из угла паутинную нитку. Зося засмотрелась даже, как та, будто сама собой, постепенно сплетается в красивый узор.

— Тебе платочек делаю. Когда у себя окажешься — связью послужит. Случится что нехорошее — на голову его повяжешь и меня услышишь, сможешь совета испросить.

«Когда у себя окажешься»!

При этих словах Зося прямо подпрыгнула. Значит, она сможет вернуться! Это ли не чудесная новость!

Но как же булавка? Она же должна найти булавку? Или — не должна?

— Прасковья тебя в шалаш привела, чтобы дзядку добрать. — баба Чура с лёгкостью угадала Зосины мысли. — Хотя про булавку не соврала. Только сама ты её не отыщешь. И я тут тебе не помощница.

— И что же мне теперь делать?? — Зося немедленно почувствовала себя обманутой. Только что ей посулили скорейшее возвращение домой, а потом оказалось, что это всего лишь слова.

— Венок мне принести. А уж потом думать про булавку. Её учует тот, с кем связь у Филы давняя. Кто часть от её дома, от её очага. Смекаешь про кого речь веду?

— Про… про домового? Филонида Паисьевна… Авигея домового выгнала… Это Прасковья сказала.

— И не соврала. Домового и попросишь.

— Но как я его найду-то?? И если найду — согласится ли он помочь?

— А что в корзинке у тебя? Чьё перо? Один раз он тебя удержал от ночного похода. Когда перо подобрала и с Прасковьей говорила.

— Откуда вы знаете??

— Да уж знаю. Ты, девчоночка, как открытая книга.

Баба Чура довязала платочек, сложила его на лавочке, а потом кликнула сопуху. Попросила, чтобы та подала гребень.

— Вот, возьми. Расчеши волоса. — скомандовала, когда её помощница протянула Зосе деревянный гребешок.

Зося послушно несколько раз провела гребнем по голове, всякий раз морщась, когда остро заточенные зубцы касались кожи.

— Ну ка, начипилось что? Вроде есть немного. Снимай волоски и бросай их в котел. — последовал новый приказ.

— Зачем? — испугалась Зося.

— Чтобы варево тебя признало. Я свой тоже добавила. Да не таращься ты, бросай.

— А ваш зачем?

— Чтоб ты дорогу назад нашла. Карузлик тебя туда проведёт, а обратно — сама.

— Кто это такой? — о карузлике Зося слышала впервые. Впрочем, как и о сопухе.

— Помощничек мой. Ему можно довериться.

— Так странно. Я столько литературы прочитала, и ни разу мне не попались такие… ммм… существа. Карузлик — это ваш домовой?

— Лесной он. Вроде гнома. Снует по пуще, много чего видит, много чего знает. Может дорогу запутать, а может — наоборот. Может к ягодным россыпям отвести или к грибным полянам. Может и места кладов показать. Только ты про них не спрашивай. Не лезь к нему с разговорами. Не любит того. Поняла?

— Не собираюсь я к нему лезть. Очень надо!

— То и хорошо. У тебя есть цель. Про неё думай.

Варево в котелке бурлило и пенилось, сопуха всё помешивала его — до тех пор, пока обломок ветки у неё в руках не начал слабо светиться.

— Поспело! — одобрительно крякнула бабка и велела снимать котел с огня.

Только теперь, глядя на пузырящуюся вонючую жижу, Зося полностью осознала — что ей предстоит сделать!

Воображение живо нарисовало рвущихся в шалаш русалок и остроголовую тень над макушками сосен. Испытать подобное снова она ни за что бы не отважилась!

— Я… я не пойду в лес! Я не хочу, я боюсь! Я не справлюсь! — залепетала Зося. — Пожалуйста! Не посылайте меня за венком!

— Ишь, проняло как. Не увидят тебя. До места карузлик сопроводит, а обратно дорогу найдёшь по памяти. Когда венок снимешь — иди обратно и не оборачивайся! И смотри на землю, чтобы в лясунов след не ступить!

— Мне Прасковья то же самое про след говорила!

— Верно говорила. Не соврала. Ей ты нужна была целёхонькой. Чтобы дело до ума довести и дзядку заполучить. Не трясися, ну! Давай оглажу.

Мягкая тёплая рука легла Зосе на затылок, слегка надавив, прошлась по волосам. С каждым прикосновением паника отступала, девушка становилась спокойнее и увереннее, и поход за венком перестал казаться невыполнимой задачей.

Когда варево остыло, Зосе приказано было раздеться и лечь на лавку.

— Скидавай одёжу. Сопуша тебя обмажет.

— Не надо меня обмазывать! Я сама справлюсь. — попробовала воспротивиться Зося.

— Спереди сама, а сзади не справишься. Нужно каждую частичку кожи промазать, иначе через неё кто-то да и углядит тебя.

От тягучей субстанции шёл пренеприятнейший запашок, размазывалась она плохо и сильно липла к рукам. Сопуха справилась со всем быстро, а вот Зосе долго не удавалось равномерно распределить мазь по телу. Потом баба Чура велела ей пройтись по лицу и по волосам. Пришлось выполнить и это.

— Чтобы ни кусочка чистого не осталось! Через него сразу увидят чужачку!

Когда с приготовлениями было покончено, Зосе позволили одеться. Но даже через джинсы и футболку заметно было слабое флюоресцирующее сияние, исходящее от кожи. К противному запаху Зося не то, чтобы принюхалась — скорее смирилась с ним.

— Вишь, светится? — голос бабы Чуры помягчел. — То и есть защита. Через неё ничего не пробьётся. Для всех ты счас вроде лихтарки, болотного огонька.

Вторым сюрпризом от варева явилась способность видеть в темноте.

Когда Зося вышла из хаты, лес утопал во мраке. Но она вполне себе разглядела выкатившегося навстречу невысокого мужичонку. Он был чуть повыше пенька, из-под шапчонки, надвинутой на самый нос, кучерявилась густая проволока бороды. Кургузая куртёшка была вывернута мехом наружу, пузырящиеся на коленках широкие штанины вправлены в дырявые валенки.

Без лишних слов карузлик махнул девушке да зашагал к деревьям. И баба Чура велела следовать за ним.

Так они и шли. Временами оглядываясь на Зосю, карузлик кивал. Получалось, что он видел её отлично, и Зося испугалась, что мазь не подействовала как нужно.

Над тропинкой метнулась чёрно-серая тень, мелькнул пушистый лисий хвост, послышалось недовольное стрекотание.

Курнеля!

Нашла её! Увидела!

Сейчас превратится в Прасковью!

Зося сжалась от страха, но курнеля полетела дальше, продолжая оглашать лес криками.

Из глубины болотины кто-то откликнулся ей.

Послышались холопки и нарастающее пение.

Прохладными влажными хлопьями начал опускаться туман.

Из кустов доносились бессвязное лопотание и смех. Отвратительные хари выглядывали из совиных дупел, перекликаясь друг с дружкой противным монотонным уханьем.

Зося спешила за карузликом, стараясь не смотреть на скользящие рядом тени.

На неё тоже никто не обращал внимания, и девушка немного приободрилась, а памятуя о совете бабы Чуры не особо разглядывала лесных жильцов.

Её проводник не останавливался ни на минуту, и Зося старалась не потерять его из виду. Запомнить дорогу у неё не получалось, оставалось надеяться, что волшебная мазь поможет ей и в этом.

Постепенно запах смолы сменила сладковатая прель, а потом словно из-под земли прямо перед Зосей появился пригорок с огромной старой березой наверху. Широкий ствол клонился на сторону, нижние ветки были завиты в причудливые косицы, с верхних же свисали венки из жёлтых кубышек и кремовых нежных болотных лилий.

За берёзой в неразличимой тьме шумела и волновалась вода.

Пришли — догадалась Зося.

Карузлик поклонился ей и затерялся среди кустов.

Оглянувшись по сторонам, Зося схватила ниже всех висящий венок и потянула его к себе.

Как только венок оказался у неё в руках — окрестности огласились воем. Белыми пятнами вокруг берёзы заметались русалки. Запричитали, принялись хватать воздух рядом с собой, пытаясь поймать вора. Эхо их криков звенело так громко, что Зося уже ничего не различала — один лишь металлический непрекращающийся гул.

Повернувшись, она побежала назад и услышала позади тяжёлую грузную поступь.

Не оглядывайся! Не отзывайся! Торопись! — твердила себе Зося, но никто не пытался её позвать. Только не отставали шаги, страшный преследователь постепенно поравнялся с девушкой и пошёл рядом. На рыхлой земле отчётливо видна была цепочка огромных круглых впадин-следов!

Это лясун! Он всё-таки её почуял!

Вскрикнув, Зося понеслась вперёд еще быстрее, но лясун не отставал. Над головой вились какие-то тени, позади гремели и выли болотные голоса. И среди них громче и пронзительнее всех стрекотала курнеля.

И всё же Зосе удалось оторваться от преследований. Это произошло благодаря крохотному перьевому комку, метнувшемуся наперерез лясуну. Стремительной пёстрой молнией сычик мелькнул среди деревьев, и этого оказалось достаточно, чтобы лясун утратил к девушке интерес.

Зося даже не попыталась обернуться, чтобы понять — что происходит. На последнем усилии вырвалась из грохочущей пущи и, не устояв, рухнула без сил возле крыши-пригорка с трубой да дверкой на боку. Стиснувшие русалочий венок пальцы свело судорогой, и сопухе не сразу удалось его забрать.

После изнуряющего забега Зося впала в прострацию, скорее чувствовала, чем понимала, что её куда-то ведут, раздевают, усаживают в тёплую воду, проходятся чем-то жёстким по телу, поливают голову душистым и пенящимся, отчего немедленно потянуло в сон.

Она и заснула, едва коснувшись головой подушки, но в зыбкой морочи сновидений еще долго чудились ей страшные глухие хлопки.

Разбудил Зосю чей-то пристальный взгляд. Маленькое растрёпанное существо сидело на лавке, внимательно её рассматривая. Когда же Зося зашевелилась, оно громко щёлкнуло клювом и перелетело на печь.

— Легше тебе? Порозовела, и глаза больше не мутные. — приятный голос прозвучал совсем рядом, и над Зосей склонился полупрозрачный женский силуэт.

Зося смогла различить и длинную косу, и платье в пол, и порядком подвявший русалочий венок на голове.

— Что смотришь? Или не признала? — усмехнулась Чура. — Мне тоже полегшело. Благодаря тебе, девонька. Благодаря тебе.

— Баба Чура… это — вы?? — пролепетала Зося изумленно.

— Это я, и хатка — моя, — засмеялась та. — Переменилась маленько. Венок меня очень поддержал.

Переменилась не только бабка, но и всё вокруг — комнатушка заметно расширилась, за оконцем посветлело, свежие охапки трав были развешаны над ним, стол застилала вышитая узорчатая скатёрка, на ней громоздился внушительного вида самовар.

Сама Зося лежала на полу — точнее на подстилке из нежного изумрудного мха. Под головой помещался подушкой душистый стожок травы, и пахло так пряно и упоительно, словно на цветущем лугу.

— Мне всё это чудится, да? — Зося села и потёрла глаза, чтобы поскорее проснуться.

— Отчего же — чудится? Всё — явь. Как ты венок принесла — так и пошло.

— Вы из-за венка такая??

— Он помог, да. На Троицу русалочий венок многое может исполнить. Нужно лишь правильно пожелать.

— И вы пожелали? Вы что — тоже русалка? — не удержалась Зося от глупого вопроса.

— Что ты, что ты, — замахала прозрачными руками, засмеялась Чура. — Считай меня… хранительницей очага. И защитницей границ.

— Границ? — Зося вспомнила про бревно, перегораживающее тропинку, и Чура покивала.

— Правильно мыслишь, девчоночка. А теперь поднимайся. Пора. Тебе скоро уходить.

— Опять? — Зося сразу сникла.

— Решать тебе. Или остаться у меня навсегда или отправляться домой.

— Домой! Я хочу домой!

— Раз хочешь — неволить не стану. Туда и отправишься.

— Но вы же говорили, что это невозможно!

— Слукавила немного. Чтобы тебя за венком послать. Сама-то его взять не могу. Вот и пришлось схитрить.

— Но венок же на вас!

— Сопуша пособила, надела мне на голову. Да ты поднимайся, пора!

— То есть… — Зося замерла, не в силах до конца осознать услышанное. — Вы хотите сказать… хотите сказать — что мне правда можно домой??

— Нужно. Как только сыч булавку принесет — так и отправитесь.

— Сыч?.. — Зося запнулась. — Это домовой Филониды Паисьевны? Я видела его. Только что. И тогда… В лесу!

— Бывший домовой.

— Он меня спас от лясуна! И от русалок.

— Всего лишь отвлёк от тебя внимание. Лясун не за тобой — за огонёчком потянулся. Его манят огонёчки. Ты ж для них была что лихтарка. Болотный огонёк.

— Но как сычик меня нашёл?

— Почувствовал. Всё благодаря перу, что ты с собой носишь.

— И сюда он за мной прилетел?

— За тобой. Потому не теряй время. Пока сопуша кашу стряпает — отправь его за булавкой.

— Да. Конечно! Сейчас попробую…

Зося посмотрела в сторону печи, а потом неловко поклонилась. Мысленно поблагодарила домового за помощь, а потом попросила отыскать булавку бабы Филониды.

Воинственно заклекотав, сычик снялся с печи и унёсся прочь через дверку в крыше. Сопуха едва успела её приоткрыть, выпуская шустрого малыша.

Потом она снова ушла за печку. Загремела там чем-то, забулькала.

И Зося не выдержала — спросила Чуру о том, кем является её странная помощница.

— Сопуша и сопуша. Зачем тебе знать?

— Интересно очень! Что она за существо? Прасковья… когда пыталась меня выманить… сказала, что зашила ей рот!

— У сопуши не только рот зашит. Внутри она друзелей набита. Беленой-травой. Да багуном.

— Как???

— Так. Говорю же — тебе про то знать не надобно. Сопуха раньше человеком была. До того, как к Прасковье попала.

Пока потрясённая Зося переваривала эту информацию, сопуха принесла чугунок с чем-то вязким и серым. Бахнула его стол, положила ложку и показала жестами Зосе, чтобы пробовала.

— Отведай кашицы из продела. Она тебя подбодрит. Пару ложек съешь и хватит. Чура подчерпнула немного варева, плюхнула на тарелку и пододвинула Зосе.

Каша выглядела отталкивающе, но Зося всё же превозмогла себя и осторожно попробовала. Погоняв во рту, с трудом проглотила неаппетитную липкую массу. И чтобы отвлечь внимание Чуры спросила, как нужно будет поступить с булавкой Филониды Паисьевны.

— Булавку у меня оставишь. Авось когда-нибудь и пригодится. А домового тебе придётся забрать.

— Я… не против его забрать. — Зося слегка замялась, пытаясь представить, как поведёт себя сыч в их городской маленькой квартирке. — Но удобно ли ему будет? У нас не так, как в деревне. Мама работает. Мне тоже придётся искать работу. Он не заскучает?

— С чего ему скучать? Он же домовый. Приноровится ко всему.

— А как его нужно перенести? В лапте? Или на венике?

В ответ Чура рассмеялась.

— В сумке перенесешь. Скажем, чтобы клубком перекинулся. Тебе так будет сподручнее. Сумку-то где оставила? Ты ж не с корзинкой приехала?

— Сумка у Нины в гостевом доме. — Зося охнула и прижала руку к губам. — Мне что — придётся пойти в поселок? Там же Андрей!

— Придётся. Вещи нужно забрать.

— А это обязательно? Там ничего особо ценного нет. Зарядник я новый куплю. Да и сумку тоже. — Зося даже подумать не могла о том, чтобы вернуться.

— Обязательно! Через вещь тебя запросто можно обратно сманить. Заклясть. Болячку наслать. Порчу.

— А если я встречу Андрея??

— Научу тебя, как поступить. Да и днём при всех он ничего тебе не сделает. Главное — в глаза ему не смотри и речи не слушай. И тверди, что ничего не помнишь. Это чтобы не досаждал расспросами. Соври, что побудешь еще несколько дней. Что хочешь сходить в лес. Запутай его. А это поможет. Вот, возьми-ка. — к Зосе подплыл по воздуху пушистый кусочек зеленого мха. — Пока ты спала, я на него пошушукала. Будет тебе оберегом.

— Мне что-то не по себе. — Зося закрутилась по комнатушке. — Вдруг я увижу Прасковью?

— Главное — никуда с ней не ходи. Веди себя как я научила. Пусть думает, что ты всё позабыла.

— А если они станут меня караулить? Как я смогу уехать незамеченной?

— Дам тебе прутик дубовый. Он послужит мостом до нужного места. Но сработает только раз. Хорошо подумай, прежде чем принять решение.

Больше поговорить они не успели — прилетел запыхавшийся сычик с булавкой в клюве. Чура забрала её и велела домовику полезать в корзинку. Кувыркнувшись туда пёстреньким растрепанным клубочком, сыч мигнул желтыми глазами и притих.

Чура положила рядом с ним тоненькую веточку без листьев — наверное тот самый волшебный прутик. А сверху прикрыла всё связанным из паутины платочком, напомнив — что через него Зося всегда может связаться с ней.

Приобняв девушку, она проводила её до бревна, и когда Зося перелезла на другую сторону, пожелала, чтобы дорога легла скатёркой.

Зося оглянулась в последний раз, помахала торчащей возле хатки сопухе и решительно пошла вперёд.

Уже по дороге к поселку подумала о том, что так и не спросила о том, как Андрею и его бабке удалось обхитрить Чуру, а еще не узнала — как Прасковья превращалась в курнелю? И как она смогла удержаться на границе между миром мертвых и живых? Не попросила разъяснить и про колыбельную — когда и кому её должна спеть?? Многое, очень многое она позабыла выяснить. Но сейчас это стало уже не важным — ведь впереди предстояло еще одно, самое опасное испытание. Зося не слишком верила в силу оберега, что дала баба Чура, и очень-очень боялась.

Ей повезло — до посёлка она дошла быстро и без приключений.

Нина её появлению искренне удивилась.

— Зося? А ты чего к нам? Вроде же к Андрею перебралась?

— В смысле? — не поняла Зося.

— Съехала от нас, говорю. Андрюша же за сумкой твоей приходил. Сказал — ты согласна. Вроде сложилось всё у вас. Ну, ты понимаешь… — Нина хихикнула и чуть покраснела. — Да мы не осуждаем, что ты. Дело молодое.

Глядя на её слегка растерянное лицо Зося не стала ни возражать, ни возмущаться. Понятно было, что отказать Андрею хоть в чём-нибудь Нина при всём желании не смогла бы. Как и прочие жители поселка. Андрей с лёгкостью мог манипулировать чужим сознанием и подчинять своей воле людей. Раскрывать правду о нём и его бабке Зося не решилась — у неё не было доказательств. Вряд ли местные поверят на слово чужачке, скорее решат, что по какой-то причине она хочет оболгать и очернить хорошего парня.

Выбора не было, и Зося пошла к Андрею.

Всю дорогу она успокаивала себя и убеждала, что сможет забрать сумку.

Она же теперь не одна! Мысль о том, что рядом в корзинке находится бесстрашный крошечный сыч, придавала ей сил.

Зажав в ладони кусочек мха, Зося вдохнула поглубже и постучала. Она решила, что ни за что не войдёт внутрь. И попыталась придать лицу глуповатое безмятежное выражение.

Но всё пошло наперекор её планам.

Андрей резко втащил её в дом и захлопнул дверь.

— Попалась, пташка. Наконец-то! Ты любишь, чтобы за тобой побегали?

— Андрей… — Зося постаралась придать голосу твёрдость. — Я за сумкой. Нина сказала, что она у тебя.

— У меня. — усмехнулся парень. — Как и её хозяйка. Я чужие вещички не тырю, но ты можешь проверить — всё ли цело.

— Я тебя ни в чём не обвиняю. Просто хочу забрать свои вещи.

— Конечно же. Забирай. Иди, они там, — Андрей подтолкнул Зосю к небольшой дверке в стене коридора.

Зосе ничего не оставалось, как направиться туда. Когда она приоткрыла дверь — последовал толчок и довольный смех. С лёгким щелчком в замке повернулся ключ, отсекая Зосю от остального мира.

— Посиди здесь до ночи, пташка. Мы пока подумаем, что с тобой сделать. Обещаю — тебе понравится.

Андрей легонько побарабанил пальцами по двери и ушёл.

Всё произошло настолько быстро, что Зося толком ничего не успела понять.

Она попала в узкую как пенал комнату с маленьким окном под потолком, забранным решёткой. Но даже и без решётки она не смогла пролезть через такое узкое отверстие. На стульях, на полу, на небольшом продавленном диване была небрежно свалена женская одежда — джинсы, футболки, толстовки, платья. Всё разных размеров и длины. Вдоль стены стояли сумочки и обувь: кроссовки, ботинки, босоножки. Глядя на это разнообразие, Зося вспомнила о многочисленных подружках Андрея, про которых рассказывала Нина.

«К нему девушки часто приезжают. Дело-то молодое».

Нина не соврала — девушки действительно приезжали. Но — уезжали ли?

Рядом с дверью приткнулась и Зосина сумка.

Возле неё валялась смятым комком какая-то тряпка. Зося машинально подняла её и расправила. Это оказался заляпанный жиром фартук.

— Она всех сожрала. Всех выпила. — всхлипнуло рядом. — Всех! Всех выпила! Никого не пощадила!

— Валентина? — обрадовалась Зося. — Вы здесь?

— Здеся. Где же мне быть? — вздохнула тэрэнька.

— Помогите мне! Прошу вас! Отоприте дверь.

— Не могу. В ней ключ заговоренный. Андрюшка никому не доверяет. Даже бабке.

— Тогда позовите Нину. Олега! Сходите за помощью!

— Да как я схожу-то, как схожу? Я же к месту привязана!

— Чем привязаны?

— Да фартуком энтим! Через него меня бабка и превратила. Вот только не по зубам я ей пришлась. Потому теперь в кикиморах и сижу. Ох, судьбинушка моя горькая.

Тэрэнька принялась тихонечко подвывать и хлюпать.

И Зося готова была последовать её примеру.

Оберег, который дала ей Чура не помог против Андрея.

Что же делать? Как спастись отсюда??

Если бы был заряжен сотовый!

Если бы она могла позвонить!

Платок! — внезапно осенило девушку.

У тебя же есть платок для связи!

Зося рванула из корзинки невесомое полотнище, быстро повязала на голову, позвала, прислушалась.

Ничего.

Лишь потрескивание помех в ушах.

Как же так! Почему??

— Не старайся, — всхлипнула тэрэнька. — Изоляция здеся. Заговоренное всё.

Изоляция!

Зосе не хотелось в это верить, но похоже так и есть. Поэтому Чура не слышала её призывов.

Что же делать?

Как спастись?

Жаркой волной по телу разлилась паника. И в этот момент Зосю больно ущипнуло за ногу.

Из корзинки на неё таращился разгневанный сычик, постукивал кончиком крыла по прутику Чуры.

Некоторое время Зося непонимающе смотрела на него, а потом до неё дошло.

Ну конечно же!

Как она могла забыть про чудо-прутик!

Чура говорила, что он поможет перенестись куда нужно!

Настало время попробовать.

Зося взяла корзину, а потом, повинуясь необъяснимому порыву, впихнула в неё и фартук Валентины.

Неловко взмахнув прутиком, она прочертила в воздухе подобие двери и представила как входит в свою квартиру.

Под истошное верещание тэрэньки Зосю приподняло над полом и втянуло внутрь нарисованного прямоугольника.

Когда чернота перед глазами развеялась, девушка поняла, что стоит на площадке перед своей квартирой и таращится на закрытую дверь.

Прутик сработал! Чура не подвела!

Она дома! Дома!

У неё всё получилось!

Больше никаких приключений! — твёрдо решила Зося и надавила на кнопочку звонка.

Если бы она знала, что всё только начинается!

Зосю разбудили поскрипывания и недовольное бормотание.

Сжавшись от страха в комок, она напряженно вслушивалась в звуки, а сама пыталась нащупать упрятанный глубоко под подушку мешочек с льняным семенем. Пальцы путались в смятой наволочке, и от навалившейся беспомощности хотелось завыть в голос.

Даже находясь в безопасности собственного дома, Зося продолжала бояться колдуна и его бабку-ведьму.

О том, что сумка с вещами осталась у Андрея, она вспомнила на следующий день после своего возвращения. Сразу после того, как проводила мать на дачу.

Они так и не поговорили толком. Мать лишь спросила, как прошла конференция, и Зося соврала что-то невнятное. Околонаучные темы никогда не интересовали мать, и она принялась пересказывать Зосе очередную серию любимого фильма.

На предложение матери поехать вместе на дачу, чтобы поесть клубнику с грядки, нарвать черешни и помочь с рассадой, Зося ответила отказом, отговорившись тем, что нездоровится.

Мать всполошилась и хотела остаться, пришлось выпроваживать её почти насильно. Зося была не в том настроении, чтобы общаться. Её не интересовали новости ни про соседей, ни про коллег матери.

Пытаясь привести мысли в порядок, Зося послонялась по комнатам, а потом решила разобрать вещи.

И только тогда поняла, что сумки нигде нет!

В панике она попыталась связаться с бабой Чурой, но как только повязала платок, так сразу в ушах принялось противно трещать и посвистывать. Один раз Зосе даже послышался чей-то злорадный смешок, но тут же пропал. Напрасно она звала, напрасно обращалась к Чуре по имени — та так и не вышла на контакт.

Стянув с головы бесполезную тряпку, Зося отшвырнула её в угол и приказала себе успокоиться. Получилось не сразу, сердце отстукивало дробь и мутилось в глазах, но в конце концов ей всё же удалось взять себя в руки.

Попросить совета и помощи было решительно не у кого, пришлось выкручиваться самой.

Перетряхнув немногочисленные мамины запасы, Зося обнаружила пакетик льняного семени и несколько пачек соли.

Еще с университетских времен она помнила, что лён раньше использовали как оберег от злых чар и колдовства. Доказательств тому у Зоси не было. Оставалось лишь надеяться, что это правда.

Соль она рассыпала возле порога, проложила из неё дорожку по всей длине подоконников, радуясь, что матери нет дома и некому ей помешать. Объяснять причину своих странных действий Зося ни за что бы не стала — мать вряд ли бы поверила ей, подумала бы еще, что у дочки неладно с головой.

Не особенно надеясь на то, что сработает, Зося всё же воткнула в дверную притолоку булавку, смоченную в уксусе. И добавила несколько иголок.

К сожалению, у неё не было ни тирличь-травы, ни орхилина — волшебных чудо-растений, способных уберечь от колдовства и злых чар.

В качестве оберега могли послужить и травы попроще — такие как крапива и чертополох. Но их тоже в доме не водилось.

Льняное семя Зося ссыпала в мешочек и спрятала в карман, а ночью решила убрать под подушку. И вот теперь никак не могла его найти…

Скрип повторился. Совсем рядом за стеной кто-то негромко прокашлялся и пожаловался на ревматизм и отсутствие печки. Снова покашлял и горестно вздохнул.

— Голодно… ссохлося во рту… Хоть бы глоточек водицы…

Ворчливый дребезжащий голос показался Зосе знакомым.

Да это же… неужели… тэрэнька?!

Вместе с ней должен быть и сычик. Домовик!

За всеми переживаниями и страхами Зося совсем позабыла про них!

Набросив халат, она осторожно приоткрыла дверь и встретилась взглядом с нахохлившимся, как стожок сена, сычом. Маленькая сова сидела на спинке старого кресла-качалки, его мерное поскрипывание и испугало Зосю. Кресло раскачивалось словно само по себе — тэрэнька оставалась невидимой. Её выдавали лишь звуки, идущие от подушек.

При появлении Зоси кикимора заголосила еще громче и жалобнее. Сыч тоже издал недовольное клекотание и укоризненно мигнул.

— Голоднооо… ссохлося всё… водицы бы испить…

— Вы почему не поели? — удивилась Зося. — Мама же пирог испекла, и чай с вечера остался.

— Не можем мы без разрешения! На новом месте разрешение нужно. — возмущённо перебила её тэрэнька. — Что ты за хозяйка! Зачем нас сюда принесла да и бросила??

— Простите. — Зосе сделалось неловко. — Я отвлеклась, забыла про вас. Но вы тоже молчали! Не подавали о себе знака. Почему?

— Не молчали, а приглядывались. — поправила тэрэнька. — Нужно было всё изучить, с местными обзнакомиться. Мало ли, куда ты нас затащила!

— И как — познакомились?

— Не-а. Нет здеся никого. Печать запустения на всём.

— Какая еще печать? — возмутилась Зося. — Мы с мамой не шикуем, конечно. Но и не бедствуем!

— Помощников у вас нету. Друзей дома. Вроде Злуча и меня.

— Злуча??

— Агась. Злучь — вон он, сверху сидит. Бывший домовик Филониды.

При этих словах, сычик пронзительно вскрикнул и, зависнув в пустоте, сердито защёлкал клювом под начавшееся верещание тэрэньки.

— Уйми его, хозяйка! Уйми Злуча! — взмолилась кикимора. — Он мне все волосья повыдергает! Озлился на меня за имя!

— Злуч, перестаньте. Пожалуйста! Хватит трепать Валентину! — слегка запнувшись, попросила Зося. Она не знала, как правильно обращаться к домовику. И не представляла — как можно его усмирить.

Однако сычик послушался сразу же. Всё от того, что Зося назвала тэрэньку по имени. Снова усевшись на спинку кресла, невозмутимо принялся чистить пёрышки, а кикимора еще долго причитала про испорченную прическу.

— Может вам зеркало дать? И расческу? — предложила Зося.

— Расческу! — передразнила тэрэнька и громко высморкалась. — Что ж ты за хозяйка такая! Не можешь защитить свою помощницу от тирании! Андрюшка бы такого ни в жисть не допустил! Раскрошил бы сыча на тысячу перьев! Зачем я только к тебе притащилася! Ох, судьбина моя, ох, горемыка!

Зося почувствовала себя виноватой. Действительно, с Валентиной нехорошо получилось. Сычика она сразу планировала забрать с собой, а кикимору прихватила случайно, вместе с фартуком. Как же её теперь вернуть?

— Не надо меня возвращать! — немедленно фыркнуло с кресла. — У Андрюхи не забалуешь. Без работы ни на минуточку не оставит. А у тебя прямо курорт. И ничего так, миленько. Мне всё нравится.

— А вам… тебе нравится? — спросила Зося у сычика Злуча.

Но тот промолчал, лишь наклонил голову в сторону и мигнул.

— Нравится, нравится. Не сумлевайся. Где, говоришь, пирог?

— Да на столе, под салфеткой. Это теперь и ваш дом. Берите, что хотите.

Затрепетал воздух, протопотали частые шажки — это тэрэнька устремилась на кухню. Минуту подумав, сычик полетел вслед за ней. И Зося поплелась следом.

Пирог исчезал на глазах, по всей столешнице были рассыпаны крошки. Сычик деликатно склевывал их, тэрэнька же громко и смачно жевала.

Забулькал чайник, в чашку полилась заварка, с полки плавно спланировала стеклянная сахарница до верха заполненная ровненькими коричневыми кусочками.

— Чтой-то сахар у тебя загорелый… будто грязный? — с подозрением спросила тэрэнька.

— Тростниковый потому что. Он полезнее белого. Давайте, я чайник разогрею… — запоздало предложила Зося, но в ответ снова раздались хруст и чавканье.

И всё же Зося поставила чайник на плиту — ей тоже захотелось чая.

В компании домовика и кикиморы она почувствовала себя значительно лучше и увереннее. Пирога ей не оставили, но в вазочке еще были конфеты. В холодильнике лежали сыр и колбаса.

Так что поздний ночной перекус продолжился.

Расслабившись, Зося пожаловалась, что забыла у Андрея сумку, чем вызвала новое фырканье тэрэньки.

— Да мы уж поняли про то. Не дураки. С утра по дому как подстреленная мечешься. Соль, вон, рассыпала — мне и к окошку теперь не подойти. А поглазеть-то охота — как в городах живут? Выгуляешь меня как-нибудь, а, хозяйка?

— Как это — выгуляешь? — оторопела Зося.

— Да молча. Фартук на себя набросишь и на улочку. Только соль перед тем смети, а то ведь не выпустит меня.

— Зачем вам на улицу? — Зося представила, как в фартуке бродит по торговому центру и рассмеялась.

— Дак поглазеть же! Интересно — что у вас купить можно? И почём? Уж так в магазин хочется, на тряпочки глянуть. И в этот, как его-то? Парфбар! У Андрюшки одна девица приезжая… из тех, что потом… ну, ты понимаешь… Так вот она так пахла, так пахла! Провоняла прямо весь дом. Все уши нам прожужжала про этот самый парфбар!

При упоминании девицы и её печальной участи, Зося помрачнела. Снова вернулись страхи, настроение испортилось.

— Не куксись. — тут же отреагировала Валюха. — Спать иди. Мы всё приберём.

— Что-то не хочется спать. Вдруг он придёт?

— Как придёт, так и уйдёт. В дом ему не зайти, если не пустишь.

— А дальше? Как дальше жить? Он же сторожить будет!

— Когда придёт — тогда подумаешь. Пока же нет никого. Вот и поспи.

— А вы?

— И мы покемарим. Я уже ваш диванчик испробовала. Мягонький. Удобный.

— Валентина…

— Валюхой зови. — разрешила тэрэнька. — Мне так привычнее.

— Хорошо. Валюха. Извините за вопрос… Почему вас превратили в… в…

— Кикиморку? Язык подвёл, будь он неладен! Поболтать дюже любила. Да сплетни пособирать. Вот Прасковка и осерчала.

— А обратно? Есть способ превратить вас обратно?

— Обратно не превратить. — Валюха тоненько вздохнула. — Спасибо, хоть так. А могла бы и хуже сделать.

— Куда уж хуже?

— Да туда. Могла бы в одержимую обратить, разум забрать, всё человечье вытравить. Тогда бы только с нитками и возилась. Куделю путала, на людей бросалася. Не дай такого, не приведи!.. Превратила меня, горемычную… Поставила палку, накрутила на неё тряпок, а потом…

Голос тэрэньки задрожал, и она всхлипнула.

— Спасибо, что ты подвернулася. И забрала фартук! Невмоготу мне было притворяться! Андрюхе-ироду угождать! Подумывала даже о том, чтобы в печку нырнуть… Ох, судьба-судьбинушка, повернулася ты ко мне задом!

Под печальный рассказ тэрэньки Зося начала дремать. Всё-таки она здорово вымоталась за этот день. Да и за предыдущие тоже.

— Поспи, хозяйка, — мягкие ладошки подтолкнули Зосю в коридорчик. — Пойди, покемарь хоть немножечко. А мы тут приберемся-похлопочем.

Зося послушно поднялась и побрела к себе. Прежде чем улечься, извлекла из-под подушки мешочек с льняным семенем и положила рядом на кровать. Потом проверила сотовый — хотела узнать, отреагировал ли Петька на её сообщения. Однако те так и висели непрочитанными, и Зося решила, что завтра обязательно сходит к бывшему другу, чтобы поговорить начистоту. Пускай посмотрит ей в глаза и объяснит причину своего вранья!

Выключать ночник она не стала, укутавшись в одеяло закрыла глаза и тут же погрузилась в сон.

А на кухоньке еще долго продолжал побулькивать чайник да звякали чашки под тихое бормотание телевизора.

В комнате было темно, лишь слабо мерцал на тумбочке у кровати маленький глазок ночника-колокольчика.

В его голубоватом свечении Зося едва смогла различить небольшой холмик под стеганым лоскутным одеялом и медвежонка с глазами-пуговицами, сидящего на подушке. Разномастные пуговицы — зелёная бусина и плоский коричневый кружок — почему сразу привлекли её внимание.

Холмик на кровати подрагивал. Тот, кто прятался под одеялом — не спал и был явно напуган.

Штора на окне шевельнулась, что-то негромко прошелестело в шкафу, и от кровати донёсся тоненький всхлип.

В углу за тумбочкой Зосе почудилось шевеление. Из скопившейся там темноты медленно полезло что-то непонятное, длинной и тонкой тенью зазмеилось по стене.

Нечто напомнило Зосе щупальце осьминога. Сокращаясь и подрагивая, оно подбиралось всё ближе к кровати. Вот уже достигло изголовья. Вот оторвалось от стены, принялось ощупывать подушку, коснулось краешка одеяла…

Прячущийся под ним малыш заплакал, задвигался, пытаясь отползти подальше от жуткого ночного гостя, и тогда Зося, наконец, отмерла и швырнула на кровать горсточку семян. Крупинки рассыпались по одеялу, а она уже читала вслух «отгон»: «Баю-бай, баю-бай, поди бука за сарай! Убирайся куда хошь, только деточку не трожь!»

Она повторила эти слова несколько раз, всё громче и увереннее, прежде чем нечто послушалось.

Тень замерла, покачиваясь, а потом неохотно сдала назад. Проползая мимо подушки, зацепила медвежонка, оплела его чёрным жгутом и утащила с собой за тумбочку.

Ребёнок разразился рёвом, принялся звать маму.

Послышались голоса, кто-то подошёл к двери, повернул ручку.

Зося поняла, что сейчас в комнату войдут и увидят её возле кровати!

Как она объяснит своё появление здесь? Как сможет оправдаться?

Метнувшись к шкафу, Зося рванула на себя створку и, не раздумывая, нырнула внутрь. Темнота надвинулась на неё, потянула куда-то. Вскрикнув от ужаса, Зося полетела вниз, вниз, вниз… пока не ударилась коленями обо что-то твёрдое и не очнулась на полу возле своей кровати.

— Помоги мне! — бормотало над ухом. — Тяни её, тяни же!

— Таку кобылу потянешь… — недовольно возражал кто-то гундосящим баском. — Стар я ужо девок на горбу таскать.

— Как в гости ходить да жрать на дармовщинку — значит не стар? А как помочь — так сразу кобыла? Не боишься, что язык за обзывательства отсохнет?

— Да ты чего несёшь, деревня неотёсанная? — возмутился голос. — Кому угрожаешь?? Запру тебе в лифту за такие слова!

Тэрэнька в ответ разразилась визгливой бранью, но Зося уже окончательно пришла в себя. Оттолкнув в сторону что-то мохнатое и тёплое, оперлась о кровать и кое-как поднялась без помощи.

— Я прогнала буку! — заговорила, обращаясь к невидимой Валюхе. — Он хотел забрать малыша! А я помешала! Прогнала его!

— Какой там бука! Не было здеся никого. Уж я бы точно его прочуяла. То колбаса о себе знать дает. Наелася ты на ночь — вот кошмары и привиделися. — Валюха отряхнула Зосины коленки. — Сейчас йоду принесу, смажу тебе синяки.

— Приснилось? Но всё было так реалистично! Я так отчётливо видела предметы! Вот… вот как его. — Зося показала на торчащего у кровати лохматого и покрытого клубками колтунов кота с морщинистой, смахивающей на человеческую мордахой.

— Ой… Кто это? — спохватилась она. — Откуда он…

— Порфирыч. За спичками зашёл. Поболтать остался. — зачастила Валюха. — Местный он. Подъездный. Вроде сторожа здесь.

— Подъездный… — тупо повторила Зося. — Вы в нашем подъезде живете, да?

— Работаю я тута. — пророкотал Порфирыч, смущенно почесываясь. — А живу на чердаке. Условия, конечно, такое себе, но я привык.

— Так я слетаю за йодом? — начала было Валюха, но в дверь просунулся сычик Злуч с пузырьком в клюве.

— А вату, вату-то забыл! — укорила его тэрэнька, энергично взбалтывая содержимое пузырька.

— Не надо ваты! Ничего не надо! — Зося решительно отвергла помощь. — Не могу поверить, что это был сон. Я так чётко всё видела! И лён рассыпала! И отгон произнесла!

Приподняв подушку, она пошарила под ней и вытащила припрятанный там мешочек. Потянув завязки, перевернула его и потрясла, но внутри было пусто.

— Бублички-курасаны! — охнула невидимая Валюха. — Ты, что же, отгон самолично начитывала? И он подействовал?

— Вроде бы. Я видела, что тень уползла. Только медвежонка прихватила.

— Тень! Медвежонка! — запричитала Валюха. — Получается, что ты во сну и вправду по чужим квартирам гуляла? Как смогла-то, хозяйка?

— Да не знаю я! — в отчаянии выкрикнула Зося. — Пришла сюда, легла и заснула. А потом…

— Ты, главное — успокойся! Дыхание уравновесь. Я травяного сбору запарю, потом чайку сообразим…

— Какого ещё сбору?

— Ромашкового. Ну, и укропного семени к нему присовокуплю. Для успокоения души.

Зося хотела возразить, но Валюха нарочито громко протопала из комнаты, подгоняя перед собой Злуча и лохматого Порфирыча.

— Ты умывайся пока, чипурись. Барышням обязательно нужно чипуриться…

Когда компания вывалилась за дверь, Зося обхватила себя руками и зажмурилась. Следовало привести мысли в порядок и попытаться понять, что же с ней произошло. Хорошо бы было посоветоваться с бабой Чурой, но Зося не помнила, куда подевала платок. Да и толку в нём не было никакого. Обидно, конечно, что предложенная связь не работала. Уж баба Чура точно бы растолковала ей, что за бука приходил к ребёнку!

Стоп! Откуда она поняла, что это именно бука? Почему не подумала про ночницу, например? Или какое-то другое существо?

Про буку как персонажа славянской демонологии она читала, когда готовила магистерскую. Поскольку в колыбельных зачастую обязательно присутствовал этот страшный образ. Мнения исследователей по этому существу разделялись. Одни считали его олицетворением всякого шума, мешающего ребёнку спать, другие утверждали, что это вымысел взрослых, чтобы пугать непослушных детей. Кто-то обобщал под этим именем всех представителей низшей славянской демонологи, но были и такие, кто всерьёз утверждал, что бука — это привидение, «пугалище», похищающее/пожирающее детей.

В её сне бука предстал именно таким чудовищем и явно собирался утащить ребёнка. И если бы не семена льна и те слова, ему бы всё удалось.

Зося и раньше придумывала колыбельные обереги, но никогда не называла их отгоном. И слова у песенок были несколько иные. Не такие просторечные. Казалось, что кто-то вложил их ей в голову этой ночью, подсказал, что именно нужно произнести!

Зося предположила даже, что это была баба Чура. Могла же она найти иной способ взаимодействия с ней, если косынка подвела?

Зосе очень хотелось, чтобы всё было именно так. Не Андрей же с Прасковьей помогли ей и ребёнку?

Стоп. Стоп! А помогли ли?!

Бука, конечно, не забрал малыша, но он утащил его любимую игрушку — медвежонка!

Зося вспомнила, как запричитала Валюха, услышав это.

Что, если бука может воздействовать на ребенка через игрушку?

Что, если тот по-прежнему в опасности??

Нужно отыскать его! Предупредить родителей!

Но как, как это сделать, если она не знает адреса! Не знает даже, кто прятался под одеялом — девочка или мальчик?

Зосины размышления прервала Валюха — принесла запаренный сбор. Помимо ромашки и укропа она добавила в смесь что-то еще, и от резкой горечи настоя у Зоси свело горло.

— Отравить меня хотите? — прокашлявшись, неуклюже пошутила Зося, чем вызвала новый приступ брюзжания у кикиморы.

— Нет бы спасибо сказала, так она еще обзывается! А я и чайку заварила. И мармаладки из пачки достала.

— Я не ожидала, что будет так горько!

— Не ожидала она. Не знаешь, что дают — так не пей! Потом поздно будет пугаться.

— Да вы что, правда меня хотите отра… — поперхнувшись, Зося выплюнула остатки питья.

— Шучу я. Не одна ты пошутить любишь. Пошли на кухонку. Завтракать пора.

Завтракать и правда было пора.

За всеми треволнениями Зося не заметила, что наступило утро.

Сказав Валюхе, что сейчас будет, она переоделась и отправилась умываться.

Косметикой Зося не пользовалась, наскоро ополоснула лицо, небрежно провела расчёской по волосам и, не взглянув в зеркало, вышла на кухню.

Там царило уныние.

Сычик и Порфирычем пригорюнились у стола, с тоской посматривая на горку мармеладок на тарелке.

— Чего губы жмёте? Больше ничего предложить не могу, — категорично заявила Валюха. — Холодильник ночью опустошили.

— Там должны были остаться яйца. — вступилась за холодильник Зося. — Сейчас пожарю омлет. Или лучше блины? Вы любите яичные блины?

Судя по реакции окружающих, блины любили все. И яичные, и из теста.

Зося выбила по одному яйцу в четыре мисочки, разболтала каждое, поперчила, присыпала сухим укропом, себе посолила, а остальным — нет, помятуя, что потусторонние существа не любят соли.

— Соль не забудь! — тут же велела Валюха. — По крупиночке и нам можно. Она ведь не освячёная, нет? Тогда соли, не сумлевайся.

Зося послушно посолила, а потом еще раз разболтала смесь вилкой до однородности, вылила в шкворчащее на сковороде масло и прикрыла крышкой. Через минуту первый блинок был готов. Зося перевернула его на тарелку, а сверху присыпала натёртым пармезаном. В морозилке еще оставалось немного, как раз на четыре блина. Завернув блин рулетиком, пододвинула его сычику, а сама взялась за следующий.

Готовка отвлекла Зосю от тревожных мыслей, и она смогла спокойно поесть.

Дом постепенно просыпался. В подъезде раздавались шаги, переговаривались голоса, и Порфирыч засобирался на пост.

Промокнув усы салфеткой и почесавшись среди колтунов, он отвесил Зосе поклон да поковылял на задних лапах к выходу.

— Заглядывай после смены, — пригласила его Валюха. — В картишки перекинемся, киношку посмотрим.

Зося слегка обалдела от такой наглости, но возражать тэрэньке не стала.

Порфирыч напомнил ей чем-то старого любимого кота, что жил у них когда-то давно. С тех пор миновало много лет, но Зося до сих пор скучала по нему.

— Так! Какие планы на день? — деловито осведомилась Валюха. — Не надумала в торговый центр сгонять? Я и фартушек постирала. Чтобы ты прилично выглядела.

— Позже сходим. Мне нужно зайти к Петьке. Хочу с ним объясниться.

— Ну, сходи, — милостиво разрешила Валюха. — А потом погуляем по центру. Я всё одно от тебя не отстану.

Визит к Петьке оказался неудачным.

Зося долго ждала на площадке, беспрерывно давила на кнопочку звонка, даже стучала. Но ей так никто не открыл.

Только из соседней квартиры выглянула щуплая старушонка, плотно упакованная в ветхую длинную шаль. За годы общения с Петькой Зося сталкивалась с ней всего несколько раз и не помнила её имени.

Пошевелив крючковатым носом из-под низко надвинутой косынки, старуха недовольно прошамкала:

— Чего колотисся, чего лупцуешь? Весь дом ходуном трясётся!

— Я к Петьке пришла. Он мне очень нужен. Вы не знаете, он дома?

— Нету там никого. Я уж и позабыла, когда Петька твой здесь появлялся. Крайний раз две мадамы захаживали. Одинаковые с лица. Побыли недолго. И быстро ушли. А больше никого и не было.

— А когда вы Петьку в последний раз видели? — полученная информация напрягла Зосю. Две мадамы — это, конечно, близняшки. Что, если Петька попал в переделку и поэтому не доступен для контактов??

— Давненько не видала, говорю же. А точно не вспомню. Память у меня что песок… — старушка подкрякнула от смеха и, прихватив Зосю за футболку цепкой лапкой, выдала неожиданное. — Шла бы отсюда. Нехорошо там теперь. Гнилое место.

— В смысле? — Зося попыталась освободиться, но старушка оказалась сильна и держала крепко.

Она придвинулась ещё ближе, выдохнула Зосе в лицо:

— Перевалка. Перевалка там теперь. Так что не стучи больше, а то могут и открыть!

От бабки несло нафталином и залежалым тряпьём. Белые жуткие глаза, не мигая, смотрели на Зосю. И в одном, словно назойливая мошка, мельтешила и подергивалась чёрная точечка зрачка.

— Я… я пойду! — Зося отшатнулась, едва не упав, и понеслась вниз, перепрыгивая через ступеньки.

— Иди, иди. Не заблукай только. — прокрякало ей вслед, и негромко скрипнула закрывающаяся дверь.

Впечатленная встречей, Зося проскочила мимо своей квартиры, миновала несколько пролётов и вывалилась из подъезда в июньское тепло.

Какая жуткая бабка!

Зося едва помнила соседку, но ей показалось, что старуха ничуть не изменилась с тех времен, когда они с Петькой играли в песочнице и ходили в садик.

Петька, Петька!

Что же ты наделал?

Куда вляпался!

Зося думала, что их дружба на всю жизнь, а получилось иначе.

Петька предал её. А теперь скрывается. Боится встречи. И сотовый отключил. Специально шифруется, чтобы избежать расспросов? Или из-за чувства вины?

В то, что с ним случилось что-то плохое, Зося всё-таки не верила. Хотя такой вариант тоже нельзя было исключать.

Свежий ветерок охладил пылающие щёки, принёс тонкую сладость цветущего жасмина, и Зося задумчиво побрела вдоль дома, вывернула на улочку, приостановилась возле маленького магазинчика сувениров. Засмотревшись на выставленные в витрине безделушки, случайно перехватила взгляд стоящего позади парня.

Парень улыбнулся и шагнул ближе, но Зося быстро пошла вперёд.

Ей было сейчас не до знакомств, хотя парень показался вполне симпатичным.

Зося представила, как выглядит со стороны её реакция, и смутилась. Может, парень просто хотел что-то узнать, спросить о чем-то, а она так глупо себя повела!

Что же теперь — так и придётся всех шугаться?

На переходе Зося рискнула посмотреть назад и ойкнула, увидев, что парень продолжает идти за ней.

Андрей! — всплыла в голове ужасная догадка. Точно — он!

Валюха ведь говорила, что он может прикинуться кем угодно!

Андрей меня нашёл! Так быстро нашёл! Что делать? Что же делать??

Зося понеслась вперёд, расталкивая редких прохожих. На повороте едва не сбила бабку с сумкой на колёсиках, и та долго грозила ей вслед кулаком. Но Зося больше не думала о том, как выглядит в глазах окружающих.

Её целью было оторваться от преследования. Спастись!

— Зоська! Ты что ли?? — корпулентная рыжая девица шагнула наперерез от торгового центра, потянув за собой едкое облако «Баккара Руж».

— Т-танька? — выдохнула Зося, не поверив глазам. — Танька! Откуда ты свалилась??

— Из дома. — рассмеялась бывшая одногруппница. — Вчера в рекламке мюли увидела. И мне их срочно надо!

— Ты же вроде в Москву переехала? Петька что-то такое говорил.

— Кто в молодости не совершает ошибок? — поморщилась Танька. — Главное вовремя спохватиться и быстро всё исправить!

Танька была на их потоке самой отстающей студенткой. Она поступила в универ исключительно за знаниями по практической магии, в надежде узнать рецепты зелий и тайные смыслы колдовских ритуалов, и не скрывала своего разочарования, не получив желаемого. Однако учебу не бросила и выстрадала диплом. Зося тогда очень ей помогла, поскольку тема Танькиной работы казалась ей интересной. Потом их дороги разошлись. Зося поступила в магистратуру, а Танька уехала в столицу. И вот теперь случай снова свёл их вместе.

Молодой человек, от которого убегала Зося, прошёл мимо, оценивающе покосившись на Таньку. На Зосю он больше не взглянул, и у неё от облегчения подкосились ноги.

— Ты чего? — Танька придержала под руку обмякшую Зосю. — Не рюмашку ли хлопнула с утра? Вроде не пахнет… Да и слишком экстравагантно для тебя.

— Ты можешь почувствовать алкоголь в этом дурмане?

Липкая обволакивающая сладость Танькиного парфюма отдавала запахом бинтов и гнили.

— Как ты терпишь эту отраву? — поморщилась Зося, стараясь пореже дышать.

— С удовольствием. Если помнишь — я люблю выпендриться и подразнить народ. Хотя, признаться, я так с ними свыклась, что почти и ничего не чувствую. А жаль. Значит, рюмашку не хлопнула?

— Я не пью!

— Прости, прости. Но что я должна была предположить при виде растрепанной тебя в подобном прикиде? Футболка еще нормуль. Но эти штаны с медвежатами!.. Ты в них бегаешь по утрам? Или…

— Или… — пробормотала Зося. — Танька! Как же я рада!

Они никогда особенно не были дружны, но теперь эта встреча показалась Зосе знаковой. Зося решила, что расскажет Таньке обо всём. И плевать на её насмешки!

Кафешка на первом этаже пустовала, и девушки чувствовали себя вполне комфортно.

Потягивая кофе, Таня слушала сбивчивые Зосины признания и ни разу не перебила её.

— Ты мне не веришь… понимаю…

— С чего так? Верю, конечно.

— Правда? — искренне изумилась Зося.

— Ага. Профессия обязывает. — пошарив в обширном шоппере, Танька выложила на столик плоский квадратик, тиснённый золотом. — Вот. Сохрани. Мало ли. Может понадобится помощь ведьмы.

На карточке почему-то была нарисована птица в кокошнике и значилось: Практикующая ведьма. Диагност. Исследовательница паранормального. Собирательница фольклора.

— Диагност?

— Ага. Вроде бабки-знатухи. Диагностирую… ммм… специфические проблемы и помогаю их устранить.

— Вот ты даешь! — восхитилась потрясенная Зося. — И как — нравится тебе такая работа?

— Не жалуюсь. Не представляешь даже, сколько желающих на меня одну! За месяц записываются. Тонечка не успевает фиксировать.

— Твоя подруга?

— Секретарь. Ведёт карточки учёта. У меня, знаешь ли, всё чётко, как в банке.

— И с какими проблемами приходят?

— Да с разными. Чаще — по житейским пустяковинам. Иногда и серьезное просят. Приворот. Отвязку.

— И ты можешь?? Ну — приворот. И отвязку тоже?

— Как бы тебе сказать… — Танька допила кофе и выразительно улыбнулась Зосе. — Умений твоей бабы Чуры и остальных у меня, разумеется, нет. Приходится делать упор на психологию: личный контакт, доверительная беседа, реакция собеседника… Ну, ты понимаешь.

— Не обижайся только, но разве такое прокатывает?

— Еще как! Никто не уходит обделённым и недовольным!

— Даже так?

— Только так! Хотя недавно у меня случился прокол. — Танька аккуратно промокнула губы салфеткой и вздохнула.

— Не сработал приворот? — неуклюже пошутила Зося.

— Там другое. Я про клиентов, конечно, ни-ни. Но эти люди отказались со мной работать. Так что…

— Почему отказались?

— Не знаю. Честно — я даже рада. Слишком сложный случай. У них дочка пяти лет. Боится оставаться одна в комнате. Плохо спит. Кричит во сне, жалуется на какие-то тени… Родители — молодые и упёртые, только недавно разрешили ей спасть со светом. Купили ночник. А до этого — запрещали, велели тренировать волю. Такая вот метода. Считали всё блажью. Капризами. Хотя достаточно посмотреть на малышку, чтобы понять — она на грани!

Слушая приятельницу, Зося вспомнила свой сон — описания подходили полностью: ночник, испуганный холмик под одеялом, тень на стене!

— Ты знаешь их адрес?

— Только телефон. Зачем тебе?

— Ты не поверишь! — Зося торопливо пересказала своё ночное видение.

По виду Таньки невозможно было понять — верит она или восприняла всё скептически, слишком уж явное совпадение не может не удивить.

— Если понадобится — Томочка пробьёт их адресок. — наконец выдала Танька. — Только имей в виду — это уже пятый случай детского психоза за эту неделю.

— Пятый??

— Ага. Я подвисаю кое-где. Почитываю сайты, всё такое… Есть у нас один… интересный, специфический. Там постят случаи из городской жизни, выбивающиеся из нормального ряда. — Танька сделала выразительную паузу и докончила. — Так вот, некая психологиня отметилась, что среди дошколят фиксируются случаи сомнифобии.

— Это…

— Боязь сна. Страх перед засыпанием. Причины могут быть разные. В нашем случае дети боятся, что когда заснут — придёт чудовище и утащит их.

— Бука! Дети боятся буку! Голова кругом, Тань. Получается, что я действительно там присутствовала??

— Или просто обладаешь особым видением. После перенесенного в деревне…ммм… потрясения. Но ты не дослушала. Знаешь, что интересно? Все эти дети — девочки — посещают один элитный кружок. Что-то вроде обучения хорошим манерам и поведению… Разумеется, всё платно и очень дорого. Это вроде закрытого клуба для детей. Угадай — кто за ним стоит?

— Не знаю, Тань. Не хочу гадать!

— Сестрицы с нашего курса! Полина и Владислава. Кстати. особняк, где всё проходит, тоже принадлежит им. Интересно, на какие шиши они его приобрели?

Танька говорила что-то еще, а Зося лишь смотрела на неё, но ничего не слышала.

Слишком потрясли её эти новости. Получалось, что ни одна из сестриц не находится в клинике. Петька точно обманул её!

А еще близняшки охотятся на детей! Зося почему-то была уверена, что появление буки точно связано с ними.

Нынешний день выдался для Тани очень загруженным.

Она провозилась с клиентами почти до самого вечера и сильно устала.

Случаи были несложные, но хлопотные. Словно сговорившись, ей попадались упёртые дамы, и одним лишь психологическим воздействием на них ограничиться не удавалось.

Подробно и обстоятельно разъяснив каждой возможные тяжёлые последствия от спонтанных и необдуманных решений и так и не встретив понимания, Таня перешла ко второму этапу — предложила клиенткам обманку, пузырёк с безобидным содержимым, присовокупив к нему инструкцию о том, по сколько капель нужно добавлять в питьё объектам, чтобы активизировать приворот. Капли нужно было принимать обеим сторонам — Таня настаивала на этом. Это требовалось для того, чтобы объекты влюблённости не опостылели своим обожательницам.

О том, что в пузырьке обманка, знали лишь Таня да Томочка с Тонечкой. А настоящей задачей капель являлось охлаждение пыла настырных дам.

Приворот — штука очень опасная, и принимать претензии да разгребать последствия несчастливых союзов Таня не собиралась.

Перед тем, как начать сеанс, она внимательно просматривала каждую клиентку с подобными запросами, желая убедиться — блажь ли привела ту к ней или серьёзная одержимость. В первом случае помогали капли обманки с начиткой на отвод. Во втором — долгая и сложная работа.

Подобная услуга претила Тане, но, к сожалению, была одной из самых востребованных. Поначалу она собиралась совсем убрать приворот из прайса, но, поразмыслив, решила, что лучше пусть жаждущие заказать его идут к ней, чем к каким-нибудь шарлатанкам, способным поломать людские судьбы.

Рассказ Зоси о пережитом в Патрикевичах, в лесу и у Андрея Таня восприняла с сочувствием и пониманием. Поскольку уже несколько лет знала о существовании иной реальности, и даже бывала в ней.

После завершения учёбы, Таня выпросила у матери старенький автомобиль и поехала по деревенькам, мечтая о встрече с тёмным, потаённым, необычным. Маршруты выбирала хаотично, лишь изредка сверяясь с картой. Чаще всего такие визиты заканчивались ничем — местные игнорировали назойливую девицу, а то и открыто проявляли враждебность. И всё же Таня упорно продолжала попытки. Её будто бы подталкивало и направляло что-то. До тех пор, пока в одну из вылазок не привело почти в необитаемую деревеньку в глухом углу белорусского приграничья.

Таню приняла древняя бабка и, выслушав просьбу, предложила остаться на недельку. Бабка была так стара, что почти не вставала с лежанки. За неё всё пришлось делать Тане. Девушка навела порядок в единственной комнате, собирала ветки для растопки, пыталась научиться управляться с печкой, чтобы прогреть дом. Сентябрь в тот год выдался тёплый, но в доме было сыро и зябко.

В деревне не было ни удобств, ни связи, но Тане всё нравилось. Она испытывала странное умиротворение и радость.

С бабкой они почти не разговаривали, та только отдавала указания — что и как нужно сделать. Питались тоже Таниными запасами — перед поездкой девушка предусмотрительно загрузила в машину воду в бутылках и рюкзак, забитый «сухпайком».

В последний вечер бабка подозвала Таню, показала рукой в угол на потемневший прямоугольник картины в узкой деревянной рамке и попросила, чтобы Таня её сняла. Таня послушалась, приняв картину за икону. Однако она ошиблась — сквозь слой копоти и пыли слабо проглядывал какой-то пейзаж.

Картину бабка подарила Тане в качестве платы за помощь.

Велела беречь и использовать только по необходимости. Не тревожить без надобности. Она сказала — «не трявожыць». Словно картина была живым существом.

И хотя в прерывающейся речи трудно было разобрать хоть что-нибудь, основное пожелание Таня всё же услышала и пообещала, что сохранит подарок. А пожав протянутую, почти невесомую бабкину руку — почувствовала, что пора уезжать.

Выдвинулась в дорогу Таня ранним утром. Бабка лежала тихо, и казалось — спала. Таня хотела разбудить, чтобы попрощаться, но что-то удержало её, а ноги повлекли прочь из дома.

Уже потом, спустя время, она пыталась вернуться — отвезти подарки, узнать, жива ли та бабка. Но так и не смогла найти деревеньку.

Картину Таня восстановить не смогла. Протирала и сырой картофелиной, и влажной губкой, но рисунок оставался невыразительным и тусклым.

На обратной стороне к холсту лепился плоский и грязный мешочек. Внутри него ничего не оказалось. Однако, развязав его, Таня приобрела себе помощницу в двух лицах Томочку-Тонечку, а, заодно, и любимую работу.

И вот теперь, случайно повстречав Зосю, сразу поняла, что с той неладно.

За время, что девушки не виделись, Зося сильно изменилась, выглядела потерянной и раздёрганной, будто бы её что-то подтачивало изнутри. На затылке под волосами слабо просматривалась черная точка в красноватом ореоле — метка, через которую у неё потянули немного энергии, дзядки — как назвала силу Зося, пересказывая историю своих злоключений. Красный кружок указывал на то, что канал до сих пор открыт, и это было плохим знаком.

Таня решила заранее не пугать приятельницу и предложила созвониться вечером. К тому времени надеялась понять — как можно заблокировать дыру. Основная информация всегда приходила к ней интуитивно, но в некоторых, особо серьезных случаях, требовалась помощь картины.

Между сеансами Таня позвонила Светке из флористического, чтобы узнать, приходила ли за дряквой Зося. Как оказалось, дрякву сегодня никто не спрашивал. Покупателей интересовали розы, душистые травы и злаковые. И только одна девушка купила цикламен.

Поблагодарив Светку и отключившись, Таня едва не запулила сотовым в стену.

Зачем она сказала Зосе второе название цветка!

Ведь видела её состояние и понимала, что Зося может облажаться!

Дряква служила им со Светкой чем-то вроде пароля. Когда спрашивали именно её — Светка понимала, что клиенту нужны заряженные цветы. Таких в магазинчике было немного, и над каждым Таня предварительно проводила серьёзную обработку — поливала особенной водой, делала соответствующую начитку, во много раз увеличивающую защитные свойства цветка.

Из-за собственной оплошности теперь придётся заехать к Светке и забрать то, что Зосе действительно нужно. И потом завезти к ней домой. Томочка уже пробила Зосин адрес и телефон, а Тонечка даже несколько раз набрала её, только вот сотовый оказался вне доступа.

Это был настораживающий знак, и Таня пожалела, что не попросила у Зоси какую-нибудь мелкую вещицу: платок, украшение, даже брелок от ключей. С их помощью можно было понять, где сейчас Зося находится и не грозит ли ей опасность.

Едва дождавшись, пока последняя клиентка уйдёт, Таня нырнула в машину и погнала в магазин за цветком. Толком не объяснив Светке причину спешки, забрала дрякву и унеслась. С каждой минутой тревога нарастала, Таня почти физически ощущала, что Зося снова во что-то влезла!

Дверь Зосиной квартиры была приоткрыта, Таня позвала, постучала, а потом шагнула внутрь. Воздух слегка спружинил, отказываясь её пускать, но Таня быстро нащупала брешь в солевой дорожке на полу и спокойно прошла дальше.

— Зося! Ты дома? — позвала она на всякий случай, уже понимая, что Зоси здесь нет.

Невысокая толстенькая тётка тенью метнулась вдоль стены, пытаясь спрятаться, но Таня одним щелчком пригвоздила её к месту.

Валюха было запричитала жалостное, но сбилась, почуяв любимый запах парфюма.

— Хочу! Хочу! Хочу! — заверещала она, принюхиваясь. — Дай подушиться! Дай! Дай! Дай!

— А рыльце на сторону не своротит? — хмыкнула Таня, совсем не удивляясь наглости кикиморы.

— А если и своротит — кто меня увидит, кроме толстой колдовки да домовых? — сразу нашлась та и снова заканючила. — Дай! Хочу! Дай!

— Я не толстая. Я крупная, — рассмеялась Таня. — Будешь и дальше хамить — перевяжу рот.

— Да я что? Я — ничего! — тут же залебезила Валюха. — Отпусти только. Позволь с места сойти, хозяйка!

— Хозяйка у тебя Зося… Хотя подожди… — Таня прищурилась и провела рукой над макушкой тэрэньки, и мелкие тугие завитки волос змейками потянулись к её ладони. — Провела Зоську, да? Обманула! Хозяин-то у тебя колдун. Зачем фартук Зосе подкинул? Шпионить заслал? Признавайся!

— Я… мэээ… бэээ… — в ужасе заблеяла Валюха. Кувыркнувшись через голову, упала на пол напёрстком и покатилась к щели, но Таня не позволила ей сбежать. Зажав напёрсток в кулаке, велела говорить правду. В противном случае пригрозила, что бросит в огонь.

В кулаке заколотилось, затрепыхалось, завыло тоскливо. Причитая, Валюха принялась каяться и просить прощения, но на вопрос не отвечала.

Её выручил сычик Злуч.

Слетев Тане на плечо, он принялся пощёлкивать и гугукать, объясняя, в какую ловушку угодила несчастная кикимора.

Как оказалось, Андрей действительно отправил её шпионить за Зосей, но Валюхе так понравилась другая жизнь, что она решила поменять хозяина. Тем более, что фартук был здесь же. Она даже повязала себе на руку сплетённый из Зосиных волос и ниток браслетик, чтобы тем самым отгородиться от Андреевого влияния.

— Так Зося знала про это? — удивилась Таня.

— Не знала, — всхлипнуло в кулаке. — Я из вшегонялки волоски потянула.

— Откуда?

— Из вшегонялки. Из гребешка её. А что такого-то? Ведь по делу взяла. Не для вредительства!

Кикимора говорила правду, и Таня её отпустила.

А когда Валюха снова приняла прежний облик, вытащила из шоппера косметичку, порывшись в ней, презентовала тэрэньке флакончик Баккары.

— Считай это компенсацией за неудобства.

— Я… Да я! Ох!.. Моё! Моё! Моё! — Валюха выхватила флакон и, забыв поблагодарить, унеслась в комнату — наслаждаться.

А Таня вернулась мыслями к Зосе, вспомнив зачем, собственно, пришла.

На вопрос — где его хозяйка, сычик ответить не смог.

Пришлось подниматься на чердак к Порфирычу.

Подъездный повыделывался для порядка, принялся лениво чесаться, потом запросил вкусняшек, и только когда Таня пообещала вместо вкусняшек плюху — сообщил, что Зоська еще днём куда-то свинтила и больше не возвращалась.

Свинтила Зося в цветочную лавку. Это было стопроцентно. Таня показала Светке фотографию их курса, и та узнала в покупательнице цикламена Зосю.

Получалось, что из лавки Зося подалась куда-то еще.

Интуиция подсказала Тане, что Зося задумала посмотреть на особняк близняшек.

И это было очень и очень некстати!

Возвращаясь с чердака, Таня притормозила возле Петькиной двери, рассматривая зияющий чернотой прямоугольник.

— Чья это квартирка? — поинтересовалась она у Порфирыча.

— Да ейного же парниши. Зойкиного. Но он давно тут не бывал.

— А Зося не могла туда войти? — протянув руки в прямоугольнику, Таня прислушалась.

— Не могла! — фыркнул подъездный. — Я бы знал!

Из черноты сунулось лицо — сморщенное, старушечье, с носом-кочергой. Зашипело на Таню:

— Нету тута чужих. Иди себе мимо как шла!

— Брысь! — щелкнула пальцами Таня, и старуха, истаяв дымком, втянулась обратно в черноту.

Но она сказала правду — Таня не обнаружила внутри Зосиных следов, но на всякий случай квартиру взяла на заметку. Открытый портал-переход в обычной девятиэтажке нужно будет потом постараться изолировать.

Уже у Зоси Таня учинила Порфирычу допрос с пристрастием про нехорошую квартиру: давно ли там переход, пользовался ли им кто? Если да, то сколько раз и когда.

Порфирыч отвечал односложно, демонстративно позёвывая.

— Мне следить некогда. Если и ходют — то мне не докладываются. Беспорядков не чинят, и за то — спасибо. Шмыгнут куда надо и хорошо. Тихо, мирно, без озорства.

— Кому хорошо, а кому и не очень. Оттуда всяко кто пролезть может. И бука в том числе. Зося же рассказывала вам про свой сон?

— А то, а то! — подтвердила вертевшаяся рядом Валюха. — Зоське знак был! От того и пропала наша девчоночка!

— Ну, что-то там калякала. Про буку. — согласился Порфирыч. — Да я особо не прислушивался. К чему мне чужие проблемы.

— Были чужими — станут твоими. — Таня ловко прихватила кота за подранное ухо. — Давай ка, выбирай — на чьей ты стороне?

— Вот додельная! И откуда свалилась на наш подъезд! — взвился Порфирыч, но вырваться не смог. — Пусти, ведьма! Чего взъелася??

— Пока не скажешь — не пущу!

— Отпусти! Ухи и без твоих щипков на непогоду ноють!

— Не слышу ответа! — нахмурилась Таня, сильнее сжав пальцы.

И подъездный не выдержал натиска.

— Да на вашенской стороне. На вашенской, прилипала! Я вообще-то за нейтралитет. Но если такой коленкор намечается — то с вами я. С вами-и-и!

— Вот и молодец! — Таня пригладила свалявшуюся шерсть на спине у кота и пообещала подарить ему колтунорез.

— Сама им пользуйся! — разозлился тот. — А мне каждая шерстинка дорога!

— Принесу, принесу. Нужно тебя облагородить. Можно пока гребешком попробовать, но за результат не ручаюсь. — развеселилась Таня при виде разгневанной мордахи.

— Себя им почеши, — возмущенно пробормотал Порфирыч и, вспомнив о срочных делах, с достоинством удалился.

Сразу посерьезнев, Таня попросила у тэрэньки какую-нибудь из Зосиных вещичек.

— Будешь искать хозяйку по энергетическому следу? — козырнула осведомлённостью кикимора и быстро притащила любимый Зосин кулон, расческу и скрученные в комочек носки.

— Носки специяльно нестиранные захватила. Андрей говорил, что на чистых вещах след теряется.

— Думаю, мы обойдёмся расческой, — Таня поблагодарила Валюху и велела ей выметаться из кухни.

— А посмотреть! — залебезила кикимора. — Очень же хочется! Хоть одним глазком позволь!

— У Андрея насмотрелась. Давай, марш на выход! И сыча прихвати.

Оставшись в одиночестве, Таня посидела неподвижно, стараясь не думать ни о чём. Это нужно было для того, чтобы оттолкнуться от себя настоящей, отрешиться от собственного «я», остаться пустой оболочкой без чувств и желаний.

Благодаря практике, она легко входила в подобное состояние. Но удержать его подольше и сонастроиться с объектом поиска было всё ещё сложновато.

Зажав между ладоней расчёску, Таня ждала.

Картинки проявились не сразу — не картинки даже, а хаотичные образы: вот Зося причёсывается, вот спорит о чём-то с Валюхой, гладит по перьям сыча… замирает у витрины магазинчика… болтает с ней в кафе… поднимается по лестнице… выбегает обратно… вот прижимает к себе горшок с цикламеном… и… и всё!..

Кусочки пазлов смазались в череду помех и пропали.

Тане так и не удалось увидеть, куда дальше отправилась Зося.

Подобное повторилось и с кулоном, и с носками — изображения обрывались на самом нужном месте.

Зося исчезла, растворилась, словно была не человеком, а призраком.

После таких прощупываний Тане требовалась подпитка — хорошая порция мяса, крепкий кофе или хотя бы зеленый чай.

Просить всё это у Валюхи она не стала, решила поехать домой, и уже оттуда повторить сеанс. А если понадобится — обратиться и к картине.

Кликнув тэрэньку, Таня проинформировала её, что уезжает и велела быть на связи на случай, если Зося объявится.

— Вещички её заберу с собой. Заверни их во что-нибудь, — попросила Валюху.

Благоухающая «Баккарой» тэрэнька бросилась выполнять приказ и сунула Тане узелок из старенького платка.

— Ничего лучше не могла придумать?

— Да что? Да что? Да что не так то? — заверещала кикимора. — Чем тебе платочек не хорош? Чистенький. Экологичненький. Мягонький. Пушистенький.

От её верещания в голове застучали молоточки. Таня поморщилась и взяла узелок.

Как же ей всё-таки повезло с приживалкой — молчаливая, тихая, исполнительная! Таня использовала её в качестве секретарши и ни разу не пожалела. К сожалению, по дому Томочка-Тонечка ей совсем не помогала. Таков был уговор. Но это вполне устраивало Таню.

Приехав домой, она сразу прошла на кухню — ей необходимо было восполнить силы.

Оставленный с утра фарш успел разморозиться, и она решила приготовить себе бургер с салатом.

Небрежно настругав в миску капусту и огурец, Таня слепила из фарша котлету, бросила на сковороду без масла, приплюснула лопаточкой.

Собственно, это и был бургер — кроме фарша и специй Таня ничего туда не добавила. Лишь в конце положила сверху ломтик любимого сыра.

Булочка успела зачерстветь, чему Таня даже обрадовалась — она давно задумывалась о похудании и полезном питании, но пока дальше мыслей дело не шло.

Соорудив бутерброд, она налила в огромную чашку кофе, добавила овсяного молока из пакета. Сделала глоток и блаженно выдохнула.

Однако насладиться ужином не получилось — мысли всё время возвращались к Зосе.

Если бы Зося попала в особняк или в нехорошую квартиру, то оставила бы после себя следы. Их то и надеялась разглядеть Таня.

Вот только следов не было! Зося как сквозь землю провалилась!

Не значит ли это, что её засосала иная реальность?

Вполне возможно, что так и есть.

Где бы Зося не находилась сейчас — без помощи точно не сможет вернуться.

А еще эти случаи с детьми и их видениями!

С ними тоже нужно было разбираться.

Бесшумной тенью на кухню скользнула приживалка, и Таня пододвинула ей кружку с остывшим кофе.

— Печенье сама достань. Мне в лом. В холодильнике есть творожок. Диетический. Как вы любите.

Томочка поблагодарила кивком и нырнула под стол.

А Таня поднялась и потянулась.

— Я в кабинет. Буду работать с картиной. Заглянешь потом, проверишь что там со мной.

— Опять болеть будешь. — вздохнула Томочка.

— Переживу как-нибудь. Привыкла.

— А если не вернёшься?

— Вернусь. Не сомневайся даже. Ты пока найди себе занятие. Кофе еще свари. А Тонечке — чай.

— Обойдётся.

— Как знаешь. Я в ваши разборки не лезу. Всё. Я ушла.

В кабинете Таня снова попробовала поискать Зосю с помощью вещей, которые собрала по её просьбе тэрэнька, но кроме помех так ничего не смогла разглядеть. Что ж, иного она и не ждала. Значит, придётся обратиться к картине.

Этот способ был самый действенный, хотя и неприятный. В качестве платы за помощь картина подтягивала у неё энергию, и Таня потом долго восстанавливалась и собиралась с силами.

Картина хранилась на шкафу, завернутая в обычный холщовый мешок. Таня специально прятала её подальше — с магическими предметами следовало взаимодействовать дозированно.

Распаковав потемневший от времени холст, Таня пристроила его на комоде и, погасив свет, стала смотреть на расплывчатое темное пятно.

Привычно сдавило виски, на глаза навернулись слёзы, а когда она смахнула их — на картине уже начали проступать знакомые схематичные очертания деревьев, небо с тусклыми точками звезд и приплюснутый синеватый круг луны.

По ноге прошлось что-то мягкое — это оказался платок, в который кикимора завернула Зосины вещицы. Таня машинально подняла его, и по пальцам тут же пробежала синяя искорка. Раздался треск как от старой пластинки, и женский голос ворчливо поинтересовался:

— Кого там еще чарцяки принесли?

— Свои… — пробормотала Таня, разглядывая комнату, проявившуюся на картине.

— Ну, коли свои — заходи. — пригласил голос. — Неча на пороге торчать.

Из рамы на Таню взглянуло чумазое, с белыми глазами лицо и зашитым черными нитками ртом. Длинные тощие руки метнулись к ней и рывком втянули внутрь картины.

— Ну вот. Сопуша тебе пособила. А то попала бы куда не надобно. Порожек место опасное. Да ты и без меня знаешь.

— Знаю. — Таня оглядела комнату, пытаясь найти ту, кому принадлежит голос.

— Откуда у тебя мой платок? — спросили из-за спины.

Высокая женщина в длинном платье и с косой, венком обернутой вокруг головы, смотрела строго и сердито.

— От подруги. Её Зося зовут. А вы, наверное, Чура?

— Наверное она. Рассказывай, зачем вызвала?

— Это вышло случайно. Я собиралась узнать, где Зося. Она снова вляпалась в неприятности. Пошла в одно место и не вернулась.

— Ты по вещам смотрела?

— Смотрела. Ничего. Картинка не проходит.

— Плохо. Ну ка, присядь на лавку. И дай мне платок. След то Зоськин на нём остался. Попробую её почуять.

— Я не смогла.

— Давай платок! — Чура вырвала его из рук Тани и обмотала вокруг запястья.

Помолчав, разочарованно хмыкнула и покачала головой.

— Не девка — юла! Не сидится ей ровно.

— Вы нашли?

— Ничего! Среди людей Зоси точно нету. Не чувствую её среди людей.

— Я на квартиру грешила. Бывшего её дружка. Петьки. Там сейчас что-то вроде перехода образовалось. Нехорошее место.

— Сестрички не сидели без дела, — задумчиво кивнула Чура. — Зося вполне могла туда влезть.

— Подъездный, местечковый дух, сказал, что её там не было. И он не соврал. Я бы поняла.

— Ну, раз так… — Чура помолчала. — А слышь-ка — в зеркалах не искала её? Если не через переход потянуло, тогда — через зеркало.

— А ведь вы правы! — восхитилась Таня. — Зося может быть в зеркале! И, кажется, я знаю — в каком! Так. Мне срочно нужно наведаться в один особнячок! Уверена, у близняшек много зеркал.

— Утра дождись. По ночи не суйся туда. Вижу, что умелая ты, силу за тобой вижу. Но лучше не суйся. Мало ли что там его стережёт. Утром пойдёшь. И косынку с собой возьми. Для связи.

— Буду носить с собой вместо сотового! — пошутила Таня. — Спасибо вам, Чура!

— Должна будешь, — усмехнулась та. — Зоська сумку-то у нас оставила. Так что скоро ждите гостей.

— Андрея? Кстати! А не мог он утащить Зосю к себе?

— Нет её у нас. Точно нет. Я бы сразу поняла.

— Хорошо. Тогда я пойду?

— Ну, иди. — разрешила Чура. — Сопуша, проводи гостью.

Белоглазая надвинулась откуда-то сбоку и, подхватив довольно крупную Таню, словно пушинку вытолкала её из картины обратно в кабинет.

Таня распласталась на ковре, не двигаясь и открывая глаз — ждала, пока прекратятся кружение с тошнотой. Она чувствовала себя так, словно её прокрутили в стиралке на самом быстром режиме отжима. В висках стучало, по телу разлилась слабость.

Осторожно приоткрылась дверь, пропуская в кабинет приживалку. Она зашуршала холстиной, убирая обратно картину. Потом присела рядом, подсунула Тане под голову подушку. Положила на лоб смоченное в холодном настое травы полотенце. Таня хотела поблагодарить и попросить еще и плед, но не смогла разомкнуть губ.

— Поспи, хозяйка. — пробормотало возле уха. — К утру всё пройдет.

Томочка сама догадалась укрыть Таню, подоткнула плед со всех сторон и шепотом заругалась на Тонечку, не к месту потребовавшую себе чая.

Зося не собиралась встречаться с близняшками. Хотела взглянуть на особняк украдкой, издали. А ещё надеялась встретить Петьку, надеялась объясниться с ним. Мысли о возможном предательстве бывшего друга продолжали подтачивать её изнутри настойчивым червяком.

Особняк, который приобрели сестры, Зося помнила с детства. Взрослые пугали им детей и запрещали даже смотреть в его сторону. Да и сами остерегались подходить поближе.

Долгое время дом стоял пустым и заброшенным. Безжалостное время его не пощадило. В оконных проёмах осколками торчали остатки от стекол, вход был заколочен досками, крыша провалилась. И только вековые липы остались прежними и всё так же окружали особняк кольцом, изолируя от внешнего мира.

Среди местных ходили легенды, что в доме нечисто.

Кто-то говорил, что там можно увидеть призраков. Кто-то считал, что в особняке орудует полтергейст. По версиям третьих в этом месте когда-то проживал колдун и теперь внутри томятся в заточении его слуги.

По этим или иным причинам, но дом оставался без новых хозяев и постепенно ветшал.

И вот теперь всё разом изменилось.

Деревья не позволяли хорошо рассмотреть ни детали реставрации фасада, ни восстановленную лепнину над окнами.

И Зося никак не могла решить — стоит ли ей подойти поближе или всё же не рисковать?

Почему-то её сильно тянуло к дому, что-то словно шептало в голове: «войди, войди, войди». И всё же ей удалось пересилить опасное желание. Перехватив поудобнее горшочек с цветком, Зося повернулась, чтобы уйти и увидела прямо позади себя Петьку!

Он подошёл неслышно. А встретившись с ней глазами — улыбнулся и раскрыл объятия.

— Зоська! Ты? Не верю! Вот так встреча! — Петька сиял начищенным пятаком. — Как ты? Где ты? Что ты? Рассказывай! Столько лет не виделись!

— В смысле — не виделись? Что ты несёшь? — оторопела Зося от такой наглости. — А кафе? А просьба о помощи?? Хватит прикалываться, Петька!

— Какой ещё помощи? Не было такого! — пришёл черёд удивляться Петьке. — Ты что-то путаешь, подруга.

— Ничего я не путаю! — от возмущения у Зоси задергался глаз. — Из-за тебя я в такое влипла! Такое перенесла!

— Зось! Вот чесслово — не понимаю, про что ты!

— Не понимаешь? Придуриваешься! Вы что же — разыграли меня, да??

— Успокойся, Зось. Ну чего ты так распалилась! — Петька зыркнул по сторонам и мягко привлёк к себе девушку. — Пойдём в тенёк, а то солнце жжёт. Ждёшь это лето, ждёшь, а потом от жары сдыхаешь. Всё-таки самое лучшее время года — весна.

Под липами и правда было прохладно, деревья уже отцвели, но лёгкий медовый аромат всё ещё можно было почувствовать.

Петька вдохнул глубоко и улыбнулся.

— Какова красота! Скажи, Зось?

— Не знаю. Наверное. — Зосе было не до восхищений. — Что происходит, Петька? Почему ты отрицаешь нашу прошлую встречу?

— Зось… Ну с чего бы мне её отрицать? Я всегда тебе рад! Мы же друзья, да?

— Были когда-то друзьями. — с горечью констатировала Зося. — Пока… пока… ты не переметнулся к этим…

— Да ладно тебе ворчать! — Петька с нежностью поправил прядку волос возле Зосиного уха. — Я очень дорожу нашей дружбой. Честно-честно.

— Дорожишь? Нашей дружбой? Да ты и думать обо мне забыл! Сестрицы тебе голову задурили!

— Да перестань! С моей головой всё окей. — Петька постучал себя по лбу и ухмыльнулся.

— Думай что хочешь. Только знай — на тебе приворот! Потому и ходишь за ними как бычок на верёвке! — одним махом выпалила Зося и осеклась при виде помрачневшего Петьки.

Он как-то странно дёрнулся и поник. А потом взял её за руку и повёл к дому.

— Отпусти! Я не хочу туда! — запротестовала Зося. — Не хочу видеть близнецов!

— Там нет никого. Мы будем одни. Нужно поговорить, Зося.

— Да о чём разговаривать, если ты всё отрицаешь и врёшь?

— Больше не буду врать. Не вижу смысла. Раз ты знаешь про приворот. Хочу тебе всё объяснить. Это долгая история…

— Я тебе больше не верю!

— Ох, Зось. Знала бы ты только, что со мной произошло! Боюсь, что и правда не поверишь…

— Со мной тоже… тоже много чего произошло! И всё благодаря тебе! — у Зоси всё не получалось успокоиться.

— Прости. Ну, прости. Я не хотел… Это всё они!

— Так ты больше не отрицаешь нашу встречу? — приостановилась девушка. — Что за игры, Петька? Зачем ты меня морочишь?

— Да какие игры, Зось. Сейчас всё узнаешь. Проходи. Кстати, оцени работу мастеров. — Петька подтолкнул тяжёлую резную дверь, пропуская Зосю внутрь. — Скажи, здесь шикарно? Этот дом моя гордость и любовная любовь!

— Твоя гордость? Твоя? Я думала дом принадлежит сестрам!

Петька не ответил. Но Зося не заметила этого — отвлеклась на натёртый до блеска паркет, на старинные пейзажи в вычурных золочёных рамах, на люстру с хрустальными каплями-подвесками, на задрапированные тяжёлой бархатной тканью ниши.

По широкой мраморной лестнице они поднялись на второй этаж. Прошли мимо череды дверей в самый дальний конец коридора. На каждой двери красовались латунные таблички с гравировкой: «Рукоделие», «Рисование», «Этикет», «Музыкальная комната». По бокам от дверей висели светильники с плафонами в виде хрустальных колокольчиков. Обои с блеклыми розочками были подобраны в тон обивки кресел, стоящих вдоль стены. Диссонансом смотрелись здесь только детские рисунки, размещённые на деревянном стенде. Все они были в похожей стилистике — сделанные черным карандашом, изображали то ли пауков, то ли каких-то чудовищ.

Зося хотела притормозить возле них, но Петька потянул её дальше.

— Что это за рисунки, Петь?

— Детишки развлекались. По мотивам какой-то мультяшки был конкурс. Скажи лучше — нравится тебе обстановочка?

— Как в музее. Сколько же сюда вбухано средств? — пробормотала Зося под впечатлением увиденного.

— До фига и больше, — хмыкнул Петька, распахивая перед ней дверь в торце и жестом приглашая входить.

— Наша святая святых, — с гордостью прокомментировал он довольно скромную обстановку внутри небольшой, просто обставленной комнаты. — Присаживайся на диван, Зося. Хватит уже от нас бегать!

Тон его резко поменялся.

А потом кресло, стоявшее у стола, медленно повернулось, и перед Зосей предстала улыбающаяся Полина. Или может быть — Владислава?

Не ожидавшая встречи Зося отшатнулась к двери, но Петька загородил собой выход.

— Приветствую тебя в нашей скромной обители. Неплохо получилось её обустроить, согласна? — светским тоном поинтересовалась одна из близняшек, поглаживая длинную нить драгоценного сотуара. Она по-прежнему предпочитала черные платья в пол и макияж в стиле «панды». Однако тщательно выбеленное лицо изменилось — сделалось меньше и как будто немного усохло, кожа плотно обхватывала кости, щёки ввалились.

— Полина? — голос Зоси предательски задрожал. — Я не ожидала… не думала… Петя сказал…

— Дом привлёк нас своей мрачной аурой. Да ты и сама наслышана о его дурной славе. Мы решили дать ему шанс возродиться. Организовали что-то вроде дневного пансиона для девчушек. Детки играют, общаются, обучаются хорошим манерам…

— Вы молодцы. Серьёзно, молодцы. — забормотала Зося. — Рада была увидеться. Но у меня дела!

— Ну что же, дела так дела. — выразительно вздохнула Полина. — Торопишься придумывать новые колыбельные?

— Откуда ты про них знаешь??

— Слухами земля полнится. Такое умение в маленьком городке не скрыть.

Полина откровенно забавлялась Зосиным смятением, а Зосе всё сильнее становилось не по себе. И она снова повторила, что спешит и даже подтолкнула Петьку, чтобы перестал загораживать дверь.

— Проводи гостью, — Полина махнула Петьке. — Ещё заблудится, чего доброго. Зайдет не туда. Да там и останется… Приятно было повидаться, Зося. Рада, что ты совсем не изменилась. Такая же простушка.

— Зато ты изменилась… — пробормотала Зося себе под нос, но Петька услышал и нахмурился. Но Зосе было всё равно.

Разговаривать с ним больше не имело смысла — после очередного обмана Зося полностью утратила к нему доверие.

Она лишь спросила, где сейчас Владислава. Хотела проверить — скажет он про больницу или нет.

— Соскучилась? — ухмыльнулся Петька.

— Да нет. Просто поинтересовалась. Она, наверное, тоже изменилась?

— Жизнь идёт, мы меняемся… — Петька остановился на площадке перед идущими вниз ступенями. — Но раз уж ты задала вопрос — удовлетворю твоё любопытство.

Петька склонил голову к плечу, улыбнулся кривовато, и черты на лице начали плавно расплываться. И под тихий всхлип Зоси он трансформировался во Владиславу.

— Ты хотела со мной поговорить? — Владислава хихикнула, наслаждаясь Зосиной реакцией. — Зря ты вернулась сюда, Зоська. Осталась бы в деревне и не знала бед. Но теперь поздно.

— Где Петя? Что вы сделали с Петей? — Зося начала медленно отступать.

— Петька? Да здесь где-то… Он вечно толчётся под ногами… Погоди, не спеши. Сейчас найдём и Петьку.

Владислава шагнула к задрапированной бархатом стене и резко отдёрнула ткань.

В полутемной нише помещалась какая-то фигура. Зосе показалось сначала, что это покрытая пылью статуя, и только потом она узнала в ней Петьку!

Он стоял не шевелясь. Взгляд был остекленевший. Замороженный. Петька отрешенно смотрел перед собой, но ничего не мог увидеть.

— Вот и твой дружочек. Куда же ты заторопилась? Больше не хочешь его обнять? Посекретничать с ним? — громко захохотала Владислава вслед несущейся вниз по лестнице Зосе.

Но Зося даже не обернулась на неё.

Подбежав к выходу, рванула дверь, запоздало испугавшись, что та может быть заперта. Однако дверь послушно подалась, и Зося едва успела притормозить, увидев перед собой вместо улицы… зеркало!

Растрёпанная, испуганная, с прижатым к груди цикламеном в горшке она замерла перед своим отражением, не зная, что делать дальше. И вскрикнула от ужаса, когда оно стало меняться.

Черты лица заострились, сделались неузнаваемыми, другими! Фигура изогнулась под немыслимым углом, руки начали удлиняться, потянулись к ней… А потом зеркальная Зося обхватила себя настоящую за плечи и втащила внутрь стекла!

Утро началось для Тани с головной боли, а тут еще Томочка сообщила, что несколько клиентов попросили перенести встречу. Но это оказалось очень кстати, поскольку у Тани на день были другие планы.

Действуя по привычке, она выпила тёплой воды, сделала несколько упражнений на растяжку и занялась приготовлением кофе. Это был обязательный ритуал, приятный момент безделья, помогающий сонастроиться с миром. За кофе Таня обычно отвечала на сообщения, просматривала ленту местных новостей и просто кайфовала.

Перемолов зёрна, Таня ссыпала их на дно турки, добавила немного корицы и кардамона. В чашке развела водой мёд, перелила в турку и поставила её на небольшой огонь. И задумавшись, едва не упустила момент появления пенной шапки.

Невидимая Томочка принесла Тане аспирина, принялась шарить в холодильнике, искала чем бы перекусить, вздыхая и бормоча про повесившуюся в салоне мышь.

Таня её намёки проигнорировала, наткнувшись на тревожную новость в одном из пабликов. Народ обсуждал пропажу девочки-семилетки, перемежая факты домыслами и сплетнями. Информация по существу была скудная — девочка оказалась примерным ребёнком, с родителями не ссорилась и не конфликтовала. Вечером как обычно она легла спать, а утром её кровать оказалась пустой. Вылезти из окна она не могла — детская находилась на втором этаже. Видеокамера во дворе не зафиксировала никакого движения. Никто не проникал в дом и не выходил из него. Но ребёнок как сквозь землю провалился!

Паблик бурлил и пенился, люди строили версии и догадки, а Таня сразу подумала на сестёр. Она не сомневалась в том, что девочку похитили они. Точнее — для них. Кто-то, явно не человек, сделал это по их наущению.

Что же, близняшки оказались сильнее и хитрее, чем она считала. Поэтому намеченный план придётся скорректировать. Первоначально Таня собиралась отправиться в особняк с утра: предложить сестрам что-то вроде сотрудничества, а заодно осмотреться и попытаться «вычислить» Зосю. Но после новостей решила, что сначала заглянет в Зосину квартиру, чтобы поискать Зосю через зеркала. Сделать это у себя Таня не могла — для ритуала требовались зеркала, впитавшие в себя частицу Зосиного отражения.

Поручив Томочке-Тонечке обзвонить оставшихся клиентов и перенести все запланированные на сегодня встречи, Таня уехала.

Дверь ей открыла раздёрганная заплаканная женщина — Зосина мама.

Как оказалось, её срочно вызвали на работу, и вернувшись пару часов назад, она не обнаружила в квартире Зоси.

Дочь не оставила записки, не отвечала на звонки и сообщения.

Таня пришла в тот момент, когда Зосина мать решила обратится в полицию. Таню она не знала. Пришлось сымпровизировать, что они с Зосей условились о встрече. Но раз Зося ещё не вернулась, то она заглянет в другой раз.

Таня заверила женщину, что с Зосей всё хорошо и она скоро придёт, а потом быстро распрощалась.

Постояв в нерешительности у подъезда, Таня поразмышляла над этичностью поступка, который собиралась совершить.

Она решила применить морок и принять вид Зоси. И теперь убеждала себя, что так будет лучше для всех. Зосиной маме всё равно нельзя рассказать правду о дочери. А ей самой требуется доступ к зеркалам.

Была — не была!

Таня провела рукой перед лицом, и наблюдающая за ней из окна старушка испуганно перекрестилась, когда вместо высокой и крепко сбитой рыжей девицы появилась бледная худощавая Зося.

Мать плакала от радости, обнимала, говорила что-то. Пристально глядя ей в глаза, Таня соврала про подработку и ночную смену. И мать поверила, отстала, попросив только впредь писать хоть короткие сообщения. Еще раз поцеловав мнимую дочку, оглядела её с улыбкой и заторопилась на работу.

А Таня отправилась в Зосину комнату.

Из стены выглянула тэрэнька. На неё морок не действовал.

Повздыхав, поинтересовалась у Тани — что же им теперь делать?

— Мамаша так испереживалася, так издергалася, что я хотела всё рассказать!

— Но вовремя прищемила язык? — Таня распахнула дверцы шкафа, разглядывая вещи на полках. — Как ты представляешь ваш разговор?

— А никак…

— Правильно. Мать и без него раздёргана. Хочешь, чтобы у неё случился инфаркт?

— Хочешь, не хочешь… А делать-то что? Нету ведь Зоськи! Нету!

— Придумаем что-нибудь. — Таня начала перебирать Зосины майки, вызвав недовольство кикиморы.

— Чегой-то ты сюда полезла? — ворчливо осведомилась она. — Не позволю тырить хозяйское добро!

— Чем болтать — лучше помоги. Мне нужно что-то оверсайзное…

— Это чтобы мешком висело? — проявила осведомленность Валюха. — У Зоськи ничего такого нету. И правильно! К чему ей лишние объёмы!

— Ну и плохо, что нету… — из кома шарфов Таня выудила лёгкий палантин и перчатки. — Попробую поработать с этим.

— Чего задумала?

— Хочу поискать Зосю с помощью зеркала.

— Да ты шо? — ахнула тэрэнька. — Думаешь она с той стороны??

— Предполагаю и собираюсь в том убедиться. А ты помолчи. Не лезь под руку. И сыча придержи.

— Да он у Порфирыча, на чердаке. Как мамашка вернулася — сразу слинял.

— Отлично. Пусть там и остается.

Таня набросила на плечи палантин, с трудом натянула перчатки. Попросила тэрэньку набрать проточной воды, чтобы потом обмыть стекло.

Когда Валюха умчалась, Таня чуть кивнула своему отражению и легонько коснулась зеркала, невидимыми линиями прочертила на нём символ призыва, положила на него ладони и стала ждать.

Сосредоточиться как следует на процессе получалось плохо — разглядывая себя, Таня заметила отросшие корни волос, требующие срочной прокраски. И небрежность линии бровей. И морщинку на переносице. Что-то она запустила себя. Надо бы записаться к косметологу, да и в бассейн неплохо бы…

Подобные мысли были совершенно не свойственны ей во время работы, и это означало, что она начала входить в образ Зоси.

В отражении тоже начали происходить перемены — оно внезапно помутнело, а потом сквозь пелену стали проступать Зосины черты.

Таня отняла руки от стекла, приветственно помахала подруге. Но Зося не повторила жест, наоборот потрогала поверхность зеркала, постучала по ней несмело, в потом затарабанила с силой.

Таню она не видела, смотрела сквозь неё.

За спиной у Зоси был коридор, уходящий в темноту. Больше Тане не удалось ничего разглядеть, хотя она прильнула к самому стеклу.

— Зося! — шепнула Таня едва слышно. — Зося! Ты меня слышишь?

Зося странно дёрнулась, зашарила глазами по зеркалу, будто и правда искала её. Однако увидеть Таню она так и не смогла и, сгорбившись, побрела по коридору. Чем дальше уходила девушка, тем сильнее менялась её фигура, волосы повисли нечёсаными космами, ноги и руки удлинились.

— Ну шо там? — зеркалу сунулась тэрэнька и изображение пропало.

— Ничем порадовать не могу, — Таня зачерпнула из поднесенной мисочки воду и побрызгала на стекло, завершая ритуал.

— Углядела хоть её?

— Углядела.

— И шо? Ну?!

— Зося в зеркальном коридоре. В плену.

— Всё-таки тама! — Валюха немедленно запричитала, и Таня поморщилась.

Голова болела до сих пор, и каждый звук шурупом ввинчивался в мозг.

— Помолчи. Иначе за себя не отвечаю.

— Ох, жалко хозяюшку! — заходилась кикимора, проигнорировав Танину просьбу. — Так мы с ней хорошо спелися! Так подошли друг дружке! Что же теперь — мне новую искать? К Андрюхе ни за что не вернуся!

— Прекрати завывания! Будешь мне помогать.

— К-как помогать? Я в зеркало не полезу! Нельзя мне туда! Сожреть! Обратно не выпустит!

— Толку от тебя там… — Таня потёрла виски. — Кроме шума — ничего полезного…

— Чегой-то — ничего? — обиделась Валюха, но Таня тут же её заткнула.

— Слушай внимательно. Я потусуюсь здесь под видом Зоськи. Чтобы её мать не дёргалась и в полицию не пошла. Незачем ей знать правду.

— Под видом хозяйки? — оживилась тэрэнька. — Дак морочь долго не держится.

— У меня продержится. Не волнуйся. Да и видеться мы будем редко. У матери работа, у меня тоже. Наплету чего-нибудь правдоподобного, чтобы не волновать.

— Не совестно матери врать-то? — всхлипнула кикимора.

— Это кто у нас такой жалостливый выискался? — нахмурилась было Таня, и Валюху словно сквозняком сдуло.

Почти сразу из кухни донеслось звяканье посуды, зашумел на плите чайник, и слащавый голосок тэрэньки позвал Таню «угоститься».

Хозяйкой Валюха была хорошей — из муки, что привезла Зосина мать, моментально соорудила парочку толстых золотистый оладий, подала к ним варенье и засахарившийся мёд.

— Больше двух тебе вредно! Фигуру нужно блюсти! — заявила нахальная кикимора, подавая Тане тарелку.

Но Таня проигнорировала ехидный намёк — обдумывала увиденную в зеркале картинку.

Предположение Чуры подтвердилось — Зося прочно увязла в зеркальной ловушке.

И случилось всё в особняке — Таня готова была поручиться за это. Пропавшая девочка тоже находилась у сестёр. Это стопроцентно. Близняшки уверились в собственной неуязвимости. Потому и решились на похищение. И на одном ребенке точно не остановятся.

Но напрягло Таню не только это.

Зося постепенно менялась!

И если не поторопиться — будет поздно. Спасти её не удастся.

Таня не сомневалась в собственной силе, но не имела ни опыта, ни достаточных знаний о том, как противодействовать ночнице и подобным ей существам.

Заявиться открыто и дать сестрам бой было неосмотрительно и глупо — с порождениями ночницы следовало действовать хитростью и обманом. Кроме того, Таня не была до конца уверена — обе ли сестры поражены чернотой или всё же одна?

Ночницу могла усмирить колыбельная песня знатки. Причём даже невольной знатки, не подозревающей о своей силе. По всей видимости, Зося была именно из таких, не зря же сестры открыли на неё охоту!

Их ловушка сработала.

И теперь ужасное превращение грозило и Зосе.

Несмотря на серьёзность ситуации, Таня решила не спешить и тщательно продумать. В особняк идти ей всё равно придётся, поскольку Зосю можно попытаться вытащить лишь из того зеркала, в которое её затянуло.

Рассеянно ковыряя вилкой оладьи Валюхи, Таня пересмотрела план действий. Но к, сожалению, не знала наверняка — как лучше обезвредить сестёр.

Таня подумала было о Чуре. Но тут же отмела эту мысль. Чтобы пообщаться с ней, придётся воспользоваться картиной. А у Тани на картину были другие планы.

Бабка! Вот кто сможет ей помочь! Ей нужен совет бабки, от которой получила знания и силу вместе с картиной и приживалкой.

Таня подозревала, что той больше нет в мире живых, и это означало, что придётся обратиться к ритуалу вызова. Если его провести неправильно, если растеряться и сбиться — всё может окончиться фатально. И всё же попробовать необходимо, ведь без этого она не сможет помочь ни Зосе, ни похищенной девочке. Не сможет предотвратить другие похищения.

Ситуация осложнялась еще и тем, что вызов следовало проводить на погосте. А Таня даже не знала, где находится бабкина деревня, поскольку в прошлую поездку так и не смогла её найти.

Значит опять придётся действовать через картину. При мысли об этом внутри неприятно поскреблось. После картины она как беспомощное бревно. Что, если она не сможет завершить ритуал как нужно? Что, если она останется в картине, как Зося в зеркале? Кто будет её вытаскивать оттуда? К тому же неизвестно как отреагирует на призыв бабка…

Риск был очень велик, и чем дольше Таня думала об этом, тем сильнее хотела всё бросить.

Но оставить без помощи Зосю и ребёнка она не могла. Никогда не простила бы себе этого.

Приняв окончательное решение, Таня сообщила о нём тэрэньке. Для проведения ритуала ей требовалась помощница. А просить о том Томочку-Тонечку было нельзя, поскольку те были бабкиным наследством и в критический момент могли сыграть против.

Валюха что-то истерически кричала, но Таня стремительно покинула квартиру. Она уже настроилась на предстоящий ритуал и собиралась привезти картину к Зосе.

План Тани оказался неосуществимым — картину невозможно было вынести из квартиры. Возле порога рама раскалялась в руках и начинала дымиться, и после нескольких тщетных попыток, Таня сдалась, испугалась, что картина может сгореть.

Она задумала было спустить её с балкона, но Томочка-Тонечка не дала, крутилась под ногами, зудела комаром, что картину тревожить нельзя.

Что та уже вросла в Танин дом и вынести её — означает вырвать с корнями, разрушить силу.

— Тебе её в наследство передали! Вот ты её сюда и смогла принести. А теперь что же — избавиться хочешь? Картина без места погибнет.

Таня молчала, расстроенная провалом. Но сдаваться не собиралась.

Нужно было срочно придумать что-то другое, и она вдруг вспомнила о Петькиной квартире.

Раз не получилось с картиной — она воспользуется перевалкой!

Таня не знала, как она работает, но надеялась, что сможет управлять своим переходом.

Она попросила приживалку обзвонить клиентов, чтобы отменить все встречи на неделю.

Когда же Томочка-Тонечка разворчалась, что денежки мимо потекут, объяснила — что есть вещи поважнее материальных благ.

— Но как же! — попыталась возразить приживалка.

— Так! Не ной. Всё наверстаем.

— Тебе виднее, — сдалась Томочка-Тонечка и вздохнула. — Береги себя. Не геройствуй, хозяйка.

— Это как получится.

Таня взяла рюкзак и еще раз проверила его содержимое, чтобы удостовериться, всё ли на месте.

В небольшом стеклянном контейнере лежала приличная порция колива, обрядовой каши из разваренной пшеницы, мёда и сухофруктов. Такая каша готовилась не быстро, и если бы не микроволновка — пришлось бы придумывать ей замену.

Рядом с контейнером пристроились завернутые в бумагу свечи: одна предназначалась для вызова усопшей ведьмы, вторая — для того, чтобы выпроводить её и благополучно завершить ритуал. Дым от свечи должен был послужить защитным барьером в случае, если бабка надумает напасть.

Таня не забыла захватить и чёрный флакон «Загорска».

Она любила его холодный мрачный аромат, в котором смешались лёгкие нотки ладана из кадила, свежесть хвойного леса, запах банных веников и вспаханных огородов, и едва уловимая сладость подгнившей листвы.

«Загорск» она хотела использовать для медитативного настроя, чтобы нащупать хрупкую связь с миром усопших и почувствовать среди них ту, с которой хотела поговорить.

В случае, если парфюм не сработает, Таня собиралась воспользоваться костяной пуговицей с платья Томочки-Тонечки. Надеялась, что бабка-ведьма «откликнется» на этот предмет.

Прихватила Таня и платок Чуры, благоразумно решив, что он тоже может ей пригодиться. В последний момент, вспомнив о чём-то, запихнула в рюкзак плитку молочного шоколада.

Подъехав к дому Зоси, она сразу поднялась на Петькин этаж и остановилась на площадке, разглядывая черный провал двери-прямоугольника.

Перевалка являлась чем-то вроде портала — через неё можно было попасть куда угодно. При условии, что желающие это сделать обладают определёнными навыками и защитой. И знают конечную точку своего пути.

— Чаво приташшилася? — ворчливо поинтересовались из приоткрывшейся рядом двери.

— Хочу и стою, — буркнула Таня, не поворачивая головы.

— А нечего тута стоять. Не выставка тута.

— Знаю, что не выставка. Давно им пользовались? — Таня махнула рукой в сторону черноты.

— А тебе что за дело? — белоглазая старушенция выползла на площадку.

— Раз спрашиваю — значит надо.

— Ишь, надо ей. Сунешься туда — да больше не выбересси. Не боишься?

— Нет. — пошарив в рюкзаке, Таня вытащила шоколадку, повертела ею перед бабкиным носом. — Мне нужно пару минут, чтобы определиться с направлением. Придержите меня?

— Дай! — ссохшаяся лапка потянулась к плитке.

— Не слышу ответа! — Таня быстро отступила назад. — Придержите меня?

— Ну, придержу. Только долго не протяну. Уж очень ты в теле.

— Мне хватит пяти минут. — Таня вручила шоколадку старухе, и та с жадностью вгрызлась в обёртку, зачавкала.

А Таня коснулась ладонями черноты, и её стало медленно засасывать внутрь словно в болото.

Позади раздался хлопок и движение прекратилось — Таня зависла посреди пустоты, пытаясь как можно чётче представить бабкин дом, комнату, картину, её саму, лежащую на кровати в тот последний день…

Ничего.

Лишь тихое потрескивание и вздохи старушонки за спиной.

— Ну, долго ты там? Едва держууу… — провыла та, и Таню резко крутануло.

Почти теряя равновесие, она потащила из кармашка рюкзака пуговицу приживалки и зашвырнула её вперёд.

Почти сразу чернота раздвинулась как занавес, и Таню мягко вытолкнуло в образовавшийся проём — прямо к дому, о котором она вспоминала.

Пуговица откатилась куда-то в траву, искать её было бесполезно, да и некогда. Таня решила, что справится без неё и медленно направилась к дому.

Он почти затерялся среди разросшегося кустарника и бурьяна в человеческий рост. И сильно обветшал. Дверь была плотно прикрыта, сквозь грязные запыленные окошки невозможно было ничего разглядеть, и Таня, побродив вокруг, решилась зайти внутрь.

Устраивать ритуал вызова на улице было неблагоразумно и опасно, мало ли кто шляется рядом. Хоть дом и заброшен, но стены еще крепкие, к тому же она сможет запереться на задвижку.

Подтолкнув дверь, Таня вошла.

По лицу что-то мягко мазнуло.

Потревоженная пыль поднялась в воздух маленьким вихрем.

Под ногами жалобно простонали хлипкие доски, словно оплакивали свою хозяйку.

А потом Таня увидела и её.

Бабка всё так же лежала на кровати, чинно сложив руки на груди.

Время превратило её в скелет, обтянутый высохшей кожей.

Лицо полностью заплело паутиной, в одной глазнице притаился мохнатый паук.

Дом стал для хозяйки последним пристанищем.

Что ж, это даже облегчало задачу.

Таня подошла к кровати, принюхалась, но терпкий аромат «Загорска», которым она успела побрызгаться, заглушал другие запахи.

Судя по виду, бабка лежала так давно. И ни разу не вставала, не обернулась ни навью, ни ератницей.

Об этом чётко свидетельствовали нетронутая паутина на лице и крепко сцепленные в замок руки.

Еще немного порассматривав бабку, Таня занялась подготовкой к ритуалу.

Пододвинув к кровати табуретку, выложила на неё свечи и коробок спичек, поставила контейнер с кашей и флакон Загорска.

Закрепив свечу в щели между досками сиденья, подожгла фитилёк и присела прямо на грязный пол.

Свеча потрескивала и слегка чадила, тонкая ниточка дыма потянулась от неё к бабке, поползла вдоль неподвижного тела.

Запах ладана от свечи смешался с нотками Загорска, дымный туман постепенно заполнял комнату. Таня смотрела сквозь него на кровать, пытаясь уловить хоть какие-то изменения.

Вот будто шевельнулись скрюченные пальцы. Вот дрогнула рука. Вот обе ладони оперлись о матрас, и высохшее бабкино тело рывком поднялось и село.

Паутина разорвалась, зубы стукнули друг о дружку, и голова начала медленно поворачиваться в сторону Тани.

— Вот тебе угощение. Откушай, бабушка. — Таня поставила на одеяло контейнер с коливом, и бабка послушно зачерпнула рукой кашу и понесла ко рту, роняя крошки.

Пока она насыщалась, Таня бормотала заговор. Слова нанизывались как на ниточку. И этой нитью Таня мысленно оплетала сидящее на кровати тело, чтобы обезопасить себя.

Когда с кашей было покончено, в голове Тани просипело:

— Зачем потревожила? Зачем подняла?

— За помощью пришла, бабушка! За подсказкой! Не хватает мне ума понять — как укротить ночницу?

Тело чуть дёрнулось, а потом бабка прошипела:

— Встать хочу! Порви сеть!

— Нельзя тебе вставать, — Таня говорила медленно, почти по слогам. — Мы поговорим и снова спать станешь. Я тебе колыбельную спою.

— Н-ночнице… н-ночнице колыбельную… ей колыбельную нужно… остановит её… сдержит… — прохрипело в ответ. — Но прежде — заговор на четыре узла… на четыре угла… луточки-браточки… пошлите соннички…

Бабка осеклась, а потом опять зашипела:

— Порви сеть! Дай до тебя дотронуться!

— Нельзя, бабушка! — как можно твёрже сказала Таня. — Подскажи-ка мне лучше, как вызволить человека из плена зеркала?

— Конец — в начале… — прохрипела бабка. — Чтобы спасти, нужно вернуться к началу…

— А как спасти от ночницы похищенного?

— Вернуться в начало… Конец в начале… Вернись в начало… Порви… порви путы… Хочу тебя обнять…

Бабка содрогнулась.

Зубы клацнули хищно, в глазницах медленно загорелись синие огоньки. Сухонькое тело напряглось и задрожало, а опутывавшие его нити с тихим звоном начали лопаться.

Таня попыталась восстановить защиту, но не смогла, у «поднятой» ведьмы еще оставались силы.

Ситуация выходила из-под контроля.

Еще немного — и бабка, чего доброго, превратится в ератницу!..

Нужно было что-то делать! И немедленно!

Таня быстро затушила первую свечу. Чиркнув спичкой о коробок, попыталась поджечь вторую. Получилось не сразу — руки предательски тряслись, а бабка тем временем спустила с кровати одну ногу!

Гладя на неё через тлеющий слабый огонёк и скрестив пальцы, чтобы он не погас, Таня принялась начитывать запечатывающий заговор.

Она старалась произносить его медленно и громко, и каждое слово эхом отдавалось от стен домишки.

Истошно взвыв, бабка начала заваливаться на бок. Захрипев что-то, в последний раз подняла руку, пытаясь погрозить Тане согнутым почерневшим пальцем, и застыла.

Она лежала теперь полубоком, с ногой, упирающейся в пол.

Оставлять её в такой позе было нельзя. Случись что — и ведьма вновь сможет встать!

Правда подобное возможно лишь после определенного ритуала, но Таня не собиралась рисковать.

Сцепив зубы, она заставила себя поднять ногу мумии и уложила её на кровать. Потом развернула оцепеневшее тело и поморщилась, когда изо рта бабки выполз паук да заторопился назад к глазнице, потянул за собой тонкую липкую нить паутины…

Что ж, ответы получены.

Нужно поскорее убираться отсюда.

Таня похватала вещички, запихнула их в рюкзак, бегом выскочила из домишки.

Лес впереди уже стал размываться, подернулся рябью, почернел.

Таня рванулась к образовавшемуся прямоугольнику, боясь упустить момент.

Оказавшись внутри, прошептала:

— Домой!

И шагнула в пустоту…

Место, в которое попала Зося, выглядело как узкий бесконечный коридор.

Словно погруженная в транс, Зося блуждала по нему как по лабиринту.

Страха не было. Только апатия и холод внутри. На эмоции не осталось сил. Она просто шла и шла, минуя поворот за поворотом, автоматически переставляя ноги как заводная кукла.

Зосю не занимало больше ни Петькино преображение, ни изменившийся облик Полины. Не вспоминала она ни про Таню, ни про детей, к которым приходили ночные опасные духи.

Её больше ничего не тревожило и не волновало.

Оступившись, Зося упала на коленки, ударилась лбом о шершавую стену.

А когда оперлась на неё, чтобы подняться — увидела прямо перед собой… комнату! Стена вдруг сделалась прозрачной, и за ней как за стеклом проявилась до боли знакомая кухня!

Кудрявая Валюха раскладывала на столике карты и что-то с жаром объясняла сидевшему напротив Порфирычу. Кот позёвывал и косился на кастрюльку на плите, и тогда тэрэнька шлёпала его веером по лапе, чтобы не отвлекался. Пристроившийся на спинке стула Злуч внимательно следил за появляющимися из колоды картами, всем своим видом проявляя беспокойство.

Валюха тоже была встревожена — то и дело подливала в маленькую рюмку каких-то капель из пузырька. Подъездный немедленно подхватывал её и опрокидывал себе в пасть, и Валюха снова принималась капать.

Изображение надвинулось поближе, и Зося увидела свою старую неудачную фотографию, поперёк которой лежала карта Дама Пик.

Зося знала, что это недобрый знак. Эта карта считалась предвестницей неприятностей и опасности, за Дамой Пик всегда тянулся шлейф из невзгод и проблем.

Теперь Зосе стало понятно волнение Валюхи — кикимора переживала за неё.

Порфирыч что-то спросил, Валюха ответила, однако Зося ни услышала ни слова — ей «показывали» немое кино.

И пусть. Зосе было всё равно. Она не попыталась постучать в стену, не попробовала хоть как-то привлечь к себе внимание.

По стеклу пробежала рябь помех, и в кухню вошла мама.

Она выглядела спокойной и расслабленной.

Не замечая восседающую за столом компанию, прошла к плите, помешала варево в кастрюле. Потом не спеша заварила себе кофе, взяла зефир из вазочки, присела на диванчик в углу, включила маленький телевизор…

При её появлении в душе у Зоси впервые что-то болезненно дёрнулось.

Ей захотелось туда, на свою кухню!

Захотелось, чтобы мама обняла её как в детстве и пообещала, что всё обязательно наладится.

— Мама… — шепнула Зося. — Мама… Мамочка… Я здесь!

Конечно же её никто не услышал, и тогда Зося затарабанила по прозрачной стене, словно надеялась её пробить.

Картинка дрогнула и поменялась.

Теперь Зосе показывали одну из комнат в особняке.

За столами сидели девочки лет шести-семи, все в серых платьицах и белых кружевных фартучках. Перед каждой лежал белый лист и цветные карандаши. Девочки что-то сосредоточенно рисовали.

Владислава прохаживалась между столами, что-то объясняла, иногда подправляя детали рисунков. Временами будто невзначай поглаживала девочек по волосам, и те сжимались от её прикосновений.

Полина наблюдала за происходящим из кресла. Лицо её скрывала тень, пальцы лениво перебирали жемчужины сотуара.

Крупные, как на подбор, бусины тускло мерцали, и Зося не могла отвести от них взгляд.

В движении рук Полины было что-то гипнотическое, завораживающее, и девочки одна за другой отложили в сторону карандаши, стали смотреть на медленно покачивающееся украшение.

Время шло, сотуар всё так же раскачивался.

И так хотелось подойти поближе. потрогать ровный глянцевый жемчуг.

Владислава встала за спинку кресла, сделала приглашающий жест.

Сидящая на первой парте девочка послушно поднялась и направилась к Полине.

Она шла чуть покачиваясь, взгляд был стеклянный, пустой.

Полина ждала, в нетерпении подавшись вперёд, и, когда девочка приблизилась, положила ладонь ей на лицо.

Некоторое время ничего не происходило. А потом девочку сильно встряхнуло, контуры её тела немного смазались, она сделалась прозрачной, зыбкой как призрак.

Это длилось всего лишь секунду. Когда Полина убрала руку, Владислава отвела бедняжку на место.

А к Полине уже послушно направлялась следующая ученица.

Всего девочек было двенадцать. После короткого «общения» с Полиной они заметно побледнели, сделались вялыми и полусонными.

Переглянувшись с сестрой, Владислава хлопнула в ладоши, возвещая об окончании урока, но девочки так и продолжали неподвижно сидеть.

В классную комнату заглянул Петька, потряс зажатым в руке колокольчиком, и лишь тогда воспитанницы очнулись и рассеянно принялись собирать рисунки и карандаши.

— Петька-а-а… — протянула Зося. — Ты живой?.. Кого же я видела за шторой?..

В ответ на её вопрос Полина повернула голову и посмотрела на Зосю.

Губы её растянулись в тонкую щель, по лицу прошла судорога, полностью искажая знакомые черты.

Сидящее в кресле существо давно перестало быть Полиной.

Зося тихо вскрикнула — и всё пропало.

Перед Зосей была лишь пыльная серая стена.

Некоторое время девушка продолжала на неё смотреть, пока не услышала тоненький всхлип где-то рядом.

Она было подумала, что это просто галлюцинация, но всхлип повторился. Недалеко от Зоси кто-то плакал горестно и едва различимо.

И Зося побежала на голос, боясь его потерять.

За очередным поворотом у стены сгорбилась маленькая фигурка в пижаме. Сотрясаясь от беззвучного плача, прижимала к себе плюшевого потрёпанного медвежонка. Зося узнала его разные глаза-пуговицы — точно такие были в её сне про буку!

— Не бойся! — шепнула она малышке, присаживаясь рядом на корточки. — Не бойся. Ты теперь не одна.

Зося обняла девочку, пытаясь согреть. И та доверчиво прижалась к ней, повернула опухшую от слез мордашку, спросила про маму.

— Мама дома. — Зося постаралась, чтобы её голос звучал спокойно.

— И папа дома? — всхлипнула девочка.

— И папа.

— Хочу к ним! Хочу домой! И мишка хочет!

— Не плачь! — Зося хотела сказать, что за девочкой скоро приедут родители, но не смогла заставить себя соврать.

— Хочу, чтобы мама пришла! Хочу домой! — малышка снова заплакала, а у Зоси вдруг резко потяжелело в затылке, и накатила такая слабость, что пришлось опереться о стену.

— Зося! Зося-я-я… — позвали из-за стены. — Я соскучился, зая!

Сквозь прозрачную преграду девушке улыбался Андрей, шевелили пальцами, словно наматывал на запястье что-то невидимое.

— Прости, зая. Не успел вовремя остановиться. Так соскучился по тебе, что хватил лишку. Сейчас станет полегче.

— Ты… ты… — Зося покрутила головой, пытаясь отогнать тягучую одурь. — Что… ты… сделал?

— Потянул твоего дзядку. — Андрей потрогал пальцем успевшую затянуться трещинку на стекле, через которую просочилась Зосина энергия. — Трудно до тебя достать. Стекло мешает. Поэтому и забрал побольше. Прости, зая, не смог удержаться от вкусного. Раньше тянул понемногу, и ты даже не чувствовала. А сейчас пришлось посильней.

Зося коснулась покрывшегося испариной лба, а в ушах продолжало отдаваться колоколом: «забрал побольше… побольше… побольше…»

Так вот почему ей так скверно и тяжело! И эта рассеянность, вялость, все её оплошности — от того, что у неё почти не осталось связи с дзядкой.

Не осталось внутренней силы, опоры, веры в себя!

— Не надоело тебе там, зай? Может хватит бродить? Давай лучше, возвращайся ко мне. Посидим, посумерничаем. Бабку к тебе не подпущу. Не стану с ней делиться. Обещаю, зай. Верь мне. — Андрей положил руку на сердце и жадно облизнулся. — Соглашайся, зая. Будет немного больно, но я вытащу…

— Размечтался… Я, что, похожа на дурочку?

— Ты и есть дурочка, — заржал Андрей, но тут же посерьезнел. — Соглашайся. Ты там пропадёшь, зая. А со мной тебе будет хорошо. Я больше не буду спешить. По глоточку каждое утро… Посмакую пока можно.

Зосе захотелось плюнуть в наглые глаза, долбануть по ухмыляющейся роже, сделать хоть что-что, чтобы не слышать и не видеть Андрея.

А потом она подумала о плачущей испуганной малышке.

Если она сможет забрать с собой и девочку, если сможет её спасти, то, пожалуй, стоит согласиться.

О себе Зося даже не думала, но малышку можно и нужно попытаться вернуть родителям!

— Андрей!.. Я соглашусь при одном условии! — Зося прокашлялась и решилась. — Пообещай мне, что не тронешь девочку! Поклянись, что причинишь ей вреда!

— Да сдалась она мне! Там нечего брать. По детям у нас ночные духи…

— Вот, и хорошо, что нечего. Но всё равно поклянись! Пообещай, что вернёшь её родителям!

— С чего бы? — хмыкнул Андрей. — Забудь про неё. Девчонка останется там. Двоих мне не вытянуть. Даже не буду пытаться.

— Тогда я тоже останусь! — решительно заявила Зося, и Андрей недовольно скривился.

— Хорошо, хорошо! Я попробую забрать вас обеих. Только помогай мне, не телись. К вам в любой момент могут нагрянуть хозяйки.

Андрей приник к стене, положил ладони на стекло, уставился на Зосю тяжёлым взглядом.

— Нам нужно соединить ладони. Давай же, зая! Сделай это.

Зося послушно потянулась к нему, но малышка повисла у неё на руке, захныкала, запричитала:

— Тётенька, не ходи к нему! Я боюсь! Он плохой!

— Не плачь, милая, — Зося поцеловала девочку. — Всё будет хорошо, обещаю. Андрей, предлагаю вытащить нас по очереди. Так надёжней, и легче тебе. Сначала пойдёт она…

— Нет! — перебил Зосю Андрей. — Сначала — ты!

— Нет. Сначала девочка!

— Я хочу с тобой! С тобой! — рыдала малышка. — Не отдавай меня!

— Дядя отведет тебя к маме с папой. — пыталась упокоить её Зося. — Не бойся! И скоро будешь дома!

— Положи руки! — рычал Андрей. — Зося! Сделай как я сказал!

Не обращая внимания на его тон, Зося потянула девочку к стене.

— Давай положим твои ладошки вот сюда… — заговорила она и осеклась, когда Андрей быстро убрал руки от стекла.

— Сначала пойдешь ты. Потом девчонка. — отчеканил он по слогам, а лицо исказила злоба.

Эта смена в настроении подтвердила Зосину догадку о том, что Андрей не собирался забирать ребёнка. Специально врал ей, чтобы согласилась на переход.

— Без девочки я не уйду! — как можно тверже сказала Зося, и тогда он сорвался.

— Стерва! Тебе же хуже! Не хочешь по-хорошему — выжру тебя здесь и сразу!

Под его взглядом стекло пошло трещинами.

Зосю швырнуло на колени, голова взорвалась болью, что-то начало ворочаться внутри, давить, распирать…

Зося ослепла и оглохла, и насмешливый голос Полины донёсся до неё сквозь вой и треск в ушах.

— А у нас гости? Какой интересный мужчина! Зося, почему ты скрывала это сокровище? Почему не предупредила, что к нам пожалует твой приятель? Мы бы поставили пятый прибор на стол. Подготовились бы к встрече как следует. А теперь мне придётся импровизировать!.. Впрочем, так даже лучше!

Появление Полины спасло Зосю.

Хотя это была не совсем она — всего лишь призрачная проекция одной из близняшек, образ, посланный сюда, чтобы помешать Андрею.

И у неё всё отлично получилось.

Полина отвлекла внимание колдуна от Зоси, и, пока они пререкались и спорили, девушка смогла отползти подальше от стены.

На ногах Зося не устояла бы — Андрей успел потянуть у неё достаточно силы.

Зося ощущала себя беспомощной невесомой былинкой, которую с лёгкостью можно перешибить пополам одним лишь слабым ударом.

В голове продолжало жужжать и потрескивать, сердце заходилось в истерическом стуке.

Хорошо, что малышка была рядом и маленьким якорьком связывала её с действительностью, не позволяя совсем провалиться в беспамятство.

— Я пришёл, чтобы забрать своё! — Андрей прожигал призрачную Полину взглядом. — Эта девка — моя законная добыча!

— Обойдёшься. — грубо оборвала его Полина. — Девка нужна нам здесь. Мы должны обезопасить себя. Должны быть уверены, что она надёжно упрятана и никогда нам не помешает.

— Она и не помешает. Не сможет. Мне немного осталось допить. Отдайте девку — и мы уйдём. Вы больше её никогда не увидите.

— Обойдёшься! Девка — наша и нашей останется. Мы скормим её особняку. Не тебе одному хочется кушать. — призрак Полины гаденько хихикнул. — Этому дому давно не приносили жертв. Мы собираемся устранить эту оплошность.

— В последний раз предлагаю… — угрожающе начал Андрей, но Полина перебила.

— Заткнись, колдунок. А лучше — убирайся!

— Жалкая оболочка! Да я… тебя… — Андрей резко прищёлкнул пальцами, выпуская из-под ногтей огненный сгусток. Тот с силой врезался в стену и, выстрелив фейерверком искр, погас. А сквозь щели противно потянуло палёным.

— Бабкин недокормыш! — презрительно прошипела Полина. — Не дорос еще мне угрожать!

— Не много ли ты о себе возомнила? Жалкая личинка Авигеи!

— Мамушка Авигеюшка меня выпестовала и в люди выпустила! Подсадила к девице-красе, да не к одной. Двое их, сеструшечек на-одно-личико! Двое красавиц. Уж я и сестричку её прибрала-опутала. Успела. Расстаралася-я-я, — противным ломающимся голосом протянула Полина. — А ты, ты, ты — недокормыш! Вот! Без бабки Прасковки — никто! Вот! Вот! Вот!

Она состроила колдуну кукиш и трескуче рассмеялась.

Андрей зарычал в ответ и снова бросился огнём, но пламя так и не долетело до цели.

— Не получается? Вот досада-то! Вот беда-то! — откровенно глумилась над ним Полина. — Ты, пробуй, пробуй, недокормыш. А я посмеюся-я-я-я…

— Я тебя уничтожу! — Андрей припал к стене и шумно подул сквозь трещины.

В зеркальный коридор просочилось едкое вонючее облачко, от которого у Зоси немедленно засаднило в носу и больно ожгло горло.

— Давай, давай, — подбодрила колдуна Полина. — Меня этой отравой не проймёшь, а вот девчонке твоей поплохеет. Может и совсем перекинется, девчонка-то. Давай, давай.

Покосившись на бьющуюся в приступе кашля Зосю, она всё же подула на облачко, загоняя его обратно в щели, и Андрей уже на своей стороне развеял его одним движением пальцев.

— Давай попробуем договориться, — решил он сменить тактику. — Девчонка всё равно не жилец. У неё почти не осталось дзядки.

— Вот, вот. Я вовремя успела. Без дзядки от неё никакого толку, никакой пользы.

— Так отдай её мне, и разойдёмся. К чему тебе бесполезная вещь.

— Девчонка останется здесь. И она, и этот ребёнок. Они нужны дому. Это наша дань месту за то, что принял нас, разрешил использовать в своих целях.

— Дому хватит и одного ребёнка! А нет — так добудешь ещё. Мало что-ли детей вокруг. Пошлёшь за ними своих помощников. Буку или букачку. Да кого угодно. У тебя их целая свита. И все спецы. Кто рядом ошивается, того и пошлёшь. Пускай отрабатывают.

— Когда надо будет — тогда и пошлю. Кого захочу — того и пошлю! Не указывай мне, что делать и кого посылать! — раздраженно зашипела Полина. — Дому требуются двое — женщина и ребёнок! Так издавна идёт! Так и продолжится!

— Ну так замани-используй другую дурочку. А эту отдай мне!

— Не видать тебе её, колдунок! Нажресси теперя другими. — голос Полины вновь поменялся. — Знаю-знаю, сколько девок по твоей вине сгинуло! Помню-помню, скольких сгубил! Матушка-Авигеюшка обо всём нашептала, когда в мир отпускала! Вот! Вот! Вот!

— Давно пора этой бабке шею свернуть! — Андрей сжал кулаки. — Знаю я один обряд…

— Утихни, колдунок. Руки коротки, не дотянесси до неё. Ногти пообломаешь. Занимайся лучше своими подружками, недокормыш!

— Нет, погоди! Я…

— Ты меня утоми-и-и-л. Утоми-и-и-л! Про-ва-ли-вай!..

Призрачная фигура Полины дрогнула и стала распадаться на неровные бледные хлопья.

— Подожди! Мы не договорили! — Андрей в ярости ударил по стеклу, и хлопья подплыли к нему, облепили стену, постепенно скрывая за белой пеленой беснующегося от собственной неудачи колдуна.

С исчезновением Андрея и Полины в коридоре стало пусто и тихо.

Девочка больше не плакала — лишь тряслась да икала от страха.

Зося хотела её обнять, но не смогла пошевелиться. Слишком много силы удалось вытянуть из неё Андрею.

Нужно было сказать что-то ободряющее, нужно было попытаться успокоить малышку, но у Зоси закончились и слова, и мысли. Она чувствовала себя такой же маленькой и беспомощной как девочка. Способной лишь трястись и плакать.

Когда стену снова заволокло дымкой, она обреченно подумала, что это возвращается Андрей, но, по счастью, ошиблась.

Зосе снова показывали её квартиру. Её комнату. Спальню.

Она была совсем рядом — обманчиво близкая и такая же далёкая!

Вот кровать. Вот шкаф. Вот туалетный столик.

На нём среди баночек и пузырьков кто-то пристроил две толстые свечи конусной формы. Это были так называемые ведьмины свечи без фитилей. Их приготавливали, скатывая из воска и трав, и использовали при проведении ритуалов. Зося читала об этом, но «вживую» никогда раньше не видела.

Свечи уже прогорели, и теперь сильно дымили.

Серая мгла расползалась по комнате, постепенно скрывая предметы. Зося даже уловила чуть сладковатый запах сгоревшей травы.

Вот дымная завеса дрогнула, и в её середине образовалось большое пятно.

И в нём Зося увидела… себя! Точнее — своё отражение!

Она зажмурилась, пытаясь отогнать морок, а когда взглянула снова — отражение будто бы усмехнулось и слегка кивнуло.

Тогда Зося медленно подняла руку, потянулась к нему, но отражение жеста не повторило. Наоборот, покачало головой, а потом заговорило с ней!

— Что? Что ты говоришь? Я не слышу… — прошептала Зося, уже ничему не удивляясь.

Отражение вздохнуло и медленно, по слогам повторило фразу.

Один раз. Еще. И ещё.

Фраза была короткая, и Зося напряглась, пытаясь считать её смысл по губам.

Кажется… кажется это было что-то вроде «Я… вас… вытащу»?

Да. Точно. Отражение говорило именно это.

— Я! Вас! Вытащу!

И хотя это прозвучало так обнадёживающе, Зося не откликнулась на это обещание.

Пустые слова. Одни лишь слова.

У неё обычный бред и видения от шока. Вот и мерещится всякое…

В памяти всколыхнулось позабытое знание о том, что увидеть своего двойника — к переменам.

Но можно ли считать отражение — двойником?

Зося снова посмотрела на стену, но лицо отражения вновь смазалось из-за дыма. Он был такой густой и плотный, что у Зоси по эту сторону стены заслезились глаза.

Зося моргнула, прогоняя слёзы, а потом тихо ахнула, увидев за стеклом вместо себя — Таню.

Подруга ободряюще улыбнулась ей, взяла что-то тонкое и острое, похожее на спицу, и медленно провела им по трещинкам, оставленным усилиями Андрея.

От неприятного скрежета тело Зоси покрылось мурашками, а сквозь трещины наконец-то просочился слабый Танин голос. Только вот обращалась она не к Зосе, а к девочке, что была рядом с ней.

— Ты называла кому-нибудь своё имя?

Малышка Тане не ответила, лишь сильнее зарылась лицом в своего медвежонка.

— Ты называла кому-нибудь своё имя? — Таня повторила вопрос, но девочка продолжала молчать.

— Ты знаешь, как её зовут? — теперь Таня смотрела на Зосю.

— Нет… — Зося только сейчас подумала, что до сих пор не поинтересовалась именем малышки.

— Это очень хорошо! — Таня опять улыбнулась и кивнула, а затем попросила Зосю подвести девочку поближе к стене.

— Ты хочешь к маме? — спросила она у крохи.

— Хочу-у-у, — заплакала малышка. — И мишка хочет. Ему здесь плохо.

— Ты скоро будешь дома! Я вам помогу, помогу тебе и мишке. Только ты должна меня слушаться и делать всё, что я скажу. Хорошо?

— Хорошо…

— Умница! И держи мишку покрепче, чтобы не потерять.

— Ты перенесешь нас к мамочке?

— Перенесу… — Таня сдвинула свечи и пузырьки, водружая на столик большую куклу в длинном кружевном платьице. — Смотри, кто у меня есть. Узнаешь её?

— Моя Принцесса. Она красивая, но скучная. И глупая. Я мишутку люблю.

— Как удачно! Значит, ты не будешь по ней скучать. Смотри, я сейчас поднесу Принцессу к стеклу, а ты попробуй взять её за ручку.

— Не хочу! Не хочу её брать! Она мне не нравится!

— Так надо, малыш. Ты должна попрощаться с куклой. Она… отправится к другой девочке. Тебе ведь не жалко поделиться игрушкой?

— Нет. — пролепетала малышка. — Пусть уходит.

— Тогда обними мишку покрепче и возьмись за куклу. — Таня говорила спокойно и уверенно, и только напряжение во взгляде выдавало её истинные чувства.

Таня собирается перетащить девочку к себе! — внезапно сообразила Зося.

Хоть бы смогла! Хоть бы у неё получилось!

Малышка медлила, и тогда Зося приобняла её за худенькие плечики, мягко подтолкнула к стене.

— Давай положим твою ручку сюда…

— Я боюсь! Там плохой дядька!

— Нет, нет. Андрей… дядька уже ушёл. Эта тётя хорошая. Она отведёт тебя домой.

— Правда?

— Правда! Видишь, Принцесса тебе машет? Пожми ей руку, вам нужно попрощаться.

Девчушка, наконец, послушалась и доверчиво потянулась к стене.

Когда она коснулась кукольных пальцев — послышался громкий хлопок, и перед Зосей всё расплылось.

Когда же зрение вернулось к Зосе — стена уже была обычной стеной.

Пропала и Таня. И девочка с плюшевым медвежонком

А возле Зоси на полу сидела Принцесса в кружевном платье.

Малышку с медвежонком Таня сразу отвезла родителям.

Когда первые эмоции от встречи немного поутихли — позаботилась о том, чтобы навсегда стереть из их памяти воспоминания о случившемся.

Ничуть не смущаясь, Таня положила руку на лоб сначала отцу девочки, потом и её матери, с удовлетворением наблюдая как меняется выражение их лиц. В завершение погладила по голове малышку и вручила её куколку-мотанку с маковыми зёрнышками внутри.

— Твоя новая подружка. Береги её! — прошептала вместо прощания и, воспользовавшись растерянностью родителей, сразу же ушла.

Теперь следовало позаботиться о Зосе. К сожалению, так же легко как девочку Зосю из зазеркалья не вытащить. Особняк уже успел почувствовать её и просто так не отпустит. Поэтому Таня собралась воспользоваться подсказкой усопшей ведьмы и отправиться туда, где всё началось. Она решила нанести визит бабке Филониде в Патрикевичи.

От ведьмы Таня получила не только подсказку, ей удалось добрать недостающую силу. Это произошло в тот момент, когда она укладывала бабку на кровать и вынуждена была прикоснуться к ней.

Полученная от контакта сила была так велика, что Таня едва справлялась с ней. Сила рвалась изнутри, требуя от своей новой хозяйки каких-то действий, неважно — хороших или плохих. Теперь Таня отлично понимала, почему ведьма не передала её всю сразу, а ограничилась лишь картиной и помощницей в двух лицах.

Вместе с силой приумножились и знания — стоило Тане только подумать о чём то, как в голове тут же всплывала подсказка.

Именно поэтому ей удалось достаточно легко обнаружить местонахождение девочки, а потом обменять её на куклу.

Для ритуала нужна именно нелюбимая игрушка, с которой девочка проводила бы меньше всего времени. Другое, еще более важное условие успеха заключалось в имени девочки. Точнее в его отсутствии. Её имя не должны были знать ни сёстры, ни Зося — никто.

Родители отдали куклу без вопросов, а вместе с ней и прядку волос, которую тоже попросила Таня.

Зосины волосы Таня забрала у Валюхи. Повезло, что кикимора сохранила немного и вплела их в браслетик.

В изготовлении нужных свечей участвовали почти все.

Соты с остатками мёда умыкнул у кого-то из соседей Порфирыч, оставив в качестве замены клочок своей шерсти.

— Это я им на удачу подкинул, чтобы в лифту не застревали… — бормотал подъездный, наблюдая как Таня положила соты в кастрюльку и, чтобы сберечь время и ускорить процесс, воспользовалась ведьминой силой.

Уже через несколько минут в кастрюле остался чистейший расплавленный воск без мервы.

Под восхищённые вздохи тэрэньки и гуканье сыча Таня покрошила в него прихваченные из дома мелко перетёртые листочки розмарина, сухую полынь и руту. А в конце добавила скрученные в колечко пряди.

Перемешав, выложила массу на пергаментную бумагу и сформировала что-то вроде пирамидки.

— Давай в холодильник упрячу, ты только заверни их в бумажку-то… — Валюха шумно вдохнула нежный, мягкий аромат воска и трав.

— Времени мало. Обойдёмся без холодильника, — Таня поводила над катанками руками, что-то шепча, и свечи почти сразу затвердели.

Прихватив их и куклу, Таня отправилась в Зосину комнату и велела её не беспокоить.

— А вдруг чего понадобится? — Валюхе очень уж хотелось присутствовать при ритуале. — Помощь какая? Или поддержка?

— Поддерживайте меня из кухни! Кстати, Зосина мать скоро придёт с работы. Не забудьте накинуть непрогляд!

— Сделаем. Но может все ж таки позволишь мне с тобой? Я тихонько посижу, мышкой у ног пристроюся…

— И не мечтай! Если тебя втянет в зеркало — вызволять оттуда не стану!

— Как втянеть? Зачем — втянеть? — забормотала испуганно Валюха, а Таня поплотнее прикрыла дверь и, наконец, занялась ритуалом.

Он должен был вывести её на пропавшую девочку.

Таня решила, что сначала попытается помочь ей, и только потом займётся освобождением подруги. То, что малышка оказалась в одном месте с Зосей было большой удачей, но вытащить обеих сразу Таня, к сожалению, не могла. Она уже поняла, что близняшки отправили Зосю в зазеркалье с двойной целью — не только, чтобы обезопасить себя, но и в качестве новой жертвы дому.

Многочисленные легенды, связанные с особняком, утверждали, что тот живой и нуждается в постоянной подпитке из человеческих эмоций и сил.

Между домом и каждым из его владельцев устанавливалась тесная связь, поэтому чтобы выручить Зосю требовалось обезвредить сестёр.

Оценив состояние Зоси через картинку, Таня прикинула, сколько времени подруга еще сможет продержаться. Выходило, что не слишком много. Поэтому в Патрикевичи Таня засобиралась сразу же после того, как вернула девочку родителям.

Она планировала воспользоваться помощью картины и очень надеялась, что перенос не повлечёт для неё неприятные последствия, как раньше. Поскольку в деревне Таня никогда не бывала и не могла сложить в голове картинку, она решила переправиться к Чуре, а уже от неё добираться до нужного места.

Вернув родителям малышку, Таня снова заехала к Зосе и столкнулась там с её матерью. В фартуке Валюхи, с деревянной лопаточкой в руке, мать с изумлением уставилась на незнакомую рыжую девицу, выходящую из спальни дочери. Однако Таня не растерялась и быстро приняла Зосин облик, а потом щелкнула пальцами, переключая внимание женщины.

— Зосенька, ты куда, доча? — с запинкой поинтересовалась та. — Я котлеты нажарила, картошечку запекаю. Посидели бы, поговорили. Как раньше, доча.

— Мамуль, дела. — Таня чмокнула мать в мягкую теплую щеку. — Шеф посылает в мини-командировку. Ему срочно понадобилось прошерстить архивы…

— Как! Опять уезжаешь! — мама всплеснула руками. — А что же без вещей-то, Зось? Когда вернёшься?

— Мамуль, думаю управиться одним днём. Ты не переживай. Я обязательно вернусь! — Таня провела ладошкой перед маминым растерянным лицом, и та сморгнула и улыбнулась.

— Зосенька. Я знаешь, спросить хотела… Неловко говорить даже… ты не подумай, что я ненормальная какая…

— Ну что еще, мам? Я спешу.

— Ты ничего не замечала в последнее время? У нас в квартире? Не слышала голоса? Смех? Тихое пение?

— Да то соседи, мам. Стены же тонкие.

— Я тоже так подумала, пока не увидела в зеркале женщину… — мать слегка покраснела. — Маленькую, кудрявую… Зыркнула на меня и пропала. Только запах остался. Такой неприятный и сильный! У меня даже голова закружилась.

— Это от переутомления, мамуль. Совсем ты заработалась, моя безотказная. Вон, даже из отпуска сдернули.

— Я и правда что-то устала, — мать потерла лоб и вздохнула.

— Вот, вот. Вернусь — отправлю тебя на дачу. И чтобы без возражений! А в зеркале ты больше никого не увидишь. Правда же? — Таня сделала акцент на последних словах, специально для ушлой кикиморы. — Всё, мамуль. Я убежала.

На лестнице к ней сунулся было Порфирыч, но Тане некогда было разговаривать. Велев подъездному приглядывать за порядком квартире, она унеслась к себе.

Дома с порога закричала приживалке, чтобы доставала картину, сама же ринулась на кухню — соорудила несколько бутербродов, налила термос чая, бросила в рюкзачок пачку печенья и несколько конфет. Переодевшись в любимый спортивный костюм, отыскала среди развалов диванных подушек невесомую косыночку Чуры и, не заморачиваясь с ритуалом, шагнула к картине и постучала пальцем по холсту.

— Хозяйка! — Прошелестела за спиной Томочка. — Какие будут указания?

— Разберитесь с клиентами. Для всех я в отпуске. И будьте на связи. Не теряйте меня.

— Сделаем. Береги себя…

— Обязательно! — Таня, не оборачиваясь махнула рукой и снова постучала по холсту.

— Кто там еще? Кого принесло незваным? — ворчливо поинтересовались с той стороны.

И тогда Таня, не отвечая, прыгнула вперёд. Она рисковала врезаться головой в стену, но этого не случилось — пространство вокруг заискрило, и Таню перенесло на поляну к небольшому кривому домику-стогу.

Чура стояла в дверях и щурилась на неё из-под руки.

— Надолго к нам? — вместо приветствия поинтересовалась она.

— Как получится. — Таня поправила лямки рюкзака. — Мне в Патрикевичи надо.

— А Зося?

— Нашлась. Вы были правы насчёт зазеркалья. Она пока еще там.

— Что ж ты её не вытащила? Ведь можешь. — Чура подошла поближе и цепко оглядела Таню. — Силы в тебе прибавилось. Через края плещет-то силушка!

— Я девочку забрала оттуда. А Зосю просто так дом не отдаст. Мне нужно устранить причину всего. А она в Патрикевичах. Вы проводите меня туда?

— Ты знаешь верную колыбельную? Чтобы усыпить её?

— Усыплять ночницу будет Зося. А я хочу обезвредить сестёр. Без этого Зосе не помочь.

— Что ж, так будет правильно… — задумчиво пробормотала Чура. — Ты подожди здесь. Я принесу кое-что…

— Ничего не надо! Подскажите в какую сторону идти и я помчу.

— Не торопись, торопыга. Есть у меня для тебя одна вещица.

— Вещица? — не поняла Таня. — Вы о чём?

— А вот узнаешь…

Чура скрылась в домике, но пробыла там недолго, почти сразу вернулась к Тане, протягивая ей обмотанную черными нитками булавку. Среди них топорщились серым неопрятным комком чьи-то спутанные волосы.

— Вот, вернёшь вещь хозяйке. Это булавка Филониды. В руки не отдавай, прицепи ей на платье. Ну, да ты разберёшься, что нужно сделать.

Таня повертела булавку и спрятала в карман рюкзака, а Чура легонько коснулась её головы и будто к чему-то прислушалась.

— Сила в тебе опасная. Смотри, не оступись. Не дай Авигее себя обморочить. А то ведь во зло тебя сманит.

— Знаю, — кивнула Таня. — Не оступлюсь. Не бойтесь.

— Тогда отправляйся.

Чура неожиданно громко присвистнула и из-за поваленного ствола выглянула всклокоченная голова в шапке набекрень. Уже потом Таня увидела закрученную проволокой бороду, куртёшку мехом наружу, растянутые штаны да стоптанные валенки.

— Карузлик, отведи мою гостью до Патрикевичей. — попросила Чура, и карлик кивнул.

— Иди за ним, он покажет дорогу.

— Спасибо, — Таня снова поправила рюкзак и побежала за шустрым провожатым.

Через лес они прошли без приключений.

Таня позаботилась о том, чтобы не привлекать к себе внимание — пробормотала защитную скороговорку и переобула кроссовки. Идти стало неудобно, зато более-менее безопасно.

Несколько раз над головой пролетала сорока с пышным рыжим хвостом, покрикивала беспокойно, что-то высматривая внизу.

Курнеля — догадалась Таня. Чует меня, а увидеть не может. Летай, бабуся, летай. Пока хвост не прищемили.

Карузлик на курнелю никак не среагировал. Продолжая петлять среди стволов он торопился вперёд, и Таня едва поспевала за шустрым карлой.

Когда появились домики деревни он поклонился и хотел улизнуть, но Таня одним лишь взглядом пригвоздила его к месту.

— Не торопись, братец. Дай-ка руку. — Таня застегнула на мохнатом запястье заговоренный ремешок от часов. — Когда обратно соберусь — он нагреется. Тогда опять придёшь сюда и проводишь меня к Чуре. Ты понял?

Понял, понял. — молча закивал карузлик, и, попятившись, скрылся таки в кустах.

А Таня оглядела покосившиеся строеньица заброшенной деревни и медленно пошла к самому крайнему дому, из окна которого на неё пристально смотрела сморщенная худая старуха в темном платке.

Филонида Паисьевна увидела Таню несмотря на непрогляд.

И это осложняло задачу.

Таня рассчитывала, что сможет быстро нейтрализовать бабку и приступить к ритуалу призыва сестер.

Теперь же следовало что-то срочно придумывать, чтобы усыпить бдительность ночницы и воспользоваться полученной от Чуры булавкой.

— Филонида Паисьевна! К вам можно? — Таня подтолкнула незапертую дверь и ступила в небольшие сенцы.

Её никто не встретил, и потоптавшись на порожке, Таня двинулась дальше, готовая в любую секунду дать отпор неожиданному нападению.

Но ничего не случилось.

Тане позволили пройти.

Комната, в которую она попала, выглядела нежилой и запущенной. Несмотря на солнечный день здесь было сумрачно и стыло. Вся в пыли и паутине выступала из стены нетопленная печь. По углам залегли чёрные тени, на потолке лепилось недостроенное осами гнездо.

Хозяйка стояла возле окна и исподлобья смотрела на Таню из-под нависших складками век.

Если бы Зося оказалась здесь сейчас, то ни за что бы не узнала в угрюмой согнутой старухе улыбчивую и приветливую Филониду Паисьевну. На самом деле в последний Зосин приезд бабка выглядела точно так же, просто отвела Зосе глаза. На Таню же подобные уловки не действовали. И она хорошо видела и длинные ногти-крюки на руках, и коричневую всю в пятнах кожу лица, и босые когтистые ноги, покрытые то ли пухом, то ли мехом.

— Здравствуйте, Филонида Паисьевна! — Таня изобразила улыбку. — А я вот проездом в Патрикевичах. Гостинцы вам привезла от сестёр. Помните девчонок-близнецов? Знаю, что помните.

Бабка ничего не ответила, но Таня продолжила игру. Стащила рюкзак, и покопавшись в нём, положила на грязный стол пачку печенья и несколько конфет. Расчёт был простой — Таня понять, насколько изменения, случившиеся с бабкой, фатальны для неё. Если Филонида проявит к гостинцам хоть какой-то интерес, значит не всё потеряно и можно будет попытаться вытравить из неё Авигею. Хотя, судя по тому, что Таня уже увидела — процесс полного превращения почти произошёл, и Филонида растворилась в черноте сестрицы. Она запустила дом, не вела хозяйство, держалась равнодушно и отчужденно, никак не среагировав на Танино появление. К тому же она отлично видела скрытое непроглядом. И это, пожалуй, было самым главным доказательством необратимых перемен.

Как Таня и предполагала — подарки не произвели на Филониду должного впечатления, она даже не посмотрела на них. Только лишь голодный цвыркун откликнулся благодарным стрекотаньем на Танин добрый жест.

— Филонида Паисьевна…Так я чего приехала к вам… Хочу предложить сотрудничество. Если надо и договор заключим. Мне по работе нужно. Чтобы простаков ловить… У сестёр прям хорошо пошло. Я тоже так хочу! — Таня продолжила беззаботно болтать, чтобы не выдать ночнице своих истинных намерений.

Сама же медленно продвигалась к окну, крепко зажав в ладони булавку.

Чтобы не спугнуть тварь, она заставила себя не спешить и пыталась отвлечь бабку разговором.

И всё же Филонида разгадала её манёвр. Когда Таня подошла совсем близко, бабка быстро шагнула в угол и растворилась среди теней.

Мысленно обругав себя, Таня включила фонарик на сотовом и подсветила темноту.

Филониды в углу не оказалось. Только на стене шевелились и подрагивали чёрной кляксой скрученные в клубок щупальца. Сжавшись от яркого света, они метнулись в сторону и втянулись в щель под следующей дверью.

Всё это очень не понравилось Тане. Ей даже сделалось немного не по себе от прыткости и неуловимости ночницы. Похоже, её план провалился и усыпить бдительность твари не удалось. А если Авигея так и останется тенью, нейтрализовать её с помощью булавки тоже не получится.

— Филонида Паисьевна! — Таня поскребла в дверь ногтями. — Вы меня очень впечатлили. Правда, очень! Может, пора прекратить развлекаться и обсудить наше будущее сотрудничество?

Ничего. Только тоненький стрёкот-вздох из-за печи.

Ну, что же, войдём без приглашения.

Выждав минуту, Таня рывком распахнула дверь шагнула внутрь комнаты.

Темнота подалась ей навстречу, обволокла липкой влажной прохладой, дохнула в лицо затхлостью и пылью.

Луч фонарика потерялся в ней, а потом отключился и телефон.

И за спиной снова тоскливо и пронзительно прострекотал цвыркун.

— Хотите поиграть в прятки? Филонида Паисьевна? Пусть будет по вашему. Я иду искать!

Таня прищёлкнула пальцами, пытаясь высечь огонь. Подобный трюк давался ей очень легко, но именно сейчас произошла осечка.

Таня несколько раз повторила попытку, пока на кончиках ногтей на задрожал слабый золотистый огонёк.

Давай же! Расти! — мысленно подбодрила его Таня, но чей-то вздох из темноты с легкостью погасил не успевшее разгореться пламя.

— Филонида Паисьевна! Перестаньте шалить! — Таня мягко укорила бабку, старательно маскируя нарастающую растерянность. — Ну зачем вы от меня прячетесь? Так гостей не встречают.

Из темноты не донеслось ни звука, ни шороха. Лишь печальной коротенькой трелью вновь напомнил у себе цвыркун.

Опыта взаимодействия в полуночными духами у Тани не было. Никогда раньше ей не приходилось сталкиваться с ними напрямую. Неужели она что-то сделала не так? Неужели в чем-то совершила ошибку? Недооценила их возможности и силы?

Что ж, придётся действовать по-другому. Тане не хотелось открыто демонстрировать свои умения, но ей не оставили выбора.

Она прислушалась к себе, пытаясь «нащупать» доставшуюся от ведьмы силу, а потом зажмурилась, представив как растворяется среди темноты, как сливается с ней, становясь её частью. Сила тотчас откликнулась на это желание, приподняла Таню над полом и мягко повлекла внутрь комнаты.

Тело сделалось невесомым, Таня совсем не чувствовала его, зато обострилось зрение, позволяя разглядеть и неубранную кровать с ворохом тряпок, и стоптанные тапки на запылённом половичке, и перевернутую кверху ножками табуретку. На стене над кроватью расплылось большое подрагивающее пятно. Щупальца-отростки то вытягивались из него длинными плетями, то снова скрывались в колышущейся массе. Вот вместо щупальца изломанным силуэтом промелькнула человеческая рука, вот вынырнула голова с рогами и тут же, схлопнувшись, убралась назад. Что-то напоминающее длинный хвост с мохнатым комком на конце описало дугу, прочертив через стену короткую лаконичную надпись: УБИРАЙСЯ!

Авигея давала понять, что сразу раскусила Таню и теперь предлагала ей отступить. Это было хорошим знаком, поскольку ночница не пыталась противостоять ей. Только интересно — почему? Не хотела связываться или просто не могла? Опасалась ведьминой силы?

Разбираться в причине было некогда, да и не за чем, Таня не собиралась терять на это время.

Подлетев к кровати, она проворковала почти с нежностью:

— Филонида Паисьевна! Или мне называть вас Авигеей? Почему вы так недружелюбны со мной? Я ведь на вашей стороне!

Таня повторила вопрос, а сама мысленно приказала силе вернуть себе чувствительность. И когда тело налилось привычной тяжестью — быстро разворошила груду тряпья на кровати, надеясь обнаружить под ними бабкино тело.

Сверчок разразился на это пронзительной трелью, предвещая ей неудачу.

Так и случилось.

Тела под тряпками не оказалось.

Там лежали лишь сбитые комом подушки да старое скрученное в узел одеяло.

Тени на стене вновь всколыхнулись, будто насмехаясь над Таней. Тонкая длинная плеть руки отделилась от них и острым загнутым когтем вывела на побелке неровную надпись: Убирайся пока отпускаю.

— Филонида Паисьевна! Авигея! Нельзя грубить гостям!

Истерический громкий взвизг цвыркуна почти заглушил Танины слова. И она успела обернуться, чтобы перехватить у подкравшейся сзади бабки тонкую, но прочную сеть-паутину.

Таня рванула её в стороны, но сеть не поддалась. Таня рванула еще, а потом скрутила в комок и спрятала в карман куртки. Возня с сетью помешала ей сразу вытащить булавку, и это дало бабке фору.

— Сильнааа… — прошелестела она с уважением. — Да толку с твоей силы в моём доме. Не захотела… не ушла… теперь меня не виновать… Посмотри-ка на меня, деточка… Посмотри на меня!

Последняя фраза прозвучала приказом, и Таня невольно взглянула в черные дыры-глаза.

Все звуки стихли, а перед Таней возникала её комната в старом родительском доме. Детская кроватка с одеялом в цветочек, деревянная этажерка с книгами. Уставший фикус в горшке на полу. И старое кресло в углу, оставшееся от бабушки. Родители почему-то не стали его убирать, просто накрыли белой простынёй сверху. И сейчас эта простыня слегка шевелилась, словно под ней притаилась жуткая тварь… спряталась другая, неправильная бабушка.

Это кресло пугало маленькую Таню до судорог. Но родители отказывались понимать страхи дочери, считая их глупостью и блажью. А Таня частенько просыпалась ночами от шёпота и тихих смешков, доносящихся из-под простыни, и глубже зарывалась в одеяло, боясь увидеть бабушку такой, как в тот день, когда Таню привели с ней попрощаться. Лежащая на спине со скрещенными руками на груди бабушка выглядела чужой и страшной. Совсем не такой как раньше.

— Таняяя… Танечкааа… Таняяя…

Таня отчётливо расслышала характерный скрип кресла, и шаркающие неуверенные бабушкины шаги.

— Таняяя… Танюшааа…

— Нет! Пожалуйста… Не надо!!

Таня не узнала собственный голос. Неужели это кричала она?

Она! Которая давно ничего и никого не боялась! Которая без страха и сомнения провела опасный ритуал по оживлению ведьмы! Которая спокойно прошла через лес с нечистью движимая интересом и азартом…

Ночнице удалось с легкостью обнаружить её слабое место и оживить детские кошмары и переживания.

— Таняяя… Танюшааа…

Таня зажмурилась, чтобы отгородиться от жуткого воскового лица с запавшим ртом и безжизненными глазами.

Бабушка всё же пришла за ней! Бабушка её заберёт!!

Кресло покачивалось — скрип-скрип-скрип… Шоркали приближающиеся шаги…

— Таняяя… Танюшааа…

Шаги звучали всё ближе и ближе…

Бабушка подошла почти вплотную и тихо засмеялась.

Пахнуло удушающей сладостью.

Что-то мягко коснулось Таниных волос…

— Врагиня… пярэкрутка… — испуганно проверещал цвыркун. — Изведёт нас… если через трубу… изведёт… доберётся!..

— Изведу-у-а-ха-хах… — немедленно откликнулась на это Прасковья-курнеля. — Закляту-у-у самозванку! Уже иду-у-у!

В дымоходе зашуршало и, цвыркун, издав фальшивую трель, быстро заполз под печь.

Таня же, не раздумывая, выдернула из рюкзака косыночку Чуры и, когда с той стороны нетерпеливо поскреблись, сдвинула немного заслонку, оставив узенький лаз.

Однако Прасковья, словно почуяв что-то, притихла, затаилась.

Тане слышно было лишь хрипловатое дыхание бабки, а потом смолкло и оно.

Молчала и Таня. А внутри нарастала злость на так не вовремя явившуюся старуху. Вместо того, чтобы завершить начатый обряд, приходилось теперь разруливать очередную проблему! И это начинало бесить!

Некоторое время ничего не происходило, но Таня терпеливо ждала.

Наконец, из щели потянулась тонкая струйка тумана, и тогда Таня ловко подхватила её за край и стала наматывать в клубок.

Прасковья попробовала вырваться, но Таня не выпустила нить, наоборот — рванула на себя, вытащив бабку из печи.

Вновь обратившись сорокой, та с силой захлопала крыльями, пребольно ущипнув Таню клювом, но была скручена и спелёната в платок Чуры. Не поместился в него лишь перепачканный сажей пышный лисий хвост.

— Отпусти-и-и, самозванка! — бабка попыталась стегнуть Таню хвостом. — Я познакомиться пришла. Взглянуть на тебя хотела. Внучок-пераростак не распознал подмену, а я-то сразу смякнула в чем дело! Вот и полюбопытничала! Пусти-и-и!

— Любопытство сороку сгубило! — Таня завязала мечущийся хвост узлом, окончательно нейтрализовав бабку. — Заметьте — я вас не звала. Вы сами пришли. Теперь не жалуйтесь.

— Да я же с добром! С добром пришла! Полюбопытничать и только! — залебезила курнеля, поняв, что просто так её не отпустят. — А ты вон сильная какая! К твоей силе — да мою бы хитрость добавить, стали бы тогда вдвоем над лесом хозяйками!

— Лес для меня мелковат, — соврала Таня, запихивая спелёнатую ведьму в рюкзак. — Если бы вы целый мир предложили…

— Какой мир, какой мир?? — застрекотала, забилась в путах курнеля. — Ты что удумала, сцерва?! Куды пхаешь меня?? А ну, пусти-и-и!!!

— Совершим с вами небольшой перелёт. — Таня застегнула молнию на рюкзаке, оставив небольшое отверстие для воздуха.

Она не стала ничего объяснять продолжающей верещать бабке — торопилась завершить ритуал. Нужно было перенестись в особняк, вытащить из зеркала Зосю, и уже с ней вновь вернуться сюда, чтобы усыпить ночницу. Наведенные на неё чары должны были развеяться в полночь, и, если не успеть — Авигея снова войдет в силу, а вместе с ней освободятся и сестры.

— Дедушка, — позвала Таня затаившегося за печкой цвыркуна. — Оставляю пленниц на тебя. Не подведи!

— Поторопись… Боязно… — прошелестело чуть слышно. — Колдунок рядом ходит…

— Андрюшенька бабулечку в беде не бросит… — немедленно отозвалось из рюкзака. — Знает, что я здеся. Подождет, подождет, да на таран пойдёт!

— И лобешник разобьёт, — хмыкнула Таня. — Не бойся, дедушка, хвостатый сюда не войдёт.

— И про хвостик его знаешь? — ахнуло из рюкзака. — Вот же хитрая сцерва! Всё пронюхала, всё разведала!

— Потому на вашу хитрость и не клюнула. Своей могу поделиться… — Таня снова проверила состояние Филониды и близняшек, потом выглянула в окно — узнать, прав ли цвыркун насчет колдуна.

Возле заборчика действительно слонялся Андрей, ходил взад-вперёд как маятник, изредка поглядывая на дом.

Это немного осложняло задачу, ведь Таня рассчитывала призвать карузлика, чтобы тот провел её к Чуре. И уже от неё перенестись сначала домой, а потом — в особняк. И вот теперь присутствие Андрея всё изменило.

Таня зажмурилась, мысленно воссоздавая перед собой улицу и внешний вид особняка, но возникшая было картинка распалась на помехи. А из рюкзака прозвучал довольный смех курнели.

— Ты умна. Да я тоже не дурница! Придержу, заторможу-у-у, не выпущу-у-у!!!

Бабка врала — она не могла помешать Тане.

Это её не отпускало от себя место, в котором неупокоенной ведьме было позволено существовать.

Таня не подумала об этом сразу и теперь немного занервничала, пытаясь понять — что делать дальше.

Из зазеркалья так просто человека не вытащить, обязательно нужно сделать обмен. Вместо девочки Таня отправила туда её нелюбимую куклу. Вместо Зоси собиралась перенести что-нибудь из вещей девушки, хотя и не знала наверняка — сработает ли это.

Обмен должен был быть равноценным, и когда Прасковья попыталась проникнуть в дом, Таня сообразила — что она послужит отличной заменой Зосе!

И, к сожалению, не учла очевидного.

— Ну что, съела-выкусила? — продолжала веселиться ведьма. — Не поможет тебе ни твоя сила, ни твой скудный умишко!

И заверещала довольно, когда в дверь грохнул Андрей:

— Баба, ну, где ты там? Открывай мне!

— Вот и внучек пожаловал! Начнёт стучать да бренчать! Не даст тебе покою!

— Баба! Что там? Почему не отзываешься?? — поорал колдун и ударил по двери ногой.

— Тута я, внучечек! — истошно застрекотала курнеля. — Оплела меня гадзючка сетями, перехитрила старую!

— Тётка Фила! Да ты чего там творишь?!..

— Не Фила тут. Самозванка. — забилась внутри рюкзака бабка. — Против самозванки лисунова помощь нужна! Пойди. Приведи. Поторопись…

Удары прекратились. Было слышно, как Андрей топчется снаружи и вздыхает. Вероятно, идея позвать лисуна не слишком ему понравилась.

— Чего ждёшь? Отправляйся!

— А если он откажет?

— Так сделай, чтобы не отказал! Посули ему… — бабка захрипела, когда Таня слегка передавила ей горло, и больше не отозвалась на крики Андрея.

Вместо неё начал нервно посвистывать цвыркун — испугался прихода лисуна.

Проследив в окно, что Андрей ушёл, Таня вырвала у себя волосок, завязала на конце петелькой и, не вынимая из рюкзака курнелю, отвернула платок Чуры да набросила на шею ведьмы импровизированное лассо. Второй конец прядки Таня привязала к ножке стола, а потом перевернула рюкзак. Вывалившаяся из него курнеля немедленно попыталась взлететь, но новая ловушка не отпустила ведьму.

Тонкая волосинка больно давила на горло, и после пары неудачных попыток, курнеля притихла, нахохлившись на полу.

— Посиди и подумай над своим поведением, — велела ей Таня, а потом резко дёрнула за кончик хвоста, выдрав из него приличных размеров клочок.

— Арххх-ха-а-а… — ведьма подскочила от боли и тут же зашлась кашлем.

А Таня, зажав добычу в руке, прошептала в платок:

— Чура! Вы слышите? Мне нужно к вам!

— Слышу. Слышу! Давно меня так не развлекали… — слабо донеслось до Тани. — Ты повяжи на голову платочек мой да скажи, чтобы перенёс к хозяйке.

Таня так и поступила.

И после минутной темноты и глухоты поняла, что сидит на поваленном стволе посреди леса, а перед ней стоит баба с зашитым ртом и машет руками, приглашая её пройти в притаившийся среди травы да кустов домик.

Чура встретила Таню с улыбкой, но поговорить им не удалось — поджимало время.

Поблагодарив хозяйку за помощь, Таня представила подаренную ведьмой картину, и когда прозрачный прямоугольник возник в воздухе, без раздумий нырнула в него головой вперёд. Чура едва успела сунуть ей в руку тонкий прутик и крикнуть, что он может выполнить только одно желание.

Оказавшись у себя, Таня едва отбилась от расспросов Томочки-Тонечки, попросила её заварить кофе покрепче, чтобы прояснить голову. Сама же наскоро умылась, и, постукивая прутиком о столешницу, задумалась над очередностью предстоящих действий.

Задача предстояла более сложная, чем в случае с девочкой.

Чтобы вернуть Зосю, Тане нужно было обязательно явиться в особняк, найти зеркало, через которое затянуло подругу и уже перед ним провести обряд обмена.

В успехе Таня не сомневалась. Её лишь немного напрягало присутствие в особняке Петьки. Она не знала наверняка — в каком он сейчас состоянии, не превращён ли в кого-то, поэтому на всякий случай решила запастись настойкой из корня лопуха и иссопа, помогающей обездвижить нечисть. Настойки оставалось совсем немного — на четверть пузырька, но Таня рассчитывала, что этого хватит.

Кофе сильно горчил — Томочка переборщила с крепостью. И это было даже хорошо — Таня сразу почувствовала себя бодрее.

Она твёрдо решила, что обойдётся своими умениями и знаниями, и только в самом крайнем случает подключит в помощь ведьмину силу.

Рюкзак остался в доме Филониды, сумку тащить тоже не хотелось, поэтому Таня рассовала по карманам курточки пузырёк с остатками настойки, платок Чуры, и клок из хвоста курнели. Прутик оказался длинноват, и она взяла его в руку.

— Возвращайся, хозяйка… — прошептала Томочка-Тонечка.

— Непременно вернусь! — улыбнулась ей Таня и, помахав на прощание, ушла.

До особняка она добиралась пешком. Погода стояла чудесная, лето радовало прохладой и недавним дождём.

Таня позволила себе немного расслабиться и просто шла, наслаждаясь запахами свежести и растущих вдоль улицы розовых кустов.

Некоторое время она постояла возле особняка, разглядывая изменившийся после ремонта фасад. А потом приложила руку к стене, пытаясь почувствовать, что происходит внутри дома.

Пыль. Одиночество. Пустота.

И голод, сильный голод!

Дому требовалась очередная подпитка.

Не означало ли это, что время потеряно, и Зосю поздно спасать??

Таня прислушалась внимательнее, почти распластавшись по стене.

Где-то в глубине раздавалась едва различимая пульсация. Возможно, то был стук Зосиного сердца. И этот звук вернул Тане надежду.

Дверь отворилась легко — дом охотно впустил её внутрь.

Таня, не сдержавшись, ахнула, увидев разруху, запустение и чёрные потеки краски на окнах.

От ремонта и реставрационных работ не осталось и следа.

Поломанная старинная мебель, отслоившиеся полосами обои, выцветшие затертые до дыр ковры под сваленным хламом, разбитая лампочка, свисающая с потолка на длинной проржавевшей цепочке. Запах плесени и тлена.

Казалось, что здесь не осталось ни одной уцелевшей вещи, и Таня почувствовала противный холодок внутри, испугавшись, что зеркало, через которое утянуло Зосю, тоже окажется разбитым!

Встряхнувшись, она медленно стала подниматься по лестнице. Ступени прогибались под ногами, издавая жалобные стоны.

Добравшись до площадки, Таня остановилась, привлеченная слабым движением в затянутой паутиной нише. Немного помедлив, всё же подошла поближе, пристально вглядываясь в густое переплетение посеревших от пыли нитей.

Ступени позади будто бы всхлипнули, заставив Таню подпрыгнуть от неожиданности.

Разозлившись на собственную нервозность, она прищёлкнула пальцами, привычно вызывая маленький огонёк, а потом поднесла его поближе к паутине.

За спиной снова раздался всхлип, и пол дрогнул под чьими-то шагами.

И когда Таня собралась обернуться, на её плечо легла тяжёлая как камень рука.

На неожиданное прикосновение Таня среагировала мгновенно — потянув из кармана пузыречек, сорвала с него крышечку и плеснула за спину остатки защитной настойки.

Позади не раздалось ни звука, но тяжесть заметно ослабла.

А потом Таню резко развернуло и подтолкнуло к ступеням.

Невидимые руки не собирались отставать: тянули за курточку, похлопывали по спине, упорно побуждая её спуститься. Однако в их прикосновениях не чувствовалось угрозы или желания навредить. Таню словно бы направляли в нужное место, и она не стала сопротивляться.

Под лестницей обнаружилась небольшая дверь, задрапированная пыльной занавеской. Заглянув за неё, Таня сначала увидела прямоугольник кирпичной стены, и только потом сквозь морочную завесу проступили непрокрашенные доски и проржавевшая ручка в форме совиной головы.

Противно скрипнули петли, и дверь-обманка приоткрылась.

— Ты хочешь, чтобы я туда вошла… — пробормотала Таня вслух. Это был не даже вопрос — утверждение.

Удивительно, но Таня не только не боялась — она доверяла подсказкам невидимки.

Ведьмино чутьё помогло Тане понять, что подобным образом с ней взаимодействует сам особняк. В каждом его прикосновении она вновь и вновь ощущала тоску и обреченность. И робкий едва различимый стукоток. То было совсем не Зосино сердце. Это билось сердце дома!

А еще Таня больше не чувствовала голода — жадного, нетерпеливого, жаждущего.

Видимо, тот исходил вовсе не от особняка. А от чего-то другого, пока еще скрытого от неё.

Чтобы не оступиться, Таня присвечивала темноту огоньками на кончиках пальцев и медленно спускалась всё ниже.

Наконец ступени закончились, и перед ней возникла небольшая захламленная комната. Развалы никому ненужных вещей плотно заплела паутина, и сложно было разобрать, что скрывается под ней. Но Таня и не пыталась это сделать — её внимание привлёк длинный прямоугольник под черной тканью, прислоненный к стене. Похоже, что ткань единственную здесь не коснулись следы времени, а это могло означать… могло означать, что под ней скрывается то, что Тане так было нужно?

Зеркало!

Под тканью могло быть спрятано зеркало, поглотившее Зосю.

Стараясь на касаться запылённого хламья, Таня пробралась к прямоугольнику и отогнула уголок ткани.

Слабо взблеснула поверхность стекла.

Так и есть. Это было зеркало!

Она не ошиблась! Не ошиблась!!

Таня медленно стянула всю ткань, обнажив гладко отполированное стекло без рамы.

В зеркале отражались вещи и тени, но себя Таня в нём не увидела.

Скорее всего так случилось из-за сработавшей ведьминой защиты. Тане некогда было задумываться об этом.

Сделав огоньки поярче, она внимательно осмотрела стеклянную поверхность, и по обеим сторонам зеркала обнаружила нацарапанные каракули незнакомых символов. Под Таниным взглядом знаки расплылись в черные полосы, и она не успела разобрать, что они означали. А когда попыталась прослушать зеркало и провела ладонями над стеклом, то отчётливо ощутила исходящий от него голод.

Вот значит как.

Получается, что зеркало совсем не связано с особняком.

Скорее всего оно принадлежит сестрам!

Поэтому дом и привел её сюда.

Он хочет помощи. Он хочет избавиться от этой занозы!

Пока Таня рассматривала зеркало, картинка в нём успела поменяться.

Отражение комнаты расплылось, потом исчезло и стекло, а перед Таней появился длинный, скрывающийся в темноте коридор.

Послышались тихие всхлипы.

Кто-то медленно приближался из темноты, какая-то неясная, покачивающаяся словно под ветром, фигура.

Когда она подошла ближе и подняла голову, Таня узнала в ней Зосю.

Подруга сильно изменилась, словно провела в плену зазеркалья не дни, а годы.

Сейчас это была лишь тень прежней Зоси. Она протягивала к Тане трясущиеся руки и шептала:

— Больше не могу… не могу… не могу…

— Я тебя вытащу, Зоська! — Таня тоже потянулась к подруге, но сильные руки невидимки успели удержать её на границе, не позволили пересечь опасную черту.

Заметив, что добыча ускользнула, Зося скривилась, лицо её смазалось, потекло, образовав на полу мутную лужу.

Картинка вновь сменилась стремительно, и вместо Зоси в зеркале появился Петька.

Прошло много лет с тех пор, как они виделись, но Таня сразу его узнала. Хотя Петька и походил на каменного истукана, а глаза его были пустыми, неживыми. И всё же несмотря на это он силился что-то сказать, Таня не видела — скорее чувствовала, как напрягаются, пытаются разомкнуться непослушные губы парня.

— П-помоги-и-и… — донёсся до Тани то ли стон, то ли мычание. — Вытащи нас-с-с…

— Я помогу! — начала говорить Таня, а вместо Петьки в зеркале замелькали тени. Уродливые образы сменяли друг друга, являя Тане жуткие порождения ночницы. Бука, букачка, криксы-вараксы, бадай, бомка, буканка, буван вились густым черным роем, тянулись к Тане, пытались запутать её мысли, усыпить память, заманить внутрь…

— Чур меня! — Таня с трудом оторвалась от их разглядывания и набросила на зеркало кусок ткани.

Если даже у неё после контакта с этими существами потяжелела голова и мысли сделались вязкими словно кисель, то что тогда говорить о Зосе и о детях!

— Кто звал меня? — тихонько проворчало из кармана, и Таня быстро вытащила платочек Чуры, встряхнула, расправила, поводила им по сторонам, транслируя окружающую её картинку.

— Я нашла зеркало. Оно пытается сопротивляться. Пугает меня…

— А дом?

— Дом ни при чем. Всё дело в зеркале. А оно принадлежит сестрам.

— Тяжёлое поди?

— Да вроде бы нет… — вопрос Чуры удивил Таню, и она попробовала приподнять стекло, взявшись за него через ткань.

— Забрать бы его оттуда. Обряд у себя проведешь. Дома и стены помогают.

— Я боюсь. — честно призналась Таня. — Боюсь навредить Зосе. И Петьке тоже. Что если я заберу зеркало, а они останутся здесь?

— Дом и зеркало не связаны. Это твои слова.

— Да. Да, но…

— Тогда забирай его!

— Не знаю…

— Да ты не под морочью, девочка? Не сомлела ли под ихними очами? Время движется к ночи! Опоздаешь — никому не поможешь!

— Почти сомлела, — призналась Таня. — Но уже пришла в себя. Не переживайте. Никуда я зеркало не понесу. Попробую поработать отсюда.

— Повяжи платок на голову. Хочу всё слышать! — велела Тане Чура.

— Как скажете, — Таня выполнила просьбу и завершила разговор.

— Я сейчас буду занята. — обратилась она к дому. — Ты не мешай, хорошо? Не дёргай меня.

В ответ потянуло сквозняком и вздохнуло, запорошив Танино лицо пылью.

— Не вздыхай! Я буду осторожна. Больше не потеряю контроль.

Невидимая рука легонько похлопала Таню по плечу, а потом потянула за ткань, снова освобождая зеркало.

Теперь Таня увидела в нём себя — бледную, перепачканную в пыли, с налипшей на волосы паутиной.

— Уходи-и-и. Не отдам её! — отражение приникло к стеклу близко-близко и зашипело на Таню.

— Уйду. Не волнуйся. — кивнула ему Таня. — Доделаю кое-что и смотаюсь отсюда.

Зеркальная она сморщилась и опять зашипела. А Таня прищёлкнула пальцами, вызывая огонёк и, когда он появился, легонько подула, пустив крошечное пламя по воздуху.

Когда последовал новый щелчок — пламя дрогнуло и от него отделился огненный язычок. Потом еще один. И еще.

Мерцающие огоньки окружили зеркало со всех сторон, а в нём снова возник коридор. И из него к Тане пошатываясь брела Зося.

— На ловца и зверь бежит! — пробормотала Таня и вытащила из кармана клочок меха от хвоста курнели. Замена была конечно неравная, но Таня надеялась перехитрить зеркало. Пошептав над клочком, она подбросила его в верх, и тот откликнулся трескучим стрекотанием, приняв облик сороки с лисьим хвостом.

Склонив голову на бок, Зося смотрела на скачущую по полу курнелю без эмоций, и Таня поняла, что зеркало снова пытается её заморочить.

— А вот я тебя поглажу… — пропела Таня и быстро провела рукой по стеклу, приказав силе стереть обманку.

Получилось с первого раза. Лицо лже-Зоси исчезло как под ластиком.

И когда в зеркале остался лишь коридор, Таня стащила с головы платок Чуры и позволила ведьминой силе действовать самой: быстро-быстро проговорила пришедшие на ум слова, поплевала на зеркало, а потом уставилась в его глубину, пытаясь «нащупать» место, в котором сейчас находится подруга.

Глаза закрылись сами собой. Таня мысленно коснулась стекла пальцами. Представила, как оно растворяется под её ладонями. Потом с лёгкостью проскользнула внутрь зеркала, полетела по темному коридору.

Ощущения были странными. Таня будто бы оглохла и ослепла. Волны холода накатывали на неё со всех сторон, и тело постепенно коченело.

И вдруг откуда-то сбоку повеяло теплотой. Таня робко потянулась туда, боясь упустить, потерять. Она представила, что тепло — это луч и сразу же нащупала тонкую трепещущую нить. Медленно-медленно, не выпуская её из руки, стала продвигаться вперёд к заветной цели.

Постепенно становилось всё теплее и теплее. И хотя волны холода продолжали клубиться вокруг, стараясь оттереть Таню от нити, её уже было не остановить.

Минуя поворот за поворотом, она неслась через зазеркалье, пока не наткнулась в одном из глухих тупиков на лежащую у стены Зосю.

— Нашла! — Таня обхватила Зосю за плечи и повлекла за собой. — Нашла! Нашла! Нашла!

Зося безжизненно висела в её руках, но это было сейчас не важно. Главное — что она нашлась. И можно провести замену.

Ощутив перед собой твердую поверхность зеркала, Таня выпустила Зосю из рук, и, встряхнувшись, очнулась.

Огоньки продолжали освещать стекло, и теперь с той стороны к нему приникла настоящая Зося.

Повинуясь Таниной воле, курнеля вновь разразилась пронзительным стрекотом, а потом скакнула на зеркало, клюнув Зосю в лоб.

— Прочь! Лети прочь… — прошептала Зося, распахнув глаза. — Не хочу… ты ведьма… зло…

— Ты видишь её. — громко и отчётливо проговорила Таня.

— Я… вижу… её… — прошелестела Зося едва слышно и покачнулась. Таню она будто не замечала, всё внимание девушки поглотила крутящаяся перед стеклом птица.

— Позови. Позови её! — последовал немедленный приказ.

— Нет… не хочу… не надо…

— ПОЗОВИ ЕЕ!

— Зачем?..

— ПОЗОВИ!

Таня провела руками перед стеклом, и Зося впервые посмотрела на неё. Глаза её вытаращились, рот округлился в изумлении, она хотела что-то сказать, но Таня перебила:

— ЗОВИ!

Что-то особенное прозвучало в ее голосе, и Зося, наконец, послушалась.

Протянув руки, она шепнула:

— Лети ко мне! Лети сюда!

Послышался громкий треск. Стекло лопнуло, и сквозь образовавшуюся длинную трещину курнеля протиснулась внутрь зеркала, а когда вспрыгнула на Зосину руку — девушка исчезла!

Позади Тани кто-то тихо всхлипнул и вздохнул.

Освобожденная Зося сидела на полу, растерянно оглядывая заваленную хламом комнатушку.

— Где… мы? Что… случилось? Не помню… Ничего не помню…

— Помолчи. Мне нужно завершить кое-что… — сжав руку в кулак, Таня напряглась, представив, как зеркало разлетается в пыль, а потом метнула в него сгусток яркого света.

Ослепленная светом, Зося зажмурилась, но ожидаемого взрыва не последовало. Огненный шар завис перед стеклом, и кто-то невидимый ловко набросил на него темную тряпку. Повалил дым, завоняло палёным, а потом Таня, словно спохватившись, резко хлопнула в ладоши, заставив шар рассыпаться пеплом.

— Эмоции — зло! Правда, Зоська? — тяжело дыша, Таня повернулась к подруге. — Я, кажется, немного увлеклась… Ты сама-то как? В порядке?

— Я… не знаю… наверное… — пробормотала сбитая с толку Зося. — Только в голове туман какой-то… И цветок! Я потеряла цветок! Цикламен!

Зося снова растерянно заозиралась вокруг, а Таня не спешила объяснить подруге — что происходит.

Сконцентрировав внимание на зеркале, она поводила руками над стеклом, и его поверхность постепенно затянуло чем-то похожим на плотную сетку.

— Так будет лучше. А тебе спасибо за идею. И вообще — спасибо. За всё. — поблагодарила Таня непонятно кого, и в ответ послышался вздох. — Мы зеркало с собой прихватим. Как Чура и предлагала. А Петька пока поторчит у тебя.

Снова вздох.

— Петька? — изумилась Зося, едва не упустив обнаруженный на полу странно знакомый вязанный платочек. — Петька — здесь??

— Здесь. Куда ему деться. Каменным чурбаном в нише торчит. Никуда не убежит.

— Каменным?! Чурбаном!.. Но как же…

— Ау, дзейка! — вдруг донеслось из платка сквозь лёгкую трескотню помех. — Что там у вас? Получилось у тебя? Вытащила подружку?

— Чура?.. Баба Чура! — ахнула Зося и поднесла платок поближе к лицу, словно надеялась увидеть говорящую с ней бабку.

— Какая я тебе баба! — фыркнул голос насмешливо, и Зося немедленно покраснела, вспомнив, насколько Чура изменилась внешне.

Её голос пробудил память, и Зося вспомнила всё!

Пустой холодный коридор, скользящие по стенам жуткие тени, плачущую малышку с медвежонком, разговор Андрея и Полины…

Значит, всё это произошло в действительности, а не приснилось ей!

— Что с девочкой, Тань? — Зося неловко поднялась и покачнулась. Сил почти не осталось, и если бы не поддержка Тани, Зося точно бы упала.

— Все хорошо. Девчонка давно дома. — Таня легонько встряхнула Зосю и положила ей руку на лоб. — Не дёргайся. Потерпи. Будет немного неприятно.

— Что ты… делаешь? — охнула Зося, когда кожу больно закололо иголками.

— Восстанавливаю твой потенциал. Да стой ты спокойно! Я почти закончила.

Таня была какая-то странная. Что-то сильно изменилось в ней с тех пор, когда они виделись. Голос немного погрубел, во взгляде появилась жёсткость, а на дне зрачков иногда вспыхивали красные огоньки.

Сейчас они разгорелись сильнее, и коже под Таниной ладонью сделалось горячо.

Таня сморгнула и огни пропали, а Зося вдруг почувствовала, что к ней возвращаются силы.

— Спасибо, Тань! Как это у тебя получилось? — восхитилась Зося.

— Не спрашивай. Не важно. Переходим к завершающей части плана. Берём зеркало и валим в деревню.

— А… Петя? Мы его бросим здесь??

— За Петькой пока присмотрит здань. А потом решим, что с ним делать.

— Здань? — слово было Зосе незнакомо.

— Здань.

Видя замешательство Зоси, Таня сжалилась и объяснила, что здань — призрак бывшего хозяина дома.

— Давным-давно жили были два братца, и повздорили они из-за наследства со всеми вытекающими. Ну, ты понимаешь.

— Поэтому у дома плохая слава?

— Ну да. Сама посуди — кому понравится торчать в заточении, да еще невидимкой.

— Полина говорила, что дому нужна энергия живых!

— Я поначалу тоже так думала. Только ошибалась. На самом деле энергия живых нужна зеркалу.

— А дом…

— Все эти годы дом страдал без тепла и людей. Но когда здесь обосновались сестрички — всё стало гораздо хуже!

Рядом вздохнуло, и кто-то коснулся Зосиной руки, будто бы приветствуя девушку.

— Это здань с тобой здоровается. Будь вежливой. Ответь.

— Привет, — пробормотала Зося. — Как поживаете?

— Глупый вопрос!

— Вас… можно увидеть?

— Нельзя! — ответила за невидимку Таня. — Заканчивай базар, Зоська. Нам нужно отправляться.

— Не груби, Тань! Ты… какая-то не такая…

— Какая — не такая? — перекривила Таня Зосю и, примерившись, осторожно приподняла зеркало. — Тяжелое, зараза. Ничего. Удержу.

— Давай помогу! — Зоя шагнула к подруге, но Таня заорала:

— Не подходи!

И уже чуть спокойнее добавила:

— Справлюсь сама. Держись в стороне, Зоська. Меня может переклинить.

— Х-хорошо… — Зосю неприятно поразил тон подруги, но она благоразумно решила не заострять на этом внимание. — Мы сейчас прямо в деревню?

— Ага.

— Это обязательно? Я бы не хотела снова увидеть Филониду Паисьевну… и всех остальных…

— Обязательно. Мне нужно довести ритуал до логического завершения. Авигея и сестрицы нас заждались.

— Близнецы в Патрикевичах??

— Ага. Я их укротила до полночи. Нужно торопиться.

— И что ты собираешься делать дальше?

— Не я. Ты. Ты споешь им колыбельную. Чтобы усыпить.

Зося подумала, что ослышалась. Она? Она должна спеть? Но — что??

От ужаса вспотели ладони, и Зося непроизвольно протёрла их платком Чуры.

Она не сможет… она не знает — что нужно спеть!

Она не сможет подобрать нужных слов и сорвет ритуал! Подведёт Таню!

Что делать?

Признаться или смолчать??

Таня так надеется на неё! Не знает, что нет никакой колыбельной для ночницы!

Нужно признаться. Сказать. И лучше это сделать сейчас.

— Ну что вы там топчитеся?? — раздраженно донеслось из платка. — Солнце давно закатилось! Времени совсем трохи осталося, а они никак не наговорятся!

— Уже летим! — пропыхтела Таня, поддерживая зеркало коленом. — Зоська, видишь вон тот прутик у стены? Мне его Чура дала…

— На желание. — кивнула Зося. — У меня тоже был такой.

— Вот и славно. Значит, ты знаешь, что нужно делать.

— Кажется… кажется, знаю.

— Тогда командуй.

— Может лучше ты сама?

— У меня руки заняты! Делай, что тебе говорят! — прикрикнула Таня, а в глазах промелькнули красные искры.

Зося поспешно подняла прутик, поводила им вокруг себя, представляя дом бабки Филониды. И на всякий случай прошептала, что им с Таней нужно попасть в Патрикевичи.

Прутик исправно сработал.

Зося успела услышать печальный вздох зданя, а потом поняла, что стоит в темных холодных сенях Филонидиного дома.

— Проходи, — Таня подтолкнула её в спину. — У меня сейчас руки отвалятся!

Зося поспешно шмыгнула в дверь, и едва не вскрикнула, заметив стоящих по углам комнаты сестёр. Черные кружева Полины, и костюм Владиславы словно припорошило пылью, пряди волос переплела паутина, на бледных лицах полосами лежали тени. И только глаза оставались живыми и яркими и с ненавистью смотрели на вошедших.

Возле стола завозилась, захлопала крыльями курнеля.

— Привет… — зачем-то поздоровалась с ней Зося.

Курнеля вскинувшись, попыталась что-то ответить, но не позволила веревочка, плотно обхватывающая шею птицы.

Курнеля не сводила с Зоси поблёскивающих бусинок-глаз и резко помахивала пышным хвостом совсем как раздраженная кошка.

— Внучек… лисуна приведет… — донеслось до Зоси слабое шипение.

Лисуна… Лисуна??

Не ступи в лисунов след, иначе… — немедленно вспомнилось Зосе.

Сердце заколотилось так отчаянно, что она прижала руку к груди, пытаясь совладать со страхом.

— Авигея в соседней комнате. — как ни в чем не бывало сообщила ей Таня. — Сейчас приготовлю всё здесь, и пойдём к ней.

Таня положила зеркало на пол и потрясла затекшими руками. Из-за печи тут же прозвучала длинная треть — цвыркун поприветствовал вернувшихся девушек.

— Потерпи. Уже немного осталось… — подбодрила его Таня. — Андрюха не беспокоил больше? Лисуна не приводил?

Курнеля немедленно дёрнулась и что-то прохрипела,

А цвыркун протрещал коротко и резко.

— Не приводил, значит. Это хорошо. — усмехнулась Таня. — Плохое задание ты подкинула внучку, Прасковья.

— А если он придёт… Андрей? — голос подвел Зосю, и она прокашлялась.

— Если придёт — встретим. — хмыкнула Таня. — Иди сюда. Подержи зеркало. Оно должно стоять вертикально.

Зося послушно подошла, а в голове настойчиво твердило: «Признайся, пока не стало поздно! Признайся, что не знаешь никакой колыбельной! Признайся! Признайся! Признайся!»

— Тань… — почти беззвучно шепнула Зося, но Таня велела ей заткнуться.

— Вроде бы ровно… Удержится… Отпускай его, Зоська.

Зося послушно убрала руки, а зеркало так и осталось стоять.

Зося только теперь разглядела, что оно двустороннее.

Таня расположила зеркало по центру комнаты, повернув таким образом, чтобы обе сестрицы оказались перед ним.

— Вот и всё, девоньки. — промурлыкала Таня. — Сейчас будем прощаться. Я бы и Прасковью с вами отправила, но её зеркало не примет.

Курнеля издала сиплый звук, цвыркун разразился длинной трелью, а Таня довольно рассмеялась.

Смех прозвучал как карканье. И Зосе показалось, что фигура подруги изменилась! Сделалась ниже и грузнее, а рыжие волосы — побелели!

— Ударь её! — прохрипела Чура из платка. — Ударь, пока совсем не обратилася!

Ударить… ударить? Но — как?

— По шчокам! По шчокам хлестай! — закричала Чура.

И Таня услышала это, обернулась.

В глазах подруги плясали красные всполохи. Черты лица расплылись.

Встретившись с Зосей глазами, Таня ухмыльнулась и прищёлкнула пальцами, мгновенно обездвижив её.

— По шчокам! — донеслось в последний раз, а потом Таня разорвала платочек.

И в этот момент на неё прыгнул цвыркун. Силенок у него было маловато, но он старался как мог — царапал Танино лицо лапками, не переставая отчаянно стрекотать.

Не ожидавшая нападения Таня отвлеклась, и чары ослабели.

Зося рванулась к ней и влепила смачную пощечину.

Цвыркун отлетел куда-то в сторону, а Зося в исступлении продолжала бить Таню по щекам.

— Хватит… — выдохнула Таня и потерла побагровевшее лицо. — Хватит, Зоська. Я вернулась.

— Что это было? Что происходит? — Зосю потряхивало от ужаса. — Ты превращаешься? Превращаешься?? В кого??

— Вроде того. Немножко утратила контроль. Увлеклась.

— В ведьму… — просипела довольная курнеля. — В ведьму-у-у. А полночь — вот она. Близёхонько-о-о…

— Я контролирую себя. Не бойся. Я справлюсь. — Таня попыталась улыбнуться Зосе. — Теперь твой ход. Поторопись!

Схватив Зосю за руку, она потянула её в следующую комнату, прямо к застывшей неподвижно Авигее-ночнице.

Старуха съёжилась и выглядела такой несчастной, что Зося невольно пожалела её.

— Филонида Паисьевна… — шепнула онемевшими от волнения губами. — Как вы себя чувствуете? Вам больно?

Ответить бабка не могла, у неё лишь заблестели глаза и по щеке покатилась одинокая слезинка.

— Филонида Паисьевна, как вам помочь?

— Глупее вопроса не могла придумать? — разозлилась стоящая позади Таня. — Это уже не Филонида. Не думай о том, что причинишь ей вред. Филониды больше нет. Перед тобой Авигея!

Бабка не отводила взгляд, и столько страдания было в нём, столько боли!

— Филонида Паисьевна… — Зося потянулась к бабке, и Таня ударила её по руке.

— Не ведись, идиотка! Действуй! Время пошло!

— Филонида Паисьевна… вы помните меня? — повторила Зося шепотом. — И сестёр, и Петьку — помните?

Бабка моргнула, теряя слезинки, и Зося снова пожалела её — одинокую и никому не нужную сейчас. Если Филонида слышит, если реагирует на слова — возможно ещё не всё потеряно? Не всё так плохо, как кажется?

— Время, Зоська! — Таня подтолкнула Зосю в плечо. — Не распускай сопли! Сосредоточься!

— Таня, подожди… Мне кажется, она слышит… Слышит нас! И всё понимает!

— Тебя это не должно волновать! Чем быстрее она загнется — тем лучше.

— Как ты можешь так говорить? Она же живая! Это живой человек!

— Это не человек, а оболочка от него! Соберись, Зоська. Не вынуждай меня применить силу!

Зося даже не повернула головы, всё смотрела, как бабка обреченно прикрыла глаза, а из-под век так и продолжали сочиться слезы.

— Филонида Паисьевна, — Зося говорила тихо, будто сама с собой. — В ту ночь была гроза… Помните, Филонида Паисьевна? Вы оставили нас здесь… Меня, девчонок и Петю… не отпустили в лес… накормили… обогрели… дали всем по куколке… маковушке… обернули лоскутками маковые стебельки с коробочками-головками, и внутри каждой шуршали и перекатывались зернышки…

В комнате сделалось вдруг очень тихо. Зося не слышала больше Таниных угроз, она словно перенеслась в прошлое, в то время, о котором говорила.

Почувствовала в руке лёгкость макового стебелька.

Отчётливо прозвучал смех Полины, а затем раздался легкий хруст.

Хрупкая коробочка треснула, роняя чёрные точечки-семена…

Месяц спустя

Посреди ночи Зосю разбудил доносящийся из кухни шум.

Воспользовавшись тем, что Зосина мать временно переселилась на дачу, тэрэнька устраивала очередной приём.

Под аккомпанемент гитары по квартире разливалось экспрессивное пение:

— Ах! Когда б я прежде знала,

Что любовь творит беды,

Я б с весельем не встречала, не встречала б

Полуночныя звёзды, полуночныя звёзды…