Редактор Галина Донина

© Анюта Соколова, 2023

ISBN 978-5-0056-4606-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

– Привет.

Сколько всего может начаться с такого простого слова. Возникнуть, продолжиться, немыслимо закрутиться и сложиться невероятным образом.

– Привет.

А из ответа – лишь из того факта, что он прозвучал, получится история, перевернувшая даже не жизнь отдельных людей – сами основы нашего мира.

Порой мне кажется, что у судьбы очень странное, воистину оригинальное чувство юмора. В какой-то степени ироничное. Иначе я не могу объяснить, зачем она сводит тех, кто никогда и ни при каких обстоятельствах не должен был оказаться рядом.

Весна в Ска́ндье – самое мерзкое время года. Сильные ветра́ с севера несут дожди, не прекращающиеся с утра до вечера. Реки выходят из берегов, озёра разливаются морями. На улицу вообще лучше носа не высовывать – пока портал создашь, вымокнешь с ног до головы. Посему все в этот период ограничиваются домашним уютом, наносят визиты вежливости, навещают родственников, гостят у друзей. Все, кроме меня.

По определённой уважительной причине мне разонравились семейные посиделки. Каждый норовит проявить к лишённой дара положенное сочувствие, выразить свои глубокие соболезнования. Не говоря о том, что я и раньше жалость на дух не переносила, сейчас, в моих обстоятельствах, она воспринимается откровенным оскорблением. Лучше бы реагировали, как отец, – гневом и плохо скрытым протестом против несправедливости происходящего.

А вот на маму я сердита. Я пока жива. Наверно, продержусь год, может, полтора… нет, полтора вряд ли, но чем чёрт не шутит! А мама по мне заранее убивается, как по уже ушедшей к Богам. Оно, конечно, оправданно, между тем я-то ещё здесь, всё замечаю. Неприятно, понимаете? Брат замкнулся, не знает, как себя вести, старается при встрече быстро поприветствовать и проскользнуть мимо – занят, мол. Он хороший целитель и действительно всегда загружен работой. Только раньше ему это не мешало болтать со мной часами.

Ой, я точно невоспитанная! Столько всего рассказала, а даже не представилась. Итак, я: Эльви́кэ Сэньé, двадцать лет, три локтя с хвостиком, светло-русые волосы, серо-голубые глаза. Близкие зовут Ви́кэ, а мне нравится Эль. Не выдающаяся красавица, но и не уродка – обычная девушка, каких в Скандье полным-полно. Родители – из потомственных целителей, старший брат, Хéйдер, обрёл дар четыре года назад.

Никто не сомневался, что я последую по их стопам. Но на церемонии Обретения Камень остался тёмным – вещь настолько невероятная, что Старшие не поверили, заставили меня положить руку второй раз. И третий. Пока не убедились – произошло немыслимое. В почтенном семействе Сэнье родилась бездарная. Меня быстро вывели из Зала Камня – не через парадные Врата, за которыми новую магиню приготовились встречать и поздравлять радостные родственники и друзья, а кружным, тайным путём. Оставили в крохотной комнатке с единственным окном, попросили подождать. Я ждала долго – церемонию в тот день проходило множество двадцатилетних юношей и девушек со всего Скандье. А потом в комнате стало необыкновенно тесно – от того, что кроме родителей туда явились Старшие в полном составе и сам Верховный.

Если я не оробела, то лишь потому, что и без того была слишком потрясена. Но тогда у меня оставалась надежда. Крохотная, и всё же! Вдруг это какая-то ошибка? Время рождения неверно поставили, ритуал неправильно провели, Камень испортился… Смешно, конечно, однако я упрямо выдумывала всё новые и новые объяснения.

Старейшие окружили меня плотным кольцом, замкнул которое Верховный – хорошо сложённый, осанистый, величественный маг с тонким обручем власти на светловолосой голове. Спокойные серые глаза оглядели меня, смерив, изучив, оценив, разложив на составляющие и сложив обратно – надеюсь, в первозданном порядке. О родовом даре семьи Тэгьéр ходили легенды, нынешний правитель являлся магом жизни – настолько редким, что их насчитывалось несколько человек на весь мир. Супруга его, из рода Дарьэ́, наоборот, владела уникальной силой смерти: поговаривали, что единственный сын и вовсе должен был стать чем-то исключительным.

– Как такое могло произойти? – мрачно поинтересовался Верховный у Старших, полностью проигнорировав моё присутствие.

Я не выдержала. Меня часто (и заслуженно!) обвиняли в недостатке хороших манер. Но при встрече с незнакомыми людьми я хотя бы кланялась!

– Светлого дня, – громко произнесла я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Клянусь – Верховный смутился. Острые ресницы качнулись туда-сюда, уголок красиво очерченного рта дрогнул.

– Простите, госпожа Сэнье. Ваш случай настолько исключителен, что заставил забыть о приличиях.

– Исключительнее некуда, – проскрипел Старший Тоньэ́. – Мы считали, что полностью справились с данной проблемой. Бездарные не рождались уже лет тридцать, Скандье почти забыл об этом наказании Богов.

Я поёжилась. Меня в детстве называли по-всякому, шалила я знатно, однако наказанием Богов – ни разу. Да и Боги у нас добрые, больше награждают, нежели гневаются.

– Господа, – подал голос мой отец, проталкиваясь ко мне, вставая рядом и опуская руку на плечо, – не потрудитесь ли вы объяснить поподробнее, что происходит? Не оскорбляя и не запугивая мою дочь.

Вроде и уважительно сказал, и без угрозы, а Старшие зашевелились, церемониальные парчовые балахоны заходили ходуном.

– Ваша дочь, господин Сэнье, к положенному возрасту не сформировала канал для принятия энергии, подпитывающей всех магов, – на сей раз ответил самый юный из Старших, Реньри́, симпатичный молодой человек с обаятельной улыбкой. Сейчас он не улыбался, смотрел с откровенной тоской: – Магия, что отпущена нам с рождения, поддерживает нас до совершеннолетия. В двадцать лет маг создаёт прочную устойчивую связь с общим энергетическим полем, откуда потом он и черпает силу. Тогда же определяется и направленность дара. Целитель или универсал, маг света или тени – каждый обретает себя в миг прохождения ритуала. Сложное устройство, названное для простоты Камнем, за секунды выявляет предназначение мага и открывает доступ к соответствующей энергии. В случае с вашей дочерью этого не произошло.

– То есть, – посуровел отец, – водная стихия Эльвикэ не будет иметь конкретной специализации?

– Не только, – Реньри тихонько вздохнул. – Без подпитки энергией запаса магии, заложенной изначально, хватит разве что на год медленного угасания. Тело не может существовать отрезанным от силы.

В наступившей тишине я отчётливо различила громкий стук. Моё сердце?

– Иными словами, – нашёл в себе мужество выговорить это вслух отец, – моя девочка с этой секунды начнёт умирать? И нет средства ей помочь?

– К сожалению, нет, – развёл руками Тоньэ. – Когда-то феномен бездарных тщательно изучали, пытались подпитывать извне, близкие делились энергией. Увы, это не давало даже отсрочки. Год с небольшим – и Боги забирают обделённого.

Невидимая мне мама всхлипнула, затем сдавленно зарыдала. Я же сосредоточенно кусала губы. Нет, я прекрасно поняла, о чём идёт речь. Но, согласитесь, очень сложно за минуты перестроить свои мысли, планы, мечты… Только что я в уме планировала своё будущее – и вот, какая-то каменюка за меня решила, что я его не заслуживаю! И умру, толком не начав жить. За что? Я в чём-то провинилась? И неужели действительно ничего нельзя сделать?!

Моё спокойствие могло показаться следствием свалившегося потрясения. Наверно, от меня ждали слёз, истерики, обвинений. Я же просто стояла и смотрела – на разом постаревшего отца, на Старших, на виновато потупившегося Верховного.

Именно к нему я и обратилась:

– Скажите, пожалуйста, а мне дозволяется искать средства исцеления самостоятельно?

Маг взглянул на меня с неподдельным интересом:

– Вы хотите изучить проблему сами? Несмотря на случившееся с вами несчастье?

– Я неплохой целитель… – голос всё же дал осечку. – Вернее, была бы хорошим целителем. Чем целый год покорно ждать конца, лучше провести отпущенное время с пользой. Прошу о полном допуске к главному Хранилищу, господин Тэгьер.

Впоследствии я только дивилась собственной смелости. И радовалась, что догадалась воспользоваться моментом. Сложно было в присутствии родителей отказать умирающей, и косые взгляды Старших не стали преградой.

– Конечно, госпожа Сэнье, считайте, разрешение получено.

Так я определила свою судьбу.

С того дня прошла денница. Я не чувствовала в себе никаких изменений – порталы по-прежнему строились легко, свет загорался по щелчку пальцев, из зеркала на меня взирала юная девушка, а отнюдь не старуха. Иногда, проснувшись утром, я, как и раньше, ощущала искрящуюся силу… и с ужасом вспоминала, что это лишь остаточные явления.

Родным было тяжелее. Мама, при мне старательно сдерживаясь, наедине безостановочно рыдала. Отец безуспешно пытался её успокоить, а в результате расстраивался сам. Временами он смотрел в одну точку, и губы его кривились в бессильной ярости. Брат, как я уже упоминала, старался меня избегать. А в Скандье бушевала весна.

Дожди заливали всё вокруг, но на сей раз наш дом не тревожили бесконечные друзья и знакомые, проявив деликатность по отношению к семье, застигнутой горем. Ко мне из десятка подруг не явилась ни одна, я тоже не желала никого видеть. О чём бы мы стали разговаривать? О выбранных ими учителях, первых успехах в управлении даром, их грандиозных планах на будущее? Или же о сватовстве парней, скорых свадьбах с подходящими магами? Мой собственный жених, навязанный мне родителями, примчался на второй день после ритуала, долго что-то мямлил и, к моему великому облегчению, разорвал помолвку. Я несказанно обрадовалась, поскольку давно собиралась объявить отцу, что в качестве будущего спутника жизни Лэсги́р меня ни в коем смысле не устраивает. Целитель он, не целитель, я не племенная тёлка, чтобы меня под надлежащего производителя подкладывать. Получив подтверждение, что парнем двигали отнюдь не романтические и нежные чувства, я даже вздохнула свободнее. Правильно говорят, что перед лицом смерти врать невозможно, вот и Лэсгир проявил себя во всей красе – расчётливый, равнодушный охотник за талантливой женой одного с ним дара.

Я же воспользовалась выклянченным разрешением и быстренько, пока Старшие не передумали, оформила себе официальный пожизненный допуск в главное Хранилище. В моём случае «пожизненный» и «годовой» – понятия равнозначные, но не хотелось бы из-за лишних прожитых месяцев повторять возню с документами. Так что, едва наступало утро, я уносилась в Танрэ́, резиденцию Верховного, где размещалось Хранилище, и с головой уходила в свитки. Не скажу, что узнала много нового, но занятие отвлекало от невесёлых раздумий.

Эти мысли я гнала. Жёстко пресекала любое желание размякнуть и поплакать. Во-первых, что толку? Слезами горю не поможешь. Во-вторых, и без меня есть кому рыдать – мама за двоих старается. Если отцу нас обеих придётся утешать, раньше меня к Богам уйдёт. В-третьих… Вот упрямая я. Пока жива – надеяться буду – на чудо, на тех же Богов. И на себя.

Только сегодня я как никогда была близка к тому, чтобы разреветься. Вернулась раньше обычного – весь день вспоминала, что наша домработница с вечера тесто на пироги поставила, прямо слюнями заходилась. Вкуснейшие у Одьéн пироги получаются, пальчики оближешь. Прокралась на кухню тихонечко – нечего лишний раз добрейшей женщине на глаза попадаться, охов и ахов наслушалась уже на год вперёд. И увидела брата, уронившего голову на стол в такой тоске, что аж сердце защемило.

– Хей, – окликнула его негромко, – с тобой всё нормально?

Он вздрогнул, резко вскочил.

– Викэ? Что ты здесь делаешь?

Странный вопрос, учитывая, что это мой дом и я тут живу. Пока.

Я виновато развела руками.

– Пирогов захотелось.

Братишка тут же постарался овладеть собой, вымученно улыбнулся, но получилось плохо. В глазах плескалась боль, словно это его приговорили и сроку год отмерили.

– Ты ешь, сестричка, ешь. А я побегу, меня ждут.

И умчался. Хорошие дела… Аппетит у меня, конечно же, пропал. Так, из принципа сжевала кусок, даже вкуса не почувствовала. Посидела, подумала и направилась к отцу.

Он тоже уже вернулся с работы, переоделся в домашнее, расположился в кресле, потягивал горячий взвар из объёмистой кружки. Тяжёлый взгляд скользил от стеллажей, заполненных свитками, к окну с бесконечными подтёками дождя.

– Папа! – начала я и тут же поправилась: – Славного вечера. Можно с тобой поговорить?

Отец дёргаться не стал, изображать весёлость – тем более. Серьёзно кивнул, поманил рукой.

– Садись, Викэ. Я всегда готов тебя выслушать.

Больше всего я была ему благодарна за то, что он не пытался меня утешать или, наоборот, делать вид, что ничего не случилось. Не справлялся ежеминутно о здоровье, не причитал, как мама, не пытался обкормить вкусненьким наподобие Одьен. Но и не избегал, как Хей, не прятал своего горя.

Об этом я и спросила:

– Папа, что с Хеем? Он, конечно, прекрасный брат и всё такое, но одно дело переживать за сестру, другое – самому готовиться помирать. И явно не из-за меня.

Отец замялся.

– Говори, – сердито нахмурилась, – я же всё равно узнаю. У Одьен спрошу, у Сильéн. Или у мамы.

Последняя угроза подействовала.

– Хейдеру запретили иметь детей, – злобно выплюнул отец. – Старшие боятся распространения проблемы.

От гнева я задохнулась.

– Почему? Бездарность – не заболевание, по наследству не передаётся! Как же так можно? Что же теперь… А Льен в курсе?

Сильен, красавицу-невесту брата, сильного целителя и мага воды, гордость рода Норьéк, мы обожали не меньше Хея. Весть о том, что по моей вине пострадала она, ударила меня едва ли не больнее, чем собственная незавидная участь.

– Разумеется, – криво усмехнулся отец, – Старшие сразу же после церемонии сообщили. После чего ещё и на беременность проверили… мерзавцы. Сильен – молодец, посмеялась им в лицо – мол, в семье Норьек не привыкли до свадьбы детей плодить. Только, Викэ, потом она ночь проплакала у Хея в объятиях, и уж на что я моралист законченный, и то пожалел, что они такие порядочные. Завели бы ребёночка, обратно б уже не засунули. Прости, доченька, за грубость.

Я стиснула зубы. Ладно, мне умирать в двадцать против обычных трёхсот лет средней жизни мага. Но брата за что?!

– Нельзя это так оставить, – решительно заявила я, глядя отцу в глаза. – Старшие слишком много на себя берут. Нет такого закона, чтобы осуждать на бездетность! И Хейдер должен не страдать молча, а бороться.

– Как, девочка? – покачал головой отец. – Оспорить волю Старших? Восстать против их запретов? Может, заклятиями припугнуть?

– Дойдёт до этого – и заклятиями! – я сжала кулаки. – Для начала – протестовать, громко! Высказать свою позицию, обосновать… пожаловаться Верховному, наконец! Он обязан защищать людей – вот пусть и вмешается в произвол!

– Ничего он не сделает! – сдавленный рык. – С его ведома и согласия Старшие Сильен и Хейдера счастья лишили… Викэ, ты – единственная бездарная на всё Скандье, у нас с твоей мамой детей уже быть не может. Два мага – два ребёнка, таков закон сохранения силы. Если на тебе наказание Богов остановится, Верховный довольно руки потрёт и забудет о досадном недоразумении.

– А если… если Сильен не выдержит? – глухо произнесла я то, о чём подумала. – Она милая девушка и брата любит. Но приговор не на ней, а на Хее. Вдруг она… бросит Хейдера?

– Поэтому мальчик так и мучается. И переживает, что невесте жизнь испортил, и боится, что она от него откажется. Викэ! – отец порывисто обнял меня. – Умоляю – не думай, что всё это по твоей вине! Ты и так наказана – уж не знаю, за что только. Худшее и придумать сложно, ан нет, мудрецы наши позаботились, чтобы тебе и последние дни отравить. Доченька, родная, ты не обижайся на Хея – что он так себя ведёт, в глаза тебе не глядит. Он любит тебя, и Сильен тоже любит, а оно вон как…

– Я понимаю, – прильнула к отцовской груди, – всё понимаю… Пап, может, мне пожить пока отдельно? Чтобы глаза не мозолить. Мне сегодня Зо́лин Решьéк, Смотритель Хранилища, предложил стать его помощницей и переселиться в Танрэ́. Вы потихоньку привыкнете к тому, что меня нет… не так тяжело будет.

– Викэ! – сильные руки встряхнули меня. – Да что ты такое говоришь, доченька? Считаешь, мы родную дочь просто так из жизни вычеркнем? Разлюбим, забудем?! Последние дни не захотим скрасить? Или… тебе нас жалко?!

– И это тоже. Папа, рядом с умирающими трудно. Вы приметесь обо мне заботиться, я начну раздражаться… Льен, приходя в гости, всякий раз невольно станет вспоминать, чего я её лишила. А на Хея мне теперь самой больно смотреть. Словно я его подвела. Потом… мне, правда, в Танрэ будет лучше. Больше времени для изучения свитков.

«А ещё, – подумала я, – вдруг мне удастся разобраться в проблеме бездарности. Не собираюсь я сдаваться!»

Отец протянул руку погладить меня по голове – и передумал, сжал вместо этого ладонь – как равной.

– Выросла ты, Викэ. Поступай, как сердце велит. В любом случае ты моя дочь, поддержу и помогу, только попроси…

Не выдержал – отвернулся, скрывая слёзы. А я поспешила выскользнуть за дверь.

Гадко было на душе, паршиво. Не ожидала я такой несправедливости от Богов… стоп! При чём здесь Боги? Не они же с небес сошли и Хея приговорили. Значит, надо бороться. И для начала – не откладывая переселиться в Танрэ.

Золин встретил меня приветливо, ласковой улыбкой. С самой первой нашей встречи я сразу обратила внимание на особенность этого абсолютно седого (невероятная редкость в Скандье), древнего как мир мага-универсала земли – он словно светился изнутри. Глядел на всё так, будто изначально пытался найти в человеке либо явлении что-то хорошее, даже на бесконечный дождь за окном взирал с пониманием.

– Эльвикэ, славного вечера! Надумала?

Я кивнула. Последовала за магом в жилую часть Хранилища, попутно подбирая слова, объясняющие мой поступок. Но они оказались не нужны: Смотритель начал благодарить меня за то, что я приняла его предложение.

– Сложно мне, девонька, одному с такой сокровищницей знания управляться. Триста сорок три года – не тридцать. Ногами всё не обойти, порталы быстро не построить. Новые свитки разбирать не успеваю, в коробках так и лежат. А ведь там, быть может, кому-то самые необходимые сведения содержатся.

– А отчего у вас помощников нет? – искренне удивилась я. – Такое здание в одиночку и молодому магу не обслужить. Это же везде надо очищающие и сберегающие заклинания обновлять, и климат поддерживать, и… да много чего.

– Даёт мне Верховный учеников, – поморщился Золин. – Побудут те положенный срок, магию земли освоят – и фьють! На волю стремятся, из полумрака и тишины залов к звукам и свету… Молодость простора требует, жажды деятельности. Вот от парочки старичков я бы не отказался. И компания, и интересы общие. Сидели бы вечерами, наливочку потягивали, свитки смотрели, былое вспоминали, иллюзиями бы развлекались… Тебе иллюзии нравятся, Эльвикэ?

– Нравятся, – улыбнулась я, – они у меня всегда получаются… получались.

Золин понял оговорку, приобнял.

– Ты ещё жива, девонька. Мы с тобой сейчас в равном положении, неизвестно, кого раньше Боги призовут. Я ведь тоже, спать ложась, не знаю, увижу ли наутро солнце, и радуюсь каждому прожитому дню. Потому и позвал, чувствуя, что со мной тебе проще будет.

Я напряглась, ожидая неизбежного «жаль, что ты, такая юная…», но Золин лишь ласково потрепал меня по плечу.

– Ты осваивайся, вещи переноси, потом приглашаю к ужину – Сэлинкэ, домработница моя, стол всегда в гостиной накрывает. Шумная она правда не в меру, но готовит вкусно, старается. Выспись хорошенько, а с утра я тебя по Хранилищу проведу, расскажу, где что и чем в первую очередь следует заняться.

– Спасибо, – поблагодарила я. Меня переполняла признательность к этому человеку, знакомому со мной всего несколько дней, а принимающему словно родную.

– Ой, вот ещё… – Смотритель смущённо потупился. – Я, девонька, глуховат стал. Заклинание связи не всегда слышу. Если не дозовёшься – комнату свою я тебе показывал. Не найдёшь меня там – у Сэли́нкэ спроси или лучше у Кавэ́йра, это главный охранник. Он мальчик молодой, сильный универсал-воздушник, сыщет где угодно. Не познакомились ещё? Сейчас…

Вежливый стук в дверь раздался через секунду. Пусть Золин и жаловался на глухоту и немощь, заклинаниями связи он владел прекрасно. Парня, что явился на зов, я охарактеризовала бы очень кратко: идеальный! Высокий, но в меру, мускулистый, но не перекачанный, красивый, но без слащавости. Глаза зелёные, озорные, на подбородке ямочка, пепельные волосы стянуты в низкий хвост. В другое время я растеклась бы сиропной лужицей, а тут вздохнула тихонько и поспешила представиться, чтобы сразу дать понять – мне о нём мечтать заказано.

– Эльвикэ Сэнье, бездарная.

К чести молодого человека, он хоть и побледнел, но не отшатнулся. Огоньки в глазах разве поугасли.

– Кавэйр Зэльи́, к вашим услугам, госпожа.

Эх!.. Какие мне теперь от него услуги… Смотрителя разве с его помощью разыскивать.

Золин объяснил зеленоглазому красавцу, зачем вызвал, отпустил его и сам распрощался. А я начала обживаться.

Комнату Золин мне определил замечательную – просторную, с огромной кроватью и окном во всю стену. Жаль, из-за дождя не понять, восход я буду встречать или закат провожать. Ладно, через полденницы ветер сменится, тучи пройдут и выглянет солнце. Столько я точно протяну, узна́ю. Одежду и прочие бытовые мелочи я перетаскала быстро: открыла портал в собственную комнату, закрепила его и заклинанием перенесла вещи. Надо пользоваться магией, пока она действует! Разложила всё старательно по полочкам шкафа, полюбовалась результатом, задумалась.

Спать рано, ужинать не хочется. Можно было бы наведаться в гостиную, чтобы посмотреть на упомянутую Сэлинкэ, но тогда пришлось бы из вежливости хоть что-нибудь да скушать. Дома вечерами я смотрела свитки или болтала с братом. Вспомнив Хейдера, загрустила. Затем насупилась.

Какое право имели Старшие так поступить с Хеем? Да, их обязанность – контролировать магов и предотвращать все нежелательные последствия заклинаний. Следить за порядком, осаживать особо резвых, карать зарвавшихся. Десять человек на всё Скандье. Все остальные вопросы регулирует Верховный с Советчиками. Случаются, конечно, забавные вещи. Молодые маги передерутся и в запале полквартала разнесут – кому их к ответственности призывать? С одной стороны, ущерб городу, градоправитель Верховному жалуется. С другой – недопустимое применение заклятий, пострадавшие владельцы домов Старшим претензии предъявляют. Но обычно Верховный со Старшими дружно живут, договариваются, виновники и порушенные здания восстанавливают, и положенные штрафы магоединицами выплачивают.

Хей ни в чём не провинился. Неужели бездарность – это такая страшная вещь, что её распространения боятся, словно магической чумы? Сами пострадавшие угрозы не несут, разве что какой-то юнец может психануть напоследок, пока сила ещё есть. Вот я даже сейчас способна вызвать приличных размеров потоп, бурю, небольшой пожар – гори, мол, всё огнём! Ну а толку? Мне полегчает? Поможет?

О бездарности все мы, конечно, слышали. В детстве обзывались – тупица, раззява, бездарный… Не особо задумываясь, что это означает. Потом родители объяснили: «бездарный» – человек без магии. То-то недоумения было! Без магии – это как? Когда мы с ней рождаемся? Я мучила отца вопросами до тех пор, пока не пошла в школу. Там учителя́ быстро растолковали и закон Вечной Энергии, и теорию Сбоев. А на уроках истории нам поведали о древних временах, когда на месте Скандье существовало множество мелких независимых государств, раздираемых бесконечными войнами. О страшных заклинаниях и магических эпидемиях, стирающих города. И о частой бездарности, как следствии не вовремя проведённых или пропущенных ритуалов Обретения, без углубления, правда, в подробности самого явления.

Скандье с честью вышло из испытаний. Во́йны остались в прошлом, государства объединились. Старшие, избираемая десятка магов исключительной силы, обуздали ретивых и несознательных. Для упрощения процедуры Обретения создали сложнейшее устройство, названное «Камнем», тысячи лет безотказно помогающее юным магам выявить свой дар. Но выяснилось, что бездарные всё равно появляются, несмотря на все прилагаемые усилия. Тогда я не придала значения скупой фразе преподавателя «Старшие принимают все меры, чтобы этого не происходило». Сейчас понимаю, что за ней скрывались тысячи разрушенных судеб. Запреты на деторождение, распавшиеся семьи, растоптанное счастье.

Легко судить со стороны, соглашаться на меньшее зло, когда мучаешься не ты. Не твой двадцатичетырёхлетний брат разрывается между состраданием к сестре и любовью к девушке. Я стиснула пальцы.

В моём распоряжении год, даже больше. Я целитель… должна была им стать. С пятнадцати лет увлекаюсь изучением свитков. У меня необходимый склад ума – холодный и отстранённый.

Если кто-то и разберётся с проблемой бездарности – лучшей кандидатуры не найти.

В комнате я всё же не усидела. Завтра Золин покажет мне Хранилище, а сегодня захотелось просто побродить по огромному мрачному, но не страшному, скорее, таинственному зданию.

Раньше Хранилища называли библиотеками. С момента, когда на смену книгам пришли свитки, сокровищницы знаний переименовали. Книги, разумеется, остались – в длинных нижних залах, ровными рядами на стеллажах или особо ценные – в застеклённых шкафах. Глядя на них, я понимала, откуда появилось выражение «пыль библиотек». Сейчас книги огромная редкость, сто́ят они бешеных денег, и не магоединиц, а настоящих золотых кружков, о которых в Скандье почти забыли.

Свиток в шкаф не поставишь. Свёрнутое заклинание выглядит как сгусток энергии, небольшой светящийся шарик, для удобства заключённый в оболочку. Хранят их в ячейках, прилепляют ярлычок, заносят в реестр. Год три тысячи сорок второй, запись Коршэ Авинье, воспоминания о первом полёте. Или год тысяча девятьсот пятьдесят третий, запись Шенха Нокорьи, разработка теории Сознания. Много информации, мало – на внешний вид свитка это не влияет. Небольшие сквозные залы, отведённые под их хранение, не требуют дополнительного освещения – записи сияют собственным светом, неярко, загадочно.

Я прошла сквозь миллионы мерцающих огоньков и оказалась (надо же!) в саду, защищённом от дождя и ветра невидимой преградой. Здесь вовсю цвели кустарники и благоухали клумбы; развешанные между деревьев фонари расцвечивали полумрак маленькими радугами. Сад террасами спускался с высоты второго этажа и до уровня земли, а в его дальнем конце бурлила река. Да-да, самая настоящая! Я знала, что Деньзэ́ протекает через Танрэ, но что она окажется так замечательно вписана во внутренний сад – не ожидала. Воображение рисовало мрачный глубокий ров со стоячей водой – а тут ничем не огороженный стремительный поток, весело скачущий через небольшие пороги. Здорово!

Не подбежала – подлетела. От восторга чуть не шлёпнулась, поскользнувшись на мокрой траве, – перепады рождали искрящуюся водяную пыль. Сама себе сделала втык: чему радуюсь? Мне этой красотой недолго любоваться. Только за денницу не перестроишься, люблю я воду, особенно такую – безудержную, яростную, ревущую. Маги всегда тянутся к своей стихии. Присела на корточки, обмакнула ладони, замерла… и совсем рядом заметила парня.

Он сидел всего в паре локтей от меня, прямо на земле, подтянув колени к груди и уткнувшись в них носом. Грива светлых волос спадала на сцепленные до побелевших костяшек пальцы – такие длинные и тонкие, что бывают лишь у сильнейших магов. Глаза прикрыты, пушистые ресницы отбрасывают тень на кожу необычного, тёмно-золотого цвета. В памяти всплыла легенда о древних временах и дарах Богов, магах, созданных из песка и солнца, и великих героях… Глупо, да? В Скандье давно не появляется новых преданий, и подвиги никто не совершает, но было что-то в этом неподвижном юноше, заставившее меня дрогнуть, прежде чем окликнуть его:

– Привет.

Он не сразу ответил. У меня успела возникнуть мысль, что он не расслышал или же не пожелал разговаривать. Я уже хотела незаметно уйти и оставить его одного, как услышала тихое, безжизненное:

– Привет.

Парень повернул ко мне голову и разглядывал меня – без интереса, просто пытаясь понять, кто нарушил его уединение. Я же рассматривала его с любопытством, поскольку никогда не встречала такой приметной внешности. Про кожу я упомянула, теперь, когда он убрал руки, стали видны высокие скулы, прямой нос, упрямый подбородок. Особенно выделялись глаза – яркие, янтарные, с голубыми крапинками. Не такой красавец, как Кавэйр, тем не менее он приковал мой взгляд намертво.

– Я – Эльвикэ, – поспешила представиться. – Все зовут меня Викэ, а мне нравится Эль.

– Мне тоже, – голос звучал бесстрастно, но не враждебно. – Что ты делаешь в Хранилище в такое время?

– Живу, – мотнула головой в ту сторону, откуда пришла. – Я буду помогать Смотрителю и заодно изучать свитки, разбираясь со своими проблемами.

– Это хорошо, – безучастно согласился со мной юноша, – Золину давно требуется помощник. А что у тебя за проблемы? Я могу помочь?

– Вряд ли, – я пересела поближе к нему, тоже на траву, – видишь ли, я… бездарная.

– Что?!

Его глаза, и без того огромные, распахнулись на половину лица. И вспыхнул в них настоящий неистовый гнев.

– Ты поиздеваться пришла, да?! Тебя Крэйль подослала?!

Я отшатнулась, поспешила подняться, дрожа и недоумевая.

– Не знаю, о ком ты говоришь, но я не вру. Моё имя Эльвикэ Сэнье, денницу назад Камень признал меня бездарной. Если я как-то обидела тебя, извини, пожалуйста, я не хотела. Славного вечера, я пойду к себе.

Развернулась – и была остановлена мёртвой хваткой вцепившихся пальцев.

– Эль, прости!

На ноги он вскочил столь стремительно, что движение напомнило смазанную картинку.

– Я не хотел тебя напугать!

И не напугал. Тогда. А сейчас – очень даже! Потому как, выпрямившись, возвышался надо мной больше чем на локоть, плечи, не сведённые горем, выглядели весьма внушительно, смуглая кожа по контрасту с моей белоснежной казалась слишком тёмной, а глаза пылали ярким огнём. И опять я невольно вспомнила легенду о великих магах, закалённых в пламени.

Лучший способ успокоиться – заговорить о чём-то незначительном. Что я и сделала.

– У тебя штаны намокли. Смотри, даже в ботинки капает.

Он перевёл взгляд вниз, оценил состояние потемневших от влаги штанин, нахмурился, и от ткани повалил пар, а сама она приняла сухой и чистый вид. Я завистливо вздохнула. Мне бытовые заклинания не давались, слишком тонкие, филигранные плетения. Притом эти чары предпочитают «сухие» стихии, я же водник… была бы.

– Ты маг огня? – спросила, заранее уверенная в ответе.

Парень усмехнулся – криво и вымученно.

– Один из самых сильных. Все пророчили мне блестящее будущее. Сам я уже таких грандиозных планов настроил! Исследования и освоение севера…

– Вечные Льды? – загорелась я.

– Кэшéнк. Выжить там могут только огневики. А теперь…

Он снова поник, отпустил мою руку, которую до сих пор сжимал в своей, и отвернулся:

– Год… Что можно успеть за год? Свихнуться от ожидания неизбежного? Забиться в глухую дыру и медленно помирать там, теряя магию?

Я уже хотела оскорбиться – и вдруг всё поняла.

– Так ты… тоже?!

Юноша поклонился мне с вызовом обречённого:

– Позволь представиться: Ульвэ́йн Тэгьéр, с сегодняшнего дня бездарное ничтожество. Окончательно разочаровал родителей, устроил истерику в ритуальном Зале, пнул сам Камень, перебил всё, до чего смог дотянуться, после позорно сбежал, прячусь в саду при Хранилище, закрылся ото всех, прекрасно зная, что меня ищут.

– С самого утра так и сидишь? – Ясно, почему его одежда настолько вымокла! – Ты же голодный, наверно! Уль… Тебя как называют – Ульв или Вэйн?

– Лэй… – растерялся он.

– Лэй, понятно, что ты никого видеть не хочешь, но магам надо восстанавливать силы, иначе не избежать отката. Особенно таким, как мы, которым резерв пополнять больше неоткуда. Золин обещал ужин, думаю, сейчас ещё не поздно. Пойдём со мной, – я решительно взяла его за руку и потянула. – И не спорь! Ты же не сей миг помирать собрался? Я денницу живу, разницы не чувствую. И вообще… крушить всё вокруг не выход. Как и прибавлять горя родителям.

– Если б это сказала не ты, я бы за такие слова врезал, – сверкнул он необычными глазищами.

– Но это я. Бездарная и пока живая. И вообще… упрямая. Идём!

И он пошёл со мной. Рядом, не вырывая руки. Высоченный, незнакомый… и послушный. И ни капельки не страшный!

В Хранилище я чуть не запуталась, но Лэй явно бывал тут раньше, потому что уверенно привёл меня в гостиную. Там уже восседал Золин, нетерпеливо поглядывая на стол, почему-то пустовавший. Увидев нас, он расплылся в улыбке.

– Эльвикэ, девонька, где ты исхитрилась встретить это неуловимое чудо? Глазам не верю! Он же в Танрэ появляется раз в году, родители уже забыли, как сын выглядит.

Лэй ощутимо напрягся, но ответить не успел. Едва не сбив нас с ног, в комнату ворвалась девушка, я только успела разглядеть толстую рыжую косу и кругленькую попу, обтянутую пёстрой юбкой.

– Ой, господин Решьек, тысяча извинений за эту задержку. Но во дворце та-а-акое творится! Младший Тэгьер, огради нас от него все Боги сразу, на ритуал Обретения явился и оказался бездарным. В гневе чуть Ритуальный Дом не разнёс, Камень, словно гальку речную, в стенку впечатал и пропал. Госпожа Крэйль ругается непотребно, господин Аринэш поиски организовал, весь день его сыночка бешеного ищут по всему Скандье.

Мне стало весело.

– Камень, говоришь, пнул? – хохотнула я, глядя в тёмное, ожесточившееся лицо. – Ничего себе, бездарный! Ты о чём думал? Тебе резерв надо на год растягивать, а ты!.. Ну-ка, сядь!

Не то чтобы я ожидала споров, но, когда он тут же без возражений сел на ближайший стул, нервно сглотнула. За мной водится талант воспитывать домашних питомцев, включая кошек, по общему мнению, совершенно дрессировке не поддающихся. Сын Верховного под эту категорию не очень-то подходил. Впрочем, это отступило на второй план, едва я настроилась на ауру Лэя. Даже в таком разодранном состоянии она поражала невероятной яркостью и мощью. Что было бы, если б он обрёл дар? Сильнейший огненный маг Скандье… Каково ему было в ту минуту, когда он лишился всего?

Чтобы залатать энергетические дыры, нужен физический контакт. Поколебавшись, я запустила руки в светлые пряди волос и сцепила пальцы на шее. И почему мои подружки так от грив своих приятелей млеют? Волосы как волосы, расчесать бы неплохо. Бушевал, видать, знатно, некоторые прядки аж спеклись, у огневиков это частенько. Ауру латать мне привычно, вся семья – целители, заклинание простенькое, особых затрат не требует, только природной предрасположенности. Силы у меня пока есть, я же дома́ не крушу.

– Ты целитель? – спросил Лэй, стараясь не шевелиться.

– Должна была им стать. Умею многое, от родителей научилась. Всё, расслабься, – с языка чуть не сорвалось «жить будешь», только в нашем с ним состоянии данное выражение показалось неуместным. – Больше не поступай так необдуманно. Год можно прожить по-разному – в относительном здравии и прикованным к постели инвалидом.

Лэй кивнул. Смешной он… Вроде огромный, а хочется потискать, клубочком свернуть и на коленях подержать… Никогда у меня таких чувств не возникало, вот что значит «в одной лодке». Вместе ко дну… ну, это мы ещё поглядим.

– Ульвэйн! – обрёл тем временем дар речи Золин. – Это не ошибка? Ты – бездарный? Ты?! Прости, – вскинул руки в защитном жесте Смотритель, заметив сердитый блеск глаз, – не обижайся, мальчик мой, но…

– Господин Решьек, – перебила я довольно невежливо, – мы с Лэем голодные. Давайте все разговоры отложим на потом.

«Ещё лучше – на „никогда“», – прибавил мой взгляд.

Рыжая девушка, с первой своей фразы застывшая на месте, наконец отмерла. И посмотрела на меня с выражением… К нам в школу однажды приезжал очень старый маг-водник, из тех, что предпочитают жить в море. С перепонками между пальцев и жаберными щелями за ушами. Примерно так на меня и взирала домработница, с редкой смесью ужаса и восхищения. На самого «бешеного сыночка» круглопопенькая и коситься боялась.

– Сейчас, сейчас, – затараторила девушка, – у меня всё готово, подам… Господин Тэгьер, прошу вас, присаживайтесь!

Накрыла она действительно за минуты. С тоской я подумала, что аппетит у меня так и не появился, но после моей вдохновенной речи о необходимости поддерживать силы пришлось терзать рагу и запеканку, изображая оголодавшего человека. Лэй же сметал всё, что ему подкладывали на тарелку, словно его не кормили вовсе.

– Ты когда ел в последний раз? – шёпотом спросила я после шестой или седьмой уничтоженной порции.

– Утром, – так же тихо ответил Лэй. – У меня растущий организм и хороший аппетит.

– Куда растущий?! – содрогнулась я. – Сколько в тебе – четыре локтя?

– И три пальца, – хмыкнул Лэй. – Ты мою родню с юга не видела. Дед все четыре с половиной, и дядя тоже. Я в семье самый маленький, но ещё росту… рос…

То, как он сник при этих словах, царапнуло болью. Справилась я с собой, состроив зверскую рожу и шмякнув ему под нос очередной кусок запеканки.

– Ешь!

Он покосился на меня из-под ресниц и старательно заработал челюстями. Похоже, свой последний год я проживу весело.

Эльвикэ, ты тоже выросла. Вместо подбитых птичек, щенков и котят на сей раз ты подцепила бо-ольшую ходячую неприятность размером в четыре локтя и три пальца.

Ужин закончился мирно. Сытый Лэй уже не выглядел настолько подавленным, Золин больше не лез к нему с расспросами, рыженькая домработница Сэлинкэ перестала таращиться на меня, как на говорящую рыбу. Заминка, возникшая в связи с тем, что Ульвэйн наотрез отказался возвращаться во дворец, разрешилась просто: Золин связался с Верховным, о чём-то пошептался и с хитрым видом сообщил нам, что отцовское счастье от нашедшегося сыночка перевешивает желание задать оному хорошую взбучку. Лэй проворчал нечто невразумительное и зевнул.

– Эльвикэ, – обратился ко мне Смотритель с мягкой улыбкой, – проводи это чудо чудное в гостевую комнату. Он знает куда. А то ведь засыпает сидя!

Мне пришлось вытаскивать разомлевшего парня из кресла. Дальше он направился самостоятельно, покачиваясь, но держась на ногах, иначе не знаю, как бы я его, такого огромного, доволокла. Хранилище он знал лучше меня. Гостевая спальня оказалась рядом с моей, поменьше, но тоже уютная. На пороге я собиралась попрощаться и уйти, однако Лэй вцепился в мою руку словно клещами.

– Эль, посиди со мной!

Ничего себе просьба… Незамужняя девушка, молодой парень… Не будь и я, и он бездарными – отказала бы сразу. Но нам бояться нечего – всё, что можно, мы уже потеряли. Репутация моя мне теперь ни к чему, у меня женихов не будет, как и у него – невест. Надеюсь, помочь раздеться он не попросит? Хотя я б не против… Кавэйр дивной красоты, а таких чувств не вызывает. Пригреть, приласкать… Вряд ли у Лэя есть по-настоящему близкие люди. Ведь не просто так он один-одинёшенек, мокрый и голодный, просидел в саду самый жуткий день в своей жизни.

Потянулась за ним, словно ведомая заклятием. Юноша рухнул на кровать не раздеваясь, я присела на краешек. Голубые крапинки в янтаре радужек сейчас не различались, глаза казались просто светло-коричневыми.

– Эль, ты откуда?

– Из Вэйгре.

– Я был там прошлой зимой. Это же почти на берегу моря?

– Окна нашего дома выходят на залив. Я могла бесконечно смотреть на волны и слушать шум прибоя. Вода – моя стихия.

– Мне нравится глядеть на огонь. Никогда не надоедает. А если засуну руку в пламя, оно не причинит мне вреда… Эль, что нам делать… теперь?

Слова вырвались с тихим стоном.

– Жить. Надеяться.

– На кого? На Богов?

– На самих себя. Нужны мы Богам… как магу свечка. Лэй, я не верю, что бездарность – наказание свыше. Скорее всего, это отклонение от нормы, такое, как нарушение зрения или слуха. Никто же не называет наказанием глухого ребёнка, которого рядовой целитель приводит в порядок обычным заклинанием. Только с нами не хотят возиться. Мы не дети. Двадцатилетние самостоятельные личности. Настолько редко встречающиеся, что проще вычеркнуть нас из жизни и забыть. Не думаю, что это какой-то вселенский заговор или козни Старших. Им не до нас. Но нам придётся позаботиться о себе самим.

– Эль, бездарность изучали. Лучшие учёные умы Скандье пришли к выводу, что это бессмысленно. Отрезанный от энергии маг умирает, подпитать его невозможно.

– «Лучшие умы»! – передразнила я его. – Кто из них сам был приговорённым? Или, может, его дети, внуки? Лэй, ты, конечно, волен сдаться. Разрушить ещё пару зданий, угробив свой резерв окончательно, и доживать с этим «невозможно». А я намерена бороться. Если не за себя, то хотя бы ради справедливости. Здесь, в главном Хранилище Скандье, содержатся все знания, накопленные за четыре тысячи лет. Утром я собираюсь помогать Золину, а после изучать свитки. Понадобится – зароюсь и в книги! Ни у кого не было такой цели, никто не ставил перед собой задачи сравнить, сопоставить, сделать выводы. Теория Сознания когда-то тоже казалась невозможной, а сейчас мы все строим порталы с любого места и куда захотим! А Шенх Нокорьи́ всего лишь был разлучён с любимой женой и выискивал способ видеться с ней почаще, независимо от расстояния!

Парень аж приподнялся над кроватью.

– Ты собираешься изучать бездарность?

– Изучать – это громко сказано, – поморщилась я. – Для начала хотя бы понять, что это. Пока ясно, что определение, данное мне после ритуала Старшими, не соответствует реальности. Магия не камушки в сосуде, не кирпичики в стене: их нельзя «заложить». Энергия, как и свет, проникает повсюду – почему нельзя поискать обходной путь?.. Ложись-ка ты спать. Такие подвиги, как у тебя сегодня, и полноценного мага вымотают, а ты ещё и мок, и голодал, и с аурой разодранной ходил… наверняка утром откат получишь. Не верится, что тебе двадцать лет и ты сын Верховного. Никакой ответственности!

Он фыркнул и, перевернувшись ко мне спиной, уткнулся в подушку. Обиделся. Я погладила его по голове, совсем как мой отец в детстве – меня. Расчесать бы его…

– Славной ночи, Лэй.

Ответа ждать не стала, но у самых дверей услышала тихое:

– Эль! Тебе совсем не страшно?

– Страшно, – честно призналась я. – Ещё как! У меня внутри всё сжимается, когда представляю, что со мной будет… Поэтому я запрещаю себе думать об этом.

– Помогает?

– Плохо. Но я стараюсь. За каждую дурную мысль я лишаю себя сладкого, при том, что сладкоежка.

Он хихикнул. И уже спокойнее пожелал:

– Славной ночи!

Снилось мне море с высоты птичьего полёта. Я неслась над волнами – не с помощью магии, а вытянув руки и управляя ими, словно крыльями. Ветер трепал мои волосы, щекотал шею. Водная гладь сверкала в лучах солнца. Проснувшись, я долго не могла понять, где нахожусь, пялясь в залитое дождём окно и чувствуя счастье внутри себя. Затем вспомнила о бездарности – и всё равно улыбнулась.

Я ещё жива. И теперь должна не просто выжить сама, но и помочь Лэю. Потому я очень быстро оделась, расчесалась и, припомнив это чудо, сунула расчёску в карман. Пригодится. Придирчиво оглядела себя в зеркале, покрутилась и так, и эдак, состроила себе рожицу и помчалась в гостиную.

Золин уже пил чай с молоком, придерживая чашечку обеими руками. Сэлинкэ пристроилась рядом, при моём появлении вскочила.

– Госпожа Сэнье! Светлого утра! Что вам положить?

Я несколько опешила. Девушка выглядела явно старше меня. И обращение «госпожа» и тем более на вы от неё выглядело странно. Вечером домработница на меня лишь таращилась, не решаясь заговорить, и беспрестанно кланялась, вот и сейчас склонилась почти пополам.

– Светлого утра, Сэлинкэ. Только, пожалуйста, не называй меня «госпожой». Эльвикэ или Эль, и на ты. Я сама за собой поухаживаю, но благодарю за проявленную заботу.

Та расцвела:

– Гос… Эльвикэ, не сердите… сердись. Господин Решьек на мои вопросы не отвечает, кто вы, откуда, лишь хитро посмеивается, а… ты вчера с наследником та-ак обходилась, что я уж решила, будто ты самая важная персона в Танрэ. Ульвэйн отродясь никого не слушает, гневается по любому поводу, огнём так и бросается, пожары устраивает с колыбели, грубит без разбору… Наградили Боги Верховного сыночком!

Я только диву давалась. Вчерашний послушный парень не вязался с образом, нарисованным рыженькой. Или это бездарность его так изменила? Вопросительно посмотрела на Золина.

Смотритель загадочно покачал головой.

– Девонька, ничего не скажу. Лэй – мальчик сложный, ты уж сама с ним разбирайся – что настоящее, а что наносное. То, что ты его вроде как опекать решила, – последняя милость к нему Богов, не иначе… Эх, кабы не так вам сойтись! Но оставшиеся дни скрасить друг другу… Что ж, на всё высшая воля.

Я стиснула зубы покрепче. Поспорим ещё по поводу «последней милости»!

– Господин Решьек, а Лэй домой ушёл?

– Никуда он не ушёл, – фыркнула Сэлинкэ, – дрыхнет до сих пор. Половину Ритуального дома разнести – это постараться надо. Будет до вечера валяться.

Резко отодвинув стул, на который так и не села, я строго глянула на Золина.

– Вы что, к нему даже не заходили? Разве не знаете об откатах?

Смотритель охнул и схватился за лоб.

– Ах я, старый дурень… Эльвикэ… ты не могла бы…

Да уже иду. Бегу, можно сказать. Боги, вот тебе и тихое изучение свитков!

В дверь я для порядка стукнула, но особенно прислушиваться не стала, ворвалась так.

Лэй скорчился на кровати, сведённые судорогой пальцы вцепились в покрывало. Все они тут ненормальные, в Танрэ! Папочка Верховный, оставивший сына на попечение древнего беспамятного мага, Смотритель, забывший об элементарных вещах, рыжая домработница, не сознающая опасности… Я успела вовремя. Приподняла голову, пропустила руки под шею, шарахнула небольшим потоком энергии. Лэй забился у меня в руках… сильный какой!

– Тише, тише, – умоляюще попросила я, – повредишь что-нибудь себе ненароком.

Он затих. Затем открыл свои потрясающие глаза и уставился на меня.

– Откат?

– Он, родимый… Прости, я не знала, что Золин тебя не проведает, иначе раньше бы пришла. И ты хорош! Почему потоки не выпустил?

Голубые крапинки в янтаре потемнели.

– Забыл…

Нахмурилась.

– И часто у тебя подобная забывчивость?

Виноватый вздох.

– Постоянно.

Час от часу не легче!

– Лэй, – я знала, насколько ему плохо, с откатами знакомы все маги, потому постаралась смягчить тон, – ты вообще о чём-нибудь думаешь? Я тебя второй раз в жизни вижу, а уже не представляю, как тебя родители терпят!

– А они и не терпят.

В голосе прорвалась боль – вряд ли от отката.

– Мы практически не общаемся… Отец во мне видел только наследника. А Крэйль и вовсе – исключительно эксперимент по скрещиванию магии жизни и смерти.

Дела…

– Крэйль – твоя мама?

Он аж дёрнулся в моих руках.

– Не называй её так! Матерям дети важны сами по себе. А эта… на мне с рождения опыты ставила.

Покачала головой. С котятами проще… Но мне же надо его как-то успокоить. О, придумала!

– Можешь сесть?

Искреннее недоумение.

– Зачем?

– Волосы расчешу. Ты, я так понимаю, исключительно магией за ними ухаживал? Или… подруги помогали? Одному с такой гривой не справиться.

Лэй фыркнул.

– Никого у меня нет! Крэйль ещё с рождения невесту подобрала, вот я порадуюсь, как она останется с носом. Хоть что-то приятное! А длинные – потому что стричь нельзя, волосы – природный балансир.

Я старательно раздирала оплавленные пряди.

– Мне родители тоже жениха нашли, постарались. Целительская магия – дар редкий: чтобы детям передалась, должны и направление совпасть, и стихия. Мой брат, Хейдер, водник и целитель, как и Сильен, его будущая жена, вот мама и хотела мне добра.

Рука с расчёской дрогнула.

– Эль? – встревожился Лэй.

– Старшие запретили брату иметь детей. Они с Сильен не смогут продолжить род… если его невеста вообще не испугается и не расторгнет помолвку. Мой собственный женишок на второй день примчался и от меня, бездарной, отказался. И Хейдер боится, что Льен от него отречётся. И при встрече со мной в глаза не глядит.

– Старшие не имели права так поступать! – вскинулся Лэй. – А мой отец, что – согласился?

– А что ему остаётся? Сотни тысяч подданных – и счастье двух человек, – сама не ожидая, я вдруг начала защищать Верховного. – Пока у него нет новых данных, бездарность воспринимается хуже чумы. От той хотя бы заклинания есть… Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – Лэй признательно кивнул. – Интересный способ справиться с откатом.

– Справился ты сам, а расчёсыванием я тебя отвлекала. И в порядок заодно привела. Идём завтракать, растущий организм, меня потом работа ждёт.

– А мне с тобой можно? – поставил меня в тупик вопросом Лэй.

– У Золина спроси, – нашлась я.

Смотритель был не против добровольного помощника. Наоборот, просиял и воодушевился. После завтрака он вихрем протащил нас по всему Хранилищу, причём я-то за ним поспевала, а опять наевшийся до отвала Лэй только отдувался. Золин показал нам и коробки со скопившимися свитками, и помещения, куда их следовало расставить, объяснил систему ярлыков, даже с каталогом мы разобрались. Затем Золин спустился вниз, в книжные залы, а мы приступили к сортировке.

У меня мелькнула мысль, что сын Верховного напросился в помощь лишь ради того, чтобы не идти домой, и от работы будет отлынивать или совсем устранится. Пусть в Скандье любой труд почётен, а в Хранилища и вовсе попадают только достойные, зарекомендовавшие себя маги, получившие пропуск от Старших, возня со свитками – это совсем не то, чего ждёшь от вспыльчивого огневика. Но парень удивил меня ещё раз, совершенно спокойно просматривая записи, сверяя их с каталогом и расставляя по местам, причём в его длинных и чутких пальцах светящиеся сгустки вели себя куда послушнее, чем в моих девичьих. При этом Лэй окончательно покорил меня тем, что добровольно брал на себя самые высокие ячейки, до которых я не дотягивалась.

Моя договорённость с Золином касалась дообеденного времени, оставшуюся часть дня я планировала посвящать собственным интересам. В разобранных коробках обнаружились записи, заинтересовавшие меня.

Отложив их в сторонку, я повернулась к юноше.

– Обедать идёшь?

– Голодный, как все Демоны мира, – немедленно отозвался Лэй. – Надо поскорее перевести Золину собственные сбережения, иначе скромный бюджет Хранилища на ближайший год меня не прокормит.

Я аж оступилась.

– Ты шутишь? Хочешь остаться здесь?

Лэй усмехнулся, но не зло, скорее, с тоской.

– Абсолютно серьёзен. Эль, я был нужен семье и невесте лишь как потенциальный могущественный маг, необычное сочетание крови, наследник Верховного и выгодный жених. Вокруг меня крутились изощрённые замыслы, полностью перечёркивающие мои собственные намерения. Какая-то часть меня даже радуется, что Боги так щёлкнули всех по носу. Единственные, перед кем мне неудобно, – это маги, с которыми я последние пару лет исследовал Вечные льды. Им без сильного огневика придётся туго. После ритуала я планировал вернуться в отряд и заниматься любимым делом. Бездарный я им буду только мешать. Так что придётся Золину приютить и меня. Замолвишь словечко?

Оценив результат его добросовестной работы, я кивнула.

– Вот и славно, – облегчённо выдохнул Лэй.

Интересно… Какой он настоящий? Тот, что сейчас, или о котором говорила Сэлинкэ? Что если и то, и то? Со мной он откровенен, поскольку я разделяю с ним наказание Богов. Но он может быть и упрямым, и безрассудным. Боюсь и думать, какой он в ярости!

А в гостиной кроме обеда нас ждал сюрприз. Напряжённо застывшую светловолосую фигуру с обручем правителя на голове я разглядела с порога. Покосилась на Лэя. Юноша словно заледенел, походка приобрела плавную величавость, к столу он вёл меня, точно кавалер на официальном приёме. Выдвинул стул, любезно усадил и лишь затем соизволил «заметить» прибывшего:

– Чему обязан вниманием, отец?

Его голос звучал ровно, холодно и вежливо. Никаких живых интонаций, ни следа испытываемой боли. Лицо окаменело, даже блеск глаз он сумел приглушить.

– Ульвэйн, мы волновались за тебя…

– Говори за себя, отец, – перебил его Лэй. – Твоё «мы» неуместно.

– Это не так. Крэйль очень переживает.

– Что её опыт ни к чему не привёл? – чуть вздёрнутая бровь. – Вместо того чтобы обрести невиданную силу, я разочаровал вас и свёл к нулю её усилия последних двадцати лет. Поверь, отец, мне очень жаль.

Я смотрела на него широко распахнутыми глазами и с трудом удерживала отваливающуюся челюсть. На моих глазах Лэй, живой, открытый и непосредственный, превратился в ледяное изваяние, подчёркнутое безупречными манерами. Более того, под иллюзией его одежда приобрела дворцовый лоск, воротник рубашки казался идеально отглажен, рукава без единой складочки… Вот дурной! На что энергию тратит!

Серые глаза Верховного с тревогой следили за сыном.

– Ульвэйн, мы сделаем всё возможное…

– Чтобы я подольше мучился? Или о моей бездарности не узнало Скандье? Так поздно: мой вчерашний импульсивный поступок не позволит Крэйль замять произошедшее. Кстати, а Вэлейн уже сообщили? Сказали, что ей не судьба стать женой правителя? Какой неслыханный удар для столь… целеустремлённой особы.

Верховный взвыл.

– Сын! Да прекрати же ты этот фарс! Всеми Богами умоляю: перестань видеть в нас врагов. Вэлейн была единственной равной тебе по силе магичкой, ни одна другая девушка не выдержала бы твоей мощи. Этот брак – вынужденная мера, договорённость. Иначе у тебя никогда не было бы детей.

Парень изящным жестом склонил голову набок.

– Счастлив отметить, что у меня их теперь точно не будет – от означенной госпожи. Как и от какой-либо иной девушки. А на ваших планах по выведению новой породы магов можно поставить точку. Жирную. Что-нибудь ещё, отец?

– Когда ты вернёшься домой? – вздохнул Верховный.

– Никогда. Я собирался просить господина Золина приютить меня на то время, пока доживаю отпущенное мне время. – При слове «доживаю» правитель Скандье дёрнулся, как от пощёчины. – Надеюсь, он не откажется от добровольного помощника в дополнение к госпоже Сэнье. Так я избавлю вас с Крэйль от созерцания неудавшегося эксперимента, а себя – от ваших фальшивых соболезнований. Это всё?

Приняв растерянное молчание за ответ, Лэй невероятно красиво и лихо развернулся и вышел, даже не притронувшись к еде. Правитель простонал и схватился за голову. Золин закашлялся, извинился и выскользнул тоже. Мы с Верховным одновременно взглянули друг другу в глаза.

– Эльвикэ Сэнье, правильно? – спросил маг.

– Вторая бездарная в Скандье, господин Тэгьер, – поклонилась я.

– Аринэ́ш, – простонал Верховный, падая рядом в соседнее кресло, и пояснил, видя моё недоумение:

– Зови меня так, а лучше – Áри. Золин сказал, что ты как-то пробилась через всю эту озлобленность… Богами заклинаю, не считай нас совсем уж чудовищами в человеческом облике! Мы обыкновенные, пусть и запутавшиеся вконец родители, и мальчику своему, несмотря ни на что, хотим только добра.

– Если бы вы ему добра желали, подождали бы, пока обед закончится, – пожала я плечами. – Он голодный, и после вчерашнего перенапряжения у него откат был, а вы ему поесть не дали. Ему сейчас лишние потрясения не нужны, и так еле держится.

– По нему не видно, – Верховный потёр переносицу. – Хотя о чём я… Ульвэйн всегда при посторонних ведёт себя подобным образом. Эльвикэ, не нальёшь мне сока? Не потому, что я правитель, – грустно улыбнулся маг, – кувшин рядом с тобой, а мне через весь стол тянуться. Давай, я расскажу тебе всё честно, без утайки, а ты сама суди.

Он отпил маленький глоточек, облизнулся. Красивый мужчина, от него Лэй унаследовал пышные волнистые, очень светлые волосы. Выходит, остальное – от матери?

– Наш с Крэйль брак договорной. Отцы устроили. Самая распространённая практика в Скандье. Я – водник и маг жизни, Крэйль Дарьэ́ – огневик и маг смерти. Скрестить сильнейших отпрысков благородных родов – чья это была идея изначально, уже не помню, но целью действительно ставилось рождение необычного ребёнка. Получили… Ульвэйн уже в колыбели показал нам, что значит сила. Когда другие младенцы недовольно орали, он поджигал стены детской. Дальше – хуже: обыкновенный ребёнок, сердясь, топал ногой, наш сносил дома́ взглядом. Моей жене приходилось ограждать его тысячей заклинаний, в первую очередь – от него самого. Уследить за ним не успевал никто: на секунду отвлечёшься – пожар или буря. Крэйль всеми силами искала средство ограничить этот кошмар, брала кровь, делала анализы. Она боялась за сына! Но Ульвэйн воспринял это иначе. Начал дерзить матери, беспочвенно обвинять её. Последней каплей стал выбор «невесты», – Верховный смущённо потупился. – Мы опасались, что первая же физическая близость у нашего мальчика закончится смертью партнёрши. Потому Старшие и подобрали нам девушку, сильнейшего мага-огневика, способную постоять за себя и дать юноше необходимый опыт. Здесь мы совершили ошибку. Девица попалась амбициозная и всерьёз метившая в правительницы. Что у них с Ульвэйном вышло, мне неизвестно: по слухам, она решила его соблазнить. В итоге мальчик сорвался и сбежал из дома. С матерью он разговаривать перестал; как он общается со мной, ты видела… А теперь ещё и эта бездарность!

Аринэш в ярости стукнул по подлокотнику кресла. Тот жалобно пискнул и разломился. Похоже, стремление разрушать у них семейное. Это я ещё матушку не видела! Как же Лэй выжил – при таком-то отношении? Да самая последняя кошка к своим котятам относится с большей любовью, чем эти экспериментаторы к своему ребёнку! Подальше от таких держаться надо! Эльвикэ, бери ноги в руки и спасайся!

Голосу разума я не вняла, зато свою позицию определила.

– Господин Аринэш, с этой минуты и до последнего вздоха я, Эльвикэ Сэнье, перед ликом Богов беру на себя заботу об Ульвэйне Тэгьер, свет мне свидетель.

Зачем я это делаю?! Он не котёнок! А клятва – навсегда! Но с такими родителями у Лэя нет шансов прожить спокойно даже последний год… Ослепительная вспышка не дала мне додумать. Ошарашенный взгляд Верховного лишь отразил мой собственный.

Боги приняли клятву!

– Мама…

– Демоны! – последнее Верховный выдохнул одновременно со мной. – А я считал это легендой… истинная клятва!

– Угу, – обречённо согласилась я. – Сама не ожидала.

Мужчина подорвался с кресла и начал ходить, вернее, бегать кругами по гостиной.

– Эльвикэ, девочка, зачем он тебе такой! Ты же с ним свихнёшься! Он и в нормальном состоянии был невменяемый, а теперь – ущербный…

– Стоп! – жёстко перебила его я. – Господин Аринэш, не забывайте: я тоже бездарная. И Лэя в обиду не дам. Ни вам с женой, видящим в нём грозное чудовище, ни честолюбивой девице. Клятва мне это теперь позволяет. Сколько нам не отпущено сроку, я хочу, чтобы Лэй прожил эти дни свободным от лишних потрясений. Поэтому не суйтесь к нему – пока он сам не позовёт.

Верховный замер, покорно кивнул – весьма похоже на Лэя.

– Договорились, Эльвикэ. В конце концов, никто тебя за язык не тянул.

Это точно. Сама себе судьбу выбрала.

– Всё в порядке, господин Аринэш. В любом случае, это ненадолго.

До конца моей жизни.

– Ты очень мужественная девочка, Эльвикэ. Я понял это ещё в Ритуальном доме. Если тебе понадобится помощь, просто скажи. Я открою для тебя личный канал связи.

– Благодарю. Светлого дня!

Он открыл портал и ушёл, а я схватилась за голову.

Что же я наделала-то!

К Лэю я направилась немедленно, иначе хвалёного мужества мне могло и не хватить. Постучала.

– Можно?

– Заходи, – голос почти нормальный, спокойный.

Лэй стоял у окна, выводя пальцем узоры на стекле. Движения совпадали с потёками, казалось, он заклинает дождь.

– Отец ушёл?

– Ушёл. Лэй, я…

– Ненавижу его! – удар по раме. – Ни разу не вступился, не воспротивился… Что он тебе наплёл? Что со мной так поступали для моей же пользы?!

– Неважно, что он говорит. Он беспокоился за тебя. Лэй…

– А когда Крэйль меня под девку распутную подкладывала, его это не заботило? Пропади они все пропадом! Всю душу вынули… Странно, что сейчас так легко отстал.

– Ему пришлось. Лэй, я решила заботиться о тебе… поклялась перед Богами. А они взяли и приняли. Я-то хотела, чтобы тебя просто оставили в покое, а тут раз – и свет. Истинная клятва… извини.

Парень обернулся. В крапчатых глазах вспыхнул огонь, не менее яркий, чем недавно.

– Эль, я, наверно, соображаю плохо. Повтори – что ты сделала?

– Твой отец рассказал, как они тебя боялись… и сейчас боятся. Подумала, что это несправедливо. А в нашей ситуации – больно. И сдуру решила помочь. Я так делала уже… с котятами. Принимала опеку. И ни разу такого не происходило! А тут только последнее слово отзвучало – и вспышка… ответ Богов. Так что я до конца жизни твоя… – здесь я нервно втянула воздух, глотая правильное слово, – защитница.

Лэй тихо стёк – другого определения не подобрать! – на пол.

– Ты не переживай, пожалуйста, – быстро заговорила я, – это же только моя клятва. Ты сам свободен, ничем мне не обязан… зато невесты тебе больше не страшны и отец с матерью над тобой власти не имеют…

– Иди сюда! – серьёзно и требовательно позвал он.

Я подошла.

– Сядь.

Села. А он взял мою руку и улыбнулся.

– Истинная клятва? Сейчас проверим… Я, Ульвэйн Тэгьер, с этой минуты и до последнего вздоха перед ликом Богов беру на себя заботу об Эльвикэ Сэнье, свет мне свидетель.

Внутри меня зазвенела и лопнула струна. А перед нами полыхнуло так, что пришлось зажмуриться.

– Эль, я же наследником был, – шепнул мне этот невероятный парень. – Меня все ритуалы выучить заставили… Так что, в отличие от тебя, я не могу сослаться на котёнка. Знал, что делал. И очень рад, что теперь мы муж и жена перед Богами до конца наших дней.

Вот тут мне и стало страшно.

В обморок я не падала. Ткнулась в плечо Лэя и старалась поглубже дышать. А он обнял меня и прижал к себе, очень бережно и осторожно.

– Ты целоваться умеешь? – спросил он меня чуть погодя.

– Плохо, – созналась я. – Один раз в школе на спор и второй – на практике с полным кретином. А ты?

– А я совсем не умею. Меня Вэлéйн так поцеловала однажды, что я чуть сознание не потерял… только не в губы. Учиться будем, жена?

– Попробуем. Положено, после клятвы.

Мы попробовали. Мне даже понравилось. Муж (Боги! Мой муж!) был очень робок, неопытен и нежен. В какой-то момент я даже забыла, что это почти незнакомый мне человек, настолько меня окутало ощущение тепла, ласки и чего-то ещё, не поддающегося определению. Я забыла обо всём на свете. Пока не вспомнила важную вещь и не вскочила.

– Лэй, ты же голодный. Возвращаемся, пока обед окончательно не остыл.

Он послушно поднялся, смущённо поправил одежду.

– Эль, а мы… поцелуями ведь не ограничимся?

Я растерялась.

– Честно, я над этим не думала.

– Я тебе не нравлюсь?

– Не в этом дело. Просто… мы только вчера познакомились. Совсем друг друга не знаем. Я как-то не так представляла себе первую близость.

Парень хмыкнул.

– Я вообще-то тоже. Однако в нашем случае слова́ «Давай не будем торопиться» звучат несколько глуповато, не находишь? У нас всего год… на всё.

– Но это не значит, что мы должны тут же наплевать на чувства и прыгнуть в постель. Нужно хотя бы привыкнуть к нашему супружеству. Иначе будет неправильно. Словно мы сдались и готовы умирать.

О том, что замуж вовсе не собиралась, я промолчала. Как и про то, что до глубины души потрясена его поступком. Он действительно не мог отговориться незнанием или недопониманием – клятву принёс совершенно осознанно. Неужели у него и правда не было ни единого родного, любящего существа рядом, что он привязал себя к чужой, по сути, девушке?

– Эль, мы уже ходячие мертвецы. Как себя не убеждай, бороться бесполезно. Постепенно магия иссякнет, тело ссохнется, кожа покроется морщинами, волосы поседеют и выпадут… Станет не до близости.

Я заглянула ему в лицо – снизу вверх, учитывая разницу в росте.

– Это произойдёт не сегодня и не завтра. Нет необходимости подгонять себя и притворяться любовниками. В любых обстоятельствах, Лэй, надо оставаться честным. Так мы сможем сохранить хотя бы собственное достоинство и самоуважение. Идём кушать. А после я займусь изучением свитков. Ты со мной?

– Конечно. Теперь я твой муж.

В том, как он это сказал, не было иронии либо насмешки. Мне пришлось сглотнуть и скрыть своё смущение. Особенно когда он спокойно взял меня за руку.

Бешеный, неуправляемый, невменяемый? Не верю.

Обед почти остыл, но Лэй лёгким движением ладони заставил суп и жаркое исходить парком. В ответ на мой укоризненный взгляд он улыбнулся.

– Мне это ничего не стоит, Эль. Честно.

Спорить с ним не хотелось. Как и в очередной раз тыкать бездарностью. Я ведь тоже не отказываюсь от заклинаний. Мы все в Скандье привыкли к наполняющей нас магии, а уж к родным стихиям и вовсе обращаемся на уровне подсознания. Поэтому я быстро расправилась с супом и умилённо смотрела, как жадно поглощает всё съедобное Лэй. Если бы наш «брак» не был столь коротким, мне пришлось бы всерьёз задуматься о том, как я прокормлю это невероятное чудо.

Заглянувшая в гостиную Сэлинкэ застала практически пустую посуду, блаженно откинувшегося на спинку стула Лэя и меня, еле сдерживающую смех. При виде вытянувшегося лица домработницы оставалось лишь уповать на то, что Лэй не забудет оплатить расходы Хранилища, иначе ей придётся туго. Хохотнув, я растормошила юношу и поскорее увела его в залы свитков, подальше от ошарашенной Сэлинкэ.

Свитки, что я отложила утром, так или иначе касались бездарности. Я разворачивала их, просматривала, какие-то моменты прокручивала два, три раза. Имена, даты, события… Да, я не ошиблась: бездарность толком не изучали. Были единичные попытки, но это явление встречалось столь редко, что планомерные исследования не велись. Сами лишённые дара угасали так стремительно, что не оставляли учёным никаких шансов. К тому же нельзя забывать, что все они были равноправными подданными Скандье, без их добровольного согласия любое вмешательство в их жизнь приравнивалось к насилию, а приговорённые к смерти редко соглашались стать подопытными.

Я не надеялась с ходу разгадать проблему, не решённую за тысячелетия. И пока просто вбирала в себя информацию. Записи, записи, записи… Когда в голове образовалась каша, устало вздохнула и взглянула на Лэя.

Он тоже смотрел свитки – не так, как я, а медленно, вглядываясь в каждую мелочь, нахмурив лоб и беззвучно шевеля губами. Сосредоточенный и внимательный. Поймав мой взгляд, он аккуратно свернул свиток, отложил его и улыбнулся.

– Замучилась? Прогуляемся в сад?

Предложение пришлось как никогда кстати. В саду воздух был иной, свежий, насыщенный ароматом цветов. Оказывается, давно стемнело, фонарики ярко и весело перемигивались. Мы присели на скамейку.

– Расскажи мне о себе, – попросил юноша.

Я растерялась.

– Да особенно нечего рассказывать. Родилась и выросла в Вэ́йгре. Отец, Ко́снор Сэнье, потомственный целитель, мать – Э́нивел из рода Верьэ́, брат Хейдер старше меня на четыре года. Всё как у всех – с шести лет школа, в девятнадцать – год практики в Доме исцеления, где служат родители и Хей. Ритуал Обретения и… вот.

– Здорово, – протянул он, – мне бы так… У меня с трёх лет индивидуальные учителя, ни минутки свободной. С двенадцати – дополнительные занятия по магии огня. В семнадцать я сорвался и сбежал в Кэшенк, прибился к отряду огневиков, наврал им кучу всего… Потом оказалось, главный в отряде сразу понял, кто я такой, связался с отцом, со Старшими, они дали добро. Работал я как взрослый маг, вкалывал без скидки на возраст, без выходных. Если бы родители знали, наверное, гордились бы… – парень замолчал.

Мне очень захотелось погладить его по голове, но я не дотянулась. Ласково пожала руку.

– Ты же поступал так не ради похвалы, правда?

– Разумеется! – фыркнул Лэй. – Но мне было бы приятно хоть раз услышать, что для семьи я не только наказание всех Богов сразу и неуправляемый кошмар.

– По-моему, ты прекрасно владеешь собой, – искренне сказала я.

– Это сейчас, – покраснел Лэй. – Раньше я действительно был… того… буйным. Вечные Льды учат ответственности. Разозлишься не вовремя – люди погибнут. А на Ритуале я опять вспыхнул. Так несправедливо, Эль! Я ведь по-настоящему совсем не жил. Не имел нормальной семьи, не влюблялся, только-только начал выстраивать свою жизнь. И – всё! Понимаешь – всё! Год! Стою у Камня, тупо гляжу на собственные руки – а в голове бьётся: год-год-год-год…

– А я долго вспоминала, когда родилась. Вдруг мама перепутала и двадцать лет мне исполнится только днём или даже вечером. Потом мелькнула мысль – может, дело в Камне? Сколько он там лежит… испортился. Как молоко.

Лэй покосился на меня.

– Какое молоко?

– Обыкновенное, коровье, – дёрнула я подбородком. – На третий день без морозильника получается простокваша, затем отделяется сыворотка, белок сворачивается. А если долго стоит – покрывается пятнами плесени. Вот я и приглядывалась к Камню – нет ли следов.

Он улыбнулся.

– Ну ты даёшь! Заплесневелый Камень… это надо же такое придумать!

– Почему бы и нет? – пожала я плечами. – Он же создан людьми, не Богами. Далеко не вечный, единственный на всё Скандье, используется каждый день. Нагрузка какая! Пинают к тому же разные несознательные разъярённые маги.

– Я нечаянно!

– Верю. Кабы нарочно – от Дома руины бы остались, а Камень Обретения стал бы мемориальным. Представляешь – поле спёкшихся обломков, торчит оплавленная глыба и Старшие своими расшитыми балахонами вытирают заплаканные физиономии. То-то тебя склоняли бы всем миром!

Лэй рассмеялся до слёз и по причине отсутствия балахона утёрся рукавом рубашки, выглядевшей не лучшим образом после утраты иллюзии.

– Тебе есть во что переодеться? – заволновалась я. – Магию всё ж таки лучше лишний раз не тратить. Золин говорил, Сэлинкэ всем хозяйством занимается, договорюсь с ней и по поводу нас.

Сказала – и испугалась: «нас» прозвучало слишком провокационно.

– Было бы здорово, – обрадовался Лэй. – Я не очень-то лажу с людьми. И без бытовых заклятий не представляю, что делать с грязной или мятой одеждой. А вещи сейчас перенесу из Кэшенка. У меня, к сожалению, их немного, но на год хватит.

– Лэй! – гневно зарычала я. – Давай договоримся: слова́ «год» и «смерть» забываем! Навсегда! Иначе я тебя прибью гораздо раньше!

Он испуганно захлопал ресницами.

– Хорошо.

Вот и славно. Я же ведь только с виду такая непробиваемая, глубоко внутри и у меня тоскливо сжимается сердце. Я тоже едва начала жить, мечтать о любви, о семье, о счастье…

Стоп. У меня есть муж. Связанный со мной истинной клятвой. Необычный, невероятный, недолюбленный родителями мальчик, которому я нужна сейчас больше, чем все Боги мира. Значит, у меня в жизни появилась ещё одна цель.

– Эль, я опять голодный.

Растущий организм.

– Как ты Вечные Льды не проглотил? – хихикнула я и повела его ужинать.

Золин и Сэлинкэ ждали нас с опаской. Вместо тихой, милой и благоразумной целительницы в их дом вторглось нечто огромное, непредсказуемое и пугающее, четырёх с лишком локтей ростом. Но я уверенно прошествовала к столу, ведя Лэя за собой, а едва усевшись, поспешила объявить:

– Господин Решьек, вы должны знать: так получилось, что мы с Ульвэйном связаны истинной клятвой. Это вышло… случайно. Боги приняли мою решимость опекать буквально.

Рыженькая домоправительница ахнула и зажала рот ладонью. Не мудрено. Но вот чего я совсем не ожидала, так это тут же раздавшийся спокойный голос Лэя:

– Эльвикэ говорит за себя, Золин. Я дал ей клятву, прекрасно понимая, что делаю: с этого дня она моя жена со всеми вытекающими. Я хоть сейчас готов огласить наш брак должным образом, тем более Боги дважды подтвердили своё благословение.

Смотритель с глубоким почтением сложил руки на груди.

– Проявление воли Богов нельзя считать случайностью: им известно гораздо больше, чем нам. Примите мои сердечные поздравления, дети. Вы будете делить одну комнату? Потребуется дополнительная мебель.

Юноша повернулся ко мне: в янтарно-крапчатых глазах я увидела затаённый страх, и все заготовленные возражения улетучились.

Он забывает о потоках. Его магию нужно контролировать. И вообще… я теперь несу ответственность за это громадное (в буквальном смысле!) чудо.

– Второй шкаф не помешает, – откликнулась я, словно речь шла о чём-то незначительном, – и кресло. Ещё, Сэлинкэ, можно тебя попросить позаботиться о нашем быте? К сожалению, мы не сможем пользоваться заклинаниями в необходимом объёме. Конечно же, я возмещу все расходы…

– Я возмещу, – с упором на первое слово вмешался Лэй. – Я хорошо зарабатывал в Кэшнеке, почти ничего не тратил. Моих средств нам хватит… надолго.

Ага, запомнил про год?

– Да вы что! – замотала головой Сэлинкэ. – Какая оплата! Вы, господин Ульвэйн, и так лишнее перечислили… Поздравляю вас, господин и госпожа Тэгьер! Знала бы, праздничный ужин сделала бы.

– Меня и такой устраивает, – улыбнулась я. – Главное, чтобы Лэй сыт был. А то проснусь ночью погрызенная.

Лэй покраснел.

– У огненных магов ускоренный обмен веществ, – поспешил вставить Смотритель. – Втрое, вчетверо быстрее, чем у остальных. И то, что Ульвэйн испытывает голод, – хороший знак: его организм пока не чувствует изменений. Хотелось бы, чтобы так продолжалось подольше.

Возьму на заметку.

– Как твои успехи в поисках, девонька? Нашла что-нибудь интересное?

– Увы, – я чуть не сорвалась в скорбный вздох, – ничего. Но я же только приступила. Самонадеянно рассчитывать, что сразу окажусь проницательнее мудрейших умов Скандье.

– Ключевое слово – «сразу»? – подмигнул мне Золин. – Молодец, Эльвикэ. Когда Орлэгéр Веньу́к открыл волновую зависимость, ему едва исполнился двадцать один год. А великий изобретатель Закона Света Кри́ас Грегьé был твоим ровесником. Так уж вышло, что самые важные вещи в Скандье – мысленная связь и независимый ни от чего источник энергии – подарили нам совсем юные маги, почти дети. Не сдавайся, девонька. Борись.

Лэй напряжённо замер на стуле.

– Господин Решьек, вы не думаете, что, даря несбыточную надежду, поступаете дурно? Нам нужно смириться со своим положением, а не мечтать о невозможном.

– Все значительные прорывы в нашем мире совершили именно те, кто, как ты говоришь, «мечтал о невозможном». Переноситься на любые расстояния, общаться, находясь далеко друг от друга, получать «из ничего» энергию для любых преобразований… Мой мальчик, Скандье создали мечтатели. Верившие в то, что на пустой ладони вспыхнет свет, – маг вытянул руку, и в горсти заплясал крохотный язычок огня.

– Это всего лишь магия!

– А ты не задумывался о временах, когда это твоё «всего лишь» было несбыточной мечтой? Когда люди вручную рубили деревья, чтобы потом разжечь костёр и прогнать ночь? Когда передвигаться из города в город приходилось пешком, а чтобы обойти Скандье, не хватило бы жизни? Ведь был кто-то первый, пожелавший всё изменить! Кто не побоялся задуматься о невероятном, чтобы его далёкий потомок, через тысячи лет сидя в доме, созданном, обогретом и обслуживаемом магией, в комнате, освещённой магическим огнём, пренебрежительно бросил: «Всего лишь»!

– Тогда почему, – губы Лэя задрожали, – нам с Эль в этой силе отказано? Почему мы должны умереть, толком не начав жить? Почему именно в тот момент, когда я встретил близкого человека, моё время в этом мире начало неумолимый обратный отсчёт? Где в этом смысл, Золин? В чём мечта?

Он рывком поднялся, отставил стул и почти выбежал из комнаты. Сэлинкэ недоумённо вытаращилась ему вслед.

Я сердито поглядела на Смотрителя.

– Зачем вы так? Ему и без того тяжело!

Золин встретил мой взгляд не дрогнув. В глубине карих глаз Смотрителя я различила искры – словно угли того самого, древнего, костра.

– Ему и было тяжело. И будет. Дело тут не в бездарности, Эльвикэ, а в нём самом. Нельзя всю жизнь строить на неприятии себя.

Мысленно плюнув, я пошла вслед за Лэем, гадая – в гостевую он направился или ко мне? Вроде я согласилась на совместное проживание, но он мог постесняться ввалиться без разрешения. Вопрос отпал, когда в коридоре я увидела, как Лэй сидит на полу, обхватив руками колени и прижавшись спиной к двери моей комнаты. Эта поза была идентична той, в которой я застала Лэя в первый раз в парке: наверно, всегда в тяжёлые моменты он стремился стать как можно меньше.

Сейчас я не колебалась: подошла и погладила светлую спутанную гриву, по контрасту с кожей казавшуюся светящейся в темноте. Он задрал голову: глаза подозрительно блестели.

– Мы не умрём, – сказала я. – Слышишь меня? Не умрём – и точка.

– Как? – растерянно шепнул Лэй.

– Не знаю. Но точно – нет.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Лэй уткнулся мне в живот и застыл.

– Ты хоть что-нибудь съел? Или мне вернуться и прихватить еды?

– Съел. Не уходи.

– Тогда пошли в комнату. В кресле сидеть удобнее, чем на холодном и жёстком полу.

– У меня привычка, – вздохнул Лэй, – когда я сижу с остальными на одном уровне, заметно, насколько я выше других. Когда-то я просил Крэйль отпустить меня к деду на юг. Там все высокие, я бы не выделялся. Разве тем, что светловолосый. А в Танрэ все косились. Я неправильный. Длиннющий, темнокожий, глаза пёстрые…

– Янтарные, – поправила я его, – у тебя глаза цвета голубого янтаря. Очень-очень редкого и прекрасного, сто́ящего баснословных денег. И вообще… Жаль, ты в школу не ходил. У тебя с такой необычной внешностью отбоя бы от девчонок не было. А у меня – никаких шансов с тобой сблизиться, не то чтобы твоей женой стать.

– Ты жалеешь? – голос Лэя дрогнул.

– Что у меня такой привлекательный муж?

Он робко улыбнулся.

– Что я тебе навязался.

Слов у меня не было – я просто его поцеловала. Боги! Как же его растили, если у такого потрясающего парня одни комплексы и кошмарная неуверенность в себе! И не стоит убеждать себя, что я его почти не знаю – к Лэсгиру, например, я сразу отвращение почувствовала. И от красавчика Кавэйра не растаяла, ни капельки. А здесь прижимаюсь губами к тёмным и жёстким губам Лэя, и внутри словно сворачивается что-то, и щемит, и ноет. Хочется обнять его и защитить от всего на свете – от родителей, от судьбы, от бездарности. Понимаю, что это не любовь, не может быть любовью – за день знакомства.

Но что это тогда?..

Лэй в какой-то момент поступил очень просто – подхватил меня на руки, словно пушинку, и перенёс в комнату. Посадил на кровать, присел рядом.

– Значит, только поцелуи?..

Я погладила его по щеке.

– Не торопись. Давай немножко привыкнем.

– Но я тебе нравлюсь… хоть чуть-чуть?

Вместо ответа я опять коснулась его губ. Затем осмелилась и обняла. Маг огня по определению должен быть горячим, если не обжигающим, но от юноши исходило лишь приятное тепло. И в этом он походил на котёнка – огромного пушистого и доверчивого.

– Я – в ванную. Можешь пока перетащить свои вещи. Обживайся.

Под струями душа я пыталась понять, что происходит. Как вышло, что вместо добросовестного изучения свитков я обзавелась мужем. Который мне нравится, Демоны, ещё как нравится! Своей необычностью, порывистостью, пылкостью. И если я отталкиваю его – то по одной причине.

Не стань мы с ним бездарными, вряд ли пересеклись бы. А даже случись такое чудо – он никогда бы не обратил внимание на обыкновенную девочку без особых талантов. Я подвернулась ему в минуту душевного упадка и воспользовалась моментом. Рано или поздно он придёт в себя, справится с унынием. И поймёт, что последние дни лучше провести с какой-нибудь блестящей красоткой, опытной в любовных утехах. Денница-другая – и я его больше никогда не увижу.

Ульвэйн… Красивое имя. Не то что Эльвикэ. И внешность у меня заурядная, и способностями выдающимися похвалиться не могу. Парни за мной ухаживали, конечно, но то были простые ребята, с которыми я вместе училась. Я охладила воду до ледяной и незамедлительно взбодрилась.

Не умею я долго предаваться мрачным мыслям. Не то чтобы обманываю себя – просто приказываю себе не унывать. Я ещё жива – чем не повод для радости? И Лэй пока со мной. А потом – чего загадывать?

Из ванной я вышла весёлая и довольная. Вернее, была таковой, пока не упёрлась во внушительную груду вещей посреди комнаты. Над ворохом одежды и обуви возвышался парень в крайней степени растерянности и смущения.

– Помочь? – фыркнула я.

– Пожалуйста! – взмолился Лэй. – Мне казалось, у меня всего чуть-чуть, но я не учёл, что в шкафу пространственные карманы. Не подозревал, что у меня так много барахла… а эти ботинки, – сердитый пинок, – вообще считал потерянными. Эль… спаси!

– Иди мойся, – повернула я его в сторону ванной, – можешь не торопиться. Я позову, когда закончу.

С вещами я разобралась быстро. Развешенные и разложенные, они заняли не так уж много места, нужно сказать Золину, что второй шкаф не потребуется. Всякие бытовые мелочи я запихнула в тумбочку – их было раз, два и обчёлся. Расчёски не оказалось вовсе – как я и предполагала. Магия, магия и ещё раз магия. Придётся делиться своей. В смысле, расчёской.

– Эль! – услышала я громогласное. – Я пижаму забыл взять, можешь принести?

Нет, ну вот как это называется? Он в самом деле меня женой считает? Сейчас я потащу ему пижаму (Боги! Откуда он её взял? Вся в каких-то звёздочках, рыбках, облачках!), а он там голый… Не хватает просьбы спинку потереть… огромную такую спинищу, мускулистую, тёмную, обязательно с ямочками на пояснице…

Решение пришло быстро. Я просунула руку с пижамой в щель приоткрытой двери.

– Держи свою мечту любого карапуза. У меня была похожая… лет в пять.

Мокрые пальцы сцапали одежду. Послышался смех.

– Парни в отряде пошутили, подарив на день рождения в прошлом году. Мол, я больно серьёзный, нужно иногда расслабляться. А мне понравилась – мягкая, забавная. Дома Крэйль мне подбирала исключительно чёрный шёлк с вензелями.

Представив Лэя в расшитой шёлковой пижаме чёрного цвета, я нервно сглотнула. Глянула на кровать. Огромная, прошлой ночью я перекатывалась из края в край, прежде чем выбрала удобное место. Но для нас двоих – самое то. Одеяло одно, да я под ним и не сплю. Собственная пижама у меня приличная, нежно-голубая и без дурацких вышивок.

Он ляжет со мной? Начнёт… приставать? Хотя он девственник, я тоже… Конечно же, мы все получили соответствующие знания от учителей. И подробные наглядные пособия с демонстрацией записей в придачу. Вот только отстранённо смотреть и участвовать самой – есть разница.

О чём я думала в тот момент, когда давала клятву?

Лэй вышел из ванной, и мысли в моей голове резко закончились, а в комнате оказалось слишком жарко. Юноша неплохо выглядел и в одежде, но в лёгкой пижамке, распахнутой на груди, он был неотразим. Звёздочки и рыбки издевательски подмигнули мне.

– Расчешешь волосы? – добил он меня окончательно. – Или мне воспользоваться магией?

– Никакой магии! – строгость в голосе удалась на славу.

Вот только руки отнюдь не целительски норовили поглубже зарыться в блестящие волны потемневших от влаги прядей. В мою расчёску, как и во все ей подобные, было встроено заклинание сушки, и грива на глазах светлела и струилась сквозь пальцы сверкающим потоком столь любимой мной воды.

Подружки, ау! Признаю́ своё поражение… Красивые волосы у парня – это нечто! Особенно контрастирующие с атласом тёмной гладкой кожи… Оторвалась я с трудом, опасаясь, что юноша заподозрит неладное и спросит, почему я так долго вожусь.

– Уже всё? – разочарованно вздохнул Лэй.

– Могу заплести косу, как у меня, чтобы не спутались за ночь.

– Плети, – обрадовался парень, – я беспокойно сплю.

Час от часу не легче… Надеюсь, он не толкается во сне? Заедет ведь ногой или локтем – и медленное угасание мне не грозит. Помру сразу, быстро и безболезненно.

В кровать я юркнула, словно мышка в норку, – оп! – и уже устроилась у стенки. Вытянулась, замерла…

– Эль, ты меня боишься?

Глубокий вдох. Выдох. И правда:

– Немного. Не то чтобы тебя… просто вся эта ситуация… с клятвой и замужеством… Неожиданна. Невероятна. Так не бывает. Не со мной, не в подобных обстоятельствах. Я ищу подвох.

Лэй в своей развесёлой пижамке лёг на краешек кровати, жалобно скрипнувшей под его весом.

– А ты не ищи. По крайней мере в моём к тебе отношении. Я действительно вижу в тебе жену, данную Богами. Знаешь легенду о Сайльэн?

Я помотала головой, затем сообразила, что в темноте плохо видно, и ответила:

– Нет.

– Хочешь, расскажу? Это, наверно, единственное приятное воспоминание моего детства. Олимéа Дарье, моя прабабушка, однажды провела со мной целый день. От неё я и услышал.

Повернувшись, я встретилась взглядом с ярко горящими глазами.

– Мне нравятся легенды. Рассказывай!

– Давным-давно, когда люди не умели строить порталов, жила девушка по имени Сайльэн, самый сильный огненный маг света в Скандье. Родители строго-настрого внушили ей, что она не должна связывать свою жизнь с магом, недостойным её дара, потому что их дети утратят эту великую силу. Сайльэн была послушной дочерью и очень старалась следовать родительскому завету. Множество парней сваталось к ней, и каждому она отказывала: у одного огонь был недостаточно жарок, у другого свет слаб, у третьего – тускл. Так проходили годы, её отец и мать умерли, а девушка никак не могла найти себе равного. В отчаянии она взмолилась Богам, и перед ней вспыхнули слова: «Первый, кто завтра войдёт в твою дверь, именно тот, кого ты ищешь». Сайльэн плохо спала ночью, рано встала, принарядилась, села у двери и стала ждать. Вдруг она услышала на улице крик, полный боли. Забыв обо всём, девушка выскочила и увидела, как взбесившаяся лошадь тащит за собой запутавшегося в стременах всадника. Она быстро пережгла упряжь и поспешила к пострадавшему. Он был здорово искалечен, но жив, и Сайльэн немедленно отнесла его в свой дом и оказала помощь. Спасённый открыл глаза, Сайльэн утонула в его взгляде, и сердце её дрогнуло первый раз в жизни. А затем и второй – когда парень сказал, что искал её, чтобы назвать своей женой. И она ответила, что согласна, даже не проверив не то что силу дара – принадлежность любимого к свету и огненной стихии. В этот миг яркая вспышка напомнила ей про обещание Богов. «Но как же так, – подумала она, – мой суженый не вошёл в дверь моего дома, это я побежала к нему». В ответ раздался серебристый звон – так смеялись Боги. «Глупышка, – услышала Сайльэн, – всё, что происходит в мире, делается по нашей воле. Если бы ты не поддалась состраданию, мы не дали бы тебе в мужья сильнейшего огненного мага света, сочтя тебя недостойной». Так Сайльэн поняла, что выбежала навстречу своему счастью.

Я очнулась. Вздохнула. Посмотрела на юношу.

– Ты – моя Сайльэн, Эльвикэ.

«Беспокойно»?! Да это чудо в пижаме для карапузов ворочалось так, словно за ним гонялись все Демоны сразу! Отрубился он мгновенно, когда я всё ещё находилась под впечатлением от древней легенды, мысленно представляя девушку, её суженого и столь редкое животное – лошадь. Каким мужеством надо было обладать, чтобы сесть на такого страшного, огромного зверя! А ведь люди ездили.

Пока я грезила наяву, Лэй лёг набок, подпихнул руку под щёку и расслабленно засопел. Глядя на эту умилительную картину, я никак не могла представить, что очень скоро буду уворачиваться от его рук и ног, словно это лошадиные копыта.

Промучившись полночи, я плюнула и сгребла это наказание Богов в охапку, прижала его голову к плечу и начала поглаживать, словно баюкала ребёнка. Хвала всему сущему, подействовало. Лэй пару раз дёрнулся, всхлипнул и затих – как выяснилось, до утра. Проснулась я уже в стальном кольце его рук, как ни странно, выспавшаяся и вполне бодрая. Лэй, почувствовав шевеление, тут же открыл глаза.

– Светлого утра, Эль!

Глядя на его улыбку, говорить о том, что у него в родне были все скакуны Скандье мне расхотелось. Как с ним справиться, теперь знаю, а обвинять человека в том, что он не в силах контролировать, жестоко. И так, похоже, кроме упрёков, он мало чего от близких слышал.

– Светлого, Лэй! Кто первый умываться?

– Иди ты. Поваляюсь чуток. Давно так сладко не спал.

В ванной я долго и тщательно разглядывала себя в зеркале. Сайльэн, тоже мне выдумал! Обычная девчонка. Глаза папины, нос мамин, если в профиль повернуться – на Хея похожа. Кстати… надо бы родителям сказать. Пусть ненадолго, но я замужем.

Связь образовалась быстро – отец рано встаёт, передо мной тут же появилось объёмное изображение в полный рост.

– Викэ, доченька! Как ты?

– Прекрасно. Чувствую себя отлично, Золин – душка, кормят отменно. Пап…

– Хей места себе не находит! Решил, что это ты из-за него ушла.

– Ерунда! Пусть не преувеличивает. Мне тут на самом деле очень нравится. Век бы жила. Пап…

– Мама тоже себя клянёт – обещает, если ты вернёшься, ни слезинки от неё не увидишь. Викэ, девочка моя родная, не держи на нас зла! Иди домой, вместе с горем справимся. Всё, что пожелаешь, сделаем, пылинки сдувать будем…

– Папа! – топнула я ногой. – Прекрати немедленно! Вы ни в чём не виноваты, но я не вернусь. Именно потому, что не хочу, чтобы с меня сдували пылинки, ежеминутно напоминая о происходящем. К тому же я не могу. У меня появился…

– Эль! – в проёме распахнувшейся двери нарисовался Лэй, лохматый со сна и в своей развесёлой пижаме. – Ты долго? Сэлинкэ завтракать зовёт.

Вытаращенные глаза моего отца соперничали с раззявленным ртом юноши. Лэй преодолел потрясение первым.

– Светлого утра. Господин Сэнье, я полагаю?

– Светлого… Викэ! Это кто?

– Мой муж, – выдохнула я. – Папа, я пыталась тебе сказать. Мы дали истинную клятву, Боги откликнулись.

– Ульвэйн Тэгьер, к вашим услугам, – очень изящно (несмотря на пижаму) поклонился Лэй. – Извините за неподобающий внешний вид. Мы только что проснулись.

Если целитель в Скандье когда-нибудь и рисковал умереть от шока, то это был мой отец в данную минуту.

– Тэгьер? Сын Верховного? Наследник?!

– Увы, – развёл руками Лэй, – больше нет. То есть сын я по-прежнему, а вот наследником быть не смогу. Я, к сожалению, такой же бездарный, как и Эль. Видимо, Боги поэтому нас и связали, проявив таким образом милосердие. Господин Сэнье, даже если вы против, истинная клятва нерушима. Эльвикэ моя жена.

При этих словах он притянул меня к себе. Представив свою персону в обрамлении рыбок и облачков, я поняла, что папа сейчас грохнется в обморок. Но попыток отстраниться не сделала.

– Викэ, – простонал отец, – уповаю лишь на то, что один из нас в здравом рассудке, пусть это и не я… Господин Тэгьер, простите, что не поздравляю – всё случившееся для меня слишком… слишком… быстро.

– Папа, не беспокойся за меня, – попросила я, – правда, у нас всё замечательно. Хочешь – приходи вечером в гости, маму захвати, Хея. Познакомитесь поближе. А сейчас – извини, мы на завтрак опоздаем.

Изображение пропало.

– Я ему не понравился, – тоскливо протянул Лэй. – Я никогда никому не нравлюсь.

Повернулась я стремительно.

– Ты. Нравишься. Мне. Этого достаточно?!

Янтарные глаза сверкнули.

– Более чем.

После завтрака мы опять разбирали свитки. Работа спорилась, Лэй оказался прекрасным помощником и с верхними полками справлялся играючи. А я ловила себя на мысли – до чего же с ним легко. Словно он разделял все мои мысли и чувства, не раз за меня заканчивая фразу именно теми словами, что я подыскивала. На обед мы шли, держась за руки. Возвращались тоже. После чего как-то невзначай я устроилась у него на коленях, и записи мы просматривали вместе.

Хоть я и запретила произносить, но не могла не думать. У нас всего год. Мы будем рядом тридцать шесть с половиной денниц. Или чуть больше. Вряд ли мы уйдём одновременно. Лэй сильный маг с огромным резервом, он протянет дольше.

Мне хотелось не плакать – выть от отчаяния. Перенестись к проклятому Камню, бить по нему кулаком, пинать ногами. Но я упрямо стискивала зубы и раскрывала новый свиток.

Возможно, в одном из них – наше спасение.

– Ты обратила внимание? – парень дыхнул мне в затылок. – Начиная с окончания последствий войн, бездарные всегда появлялись чётным числом. Когда отсеялись те, что пропустили ритуал Обретения не по своей вине, они возникали парами.

– Да, – кивнула я. – А ещё меня заинтересовала одна странность. Возьмём последний случай: маг земли и воздушник. Парень и девушка. До них – огневичка и водник. Затем – две пары: вода – огонь, опять разнополые. Следующий случай сложно разложить: три девушки, земля и воздух, и трое юношей, те же стихии. Однако, если допустить, что каждому магу соответствовала не только противоположная стихия, но и пол…

Я погладила светлые прядки, к которым прижималась щекой.

– Лэй, неужели это так просто? Мужчина и женщина противоположных стихий. Вот, к примеру: бездарная земляная отмечена в Каньé, следом за ней через девять дней в Сурáсу появляется бездарный в семье сильных воздушников.

– Дай-ка глянуть. Точно, девять дней. Давай проверим остальные случаи.

– Не везде есть даты. Это не считали важным. Исследовали потоки, физическое состояние, родовые связи… Всё, кроме такого простого факта, как закономерность появления второго бездарного.

– Но вот в Ренгери – девушка водница и парень огневик! Те же девять дней, Эль! Как у нас.

– Почему на это никто не обратил внимания? Ведь это лежит на поверхности.

– Наверно, не придавали значения. Надо немедленно сообщить Старшим!

– Лэй, не спеши. Десять сильнейших магов не кучка рассеянных чудаков. Вряд ли они просто так «проглядели» подобную закономерность. Должно быть что-то ещё. Потом… сколько юношей и девушек проходят ритуал? Ежедневно по несколько человек. Почему все они обретают силу нормально, а у ничтожно малого процента появляется бездарная пара? Пол и стихия – это ещё не всё, иначе Скандье был бы наводнён бездарными.

– Может, влияет ещё и направленность дара? Целитель, маг жизни, теневик, универсал…

Я задумалась.

– А ты сам – кто?

Лэй покраснел.

– Никто. Единственный на всё Скандье маг без специализации. Крэйль волосы на голове рвала, консилиум созывала. У меня нет предрасположенности ни к чему.

– Тогда пойдём от обратного, – оживилась я. – Мой дар – целительство. Что может стоять на противоположном полюсе? Жизнь – смерть, свет – тени, магия иллюзий – истинное зрение. Что можно противопоставить исцелению?

– Жажду разрушать, – глухо бросил Лэй. – Это мне всегда удавалось.

Мысль, пришедшая мне в голову, сначала показалась невероятной. А затем – единственно правильной. Я вскочила с его колен и понеслась, от избытка чувств размахивая руками. Это надо же такое не заметить! Дура его мамаша, полная дура!

Вернулась я со свитком в руках. Не для того, чтобы открыть, – содержание я знала наизусть. Это была моя любимая легенда – именно её невольно вспомнила, едва увидев Лэя. Но вдруг он захочет доказательств.

– Слушай, – я опять залезла к нему на колени, ласково провела по щеке. Затем мне этого показалось мало, и я коснулась его опущенных ресниц губами. – В отличие от тебя, мне в детстве постоянно рассказывали легенды. И одна из них – о том времени, когда в Скандье не было магов и магии, а жили слабые создания. Их тела были так недолговечны, что старели, не достигнув даже сотни лет. Днём их мучил жар, а ночью они страдали от холода, и все они попеременно жаловались Богам – одни на то, что им горячо, иные – что мёрзнут. И тогда Боги сжалились над ними, и первых они перемешали с раскалённым песком и закалили пламенем солнца, а вторых соединили со льдом и заморозили сиянием звёзд. Солнечные люди получили дар жизни, ночные – смерти, так появились первые маги. Они разделили мир между собой на две половины, не желая смешиваться и храня чистоту первозданного огня или льда. Только чем дальше, тем меньше оставалось в их крови истинной силы. Обвинив в этом друг друга, они начали воевать между собой – жизнь со смертью, свет с тьмой, долгие сотни лет. Но однажды молодой маг смерти пленился девушкой – магиней жизни, а она ответила ему взаимностью. Они сбежали далеко-далеко на юг, и там у них родились дети, не похожие ни на мать, ни на отца. Им подчинялись и свет, и тьма, они не мёрзли и не страдали от жары, огонь в их крови пылал ярче солнца, а лёд обжигал истинным холодом. Когда они выросли и вышли в мир, то увидели Скандье, объятый войнами, и не приняли ни одну из сторон, создав своё государство, чтящее и свет, и тьму. Любые попытки вторжения они пресекали с лёгкостью – гигантскими смерчами, ураганами, бурями, стенами воды и огня защищая свои земли. Люди бежали к ним в надежде обрести долгожданный мир. То были великие герои, маги, собравшие в себе оба дара Богов, чья сила превышала все мыслимые пределы: их называли Победителями, Разрушителями, но истинное их имя – маги Хаоса. Когда же в Скандье воцарился мир, перемешавшиеся между собой маги жизни и смерти образовали множество разных направлений и овладели стихиями. Но никому из потомков Разрушителей не передался дар вмещать в себе и свет и тьму одновременно – маги Хаоса остались прекрасной легендой…

Здесь я сделала паузу и тихо закончила:

– О которой я сразу вспомнила, увидев тебя.

Лэй словно окаменел. Если бы я не ощущала стук его сердца, подумала бы о том, что он под заклятием.

– Лэй?

Он тихо выдохнул.

– Я – маг Хаоса?

– Странно, что Крэйль не догадалась. Жизнь и смерть… Неудивительно, что ты начал разрушать с колыбели.

– Крэйль не любит легенды. Считает их ненаучными и бессмысленными.

– Ну и зря. Мой отец не устаёт повторять, что человечество отразило в легендах все свои мечты, надежды, успехи и чаяния за четыре тысячи лет: если читать внимательно, многое становится понятным.

Лэй криво усмехнулся.

– Как тогда маг Хаоса стал бездарным?

– Да потому, что бездарность – это не наказание! – вспыхнула я. – Мне что-то подсказывает, что это очередное испытание Богов, возможно – проверка… И мы её пройдём!

– Ты говоришь так потому, что сама…

Я перебила его:

– Да! Потому, что сама бездарная. И не желаю умирать! Слышишь, Лэй? Не смирюсь, не сдамся! Буду надеяться и верить – вопреки всему! Иначе нет смысла жить даже этот Демонов год! Но нас с тобой не зря поставили в пару, не зря свели вместе, связали клятвой: может, Богам надоело терпеть человеческую недогадливость, и из тьмы времён возродился редкий дар… Ты разрушитель – вот и прояви свою способность восстанавливать справедливость!

Янтарные с голубизной глаза уставились на меня отчаянием, восторгом и надеждой.

– Ты никогда не сдаёшься?

– Смотря в чём, – хмыкнула я. – Мечтала играть на флейте – сдулась после первого же занятия. Парня как-то раз уступила подружке – она в него втюрилась по уши, а мне он просто нравился. С бытовыми заклинаниями воевать перестала, убедившись, что ничего путного не выходит – одежду или порву, или сожгу, или вообще развею… Важна не сама борьба, Лэй, а то, ради чего ты готов сражаться.

Его губы дрогнули. Сжались. Потом он всё же отважился.

– Будешь сражаться за меня, Эль?

– За нас, – поправила его я. – Буду.

В гостиную я возвращалась с неприятным предчувствием. Одно дело – пригласить семью в гости, другое – действительно предъявить им своё чудо четырёх локтей и трёх пальцев ростом, пусть и в приличной одежде, но оттого не менее шальное и непредсказуемое. Мама если и не упадёт в обморок, то ноги подкосятся сразу: она хрупкая, миниатюрная, рядом с ней и папа гигантом кажется. А Хей… С его комплексом старшего брата и привычкой защищать сестричку от любых посягательств осознать, что младшенькая умудрилась, несмотря на бездарность, выскочить замуж, это я вам скажу, потребует немалых усилий.

Поэтому, оглядев комнату, я с облегчением расслабилась, заметив только Золина с Сэлинкэ и великолепную фигуру главного охранника Хранилища неподалёку. Рано радовалась. Кавэйр обернулся на звук наших шагов, и любезное выражение красивого лица мгновенно сменилось злостью.

– Тэгьер, – выплюнул охранник, – какого Демона?

Лэй отреагировал спокойно, совсем не так, как в тот раз, когда застал здесь отца.

– Какого Демона – что, Зэльи? Поясни, пожалуйста.

– Что ты здесь делаешь?

– Живу. Навязался в добровольные помощники Золину. Насколько я в курсе, это не возбраняется законом. А ты перебрался поближе к своей зазнобе?

Зелёные глаза Кавэйра потемнели.

– Это не твоё дело. Госпожа Эрзьé пока тебе не супруга.

– Слава всем Богам, она ею и не станет, – Лэй притянул меня поближе к себе и гордо выпрямился: – Позволь представить: Эльвикэ Тэгьер – моя жена. Связанная со мной истинной клятвой. Так что о пышной свадьбе и многодневных торжествах вкупе с властью над Скандье дражайшая Вэлейн может больше не мечтать.

Охранник отшатнулся.

– Ты женился на лишённой дара? Лишь бы досадить Вэлейн? Ну знаешь!.. Это, это… Как ты мог! Впутать в свои разборки бедную девушку!

Я наконец-то начала понимать, что происходит. И поспешила вмешаться.

– Господин Зэльи, одну минуту. Возможно, вы просто не в курсе. Госпожу Вэлейн вряд ли устроит бездарный муж, без магии и обруча правителя. А меня, такую же смертницу, – вполне.

Кавэйр ошеломлённо уставился на меня, забавно приоткрыв рот. Затем перенёс изумлённый взгляд на Лэя. Охнул, закусил губу.

– Так что можешь больше не ревновать, – сухо бросил Лэй. – Я теперь не нужен госпоже Эрзье. Собственно, мной она никогда и не интересовалась, её привлекали мои положение и сила. Теперь у меня нет ни первого, ни второго, и жить мне осталось… недолго.

Отлично! Помнит про «год»!

Охранник медленно кивнул. Поклонился мне, Золину. С нескрываемой жалостью посмотрел в глаза Лэя.

– Прости.

Тот пожал плечами. Молча выдвинул мне стул, дождался, пока я сяду, устроился сам. Сэлинкэ бросилась ухаживать за нами. Об исчезновении Кавэйра я догадалась лишь по тому, как облегчённо расслабился Золин.

– Отрадно наблюдать, что сегодня вы удержались от мордобоя, – выдохнул Смотритель.

– Отлично, – упёрла я руки в бока. – Так ты ещё и дерёшься, муженёк?

– Бывало, – фыркнул Лэй. – Зэльи не понимал, что идея брака с Вэлейн принадлежала не мне. А она не разуверяла своего воздыхателя. Чем плохо – иметь неказистого мужа-правителя и спать с красавцем любовником.

– Ты намного симпатичнее Кавэйра, – возразила я и погладила его руку. – Во всяком случае, сейчас.

Парень покраснел настолько, что даже тёмная кожа не скрыла румянца. И набросился на ужин.

Я давила улыбку и ковырялась в тарелке. Поймала испытующий взгляд Золина. И вспомнила о своих предположениях о природе бездарности.

– Господин Решьек, с кем из Старших, по вашему мнению, я смогла бы поговорить о некоторых обнаруженных совпадениях? Так, чтобы меня не просто снисходительно похлопали бы по плечу, через минуту забыв об услышанном?

Смотритель задумался.

– С Марвэ́йлом. Или с Корлéйном, но он и так сейчас загружен. Реньри ответственный мальчик, очень въедливый… Да, пожалуй, с ним лучше всего. У тебя уже есть какие-то идеи, Эльвикэ?

– Рано делать выводы. Скорее, это просто мысли. Но вдруг у Старших есть свои, никому не известные данные? Мы могли бы сэкономить время.

Время, которого у нас нет. Вспоминая изученные свитки, я со всей ясностью представляла себе жизнь бездарного. Магии хватит месяца на два, затем начнётся стремительное старение. Месяц за пятнадцать – двадцать лет. К концу года передвигаться придётся с посторонней помощью, откажет слух, зрение, хрупкие кости начнут ломаться. Юноша, сидящий рядом со мной, утратит осанку и гибкость, гладкая, ровная кожа съёжится, покроется сеткой морщин, блестящие волосы потускнеют и поседеют, глаза перестанут сверкать…

Да, это ждёт всех. Мы смертны и медленно движемся к своему воссоединению с Богами. Но старость, растянутая на века, не столь пугает. Когда в шевелюре замечаешь один белый волосок, через год – другой, лучик от носа, складку у губ… Постепенные изменения совпадают с развитием души. Очень многие пожилые люди не боятся смерти, привыкнув думать о ней без страха и сожаления. Только как смириться в случае, если ты толком не жил? Душа в разрушающемся теле останется юной. А стареют ли души вообще?

Я этого никогда не… Нет! Узнаю! Выживу, справлюсь, овладею даром, проживу свои положенные триста лет, долгую жизнь рядом с мужем, таким же молодым и сильным. Я не должна раскисать, не имею права!

Всё, Эльвикэ! Больше – никакого уныния.

Слава Богам, Лэй, уплетающий прожаренное мясо, мой непозволительный всплеск отчаяния не заметил. Он вгрызался в отбивную со страстью человека, голодавшего неделю. При этом не забывал о манерах – сказывалось воспитание. Я поймала себя на мысли, что любуюсь им – таким непосредственным, раскрытым, домашним.

– Эльвикэ, – отвлёк меня Золин, – хочешь, я свяжусь с Реньри? Мы с ним немного знакомы, в самый раз, чтобы попросить об услуге.

– Было бы здорово, – созналась я. – Не хочется официально обращаться к Старшим. Скорее всего, ничего нового мы не обнаружили… Лэй!

Лэй, доевший всё, что было можно, и начавший клевать носом над тарелкой (хорошо, пустой), вздрогнул и очнулся.

– Идём спать, – двусмысленность своих слов я поняла лишь в тот момент, когда Сэлинкэ хихикнула. И мысленно махнула рукой: я жена, надо привыкать. Возможно, даже к тому значению, что расслышала домработница.

– Извини, – Лэй мотнул головой, – сам не знаю, почему меня так развозит к ночи.

– Это было всегда? – мягко поинтересовался Золин.

– Да. Крэйль искала причину. Заставляла спать днём, тормошила вечером. Ничего не влияет. Самое большее – могу сопротивляться до полуночи, затем усну хоть сидя, хоть стоя.

– Не надо стоя, – улыбнулась я. – В кровати удобнее.

Лэй довольно кивнул. И вдруг обнял меня, вместо того чтобы взять за руку. Огромный, сильный и тёплый. Котёнок. Гладить и нежить, лелеять и заботиться. Уложить в постель, прижать к себе, перебирать чудесные светлые пряди волос.

Эльвикэ, ты влюбилась?.. Вот это, спирающее дыхание, нежное, трепетное, – и есть любовь? Та, которой плевать, что мы скоро умрём, она не рассуждает, не делает скидок – приходит и подчиняет, смеясь над обстоятельствами, надо всем, кроме желания быть рядом.

В нашей комнате было темно и тихо, еле слышные капли дождя шуршали по стеклу. Лэй сразу повлёк меня к постели, я не сопротивлялась. Страха тоже не было, только сердце стучало часто-часто. Я словно под властью заклинания начала раздеваться и не могла оторвать взгляда от снимавшего одежду юноши. Смуглая кожа сливалась с темнотой, волосы на фоне мрака казались белыми волнами. Протянула руку и дотронулась до мышц живота – как и предполагала, рельефных, каменных на ощупь. Только камень не бывает таким гладким и горячим.

– Эль… Может быть, ты права и нам не стоит торопиться? У меня в голове всё плывёт, ноги подкашиваются, и желание нестерпимое, но я не хочу заставлять тебя делать что-то из отчаяния, из невозможности выбирать. Ты сейчас здесь, со мной лишь потому, что я тебе так кстати подвернулся, такой же бездарный, лишённый будущего. Ты меня пожалела, никому не нужного, неприкаянного, как приблудившегося котёнка. Но мне не нужна жалость… особенно твоя. И спать со мной из сострадания – лучше не стоит. Переживу, справлюсь…

Я заткнула его поцелуем. Нагнув к себе двумя руками, поцеловала, лишая возможности нести вздор.

– Дурень, – дохнула ему в ухо. – Если бы я тебя просто жалела, не пустила бы в свою комнату, постель, душу…

Вот и всё. Отступать некуда. Кровать жалобно скрипнула под нашим весом. Лэй целовал меня настолько бережно и одновременно одержимо, что я растерялась. Он был неопытен, я тоже, и всё же польза образования сказывалась: Лэй знал, что нужно делать, я понимала, чем ему помочь. И подавалась сама – направляла руки, ловила ритм, вовремя шепнула обезболивающее заклятие. Я тоже получала удовольствие – не столько от движений, сколько от вида опьянённого, околдованного Лэя, его стонов, скользящих пальцев, полураскрытых губ, горящих огнём глаз. Он не брал – он отдавал мне себя, каждым толчком утверждая подлинность испытываемого наслаждения. И не смог сдерживаться долго, застонал, прижавшись ещё теснее, и замер, потрясённо глядя на меня.

– Эль… теперь и умереть не страшно.

Я глядела на него и понимала – он счастлив. По-настоящему, невероятно, истинно счастлив. И простила ему запретное слово.

– Спи, – шепнула я, целуя влажные губы, – спи, мой котёнок.

Он снова провёл ночь в кольце моих рук. Только вдобавок и сам обнял меня под утро, чуткие пальцы успокоились у меня на животе. Я проснулась первая и долго лежала, глядя на улыбающегося во сне юношу.

Нас связала близость будущей смерти. И всё же в этот миг я была благодарна судьбе – несмотря на ожидание неизбежного. Непостижимо, но сейчас я не колеблясь променяла бы триста лет жизни без Лэя на один этот год с ним.

Когда он зашевелился и открыл свои удивительные глаза, мне стало даже неловко от того восторга, что в них светился.

– Эль… светлого утра!

– Светлого, – чмокнула его в кончик носа. – Как ты?

Лэй рассмеялся.

– Вообще это я должен спрашивать – как ты себя чувствуешь после первой брачной ночи.

– Я целитель, – тихий смешок, – а ты был так нежен и внимателен… не верится, что это твой первый раз.

– Первый, – покраснел он. – Но я долго готовился. Я же огненный, мне нужно постоянно сдерживать и контролировать силу. Крэйль вечно твердила, что в момент… тот самый… я спалю свою девушку.

– Чем ещё она тебя запугала? – начала сердиться я. – То, что ты непривлекательный, – тоже она тебе внушила?

– Я ведь на самом деле такой, – мучительный вздох, – огромный, тёмный, страшный. Ни грации, ни изящества. Глаза пёстрые… Думал, ты не захочешь со мной, даже зажмурившись. А ты смотрела без отвращения.

– Потому, что любовалась. Ты потрясающий, Лэй, просто… идеальный. И замечательный любовник. Я и не мечтала о таком муже, и сейчас я счастлива. Пусть Боги отобрали у меня всё, взамен они дали мне тебя.

Янтарные глаза в бледном свете утра вспыхнули яркими звёздами.

– Это правда? Ты не шутишь?

Можно было бы сказать ему, что такими вещами не шутят. Что я не привыкла разбрасываться словами. Или же просто подвести к зеркалу и ткнуть носом в собственное совершенство. Я предпочла не прибегать к словам, почувствовав, что для настолько неуверенного в себе мальчика их недостаточно. Притянула к себе, поцеловала, начала ласкать, смелея с каждой секундой. Он был моим, отвечал мне с восторгом, плавился от прикосновений, шептал какие-то бессвязные глупости.

Лэй…

Мир сузился до крохотной точки, до голубых крапинок в золоте радужек, и я поняла, что мне с самого первого раза напоминало это сочетание. Огонь и вода. Две противоположные стихии – как и мы сами. Возможно, потому в его присутствии я горела яркими эмоциями, а он успокаивался, из обжигающего становясь тёплым? Не знаю. Мы стали едины, надолго ли, на год или вечность – это уже неважно.

Важен только он, его счастье, его жизнь. Если бы я могла отдать остаток своей, чтоб он прожил подольше – сделала бы не раздумывая. Это и есть то, что соединяет людей? Готовность в любой миг пожертвовать собой?

Эльвикэ, ты не влюбилась – ты полюбила.

Золин не откладывал намеченное и в полдень представил нам господина Реньри. Самый молодой из Старших без обязательного парчового балахона в скромных чёрных штанах и рубашке, контрастирующих со светло-золотистыми волосами и молочно-белой кожей, при близком рассмотрении показался мне совсем юным, почти моим ровесником.

– Сольвэ́риг, – вежливо поклонился он мне и Лэю. – Можно просто Сол, так привычнее. Я когда-то служил в отрядах на юге, там отвыкаешь церемониться – песком занесёт быстрее, чем выговоришь имя полностью. А вы, господин Ульвэйн, покоряли льды на севере?

– Да, – улыбнулся муж, – и поэтому тоже, пожалуйста, зовите меня Лэй. Льды, конечно, помедленнее песка, но расшаркиваться отучают не хуже.

– Центровой? – оживился, к моему удивлению, Реньри.

Зато глаза Лэя довольно загорелись.

– Последний год. А ты… вы?

– Давай на ты. И, увы, я до центрового не дотянул, боковым отходил все пятнадцать лет. Эх, нам бы такого огненного в центр – хана пескам.

Следующую фразу он тактично проглотил. Я осторожно кашлянула.

– Госпожа Эльвикэ! – повернулся ко мне Реньри. – Рад вас видеть в добром здра…

Он застыл с открытым ртом. Закрыв его, помотал головой, зажмурился. Снова распахнул глаза, подскочил, поводил руками.

– Но этого не может быть!

– Чего именно? – нахмурилась я.

– Ваша аура… она стала ярче! Я не видел вас полторы денницы, за это время ваше состояние должно было ухудшиться – а ваши способности выросли чуть ли не вдвое.

– Сол, мальчик мой, – подал голос Золин, – ты не ошибаешься?

– Какие могут быть ошибки! – замахал на него руками Реньри. – Я же считал ауру госпожи Сэнье сразу после неудавшегося Ритуала. Вода, зачатки целительства, средний уровень. А сейчас я вижу перед собой полностью сформированный сильный дар!

Общее растерянное молчание я нарушила первой.

– Для начала вам надо знать, что я уже два дня госпожа Тэгьер. Наш брак скреплён истинной клятвой, признан Богами и… не фиктивен.

Лэй согласно задышал мне в макушку, прижимая к себе покрепче. Прикосновение его губ я скорее угадала, нежели почувствовала.

– Боги… – простонал Реньри. – Как это случилось?!

– Меня оскорбило отношение родителей Лэя к собственному сыну. Я хотела защитить его и произнесла слова опекающей клятвы. А Боги решили по-своему и связали наши жизни воедино.

Реньри изумлённо повернулся к юноше.

– Это правда?!

– Нет, – тихо, но твёрдо ответил Лэй. – Правда в том, что я влюбился в Эльвикэ с первого взгляда… и Боги услышали меня.

Мои ноги стали ватными, а сердце пропустило удар. Я вскинула голову и встретилась с горящими глазами. Если бы тут не было посторонних… да плевать мне на всех присутствующих в мире!

Мы целовались, словно одержимые. В какой момент он подхватил меня на руки, не помню. Пальцы в его чудесных волосах, перемешанное дыхание…

– Дети, – ласково окликнул нас Золин, – пожалуйста, оторвитесь на минутку.

– Простите, – пробормотала я, когда Лэй поставил меня на ноги.

– Вы молодожёны, – Золин улыбнулся, – вам допустимо забыть обо всём. Но Сол хочет сказать нечто важное. Да, мальчик мой?

– Да, – кивнул Реньри. – Очень важное. Настолько, что предлагаю сейчас же отправиться со мной в Ритуальный Дом и проверить моё предположение. Мне кажется, связующая вас клятва немыслимым образом создала новый канал для притока энергии. Один на двоих. Если бы я видел твою ауру раньше, Лэй, я мог бы утверждать наверняка.

Мне показалось, я ослышалась. Недоверчиво взглянула на Старшего, на Смотрителя Хранилища, на мужа…

– Вы готовы? – голос Реньри дрожал от нетерпения. – Я открываю портал.

Зал встретил нас загадочным полумраком и чуткой тишиной. Камень, огромный, плоский и тёмный, возвышался посередине, освещённый лишь парой магических огоньков. Меня пробил озноб. Четырнадцать дней назад эта глыба вынесла мне приговор. Рядом поёжился Лэй. Старший приглашающе указал рукой. Мне стоило огромных усилий унять дрожь и подойти к устройству, один раз уже лишившему меня будущего.

– Прошу вас, – чуть ли не подпрыгивал на месте маг.

Стараясь казаться спокойной, я положила ладонь на полированную поверхность, прижала, вдавила. Ничего. Матовая чернота по-прежнему отражала огоньки и отзываться не спешила.

– Нет-нет, не может быть, – забормотал за моей спиной Реньри. – Я уверен… Тут что-то не так…

– Эль, – шёпот Лэя над ухом разбил накатившийся ужас повторного отчаяния, – Сол же сказал – один на двоих…

Его ладонь, вдвое больше моей, легла поверх моих пальцев. И Камень вспыхнул – совсем не так, как обычно на Обретении. Не мягким рассеянным светом, а ослепительным сиянием, подобным тому, которым Боги скрепили нашу клятву. Зал осветился вмиг – до последнего уголка.

– Попробуй убрать руку, – улыбнулся мне юноша.

По мере того как я вытаскивала пальцы, свечение угасало.

– Невероятно! – ахнул Старший.

Я была с ним полностью согласна.

– И что это значит? – спросила растерянно.

– Мы будем жить, – откликнулся Лэй, – жить, понимаешь? Мы не умрём, Эль, как ты и обещала! Полностью овладеем даром, выберем дело по душе, найдём своё место в Скандье… вырастим детей! Эль! У нас будут дети!

Пружина внутри меня лопнула, и я разревелась.

– Потрясающая девушка, – в который раз повторил Реньри.

Лэй сидел в кресле гостиной Хранилища и держал меня на коленях. Золин в соседнем кресле добродушно посмеивался, Сэлинкэ сноровисто накрывала на стол.

– После ритуала, когда фактически к смерти приговорили, – ни слезинки! Спокойная, собранная, ясно мыслящая. А тут, когда весь ужас позади и пора радоваться, – плачет!

– Чему радоваться? – проворчала я. – Лэй теперь опять наследник. А я – обыкновенная девчонка. Меня его родители в жизни не примут. Они сыночку давно невесту нашли, сильную огненную магичку.

– Эль! – возмутился муж. – Ты у меня самая лучшая! И я вышел из возраста, когда отец с матерью могут мне указывать. Правителем Скандье быть не хочу, и точка. Отказался от своих прав ещё три года назад, прилюдно (при этих словах Старший удивлённо вскинул брови). И про то, что на Вэлейн Эрзье не женюсь никогда, заявил при свидетелях.

– Тем более, Эльвикэ, – вставил Реньри, – истинные клятвы нерушимы. Это не простой договорной брак, заключаемый и расторгаемый по прихоти, а ответ Богов на самые искренние желания. Их нельзя подделать, обмануть, обойти. Потому они так и редки.

Я сглотнула. Получается, когда клялась заботиться о Лэе, я его уже любила? А он – меня?

Золин улыбнулся мне, словно прочитал мысли.

– Боги видят души, девонька. То, что мы подчас скрываем от себя самих, или же наши истинные чувства. Иногда в протянутой руке заключено больше смысла, чем во всех торжественных обещаниях.

– Так что при всём рвении господин Аринэш или же госпожа Крэйль изменить что-либо не в состоянии, – весело продолжил Сольвэриг. – Что касаемо госпожи Эрзье, – мага передёрнуло, – тут, да, пару скандалов она непременно закатит. Она же огненная.

– Стерва она, – хмуро бросил Лэй, – наглая, развратная, циничная гадина. К тому же старше меня на шесть лет. Я сразу сказал, что лучше в постель с ядовитой змеёй лягу, чем с ней!

Золин укоризненно покачал головой.

– Ай-ай, мальчик мой! Не стоило такое говорить госпоже Эрзье. Ведь укусит потом.

Сэлинкэ прыснула. Мне стало даже интересно взглянуть на эту Вэлейн. Чтобы Золин так отозвался о девушке? Хорошую же Крэйль подобрала сыну невесту!

– Эль, – забеспокоился муж, – ты не отлучайся пока никуда одна, ладно? Правда, неизвестно, что Эрзье выкинет.

– Подкараулит в безлюдном месте и убьёт? – рассмеялась я.

Лэй остался серьёзен.

– Навредить точно захочет. Теперь, когда она узнает, что я не бездарен, появится обязательно. А в отличие от нас с тобой, она обученный сильный маг.

– Очень сильный, – подтвердил Реньри. – Пожалуй, Эльвикэ, поставлю-ка я на вас с Лэем защиту. И, с вашего согласия, – заклинание Зова. При прямой угрозе жизни я почувствую и успею вмешаться.

Мне стало не по себе.

– Вы так это говорите, что мне хочется пойти себе место в семейной усыпальнице присмотреть. Хотя его, наверно, и так подготовили, только рассчитывали год обождать.

– Девонька, – подмигнул мне Золин, – знаешь, чем хороши гремучие змеи? Они не способны подкрасться незаметно. Поэтому достаточно быть настороже и при первых звуках готовиться дать отпор.

– А я всегда буду рядом, – поцеловал меня муж, – и не дам тебя в обиду.

– Лэй, – Реньри пристально уставился на юношу, – я впервые слышу, что ты отрёкся от власти. Старшим об этом ничего неизвестно.

– Потому, что отец считал меня ребёнком, – Лэй сощурился. – Надеялся, что я передумаю. Но это не брошенное сгоряча, в запале опрометчивое заявление, я на самом деле не собираюсь править.

– Почему?

– Это – не моё. Верховный – больше администратор, чем маг: он управляет Скандье. Железная выдержка и холодная голова – вот, что ему нужно, я не обладаю ни тем, ни другим. До Льдов я даже спорить с кем-то толком не мог – вспыхивал сразу и крушил всё вокруг. Жажда разрушать у меня в крови. Эль вообще шутит, что мой дар – магия хаоса.

Реньри напрягся.

– Возможно, это не шутка. Я тоже чувствую в тебе необычную силу. Вообще, молодые люди, вас необходимо изучать. Такое непостижимое явление! Бездарность, клятва, образованный обходной канал!

– По поводу бездарности, – очнулась я. – Мы, собственно, и хотели о ней поговорить.

– Я весь внимание, – Реньри придвинул к нам кресло, уселся поудобнее и приготовился слушать.

Сол покинул нас лишь вечером – настолько мы увлеклись. Сделали перерыв, чтобы отдать должное обеду, и то потому, что Сэлинкэ обиженно сказала – всё остыло, а голодный Лэй выглядел так жалобно, что жестоко было мучить его дальше. После обеда мы дружно переместились в Хранилище, где Реньри тщательно изучил все найденные нами свитки. Затем маг не поленился принести то, что имелось у Старших, и мы вернулись в гостиную.

Оказывается, совпадение про разницу в девять дней было замечено давно, но никакой пользы не приносило. Также не нашлось никаких точных данных, знакомы ли были каким-то образом те юноши и девушки, что почти одновременно лишались дара. То, что это происходило в разных концах Скандье, ни о чём не говорило – расстояний для магов не существует. Сол загорелся чуть ли не больше нашего, строя различные теории и терзая прядь золотистых волос, которую машинально начинал крутить, рассуждая. Под конец я тоже перешла с ним на ты, узнала, что он маг воздуха и иллюзий, причём именно за последний редкий дар выбран Старшим. Расстались мы друзьями после того, как пообещали завтра принять и его, и целителя, которого он собирался с собой привести, дабы осмотреть нас с Лэем как следует.

Вся эта суета пришлась весьма кстати, позволив нам с мужем постепенно осознать тот факт, что нам не грозит скорая смерть, мы действительно супруги, в дальнейшем – родители. Голова шла кругом. Я то и дело поглядывала на Лэя и ловила такой же сияющий взгляд. Едва Сол ушёл, он, не смущаясь присутствием Золина, подхватил меня на руки и начал кружить по комнате, с его силищей – неудивительно. Золин довольно покачивал головой.

– Что теперь, дети? – спросил он с улыбкой. – Прятаться в Хранилище вам больше не нужно. Какие у вас планы?

Я опешила. А правда, что дальше? До Ритуала я собиралась найти учителя, овладеть даром и пойти по следам родителей работать целителем в Вэйгре. О замужестве я даже не думала.

– Раньше я не сомневался, что после Обретения вернусь в отряд, – сказал Лэй. – Но теперь я поступлю так, как захочет Эльвикэ. Сильный огневик везде найдёт работу. Сбережений у меня достаточно для того, чтобы построить дом в любом месте Скандье.

Он посмотрел на меня янтарно-голубыми глазами.

– Решишь – поселимся в Вэйгре, у моря, которое ты любишь. Выберешь иное – я заранее согласен. С Танрэ меня ничего не связывает вот уже три года.

– В Кэшенке ведь есть море? – спросила я.

– Океан, отвоёванный у Льдов. Тёмно-синий и бездонный.

– И небо над ним светится?

– Каждую ночь. Но там холодно, Эль. Лета почти нет – три коротких месяца в году. А иногда даже идёт снег!

– Снег – это замёрзшая вода, – улыбнулась я. – Для меня – самое то. А холод… ты же огненный. Согреешь.

– У меня там дом, – счастливо заулыбался в ответ Лэй. – И парни будут прыгать от радости, что так близко появится целитель. А если ты передумаешь – только намекни.

– Не передумаю. Но прежде я должна найти учителя. И познакомить тебя с родителями и братом.

При мысли о Хее внутри разлилось тепло. Теперь Хейдер с Сильен будут счастливы! Никто не запретит им иметь детей, хоть сразу двух!

– Лэй, давай навестим моих! Прямо сейчас, ещё не поздно. Обрадуем их поскорее, что я жива и отхватила себе такого потрясающего мужа.

– Кто кого отхватил, – хмыкнул юноша. – Правда, Золин?

– Вы стоите друг друга, дети, – кивнул Смотритель, – потому Боги и дали вам второй шанс.

Я уже тащила мужа в нашу комнату. Там пересмотрела весь его гардероб (он ехидно предложил пойти в пижаме, за что схлопотал символический подзатыльник), принарядила соответствующе и расчесала волны светлых волос. Сама же выбрала лучшее из платьев, то, что готовила на праздник в день ритуала и так и не надела. Затем потянулась связью к отцу.

– Викэ? – папа, застигнутый врасплох, вскочил с кресла. – Доченька, что-то случилось?

– Случилось, – подтвердила я, – но очень хорошее! Пап, позови маму и Хея. Мы с мужем сейчас к вам придём. И ещё… Одьен сегодня пирогов не пекла?

– Пекла, – в недоумении отозвался отец. – А…

– Тогда готовьте пироги! – рассмеялась я.

У меня муж вечно голодный. Надо будет мне у нашей домработницы рецепт взять да поучиться печь. Что-то мне подсказывает, что Лэй оценит это по достоинству.

Портал домой я построила через четверть часа – надо же дать семье время подготовиться. Образовавшуюся паузу Лэй потратил с пользой, поэтому нам пришлось приводить себя в порядок повторно. Сердиться на него, сияющего, ласкового, нежного, было просто невозможно.

Родители встретили нас в столовой, напряжённо вытянувшись по струнке. Мама рядом с отцом выглядела совсем девочкой, их разница в восемьдесят лет сейчас была заметна как никогда. Хей почему-то опаздывал.

– Папа, мама… – начала я и запнулась.

– Славного вечера, – поклонился им Лэй. – Господин и госпожа Сэнье, я счастлив познакомиться с родителями моей жены.

Отец хотел что-то ответить, вдруг замер, вздрогнул, подался вперёд. Повёл рукой, ощупывая ауру, затем проделал то же самое со мной. Его лицо отразило сильнейшее волнение.

– Но это невозможно! – воскликнул он. – Я целитель, я могу поклясться, что день назад ваши ауры были иные… Без притока энергии извне. Слабее чуть ли не вдвое!

– Так и было, – кивнул юноша. – Однако истинная клятва, связавшая нас с Эльвикэ, каким-то образом открыла новый канал связи с магическим полем. Мы с Эль больше не бездарные.

– Боги! – простонал отец. Потёр лоб, как всегда при эмоциональных потрясениях. – Значит, вы с моей девочкой… останетесь в живых?

– Похоже, да, – улыбнулся Лэй. – Поэтому позвольте представиться ещё раз: Ульвэйн Тэгьер, огневик. По поводу дара пока не знаю, надеюсь, Старшие помогут разобраться.

– Коснор Сэнье, водник, целитель, – отец вернул мужу почтительный поклон. – Моя жена, Энивел из рода Верьэ, тоже целитель и маг воды. Можете называть нас Снор и Вел, теперь мы одна семья.

– Лэй, – юноша огляделся. – У вас есть ещё и старший сын, Хейдер, правильно?

– Да.

Отец отвёл взгляд.

– Хей сейчас переживает нелёгкие времена. Возможно, он присоединится к нам попозже. Вы…

– Ты.

– Ты огненный. Быстро вспыхиваешь и скоро остываешь. Хей – водяной – медлителен и плавен. Ему тяжело принять любые изменения в течении собственной жизни, к лучшему они или к худшему.

– Идёмте к столу, – мама потянула меня за руку. – Лэй, расскажи нам о себе. У тебя настолько сильная аура!

Она увлекла нас и заняла беседой. Наверно, кому-то могло показаться, что родители довольно сдержанно отреагировали на известие о том, что их уже похороненная и оплаканная дочь чудом осталась жива, но папа верно сказал: мы водные. Способные разве что много плакать, но никак не загораться пожаром. Однако отсутствие брата меня беспокоило. Должна же я была сообщить ему о том, что теперь у него с Сильен всё сложится!

Потому я выбрала момент, когда Лэя закидывали вопросами с двух сторон, и ускользнула. Порталом пользоваться не стала, самым обычным образом поднялась по лестнице, постучала в дверь, услышала тихое: «Заходи» и проскользнула в комнату.

Хейдер сидел на подоконнике и отрешённо следил за струями дождя. У нас в Вэйгре, благодаря близости моря, поливало сильнее, чем в Танрэ. Там свет солнца или луны ещё как-то проникал сквозь тучи, здесь и утро, и день, и вечер мало чем отличались от ночи. Лицо брата, которого я не видела всего четыре дня, кажется, изменилось до неузнаваемости, настолько он осунулся.

Братишка у меня красавчик. Не такой, конечно, как Кавэйр, но девчонки за ним со школы бегали. Он уродился больше в маму, унаследовав её прекрасные лазурные глаза, светло-каштановые волосы и ямочки на щеках. Прелесть, одним словом! Прибавить спокойный, уравновешенный характер, неплохой уровень дара – мечта, а не муж. Сейчас его обрадую, быстро тосковать бросит и к невесте помчится.

– Хей! – с порога выпалила я. – Бросай грустить! Произошло чудо, я больше не бездарная, а, наоборот, магиня и счастливая жена, если папа с мамой моего мужа вопросами насмерть не замучают. Представляешь? Твоя Викэ – замужем, за потрясающим парнем! И вам с Сильен ничто больше не мешает…

Брат не дал мне договорить, спрыгнул, подошёл, обнял. Поцеловал в щёку.

– Я очень рад за тебя, сестричка! Честно. Ты такая молодчина, храбрая, целеустремлённая… Пойдём, познакомишь с мужем. Когда вы успели сойтись?

– Подожди, – опешила я. – Ты сначала Сильен расскажи, что у вас теперь всё наладится. Старшие наверняка снимут запрет, родятся у вас мальчишки, как вы и загадывали!

Хей криво улыбнулся.

– Некому рассказывать. Льен разорвала помолвку.

Мне показалось, я ослышалась.

– Как?..

– Вот так, Викэ. На следующий день после того, как ты ушла. Оправдалась тем, что этого потребовали её родители. В роду Норьек Сильен единственная наследница, брата или сестры у неё нет, и господин Айрзур велел дочери даже не заикаться о браке с осуждённым на бездетность. Льен поплакала и смирилась.

– Нет, нет, не верю! – топнула я ногой. – Сильен не такая! И кто нынче беспрекословно слушается родителей? Особенно когда речь идёт о взаимной любви? Я бы в жизни так не поступила!

– Льен не ты, – горько усмехнулся Хей. – Ты сильная, Викэ. Никогда не сдашься и не предашь. А девушка, любимая мной настолько, что я малодушно обвинял тебя в собственных несчастьях, заявила мне: она не хочет разочаровать семью и остаться без ребёнка.

– Хей, – горячо заговорила я, – так ступай к ней поскорее! Скажи, что всё в порядке и вы снова сможете пожениться!

Братишка уткнулся мне в плечо и стоял так долго-долго. У меня даже ноги устали. В какую-то секунду мне показалось, что он дёрнулся, но затем передумал, прижав меня ещё крепче.

– Нет, Викэ, – выдохнул он наконец, – не пойду. Даже если Льен и встретит меня с восторгом, это уже ничего не изменит. Она отказалась от меня один раз, значит, может предать ещё и ещё. И даже хорошо, что так получилось, пока мы не скрепили свои чувства браком. Гораздо труднее было бы прожить вместе годы, а потом в похожей жизненной ситуации узнать, как мало ты на самом деле значишь для собственной жены. Поэтому сейчас я должен благодарить Богов и тебя, за то, что открыли мне глаза.

Он погладил меня по голове.

– Прости меня, сестричка. Я так гадко вёл себя. Не утешал, когда это было нужно, думал только о собственном несчастье. Заставил уйти из дома.

– Хей! – фыркнула я. – Если б я не ушла из дома, то не встретила бы Лэя, не связала бы себя клятвой и осталась бы бездарной. А жалеть и утешать – кого угодно, пожалуйста, только не меня. Иначе я сама тебя утешу – мало не покажется!

Брат повинно склонил голову.

– Начинай. Я это заслужил.

Рука у меня, конечно, не поднялась. И так ему досталось по моей вине. Хотя… он прав: если Сильен смогла поступить подобным образом, значит, плохо любила. А зачем братишке такая жена? Он себе в тысячу раз лучше найдёт! Об этом я ему тут же сообщила, вызвав слабую, но всё же улыбку.

– Спасибо, Викэ. Надеюсь, твой муж не такой. Не заставит тебя разочаровываться.

Задумалась. По сердцу противно скребнуло. Ведь я Лэя совсем не знаю. Вот нисколечки! Так, короткий пересказ детства. Чем он увлекается, к чему стремится, есть ли у него друзья. Я думала об этом всё время, пока мы с Хеем шли в столовую.

Одно дело – обзавестись мужем на год, совсем иное – на всю жизнь. И те чувства, что во мне зародились, – это ведь только мои чувства. Пусть Лэй и сказал Реньри, что любит меня, но ведь ему обо мне тоже ничего неизвестно. Вдруг при ближайшем рассмотрении я покажусь ему скучной, холодной, непривлекательной? Что тогда?

Истинная клятва нерушима, но это та, что произнесена на свадьбе и одобрена Богами в присутствии свидетелей. Мы же свадьбу не играли, гостей не приглашали. Свидетелей у нас нет, господин Аринэш не в счёт, он только мои слова слышал, а их и за простое обещание опеки принять можно. То, что мы благодаря этой клятве бездарность обошли, – так не доказано, она ли тому причиной. Сол только выдвинул такую идею, её подтвердить бы не мешало.

Может, я рано радуюсь? Пройдёт эйфория от возвращения к жизни, и Лэй по-иному взглянет на обыкновенную девочку, случайно оказавшуюся на его пути в тяжёлый период? То, что он такой замечательный, искренний ничего не значит. Сильен тоже казалась славной и по уши в брата влюблённой, я на них налюбоваться не могла. К тому же Хей с Льен, в отличие от нас с Лэем, два года встречались, вместе работали, отдыхали, путешествовали. Два года, а не четыре дня.

Такие мрачные мысли преследовали меня ровно до той минуты, пока я не вошла в столовую и не встретила взгляд янтарных с голубыми вкраплениями глаз. Самых родных и прекрасных. Нельзя одновременно любить и сомневаться в любимом человеке.

Лэй подорвался с места и преодолел разделяющее нас расстояние одним шагом. Чтобы глядеть на него, Хею пришлось задрать голову, настолько муж был выше брата.

– Эль? – взволнованно спросил юноша. – Что-то случилось? На тебе лица нет!

Братишка смущённо переступил с ноги на ногу, принимая слова на свой счёт.

– Это я её расстроил, – виновато ответил он вместо меня. – Девушка, с которой мы собирались пожениться, передумала.

– В чём причина? Запрет Старших? – в голосе Лэя хрустнул лёд.

Хей удивлённо посмотрел ему в глаза.

– Ты в курсе?

– Разумеется, – муж тряхнул головой. – Старшие боятся бездарности больше чумы. От той хоть есть лекарства… Хейдер…

– Хей.

– Если на отношение к тебе влияют внешние факторы, не стоит дорожить такой привязанностью. Истинная любовь не испугается ради тебя спорить с Богами.

Отец встретился со мной взглядом и улыбнулся. Покосился на маму, положил руку ей на плечо.

Брат согласно кивнул.

– Я тоже так считаю.

Ночевать мы с мужем вернулись в Хранилище, хотя родители настойчиво предлагали остаться в Вэйгре. Почему-то тянуло именно в нашу комнату – так я и воспринимала своё временное пристанище. Хотелось остаться с Лэем наедине, обнять его, ласкать, гладить, целовать сияющие глаза…

Негромкий стук в дверь заставил меня недовольно поморщиться, а мужа – приглушённо выругаться.

– Я мигом, – Лэй поднялся с кровати, бросил взгляд на рубашку, раздумывая – надевать её или в столь поздний час открыть в одних штанах непрошенному посетителю позволительно. Последнее перевесило, и он выскочил из комнаты.

Сначала я ждала его с улыбкой. Затем начала мёрзнуть и натянула одеяло. После четверти часа решилась накинуть халатик и выглянуть в коридор. Там никого не обнаружилось. В недоумении я прогулялась из конца в конец – чуткая тишина и полутьма, освещаемая мерцающими огоньками-ночниками. Дверь в гостиную была приоткрыта, являя мне пустое помещение. Походив туда-сюда, я вернулась в спальню. Первое, что пришло в голову, – связаться. Но за всеми стремительными событиями я так и не настроила канал связи с мужем. Зачем? Лэй всегда был рядом. Вот теперь я пожинала плоды своей забывчивости. Села на кровати, постаралась успокоиться.

Никуда Лэй не денется из Хранилища ночью. Тот, кто его позвал, поговорит с ним и отпустит. Не съест же, в конце концов! Значит, надо набраться терпения и ждать.

Терпения мне хватило часа на два. Осознав, что не то что спать – сидеть спокойно не могу, я оделась и пошла искать мужа. Начала с нижних залов, осветив их до последнего уголка. Пробежалась по всем помещениям со свитками. Вышла в сад, обследовала каждый куст, все скамейки. И в отчаянии тяжело плюхнулась на мокрую траву у берега реки, запыхавшаяся и растерянная.

– Госпожа Эльвикэ? – над ухом раздался голос, в котором звучало удивление.

Вздрогнув, подняла голову.

Кавэйр подошёл неслышно, глядел обеспокоенно.

– Что-то случилось?

– Лэй исчез.

Я понимала, как это глупо и жалко звучит. Клятва, данная на второй день знакомства, муж, которого я почти не знаю. Со стороны, наверно, всё это казалось ещё смешнее и незавиднее.

– Как это – «исчез»? – нахмурился Кавэйр.

– К нам в дверь постучали. Он пошёл открывать и… пропал. В Хранилище его нет.

– Вы пробовали связаться?

– Мне неизвестен его канал.

Кавэйр тяжело вздохнул.

– Он не говорил, что куда-то собирается?

Помотала головой.

– Ничего похожего. К тому же он был не одет.

– Для него это ничего не значит. Тэгьер способен на импульсивные поступки в любом виде. Хоть полностью голый.

Кавэйр поморщился, затем решительно протянул мне руку.

– В любом случае, вам не стоит тут мокнуть. Позвольте мне проводить вас в вашу спальню. Если Ульвэйн явится, то, скорее, туда.

– «Если»? – переспросила я, поднимаясь на ноги.

Главный охранник Хранилища помолчал, после чего неохотно заговорил:

– Я знаком с Ульвэйном Тэгьером с его рождения. Это самый непредсказуемый, вспыльчивый и безрассудный человек из всех, кого я знаю. Не обманывайтесь его молодостью – жестокости в нём хватит на десятерых. Вряд ли бездарность сильно его изменила.

– Он больше не бездарный, – произнесла я сухо, – как и я.

Мой спутник резко дёрнулся.

– Тогда вы вряд ли его вообще увидите.

Будто пощёчина – наотмашь. Во всяком случае, ощущения те же. Возразить я не могла, возмутиться – тоже. А вот требовательно спросить собрав волю в кулак – вполне:

– Почему?

– Потому, что он бессердечная, лживая тварь, – в сердцах выпалил Кавэйр, – и сейчас наверняка помчался к Вэлейн! Теперь, когда он герой Кэшенка и сильнейший огненный маг, она с удовольствием разделит с ним постель!

Рушился ли когда-нибудь за секунды ваш мир? Уходила ли земля из-под ног? Выбивало ли воздух из лёгких? Тогда вы поймёте меня. Однако я нашла в себе силы казаться спокойной. Смотреть в глаза и не отводить взгляда.

– Господин Зэльи, вынуждена напомнить, что вы разговариваете с женой человека, которого обвиняете. Я ничем не могу опровергнуть ваши слова, но в состоянии пресечь подобные речи. Благодарю за проявленную заботу, до своей комнаты я доберусь без вашей помощи.

Развернулась и пошла – ничем не выдавая своих чувств.

Когда ты теряешь точку опоры, всегда остаётся гордость.

Как я перенесла эту ночь – сама не ведаю. Мысли метались, словно стайка обезумевших рыбёшек. Я не знала что думать. Имело ли смысл размышлять вообще? Слишком мало было у меня данных, чтобы строить какие-либо предположения.

Лэй!

Он ворвался в мою жизнь именно тогда, когда я меньше всего ожидала этого. Я не кокетничала с ним, не заманивала и не завлекала. Просто не отталкивала. Сначала – потому, что пожалела, затем…

Именно из-за этого «затем» я сейчас билась в напрасных стараниях понять произошедшее. Какой из двух парней был настоящим? Тот, о котором с гневом говорил Кавэйр? Или юноша с сияющими глазами, назвавший меня своей Сайльэн?

Если у тебя нет ничего, кроме того, что подсказывает тебе сердце, – надо верить сердцу. В этом случае, пусть ты даже ошибёшься и разочаруешься, ты не предашь себя.

Не дожидаясь рассвета, я поднялась в залы свитков и приступила к работе. Однообразные действия занимали руки, просмотр содержимого – голову. Так было легче. Не думать о произошедшем, попытаться объяснить поведение Лэя внешними причинами. Конечно, я не настолько глупа, чтобы не понимать, что из-за ерунды не исчезают посреди ночи не одевшись и не предупредив. В какой-то мере служило утешением, что и к любовнице подобным образом не уходят.

Вернулась я к завтраку, втайне надеясь встретить в гостиной светлую макушку и виноватый взгляд янтарных глаз вместе с оправданием своего поступка. Но у стола крутилась одна Сэлинкэ, поклонившаяся мне с неизменной вежливостью и почтением.

– Госпожа Тэгьер, Золин просил извиниться за него, он вынужден отбыть в Марэ́йг. Какие-то проблемы у дальних родственников. К вечеру обещал вернуться. Так что господину Ульвэйну повезло, сегодня все творожники достанутся ему одному!

Стало ещё горше. Смотритель Хранилища был единственным человеком, с кем я могла бы посоветоваться. Он знал Лэя, мог что-нибудь подсказать, утешить.

– Спасибо, Сэлинкэ. Но муж ушёл и не предупредил, когда ждать обратно. Так что, боюсь, завтракать мне придётся в одиночестве, если ты не пожелаешь составить мне компанию.

Сэлинкэ участливо кивнула.

– Ульвэйн такой – сорвётся, и гадай, когда появится. Как-то раз прямо в середине торжественного обеда поднялся, вышел и соизволил вернуться через денницу.

Моё «Откуда тебе известно?!» было упреждено пояснением:

– Я же до господина Золина в Танрэ служила. Госпожа Крэйль старалась только огненных подбирать, а я как раз огневик-универсал. Но не повезло: поцапалась с Вэлейн… госпожой Эрзье. Та закатила такой скандал, что господин Аринэш быстренько меня сюда определил, подальше с глаз этой ревнивой злюки. Так что насмотрелась я и на младшего Тэгьер, и на его невесту.

– Какая она? – невольно вырвалось у меня.

– Очень красивая. Злая, жестокая, – Сэлинкэ поёжилась. – Вертела парнями как хотела. Одно время мне казалось, что она и Верховного пыталась соблазнить. Но там госпожа Крэйль быстро смекнула и сразу ей дала понять, что даже самый сильный огневик магу смерти не соперник. Пришлось Вэлейн удовольствоваться наследником.

– А… – мне было неловко, но любопытство пересилило: – Какие у них с Лэем были… отношения?

– У неё? С Ульвэйном? – Сэлинкэ звонко рассмеялась. – Взаимная неприязнь. Младший Тэгьер ненавидел навязанную невесту, госпожа Эрзье не воспринимала мальчишку всерьёз. Он был ей нужен лишь как будущий Верховный. Вот теперь, когда он возмужал, да с сильным даром, она взглянет на него по-иному…

Сэлинкэ запнулась и виновато поглядела на меня:

– Эльвикэ, прости, пожалуйста! Но ты же понимаешь – когда Вэлейн узнает, что наследник не собирается помирать через год, она его живо в оборот возьмёт. И Ульвэйн быстро о тебе забудет. Недолго тебе женой ходить. Перед Эрзье ещё ни один мужчина не устоял.

Внутри меня поднялась волна протеста.

– Но клятва, принятая Богами, нерушима! Её нельзя расторгнуть, как обычную!

Сэлинкэ жалостливо вздохнула.

– Истинная клятва – это замечательно, конечно, однако мало кто в Танрэ почитает Богов. На словах разве. Да и кто об этой клятве знает? Вы с Ульвэйном? Так он скажет, что ничего не было, и ты одна останешься. Мы с Золином от вас услышали, прочие тоже.

– Верховный присутствовал в тот раз, когда…

Я осеклась. В присутствии старшего Тэгьер пообещала заботиться о Лэе. Одна. Так что это можно было истолковать, как я и планировала, – опекой над… котёнком.

– Господин Аринэш не вмешается, – покачала головой Сэлинкэ. – На браке с Эрзье настаивали Старшие, Крэйль дала согласие. А Тэгьер сделает всё, что прикажет ему жена. Велит ему Крэйль – послушно повторит, что у него зрение помутилось и вспышки света он не видел.

– Но Реньри! – возразила я. – Старший сам засвидетельствовал новый канал притока энергии, возникший благодаря нашей клятве.

– Сольвэриг Реньри – самый молодой, пылкий, импульсивный, – в голосе домработницы сквозила снисходительная насмешка. – Вот увидишь – он сегодня не придёт. Остальные Старшие убедят его не поступать опрометчиво.

– Сэлинкэ, – я подавила дрожь в ногах и гнев в голосе, – даже если оставить в покое клятву, есть ещё невероятное избавление от бездарности. Которое надо внимательно изучать. Ведь это открытие, чудо, данное Богами! Связано оно с клятвой или нет – такое не спрячешь.

Сэлинкэ взглянула на меня с грустью.

– Ты слишком юная, Эльвикэ. Честная, чистая, наивная. Никто не собирается ничего скрывать. Тебя обязательно будут исследовать. Отдельно от Ульвэйна. Возможно, уже в этот самый миг Старшие определяют твою судьбу. Недаром у Золина так кстати случились семейные неприятности на другом конце Скандье, а твой муж тебя бросил в тот же день, как исцелился. Я же сейчас уберу со стола и уйду к себе: меньше видишь, крепче спишь. Тогда за тобой и явятся… Поела бы ты, а?

Мне пришлось зажмуриться. Слова, произнесённые с такой уверенностью, резали душу. Лишали уверенности, превращали людей вокруг меня в хитрых интриганов. И в тысячный раз я сказала себе, что должна сопротивляться. Чужое мнение – это всего лишь мнение другого человека. Оно может быть ошибочным, преувеличенным, неправильным.

– Благодарю, Сэлинкэ, я не голодна. Пойду обратно в залы свитков, там ещё разбирать и разбирать. Если Лэй появится – накорми его, пожалуйста.

Сколько раз мне придётся уходить вот так – на пошатывающихся ногах, но с гордо поднятой головой? Главное – не пускать предательство в сердце. А ноги… это всего лишь ноги.

Я не дошла до верхних помещений. Заглянула к себе, чтобы умыться и причесаться (чувствовала, что щёки горят, коса расплелась), а, выйдя из ванной, столкнулась с женщиной, визита которой никак не могла предугадать.

В Скандье жену Верховного недолюбливали. Поговаривали, что дар наложил отпечаток и на характер: магия смерти многих пугала до дрожи. Крэйль Тэгьер, урождённая Дарьэ, слухам значения не придавала, во всяком случае, ни разу публично не возмутилась и не опровергла их. Она редко появлялась на людях, всегда в компании мужа, открытыми каналами связи не пользовалась. О том, что это именно мать Лэя, я догадалась по ауре – мощнейшей, различимой даже на расстоянии и окрашенной в насыщенный алый цвет.

Её внешность меня поразила. Тёмная, гораздо темнее, чем у сына, кожа, иссиня-чёрные волосы и ослепительно горящие янтарные глаза без всяких крапинок. Сложно было назвать её красавицей, но то, что, раз увидев подобное сочетание, никогда его не забудешь, – однозначно. Высоченная, тонкая и гибкая, она в обычных строгих юбке и блузе выглядела ожившей иллюстрацией к древним легендам – в которые сама не верила.

– Светлого утра, госпожа Тэгьер, – поклонилась я ей.

– И тебе того же, юная госпожа Тэгьер, – отзеркалила пришедшая. – Позволишь присесть?

– Разумеется, – вежливо подождав, пока она устроится в кресле, я тоже села. Разговор обещал быть не из лёгких, а у меня и так ноги подкашивались. В обмороки я пока не падала, но всё когда-то бывает в первый раз. Брак, свекровь, обморок…

– Выслушаешь меня? – спросила она.

Я коротко кивнула.

– Да, госпожа.

– Эль, – поправила она и, заметив моё недоумение, пояснила: – Моё домашнее имя. В том, что ты будешь звать меня мамой, я сомневаюсь.

У меня глаза на лоб полезли.

– Простите, но я тоже… Эль!

Следующую фразу: «Как различаться будем – по номерам или младшая-старшая?» – я благоразумно проглотила.

– Однако! – хмыкнула она, задумалась и предложила: – Тогда – Кэл. Это имя в Танрэ не прижилось, слишком напоминает мужское, но в детстве меня называли именно так. И никаких «госпожа».

Мне оставалось лишь опять кивнуть.

– В таком случае, Эль, я предлагаю немедля заключить мирное соглашение. Сразу заявляю: мой дар исключает любую возможность лжи. Так что врать я не могу и не буду. Первое: я не люблю собственного сына. Мой брак мне навязала семья и родители Ари, а я ненавижу, когда меня заставляют поступать против своих желаний. Второе: я не ставила над ним опытов, как бы он ни утверждал обратное. Я просто его боялась и боюсь до жути и прилагала все усилия, чтобы обуздать его разрушительную мощь. Третье: несмотря на своё первое заявление и репутацию безбожницы, я готова благодарить Богов за невестку, которая спасла Ульвэйна от мучительной смерти.

Здесь она сделала паузу, чтобы передохнуть, а я сумела вставить:

– Откуда вы узнали о том, что бездарность обойдена?

– Сол Реньри сообщил ещё вчера – мне и Ари. То, что мы не примчались сразу, – следствие его строгого внушения – дать вам время прийти в себя. Аринэш к тому же припомнил твою просьбу не дёргать сына до тех пор, пока он сам не вспомнит об отце. Я же на подобное рассчитывать не могу, Ульвэйн не сжалится надо мной, даже когда я одной ногой встану на тропу к Богам. Отчасти это заслуженно. Поэтому я с чистым сердцем решила поговорить с тобой наедине.

Я растерялась. Прямота Крэйль обезоруживала, манера поведения вызывала уважение, чуть ли не симпатию. Как-то не вязалось это с образом, нарисованным воображением по рассказам Лэя, – жестокая, хладнокровная и бессердечная женщина, издевающаяся над родным ребёнком.

– Эль, я достаточно изучила чудовищную смесь из эмоций, бешенства, упрямства и гонора под названием Ульвэйн Тэгьер. Как тебе удалось его завоевать – не моё дело. Но я была в шоке, услышав, что кто-то смог заставить сына вести себя по-человечески. Мне не важно, что ты маг воды и целитель среднего уровня: раз ты пережила близость с Ульвэйном и осталась жива – это главное. Вэлейн подобное не удалось, напротив, все её красота и пыл вылились в нервный срыв и побег из дома. Посему, вопреки настоятельным рекомендациям Старших, я призна́ю тебя истинной женой и помогу справиться с возможным гневом Эрзье.

– То есть, – уточнила я, – мне следует опасаться Вэлейн и ходить с заготовленным щитом? Спать вполглаза и есть с оглядкой?

– И это тоже, – не стала отпираться Крэйль. – Но лучше всего для вас обоих немедленно переселиться в Танрэ. Там мне проще защитить вас на то время, пока Эрзье бушует. Её огня надолго не хватит, так что Ульвэйн сможет перетерпеть. Передай ему, что я близко к нему не подойду и ничем о себе не напомню. Потом он сможет бежать от ненавистного ему обруча правителя куда захочет – хоть к Вечным Льдам, хоть в Великую Пустыню.

На этих словах она резко помрачнела и поджала губы.

– Кэл, – решилась я, – передать Лэю я ничего не смогу. Вчера, едва мы вернулись от моих родителей, кто-то постучал в дверь, он вышел и пропал.

Кэл, вздрогнув, уставилась на меня.

– Что значит – «пропал»? Ты пыталась с ним связаться?

На этот раз покраснеть пришлось мне.

– Я не знаю его канала. Всё происходило так быстро. Мы не успели обменяться!

Крэйль стремительно поднялась с кресла, прошлась по комнате.

– Какого Демона! Этот дурень способен на многое, но…

Она остановилась напротив, и блеск её янтарных глаз ослепил меня.

– Эль, за двадцать лет я перевидала много выходок своего отпрыска. Некоторые из них были чудовищны, от иных волосы встают дыбом. Но последняя вещь, в которую я поверю, – что Ульвэйн бросит жену не сказав ни слова.

Последние слова она произнесла серьёзно и строго.

Мои губы скривились.

– Кавэйр Зэльи предположил, что Лэй торопился разделить постель с бывшей невестой. А Сэлинкэ, домработница в Хранилище, добавила: ради брака с Вэлейн он забудет о клятве.

– Кай – обиженный, ревнивый мальчик, – снисходительно усмехнулась Крэйль. – А Сэлинкэ всех судит по себе. Не назову её расчётливой стервой, но своего она не упустит. Вот что, девочка, одну я тебя здесь не оставлю. Как бы Ульвэйн ко мне ни относился, это не отменяет моих перед ним обязательств. Был бы тут Смотритель, я попросила бы его приглядеть за тобой, но Золин, как назло, испарился и не отвечает на все попытки связаться с ним. С самим сыночком я тоже поговорить не могу: наш канал связи он заблокировал давно и успешно.

– Кэл, – вырвалось у меня, – вы же не считаете, что Лэй… сбежал?

– Нет, – её лицо посуровело. – Ты бы тоже так не думала, если б знала, что Лэем он позволяет себя звать тебе одной. Для всех нас он Ульвэйн, даже для отца. Пойдём со мной в Танрэ, Эль.

– Я не хочу уходить. Во-первых, не закончила свою работу в Хранилище. А во-вторых, Лэй может вернуться!

Крэйль не рассердилась.

– Ты помогаешь Золину со свитками?

– Да. Он уже немолод, ему тяжело расставлять записи.

– «Немолод»! – фыркнула Кэл. – Золин, наверно, самый старый человек в Скандье. И самый добрый… – она тихонько вздохнула: – Я тоже проводила здесь много времени после своего замужества. Трудно было привыкнуть к тому, что твои собственные родители увидели в редчайшем, почти исчезнувшем даре дочери лишь возможность получить необыкновенного внука.

Она посмотрела прямо на меня.

– Я единственный маг смерти в Скандье. Если бы мой отец нашёл мне мужа с таким же даром, выдал бы за него силком, не глядя, мальчик ли это или старик. Хвала Богам, его поиски не увенчались успехом. Зато он обрёл понимание со стороны Оришана Тэгьер, отца Ари. Так что я получила в мужья правителя, шарахающегося от своей страшной жены с её жуткой силой, а потом и сына, которого сама панически боялась. Такая у меня, Эль, семейная жизнь. Золин был убежищем, куда я могла приходить за утешением.

– Сколько вам было лет?

– Двадцать с небольшим. Я моложе Ари на три года. Его тоже не спросили, хочет он или нет связать со мной жизнь. Договорные браки – боль Скандье!

Расплавленный янтарь глаз ожёг меня.

– Старшие поощряют это племенное разведение, наши родители сговариваются за нашими спинами, тебе представляют чужого человека, заявляя – это твой жених! Ты же хочешь нормальных детей? Не слабых универсалов без выраженного дара, а магов света, иллюзий, целителей! Тех, кого сейчас так мало. Скажи, с тобой тоже собирались поступить так?

Я вспомнила самодовольную рожу Лэсгира.

– Конечно. Нашли целителя – мага воды, заключили соглашение. На моё счастье, узнав о бездарности, он сам разорвал помолвку… Кэл! Но разве вы не собирались также надавить на Лэя? Связав его с Вэлейн?

– Это требование Старших. И мой собственный страх. А может, месть за искалеченную жизнь. И точно – ошибка. Я умею признавать свои ошибки, Эль. Пойдём, я помогу тебе со свитками.

Мне показалось, я ослышалась. Но Крэйль весьма решительно поднялась и ждала меня.

– Девочка, я не заставлю тебя расплачиваться за свои промахи. И не лишу сына счастья, данного ему Богами. Наоборот, буду оберегать изо всех сил. Считай это признанием вины и извинением.

Удержав лезущие на лоб брови, я распрощалась с креслом и направилась в залы свитков. Моя… свекровь? Защитница? Друг? Шла рядом, на ходу подгибая слишком длинные рукава блузки. Пальцы у неё оказались ещё более изящными и тонкими, чем у Лэя, и такими же длинными.

– Лэй похож на вас, – заметила я, нарушая тишину.

– К сожалению, – живо откликнулась Кэл. – Я мечтала, чтобы он родился таким же красивым, как Ари, светлым и сероглазым. Ему же не повезло унаследовать моё уродство.

Я словно врезалась в невидимый барьер. Вот, значит, как! Она не издевалась над сыном, она ненавидела собственную внешность!

– Лэй – самый потрясающий парень из всех, с кем я встречалась, – в полутьме коридора мои слова прозвучали чуть ли не угрожающе. – Невероятно прекрасный и необычный. И он вылитый вы.

Жуткий маг смерти оступилась и чуть было не упала. Схватившись рукой за стену, шумно выдохнула.

– Я ненавижу лесть.

– А я и не собираюсь льстить вам. Я говорю о своём муже! Самом совершенном и удивительном, чьи глаза сочетают пламя и лёд. Могла бы – поубивала бы вас всех! Называть такую красоту уродством! Неудивительно, что Лэй настолько не уверен в себе – если ему с детства внушали подобные глупости.

Я ожидала всего. Гневной отповеди, надменного молчания. Только не того, что спустя долгую паузу раздастся приглушённое «Спасибо».

Аринэш назвал их с Кэл «обыкновенными родителями». Мне сейчас казалось чудом, что Лэй вообще выжил в этом чудовищном сплетении обид, недопонимания и недоразумений.

Мой бедный котёнок.

Крэйль не шутила. Она и впрямь начала помогать мне – да так, что я восхищённо приоткрыла рот и замерла. Свитки Кэл просматривала в мгновение ока и, не беря в руки, одной магией безошибочно расставляла их по местам.

– Это что! – улыбнулась она мне. – Видела бы ты, как я в школе переносила целые здания! Мне пророчили блестящее будущее.

Улыбка померкла.

– Кэл, – решилась я, – но почему ты не воспротивилась? Вместо деятельности по душе сильнейшую, талантливую магичку использовали как корову.

– Ух ты! – восхитилась она. – Подходящее сравнение. И точно – корова. Племенная, на развод… Эль, я южанка. У нас до сих пор девушки против воли семьи пикнуть не смеют, да и парням не лучше. А потом…

Кэл точным заклинанием отправила в полёт сразу аж три свитка, вставшие строго на отведённые места.

– Хочешь начистоту? Мне понравился Ари. Я надеялась, что у нас всё сложится. Но у Аринэша оказалась иная точка зрения. Нежная, светлая и голубоглазая. Рассчитывающая, что навязанная жена тихонечко постоит в сторонке, пока она будет греть постель Верховного.

Боги! Как же всё запущено…

– Её заблуждения длились недолго? – пришла моя очередь фыркнуть.

– Разумеется. Я не скандалила и не жаловалась. Лишь напомнила Ари, что мы заключили сделку, которая подразумевала добросовестное выполнение обязательств, и если он находит возможным от них отступать, то и я свои тоже выполнять не собираюсь. А уж как он будет объяснять это нашим отцам, не моё дело. Аринэш впечатлился, и голубоглазка покинула Танрэ в тот же день.

Одобрительно кивнув, я подумала, что понимаю Кэл. Более того – она начинает мне нравиться! Невероятно – но у нас с ней было много общего. Например, чувство собственного достоинства.

– Сэлинкэ сказала, Аринэш сделает всё, что ты велишь.

– Теперь – да, – чуть дёрнувшийся уголок губ. – Жаль, что нельзя приказать сердцу. Можно добиться уважения, признания, внимания. Но не любви… Эль, мы закончили в этом зале, идём в следующий.

– Такими темпами мы точно всё разберём за одно только утро, – заулыбалась я.

– Этого я и добиваюсь. Вдруг тогда ты позволишь забрать тебя в Танрэ.

– А если вернётся Лэй? – уже слабо запротестовала я.

– Тоже верно, – Кэл склонила голову вбок – так похоже на сына! – Знаешь, меня это его исчезновение беспокоит. И Сола почему-то нет, хотя он ясно сказал, что появится.

– Нам тоже, – подхватила я. – Обещал целителя привести. Мы же с Лэем – уникумы! Нас надо изучать.

– Когда я была совсем маленькой, у нас в Нуэ́росе были бездарные, – Крэйль помрачнела, – юноша и девушка. Вернее, сначала дара лишился парень, я его знала. Симпатичный такой мальчик, из семьи магов земли. А затем появилась девушка, воздушница. Странно, что они оказались вместе – девушка родом из Перэ́ньи, как она у нас очутилась – загадка…

– Они… умерли? – мой голос дрогнул.

– Да. Старшие чего только не предпринимали, держали их каждого в отдельном коконе из магии. Они всё равно угасли.

– Их нельзя было разлучать, – убеждённо заявила я. – Две противоположные стихии, всё сходится. Кэл, какой дар был у девушки?

– Свет.

– А юноша – маг тени?

– Откуда ты знаешь? Это же такая редкость!

– Бездарные появляются парами. С разницей в девять дней. Подбираются полные противоположности – по дару и стихии. Как мы с Лэем – я водник-целитель, а он огневик…

– Ульвэйн лишён дара, – перебила меня Крэйль. – Он способен только разрушать.

– Это и есть его предназначение. Два полюса, Кэл, – созидание и уничтожение. С одного конца – порядок, с другого…

– Хаос, – прошептала она. – Как же я не сообразила! Ульвэйн в равной мере использует и свет, и тьму. Выходит, наши отцы своего добились, – горько усмехнулась мать великого мага. – Их эксперимент удался. Жизнь и смерть, соединённые воедино… Жаль, ни один из них не увидит результата. Оришан Тэгьер давно мёртв, мои родители тоже. К Богам они ушли крайне разочарованными.

– А просто внука им было недостаточно? – во мне зарождался гнев.

– Видимо, нет.

Крэйль беспомощно глянула на меня. Поискала глазами, куда присесть, не нашла и опустилась прямо на пол, опять до боли напомнив сына. И я протянула руку, погладив её чёрные, словно южная ночь, волосы.

– Кэл, ты вовсе не должна винить себя за чужие ошибки. За вынужденный брак, за нелюбовь мужа, за рождение нежеланного ребёнка. За свои – пожалуйста.

Янтарный взгляд окутал меня теплом.

– Эль… откуда ты – такая?! Я не поверила Ари, сказавшему, что рядом с тобой он почувствовал себя провинившимся мальчишкой. А теперь сама ощущаю себя запутавшейся девочкой. Ясно, почему к тебе потянулся Ульвэйн! В тебе то, чего нам всем так не хватает, – умение прощать без осадка, сопереживать без жалости, принимать нас со всеми недостатками. Ты точно целитель?! Ты же лечишь не тела́, а души.

Страшно смутившись, я отвернулась.

Я обычная двадцатилетняя девушка. Без особых способностей, ничем не примечательная. Это они настолько отчаялись, увязли в своих заблуждениях, что свежий взгляд со стороны стал для них откровением.

Мне помешали изложить свою точку зрения. Перед нами возник Сольвэриг Реньри.

Самый молодой из Старших выглядел встрёпанным, что для мага его уровня было по меньшей мере странно, чтобы не сказать недопустимо.

– Эльвикэ! – воскликнул он. – Живая!

Многообещающее начало.

Крэйль вскочила на ноги.

– Сол? Что-то случилось?

– Не знаю… – молодой человек с тревогой поводил руками, проверяя мою ауру. – Происходит что-то странное. Вчера я поставил на Эль с Лэем заклинание Зова – так, на всякий случай. Ночью оно сработало, но не так, как должно было. Меня вырубило, словно ударом по голове – внезапная и резкая утрата сознания. Я пришёл в себя минуту назад и понял, что моя защита сорвана. Обычно это происходит, когда привязанный объект мёртв, – Сол поёжился. – Поэтому, Эль, я рад видеть тебя живой и невредимой, да ещё и в обществе сильнейшего мага Скандье.

– Не могу разделить эту радость, – выпалила я, – потому что Лэй среди ночи вышел за дверь, вызванный стуком, и с тех пор я его не видела.

– Кто приходил, ты не знаешь? – подобрался Сол.

Я отрицательно помотала головой.

Крэйль отчётливо скрипнула зубами.

– Первый раз в жизни я жалею, что позволила сыну заблокировать канал связи. Как теперь его отыскать?

– Если он сам того не пожелает, то никак, – ответил моим худшим предположениям Сол. – Боги, что всё это значит? Со вчерашнего дня меня не оставляет ощущение нереальности происходящего. Чудесное избавление от бездарности, считавшейся приговором, нападение на меня, теперь ещё исчезновение исцелённого.

– В этом может быть замешана Вэлейн Эрзье? – задала я первый приходящий на ум вопрос.

– Воздействовать на меня она не способна, – незамедлительно ответил Сол, – как и выманить Лэя. Он ни за что не пошёл бы с ней, даже разговаривать не стал бы. Заставить магией тоже маловероятно – Ульвэйн сильней её в разы.

– А снять защиту?

– Сорвать, Эль. Тут огромная разница. Сравнимая с тем, как развязывать узел или рубить его одним махом. Первое мало кому под силу, второе доступно всем, только при этом защищаемому объекту редко удаётся уцелеть.

– Ты уже второй раз так отстранённо произносишь «объект»! – возмутилась я. – Там не что-то неодушевлённое, там Лэй! Кто-то, кому он доверял, знал, где он, прошёл в Хранилище, имея допуск, вызвал его и похитил!

– Ты не допускаешь мысли, что он ушёл сам?

– Он сказал бы мне хоть слово. Предупредил или попрощался бы. Да, все твердят мне, что Лэй непредсказуемый, бессердечный, жестокий. Но я ему верю.

Крэйль обняла меня и строго посмотрела на Сола.

– Сол, я тоже убеждена, что мой сын стал жертвой чьих-то козней. Если и не Вэлейн, то кого-то по её просьбе. Кому кроме нас с Ари ты успел рассказать про то, что Ульвэйн больше не бездарен?

Я посмотрела на неё с уважением: мыслили мы в одном ключе.

– Только Марвэйлу, – незамедлительно откликнулся Сол. – Кáльвен давно занимается этой проблемой.

– Кальвен Марвэйл? – нахмурилась Кэл. – Сторонник теории «чистоты крови»?

– Да, а что?.. – Реньри вдруг хлопнул себя по лбу. – Ну конечно! Прости, Крэйль. Я совсем позабыл, что ваши родители так и не помирились с ним после той ссоры. Но Кальвен лучше всех разбирается в бездарности, он изучает и контролирует её почти два века.

– Контролировать можно по-разному, – хмыкнула Кэл.

– Марвэйл уважаемый человек, могущественный маг, – вступился за коллегу Старший, – ты же не подозреваешь его в том, что он похитил твоего ребёнка и напал на меня?

– Не знаю, Сол, – Кэл покачала головой, – Кальвен требует от всех в Скандье выбора супругов исключительно соответствующего дара и стихии. Признать, что две полные противоположности обрели милость Богов, для него нелёгкое испытание. Так ведь недолго додуматься и до того, чтобы наши дети могли вступать в брак только по выбору своего сердца.

Сол тяжело вздохнул. Похоже, у него были свои причины сокрушаться о сложившейся практике навязывания родителями невест. Я же с удивлением поняла, что и среди Старших существуют разногласия.

– Всё это познавательно, конечно, – нетерпеливо бросила я, – но нужно что-то делать! Может, пока мы тут разговариваем, Лэй в опасности…

Мой голос предательски сорвался.

– Что ты предлагаешь? – серьёзно спросила Кэл.

– Поговорить с отрядом огненных магов в Кэшенке, где сражался Лэй, – вдруг у них сохранился канал связи с сослуживцем. То же самое узнать у Аринэша. Навестить Вэлейн. Связаться с Марвэйлом.

– Здраво рассуждаешь, – одобрительно глянул на меня Сол. – Не хочешь потом пройти у нас обучение, Эльвикэ? Старший целитель Ирильвéл пока не взял ученика.

– После того, как найдём моего мужа, – вариант «если найдём» я предпочитала не рассматривать.

– С чего начнём? – деловито поинтересовалась Крэйль.

– Свяжись с Ари. А ты, – строго поглядела я на Сола, – поговори с огневиками. С тем, кто сам служил, они будут откровенны.

Маг, послушно кивнув, испарился. Кэл тем временем вызывала Аринэша. Верховный откликнулся незамедлительно.

– Эль! – завопил он. – Что происходит? Где ты?

– В главном Хранилище, – голос Крэйль сейчас напомнил мне тот, которым её сын общался с отцом, – холодный и вежливый. – Знакомилась с женой Ульвэйна. Аринэш…

– Боги, Эль! Тебя не было полдня, я передумал всё на свете! – господин Тэгьер-старший каждый раз обращаясь не ко мне, но произнося моё имя, заставлял меня нервничать. Надо как-то разбираться с этими двумя «Элями». Решение, предложенное Кэл, меня вполне устраивало, но заявлять о нём в данную минуту было несвоевременно.

– Благодарю за проявленную заботу, – сухо сказала Крэйль, – сейчас речь идёт не обо мне. Ульвэйн пропал, точнее, ему поспособствовали. Аринэш, мой канал он заблокировал: может, тебе повезло больше? Попробуй его позвать… вдруг ему нужна помощь.

Верховный побледнел и шагнул прямо к нам, через секунду уже стоя рядом.

– Что значит – «поспособствовали»? На него напали? Ему причинили вред? Его похитили?

Дальше, продолжая в том же духе, следовало бы произнести: «Обидели?» В другое время я засмеялась бы, вспомнив огромную тренированную фигуру сильнейшего огневика. Но я даже не улыбнулась.

– Светлого дня, господин Аринэш. Мы, собственно, сами ничего не знаем. Ночью кто-то выманил Лэя из Хранилища, я не видела кто. Одновременно оборвали защиту, поставленную господином Реньри.

– И теперь нам остаётся лишь надеяться, что не произошло ничего непоправимого, – докончила Кэл.

Аринэш нахмурился, обдумывая услышанное.

– Меня Ульвэйн тоже отрезал, – неохотно признался он. – Сразу после Ритуала.

– Великолепно, – язвительно рассмеялась Кэл. – Мало того что мы в глазах нашего сына изверги и экспериментаторы, так и в трудную минуту от нас толку мало…

– Кэл, а связаться с Вэлейн ты можешь? – требовательно спросила я.

– «Кэл»? – брови Верховного изумлённо поползли вверх.

– Моё домашнее имя, – невозмутимо откликнулась его жена. – Эльвикэ – «Эль», я – «Кэл». Надо же как-то нас различать. Тем более что так мне гораздо привычнее. Эль, думаю, что с Эрзье надо разговаривать лицом к лицу. На расстоянии она легко соврёт, при личном контакте я почувствую ложь.

– Я хочу присутствовать при разговоре, – решительно заявила я.

А ещё больше хочу увидеть эту бывшую невесту. Будь она хоть десять раз ядовитой змеищей, если она замешана в исчезновении мужа – сама покусаю.

Кэл утвердительно кивнула, замерла на минуту, явно говоря с Вэлейн.

– Эль, – в голосе Верховного я различила беспокойство, – разумно ли тащить девочку к Эрзье? Огненные маги вспыльчивы.

– Мне это хорошо известно, – на ладони Крэйль вспыхнул и погас язычок пламени. – В моём присутствии Эльвикэ в безопасности, чего не скажешь о каком-нибудь ином месте. Или человеке.

Аринэш невесело усмехнулся:

– Поступай как знаешь. Я пока извещу Старших и объявлю розыск.

Он исчез первым.

Кэл повернулась ко мне.

– Не передумала? Вэлейн на самом деле непредсказуема. И к тебе точно добрых чувств не испытывает.

– Я вообще-то к ней тоже, – созналась я и шагнула за Крэйль в портал.

Мы очутились в богато обставленной гостиной. О благополучии хозяев свидетельствовали выставленные напоказ за стеклянными дверцами шкафа книги – настоящие, старинные, с тиснёными переплётами и страницами из бумаги. В иное время я бы уже рванулась в ту сторону, чтобы рассмотреть их поближе. Сейчас мазнула по корешкам равнодушным взглядом. Крэйль явно бывала здесь не раз и не два, поскольку уверенно пересекла комнату и опустилась на диван у стены. Я садиться не стала, напряжённо застыла у подлокотника.

– Госпожа Тэгьер? – раздался через секунду звонкий голос, и я повернулась на звук. – Светлого вам дня! Рада вас видеть!

Вошедшая была красива. Нет, не так! Она была изумительно хороша – яркой голубизной глаз под тёмными пушистыми ресницами, изящными стрелочками бровей, губками бантиком, крошечным носиком, нежным румянцем на ровной золотистой коже. Светло-каштановые вьющиеся волосы были подхвачены с боков алой лентой. Платье в тон ленты обтягивало её точёную фигурку со смелостью, присущей лишь девицам, убеждённым в своей неотразимости. Мне захотелось коснуться её, чтобы почувствовать ауру – великолепную ауру огненного мага в расцвете сил. Даже странно, что она была универсалом – подобная мощь предполагала наличие редкого дара.

– Светлого дня, госпожа Эрзье, – сдержанно ответила Кэл.

Вэлейн любезно, даже несколько подобострастно поклонилась и перевела взгляд на меня. По сравнению с её ослепительной внешностью я выглядела не то что серой мышью – бесцветной рыбиной. На очаровательном личике возникла брезгливая гримаса.

– Позвольте познакомить вас: Вэлейн Эрзье – Эльвикэ Тэгьер, – в вежливом голосе Крэйль мне послышалось плохо скрываемое торжество.

– Тэгьер?.. – Вэлейн нахмурила тонкие брови.

Её недоумение было естественным – я слишком мало походила на Верховного, чтобы заподозрить моё родство с Аринэшем. Вдруг хозяйка дома вспыхнула – вся, сразу, резко, покраснели даже плечи и грудь.

– Не хотите ли вы сказать, что вопреки воле Старших Ульвэйн посмел… жениться не на мне?

– Насколько я знаю законы Скандье, советы Старших – не приказ. – Теперь мне стало ясно, от кого Лэй унаследовал умение убирать из речи любые живые интонации. – А помолвку с вами он разорвал три года назад, так что он свободный человек и имеет право выбирать жену по собственному желанию.

– Вы хотели меня видеть, чтобы сообщить об очередной глупости Ульвэйна? – Вэлейн удалось немного овладеть собой. Меня она предпочла игнорировать.

– В том числе, – Крэйль по сравнению с ней казалась слишком спокойной. – Собственно, я собиралась задать вам пару вопросов, но в них отпала необходимость. Ведь, я так понимаю, вы с моим сыном сегодня не встречались? И о том, что он больше не бездарен, ещё не слышали?

– Не может быть! – ахнула Вэлейн. – Это невозможно! Бездарность – приговор, я уточняла.

– Позвольте поинтересоваться – у кого? – вкрадчиво спросила Кэл.

Вэлейн поджала губы.

– Это моё личное дело. Вас оно не касается… отныне, как и всё, что связано со мной.

Меня ожёг ненавидящий взгляд.

– Надеюсь, я буду избавлена от ваших повторных визитов, как и от встреч с новоявленной госпожой Тэгьер.

– Взаимно, госпожа Эрзье, – ответила я Вэлейн не отводя глаз. – Мы с мужем связали себя истинной клятвой в тот момент, когда были бездарными и свободными. Насколько мне известно, вам Лэй ничего не обещал. Кстати, вы в курсе, что он отказался от обруча Верховного?

Вэлейн злобно прищурилась. Раньше я считала, что выражение «убить взглядом» надумано, сейчас подобное утверждение преувеличением не выглядело.

– Ты лжёшь, – прошипела огненная, – от власти в Скандье так просто не отступаются.

Я пожала плечами.

– Можете не верить. И мы с вами на ты не переходили, госпожа Эрзье. Светлого вам дня. Кэл, возвращаемся?

Кэл поддержала меня, незамедлительно открыв портал.

Мы вышли в уютной, небольшой гостиной, обставленной со вкусом и без излишней роскоши.

– Располагайся, – кивнула Кэл и указала на кресло. – Это мои комнаты в Танрэ, сюда никто не заходит. Боятся. Эль, Вэлейн не причастна к похищению.

Я мрачно кивнула.

– Однако её задело известие о том, что ей предпочли другую, – продолжила Кэл. – И с кем, Демоны её побери, она консультировалась по поводу бездарности? В Скандье эта тема не запретная, конечно, но мало кто изучал её.

– Сол упомянул Марвэйла. Это один из Старших?

– Да. Неприятный тип. Очень сильный маг из тех, что считают себя вправе распоряжаться чужими судьбами.

– Только судьбами? – в сердце закралась нехорошая мысль. – А… жизнями?

– Что ты имеешь в виду?

– Кэл… – я запнулась. – Понимаешь, решение бездарности вроде бы лежит на поверхности. Появление бездарных неслучайно. Такое впечатление, что Боги подталкивают к объединению юношу и девушку противоположной стихии и дара. Но ни разу им не дали шанса быть вместе, несмотря на то, что эти двое обязательно оказываются рядом. То вмешиваются родители, то Старшие. Связь не успевает сформироваться. В нашем с Лэем случае на создание обходного канала ушло четыре дня, может быть, даже три. После чего и он, и я стали сильнее, причём намного.

– Слияние разных стихий ведёт к появлению редких даров, – задумчиво протянула Крэйль. – Кальвен Марвэйл придерживается теории, что будущее Скандье за универсальной магией. Все остальные, в том числе подобные мне, непредсказуемы и опасны.

– Я, конечно, могу ошибаться. Но не может ли Марвэйл сознательно утаивать какие-то факты о бездарности? Например, тревожась о будущем. Или ратуя за общее благо. Чем там ещё прикрываются фанатики?

– Почему бы нет? – усмехнулась Кэл. – Избавиться от всего, что выходит за рамки среднего уровня. Я – последний маг смерти. Магов истинного зрения в Скандье не рождалось больше двухсот лет, иллюзиями владеют пять человек. Подобных Ари наберётся с жалкий десяток, целителей около сотни. Чуть лучше дела́ обстоят со светом и тенью, но это слабенькие дары. О Разрушителях мы слышали только легенды. Если с Ульвэйном приключится беда, маги Хаоса ими и останутся.

– Любой универсал изначально слабее наделённого даром, – произнесла я заученную истину. – Он умеет немного лечить, немного воздействовать на материю, немного управлять стихией. Огненный – не сожжёт город, водный – не вызовет потоп. Кэл, но таким образом потихонечку мы утратим магию совсем! Ведь однажды так почти случилось – когда маги жизни и смерти совершенно обособились друг от друга! Понадобились Разрушители, чтобы вернуть людям мощь!

– О чём ты? – искренне удивилась Кэл.

Волнуясь и торопясь, я пересказала ей легенду. Кэл внимательно, без улыбки, слушала и опять до боли напомнила мне Лэя.

– Жизнь и смерть, – выдохнула она, когда я закончила, – как мы с Ари. И наш ребёнок, которого я изначально ненавидела за собственную слабость и неумение сказать «нет». Нелюбимый и никому не нужный.

– Он нужен мне! – я сорвалась на крик, наверно, впервые в этой жизни. Холодная и отстранённая? Да всё во мне кипело от злости, от страха и отчаяния, что я никогда его больше не увижу, не обниму, не приглажу мягкие светлые пряди! – Кэл, он мне дорог независимо от того, суждено мне с ним быть год или триста лет, наследник ли он Верховного, маг ли Хаоса или бездарный. Всё готова отдать – магию, жизнь – лишь бы узнать, что с ним ничего не случилось! Не за то, чтоб был рядом, а просто – чтобы был, понимаешь? Жил, дышал, улыбался…

Я вытерла тыльной стороной ладони злые слёзы и продолжила уже тише:

– Ты скажешь, что я его четвёртый день вижу и не знаю совсем. А мне и не надо – знать. Всё, что нужно, я в первый день поняла, наверно, потому и клятву дала, и Боги услышали.

– Ничего я не скажу, доченька, – Кэл подошла и обняла меня. Такая высоченная, что я уткнулась носом ей в живот. – Ничего не скажу. Когда я Ари увидела, подумала, что за ним пешком все Пески готова пройти, лишь бы позвал. Только меня он не звал, ребёнка заделал и в спальню дорогу забыл. А ты любима, и милость Богов с тобой.

– Ты же безбожница, – буркнула я.

– Чтобы вам двоим помочь, я готова поверить во всех Богов сразу, – горько усмехнулась Кэл, – повиниться прилюдно, по общей связи. Клятву дать…

– С сыном помиритесь, – вырвалось у меня. – Объясните ему… вот как мне. Он поймёт.

– Он меня ненавидит, – покачала головой Кэл. – Даже слушать не захочет. Я же изверг, у него кровь брала, исследования проводила. И «невесту» ему я навязала.

– По указке Старших? – задумалась я.

– Разумеется. По настоятельному совету. Но это слабое оправдание, Эль. Я не должна была соглашаться с первой же предложенной кандидатурой, тем более в таком щекотливом вопросе. Время показало, что не настолько уж Ульвэйн неконтролируем и опасен. За три года в Кэшенке до нас доходили только восторженные отзывы.

– Там он был нужен, – слёзы у меня течь перестали, но отлепляться от Кэл не хотелось. – Отряду, людям… Кэл, но сейчас ты ведёшь себя не как хладнокровная и жестокая мать. Я никогда не назвала бы тебя безразличной.

– Четыре дня назад я узнала о бездарности Ульвэйна. О том, что жить ему около года. И это оказалось больно, Эль. Пусть я не любила сына, боялась его, злилась на своих родителей и была в обиде на Ари. Смирилась с тем, что потеряла его. Но я оказалась не готова потерять Ульвэйна так! Как ты сказала – «не чтобы был рядом, а был…» Идём со мной.

Она потянула меня за собой. Коридоры в Танрэ поражали красотой – даже не переходы, а огромные галереи с колоннами и сводчатыми потолками. Кэл вела меня недолго – через сотню локтей она распахнула передо мной дверь и молча сделала приглашающий жест рукой – входи. Сама же осталась снаружи.

Комната, куда я попала, напомнила мне картинки в старинных книгах. Когда-то в Скандье существовали тюрьмы. Именно с ними у меня возникли ассоциации, особенно при взгляде на толстенные, с палец, решётки на окне. Массивная металлическая мебель была привинчена к полу, светильники защищены такими же прочными прутьями, как и окна.

И – магия. Отголоски заклятий, настолько сильных, что не развеялись за годы. Стены, пол, потолок… Охранные плетения, чары повышенной прочности, противоударные заклинания… В ткань вплетены нити от разрывов, вместо обоев – слой негорючего материала.

– Когда он расходился, ничего не спасало, – глухо произнесла Кэл. – Металл плавился, стекло кипело. То, что ты видишь, – это страховка на случай небольших всплесков. Это детская, Эль. Скажи – меня можно простить?

Я присела на край кровати. За решётками по стеклу стекал дождь. При всём желании о́кна невозможно было открыть, магия намертво приварила рамы.

– Его тут… держали постоянно?

– Нет конечно. Отправляли в наказание. Он никого не слушался, Эль! Ни меня, ни отца, ни воспитателей. Дерзил учителям… Не следил за внешним видом, одежда вспыхивала вмиг.

– А где он тогда жил? – вместо ответа спросила я.

– Пошли покажу.

Опять галерея и колонны, тусклый свет, проникая через витражи, падал под ноги разноцветными пятнами. На этот раз мы шли долго, скорее всего, в отдельную часть здания.

– Личное крыло Ульвэйна, – подтвердила мои догадки Кэл. – Сюда заходили ещё реже, чем ко мне.

Тут было гораздо приятнее, нежели в «детской». Спокойные бежево-голубые тона, деревянная ореховая мебель. Защитных заклинаний тоже хватало, но обстановка не была столь удручающей. Комнаты были прибраны, чары от пыли служили исправно. Повинуясь порыву, я подошла к огромной гардеробной и приоткрыла дверцу – очень хотелось взглянуть на чёрные шёлковые пижамы с вензелями.

– Вещи Ульвэйн все уничтожил, – правильно распознала мой интерес Кэл. – Уходя, не взял ничего. Гордость Дарье – единственное наследство, которым он пользуется в полной мере.

– Ты считаешь, он зря отказался от власти в Скандье? – задала я вопрос, ответ на который хотела получить с самого начала.

– Нет, – покачала головой Кэл, – наверно, это самое верное его решение. Править должен человек рассудительный, уравновешенный, способный порой идти на уступки и добиваться компромисса, а главное – бесконечно терпеливый. Такой, как Аринэш Тэгьер. Его род ведёт за собой Скандье сотни лет. Ульвэйн же… Возможно, со временем он научится контролировать себя, и мудрость придёт с опытом, но часами сидеть и слушать споры Советчиков из-за очередного нового законопроекта или разбирательства Старших для него стало бы хуже любого наказания.

– А кто будет Верховным после Аринэша? – спросила я, но, тут же осознав бестактность своих слов, покраснела и быстро добавила: – То есть он, конечно, совсем молод и проживёт очень долго, между тем кого-то он должен был присмотреть, зная, что Лэй отказывается.

– У Ари родни не осталось, – поморщилась Кэл, – даже племянников завалящих нет. Сам он единственный ребёнок, очень поздний. И до сих пор надеется, что Ульвэйн одумается. Или, – она опустила взгляд, – у нас появится ещё один сын.

Я чуть было не ляпнула: «А он появится?», – но решила, что это точно будет перебор, и вместо этого предложила:

– Может, вернёмся в Хранилище?

«Вдруг Лэй там?» – осталось несказанным.

– Пожалуй, – согласилась Кэл.

Но портал открыть не успела: с нами, вернее, со мной связался Сол.

– К сожалению, ничем не смогу порадовать, – выдохнул Сол, едва вывалившись из портала. – У парней в отряде канал связи открытый, однако… – маг замялся, избегая смотреть мне в глаза, – Лэй не отвечает.

– У нас новости не лучше, – откликнулась Кэл. – Вэлейн Эрзье точно что-то недоговаривает, но с бывшим женихом не встречалась. О том, что он больше не бездарен, узнала от меня, о существовании жены даже не подозревала. Расспрашивать же её, не она ли напала на Старшего, я, прости, не имею права.

– А что думает Аринэш? – без особой надежды спросил Сол.

– Тоже лишён сыновнего доверия, – мрачно хмыкнула Кэл. – Зато пошёл ставить на уши твоих коллег. Не нравится мне происходящее, Сол! Скандье веками приучали во всём полагаться на Старших, их волю сначала приравняли к Богам, а потом поставили превыше Создателей. И первый же щелчок по носу, которым стало чудо обретения дара (без Камня и Ритуала), призванный поставить десятку зарвавшихся магов на место, – не стал ли он непосильным испытанием для этих десяти? Испытанием, которое они не выдержали? И не желают ли скрыть результаты своего провала?

Я поёжилась. Слова Кэл невольно отвечали моим мыслям.

– Ну, благодарю! – обиделся Сол. – Меня ты тоже записала в злоумышленники?

– Слишком ты молод для заговорщика, – фыркнула Кэл. – Если не ошибаюсь, ты ровесник Ари? И в Старшие тебя выбрали год назад, почти навязали чопорным старикам прославленного покорителя Песка, последнего рождённого мага иллюзий, «юнца и романтика», по ворчанию Тоньэ. Требование большинства магов Скандье – сила, с которой нельзя не считаться.

Меня поочерёдно бросало то в жар, то в холод. Надо же, а нам в школе твердили, что Старшие не подвержены влиянию. Приказ Верховного может быть оспорен Советчиками, но над десятью избранными никто не властен.

Кэл заметила моё волнение, одобряюще похлопала по плечу.

– Жизнь отличается от школьной программы, да, Эль? Иллюзии бывают не только видом магии. Я от своих избавилась в твоём возрасте, а Сол всё ещё верит в то, что Старшие выбраны Богами. Как и в их непогрешимость, бескорыстное служение ради всеобщего блага и истинную святость.

– Крэйль! – завопил пунцовый с ног до головы Старший. – Ты говоришь ужасные вещи!

– Я лишь произношу вслух то, что думают в каждом доме Скандье, – усмехнулась Кэл. – То, от чего тайком рыдает каждая невеста, под давлением родителей и с негласного указания Старших вынужденная выбирать жениха соответствующего дара. Но посмотри, Сол, магия всё равно медленно и верно угасает. Дары истончаются, рассеиваются, и вместо сохранения направленной мощи мы получаем слабеньких универсалов. Даже стихии перестают подчиняться в полной мере. В то время, как сочетание противоположностей даёт потрясающие всплески – вроде Ульвэйна. Кстати, Эль считает его магом Хаоса.

– Она, скорее всего, права, – серьёзно сказал Сол. – Это могло бы многое объяснить. Только, Крэйль, какая бы мощь не была заложена в Лэе, сейчас он – необученный мальчик, пусть и великолепный огневик. Тебе ли рассказывать, насколько бесполезна и даже опасна бесконтрольная сила!

– Так найди его! – выпалила я. – Должны же среди тысяч приёмов магии существовать средства обнаружить человека!

– Увы, – развёл руками Сол, – никто в Скандье не способен отыскать мага без его разрешения. Связь и Зов – вещи добровольные. Мы можем общаться на любых расстояниях и переноситься по желанию лишь с тем и к тому, кто позволил нам это.

– Значит, – сердито насупилась я, – ты предлагаешь сидеть и ничего не делать?

– Технически это самое правильное… – начал было Реньри, глянул на наши с Кэл лица и запнулся: – Нет, я… не подумайте… мне тоже…

– Ты вчера упоминал о целителе, – сжалилась над ним я. – Он готов принять меня одну? Подробно осмотреть мой канал. Вдруг через него можно почувствовать Лэя!

– Это мысль! – воспрял духом Сол.

Он сосредоточился на пару минут, затем лицо его разгладилось и повеселело.

– Ирильвел ждёт нас.

– Я с вами, – не допускающим возражений тоном заявила Крэйль.

И вздёрнула подбородок, став точной копией Лэя.

Может, они не смогли найти общего языка именно потому, что были слишком похожи?

Целитель оказался солидным пожилым мужчиной, без единого, правда, седого волоска в каштановой гриве волос. Приветствуя меня, он церемонно, следуя почти утраченному в Скандье обычаю, поднёс мою руку к сердцу, и я поразилась глубине и необычности его ауры. Родившись в семье целителей, я привыкла к тому, что наши ауры отличаются от прочих, но, только стоя рядом с сильным и опытным обладателем дара, поняла, какова эта власть. Маг смог бы на расстоянии изменить моё тело, убить или вылечить – в зависимости от желания.

– Кэсьéн Ирильвел, – представился он мне (с Кэл они явно были знакомы) и тут же вперил взгляд в нечто над моей головой: – Поразительно!.. О подобном я читал в древних книгах! Объединённый канал… двойная подпитка, обмен энергией, возрастающие способности… дар Богов!

– А поподробнее? – подобралась Кэл.

– Увы, – искренне вздохнул целитель, – мои познания крайне скудны. Последний случай был упомянут лет семьсот назад, и то считался скорее чудом, нежели рядовым явлением.

– Уверяю вас, господин Ирильвел, я точно не чудо, – поспешила заверить его я. – И очень хотела бы представлять, что за способности неожиданно получила. Но для начала мне нужно найти мужа. Скажите, наш с ним общий канал – через него можно отыскать Лэя?

– Лэя? – удивился маг.

– Ульвэйна, – разъяснила Кэл.

– К сожалению, опять вынужден вас разочаровать, – повторный тяжкий вздох. – Принцип действия подобной связи не изучен. Одно я могу утверждать наверняка: ваш муж, госпожа Эльвикэ, жив. Особенность данного энергообмена в том, что, если один из вас умирает, второй следует за ним. Не так медленно и мучительно, как при бездарности, а практически сразу.

Сначала я услышала слово «жив», и лишь затем до меня дошёл смысл остального.

– Получается, слова клятвы «до последнего вздоха» в этом случае действуют буквально?

– Да. За милость Богов приходится платить. Потому истинные клятвы теперь столь редки. Договорные браки не накладывают такой ответственности, не связывают воедино. Госпожа Эльвикэ, вы не откажетесь уделить мне немного времени? Настолько уникальный случай заслуживает подробного и внимательного исследования.

– У меня есть предложение получше, – хмыкнул Сол. – Кэсьен, ты же ищешь ученика? Вот и возьми Эльвикэ. Она целитель, дар у неё неплохой. Будешь обучать – изучишь досконально!

– Вы согласны, госпожа Тэгьер? – воодушевился Ирильвел.

Я кивнула. Наверно, нужно было поблагодарить за оказанную честь, но все мои мысли были заняты Лэем.

– Скажите, пожалуйста, а кроме вас многим известны свойства истинных клятв? – спросила я целителя.

– Не думаю, – ответил мой будущий наставник. – В школах этому не учат. Раньше – потому что это и так все знали, потом просто забыли, что ли. О милости Богов говорить не принято. Наши Создатели давно не проявляли себя, не вмешивались в дела людей. Если верить легендам, когда-то они и слышали нас, и отвечали.

«Возможно, мы перестали их слушать? – невольно подумала я. – Или следовать их подсказкам?»

– Что ж, – невесело отметила Кэл, – пока Эльвикэ жива, мой сын где-то в Скандье.

– Что дальше, Эль? – требовательно посмотрел на меня Сол.

– Марвэйл, – напомнила я. – Единственный маг, изучавший бездарных.

– Кальвен Марвэйл? – губы Ирильвела чуть поджались. – Вряд ли он вам чем-то поможет. К тому же он сейчас в Ритуальном доме, на церемонии Обретения.

– Которая скоро закончится, – добавил Сол.

Кэл молча взяла меня под руку.

Мне оставалось лишь попрощаться с целителем и шагнуть за Солом в портал.

Вышли мы не в Зале, а в незнакомой комнате, служившей то ли кладовой, то ли гардеробной. Узкое окошко едва освещало её, позволяя разглядеть дверцы встроенных шкафов и кресла со стульями посередине. Сол уверенно указал нам на кресла, сам вытащил из шкафа церемониальный балахон Старших, натянул его, пригладил разлохматившиеся волосы.

– Я схожу за Марвэйлом. Ритуал вот-вот подойдёт к концу, Тоньэ произнесёт приветственную речь, начнутся поздравления, и можно будет спокойно поговорить.

– А мы здесь никому не помешаем? – уточнила я. – Это же служебное помещение.

– Это наша со Старшим Кенльэ́ комната, но он сегодня отсутствует, дела в Пережье. Подождите, я быстро.

Он торопливо вышел. Мы с Кэл переглянулись.

– Нехорошее у меня предчувствие, – протянула Кэл. – Марвэйла я побаиваюсь с того дня, когда он яростно выступил против нашего брака с Аринэшем. Кажется – радоваться бы, сама же не хотела навязанного мужа, но… До сих пор помню тон, которым тогда маг разговаривал с отцом – раздражённо-злобный. Старшие ведь на самом деле не имеют права указывать людям, кого нам выбирать в спутники жизни, это мы воспринимаем их советы подобно командам. А мой отец в ответ на услышанное «требую» не менее грозно попросил назвать ему закон Скандье, запрещающий вступать в брак магам разных стихий и даров.

– Такого закона нет, как и того, по которому родственникам бездарных запрещается иметь детей, – фыркнула я. – Между тем именно из-за него мой брат потерял невесту. Может, оно и к лучшему, узнать, что чувства твоей девушки поверхностны – раньше, чем она станет женой и предаст при первой возможности. Только жестоко!

Кэл согласно склонила голову и вдруг напряглась.

– Мне показалось, кто-то кричал?

Я прислушалась. Тишина.

– На выходе из Ритуального зала поздравляют обрётших дары. Может, особенно одарённый маг завопил от радости?

– Наверно… – Кэл задумалась, а я поймала себя на мысли, что её беспокойство передалось и мне.

Чего я боюсь? Мести бывшей невесты Лэя? Так не убьёт же она меня, даже если окажется столь безрассудна, чтобы напасть. Какого-то заговора? Кого, с кем и ради чего?

Нелепо, да? Что может произойти в Скандье, нашем стабильном, упорядоченном и контролируемом мире? Последние войны отбушевали тысячу лет назад, нераскрытых преступлений не припомню не только я, но и мои бабушки с дедушками. Власть Верховного ограничена Советчиками, их, в свою очередь, назначают и снимают по решению общего собрания родов. Магия сдерживается и законами, и личной ответственностью каждого, которую нам прививают все одиннадцать лет школы. У нас и тюрем-то нет веков шесть или семь! Случаются трагедии по неосторожности, но так, чтобы со смертельным исходом, – это за всю мою жизнь раз пять происходило. Как бы ни пострадали люди, целители вытаскивают всех, растят новые руки, ноги, внутренние органы пересаживают почём зря. Подерутся два мага, поотрывают друг другу конечности – глядишь, на следующий день показывают обоих по общей связи, как они слаженно последствия выяснений своих отношений устраняют, да сумму штрафов назовут, чтоб другим неповадно было – так у прочих и желание скандалить пропадает.

Нет, сумасшедшие и у нас появляются. Я ещё в школу не ходила, один псих объявил себя избранником Богов и под это дело начал подбивать людей на смуту. Сначала смеялись над ним, а после, когда он дом градоправителя подпалил, отправили подальше от Танрэ, чуть ли не в Пески, там он и живёт по сей день под надзором.

Что же мне сейчас не по себе? Окажется, что Лэя его знакомый о срочной помощи попросил, то-то мне стыдно станет! Сама переволновалась и всех переполошила.

Дверь в комнату медленно открылась, на пороге появился мужчина.

Я видела его всего один раз в жизни – в тот день, когда меня признали бездарной. И если бы не балахон Старших, не вспомнила бы маловыразительное мучнистое лицо. Впрочем, вошедший не дал мне времени на дальнейшее разглядывание. Не прибегая к словам и жестам, он заставил меня оцепенеть. Тело стало словно чужим, застывшим в той позе, в которой я сидела. При попытке крикнуть я поняла – губы тоже мне не повинуются. Скосив глаза, увидела, что и Крэйль обездвижена, вот только, в отличие от меня, и взгляд её стал бессмысленным и пустым.

– Стазис, – бросил мужчина, – одно из ныне забытых проявлений магии тени.

Наверно, на моём лице отразилось неподдельное удивление, потому что он хмыкнул, подвинул стул и уселся напротив явно с желанием удовлетворить моё любопытство.

– А ты и впрямь уникальная девочка, – сообщил мне маг. – Другая билась бы в истерике, поддалась страху, тебя же интересует лишь незнакомое заклинание. Сейчас я верну тебе возможность говорить. Звать на помощь бессмысленно, поэтому предлагаю воздержаться от напрасного труда.

Почувствовав, что мой рот ничего не сковывает, я первым делом выпалила:

– Кэл жива?

– Пока – да, – кивнул мне мужчина. – Но сразу предупреждаю – это ненадолго.

– И вы не собираетесь угрожать мне её смертью? – даже растерялась я. – Как в древних книгах – «Сделай то-то и то-то, и тогда я пощажу твою семью».

Маг сухо рассмеялся.

– Эльвикэ, ты очаровательна. Не глупа и не наивна, а чиста до омерзения. Нет, девочка. Мне ничего от тебя не нужно, кроме тебя самой. Вернее, твоего существования. Я два века всеми силами боролся с бездарностью, чтобы под конец жизни найти то, что искал, именно в бывшей бездарной – как иронично, правда?

– Что значит – «боролся»? – насторожилась я.

– Скрывал правду – о том, что бездарная пара в итоге обретает неслыханное могущество. Скандье не нужны великие маги! Именно они вели войны, нарушали запреты, совершали открытия, грозящие концом света. Как и непредсказуемые дети от магов разных стихий и даров. Идея чистоты крови – не ради сохранения силы магии: она призвана принести миру стабильность – на тысячелетия!

– Всё-таки фанатик, – буркнула я. – Скажите, господин…

– Кальвен Марвэйл, – церемонно поклонился маг.

– Господин Марвэйл, а вас не настораживает, что, лишая мир разнообразия, вы ведёте Скандье к упадку? Дары Богов слабеют, вместо сильных магов вы получаете посредственных универсалов.

– И очень хорошо, – довольно откликнулся он. – В своё время Оришан Тэгьер не послушал меня – и что? Получил внука, который в любой момент способен разнести Скандье вдребезги. Маги, подобные Ульвэйну, опасны! Хаос – разрушение и смерть! А иллюзии? Маги жизни и смерти? Счастье, что они почти исчезли!

– Значит, вы знаете, что Лэй – маг Хаоса? – я не сомневалась в утвердительном ответе, но не преминула задать вопрос.

– Догадывался, – раздражённо бросил Марвэйл. – И полностью убедился, когда появилась ты. Видишь ли, девочка, у Богов своеобразный юмор. Они подбирают пару, глумясь над всеми представлениями о справедливости. Иначе как объяснить, что ничем не примечательная, слабенькая магичка обретает способности, позволяющие повелевать людьми?

Я скептически усмехнулась. Внутри же начал зарождаться страх. Он же спятил! Двухсотлетний сильный псих, наделённый властью. Со своими идеями и представлениями о благе.

– Радуешься? – неправильно истолковал мою усмешку мужчина. – А мне вот не весело, мне обидно! Я всю жизнь посвятил защите своего мира, лгал, предавал, убивал ради этого – а дар влиять на людей получила ты, сама того не желая!

Сумасшедшие опасны тем, что, уверенные в своей идее, убеждают в ней и окружающих. Мой любопытный взгляд не остался незамеченным.

– Ты, Эльвикэ, неплохо мыслишь, – продолжил Марвэйл. – Одно то, что ты очень скоро догадалась о природе бездарности, говорит в твою пользу, как о весьма разумной девушке. Потому я и трачу своё время, беседуя с тобой, вместо того чтобы сразу отправить к Богам. Хотя из-за тебя мне придётся особо постараться. Но оно того стоит.

Маг смерил меня взглядом с головы до ног.

– Твой дар, девочка, не целительство. Ты маг гармонии – неслыханная редкость. Я почти сомневался в их существовании, пока не увидел тебя. Ради этого пошёл на риск и позволил вашей связи появиться: мне стало интересно, что стои́т на обратной стороне разрушения. Оказалось, всего лишь способность даровать покой душам. Эльвикэ, задай себе вопрос: почему люди начали тянуться к тебе? Почему Ульвэйн Тэгьер, бешеный и непредсказуемый, рядом с тобой стал смирным и послушным, словно котёнок? Крэйль Дарье, замкнутая, холодная, высокомерная особа прониклась к тебе симпатией настолько, что удостоила своей поддержки. Не приписываешь ли ты это исключительно своим достоинствам? Или милому личику? – Марвэйл язвительно хихикнул: – Нет, дорогая, всё гораздо проще! Твоя заслуга минимальна – ты воздействуешь на людей магией, полученной от Богов. В твоём присутствии им кажется, что они наконец-то обрели цель в жизни. Именно это мне в тебе и нужно. Умение убеждать. Ты поможешь объяснить Скандье правильность моих идей. Благодаря тебе никому, обладай он хоть властью Верховного, больше не придёт в голову усомниться в единственно верном пути и образе мыслей.

– С чего вы взяли, что я соглашусь на это? – возмутилась я.

– Хотя бы потому, что ты умная девочка. Понимаешь, что твоего мужа я не убью, поскольку вместе с ним Боги заберут и тебя, но ведь есть существование хуже смерти. Например, я могу держать его, как сейчас, в стазисе, сохраняя слабое подобие жизни в безвольном теле. Могу дать ему свободу в пределах ограниченного пространства, с тем чтобы вы общались друг с другом. А ещё, – зрачки серых глаз мужчины опасно сузились, – всегда есть вариант заставить его страдать.

Меня передёрнуло. Первый раз столкнувшись с насилием, могуществом, направленным на осуществление глобальных планов, я особенно остро ощущала свою беспомощность.

– А Кэл? – прищурилась я. – Вы не пощадите её? И Сола Реньри, подозреваю, – тоже… И госпожа Эрзье почему-то мне кажется не вашей сообщницей, а жертвой. Да и остальные… Золин, Зэльи, Сэлинкэ… мои родители… Вы их всех уничтожите? И Верховного за компанию?

– Зачем? – пожал плечами Марвэйл. – Чета Тэгьер – да, эти двое меня давно раздражают своим самоуправством. Вэлейн Эрзье с самого начала отводилась особая роль – должен же я найти виновника смерти правителя! Реньри сам напросился – нечего проявлять мальчишеское любопытство… жаль, способный был маг, но, может, оно и к лучшему? Иллюзии – страшная сила. Прочие же мне не опасны.

– А то, что я, бездарная, осталась жива, это, думаете, никого не заинтересует? – мои брови взлетели вверх. – Вы лишь один из Старших, неужели других не обеспокоит странная цепочка смертей? Не свяжет их с моим проявившимся даром?

– Всё зависит от того, как преподнести эти смерти. В остальном же… Ты – великий мастер убеждения, Эльвикэ. Любое твоё слово будет считаться истиной. Скажешь, что Боги запрещают изучать природу свершившегося чуда, – никто и близко не подойдёт к единственной оставшейся в живых бездарной. Но достаточно слов. Идём со мной, я сниму заклятие с твоего тела. И помни: твоя жизнь и жизнь твоего мужа – единое целое. Попытавшись навредить себе, ты навредишь ему.

– Я могу его увидеть? – против желания голос выдал мой страх.

– Конечно.

Маг рукой очертил круг, и мне удалось во всех подробностях рассмотреть незнакомую приличную комнату, удобную кровать, на которой лежал Лэй, – точно такой же, как вышел из нашей спальни ночью, – в одних штанах, босой, слегка встрёпанный, но невредимый. Глаза его были закрыты, на губах блуждала мечтательная улыбка.

– Он просто спит, – подтвердил Марвэйл. – Я не изверг, девочка. Всё, что я делал, совершено без ненужной жестокости. Это просто необходимость – ради блага Скандье. В первую очередь я забочусь о нашем мире, ну а если ради этого надо идти на жертвы – что ж… Таково моё предназначение.

Было что-то жуткое в горделивой обречённости этого мужчины – словно он сам верил своим словам, заранее прощая и оправдывая себя. И от этого становилось намного ужаснее, чем если бы я столкнулась с остервенелым злодеем, угрожающим мне расправой. Я понимала, что спорить, что-то доказывать бессмысленно, и потому покорно поднялась, готовая следовать за ним.

– Умница, – похвалил меня Старший.

Он без особого труда поднял вверх тело Кэл и заставил его плыть за нами по воздуху. Путь по коридору показался мне слишком коротким – скоро я узнала знакомые Врата, а затем проследовала за Марвэйлом в Зал Камня, освещённый небольшой вереницей огней под сводами потолка. Здесь я увидела Сола и Верховного, также безвольно застывших и подвешенных в воздухе. А вот Вэлейн стояла на своих ногах – и хищно скалилась, поглядывая вокруг.

– Чему ты радуешься? – устало спросила я Вэлейн, не успевшую сменить своё чудесное алое платье, казавшееся в полутьме зала лепестком огня. – Надеешься остаться в живых? Стать женой нового Верховного?

– Молчи, дрянь! – презрительно скривилась Вэлейн.

Маг за моей спиной тихонько хихикнул. Повинуясь его невысказанному желанию, три бессознательные фигуры подплыли почти к самому Камню, так, что гладкая, отполированная поверхность отразила их искажённые очертания. Эрзье подошла сама, глядя на Старшего преданным и обожающим взглядом.

– Ты в курсе, Эльвикэ, – произнёс Марвэйл, обращаясь ко мне и не удостаивая красавицу вниманием, – что Камень защищён от нападения? Любая магия, направленная на него, отразится с удвоенной силой.

– Каким образом Лэй тогда вогнал его в стену? – удивилась я.

– Точно уникум, – расхохотался маг. – В таких обстоятельствах – жажда подробностей! Ульвэйн Тэгьер не воздействовал на Камень напрямую, устройство снесло воздушной волной. Так вот, – продолжал он менторским тоном, – представим ситуацию, в которой одна девушка повздорила с правителем и его супругой, вышла из себя, запустила заклинание, которое совершенно случайно попало в Камень, расположенный между ними. Сольвэриг Реньри бросился на помощь и, увы, пострадал сам. А два свидетеля подтвердят, что, несмотря на проявленный молодым человеком героизм, никто не уцелел.

На нежных губах Вэлейн расцвела победная улыбка.

– Дура, – вздохнула я, – ты и впрямь не понимаешь? Кто из нас двоих больше подходит на роль вздорной и вспыльчивой девицы? Воспользуйся мозгом хоть чуть-чуть! Поставь щит!

На прекрасном лице появилась недоверчивая гримаса.

– А-я-яй, – укоризненно покачал головой мужчина. – Как нехорошо, Эльвикэ! Заботиться о той, что готова размазать тебя тонким слоем по стенкам! Неудивительно, что тебя выбрали Боги.

«Боги, – сердце сжалось. – Боги наделили меня даром убеждать. Я не знаю, как им пользоваться, не обучена, даже не до конца осмыслила. Но это мой единственный шанс!»

– Господин Марвэйл, – я старалась говорить спокойно, не выдавая охватившее меня возбуждение, – только что я нашла ошибку в ваших рассуждениях. Ведь вы – маг тени, отнюдь не универсал, и, глядя на демонстрируемые вами заклинания, я начинаю сомневаться в том, что подобная мощь безопасна. Вы сами – угроза для Скандье, а разве можно требовать от других то, чего не выполняешь сам?

Клянусь, в серых глазах вспыхнуло неподдельное раскаяние!

– Но я же почти не пользуюсь своим даром! – возразил мне маг, и я внутренне возликовала.

Действует! Вместо того чтобы заткнуть мне рот и продолжать выполнение своего плана, он начал оправдываться.

– Это ничего не меняет. К тому же «почти» не значит «совсем», – уже увереннее продолжила я.

Вэлейн смотрела на меня как на ненормальную. Выбрать такой момент для философской беседы! Я же тихонько молилась Богам, чтобы девица не вмешалась.

– Уверяю тебя, Эльвикэ, как только я удостоверюсь, что Скандье на верном пути и никто больше не стремится к слиянию разных стихий и даров, я первый откажусь от силы теней. Но пока кроме безобидных универсалов в мире существуют маги, подобные Тэгьер, я обязан следить и вмешиваться – как сейчас!

– Кстати – а почему вы не вмешались двадцать лет назад? – строго спросила я. – Допустили смешение столь грозных сил, как магия жизни и смерти? Появление мага Хаоса – ваш недогляд!

– Тогда здравствовал Оришан Тэгьер, – виновато откликнулся Марвэйл, – и род Дарье заподозрил бы неладное, отправь я их наследницу к Богам. Но это был мой последний промах! Я не сомневался, что, найдя нужную невесту новому Верховному, разберусь с этой проблемой. И не предполагал, что бездарная, слабая целительница обретёт великую силу. Зато сразу сообразил, как использовать эту силу во благо!

Слушая его, я монотонно кивала. Пока Старший говорит со мной, он не приводит в действие свой план. Но не могу же я убалтывать его вечно! Рано или поздно он догадается, что я просто тяну время, – и что тогда?

Сила убеждения… Мне потребовать, чтобы он раскаялся и отказался от своих грандиозных замыслов? Вот так, в лоб, заявить: гадости вы творите, господин Кальвен Марвэйл, правду скрываете, бездарных губите, людей убить собрались. Послушается? Ох, сомневаюсь что-то…

Даже поверив, что Боги наградили меня удивительным даром, я, получившая его два дня назад, пользоваться им не умею. И не скажу, что очень хочу. Нет такого, в чём бы я принялась «убеждать» Скандье. А если я сейчас ничего не придумаю – то и не будет.

Марвэйл тем временем не сводил с меня взгляда. Ему что – требуется моё одобрение? Или сочувствие?

А вот Вэлейн так увлечена не была. То ли сделала выводы из моих слов, то ли ей надоело ждать, только она незаметно отступила на шаг назад. Затем шагнула второй и третий раз…

– Куда?! – взревел маг.

Наверно, он рассчитывал на то, что вспыльчивая девица не сдержит свою огненную натуру. Но она развернулась и бросилась бежать. Сначала я мысленно обругала её, потом вспомнила – в Ритуальном зале порталы не действуют. Вэлейн неслась к выходу со скоростью, доказывающей, что данную мною паузу для размышлений она использовала не напрасно.

– Стой! – прогремел голос Старшего, усиленный акустикой зала.

Куда там! Не представляю, как можно столь быстро двигаться в обтягивающем платье, однако магия настигла Вэлейн у самых Врат. Марвэйл усмехнулся, глядя на попытки Вэлейн сопротивляться. А я подождала, пока он подтащит упирающуюся строптивицу поближе и лишь затем выпустила заклинание, призванное притягивать предметы. Из тех, что мы в школе называли «для лентяев». Слабенькое – на большее я, целитель-водник, не годилась. Но оно сработало.

Марвэйл ощутил, как его ноги охватывают и тянут невидимые силы. От неожиданности он дёрнулся и выпустил Вэлейн. Девица же, убедившись, что ничего хорошего ей не светит, ударила по нам стеной огня. А дальше время замедлилось, специально, наверно, чтобы я смогла всё рассмотреть. Как языки пламени набрасываются на Марвэйла. Как он протягивает руку и прекрасное юное тело за секунду высыхает и распадается кучкой пепла. Как Камень окутывает мощное ровное сияние, в котором скрываются и скованные стазисом, и сам маг тени. И всё это – почти беззвучно, за доли секунды.

Окружившую меня темноту я приняла за смерть. И, только услышав своё дыхание, с удивлением поняла, что жива. Ноги не держали, и я присела прямо на пол, стараясь глубоко дышать. Затем засветила огонёк, тут же отразившийся в полированной поверхности Камня.

– Лежишь, каменюка? – гневно обратилась я к нему, словно он был живой и мог меня слышать. – Пять человек погибло, а тебе всё нипочём!

Сдавленное ругательство служило мне ответом, я моментально поднялась и отскочила в сторону. С другой стороны Камня вспыхнул ещё один огонёк, поярче.

– Эль! – услышала я голос Кэл. – Ты жива?!

От счастья и облегчения я разревелась. Так и бросилась к ней на грудь – заливаясь слезами.

– Ну-ну, девочка, – прижала меня к себе Кэл, – всё позади… кажется.

– Ты под стазисом всё видела? – всхлипнула я.

– И слышала. Интересное заклинание, изучить надо потом… Ари! Ты невредим?!

– Ни царапинки, – послышался ответ, и в воздухе загорелся третий огонёк. – Вот Солу не повезло, головой о Камень приложился. Шишка теперь будет.

Я оторвалась от Кэл, на подгибающихся ногах пошла в направлении голоса. Аринэш, стоя на коленях, придерживал Сола, ощупывая голову.

– Дайте я, – опустилась с ними рядом. – Всё ж таки в первую очередь я целитель, а уж потом – то, что наплёл Марвэйл… Кстати! Где он?!

Кэл сделала свет поярче.

– Здесь. Лежит, голубчик… притомился. Мировой заговор, да в его возрасте, – не шуточки.

– Я с этим шутником потом разберусь, – прошипел Верховный. – Благодетель Скандье, черти б его взяли!

– Кэл, стяни его покрепче, – взмолилась я. – И остальных Старших неплохо бы позвать. О! Сол, как ты?

– Отвратительно, – простонал Сол, пытаясь подняться, – попался, словно мальчишка…

– Все мы хороши, – буркнул Аринэш. – Особенно вон та девица. Нас хоть под принуждением здесь собрали, а она сама прибежала. Ещё и поносила всячески, считая, что мы не слышим.

Я недоумённо нахмурилась. Оглянулась. И перед моим взором предстала Вэлейн, сломанной куклой валявшаяся на полу неподалёку. Кукла была, несомненно, жива – она шевелилась.

Но я же видела, как она сгорала в пепел! Чернела и вспыхивала кожа, проступали и рассыпа́лись кости – перед тем, как нас всех залило ослепительно белым сиянием.

Или устройство, созданное для связи с Богами, действительно отражало их волю?

Боги у нас – добрые. Никого и никогда не наказывают. Даже бездарность, как оказалось, была их наградой.

Получается, замысел Марвэйла с самого начала был обречён на провал? Никто не пострадал бы, даже если бы в Камень попала не отражённая сила, а прямой удар Вэлейн?

Не знаю. И гадать не хочу. Где-то сейчас в стазисе находится Лэй. Мне надо к нему.

Мы нашли Лэя в доме Марвэйла. Мы – это я и Кэл. Она настояла на том, чтобы пойти со мной как самому сильному из магов.

– Вдруг этот гад понаставил там ловушек? – Кэл пылала гневом. – К тому же это с нас стазис снял Камень. Ульвэйну могло так не повезти. И потом – я за тебя, Эль, отвечаю.

– Перед сыном? – улыбнулась я.

– Перед внуками.

Возразить было нечего, так мы и оказались вдвоём в особняке мага тени. Ловушек не оказалось, посторонних – тоже: Старший жил один, даже домработников, похоже, не держал.

Лэя мы обнаружили в той самой комнате, где мне показал его Марвэйл. И да, в состоянии стазиса. Крэйль разобралась в заклинании быстро, всё-таки маг смерти – это великая сила.

– Снято, – коротко бросила она и поспешила выйти.

Я смотрела на тёмное лицо Лэя, на гриву спутанных волос, на пушистые ресницы и упрямый подбородок и думала о том, что вполне могла никогда больше не увидеть его. Могла поверить наветам Зэльи и убеждённости Сэлинкэ, но почему-то не усомнилась в искренности наших чувств.

– И вовсе не из-за клятвы, – произнесла я еле слышно. – И не потому, что нас выбрали в пару Боги. Просто… я люблю тебя, Лэй.

Ресницы дрогнули, и янтарные с голубыми крапинками глазищи распахнулись.

– Эль… Мне это снится?

– Нет. Я пришла за тобой. Ведь я пообещала заботиться о тебе, грозный маг Хаоса. Так что тебе больше не страшны никакие злодеи-фанатики. Как ты себя чувствуешь?

Лэй рассмеялся, вскочил и обнял меня. Я уже подзабыла, какой он огромный!

– Прекрасно, раз ты рядом! Расскажешь, что произошло?

– Попозже, – качнула я головой. – А сейчас… Дай слово, что удержишься от глупостей!

Он заинтригованно кивнул. Я мягко выскользнула из кольца сильных рук, подошла к двери и выглянула. Кэл была там. Стояла ко мне спиной, глядя на поредевшие струи дождя за окном.

– Кэл, – окликнула я её, – пожалуйста… Не упускай случай.

– Ты уверена? – глухо спросила она не оборачиваясь.

– Попробовать-то можно, – выдохнула я.

Кэл вздохнула ещё горше и решительно последовала за мной в комнату. Лэй встретил её настороженным молчанием.

– Вы можете и дальше копить свои обиды, – набралась мужества и высказалась я. – Ты, Кэл, утверждая, что не любишь своего ребёнка, а ты, Лэй, считая её извергом и экспериментатором. Но я хочу, чтобы ты знал: полчаса назад твоих отца и мать собирались убить – именно за то, что ты появился на свет. А до этого они перебирали все варианты, ища тебя и переживая за твою жизнь. Так что, если Боги дали нам всем второй шанс, не означает ли это, что пришло время пересмотреть ваши отношения?

Лэй фыркнул, но не злобно. Кэл не отрывала глаз от пола.

– Я не призываю вас кидаться друг другу на шею и мириться немедленно, – продолжила я, – просто подумайте… Кэл, мы ведь не нужны Старшим? Можем пока подождать в Хранилище?

– Конечно. Но не уходите далеко. Твои показания понадобятся, Эль. И… спасибо тебе за всё! – она порывисто шагнула, наклонилась и поцеловала меня в щёку – так раньше делал отец.

Лэй оцепенело смотрел, как она исчезает в портале.

– Она правда искала меня? – недоверчиво переспросил он. – Переживала?

– Ещё как. Побольше твоего отца. Хотя, если бы мы знали, с чем столкнёмся, вообще со страху померли бы! Пошли, – я чуть было не сказала «домой», – в нашу спальню. Приведём себя в порядок, и я всё тебе расскажу.

Лэй послушно склонил упрямую голову. И вдруг заулыбался, указывая на окно.

– Эль, гляди! Просвет в облаках! И ветер поднялся, гонит тучи прочь. Дождь заканчивается!

– Ветер – это хорошо, – согласилась я от души. – Ветер всегда к переменам.

Надеюсь, в этот раз перемены будут к лучшему.

– О-хо-хо-хохонюшки, – покачал головой Золин, держа в руках кружку, из которой не сделал ни глотка – так увлечённо слушал мой рассказ.

В камине пылал магический огонь. Лэй, сытый и довольный, усадил меня на колени, не собираясь отпускать. Незнакомая девушка сноровисто убирала со стола.

– А где Сэлинкэ? – поинтересовалась я.

– Ушла, – сухо ответил Золин, потом поймал мой подозрительный взгляд и неохотно пояснил: – Я её попросил. Не хочу держать рядом человека, который мне неприятен.

Я немного растерялась. Ведь о своём разговоре с Сэлинкэ и её предположениях никому, кроме Кэл, не рассказывала.

– Как ни прискорбно сознавать, что не оказал помощи именно тогда, когда это потребовалось, гораздо противнее чужое предположение, что я поступил так намеренно, – продолжил Смотритель. – Да ещё и одобрение подобного поведения.

– Новенькая готовит не хуже, – отозвался Лэй. – И смотрит не так нагло.

Золин согласно покивал.

– Эльвикэ, а что теперь будет с юной Эрзье?

– Отдадут отцу под домашний надзор. Пока ей запрещено выходить из дома. А кроме того, обязательные работы, конечно. Да и штраф приличный.

– Родные её по голове не погладят, – Лэй посмотрел на меня: – Эль, всё равно наказание слишком мягкое. Она ведь понимала, что на её глазах, с её помощью собираются убивать людей!

– Так что ж, теперь казнить её? Как в древности – прилюдно, заклинанием? После того, как Боги её пощадили? Мы не имеем права отбирать жизнь. Вэлейн и так придётся несладко – родители отдадут почти все сбережения за непутёвую доченьку. А уж что она в душе испытывает – злейшему врагу не пожелала бы.

Лэй сердито фыркнул. Надо отучать его от этой привычки.

– А Кальвен Марвэйл? – с трепетом в голосе спросил Золин. – Ведь такое злодейство! Сколько молодых людей он приговорил к смерти, скрывая истину. И страшно не то, что так мог поступить человек – ужасно, что это действия Старшего, мага, на котором лежит ответственность за Скандье.

– Он и считал своим долгом заботу о мире. Так, как её понимал. Убивал не ради собственной выгоды – во имя идеи, в которую фанатично верил. Теперь его будут судить – всем Скандье, где живы родители и близкие тех бездарных, что угасли по его воле. Не хотела бы я очутиться на его месте!

– Почему он не разлучил нас? – Лэй задал вопрос, ответ на который я сама жаждала бы знать. – Ведь не сразу же ты стала этим… магом гармонии.

– За это, мне кажется, надо благодарить тебя, Ульвэйн, – хитро подмигнул ему Золин. – Марвэйл представил, что за дар может соответствовать разрушению, особенно когда твоей парой оказался целитель. А Сэлинкэ своими сплетнями ещё и подогрела его интерес – что же это за девушка, которую слушается бешеный Тэгьер? Особам вроде неё сложно поверить в любовь. Я сам слышал, как она рассказывала кому-то о том, что не будет сын правителя просто так подчиняться обыкновенной девочке.

– Эль вовсе не обыкновенная! – горячо возразил Лэй. – Она самая лучшая! Сильная, смелая. Моя Сайльэн!

Я поняла, что краснею.

– Ты не передумал насчёт обруча Верховного? – стал серьёзным Золин. – У твоего отца нет другого наследника. А пара «хаос – гармония» могла бы неплохо послужить Скандье.

– Отцу только сорок три года, – сжал губы Лэй. – Крэйль ещё моложе. У них вполне может быть второй ребёнок, которого они вырастят, не повторяя ошибок.

Вспомнив, как Кэл с Ари обнимались у Камня, я улыбнулась. Испытания выявляют истинные чувства. Понимание же, каким даром будет наделён их сын или дочь, позволит воспитать действительно настоящего наследника. Без комнаты с решётками на окнах, всеобщего страха и клейма нелюбимого и нежеланного.

– Значит, Кэшенк?

– Да, раз Эль не против. Переночуем здесь и утром перейдём.

– А мне опять возиться со свитками в одиночестве, – полушутя-полусерьёзно вздохнул Золин. – Точно попрошу у Старших присылать мне не юнцов, а подобрать парочку старичков. Хотя ты, Эльвикэ, здорово облегчила мне жизнь! За это утро всё доделала!

– Мне Кэл помогла, – созналась я.

Изумление во взгляде Лэя было не предать словами.

– Крэйль? Помогла?! Разбирать свитки?! И, кстати, почему ты её Кэл называешь?

– Это её домашнее имя.

Лэй нахмурился. Покусал губу. Склонил голову вбок – вылитая мать!

– Пожалуй… потом… если ты так хочешь. Можно попробовать поговорить с ней.

Я взвизгнула и расцеловала его в обе щёки.

– Но потом, Эль! Пока я не готов.

Под одобрительным взглядом Золина я согласно закивала.

– Конечно. У нас столько дел! И наш дом, и учителя. Кстати! Кто тебя учить будет? Магов Хаоса в Скандье нет.

– Сол поможет. Мы с ним уже говорили на эту тему. И… отец. Он же маг жизни, очень сильный.

– Нужен и маг смерти, – искушающе добавил Золин. – Ведь ты, Ульвэйн, сочетание именно этих сил.

Мы с Золином заговорщицки переглянулись. Маг смерти в Скандье один…

Лэй подозрительно покосился на нас.

И рассмеялся.

Ничего, пускай привыкает, что я – маг гармонии. И хочу порядка и мира во всём.

Кэшенк встретил нас чистым предрассветным небом и сильнейшим ветром. Высоко над нами угасали последние всполохи бледно-зелёного сияния.

– Ветер тут почти всегда, – виновато протянул Лэй.

– Мне нравится ветер, – откликнулась я. – Он несёт с собой смену погоды. А иногда перемены просто необходимы. Согласен?

Лэй кивнул мне и улыбнулся.