Мир Книги и Мир Игры: Единство и Уникальность

Мир книги «Фоллаут: Московский Гамбит» является частью обширной и узнаваемой вселенной Fallout. Это означает, что он разделяет фундаментальные основы, заложенные в играх:

Общая Катастрофа: Мир пережил Великую Войну 2077 года — глобальный ядерный конфликт, превративший цивилизацию в руины и радиоактивные Пустоши. Ретрофутуризм: Эстетика и технологии мира застыли на уровне представлений о будущем, характерных для Америки 1950-х годов, но с поправкой на советский колорит в реалиях книги. Основные Элементы Fallout: В мире книги присутствуют такие знаковые элементы, как: Мутанты: Гули (как профессор Давыдов), супермутанты (возможно, советского образца), радтараканы, кротокрысы и уникальные местные виды, вроде медведя «Лешего». Радиация и ее Последствия: Постоянная угроза, необходимость в антирадиационных препаратах (Рад-Х, Антирадин). Технологии: Аналоги Пип-Боя (в книге «Луч-2077»), силовая броня (как американских образцов, так и советских разработок), энергетическое оружие, довоенные компьютеры и терминалы. Фракции: Остатки старого мира (Анклав-Москва), новые сообщества выживших (община «Маяковская», обитатели других станций метро), рейдеры, религиозные культы (Дети Атома). Выживание: Дефицит ресурсов (еда, вода, патроны, медикаменты), валюта в виде крышек. Темы: Борьба за выживание, моральные дилеммы, черный юмор, исследование руин прошлого, опасность довоенных технологий.

Уникальность Московского Сеттинга в Книге:

При сохранении общей канвы Fallout, книга предлагает свежий взгляд на этот мир, перенося действие в постапокалиптическую Москву и бывший СССР:

Советский Колорит: Вместо американской культуры 50-х, здесь доминируют элементы советского ретрофутуризма: архитектура (сталинские высотки, ВДНХ, метро), остатки советской техники, пропаганды, менталитета. Новые Фракции и Угрозы: «Анклав-Москва» как наследник советской элиты, специфические московские банды рейдеров, уникальные мутанты, адаптировавшиеся к местным условиям. Особая роль отводится системе Московского Метрополитена как сети убежищ и путей сообщения. Альтернативный Взгляд на Предысторию (специфичный для книги):Книга вводит уникальную перспективу на причины Великой Войны, представленную через знания и воспоминания персонажей, таких как профессор Давыдов. В вашей версии мира: Китай и некая могущественная «Корпорация» внутри СССР (возможно, военно-промышленный или ресурсодобывающий конгломерат, действовавший вопреки официальной линии) называются как ключевые разжигатели войны. Официальный СССР стремился к нейтралитету или деэскалации в финальном конфликте. США не рассматриваются как главный или изначальный враг с точки зрения этих советских персонажей, что смещает акценты традиционной для Fallout американоцентричной предыстории. Эта трактовка не обязательно переписывает весь канон игр, но предлагает локальную, московскую интерпретацию событий, основанную на «скрытой правде» или специфических знаниях, доступных героям книги. Это позволяет исследовать мир Fallout с новой, неожиданной стороны.

Соотношение Мира Книги и Игры:

Книга расширяет вселенную Fallout, показывая ее ранее неисследованный уголок. Она использует механики и элементы мира игр как основу, но интерпретирует их через призму своего уникального сеттинга и сюжета. В отличие от игры с ее свободой выбора, книга предлагает линейное, глубоко проработанное повествование с конкретными героями и их судьбами. Атмосфера: Книга стремится передать дух Fallout — мрачную иронию, отчаяние и надежду, жестокость и человечность, — обогащая его стилистикой, близкой к произведениям Андрея Круза, с акцентом на реализм деталей и психологии выживания.

Тусклый, мертвенно-бледный свет аварийных люминесцентных ламп, ввинченных в чудом уцелевшие патроны старой системы освещения, едва разгонял мрак над центральной платформой «Маяковской». Сергей Орлов, которого за раннюю, будто припорошенную радиоактивным пеплом седину и въедливый, не терпящий разгильдяйства характер большинство на станции звали просто Седым, привычно поморщился. Здесь, на глубине почти шестидесяти метров, время текло иначе — тягучей, смолянистой массой, где каждый день был неотличим от предыдущего, словно заевшая пластинка довоенного патефона. Его смена смотрителя — не официальная должность, а скорее добровольно-принудительная обязанность, взваленная на себя и молчаливо одобренная остальными — подходила к концу. Оставался последний обход северного периметра, самой беспокойной точки их хрупкого мирка.

Седой поправил на плече ремень старенького, но вычищенного до блеска и безотказного, как последний довод, АКМС. Оружие досталось ему еще с «тех» времен, о которых он предпочитал не распространяться даже с Ириной Петровной; времен, когда мир еще не сошел с ума окончательно, а лишь готовился к этому прыжку в пропасть. Потрепанная армейская куртка защитного цвета без единого знака различия, плотные брезентовые штаны с накладными карманами, набитыми всякой полезной мелочью — от огнива до пары ржавых гаек, — и тяжелые, видавшие виды берцы составляли его стандартную «униформу» вот уже лет пятнадцать. Два запасных магазина в самодельной разгрузке из старых ремней, нож разведчика в потертых ножнах на поясе, тускло блеснувший в свете ламп корпус дозиметра «ДП-5В» на запястье и мощный светодиодный фонарь, притороченный к лямке видавшего виды тактического рюкзака РД-54 — нехитрый скарб вечного дозорного.

Он неспешно двинулся вдоль платформы, подошвы берцев глухо стучали по щербатому граниту. Внимательно, сантиметр за сантиметром, осматривал баррикады из мешков с песком, битым кирпичом и сплетенной ржавой арматуры, перекрывавшие выход в северный туннель. Сквозняк, вечный спутник метро, тянул из зияющей темноты за барьером сложный букет запахов: въевшуюся сырость вековой кладки, плесень, металлическую пыль и что-то неуловимо тревожное, тот самый специфический «аромат» Пустоши, который всегда присутствовал в воздухе за пределами обжитых станций. Седой шумно втянул ноздрями воздух, словно старый охотничий пес. Вроде бы ничего нового, угрожающего. Ни характерного сладковатого смрада разлагающейся плоти гулей, ни едкой, тошнотворной вони радтараканов-переростков. Тихо. Подозрительно тихо.

«Маяковская» была его домом. Кривым, убогим, вечно полуголодным и стылым, но домом. Жемчужина Замоскворецкой линии, как писали в довоенных путеводителях. Когда-то великолепная станция глубокого заложения, с ее знаменитыми мозаиками Александра Дейнеки на сводах, изображавшими мирное небо и счастливую, полную свершений жизнь советского человека — «Сутки Страны Советов». Теперь эти мозаики, настоящее произведение искусства, были покрыты толстым слоем копоти от бесчисленных костров и буржуек, многие смальтовые кусочки осыпались, обнажая бетонное основание, а счастливые лица пионеров, летчиков и метростроевцев с них взирали на чумазых, одетых в лохмотья потомков с немым, вечным укором. Здесь, на «Маяковке», и в прилегающих служебных помещениях ютилась община из трех сотен душ, как крысы в бетонной норе, отчаянно пытаясь вырвать у нового, жестокого мира еще один день, еще один час.

Его работа, его крест — следить, чтобы эта нора оставалась относительно безопасной. Он знал каждый закуток станции, каждую трещину в облицовочных плитах из уральского родонита и серого уфалея, каждую потенциальную лазейку для мутантов или двуногих хищников — рейдеров. Знал, кто из обитателей станции способен на подлость ради лишней пайки или горсти патронов, а кто поделится последним куском хлеба из облученной, но все же съедобной ржи, которую смельчаки выращивали в гидропонных лотках под тусклым светом уцелевших ультрафиолетовых ламп.

У дальней баррикады, почти скрытой в пляшущей тени от единственной керосиновой лампы, потрескивавшей на ящике из-под патронов, он заметил неясное движение. Седой плавно, без единого лишнего звука, снял автомат с предохранителя, его движения были отточены годами тренировок и реальных боестолкновений, въелись в мышечную память.

«Стой. Кто там?» — голос его был негромким, но хриплым и властным, привыкшим отдавать команды и не терпящим промедления.

Из-за мешков, наполненных чем-то твердым — вероятно, обломками бетона, — показалась худая, как жердь, фигура мальчишки лет тринадцати, известного на станции под прозвищем Шнырь за свою юркость и умение пролезать в самые узкие щели. В руках он сжимал самодельную рогатку из толстой проволоки и куска резины от противогаза.

«Дядь Серёг, это я, Шнырь. Мышей тут… высматривал,» — пискнул он, явно испугавшись внезапного появления смотрителя. Голодные глаза мальчишки блестели в полумраке.

Седой опустил ствол. «Сказано было русским языком, к северному выходу гражданским не соваться. Тут на днях крысоволк-одиночка пробегал, матерый, чуть патрульного нашего, Митьку, не загрыз. Еле отбился. А ты с рогаткой… Марш отсюда, охотник. И матери скажи, чтоб ухо за тобой держала.»

Шнырь, не смея ослушаться сурового смотрителя, которого на станции побаивались даже взрослые мужики, юркнул обратно вглубь платформы, к жилым секторам. Седой только тяжело вздохнул, провожая его взглядом. Дети Пустоши. Их игры были не в казаков-разбойников или прятки, а в охоту на любую мутировавшую живность, способную прокормить семью. Игрушки — заточенные куски арматуры, самодельные луки да рогатки, стреляющие стальными шариками от подшипников или острыми камнями. Взрослели они быстро, слишком быстро. Или не взрослели вовсе.

Он тщательно проверил замки на массивном стальном гермозатворе, перекрывавшем дальнейший путь в туннель — старый, еще довоенный, со следами ржавчины, но пока, слава всем богам старым и новым, держался. Подергал тяжелую ржавую цепь дополнительного запора. Вроде надежно. Отсюда основной опасности не ждали уже давно, северный туннель считался наглухо заваленным после одного из обрушений, случившегося лет десять назад, но бдительность в их мире была синонимом жизни. Несколько лет назад именно с этой, якобы безопасной стороны, полезла какая-то мерзкая многоногая тварь, похожая на гигантскую сколопендру, которую еле удалось сжечь самодельными огнеметами, потеряв при этом троих хороших бойцов. С тех пор Седой не доверял словам «безопасно» и «завалено».

Вернувшись на платформу, Седой неспешно прошел мимо жилых закутков. Люди оборудовали их кто во что горазд, используя все, что могло дать хоть какое-то подобие укрытия и личного пространства. Старые, выпотрошенные вагоны метро с заколоченными фанерой окнами; палатки из брезента и толстого полиэтилена, натянутые на каркасы из арматуры; сколоченные из кривых досок, листов ржавого железа и кусков пластика каморки, больше похожие на собачьи будки. Из щелей многих импровизированных жилищ тянулся горьковатый дымок — это дымили самодельные печки-буржуйки, ненасытно пожирающие все, что могло гореть: старые книги из разграбленных библиотек наверху, обломки довоенной мебели, притащенные отчаянными вылазками на поверхность, прессованный мусор. Воздух на жилой части платформы был тяжелым, спертым, пропитанным сложной смесью дыма, запахов немытых тел, скудной похлебки из грибов и крысятины, варившейся на открытом огне, и вездесущей плесени.

Небольшой пятачок у выхода в южный туннель, менее опасный, служил импровизированным «рынком». Там несколько самых предприимчивых жителей раскладывали на грязных подстилках свой нехитрый товар: пучки сушеных грибов, несколько патронов для охотничьего ружья, самодельное мыло из вываренного жира, пару тусклых лампочек или моток медной проволоки, выменянный у заезжих торговцев. Седой мельком глянул на тощую бабу Нюру, пытавшуюся сбыть несколько сморщенных клубней «земляной картошки» — мутировавшего корнеплода, который они научились выращивать в темных технических помещениях, где поддерживалась хоть какая-то влажность. Сегодня торговля у нее явно не шла.

Дефицит всего — еды, чистой воды, медикаментов, патронов, топлива для генератора — был хроническим состоянием «Маяковской». Иногда удавалось выменять что-то жизненно необходимое у редких торговцев с «Белорусской» или «Новослободской», но те драли три шкуры за любую мелочь, зная отчаянное положение многих изолированных станций. Крышки от «Ядер-Колы», непонятно как ставшие универсальной валютой послевоенного мира, здесь ценились на вес золота, и каждая такая крышка была на счету.

Станция выживала за счет нескольких ключевых факторов: относительно защищенного глубокого залегания; небольшого подземного источника, вода из которого хоть и отдавала железом и требовала тщательного кипячения и многоступенчатой фильтрации через самодельные угольные фильтры, но все же была пригодна для питья; тех самых грибных ферм и гидропонных грядок в сырых, теплых от близости к геотермальным выходам технических помещениях, дававших скудный, но регулярный урожай; и, самое главное, — геотермального преобразователя энергии. Древняя, еще советских времен экспериментальная установка, которую местные умельцы под руководством старого инженера Игната Матвеевича умудрились каким-то чудом раскопать в заваленном НИИ поблизости, перетащить по частям на станцию, запустить и кое-как поддерживать в шатком рабочем состоянии. Именно она, питаясь теплом земных недр, давала то скудное, нестабильное электричество, которое шло на освещение общих зон, работу водяных насосов и хоть какую-то принудительную вентиляцию. Без этого гудящего и вибрирующего монстра «Маяковская» очень быстро превратилась бы в холодную, сырую и темную могилу для всех ее обитателей.

И вот уже неделю, если не больше, этот самый преобразователь, сердце их маленького мирка, начал серьезно барахлить.

Седой как раз проходил мимо «машинного зала» — так пафосно называли отгороженный металлическими листами и решетками участок служебного туннеля, где, надсадно гудя и вибрируя всем своим многотонным телом, работал этот монстр инженерной мысли прошлого. Изнутри доносились приглушенные удары металла о металл и раздраженная ругань. Возле пульта управления, облепленного дополнительными, явно нештатными проводами, тумблерами и самодельными индикаторами, уже не первый час колдовал Матвеич — маленький, высохший, как мумия, старичок с безумным, лихорадочным блеском в выцветших глазах и вечно перепачканными мазутом и ржавчиной руками. Рядом, скрестив руки на груди и мрачно нахмурив густые брови, стояла Ирина Петровна, бессменный лидер станции — женщина лет пятидесяти, с волевым, обветренным лицом и стальным, пронизывающим взглядом. Бывший бригадир проходчиков Метростроя, она знала эту станцию и прилегающие туннели как свои пять пальцев и держала общину в ежовых рукавицах смеси железной дисциплины и материнской заботы.

«Опять скачет, как бешеный, проклятый ублюдок!» — проворчал Матвеич, не оборачиваясь на шаги Седого, которого он узнавал по походке. «Давление в первичном контуре охлаждения падает, не держит ни черта! Прокладки из армированного фторопласта все вышли, а заменить нечем! Те, что сам вырезал из старых транспортерных лент, и на неделю не хватает. Латаю на живую нитку, на честном слове и паре молитв, но это как мертвому припарка, Ирин Пална, чует мое сердце — долго он так не протянет!» Старик с отчаянием пнул ногой по кожуху одной из турбин.

Ирина Петровна тяжело вздохнула. «Я знаю, Матвеич, знаю. Но где их взять, эти прокладки? На «Белорусской» за пару таких запросили столько, что нам всей станцией месяц только на них работать придется. А если еще и теплообменник накроется, как ты намедни пугал…»

В этот самый момент тусклый свет на станции предательски моргнул раз, другой, лампы затрещали, а потом погас совсем, погрузив «Маяковскую» в кромешную, абсолютную тьму. Одновременно с этим стих привычный, ставший почти незаметным фоновый гул геотермального преобразователя, и наступила оглушающая, давящая тишина, нарушаемая лишь испуганными вскриками, женскими визгами и громким детским плачем, эхом донесшимися с жилой платформы.

Седой рефлекторно, наработанным за годы движением, щелкнул тумблером своего мощного фонаря, закрепленного на плечевой лямке. Узкий, яркий луч выхватил из внезапно сгустившегося мрака растерянное, на мгновение утратившее свою обычную твердость лицо Ирины Петровны и скрюченную фигуру Матвеича, отчаянно, почти в истерике, лупившего обоими кулаками по мертвой панели управления преобразователем.

«Вот тебе и «припарка», старик,» — глухо, без всякого сарказма, сказал Седой, подходя ближе. Его голос был как всегда спокоен, но в груди неприятно екнуло и похолодело. Он знал, что это значит. Это не просто временное отключение из-за перегрузки. Это нечто гораздо худшее. Это начало конца.

«Фонари! Зажигайте фонари, лучины, свечи, все, что есть!» — раздался зычный, мгновенно вернувший себе твердость голос Ирины Петровны, перекрывая нараставшую панику на платформе. Она уже взяла себя в руки. «Без паники! Охране — усилить посты! Матвеич, что там? Говори!»

«Все, Ириш… Похоже, на этот раз точно все,» — старик обреченно опустил руки, его плечи поникли. Голос его был полон безнадежности. «Главный регулирующий клапан геотермального контура полетел. Застопорило намертво. Или трещина в активной зоне теплообменника… Тут без капитального ремонта и оригинальных заводских запчастей… Довоенных запчастей… Мы его потеряли.» Его голос сорвался на старческий всхлип.

Седой молча направил луч фонаря на массивный, покрытый сложной системой труб и датчиков корпус преобразователя. Тот был абсолютно холодным на ощупь. Обычно от него исходил ощутимый жар, способный согреть весь этот довольно просторный технический закуток. Теперь же от него веяло могильным, пронизывающим холодом, таким же, какой царил в дальних, заброшенных и необитаемых туннелях. Символ их угасающей жизни.

Он медленно обернулся к Ирине Петровне. Ее лицо в неровном, дрожащем свете его фонаря казалось высеченным из серого гранита, из того же камня, которым были облицованы стены их станции. Она смотрела на затихший, мертвый генератор так, словно провожала в последний путь самого близкого и дорогого человека.

«Сколько у нас времени, Матвеич? На станционных аккумуляторах аварийного освещения?» — спросила она на удивление тихо, но в этой тишине звенел металл, и все вокруг невольно замерли.

«Часов шесть, Ирин Пална, от силы. Если экономить. Потом — только то, что у людей на руках. Фонари на батарейках, самодельные свечи из жира мутантов…»

Шесть часов. Шесть коротких часов до того, как «Маяковская», их дом, их крепость, их последний оплот, погрузится в первозданную, холодную и враждебную тьму. А во тьме приходят те, кто ее любит — слепые, вечно голодные мутанты из глубин, безжалостные рейдеры с поверхности, и самое страшное — всепоглощающее отчаяние.

Предчувствие беды, которое скреблось в душе Седого все последние дни, словно крыса в стене, обрело плоть, имя и леденящую душу реальность. Имя это было — Холодная Тьма. И она уже не просто стояла на пороге их общего дома. Она вошла внутрь.

Седой молча кивнул Ирине Петровне, встречая ее тяжелый взгляд. Этим кивком он без слов давал понять, что он здесь, рядом, и готов к любому ее приказу, к любому повороту событий. Он был смотрителем этой станции. Ее негласным защитником. И даже если «Маяковской» суждено было угаснуть или пасть в бою, он сделает свою работу до самого конца.

Где-то на платформе снова отчаянно, надрывно заплакал ребенок. Этот одинокий плач в наступившей мертвой тишине, нарушаемой лишь потрескиванием остывающего металла генератора, звучал как похоронный колокол по станции «Маяковская».

Мертвая тишина, сменившая привычный гул геотермального преобразователя, давила на уши, высасывала остатки самообладания. Казалось, сама станция затаила дыхание перед неотвратимым. Детский плач, пронзительный и тонкий, метался под высокими сводами «Маяковской», отражаясь от мозаик Дейнеки, на которых беззаботные советские люди все так же летели на самолетах и шагали на демонстрациях под вечно синим, мирным небом. Седой поежился — этот контраст между прошлым великолепием и нынешней безысходностью всегда бил по нервам.

«Спокойно!» — голос Ирины Петровны, усиленный стареньким ручным мегафоном, который один из охранников, молодой парень по кличке Сиплый, сунул ей в руки, ударил по натянутым нервам, заставив многих вздрогнуть. Батарейки в мегафоне явно садились — голос звучал с хрипотцой и помехами, но даже так в нем чувствовалась несгибаемая воля. «Граждане «Маяковской»! Слушать меня! Я знаю, что произошло. Я знаю, что вам страшно. Но паника — наш главный враг сейчас!»

Седой видел, как ее фигура, освещаемая несколькими фонарями охраны и его собственным, двинулась к центру платформы, где обычно проходили немногочисленные «собрания» общины. Люди, как мотыльки на огонь, тянулись к ней, их лица в неровном свете фонарей были бледными масками страха и растерянности. Шепотки, всхлипы, испуганные вопросы — все это сливалось в тревожный гул.

«Преобразователь вышел из строя, — продолжила Ирина Петровна, когда вокруг нее собралась плотная толпа. — Матвеич говорит, поломка серьезная. Очень серьезная. Это значит, что в ближайшее время у нас не будет основного электричества. Аварийные аккумуляторы продержат освещение в общих зонах еще несколько часов. Водяные насосы остановятся раньше. Вентиляция…» Она сделала паузу, давая людям осознать масштаб катастрофы. «Вентиляция тоже скоро встанет. Воздух будет становиться хуже. Поэтому — экономим силы, экономим кислород. Никаких лишних передвижений, никакой беготни.»

Толпа зароптала. Кто-то выкрикнул: «Мы все умрем!», и паническая волна едва не захлестнула людей.

«Молчать!» — рявкнула Ирина так, что даже Седой невольно выпрямился. В ее голосе сейчас не было и тени материнской заботы — только сталь. «Я сказала, без паники! Смерть приходит к тем, кто ее ждет, сложив руки! Мы — жители «Маяковской»! Мы выживали здесь два десятка лет, и выживем дальше!»

«Но как, Ирина Пална? Как без света, без воды?» — раздался отчаянный женский голос.

«Мы что-нибудь придумаем, — твердо сказала она, хотя Седой видел, как дрогнул мускул на ее щеке. — Матвеич, Седой, еще пара толковых ребят — вы немедленно возвращаетесь к преобразователю. Осмотрите все еще раз. Каждую трубку, каждый провод! Вы должны дать мне точный диагноз и хотя бы малейший шанс на временный запуск! Даже если он проработает час, два — это даст нам время!»

Матвеич, стоявший рядом с Седым, только горестно махнул рукой. «Ириш, да что там смотреть… Я его как облупленного знаю. Там…»

«Делай, что сказано, Игнат!» — оборвала его Ирина. «Мне нужны не твои причитания, а твои знания и твои руки. Седой, проследишь. И чтобы никакого саботажа или мародерства в технических зонах. Охрана, рассредоточиться по станции, поддерживать порядок. Любые попытки грабежа или насилия — пресекать на месте. Жестко.»

Седой кивнул. Приказ был ясен. Хотя он, как и Матвеич, не питал иллюзий относительно «временного запуска», но приказ есть приказ. А главное — это давало людям хоть какую-то, пусть и призрачную, надежду, не позволяя им окончательно скатиться в хаос.

Пока Ирина Петровна продолжала успокаивать и организовывать толпу, назначая ответственных за распределение оставшейся воды, за экономию свечей и топлива для буржуек, Седой вместе с Матвеичем и двумя молодыми техниками, братьями Костей и Витькой Зубовыми, вернулись в стылый мрак «машинного зала». Аварийное освещение здесь было еще слабее — всего пара тусклых ламп на аккумуляторах, едва выхватывавших из темноты массивный, теперь пугающе тихий корпус преобразователя.

«Ну, с чего начнем, отцы-командиры?» — мрачно усмехнулся Костя Зубов, по прозвищу Зуб-старший, похлопывая по холодному металлу. Он был неплохим механиком-самоучкой, но сейчас в его голосе сквозила безнадега.

«С осмотра главного клапана и состояния теплообменных контуров, с чего же еще,» — проворчал Матвеич, доставая из своего вечно засаленного ящика с инструментами набор ключей и какую-то хитроумную конструкцию с зеркальцем на длинной ручке. «Седой, посвети-ка вот сюда. Витька, проверь состояние аварийных заслонок на геотермальных вводах. Хоть бы там не прорвало ничего от гидроудара, когда эта чертова железяка встала.»

Седой направил мощный луч своего фонаря туда, куда указывал старик. В свете фонаря обнажились хитросплетения труб, вентилей, покрытых слоем пыли и ржавчины. Местами виднелись свежие, блестящие на фоне общего убожества, самодельные хомуты и заплаты из кусков резины и металла — следы недавних отчаянных попыток Матвеича удержать монстра в рабочем состоянии.

«Давление в первичном контуре нулевое, как и ожидалось,» — констатировал Матвеич, поковырявшись в одном из манометров. «Клапан заклинило в закрытом положении. Попробуем провернуть его вручную, но, боюсь, это дохлый номер. Если его сорвало с оси или повело шток…»

Следующие два часа превратились в отчаянную, бессмысленную борьбу с мертвым металлом. Они пытались стронуть с места гигантский маховик ручного привода аварийного клапана, используя ломы и кусок трубы в качестве рычага — безрезультатно. Тот не поддался ни на миллиметр, словно приварился намертво. Седой, обливаясь потом, несмотря на стылость помещения, чувствовал, как бесполезно уходят его силы. Мышцы ныли, дыхание сбивалось, а в голове стучала одна мысль: «Бесполезно. Все это бесполезно». Но он продолжал, потому что другие тоже продолжали, потому что приказ, потому что надежда, пусть и размером с горчичное зерно, еще теплилась в глазах молодых Зубовых.

Матвеич, кряхтя и ругаясь сквозь зубы, с помощью зеркальца и фонарика пытался заглянуть во внутренности теплообменника через смотровой лючок, который им с трудом удалось отвинтить.

«Ржавчина… Накипь толщиной с палец… И вот, кажется… да, чтоб меня!» — он отшатнулся от лючка, лицо его стало еще бледнее. «Трещина. Похоже, сквозная, в одной из основных магистралей. Видимо, от перепада температур и вибрации металл не выдержал. Все, мужики. Приехали. Это не починить без полной разборки, сварки специальными электродами, которых у нас нет и не будет, и замены целого сектора труб. Это… это месяцы работы в условиях хорошо оборудованной мастерской. А у нас ни мастерской, ни запчастей, ни времени.»

Витька Зубов с отчаянием ударил кулаком по корпусу генератора. «Да как же так, а? Столько лет работал, и на тебе!»

«Предел у всего есть, сынок, — устало сказал Матвеич, присаживаясь на перевернутое ведро. — И у железа, и у людей. Наш предел, похоже, наступил.»

Седой молча осмотрел панель управления. Десятки датчиков, тумблеров, сигнальных ламп — большинство из них были темными, неживыми. Когда-то эта сложная система управляла потоками энергии, даря свет и тепло. Теперь это был просто хлам, памятник ушедшей эпохе. Он вспомнил, как мальчишкой, еще до того, как мир рухнул, отец, инженер-атомщик, водил его на экскурсию на какую-то электростанцию. Тогда все это казалось вечным, незыблемым, чудом человеческого гения. А теперь… теперь горстка людей в грязных обносках тыкалась, как слепые котята, в остывающие останки этого чуда, не в силах ничего исправить.

«Надо сказать Ирине,» — глухо произнес он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя на коже грязный след.

«Скажи, Седой, скажи,» — Матвеич махнул рукой. «Я уже ничего говорить не хочу. Пойду, прилягу. Старый я стал для таких потрясений.» Он тяжело поднялся и, шатаясь, побрел к выходу из машинного зала, не оглядываясь.

Братья Зубовы тоже молчали, подавленные и опустошенные. Аварийные лампы над головой начали заметно тускнеть, их свет стал желтым и немощным. Воздух в машинном зале, и без того спертый, стал еще тяжелее, дышать становилось труднее. Казалось, сама станция медленно задыхалась.

Седой последний раз окинул взглядом мертвого гиганта. Ничего не поделаешь. Иногда нужно просто признать поражение, чтобы двигаться дальше. Если, конечно, есть куда двигаться.

Он вышел из машинного зала. На платформе гул отчаяния не стихал, но теперь в нем слышались новые нотки — злобы и бессилия. Люди начинали понимать, что короткий сеанс надежды, данный попыткой ремонта, окончен.

Ирина Петровна стояла там же, где он ее оставил, окруженная самыми активными и встревоженными жителями. Увидев Седого, она вскинула голову, в ее глазах застыл немой вопрос.

Седой подошел и тихо, чтобы слышала только она, сказал: «Без шансов, Ирина Пална. Матвеич подтвердил. Он мертв. Окончательно.»

Лицо Ирины Петровны на мгновение исказила гримаса боли, но она тут же совладала с собой. Ее плечи распрямились, взгляд снова стал жестким.

«Понятно,» — сказала она так же тихо. А потом, повернувшись к толпе и снова подняв мегафон, который уже едва шипел, произнесла твердо: «Слушайте все! Ремонт не дал результатов. Преобразователь восстановлению нашими силами не подлежит. Но это не значит, что мы сдаемся. Это значит, что мы должны искать другие пути!»

Ее голос, хоть и искаженный умирающим мегафоном, прозвучал над притихшей «Маяковской» как выстрел, объявляющий начало новой, еще более отчаянной битвы за выживание. И Седой знал, что в этой битве ему снова отведена одна из главных ролей.

Спустя час после того, как Ирина Петровна объявила о полной и окончательной гибели геотермального преобразователя, в ее «кабинете» — бывшей дежурной по станции, отгороженной от общей платформы листами ржавого железа и старыми одеялами, — собрался экстренный совет «Маяковской». Слово «совет» звучало, конечно, слишком громко для этого сборища измученных, одетых в обноски людей, но именно эти пятеро сейчас держали на своих плечах судьбу трех сотен душ.

Сама Ирина Петровна сидела во главе единственного уцелевшего стола, найденного когда-то в заброшенном административном корпусе метрополитена. Ее лицо, обычно суровое, но энергичное, сейчас казалось серым от усталости и плохо скрываемой тревоги. Рядом с ней, осунувшийся и почерневший, примостился на шатком ящике из-под патронов Игнат Матвеич, главный (и единственный) инженер станции. Напротив, у стены, на таком же ящике, сидел Седой, его АКМС привычно лежал на коленях. Рядом с ним — тетя Поля, пожилая женщина, бывший фельдшер, отвечавшая за скудный медицинский пункт и распределение еще более скудных лекарств, и молчаливый, крепко сбитый мужчина лет сорока пяти, Степан «Борода», руководивший грибными фермами и вылазками за провизией на поверхность.

Единственная свеча, оплывшая и чадящая, скупо освещала это сборище. Ее неровный свет выхватывал из полумрака усталые лица, морщины, въевшуюся в кожу грязь. Воздух был тяжелым от запаха пота, немытых тел и дешевого табака — Борода нервно курил самокрутку из махорки, выращенной им же на одной из дальних «плантаций».

«Итак, товарищи… старейшины, — голос Ирины Петровны был ровным, но Седой уловил в нем едва заметную дрожь. — Положение вы знаете. Преобразователь мертв. Аккумуляторы общего освещения сядут через…» она взглянула на старые часы-ходики, висевшие на стене, «…четыре, от силы пять часов. После этого — только личные фонари и свечи. Воды в резервуарах — на два дня строгой экономии. Вентиляция практически встала. Мы задыхаемся. Какие будут предложения?»

Первым, как ни странно, заговорил обычно молчаливый Борода. Он затушил самокрутку о подошву сапога. «Уходить надо, Ирина Пална. Всем кагалом. Куда — не знаю. На «Белорусскую»? Там народу — не протолкнуться, да и жрать нечего, сами перебиваются с грибов на крыс. На «Новослободскую»? Те вообще чужаков не пускают, у них там своя секта атомщиков завелась, говорят. На поверхность? Зима скоро. Без теплой одежды, без еды, без оружия нормального… это верная смерть для большинства. Но сидеть здесь — тоже смерть, только медленная.»

«Куда уходить, Степан? — устало возразила тетя Поля, ее голос был тихим и дребезжащим. — Старики, дети… мы их не донесем. Да и кто нас ждет там, в других туннелях? Везде свои проблемы, своя вражда. Помнишь, как беженцев с «Цветного Бульвара» гнали отовсюду, пока они все не перемерли от голода и болезней?»

«Может, попробовать пробиться к какому-нибудь большому складу? — неуверенно предложил Борода. — Вдруг повезет, найдем дизель-генератор портативный, топливо к нему…»

«Дизель? — Матвеич криво усмехнулся, впервые подав голос. — А ты его сюда на чем потащишь, Степа? На горбу? И где ты видел склады, которые за двадцать лет еще не обчистили до нитки такие же вот бедолаги, как мы? Нет, это все пустые фантазии. Если и есть где рабочие генераторы, то они либо под охраной таких головорезов, что нам и соваться не стоит, либо в таких радиоактивных зонах, что и минуты не протянешь.»

Седой слушал молча, перебирая в уме варианты. Все они были один хуже другого. Эвакуация — это паника, давка, потери среди гражданских еще на выходе со станции, а дальше — неизвестность и почти гарантированная гибель от мутантов, рейдеров или просто от голода и холода в незнакомых туннелях. Попытка найти новый генератор — сродни поиску иголки не то что в стоге сена, а в целом поле радиоактивного пепла. У него было всего полтора десятка более-менее боеспособных мужиков, вооруженных самопалами да парой ржавых «калашей» с ограниченным боезапасом. Против серьезной охраны или хорошо укрепленного объекта они были ничто.

«Что скажешь, Седой?» — Ирина Петровна посмотрела на него. Она всегда прислушивалась к его мнению, особенно в вопросах, касающихся безопасности и выживания за пределами станции.

«Плохи наши дела, Ирина Пална, — ровно ответил он. — Борода прав в одном: сидеть здесь — медленная смерть. Но и уходить сейчас, без подготовки, без четкой цели — безумие. Потеряем больше половины еще в пути. Если бы у нас был хотя бы месяц на подготовку, на разведку… Но у нас нет этого месяца. У нас есть дни, может быть, неделя, пока не кончится вода и еда, и пока люди не начнут звереть от отчаяния.»

Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих. «Любой дальний поход за призрачным генератором — это экспедиция в один конец для тех, кто пойдет. Слишком малы шансы найти что-то стоящее и притащить сюда.»

В «кабинете» повисла тяжелая тишина. Каждый думал о своем, но мысли у всех были схожи — они в ловушке. Свеча коптила, отбрасывая на стены уродливые, пляшущие тени.

«Значит, тупик?» — глухо спросила тетя Поля, и в ее голосе прозвучало отчаяние.

И тут Матвеич, который до этого сидел сгорбившись и безучастно глядя в пол, вдруг встрепенулся.

«Постойте-ка… — прохрипел он, и все взгляды обратились к нему. — Была одна история… еще до того, как все навернулось. Легенда, можно сказать. Среди наших, инженеров-энергетиков, ходили слухи…» Он закашлялся, собираясь с мыслями. «О профессоре одном. Давыдов фамилия. Артемий Борисович Давыдов. Гений, не иначе. Говорили, он работал над какими-то… компактными источниками энергии. Чуть ли не персональные реакторы размером с чемодан. Проект «Заря», кажется, назывался. Секретный, конечно, по линии оборонки шел.»

«И что с ним стало, с этим твоим Давыдовым?» — недоверчиво спросил Борода. — «Сгорел вместе со всеми, небось, в семьдесят седьмом.»

«А вот тут самое интересное, — Матвеич даже слегка оживился, в его выцветших глазах появился странный блеск. — Я пару лет назад, когда еще с торговцами с «Третьяковской» контачил, слышал от одного… он клялся, что видел гуля, очень похожего на Давыдова по описаниям. И что этот гуль не простой бродяга, а с мозгами, и будто бы даже пытался где-то на севере, в каком-то заброшенном НИИ, свою лабораторию восстановить. Вроде как Анклав какой-то… или те, кто себя так называет, его потом изловили и держат где-то, пытаются его знания использовать.»

«Гуль-профессор с карманным реактором? — Седой не смог сдержать усмешки. — Матвеич, ты часом не грибов Бородиных переел? Звучит как сказка для детишек, чтобы не боялись темноты.»

«Может, и сказка, — не обиделся старик. — Но я своими ушами слышал. И тот торговец — мужик серьезный был, не трепло. А что гуль… так радиация, она такая, знаешь ли. Кого убивает, а кого и «награждает» долголетием, хе-хе. Чем не вариант, а? Если этот Давыдов действительно жив и действительно что-то знает про компактные реакторы… это наш единственный шанс. Шанс один на миллион, но он есть.»

Ирина Петровна слушала очень внимательно, ее пальцы сжались в кулаки. Седой видел, как в ее глазах, еще недавно полных тревоги, загорелся огонек — отчаянной, почти безумной надежды.

«Гуль… Анклав… НИИ на севере…» — пробормотала она. «Слишком много «если», Игнат. Слишком расплывчато. Но…» Она посмотрела на Седого. «Что думаешь? Если это правда, хотя бы часть правды…»

Седой молчал с минуту, взвешивая. Легенда о гениальном ученом, способном решить все их проблемы. Звучало как бред сумасшедшего. Но альтернативы? Медленная смерть от удушья и голода на станции? Или быстрая и почти гарантированная — в самоубийственной вылазке за призрачным генератором или при попытке эвакуации?

«Риск огромный, — наконец сказал он. — Найти этого Давыдова, если он вообще существует, да еще и вытащить его из лап какого-то «Анклава»… это почти невозможно для нас. Но, — он усмехнулся без тени веселья, — «почти невозможно» звучит чуть лучше, чем «совсем невозможно». Если выбирать между тем, чтобы сидеть сложа руки и ждать конца, и тем, чтобы попытаться сделать хоть что-то, пусть и с мизерным шансом на успех… я выбираю второе. По крайней мере, это будет осмысленное действие.»

Он посмотрел прямо в глаза Ирине Петровне. «Если есть хоть малейшая зацепка, где искать этого профессора, и если вы решите, что это наш путь — я готов пойти.»

Тетя Поля перекрестилась. Борода задумчиво поскреб свою густую растительность на подбородке. Матвеич смотрел на Ирину Петровну с затаенной надеждой.

«Хорошо,» — медленно произнесла глава станции, и ее голос снова обрел твердость. «Значит, так тому и быть. Это наш последний довод. Наша последняя ставка. Мы должны узнать все возможное об этом профессоре Давыдове и о том, кто его держит. И если потребуется — мы отправим экспедицию.»

Она обвела всех тяжелым взглядом. «Всем молчать об этом разговоре. Паника нам не нужна. Нужна информация и трезвый расчет. Седой, Борода, Матвеич — соберите все слухи, все обрывки сведений, что когда-либо слышали о подобных вещах. Любая мелочь может оказаться важной.»

Свеча на столе догорала, ее пламя становилось все меньше, угрожая вот-вот погаснуть. Но в этом маленьком, душном «кабинете», в сердцах пяти человек, только что зародилась крошечная, почти безумная, но все же — надежда. Надежда по имени Давыдов.

Два дня минуло с той ночи, как «Маяковская» погрузилась в полумрак и холод. Два дня, которые растянулись в вечность. Станция жила на пределе. Тусклые огоньки самодельных жировых ламп, свечей и редких, чудом работающих батарейных фонариков выхватывали из темноты изможденные, тревожные лица. Воду выдавали строго по пол-литра на человека в сутки, и очередь к единственной работающей ручной помпе, которую Матвеич с Зубовыми спешно приладили к резервуару, выстраивалась с самого рассвета — если можно было назвать рассветом тот короткий период, когда на станции становилось чуть менее темно из-за пробивающегося откуда-то сверху, через многочисленные перекрытия и толщу земли, далекого света угасающего дня.

Воздух стал тяжелым, спертым. Вентиляционные шахты, лишенные принудительной тяги, почти не работали, и запахи нечистот, гниющих отходов и немытых тел смешивались с чадом от буржуек, создавая удушливую атмосферу. Люди стали раздражительнее, чаще вспыхивали ссоры из-за лишнего куска грибного хлеба или глотка воды. Седой и его немногочисленная охрана сбивались с ног, пытаясь поддерживать хотя бы видимость порядка.

Поиски информации о профессоре Давыдове, предпринятые по приказу Ирины Петровны, пока не давали никаких результатов, кроме тех туманных слухов, что пересказал Матвеич. Седой и Борода опросили всех старожилов, всех, кто когда-либо контактировал с заезжими торговцами или сталкерами с других станций. Никто ничего конкретного не знал. Легенда оставалась легендой, призрачной соломинкой, за которую отчаянно цеплялось сознание.

Седой как раз заканчивал свой очередной обход, когда со стороны южного периметра, считавшегося относительно спокойным и выходившего к перегону в сторону «Новокузнецкой», донесся встревоженный крик: «Смотритель! Седой! Быстро сюда! Человек!»

Сердце неприятно екнуло. «Человек» в этих краях далеко не всегда означал «друг». Схватив АКМС наизготовку, Седой бросился бегом по гулкой платформе, расталкивая любопытных, уже начавших стягиваться к источнику шума. У баррикады он увидел двоих своих бойцов, Митьку и Гришу, склонившихся над кем-то, лежащим на грязном бетоне. Рядом уже хлопотала тетя Поля со своей медицинской сумкой.

«Что здесь?» — коротко бросил Седой, подходя ближе.

На земле лежал мужчина, одетый в потрепанный комбинезон сталкера — смесь армейской формы и гражданской одежды, усиленной кусками кожи и металла. Он был без сознания, его лицо — серо-землистого цвета, покрыто испариной. Один бок комбинезона пропитался темной, почти черной кровью. Рядом валялся видавший виды карабин СКС и пустой противогаз.

«Приполз со стороны туннеля, дядь Серёг, — быстро заговорил Митька. — Еле живой. Кричал что-то неразборчиво, звал на помощь. Мы его затащили. Кажись, с «Пушкинской» он, я его вроде видел пару раз на их блокпосту, когда с Бородой за солью ходили.»

«Пушкинская» считалась нейтральной, даже отчасти дружественной станцией. Они иногда обменивались товарами и информацией.

Тетя Поля уже разрезала ножом штанину комбинезона. Под ней открылась страшная рваная рана на бедре, из которой толчками вытекала кровь. Еще одна рана, похоже, пулевая, была в боку.

«Плохо дело, — покачала она головой. — Кровопотеря огромная. Да и заражение, видать, пошло. Пульс нитевидный. Если не сделать что-то срочно…» Она достала из сумки жгут и принялась перетягивать бедро выше раны.

«Воды! — хрипло простонал раненый, внезапно открыв мутные, воспаленные глаза. — И… Ирину… Петровну… Срочно…»

«Я здесь,» — Ирина, привлеченная шумом, уже протиснулась сквозь толпу зевак, которую Седой и его бойцы оттесняли назад. «Кто ты, мил человек? Что случилось?»

«Павел… С «Пушкинской»… Мы… мы нарвались…» — каждое слово давалось ему с огромным трудом. Пена пузырилась на его потрескавшихся губах. «Они… повсюду… Анклав…»

При слове «Анклав» Седой и Ирина Петровна переглянулись. Матвеич, тоже подошедший ближе, ахнул.

«Анклав? Ты уверен?» — настойчиво спросила Ирина, присаживаясь на корточки рядом со сталкером. Тетя Поля в это время пыталась промыть его раны какой-то вонючей дезинфицирующей жидкостью.

«Да… видел… своими… глазами… — Павел закашлялся, изо рта пошла кровь. — Броня… силовая… как… как на картинках… довоенных… И оружие… синим стреляет… плазмой, что ли… Нас… всю группу… положили… Я один… ушел…»

«Где? Где ты их видел?» — Седой наклонился к нему, стараясь говорить четко и спокойно, хотя внутри все напряглось. Это уже не было похоже на сказки старого инженера.

«Север… северо-запад… заброшенный… институт… Курчатовский, кажется… Они там… базу устроили… Огорожено все… вышки…» — его дыхание становилось все прерывистей. «Там… они его держат…»

«Кого «его»?» — не выдержал Матвеич, протискиваясь еще ближе. «Давыдова? Профессора Давыдова?»

Глаза Павла на мгновение расширились от удивления. «Да… Давыдов… Откуда… знаете?.. Он… гуль… старый… но голова… светлая… Они его… заставляют… работать… Над… «Зарей»… так они называли… Реакторы… маленькие… мощные…»

У Седого перехватило дыхание. Вот она. Искра информации. Не просто слух, а свидетельство очевидца, пусть и умирающего.

«Что еще, Павел? Что еще ты знаешь?» — Ирина Петровна почти умоляюще смотрела на него.

«Они… очень… сильны… — прошептал сталкер. — Безжалостны… Пленных… не берут… или… или пытают… У них… свои цели… Хотят… все под себя… подмять… Говорили… о «чистке»… Пустоши… от «недостойных»…» Его взгляд затуманился, он начал бредить, метаться. Тетя Поля пыталась влить ему в рот немного воды из фляжки, но он уже не глотал.

«Держись, парень, держись!» — крикнул Седой, хотя понимал, что это бесполезно.

Павел вдруг затих. Его тело обмякло. Глаза застыли, уставившись в покрытый копотью свод «Маяковской», где когда-то сияли мозаичные звезды.

Тетя Поля пощупала его шею, потом бессильно опустила руки. «Все… Отошел…»

На платформе повисла тяжелая тишина. Даже зеваки притихли, подавленные этой быстрой, жестокой смертью. Смертью, которая принесла им самую важную новость за последние годы.

Седой смотрел на мертвое лицо сталкера. Он видел много смертей. Слишком много. Но эта смерть была другой. Она была не напрасной. Этот парень, Павел с «Пушкинской», принес им не просто информацию. Он принес им цель. Опасную, почти самоубийственную, но цель.

Ирина Петровна медленно поднялась с корточек. Ее лицо было бледным, но решительным. Она посмотрела на Седого, потом на Матвеича, потом на Бороду, который тоже подошел и теперь мрачно разглядывал убитого.

«Значит, Матвеич был прав, — тихо сказала она. — Давыдов жив. И он — наш единственный шанс. Теперь мы это знаем точно.»

Она обвела взглядом притихших жителей станции. «Этот человек, — она указала на тело Павла, — погиб, чтобы донести до нас эту весть. Мы не можем позволить его жертве быть напрасной. Он назвал место — район Курчатовского института. Он назвал врага — «Анклав-Москва». Он подтвердил, что Давыдов работает над тем, что нам жизненно необходимо.»

Ее голос креп. «Это будет очень опасно. Возможно, это будет наша последняя вылазка. Но мы должны попытаться. Мы обязаны.»

Она снова посмотрела на Седого. В ее глазах он увидел не приказ, а молчаливую просьбу и огромную ответственность, которую она готова была разделить с ним.

«Завтра утром, — сказала она твердо, — совет соберется снова. И мы будем решать, кто пойдет. И как мы это сделаем.»

Искра информации, принесенная ценой жизни, разгоралась в пламя отчаянной решимости. Московский гамбит должен был начаться. И Седой знал, что ему предстоит сделать первый ход в этой смертельной партии.

Прошло не больше часа с тех пор, как тело Павла с «Пушкинской» унесли с платформы, оставив после себя лишь темное, быстро высыхающее пятно крови на граните да тяжелый груз страшной правды. Совет станции вновь собрался в промозглом «кабинете» Ирины Петровны. Чадящая свеча почти догорела, ее заменили на тусклый фонарь «жучок», который приходилось то и дело подзаряжать вращением рукоятки, отчего неровный свет плясал по стенам, придавая и без того мрачным лицам собравшихся сходство с персонажами театра теней.

«Итак, — начала Ирина Петровна без предисловий, ее голос звучал глухо, но твердо, — информация, которую принес… Павел… подтверждает худшие опасения и одновременно — наши самые безумные надежды. Профессор Артемий Борисович Давыдов жив. Он гуль, что объясняет его долголетие. Он действительно работал над проектом «Заря» — компактными источниками энергии. И его держат в плену люди, называющие себя «Анклавом-Москва», которые хотят использовать его знания. Место — предположительно, старый комплекс Курчатовского института, где они оборудовали базу.»

Она обвела взглядом каждого из присутствующих: Матвеича, сгорбившегося и отрешенного; тетю Полю, тихо молившуюся, перебирая пальцами самодельные четки из гаек; Бороду, хмуро сверлившего взглядом стол; и Седого, который сидел неподвижно, как гранитная скала, лишь желваки на его скулах выдавали внутреннее напряжение.

«Мы не можем сидеть сложа руки, — продолжила Ирина. — Каждая минута промедления — это еще один гвоздь в крышку гроба «Маяковской». Мы должны попытаться его спасти. Или, по крайней

й мере, получить его знания. Это наш единственный шанс. Но миссия эта…» она запнулась, подыскивая слова, «…будет смертельно опасной. Шансы на успех минимальны. Но альтернативы у нас нет.»

Она глубоко вздохнула и посмотрела прямо на Седого. «Сергей. Я прошу тебя возглавить эту экспедицию. Ты наш лучший боец. Ты знаешь Пустошь и туннели лучше, чем кто-либо другой на этой станции. У тебя есть опыт… тот самый опыт, о котором ты не любишь говорить, но который сейчас может спасти нас всех. Только ты сможешь оценить обстановку на месте, принять правильное решение в критической ситуации и, если повезет, вернуться живым… и с Давыдовым.»

Седой не ответил сразу. Он смотрел на пляшущий огонек фонаря, и в его памяти всплывали обрывки прошлого. Вот он, молодой лейтенант спецназа ГРУ, на учениях в горах Тянь-Шаня, где каждый неверный шаг грозил смертью. Вот первое настоящее боевое задание в какой-то забытой Богом «горячей точке» еще до Большой Войны, где он впервые увидел, как легко человеческая жизнь превращается в ничто. А вот уже послевоенный хаос, первые годы выживания, когда приходилось делать страшные вещи, чтобы просто не умереть с голоду, когда старые идеалы и кодексы чести рассыпались в прах перед лицом первобытной борьбы за существование. Он помнил лица товарищей, которых потерял в бесчисленных стычках с мутантами, рейдерами, или просто из-за глупой случайности — отказавшего оружия, неудачно поставленной ноги на ветхой лестнице, дозы радиации, полученной из-за неисправного дозиметра. Каждая такая потеря ложилась на его душу тяжелым камнем. Он научился быть осторожным, циничным, не доверять никому, кроме себя и своего оружия. И теперь ему снова предлагали повести людей на верную смерть ради призрачной надежды.

«Анклав…» — мысленно произнес он. Судя по описанию Павла — силовая броня, энергетическое оружие — это не просто банда отморозков. Это организованная, хорошо оснащенная и, скорее всего, идеологически мотивированная сила. Наследники довоенного правительства или военных структур, сохранившие доступ к технологиям. Против таких его полтора десятка полуголодных ополченцев с ржавыми автоматами — все равно что дети с рогатками против танка. Шансы даже не минимальные, они стремились к нулю.

«Я понимаю, о чем ты думаешь, Седой,» — мягко сказала Ирина Петровна, видя его колебания. — «Это самоубийство. Я это понимаю. Но…»

«Но у нас нет выбора, да?» — закончил он за нее, впервые поднимая на нее глаза. В его взгляде не было страха, только холодная, усталая ярость и глубоко запрятанная боль. «Ты посылаешь меня и тех, кто пойдет со мной, на убой. Ради чего? Ради легенды о чудо-профессоре, который, может быть, уже давно сошел с ума или работает на этот самый Анклав по доброй воле?»

«Он гуль, Седой, — напомнил Матвеич, подавая голос. — А гулей Анклав, если это тот самый Анклав, о котором ходили слухи еще до войны, презирает и уничтожает. Не думаю, что он работает на них по доброй воле. Скорее всего, его держат силой. А знания… такие знания не устаревают.»

«Даже если так, — возразил Седой. — Добраться до него, вытащить его с охраняемой базы, да еще и вернуться сюда живыми… Ирина Пална, ты ведь понимаешь, что это почти фантастика? Нам не хватит ни людей, ни оружия, ни снаряжения.»

Он снова погрузился в свои мысли. Вспомнил Шныря, мальчишку с рогаткой. Вспомнил бледные, испуганные лица детей на платформе, когда погас свет. Вспомнил худую, изможденную бабу Нюру, пытавшуюся продать свою «земляную картошку». Что будет с ними всеми, если он откажется? Если станция окончательно погрузится во тьму, если кончится вода, если начнет отказывать импровизированная система очистки воздуха? Голод, болезни, отчаяние. А потом придут ОНИ — мутанты из темных туннелей или рейдеры с поверхности, привлеченные запахом легкой добычи. И тогда «Маяковская» действительно станет братской могилой.

Эта мысль была еще страшнее, чем перспектива погибнуть в бою с солдатами Анклава. Там, по крайней мере, будет бой, будет шанс, пусть и мизерный. А здесь — медленное, мучительное угасание, свидетелем которого он не хотел быть.

«Сколько людей ты готова выделить для этой… прогулки?» — спросил он, и в его голосе прозвучал знакомый Ирине Петровне металлический оттенок — тот самый, который появлялся у него перед лицом серьезной опасности, когда он переставал колебаться и начинал действовать.

Ирина Петровна поняла — он почти согласился.

«Столько, сколько ты скажешь, Седой. Но ты сам знаешь наши ресурсы. Борода может дать тебе двух-трех своих самых толковых ребят, кто ходил с ним на поверхность. Зубовы, техники, тоже рвутся — они молодые, горячие, но стрелять умеют. Может, еще кто из ополчения. Но костяк — это ты.»

«Мне не нужно много людей, — отрезал Седой. — Чем больше группа, тем она заметнее и медлительнее. Нужен один, максимум два, надежных напарника. Те, кто умеет держать язык за зубами, выполнять приказы и не паниковать при первом же выстреле. И самое лучшее снаряжение, какое у нас есть. Патроны, медикаменты, еда на несколько дней. И точные карты той местности, если они существуют.»

«Карты… — Матвеич поскреб в затылке. — В архиве метрополитена, что мы когда-то вскрыли, были какие-то схемы северных районов. И НИИ там обозначены. Надо посмотреть. Может, и Курчатовский найдется.»

«Хорошо, — кивнул Седой. — Значит, так. Я пойду. Но при одном условии.» Он посмотрел на Ирину Петровну. «Если я не вернусь через условленное время… или если вернусь с плохими новостями… у вас должен быть план «Б». Эвакуация. Хоть какая-то. Нельзя просто сидеть и ждать, пока все умрут здесь.»

Ирина Петровна с трудом сглотнула. «План «Б»… Да, Седой. Он будет. Я обещаю.» Хотя оба они понимали, насколько призрачен этот «план «Б» в их ситуации.

«Тогда решено, — Седой поднялся. Его движения снова стали четкими и собранными, как у сжатой пружины. Внутренние терзания закончились, уступив место холодной решимости. — Матвеич, ищи карты. Борода, поговори со своими ребятами — мне нужен один доброволец, самый лучший. Тетя Поля, подготовь мне максимальный запас стимуляторов, антирадина и перевязочных материалов. Ирина Пална, собери все, что у нас есть по патронам калибра 7.62 и 5.45, а также гранаты, если они еще остались. Выступаем послезавтра на рассвете. У нас мало времени.»

Он не стал говорить о шансах на успех. Все и так все понимали. Это был не просто нелегкий выбор. Это была ставка ва-банк. Последний довод старейшин, последний шанс «Маяковской». И он, Сергей «Седой» Орлов, должен был бросить эту кость в игре со смертью.

Выходя из душного «кабинета» на погруженную в полумрак платформу, где испуганные люди жались друг к другу в поисках тепла и защиты, Седой почувствовал на себе их взгляды — полные страха, надежды и немого вопроса. Он молча прошел мимо, не поднимая глаз. Ему нечего было им сказать. Пока нечего. Его ответ будет там, впереди, в холодных руинах мертвого города, в логове врага, где его ждал либо спасительный огонек «Зари», либо быстрая и жестокая смерть.

Следующий день на «Маяковской» начался так же, как и предыдущие два — с давящей темноты, холода и гнетущего предчувствия. Аварийные аккумуляторы почти полностью разрядились, и теперь станция освещалась лишь редкими коптящими плошками с горящим жиром, да тусклыми ручными фонариками тех, кто еще не успел сжечь последние батарейки. Воздух стал густым и тяжелым, отдавал сыростью и нечистотами. Казалось, сама смерть медленно опускала на них свою ледяную длань.

Седой провел почти всю ночь без сна, ворочаясь на своих жестких нарах в маленькой каморке, отгороженной от общего шума гнилой занавеской. Он снова и снова прокручивал в голове предстоящую вылазку, прикидывая маршруты, возможные опасности, необходимое снаряжение. Задача казалась не просто сложной — она балансировала на грани чистого безумия. Но отступать было некуда. Он это понимал так же ясно, как понимал, что без работающего генератора их дни, а то и часы, на «Маяковской» сочтены.

Ближе к условному «утру», когда по станции разнесся слабый запах грибной похлебки — единственной горячей еды, которую еще могли приготовить на общих кострах, — Седого нашел Борода. Он молча кивнул Седому, приглашая отойти в сторону, подальше от любопытных ушей.

«Ну что, нашел мне добровольца?» — спросил Седой без предисловий, проверяя в очередной раз крепление ножа на поясе.

Борода помялся, переминаясь с ноги на ногу. Его обычно суровое, обветренное лицо выражало некоторую неловкость.

«Нашел, Седой… Только… ты это… не кипятись сразу,» — он кивнул за свою спину.

Из-за угла технического коридора, где Борода обычно хранил свой нехитрый сельскохозяйственный инвентарь, вышел молодой парень. Высокий, немного нескладный, с копной огненно-рыжих волос, вечно выбивающихся из-под самодельной шапки-ушанки, и лицом, густо усыпанным веснушками. Это был Алексей Волков, по кличке Рыжий, один из тех Зубовых-младших, кто помогал Матвеичу с генератором и кого Седой пару раз видел на импровизированных стрельбах, организованных Бородой для молодежи. Лет ему было от силы двадцать, может, чуть больше. Глаза его горели лихорадочным, почти восторженным огнем.

«Дядь Серёг, — голос у него слегка дрогнул, но в нем слышалась решимость. — Я слышал… вы идете… за профессором этим… Я с вами. Я готов.»

Седой медленно окинул его с ног до головы. Одет Рыжий был в такой же потрепанный армейский бушлат, как и многие на станции, но на нем он сидел мешковато. В руках он нервно теребил старенький, но ухоженный карабин СКС — видимо, тот самый, что остался от убитого Павла с «Пушкинской», и который Ирина Петровна распорядилась передать в арсенал станции.

«Готов, значит?» — Седой усмехнулся, но усмешка вышла злой. «А к чему ты готов, парень? Знаешь, куда мы идем? Это тебе не на крыс в туннелях охотиться и не по грибы на вылазки Бородины бегать. Там — Анклав. Солдаты в силовой броне, с плазменными винтовками. Они таких, как ты, на завтрак едят и не замечают.»

Рыжий покраснел под своими веснушками, но взгляда не отвел. «Я знаю, дядь Серёг. Я все понимаю. Но я не могу сидеть сложа руки, когда… когда все мы тут… Я сильный, я стрелять умею немного, Матвеич меня кое-чему научил по технике, если что… Я не подведу.»

«Немного он стрелять умеет…» — пробормотал Седой, поворачиваясь к Бороде. «Ты это серьезно, Степан? Это и есть твой «самый лучший»? Щенок необстрелянный. Он же там при первом же контакте либо в штаны наложит, либо геройствовать полезет и нас всех подставит.»

Борода виновато развел руками. «Седой, пойми, других почти и нет. Старики да бабы. Мужики, кто поопытней, либо уже калеки, либо на охране станции нужнее. А молодежь… сам видишь. Рыжий — он хоть и молодой, но парень крепкий, толковый. И главное — сам вызвался, с сердцем. Другие только языками чесать горазды, а как до дела…»

«Сердце — это хорошо, — перебил Седой. — Только в бою оно не сильно помогает, если мозгов нет или опыта. Мне нужен тот, кто спину прикроет, а не тот, за кем мне самому придется сопли подтирать.» Он снова повернулся к Рыжему. «Сколько раз ты стрелял в человека, парень?»

Рыжий сглотнул. «Ни разу, дядь Серёг. Только по мишеням… да по мутантам пару раз…»

«Вот именно, — отрезал Седой. — А там будут не мишени. Там будут профессионалы, которые стреляют первыми и без предупреждения. Это не для тебя, парень. Иди лучше Матвеичу помогай, или на грибной ферме сгодишься.» Он уже собирался уйти, считая разговор оконченным, когда сзади раздался голос Ирины Петровны.

«Погоди, Седой.»

Она подошла к ним, ее лицо было усталым, но решительным. Она, видимо, слышала часть разговора.

«Я понимаю твои опасения, Сергей, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Но Борода прав. У нас не такой большой выбор. А Алексей… — она положила руку на плечо Рыжему, который от этого еще больше смутился, но и приосанился. — Он действительно один из лучших наших молодых ребят. Он силен физически, вынослив, быстро учится. И у него есть то, чего нет у многих других — он верит в то, что мы делаем. Он верит в будущее этой станции.»

Она перевела взгляд на Седого. «Ты сам говорил, что не нужна большая группа. Нужен надежный напарник. Да, у него нет твоего опыта. Но опыт — дело наживное, если есть голова на плечах и желание учиться. А у Рыжего это есть. Дай ему шанс, Седой. Дай шанс нашей молодежи побороться за свое будущее. Кто, если не они, потом будут эту станцию защищать и восстанавливать, если… если у нас все получится?»

Седой молчал. Слова Ирины Петровны были резонны, как бы ему ни хотелось это признавать. Он действительно не мог рассчитывать на то, что найдет здесь второго себя — такого же битого жизнью, циничного и опытного ветерана бесчисленных войн и стычек. Таких либо уже не было в живых, либо они были слишком сломлены, чтобы идти на подобное задание.

А Рыжий… он смотрел на Седого с такой отчаянной надеждой и решимостью, что это невольно вызывало какое-то давно забытое чувство. Может быть, это было уважение к чужой смелости, пусть и неопытной. А может, это была тень его собственного прошлого, когда он, такой же молодой и зеленый, рвался в бой, не до конца понимая, что его ждет. Сколько тогда таких полегло рядом с ним?

«Он будет обузой,» — упрямо сказал Седой, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности.

«Я не буду! — горячо воскликнул Рыжий. — Я буду делать все, что вы скажете, дядь Серёг! Я буду учиться! Я… я не боюсь!»

«Не боятся только дураки и мертвецы, парень, — криво усмехнулся Седой. — А ты пока еще ни тот, ни другой. Но если ты думаешь, что это будет увеселительная прогулка с пострелушками, то ты глубоко ошибаешься. Там будет грязь, кровь, боль и смерть. И скорее всего — наша с тобой.»

Он вгляделся в глаза Рыжему, пытаясь разглядеть там хоть тень сомнения или страха. Но видел только упрямую решимость.

«Ладно, — наконец выдохнул он. — Уговорили. Но учти, Рыжий, — он ткнул пальцем парню в грудь. — Ты идешь со мной. И это значит, что ты будешь делать в точности то, что я скажу. Без вопросов, без самодеятельности, без геройства. Один неверный шаг, один лишний звук — и мы оба покойники. Понял?»

«Так точно, дядь Серёг! Ой, то есть, товарищ командир!» — Рыжий чуть не подпрыгнул от радости и тут же смутился своей реакции.

Седой только покачал головой. «Товарищ командир… нашли тоже мне. Просто Седой. И слушайся меня, если хочешь вернуться живым. А теперь иди к Матвеичу, пусть подберет тебе что-нибудь из снаряжения по размеру и покажет, как обращаться с дозиметром и аптечкой. И чтобы к вечеру был готов. Проведем инструктаж.»

Рыжий, сияя, кивнул и почти бегом бросился выполнять приказание.

Ирина Петровна с облегчением улыбнулась. «Спасибо, Седой. Я знала, что ты примешь правильное решение.»

«Правильное решение — это сидеть здесь и ждать, пока нас всех не накроет медным тазом, — проворчал Седой. — А это — просто единственный доступный вариант из всех хреновых. Посмотрим, что из этого выйдет.»

Он посмотрел вслед убегающему Рыжему. Молодая кровь… Может, в этом что-то и было. Может, именно такой вот отчаянный, еще не сломленный идеализм и нужен был для этой самоубийственной миссии. А может, он просто вел на убой еще одного мальчишку, как уже бывало не раз.

От этой мысли во рту стало горько. Седой достал из кармана кисет с махоркой, чудом раздобытый у Бороды, и принялся сворачивать толстую самокрутку. Нужно было чем-то занять руки и мысли. Впереди их ждала очень долгая и очень опасная дорога.

Весь следующий день и половину ночи на «Маяковской» царила тихая, сосредоточенная суета, центром которой были Седой и, к его некоторому удивлению, быстро вникающий в дело Рыжий. Новость о готовящейся экспедиции, несмотря на все старания Ирины Петровны сохранить ее в тайне, быстро разнеслась по станции. Реакция была неоднозначной: кто-то смотрел на будущих «спасителей» с откровенным ужасом, как на смертников, другие — с затаенной, почти молитвенной надеждой, третьи — с плохо скрываемым злорадством, мол, пусть эти сумасшедшие идут, а мы тут как-нибудь перекантуемся. Но большинство просто молчало, подавленное общей бедой и неясностью будущего.

Местом для сборов определили бывшую подсобку путейцев, примыкавшую к небольшому оружейному складу станции — если можно было назвать «складом» пару ржавых сейфов, где хранился скудный арсенал «Маяковской». Тусклая лампочка на аккумуляторе едва освещала это заваленное всяким хламом помещение. Седой методично раскладывал на расстеленном на полу брезенте все, что удалось наскрести для экспедиции.

Его собственный АКМС, прошедший с ним огонь, воду и бесчисленные вылазки, был вычищен и смазан до идеального состояния. Каждый винтик, каждая пружинка были ему знакомы. Он проверил работу затвора, примкнул и отсоединил несколько раз каждый из шести рожков, набитых патронами калибра 7.62х39 мм — три обычных ПС и три с бронебойно-зажигательными пулями, «на всякий пожарный». Общий боезапас — сто восемьдесят патронов. Немного, учитывая, с кем им предстояло столкнуться, но большего станция выделить не могла. К автомату прилагался штатный штык-нож, который Седой, впрочем, почти не использовал, предпочитая свой старый, проверенный нож разведчика НР-40, висевший в ножнах на поясе.

Его самодельная броня — комбинация элементов старого армейского бронежилета 6Б5, найденного когда-то на развалинах военной базы, и кусков толстой кожи с нашитыми стальными пластинами, вырезанными из автомобильных дверей, — была тщательно осмотрена. Седой подтянул ремни, проверил целостность пластин. Не бог весть какая защита против плазмы или винтовочных бронебойных, но от осколков, пистолетных пуль или зубов мутанта могла спасти.

Рюкзак РД-54, такой же старый, как и его автомат, был почти пуст. В него предстояло уложить самое необходимое. Спальный мешок из довоенного комплекта «Альпинист», фляга с водой, небольшой котелок, набор для розжига огня (огниво, кремень, трут из высушенного гриба-трутовика), моток прочной капроновой веревки, универсальный нож-мультитул со сломанными пассатижами, но острым лезвием и отвертками, и маленький топорик.

Рыжий, пытаясь подражать Седому, с не меньшим усердием возился со своим карабином СКС. Оружие было в неплохом состоянии, Павел с «Пушкинской», видимо, следил за ним. К карабину прилагалось всего четыре обоймы по десять патронов калибра 7.62х39 мм — те же ПС. Сорок патронов. Седой только хмыкнул про себя — на один серьезный бой, если повезет. Брони у Рыжего практически не было — только плотная ватная куртка да самодельные щитки на предплечья и голени из толстой кожи. Его рюкзак был еще скромнее — старый туристический, с парой заплаток.

Тетя Поля принесла им два индивидуальных медицинских пакета, тщательно собранных из последних запасов.

«Вот, мальчики, — сказала она, и ее голос дрожал. — Тут по два стимулятора армейских на каждого — только в самом крайнем случае, сердце от них потом как бешеное колотится. Антирадин — по десять таблеток. Рад-Х — по пять, если в сильную грязь полезете. Бинты стерильные, йод, марганцовка… Берегите себя, сынки.» Она перекрестила обоих и торопливо вышла, утирая слезы краешком платка.

Седой молча кивнул. Стимуляторы — это хорошо. Иногда они были единственным, что отделяло от смерти.

Борода притащил им провизию: несколько брикетов сушеного мяса неизвестного происхождения (Седой подозревал крысятину, но спрашивать не стал — белок есть белок), мешочек с грибными сухарями, пару луковиц «земляной картошки» и несколько плиток прессованной пищевой массы из отрубей и каких-то добавок — гадость редкостная, но калорийная. Воды — по две фляги на каждого. Расчет был на трое-четверо суток автономного похода. Дальше — как повезет.

Ближе к вечеру, когда основные сборы были закончены, в подсобку вошли Ирина Петровна и Матвеич. Старый инженер нес в руках какой-то странный предмет, завернутый в промасленную тряпку.

«Ну что, соколы, готовы?» — Ирина Петровна пыталась улыбнуться, но вышло у нее это не очень убедительно.

«Насколько это вообще возможно в нашей ситуации,» — буркнул Седой, затягивая последний ремень на рюкзаке.

«Вот, Седой, — Матвеич развернул тряпку. На ней лежал массивный наручный прибор, отдаленно напоминающий очень большие часы, но с небольшим экраном из толстого, чуть мутноватого стекла и несколькими кнопками и переключателями по бокам. Корпус был из тусклого, серого металла с выштампованной красной звездой и надписью «Луч-2077». — Нашел в старом бункере ГО, когда мы оттуда кабель силовой тащили. Довоенный, армейский. Персональный информационно-полевой боевой комплекс, если верить инструкции, которую я там же откопал, но половина страниц истлела.»

Седой с интересом взял прибор. Тяжелый.

«Это что-то вроде «Пип-Боя» американского, о которых торговцы иногда рассказывают?» — спросил он.

«Типа того, только наш, советский, — с гордостью сказал Матвеич. — Я его немного подшаманил, батарею от какого-то исследовательского зонда приладил, должна держать неплохо, если без фанатизма использовать. Что умеет… Ну, счетчик Гейгера тут встроенный, довольно точный. Карта местности должна загружаться, если найти соответствующие модули памяти, но у меня их нет. Компас электронный. Фонарик слабенький. Радиостанция маломощная, но вряд ли вам пригодится — эфир пустой, да и кто вас услышит. А вот главная фишка, из-за чего я его тебе принес, — тут есть встроенный терминал для работы с довоенными электронными системами. Замки электронные вскрывать, данные с компьютеров считывать… если повезет и протоколы совпадут. Я его проверил на старом сейфе в архиве — открыл с третьей попытки.»

Седой присвистнул. Такая штука действительно могла оказаться бесценной.

«Инструкцию по основным функциям я тебе нацарапал, — Матвеич протянул ему пару листков из ученической тетради. — Разберешься, ты парень смышленый. Давай руку.»

Седой протянул левую руку, и Матвеич с помощью Ирины Петровны с трудом защелкнул массивные крепления «Луча» у него на предплечье. Прибор сел плотно, ощутимо утяжелив руку. Седой нажал одну из кнопок — экран на мгновение подсветился зеленым, на нем пробежали какие-то символы на кириллице и цифры, показывающие уровень радиации — 15 мкР/ч. Нормально для «Маяковской».

«Спасибо, Матвеич, — искренне сказал Седой. — Может, и впрямь пригодится.»

«Да уж постарайся, чтобы пригодился, — вздохнул старик. — И чтобы сам живой остался. На тебя вся надежда.»

Ирина Петровна подошла ближе. В руках она держала старый, потрепанный планшет с картами Москвы и области, еще довоенными.

«Вот, Седой. Все, что у нас есть из карт того района, где, предположительно, находится Курчатовский институт. Качество, сам понимаешь… Но лучше, чем ничего. И вот еще.» Она протянула ему небольшой, тяжелый мешочек. В нем оказались две гранаты Ф-1, «лимонки». «Последние. Используй с умом.»

Ее голос дрогнул. «Сергей… Алексей… Я не буду говорить вам громких слов. Вы сами все понимаете. Ваша задача — найти профессора Давыдова. Или, если это невозможно, добыть его знания, чертежи, что угодно, что поможет нам запустить или построить новый источник энергии. Это приказ. Но есть и моя личная просьба… вернитесь живыми. Оба. Пожалуйста.»

Она обняла сначала Седого, потом Рыжего. В ее объятиях не было начальственной строгости, только материнская тревога и надежда.

«Мы постараемся, Ирина Пална,» — глухо сказал Седой.

«Не подведем!» — горячо добавил Рыжий, хотя его лицо было бледным.

Они еще раз проверили все снаряжение, уложили карты и гранаты. Рюкзаки получились тяжелыми, но не неподъемными. Каждый грамм был на счету.

Когда все было готово, Седой посмотрел на Рыжего. «Ну что, «молодая кровь», готов к своей первой настоящей прогулке по аду?»

Рыжий сглотнул, но кивнул твердо. «Готов, Седой.»

«Тогда вперед. Нас ждут великие дела.» — В голосе Седого не было ни пафоса, ни иронии. Только суровая констатация факта.

Они вышли из подсобки. На платформе их уже ждала небольшая молчаливая толпа — Ирина Петровна, Матвеич, Борода, тетя Поля, несколько охранников. Остальные жители станции наблюдали за ними издалека, из темноты своих убогих жилищ.

Никто не произнес ни слова. В этой тишине было больше сказано, чем в любых напутственных речах.

Седой кивнул Ирине Петровне, поправил автомат на плече и первым шагнул в темноту южного туннеля, который должен был вывести их на поверхность, к руинам мертвого города. Рыжий, помедлив секунду, последовал за ним, стараясь ступать след в след.

Две одинокие фигуры, два лучика фонарей, растворились во мраке, унося с собой последнюю надежду «Маяковской».

Они стояли у самого входа в южный туннель, черный зев которого, казалось, вел прямиком в преисподнюю. Позади, на тускло освещенной платформе «Маяковской», замерла небольшая группа провожающих: Ирина Петровна, ссутулившийся Матвеич, кряжистый Борода, тетя Поля, вытиравшая глаза краешком платка, да пара бойцов из охраны станции, державшихся чуть поодаль с подчеркнуто суровыми лицами. Дальше, в полумраке жилых закутков, виднелись неясные тени — остальные обитатели станции, не решавшиеся подойти ближе, но провожавшие их взглядами, полными смеси страха и отчаянной, последней надежды. Молчание было тяжелым, почти осязаемым, нарушаемое лишь редким сухим кашлем Матвеича да тихим всхлипом тети Поли.

Седой перепроверил лямки рюкзака, поправил автомат. Он не любил прощаний. Считал их пустой тратой времени и душевных сил, которых и так почти не осталось. В его прошлой жизни прощания часто означали, что кого-то видишь в последний раз. Эта привычка не прощаться надолго, а лишь коротко кивать «до встречи», въелась в него так же крепко, как пороховая гарь в старую армейскую куртку.

Ирина Петровна шагнула к нему. Ее лицо в слабом свете фонаря казалось высеченным из камня, но в уголках глаз Седой заметил предательскую влагу.

«Ну… с Богом, Сергей,» — тихо сказала она, и ее голос, обычно такой властный, дрогнул. «Ты знаешь, что делать. Но помни… главная задача — вернуться. Любой ценой, но вернуться.» Она на мгновение замолчала, потом достала из кармана своей потертой телогрейки маленький, тускло блеснувший в свете фонаря предмет. Это был старый, еще советский значок метрополитена — синяя буква «М» на красном фоне. «Вот… возьми. Это… это от деда еще осталось. Он метро строил. Пусть… пусть он тебя хранит.»

Седой молча взял значок. Холодный металл неприятно обжег ладонь. Он не верил в талисманы, но отказываться было нельзя. Кивнув, он сунул значок во внутренний карман куртки, туда, где обычно хранил документы, если таковые случались. «Спасибо, Ирина Пална. Мы постараемся.»

Матвеич подошел следом, протягивая свою сухую, морщинистую руку. Седой крепко пожал ее.

«Береги «Луч», Седой, — старик понизил голос до шепота. — Там батарея хитрая, самодельная. Если что не так — не лезь сам, лучше попробуй на базу вернуться, я посмотрю. И это… если найдешь Давыдова… спроси у него про торий-232. У меня тут одна идейка была насчет компактного реактора на медленных нейтронах… может, он что подскажет…»

«Хорошо, Матвеич. Если будет возможность — спрошу,» — пообещал Седой, понимая, что старик сейчас цепляется за любую ниточку, связывающую его с прошлым, с наукой, которой он посвятил жизнь.

Борода, обычно неразговорчивый, подошел и крепко, по-мужицки, обнял сначала Седого, потом Рыжего.

«Смотрите там, орлы, — гулко прогудел он. — На поверхности сейчас люто. Мутантов расплодилось — тьма. И эти… анклавовцы… Если что — уходите в коллекторы, там хоть спрятаться можно. И помните, чему я вас учил на вылазках: сначала смотри, потом стреляй. А лучше — сначала думай, потом смотри, а потом уже, если выхода нет, стреляй. Удачи вам.»

«Спасибо, Степан. И ты тут… приглядывай за всем,» — ответил Седой.

Тетя Поля, не выдержав, подошла и обняла Рыжего, как родного сына, что-то шепча ему на ухо и крестя на прощание. Слезы текли по ее морщинистым щекам. Рыжий, смущенный и растроганный, только кивал, не зная, что сказать. Потом она так же обняла и Седого, сунув ему в руку маленький, засаленный мешочек. «Тут травы целебные, от живота и от лихорадки. И молитва… зашита.»

Седой неловко похлопал ее по плечу. Он давно отвык от таких проявлений заботы.

Рыжий, оправившись от объятий тети Поли, повернулся к провожающим. В его глазах стояли слезы, но он старался держаться.

«Мы… мы вернемся, Ирина Пална! Мы обязательно вернемся! И все наладится!» — его голос дрожал от волнения и искренней веры в успех.

Седой внутренне поморщился. «Не обещай того, чего не можешь выполнить, парень,» — хотел сказать он, но промолчал. Пусть у него будет хоть эта вера. Она ему еще понадобится.

Потом Рыжий поискал кого-то глазами в толпе за спинами «старейшин». Седой проследил его взгляд и увидел Шныря, того самого мальчишку с рогаткой, который смотрел на Рыжего во все глаза, с нескрываемым восхищением. Рыжий ободряюще улыбнулся ему и махнул рукой. Шнырь несмело махнул в ответ. Может, подумал Седой, этот Рыжий и не такой уж безнадежный «балласт». По крайней мере, для кого-то здесь он уже был героем.

«Пора,» — коротко сказал Седой, нарушая затянувшееся молчание. Он не хотел больше этих слез и напутствий. Каждое лишнее слово только усиливало ощущение необратимости происходящего, будто они и впрямь уходили навсегда.

Он еще раз окинул взглядом платформу. Тусклые огни, копоть на стенах и великолепных мозаиках, тени людей, сбившихся в кучки, запах дыма, сырости и отчаяния. Их дом. Их «Маяковская». Такая убогая, такая родная. Здесь он провел последние пятнадцать лет своей никчемной жизни. Здесь он знал каждый камень, каждую душу. И теперь он уходил, чтобы, возможно, никогда больше не вернуться.

Что-то похожее на тоску шевельнулось в его очерствевшей душе, но он тут же задавил это чувство. Эмоции — непозволительная роскошь в их мире. Нужна только холодная голова и твердая рука.

Он решительно повернулся спиной к станции и шагнул в черный провал туннеля. Фонарь на его плече вырвал из темноты первые метры ржавых рельсов, уходящих в бесконечность.

Рыжий, бросив последний тоскливый взгляд на «Маяковскую», поспешил за ним, его шаги гулко отдавались в наступившей тишине.

Провожающие молча смотрели им вслед, пока два удаляющихся огонька не скрылись за первым поворотом туннеля.

Ирина Петровна еще долго стояла, вглядываясь во мрак, словно пытаясь силой своей воли удержать их, вернуть, или хотя бы осветить им путь. Потом она тяжело вздохнула, провела рукой по лицу, стирая непрошеную слезу, и повернулась к оставшимся.

«Ну что ж… будем ждать. И молиться,» — сказала она тихо, но так, чтобы слышали все. — «А пока… жизнь продолжается. У каждого своя работа. За дело, товарищи.»

Люди медленно, неохотно расходились по своим закуткам, унося с собой тяжесть прощания и слабую, почти угасшую искру надежды.

Станция «Маяковская» снова погрузилась в свое обычное состояние тревожного ожидания, но теперь к нему добавилось еще одно чувство — щемящее чувство потери и неизвестности. Дверь захлопнулась. Кости были брошены.

Последний провожающий силуэт скрылся за поворотом, и сразу стало по-другому. Пока они чувствовали за спиной взгляды оставшихся на «Маяковской», была какая-то иллюзия связи, тонкая ниточка, протянутая из их хрупкого мирка в эту враждебную пустоту. Теперь ниточка оборвалась. Они остались одни.

Седой не стал долго мешкать у входа в основной южный туннель. По его расчетам, этот путь, хоть и самый прямой к предполагаемому выходу на поверхность в районе «Новокузнецкой», мог быть под наблюдением или патрулироваться обитателями соседних, не всегда дружественных станций. Вместо этого он свернул в неприметный пролом в стене, частично заваленный обломками бетона и арматурой, который вел в узкий служебный коллектор, шедший параллельно основным путям. Когда-то здесь, вероятно, проходили силовые кабели или дренажные системы. Теперь это был просто узкий, воняющий сыростью и гнилью лаз, в котором едва можно было разойтись двоим.

«За мной. Смотри под ноги и старайся не шуметь,» — коротко бросил Седой через плечо, включая налобный фонарь на «Луче-2077», который давал ровный, хотя и не слишком яркий зеленоватый свет. Основной фонарь он пока экономил.

Рыжий, стараясь не отставать, протиснулся следом. Здесь, в замкнутом пространстве, тьма казалась еще гуще, давила на барабанные перепонки. Запахи ударили в нос с новой силой: застарелая плесень, ржавый металл, что-то кислое и тошнотворное, напоминающее запах дохлых крыс. Под ногами хлюпала вода, смешанная с какой-то слизью, чавкали обломки кирпича и мусор. С потолка то и дело срывались тяжелые, холодные капли.

«Фу, гадость какая,» — невольно вырвалось у Рыжего, когда он вляпался по щиколотку в особенно глубокую лужу.

«Тихо, — шикнул Седой, не оборачиваясь. — Привыкай. Дальше будет только хуже. И запомни: любой лишний звук здесь может стоить нам жизни. Слушай.»

Они замерли. В тишине, нарушаемой лишь их собственным прерывистым дыханием и мерным капаньем воды, стали различимы другие звуки. Далекий, едва уловимый гул — то ли ветер в заброшенных вентиляционных шахтах, то ли движение поездов-призраков в глубине туннелей, как рассказывали старожилы. Шорохи, скрипы, будто кто-то невидимый ворочался во тьме. Рыжий почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Ему отчаянно захотелось оглянуться, посветить фонарем во все стороны, но он сдержался, помня приказ Седого.

Километра полтора они шли этим коллектором, периодически протискиваясь через завалы или перелезая через ржавые, перекошенные трубы. Седой двигался уверенно, почти бесшумно, его тренированное тело легко приспосабливалось к неровностям пути. Рыжий же то и дело спотыкался, цеплялся рюкзаком за торчащую арматуру, шумно дышал. Пару раз Седой останавливался, бросая на него короткий, недовольный взгляд, и Рыжий тут же старался идти тише, хотя сердце его колотилось где-то в горле.

Наконец, Седой остановился у узкого пролаза, ведущего наверх. «Здесь выходим на основные пути. Будь начеку. Отсюда уже могут быть сюрпризы.»

Они выбрались в просторный, гулкий мрак двухпутного туннеля. Здесь было немного посвободнее, но и ощущение незащищенности усилилось. Лучи их фонарей выхватывали из темноты лишь небольшие участки пространства — ржавые, покрытые многолетним слоем пыли рельсы, шпалы, утонувшие в грязи, оплетенные паутиной кабели вдоль стен. В воздухе висела тяжелая, застоявшаяся пыль, пахло креозотом и чем-то еще, незнакомым и тревожным.

Седой активировал счетчик Гейгера на «Луче». Тихий треск дозиметра был почти успокаивающим в этой мертвой тишине. «Фон в норме, — констатировал он. — Идем по правому пути. Держись от меня метрах в пяти, следи за тылом.»

Первые километры по основным путям дались Рыжему нелегко. Он никак не мог привыкнуть к этой всепоглощающей темноте, к тому, как звуки искажались и множились эхом, создавая иллюзию чьего-то присутствия за спиной. Каждый шорох заставлял его вздрагивать. Он то и дело спотыкался о торчащие из земли куски бетона или провалившиеся шпалы, вызывая недовольное шипение Седого. Запахи тоже были испытанием — смесь тлена, сырости и каких-то химикатов вызывала тошноту. Он старался дышать через раз, но это не сильно помогало.

Седой же, казалось, был в своей стихии. Он двигался плавно, как хищник, его взгляд постоянно сканировал пространство впереди и по бокам. Он замечал то, на что Рыжий не обратил бы никакого внимания: свежий след от когтей на слое пыли, едва заметный обрывок ткани, зацепившийся за рельс, изменение запаха, говорившее о близости выхода на поверхность или скоплении гниющей органики. Его «Луч-2077» периодически потрескивал чуть громче, и тогда Седой делал знак Рыжему обойти подозрительное место стороной.

По пути им попадались следы былой жизни и недавних трагедий. Вот ржавый остов вагона, перегородивший полтуннеля, — видимо, здесь когда-то пытались устроить блокпост или убежище. Дальше — несколько скелетов в истлевшей одежде, разбросанных вдоль стены. Кто это был — неизвестно. Может, неосторожные сталкеры, может, беженцы, не сумевшие найти спасения в глубине метро. Рыжий старался не смотреть на них, но образы мертвецов надолго застревали в памяти.

В одном из технических помещений, куда Седой заглянул на разведку, они наткнулись на странные, фосфоресцирующие грибы, росшие прямо на стенах. Их неземное, холодное свечение создавало жуткую, почти мистическую атмосферу.

«Не трогай, — предупредил Седой, видя, как Рыжий с любопытством тянется к одному из грибов. — Некоторые из них ядовиты. А другие… другие просто приманивают тех, кто ими питается. Нам такие знакомства ни к чему.»

Часа через три непрерывного движения Седой дал команду на короткий привал. Они выбрали относительно сухое место в одной из старых релейных будок, примыкавших к туннелю. Дверь давно сорвали с петель, но внутри было не так сыро, как снаружи.

«Пять минут, — сказал Седой, присаживаясь на корточки и доставая флягу с водой. — Выпей немного. И съешь сухарь. Нужно поддерживать силы.»

Рыжий с облегчением скинул рюкзак. Плечи ныли, ноги гудели. Он жадно сделал несколько глотков тепловатой, отдающей железом воды. Вкус ее сейчас казался ему божественным.

«Дядь Серёг, — спросил он шепотом, чтобы не нарушать гнетущую тишину туннеля. — А… мы далеко еще до выхода на поверхность?»

«Километров пять прошли, — ответил Седой, изучая карту на экране «Луча». Старая карта была неточной, но примерное направление давала. — Еще столько же, может, чуть больше, до «Новокузнецкой». Там должен быть относительно безопасный выход в районе старого депо. Но это если повезет и туннели не завалены.»

Он посмотрел на Рыжего. Тот выглядел измотанным, но держался. Страх в его глазах немного поутих, уступив место усталости и какой-то мрачной решимости.

«Нормально, Рыжий, — неожиданно мягко сказал Седой. — Первый раз всегда так. Главное — не раскисать. Уши и глаза держи открытыми, слушай меня, и, может, выберемся из этой дыры живыми.»

Рыжий благодарно кивнул. Эта короткая похвала от сурового смотрителя значила для него больше, чем любые громкие слова поддержки.

Они просидели в тишине еще пару минут, прислушиваясь к звукам туннеля. Далекий гул стал как будто ближе, к нему добавились какие-то новые, тревожные нотки — то ли вой ветра в разрушенных конструкциях наверху, то ли что-то иное, живое и опасное.

«Пора,» — Седой поднялся. — «Чем дольше сидим, тем больше шансов, что нас кто-нибудь учует.»

Они снова двинулись в путь, в непроглядную тьму, которая, казалось, становилась все плотнее и враждебнее с каждым шагом. Первый, самый трудный этап адаптации был позади. Теперь начиналась настоящая работа — выживание в мире, где каждый неверный шаг мог стать последним. И Рыжий, идя след в след за уверенной фигурой Седого, чувствовал, как его юношеский идеализм и восторженная решимость медленно уступают место холодному расчету и пониманию той смертельной опасности, в которую они погружались все глубже. Он все еще верил в успех их миссии, но теперь эта вера была окрашена в куда более мрачные тона.

Короткий привал закончился так же внезапно, как и начался. Седой не дал Рыжему долго рассиживаться. В их положении каждая минута, проведенная на одном месте, увеличивала риск нарваться на неприятности. Они снова погрузились в монотонный ритм пути: шаг, еще шаг, скрип гравия под подошвами, тусклый луч фонаря, выхватывающий из мрака очередной участок бесконечного туннеля.

Но что-то изменилось. Воздух стал другим — к привычным запахам сырости и плесени примешался новый, резкий, мускусный аромат, который Седой хорошо знал. Это был запах хищника, запах опасности. Он несколько раз останавливался, прислушиваясь и принюхиваясь, его «Луч-2077» при этом начинал тихонько потрескивать, сигнализируя о небольшом повышении радиационного фона.

«Следят,» — глухо сказал он, указывая Рыжему на свежие царапины на бетонной стене, оставленные явно не человеческой рукой. «Или просто мы зашли на их территорию. Будь наготове. Винтовку с предохранителя сними. И не отставай.»

Рыжий послушно щелкнул предохранителем своего СКС. Его сердце снова заколотилось быстрее. Он чувствовал, как по спине пробежал холодок, несмотря на то, что от быстрой ходьбы ему стало жарко. Тьма вокруг перестала быть просто тьмой — теперь она казалась живой, полной скрытых угроз.

Они прошли еще около километра, когда Седой резко вскинул руку, останавливая Рыжего. Сам он замер, как изваяние, вслушиваясь. Рыжий тоже затаил дыхание, но не слышал ничего, кроме собственного учащенного пульса.

«Здесь, — прошептал Седой, указывая на пол туннеля. — Норы. Свежие. Много.»

Рыжий посветил фонарем вниз и увидел то, чего не заметил раньше: земляной пол был испещрен небольшими, но многочисленными отверстиями, из некоторых тянуло тем самым мускусным запахом.

«Кротокрысы,» — догадался он, и его голос дрогнул. О мерзких, агрессивных подземных грызунах-мутантах ходили жуткие легенды по всей «Маяковской». Говорили, что они нападают стаями, разрывая жертву на куски за считанные секунды.

«Хуже, — поправил Седой, не отрывая взгляда от темных провалов нор. — Судя по размеру и запаху — это не обычные кротокрысы. Это их более крупные и злобные собратья. Матерые. И мы, похоже, потревожили их логово.»

Не успел он договорить, как из ближайшей норы, прямо у ног Рыжего, с мерзким писком и скрежетом когтей выскочило первое существо. Размером с крупную собаку, покрытое редкой, свалявшейся серой шерстью, с мощными передними лапами, увенчанными длинными, острыми когтями, и уродливой, почти безглазой мордой, усеянной торчащими в разные стороны желтыми зубами — это был матерый кротокрыс. Он тут же бросился на Рыжего, целясь ему в ноги.

Рыжий вскрикнул от неожиданности и боли — острые зубы твари впились ему в голенище сапога, лишь толстая кожа и плотная ткань штанов спасли его от серьезной раны. Он инстинктивно отшатнулся, пытаясь отбиться прикладом карабина.

В тот же миг из других нор, словно по команде, полезли новые твари. Их было много, не меньше десятка. Они двигались быстро, хаотично, окружая незваных гостей.

Седой отреагировал мгновенно. Резкий, как щелчок бича, выстрел из его АКМС свалил первого кротокрыса, атаковавшего Рыжего. Пуля попала твари точно в голову, разбрызгивая во все стороны ошметки мозгов и шерсти.

«К стене! Спиной к стене!» — рявкнул Седой, оттаскивая Рыжего от центра туннеля, где их могли окружить. «Стреляй прицельно, короткими! Не трать патроны!»

Он сам уже вел огонь — не очередями, а точными одиночными выстрелами, выцеливая каждую тварь. Два кротокрыса, бросившихся на него с разных сторон, рухнули, не добежав и пары метров. Его движения были отточенными, экономичными. Ни одного лишнего движения, ни одного лишнего выстрела. Он был машиной для убийства, холодной и эффективной.

Рыжий, прижавшись спиной к холодной, влажной стене туннеля, пытался следовать его примеру. Руки дрожали, карабин ходил ходуном. Первая пуля ушла мимо, взбив фонтанчик пыли у лап нападавшей твари. Кротокрыс, взвизгнув от ярости, прыгнул на него. Рыжий в ужасе нажал на спусковой крючок еще раз, почти не целясь. Грохнул выстрел, и тварь, дернувшись в воздухе, мешком рухнула ему под ноги, обдав волной тошнотворного запаха. Рыжий почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, но сейчас было не до этого. Новая волна тварей уже приближалась.

«Целься в голову или в грудь! — крикнул Седой, перезаряжая магазин. — Рыжий, правый фланг! Не дай им обойти!»

Бой был коротким, но яростным. Мерзкие твари лезли со всех сторон, их писк и визг смешивались с грохотом выстрелов, эхом отражавшимся от стен туннеля. Пахло порохом, кровью и опаленной шерстью. Седой действовал как заведенный механизм: выстрел — труп, еще выстрел — еще один. Он двигался, меняя позицию, не давая тварям прижать его к стене.

Рыжий, преодолев первый шок, тоже начал стрелять более осмысленно. Он вспомнил наставления Бороды на тренировках, пытался ловить тварей в прицел, целиться. Одна из его пуль удачно попала кротокрысу в бок, тот взвыл и закрутился на месте, давая Рыжему время добить его вторым выстрелом. Это был его первый убитый враг, пусть и мутировавший грызун. Чувство было странным — смесь отвращения, страха и какого-то первобытного, дикого удовлетворения.

Наконец, последний кротокрыс, получив пулю от Седого, дернулся и затих. В туннеле снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием двух людей да предсмертным хрипом одной из недобитых тварей, которую Седой тут же успокоил коротким выстрелом в голову.

«Чисто,» — выдохнул он, опуская автомат. Он быстро осмотрел туннель, проверил темные углы. «Рыжий, ты как? Цел?»

Рыжий стоял, прислонившись к стене, его всего трясло. Лицо было бледным, как полотно. Карабин дрожал в ослабевших руках. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Потом его согнуло пополам, и содержимое его скудного завтрака оказалось на грязном полу туннеля.

Седой подождал, пока парня отпустит. «Бывает, — сказал он без всякого осуждения. — Первый бой — он такой. Главное, что жив остался. И стрелял. Хоть и криво поначалу, но пару штук завалил. Это уже неплохо.» Он подошел к Рыжему, протянул ему флягу. «Выпей воды. И соберись. Расслабляться некогда.»

Пока Рыжий приходил в себя, Седой быстро обошел поверженных тварей. Всего их было двенадцать. Двенадцать уродливых, вонючих туш валялись на полу туннеля. Седой достал свой НР-40.

«Не брезгуй, парень, — сказал он, заметив брезгливое выражение на лице Рыжего. — Мясо есть мясо. А в нашем положении выбирать не приходится. Белок нам сейчас не помешает. Учись.»

Он ловко, несколькими точными движениями ножа, разделал одного из кротокрысов, отрезая задние, наиболее мясистые ляжки и куски филе со спины. Остальное — шкуру, внутренности, голову — он брезгливо отбросил в сторону. Запах при этом стоял такой, что Рыжего снова едва не вывернуло.

«Вот так, — Седой показал ему окровавленный кусок мяса. — Быстро и эффективно. Шкуру с них снимать долго, да и не нужна она нам. А это — чистый протеин. Поможешь освежевать остальных, или так и будешь столбом стоять?»

Рыжий, с трудом подавив очередной приступ тошноты, достал свой нож. Работа была грязной, неприятной, но он понимал ее необходимость. Под руководством Седого он неумело, но старательно принялся потрошить туши. Кровь пачкала руки и одежду, вонь стояла невыносимая, но он терпел. Это был еще один урок выживания в Пустоши.

Через полчаса они закончили. Несколько килограммов темного, жилистого мяса было завернуто в кусок брезента и уложено в рюкзак Седого. Оружие было вычищено от крови и грязи, магазины пополнены.

«Ну вот, — Седой удовлетворенно кивнул. — Теперь мы не только с опытом, но и с ужином. Запомни, Рыжий, — он посмотрел парню в глаза. — В этом мире ничего не дается даром. Хочешь жить — умей убивать. И умей пользоваться тем, что дает тебе смерть врага. Это главный закон Пустоши.»

Рыжий молча кивнул. Он чувствовал себя опустошенным, грязным, но в то же время — странно повзрослевшим. Тот восторженный идеалист, который еще вчера рвался в бой, сегодня получил хорошую оплеуху от реальности. И эта реальность была жестокой, кровавой и вонючей.

Они двинулись дальше, оставив позади поле недавней битвы и растерзанные туши «хозяев туннелей». Теперь они оба знали, что тьма подземелий не была пустой. Она была живой, голодной и очень опасной. И каждый следующий шаг мог привести к новой встрече с ее обитателями.

После стычки с кротокрысами они шли еще около часа, стараясь двигаться как можно быстрее, чтобы уйти подальше от их логова. Запах крови и потрохов мог привлечь других, куда более опасных хищников. Туннель постепенно менялся: он становился шире, стены из грубого бетона сменились старой кирпичной кладкой, местами покрытой белесыми соляными разводами. Но самое главное — изменился воздух. Он стал каким-то… другим. В нем появился едва уловимый металлический привкус, а тихий треск дозиметра на «Луче-2077» Седого стал настойчивее, превращаясь в почти непрерывное пощелкивание.

«Радиация, — коротко бросил Седой, останавливаясь. Экран его наручного прибора показывал уже больше ста микрорентген в час. Не смертельно, но и приятного мало, особенно если находиться в такой зоне долго. — Дальше, похоже, будет хуже. Видишь, вода на путях?»

Рыжий присмотрелся. Действительно, впереди туннель был частично затоплен. Вода стояла мутная, с радужными маслянистыми разводами на поверхности, и от нее исходило едва заметное, нездоровое зеленоватое свечение, видимое даже в свете их фонарей. Мелкие ручейки этой светящейся воды стекали по стенам, образуя целые каскады.

«Похоже, где-то наверху прорвало что-то… или это грунтовые воды, промывшие радиоактивные породы после бомбежек, — предположил Седой. — Обходить это место — крюк километров на пять, если не больше, судя по карте Матвеича. А у нас нет столько времени. Придется идти напрямую.»

Он скинул рюкзак и достал из него небольшую металлическую коробочку.

«Держи, — он протянул Рыжему две белые таблетки. — Это Рад-Х. Довоенный, но срок годности у него, говорят, почти вечный. Снижает поглощение радиации организмом. Одну сейчас, вторую — через пару часов, если фон не спадет. И вот это, — он показал на ампулу с мутной жидкостью и шприц-тюбик, — Антирадин. Если хапнешь слишком много, вколешь. Но лучше до этого не доводить. Понял?»

Рыжий молча кивнул, с каким-то суеверным ужасом глядя на таблетки. Он много слышал о радиации, о лучевой болезни, о страшных мутациях. Невидимый враг, от которого не спрячешься за стеной и не отстреляешься из карабина.

Седой сам проглотил таблетку Рад-Х, запив ее глотком воды из фляги. Рыжий последовал его примеру. Таблетка была горькой и противной на вкус.

«Теперь быстро, — скомандовал Седой, снова забрасывая рюкзак на плечи. — Старайся не наступать в самые глубокие лужи и не касаться стен. И не дыши слишком глубоко.»

Они вошли в зону повышенной радиации. Треск дозиметра превратился в сплошной, яростный вой. Экран «Луча» показывал уже больше тысячи микрорентген, и цифры продолжали расти. Зеленоватое свечение воды стало ярче, освещая туннель призрачным, мертвенным светом. Воздух стал тяжелым, давящим, казалось, его можно было резать ножом. Рыжий почувствовал, как во рту появился тот самый металлический привкус, о котором предупреждал Седой. Кожа на открытых участках тела начала зудеть. Страх перед невидимой смертью сковывал движения, но он упрямо шел вперед, стараясь не отставать от Седого, который двигался быстро и сосредоточенно, его лицо было непроницаемым.

Именно здесь, в этом радиоактивном аду, они начали находить особенно много следов Великой Войны. Не просто старый мусор или обломки — а свидетельства последних минут жизни тех, кто не успел спрятаться или не нашел спасения.

В одной из боковых ниш, куда они заглянули в поисках менее загрязненного прохода, они увидели группу скелетов. Пять или шесть человеческих останков, сгрудившихся вместе, в позах, говоривших о последнем, отчаянном объятии. Истлевшая одежда почти полностью превратилась в прах, но рядом с одним из скелетов Рыжий заметил маленький, проржавевший детский ботиночек и остатки какой-то тряпичной куклы. У другого скелета, видимо, женского, на костяшках пальцев тускло блеснуло простое обручальное кольцо.

Рыжий замер, не в силах отвести взгляд от этой жуткой картины. Кто были эти люди? Семья? Случайные попутчики, застигнутые врасплох последним сигналом тревоги? Он представил их последние минуты — грохот взрывов наверху, обрушивающиеся своды, крики, отчаяние… и потом — тишина, прерываемая лишь воем радиационного ветра.

«Не задерживайся,» — голос Седого вернул его к реальности. «Им уже ничем не поможешь. А мы еще можем попытаться спасти себя.»

Чуть дальше, у полуобвалившейся стены, они наткнулись на другую сцену из прошлого. Скелет в остатках советской военной формы, с проржавевшим автоматом ППШ в костлявых руках, застыл у импровизированной баррикады из мешков с песком, давно превратившихся в камень. Рядом валялись ржавые гильзы и пара неразорвавшихся ручных гранат РГД-33, покрытых толстым слоем пыли. На стене за его спиной виднелся полуистлевший пропагандистский плакат с суровым лицом солдата и надписью: «Родина-Мать зовет! Защитим Москву от атомного агрессора!»

Седой задержался у этого места на несколько секунд. Его взгляд был задумчивым.

«Войны за ресурсы… — пробормотал он себе под нос, но Рыжий расслышал. — Сколько их было до того, как все полыхнуло по-настоящему? Америка, Китай, Евросоюз… и мы, Советский Союз. Все грызлись за последние остатки нефти, урана, чистой воды. А потом… потом кто-то нажал кнопку первым. Или уже не важно, кто был первым.»

Он поднял с земли ржавую гильзу. «ППШ… старье даже для тех времен. Видимо, уже тогда с вооружением было не густо, раз такими воевали на подступах к столице. Или это ополченец какой-то.»

Он вспомнил обрывки новостей из своего далекого детства, перед самой Катастрофой: тревожные сообщения о конфликтах на Ближнем Востоке, в Арктике, о мобилизации резервистов, о постоянных учениях гражданской обороны. Тогда это казалось чем-то далеким, почти нереальным. А потом мир взорвался, и нереальным стало все остальное.

«Все дрались за ресурсы, чтобы выжить, — продолжал он, скорее для себя, чем для Рыжего. — А в итоге сожгли все к чертовой матери. И теперь мы, выжившие, снова деремся за жалкие крохи того, что осталось. За воду, за еду, за патроны… И за призрачную надежду на какой-то там довоенный реактор. Ирония, да?»

Рыжий не знал, что ответить. Он родился уже после войны, для него этот мир — с руинами, мутантами и радиацией — был единственно известным. Но сейчас, глядя на эти останки прошлого, он начинал смутно понимать всю глубину трагедии, постигшей человечество.

Они прошли еще несколько сот метров по этому радиоактивному ручью, когда «Луч» на руке Седого снова тревожно пискнул и цифры на экране поползли вниз. Фон спадал. Они выходили из самой грязной зоны.

«Прошли, — с облегчением выдохнул Седой. — Теперь — Антирадин. По одной ампуле. Чтобы вывести ту дрянь, что успели нахватать.»

Они остановились, скинули рюкзаки. Руки немного дрожали от пережитого напряжения. Укол Антирадина был болезненным, но необходимым. Седой проверил показания на «Луче» — общий накопленный уровень радиации был высоким, но пока не критичным. Если бы они задержались в той зоне еще на час, все могло бы быть гораздо хуже.

Выйдя из радиоактивного участка, они оказались в относительно чистом, сухом туннеле. Но ощущение невидимой угрозы и призраков прошлого еще долго не отпускало их. Рыжий чувствовал себя опустошенным и подавленным. Этот молчаливый урок истории, преподанный ему мертвым городом, был страшнее любой лекции или рассказа старожилов. Он увидел воочию, к чему привели игры сильных мира сего, их борьба за власть и ресурсы. И он еще острее почувствовал хрупкость той надежды, за которой они шли сквозь этот радиоактивный ад. Надежды на то, что хотя бы их маленький мирок на «Маяковской» сможет избежать окончательной гибели.

Седой же был как всегда сдержан, но Рыжий заметил, что и его лицо стало еще более мрачным и задумчивым. Прошлое не отпускало никого в этом проклятом мире. Оно всегда было рядом, дышало в спину ледяным дыханием смерти и напоминая о том, как легко все может рухнуть в одночасье.

После радиоактивных ручьев путь стал немного легче, по крайней мере, в плане невидимой угрозы. Дозиметр на «Луче» Седого успокоился, лишь изредка вяло пощелкивая. Но расслабляться было нельзя. Судя по карте Матвеича и обрывочным сведениям, которые Седой помнил из рассказов бывалых сталкеров, они приближались к «Белорусской» — одной из крупнейших узловых станций Кольцевой линии, которая, по слухам, превратилась после войны в некое подобие вольного города, огромный перевалочный пункт и рынок, где можно было найти все, что угодно — от патронов и наркотиков до рабов и информации. А значит, и неприятностей там можно было огрести по самое не хочу.

Первые признаки приближения к обитаемой зоне появились часа через два пути. Сначала им стали попадаться более свежие следы человеческой деятельности: пустые консервные банки, окурки самокруток, выброшенные тряпки. Потом из глубины туннеля донесся слабый, едва уловимый гул — не то работающий генератор, не то просто шум большой толпы. Воздух тоже изменился — к запахам сырости и тлена примешался едкий дымок костров и что-то неуловимо съестное, отчего у Рыжего даже заурчало в животе.

«Близко, — констатировал Седой, останавливаясь и прислушиваясь. — Фонари пока не гасим, но держим наготове оружие. И поменьше глазей по сторонам, Рыжий. Здесь публика нервная, не любят, когда их разглядывают.»

Вскоре они увидели впереди тусклый свет и какое-то движение. Это был передовой блокпост «Белорусской», сооруженный из мешков с песком, ржавых вагонеток и перекошенных стальных листов. У импровизированных бойниц маячили две фигуры в самодельной броне, вооруженные чем-то вроде обрезов и охотничьих ружей.

«Стой! Кто такие? И куда прешь?» — раздался грубый окрик, когда Седой и Рыжий приблизились метров на пятьдесят.

«Свои, — спокойно ответил Седой, поднимая руку в знак мирных намерений. — С «Маяковской». Идем на «Белорусскую» поторговать, да информацию кой-какую узнать. Пропустите, братцы?» Он не стал упоминать истинную цель их визита.

Охранники переглянулись. Один из них, более здоровый, сплюнул на землю. «С «Маяковской», говоришь? Не слыхал про такую. Ну да ладно. Проход — десять крышек с носа. Или два патрона автоматных. И без фокусов. Оружие на виду, но стволы в пол.»

Седой молча отсчитал двадцать крышек от «Ядер-Колы» — почти весь их наличный «капитал». Охранник сграбастал крышки, не пересчитывая, и махнул рукой: «Проходите. Но если что начнется — пеняйте на себя. Тут у нас каждый сам за себя.»

Они прошли мимо блокпоста и оказались на самой станции. Рыжего увиденное ошеломило. После относительной тишины и пустоты заброшенных туннелей, «Белорусская» показалась ему муравейником, кишащим жизнью. Огромный сводчатый зал станции, когда-то украшенный мозаиками, изображавшими сцены из жизни белорусских партизан и мирного труда, теперь был закопчен, мозаики местами осыпались или были закрыты какими-то тряпками и листами фанеры. Вдоль платформы, прямо на путях, и в многочисленных переходах теснились сотни людей. Горели костры, дымили буржуйки, висел густой смрад от готовящейся еды, немытых тел, дешевого пойла и каких-то химикатов. Стоял невообразимый гвалт: крики торговцев, пьяные песни, ругань, плач детей, лай мутировавших собак, которых некоторые держали в качестве охранников или источника пищи.

Всюду были видны вооруженные люди — кто с ржавым обрезом, кто с заточенной арматурой, кто с трофейным пистолетом. Пестрая публика: мрачные сталкеры в потрепанных комбезах, увешанные оружием и снаряжением; торговцы с хитрыми глазами, раскладывавшие на грязных подстилках свой нехитрый товар — от патронов и медикаментов сомнительного происхождения до кусков жареного мяса и бутылок с мутной жидкостью; чумазые оборванцы, выпрашивавшие милостыню или пытавшиеся что-то стащить; женщины с усталыми, измученными лицами, предлагавшие свои услуги за еду или пару крышек. Изредка попадались и гули, которые здесь, похоже, были полноправными членами общества, если у них были крышки или товар.

«Держись ближе, — сказал Седой Рыжему, который с открытым ртом глазел по сторонам. — И не отсвечивай своим карабином. Здесь таких, как ты, «охотников за удачей», на раз-два могут разделать под орех.»

Они медленно продвигались сквозь толпу, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Седой внимательно осматривался, его цепкий взгляд выхватывал из общей массы потенциальные угрозы и полезные зацепки. Он искал место, где можно было бы раздобыть информацию. Обычно на таких крупных станциях были свои «информационные центры» — какой-нибудь захудалый бар, игорный притон или просто лавка ушлого торговца, который за определенную плату мог поделиться слухами или свести с нужным человеком.

«Нам нужен «Крот», — тихо сказал Седой, наклоняясь к Рыжему. — Или кто-то, кто его знает. Это старый гуль-информатор, говорят, он много чего знает о том, что творится на севере. Если он еще жив и ошивается здесь…»

Они обошли несколько торговых рядов, прислушиваясь к разговорам, присматриваясь к торговцам. Наконец, в одном из боковых переходов, где было потемнее и потише, Седой заметил то, что искал — небольшую, тускло освещенную лавку, заваленную всяким металлическим хламом: ржавыми шестеренками, обломками каких-то механизмов, старыми радиодеталями. За прилавком сидел древний, как сама Пустошь, гуль с одним глазом и хитрой ухмылкой, обнажавшей редкие желтые зубы. На вывеске, нацарапанной на куске ржавого железа, коряво было выведено: «Дед Хабар. Все для дела и для души. Информация — дорого.»

«Похоже, это наш клиент,» — пробормотал Седой.

Он подошел к прилавку. Гуль лениво оторвался от разглядывания какого-то довоенного журнала с полуобнаженными девицами на обложке и смерил Седого оценивающим взглядом.

«Чего желаем, уважаемый? — проскрипел он голосом, похожим на скрежет ржавого металла. — Может, шестеренку от редуктора планетарного? Или конденсатор высоковольтный? Для души могу предложить почти целый набор открыток с видами довоенной Москвы. Эксклюзив!»

«Интересует информация, дед, — сказал Седой, кладя на прилавок пять крышек. — О человеке одном. И о месте.»

Гуль сгреб крышки когтистой лапой. «Информация, говоришь? Ну, это по моей части. Только пять крышек — это так, на затравку разговора. За серьезные сведения и плата серьезная. О ком речь, если не секрет?»

«Не секрет, — Седой понизил голос. — Ищем гуля. Кличка «Крот». Говорят, он много знает о том, что на севере творится. И про Анклав тамошний.»

При слове «Анклав» единственный глаз гуля сузился, хитрая ухмылка исчезла с его морщинистого лица.

«Крот, значит… — протянул он задумчиво. — Слыхал о таком. Редкая сволочь, но языком метет, как помелом, это верно. И про Анклав он действительно может что-то знать. Только вот незадача… Крота уже пару недель как на «Белорусской» не видать. Говорят, он на «Арбатскую» перебрался, там у него какая-то новая «тема» нарисовалась. Или… — гуль многозначительно посмотрел на Седого, — или его уже самого в какой-нибудь темной кишке прикопали. За длинный язык.»

Седой почувствовал укол разочарования. Если Крота здесь нет, их поиски сильно осложнялись.

«А кто еще может знать про северные дела? Про Анклав?» — настойчиво спросил он, добавляя на прилавок еще три крышки.

Дед Хабар снова сгреб монеты. «За такую цену… могу дать один совет. Есть тут на станции один типчик, тоже гуль, по кличке Филин. Ошивается обычно в «Последнем Приюте» — это кабак такой, в старом зале ожидания. Филин — он вроде как с Кротом дела имел, может, знает, куда тот подался. Или сам что интересное расскажет. Только учти, уважаемый, Филин — птица осторожная и разговорчивая только после хорошей порции «огненной воды». И бесплатно он даже чихать не станет.»

«Последний Приют»… Филин…» — повторил Седой. «Спасибо, дед. Может, и впрямь дельный совет.»

Он кивнул Рыжему, и они отошли от лавки.

«Ну что, дядь Серёг? Пойдем в этот «Приют»?» — с надеждой спросил Рыжий. Ему не терпелось действовать.

«Пойдем, — ответил Седой. — Только сначала осмотримся. Кабаки на таких станциях — места не самые спокойные. Не хватало нам еще в пьяную драку ввязаться или нарваться на местных бандюков.»

Они снова двинулись сквозь бурлящую толпу «Белорусской», направляясь к предполагаемому местонахождению «Последнего Приюта». Ощущение того, что они вступили на новую, еще более опасную и непредсказуемую территорию, где главным оружием были не автоматы, а хитрость, информация и умение договариваться, становилось все сильнее. И Рыжий понимал, что здесь ему придется учиться выживать заново, полагаясь не столько на свой карабин, сколько на опыт и интуицию своего сурового наставника. Перекресток Семи Дорог был полон соблазнов и смертельных ловушек, и им предстояло пройти по нему, не сбившись с пути и не угодив ни в одну из них.

Поиски гуля Филина в кабаке «Последний Приют» на «Белорусской» оказались короткой, но поучительной интермедией. Сам «Приют» представлял собой прокуренный донельзя зал ожидания, где за сколоченными из ящиков столами сидели самые колоритные отбросы станции, глуша самопальную бормотуху и ведя громкие, бессвязные разговоры. Филин нашелся быстро — тощий гуль с вечно слезящимися глазами и нервным тиком, он действительно якшался с Кротом, но информацией делиться не спешил. Только после того, как Седой «угостил» его двойной порцией «Ядер-Бомбы» (местный коктейль из самогона, грибного отвара и щепотки оружейного пороха для «эффекта»), Филин, икая и пуская слюни, поведал, что Крот действительно перебрался на «Арбатскую». «Там, грит, публика посолидней, крышечки водятся, — бормотал Филин, — и крыс… тьфу ты, информации больше. Он там у какого-то антиквара-книжника в подсобке мышей… тьфу, клиентов принимает. Ищи его в районе старых книжных развалов, не ошибешься.» После чего Филин благополучно отключился, уронив голову в лужу разлитого коктейля.

Путь до «Арбатской» оказался на удивление оживленным. Этот перегон, соединявший две крупные торговые станции, патрулировался объединенными силами их охранных отрядов, и потому считался относительно безопасным. Караваны торговцев, нагруженные всяким скарбом, группы сталкеров, возвращавшихся с вылазок, и просто обычные жители метро сновали туда-сюда, создавая иллюзию какой-то налаженной жизни. Седой и Рыжий, смешавшись с толпой, без особых приключений добрались до цели.

«Арбатская» встретила их совершенно другой атмосферой, нежели «Белорусская». Если та была скорее диким, необузданным перевалочным пунктом, то «Арбатская» (речь шла о той, что на Арбатско-Покровской линии, с ее знаменитыми массивными люстрами и красным мрамором) напоминала огромный, хоть и порядком обшарпанный, восточный базар. Своды станции, хоть и закопченные, все еще хранили следы былого великолепия. Бронзовые люстры, многие с перегоревшими или выбитыми лампами, тускло освещали платформу, дополняемые светом многочисленных керосиновых ламп, костров и даже нескольких чудом работающих прожекторов, запитанных от какого-то местного генератора.

Воздух был наполнен тысячей запахов: жареное мясо (Рыжий надеялся, что это не кротокрысятина), пряности, дешевый табак, машинное масло, парфюм сомнительного происхождения и, конечно, вездесущая сырость и пыль. Вдоль всей платформы и в прилегающих переходах раскинулись торговые ряды. Чего тут только не было! Старьевщики продавали довоенную одежду, покрытую пятнами и дырами, но все еще крепкую; оружейники предлагали самопальные пистолеты, заточки из арматуры и ржавые, но начищенные «калаши» с неизвестным настрелом; аптекари-самоучки торговали грибными настойками «от всех болезней», стимуляторами, сделанными из смеси толченых радтараканов и какой-то химии, и «настоящим довоенным аспирином», подозрительно похожим на мел.

«Гляди, дядь Серёг! — толкнул Рыжий Седого локтем, показывая на одну из лавок. — «Свежий воздух довоенного Парижа! В бутылках! Всего десять крышек за глоток!»»

Торговец, колоритный тип в дырявой шляпе и с моноклем на веревочке, тут же оживился: «Подходи, уважаемый! Только сегодня! Ощути аромат Елисейских Полей! Или, может, предпочитаешь сосновый бор Подмосковья до Бомбежки? Есть и такой! Для истинных ценителей!»

Седой только хмыкнул. «Тебе бы лучше противогаз прикупить, парень. Пригодится больше, чем «воздух Парижа».»

Они прошли мимо торговца, продававшего «ручных сторожевых ящериц» — обычных зеленых ящериц, пойманных где-то наверху, которым он приделал крошечные ошейники из проволоки. «Надежная охрана вашего жилища! — зазывал он. — И почти не ест! Только мух и иногда — пальцы нерадивых хозяев!»

Из репродуктора, примотанного к одной из колонн, периодически доносился искаженный помехами голос: «Внимание! Внимание! Потерялся мальчик, пять лет, откликается на «Мутантик». Особые приметы: третья рука на спине, светится в темноте. Нашедшего просим вернуть родителям за вознаграждение — три жареных крысы!»

Рыжий невольно улыбнулся. Да уж, юмор здесь был своеобразный.

«Книжные развалы, говорил Филин,» — напомнил Седой, осматриваясь. И действительно, в одном из боковых залов, где когда-то, видимо, был выход в город, они увидели то, что искали. Несколько прилавков были завалены старыми, потрепанными книгами. Среди них копошились редкие покупатели — кто-то искал довоенные технические справочники, кто-то — просто что-нибудь почитать, чтобы отвлечься от серой реальности.

За одним из таких развалов, заваленным томами Ленина и технической документацией по ремонту эскалаторов, сидел пожилой интеллигентного вида гуль в круглых очках с одним треснувшим стеклом. Он бережно листал какую-то книгу в кожаном переплете.

«Похоже, это тот антиквар-книжник, о котором говорил Филин,» — предположил Седой.

Они подошли к прилавку. Гуль-книжник поднял на них свои выцветшие глаза.

«Желаете приобщиться к мудрости веков, молодые люди? — спросил он тихим, интеллигентным голосом. — Могу предложить редкое издание «Капитала» или, например, сборник стихов Маяковского, в честь которого, как я понимаю, названа ваша родная станция?» Он проницательно посмотрел на их немного отличающуюся от местной одежду.

«Нам бы не Маяковского, уважаемый, — сказал Седой. — Нам бы Крота найти. Говорят, он у вас тут… клиентов принимает.»

Гуль-книжник вздохнул. «Ах, Крот… Этот неугомонный собиратель слухов и сплетен. Да, он иногда пользуется моим… гостеприимством. В обмен на некоторые услуги и редкие довоенные издания, которые он умудряется где-то доставать.» Он покосился на пыльную книгу в своих руках. «Вот, например, этот «Декамерон»… весьма пикантное чтиво, должен вам сказать.»

«Так где он, этот ваш Крот?» — нетерпеливо спросил Рыжий.

«Терпение, молодой человек, терпение, — мягко укорил его книжник. — Крот — личность занятая. И весьма осторожная. Он не любит неожиданных визитов. Но…» он снова посмотрел на Седого, «…если вы готовы оплатить мои услуги по «организации встречи», думаю, это можно устроить. Скажем, пятнадцать крышек — и я сообщу ему, что его ожидают двое… джентльменов с серьезными намерениями.»

Седой молча отсчитал крышки. Пятнадцать крышек за одну только возможность поговорить с информатором! «Арбатская» действительно была станцией для «солидной публики».

«Он будет ждать вас через час в старом вентиляционном коллекторе номер три, за восточным гермозатвором, — сказал книжник, пряча крышки. — Скажете пароль: «Архивариус прислал за документами по делу номер ноль». И да, не советую вам приходить туда большой толпой или с оружием наизготовку. Крот этого очень не любит. У него там… свои меры безопасности. Крысы, знаете ли.» Он хитро подмигнул.

«Крысы?» — переспросил Рыжий, когда они отошли от лавки.

«Похоже, наш информатор не зря носит кличку «Крот», — усмехнулся Седой. — И, возможно, «Крысолов с Арбатской» — это не просто так его Филин назвал. Ладно, у нас есть час. Нужно немного перекусить и подготовиться к встрече с этим любителем подземелий.»

Они нашли небольшую харчевню, где за пару крышек им налили по миске горячей, хотя и безвкусной, грибной похлебки. Рыжий ел с аппетитом, Седой же больше ковырялся ложкой в миске, обдумывая предстоящую встречу. Информация от Крота была им жизненно необходима. И он был готов заплатить за нее любую цену. Ну, или почти любую.

Час пролетел быстро. Ровно в назначенное время они подошли к массивному, покрытому ржавчиной восточному гермозатвору. За ним начиналась территория заброшенных служебных помещений и вентиляционных шахт — царство темноты, сырости и, как намекнул книжник, крыс.

Седой еще раз проверил свой АКМС и «Луч-2077». Рыжий нервно сжимал карабин.

«Ну что, полезли в нору к Кроту?» — спросил Седой, скорее утвердительно, чем вопросительно.

Он первым шагнул за гермозатвор, в густую, пахнущую плесенью и мышиным пометом тьму. Встреча с загадочным информатором обещала быть… интересной.

Тьма за восточным гермозатвором «Арбатской» была не просто отсутствием света — она была плотной, почти осязаемой субстанцией, пропитанной запахами плесени, застарелого мусора и резкой, едкой вонью крысиного помета. Фонарь Седого выхватывал из мрака узкий, извилистый проход — то ли заброшенный вентиляционный коллектор, то ли какой-то древний служебный лаз. Стены были покрыты склизкой влагой, с потолка то и дело срывались тяжелые капли, а под ногами противно чавкала грязь.

«Ну и дыра,» — невольно прошептал Рыжий, стараясь не отставать от Седого. «Точно нам сюда?»

«Книжник сказал — коллектор номер три. Похоже на то, — отозвался Седой. — И потише. Помнишь про «меры безопасности»?»

Не успел он договорить, как впереди что-то щелкнуло, и из бокового ответвления с писком и шорохом выкатилась целая стая крыс. Не гигантские мутанты, а обычные, хоть и довольно крупные, серые крысы, но их было так много, и появились они так внезапно, что Рыжий невольно отшатнулся, чуть не выронив карабин. Крысы, не обращая на них особого внимания, деловито промчались мимо по своим крысиным делам.

«Похоже, мы на месте, — усмехнулся Седой. — Этот Крот, видать, и впрямь крысолов знатный, если не боится такого соседства. Или они у него вместо сторожевых псов.»

Еще через пару поворотов они увидели слабый отсвет впереди. Это был небольшой расширенный участок коллектора, где в нише, выдолбленной в стене, горела тусклая масляная лампа. Рядом с лампой, на куче какого-то тряпья, сидел, сгорбившись, гуль. Он был тощим, почти скелетообразным, одет в лохмотья, а его облезлая, серо-зеленая кожа плотно обтягивала череп. Длинный, крысиный нос постоянно подергивался, а маленькие, глубоко посаженные глазки цепко и настороженно ощупывали пришельцев. В руках он держал заточенный кусок арматуры, который, впрочем, не выглядел серьезным оружием.

«Стоять на месте, человеки,» — проскрипел гуль голосом, похожим на шорох сухого пергамента. «Кто такие и чего надо в моих апартаментах? Если за крысиным мясом — то это не ко мне, я их не ем, я с ними… сотрудничаю.»

«Архивариус прислал за документами по делу номер ноль,» — ровным голосом произнес Седой пароль.

Гуль на мгновение замер, потом его тонкие губы растянулись в подобии ухмылки, обнажив редкие, мелкие зубы. «А-а, «архивариус»… Значит, Дед Хабар языком не зря трепал. Ну, проходите, раз по делу. Только без резких движений, мои… питомцы этого не любят.» Он кивнул на темные углы своего «кабинета», откуда доносился тихий писк и шорох.

Седой и Рыжий вошли в нишу. Здесь воняло еще сильнее, чем в коллекторе. Помимо запаха крыс, присутствовал еще какой-то сладковатый, тошнотворный душок, от которого у Рыжего снова запершило в горле. Сам «кабинет» Крота представлял собой нагромождение всякого хлама: ржавые банки, старые газеты, какие-то сломанные механизмы, кости животных и людей. В углу виднелся узкий лаз — видимо, запасной выход.

«Значит, ты и есть Крот?» — спросил Седой, внимательно осматривая гуля и его «жилище».

«Он самый, в собственной персоне, — Крот потер свои костлявые руки. — Собиратель слухов, хранитель тайн, поставщик эксклюзивной информации для тех, кто может за нее заплатить. Чем могу служить таким… внушительным джентльменам?» Его глазки с нескрываемым интересом ощупали оружие и снаряжение Седого.

«Нам нужна информация, Крот, — Седой перешел сразу к делу. — О человеке по имени Давыдов. Профессор, физик. И об Анклаве-Москва, который, по слухам, его держит.»

Крот снова ухмыльнулся. «О-о, какие серьезные запросы! Давыдов… Анклав… Это вам не погоду на завтра узнать, человеки. Такая информация стоит дорого. Очень дорого.»

«Сколько?» — коротко спросил Седой.

«Ну-у, — Крот задумчиво почесал свой облезлый подбородок. — Для начала, скажем так, для затравки разговора… пятьдесят крышечек. И это только чтобы я вообще начал вспоминать, слышал ли я что-нибудь подобное.»

«Пятьдесят?! — возмутился Рыжий. — Да ты с ума сошел, гниль ходячая! У нас и половины столько нет!»

«Тихо, Рыжий,» — Седой остановил его жестом. Он посмотрел на Крота. «Крышек у нас немного. Но есть другой товар. Патроны. Медикаменты. То, что тебе, сидя в этой дыре, достать не так-то просто.»

Глазки Крота алчно блеснули. «Патроны… медикаменты… это уже интереснее. Какие патроны? Какой калибр? И что из медикаментов? Стимуляторы? Антирадин?»

«Патроны автоматные, 7.62, — сказал Седой. — Два десятка. И один стимулятор армейский. За основную информацию. Если она будет стоящей — можем добавить еще.»

«Два десятка патронов и один стимулятор? — Крот картинно фыркнул. — Да вы смеетесь надо мной, человеки! За такие сведения я обычно беру не меньше сотни патронов и пяток стимуляторов! Это же Анклав! Это же Давыдов! За ним половина Пустоши охотится!»

«У нас нет сотни патронов, Крот, — твердо сказал Седой. — И пяти стимуляторов тоже. Есть то, что есть. Либо ты берешь это и говоришь, либо мы уходим и ищем другого информатора. А ты остаешься здесь со своими крысами и без патронов.» Он знал, что Крот — трус, и немного давления не повредит.

Крот замялся. Он внимательно посмотрел на Седого, потом на Рыжего, оценивая их решимость и скудность их предложения.

«Ладно, — наконец проскрипел он. — Двадцать пять патронов, два стимулятора и… — он облизнулся, — …десять таблеток Рад-Х. И я расскажу вам все, что знаю. Но это мое последнее слово.»

Седой переглянулся с Рыжим. Это была почти половина их запаса Рад-Х и значительная часть патронов. Но информация была важнее.

«Хорошо, — согласился Седой. — Но сначала информация. Потом — товар.»

«Э-э, нет, уважаемый, — Крот помахал костлявым пальцем. — Сначала товар, потом стулья. То есть, информация. А то знаю я вас, человеков. Расскажешь вам все, а вы меня тут же и прикопаете, чтобы свидетелей не оставлять. Крыски мои, конечно, отомстят, но мне от этого легче не будет.»

«Мы не бандиты, Крот, — процедил Седой. — Но если ты попытаешься нас обмануть…»

«Да что вы, что вы! — Крот замахал руками. — Крот — честный гуль! Ну, почти честный. Ладно, давайте так: половину сейчас, половину — после. Так будет справедливо.»

После недолгого торга сошлись на том, что Седой отдает десять патронов и один стимулятор сейчас, а остальное — после того, как Крот выложит информацию. Сделка была рискованной, но выбора у них особо не было.

Получив свою долю, Крот заметно оживился. Его глазки заблестели еще ярче.

«Ну, слушайте, — начал он, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Профессор Давыдов, Артемий Борисович… да, такой действительно существует. Старый гуль, еще довоенной закалки. Гений в своей области, говорят, ядерную физику знал как свои пять пальцев. И Анклав-Москва его действительно держит. Крепко держит. Они на него большие планы имеют.»

«Какие планы? Где держат?» — нетерпеливо спросил Седой.

«Планы у них, как всегда, грандиозные, — Крот усмехнулся. — Хотят с его помощью запустить какой-то его старый проект, «Заря» называется. Какие-то там компактные реакторы, которые могут целые города энергией обеспечивать. Ну, или оружие какое-нибудь новое сделать, с них станется. А держат они его… — Крот сделал паузу, наслаждаясь эффектом, — …в старом Научно-Исследовательском Институте «Квант». Это на севере, за Останкинской башней, в комплексе закрытых НИИ. Там у Анклава сейчас главная база, они ее неплохо укрепили. Говорят, даже вертушки у них там есть.»

НИИ «Квант». Название отозвалось в памяти Седого. Павел с «Пушкинской» упоминал Курчатовский институт, а «Квант» вполне мог быть одним из его филиалов или просто находиться в том же районе. Информация совпадала.

«Что еще знаешь про «Квант»? Про охрану? Про самого Давыдова?» — Седой старался не выдать своего волнения.

«Э-э, нет, уважаемые, — Крот развел руками. — За такие подробности — отдельная плата. И очень большая. Туда соваться — это как головой в пасть крокодилу лезть. Охрана там — звери. Силовая броня, энергетическое оружие, все дела. Говорят, у них там даже свои супермутанты есть, советского образца. А про Давыдова… ну, говорят, он еще в своем уме, хоть и гуль старый. И работать на Анклав не очень-то хочет. Но это все слухи, сами понимаете.»

Он посмотрел на Седого выжидающе. «Ну что, информация вас устроила? Гоните остальное.»

Седой молча отсчитал оставшиеся пятнадцать патронов, стимулятор и десять таблеток Рад-Х. Крот сграбастал добычу своими когтистыми лапами, его глаза горели от жадности.

«Есть еще один вопрос, Крот, — сказал Седой, когда гуль уже собирался спрятать товар в какую-то дыру в стене. — Как нам незаметно подобраться к этому «Кванту»? Есть ли какие-то тайные ходы, о которых Анклав не знает?»

Крот на мгновение задумался, почесывая свой крысиный нос. «Хм-м… Тайные ходы… Это уже эксклюзив, человече. За это нужно что-то… особенное.» Он хитро прищурился. «Но, так и быть, в качестве бонуса за хорошую сделку… дам одну наводку. Говорят, к «Кванту» ведут старые подземные коммуникации еще сталинских времен. Метро-2, слыхали про такое? Вот через них, если найти вход, можно попробовать подобраться поближе. Но это очень опасно. Там не только Анклав может быть, но и что похуже.»

Метро-2… Седой слышал эти легенды. Тайная система туннелей под Москвой, построенная для правительства. Если это правда, то это мог быть их шанс.

«Спасибо, Крот, — сказал Седой, поднимаясь. — Ты нам помог.»

«Всегда рад помочь хорошим людям… за хорошую плату, — Крот снова ухмыльнулся. — Если еще что понадобится — обращайтесь. Мои крыски всегда найдут меня.»

Они выбрались из вонючего логова Крота обратно в относительно чистый коллектор. Информация была получена. Скудная, расплывчатая, но это было гораздо больше, чем ничего. У них появилось конкретное название — НИИ «Квант». И смутное направление, как туда добраться.

Миссия становилась все более реальной. И все более опасной.

Покинув смрадное логово Крота, Седой и Рыжий углубились в сеть старых подземных коммуникаций, которые, по словам гуля-информатора, могли вывести их к НИИ «Квант». Это уже не были привычные туннели метрополитена, пусть и заброшенные. Здесь все было другим: узкие, извилистые проходы, сплетения ржавых труб разного диаметра, от которых и пошло, видимо, название этих мест — коллекторы. Стены, сложенные из старого, крошащегося кирпича или массивных бетонных блоков, покрытых многолетними слоями слизи и плесени, давили своей массой, создавая невыносимое ощущение клаустрофобии. Воздух был тяжелым, затхлым, с резким запахом ржавчины, застоявшейся воды и чего-то химического, от чего першило в горле. Лучи их фонарей едва пробивали густой мрак, то и дело теряясь в хитросплетениях труб и неожиданных поворотах.

«Карта Матвеича здесь бесполезна, — проворчал Седой, сверяясь с показаниями компаса на «Луче-2077». — Идем примерно на северо-восток, как указал Крот. Но это все равно что тыкать пальцем в небо. Главное — не заблудиться окончательно в этом лабиринте.»

Рыжий молча кивал, стараясь не отставать. После встречи с Кротом и рассказа о «Кванте» его первоначальный энтузиазм заметно поугас, сменившись мрачной сосредоточенностью. Он начинал понимать, во что они ввязались. И эта новая, еще более жуткая обстановка не добавляла оптимизма.

Примерно через час пути по этим катакомбам Седой резко остановился, подняв руку.

«Тихо,» — прошептал он. «Слышишь?»

Рыжий прислушался. Сквозь мерное капанье воды и шорох их собственных шагов он уловил далекие, приглушенные звуки — не то человеческие голоса, не то какой-то скрежет. А еще — слабый, едва уловимый запах дыма от костра и жареного мяса. Но это было не мясо кротокрысов, которое они недавно ели. Этот запах был другим, более… знакомым.

«Похоже, мы здесь не одни,» — так же шепотом ответил Седой. «И это вряд ли дружелюбные соседи. Снимай с предохранителя. Идти будем еще тише.»

Они продвигались вперед медленно, шаг за шагом, стараясь не производить ни малейшего шума. За очередным поворотом, где коллектор немного расширялся, образуя некое подобие небольшого зала, они увидели источник звуков и запаха. В центре этого зала, освещенного несколькими масляными лампами и небольшим костром, расположилась группа людей. Их было человек пять или шесть, одетых в рваную, грязную одежду, увешанных самодельным оружием — обрезками труб, заточенными прутьями арматуры, ржавыми тесаками. Один из них, самый здоровый, с дикой, спутанной бородой и безумным взглядом, держал в руках нечто похожее на самопальный дробовик, сделанный из куска водопроводной трубы. Над костром на импровизированном вертеле жарилась чья-то нога. Судя по размеру и форме — человеческая.

«Трубные Дьяволы,» — одними губами произнес Седой, узнав по описаниям одну из самых мерзких и жестоких банд рейдеров, орудовавших в этих коллекторах. Каннибалы.

Он быстро оценил обстановку. Рейдеры сидели довольно кучно, расслабленно, видимо, не ожидая нападения в своем логове. Но и пространства для маневра у Седого с Рыжим было немного — узкий проход, из которого они вышли, и такой же узкий выход с другой стороны «зала».

«Рыжий, — прошептал Седой, — как только я открою огонь, твоя задача — подавить вон того, с дробовиком. Он самый опасный. Стреляй по ногам, чтобы не убить сразу, а отвлечь. Остальных я беру на себя. И не высовывайся!»

Не дожидаясь ответа, Седой резко шагнул из-за поворота и короткими, прицельными очередями из своего АКМС открыл огонь по рейдерам. Двое из них, сидевшие ближе всего к костру, взвыли от боли и рухнули на землю, не успев даже понять, что происходит. Остальные с дикими криками вскочили на ноги, хватаясь за оружие.

Рыжий, немного замешкавшись от неожиданности, все же среагировал на команду. Он выстрелил из своего СКС в сторону рейдера с дробовиком. Пуля ударила тому в бедро, заставив взвыть и выронить оружие.

«Ублюдки! Замочить их!» — заорал бородатый рейдер, которого Рыжий подстрелил, пытаясь подняться.

Начался короткий, яростный бой. В узком пространстве коллектора грохот выстрелов был оглушительным. Пули рикошетили от стен, высекая снопы искр. Седой, как всегда, действовал хладнокровно и эффективно. Он не стрелял длинными очередями, экономя патроны, а бил короткими, точными. Еще двое рейдеров упали, сраженные его пулями.

Один из оставшихся, размахивая ржавым тесаком, с диким воем бросился на Седого. Тот, не меняя выражения лица, отступил на шаг, пропуская выпад мимо себя, и всадил короткую очередь ему в живот. Рейдер захрипел, выронил тесак и мешком осел на землю.

Рыжий, видя, что бородач снова пытается схватить свой дробовик, выстрелил еще раз. На этот раз пуля попала тому в плечо. Рейдер взревел от боли и ярости, но стрелять уже не мог.

Внезапно из бокового ответвления, которого Седой не заметил сразу, выскочили еще двое рейдеров, вооруженные кусками арматуры. Они с воплями кинулись на Рыжего, который не успел перезарядить свой карабин.

«Рыжий, сзади!» — крикнул Седой, но было уже поздно. Один из рейдеров замахнулся арматурой, целясь парню в голову.

Рыжий инстинктивно закрылся руками, но удар все равно пришелся по плечу, сбив его с ног. Он выронил карабин и откатился в сторону, чувствуя, как острая боль пронзает все тело. Второй рейдер уже нависал над ним, готовясь нанести смертельный удар.

В этот момент раздался выстрел. Рейдер, замахнувшийся на Рыжего, дернулся и рухнул рядом с ним, захлебываясь кровью. Седой, развернувшись, успел среагировать.

Оставшийся рейдер, видя, что дело плохо, попытался было скрыться в том же боковом проходе, откуда появился, но Седой не дал ему уйти. Короткая очередь в спину — и последний из «Трубных Дьяволов» замертво растянулся на грязном полу коллектора.

«Чисто,» — выдохнул Седой, опуская автомат. Он быстро перезарядил магазин и подошел к Рыжему, который сидел на полу, морщась от боли и держась за плечо.

«Живой?» — спросил Седой, осматривая его.

«Вроде… да… — Рыжий с трудом поднялся. — Плечо… сильно болит.»

Седой осмотрел рану. Удар пришелся по касательной, но синяк будет знатный. «Повезло тебе, парень. Еще бы немного — и раскроили бы тебе череп. Говорил же, не высовывайся.»

«Я… я не успел… они так внезапно…» — Рыжий все еще не мог прийти в себя от пережитого.

«Ладно, проехали, — Седой не стал его дальше отчитывать. — Главное — жив. И даже одного завалил, хоть и не сразу. Учишься помаленьку.»

Он достал из своего рюкзака бинт и пузырек с перекисью. «Обработай рану. И вколи себе стимулятор, если совсем хреново. Нам здесь задерживаться нельзя. Могут быть еще.»

Пока Рыжий приходил в себя и перевязывал плечо, Седой быстро обыскал тела убитых рейдеров. Добыча была небогатой, но кое-что полезное все же нашлось. У бородача с дробовиком он забрал сам дробовик — старый, двуствольный, но вполне рабочий, и десяток патронов к нему. У других нашлось несколько банок тушенки сомнительного происхождения (Седой понюхал одну — вроде, не совсем тухлая), полбуханки черствого хлеба, несколько крышек от «Ядер-Колы» и пара самодельных гранат, сделанных из консервных банок и начиненных порохом и гвоздями. Одну такую гранату Седой с сомнением повертел в руках, потом сунул в карман. Может, и пригодится. Патронов к автомату или карабину у рейдеров не оказалось — видимо, они больше полагались на холодное оружие и свою дикую ярость.

«Ну вот, — сказал Седой, заканчивая обыск. — Теперь у нас есть чем отбиваться и чем перекусить. И ты, Рыжий, получил свой первый настоящий боевой опыт. Запомни этот урок: в этих норах расслабляться нельзя ни на секунду. Смерть всегда ходит где-то рядом.»

Рыжий молча кивнул. Он еще долго будет помнить этот бой — грохот выстрелов, дикие крики рейдеров, запах крови и пороха, и леденящий ужас, когда смерть заглянула ему прямо в глаза. Но он выжил. И это было главным.

Седой посмотрел на жарящуюся на костре человеческую ногу. Его лицо не дрогнуло. «Пошли отсюда, — сказал он. — Пока сюда на запах не сбежались другие «гурманы». Путь у нас еще долгий.»

Они быстро покинули место недавней стычки, углубляясь все дальше в мрачные и опасные коллекторы. Каждый из них понимал, что это было лишь первое серьезное испытание. И впереди их ждало еще много таких «встреч».

Коллекторы, казалось, не закончатся никогда. Узкие, вонючие, переплетающиеся в немыслимый лабиринт, они высасывали силы и давили на психику. После стычки с «Трубными Дьяволами» Седой вел их еще более осторожно, часто останавливаясь и прислушиваясь, но, к счастью, больше им никто не встретился — то ли рейдеры были единственными хозяевами этого участка, то ли слухи об их судьбе уже разнеслись по подземным «телеграфам».

Наконец, после нескольких часов блужданий по указаниям Крота, который, кажется, и впрямь знал эти норы как свои пять пальцев, Седой остановился у почти полностью заваленного прохода. Из-за обломков бетона и сплющенных ржавых труб пробивался слабый, едва заметный дневной свет и чувствовалась легкая тяга воздуха, пахнущего пылью и чем-то еще, незнакомым и свежим после затхлости подземелий.

«Похоже, это оно,» — сказал Седой, указывая на завал. «Крот упоминал старый вентиляционный ствол, выходящий на поверхность где-то в районе бывшей промзоны. Если мы разгребем этот завал, сможем выбраться наверх.»

Работа была не из легких. Обломки были тяжелыми, а пространство — ограниченным. Но перспектива снова увидеть небо, пусть и радиоактивное, придавала сил. Через час, обливаясь потом и сдирая кожу на руках, они расчистили достаточно узкий лаз, чтобы можно было протиснуться.

«Я первый,» — Седой передал свой рюкзак Рыжему. «Если что — сразу назад и уходим другим путем. Понял?»

Рыжий молча кивнул, его лицо было напряженным.

Протиснувшись через завал, Седой оказался у основания широкой вентиляционной шахты. Вверх уходили ржавые, покрытые слизью скобы металлической лестницы. Далеко наверху виднелся тусклый прямоугольник дневного света. Он проверил лестницу — держалась она на удивление крепко.

«Чисто, — крикнул он вниз Рыжему. — Лезь. И не смотри вниз.»

Подъем был долгим и утомительным. Ступенька за ступенькой, метр за метром. Наконец, они выбрались на поверхность.

Первое, что ударило в нос — это запахи. Резкие, непривычные после подземелий: запах гари, сырой земли, гниющих листьев и чего-то неуловимо химического. Потом — свет. Не яркий, слепящий, а тусклый, серый свет пасмурного дня, пробивающийся сквозь низкие, тяжелые тучи. Но даже он после почти полной темноты туннелей заставил глаза Седого и Рыжего болезненно зажмуриться. И, наконец, — пространство. Огромное, безграничное, давящее своей пустотой и разрухой.

Они стояли на крыше какого-то полуразрушенного промышленного здания. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались руины некогда огромного города. Остовы многоэтажек, похожие на выщербленные зубы великана; скелеты заводских цехов с выбитыми окнами и обвалившимися крышами; заросшие бурьяном и молодыми деревцами улицы, заваленные обломками бетона и ржавеющими машинами. Тишина стояла почти абсолютная, нарушаемая лишь свистом ветра в пустых оконных проемах да карканьем редких ворон-мутантов.

Рыжий, для которого это был практически первый выход на «большую землю» за пределами редких, коротких вылазок с Бородой в ближайшие к «Маяковской» развалины, замер, ошеломленный этим зрелищем. Он читал в довоенных книгах о Москве, о ее широких проспектах, величественных зданиях, миллионах жителей. И вот теперь он видел то, что от нее осталось. Безмолвный, мертвый памятник человеческой глупости.

«Не расслабляйся,» — голос Седого вернул его к реальности. Тот уже осматривал окрестности через старенький армейский бинокль и проверял показания «Луча». «Фон повышенный, но терпимый. Около двухсот микрорентген. Видимо, здесь не было прямого попадания, или ветер хорошо поработал. Но все равно, долго на открытом месте лучше не светиться.»

Они осторожно спустились с крыши по полуобвалившейся пожарной лестнице и двинулись по заросшим улицам, стараясь держаться в тени зданий и избегать открытых пространств. Их путь лежал на северо-восток, к предполагаемому району НИИ «Квант».

Примерно через час пути, когда они проходили мимо того, что когда-то было оживленным перекрестком, Седой резко остановился и сделал знак Рыжему залечь.

«Что там?» — прошептал Рыжий, выглядывая из-за обломка бетонной плиты.

«Смотри,» — Седой указал биноклем.

На перекрестке и прилегающей к нему площади разыгралась недавняя трагедия. Несколько разбитых и сожженных грузовиков, видимо, остатки какого-то торгового каравана, валялись на боку. Вокруг них — тела убитых людей и животных, похожих на двухголовых коров-браминов. Над трупами уже кружили жирные мухи-переростки и несколько стервятников с облезлыми шеями.

«Похоже, караван накрыли,» — мрачно констатировал Седой. «И совсем недавно — дым еще идет от одного из грузовиков.»

Они осторожно, соблюдая все меры предосторожности, приблизились к месту побоища. Картина была жуткой. Тела караванщиков — мужчин, женщин, даже одного ребенка — были изуродованы страшными ранами. Но это были не пулевые или ножевые ранения, к которым они привыкли. Края ран были обуглены, оплавлены, одежда вокруг них превратилась в спекшийся комок. От некоторых тел исходил слабый запах озона и горелого мяса.

«Энергетическое оружие,» — глухо сказал Седой, осматривая одну из жертв. «Лазеры или плазма. Били наверняка, без шансов.»

Рыжий с трудом сдержал рвотный позыв. Он видел смерть, дрался с рейдерами, но такое… такая методичная, безжалостная бойня, учиненная с помощью технологий, о которых он только слышал в легендах, потрясла его до глубины души.

Вокруг не было ни одной гильзы от обычного оружия. Только несколько оплавленных кусков металла, которые Седой опознал как разряженные батареи от энергетических винтовок. Нападавшие явно не нуждались в трофеях убитых — все ценное, что было в караване, осталось нетронутым, если не считать того, что было уничтожено в бою. Значит, цель была не грабеж, а уничтожение.

«Смотри!» — вдруг воскликнул Рыжий, показывая на один из грузовиков, который был не сожжен, а скорее пробит насквозь в нескольких местах, словно гигантским шилом. На его борту, среди многочисленных пробоин, виднелся плохо замазанный, но все еще различимый символ — красная пятиконечная звезда, заключенная в зубчатую шестерню.

Седой подошел ближе. Он уже видел этот символ раньше — на обрывках документов, найденных в старых военных архивах, и в рассказах тех немногих, кто якобы сталкивался с таинственными силами, называвшими себя «Анклавом-Москва».

А потом они увидели ЭТО. Чуть в стороне от разгромленного каравана, на обочине бывшей дороги, стоял, накренившись набок и уткнувшись носом в землю, странный механизм. Это была не то небольшая бронемашина, не то тяжелый мотоцикл на гусеничном ходу, покрытый толстой броней темно-зеленого цвета. Одна из гусениц была сорвана, видимо, от взрыва, а на борту зияла рваная дыра, из которой валил черный дым. Но самое главное — на броне четко виднелся тот же самый символ: красная звезда в шестерне.

«Анклав…» — прошептал Рыжий, чувствуя, как волосы у него на голове встают дыбом.

Седой молча обошел поврежденную машину. Да, это была их техника. Явно довоенная или сделанная по довоенным технологиям. Мощная, бронированная, и, судя по всему, быстрая. И вооруженная — на небольшой башенке виднелся ствол чего-то похожего на крупнокалиберный пулемет или автоматическую пушку.

«Они не просто уничтожили караван, — сказал Седой, и его голос был непривычно тихим. — Они, похоже, еще и сами потеряли здесь одну из своих машин. Либо караванщики смогли дать отпор, либо… либо здесь был кто-то еще.»

Он внимательно осмотрел землю вокруг. Никаких других следов боя, кроме тех, что указывали на столкновение Анклава с караваном, он не нашел.

«Похоже, эти «наследники СССР» не такие уж и непобедимые, если даже обычные торгаши смогли подбить их броневик, — попытался приободрить себя и Рыжего Седой, но в его голосе не было уверенности. — Но то, что они здесь, так близко к нашей цели… это очень плохо.»

Рыжий молчал. Увиденное не укладывалось у него в голове. Рейдеры «Трубные Дьяволы» после этого казались просто мелкими хулиганами. Анклав — это была совсем другая лига. Это была сила, способная стирать с лица земли целые караваны, не считаясь с потерями. Сила, обладающая технологиями, о которых они на «Маяковской» могли только мечтать.

«Нужно уходить отсюда, — сказал Седой, прерывая его тягостные раздумья. — И как можно быстрее. Если они потеряли здесь машину, значит, скоро пришлют разведку или ремонтную бригаду. И нам лучше не попадаться им на глаза.»

Они не стали обыскивать тела убитых караванщиков или пытаться что-то найти в разбитых грузовиках. После увиденного это казалось кощунством, да и риск был слишком велик. Они молча покинули это страшное место, унося с собой тяжелое знание о мощи и жестокости своего главного врага. Эхо Анклава прозвучало для них громко и отчетливо, и это эхо не сулило ничего хорошего. Путь к НИИ «Квант» обещал быть еще более смертоносным, чем они могли себе представить.

Седой шел, сжимая автомат, его лицо стало еще более замкнутым и суровым. Он снова и снова прокручивал в голове увиденное, анализируя, сопоставляя. Миссия, казавшаяся почти безумной еще на «Маяковской», теперь выглядела откровенно самоубийственной. Но он дал слово. И он пойдет до конца. Каким бы этот конец ни был.

После жуткой находки у разгромленного каравана Седой и Рыжий продвигались по поверхности с удвоенной, даже утроенной осторожностью. Каждая тень казалась подозрительной, каждый шорох заставлял вздрагивать. Седой постоянно напоминал Рыжему о необходимости смотреть не только по сторонам, но и вверх — на крыши полуразрушенных зданий, где могли затаиться снайперы, и в серое, равнодушное небо, которое теперь тоже несло в себе потенциальную угрозу.

Они старались выбирать маршрут так, чтобы максимально использовать укрытия: шли вдоль стен домов, перебегали открытые пространства короткими бросками, подолгу замирая в руинах каких-нибудь магазинов или подъездов, чтобы осмотреться и прислушаться. Рыжий, наученный горьким опытом последних дней, старался не отставать от Седого и в точности копировать его движения, хотя это и давалось ему с трудом — постоянное напряжение выматывало не меньше, чем физическая усталость.

«Главное на поверхности — не торопиться и не лезть на рожон, — вполголоса поучал Седой во время одного из таких коротких привалов в подвале какого-то обгоревшего дома. — Здесь ты как на ладони. Любой, у кого есть оптика и терпение, может сделать из тебя решето с километра. Всегда ищи укрытие. Всегда думай, куда будешь отходить, если что-то пойдет не так. И помни — небо тоже может быть враждебным.»

Рыжий тогда не совсем понял последнюю фразу, но через пару часов ему предстояло убедиться в ее справедливости на собственном опыте.

Они как раз пересекали относительно открытое пространство — бывшую площадь, заваленную обломками памятника какому-то советскому вождю и ржавыми остовами автомобилей, — когда Седой вдруг замер, как гончая, учуявшая зверя. Он вскинул голову, прислушиваясь.

«Что такое, дядь Серёг?» — шепотом спросил Рыжий, тоже останавливаясь.

«Тихо, — прошипел Седой. — Слышишь?»

Рыжий напряг слух. Сначала он не разобрал ничего, кроме свиста ветра в пустых оконных проемах да отдаленного карканья ворон-мутантов. Но потом… потом он уловил его. Низкий, рокочущий, нарастающий гул, от которого, казалось, вибрировала сама земля под ногами. Этот звук не был похож ни на что из того, что он слышал раньше.

«Что это?» — его голос дрогнул.

«Это то, чего нам здесь не хватало для полного счастья, — мрачно ответил Седой, его глаза быстро сканировали небо. — Ложись! Быстро!»

Он схватил Рыжего за шиворот и буквально втолкнул его в ближайшую воронку от снаряда или авиабомбы, сам падая рядом и прижимаясь к земле.

Не успели они укрыться, как ИЗ-ЗА крыш полуразрушенных зданий на горизонте показался ОН. Огромный, хищный силуэт, напоминающий гигантскую стрекозу-убийцу. Тяжелый транспортный винтокрыл, выкрашенный в темно-зеленый камуфляжный цвет, с красными звездами в шестернях на бортах. Машина неслась низко над землей, ее мощные спаренные несущие винты с оглушительным ревом рассекали воздух, поднимая тучи пыли и мусора. На подвесках под крыльями виднелись блоки неуправляемых ракет и стволы чего-то похожего на скорострельные пушки.

«Винтокрыл… Анклава…» — пролепетал Рыжий, глядя на это чудовище с нескрываемым ужасом и каким-то извращенным восхищением. Он много слышал о таких машинах, но никогда не видел их так близко. Это была настоящая летающая крепость, символ мощи и технологии, недостижимой для обычных обитателей Пустоши.

Винтокрыл пронесся прямо над их головами, заставив землю содрогнуться. Поток воздуха от винтов едва не сорвал с них капюшоны и засыпал глаза пылью. Казалось, он летел прямо на них, но в последний момент слегка изменил курс и начал описывать широкий круг над площадью, словно что-то высматривая.

«Не шевелись, — прошипел Седой, вжимаясь в землю еще сильнее. — И не смотри на него. Могут заметить блик от глаз или оптики.»

Рыжий зажмурился, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он чувствовал себя маленькой, беззащитной букашкой под сапогом великана. Одна ракета, одна очередь из пушки — и от них не останется даже мокрого места.

Винтокрыл сделал еще один круг, потом завис на мгновение над центром площади, словно раздумывая. Из его открытого бокового люка Рыжий мельком увидел фигуру в силовой броне, всматривающуюся вниз через какой-то оптический прибор. Потом машина снова набрала скорость и ушла в том же направлении, откуда прилетела, ее рокот постепенно затих вдали.

Еще несколько минут они лежали не двигаясь, прислушиваясь к каждому звуку. Наконец, Седой осторожно приподнял голову.

«Улетел, — констатировал он. — Похоже, просто патруль. Или что-то искали.»

Рыжий с трудом поднялся на дрожащих ногах. Его лицо было бледным, как у мертвеца.

«Что… что это было, дядь Серёг? — его голос все еще дрожал. — Я… я никогда такого не видел…»

«Это «Анклав-Москва», Рыжий, — Седой посмотрел на него тяжелым взглядом. — Это их воздушная поддержка. Их «глаза в небе». Теперь ты понимаешь, с кем мы связались? Это не рейдеры-оборванцы и не мутанты-переростки. Это серьезный, хорошо оснащенный и очень опасный противник.»

Он достал флягу, сделал несколько больших глотков. «Нам повезло, что они нас не заметили. Или не сочли достойными внимания. Иначе бы сейчас от нас только дымящаяся воронка осталась.»

Седой и сам был под впечатлением, хотя старался этого не показывать. Он видел подобные машины в своей прошлой жизни, но тогда они были по другую сторону баррикад, и он знал, как им противостоять. Сейчас же он чувствовал себя почти так же беспомощно, как и Рыжий. Их АКМС и СКС против такого монстра были все равно что зубочистки против носорога.

«Теперь ты понял, почему я говорил, что небо тоже может быть враждебным? — продолжил Седой, пряча флягу. — На поверхности у них полное превосходство в воздухе. Это значит, что нам нужно быть еще осторожнее. Двигаться только от укрытия к укрытию. И постоянно следить за небом.»

Он посмотрел в ту сторону, куда улетел винтокрыл. «Они контролируют этот район. И НИИ «Квант», скорее всего, охраняется не только наземными патрулями, но и с воздуха. Пробраться туда будет очень, очень непросто.»

Рыжий молчал, потрясенный увиденным. Образ грозного винтокрыла, несущего смерть, надолго запечатлелся в его памяти. Он вдруг с пугающей ясностью осознал всю самоубийственность их миссии. Страх, холодный и липкий, снова начал подкрадываться к его сердцу. Но вместе с ним росла и какая-то злая, отчаянная решимость. Если уж они зашли так далеко, если уж Седой, этот битый жизнью ветеран, готов идти до конца, то и он, Рыжий, не должен сдаваться.

«Что будем делать, дядь Серёг?» — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал твердо.

«Будем делать то, за чем пришли, — ответил Седой, поднимая свой рюкзак. — Искать этот проклятый «Квант». Только теперь — еще тише, еще незаметнее. И молиться всем богам, чтобы эти «глаза в небе» смотрели в другую сторону.»

Они осторожно выбрались из воронки и, стараясь не издавать ни звука, двинулись дальше, к своей цели. Но теперь над ними постоянно висела тень невидимой угрозы с неба, и каждый шаг по разрушенной Москве давался с еще большим трудом.

Жуткий танец винтокрыла Анклава еще долго стоял перед глазами. Седой и Рыжий несколько часов просидели в полуразрушенном подвале, куда они забились после того, как «глаза в небе» скрылись из виду, не решаясь высунуться наружу. Картина разгромленного каравана, следы энергетического оружия и, самое главное, вид грозной боевой машины не оставляли сомнений: информация Крота о НИИ «Квант» и общем направлении была лишь верхушкой айсберга. Соваться туда, не имея более точных сведений о подходах, охране и возможных слабых местах, было чистым самоубийством.

«Крот что-то говорил про Метро-2, про старые коммуникации, — задумчиво произнес Седой, когда они, наконец, решились покинуть свое временное убежище. Он делил с Рыжим последний кусок вяленого мяса кротокрыса. — Но это слишком расплывчато. Нам нужны детали. Конкретный вход, примерные маршруты патрулей Анклава, если он что-то об этом знает. Иначе мы там и полдня не протянем.»

«Значит… нужно снова к нему?» — Рыжий поежился. Возвращаться в вонючее логово гуля-информатора ему совсем не хотелось.

«Либо к нему, либо в могилу, — отрезал Седой. — Выбирай.»

Рыжий промолчал. Выбор был очевиден.

Обратный путь к «Арбатской» показался им еще более долгим и опасным, чем дорога сюда. Теперь они знали, что за ними могут наблюдать не только с земли, но и с воздуха. Каждый открытый участок они пересекали с максимальной осторожностью, постоянно оглядываясь и прислушиваясь. К счастью, винтокрыл больше не появлялся.

Добравшись до «Арбатской», они не стали соваться на саму станцию. Вместо этого Седой, оставив Рыжего на стреме в одном из глухих тупиковых ответвлений туннеля, ведущего к гермозатвору, в одиночку, скрываясь в тенях, добрался до книжной лавки гуля-«Архивариуса».

Тот встретил его без особого удивления, лишь чуть приподняв бровь над треснувшим стеклом очков.

«Вернулись, джентльмен? — проскрипел он. — Неужели «документы по делу номер ноль» оказались неполными?»

«Нужно снова поговорить с Кротом, — коротко сказал Седой. — Срочно. И очень конфиденциально.»

«Ах, вот как, — «Архивариус» задумчиво пожевал свои тонкие губы. — Ну, это будет стоить вам еще дороже, чем в прошлый раз. Организовать повторную встречу с таким… востребованным специалистом, да еще и срочно… Сами понимаете, риски.»

Седому пришлось выложить еще пять крышек — почти все, что у них оставалось — только за то, чтобы «Архивариус» передал Кроту их просьбу о новой встрече. Гуль-книжник обещал, что Крот даст ответ через пару часов, оставив записку в условленном месте — за одной из колонн в дальнем конце платформы.

Два часа ожидания в сыром, темном туннеле показались Рыжему вечностью. Наконец, Седой вернулся, хмурый и сосредоточенный. В руке он держал маленький, грязный клочок бумаги.

«Крот согласен, — сказал он. — Но встреча будет не в его норе. Слишком рискованно для его драгоценной шкуры. Он назначил ее в заброшенном депо поездов, недалеко отсюда. Через час. И предупредил, чтобы мы были одни и несли «достойную оплату за экстренные сверхурочные консультации».»

Заброшенное депо оказалось огромным, гулким помещением, где в полумраке, пробивающемся сквозь дыры в крыше, застыли ржавые скелеты нескольких вагонов метро. Здесь было тише, чем в коллекторе Крота, но не менее жутко. В дальнем углу депо, у опрокинутой дрезины, их уже ждал знакомый силуэт. Крот был еще более дерганым и подозрительным, чем в прошлый раз.

«Ну, чего вам еще, человеки? — проскрипел он, не подходя близко. — Надеюсь, причина у вас веская, чтобы вытаскивать меня из моей уютной норки в это… гиблое место.»

«Информация, которую ты дал, оказалась правдивой, Крот, — начал Седой. — Но ее недостаточно. Мы видели их… технику. И их работу. Нам нужны более точные координаты НИИ «Квант» и, самое главное, безопасный подход к нему. Тот самый, через Метро-2, о котором ты упоминал.»

«А-а, вы про это… — Крот потер свои костлявые ручонки. — Так это уже совсем другой разговор, уважаемые. Одно дело — общие слухи, и совсем другое — конкретные маршруты в такие места, куда даже крысы мои не суются. Это информация высшей категории. И стоит она соответственно. Тем более, сейчас Анклав особенно лютует. Говорят, у них там недавно какой-то инцидент был, то ли караван кто-то дерзкий потрепал, то ли их патруль на что-то нарвался. Ищут виноватых, копают под всех. Так что мой риск теперь — тройной.»

Седой понял, что Крот либо действительно что-то знает об их недавней «встрече» с последствиями анклавовской атаки, либо просто набивает цену, пользуясь ситуацией.

«Сколько ты хочешь, Крот?» — устало спросил он.

«Ну-у, — гуль облизнулся, его маленькие глазки оценивающе пробежались по снаряжению Седого и Рыжего. — Крышек у вас, я так понимаю, уже не густо. Патроны — это хорошо, но они кончаются. А вот… — он сделал паузу, — …те две «лимонки», что ваша начальница вам на дорожку дала… Вот это был бы достойный обмен. Информация, которая может спасти вам жизнь, на две маленькие штучки, которые могут чью-то жизнь отнять. По-моему, честно.»

Седой замер. Откуда этот ублюдок знает про гранаты? Неужели «Архивариус» проболтался, или у Крота есть свои глаза и уши даже на «Маяковской»? Хотя, скорее всего, это была просто удачная догадка или провокация. Но гранаты действительно были их последним козырем, не считая «Луча» и нескольких стимуляторов.

«У нас нет гранат,» — холодно ответил Седой.

«Да ну? — Крот недоверчиво прищурился. — А если я хорошо поищу в ваших рюкзаках? Или если мои… питомцы помогут мне это сделать?» Из темноты за его спиной донесся тихий, угрожающий писк.

Рыжий невольно схватился за карабин, но Седой остановил его взглядом. Спорить с этим вымогателем было бесполезно. А драться — глупо. Они слишком нуждались в этой информации.

Он медленно снял рюкзак, достал мешочек с гранатами, который дала ему Ирина Петровна. Две тяжелые, ребристые Ф-1. Его последний резерв. Он с ненавистью посмотрел на Крота, потом на гранаты.

«Хорошо, — процедил он. — Твоя взяла, падальщик. Две гранаты. Но если твоя информация окажется фуфлом… я тебя из-под земли достану. Понял?»

«Обижаете, уважаемый, — Крот расплылся в подобострастной ухмылке, его глаза впились в гранаты. — Крот слов на ветер не бросает. Особенно, когда речь идет о таком… солидном вознаграждении.»

Сделка состоялась. Седой с тяжелым сердцем отдал гранаты. Крот тут же спрятал их в какую-то дыру под дрезиной, зыркая по сторонам, как вороватая крыса.

«Ну, слушайте внимательно, и чтобы без свидетелей, — он снова понизил голос до шепота. — Есть один старый коллекторный вход, почти полностью заваленный, в районе бывшей станции «Ботанический Сад». Он не отмечен ни на каких картах метро, потому что это часть той самой системы Метро-2. Этот коллектор идет глубоко под землей и выходит почти к самой ограде НИИ «Квант» с северной стороны. Там, говорят, у них самое слабое место в охране — болота и старый лесопарк, патрули ходят редко. Но…» он сделал многозначительную паузу, «…в самом коллекторе могут быть свои сюрпризы. Ловушки старые, обвалы, да и твари всякие любят такие места. И Анклав про этот вход вроде как не знает. Пока не знает.»

Он нацарапал на куске ржавого железа грубую схему, как найти этот вход.

«Вот, — он протянул схему Седому. — Дальше — сами. Моя работа сделана. И советую вам поторопиться. Анклав не дремлет. И если они вас учуют…» Он не договорил, но и так все было понятно.

Седой внимательно изучил схему. Это был шанс. Опасный, рискованный, но шанс.

«Спасибо, Крот, — сказал он уже без прежней враждебности. — Надеюсь, твоя информация стоит этих гранат.»

«Еще как стоит, уважаемый, — заверил его гуль. — Жизнь — она вообще дорогая штука в наше время.»

С этими словами Крот юркнул в какую-то щель между вагонами и исчез, словно его и не было.

Седой и Рыжий остались одни в огромном, гулком депо. У них была новая информация, купленная очень дорогой ценой. И новый, еще более опасный путь впереди. Путь через забытые туннели Метро-2, прямиком в логово Анклава.

Смятая, нацарапанная Кротом на куске ржавого железа схема больше походила на детские каракули, чем на карту, но это было все, что у них было. Седой долго изучал ее при свете своего «Луча», сопоставляя с обрывками довоенных карт Москвы, которые дала Ирина Петровна. «Ботанический Сад»… это было далеко на северо-востоке от «Арбатской», где они сейчас находились. Путь предстоял неблизкий, и, судя по всему, почти весь — по поверхности. Возвращаться в основные туннели метро, чтобы сделать крюк, было слишком рискованно и долго. К тому же, Крот недвусмысленно намекнул, что вход в легендарное Метро-2, которое якобы вело к «Кванту», находится именно на поверхности, в районе этого самого Ботанического Сада.

«Значит, снова наверх, — констатировал Седой, убирая карты. — И на этот раз, похоже, надолго. Проверим снаряжение, воду, еду. Отдыхать будем по минимуму. Чем быстрее доберемся до точки, тем меньше шансов нарваться на неприятности.»

Рыжий молча кивнул. После встречи с винтокрылом Анклава он стал еще тише и собраннее. Страх никуда не делся, он просто забился глубже, уступив место какой-то холодной, отчаянной решимости.

Они выбрали для выхода на поверхность один из полуразрушенных вестибюлей «Арбатской», который, судя по всему, уже давно не использовался и не охранялся. Поднявшись по заваленным мусором и обломками ступеням, они снова оказались под открытым, хмурым небом Москвы.

Здесь, вдали от относительного оживления торговых станций, разруха ощущалась еще острее. Улицы, некогда широкие и оживленные, превратились в узкие, заваленные битым кирпичом и ржавыми остовами машин каньоны. Дома стояли с пустыми глазницами выбитых окон, их стены были покрыты трещинами и следами пожаров. Ветер гулял по этим руинам, завывая, как голодный зверь, и таская за собой тучи радиоактивной пыли.

Седой вел их осторожно, постоянно сверяясь с компасом на «Луче» и стараясь держаться в тени зданий. Он научил Рыжего передвигаться короткими перебежками от укрытия к укрытию, подолгу замирать, прислушиваясь и осматриваясь, прежде чем сделать следующий шаг. Рыжий старался изо всех сил, хотя его неопытность все еще давала о себе знать — то он неловко заденет ногой кучу жестянок, то слишком резко выглянет из-за угла. Седой терпеливо, но жестко пресекал эти ошибки. Цена одной такой ошибки здесь, на поверхности, была слишком высока.

По мере того, как они продвигались на северо-восток, признаки присутствия Анклава становились все более явными и тревожными. Сначала это были лишь редкие, едва заметные детали: необычно чистый след от гусениц на пыльной дороге, аккуратно срезанная колючая проволока на каком-то старом заграждении, или странная тишина в районе, где, по логике, должны были бы обитать хотя бы мутанты.

Потом они снова услышали знакомый рокот винтокрыла. На этот раз он не пролетел прямо над ними, а патрулировал где-то в отдалении, но сам факт его присутствия заставлял их еще ниже пригибаться к земле и искать более надежные укрытия.

В одном из дворов, заваленном обломками рухнувшего балкона, они наткнулись на свежие следы боя. Несколько трупов рейдеров, одетых в свою обычную пеструю броню из покрышек и дорожных знаков, валялись в неестественных позах. Но убиты они были не обычным оружием — на их телах виднелись те же характерные оплавленные раны, что и у караванщиков, которых они видели ранее. Рядом валялись разбросанные гильзы от энергетического оружия. А на стене дома, над трупами, кто-то аккуратно, по трафарету, нанес уже знакомый им символ — красную звезду в шестерне — и короткую надпись: «Порядок через Силу».

«Похоже, Анклав зачищает территорию от «нежелательных элементов», — мрачно прокомментировал Седой. — И делает это весьма эффективно.»

Чуть дальше, на перекрестке двух бывших проспектов, они увидели нечто вроде блокпоста. Несколько бетонных блоков, перегораживающих дорогу, мешки с песком, ржавая колючая проволока. На флагштоке, сделанном из водопроводной трубы, уныло обвисал темно-зеленый флаг с тем же символом Анклава. Сам блокпост выглядел заброшенным — ни часовых, ни признаков жизни. Но Седой не спешил радоваться.

«Ловушка, — сказал он, внимательно осматривая блокпост через бинокль. — Или просто покинутый пост. Но лучше не проверять. Обойдем стороной.»

Им пришлось сделать большой крюк, пробираясь через руины жилых кварталов, рискуя нарваться на мины-растяжки или обвалы. Рыжий несколько раз чуть не сорвался вниз, когда под его ногой провалился прогнивший пол в одном из домов, но Седой успевал его подхватить.

Чем ближе они подбирались к району, отмеченному Кротом на схеме, тем сильнее ощущалось присутствие Анклава. В небе все чаще появлялись винтокрылы, теперь уже не поодиночке, а парами. Иногда они слышали далекие звуки выстрелов — не беспорядочную пальбу рейдеров, а четкие, отрывистые очереди автоматического оружия и характерный гул энергетических винтовок. Пару раз они видели вдалеке колонны какой-то бронетехники, двигавшейся по одной из расчищенных дорог.

На стенах зданий все чаще попадались пропагандистские плакаты Анклава: «Возродим Великую Родину!», «Вместе — к Порядку и Процветанию!», «Смерть мутантам и дикарям!». Лица на плакатах были суровыми, решительными, одетые в стилизованную под советскую, но явно более современную военную форму.

«Пропаганда у них работает неплохо, — заметил Седой, срывая один из таких плакатов. — Картинки красивые. Только вот кровью от них несет за версту.»

Рыжий молчал. Он был подавлен и напуган. Все, что он видел, говорило о том, что Анклав — это не просто банда хорошо вооруженных отморозков. Это была настоящая армия, с техникой, дисциплиной и четкой идеологией. И они, двое сталкеров с «Маяковской», шли прямо в ее логово. Шансы на успех казались ему все более призрачными.

«Не раскисай, Рыжий, — Седой, заметив его состояние, хлопнул его по плечу. — Страх — это нормально. Главное, чтобы он тебе не мешал думать и действовать. Мы знали, на что идем. И пока мы живы — у нас есть шанс. Маленький, паршивый, но есть.»

Он и сам чувствовал, как с каждым шагом, с каждым новым свидетельством мощи Анклава, уверенность в успехе тает, как снег под радиоактивным солнцем. Потеря гранат сейчас ощущалась особенно остро. Это было то немногое, что могло бы дать им хоть какое-то преимущество в бою с противником в силовой броне. Теперь же им приходилось полагаться только на хитрость, скрытность и удачу.

Наконец, после почти целого дня пути по поверхности, они достигли окраины огромного, заросшего диким лесом парка, который, судя по карте, когда-то и был Ботаническим Садом. Дальше, за полосой леса, виднелись какие-то массивные бетонные строения, обнесенные высоким забором с колючей проволокой и сторожевыми вышками. Это и был, по всей видимости, комплекс закрытых НИИ, где находился «Квант».

Присутствие Анклава здесь ощущалось почти физически. В воздухе висело напряжение. То и дело слышался лай собак — не мутантов, а обычных, тренированных овчарок, судя по голосу. На одной из вышек Рыжий заметил движение — фигуру часового в темной форме.

«Прибыли, — прошептал Седой, увлекая Рыжего в густые заросли какого-то мутировавшего кустарника. — Дальше — как по минному полю. Нужно найти тот самый вход в коллектор, о котором говорил Крот. И молиться, чтобы он еще существовал и не охранялся этими… возродителями Родины.»

Они затаились в кустах, наблюдая за периметром вражеской базы. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные, зловещие тени от разрушенных зданий. Ночь обещала быть долгой и очень опасной. Дорога к «Кванту» почти закончилась. Начинался самый главный и самый смертельный этап их гамбита.

Сумерки медленно опускались на разрушенную Москву, окрашивая свинцовые тучи в багровые и фиолетовые тона. Радиоактивный закат — зрелище одновременно жуткое и завораживающее. Седой и Рыжий, затаившись в густых, мутировавших зарослях того, что когда-то было частью Ботанического сада, наблюдали за периметром НИИ «Квант». Часовые на вышках сменились, лай собак стал реже, но напряжение не спадало. Им нужно было найти вход в старые коммуникации, о которых говорил Крот, и сделать это под покровом ночи.

Пока еще было достаточно светло, чтобы можно было рассмотреть окрестности, Седой достал бинокль. Отсюда, с небольшой возвышенности, открывался вид на часть северо-восточного сектора мертвого города. Рыжий, впервые оказавшийся так далеко от родной «Маяковской» и увидевший такие масштабные руины, смотрел во все глаза, забыв на время об опасности.

Прямо перед ними, за полосой одичавшего парка, раскинулись останки Всесоюзной Сельскохозяйственной Выставки, или ВСХВ, как ее называли до войны, позже переименованной в ВДНХ. Даже в таком разрушенном состоянии она поражала своим размахом. Знаменитый фонтан «Дружба Народов» с его позолоченными фигурами девушек, символизировавших союзные республики, стоял безмолвным истуканом. Вода давно не била из его чаши, многие статуи были повреждены, их позолота облезла, обнажив темный металл, но даже так он сохранял остатки былого, имперского величия. Дальше виднелся павильон «Космос» с его огромным стеклянным куполом, теперь разбитым и зияющим дырами, словно пробитый череп гиганта. Перед ним, завалившись набок, лежала ржавая ракета-носитель «Восток» — символ несбывшихся надежд на покорение вселенной.

«Что это за место, дядь Серёг?» — шепотом спросил Рыжий, не отрывая взгляда от причудливых строений.

«Это… — Седой на мгновение задумался, подбирая слова. — Это была выставка. Демонстрация мощи и достижений старой страны. Советского Союза. Каждый павильон представлял какую-нибудь отрасль науки, промышленности, сельского хозяйства. Или одну из республик, входивших в его состав. Люди приезжали сюда со всей страны, чтобы посмотреть на это великолепие, поверить в светлое будущее.» Он горько усмехнулся. «Как видишь, будущее оказалось не таким уж и светлым.»

Рыжий смотрел на величественные, хоть и полуразрушенные, арки, колонны, украшенные мозаиками и барельефами, изображавшими счастливых колхозников, ученых в белых халатах, космонавтов в скафандрах. Все это было выполнено в том самом монументальном, немного помпезном стиле, который он видел на «Маяковской», но здесь, под открытым небом, это выглядело еще более впечатляюще. Советский ретрофутуризм во всей своей красе и печали. Идеализированный мир прошлого, застывший в руинах. Мир, который обещал своим гражданам звезды, а вместо этого обрушил на их головы ядерный огонь.

Дальше, на горизонте, пронзая серое небо, виднелась игла Останкинской телебашни. Она была повреждена — верхняя часть ее отсутствовала, словно откушена гигантским чудовищем, — но все еще стояла, упрямо сопротивляясь времени и разрушению. Когда-то она транслировала на всю страну новости, фильмы, концерты. Теперь же она была лишь молчаливым памятником ушедшей эпохе, гигантским надгробием на могиле цивилизации.

«Говорили, перед самой войной там, наверху, ресторан был вращающийся, — задумчиво произнес Седой, не опуская бинокля. — «Седьмое небо» назывался. Вид оттуда, наверное, был… впечатляющий. На весь город.» Он помолчал. «Интересно, что там сейчас. Может, гнездо каких-нибудь крылатых тварей. Или просто ветер гуляет.»

Рыжий передернул плечами. Ему стало неуютно от этих мыслей. Мертвый город давил на него своей тишиной и запустением. Здесь не было той привычной, хоть и опасной, суеты метро, где жизнь, пусть и убогая, все же теплилась. Здесь царила только смерть и забвение.

Он посмотрел направо, где сквозь дымку виднелся еще один символ прошлого — гигантская скульптура «Рабочий и Колхозница», застывшая в своем стремительном порыве. Серп и молот в их поднятых руках были покрыты ржавчиной и птичьим пометом. Когда-то этот монумент символизировал нерушимый союз рабочего класса и крестьянства. Теперь же он выглядел как насмешка над всеми идеалами, которые он олицетворял.

«Они действительно верили, что строят лучший мир,» — тихо сказал Рыжий, скорее для себя, чем для Седого.

«Многие верили, — кивнул Седой. — И многое действительно было построено. Заводы, города, электростанции… Наука двигалась вперед семимильными шагами. Космос осваивали. А потом… потом что-то пошло не так. Не поделили ресурсы, не смогли договориться. Или просто кто-то решил, что он умнее и сильнее других. И вот результат.» Он обвел рукой окружающие руины. «Все превратилось в прах. И теперь мы, потомки тех, кто строил этот «лучший мир», копаемся в его обломках, как крысы, пытаясь урвать кусок пожирнее или просто выжить еще один день.»

Его внутренний монолог был полон горечи. Он помнил отголоски той, довоенной жизни. Помнил новости по телевизору, где дикторы с серьезными лицами рассказывали о «происках империалистов» и «необходимости крепить оборону Родины». Помнил учения по гражданской обороне в школе, противогазы, убежища. Тогда все это казалось какой-то игрой, далекой и несерьезной. Никто не верил, что это может случиться на самом деле. А потом это случилось. И мир, который он знал, перестал существовать. Остались только руины, радиация и вечная борьба за выживание.

Атмосфера запустения была почти осязаемой. Тишина, нарушаемая лишь свистом ветра да редкими криками мутировавших птиц, давила на уши. Казалось, сам воздух был пропитан тоской и безысходностью. Каждый камень, каждый обломок здесь был молчаливым свидетелем катастрофы, хранил память о тех, кто жил, любил, надеялся и погиб в одночасье.

Даже природа здесь была другой — искалеченной, мутировавшей. Деревья росли кривыми, с почерневшими стволами и редкими, уродливыми листьями. Трава была жухлой и серой. И только вездесущий плющ, казалось, чувствовал себя здесь хозяином, оплетая своими цепкими побегами руины, медленно поглощая остатки человеческой цивилизации.

Стемнело окончательно. На небе, если бы оно не было затянуто тучами, должны были бы появиться звезды. Но здесь, в мертвом городе, их свет не мог пробиться сквозь пелену радиоактивной пыли и отчаяния.

«Пора, — сказал Седой, поднимаясь. — Нужно найти этот вход, пока нас самих не нашли. Ночь — наш единственный союзник в этом проклятом месте.»

Они двинулись в сторону предполагаемого местонахождения коллектора, ориентируясь по схеме Крота и приметам, которые успели заметить до наступления темноты. Образы разрушенных символов советской эпохи, величественных и одновременно жалких в своем нынешнем состоянии, еще долго стояли у них перед глазами, напоминая о том, что они — лишь песчинки на руинах некогда великой, а теперь мертвой империи. И их миссия — это отчаянная попытка найти хотя бы одну искру жизни в этом царстве смерти и запустения.

Ночь в Ботаническом саду, а точнее, в том, что от него осталось, была такой же мертвой и враждебной, как и весь остальной город. Только здесь к запахам гари и тлена примешивался еще и густой, пряный аромат преющей листвы и каких-то незнакомых, мутировавших растений, чьи причудливые силуэты вырисовывались в слабом свете луны, изредка проглядывавшей сквозь рваные тучи. Седой и Рыжий пробирались сквозь эти одичавшие заросли, стараясь не шуметь и не привлекать внимания невидимых обитателей этого места. Схема Крота была до смешного неточной, и они уже битый час искали предполагаемый вход в старые коммуникации.

«Тихо!» — вдруг прошипел Седой, пригибаясь за стволом какого-то корявого, покрытого наростами дерева. Рыжий тут же замер рядом. «Слышишь?»

Рыжий напряг слух. Сквозь шелест листьев и далекий вой ветра он уловил… музыку? Да, это была музыка — ломаная, диссонирующая, едва слышная, словно кто-то крутил ручку старого радиоприемника, пытаясь поймать давно умершую волну. К ней примешивался какой-то ритмичный, утробный рык.

«Что это, дядь Серёг?» — шепотом спросил Рыжий, чувствуя, как по коже бегут мурашки.

«Похоже, у местных аборигенов дискотека, — мрачно усмехнулся Седой. — И мы на нее не приглашены. Звучит так, будто сам Сатана на гармошке играет похоронный марш по человечеству.»

Он осторожно выглянул из-за дерева. Вдалеке, на небольшой поляне, освещенной неровным светом костра, виднелись какие-то фигуры. И источник музыки — старый, разбитый автомобиль, из динамиков которого, чудом работающих, и неслись эти безумные, режущие слух звуки. Какая-то довоенная эстрада, но искаженная помехами и временем до неузнаваемости.

«Не будем выяснять их музыкальные предпочтения, — решил Седой. — Обойдем стороной.»

Они сделали крюк, углубляясь в самую чащу бывшего сада. Здесь деревья стояли так плотно, что лунный свет почти не проникал сквозь их сплетенные ветви. Под ногами хрустел сушняк, и каждый такой звук отдавался в ушах Рыжего оглушительным треском.

Внезапно Седой снова замер, подняв руку. Он принюхался, как гончая.

«Здесь… что-то крупное, — прошептал он. — И пахнет… нехорошо.»

Рыжий тоже почувствовал этот запах — тяжелый, мускусный, с примесью гнили и чего-то еще, от чего сводило желудок. А потом они увидели следы. Огромные, глубоко вдавленные в сырую землю отпечатки лап с длинными, острыми когтями. Рядом — сломанные, как спички, молодые деревца и свежие царапины на коре старого дуба, на высоте двух человеческих ростов.

«Мать честная…» — выдохнул Рыжий. «Это что еще за тварь?»

«Леший, — коротко бросил Седой, его лицо стало жестким. — Медведь-мутант. Огромный и очень злой. Говорили, они в этих краях водятся. Похоже, мы зашли на его делянку.»

Не успел он договорить, как из-за густых зарослей папоротника-переростка, с оглушительным ревом, от которого у Рыжего заложило уши, вывалился сам «хозяин леса».

Это было чудовище. Размером с небольшой автомобиль, оно лишь отдаленно напоминало медведя. Его тело покрывала клочковатая, темно-бурая шерсть, местами вылезшая, обнажая покрытую язвами и наростами кожу. Вместо одной из передних лап у него было что-то вроде костяного нароста, увенчанного острыми шипами. Глаза горели в полумраке красным, недобрым огнем. А из пасти, полной огромных желтых клыков, несло таким смрадом, что Рыжего едва не стошнило.

«Ну вот, приехали, — пробормотал Седой, вскидывая автомат. — Большой, злой и, кажется, не в настроении для светской беседы. Рыжий, огонь по глазам, если сможешь! Я попробую отвлечь!»

Леший, заметив их, издал еще один оглушительный рев и, не раздумывая, бросился на них, ломая на своем пути кусты и молодые деревья.

Седой открыл огонь, целясь твари в массивную грудь. Пули калибра 7.62 звонко щелкали по его шкуре, но, казалось, не причиняли особого вреда — лишь еще больше разъяряли монстра. Рыжий, преодолев первый ступор, тоже начал стрелять из своего СКС, но его руки так дрожали, что большинство пуль уходило мимо.

«Не берет его! — в отчаянии крикнул он. — Шкура слишком толстая!»

«Вижу, не слепой! — огрызнулся Седой, отступая за толстый ствол дерева. — Нужна смекалка, а не только свинец!»

Он лихорадочно соображал. Гранат у них не было — спасибо Кроту. Патроны на исходе. Против такой туши их автоматы были почти бесполезны. Нужно было что-то придумать, и быстро.

Его взгляд упал на старую, полуразрушенную беседку из камня и дерева, стоявшую неподалеку. Ее крыша давно провалилась, а одна из опорных колонн, подгнившая у основания, угрожающе накренилась.

«Рыжий! — крикнул Седой, перекрикивая рев Лешего, который уже разносил в щепки дерево, за которым он прятался. — Видишь беседку? Беги туда! Замани его под ту колонну, что накренилась! Я попробую ее обрушить!»

«Ты с ума сошел, дядь Серёг?! — ужаснулся Рыжий. — Он же меня там и прихлопнет!»

«Делай, что говорю, если жить хочешь! — рявкнул Седой. — У тебя пять секунд!»

Рыжий, поняв, что спорить бесполезно, с отчаянной решимостью бросился к беседке. Леший, увидев новую, более легкую цель, тут же переключился на него, оставив Седого в покое.

«Эй, косолапый урод! Иди сюда, я тебе покажу, где раки зимуют!» — заорал Рыжий, стараясь звучать как можно более вызывающе. Он добежал до беседки и юркнул под накренившуюся колонну, в последнюю секунду увернувшись от удара когтистой лапы монстра.

Седой, не теряя времени, прицелился в основание подгнившей колонны. Несколько точных выстрелов — и старое дерево, не выдержав, с оглушительным треском рухнуло, увлекая за собой остатки крыши и каменной кладки. Огромная каменная плита с вершины колонны обрушилась прямо на спину Лешему, который как раз пытался добраться до Рыжего.

Раздался жуткий, душераздирающий вой. Медведь-мутант рухнул на землю, придаленный обломками. Он еще пытался подняться, рычал и скреб когтями землю, но было видно, что ему крепко досталось.

«Сейчас! Добивай его!» — крикнул Седой, подбегая ближе.

Они вдвоем открыли шквальный огонь по барахтающейся туше, целясь в голову и незащищенные участки тела. Наконец, после нескольких десятков выстрелов, Леший затих окончательно, его огромное тело обмякло, и только пар валил от его пробитой шкуры.

«Фу-ух… — Рыжий опустил карабин, тяжело дыша. Его всего трясло. — Кажется… все…»

«Похоже на то, — Седой тоже перевел дух, перезаряжая автомат. — Но расслабляться рано.»

Он подошел к туше Лешего, осторожно ткнул ее стволом. Тварь не шевелилась.

«На шашлык пойдет, — Седой криво усмехнулся, осматривая поверженного монстра. — Если только он не радиоактивнее, чем мой дозиметр после похода в реакторный зал. И если у нас останутся зубы, чтобы его прожевать.» Он сплюнул на землю. «Хотя, нет. С такой дрянью лучше не связываться. Мясо кротокрысов было и то аппетитнее.»

Рыжий невольно рассмеялся — нервным, срывающимся смехом. Ему было не до смеха, но напряжение последних минут требовало выхода.

Седой посмотрел на него, и в его глазах тоже мелькнула тень усмешки. «Что, Рыжий, понравилась охота на крупного зверя? Адреналинчику хапнул?»

«Ага, дядь Серёг, — Рыжий вытер пот со лба. — Полные штаны адреналина. Еще чуть-чуть — и пришлось бы их стирать.»

«То-то же, — Седой хлопнул его по плечу, на этот раз почти одобрительно. — Но ты молодец, не растерялся. Хорошо его под колонну заманил. Может, из тебя и выйдет толк, если доживешь.»

Они обыскали поверженного Лешего, но ничего ценного, кроме нескольких огромных когтей, которые Рыжий решил взять на сувенир, у него не нашлось. Зато патронов они потратили изрядно. Особенно Седой, пока обрушивал колонну.

«Нужно экономить, — проворчал он, проверяя оставшиеся магазины. — Таких «охот» у нас больше не будет. Следующий раз придется либо убегать, либо… использовать смекалку по полной программе.»

Пока они приходили в себя, из тех же разбитых динамиков автомобиля, где недавно играла безумная музыка, снова полились какие-то звуки. На этот раз это была какая-то старая, веселая довоенная песенка про «ландыши, ландыши, светлого мая привет». Она звучала так неуместно и дико в этом мертвом, залитом лунным светом лесу, что Рыжий не выдержал и снова рассмеялся, на этот раз уже почти истерически.

Седой посмотрел на него, потом на источник музыки, и тоже не смог сдержать кривой усмешки. «Да уж, саундтрек у нашего апокалипсиса что надо. Прямо хоть сейчас в пляс пускайся под аккомпанемент дохлого медведя.» Он покачал головой. «Ладно, хватит веселиться. Нужно найти этот чертов вход, пока сюда на шум и запах не сбежалась вся остальная живность этого парка аттракционов.»

Они двинулись дальше, оставив позади поверженного Лешего и безумную музыку, все еще лившуюся из разбитого автомобиля. Охотники и жертвы — в этом мире эти роли менялись слишком быстро. И сейчас им снова нужно было стать осторожными, незаметными охотниками за своей призрачной надеждой.

После схватки с «Лешим» и последовавшего за ней нервного смеха под аккомпанемент безумной довоенной музыки, Седой и Рыжий удвоили осторожность. Ботанический сад, даже днем представлявший собой клубок опасностей, ночью превратился в настоящий ад, кишащий невидимыми тварями и зловещими шорохами. К счастью, им больше не пришлось вступать в бой. То ли рев умирающего «Лешего» распугал местную живность, то ли им просто сопутствовала удача, но остаток ночи они провели в относительном спокойствии, если не считать постоянного напряжения и холода, пробиравшего до костей.

Схема Крота, нацарапанная на ржавом железе, была их единственной путеводной нитью. Седой то и дело сверялся с ней при свете «Луча», пытаясь сопоставить каракули гуля с реальной местностью и своей внутренней картой. Наконец, когда небо на востоке начало едва заметно светлеть, предвещая очередной безрадостный рассвет, они наткнулись на то, что искали.

В густых зарослях одичавшего орешника, почти полностью скрытый под слоем прелых листьев и обломков веток, виднелся массивный бетонный оголовок, из центра которого торчала ржавая, покрытая мхом металлическая лестница, уходящая в темноту. Рядом валялась сорванная с петель и наполовину вросшая в землю тяжелая стальная крышка люка с едва различимой надписью «К-3» — видимо, обозначение коллектора или кабельной шахты.

«Похоже, это оно, — прошептал Седой, осматривая находку. — «Старый коллекторный вход за станцией «Ботанический Сад», — цитировал он Крота. — Если этот упырь нас не обманул, эта дыра должна вывести нас поближе к «Кванту».»

Он посветил фонарем вниз. Лестница уходила в глубокую, темную шахту, откуда тянуло сыростью и характерным запахом старых, заброшенных подземелий — смесью плесени, ржавчины и чего-то еще, неуловимо тревожного.

«Я первый, — как всегда, сказал Седой. — Ты страхуешь сверху. Если через десять минут не подам сигнал — уходи. И постарайся выжить. Понял?»

Рыжий молча кивнул, его лицо было серьезным. Он уже привык к этим коротким, деловым инструкциям, за которыми стояла цена жизни.

Спуск был долгим и неприятным. Скобы лестницы были скользкими от влаги, некоторые опасно шатались. Наконец, Седой спрыгнул на твердый пол. Это действительно был какой-то старый, широкий туннель, не похожий на обычные метрополитеновские. Стены были облицованы массивными бетонными плитами, кое-где виднелись остатки каких-то кабелей и ржавых распределительных щитов. Воздух был спертым, но без явных признаков радиации или ядовитых газов.

«Чисто! Спускайся!» — крикнул он наверх.

Рыжий присоединился к нему через несколько минут. Вместе они двинулись по этому туннелю, который, судя по направлению, вел на север. Он был на удивление пустым — ни следов мутантов, ни признаков недавнего человеческого присутствия. Лишь толстый слой пыли на полу да редкие обвалы.

«Похоже, Крот не соврал, — заметил Седой. — Это действительно какая-то заброшенная ветка. Возможно, часть того самого Метро-2. Главное, чтобы она вывела нас туда, куда нужно, а не в очередной тупик.»

Они шли около часа, когда туннель начал постепенно подниматься вверх и закончился еще одной такой же лестницей, ведущей к люку. Седой осторожно, по миллиметру, приоткрыл его и выглянул наружу.

То, что он увидел, заставило его сердце на мгновение замереть.

Они оказались на поверхности, но уже совсем в другом месте. Прямо перед ними, метрах в пятистах, за двойным рядом колючей проволоки и высоким бетонным забором, раскинулся огромный комплекс зданий из серого бетона и темного стекла. Массивные, лишенные каких-либо архитектурных изысков корпуса, соединенные крытыми переходами, сторожевые вышки по периметру, увенчанные прожекторами и пулеметными гнездами, широкие асфальтированные площадки, на которых виднелась какая-то техника. Над главным зданием, на высоком флагштоке, развевался темно-зеленый флаг с уже знакомым им символом — красной звездой в шестерне. Это был Научно-Исследовательский Институт «Квант». Логово Анклава.

«Вот мы и на месте, — прошептал Седой, давая знак Рыжему выглянуть. — Смотри, но не высовывайся.»

Рыжий с трудом сглотнул. Зрелище было одновременно пугающим и завораживающим. База Анклава выглядела как настоящая крепость — неприступная, хорошо охраняемая, излучающая ауру силы и опасности. Он видел движение на территории: фигурки солдат в силовой броне, патрулировавшие вдоль забора; несколько грузовиков, въезжавших и выезжавших через массивные ворота главного КПП; а на одной из площадок он даже заметил тот самый винтокрыл, который они видели накануне — он стоял, зачехленный, но готовый в любой момент подняться в воздух.

«Мать моя… — только и смог выдохнуть Рыжий. — Как же мы туда попадем?»

«Пока никак, — отрезал Седой, уже доставший бинокль и внимательно изучавший периметр. — Сначала — наблюдение. Нужно найти слабое место. Если оно вообще есть.»

Они находились на небольшом холме, поросшем густым кустарником и остатками старого, одичавшего сада, который, видимо, когда-то примыкал к территории НИИ. Отсюда открывался неплохой вид на северную и восточную часть базы.

«Нам нужен наблюдательный пункт, — сказал Седой, не отрываясь от бинокля. — Надежный, скрытый, откуда можно будет вести наблюдение хотя бы пару дней. И чтобы пути отхода были.»

Они осторожно обследовали окрестности. Примерно в полукилометре от их нынешней позиции, на краю сада, стоял остов пятиэтажного жилого дома — видимо, общежитие для сотрудников НИИ или просто жилой дом, оказавшийся слишком близко к секретному объекту. Верхние этажи его были разрушены, но нижние, казалось, еще держались.

«Вон там, — Седой указал на дом. — Если повезет, с четвертого или пятого этажа будет отличный вид на всю территорию «Кванта». И укрыться там будет проще, чем здесь, в чистом поле.»

Пробираясь к дому ползком, используя каждую складку местности, каждый куст как укрытие, они, наконец, добрались до него. Дом действительно был сильно разрушен, но лестничные пролеты и некоторые квартиры на верхних этажах сохранились. Они выбрали одну из таких квартир на четвертом этаже, с окнами, выходившими как раз на НИИ «Квант». В квартире царил хаос и запустение: выбитые окна, обвалившаяся штукатурка, перевернутая мебель, разбросанные вещи — следы спешного бегства или мародерства. Но отсюда, из разбитого окна, база Анклава была как на ладони.

«Здесь и устроим НП, — решил Седой. — Рыжий, твоя задача — обеспечить безопасность этого этажа. Проверь соседние квартиры, лестницу. Если найдешь что-нибудь полезное — тащи сюда. Я пока займусь наблюдением.»

Пока Рыжий, стараясь не шуметь, осматривал этаж, Седой устроился у окна, замаскировавшись за остатками занавески. Он достал свой «Луч-2077», блокнот, найденный в одном из рюкзаков убитых рейдеров, и огрызок химического карандаша. Предстояла долгая, кропотливая работа: изучить систему охраны, график смены караулов, маршруты патрулей, расположение камер и датчиков, если таковые имелись. Нужно было найти ту самую лазейку, ту самую брешь в обороне, которая позволила бы им проникнуть внутрь этой цитадели.

Он смотрел на базу Анклава, и в его душе боролись два чувства: холодный, профессиональный азарт разведчика, столкнувшегося со сложной задачей, и глухая, почти животная ненависть к тем, кто сидел за этими стенами, к тем, кто считал себя вправе вершить судьбы этого изуродованного мира.

Солнце уже поднималось над руинами мертвого города, его лучи освещали стены «Кванта», заставляя их казаться еще более неприступными. Впереди были долгие часы наблюдения, анализа и планирования. Седой и Рыжий затаились в тени института, выжидая своего часа. Их гамбит вступал в решающую фазу.

Рыжий вернулся минут через двадцать, бледный, но с мрачной решимостью на лице.

«Четвертый и пятый этажи чистые, дядь Серёг. Ну, насколько это вообще возможно. Пара дохлых крыс, кучи мусора, да в одной квартире — скелет, похоже, хозяин бывший, так и остался сидеть в кресле перед разбитым телевизором. Лестница наверх, на крышу, обвалилась. А вот с третьего этажа и ниже — не знаю, не рискнул соваться, там перекрытия совсем плохие, могут рухнуть от любого чиха.»

«Хорошо, — кивнул Седой, не отрываясь от окна, за которым раскинулась панорама НИИ «Квант». — Значит, этот этаж — наш дом на ближайшие… несколько дней, если повезет. Назовем его НП «Сова». Потому что сидеть нам тут придется тихо, как совы, и смотреть во все глаза, особенно по ночам.»

Первым делом они занялись обустройством своего наблюдательного пункта. Квартира, которую они выбрали, была трехкомнатной, с выходом на небольшой балкон, точнее, на то, что от него осталось — бетонная плита с обвалившимися перилами. Главное преимущество — окна выходили прямо на северную и восточную стороны «Кванта». Седой выбрал для наблюдения самое дальнее от входа окно, в угловой комнате. Оно было частично завалено обломками мебели и каким-то тряпьем, что создавало естественную маскировку. Они лишь немного расчистили узкую щель для обзора, стараясь не менять внешний вид окна со стороны улицы.

«Рыжий, твоя задача — обеспечить безопасность нашего «гнезда», — распорядился Седой. — Проверь еще раз все подходы к этой квартире. Двери в соседние комнаты, если они есть, забаррикадируй чем-нибудь. На лестничной площадке перед входом в наш коридор насыпь битого стекла или консервных банок — любой шорох должен нас предупредить. И никаких костров или яркого света, особенно ночью. Передвигаемся только пригнувшись, от окна к окну не бегаем. Понял?»

Рыжий серьезно кивнул и принялся за дело. Он был рад любой возможности отвлечься от созерцания грозной базы Анклава и заняться чем-то конкретным. Он натаскал из соседних комнат обломки мебели, старые матрасы, какой-то строительный мусор и соорудил подобие баррикад у входов в их импровизированное убежище. На лестнице он аккуратно разложил осколки стекла и несколько пустых консервных банок, найденных в кухонном шкафу. Получилось довольно надежно — незамеченным сюда теперь было не пробраться.

Тем временем Седой готовил позицию для наблюдения. Он расчистил небольшой пятачок у окна, постелил на пол кусок старого брезента, чтобы не лежать на холодном бетоне. Разложил бинокль, свой «Луч-2077», блокнот и карандаш. Достал флягу с водой и пару грибных сухарей — их скудный паек на ближайшие часы.

«Наблюдать будем по очереди, — сказал он, когда Рыжий закончил с «фортификацией». — Четыре часа я, четыре часа ты. Пока один наблюдает, второй отдыхает или занимается своими делами — чистит оружие, проверяет снаряжение. Но всегда — вполслуха и вполглаза. Понял?»

«Понял, дядь Серёг.»

«Что видим — все записываем или зарисовываем, — Седой постучал карандашом по блокноту. — Маршруты патрулей, время смены караула, количество бойцов, их вооружение, техника, которая въезжает и выезжает. Любая мелочь может оказаться важной. Особое внимание — на северную стену, ту, что ближе к нам. Ищи слабые места, неохраняемые участки, возможные лазы — вентиляционные решетки, кабельные каналы, что угодно.»

Началась долгая, кропотливая и изнурительная работа. Первым на вахту заступил Седой. Прильнув к биноклю, он часами, не отрываясь, изучал территорию «Кванта». База была хорошо укреплена. Высокий бетонный забор с несколькими рядами колючей проволоки поверху. Через каждые сто метров — сторожевые вышки с пулеметными гнездами и прожекторами. Между вышками — камеры видеонаблюдения, медленно вращающиеся на своих кронштейнах. Вдоль периметра регулярно, каждые полчаса, проходил парный патруль — два бойца в тяжелой силовой броне, напоминавшей ту, что носили солдаты Анклава на архивных довоенных фотографиях, но с некоторыми отличиями — более угловатые формы, темно-зеленая окраска с красными звездами. Вооружены они были энергетическими винтовками, которые при выстреле (Седой видел, как один из патрульных для острастки пальнул по вороне-мутанту, севшей на забор) издавали характерный гул и оставляли на цели оплавленные следы.

Главный КПП на восточной стороне был настоящей крепостью — массивные стальные ворота, бетонные доты, шлагбаумы. Через него постоянно сновали грузовики, броневики и какие-то странные, приземистые машины на гусеничном ходу, назначения которых Седой не мог определить. Иногда на специально оборудованную площадку в центре базы садился или взлетал уже знакомый им винтокрыл.

НИИ «Квант» жил своей, отдельной от остального мертвого города, жизнью — напряженной, милитаризованной, полной скрытой энергии и угрозы.

Седой методично заносил все свои наблюдения в блокнот: схемы передвижения патрулей, примерное время смены караулов, типы техники, расположение камер. Он пытался найти хоть какую-то закономерность, хоть какую-то брешь в этой, казалось бы, идеальной системе обороны.

Когда его сменил Рыжий, Седой наскоро перекусил и завалился спать прямо на бетонный пол, подложив под голову рюкзак. Но сон не шел. Картины вражеской базы стояли у него перед глазами. Он снова и снова прокручивал в голове возможные варианты проникновения, но каждый из них казался еще более безумным, чем предыдущий.

Рыжий поначалу чувствовал себя неуверенно. Огромная, чужая и враждебная территория расстилалась перед ним, и он не знал, на что обращать внимание в первую очередь. Он пытался копировать Седого — так же неподвижно сидеть у окна, так же методично водить биноклем из стороны в сторону, так же делать пометки в своем блокноте (он завел себе отдельный, найденный в той же квартире). Но его наблюдения были отрывочными, бессистемными. То ему казалось, что он заметил какое-то движение в одном из окон главного корпуса, то он подолгу следил за обычным грузовиком, забывая про патрули.

«Не распыляйся, — тихо сказал Седой, заметив его метания во время своего короткого отдыха. — Выбери один сектор и наблюдай только за ним. Например, вот тот участок стены между двумя вышками. Изучи его досконально: где стоит камера, как часто проходит патруль, есть ли там какие-то люки, решетки, что угодно, что может нам помочь.»

Рыжий последовал его совету, и дело пошло немного лучше. Он действительно заметил, что один из прожекторов на северной стене, похоже, не работает, а камера рядом с ним имеет довольно большой «мертвый» сектор. И патруль в этом месте почему-то всегда ускорял шаг, словно торопясь пройти этот участок. Он с гордостью записал свои наблюдения.

Так прошел первый день их «бдения» на НП «Сова». За ним последовала ночь, такая же напряженная и полная тревог. Ночью база Анклава освещалась яркими прожекторами, патрули ходили чаще, а из главного корпуса доносился какой-то низкий, монотонный гул — видимо, работали мощные генераторы.

На второй день они уже немного освоились. Составили более точную карту базы, нанесли на нее все известные им элементы обороны, графики движения патрулей. Седой заметил, что раз в несколько часов к одному из боковых, неприметных корпусов, расположенному в глубине территории и обнесенному дополнительным забором, подъезжает небольшой крытый фургон. Из него выносили какие-то контейнеры и заносили внутрь. Охрана у этого корпуса была усиленной.

«Возможно, там и держат Давыдова, — предположил Седой. — Или там находится что-то очень важное, связанное с его работой.» Он сделал особую пометку на карте.

Монотонность наблюдения, постоянное напряжение, скудная еда и недостаток сна начинали сказываться. Рыжий стал более раздражительным, часто отвлекался. Седой же, наоборот, казался еще более собранным и сосредоточенным, хотя темные круги под его глазами стали еще заметнее.

На исходе второго дня Рыжий, наблюдавший за западной частью базы, вдруг тихо позвал Седого.

«Дядь Серёг, смотри! Кажется, я что-то нашел!»

Он указал на дальний угол периметра, где к забору почти вплотную подходили густые заросли одичавшего парка. «Видишь, там, за тем большим деревом? Похоже на какой-то люк или решетку в земле. И патруль это место обходит довольно далеко. Может, это один из тех старых коллекторов, о которых говорил Крот?»

Седой прильнул к биноклю. Действительно, в указанном месте, почти полностью скрытый под слоем опавших листьев и веток, виднелся какой-то темный прямоугольник, похожий на крышку люка. И этот участок действительно выглядел менее охраняемым, чем остальные.

«Молодец, Рыжий, — Седой впервые за долгое время позволил себе что-то вроде одобрительной улыбки. — А ты наблюдательный, когда захочешь. Это нужно будет проверить. Ночью. И очень осторожно.»

В их плане появилась первая зацепка. Маленькая, слабая, но все же — зацепка. Наблюдательный пост «Сова» начинал приносить свои плоды. Но впереди их ждала еще более опасная работа — разведка на местности, почти под самым носом у врага.

Новый рассвет над руинами Москвы принес с собой лишь очередную порцию серого, безрадостного света да пронизывающий до костей утренний холод. На наблюдательном посту «Сова» Седой и Рыжий уже привыкли к спартанским условиям и монотонному ритму своей новой «работы». Спали по очереди, урывками, на грязном брезенте, питались всухомятку последними грибными сухарями да остатками вяленого мяса, запивая все это тепловатой, отдающей хлоркой водой из фляг. Главным развлечением и одновременно самой напряженной частью их бытия было непрерывное наблюдение за НИИ «Квант».

«Смотри-ка, Рыжий, — Седой толкнул локтем дремавшего напарника, когда первые лучи едва осветили периметр базы Анклава. — Утренний развод караула. Прямо как в старые добрые времена, только флаг другой и морды у всех сытые, холеные.»

Рыжий протер заспанные глаза и прильнул к биноклю. И действительно, на плацу перед главным корпусом «Кванта» выстроилось несколько десятков солдат в силовой броне. Какой-то офицер в фуражке с высокой тульей (издалека он походил на довоенного киногероя-нквдэшника) что-то вещал им с небольшой трибуны. Потом прозвучала команда, и часть солдат, чеканя шаг своими бронированными сапожищами, отправилась сменять патрули на вышках и у ворот.

«Ишь, дисциплина, — с кривой усмешкой протянул Рыжий. — Шагают, как на параде. Не то что наши раздолбаи на «Маяковской».»

«У них паек другой, Рыжий, — хмыкнул Седой. — И стимулов побольше. Например, перспектива получить заряд плазмы в задницу за нерадивость. Сильно мотивирует к строевой подготовке, знаешь ли.»

День тянулся медленно, как патока. Они по очереди вели наблюдение, скрупулезно занося в блокнот Седого каждую мелочь. Каждые два часа — смена патрулей на стенах. Каждые четыре часа — смена караула на главном КПП. Грузовики с неизвестным грузом въезжали на территорию через восточные ворота, разгружались у одного из дальних ангаров и уезжали порожняком. Несколько раз над базой пролетал винтокрыл, делая круг почета, словно гигантский железный коршун, высматривающий добычу.

«Интересно, что они там жрут, эти анклавовцы?» — задумчиво спросил Рыжий во время своего дежурства, наблюдая, как к столовой (или тому, что он принял за столовую) тянется вереница солдат без шлемов. — «Небось, не грибную похлебку, как мы.»

«Может, довоенные консервы трехсотлетней выдержки, — предположил Седой, не отрываясь от зарисовки схемы патрульных маршрутов. — Или свежевыращенных гулей, фаршированных яблоками. У них там, поди, и яблони радиоактивные плодоносят круглый год.»

«Фу, дядь Серёг, не говори так, — поморщился Рыжий. — А то меня сейчас опять стошнит.»

«А что такого? — Седой пожал плечами. — В Пустоши и не такое едят. Главное, чтобы калорийно и не слишком фонило. Хотя, этим ребятам в силовой броне радиация, поди, как слону дробина.»

К вечеру они уже имели довольно четкое представление о распорядке дня на базе. Знали примерные маршруты патрулей, время их смены, «окна» в наблюдении некоторых камер. Рыжий даже заметил, что один из прожекторов на северной стене, как раз недалеко от того места, где он предположительно видел люк, включается с некоторым запозданием, давая несколько минут почти полной темноты в этом секторе.

«А это уже интересно, — похвалил его Седой. — Может, у них там электрик — бывший ударник коммунистического труда, до сих пор по стахановским методам работает, план по экономии электроэнергии выполняет.»

«Или просто раздолбай, как наш Митька на «Маяковской», который вечно все путает,» — предположил Рыжий.

Ночью наблюдение стало еще более напряженным. Яркие лучи прожекторов шарили по периметру, создавая причудливую игру света и тени. Но и в этой игре Седой находил свои закономерности. Он заметил, что некоторые участки стены прожекторы обходят стороной, либо их лучи там пересекаются так, что образуются «слепые зоны». И тот самый люк, который обнаружил Рыжий, как раз попадал в одну из таких зон.

«Смотри-ка, — прошептал Седой, показывая Рыжему на экран своего «Луча», где он пытался набросать схему освещения. — Если подойти к этому люку с той стороны, из парка, то можно на пару минут оказаться вне зоны действия прожекторов. А если еще и камера там барахлит, как ты говорил…»

«То это наш шанс?» — с надеждой спросил Рыжий.

«Это наш единственный шанс не превратиться в решето еще на подходе, — поправил его Седой. — Но не более того. Что там за этим люком — одному богу известно. Может, он заварен намертво. А может, ведет прямиком в казарму к этим орлам в силовой броне. Будем проверять.»

Под утро, когда их силы были уже на исходе, а глаза слипались от усталости и напряжения, они стали свидетелями еще одной интересной сцены. К тому самому неприметному корпусу в глубине базы, который Седой пометил как «объект особого внимания», подъехал небольшой бронированный фургон. Из него вышли двое в белых халатах, надетых прямо поверх военной формы, и вынесли какой-то контейнер, похожий на медицинский. Их сопровождали четверо солдат в силовой броне, которые вели себя подчеркнуто настороженно.

«Похоже, к нашему профессору гости пожаловали, — прокомментировал Седой. — Или ему привезли свежую порцию радиоактивных изотопов для его гениальных экспериментов.»

«Думаешь, он там, дядь Серёг?»

«Очень на то похоже, Рыжий. Слишком уж много охраны для обычной лаборатории. И слишком уж регулярно они туда что-то таскают. Скорее всего, Давыдов именно в этом корпусе. И наша задача — как-то туда проникнуть.»

Он еще раз посмотрел на схему базы, испещренную его пометками. Картина понемногу прояснялась. НИИ «Квант» все еще выглядел неприступной крепостью, но в его обороне наметились первые, пусть и крошечные, трещины. И теперь им предстояло решить, как этими трещинами воспользоваться.

«Ладно, Рыжий, — сказал Седой, закрывая блокнот. — Сутки мы отсидели. Кое-что нарыли. Теперь нужно немного отдохнуть. А потом — будем думать, как лезть в это осиное гнездо. И желательно — так, чтобы осы нас не сильно покусали.»

Он усмехнулся своей же шутке, хотя на душе у него было отнюдь не весело. Распорядок дня врага они изучили. Теперь предстояло составить свой собственный распорядок — распорядок проникновения и, если очень повезет, отхода.

Недолгий, тревожный сон не принес Седому облегчения. Картины вражеской базы, патрули в силовой броне и хищный силуэт винтокрыла продолжали преследовать его даже во сне. Рыжий тоже выглядел не лучше — осунувшийся, с темными кругами под глазами, он то и дело вздрагивал от любого резкого звука. Но времени на раскачку не было. Каждый час, проведенный здесь, в этой полуразрушенной квартире с видом на логово врага, увеличивал риск их обнаружения.

«Ну что, стратег, выспался?» — Седой толкнул Рыжего в бок, когда тот в очередной раз клюнул носом. — «Пораскинем мозгами, пока они у нас еще на месте.»

Он расстелил на полу свои немногочисленные карты и схемы: грубый план Крота, потрепанные довоенные карты Москвы и Подмосковья, и самое главное — блокнот, испещренный его собственными записями и зарисовками, сделанными за последние двое суток непрерывного наблюдения с НП «Сова».

«Итак, что мы имеем?» — начал он, скорее для себя, чем для Рыжего, хотя и ожидал от напарника участия. — «НИИ «Квант». Крепость. Периметр — бетонный забор, два ряда колючки, вышки через каждые сто метров. Патрули — парные, в силовой броне, ходят как по часам, каждые полчаса — смена направления, каждые два часа — смена самих патрульных. Ночью интервалы те же, только добавляются прожекторы и, возможно, какие-то датчики движения, хотя я их пока не засек.»

Он ткнул карандашом в свою схему. «Главный КПП на востоке — мертвый номер. Там даже мышь не проскочит незамеченной. Южная и западная стены — тоже хорошо просматриваются и охраняются. Остается северная сторона — та, что выходит на этот одичавший парк и болота, о которых говорил Крот. И именно там ты, Рыжий, заметил тот люк.»

Рыжий встрепенулся, польщенный тем, что Седой отметил его наблюдательность.

«Да, дядь Серёг! Точно! Он почти у самой земли, за большим кривым деревом, помнишь? И прожектор там один барахлит, включается с запозданием. А камера, та, что на ближней вышке, его почти не захватывает, у нее «слепая зона» как раз в том углу.»

«Хорошо, что ты это заметил, — кивнул Седой. — Это наша главная зацепка. Если Крот не соврал, и этот люк действительно ведет в старые коммуникации, возможно, в ту самую Метро-2, то это может быть наш единственный шанс проникнуть на территорию относительно незаметно.»

Он задумался, постукивая карандашом по блокноту. «Но есть много «но». Что это за люк? Служебный вход в подвал одного из корпусов? Вентиляционная шахта? Канализационный коллектор? Или просто заброшенный погреб, который никуда не ведет? Заперт ли он? Заминирован? Охраняется ли он изнутри?»

Вопросов было больше, чем ответов.

«Может, попробовать ночью подобраться поближе и осмотреть его?» — с надеждой предложил Рыжий. — «Под прикрытием темноты, пока патруль на другом конце…»

«Подобраться придется в любом случае, — согласился Седой. — Но сначала нужно продумать все до мелочей. Если нас там засекут — второго шанса не будет. Помнишь, что стало с тем караваном? Эти ребята из Анклава шутить не любят. У них там, похоже, действует устав «сначала стреляй, потом спрашивай, кто идет». И то, если будет настроение спрашивать.»

«А если тот люк — это ловушка, дядь Серёг?» — Рыжий поежился. — «Вдруг Крот нас специально туда направил? Он же такой… скользкий тип.»

«Может быть, — не стал спорить Седой. — Но особого выбора у нас нет. Либо мы рискуем и проверяем этот вариант, либо… либо возвращаемся на «Маяковскую» с пустыми руками и ждем, пока станция окончательно не загнется. Что выбираешь?»

Рыжий промолчал. Ответ был очевиден.

«Давай подумаем, какие еще слабые звенья могут быть в их обороне, — Седой снова склонился над картой. — Смена караулов. Обычно в этот момент бдительность немного притупляется. Но у них там все четко, как в армии. Одна смена приходит, другая уходит. Никакой суеты, никакой расслабленности. Не похоже, что этим можно воспользоваться.»

Он указал на здание в глубине территории, которое они пометили как «объект особого внимания» — то самое, к которому регулярно подъезжал фургон с контейнерами.

«Вот сюда нам нужно попасть, — сказал он. — Скорее всего, Давыдов там. Но как? Прорваться с боем — исключено. Слишком много охраны, слишком хорошо вооружены. Значит, только скрытное проникновение.»

«А если… если попробовать замаскироваться под одного из них?» — неуверенно предложил Рыжий. — «Раздобыть их форму, силовую броню…»

Седой посмотрел на него как на сумасшедшего. «Ты это серьезно, Рыжий? Где мы тебе силовую броню Анклава раздобудем? На рынке «Белорусской» купим? Или снимем с одного из их патрульных? Да нас при первой же попытке превратят в фарш. Нет, этот вариант не для нас. У нас нет ни ресурсов, ни технологий для такой операции.»

Он снова вернулся к северной стене и предполагаемому люку. «Единственный наш шанс — это подземные коммуникации. Если они действительно существуют и ведут внутрь периметра, да еще и в обход основных постов охраны… тогда мы можем попробовать. Но даже если мы проникнем на территорию, как искать Давыдова в этом огромном комплексе? Как его оттуда вывести? Вопросов больше, чем патронов в наших магазинах.»

«Может, у них там профсоюз есть, и после шести вечера сверхурочные за ремонт прожектора не платят?» — неожиданно попытался сострить Рыжий, вспоминая барахлящий прожектор у северной стены.

Седой криво усмехнулся. «Ага, профсоюз имени Полковника Воронцова. И премия — бесплатная путевка в радиоактивную пустыню. В один конец. Не надейся на чужое разгильдяйство, Рыжий. Эти ребята могут показаться тупыми солдафонами, но они не дураки. И дисциплина у них, похоже, железная.»

Он снова и снова изучал свои записи, пытаясь найти хоть какую-то нестыковку, хоть какое-то упущение в системе обороны Анклава. Но система выглядела почти безупречной.

«Единственное, на что можно рассчитывать, — это на человеческий фактор, — наконец сказал он, откладывая блокнот. — Даже у самых дисциплинированных солдат иногда притупляется бдительность. Особенно ночью, особенно на «спокойном» участке. И на то, что этот люк — действительно наша «дверь» в их логово. А не в мышеловку.»

Он посмотрел на Рыжего. «Значит, так. План предварительный такой. Сегодня ночью, в самое темное время, когда патруль будет на максимальном удалении, мы выдвигаемся к этому люку. Наша задача — только разведка. Осмотреть люк, проверить, как он открывается, есть ли там сигнализация или ловушки, и, если возможно, заглянуть внутрь, посмотреть, куда он ведет. Никаких лишних движений, никакого шума. Если что-то пойдет не так — немедленно отходим. Понял?»

«Понял, дядь Серёг,» — кивнул Рыжий. Его лицо было серьезным, но в глазах читалось и волнение, и какая-то отчаянная готовность.

«Тогда отдыхай, — сказал Седой. — У нас есть еще несколько часов до темноты. Нужно набраться сил. Ночь будет долгой. И, скорее всего, очень интересной.»

Он и сам прикрыл глаза, пытаясь расслабиться. Но мысли продолжали крутиться в голове, просчитывая варианты, оценивая риски. Слабое звено… оно должно было быть. Даже в самой прочной цепи всегда найдется одно, которое можно попытаться разорвать. И им нужно было его найти. Или создать самим.

Когда мертвый город окончательно погрузился в непроглядную темень, лишь кое-где освещаемую тусклым светом радиоактивной луны, пробивающимся сквозь дыры в облаках, Седой решил, что время пришло. На НП «Сова» они провели почти трое суток, и запасы еды и воды подходили к концу. Дальнейшее промедление было чревато не только голодом, но и риском случайного обнаружения. Информация о предполагаемом слабом месте в обороне «Кванта» была собрана, и теперь ее нужно было проверить на практике.

«Рыжий, подъем, — он легко тронул напарника за плечо. Тот спал чутко, вполглаза, и тут же вскочил, хватаясь за карабин. — Пора прогуляться. Берем только самое необходимое: оружие, боезапас, «Луч», бинокль, нож, аптечку. Рюкзаки и все лишнее оставляем здесь. Двигаемся налегке. Если что — отходить будет проще.»

Рыжий молча кивнул, его лицо в слабом свете, проникавшем в разбитое окно, было бледным, но решительным. Адреналин уже начинал поступать в кровь, разгоняя остатки сна.

Они быстро собрались. Седой еще раз проверил свой АКМС, подтянул ремни разгрузки. Рыжий нервно сжимал СКС, его пальцы то и дело проверяли, на месте ли предохранитель.

«Помни, — в последний раз инструктировал Седой, — идем тихо, как тени. Никаких разговоров, только знаки. Если я даю команду «лежать» — падаешь на землю и не двигаешься, пока не разрешу. Если нас обнаружат — отходим к этому дому, но не сюда, а в подвал, там есть запасной лаз, который ты нашел. Встречаемся там. Если я не приду в течение часа — уходи один, возвращайся на «Маяковскую» и доложи Ирине Петровне все, что знаешь. Это приказ. Понял?»

«Понял, дядь Серёг,» — голос Рыжего слегка дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — «Я не подведу.»

«Надеюсь на это,» — Седой кивнул и первым скользнул в темноту лестничного пролета.

Путь от их НП «Сова» до северной стены «Кванта» занял почти час, хотя расстояние было не больше километра. Они двигались медленно, черепашьим шагом, используя каждое укрытие, каждую тень. Ночь была их союзником, но и она таила в себе опасности. Луна то скрывалась за тучами, погружая все в кромешный мрак, то внезапно выглядывала, заливая руины призрачным, серебристым светом и заставляя их замирать на месте, боясь выдать себя.

Седой шел первым, его «Луч-2077» на минимальной яркости едва освещал путь под ногами. Он постоянно останавливался, прислушиваясь к ночным звукам: шелесту ветра в обломках, далекому вою какого-то мутанта, треску веток под чьими-то невидимыми лапами. Рыжий следовал за ним, стараясь ступать след в след и не отставать.

Наконец, они добрались до густых зарослей одичавшего парка, примыкавших к северной стене НИИ. Отсюда до предполагаемого люка было рукой подать — метров пятьдесят открытого, хорошо простреливаемого пространства.

«Здесь жди,» — прошептал Седой, указывая Рыжему на удобное место в тени огромного, кривого дерева, откуда хорошо просматривался нужный им участок стены и ближайшая сторожевая вышка. — «Прикрывай. Если что — дай знать условным сигналом — два коротких щелчка языком. И не вздумай стрелять без моей команды, если только на тебя самого не полезут.»

Рыжий кивнул, устраиваясь поудобнее и вглядываясь в темноту.

Седой, сливаясь с тенями, начал свое опасное продвижение к стене. Он двигался как призрак — бесшумно, плавно, используя каждую неровность местности, каждую кочку, каждый куст. Вот он замер на несколько секунд, прислушиваясь к гулу генераторов, доносившемуся из-за стены, и к редким окрикам часовых на вышках. Потом снова двинулся вперед.

Добравшись до стены, он прижался к холодному бетону и медленно, по сантиметру, начал продвигаться вдоль нее к тому месту, где, по их наблюдениям, должен был находиться люк. Прожектор на ближайшей вышке действительно барахлил — он то гас, то вспыхивал снова, но с явным запозданием, оставляя небольшой сектор стены в тени на несколько драгоценных секунд. Камера видеонаблюдения, как они и предполагали, имела довольно узкий сектор обзора и этот участок почти не захватывала. Патруль прошел здесь минут десять назад и должен был появиться снова не раньше, чем через полчаса. У Седого было немного времени.

Вот и то самое место — за большим, кривым деревом, почти полностью скрытый под слоем прелых листьев и мусора, виднелся темный прямоугольник. Люк. Седой осторожно расчистил его от мусора. Старая, ржавая стальная крышка, утопленная в бетонное основание. Никаких видимых замков или ручек снаружи. Похоже, он открывался либо изнутри, либо с помощью какого-то специального ключа.

Седой достал нож и попытался поддеть край крышки. Бесполезно. Она сидела намертво, словно приваренная. Он внимательно осмотрел ее со всех сторон, посветил фонариком «Луча» на щели. Никаких проводов, никаких датчиков сигнализации он не заметил. Но это еще ничего не значило. Ловушка могла быть и механической.

Он приложил ухо к холодному металлу, пытаясь уловить какие-нибудь звуки изнутри. Тишина. Только его собственное учащенное дыхание да стук сердца.

«Ну же, старая железяка, поддавайся,» — прошептал он, снова пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку.

Внезапно где-то совсем рядом, за стеной, раздался собачий лай — короткий, злобный. Седой замер, сливаясь с тенью дерева. Лай повторился, потом еще раз. Послышались приглушенные голоса, окрик часового с вышки. Сердце у Седого ушло в пятки. Неужели их заметили?

Он приготовился к худшему, его рука легла на рукоятку автомата. Рыжий, судя по едва уловимому шороху, тоже напрягся на своей позиции.

Но, к счастью, тревога оказалась ложной. Собаки, видимо, просто учуяли какое-то животное или подняли шум по другой причине. Через пару минут все стихло. Только прожектор на вышке вдруг заработал в полную силу, его яркий луч начал методично обшаривать периметр, опасно приближаясь к тому месту, где затаился Седой.

Он вжался в землю, стараясь не дышать. Луч прожектора прошел буквально в метре над его головой, на мгновение ослепив. Потом он двинулся дальше, и снова наступила спасительная темнота.

«Пронесло,» — выдохнул Седой, чувствуя, как по спине катится холодный пот. Адреналин зашкаливал.

Он снова вернулся к люку. Времени оставалось все меньше. Нужно было что-то решать. Он еще раз внимательно осмотрел крышку и вдруг заметил то, на что не обратил внимания раньше — небольшое, почти незаметное углубление сбоку, похожее на замочную скважину, но не для обычного ключа, а для чего-то более сложного, возможно, какого-то специального инструмента или магнитного пропуска. И еще — едва заметные царапины вокруг этого углубления, словно кто-то недавно пытался его вскрыть.

«Значит, не такой уж он и заброшенный, этот люк, — подумал Седой. — И открывается он, похоже, не так-то просто.»

Он попробовал вставить в углубление кончик своего ножа, но тот не пролез. Нужен был какой-то специальный инструмент или отмычка. Которых у них, естественно, не было.

Еще одна гипотеза — о легком проникновении через этот люк — рассыпалась в прах. Но зато теперь он знал, что люк не заварен и, возможно, используется. А это уже была ценная информация.

Он подал Рыжему условный сигнал — три коротких щелчка языком, означавших «отходим». И так же осторожно, как и пришел, начал выбираться из опасной зоны, постоянно оглядываясь и прислушиваясь.

Обратный путь к НП «Сова» показался им еще более долгим и напряженным. Каждый шорох, каждая тень заставляли их замирать и готовиться к бою. Но, к счастью, им удалось вернуться незамеченными.

Ввалившись в свою полуразрушенную квартиру, они оба тяжело дышали, пытаясь восстановить сбитое дыхание.

«Ну что, дядь Серёг?» — с трудом выдавил из себя Рыжий, когда немного пришел в себя. — «Как там?»

«Люк есть, — ответил Седой, вытирая пот со лба. — И он, похоже, не просто погреб. Там какой-то хитрый замок. И, судя по всему, им пользуются. Так что наша прогулка была не напрасной. Мы знаем, где искать дверь. Теперь нужно придумать, как ее открыть.»

Он посмотрел на Рыжего, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. «Ты молодец, Рыжий. Не запаниковал. Хорошо прикрывал.»

Рыжий неловко улыбнулся. Похвала от Седого стоила дорогого.

Первая рискованная вылазка к периметру врага была завершена. Она не принесла им легкого решения, но дала новую, бесценную информацию. И еще — она показала, что они могут работать вместе, как одна команда, даже в самых опасных ситуациях. А это, возможно, было даже важнее, чем любые замки и люки.

Ночь, проведенная в бесплодных попытках разгадать секрет анклавовского люка, оставила во рту Седого горький привкус разочарования. Их главная надежда на быстрое и относительно безопасное проникновение за периметр «Кванта» оказалась под большим вопросом. Старый вояка не привык отступать, но и лезть на рожон, не имея четкого плана и инструментов, было верхом глупости. Рыжий, хоть и старался держаться, тоже заметно скис — его юношеский энтузиазм столкнулся с суровой реальностью вражеской обороны.

Вернувшись на НП «Сова» еще до рассвета, они завалились спать, если можно было назвать сном то тревожное забытье, в которое они погрузились. Но уже через несколько часов Седой снова был на ногах, его мозг лихорадочно искал выход. Он снова и снова рассматривал потрепанные карты и свои зарисовки, сделанные во время наблюдения. Должен же быть какой-то другой путь, какая-то брешь, которую они упустили.

Его взгляд остановился на старой, еще довоенной схеме самого НИИ «Квант» и прилегающей территории, которую ему дал Матвеич — копия с какого-то чудом уцелевшего архивного документа. Схема была неполной, многие детали стерлись или были нечитаемы, но кое-что разобрать было можно. Помимо основного комплекса зданий, обнесенного теперь анклавовским забором, на некотором удалении, уже в черте одичавшего Ботанического сада, Седой заметил несколько мелких, отдельно стоящих построек, обозначенных как «Технический пост № 3», «Насосная станция» и «Вспомогательный энергоузел». Эти объекты, скорее всего, относились к первоначальной инфраструктуре института и, возможно, не входили в зону первоочередных интересов Анклава, сосредоточившего все силы на охране основного периметра.

«Рыжий, смотри,» — он ткнул пальцем в одну из таких построек на карте, ближайшую к их НП. — «Старый энергоузел. Судя по схеме, к нему должны были подходить силовые кабели и, возможно, какие-то подземные коммуникации, связывающие его с главным комплексом. Если он заброшен и не охраняется, там могут быть инструменты. Или, если очень повезет, какие-нибудь технические документы, схемы вентиляции, канализации… Что-нибудь, что поможет нам попасть внутрь «Кванта» не через парадный вход.»

Рыжий посмотрел на карту, потом на Седого. «Думаешь, там что-то осталось, дядь Серёг? После стольких лет… да и Анклав, небось, все обшарил.»

«Может, и обшарил, — согласился Седой. — А может, и нет. Для них это, скорее всего, просто мусор, не представляющий интереса. Но для нас даже ржавый ломик или кусок старой схемы может стать ключом. В любом случае, это лучше, чем сидеть здесь и ждать у моря погоды. Собирайся. Проверим этот энергоузел. Ночью, как обычно.»

Следующая ночь снова застала их на тропе войны. Путь к заброшенному энергоузлу был короче, чем к северной стене «Кванта», но не менее опасным. Они двигались так же осторожно, как и прошлой ночью, постоянно прислушиваясь и осматриваясь. Здание энергоузла оказалось небольшим, одноэтажным, из серого, облупившегося кирпича, почти полностью скрытым в густых зарослях мутировавшего плюща и дикого винограда. Окна были выбиты, дверь сорвана с петель и валялась рядом. Видно было, что здесь давно никто не бывал.

«Я первый,» — Седой привычно скользнул внутрь, держа АКМС наготове. Рыжий последовал за ним, прикрывая тыл.

Внутри царили пыль, запустение и запах тлена. Обломки какого-то оборудования, ржавые шкафы с вырванными «с мясом» проводами, кучи мусора. Похоже, мародеры здесь уже побывали, и не раз. Надежда найти что-то ценное таяла на глазах.

Они методично обыскали все помещение, заглядывая в каждый угол, в каждый ящик. Пусто. Только пыль, ржавчина и следы крысиного помета.

«Похоже, зря мы сюда тащились, дядь Серёг,» — с разочарованием протянул Рыжий, пиная ногой какой-то искореженный металлический ящик.

«Погоди отчаиваться,» — Седой посветил фонарем в темный угол одной из комнат, где когда-то, видимо, находился пульт управления. Там, под слоем пыли и обвалившейся штукатурки, виднелся массивный корпус старого советского терминала — что-то вроде «Искры» или ЕС ПЭВМ, с которыми ему доводилось сталкиваться еще до войны. Экран был разбит, клавиатура выломана, но сам системный блок, казалось, был цел.

«А вот это уже интересно,» — пробормотал Седой, подходя ближе. Он вспомнил слова Матвеича о том, что его «Луч-2077» может работать с довоенными электронными системами. — «Может, тут что-то сохранилось в памяти.»

Он осторожно смахнул пыль с разъемов на задней панели терминала, нашел подходящий интерфейсный кабель в своем наборе инструментов, который он всегда носил с собой, и подключил «Луч» к мертвому, казалось бы, аппарату. Экран «Луча» засветился зеленым, на нем побежали строки символов. Седой, следуя инструкциям Матвеича, которые он успел зазубрить, ввел несколько команд.

«Пытаюсь подать питание на жесткий диск и считать данные напрямую, — пояснил он Рыжему, который с любопытством наблюдал за его манипуляциями. — Если он еще жив, конечно.»

На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением «Луча» и их собственным дыханием. Потом на экране наручного прибора Седого появились новые строки — список файлов и каталогов, написанных на смеси русского и каких-то технических аббревиатур.

«Есть!» — не сдержал радостного шепота Седой. — «Жесткий диск жив! И на нем есть данные!»

Следующие полчаса он, ругаясь сквозь зубы на кривую кодировку и битые сектора, копался в содержимом древнего накопителя. Большинство файлов были повреждены или представляли собой какой-то системный мусор. Но потом… потом он наткнулся на папку с названием «НИИ Квант_Тех_Док_Архив_Сектор_В_и_К».

«Вентиляция и Канализация,» — расшифровал Седой. — «То, что доктор прописал!»

Дрожащими от волнения пальцами он открыл один из файлов. На экране «Луча» появилась схема — сложная, запутанная, но вполне читаемая. Это была детальная схема системы приточно-вытяжной вентиляции одного из корпусов «Кванта». А рядом — схема ливневой канализации и дренажных коллекторов, проходивших под всей территорией института.

«Вот он, голос из прошлого, — Седой показал экран Рыжему. — Старые, забытые коммуникации. Анклав, скорее всего, даже не знает об их существовании, или считает их заваленными и безопасными. А они могут стать нашей дорогой внутрь.»

Он быстро пролистал несколько схем. И вот оно! Одна из главных вентиляционных шахт, судя по плану, имела аварийный выход на поверхность как раз в том районе, где Рыжий заметил люк! И более того, эта же шахта проходила в непосредственной близости от того самого «объекта особого внимания», где, по их предположениям, могли держать Давыдова. А сеть дренажных коллекторов, достаточно широких, чтобы в них мог протиснуться человек, опутывала весь подземный уровень института, имея несколько выходов в технических подвалах разных корпусов.

Это была не просто зацепка. Это был ключ. Ключ к логову врага.

«Нужно скопировать все это, — Седой лихорадочно искал в меню «Луча» функцию сохранения. — Или хотя бы зарисовать основные участки.»

К счастью, Матвеич предусмотрел и это — в «Луче» оказался небольшой модуль памяти, куда можно было скопировать несколько файлов. Седой быстро сохранил самые важные схемы.

«Все, Рыжий, у нас есть то, за чем мы пришли, — он отключил «Луч» от древнего терминала, который снова погрузился в небытие. — Теперь у нас есть реальный шанс. Опасный, как всегда, но реальный.»

Они торопливо покинули заброшенный энергоузел, унося с собой бесценную информацию, добытую из недр мертвого компьютера. Голос из прошлого указал им путь. И этот путь вел прямиком в сердце тьмы. Но теперь у них хотя бы была карта этой тьмы.

Вернувшись на НП «Сова» с драгоценными схемами, скачанными с древнего терминала, Седой и Рыжий первым делом завалились спать. Напряжение последних суток, две рискованные ночные вылазки и постоянное недоедание брали свое. Но даже во сне Седому чудились переплетения вентиляционных шахт, темные коллекторы и непроницаемые лица солдат Анклава в силовой броне.

Проснувшись ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, заливая руины Москвы кроваво-красным светом, они первым делом разложили на полу все свои «богатства»: потрепанные довоенные карты, схему Крота, блокнот Седого с записями наблюдений и, самое главное, — распечатки и зарисовки схем вентиляции и канализации НИИ «Квант», которые Седой успел скопировать с помощью «Луча-2077». Экран наручного прибора, подключенный к самодельному источнику питания из нескольких последовательно соединенных батарей, тускло освещал эту бумажную мозаику.

«Итак, — начал Седой, проводя пальцем по одной из схем. — Голос из прошлого нам кое-что нашептал. Теперь нужно превратить эти каракули в реальный план. План, который, возможно, даст нам шанс выжить. Или красиво умереть, пытаясь.» Он усмехнулся без тени веселья.

Рыжий серьезно кивнул. Он уже перестал быть тем восторженным юнцом, который рвался в бой на «Маяковской». Последние дни преподали ему несколько очень жестоких, но доходчивых уроков.

Седой разложил перед ними схему северной части «Кванта». «Вот тот люк, который ты заметил, Рыжий, — он указал на точку у стены. — Судя по этим чертежам, это действительно аварийный выход из главной северной вентиляционной шахты. Шахта эта, номер три, довольно широкая, почти полтора метра в диаметре, и идет она, извиваясь, как змея, вглубь территории, пересекая несколько корпусов. И самое интересное — один из ее боковых отводов проходит в непосредственной близости от «объекта особого внимания», того самого корпуса, куда таскали контейнеры и где, скорее всего, держат нашего профессора.»

«Значит, наш путь — через эту шахту?» — с надеждой спросил Рыжий.

«Возможно, — Седой не спешил с выводами. — Но не все так просто. Во-первых, как открыть этот люк? Если он заперт изнутри, а это скорее всего так, то нам понадобится что-то посерьезнее моего ножа. Во-вторых, что нас ждет в самой шахте? Завалы, решетки, сигнализация, ловушки? Эти схемы — довоенные. Анклав мог сто раз все переделать, заблокировать старые ходы.»

Он переключил внимание на другую схему — дренажные коллекторы. «Вот еще один вариант. Система ливневой канализации. Трубы здесь еще шире, до двух метров в диаметре. Идут они под всей территорией «Кванта» и имеют несколько выходов в технических подвалах разных корпусов, в том числе и нашего «объекта». Но здесь другая проблема — вода, грязь, возможно, скопление ядовитых газов или какая-нибудь мутировавшая живность, любящая такие места.»

Следующие несколько часов они, почти не разговаривая, изучали схемы, сопоставляли их с картой Крота и своими наблюдениями. Седой вспоминал все, чему его учили в спецшколе ГРУ: тактика действий в городских условиях, проникновение на охраняемые объекты, диверсионная работа, минно-взрывное дело. Он чертил на бумаге возможные маршруты, отмечал опасные зоны, рассчитывал время, необходимое на каждый этап. Его спецназовский опыт, казалось, дремавший где-то в глубине сознания все эти годы выживания в Пустоши, теперь проснулся и заработал на полную мощь.

«Смотри, дядь Серёг,» — вдруг сказал Рыжий, который тоже внимательно изучал схему вентиляции. — «Вот здесь, где шахта номер три пересекается с главным корпусом «объекта», есть ответвление, помеченное как «Технический доступ В-7». И рядом — значок, похожий на вытяжной вентилятор. Если этот вентилятор работает, он будет создавать шум, который может заглушить наши шаги. А если его как-то… остановить на время?»

Седой внимательно посмотрел на указанное Рыжим место. «Хм, мысль интересная, парень. Если там действительно мощный вентилятор, то его остановка может не только создать шум при выключении и тишину после, но и, возможно, временно нарушить систему вентиляции в этом секторе, что может вызвать какую-то реакцию охраны или отвлечь их внимание. А если там есть доступ к самому помещению…» Он сделал пометку в своем блокноте. «Неплохо, Рыжий. Начинаешь соображать.»

Рыжий зарделся от похвалы. Он чувствовал себя не просто статистом, а полноправным участником разработки плана.

Постепенно, шаг за шагом, из разрозненных данных и предположений начал вырисовываться контур операции. Седой решил назвать его «Гамбит».

«Почему «Гамбит», дядь Серёг?» — спросил Рыжий.

«Потому что, Рыжий, — Седой усмехнулся, — это шахматный термин. Означает жертву пешки или фигуры ради достижения стратегического преимущества или выигрыша партии. В нашем случае, мы жертвуем… ну, скажем так, многим, включая наши собственные шкуры, в надежде на очень большой выигрыш. Или хотя бы на то, чтобы не проиграть сразу все.»

План «Гамбит» состоял из нескольких фаз:

Фаза 1: Проникновение.

Под покровом ночи, используя «слепую зону» камер и неисправный прожектор, подобраться к люку вентиляционной шахты № 3.Вскрыть люк. Здесь была главная загвоздка. Если он заперт на сложный замок, им придется импровизировать или искать другой путь. Но Седой надеялся, что довоенные аварийные люки могли иметь какой-то стандартный механизм, который можно было бы вскрыть с помощью ломика или набора отмычек, если бы они у них были. Или, как крайний вариант, использовать небольшое количество взрывчатки, если бы им удалось ее раздобыть. (Тут Седой с горечью вспомнил о гранатах, отданных Кроту). Спуститься в шахту и двигаться по ней к «объекту особого внимания», ориентируясь по схеме и компасу «Луча».

Фаза 2: Поиск и контакт с Давыдовым.

Найти технический доступ «В-7» или другой подходящий залаз из вентиляционной шахты в нужный корпус. Проникнуть внутрь. Здесь начиналась самая опасная часть — внутренние помещения Анклава, патрули, возможная сигнализация. Определить точное местонахождение Давыдова (лаборатория, камера, изолятор). Схемы могли дать лишь общее представление о планировке корпуса. Установить контакт с профессором, убедить его бежать.

Фаза 3: Эвакуация.

Вывести Давыдова тем же путем через вентиляционную шахту. Это был самый сложный момент, учитывая возраст и возможное физическое состояние профессора. Если этот путь будет отрезан — использовать запасной вариант: через дренажные коллекторы, выход из которых, судя по схемам, находился за пределами основного периметра, в заболоченной части парка. Это было бы еще грязнее и опаснее, но давало шанс. Отход к НП «Сова», а затем — долгий и опасный путь обратно на «Маяковскую».

Распределение ролей было простым и очевидным:

Седой:

Командир группы, разведчик, штурмовик, специалист по взлому (если это можно было так назвать) и техническим системам (с помощью «Луча»). Он шел первым, принимал все решения, нес основную ответственность.

Рыжий:

Второй номер, прикрытие, наблюдатель, помощник. Его задача — страховать Седого, следить за тылом, тащить часть снаряжения и, если потребуется, отвлекать на себя внимание противника или помогать с эвакуацией Давыдова.

«Контингенции, — сказал Седой, когда они закончили с основной частью плана. — Что делаем, если…»

И они начали прорабатывать варианты на случай провала: если люк не вскрывается, если шахта завалена или охраняется, если их обнаруживают на подходе, если Давыдов отказывается идти или не может передвигаться, если пути отхода отрезаны. На каждый такой «если» Седой пытался найти хотя бы один, пусть и призрачный, контрдовод, запасной маневр. Его спецназовское прошлое научило его, что ни один план не выдерживает столкновения с реальностью, и умение импровизировать в критической ситуации часто бывает важнее самой тщательной подготовки.

«Главное — не лезть на рожон, — повторял он Рыжему. — Наша сила — в скрытности и внезапности. Мы должны быть как призраки — появились из ниоткуда и исчезли в никуда. Если начнется серьезная заварушка с этими ребятами в силовой броне — нам крышка. У нас нет ни оружия, ни брони, чтобы тягаться с ними в открытом бою.»

Рыжий слушал внимательно, запоминая каждое слово. Он понимал, что от того, насколько хорошо он усвоит эти уроки, зависит не только его жизнь, но и жизнь Седого, и, возможно, судьба всей «Маяковской».

Когда они закончили, на улице уже снова светало. План «Гамбит» был готов. Он был дерзким, рискованным, почти безумным. Но другого у них не было.

Седой посмотрел на Рыжего. «Ну что, напарник? Готов сыграть в эту партию?»

«Готов, дядь Серёг, — Рыжий с трудом улыбнулся. — Терять нам все равно нечего. Кроме своих цепей… и жизни.»

«Вот это уже больше похоже на разговор, — Седой одобрительно кивнул. — Отдыхай. Сегодня ночью мы начинаем. И пусть нам повезет.»

Он сам отошел к окну и снова посмотрел на «Квант». Теперь это была не просто вражеская база. Это была цель. Четкая, ясная, смертельно опасная. И у них был план, как к этой цели подобраться. План «Гамбит».

План «Гамбит» был готов — дерзкий, отчаянный и почти невыполнимый без соответствующего снаряжения. Седой, разложив на пыльном полу НП «Сова» свои немногочисленные инструменты и трофеи, мрачно констатировал:

«С голыми руками мы этот люк не вскроем. Тот замок, что я видел, явно не для простого ключа. Нужны как минимум хорошие отмычки или что-то, чем можно его выломать, не поднимая шума. А если там внутри электроника — камеры, датчики — нам бы не помешало что-то, что их на время вырубит. И оружие наше слишком громкое для тихой прогулки по вражеским коммуникациям.»

Рыжий уныло кивнул. После потери гранат их арсенал выглядел совсем уж скудно против мощи Анклава.

«Значит, будем импровизировать, — решил Седой. — Времени на поиски клада с довоенным спецоборудованием у нас нет. Придется делать все из… того, что найдем.»

Их наблюдательный пост, квартира в полуразрушенной пятиэтажке, и само здание, к счастью, еще не были полностью обчищены мародерами. Конечно, ничего по-настоящему ценного здесь давно не осталось, но для смекалки и умелых рук Седого и этот мусор мог стать источником необходимых материалов.

Первым делом они занялись «отмычками». Седой вспомнил, как в своей прошлой, спецназовской жизни, их учили вскрывать простые замки с помощью подручных средств. Он отправил Рыжего потрошить старые пружинные матрасы, оставшиеся в соседних квартирах, в поисках тонкой, упругой проволоки. Сам же он нашел в одном из разломанных шкафов несколько металлических канцелярских скрепок и тонкую стальную линейку.

«Смотри, Рыжий, — сказал он, когда напарник притащил ему пучок ржавых пружин. — Главное в отмычке — это правильный изгиб и упругость. Одна будет «натяжителем», создавать напряжение на личинке замка, а вторая — «крючком», им мы будем двигать штифты.»

Несколько часов ушло на то, чтобы из этих немудреных материалов, с помощью ножа и камня для заточки, соорудить нечто, отдаленно напоминающее набор взломщика. Отмычки получились грубыми, неказистыми, но Седой, попробовав их на старом дверном замке в их же квартире, удовлетворенно хмыкнул: «Для простых замков сойдет. А вот с анклавовским «секретом»… придется попотеть. Или надеяться, что он не такой уж и хитрый, как кажется.»

Следующим пунктом программы были ЭМИ-гранаты. Идея казалась почти безумной — создать электромагнитный импульс из подручных средств. Но Седой где-то читал или слышал, что даже простые, самодельные устройства могут на короткое время вывести из строя несложную электронику.

«Нам нужны конденсаторы большой емкости, — объяснял он Рыжему, роясь в обломках старого телевизора «Рекорд», найденного на балконе. — И источник питания помощнее. А еще — катушка из медной проволоки.»

Они разобрали несколько старых радиоприемников, телевизор, какой-то непонятный измерительный прибор, чудом уцелевший в одной из комнат. Наскребли горсть разнокалиберных конденсаторов, несколько старых батареек «Крона» и «Планета», которые, на удивление, еще показывали слабый заряд, и моток тонкой медной проволоки из обмотки трансформатора.

«Теперь самое сложное — все это правильно соединить и сделать какой-нибудь детонатор, — Седой задумчиво чесал в затылке. — Чтобы оно бабахнуло не у нас в руках, а там, где надо. И не просто бабахнуло, а создало нужный импульс.»

Он вспомнил, как Матвеич на «Маяковской» рассказывал ему про какие-то свои эксперименты с электромагнитными полями. Кое-что из этих рассказов отложилось в памяти.

После нескольких часов кропотливой работы, сопровождавшейся тихими ругательствами Седого и испуганными вздохами Рыжего, который опасался, что вся эта конструкция вот-вот рванет, у них получилось два неуклюжих, обмотанных изолентой (найденной в ящике с инструментами бывшего хозяина квартиры) устройства, размером с большой кулак. В качестве детонатора Седой приспособил простейший часовой механизм от старого будильника, соединив его с контактами батарей.

«Ну, как думаешь, дядь Серёг, сработает?» — с сомнением спросил Рыжий, глядя на эти «гранаты».

«Хрен его знает, Рыжий, — честно ответил Седой. — Может, сработает. А может, просто громко пшикнет и вонь пойдет. Или вообще ничего не произойдет. Но попробовать стоит. Если там действительно камеры или датчики, эти штуки могут дать нам несколько драгоценных секунд.» Он повертел одну из «гранат» в руке. «Назовем их «Привет от Матвеича». Старик бы оценил нашу смекалку.»

С веревками оказалось проще. В подвале дома они нашли несколько мотков старого, но еще довольно прочного пожарного шланга. Разрезав его вдоль и сплетя из нескольких полос подобие каната, они получили метров двадцать вполне надежной веревки. Не альпинистское снаряжение, конечно, но для спуска или подъема на небольшую высоту должно было хватить.

Самым сложным оказалось модифицировать оружие для бесшумной стрельбы. Сделать настоящий глушитель в их условиях было невозможно. Но Седой решил хотя бы попытаться снизить звук выстрела.

«Это не голливудский глушитель, Рыжий, — объяснял он, прилаживая к стволу своего АКМС пустую консервную банку из-под тушенки, предварительно проделав в ее дне отверстие и набив ее изнутри кусками промасленной ветоши. — Просто чтобы первый выстрел не поднял на уши всю базу. А дальше — как повезет. Звук он, конечно, не уберет полностью, но хотя бы сделает его менее узнаваемым, приглушенным. И точность, скорее всего, упадет. Так что целиться придется еще тщательнее.»

Для СКС Рыжего он соорудил похожее устройство из пластиковой бутылки и старого шерстяного носка. Выглядело это все до смешного кустарно и нелепо, но Седой надеялся, что хоть какой-то эффект будет.

«Главное, чтобы эти «насадки» нам самим в лицо не прилетели при первом же выстреле,» — проворчал он, проверяя крепления.

К исходу следующего дня их «арсенал» был готов. Пара грубых отмычек, две самодельные ЭМИ-«гранаты», моток веревки из пожарного шланга и автоматы с консервными банками и пластиковыми бутылками на стволах. Негусто. Но это было все, что они смогли сделать в этих условиях.

Седой с мрачным удовлетворением оглядел результаты их трудов. «Ну вот, Рыжий. Теперь мы почти готовы к маленькой диверсионной вылазке в тыл высокотехнологичного врага. С отмычками из скрепок и глушителями из мусора. Прямо как в плохом боевике.»

«Зато нашем, дядь Серёг, — попытался пошутить Рыжий, хотя ему было совсем не до смеха. — Эксклюзивный сценарий.»

«Точно, — кивнул Седой. — Эксклюзивный. И, скорее всего, с очень печальным финалом для главных героев. Ладно, хватит болтать. Проверим еще раз план, снаряжение и будем ждать ночи. Наша самая интересная «прогулка» еще впереди.»

Он знал, что их шансы по-прежнему ничтожно малы. Что их самодельное снаряжение может отказать в самый неподходящий момент. Но он также знал, что они сделали все, что могли. И теперь оставалось только надеяться на удачу, на свой опыт и на то, что враг окажется не таким уж всесильным и непогрешимым, каким казался издалека.

Оставалось всего несколько часов до запланированного начала операции «Гамбит». На НП «Сова» царило напряженное молчание. Седой и Рыжий в последний раз проверяли свое кустарное снаряжение, подгоняли ремни, мысленно прокручивали каждый этап предстоящей вылазки. Лунный свет, пробивавшийся сквозь дыры в занавесках, едва освещал их сосредоточенные лица. Рыжий то и дело бросал нервные взгляды на НИИ «Квант», который чернел за окном зловещей громадой. Седой же был внешне спокоен, как застывший гранит, но его постоянно двигающиеся желваки выдавали внутреннее напряжение.

«Ну что, Рыжий, готов к «прогулке»?» — Седой решил провести последнюю сверку наблюдений, прежде чем дать команду на выдвижение. Он прильнул к биноклю, направляя его на северную стену «Кванта», к тому самому месту, где они наметили свой главный путь — люк вентиляционной шахты.

И тут он замер.

«Что там, дядь Серёг?» — Рыжий тоже посмотрел в свою щель для наблюдения.

«А там, Рыжий, нас, похоже, уже ждут, — глухо ответил Седой, не отрываясь от бинокля. — Или просто решили подлатать свои дыры.»

Рыжий ничего не понимал, пока Седой не передал ему бинокль.

Картина, открывшаяся его глазам, заставила сердце испуганно сжаться. Тот самый участок стены у большого кривого дерева, где еще вчера барахлил прожектор и была «слепая зона» у камеры, теперь ярко освещался новым, дополнительно установленным прожектором. А возле самого люка копошились две фигуры в рабочих комбинезонах Анклава, явно что-то ремонтируя или укрепляя. Чуть поодаль их прикрывал патруль из двух бойцов в силовой броне.

«Вот тебе и «слабое звено», — Седой отобрал у Рыжего бинокль. — Похоже, наша прошлая ночная вылазка не осталась совсем уж незамеченной. Или это просто плановые работы. Но результат один — наш главный план теперь можно свернуть в трубочку и… ну, ты понял.»

Рыжий растерянно молчал. Все их расчеты, все надежды, связанные с этим люком, рухнули в одночасье. «Что же теперь, дядь Серёг? — его голос дрогнул. — Это все?.. Конец?»

Седой медленно опустил бинокль. На его лице не отразилось ни паники, ни отчаяния — только холодная, сосредоточенная злость. Он несколько минут молча смотрел на вражескую базу, словно пытаясь взглядом прожечь в ней дыру.

«Война… — наконец, тихо произнес он, и в его голосе прозвучала вселенская усталость. — Война никогда не меняется.» Он криво усмехнулся. «Сколько бы ты ни готовился, сколько бы ни планировал, враг всегда найдет способ удивить тебя. Новые ловушки, новое оружие, новые укрепления… Меняются только декорации и имена. А суть остается прежней — убей или будь убит.»

Он посмотрел на Рыжего. «Так что, нет, Рыжий, это не конец. Это просто очередное осложнение. Проверка на прочность. Нас и нашего плана.»

Он снова разложил на полу схемы, добытые из старого терминала. «Если вход через вентиляционную шахту с поверхности теперь под таким усиленным контролем, значит, нужно искать другой путь в эту самую шахту. Или вообще другой маршрут.»

Они снова склонились над чертежами. Теперь уже не было времени на долгие расчеты и предположения. Решение нужно было принимать здесь и сейчас.

«Смотри, — Седой ткнул пальцем в схему дренажных коллекторов. — Вот этот главный коллектор, номер семь, проходит почти под всем северным крылом «Кванта» и имеет несколько технических выходов в подвальные помещения. Один из них, судя по этой схеме, находится совсем рядом с тем корпусом, где, как мы предполагаем, держат Давыдова. И, что самое интересное, — он показал на другую схему, — этот коллектор пересекается с нашей вентиляционной шахтой номер три где-то на нижнем уровне. То есть, если мы найдем вход в этот дренажный коллектор за пределами основного периметра, то теоретически сможем по нему добраться до нужной нам шахты уже изнутри, миновав тот люк, который теперь охраняется.»

«Но ведь там… там же вода, грязь, крысы… — Рыжий поморщился. — И кто знает, что еще.»

«А ты думал, мы на экскурсию в музей собрались? — Седой посмотрел на него тяжелым взглядом. — Да, там будет грязно, мокро и вонюче. Но, возможно, менее опасно, чем лезть под нос патрулям Анклава на поверхности. По крайней

й мере, в коллекторах нет прожекторов и винтокрылов.»

Он снова задумался, изучая карту местности, которую Крот нацарапал для них. «Вход в этот коллектор, если верить этой схеме, должен быть где-то здесь, — он указал на заболоченный участок парка, к северу от их НП. — Старый, заброшенный колодец ливневой канализации. Крот пометил его как «очень опасное место, много тварей». Но, похоже, других вариантов у нас не осталось.»

«То есть, мы меняем план?» — спросил Рыжий.

«Мы его экстренно корректируем, — ответил Седой. — Вместо того чтобы лезть через верхний люк вентиляционной шахты, мы попробуем зайти в нее снизу, через дренажный коллектор. Это будет дольше, грязнее и, возможно, опаснее в плане всякой подземной живности. Но это позволит нам обойти усиленную охрану на поверхности. А добравшись до шахты, дальше действуем по первоначальному плану — ищем технический доступ «В-7» и пытаемся проникнуть в корпус к Давыдову.»

Он посмотрел на Рыжего. «Вопросы есть?»

Рыжий покачал головой. План был рискованным, но он казался единственно возможным в сложившейся ситуации.

«Тогда так, — Седой поднялся. — Собираем все наше барахло. НП «Сова» свою задачу выполнил, больше нам здесь делать нечего. Выдвигаемся немедленно, пока ночь не закончилась. Нам нужно найти этот колодец и спуститься вниз до рассвета. И да, Рыжий…» Он усмехнулся. «Надеюсь, ты не боишься испачкать свои новенькие портянки.»

Рыжий тоже попытался улыбнуться, хотя улыбка вышла немного нервной. «После Лешего, дядь Серёг, мне уже ничего не страшно. Ну, почти ничего.»

«Вот это правильный настрой, — кивнул Седой. — Запомни: война — это не только стрельба и взрывы. Это еще и умение быстро приспосабливаться к меняющейся обстановке. Кто не умеет этого делать — тот долго не живет.»

Они быстро собрали свои немногочисленные пожитки, не забыв прихватить и самодельные ЭМИ-гранаты, и веревку из пожарного шланга, и автоматы с кустарными глушителями. Все это могло пригодиться в их новом, скорректированном «Гамбите».

Покидая свою полуразрушенную квартиру, ставшую им на несколько дней домом, Седой в последний раз бросил взгляд на НИИ «Квант». Враг показал, что он не дремлет, что он силен и готов к любым неожиданностям. Что ж, тем интереснее будет игра. Проверка на прочность продолжалась. И они были готовы ее пройти.

Оставалось всего несколько часов до запланированного начала операции «Гамбит». На НП «Сова» царило напряженное молчание. Седой и Рыжий в последний раз проверяли свое кустарное снаряжение, подгоняли ремни, мысленно прокручивали каждый этап предстоящей вылазки. Лунный свет, пробивавшийся сквозь дыры в занавесках, едва освещал их сосредоточенные лица. Рыжий то и дело бросал нервные взгляды на НИИ «Квант», который чернел за окном зловещей громадой. Седой же был внешне спокоен, как застывший гранит, но его постоянно двигающиеся желваки выдавали внутреннее напряжение.

«Ну что, Рыжий, готов к «прогулке»?» — Седой решил провести последнюю сверку наблюдений, прежде чем дать команду на выдвижение. Он прильнул к биноклю, направляя его на северную стену «Кванта», к тому самому месту, где они наметили свой главный путь — люк вентиляционной шахты.

И тут он замер.

«Что там, дядь Серёг?» — Рыжий тоже посмотрел в свою щель для наблюдения.

«А там, Рыжий, нас, похоже, уже ждут, — глухо ответил Седой, не отрываясь от бинокля. — Или просто решили подлатать свои дыры.»

Рыжий ничего не понимал, пока Седой не передал ему бинокль.

Картина, открывшаяся его глазам, заставила сердце испуганно сжаться. Тот самый участок стены у большого кривого дерева, где еще вчера барахлил прожектор и была «слепая зона» у камеры, теперь ярко освещался новым, дополнительно установленным прожектором. А возле самого люка копошились две фигуры в рабочих комбинезонах Анклава, явно что-то ремонтируя или укрепляя. Чуть поодаль их прикрывал патруль из двух бойцов в силовой броне.

«Вот тебе и «слабое звено», — Седой отобрал у Рыжего бинокль. — Похоже, наша прошлая ночная вылазка не осталась совсем уж незамеченной. Или это просто плановые работы. Но результат один — наш главный план теперь можно свернуть в трубочку и… ну, ты понял.»

Рыжий растерянно молчал. Все их расчеты, все надежды, связанные с этим люком, рухнули в одночасье. «Что же теперь, дядь Серёг? — его голос дрогнул. — Это все?.. Конец?»

Седой медленно опустил бинокль. На его лице не отразилось ни паники, ни отчаяния — только холодная, сосредоточенная злость. Он несколько минут молча смотрел на вражескую базу, словно пытаясь взглядом прожечь в ней дыру.

«Война… — наконец, тихо произнес он, и в его голосе прозвучала вселенская усталость. — Война никогда не меняется.» Он криво усмехнулся. «Сколько бы ты ни готовился, сколько бы ни планировал, враг всегда найдет способ удивить тебя. Новые ловушки, новое оружие, новые укрепления… Меняются только декорации и имена. А суть остается прежней — убей или будь убит.»

Он посмотрел на Рыжего. «Так что, нет, Рыжий, это не конец. Это просто очередное осложнение. Проверка на прочность. Нас и нашего плана.»

Он снова разложил на полу схемы, добытые из старого терминала. «Если вход через вентиляционную шахту с поверхности теперь под таким усиленным контролем, значит, нужно искать другой путь в эту самую шахту. Или вообще другой маршрут.»

Они снова склонились над чертежами. Теперь уже не было времени на долгие расчеты и предположения. Решение нужно было принимать здесь и сейчас.

«Смотри, — Седой ткнул пальцем в схему дренажных коллекторов. — Вот этот главный коллектор, номер семь, проходит почти под всем северным крылом «Кванта» и имеет несколько технических выходов в подвальные помещения. Один из них, судя по этой схеме, находится совсем рядом с тем корпусом, где, как мы предполагаем, держат Давыдова. И, что самое интересное, — он показал на другую схему, — этот коллектор пересекается с нашей вентиляционной шахтой номер три где-то на нижнем уровне. То есть, если мы найдем вход в этот дренажный коллектор за пределами основного периметра, то теоретически сможем по нему добраться до нужной нам шахты уже изнутри, миновав тот люк, который теперь охраняется.»

«Но ведь там… там же вода, грязь, крысы… — Рыжий поморщился. — И кто знает, что еще.»

«А ты думал, мы на экскурсию в музей собрались? — Седой посмотрел на него тяжелым взглядом. — Да, там будет грязно, мокро и вонюче. Но, возможно, менее опасно, чем лезть под нос патрулям Анклава на поверхности. По крайней

й мере, в коллекторах нет прожекторов и винтокрылов.»

Он снова задумался, изучая карту местности, которую Крот нацарапал для них. «Вход в этот коллектор, если верить этой схеме, должен быть где-то здесь, — он указал на заболоченный участок парка, к северу от их НП. — Старый, заброшенный колодец ливневой канализации. Крот пометил его как «очень опасное место, много тварей». Но, похоже, других вариантов у нас не осталось.»

«То есть, мы меняем план?» — спросил Рыжий.

«Мы его экстренно корректируем, — ответил Седой. — Вместо того чтобы лезть через верхний люк вентиляционной шахты, мы попробуем зайти в нее снизу, через дренажный коллектор. Это будет дольше, грязнее и, возможно, опаснее в плане всякой подземной живности. Но это позволит нам обойти усиленную охрану на поверхности. А добравшись до шахты, дальше действуем по первоначальному плану — ищем технический доступ «В-7» и пытаемся проникнуть в корпус к Давыдову.»

Он посмотрел на Рыжего. «Вопросы есть?»

Рыжий покачал головой. План был рискованным, но он казался единственно возможным в сложившейся ситуации.

«Тогда так, — Седой поднялся. — Собираем все наше барахло. НП «Сова» свою задачу выполнил, больше нам здесь делать нечего. Выдвигаемся немедленно, пока ночь не закончилась. Нам нужно найти этот колодец и спуститься вниз до рассвета. И да, Рыжий…» Он усмехнулся. «Надеюсь, ты не боишься испачкать свои новенькие портянки.»

Рыжий тоже попытался улыбнуться, хотя улыбка вышла немного нервной. «После Лешего, дядь Серёг, мне уже ничего не страшно. Ну, почти ничего.»

«Вот это правильный настрой, — кивнул Седой. — Запомни: война — это не только стрельба и взрывы. Это еще и умение быстро приспосабливаться к меняющейся обстановке. Кто не умеет этого делать — тот долго не живет.»

Они быстро собрали свои немногочисленные пожитки, не забыв прихватить и самодельные ЭМИ-гранаты, и веревку из пожарного шланга, и автоматы с кустарными глушителями. Все это могло пригодиться в их новом, скорректированном «Гамбите».

Покидая свою полуразрушенную квартиру, ставшую им на несколько дней домом, Седой в последний раз бросил взгляд на НИИ «Квант». Враг показал, что он не дремлет, что он силен и готов к любым неожиданностям. Что ж, тем интереснее будет игра. Проверка на прочность продолжалась. И они были готовы ее пройти.

Старый колодец ливневой канализации, отмеченный Кротом на его неряшливой схеме, нашелся далеко не сразу. Он был почти полностью скрыт в густых, переплетенных зарослях какого-то колючего кустарника, в самой заболоченной и труднопроходимой части бывшего Ботанического сада. Тяжелая чугунная крышка люка, покрытая ржавчиной и многолетним слоем грязи, казалось, вросла в землю. Если бы не настойчивость Седого, который методично прочесывал этот квадрат, ориентируясь по едва заметным приметам, они бы его ни за что не нашли.

Было еще темно, до рассвета оставалось часа два, не больше. Холодный, сырой туман стелился по земле, приглушая звуки и создавая вокруг атмосферу мистической нереальности. Где-то вдалеке, со стороны «Кванта», доносился монотонный гул работающих генераторов и редкие, отрывистые команды, усиленные мегафоном. Но здесь, в этой заброшенной части парка, царила почти полная тишина, нарушаемая лишь кваканьем болотных жаб-мутантов да шелестом ветра в голых ветвях деревьев.

Седой и Рыжий, найдя относительно сухое и укромное место под корнями огромного, вывороченного из земли дерева, устроили последний привал перед броском. Это было то самое затишье перед бурей, когда все сказано, все решено, и остается только ждать момента, чтобы сделать первый, самый трудный шаг в неизвестность.

Они молча проверяли свое снаряжение. Каждый патрон, каждая таблетка антирадина, каждый метр импровизированной веревки из пожарного шланга — все это могло стать решающим фактором между жизнью и смертью. Седой тщательно протер тряпицей свой АКМС, проверил, как сидит на стволе самодельный «глушитель» из консервной банки. Рыжий, подражая ему, возился со своим СКС, его руки слегка дрожали, но он старался этого не показывать.

«Луч-2077» на руке Седого тускло светился зеленым, показывая заряд батареи — процентов шестьдесят. Хватит надолго, если использовать экономно. Схемы вентиляции и канализации «Кванта» были надежно сохранены в его памяти.

«Дядь Серёг… — вдруг нарушил молчание Рыжий, его голос в этой предрассветной тишине прозвучал особенно громко и неуверенно. — А… мы ведь можем оттуда не вернуться, да?»

Седой медленно поднял голову, посмотрел на него. Взгляд у парня был затравленный, испуганный, но в нем читалась и какая-то отчаянная решимость.

«Можем, Рыжий, — спокойно ответил Седой, не отводя глаз. — Даже скорее всего, не вернемся. Шансы у нас, прямо скажем, паршивые. Ты же видел их — Анклав, Воронцов этот… Это не «Трубные Дьяволы» и не кротокрысы. Это машина. Хорошо отлаженная, безжалостная машина для убийства.»

Он помолчал, потом добавил, уже мягче: «Но если мы не полезем в эту машину, чтобы попытаться вытащить оттуда хоть одну важную деталь, то другая машина — та, что медленно убивает «Маяковскую» — сожрет нас всех без остатка. Так что выбор у нас невелик, парень.»

«Я понимаю, дядь Серёг, — Рыжий сглотнул. — Просто… страшно как-то. Тот полковник… Воронцов… Он ведь не даст нам уйти, если нас поймают, да?»

«Не даст, — подтвердил Седой. — Такие, как он, пленных не берут. Особенно тех, кто пытается сунуть нос в их секреты. Но мы и не собираемся попадаться, верно?» Он криво усмехнулся.

«А ты… ты сам боишься, дядь Серёг?» — неожиданно спросил Рыжий, глядя ему прямо в глаза.

Седой на мгновение замер. Вопрос был прямым и очень личным. Он давно уже разучился говорить о своих чувствах, тем более о страхе. Страх был его постоянным спутником все эти годы, он научился жить с ним, контролировать его, не давать ему парализовать волю.

«Страшно всем, Рыжий, — наконец ответил он, его голос был ровным и глухим. — Только дураки не боятся. И мертвецы. Я пока еще ни тот, ни другой. Да, мне страшно. Страшно за тебя, щенок ты неопытный. Страшно за тех, кто остался на «Маяковской» и ждет нас, как последнего чуда. Страшно облажаться и подвести их всех.» Он усмехнулся. «Но больше всего я боюсь другого — сидеть сложа руки и смотреть, как все вокруг медленно умирает. Это хуже любой быстрой смерти в бою. Так что да, я боюсь. Но мой страх не мешает мне делать то, что я должен.»

Он посмотрел на Рыжего. «И твой не должен мешать тебе. Преврати его в злость, в ярость, в холодный расчет. Это лучший способ выжить.»

Рыжий молчал, обдумывая его слова. Он всегда видел в Седом только сурового, циничного и немногословного командира. А сейчас перед ним приоткрылся другой человек — уставший, несущий на своих плечах огромный груз ответственности, но не сломленный. И это почему-то придало ему сил.

«Если там внутри крысы размером с собаку, я первый сдаюсь,» — неожиданно для самого себя попытался пошутить Рыжий, вспоминая логово Крота.

Седой посмотрел на него, и в его глазах мелькнула тень улыбки. «Тогда молись, чтобы они были размером с кошку. И чтобы у них не было плазменных винтовок. Потому что наши самодельные глушители от такого точно не спасут.»

Напряжение немного спало. Они еще раз проверили оружие, подтянули ремни рюкзаков. Седой достал из кармана две таблетки Рад-Х.

«Держи. Прими сейчас. Куда мы лезем — неизвестно, но лишняя защита от радиации не помешает.»

Они проглотили таблетки, запив их последними глотками воды. В флягах оставалось совсем на донышке.

Седой поднялся. «Ну что, Рыжий. Пора нырять в эту помойку. Другого пути в рай у нас, похоже, нет.» Его голос звучал спокойно, почти буднично, но Рыжий уловил в нем стальные нотки.

Они подошли к люку. Седой достал из рюкзака короткий ломик, который они нашли в одном из заброшенных помещений на «Сове».

«Ты страхуешь. Если что — сразу огонь на поражение и уходи к НП. Ясно?»

«Ясно, дядь Серёг.» Рыжий вскинул свой СКС, готовый к любым неожиданностям.

Седой присел на корточки, вставил ломик в щель между крышкой люка и бетонным основанием и с усилием налег. Раздался скрежет ржавого металла, потом глухой стук. Крышка, тяжелая и неподатливая, немного сдвинулась с места. Седой поднапрягся еще раз, и крышка, издав протяжный стон, отвалилась в сторону, открывая черное, воняющее сыростью и гнилью, отверстие, ведущее в неизвестность.

Из глубины пахнуло холодом и чем-то еще, от чего у Рыжего неприятно засосало под ложечкой.

Затишье перед бурей закончилось. Начинался их отчаянный гамбит.

Ржавый скрежет металла о бетон прозвучал в предрассветной тишине оглушительно, как выстрел. Седой и Рыжий замерли, прислушиваясь. Но вокруг по-прежнему царила лишь тишина заболоченного парка да далекий, едва уловимый гул со стороны «Кванта». Похоже, их никто не услышал.

Седой налег на ломик еще раз, и тяжелая чугунная крышка люка, наконец, поддалась, со стоном отвалившись в сторону и открыв черное, зияющее отверстие, из которого пахнуло концентрированной сыростью, гнилью и застарелыми нечистотами.

«Ну, с новосельем нас,» — пробормотал Седой, направляя луч «Луча-2077» в темноту колодца. — «Похоже, апартаменты здесь не сильно лучше, чем у Крота.»

В свете фонаря виднелись скользкие, покрытые мхом ступени старой металлической лестницы, уходящей в непроглядную темень.

«Я первый, — как обычно, сказал Седой. — Ты прикрываешь сверху. Убедись, что крышку можно будет быстро вернуть на место, если что. И жди моего сигнала. Три коротких вспышки фонаря — все чисто, спускайся. Одна длинная — тревога, уходи немедленно.»

Рыжий молча кивнул, занимая позицию у люка и вглядываясь в окружающие кусты. Его СКС был наготове.

Седой перекинул автомат за спину, еще раз проверил крепление «Луча» на руке и начал спуск. Ступени были скользкими и ненадежными, некоторые опасно шатались под его весом. Внизу было темно, как в могиле, и пахло так, что слезы наворачивались на глаза. Наконец, его ноги коснулись чего-то твердого, но вязкого. Он посветил себе под ноги. Это был толстый слой ила и какого-то мусора на дне широкого коллектора. Посредине медленно текла мутная, вонючая жижа.

«Добро пожаловать в подземное царство Москвы,» — пробормотал он, осматриваясь. Коллектор был достаточно высоким, чтобы можно было идти не пригибаясь, и метра три в ширину. Стены были сложены из старого, покрытого слизью кирпича.

Он трижды коротко мигнул фонарем вверх. Через пару минут рядом с ним спрыгнул Рыжий, едва не поскользнувшись на скользком дне.

«Фу-у, какая гадость, — он поморщился, отряхивая с одежды прилипшую грязь. — Здесь что, вся канализация города собирается?»

«Почти, — Седой сверился со схемой на «Луче». — Это главный ливневый коллектор северного района. Построен еще при царе Горохе, если верить этим чертежам. Но нам сейчас не до экскурсий. Нужно найти пересечение с вентиляционной шахтой номер три. Судя по всему, это где-то в полукилометре отсюда, строго на север.»

Они двинулись по коллектору, стараясь идти по его краям, где было посуше. Но все равно ноги то и дело проваливались в вязкую жижу, а вонь стояла такая, что приходилось дышать через раз. Тишина здесь была гнетущей, нарушаемой лишь их собственными шагами, чавканьем грязи под ногами да мерным журчанием нечистот. Каждый шорох, каждый отдаленный звук заставлял их вздрагивать и замирать.

Рыжий шел чуть позади Седого, постоянно оглядываясь и нервно сжимая свой карабин. Ему казалось, что из каждого темного ответвления, из каждой дыры в стене на них смотрят чьи-то невидимые глаза. Он вспомнил рассказы Крота о крысах и невольно поежился.

«Не дрейфь, Рыжий, — Седой, заметив его состояние, ободряюще хлопнул его по плечу. — Крысы здесь, конечно, есть. Но они боятся нас не меньше, чем мы их. Главное — смотреть под ноги и не наступать на их гнезда.»

Вскоре им пришлось убедиться в правоте его слов. В одном из боковых ответвлений, куда Седой посветил фонарем, они увидели целое скопище огромных, размером с кошку, рад-тараканов. Твари зашипели, зашевелились, но нападать не спешили, видимо, напуганные светом.

«Обойдем, — решил Седой. — Нам сейчас не до них.»

Им несколько раз пришлось перелезать через завалы из обломков бетона и ржавых труб, или протискиваться через узкие проходы, где коллектор сужался. Один раз им преградила путь решетка из толстых стальных прутьев, но она была настолько проржавевшей, что Седому удалось выломать несколько прутьев с помощью ломика.

По мере того, как они углублялись под землю, напряжение нарастало. Они знали, что с каждым шагом приближаются к «Кванту», к логову Анклава. «Луч» на руке Седого периодически потрескивал, но уровень радиации здесь, в глубине, был на удивление низким. Видимо, толстый слой земли и бетона надежно защищал от поверхностного загрязнения.

Наконец, после почти часа пути по этому зловонному лабиринту, Седой остановился.

«Кажется, пришли, — он посветил на стену коллектора. В этом месте, согласно схеме на «Луче», должно было быть ответвление, ведущее к вентиляционной шахте. И действительно, они увидели узкий, почти незаметный проход, частично заваленный мусором, из которого тянуло слабым сквозняком и доносился едва уловимый гул — возможно, от работающих вентиляторов где-то наверху.

«Вот она, наша «дверь», — сказал Седой. — Шахта номер три. Если Крот и эти древние чертежи не врут, она должна вывести нас прямо к тому корпусу, где держат Давыдова.»

Он внимательно осмотрел проход. Никаких видимых ловушек или следов недавнего присутствия людей он не заметил.

«Ну что, Рыжий, — он посмотрел на напарника. — Час Икс настал. Отсюда возврата уже не будет. Либо мы находим профессора и пытаемся его вытащить, либо… либо остаемся здесь навсегда, в компании крыс и рад-тараканов.»

Рыжий сглотнул, но в его глазах была решимость. «Я готов, дядь Серёг.»

«Тогда вперед, — Седой первым шагнул в узкий проход. — И помни: теперь — ни звука. Мы входим на территорию врага.»

Проход оказался еще ниже и уже, чем они ожидали. Им пришлось ползти на четвереньках, расталкивая плечами какие-то мягкие, осклизлые наросты на стенах. Наконец, они выбрались в относительно просторное помещение — видимо, какую-то техническую камеру у основания вентиляционной шахты. Вверх уходила ржавая металлическая лестница, теряясь в темноте. Оттуда доносился тот самый гул, теперь уже более отчетливый, и чувствовалась слабая вибрация.

Седой посветил вверх. Лестница, казалось, уходила в бесконечность.

«Ну, полезли, — сказал он. — Нас ждет долгий подъем. И кто знает, что там, наверху.»

Он первым начал карабкаться по скользким, ржавым ступеням. Рыжий, помедлив секунду, полез за ним. Напряжение достигло своего пика. Каждый скрип лестницы, каждый шорох отдавался в их ушах оглушительным грохотом. Они поднимались все выше и выше, в неизвестность, в самое сердце вражеской цитадели. Операция «Гамбит» началась.

Подъем по ржавой, скользкой лестнице в чреве вентиляционной шахты № 3 казался бесконечным. Тусклый зеленоватый свет от «Луча-2077» на руке Седого выхватывал из темноты лишь небольшие участки покрытых слизью стен да убегающие вверх и вниз ступени. Воздух был спертым, тяжелым, с отчетливым запахом машинного масла и чего-то еще, неуловимо химического. Сверху доносился монотонный, низкий гул — видимо, работали главные вытяжные вентиляторы комплекса. Вибрация от их работы передавалась по металлической конструкции лестницы, создавая ощущение, будто они находятся внутри какого-то гигантского, дышащего чудовища.

Рыжий лез последним, стараясь не отставать от Седого и не шуметь. Каждый скрип проржавевшей ступени под его ногой отдавался в ушах оглушительным грохотом. Он то и дело бросал испуганные взгляды вниз, в зияющую черноту, откуда они только что выбрались, и вверх, где в такой же непроглядной тьме скрывался его напарник. Клаустрофобия, смешанная с неизвестностью, давила на него чугунной плитой.

«Дядь Серёг, мы скоро?» — не выдержал он наконец, когда им показалось, что они лезут уже целую вечность. Голос его прозвучал глухо и испуганно в этой гулкой трубе.

«Почти, — донесся сверху спокойный ответ Седого. — Судя по схеме, нам нужен уровень минус два. Это еще метров двадцать подъема. Там должен быть боковой отвод, технический доступ «В-7». Держись.»

Еще через несколько минут напряженного подъема Седой остановился. «Пришли.»

Рыжий с облегчением перевел дух и подтянулся к нему. Они стояли на небольшой металлической площадке перед узким, темным проемом в стене шахты. Проем был закрыт тяжелой стальной решеткой с массивным навесным замком.

«Технический доступ «В-7», — констатировал Седой, сверяясь со схемой на «Луче». — Как по нотам. Теперь самое интересное — открыть эту «дверь в рай».»

Он внимательно осмотрел замок. Старый, еще советского образца, но выглядел он внушительно. Его самодельные отмычки из скрепок здесь были бы бесполезны.

«Похоже, придется поработать ломиком, — решил Седой, доставая свой короткий, но прочный инструмент. — Рыжий, посвети. И слушай внимательно — если какой шум наверху или в шахте, сразу дай знать.»

Работа была адской. В узком пространстве площадки размахнуться было негде. Ржавый металл замка и петель решетки поддавался с огромным трудом, издавая при этом оглушительный скрежет и визг, который, казалось, должен был быть слышен по всей округе. Седой, обливаясь потом, ругался сквозь зубы, но упорно продолжал свое дело. Рыжий, затаив дыхание, освещал ему рабочее место и напряженно вслушивался в звуки шахты, ожидая в любую секунду услышать топот сапог или лязг оружия.

Наконец, после почти получаса изнурительной борьбы, одна из петель решетки с громким треском не выдержала и отломилась. Еще несколько усилий — и решетка, жалобно скрипнув, подалась внутрь, открывая узкий, темный лаз.

«Готово,» — выдохнул Седой, отбрасывая ломик. Он был весь мокрый от пота, руки дрожали от напряжения.

Они протиснулись в открывшийся проход. Это был узкий технический коридор, едва достаточный, чтобы идти по нему боком. Стены были покрыты какими-то трубами и кабелями в толстой изоляции. В воздухе стоял сильный запах озона и нагретого металла.

«Похоже, мы где-то рядом с силовыми установками или распределительными щитами,» — предположил Седой.

Они двинулись по коридору, который через несколько десятков метров вывел их к еще одной двери — на этот раз обычной, металлической, но без видимых замков снаружи. На ней была табличка с полустершейся надписью: «Электрощитовая. Посторонним В…» Дальше было не разобрать.

Седой осторожно потянул ручку на себя. Дверь легко открылась, пропуская их в просторное, гудящее помещение, заполненное рядами огромных металлических шкафов с датчиками и индикаторами. Здесь было гораздо светлее — горело несколько аварийных ламп. И здесь же их ждал первый серьезный «сюрприз».

Прямо на их пути, перегораживая проход между двумя рядами щитов, медленно вращался гигантский лопастной вентилятор, размером с хороший трактор. Он был частью какой-то системы охлаждения или принудительной вентиляции этого помещения и создавал такой оглушительный шум, что они едва слышали друг друга. Пройти мимо него, не будучи изрубленным на куски его огромными лопастями, казалось невозможным.

«Вот тебе и «технический доступ», — прокричал Седой Рыжему на ухо, перекрывая рев вентилятора. — Похоже, проектировщики этого чуда не рассчитывали на незваных гостей.»

Он посмотрел на схему на «Луче». Да, вентилятор был обозначен. И рядом с ним — небольшой значок, похожий на распределительную коробку.

«Рыжий, помнишь твою идею насчет остановки вентилятора?» — крикнул Седой. — «Кажется, пришло время ее проверить! Видишь тот щиток на стене, с красной лампочкой? Похоже, это его пульт управления. Если мы вырубим его нашей ЭМИ-штуковиной…»

Он достал одну из своих самодельных ЭМИ-«гранат». Выглядела она по-прежнему неказисто и ненадежно.

«А если не сработает? Или если от ее «бабаха» вся база на уши встанет?» — с сомнением прокричал Рыжий.

«Тогда нам придется искать другой путь! Или учиться летать!» — Седой усмехнулся. — «Держись от меня подальше и приготовься к любому исходу!»

Он взвел часовой механизм на «гранате», установив задержку на десять секунд, и, выбрав момент, швырнул ее в сторону распределительного щитка. Устройство, неуклюже пролетев по воздуху, ударилось о стену рядом со щитком и упало на пол.

Десять секунд показались им вечностью. Они замерли, ожидая. Ничего не происходило.

«Похоже, не срабо…» — начал было Рыжий, но тут раздался тихий хлопок, сопровождаемый снопом синеватых искр, и гигантский вентилятор, дернувшись пару раз, со скрипом и скрежетом начал замедлять свое вращение, пока не остановился окончательно. Оглушительный шум сменился почти полной тишиной, нарушаемой лишь гудением трансформаторов в щитовых шкафах.

«Сработало! — Рыжий не сдержал радостного возгласа. — Дядь Серёг, сработало!»

«Тихо ты! — шикнул на него Седой, хотя и сам почувствовал облегчение. — Сработало — это хорошо. Но теперь нужно двигаться быстро, пока они не спохватились и не прислали сюда ремонтников.»

Они быстро миновали остановившийся вентилятор и двинулись дальше по коридору, который вывел их к еще одной двери. Эта была уже не такой массивной, как предыдущие, и, судя по всему, вела в какое-то служебное помещение.

Седой осторожно приоткрыл ее и заглянул внутрь. Это был небольшой тамбур, а за ним — длинный, тускло освещенный коридор, из которого доносились приглушенные голоса и шаги.

«Похоже, мы внутри, — прошептал он Рыжему. — В самой заднице у Анклава. Теперь — только вперед. И помни: ни звука. Мы — призраки.»

Он первым скользнул в коридор, растворяясь в тенях. Рыжий, сглотнув подступивший к горлу ком, последовал за ним. Подземный ход привел их в самое сердце вражеской базы. И теперь начиналась настоящая игра со смертью.

Коридор, в который они шагнули, выведя из строя гигантский вентилятор, оказался длинным, тускло освещенным и на удивление чистым — по крайней мере, по сравнению с теми помойками, по которым им пришлось ползать последние несколько дней. Стены были выкрашены казенной серой краской, из-под которой местами проглядывала старая, еще советская облицовочная плитка. Под потолком гудели какие-то трубы, а в воздухе стоял слабый, но отчетливый запах химии и озона. Здесь явно работали системы жизнеобеспечения, и это было первым признаком того, что они находятся на действующей территории Анклава.

«Как в больнице, — прошептал Рыжий, опасливо оглядываясь. — Только вместо врачей — ребята в силовой броне, а вместо лекарств — плазменные заряды.»

«Здесь так чисто, дядь Серёг, — добавил он чуть погодя, — что даже тараканы, наверное, в бахилах ходят.»

«Меньше болтай, больше смотри по сторонам, — оборвал его Седой, хотя и сам отметил эту стерильность, так не вязавшуюся с привычной разрухой Пустоши. — И запомни: любая дверь здесь может вести либо к нашей цели, либо прямиком на тот свет.»

Он активировал «Луч-2077», на экране которого тускло светилась скачанная схема. «Судя по этому антиквариату, мы сейчас в техническом коридоре северного крыла. Нам нужно двигаться на юго-запад, к центральному блоку, где, предположительно, находится лаборатория или изолятор Давыдова.»

Они двинулись вперед, Седой — впереди, Рыжий — чуть позади, прикрывая тыл. Их самодельные «глушители» на стволах автоматов выглядели здесь особенно нелепо на фоне общего, хоть и утилитарного, но явно высокотехнологичного окружения.

Первое же серьезное препятствие не заставило себя ждать. За очередным поворотом коридор перегораживала лазерная сетка — тонкие, едва заметные в полумраке красные лучи пересекали проход от пола до потолка.

«Красота-то какая, ляпота, — пробормотал Седой, останавливаясь. — Прямо как в довоенных фильмах про шпионов. Только там герой обычно находил волшебную кнопку «выкл», а у нас такой, боюсь, не предусмотрено.»

Рыжий сглотнул. «И что делать, дядь Серёг? Перепрыгнем?»

«Ага, с разбегу, — Седой посмотрел на него как на идиота. — И превратимся в два хорошо прожаренных шашлыка. Нет, здесь нужен другой подход.»

Он внимательно осмотрел стену рядом с лазерной сеткой. На ней виднелась небольшая металлическая панель с кодовым замком и индикатором. «Похоже, это пульт управления. Если повезет, он не слишком сложный.»

Он снова активировал «Луч», пытаясь подключиться к терминалу панели. На экране его наручного прибора замелькали строки символов — старая, еще советская система защиты, но, видимо, Анклав счел ее достаточно надежной для такого второстепенного коридора. Несколько минут Седой, матерясь сквозь зубы, колдовал над командами, пытаясь обойти защиту или подобрать код. Рыжий стоял рядом, нервно оглядываясь и прислушиваясь к каждому шороху.

Наконец, на панели управления что-то щелкнуло, и красные лучи лазерной сетки погасли.

«Есть! — Седой вытер пот со лба. — Старушка «Электроника» еще помнит наши советские хакерские штучки. Но времени у нас мало, она, скорее всего, отключилась ненадолго.»

Они быстро миновали обезвреженную ловушку и двинулись дальше. Лабиринт коридоров, переходов и технических помещений казался бесконечным. Старые схемы на «Луче» не всегда совпадали с реальностью — Анклав явно провел здесь свою «реконструкцию», заложив одни проходы и пробив другие. Несколько раз им приходилось возвращаться и искать обходные пути.

За одной из дверей они услышали приглушенные голоса и лязг металла. Патруль. Седой знаком приказал Рыжему замереть, и они затаились в темной нише, пока мимо них, чеканя шаг, не прошли двое анклавовских солдат в обычной полевой форме, но с энергетическими винтовками наперевес. Сердце у Рыжего колотилось так, что, казалось, его услышат даже за стеной.

«Улыбаемся и машем, дядь Серёг? — прошептал он, когда патруль скрылся за поворотом. — Или они предпочитают суровые лица героев, идущих на задание?»

«Они предпочитают мишени, которые не двигаются, — так же шепотом ответил Седой. — Так что не отсвечивай и поменьше остри. Юмористы здесь долго не живут.»

Вскоре они наткнулись на еще одну запертую дверь, на этот раз с более современным электронным замком и видеокамерой над ней.

«Эту штуку мой «Луч» уже не возьмет, — констатировал Седой, осматривая замок. — Слишком новая. Нужна либо карта-ключ, либо хороший взломщик. У нас нет ни того, ни другого.»

Они уже собирались искать обходной путь, когда Рыжий заметил узкую вентиляционную решетку под потолком.

«Дядь Серёг, а если туда?» — он указал на решетку.

Седой посмотрел наверх. Решетка была старой, ржавой, но, возможно, ее можно было снять. И если вентиляционный короб был достаточно широким…

«А ты не такой уж и бестолковый, Рыжий, когда не паникуешь,» — Седой одобрительно хлопнул его по плечу.

С помощью ножа и ломика им удалось отковырять решетку. Вентиляционный короб оказался узким, пыльным, но вполне проходимым для одного человека.

«Я полезу первым, — решил Седой. — Ты остаешься здесь и прикрываешь. Если я не вернусь через пятнадцать минут или если услышишь шум — уходи. Встречаемся у того места, где мы вошли в этот коридор. Понял?»

«Понял,» — кивнул Рыжий, хотя ему очень не хотелось оставаться одному в этом жутком месте.

Протиснувшись в вентиляционный короб, Седой пополз по нему на четвереньках, освещая себе путь фонариком «Луча». Пыль забивала нос и рот, паутина липла к лицу. Через несколько метров он увидел еще одну решетку, выходившую, судя по всему, в помещение за запертой дверью. Он осторожно заглянул вниз.

Это была какая-то лаборатория или медицинский пункт. Белые стены, стерильный кафельный пол, ряды столов с каким-то непонятным оборудованием. И — никого.

Седой так же осторожно снял решетку и спрыгнул на пол. Быстро осмотревшись, он подошел к двери, ведущей обратно в коридор, и открыл ее изнутри.

«Чисто, Рыжий, заходи,» — прошептал он.

Они оказались в небольшом помещении, заставленном пустыми стеллажами и ящиками. На одном из столов валялась какая-то инструкция на анклавовском бланке. Седой пробежал ее глазами. «Инструкция по технике безопасности при работе с биологическими материалами класса «Гамма». Интересно…»

«Смотри-ка, Рыжий, — он усмехнулся, показывая на плакат, висевший на стене. На нем был изображен бравый солдат Анклава, уничтожающий мутанта, и надпись: «Чистота — залог здоровья нации! Долой грязь и мутацию!». — «Они тут за чистоту борются, а сами, похоже, с такой заразой работают, что мама не горюй.»

В углу комнаты они заметили еще один терминал, на этот раз более современный, с логотипом Анклава.

«А ну-ка, посмотрим, что у нас тут,» — Седой подключил к нему свой «Луч». На этот раз взлом занял больше времени — система защиты была серьезнее. Но, в конце концов, ему удалось получить доступ к некоторым файлам. Это были в основном какие-то служебные записки, графики дежурств, заявки на реактивы. Ничего особенно ценного. Но в одном из файлов он нашел то, что заставило его сердце екнуть — поэтажный план этого сектора НИИ. И на нем, на третьем этаже, красным карандашом был обведен кабинет с пометкой «Объект «ЗАРЯ» — Спецхран. Доступ строго ограничен».

«Вот оно, Рыжий, — Седой показал ему экран «Луча». — Похоже, мы нашли то, что искали. Или, по крайней мере, очень близко к этому. Третий этаж, спецхран «Заря». Там, скорее всего, и держат нашего профессора.»

Он быстро скопировал план на свой наручный прибор. Теперь у них была конкретная цель внутри этого лабиринта. И эта цель была совсем рядом.

Поэтажный план сектора, добытый из недр древнего анклавовского терминала, стал их Ариадниной нитью в этом бетонном лабиринте. Седой, то и дело сверяясь с экраном «Луча-2077», уверенно вел Рыжего по запутанным служебным коридорам и техническим галереям НИИ «Квант». Они старались держаться подальше от основных магистралей, где то и дело слышались шаги патрулей или гул работающего оборудования. Их путь лежал на третий этаж, в сектор «Гамма», где, согласно пометкам на плане, находился «Объект «ЗАРЯ» — Спецхран».

Чем выше они поднимались, тем чище и ухоженнее становились коридоры. Вместо облупившейся краски и ржавых труб их теперь окружали гладкие пластиковые панели, яркое люминесцентное освещение и многочисленные камеры видеонаблюдения, бесстрастно взирающие на них со стен и потолков. Кое-где на дверях виднелись электронные замки и считыватели магнитных карт. Присутствие Анклава здесь ощущалось почти физически.

«Похоже, мы приближаемся к чему-то важному, — прошептал Седой, прижимаясь к стене и пропуская очередной поворот, за которым виднелся ярко освещенный холл. — Охрана здесь будет серьезнее. Готовься.»

Их опасения подтвердились очень скоро. За очередным поворотом коридор выводил в просторный вестибюль, перегороженный турникетами и массивной бронированной дверью с логотипом Анклава. Перед турникетами, за небольшим столом с монитором охранной системы, сидели двое солдат в легкой тактической броне Анклава, вооруженные короткими автоматическими карабинами. А под потолком, медленно вращаясь из стороны в сторону, угрожающе поблескивала линзой автоматическая турель, явно готовая превратить в решето любого, кто попытается пройти без разрешения.

«Внутренний рубеж, — констатировал Седой, отступая в тень. — Дальше без боя не пройти. И шуметь нам здесь никак нельзя.»

Он внимательно осмотрел пост. Двое охранников, одна турель. Охранники выглядели расслабленными, один из них что-то лениво читал на экране своего наручного компьютера, другой скучающе смотрел в монитор. Турель же работала четко, методично сканируя сектор перед собой.

«Рыжий, — Седой посмотрел на напарника. — План такой. Нам нужно вырубить турель и этих двоих. Быстро и тихо. Видишь тот распределительный щиток на стене, рядом с турелью? Похоже, она запитана от него. Одна из наших ЭМИ-игрушек должна ее успокоить, хотя бы на время. Ты сможешь подобраться и швырнуть ее так, чтобы не засекли?»

Рыжий посмотрел на щиток, потом на турель, потом на охранников. Расстояние было метров пятнадцать, проход хорошо просматривался.

«Рискованно, дядь Серёг, — он сглотнул. — Если промажу или она не сработает…»

«Тогда нам крышка, — закончил за него Седой. — Но другого варианта я не вижу. Пока ты будешь возиться с турелью, я займусь этими двумя орлами. Как только турель вырубится — это наш сигнал. Ты берешь того, что слева, я — правого. И помни — только бесшумно. Нож или приклад. Наши самопальные глушители здесь не помогут, звук все равно будет слишком громким.»

Рыжий кивнул, его лицо было бледным, но решительным. Он достал одну из двух оставшихся у них ЭМИ-«гранат», проверил часовой механизм. Седой достал свой НР-40, его лезвие тускло блеснуло в полумраке.

В этот момент время для Седого словно сжалось, замедлило свой бег. Он видел траекторию движения охранников, их расслабленные позы, уязвимые точки на их телах. Видел сектор обзора турели, ее медленное, неотвратимое вращение. В мозгу мгновенно простроился единственно верный алгоритм действий, отточенный годами тренировок и реальных боевых столкновений. Это было то самое состояние предельной концентрации, которое бывалые солдаты называли «боевым трансом», а игроки в довоенные компьютерные игры, возможно, окрестили бы V.A.T.S. — системой вспомогательного наведения. Только здесь не было никаких подсказок на экране, только его собственные глаза, уши и инстинкты.

«Пошел!» — одними губами прошептал Седой, и Рыжий, сделав глубокий вдох, метнул ЭМИ-устройство в сторону щитка.

«Граната» неуклюже пролетела по воздуху и со стуком ударилась о стену рядом с целью. Один из охранников лениво поднял голову.

«Что за хрень?» — пробормотал он, собираясь встать.

Но тут раздался тихий хлопок, сноп синеватых искр, и турель над их головами, дернувшись пару раз, замерла, ее линза безжизненно уставилась в пол.

«Сейчас!» — крикнул Седой, и они одновременно рванулись вперед.

Рыжий, как его и учил Седой, не стал геройствовать. Он подскочил к своему охраннику, который все еще пытался понять, что произошло с турелью, и с силой ударил его прикладом СКС по голове. Раздался глухой стук, и анклавовец мешком осел на пол.

Седой же действовал еще быстрее и жестче. Его целью был второй охранник, тот, что читал что-то на своем компьютере. Не успел тот даже поднять головы, как Седой уже был рядом. Короткий, точный удар рукояткой ножа в висок — и второй солдат беззвучно сполз со стула.

Все произошло за какие-то пять-шесть секунд.

«Чисто, — выдохнул Седой, быстро осматривая помещение. — Рыжий, тащи их вон в ту подсобку. Быстро!»

Пока Рыжий, пыхтя, оттаскивал тела бесчувственных охранников в ближайшую кладовку, Седой подошел к столу и внимательно осмотрел монитор охранной системы. Камеры показывали пустые коридоры. Похоже, их короткая схватка осталась незамеченной. Он быстро просмотрел файлы на компьютере охранника — в основном какие-то служебные инструкции и график дежурств. Ничего особо ценного.

Он забрал у охранников их карабины — короткоствольные лазерные пистолеты-пулеметы Анклава, гораздо более мощные и скорострельные, чем их старенькие автоматы. Несколько запасных батарей к ним тоже перекочевали в его рюкзак. А вот магнитные карты-ключи, которые он нашел у них в карманах, похоже, открывали только двери в этом секторе. Доступа к «Спецхрану «Заря» они не давали.

«Ну что, дядь Серёг, мы это сделали!» — Рыжий вернулся из подсобки, его глаза горели возбуждением. Это была их первая успешная операция против солдат Анклава, и он чувствовал себя почти героем.

«Рано радуешься, — охладил его пыл Седой. — Это были всего лишь два расслабившихся охранника и одна дохлая турель. Дальше будет сложнее. Гораздо сложнее.» Он посмотрел на массивную бронированную дверь, ведущую в следующий сектор. На ней горел красный индикатор — «Доступ запрещен». — «А вот эту дверь нам придется открывать уже по-другому.»

Он достал «Луч-2077» и внимательно изучил план сектора, который они скачали. «Спецхран «Заря» находится за этой дверью, на этом же этаже, в конце коридора. Но чтобы туда попасть, нам нужно либо найти ключ-карту более высокого уровня доступа, либо… либо снова лезть в вентиляцию.»

Он указал на схеме еще одну вентиляционную решетку, расположенную в небольшом техническом помещении рядом с постом охраны. Судя по плану, она должна была выводить в тот же коридор, но уже за бронированной дверью.

«Похоже, наши акробатические этюды еще не закончились, Рыжий, — Седой криво усмехнулся. — Готов снова почувствовать себя кротом?»

Рыжий вздохнул, но кивнул. После того, как они только что проделали, узкая вентиляционная шахта уже не казалась ему таким уж страшным испытанием. Главное — они прошли первый внутренний рубеж. И цель была уже совсем близко.

Вентиляционная шахта, в которую они полезли из технического помещения рядом с обезвреженным постом охраны, оказалась еще уже и грязнее, чем та, по которой они поднимались с уровня коллекторов. Здесь пахло не только пылью и ржавчиной, но и какими-то химикатами, от которых першило в горле и слезились глаза. Седой полз первым, освещая путь тусклым светом «Луча-2077» и то и дело сверяясь со схемой на его экране. Рыжий, матерясь сквозь зубы, тащился за ним, стараясь не отставать и не слишком шуметь своим снаряжением.

«Почти пришли, — наконец прошептал Седой, останавливаясь у очередной ржавой решетки, перегораживавшей их путь. — Судя по плану, это выход в коридор третьего этажа, сектор «Гамма». Как раз то, что нам нужно. «Спецхран «Заря» должен быть где-то здесь.»

Он осторожно поддел решетку ножом. Та, к счастью, была не закреплена и легко поддалась. Седой выглянул наружу.

Коридор был узким, стерильно-чистым, ярко освещенным люминесцентными лампами. Стены были облицованы гладким белым пластиком, пол покрыт каким-то серым, антистатическим материалом. Никаких признаков разрухи или запустения, которые они видели в других частях «Кванта». Здесь явно находилась какая-то важная, действующая зона. И, судя по всему, хорошо охраняемая — через равные промежутки под потолком виднелись объективы видеокамер.

«Чисто, — прошептал Седой, спрыгивая на пол. — Но камеры повсюду. Двигаемся быстро и только по моей команде.»

Рыжий последовал за ним. Они оказались в длинном, пустом коридоре. Тишина здесь была почти абсолютной, нарушаемая лишь тихим гулом вентиляции да их собственным учащенным дыханием.

Проходя мимо одной из дверей без опознавательных знаков, Седой вдруг замер. Дверь была слегка приоткрыта, и из щели доносился приглушенный звук — не то бормотание, не то тихая ругань. Он осторожно заглянул внутрь.

Это была небольшая комната, похожая на бывшую кладовку или архив. Полки были завалены какими-то старыми папками и коробками. А на стене, прямо напротив двери, висел большой, выцветший довоенный плакат. На нем улыбающийся белозубый мальчуган в сине-желтом комбинезоне с цифрой «101» на спине показывал большой палец вверх, а подпись гласила: «Волт-Тек: Мы строим будущее! Под землей!»

«Волт-Бой… — Седой криво усмехнулся. — Иронично. Строили будущее под землей, а получили вот это…» Он обвел рукой окружающую их стерильную, но враждебную обстановку. — «Наверное, это какой-то чудак из Анклава повесил, для поднятия боевого духа. Или просто издевается.»

Они двинулись дальше, сверяясь с планом на «Луче». «Спецхран «Заря» — кабинет 312-Б. Это в конце следующего коридора, налево,» — прошептал Седой.

Добравшись до нужного поворота, они увидели то, что искали. Массивная стальная дверь, гораздо более внушительная, чем остальные, с электронным замком и небольшой табличкой: «Объект «ЗАРЯ». Посторонним вход строго воспрещен. Уровень доступа — Альфа.» Рядом с дверью, на стене, — еще одна камера, направленная прямо на них.

«Похоже, это оно, — сказал Седой. — Теперь самое сложное — как туда попасть, не подняв на уши всю базу.»

Он внимательно осмотрел дверь и замок. Обычными отмычками тут было нечего делать. Электронный замок требовал специальной карты-ключа или кода.

«Камера… — Седой посмотрел наверх. — Если мы ее вырубим нашей ЭМИ-штуковиной, это может вызвать тревогу. А может, и нет. Но другого выхода я пока не вижу.»

Он достал последнюю самодельную ЭМИ-«гранату». «Рыжий, будь готов. Если что-то пойдет не так — уходим тем же путем, каким пришли. Быстро.»

Седой взвел часовой механизм и, выбрав момент, когда камера на мгновение отвернулась в сторону, метнул «гранату» так, чтобы она упала как можно ближе к камере и электронному замку. Снова тихий хлопок, сноп искр… Камера дернулась и застыла, ее объектив безжизненно уставился в стену. Красный огонек на панели электронного замка погас, сменившись на короткое время желтым, а потом снова красным.

«Не сработало, — с досадой прошептал Седой. — Замок слишком хорошо защищен. Но камера, похоже, вырубилась.»

Он подошел к двери и внимательно осмотрел ее еще раз. В нижней части двери, почти у самого пола, он заметил небольшую, едва заметную щель — видимо, для вентиляции или для протяжки каких-то кабелей. Щелью была слишком узкой, чтобы в нее можно было что-то увидеть, но…

Седой присел на корточки и тихо позвал: «Профессор Давыдов?»

Тишина.

Он позвал еще раз, чуть громче: «Артемий Борисович Давыдов! Вы здесь?»

Из-за двери донесся какой-то шорох, потом старческий, дребезжащий кашель.

«Кто… кто здесь?» — раздался слабый, неуверенный голос. — «Если это опять ты, Воронцов, со своими дурацкими экспериментами, то можешь катиться к черту! Я тебе уже все сказал!»

Седой и Рыжий переглянулись. Голос! Это был голос профессора!

«Профессор, это не Воронцов, — как можно спокойнее и убедительнее сказал Седой, прижимаясь губами к щели. — Мы с «Маяковской». Станция метро такая. Мы пришли за вами. Помочь.»

За дверью снова воцарилась тишина. Потом тот же старческий голос, но уже с нотками подозрения и недоверия: «С «Маяковской»? Помочь? Это что, новая уловка Анклава? Решили поиграть в «добрых спасителей»? Можете не стараться, я на это не куплюсь.»

«Мы не из Анклава, профессор, — настойчиво продолжал Седой. — Нас прислала Ирина Петровна, начальник «Маяковской». Нашей станции грозит гибель, у нас вышел из строя генератор. Вы — наша последняя надежда.» Он вспомнил слова Крота. «Вы ведь работали над проектом «Заря»? Компактные термоядерные реакторы? Нам нужны ваши знания.»

За дверью снова помолчали. Потом профессор спросил, и в его голосе прозвучала какая-то странная смесь горечи и любопытства: «Откуда… откуда вы знаете про «Зарю»? Это же было… так давно… И совершенно секретно.»

«Есть люди, которые помнят, профессор, — ответил Седой. — И есть те, кому эти знания сейчас жизненно необходимы.»

Он услышал, как за дверью что-то упало, потом шаркающие шаги приблизились к щели.

«Если вы действительно не от Воронцова… — голос профессора звучал теперь совсем рядом, но все так же неуверенно. — То как вы собираетесь меня отсюда вытащить? Эта дверь заперта почище, чем Форт Нокс. А если вы поднимете шум… нас всех здесь и прикончат.»

«Мы попробуем что-нибудь придумать, профессор, — сказал Седой. — Но сначала скажите, вы один там? Есть охрана внутри?»

«Один… — вздохнул Давыдов. — Если не считать этой проклятой камеры под потолком, которая смотрит на меня круглые сутки, да двух вертухаев, которые приносят мне еду и выводят в туалет под конвоем. А так — да, почти полная свобода творчества, — в его голосе прозвучала горькая ирония. — Работаю над их «игрушками», пока не сдохну от тоски или от их экспериментов.»

Седой посмотрел на Рыжего. Тот кивнул. Камера внутри — это плохо. Но если охрана только снаружи…

«Профессор, — сказал Седой. — У нас мало времени. Та камера, что была снаружи, мы ее временно вывели из строя. Но скоро ее могут починить или поднять тревогу. Вы можете как-нибудь открыть дверь изнутри? Или помочь нам ее открыть?»

За дверью снова помолчали. Потом Давыдов ответил, и в его голосе впервые прозвучала нотка надежды, смешанной с отчаянием: «Открыть… я… я не знаю. Здесь все на электронике. Но… но если вы сможете подать напряжение на вот этот резервный силовой кабель… — он, видимо, что-то показывал на своей стороне двери, — …то я смогу попытаться замкнуть цепь аварийного открытия. Рискованно… но, может, получится.»

Седой посмотрел на схему на «Луче». Резервный силовой кабель… он действительно был обозначен на плане этого помещения. И проходил он, судя по всему, как раз через тот вентиляционный короб, из которого они только что вылезли.

«Рыжий, — Седой посмотрел на напарника. — Похоже, тебе снова придется лезть в эту дыру.»

Контакт был установлен. Голос профессора, хоть и слабый, изможденный, но не сломленный, дал им новую, почти безумную надежду. И новый, еще более рискованный план.

Седой за дверью услышал приглушенную возню, потом тихий щелчок, еще один. Что-то скрежетнуло.

«Есть! — раздался из-за стальной преграды торжествующий, хоть и слабый, голос профессора Давыдова. — Кажется, получилось! Отойдите, я попробую открыть!»

Седой знаком приказал Рыжему быть наготове и сам отступил на пару шагов, держа автомат наизготовку. Раздался лязг отодвигаемых засовов, и массивная дверь медленно, со стоном, приоткрылась внутрь.

В образовавшейся щели показалось сначала изможденное, землисто-серое лицо гуля, а потом и вся его фигура. Профессор Артемий Борисович Давыдов был высоким, почти скелетообразным, одет в какой-то бесформенный серый балахон, больше похожий на тюремную робу, чем на одежду ученого. Его кожа, характерная для гулей, обтягивала череп, обнажая выступающие скулы и глубокие глазницы, в которых, однако, горел живой, цепкий и на удивление ясный огонек разума. Он тяжело опирался на самодельную трость из металлической трубки.

«Так вы действительно… не от Воронцова… — прохрипел он, с трудом переводя дыхание и с нескрываемым подозрением разглядывая Седого и Рыжего. — Кто же вы такие, черт побери? И как вы сюда пробрались?»

Седой шагнул внутрь. Помещение оказалось небольшой лабораторией-камерой, заставленной сложным, непонятным оборудованием, опутанным проводами. В углу стояла простая койка и стол с остатками скудной еды. Пахло озоном, химикатами и застарелой болью.

«Мы с «Маяковской», профессор, — сказал Седой, стараясь говорить как можно спокойнее. — Это станция метро, убежище. Нас прислала Ирина Петровна, наш начальник. Нашей станции грозит гибель — генератор, который давал нам свет и тепло, окончательно вышел из строя. Вы — наша последняя надежда.»

Давыдов криво усмехнулся, обнажив редкие, пожелтевшие зубы. «Очередные спасители человечества? Или хотя бы одной отдельно взятой станции? Я уже насмотрелся на таких за свои двести с лишним лет. Чем вы лучше Анклава, а? Они тоже обещают «порядок» и «возрождение» — только цена у этого возрождения почему-то всегда оказывается слишком высокой для тех, кого они «спасают».» Его голос был полон сарказма и застарелой усталости. Он выглядел изможденным, но не сломленным — скорее, глубоко разочарованным во всем.

«Мы не мир спасаем, профессор, — твердо ответил Седой. — Мы пытаемся спасти свой дом. Триста человек, среди которых старики и дети. Им плевать на высокие идеи и политику. Они просто хотят жить. А без энергии «Маяковская» превратится в ледяную могилу уже через несколько недель.»

Он рассказал Давыдову о том, как они добирались сюда, о риске, о надеждах, которые на него возлагают жители «Маяковской». Рассказал о Кроте, который и навел их на след проекта «Заря».

При упоминании «Зари» глаза Давыдова на мгновение вспыхнули каким-то странным огнем — смесью гордости, боли и сожаления.

««Заря»… — прошептал он, проводя костлявой рукой по одному из приборов на столе. — Моя «Заря»… Мечта об неиссякаемой, чистой энергии для всех… Они хотят превратить ее в очередную дубинку, чтобы колотить по головам несогласных. Эти… эти «возродители» из Анклава. Или те, кто за ними стоит.» Он вдруг посмотрел на Седого пронзительным взглядом. «А вы знаете, кто на самом деле стоит за Анклавом? Кто дергает за ниточки этих ряженых патриотов?»

Седой промолчал, давая профессору высказаться.

«Все они — Анклав, китайские драконы, которые первыми начали эту бойню за ресурсы, даже наши собственные зарвавшиеся «Корпорации» внутри Союза… — голос Давыдова стал жестче, в нем зазвучали старые обиды. — Все рвались к власти, к последним каплям нефти, к урану, к технологиям. Официально Союз до последнего пытался сохранить нейтралитет, удержать мир от пропасти, не ввязываться в прямое столкновение между Штатами и Китаем. Но «Корпорация»… эта ненасытная военно-промышленная гидра внутри страны… у них были свои планы, свои игры. Они тоже хотели свой кусок пирога. А Соединённые Штаты Америки? Они не были нашим главным врагом в той, последней бойне, как бы ни кричала об этом наша пропаганда. Все оказалось гораздо сложнее и грязнее, чем писали в передовицах «Правды» или вещали с экранов телевизоров. В итоге — все в пепел. И кто теперь разберет, чья спичка была первой? Важно ли это сейчас, когда весь мир — одна большая радиоактивная помойка?»

Он устало опустился на свою койку. «И вот теперь вы пришли ко мне, старому гулю, чтобы я снова дал им в руки огонь? Чтобы они снова что-нибудь подпалили?»

«Нам нужен не огонь для войны, профессор, — мягко, но настойчиво сказал Седой. — Нам нужен свет и тепло для жизни. Для тех самых детей, которые никогда не видели солнца и не знают, что такое настоящий хлеб. Вы можете помочь им. Или можете остаться здесь, игрушкой в руках Воронцова и его Анклава, пока они не выжмут из вас все соки и не выбросят на свалку истории, как уже поступили со всем остальным миром.»

Он сделал паузу, давая профессору обдумать его слова. Рыжий стоял у двери, напряженно наблюдая за этой сценой. Он мало что понимал в хитросплетениях довоенной политики, о которой говорил Давыдов, но он хорошо понимал отчаяние в голосе Седого и ту надежду, которую они возлагали на этого странного, изможденного гуля.

Давыдов долго молчал, глядя в одну точку невидящими глазами. Потом он медленно поднял голову. В его глазах уже не было прежней апатии. В них появилась какая-то новая, отчаянная решимость.

«Хорошо… — наконец прохрипел он. — Допустим, я вам верю. Допустим, на «Маяковской» действительно ждут моей помощи, а не Воронцов решил устроить очередной спектакль с подставными «спасителями». И что дальше? Как вы собираетесь вывести отсюда старого, больного гуля, мимо всех этих солдат в силовой броне, мимо камер, датчиков и патрулей? Вы хоть представляете себе, что это за место?»

«Примерно представляем, — кивнул Седой. — И у нас есть план. Рискованный, но, возможно, единственный. Мы вошли сюда через старые коммуникации. И выйти собираемся тем же путем. Но нам нужна ваша помощь. И ваше согласие.»

Давыдов снова усмехнулся, но на этот раз в его усмешке было меньше горечи и больше… интереса. «Старые коммуникации? Это какие же? Неужели через ту самую вентиляционную шахту номер три, которую я сам когда-то проектировал как аварийный выход на случай… ну, скажем так, непредвиденных обстоятельств?»

Седой и Рыжий переглянулись. Похоже, профессор был не так прост, как казался.

«Именно через нее, профессор, — подтвердил Седой. — И нам нужно торопиться. Камера снаружи вашей двери выведена из строя лишь на время. Скоро здесь могут появиться гости.»

Давыдов медленно поднялся с койки, опираясь на свою трость. Он подошел к столу, взял какой-то небольшой, плоский металлический кейс.

«Хорошо, — сказал он, и в его голосе впервые за все время их разговора прозвучала твердость. — Терять мне здесь нечего, кроме своих цепей и общества полковника Воронцова, которое мне уже порядком осточертело. Если у вас действительно есть шанс вывести меня отсюда… я готов рискнуть. Моя «Заря» должна служить людям, а не этим ублюдкам в форме.»

Он посмотрел на Седого. «Ведите, «спасители» с «Маяковской». Посмотрим, чего стоит ваш план. И ваша удача.»

Первый, самый трудный этап был пройден. Профессор Давыдов был с ними. Теперь оставалось «всего лишь» выбраться из этой мышеловки живыми.

«Ну, профессор, показывайте дорогу в ваши вентиляционные апартаменты, — прошептал Седой, помогая Давыдову подняться. — И постарайтесь не слишком шуметь своими… костями.» «Я бы предпочел личный лифт, молодой человек, — проскрипел Давыдов, опираясь на свою трость и на руку Седого. — Но, боюсь, в моем нынешнем положении выбирать не приходится. Вентиляция так вентиляция. Главное, чтобы там не было сквозняков, мой ревматизм их очень не любит.»

Они втроем — Седой, ведущий изможденного профессора, и Рыжий, прикрывающий тыл, — шагнули из лаборатории-камеры в тускло освещенный коридор. Камера над дверью все еще безжизненно смотрела в стену — их ЭМИ-игрушка дала им немного времени. Но Седой знал, что это ненадолго. Они почти добрались до той самой вентиляционной решетки в небольшом техническом помещении, через которую Седой недавно проникал в лабораторию, когда это случилось. Давыдов, чьи ноги от долгого сидения и общего истощения слушались плохо, внезапно споткнулся о какой-то кабель, неаккуратно брошенный на полу, и с глухим стоном начал заваливаться набок. Седой успел подхватить его, не дав упасть, но профессор, пытаясь удержать равновесие, взмахнул рукой с тростью и снес небольшой металлический ящик с инструментами, стоявший на полке у стены. Ящик с оглушительным грохотом рухнул на кафельный пол, рассыпая свое содержимое — гаечные ключи, отвертки, молотки. Звук в этой мертвой тишине коридора прозвучал как выстрел из гаубицы. Все трое замерли, прислушиваясь. Секунда, другая… И тут же, откуда-то из глубины коридора, донесся встревоженный окрик: «Что за шум? Сектор Гамма-три, доложить обстановку!» А следом, почти мгновенно, по всей базе взвыла сирена. Пронзительный, режущий уши звук, от которого, казалось, кровь стынет в жилах. Красные аварийные лампы замелькали под потолком, заливая все вокруг зловещим, пульсирующим светом. «Ну вот, Рыжий, — Седой криво усмехнулся, помогая Давыдову выпрямиться. — Похоже, наше тихое чаепитие с профессором отменяется. Фуршет будет свинцовый.»

«Внимание! Внимание! — заревел из динамиков громкой связи механический, лишенный всяких эмоций голос. — Несанкционированное проникновение в сектор Гамма-три! Зафиксирована попытка несанкционированного доступа к объекту «ЗАРЯ»! Всем постам — код «Красный»! Блокировать все выходы из сектора! Группе «Перехват» немедленно выдвинуться к лаборатории триста двенадцать-Б! Повторяю…» «Кажется, моя скромная персона все еще пользуется популярностью, — прокомментировал Давыдов, на удивление спокойно разглядывая мигающие лампы. — Даже персональную сирену и группу «Перехват» выделили. Мило с их стороны. Давно не слышал такой зажигательной музыки. Надеюсь, билеты на этот концерт не слишком дорогие?» «Боюсь, профессор, цена билета — наши шкуры, — мрачно ответил Седой. — Вентиляция отпадает! Они ее сейчас первой перекроют! Ищем другой выход! За мной!»

Он схватил Давыдова за руку и буквально потащил его по коридору в противоположную сторону от той, откуда доносились приближающиеся шаги и крики. Рыжий бежал следом, то и дело оглядываясь и сжимая свой СКС. Их тщательно разработанный план «Гамбит» развалился на куски, не успев толком начаться. Теперь приходилось импровизировать на ходу, а это было худшее, что могло случиться в такой ситуации. За ближайшим поворотом они едва не столкнулись с двумя солдатами Анклава, бежавшими им навстречу. Седой, не раздумывая, открыл огонь из своего АКМС с самодельным глушителем. «Глушитель» из консервной банки, конечно, не сделал выстрелы бесшумными, но хотя бы немного приглушил их, превратив в какие-то странные хлопки. Два анклавовца, не ожидавшие нападения из-за угла, дернулись и рухнули на пол. «Патроны! — крикнул Седой Рыжему, быстро обыскивая убитых. — И их оружие! Быстрее!» Они успели схватить пару лазерных пистолетов-пулеметов и несколько батарей к ним, когда из-за другого конца коридора показалась новая группа солдат, на этот раз в силовой броне. «Дядь Серёг, у них что, на каждого нарушителя отдельная сирена и взвод автоматчиков предусмотрен? — с отчаянием выкрикнул Рыжий, открывая огонь из своего карабина. — Экономные ребята!» «Похоже на то! — огрызнулся Седой, отстреливаясь. — И если это учения, Рыжий, то мы — главные экспонаты на выставке «Как не надо попадаться Анклаву»!»

Пули СКС Рыжего отскакивали от силовой брони анклавовцев, не причиняя им видимого вреда. Лазерные лучи Седого были эффективнее, но и солдаты в броне стреляли точнее и плотнее. «Уходим! Сюда!» — Давыдов, который до этого испуганно жался к стене, вдруг ткнул своей тростью в неприметную дверь сбоку, которую они чуть не пробежали. На ней была табличка «Техпомещение 12-А. Доступа нет». «Туда, болваны! — прохрипел он. — За той панелью — старый лабораторный сток! Воронцов про него точно забыл! Я сам его когда-то использовал, чтобы… ну, скажем так, выносить кое-какие «излишки» из лаборатории.» Седой, не раздумывая, рванул дверь на себя. Она оказалась не заперта. Они ввалились в тесное, заставленное каким-то оборудованием помещение, и Седой тут же заблокировал дверь изнутри, подперев ее металлическим шкафом. «Какой еще сток, профессор?! — спросил он, тяжело дыша. — Говорите быстрее, у нас нет времени на ваши довоенные байки!» «Не байки, молодой человек, а суровая реальность! — Давыдов указал на большую металлическую панель в стене. — За ней — шахта старого мусоропровода, который мы переоборудовали под сток для химических отходов. Он выходит в главный дренажный коллектор, тот самый, о котором вы, возможно, читали в моих старых схемах.» Седой вспомнил. Действительно, на одной из схем канализации был обозначен какой-то непонятный боковой отвод, помеченный как «аварийный сброс». «А вы уверены, что он не заварен и не охраняется?» «Несколько лет назад, когда Воронцов только начал проявлять ко мне повышенный интерес, я проверял, — Давыдов хитро усмехнулся. — На всякий пожарный. Был чист. Если только эти болваны не догадались его заблокировать с тех пор. Но они обычно дальше своего носа не видят.»

Снаружи уже слышался топот тяжелых сапог и крики. Дверь затряслась от ударов. «Быстрее! — Седой и Рыжий навалились на металлическую панель. Та поддалась не сразу, но, наконец, со скрежетом отъехала в сторону, открывая темный, воняющий химикатами провал. — Профессор, вы первый! Мы прикроем!» Давыдов, кряхтя, полез в узкий лаз. За ним — Рыжий. Седой, прежде чем последовать за ними, бросил в сторону двери один из трофейных лазерных пистолетов-пулеметов, предварительно выставив его на максимальную мощность и зажав спусковой крючок каким-то обломком. Раздался оглушительный треск и шипение — пистолет-пулемет, перегревшись, начал беспорядочно палить во все стороны, превращая дверь в решето и заставляя анклавовцев снаружи отхлынуть. «Гостеприимные ребята, — пробормотал Седой, протискиваясь в лаз следом за Рыжим. — Даже красную ковровую дорожку из лазерных лучей для нас раскатали. Жаль, времени нет оценить их старания.» Они оказались в узкой, почти вертикальной трубе, уходящей вниз. Впереди их ждала неизвестность, вонь и, возможно, новые опасности. Но это было все же лучше, чем оставаться в ловушке, ожидая, пока их не прикончат солдаты Анклава. Тревога сработала. План был нарушен. Но они еще были живы. И это было главным.

Спуск по узкой, воняющей химикатами трубе бывшего мусоропровода, а ныне стока для лабораторных отходов, был коротким, но отвратительным. Они съехали по склизкой поверхности, едва не сбив с ног профессора Давыдова, который, кряхтя и ругаясь на чем свет стоит на «этих варваров из Анклава, не способных даже нормальную канализацию спроектировать», уже ждал их внизу. Они оказались в широком, гулком коллекторе, по дну которого текла та же мутная, вонючая жижа, что и в том, через который они добирались до вентиляционной шахты. Только здесь зловоние было еще сильнее, а из боковых ответвлений доносились какие-то странные, булькающие звуки.

Сирена продолжала выть где-то наверху, ее звук, многократно отражаясь от бетонных стен, создавал совершенно безумную какофонию. К нему добавился тяжелый, ритмичный топот — солдаты Анклава уже прочесывали нижние уровни.

«Сюда! Быстрее! — Давыдов, на удивление проворно для своего возраста и состояния, ковылял впереди, указывая тростью на одно из боковых ответвлений. — Этот коллектор выведет нас к старому насосному узлу. Там много труб и механизмов, будет где спрятаться или дать бой!»

Не успели они пробежать и пятидесяти метров, как из-за поворота им навстречу вывалился первый патруль Анклава — трое солдат в силовой броне, их нашлемные фонари хищно шарили по стенам.

«Вот они! Огонь!» — раздался усиленный динамиком голос одного из них.

Воздух тут же прорезали яркие лучи плазменных зарядов. Один из них ударил в стену рядом с Рыжим, оставив на бетоне оплавленный, дымящийся след.

«За укрытие!» — рявкнул Седой, отталкивая Давыдова в какую-то нишу за ржавой трубой и открывая ответный огонь из своего АКМС. Рыжий, придя в себя, тоже начал стрелять из трофейного анклавовского лазерного пистолета-пулемета — его СКС в таких узких пространствах был не слишком эффективен.

Начался настоящий ад. В замкнутом пространстве коллектора грохот выстрелов, визг рикошетящих плазменных зарядов и крики смешивались в оглушающий рев. Седой, используя свой спецназовский опыт, отстреливался короткими, прицельными очередями, стараясь бить по сочленениям силовой брони или по оптическим датчикам на шлемах. Рыжий палил почти не целясь, но его лазерные лучи то и дело заставляли анклавовцев пригибаться.

«Любопытно! — вдруг донесся из-за укрытия голос Давыдова, который с совершенно невозмутимым видом наблюдал за перестрелкой. — Новый плазменный индуктор, модель PX-4! Я как раз работал над его теоретическим обоснованием в… кхм… сорок седьмом! Коэффициент рикошета от этой керамической облицовки значительно выше, чем я предполагал в своих довоенных расчетах! Нужно будет записать… если выживем, конечно.»

«Профессор, вашу мать! — заорал Седой, уворачиваясь от очередного плазменного заряда. — Не время для научных изысканий! Лучше скажите, есть ли отсюда другой выход?!»

«Есть, есть, молодой человек, не кипятитесь! — Давыдов ткнул тростью в сторону ржавого вентиля на одной из труб. — Вон тот вентиль! Если его прострелить, хлынет перегретый пар из резервного контура! Мы получим отличную дымовую завесу… и немного ошпарим этих консервных банок!»

«Рыжий, вентиль! Бей по вентилю!» — крикнул Седой.

Рыжий, которому как раз удалось на мгновение прижать огнем одного из анклавовцев, перевел огонь на указанный профессором вентиль. Несколько точных попаданий — и старый металл не выдержал. С оглушительным шипением из пробитой трубы вырвалась струя раскаленного пара, мгновенно заполнив коллектор густым, непроглядным туманом. Раздались яростные, булькающие крики солдат Анклава, попавших под эту струю.

«Эх, жаль, противогаз мой Воронцов отобрал, — прокашлялся Давыдов, которого тоже окутало паром. — А то бы сейчас и ингаляцию полезную сделал. Очень помогает при хроническом бронхите Пустошей.»

«Бежим!» — Седой схватил профессора и Рыжего и потащил их вглубь коллектора, пока пар и замешательство врага давали им шанс.

Они бежали, спотыкаясь и падая, по скользкому, заваленному мусором дну, преследуемые криками и беспорядочной стрельбой анклавовцев. Давыдов, несмотря на свою внешнюю хрупкость, на удивление неплохо держался, то и дело указывая им путь в этом подземном лабиринте.

«Налево! Здесь должен быть старый дренажный сток, он выведет нас к реке! Только осторожно, там могут быть… сюрпризы!»

«Сюрпризы» не заставили себя ждать. За очередным поворотом они наткнулись на целое гнездо гигантских рад-тараканов, потревоженных шумом и вылезших из своих нор. Твари, размером с хорошую собаку, с мерзким шипением кинулись на них.

«Дядь Серёг, еще гости! — в панике крикнул Рыжий, отбиваясь от одного из тараканов прикладом. — Кажется, у нас сегодня аншлаг!»

«Отлично! — Седой отшвырнул ногой одного из тараканов, который пытался вцепиться ему в ногу. — Может, они хоть немного задержат наших друзей в силовой броне! Профессор, есть идеи, как от этих тварей избавиться по-быстрому?»

«Хм-м, — Давыдов задумчиво почесал свой облезлый подбородок, не обращая внимания на суетящихся вокруг него тараканов. — Если мне не изменяет память, эти твари очень не любят громких звуков и яркого света. А вон та распределительная коробка на стене… она, кажется, еще под напряжением. Если ее хорошенько коротнуть…»

Не успел он договорить, как Рыжий, отбиваясь от очередной атаки, случайно задел карабином один из свисавших со стены кабелей. Раздался оглушительный треск, сноп сине-желтых искр, и несколько ближайших рад-тараканов, дернувшись в конвульсиях, замертво рухнули на пол, распространяя вокруг себя отвратительный запах горелого хитина. Оставшиеся твари, испуганные вспышкой и треском, с шипением попятились и скрылись в своих норах.

«Дядь Серёг, я это… случайно! — Рыжий испуганно посмотрел на Седого. — Но вроде неплохо получилось?»

Седой только покачал головой. «Иногда и дурак может оказаться полезным, Рыжий. Главное — вовремя. Пошли, пока они не очухались!»

Они снова бросились бежать. Позади слышались приближающиеся шаги солдат Анклава и их яростные крики — похоже, рад-тараканы не смогли их надолго задержать.

Коллектор вывел их в огромное, гулкое помещение, похожее на какой-то подземный резервуар или отстойник. В центре его зияла огромная дыра, из которой с шумом вырывалась вода, образуя настоящий водоворот. А в дальнем конце помещения виднелся выход — массивный бетонный туннель, уходящий в темноту.

«Это он! — крикнул Давыдов, перекрывая шум воды. — Аварийный коллектор, ведущий к реке! Нам туда!»

Но путь им преградили новые солдаты Анклава в силовой броне, появившиеся из бокового прохода. Их было не меньше пяти, и они сразу же открыли шквальный огонь.

«Похоже, это конечная, — процедил Седой, прижимаясь к какой-то бетонной опоре. Патроны у него были почти на исходе. — Рыжий, профессор, уходите к тому туннелю! Я их задержу!»

«Ни за что, дядь Серёг! Мы своих не бросаем!» — Рыжий встал рядом с ним, стреляя из лазерного пистолета-пулемета.

«Молодые люди, не стоит геройствовать! — вмешался Давыдов. Он вдруг указал на одну из опорных колонн, поддерживавших свод этого резервуара. Колонна была старой, покрытой трещинами, а у ее основания виднелись какие-то ржавые металлические конструкции. — Если хорошенько ударить вон по той балке… этот свод может и не выдержать! И мы устроим этим ребятам небольшой… локальный потоп!»

Седой посмотрел на колонну, потом на приближающихся анклавовцев. План был безумным. Но других вариантов уже не оставалось.

«Рыжий, все, что у тебя есть — по той балке! Быстро!»

Они открыли шквальный огонь по указанной профессором точке. Старый бетон начал крошиться, обнажая ржавую арматуру. С потолка посыпалась пыль и мелкие камни.

Один из солдат Анклава, видимо, поняв их замысел, с ревом бросился на них, стреляя на ходу из плазменной винтовки.

«Пора валить!» — крикнул Седой, хватая Давыдова и Рыжего и таща их к выходу в туннель.

В тот самый момент, когда они уже почти достигли спасительного прохода, раздался оглушительный треск, и огромный кусок потолка вместе с той самой колонной рухнул вниз, увлекая за собой тонны воды и грязи. Поток мутной жижи хлынул в помещение, сметая все на своем пути. Последнее, что они увидели, обернувшись, — это как солдаты Анклава в силовой броне, застигнутые врасплох, барахтаются в этом бурлящем потоке, пытаясь выбраться.

«Кажется… получилось, — выдохнул Рыжий, когда они, наконец, оказались в относительно сухом и безопасном туннеле, ведущем к реке. — Ну и денек…»

«Это еще не день, Рыжий, — Седой тяжело дышал, опираясь на стену. — Это только утро. И оно, похоже, будет очень долгим.»

Они были измотаны, почти без патронов, Давыдов едва держался на ногах. Но они были живы. И они вырвались из лап Анклава. Пока вырвались.

Обрушение свода в подземном резервуаре дало им лишь короткую передышку. Седой знал, что Анклав не оставит их в покое. Слишком многое было поставлено на карту — и профессор Давыдов, и секреты проекта «Заря», и сам факт дерзкого проникновения на их сверхсекретную базу. Он гнал Рыжего и едва державшегося на ногах профессора по туннелю, который, по словам Давыдова, должен был вывести их к старому аварийному коллектору, соединявшемуся с подземной частью Москвы-реки. Это был их последний, самый призрачный шанс.

«Сколько еще, профессор?» — спросил Седой, тяжело дыша. Они бежали уже минут десять, и силы были на исходе. Давыдов, которого Рыжий почти тащил на себе, хрипел, но упрямо ковылял вперед.

«Почти… почти пришли… — выдохнул старик. — За тем… поворотом… должен быть… шлюз… номер три… Он обычно… открыт…»

Но когда они, задыхаясь, достигли поворота, их ждало разочарование. Массивный стальной шлюз, перегораживавший туннель, был наглухо задраен. Рядом с ним уже копошились две фигуры в силовой броне, явно проверяя механизм закрытия.

«Черт! — Седой оттащил своих спутников назад, в тень бокового ответвления. — Опоздали. Они уже здесь.»

И тут из репродукторов громкой связи, установленных, видимо, даже в этих древних коллекторах, раздался спокойный, лишенный всяких эмоций, но от этого еще более зловещий голос. Голос, который Седой уже слышал раньше.

«Всем подразделениям. Говорит полковник Воронцов. Объект «Заря» и двое сопровождающих его диверсантов предположительно находятся в секторе Дельта-Семь старой дренажной системы. Приказываю: перекрыть все известные выходы к речному коллектору. Шлюзы три, четыре и пять — заблокировать немедленно. Отрядам «Гамма-Один» и «Гамма-Два» начать прочесывание туннелей Т-четырнадцать и Т-шестнадцать. Остальным — занять позиции на пересечениях ключевых магистралей. Повторяю: диверсантов — уничтожить на месте. Объект «Заря» — взять живым, по возможности, без серьезных повреждений. Выполнять.»

Седой выругался сквозь зубы. Воронцов. Этот ублюдок лично взялся за их поимку. И, судя по его приказам, он прекрасно знал эту систему подземных коммуникаций. Или у него были очень хорошие карты.

«А, Воронцов взялся за дело… — прокомментировал Давыдов, тяжело прислонившись к стене. На его лице гуля появилась мрачная усмешка. — Значит, дела наши совсем плохи. Этот кобель цепной, если взял след, не отвяжется. Я его знаю. Он как паук — плетет свою сеть, а потом ждет, пока муха сама в нее не влетит. Он не успокоится, пока не получит то, что ему нужно. Или пока не уничтожит то, что не может получить.»

«Похоже, мы и есть те самые мухи, — Седой посмотрел на Рыжего, который с ужасом слушал приказы Воронцова, эхом разносившиеся по туннелям. — И сеть вокруг нас сжимается.»

Они попытались найти другой путь. Давыдов, напрягая память, вспомнил о еще одном старом сервисном туннеле, который должен был идти параллельно основному коллектору. Но когда они, рискуя быть замеченными, добрались до него, то обнаружили, что вход в него уже перекрыт свежесваренной стальной решеткой, а рядом маячат тени анклавовского патруля.

Воронцов действовал быстро и эффективно. Он не просто гнался за ними, он предугадывал их возможные шаги, отрезая пути к отступлению один за другим.

«Этот полковник… он не просто так свой хлеб ест, — Седой покачал головой. В его голосе слышалось невольное уважение к профессионализму врага. — Умный, жесткий. Таких опасаться надо вдвойне. Он не просто давит числом, он думает.»

Снова раздался голос Воронцова из репродукторов, на этот раз, казалось, еще ближе:

«Отряд «Сигма», прочесать сектор Дельта-Девять. Диверсанты, предположительно, пытаются выйти к старым вентиляционным шахтам в районе заброшенной насосной станции. При обнаружении — не вступать в бой без крайней необходимости, доложить координаты и ждать подхода основных сил. Помните: нам нужен «Объект «Заря». Живым.»

«Он знает… — прошептал Рыжий, его лицо было белым, как стена. — Он знает, куда мы идем!»

«Или предполагает, — поправил его Седой. — Но сути это не меняет. Он перекрывает нам все выходы. Скоро мы окажемся в мышеловке.»

Их положение становилось отчаянным. Патронов почти не осталось. Давыдов едва передвигал ноги, каждый шаг давался ему с огромным трудом. Рыжий был на грани паники. И только Седой, казалось, сохранял ледяное спокойствие, хотя внутри у него все кипело от злости и безысходности. Он снова и снова прокручивал в голове возможные варианты, но все они заканчивались либо пулей от анклавовца, либо медленной смертью в этом вонючем лабиринте.

Они забились в какую-то узкую, темную расщелину в стене коллектора, образовавшуюся от времени или от одного из давних обвалов. Отсюда был слышен топот приближающихся патрулей и их приглушенные голоса.

«Ну что, дядь Серёг? — Рыжий посмотрел на него с отчаянием. — Это все? Приехали?»

Седой молчал, вглядываясь в темноту. Он не знал, что ответить. Впервые за многие годы он почувствовал себя загнанным в угол зверем, у которого не осталось ни одного шанса на спасение.

И тут, словно в насмешку, из репродуктора снова раздался голос Воронцова, на этот раз совсем рядом:

«Внимание всем постам в секторе Дельта-Девять! Поступила информация, что диверсанты могут использовать старый водосточный коллектор, секция «Гнилая Топь», для выхода к реке. Приказываю: немедленно выдвинуть туда отряд специального назначения с газовым оборудованием. Использовать слезоточивый или усыпляющий газ. Объект «Заря» взять живым. Остальных — по обстоятельствам. Полковник Воронцов.»

«Гнилая Топь»… Седой вспомнил. Это был самый старый, самый разрушенный и самый опасный участок этих коллекторов, который они старались обойти стороной. Но теперь, похоже, это был их единственный, последний шанс. Если Воронцов только что отправил туда спецназ, значит, сам проход еще не был перекрыт.

«Рыжий, профессор, — Седой посмотрел на своих спутников. В его глазах блеснул отчаянный огонек. — Кажется, у нас появился один, самый паршивый, но все же шанс. Придется искупаться в «Гнилой Топи». И молиться, чтобы мы успели раньше, чем туда прибудут «газовщики» Воронцова.»

Он первым шагнул в темноту, в сторону самого опасного и непредсказуемого участка этих бесконечных подземных лабиринтов. Личный враг дышал им в спину, но они еще не собирались сдаваться.

«Гнилая Топь» полностью оправдывала свое название. Старый водосточный коллектор в этом секторе почти полностью обрушился, превратившись в зловонное, чавкающее болото, заваленное обломками бетона, ржавой арматурой и каким-то склизким, гниющим мусором. Воздух был тяжелым от испарений метана и сероводорода, дышать приходилось через раз, прикрывая рот и нос тряпкой. Тусклый свет «Луча» Седого едва пробивал густой туман, висевший над этой клоакой. Они шли по колено, а то и по пояс в ледяной, вонючей жиже, стараясь нащупывать под ногами более-менее твердую опору. Давыдов, совсем обессилевший, почти висел на руках у Седого и Рыжего, которые по очереди тащили его на себе.

Позади, в туннелях, которые они только что покинули, слышался нарастающий шум погони: топот тяжелых сапог, лязг оружия, отрывистые команды. Голос полковника Воронцова, усиленный мегафоном, звучал теперь совсем близко, он явно был здесь, в этих же коллекторах, лично руководя облавой.

«Они в «Гнилой Топи»! — донесся до них его усиленный голос. — Перекрыть все выходы! Сектора Альфа и Бета, огонь на подавление по любым движущимся целям! Газовые гранаты приготовить! Объект «Заря» взять тепленьким!»

«Кажется, полковник не в настроении для долгих прощаний,» — прохрипел Давыдов, пытаясь усмехнуться, но вместо этого закашлялся, захлебываясь вонючим воздухом.

Впереди, сквозь туман, забрезжил слабый просвет — похоже, выход из коллектора, возможно, к реке. Но одновременно с этим они увидели и то, что заставило их сердца похолодеть: у самого выхода, на небольшом островке относительно сухой земли, уже маячили три фигуры в силовой броне Анклава, их оружие было направлено прямо на них. Похоже, Воронцов успел перебросить сюда один из своих отрядов, перекрыв им последний путь к отступлению.

«Приехали, — глухо сказал Седой, останавливаясь. — Мы в ловушке.»

Сзади — погоня, спереди — заслон. Патронов у них оставалось всего ничего — по паре магазинов на брата, если не меньше. Против троих в силовой броне, да еще и с поддержкой, которая вот-вот нагрянет сзади, это было самоубийство.

Рыжий посмотрел на Седого, потом на изможденного Давыдова, потом на маячившие впереди фигуры анклавовцев. В его глазах, обычно таких наивных и восторженных, теперь плескалось отчаяние, смешанное с какой-то новой, злой решимостью. Он вдруг вспомнил свой первый бой с кротокрысами, свой страх, свою растерянность. Потом — рейдеров, «Лешего», винтокрыл Анклава, первую кровь на своих руках. Все это пронеслось перед его мысленным взором за какие-то доли секунды. Он понял, что это конец. Но он также понял, что не хочет умирать просто так, забившись в угол, как крыса.

«Дядь Серёг… — он посмотрел на Седого, и в его голосе не было уже ни страха, ни сомнения. — Профессора… выведите! Я их задержу!»

«Рыжий, ты что удумал?! — Седой схватил его за плечо. — Не дури! Прорвемся вместе!»

«Не прорвемся, дядь Серёг, — Рыжий упрямо покачал головой. Он высвободил свое плечо. — Их слишком много. А профессор… он не выдержит еще одного боя. Вы должны его увести. Это наш единственный шанс. Для «Маяковской». Для всех.»

Он сунул Седому свой СКС и пару оставшихся обойм. «У меня еще есть тот трофейный лазерный пистолет-пулемет и пара батарей. Мне хватит.»

«Рыжий, нет!» — Седой попытался его остановить, но было уже поздно.

С диким, отчаянным криком, больше похожим на вой раненого зверя, Рыжий выскочил из-за укрытия и бросился прямо на солдат Анклава, стоявших у выхода. Он стрелял на ходу из лазерного пистолета-пулемета, поливая их градом энергетических зарядов.

«Эй, вы, консервные банки! Получайте! За «Маяковскую»! За всех, кого вы убили!» — орал он, не переставая стрелять.

Анклавовцы, застигнутые врасплох такой самоубийственной атакой, на мгновение растерялись. Несколько зарядов Рыжего ударили в их броню, оставив на ней дымящиеся отметины, но не причинив серьезного вреда. Они тут же открыли ответный огонь.

«Идиоты! — Седой сжал кулаки до боли в костяшках. — Мальчишка…»

«Он дал нам шанс, молодой человек, — тихо сказал Давыдов, его голос дрожал от волнения. — Нельзя, чтобы его жертва была напрасной. Уходите! Быстро!»

Седой посмотрел на профессора, потом на Рыжего, который, как безумный, метался между укрытиями, отвлекая на себя огонь всех троих анклавовцев. Он понимал, что Давыдов прав. Это был их единственный шанс. Шанс, купленный ценой жизни этого рыжеволосого, веснушчатого мальчишки, который еще вчера был просто неопытным щенком, а сегодня… сегодня он становился героем.

«Прости меня, Рыжий,» — прошептал Седой, и, схватив Давыдова за руку, рванулся в сторону, к едва заметному боковому пролому в стене коллектора, который он заметил еще раньше, но не решился использовать из-за его узости. Сейчас это был их единственный путь.

Они протиснулись в пролом, оставив позади грохот боя, крики Рыжего и ответные выстрелы Анклава. Седой не оглядывался. Он не мог. Он просто тащил за собой профессора, спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова двигаясь вперед, в неизвестность.

Звуки боя становились все глуше. Вот раздался особенно сильный взрыв — возможно, одна из самодельных гранат рейдеров, которую Рыжий мог прихватить. Потом — еще несколько отчаянных выстрелов из его лазерного пистолета-пулемета. И потом… потом все стихло. Наступила оглушающая, давящая тишина.

Седой на мгновение замер, прислушиваясь. Но из-за поворота уже не доносилось ни звука. Только мерное капанье воды да его собственное тяжелое, с хрипом вырывающееся из груди дыхание.

Рыжего больше не было.

Они выбрались из этого узкого лаза в другой, такой же темный и вонючий туннель. Давыдов опустился на землю, не в силах больше стоять. Седой прислонился к стене, закрыв глаза. Перед его мысленным взором стоял Рыжий — с его веснушчатым лицом, наивной улыбкой и отчаянной решимостью в глазах. Мальчишка, который отдал свою жизнь, чтобы спасти их.

Цена прорыва оказалась слишком высокой.

Седой открыл глаза. В них не было слез — они давно уже высохли в его душе. Была только холодная, черная ярость и глухая, всепоглощающая боль. Он не знал, куда ведет этот туннель. Он не знал, выберутся ли они вообще из этого ада. Но он знал одно: жертва Рыжего не должна быть напрасной. Он доведет это дело до конца. Или сдохнет, пытаясь.

Он помог Давыдову подняться.

«Идем, профессор, — его голос был хриплым и безжизненным. — Нам нужно идти.»

И они пошли. Две одинокие, измученные фигуры в бесконечном лабиринте мертвого города, унося с собой тяжесть потери и слабую, почти угасшую искру надежды.

Тишина, наступившая после того, как затихли выстрелы Рыжего, давила на уши сильнее любого грохота. Седой на мгновение замер, прислушиваясь, но из-за поворота, где только что кипел бой, не доносилось ни звука. Ни криков, ни выстрелов, ни команд. Ничего. Только мерное капанье воды с потолка коллектора да его собственное рваное, хриплое дыхание.

Рыжий… Мальчишка…

Внутри Седого что-то оборвалось, рухнуло в ледяную пропасть. Холодная, черная ярость затопила сознание, вытесняя страх, усталость, боль. Он с такой силой стиснул автомат, что побелели костяшки пальцев.

«Он… он погиб?» — прошептал Давыдов, его старческий голос дрожал. Он видел все.

«Он дал нам шанс, профессор, — глухо ответил Седой, не глядя на него. В его голосе не было эмоций, только выжженная пустыня. — И мы не имеем права этот шанс просрать. Идемте.»

Он схватил Давыдова за руку, почти силой таща его за собой по узкому боковому пролому, в который они успели юркнуть. Профессор едва поспевал за ним, спотыкаясь и кашляя, но Седой не обращал на это внимания. Сейчас им двигала только одна мысль — вперед. Любой ценой.

Новый туннель был еще уже и ниже предыдущего, похоже, какой-то старый кабельный коллектор или дренажная канава. Им приходилось идти согнувшись, а местами и вовсе ползти на четвереньках. Вонь здесь стояла невыносимая — смесью нечистот, гниющих отходов и какой-то едкой химии. Но Седой уже не замечал этого. Его чувства обострились до предела, он превратился в одного сплошного нерва, готового в любую секунду отреагировать на малейшую угрозу.

И угроза не заставила себя ждать. Когда они уже почти выбрались из этого узкого лаза в более просторный коллектор, из темноты впереди донесся лязг металла и приглушенные голоса. Анклавовцы. Похоже, Воронцов действительно перекрывал все возможные пути отхода.

«Назад! — прошипел Седой, отталкивая Давыдова обратно в узкий проход. — Они уже здесь!»

Но было поздно. Из-за поворота показались два солдата в силовой броне, их нашлемные фонари тут же выхватили их из темноты.

«Вот они! Огонь!»

Плазменные заряды снова прорезали мрак, ударяя в стены коллектора и осыпая их дождем бетонной крошки.

Седой, прикрывая собой Давыдова, открыл ответный огонь из трофейного анклавовского лазерного пистолета-пулемета. Батарея была почти полной, и это давало ему хоть какое-то преимущество. Он бил короткими, точными очередями, целясь в оптические датчики на шлемах и в сочленения брони. Один из анклавовцев, получив заряд в незащищенное место на шее, взвыл и рухнул на колени. Второй, прикрываясь его телом, продолжал стрелять.

«Профессор, ползите вперед, к тому выходу! — крикнул Седой, меняя позицию. — Я их задержу!»

Он понимал, что патронов у него осталось всего на пару минут боя. Но сейчас им двигала не логика, а ярость. Ярость на этих ублюдков в силовой броне, ярость на Воронцова, ярость на весь этот проклятый мир, который отнял у него Рыжего. И эта ярость придавала ему сил.

Он дрался как берсерк. Перекатывался по грязному полу коллектора, стрелял из-за укрытий, использовал рикошеты. Ему удалось подбить второго анклавовца, попав тому в оружейную систему на руке. Тот взвыл от боли и ярости, но продолжал отстреливаться из пистолета, встроенного в другую руку.

Седой почувствовал, как что-то обожгло ему плечо — один из плазменных зарядов все же достиг цели. Боль на мгновение парализовала его, но он тут же вскочил на ноги, продолжая стрелять.

«Сдохни, тварь!» — он выпустил последнюю очередь в раненого анклавовца, и тот, наконец, затих.

Но тут же из-за поворота появились еще трое. И у этих уже были не только плазменные винтовки, но и что-то похожее на гранатомет.

«Ну все, приплыли,» — подумал Седой, понимая, что это конец. Батарея в его пистолете-пулемете была почти пуста.

И тут вмешался Давыдов. Он, оказывается, не уполз далеко, а прятался за каким-то выступом в стене.

«Молодой человек! — крикнул он, указывая на потолок коллектора, где проходила толстая, обмотанная изоляцией труба. — Это старый паропровод! Он еще под давлением! Стреляйте по нему! Выше! По тому вентилю!»

Седой, не раздумывая, вскинул свой старенький АКМС, в котором оставалось еще несколько патронов. Он прицелился и выпустил короткую очередь по указанному профессором вентилю. Ржавый металл не выдержал. С оглушительным шипением из пробитой трубы вырвалась струя раскаленного пара, мгновенно заполняя коллектор. Анклавовцы, ослепленные и дезориентированные, открыли беспорядочную стрельбу.

«Бежим!» — Седой снова схватил Давыдова и потащил его за собой, пока пар давал им прикрытие.

Они неслись по туннелю, почти ничего не видя перед собой, ориентируясь только на ощупь и на крики профессора, который, как ни странно, довольно неплохо помнил эти подземные лабиринты.

«Сюда! Здесь должен быть старый технический люк наверх! Я помню, мы его использовали для… ну, для разных нужд!»

Они действительно наткнулись на какой-то люк в стене, прикрытый ржавым листом железа. С трудом отодвинув его, они оказались в узком, почти вертикальном лазе, уходящем вверх.

«Лезьте! Быстрее! — торопил их Давыдов. — Этот лаз должен вывести нас в подвалы одного из старых корпусов НИИ, который Анклав почти не использует!»

Седой, подсадив профессора, полез первым. Рыжий… он бы сейчас пригодился, с его ловкостью и молодостью. Но Рыжего не было. И Седому приходилось отдуваться за двоих.

Они выбрались в какой-то темный, заваленный мусором подвал. Здесь было немного тише, вой сирены и звуки погони доносились сюда уже приглушенно. Но расслабляться было нельзя.

«Куда теперь, профессор?» — спросил Седой, тяжело дыша и проверяя остатки боеприпасов. У него оставалось всего полмагазина к АКМС и несколько зарядов к лазерному пистолету-пулемету. Практически ничего.

«Если мне не изменяет память… — Давыдов напряженно оглядывался. — Этот подвал должен соединяться с системой старых бомбоубежищ. А оттуда… оттуда есть несколько замаскированных выходов на поверхность, вдали от основного периметра «Кванта». Воронцов о них вряд ли знает.»

Он указал на дальнюю стену подвала, где виднелась полуобвалившаяся кирпичная кладка. «Думаю, нам туда. Если мы сможем проломить эту стену…»

Седой посмотрел на стену, потом на свои пустые руки. Ломик он потерял где-то в коллекторе во время перестрелки.

«Проломить… — он усмехнулся. — Чем, профессор? Голыми руками?»

И тут его взгляд упал на одну из самодельных ЭМИ-«гранат», которую он все еще таскал в рюкзаке. Та самая, что не сработала у двери профессора.

«А что, если…» — мелькнула у него безумная мысль. Он достал «гранату», внимательно осмотрел ее. Конструкция была примитивной, но заряд конденсаторов там был довольно мощный. Если направить ее не на электронику, а на старую кирпичную кладку…

«Отойдите, профессор, — сказал он. — Сейчас будет немного шумно. И, возможно, очень глупо.»

Он взвел часовой механизм, установив задержку на минимум, и приладил «гранату» к самой слабой, по его мнению, части стены. Потом оттащил Давыдова в дальний угол подвала и залег сам, прикрыв голову руками.

Раздался не то чтобы взрыв, а скорее громкий хлопок, сопровождаемый треском и скрежетом. Когда пыль немного улеглась, они увидели, что в стене образовался небольшой, но достаточный для человека пролом. А за ним — темный, узкий коридор, ведущий куда-то вглубь.

«Кажется, сработало, — Седой неверяще посмотрел на свою руку. — Иногда и самая дурацкая идея оказывается единственно верной.»

Он помог Давыдову подняться. «Ну что, профессор? Готовы к очередной экскурсии по подземельям Москвы?»

Давыдов, отряхиваясь от пыли, только крякнул. «После ваших сегодняшних приключений, молодой человек, меня уже ничем не удивить. Ведите. Надеюсь, на этот раз обойдется без стрельбы и паровых завес.»

И они снова шагнули в неизвестность, из последних сил цепляясь за призрачную надежду на спасение. Ярость, хитрость и почти закончившиеся боеприпасы — это был весь их арсенал. Но они еще были живы. И это было главным.

Пролом в стене, оставленный самодельной ЭМИ-«гранатой» Седого, вывел их в узкий, пыльный коридор, который, судя по всему, действительно был частью старой системы бомбоубежищ НИИ «Квант». Здесь было еще темнее и тише, чем в дренажных коллекторах. Воздух был спертым, пахло многолетней пылью, ржавчиной и чем-то еще, неуловимо тревожным — запахом забвения.

«Сюда, — Давыдов, несмотря на крайнюю усталость, кажется, немного ориентировался в этом подземном лабиринте. — Если мне не изменяет память, этот коридор должен вывести нас к главному убежищу сектора «Гамма». А оттуда есть несколько аварийных выходов на поверхность, замаскированных и, надеюсь, забытых Анклавом.»

Они шли медленно, Седой — впереди, освещая путь «Лучом-2077», Давыдов, тяжело опираясь на свою трость и на плечо Седого, плелся за ним. Рыжего… отсутствие Рыжего ощущалось почти физически. Седой гнал от себя мысли о нем, концентрируясь на выживании, на каждом следующем шаге. Но образ мальчишки с его веснушчатым лицом и отчаянной улыбкой то и дело всплывал перед глазами.

Бомбоубежища оказались огромными, гулкими залами, заставленными рядами двухъярусных нар, покрытых истлевшими матрасами. Вдоль стен — ящики с противогазами, давно пришедшими в негодность, плакаты по гражданской обороне с инструкциями, как вести себя при ядерной атаке, и вездесущие скелеты тех, кто когда-то пытался найти здесь спасение, но так и не дождался отбоя тревоги. В одном из залов они наткнулись на остатки импровизированного госпиталя — ржавые койки, перевязочный материал, превратившийся в труху, и пустые ампулы из-под лекарств. Голос из прошлого здесь звучал особенно отчетливо, рассказывая безмолвную историю страха, надежды и смерти.

«Мы почти у цели, — прошептал Давыдов, когда они, миновав несколько таких залов и длинных, извилистых коридоров, остановились перед массивной стальной дверью с надписью «Аварийный выход № 4. Не открывать без приказа!». — За этой дверью — лестница наверх. И, если повезет, — свобода.»

Дверь была заперта на тяжелый засов, но он, к счастью, поддался усилиям Седого, вооруженного ломиком. Со скрежетом и стоном старый механизм уступил, и дверь, ведущая в узкую шахту с лестницей, открылась.

Подъем был недолгим, но изматывающим. Наконец, Седой, шедший первым, почувствовал на лице дуновение свежего, хоть и загрязненного, воздуха и увидел над головой слабый просвет. Он осторожно откинул тяжелую крышку люка, замаскированную под груду строительного мусора и прошлогодней листвы, и выглянул наружу.

Они оказались на поверхности, метрах в семистах от основного периметра «Кванта», в густых зарослях какого-то одичавшего кустарника на склоне небольшого холма. Отсюда открывался вид на институт — теперь он казался не таким уж неприступным, но все еще грозным и зловещим. В самом «Кванте» выли сирены, слышались какие-то команды, усиленные мегафоном, — там явно продолжалась суматоха, связанная с их побегом.

Седой помог Давыдову выбраться из люка. Профессор, оказавшись на свежем воздухе, жадно хватал ртом воздух, его грудь высоко вздымалась. Он выглядел ужасно — изможденный, грязный, в порванной одежде, но в его глазах светилась жизнь.

«Мы… мы сделали это… — прошептал он, неверяще оглядываясь по сторонам. — Мы выбрались…»

«Рано радоваться, профессор, — Седой внимательно осматривал окрестности. — Мы всего лишь вырвались из клетки. Но зоопарк все еще вокруг нас. И охотники где-то рядом.»

Его слова подтвердились почти сразу. Со стороны «Кванта» донесся знакомый рокот — в небо один за другим поднялись два винтокрыла Анклава и начали описывать широкие круги над прилегающей территорией, явно прочесывая местность. А чуть позже они увидели, как из ворот института выехали несколько бронемашин и рассыпались по окрестным дорогам и проселкам, начиная методичный поиск.

«Похоже, Воронцов не собирается нас так просто отпускать, — Седой помог Давыдову подняться. — Нам нужно уходить отсюда. И как можно быстрее. Пока они не наткнулись на наш след.»

Они двинулись на север, стараясь держаться в тени деревьев и развалин, подальше от открытых пространств. Их целью была Москва-река, до которой, по расчетам Седого, было еще несколько километров. Если им удастся добраться до реки, то можно будет попытаться уйти по воде или скрыться в многочисленных коллекторах и руинах на ее берегах.

Но преследование не прекращалось. Винтокрылы то и дело появлялись над ними, заставляя их замирать на месте или прятаться в ближайших развалинах. Несколько раз они едва не наткнулись на патрули Анклава, прочесывавшие местность. Седой, используя весь свой опыт и звериное чутье, умудрялся уводить их от опасности в самый последний момент.

Давыдов, несмотря на свою слабость, держался из последних сил. Он понимал, что сейчас он — обуза для Седого, но он также понимал, что его знания — это единственное, что может оправдать жертву Рыжего и все те неимоверные усилия, которые приложил Седой для его спасения.

«Я… я могу еще немного… потерпеть, — хрипел он, когда Седой в очередной раз предлагал ему сделать короткий привал. — Нам… нам нельзя останавливаться…»

Они шли уже несколько часов, когда силы окончательно начали их покидать. Рана на плече Седого, полученная еще в коллекторе, снова открылась и кровоточила, пропитывая одежду. Давыдов едва передвигал ноги, его дыхание стало прерывистым и тяжелым. А впереди, насколько хватало глаз, простиралась все та же безрадостная, враждебная Пустошь — руины, заросшие бурьяном поля, редкие островки мутировавшего леса.

«Нужно… найти укрытие… — Седой тяжело дышал, осматриваясь по сторонам. — Хотя бы на пару часов… передохнуть…»

Он заметил вдалеке остов какого-то большого здания, похожего на старый речной вокзал или портовый склад. Оно находилось недалеко от предполагаемого русла реки.

«Попробуем добраться туда, — решил он. — Может, там удастся немного перевести дух и решить, что делать дальше.»

Собрав последние силы, они двинулись к этому зданию. Позади все еще слышался отдаленный рокот винтокрылов и лай собак — Анклав не собирался прекращать погоню. Они были за периметром «Кванта», но еще далеко не в безопасности. Их отчаянная борьба за выживание продолжалась.

Развалины старого речного вокзала, или того, что от него осталось, встретили их гулкой тишиной и запахом тины и рыбы-мутанта. Массивное здание с выбитыми окнами и обвалившейся крышей, построенное когда-то в помпезном сталинском ампире, теперь представляло собой печальное зрелище. Но оно, по крайней мере, давало укрытие от ветра и любопытных глаз — как человеческих, так и механических. Седой, почти волоком таща за собой обессилевшего Давыдова, нашел относительно целую каморку, бывшую то ли билетной кассой, то ли подсобкой смотрителя. Дверь сорвана с петель, в углу — куча мусора и старого тряпья, но хотя бы крыша над головой и три стены.

«Здесь… здесь немного передохнем, профессор,» — Седой осторожно опустил Давыдова на пол, прислонив его к стене. Сам он тяжело оперся об автомат, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Адреналин, гнавший его вперед последние несколько часов, начал отступать, и на смену ему пришла всепоглощающая усталость и боль. Рана на плече снова кровоточила, пропитав куртку липкой, горячей влагой.

Давыдов сидел молча, закрыв глаза, его грудь высоко и часто вздымалась. Он был на пределе. Еще немного — и старый гуль просто отключится.

Седой достал из рюкзака остатки бинта и пузырек с антисептиком — трофеи из аптечки «Трубных Дьяволов». Сцепив зубы, он кое-как перевязал себе плечо. Потом достал флягу. Воды в ней оставалось всего на пару глотков. Он протянул ее Давыдову.

«Пейте, профессор. Вам нужнее.»

Давыдов открыл глаза, благодарно кивнул и сделал несколько жадных, судорожных глотков.

«Спасибо, Орлов,» — прохрипел он. — «Вы… вы спасли мне жизнь. Опять.»

Седой ничего не ответил. Он сел на пол напротив профессора, прислонившись спиной к холодной, влажной стене. И тут его накрыло.

Рыжий.

Образ мальчишки — веснушчатое лицо, рыжая, вечно взъерошенная шевелюра, наивная, восторженная улыбка, а потом — отчаянная решимость в глазах перед последней, самоубийственной атакой… все это встало перед его мысленным взором с такой ясностью, что Седой заскрипел зубами, чтобы не заорать от боли.

Мальчишка. Щенок. Он ведь почти уговорил Ирину Петровну не брать его. Почти. А теперь… теперь его нет. И все из-за него, из-за Седого. Из-за этой проклятой миссии, из-за этого старого гуля, который сидел сейчас напротив и жадно глотал воду, купленную ценой жизни Рыжего.

«Зря я его взял… — прошептал Седой, сам не замечая, что говорит вслух. — Зря… Он должен был остаться на «Маяковской»…»

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Горечь потери, смешанная с чувством вины и бессильной яростью, захлестнула его с головой. Он вспомнил, как Рыжий неумело, но с таким упорством пытался ему подражать, как радовался каждой его похвале, как верил в успех их дела. И как он, не раздумывая, бросился на верную смерть, чтобы дать им шанс…

«Не вините себя, Орлов,» — тихий, скрипучий голос Давыдова вырвал его из этого омута самобичевания. — «Он сделал свой выбор. Сознательно. И это был выбор не мальчика, но мужчины.»

Седой поднял на него тяжелый, налитый кровью взгляд.

«Вы не понимаете, профессор… Он… он был еще совсем ребенок…»

«Ребенок? — Давыдов криво усмехнулся. — В вашем мире, Орлов, дети перестают быть детьми очень рано. Или не успевают ими стать вовсе. Я видел его глаза перед тем, как он… как он бросился на этих солдат. В них не было страха. Была только ярость и решимость. Он умер не зря. Он купил нам время. И дал шанс вашей «Маяковской». Не многие в этом проклятом мире могут похвастаться такой смертью.»

Он помолчал, потом добавил, уже мягче: «Потери — это то, что делает нас теми, кто мы есть, в этом мире. Я за свои двести с лишним лет потерял стольких, что и не сосчитать. Каждая потеря — это шрам на сердце. Но главное — не дать этим шрамам сломить себя. Иначе их жертвы будут действительно напрасны.»

Седой молчал, глядя в одну точку невидящими глазами. Слова профессора, как ни странно, немного успокоили его. Не принесли облегчения, нет. Боль от потери Рыжего все еще разрывала его изнутри. Но к ней примешалось что-то еще — какая-то холодная, звенящая пустота, а потом — упрямая, злая решимость. Решимость выжить. Вытащить этого старого гуля. Добраться до «Маяковской». Сделать так, чтобы жертва Рыжего не была напрасной.

Жажда жизни, почти угасшая под гнетом усталости и отчаяния, снова начала просыпаться в нем. Он жив. Давыдов жив. А значит, еще не все потеряно.

«Вы правы, профессор, — наконец сказал он, его голос был хриплым, но твердым. — Не время раскисать. Они идут по следу. И долго здесь оставаться нельзя.»

Он поднялся, превозмогая боль в раненом плече и общую слабость. Осмотрел их убогое убежище.

«Нужно двигаться, — он посмотрел на Давыдова. — Вы сможете идти?»

Профессор с трудом поднялся, опираясь на свою трость. «Смогу, Орлов. Пока сердце бьется — смогу. Куда теперь?»

«К реке, — Седой посмотрел в сторону, где, по его расчетам, должна была быть Москва-река. — Если нам удастся найти какую-нибудь лодку или хотя бы плот… это будет наш лучший шанс оторваться от погони. По воде следы оставить труднее.»

Он выглянул из дверного проема. Снаружи было тихо, но это была обманчивая тишина. Он знал, что Анклав не оставит их в покое. Воронцов будет прочесывать каждый метр этой проклятой земли, пока не найдет их. Или их трупы.

«Нужно спешить,» — сказал он, забрасывая на плечо свой пустой рюкзак и автомат. — «Пока эти ищейки снова не наткнулись на нас.»

Они вышли из своего временного убежища. Горечь потери все еще была с ними, но теперь ее перевешивала отчаянная, почти животная жажда жизни и упрямое желание довести это дело до конца. Ради Рыжего. Ради «Маяковской». Ради самих себя.

Преследование продолжалось. Но и они продолжали свой путь. Из последних сил.

Едва они покинули утлое убежище в развалинах речного вокзала, как звуки погони стали ближе и отчетливее. Монотонный, угрожающий рокот винтокрылов Анклава теперь не просто доносился издалека — казалось, он висел прямо над головой, заполняя собой все пространство. Седой знал, что Воронцов не из тех, кто легко сдается. Охота началась всерьез.

«Профессор, нам нужно двигаться быстрее, — Седой подхватил Давыдова под руку, помогая ему перелезать через очередной завал из бетонных плит и ржавой арматуры. — Они прочесывают этот район квадрат за квадратом. И долго нам здесь оставаться нельзя.»

Давыдов, тяжело дыша, только кивал. Он понимал, что сейчас он — главная обуза, но старался изо всех сил не отставать, не жаловаться, не тормозить их отчаянный рывок к спасению.

Поверхность вокруг НИИ «Квант» представляла собой унылое зрелище: переплетение полуразрушенных промышленных зданий, заброшенных складов, ржавеющих железнодорожных путей и густых, одичавших зарослей того, что когда-то было парками и скверами. Это давало им некоторое преимущество — было где спрятаться, затеряться. Но и для Анклава здесь было раздолье — их патрули могли появляться с любой стороны, а винтокрылы сверху контролировали все открытые пространства.

Седой вел их, используя весь свой богатый опыт выживания и маскировки. Он двигался как призрак, сливаясь с тенями, используя каждую складку местности, каждый куст, каждую развалину как укрытие. Он научил Рыжего… он заставил себя не думать о Рыжем. Он научил Давыдова передвигаться короткими перебежками, замирать по его команде, не издавать ни звука. Его «Луч-2077» постоянно сканировал эфир, пытаясь уловить переговоры анклавовцев, но те, похоже, работали на защищенных частотах, или Седому просто не хватало знаний для их расшифровки. Зато счетчик Гейгера то и дело тревожно пощелкивал, напоминая о невидимой опасности, которая подстерегала их на каждом шагу.

Несколько раз им чудом удавалось избежать встречи с патрулями. Один раз они затаились в какой-то вонючей дренажной канаве, когда буквально в десяти метрах от них прогрохотала колонна из двух бронетранспортеров Анклава, похожих на приземистых, уродливых жуков, и нескольких мотоциклов с пулеметами. Рыжий… нет, Давыдов, едва не выдал их своим кашлем, но Седой вовремя зажал ему рот рукой.

В другой раз им пришлось почти час пролежать в густых, колючих зарослях какого-то мутировавшего кустарника, когда прямо над ними завис винтокрыл, его прожектор методично обшаривал каждый метр земли. Седой чувствовал, как капли пота стекают у него по спине, как бешено колотится сердце, но он лежал не шевелясь, вжавшись в землю, и молился всем богам, в которых никогда не верил, чтобы их не заметили. Пронесло. Винтокрыл, не найдя ничего подозрительного, улетел дальше.

«Орлов, если мне не изменяет память, — прошептал Давыдов, когда они снова двинулись в путь, — за тем старым универмагом, вон там, на холме, должен быть вход в коллектор теплотрассы. Он неглубокий, но, возможно, выведет нас поближе к набережной. В мое время мы, мальчишки, лазили по нему, пугая девчонок.»

Седой посмотрел на указанное профессором здание. Старый, обгоревший остов универмага «Детский Мир» или чего-то подобного. Рискованно, но проверить стоило. Любой шанс уйти под землю, подальше от «глаз в небе», был на вес золота.

Они с трудом взобрались на холм, стараясь не привлекать внимания. И действительно, за зданием универмага, в густых зарослях крапивы-переростка, они нашли полузасыпанный землей и мусором люк, ведущий в узкий, темный лаз.

«Только бы там не было завалов… или новых хозяев,» — пробормотал Седой, откидывая ржавую крышку.

Коллектор теплотрассы оказался не таким уж и безопасным. Он был узким, низким, местами полузатопленным какой-то вонючей жижей. Но зато он вывел их почти к самой набережной Москвы-реки, хотя и заставил сделать приличный крюк, отняв у них драгоценное время.

Когда они, наконец, выбрались на поверхность, уже начинало смеркаться. Серое, низкое небо отражалось в свинцовых водах реки, замусоренной обломками, ржавыми бочками и каким-то плавающим хламом. Вдалеке виднелся полуразрушенный мост.

«Вот она, матушка-Москва-река, — Давыдов с какой-то странной, тоскливой нежностью посмотрел на воду. — Сколько же ты видела на своем веку… И сколько еще увидишь…»

«Не время для сантиментов, профессор, — оборвал его Седой. — Нам нужна лодка. Или хотя бы что-то, на чем можно переправиться на тот берег. Там, похоже, меньше разрушений и, возможно, меньше патрулей.»

Но найти что-либо, пригодное для плавания, на этом замусоренном берегу оказалось не так-то просто. Все, что могло держаться на воде, давно уже было растащено или пришло в негодность.

И тут они снова услышали его. Рокот винтокрыла. На этот раз он летел низко, вдоль реки, его прожектор шарил по берегам. А следом за ним, по набережной, двигался бронетранспортер Анклава, из которого то и дело спрыгивали солдаты в силовой броне, прочесывая прибрежные развалины.

«Черт! Они нас почти настигли! — Седой схватил Давыдова за руку. — Сюда! Быстрее!»

Он заметил неподалеку полузатопленную баржу, ржавевшую у берега. Это было их единственное укрытие. Они успели заскочить на ее палубу и спрятаться за какими-то ящиками буквально за секунду до того, как луч прожектора с винтокрыла прошелся по тому месту, где они только что стояли.

Солдаты Анклава приближались. Было слышно их голоса, лай собак. Седой достал свой АКМС. Патронов оставалось всего на один магазин. Лазерный пистолет-пулемет был почти разряжен.

«Похоже, это все, профессор, — он посмотрел на Давыдова. — Дальше нам не пройти.»

Но Давыдов вдруг указал на трюм баржи, куда вел полуоткрытый люк.

«Туда, Орлов! Быстрее! Если эта старая посудина еще не совсем прогнила, у нас есть шанс!»

Не раздумывая, Седой первым прыгнул в темный, воняющий затхлостью и рыбой провал трюма. Охота Анклава достигала своего апогея. И им оставалось только надеяться на чудо.

Трюм старой, полузатопленной баржи встретил их запахом ржавчины, тины и дохлой рыбы. Сквозь пробоины в корпусе сочилась вода, на дне хлюпала мерзкая жижа. Снаружи, на палубе и на берегу, слышался лай собак, резкие команды анклавовцев и тяжелый топот силовой брони — их стремительно настигали. Седой проверил свой АКМС — патронов не было. В трофейном лазерном пистолете-пулемете оставалось всего несколько зарядов. Он был готов к последнему, безнадежному бою.

«Кажется, это все, профессор, — глухо сказал он, прижимаясь к ржавой переборке и выглядывая в узкую щель. — Дальше нам не пройти. Разве что вплавь по этой радиоактивной водичке, но, боюсь, вы такого заплыва не выдержите.»

Давыдов, тяжело дыша, осматривался вокруг цепким, лихорадочным взглядом. Его ноздри подрагивали, словно он пытался уловить не только запахи, но и какую-то невидимую информацию.

«Погодите, Орлов, — прошептал он. — Эта баржа… она не простая. Судя по конструкции и остаткам оборудования, это какой-то старый земснаряд или кабелеукладчик. Здесь должны быть мощные генераторы и лебедки. Если они еще не совсем сгнили…»

Он вдруг указал костлявым пальцем на большой металлический ящик в углу трюма, опутанный толстыми кабелями. «Вон там! Это главный распределительный щит! А рядом… да, я не ошибся! Аварийный дизель-генератор ДГ-100! Довоенный, конечно, но надежный, как… как автомат Калашникова!»

Седой посмотрел на указанное профессором место, потом на самого Давыдова. «Вы хотите сказать… что эту рухлядь можно запустить?»

«Наука, молодой человек, иногда требует некоторого оптимизма и здорового авантюризма! — в глазах Давыдова блеснул знакомый безумный огонек. — Если в баках осталось хоть немного солярки, а проводка не вся сгнила, то мы можем устроить этим ребятам наверху небольшой… сюрприз. Или хотя бы отвлечь их внимание.»

Терять им было нечего. Пока анклавовцы прочесывали палубу и берег, Седой, следуя указаниям Давыдова, который, казалось, помолодел лет на сто и теперь сыпал техническими терминами и довоенными матерными выражениями, принялся копаться во внутренностях древнего генератора. Рыжий… эх, Рыжий бы сейчас пригодился со своей ловкостью и смекалкой. Но Рыжего не было, и Седому приходилось отдуваться за двоих, одновременно выполняя роль механика и охранника.

«Так, этот кабель — на стартер… нет, не тот, чтоб тебя! Вот этот, с двойной изоляцией! — командовал Давыдов, тыча тростью в переплетение проводов. — А теперь замкни вон те два контакта на реле! Только осторожно, там еще может быть остаточное напряжение!»

Седой, используя свой нож и кусок проволоки, следовал его инструкциям. Раздался треск, посыпались искры, запахло горелой изоляцией.

«Есть! — торжествующе воскликнул Давыдов, когда один из индикаторов на панели генератора тускло засветился красным. — Система под напряжением! Теперь… теперь самое главное — провернуть маховик! Орлов, вся надежда на вашу физическую силу!»

Маховик старого дизеля был огромным и покрытым ржавчиной. Седой, сцепив зубы и напрягая все мышцы, налег на него. Раз, другой… Маховик не поддавался.

«Сильнее, молодой человек! Представьте, что вы пытаетесь свернуть шею Воронцову!» — подбадривал его Давыдов.

Седой зарычал от натуги, раненое плечо пронзила острая боль, но он продолжал давить. И вот, с протяжным, ржавым стоном, маховик медленно провернулся. Еще одно усилие — и дизель, чихнув несколько раз черным, вонючим дымом, который тут же заполнил трюм, вдруг затрясся, затарахтел и, наконец, с оглушительным ревом завелся.

Баржа содрогнулась от вибрации. Наверху, на палубе, послышались встревоженные крики анклавовцев.

«Отлично! — Давыдов сиял, как начищенный пятак. — А теперь — главный фокус! Видите тот большой рубильник на щите? С надписью «Аварийный сброс»? Врубайте его! И бежим отсюда со всех ног!»

«А что он делает, этот рубильник?» — спросил Седой, пробираясь к щиту сквозь клубы едкого дыма.

«Он переключает всю мощность генератора на старые прожекторы и сирену этой баржи! — с дьявольской ухмылкой пояснил Давыдов. — Должно получиться очень… эффектно! Настоящий «безумный Fallout», как вы любите говорить!»

Седой добрался до рубильника, взялся за его массивную рукоятку.

«На счет три, профессор! И сразу к тому пролому в борту, который мы видели! Три!»

Он с силой рванул рубильник вниз.

В тот же миг баржа взревела, как раненый зверь. На ее мачтах вспыхнули ослепительным светом несколько огромных, чудом уцелевших прожекторов, их лучи хаотично заметались по небу и окрестным руинам. Одновременно с этим завыла старая, но на удивление мощная сирена, ее звук, усиленный эхом от воды и развалин, был способен поднять и мертвых.

«Что за черт?!» — донеслись с берега панические крики анклавовцев. Судя по звукам, они бросились к барже, пытаясь понять, что происходит.

А Седой и Давыдов, воспользовавшись этой суматохой, уже вылезали через пробоину в противоположном борту баржи, оказавшись по пояс в холодной, грязной воде Москвы-реки.

«Теперь куда, профессор?» — крикнул Седой, перекрывая вой сирены.

«Вплавь… к тому берегу! — Давыдов указал на противоположный, менее застроенный берег. — Там… там должны быть старые коллекторы… городской канализации… Если мы до них доберемся…»

Они поплыли, отчаянно работая руками и ногами, стараясь как можно быстрее отдалиться от ревущей и светящейся всеми огнями баржи, которая сейчас привлекла к себе внимание всех патрулей Анклава в округе.

Седой обернулся. Он увидел, как анклавовцы окружили баржу, как винтокрыл завис над ней, освещая ее своим прожектором. Потом раздалось несколько взрывов — похоже, солдаты Анклава, не разобравшись в чем дело, решили на всякий случай уничтожить источник этого безумного концерта. Баржа накренилась, из нее повалил густой черный дым.

«Кажется, наш отвлекающий маневр удался, — Седой усмехнулся, отплевываясь от воды. — Профессор, вы гений! Настоящий гений безумной науки!»

«Знания — сила, молодой человек, — Давыдов тяжело дышал, но в его голосе слышалось удовлетворение. — Даже если этим знаниям уже больше двухсот лет. Главное — уметь их правильно применять.»

Они выбрались на противоположный берег, мокрые, замерзшие, но живые. И, самое главное, — оторвавшиеся от преследования. Хотя бы на время. Отвлекающий маневр, устроенный профессором Давыдовым с помощью древней довоенной техники, сработал идеально. Он доказал, что даже в этом разрушенном мире настоящие знания все еще могут быть сильнее грубой силы и передовых технологий.

.

Холодный, промозглый рассвет застал Седого и Давыдова в их убогом убежище в развалинах старого речного вокзала. Ночь прошла в тревожном полусне, под аккомпанемент завываний ветра в пустых оконных проемах и далекого, едва слышного рокота анклавовских винтокрылов, которые, похоже, не прекращали поиски ни на минуту. Голод сводил желудок, жажда сушила горло, а раненое плечо Седого немилосердно ныло, напоминая о себе при каждом движении.

«Нужно найти еду и воду, профессор, — Седой с трудом поднялся на ноги, его лицо было серым от усталости и боли. — Иначе мы здесь долго не протянем. Я пройдусь по окрестностям, осмотрюсь. А вы оставайтесь здесь, в укрытии. И постарайтесь не привлекать внимания.»

Давыдов только молча кивнул. Он выглядел совсем плохо — изможденный, с лихорадочным блеском в глазах. Седой оставил ему свой почти пустой автоматный рожок — так, для самоуспокоения, — а сам взял трофейный лазерный пистолет-пулемет, в котором оставалось еще несколько зарядов, и свой верный НР-40.

Он осторожно выбрался из развалин вокзала и двинулся вдоль берега, стараясь держаться в тени разрушенных строений и густых зарослей мутировавшего кустарника. Его целью были ближайшие дома — возможно, там удастся найти какие-нибудь забытые консервы или хотя бы лужу с дождевой водой, пригодной для питья после кипячения.

Примерно через полчаса поисков, которые не принесли никаких результатов, кроме пары дохлых крыс и банки с проржавевшей, вздувшейся тушенкой, Седой заметил дымок, тонкой струйкой поднимавшийся из-за развалин какого-то склада метрах в двухстах от него. Дымок означал одно — люди. А люди в Пустоши могли быть как спасением, так и смертельной угрозой.

Он, соблюдая все меры предосторожности, начал подбираться ближе.

Заняв удобную позицию за обломком бетонной стены, он достал бинокль. У небольшого костерка, разведенного в полуразрушенном помещении склада, сидели трое. Двое мужчин и одна женщина, все одетые в такое же потрепанное тряпье, как и большинство обитателей Пустоши, вооруженные самодельными копьями из арматуры и старым охотничьим ружьем. Они что-то жарили на огне — судя по запаху, который донесся до Седого, это была какая-то мелкая дичь, вроде ящерицы-мутанта или крупной крысы. Выглядели они изможденными и настороженными, но не агрессивными. Обычные выживальщики, такие же, как и большинство тех, кто пытался урвать у этого проклятого мира еще один день.

Седой долго колебался. Подходить к незнакомцам в Пустоши всегда было риском. Но и оставаться без еды и воды было не менее рискованно. Давыдов мог не выдержать еще одного дня без пищи.

Он принял решение. Спрятав лазерный пистолет-пулемет за спину и оставив в руках только нож, он медленно, подняв пустые руки в знак мирных намерений, вышел из-за укрытия.

«Эй, люди добрые! — крикнул он не слишком громко, но так, чтобы его услышали. — Не стреляйте! Я один! И я не вооружен!» Ну, почти не вооружен.

Троица у костра тут же вскочила на ноги, хватаясь за свое примитивное оружие. Мужчина с ружьем направил его на Седого.

«Стой, где стоишь, чужак! — его голос был хриплым и недоверчивым. — Еще шаг — и нашпигую тебя солью!»

«Спокойно, спокойно, — Седой остановился. — Я не ищу неприятностей. Мне нужна помощь. У меня товарищ ранен, старик. Мы без еды и воды уже почти двое суток. Может, у вас найдется чем поделиться? За плату, конечно.»

«Плата? — усмехнулся второй мужчина, более молодой, с диким взглядом и шрамом через все лицо. — А чем ты платить собрался, бродяга? Душой своей бессмертной?»

«Не лезь, Гвоздь, — остановила его женщина, на вид самая старшая из них, лет сорока, с усталым, но умным лицом. — Дай человеку сказать.» Она посмотрела на Седого. «Откуда ты, чужак? И что за старик с тобой?»

Седой коротко, не вдаваясь в подробности, рассказал им свою легенду — мол, они беженцы с южной станции, которую разгромили рейдеры, и теперь пытаются добраться до своих родственников где-то на севере. Про Анклав и Давыдова он, естественно, умолчал.

Троица слушала его молча, недоверчиво.

«Покажи своего старика, — наконец сказала женщина. — И тогда посмотрим, может, и поможем чем.»

Седому пришлось согласиться. Оставив Рыжего… он снова мысленно выругался. Оставив свое основное оружие на виду, чтобы не провоцировать их, он привел их к развалинам речного вокзала, где в своей каморке лежал Давыдов.

Увидев изможденного, почти не подававшего признаков жизни гуля, выживальщики немного смягчились. Особенно женщина.

«Да он же совсем плох, — сказала она, покачав головой. — Ему бы доктора… да где ж его взять в этом аду.»

«Может, у вас есть немного еды и воды? — повторил Седой свою просьбу. — И, может, какие-нибудь лекарства? Я заплачу.» Он достал из кармана пару последних крышек и несколько автоматных патронов. — «Вот все, что у меня есть.»

Глаза молодого рейдера, Гвоздя, при виде патронов алчно блеснули, но женщина остановила его взглядом.

«Патроны нам пригодятся, — сказала она. — А крышки свои оставь себе. Еды у нас немного, но поделимся. И вода есть, мы тут неподалеку ручей нашли, относительно чистый. А вот с лекарствами…» Она развела руками. «Самим не хватает.»

Они принесли немного жареного мяса — это действительно оказалась какая-то крупная ящерица — и флягу с водой. Давыдов, учуяв запах еды, немного ожил. Он с жадностью набросился на мясо, запивая его водой. Седой тоже поел, впервые за долгое время почувствовав, как в него возвращаются силы.

«Спасибо вам, — искренне сказал он женщине, когда они закончили есть. — Вы нас спасли. Как тебя звать, если не секрет?»

«Анна, — представилась женщина. — А это — мой муж, Егор, — она кивнула на мужчину с ружьем, — и его брат, Михаил, ну, или просто Гвоздь.»

«Я Седой. А это — профессор,» — представил он себя и Давыдова.

«Куда путь держите, Седой, если не секрет?» — спросил Егор, уже не так враждебно.

«На юг, — ответил Седой. — Пытаемся найти безопасное место. Говорят, там, за старыми очистными сооружениями, есть несколько небольших поселений, которые еще держатся.» Он снова соврал, но другой легенды у него не было.

«На юг… — задумчиво протянул Егор. — Опасно там сейчас. Анклав сегодня особенно лютует, патрули повсюду, особенно к югу от реки. Говорят, какого-то важного шишку у них сперли прямо из-под носа, так они теперь всю округу на уши поставили.»

Седой и Давыдов переглянулись. Похоже, их «подвиги» уже стали достоянием общественности.

«А еще, — добавил Гвоздь, облизывая жирные пальцы, — там, на юге, банда Психа совсем озверела. Говорят, они теперь не только грабят, но и жрут всех подряд. Так что смотрите в оба, если туда сунетесь.»

Информация была не из приятных, но Седой поблагодарил их и за это. Любое знание в Пустоши могло спасти жизнь.

«Мы вам заплатили патронами, — сказала Анна, когда они уже собирались уходить. — Но если у вашего профессора есть какие-нибудь… полезные знания, мы бы не отказались от совета. У нас тут с водой проблемы — ручей то есть, то почти пересыхает. И фильтров нормальных нет.»

Давыдов, немного пришедший в себя после еды, посмотрел на нее своими выцветшими глазами.

«Фильтры… — проскрипел он. — Да, с этим всегда проблемы. Но даже из простого речного песка, угля от костра и нескольких слоев ткани можно сделать вполне сносный фильтр, который уберет хотя бы крупные примеси и часть заразы. А если еще и воду кипятить…»

Он несколько минут тихим, немного дребезжащим голосом объяснял им, как из подручных материалов соорудить простейшую систему очистки воды. Выживальщики слушали его с открытыми ртами. Для них, привыкших пить то, что придется, или рисковать, набирая воду из радиоактивных луж, это было настоящим откровением.

«Спасибо тебе, профессор, — Егор с уважением посмотрел на Давыдова. — Век живи — век учись. А мы и не знали…»

«Знания — сила, молодой человек, — Давыдов снова позволил себе слабую усмешку. — Иногда они бывают посильнее любого ружья.»

Они расстались почти друзьями. Или, по крайней мере, не врагами. Анна дала им еще немного вяленого мяса в дорогу и наполнила их фляги водой. Это была неожиданная удача.

Когда они отошли на безопасное расстояние, Седой сказал:

«Похоже, профессор, вы сегодня не только свою жизнь спасли, но и нашу. Ваши знания действительно чего-то стоят.»

«Рад был помочь, Орлов, — ответил Давыдов. — Может, хоть это немного искупит те… ошибки прошлого, из-за которых мы все оказались в этом аду.»

Они снова двинулись в путь, на юг, подальше от зоны активных поисков Анклава. Неожиданная встреча с этими выживальщиками дала им не только немного еды и воды, но и новую, пусть и слабую, надежду. Надежду на то, что даже в этом разрушенном, озверевшем мире еще можно встретить людей, готовых помочь. И на то, что знания действительно могут оказаться сильнее оружия. Хотя, как показал опыт Седого, одно другому не мешало.

Небольшой запас еды и воды, полученный от случайных выживальщиков, придал им сил лишь на несколько часов. Голод и усталость снова начали наваливаться свинцовой тяжестью. Седой, поддерживая едва передвигавшего ноги Давыдова, упрямо вел их на юг, подальше от «Кванта» и основных маршрутов патрулей Анклава. Они шли по руинам какого-то старого промышленного района, среди ржавых скелетов цехов, гор битого кирпича и искореженного металла. Здесь было легче спрятаться, чем на открытых пространствах, но и опасность нарваться на засаду или мутантов была выше.

Рокот винтокрылов то приближался, то удалялся, держа их в постоянном напряжении. Несколько раз им приходилось забиваться в какие-то темные, вонючие подвалы или прятаться в грудах мусора, пережидая, пока «глаза в небе» не улетят дальше.

«Они нас как крыс загоняют, Орлов,» — прохрипел Давыдов во время одного из таких вынужденных привалов. — «Этот ваш Воронцов… он не успокоится.»

«Знаю, профессор, — Седой проверял свой почти пустой магазин к АКМС. — Но и мы не сахарные. Попробуем еще пободаться.»

Но он понимал, что их шансы тают с каждой минутой. Без патронов, без еды, с раненым и обессилевшим стариком на руках… долго им не протянуть.

Беда пришла оттуда, откуда они ее меньше всего ждали. Когда они, казалось, уже оторвались от основных сил преследования и вышли на относительно спокойный участок, заросший густым бурьяном и редкими кривыми деревцами, из-за поворота им навстречу выскочил патруль Анклава. Не силовики в броне, а четверо бойцов в обычной полевой форме, но вооруженные новенькими лазерными винтовками. Видимо, один из поисковых отрядов, прочесывавших местность.

«Стоять! Руки вверх!» — рявкнул старший из них, направляя винтовку на Седого.

Седой инстинктивно оттолкнул Давыдова за ближайший остов какого-то механизма и открыл огонь из своего АКМС. Времени на раздумья не было.

Завязался короткий, яростный бой. Анклавовцы, хоть и были застигнуты врасплох ответным огнем, действовали слаженно и профессионально. Двое из них тут же залегли, открыв прицельный огонь, двое других попытались обойти Седого с флангов.

Седой отстреливался, экономя последние патроны. Ему удалось ранить одного из нападавших, но остальные продолжали теснить его, не давая поднять головы. Рыжий… как же не хватало сейчас Рыжего с его карабином, чтобы прикрыть фланги!

Он выпустил последнюю очередь, и его АКМС замолчал, израсходовав весь боезапас. Трофейный лазерный пистолет-пулемет тоже был почти разряжен.

«Ну все, отвоевался,» — с мрачной усмешкой подумал Седой, доставая свой НР-40. Он был готов дорого продать свою жизнь.

Двое анклавовцев, видя, что он прекратил стрелять, с криками «Взять его!» бросились на него. Еще секунда — и…

И тут произошло нечто странное, почти безумное.

Из ниоткуда, словно материализовавшись из самого воздуха Пустоши, рядом с анклавовцами возникла фигура. Высокий, худощавый мужчина в длинном, потертом плаще и старомодной шляпе-федоре, надвинутой на глаза. В руке он держал огромный, тускло блестящий револьвер «Магнум», из тех, что Седой видел только в довоенных фильмах про ковбоев.

Время для Седого словно замедлило свой бег. Он увидел, как незнакомец плавно, почти лениво, вскидывает свой револьвер. Раздался оглушительный, раскатистый выстрел, от которого заложило уши. Один из анклавовцев, бежавших на Седого, взмахнул руками и рухнул на землю, как подкошенный, с огромной дырой в груди. Второй, опешив, развернулся к незнакомцу. Еще один выстрел — и второй анклавовец, выронив винтовку, схватился за голову и молча упал.

Два оставшихся солдата Анклава, те, что вели огонь из-за укрытия, ошарашенно уставились на таинственного стрелка. Тот, не меняя невозмутимого выражения лица (если оно вообще у него было под шляпой), снова вскинул свой «Магнум». Бах! Бах! Еще два выстрела, и еще два трупа анклавовцев остались лежать на земле.

Все произошло так быстро, что Седой даже не успел ничего предпринять. Несколько секунд — и весь отряд Анклава был уничтожен с какой-то невероятной, почти сверхъестественной точностью.

В наступившей тишине таинственный незнакомец опустил свой дымящийся револьвер, поправил шляпу, едва заметно кивнул в сторону Седого (или просто в пространство) и, сделав шаг в сторону, растворился в тенях разрушенного цеха так же внезапно, как и появился. Словно его и не было. Только четыре трупа анклавовцев да еле уловимый запах пороха и чего-то еще, странного и непонятного, напоминали о его присутствии.

Где-то в голове Седого, на грани слуха, на мгновение прозвучал короткий, немного фальшивый музыкальный аккорд, как из старой шарманки. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение.

«Профессор, вы… вы это видели?» — Седой с трудом поднялся на ноги, ошарашенно глядя на то место, где только что стоял незнакомец.

Давыдов, который все это время прятался за остовом механизма, выглядел не менее потрясенным. «Видел, Орлов… Хотя и не уверен, что поверил бы, если бы мне кто-нибудь рассказал. Кажется, у нас появился… ангел-хранитель? Или просто местный сумасшедший с очень большим револьвером и своеобразным чувством справедливости.» Он поежился. «В любом случае, я бы не хотел оказаться на пути его… правосудия.»

Седой, все еще не веря своим глазам, подошел к убитым анклавовцам. Раны от пуль «Магнума» были ужасны — огромные, рваные, несовместимые с жизнью. Кто бы ни был этот стрелок, он был настоящим мастером своего дела. И его оружие обладало чудовищной убойной силой.

«Кто бы это ни был, он спас нам шкуры, — Седой быстро пришел в себя. Прагматизм взял верх над удивлением. — Но здесь оставаться нельзя. Воронцов пришлет еще. И на этот раз они будут злее. Быстро, собираем все, что можем, и уходим!»

Они торопливо обыскали убитых анклавовцев. Забрали их лазерные винтовки, несколько запасных батарей, аптечки со стимуляторами и антирадином, немного еды — стандартные армейские пайки. Это было настоящее богатство по их меркам.

«Ну что ж, профессор, — Седой усмехнулся, перезаряжая трофейную лазерную винтовку. — Похоже, удача все-таки решила нам улыбнуться. Хоть и такой… безумной улыбкой.»

Они поспешно покинули место последней схватки, унося с собой не только трофеи, но и странное, почти мистическое ощущение от встречи с таинственным незнакомцем. Пустошь в очередной раз доказала, что она полна не только опасностей, но и необъяснимых чудес. Или безумств. Что, впрочем, часто было одним и тем же.

Охота продолжалась. Но теперь у них снова были оружие, немного припасов и призрачная надежда на то, что они смогут оторваться от погони. И, возможно, еще одна встреча с их загадочным спасителем где-то впереди.

Встреча с таинственным незнакомцем в плаще и шляпе, так мастерски и хладнокровно расправившимся с отрядом Анклава, оставила после себя больше вопросов, чем ответов. Седой еще долго не мог отделаться от ощущения нереальности произошедшего, словно это был какой-то странный, лихорадочный сон. Но трофейные лазерные винтовки и полные аптечки, снятые с убитых анклавовцев, были вполне реальны, как и необходимость немедленно уносить ноги, пока на шум выстрелов не сбежались новые «гости».

«Кто бы он ни был, профессор, — сказал Седой, помогая Давыдову подняться, — он дал нам шанс. И этим шансом нужно воспользоваться по полной программе. Мы не можем просто бежать на юг, как раньше. Воронцов слишком хорошо знает эти стандартные маршруты. Нас снова нагонят, и в следующий раз никакого «чудесного спасителя» может и не оказаться.»

Давыдов, все еще бледный и потрясенный, только кивнул. «Что вы предлагаете, Орлов?»

«Меняем тактику, — Седой посмотрел на карту, которую он успел забрать у одного из убитых анклавовцев. Это была подробная карта этого сектора, с нанесенными на нее известными Анклаву туннелями, руинами и опасными зонами. — Мы уйдем туда, куда Воронцов вряд ли сунется без крайней нужды. В самые гибельные, труднодоступные места. Попробуем затеряться в таком дерьме, чтобы даже его ищейки побрезговали туда лезть.»

Его выбор пал на район, обозначенный на карте как «Старые отстойники химкомбината «Заря Коммунизма». Судя по пометкам, это была зона сильного химического и радиационного загрязнения, с многочисленными полузатопленными коллекторами, болотами и развалинами цехов, грозящими обрушением. Идеальное место, чтобы замести следы.

«Там опасно, Орлов, — Давыдов посмотрел на карту поверх очков. — Я помню этот комбинат еще до войны. Там производили какую-то особо едкую гадость для оборонки. Даже тогда это было не самое приятное место. А уж теперь…»

«А у нас есть выбор, профессор? — Седой посмотрел ему в глаза. — Либо мы рискуем нарваться на мутантов и химические ожоги, либо гарантированно получаем плазменный заряд от ребят Воронцова. Я выбираю первое. По крайней мере, там у нас будет шанс.»

Путь к старым отстойникам оказался настоящим испытанием. Им пришлось пробираться через густые, колючие заросли мутировавшего кустарника, перелезать через горы битого кирпича и искореженного металла, форсировать зловонные, покрытые ядовито-зеленой тиной ручьи. Седой шел первым, постоянно сверяясь с показаниями «Луча-2077». Уровень радиации здесь был значительно выше, чем в тех местах, где они ходили раньше, и им пришлось снова принять Рад-Х.

Несколько раз они слышали над головой рокот винтокрылов, но те, похоже, не решались снижаться над этой гиблой местностью, ограничиваясь облетом по периметру. Пару раз они замечали вдалеке и наземные патрули Анклава, но те тоже не спешили углубляться в эти зловонные джунгли. Тактика Седого начинала приносить свои плоды.

Он использовал все свои старые спецназовские навыки, чтобы замести следы. Они шли по воде, чтобы не оставлять отпечатков; двигались по каменистым россыпям, где их следы были почти незаметны; несколько раз Седой делал ложные петли, уводя предполагаемых преследователей в сторону. Он постоянно следил за направлением ветра, чтобы их запах не учуяли собаки, если таковые имелись у Анклава.

Давыдов, несмотря на свою внешнюю хрупкость, проявлял удивительную выдержку. Он молча терпел все тяготы пути, лишь изредка прося Седого сделать короткий привал. Его довоенные знания и здесь оказались полезны — он несколько раз предостерегал Седого от опасных участков, где могли быть скопления ядовитых газов или зыбучие пески, образовавшиеся на месте бывших отстойников.

«Осторожно, Орлов, — прошептал он однажды, когда Седой собирался перепрыгнуть через широкую лужу с пузырящейся на поверхности жидкостью. — Это, если мне не изменяет память, отходы серной кислоты. Попадете — и от ваших сапог останутся одни воспоминания.»

К исходу второго дня пути по этой проклятой земле они были совершенно измотаны. Одежда превратилась в лохмотья, тела покрывали многочисленные ссадины и царапины. Еда, захваченная у убитых анклавовцев, подходила к концу. Но и признаки преследования, казалось, стали реже. Рокот винтокрылов слышался все дальше, а следов наземных патрулей они не видели уже несколько часов.

На ночь они забились в полуразрушенную будку какого-то старого насосного узла, стоявшую на небольшом островке суши посреди зловонного болота. Здесь было относительно безопасно.

«Кажется, мы немного оторвались, профессор,» — сказал Седой, жадно припадая к фляге с водой, которую им удалось наполнить из относительно чистого ручья, найденного Давыдовым. — «По крайней мере, на какое-то время.»

«Не стоит обольщаться, Орлов, — Давыдов устало покачал головой. — Воронцов — это цепной пес. Он не успокоится, пока не получит то, что ему нужно. Или пока не убедится, что мы мертвы. Но то, что мы выиграли немного времени — это уже хорошо. Это дает нам шанс.»

Седой молча кивнул. Он и сам это понимал. Но сейчас, после нескольких дней непрерывной гонки со смертью, ему хотелось верить, что они хотя бы на время вырвались из этой смертельной ловушки.

Он посмотрел на Давыдова. Старый гуль, несмотря на свою внешнюю немощь, держался молодцом. В его глазах все так же горел огонек разума и несгибаемой воли.

«Вы молодец, профессор, — неожиданно для самого себя сказал Седой. — Я думал, вы не выдержите такого… марш-броска.»

Давыдов усмехнулся. «Я гуль, Орлов. А гули, знаете ли, очень живучи. Нас не так-то просто сломать. Да и потом… — он посмотрел куда-то вдаль, за пределы этого убогого убежища. — …у меня еще есть незавершенные дела. И я не собираюсь подыхать в этой вонючей дыре, пока их не закончу.»

В его голосе прозвучала такая уверенность, что Седой невольно проникся к нему еще большим уважением.

Утром они снова двинулись в путь. Теперь их целью было выбраться из этих проклятых отстойников и найти более безопасный маршрут на юг, к «Маяковской». Признаков погони по-прежнему не было. Казалось, Анклав действительно потерял их след в этом лабиринте смерти.

К вечеру третьего дня, когда они уже почти отчаялись найти выход, Давыдов вдруг остановился.

«Смотрите, Орлов! — он указал на едва заметную тропинку, уходящую в сторону от основного болота. — Это старая технологическая дорога. Она должна вывести нас к заброшенной железнодорожной ветке. А оттуда — уже рукой подать до более-менее цивилизованных мест.»

И действительно, через пару часов пути по этой заросшей и едва проходимой дороге они вышли к останкам железнодорожного полотна. Рельсы давно проржавели и местами отсутствовали, но сама насыпь сохранилась и представляла собой довольно удобный путь для передвижения.

«Кажется, мы это сделали, профессор, — Седой с облегчением огляделся по сторонам. — Кажется, мы действительно оторвались.»

След был заметен. По крайней мере, на какое-то время. Но оба они понимали, что это лишь временная передышка. Война еще не была окончена. И Анклав, и лично полковник Воронцов, не простят им этого дерзкого побега. Охота могла возобновиться в любой момент.

Дни слились в один бесконечный, изматывающий кошмар. После того, как им удалось оторваться от основной погони Анклава, затерявшись в ядовитых болотах и руинах старого химкомбината, Седой и Давыдов медленно, но упорно продвигались на юг. Они шли по ночам, прячась днем в самых глухих и заброшенных уголках мертвого города. Еда, захваченная у убитых анклавовцев, давно кончилась. Воду приходилось пить из радиоактивных луж, предварительно кое-как отфильтровав ее через кусок грязной тряпки и обеззаразив последними таблетками пантоцида, которые Седой нашел в одной из аптечек. Каждая ночь была борьбой со сном, холодом и подступающим отчаянием.

Давыдов совсем ослаб. Он уже почти не мог идти самостоятельно, и Седому приходилось буквально тащить его на себе, делая частые привалы. Старый гуль то впадал в забытье, то начинал бредить, вспоминая свою довоенную жизнь, коллег-ученых, какие-то непонятные формулы и чертежи. Седой слушал его молча, стиснув зубы, и упрямо шел вперед. Он не мог позволить себе сломаться. Не сейчас, когда они были уже так близко. И не после того, как Рыжий…

Он гнал от себя мысли о Рыжем, но они то и дело возвращались, обжигая душу холодной горечью. Образ мальчишки, его наивная улыбка, его отчаянный, самоубийственный крик — все это стояло у него перед глазами, не давая покоя ни днем, ни ночью. Он должен был довести это дело до конца. Ради Рыжего. Ради «Маяковской».

Наконец, на исходе пятого или шестого дня их скитаний (Седой уже потерял счет времени), он начал узнавать местность. Полуразрушенная водонапорная башня на горизонте, старый, заваленный мусором железнодорожный мост, характерный изгиб высохшего русла какой-то речушки — все это были знакомые ориентиры. Они приближались к району «Маяковской».

«Профессор, слышите? — он потряс Давыдова за плечо. Тот открыл мутные, ничего не выражающие глаза. — Мы почти дома, профессор! Еще немного! Слышите? Почти дома!»

В голосе Седого впервые за долгое время прозвучали нотки надежды.

К вечеру следующего дня они добрались до условленного места — заброшенного коллектора теплотрассы, в паре километров от «Маяковской». Это было одно из стандартных мест встречи для разведывательных групп станции. Седой, оставив Давыдова в относительно безопасном укрытии под бетонной плитой, выбрался на поверхность и внимательно осмотрелся. Тишина. Только ветер шелестел в сухих ветвях деревьев да где-то вдалеке выл одинокий мутировавший пес.

Он достал свой «Луч-2077». Батарея почти полностью разрядилась, экран едва светился. Но на то, чтобы подать сигнал, заряда должно было хватить. Он направил прибор в сторону, где, по его расчетам, должен был находиться один из наблюдательных постов «Маяковской», и трижды коротко, потом дважды длинно и снова трижды коротко нажал на кнопку фонаря — условный сигнал, означавший «Свои. Возвращаюсь с «грузом». Требуется помощь».

И началось томительное ожидание. Минуты тянулись, как часы. Седой сидел, прижавшись спиной к холодному бетону, и напряженно вглядывался в темноту. А что, если его сигнал не заметили? Что, если на «Маяковской» что-то случилось за время их отсутствия? Ведь генератор был на последнем издыхании еще тогда, когда они уходили. Что, если Анклав как-то прознал про их станцию и нагрянул туда? От этих мыслей у него холодело внутри. Неужели все было зря? Жертва Рыжего, все эти нечеловеческие усилия, весь этот ад, через который они прошли…

Он посмотрел на Давыдова. Тот лежал без движения, его дыхание было слабым и прерывистым. Если помощь не придет в ближайшее время, профессор мог и не дотянуть.

Седой снова и снова вглядывался в темноту, пытаясь различить хоть какой-то ответный сигнал, хоть какое-то движение. Тишина. Только ветер и его собственное учащенное сердцебиение. Отчаяние начало подкрадываться к нему липкими, холодными щупальцами.

И вдруг… он увидел это! Далеко, на холме, там, где по его расчетам должен был находиться замаскированный НП «Маяковской», трижды коротко мигнул огонек! Ответный сигнал! Их заметили! Их ждут!

Седой почувствовал, как к горлу подкатывает тугой комок, а глаза предательски щиплет. Он не плакал уже много лет, с тех самых пор, как… Впрочем, это уже не важно. Сейчас он был просто рад. Безумно, отчаянно рад.

«Профессор! — он потряс Давыдова за плечо. — Нас заметили! Помощь идет!»

Давыдов открыл глаза, и в них на мгновение промелькнула искра сознания. Он попытался улыбнуться, но получилась лишь слабая, жалкая гримаса.

Еще через полчаса ожидания, которые показались Седому вечностью, из темноты показались три фигуры. Они двигались осторожно, но уверенно. Седой узнал их — это были бойцы из его охранного отряда: Митька, Гриша и… Борода. Сам Борода! Это означало, что на станции все в порядке, раз он смог оставить свой пост и пойти им навстречу.

«Седой! Брат! Живой!» — Борода, увидев его, бросился к нему и крепко, по-медвежьи, обнял. От него пахло дымом, махоркой и чем-то еще, таким родным и знакомым — запахом «Маяковской».

«Живой, Степан, живой, — Седой тоже обнял его, чувствуя, как уходит напряжение последних дней. — И не один. Вот, принимайте «груз». Профессор Давыдов. Еле дотащил.»

Борода и ребята с уважением посмотрели на изможденного гуля, которого Седой осторожно поддерживал.

«Так это он и есть… тот самый… — Митька присвистнул. — А мы уж и не надеялись…»

«Ирина Пална места себе не находит, — сказал Борода. — Вся станция на ушах стоит, ждет вас. Особенно после того, как… ну, как вы пропали со связи.» Он осекся, потом посмотрел на Седого и спросил уже тише: «А где… где Рыжий, Седой?»

Седой на мгновение замолчал. Горечь потери снова обожгла его. «Рыжий… он не вернулся, Степан, — глухо ответил он. — Он… он погиб как герой. Спас нас с профессором. Если бы не он… нас бы здесь не было.»

Борода помрачнел. Он хорошо знал Рыжего, любил его, как собственного сына. Митька и Гриша тоже опустили головы.

«Вот оно как… — Борода тяжело вздохнул. — Жаль парня. Хороший был малый. Светлая ему память.»

Он посмотрел на Седого. «Ну что, командир, пошли домой? Тебя там ждут. И профессора тоже.»

Они соорудили из плащ-палатки и двух жердей некое подобие носилок для Давыдова и осторожно двинулись в сторону «Маяковской». Седой шел, опираясь на плечо Бороды, и чувствовал, как силы окончательно покидают его. Но он был почти дома. Он выполнил свою задачу. Он привел профессора. Цена этого была страшной, но он это сделал.

Впереди, в темноте, уже виднелись тусклые, но такие родные огни «Маяковской». Их путь почти закончился. Новая жизнь для станции, купленная кровью и страданиями, вот-вот должна была начаться. Или… или это была всего лишь очередная отсрочка перед неизбежным концом? Седой не знал. Но он сделал все, что мог. И теперь оставалось только ждать. Ждать и надеяться.

Обратный путь к «Маяковской» в сопровождении Бороды и его ребят показался Седому одновременно и мучительно долгим, и на удивление быстрым. Каждый шаг отдавался болью в раненом плече и гудел в налитой свинцом голове, но мысль о том, что они почти дома, что этот адский марафон вот-вот закончится, подстегивала, гнала вперед. Давыдова, совсем обессилевшего, несли на импровизированных носилках, и он, казалось, большую часть времени находился в забытьи.

Борода старался не лезть с расспросами, видя состояние Седого, но по его редким, скупым замечаниям Седой понял, что на «Маяковской» все это время жили как на пороховой бочке. Генератор почти не работал, света не было по несколько часов в сутки, насосы качали воду с перебоями. Люди были на грани отчаяния, и только железная воля Ирины Петровны удерживала станцию от полного хаоса.

«Она почти не спала все эти дни, Седой, — тихо сказал Борода, когда они уже подходили к внешним блокпостам «Маяковской». — Все ждала твоего сигнала. Каждый шорох в туннеле заставлял ее вздрагивать.»

На первом же посту их встретили как героев. Усталые, небритые охранники, узнав Седого и увидев носилки с Давыдовым, не скрывали своей радости. Кто-то тут же бросился бежать на станцию с вестью об их возвращении. По мере того, как они продвигались по знакомым, полутемным туннелям, их встречало все больше людей. Сначала — настороженные, вопросительные взгляды, потом — узнавание, удивление, и, наконец, — тихий, благоговейный шепот: «Вернулись… Седой вернулся… И профессора привел…»

Эта новость молнией разнеслась по «Маяковской».

Когда они, наконец, вышли на платформу, их уже ждала почти вся станция. Люди стояли молча, их лица в тусклом свете редких аварийных ламп и коптилок были бледными, изможденными, но в глазах светилась надежда. Впереди, у входа в свой «кабинет», стояла Ирина Петровна. Она была такой же суровой и подтянутой, как всегда, но Седой заметил, как дрогнули ее губы, когда она увидела их, и как глубоко залегли тени у нее под глазами.

«С возвращением, Седой, — ее голос был ровным, но в нем слышались плохо скрываемые эмоции. — Мы… мы уже не надеялись.»

Она подошла к носилкам, на которых лежал Давыдов, и склонилась над ним. Тетя Поля, их бессменный медик, уже была тут как тут, с медицинской сумкой наперевес.

«Живой, — констатировала Ирина, посмотрев на Седого. — Это главное. Тетя Поля, немедленно займитесь профессором. Ему нужен уход, покой и еда. Все лучшее, что у нас есть, — ему.»

Давыдова осторожно унесли в сторону медицинского отсека.

«А теперь, Седой, — Ирина Петровна повернулась к нему, — докладывай. Что там было? И… — она запнулась, ее взгляд стал еще более тревожным, — …где Алексей? Где Рыжий?»

Седой посмотрел ей прямо в глаза. Он знал, что этот момент будет самым тяжелым.

«Задание выполнено, Ирина Пална, — его голос был хриплым и бесцветным. — Профессор Давыдов здесь. Но миссия… миссия стоила нам дорого. Алексей Волков… Рыжий… он погиб.»

На платформе воцарилась мертвая тишина. Только где-то в толпе тихо всхлипнула какая-то женщина — возможно, мать Рыжего, или кто-то из его немногочисленных друзей.

Ирина Петровна на мгновение закрыла глаза, ее лицо стало белым, как полотно. Потом она медленно опустилась на ближайший ящик, словно у нее подкосились ноги.

«Как… как это случилось, Седой?» — ее голос был едва слышен.

«Он погиб как герой, Ирина Пална, — Седой старался говорить ровно, без эмоций, но это ему плохо удавалось. — Прикрывая наш отход. Если бы не он… нас бы здесь не было. Ни меня, ни профессора.»

Он коротко, стараясь не вдаваться в страшные подробности, рассказал о последнем бое в коллекторах, о том, как Рыжий отвлек на себя огонь анклавовцев, дав им шанс уйти.

Ирина Петровна слушала молча, ее руки были крепко сжаты в кулаки. Когда Седой закончил, она долго сидела неподвижно, глядя в одну точку. Потом медленно подняла на него глаза. В них стояли слезы, но она не плакала.

«Он был хорошим мальчиком… — наконец сказала она глухим, сдавленным голосом. — Слишком хорошим для этого проклятого мира. И я… я послала его на смерть.»

«Не вините себя, Ирина Пална, — Седой покачал головой. — Он сам вызвался. И он знал, на что идет. Он сделал свой выбор. И умер как мужчина, защищая своих.»

«Да… — она тяжело вздохнула. — Ты прав, Седой. Он умер как герой. И мы… мы никогда его не забудем.»

Она поднялась. Ее лицо снова стало жестким и решительным, но в глазах застыла неизбывная боль. «Нужно сообщить его матери… если она еще жива. И… и мы должны будем достойно его помянуть. Когда все это закончится.»

Новость о гибели Рыжего быстро разнеслась по станции, смешавшись с радостью от возвращения Седого и прибытия профессора Давыдова. Люди подходили к Седому, жали ему руку, благодарили, выражали соболезнования. Он отвечал односложно, стараясь поскорее отделаться от них. Ему было не до разговоров. Он чувствовал себя опустошенным, выжатым как лимон. Рана на плече немилосердно болела, голова гудела от усталости и напряжения. Единственное, чего ему сейчас хотелось — это забиться в самый темный угол и забыться тяжелым, беспамятным сном.

Борода и Митька помогли ему добраться до его каморки, уложили на жесткие нары. Тетя Поля пришла, обработала его рану, дала какой-то отвар из трав. Он выпил его и почти сразу провалился в тяжелое, беспокойное забытье.

«Маяковская» гудела, как растревоженный улей. Прибытие профессора Давыдова, человека-легенды, который, по слухам, мог вернуть им свет и тепло, породило новую волну надежд. Люди шептались, строили планы, обсуждали будущее. Но эта надежда была горькой, омраченной свежей потерей. Рыжий, их Рыжий, веселый, веснушчатый парень, который всегда был готов прийти на помощь, который так верил в лучшее… его больше не было. И эта потеря тяжелым камнем легла на сердце каждого жителя «Маяковской».

Возвращение «блудного сына» состоялось. Седой принес на станцию не только спасение в лице профессора Давыдова, но и горечь утраты. Такова была цена их последней, отчаянной надежды. И эту цену им всем еще предстояло осознать и пережить.

А впереди была еще долгая, тяжелая работа. И неизвестность. Потому что Анклав не простит им этого поражения. И полковник Воронцов, Седой это знал точно, уже готовил свой ответный удар. Война еще не была окончена. Она только вступала в новую, еще более опасную фазу.

Прошло два дня с тех пор, как Седой и профессор Давыдов вернулись на «Маяковскую». Два дня, наполненных для станции смесью скорби по погибшему Рыжему и робкой, почти немыслимой надежды, связанной с прибытием загадочного ученого-гуля. Седой понемногу приходил в себя — рана на плече, обработанная тетей Полей, затягивалась, а тяжелый, беспамятный сон, хоть и не принес полного забвения, все же немного восстановил силы. Он почти не выходил из своей каморки, молча переживая потерю и пытаясь осмыслить все, что с ними произошло.

Профессор Давыдов же, наоборот, после нескольких часов отдыха и первой за долгое время нормальной еды (если можно было назвать нормальной едой грибную похлебку и кусок вяленого мяса кротокрыса), несмотря на свою крайнюю изможденность, проявил недюжинную активность. Он потребовал немедленно показать ему вышедший из строя генератор и все технические помещения станции.

Ирина Петровна, Игнат Матвеич, и даже Седой, которого Давыдов лично попросил его сопровождать, устроили ему подробную экскурсию по «хозяйству» «Маяковской».

Старый геотермальный преобразователь, некогда бывший сердцем станции, теперь представлял собой печальное зрелище — груду мертвого, холодного металла, покрытую слоем пыли и ржавчины. Матвеич, смущаясь и запинаясь, как студент на экзамене, рассказывал Давыдову о его истории, о бесчисленных ремонтах и усовершенствованиях, которые они пытались делать из подручных средств.

Давыдов слушал внимательно, задавал короткие, точные вопросы, осматривал каждый узел, каждую трубу, каждый самодельный хомут. Его костлявые пальцы с удивительной для его возраста и состояния ловкостью пробовали на прочность соединения, проверяли состояние изоляции, ковырялись во внутренностях распределительных щитов. В его выцветших глазах горел знакомый Седому огонек — огонек ученого, столкнувшегося с интересной задачей.

«Мы его латали, как могли, профессор, — виновато говорил Матвеич, показывая на очередной кустарно приваренный патрубок. — Из старых запчастей, из того, что под руку подвернется… Но он свое отжил. Ресурс полностью выработан.»

«Понимаю, коллега, — Давыдов неожиданно тепло посмотрел на старого инженера. — Вы сделали настоящее чудо, что эта… эта конструкция вообще столько проработала в таких условиях. Мое почтение вашему упорству и смекалке.»

Матвеич зарделся от похвалы такого авторитета.

Затем они осмотрели скудные мастерские «Маяковской» — пару верстаков с разнокалиберными тисками, несколько ящиков с ржавыми инструментами, сварочный аппарат, работавший от автомобильных аккумуляторов. Давыдов внимательно все осмотрел, потрогал, задал еще несколько вопросов.

Наконец, когда экскурсия закончилась, они собрались в «кабинете» Ирины Петровны. Все напряженно ждали вердикта профессора. От его слов сейчас зависела судьба всей станции.

Давыдов долго молчал, глядя в одну точку, потом медленно обвел всех присутствующих своим пронзительным взглядом.

«Что ж, господа… и дамы, — он слегка поклонился Ирине Петровне. — Картина ясна. Старый генератор — это уже не жилец. Пытаться его реанимировать — пустая трата времени и сил. Он свое отслужил верой и правдой, и ему пора на заслуженный отдых… ну, или на переплавку, если у вас найдется, чем его распилить.»

На лицах Ирины Петровны и Матвеича отразилось отчаяние. Если уж сам Давыдов говорит, что все безнадежно…

Но профессор не дал им погрузиться в уныние.

«Однако… — он сделал паузу, и в его голосе появились новые, твердые нотки. — Я думаю, я смогу вам помочь. Не с этим старьем, конечно. А с чем-то принципиально новым. У меня есть… были… разработки. Проект «Заря». Помните, Орлов, я вам рассказывал?» Он посмотрел на Седого. «Это компактный, высокоэффективный источник энергии. Если у нас будут необходимые материалы и инструменты, и если вы сможете обеспечить мне соответствующие условия для работы, я смогу собрать для вас небольшую установку. Ее мощности вполне хватит для нужд вашей станции — для освещения, работы насосов, вентиляции, может, даже для небольшого производства.»

Ирина Петровна неверяще смотрела на него. «Вы… вы серьезно, профессор? Вы действительно можете это сделать?»

«Я не просто могу, Ирина Петровна, — Давыдов выпрямился, и в его фигуре, несмотря на изможденность, появилась какая-то внутренняя сила. — Я должен это сделать. Ради тех, кто еще верит в будущее. И ради памяти тех, кто отдал за это свою жизнь.» Он бросил короткий, значимый взгляд на Седого.

Новость о том, что профессор Давыдов берется построить новый генератор, молнией разнеслась по «Маяковской». Люди сначала не верили, потом начали осторожно радоваться, а потом… потом станцию захлестнула волна такой эйфории, какой здесь не видели уже много лет. Люди плакали, обнимались, смеялись. В их глазах, еще вчера полных отчаяния, загорелся огонек надежды. Настоящей, живой надежды. Надежды на то, что их мучения скоро закончатся, что на станции снова будет светло и тепло, что их дети смогут жить, а не выживать.

Седой наблюдал за этим всеобщим ликованием со стороны. На его лице не было улыбки, только какая-то странная, сложная смесь усталости, горечи и… да, пожалуй, удовлетворения. Он выполнил свою миссию. Он принес им эту надежду. Пусть и такой дорогой ценой.

«Конечно, это будет непросто, — Давыдов остудил немного пыл Ирины Петровны и Матвеича, которые уже готовы были чуть ли не носить его на руках. — Мне понадобится отдельное, хорошо защищенное помещение для работы — своего рода лаборатория. Нужны будут определенные инструменты, некоторые из них, возможно, придется искать или изготавливать самим. И, самое главное, — материалы. Некоторые компоненты для реактора «Заря» весьма специфичны, их не найдешь на каждой помойке. Придется организовывать вылазки, возможно, даже в очень опасные места.»

Он посмотрел на Ирину Петровну и Седого. «И еще одно, самое важное. Эта технология, Ирина Петровна, при неправильном обращении или при попытке использовать ее не по назначению, может быть… чрезвычайно опасна. Существует так называемый «Красный Фактор», о котором я рассказывал Орлову. Он не прощает ошибок. Мы должны будем соблюдать все меры предосторожности. И я должен быть уверен, что никто не попытается превратить мою «Зарю» в очередное оружие Судного дня.»

«Мы все понимаем, профессор, — твердо сказала Ирина Петровна. — И мы обеспечим вам все необходимые условия. И гарантируем, что ваша работа будет использована только во благо «Маяковской». Слово начальника станции.»

Станция ожила. Люди с энтузиазмом принялись за дело. Кто-то расчищал заброшенное техническое помещение под лабораторию для Давыдова, кто-то тащил туда столы, инструменты, кабели — все, что могло пригодиться. Матвеич, помолодевший лет на двадцать, не отходил от профессора ни на шаг, жадно впитывая каждое его слово, готовый выполнить любое его поручение. Даже Седой, немного отдохнув и придя в себя, включился в общую работу — он помогал Бороде организовывать охрану будущего «секретного объекта» и планировать первые вылазки за необходимыми компонентами.

Сердце надежды снова забилось на «Маяковской». Оно было хрупким, ранимым, но оно билось. И это биение отзывалось в душе каждого жителя станции, давая им силы жить, бороться и верить в лучшее.

А впереди их ждала еще долгая, трудная и опасная работа. И тень Анклава, нависшая над мертвой Москвой, никуда не делась. Но теперь у них была цель. И была надежда. А это уже немало.

Прошло два месяца. Два долгих, тяжелых, но в то же время наполненных новым смыслом месяца для жителей «Маяковской». Станция преобразилась. Тусклые, вечно мигающие аварийные лампы сменились ровным, хоть и не слишком ярким, светом, который теперь горел почти круглосуточно. В жилых секторах стало теплее — заработали самодельные электрообогреватели. Насосы исправно качали воду, а профессор Давыдов вместе с Матвеичем и несколькими толковыми ребятами уже заканчивали монтаж системы ее очистки с использованием каких-то хитроумных фильтров, разработанных еще до войны. Вентиляция, хоть и не справлялась полностью с вездесущей пылью и запахами Пустоши, все же гнала по туннелям свежий, очищенный воздух.

Сердцем этих перемен был небольшой, но на удивление мощный генератор, собранный профессором Давыдовым в его импровизированной лаборатории — бывшем складе технического инвентаря. Установка, которую Давыдов с какой-то отцовской нежностью называл «Заря-М» (М — значит «Маяковская», или «малая», как он сам шутил), работала почти бесшумно, издавая лишь легкий, успокаивающий гул. Она была далека от тех промышленных образцов, о которых он мечтал до войны, но ее мощности вполне хватало для нужд небольшой общины. И, самое главное, она работала на каких-то доступных компонентах, которые удавалось находить во время редких, но хорошо спланированных вылазок. О «Красном Факторе» Давыдов говорил только с Седым и Ириной Петровной, подчеркивая, что собранная им установка имеет несколько степеней защиты, но требует очень аккуратного обращения и постоянного контроля.

Люди на «Маяковской» тоже изменились. В их глазах появилась надежда, ушла та безысходная усталость, которая раньше была их вечной спутницей. Они с энтузиазмом работали, восстанавливая станцию, обустраивая свои жилища, ухаживая за небольшими гидропонными грядками, которые теперь, при стабильном освещении, начали давать неплохой урожай какой-то быстрорастущей зелени. Дети, впервые за долгое время, не жались испуганно к матерям, а носились по платформе, играя в свои незамысловатые игры.

Но эта новая, почти мирная жизнь была омрачена памятью о Рыжем. В центре платформы, у стены, где когда-то висел старый, выцветший план метро, теперь был устроен небольшой, скромный мемориал: фотография Рыжего, найденная в его вещах — та самая, где он, совсем еще мальчишка, счастливо улыбается, — несколько полевых цветов-мутантов в консервной банке и горсть стреляных гильз. Люди часто останавливались здесь, молчали, вспоминали. Жертва Рыжего стала для них символом той цены, которую пришлось заплатить за эту хрупкую надежду.

Седой почти полностью оправился от ранения. Он снова заступил на свой пост начальника охраны, но теперь его обязанности значительно расширились. Он гонял своих немногочисленных бойцов на тренировках, обучая их тактике, стрельбе, рукопашному бою. Укреплял баррикады на входах в станцию, расставлял ловушки и сигнальные мины. Он знал, что их нынешнее благополучие — это лишь временная передышка.

Слухи, которые доносились с других станций от редких торговцев или сталкеров, были неутешительными. Анклав-Москва, после дерзкого похищения профессора Давыдова и потерь, понесенных во время погони, не успокоился. Говорили, что полковник Воронцов был в ярости и поклялся найти беглецов и уничтожить их «крысиное гнездо», где бы оно ни находилось. В разных секторах метро и на поверхности наблюдалась повышенная активность патрулей Анклава, они устраивали облавы, допрашивали всех подряд, искали любые зацепки. Пока «Маяковскую» им найти не удалось — станция была слишком хорошо замаскирована и находилась в стороне от основных маршрутов. Но Седой понимал, что это лишь вопрос времени. Рано или поздно Воронцов до них доберется.

Иногда Седой встречался с Ириной Петровной. Они подолгу сидели в ее «кабинете», обсуждая текущие дела, планы на будущее, меры безопасности.

«Мы многим обязаны тебе, Седой, — сказала она однажды, глядя на него своими усталыми, но полными решимости глазами. — И профессору. И… Рыжему. Если бы не вы…»

«Это еще не конец, Ирина Пална, — Седой покачал головой. — Воронцов не из тех, кто прощает. Он будет искать нас. И он найдет. Мы должны быть готовы.»

«Мы будем готовы, — твердо ответила она. — Теперь у нас есть ради чего сражаться. И мы уже не те беспомощные овцы, какими были раньше.»

…Ночь. Седой стоял на своем обычном посту — у южного входа на «Маяковскую», там, откуда они когда-то уходили в свой отчаянный поход за Давыдовым. В руке он привычно сжимал свой верный АКМС, теперь уже с полным боекомплектом — профессор Давыдов, помимо всего прочего, помог им наладить небольшое производство патронов из старых запасов пороха и гильз.

Он смотрел в черную, непроглядную темноту туннеля, уходящего в неизвестность. Оттуда тянуло холодом, сыростью и той самой вечной, неистребимой угрозой, которая всегда исходила от Пустоши. Где-то там, в этих бесконечных лабиринтах, рыскали патрули Анклава, мутанты, рейдеры. Где-то там полковник Воронцов плел свои сети, вынашивая планы мести.

Их хрупкий мир, их маленькая искра надежды, зажженная гением Давыдова и оплаченная кровью Рыжего, была так уязвима.

Седой знал, что война еще не окончена. Что главный бой — еще впереди. И что ему, возможно, еще не раз придется смотреть в лицо смерти, рисковать всем ради тех, кто доверил ему свою жизнь.

Гамбит был начат, но партия еще не сыграна. И Седой знал, что ему еще не раз придется делать свой ход в этой бесконечной игре со смертью. Борьба продолжалась.

Он глубже вдохнул холодный, затхлый воздух туннеля, поправил автомат на плече и еще пристальнее вгляделся во тьму. Он был готов.

Прошло полгода с тех пор, как профессор Давыдов, спасенный из лап «Анклава-Москва», начал свою работу на «Маяковской». Его генератор «Заря-М», хоть и был далек от проектной мощности и постоянно требовал внимания и дефицитных компонентов, все же давал станции жизнь. Свет горел ровнее, насосы качали воду, в гидропонных оранжереях зеленели всходы. Но эта хрупкая стабильность не обманывала Седого. Тень полковника Воронцова и мощь «Анклава-Москва» все еще висели над ними дамокловым мечом.

Глубоко под землей, в одном из бункеров «Анклава-Москва», полковник Воронцов заканчивал сеанс связи. На огромном, мерцающем голографическом экране все еще висело остаточное изображение его собеседника — офицера американского Анклава, полковника Маркуса Торна, чье лицо, изборожденное шрамами и морщинами, выражало смесь застарелой злобы и отчаяния. Связь была отвратительной, прерывистой, но суть разговора была ясна.

«…потеря Столичной Пустоши и Рэйвен-Рок — это тяжелый удар, Торн, — Воронцов потер виски. — Ваше Братство Стали оказалось более зубастым, чем вы предполагали. Как и наш «объект «Заря», который умудрился ускользнуть при помощи каких-то дикарей из метро.»

«Дикари… — голос Торна из динамиков был полон яда. — Они повсюду, полковник. Мутанты, фанатики, самопровозглашенные «правительства». Они как саранча. Наша операция по очистке водного резервуара провалилась из-за вмешательства одного такого «одинокого странника» и этих… рыцарей в ржавых доспехах. Президент Эдем…» Голос на мгновение прервался помехами. «…уничтожен. Но идея жива. Америка будет возрождена. Любой ценой.»

«Идея… — Воронцов криво усмехнулся. — Идеи хороши, когда есть ресурсы для их воплощения, полковник. А у вас, насколько я понимаю, с этим сейчас негусто. Как, впрочем, и у нас, после некоторых… инцидентов.» Он бросил взгляд на другой, меньший экран, где до этого момента молчаливо присутствовала еще одна фигура — темный силуэт человека, обозначенного как «Директор Вольский, САТЕК».

«Советская Корпорация Продвинутых Технологий», или САТЕК, была одним из тех довоенных монстров, порожденных гонкой вооружений и амбициями партийной верхушки, но сумевших пережить Великую Войну в своих собственных, не менее глубоких и защищенных, чем у Анклава, бункерах. Они не стремились к открытой власти, предпочитая действовать из тени, обладая при этом уникальными технологиями и ресурсами, которые были недоступны даже «Анклаву-Москва». Именно САТЕК, по слухам, стоял за некоторыми из самых рискованных довоенных проектов, и именно их «Корпорация», по мнению Давыдова, сыграла не последнюю роль в развязывании той цепи событий, что привела к ядерному апокалипсису, действуя вопреки официальной политике нейтралитета тогдашнего СССР, который пытался лавировать между амбициями Китая и США.

«Ресурсы — это проблема решаемая, господа полковники, — впервые подал голос Вольский. Его лицо оставалось в тени, но голос был мягким, вкрадчивым, с едва заметными стальными нотками. — Особенно, если объединить усилия. Или, по крайней

й мере, скоординировать их.»

«Объединить усилия с кем? — Воронцов прищурился. — С американскими «коллегами», которые считают нас такими же «коммуняками», как и китайцев, от которых они получили по зубам? Или с вами, господин директор, чьи истинные цели до сих пор остаются для меня загадкой?»

«Цели САТЕК всегда были просты, полковник Воронцов, — ответил Вольский. — Прогресс. Стабильность. Порядок. Тот самый порядок, который вы так старательно пытаетесь насадить в этой радиоактивной песочнице. И тот самый, о котором мечтают остатки вашего американского Анклава.» Он перевел взгляд на голограмму Торна. «Проект «Заря» профессора Давыдова, который вы так бездарно упустили, полковник Воронцов, мог бы стать ключом к этому порядку. Источник почти неиссякаемой энергии… Представляете себе возможности?»

«Давыдов и его «Заря» будут найдены, — жестко ответил Воронцов. — Это лишь вопрос времени. И тогда мы посмотрим, кто и как будет использовать эти «возможности».»

«Не сомневаюсь в вашей решимости, полковник, — кивнул Вольский. — Но время играет против всех нас. Пустошь меняется. Появляются новые силы. Те же дикари из метро становятся все более организованными. А технология «Зари», особенно если учесть так называемый «Красный Фактор», в неумелых руках может превратить этот регион в еще большую братскую могилу.» Он сделал паузу. «САТЕК готов оказать содействие в поиске и… обеспечении безопасности проекта «Заря». В обмен на определенные… преференции в будущем, разумеется.»

Полковник Торн на голографическом экране хмыкнул. «Старая песня, Вольский. Корпорации всегда ищут свою выгоду, даже на пепелище мира. Но если ваши технологии помогут нам восстановить связь с другими нашими анклавами… или дадут нам преимущество над этим проклятым Братством… мы готовы выслушать ваши предложения.»

Воронцов молчал, обдумывая услышанное. Союз с американским Анклавом, пусть и ослабленным, был рискованным, но потенциально выгодным. А САТЕК… эти серые кардиналы были еще опаснее, но их ресурсы и технологии могли оказаться решающими.

«Я подумаю над вашими предложениями, господа, — наконец сказал он. — Связь будет установлена в назначенное время.»

Экраны погасли. Воронцов остался один в полумраке бункера. Он подошел к карте разрушенной Москвы, которая занимала всю стену. Его палец остановился на районе, где, по последним данным разведки, могли скрываться беглецы — где-то к югу от реки, в старых катакомбах.

«Давыдов… Седой… — прошептал он. — Вы еще не знаете, какую игру вы затеяли. И какую цену вам придется заплатить.»

Он усмехнулся. Гамбит действительно был неоконченным. И следующие ходы в этой смертельной партии обещали быть еще более жестокими и непредсказуемыми. Связи устанавливались, союзы заключались и распадались. А где-то там, на поверхности, в руинах мертвого города, маленькая община на станции «Маяковская» отчаянно цеплялась за свою хрупкую надежду, не зная, что над ней уже сгущаются новые, еще более страшные тучи.

Война… Война действительно никогда не меняется.

Итак, история Сергея «Седого» Орлова, профессора Давыдова и их отчаянной вылазки в самое сердце «Анклава-Москва» подошла к своему нынешнему финалу. Но, как это часто бывает в мире, пережившем Великую Войну, финал этот — лишь многоточие, за которым скрываются новые испытания, новые угрозы и, возможно, новые, еще более призрачные надежды.

Создавая «Московский Гамбит», я хотел не просто рассказать еще одну историю выживания в радиоактивных руинах. Мне было интересно исследовать, как знакомая и любимая многими вселенная Fallout преломилась бы сквозь призму иной культуры, иной истории — той, что связана с Советским Союзом. Величественные, но ныне мертвые памятники советского ретрофутуризма, особая ментальность людей, выросших на других идеалах, и тот уникальный, горький привкус надежды, который всегда был свойственен нашей земле, — все это, как мне кажется, добавляет новые краски в палитру постапокалиптического мира.

Главные герои этой книги — люди, поставленные на грань выживания. Седой, бывший спецназовец, в чьей душе выжжено почти все, кроме чувства долга и какой-то застарелой, въевшейся в кости справедливости. Рыжий, мальчишка, так и не успевший повзрослеть, но успевший совершить подвиг, цена которому — его собственная жизнь. Профессор Давыдов, гений и гуль, носитель знаний, способных как спасти, так и уничтожить, — живое воплощение той двойственности, что несет в себе любая великая технология, особенно в мире, забывшем о гуманизме. Его «Заря» и зловещий «Красный Фактор» — это две стороны одной медали, вечный выбор между созиданием и разрушением, который снова и снова встает перед человечеством.

Название «Московский Гамбит» было выбрано не случайно. Вся операция по спасению Давыдова — это классический гамбит, где в жертву приносятся фигуры (в данном случае — жизни, ресурсы, последняя надежда) ради достижения стратегической цели, которая кажется почти недостижимой. И, как и в шахматах, один удачный гамбит еще не означает выигрыша всей партии. Игра продолжается.

Эпилог намеренно оставляет многие вопросы без ответов. Что станет с «Маяковской» и ее хрупкой надеждой? Как полковник Воронцов и «Анклав-Москва» отреагируют на свое поражение? Какую роль в этой большой игре сыграет таинственная «Советская Корпорация Продвинутых Технологий» и остатки американского Анклава? И кто тот загадочный Незнакомец в плаще, чье своевременное появление спасло Седого и Давыдова? Все это — заделы на будущее, на те истории, которые, возможно, еще будут рассказаны.

Ведь война… война действительно никогда не меняется. Меняются лишь декорации, оружие и имена тех, кто в ней участвует. Но суть ее — борьба за выживание, за ресурсы, за власть, за идеалы (пусть даже ложные) — остается неизменной. И в этой борьбе всегда есть место и для величайшего героизма, и для самой черной подлости. Для отчаяния и для надежды.

Спасибо вам, читатель, что прошли этот путь вместе с Седым и его спутниками. Надеюсь, эта история заставила вас не только поволноваться за их судьбу, но и задуматься о чем-то большем. Ведь даже в самом темном туннеле всегда есть шанс найти свой собственный, пусть и маленький, источник света. Главное — не переставать его искать.

До новых встреч на просторах Пустоши.