У Нетты Дюбоне были самые приятные манеры на свете, когда она делала кому-то одолжение.
– Пожалуйста, Уна, – искренне сказала Нетта. – Я не знаю никого, кому бы я доверяла в этом деле больше, чем тебе. Я уверена, ты хорошо о нем позаботишься.
Уна Риттербуш кивнула. Она была слишком растрогана, чтобы говорить. Какой подругой была Нетта, лучшей в системе! Как только Нетта услышала, что Уна пригласила на ужин девушку, с которой Джик был когда-то помолвлен, она предложила ей набор палладиевой посуды и коврики ручной работы из волокна микстл-икстл, и настояла, абсолютно настояла на том, чтобы Уна взяла у нее геодак. Настоящий геодак! У Линдорны Белль глаза бы вылезли, как глазные стебельки у голубого лобстера Афродитиона, когда бы она его увидела. Уна не думала, что в городе есть еще один такой.
– Я буду с ним осторожна, – торжественно ответила она. – Действительно буду. Мне его подкармливать или что-то в этом роде?
– Нет, просто выставляй его на солнце примерно на час каждый день. Это все, что ему нужно. С возвращением его спешить не стоит – на следующей неделе мы с Генри собираемся на остров Врангеля на спортивный карнавал, и геодак мне понадобится только через неделю для выставки цветов. Я собираюсь использовать геодак в композиции.
– Я собираюсь заполнить дно контейнера голубыми бриофитами, сверху положу геодак, а затем разложу вокруг и внутри фиолетовые и маджентовые вельдовые орхидеи, чтобы были видны цвета мантии. Я думаю, что справа у меня будет куча синих, а слева, пониже для соблюдения оккультного баланса – маджентовые и фиолетовые. Когда геодак начнет светиться своим оранжевым светом, эффект должен быть потрясающим, и я буду очень удивлена, если не получу приз. У Джойзель Кэбот-Кэбот, может, и есть два робота-садовника и все деньги в системе, но мы с тобой, Уна, оба знаем, что у нее нет ни грамма вкуса.
– И, как я уже говорила, Уна, спешить с этим не стоит. Не торопись.
После того, как Нетта ушла, Уна обошла вокруг геодака, восхищаясь им. Цвета мантии были действительно прекрасными. Не то чтобы Уна была без ума от геодаков – музыкальный звук, который они должны были издавать, больше походил на звук стерео, включённого на полную мощность, чем на что-либо другое, о чем Уна могла подумать, а свет натриевых паров, испускаемых ими, был просто желтым, хотя и выглядел красиво, когда только разгорался, розовый и мерцающий, а потом становился оранжевым.
Главным в геодаках была идея. На самом деле они мало что делали, кроме как лежали на дне своих вивариев, и выглядели как разноцветные моллюски с дырками. Но это была такая древняя форма жизни, и они пришли из таких далеких мест, с Эсхатона, едва входившего в Солнечную систему, так что они были в моде. Она собиралась поставить его в центр обеденного стола вместо цветов, а когда Линдорна Белль упомянула бы о нем, она отнеслась к нему как к чему-то обыденному.
Теперь, когда все было улажено, главный вопрос заключался в том, кого пригласить на ужин в пару к Линдорне Белль? Единственным неженатым мужчиной, о котором Уна могла подумать, был Лесли Хасентайн, и, конечно, он был ужасно милым, но он был одним из друзей Джика. Он работал лаборантом в одном из крупных исследовательских отделов, и говорил так много, что было не понятно, когда он находил время дышать.
В последний раз, когда Уна принимала его, он уговорил всех гостей вдохнуть небольшое количество нового анестезирующего газа, разрабатываемого его исследовательской группой. Никаких неприятных последствий не было, но кое-кто пришел в себя почти сутки спустя, и Уна пропустила свою любимую стереопрограмму. Тем не менее, он не был женат, и было разумно предположить, что Линдорна Белль заинтересуется им. Большинство девушек в ее возрасте хотя бы раз уже побывали замужем.
Ужин в честь Линдорны Белль, состоявшийся три дня спустя, начался хорошо. Линдорна почти ничего не сказала, когда увидела геодак, но ее челюсть отвисла, и это было лучше, чем если бы она попыталась хоть что-нибудь сказать.
Все, что приготовила Уна, вышло прекрасно, Джик выглядел просто потрясающе в своей новой темно-пунцовой вечерней тунике с бледно-золотой окантовкой на рукавах. Сама Уна была одета в платье нового закрытого фасона – у него были рукава и все остальное – из опалового плетёного стекловолокна. Оно было намного элегантнее и привлекательнее, чем платье Линдорны Белль из темно-зеленого косирея с открытым передом. А ведь фасоны без переда уходили в прошлое.
Единственная проблема вечеринки заключалась в том, что Линдорна Белль и Лесли совсем не поладили. Они пытались говорить одновременно: Линдорна – о своей работе в качестве ведущей стереопрограммы «Девушка из трех миров», а Лесли – о некоторых экспериментах в области пространственно-временных взаимосвязей, над которыми работали в его лаборатории. Каждый раз, когда это происходило, они поворачивались, свирепо смотрели друг на друга и повышали голоса еще больше. Они звучали как клетка, полная зигодактилей. Это было очень неприятно.
Они как раз заканчивали с десертом (меркурианский бомбэ в шоколадной глазури), когда Лесли энергично откашлялся и полез под стул за своим портфелем.
– Вам это будет интересно, миссис Риттербуш, – сказал он, не смотря в сторону Линдорны Белль, продолжавшей разговаривать с Джиком. – Это небольшое устройство, только что разработанное нами и воплощающее в себе принципы хроностазиса, которые мы обсуждали. Что вы о нем думаете?
Он протянул Уне плоскую коричневую коробочку. Она была размером примерно с новую косметичку из кожи риноорга, виденную ей в витрине магазина «Ферт» в пятницу.
– Что он делает? – спросила Уна, крутя его в руках и разглядывая со всех сторон.
Она боялась, что не совсем поняла объяснение Лесли. После первых десяти минут она совсем запуталась.
– Ну, по этому поводу есть некоторые расхождения во мнениях. Я утверждаю, что все, что он делает, – это оставляет составные части того, на что он воздействует, в состоянии, так сказать, расширенной латентности, из которой они постепенно воссоединяются. Идея Джеймса заключается в том, что он на самом деле отправляет объекты в будущее – путешествует во времени, если использовать популярное выражение. Я возражаю ему, ведь если это так, то мы должны иметь возможность отправлять объекты и в прошлое, изменяя режим ожидания. Но мы так и не смогли этого сделать.
– На самом деле, разница в основном философская. Хроностатическое действие достаточно легко продемонстрировать.
Лесли забрал у Уны устройство и задумчиво оглядел обеденный стол.
– Я уверен, вы бы хотели, чтобы я вам его продемонстрировал, – сказал он, – не так ли? Вы – интеллектуальный и проницательный образец современной женщины.
– Ну… наверное… да…
– Если я поверну хроностат к одной из этих чашек тео, – продолжил Лесли, приняв нерешительность Уны за согласие, – поток времени сразу перейдёт в состояние повышенной латентности. Действие исчезнет через три-четыре дня.
– Вам ещё понадобятся чашки с тео. Посмотрим… лучше продемонстрировать пространственно-временной эффект хроностата на том, что вам совершенно не нужно.
Лесли направил плоскую коричневую коробочку на тихо гудящий геодак.
– Нет! – воскликнула Уна, внезапно осознав, о чем он говорит.
Было слишком поздно. Лесли уже нажал на выключатель. На мгновение геодак замерцал, окруженный переливающейся аурой, а затем исчез.
– Он должен вернуться примерно в четверг, – сказал Лесли.
Уна уставилась на него. На ее щеках проступил румянец. Черт бы его побрал! Если бы с этим геодаком что-нибудь случилось, ей было бы все равно, гость он или нет, ведь ему не пристало направлять свои дурацкие коробочки на украшения стола других людей.
– Вы уверены, что он вернется? – спросила она.
– О, конечно. Самое большее, не позже пятницы. Возможно, и раньше. Это ему совсем не повредит, миссис Риттербуш. Мы несколько раз испытывали аппарат на лабораторных животных.
Уна кивнула, хоть его слова ее и не убедили. Вечеринка явно не удалась. Позже, после того как Линдорна Белль и Лесли ушли, она поделилась своим беспокойством с мужем.
– Он точно вернется, Джик? – спросила она. – Я не понимаю, как такое вообще возможно.
– О, конечно. Не волнуйся об этом, дорогая. Конечно, Лесли не следовало пробовать хроностат на твоём геодаке, не будучи уверенным, что ты этого хочешь. Хоть он и слишком много болтает, но действительно знает свое дело. Если Лесли говорит, что он вернется целым и невредимым, так оно и будет.
Уна вздохнула.
– Я просто не знаю, что мне делать, – жалобно сказала она, – если с этим геодаком что-нибудь случится.
Дни до четверга Уна провела в состоянии растущего беспокойства. Нетта Дюбоне должна была вернуться домой на следующей неделе, и Уне нужно было отдать ей геодак. Она старалась не волноваться по этому поводу, но ничего не могла с собой поделать: после обеда в четверг она решила приготовить на ужин маринованный язык болло в барболайзере. Это было сложное, замысловатое дело, и оно занимало ее достаточно, чтобы она не бегала в столовую каждую минуту и не проверяла, не вернулся ли геодак.
День был ветреный и холодный. Пока Уна готовила, за кухонными окнами летали листья и мусор. Она терпеть не могла ветер, он всегда действовал на неё угнетающе.
– Отвратительная погода, детка, – вернувшись домой сказал Джик и тепло обнял Уну. – Я не понимаю, почему они не накроют и эту часть города защитным куполом. Бог свидетель, мы же платим достаточно высокие налоги. Слушай! Знаешь, кого я сегодня видел на улице?
– Нет. Кого? – спросила Уна.
Должно быть, язык болло уже почти готов. Может, ей стоит сходить на кухню и посмотреть? Но она не хотела прерывать Джика, когда он что-то ей рассказывал.
– Лесли и Линдорну Белль. Они ехали по тротуару, держась за руки, и разговаривали одновременно.
– А? Лесли и Линдорна Белль? – Уна не поверила своим ушам.
– Да, именно это я и сказал, когда увидел их. Не мог поверить своим глазам. Они прижимались друг к другу, как парочка одиноких квохогов. Линдорна Белль и бровью не повела, когда увидела меня, но бедный старина Лес покраснел до ушей.
Джик подмигнул Уне и улыбнулся, прежде чем продолжить свой рассказ.
– Я отвёл его в сторонку и спросил, когда состоится свадьба, и тогда он покраснел. Он так покраснел, что стал похож на то парфе Розовый Бутон, что ты частенько готовишь. Похоже, он еще не подарил ей браслет на помолвку, потому что ей не понравился дизайн браслетов в ювелирном магазине, но сейчас ему делают браслет на заказ, и они определенно помолвлены.
– Они планируют тихую свадьбу в следующем месяце. Он хотел поехать в Марспорт и район каналов на медовый месяц, но она говорит, что другие планеты в наши дни – это банально, и что гораздо разумнее отпраздновать их бракосочетание на Земле. Она знает о самой очаровательной маленькой гостинице на Большом Барьерном рифе, до сих пор остающейся довольно простой и неиспорченной. Лишь несколько человек знают о ней.
– Он рассказал мне все об их планах. Проблема с этим парнем в том, что он слишком много болтает. Интересно, какой будет их семейная жизнь, если они оба будут все время разговаривать. В любом случае, нам лучше поискать для них свадебный подарок, детка.
Уна опустилась на пневмопорт, все еще держа в руке вилку, которой она переворачивала язык болло. От удивления она почувствовала слабость в коленях. Лесли и Линдорна Белль! Она-то думала, что они оторвут друг другу головы на её званом ужине. Она просто не могла в это поверить.
Конечно, в конце концов, в этом не было ничего удивительного. Иногда люди ненавидят друг друга именно потому, что их влечёт друг к другу, несмотря ни на что. Лесли был очень милым, на самом деле, как и Линдорна Белл, хотя она и была когда-то помолвлена с Джиком. Уне придется купить им что-нибудь оригинальное в качестве свадебного подарка; Линдорна привыкла к красивым вещам.
– Чем это пахнет? – внезапно спросил Джик. Он поднял голову и принюхался. – Что-то горит?
О, небеса, маринованный язык болло! Уна бросилась на кухню. Когда она открыла дверь, ее встретило низкое облако густого черного маслянистого дыма. Сквозь дым она разглядела слабые красные язычки пламени.
Кашляя, Уна сорвала со стеллажа у двери горсть противопожарных бомбочек и начала швырять их в пламя. Первая бомбочка не попала в язык болло, и дым продолжил валить от него, но вторая попала в цель, и за ней последовали и остальные. Тонкие пластиковые оболочки бомбочек разорвались, выделился углекислый газ, и пожар начал стихать. Джик схватил несколько бомбочек и тоже начал их бросать. Менее чем за три минуты пожар был потушен.
Огонь погас, ужин был испорчен, дом был полон дыма. В дымной темноте Уна слышала, как Джик кашляет, натыкаясь на мебель.
– Я собираюсь открыть все окна, – объявил он. – Надо избавиться от дыма.
Раздалась еще пара глухих ударов.
– Черт бы побрал эту мебель! – с горечью сказал Джик.
Затем он открыл диафрагму, и дым стал не таким густым. Холодный ветер начал кружить по гостиной.
На задворках сознания Уны возникло тревожное чувство. Что это было? Разве не было чего-то, какой-то причины, по которой Джик не должен был открывать окна в… в… в…
В столовой апсиде[1]! Геодак! Он весил не так уж много, и если ветер…
Уна добралась до обеденной апсиды как раз вовремя, чтобы увидеть, как материализуется геодак (или, как сказал бы Хасентайн, выходит из состояния латентного расширения) в ореоле переливающихся цветов. Пока она смотрела, ветер подхватил частично проявившийся объект. Он дважды пронесся по комнате, ярко сверкая и, казалось, увеличиваясь в размерах, его музыкальный гул перешел в тонкое завывание. Затем он вылетел в окно.
Джик и Уна провели следующие час и три четверти, собирая кусочки геодака с травы, деревьев и кустов в зоне отдыха за домом.
Когда они закончили, у них осталась куча фрагментов, которые могли бы уместиться на блюдце диаметром в двенадцать сантиметров. Ни один из фрагментов не превышал трех сантиметров в ширину, и Уна не была уверена, что некоторые из них вообще были частью геодака. Она подобрала их только потому, что не могла придумать, что бы это могло быть еще.
Мгновение Джик смотрел на жалкую кучку. Затем серьезно кивнул.
– Совершенно ясно, что произошло, – заключил он. – Ветер подхватил геодак как раз в тот момент, когда он снова сгущался во времени. Отдельные части соединились, но структура геодака была искажена силой, приложенной в тот момент, когда он был сформирован лишь частично. Он распался на кусочки. Полагаю, сейчас по всему городу разбросаны атомы геодака.
Атомы геодака!
– Ты хочешь сказать, что его больше нет? – в отчаянии спросила Уна. – Ты хочешь сказать, что мы не сможем вернуть геодак Нетте?
– Боюсь, мы не можем, – ответил Джик, хмурясь и потирая голову.
Уна уставилась на него. Катастрофа была слишком серьёзна для того, чтобы высказывать упрёки. И в любом случае, если Джик был виноват в том, что открыл оконные диафрагмы и позволил ветру сдуть геодака, то ее вина была в том, что язык болло загорелся и дом наполнился дымом. Если уж на то пошло, то во всем виноват Лесли Хасентайн, натравивший свой мерзкий хроностат на бедного геодака. Зачем она вообще его пригласила? Мужчину, все время болтавшего и заставлявшего нюхать газ из маленького сифона после ужина – должно быть, у нее что-то не в порядке с головой!
– Я собираюсь позвонить Лесли, – внезапно сказал Джик, – и спросить его, есть ли хоть какой-то шанс, что хроностат сможет вернуться в прошлое и забрать геодак до того, как он снова попадет в поток времени.
Он подошел к видео и набрал номер.
Они долго-долго разговаривали, Джик переминался с ноги на ногу, а Уна устало смотрела на изображение Лесли на маленьком обзорном экране.
– Он говорит, что в последние несколько дней им удалось при определенных условиях получать объекты из прошлого, – сообщил Джик, когда вернулся. – Это гораздо сложнее, чем просто отправлять их вперед во времени, как это делает хроностат. Для этого требуется огромное количество энергии и сложная установка.
– Проблема, по его словам, в том, что в ту минуту, когда вы начинаете вмешиваться в прошлое, вы меняете его, и поэтому все, что вы извлекаете из прошлого, тоже меняется. Например, им удалось забрать одну из лабораторных крыс белого цвета из января прошлого года, а когда они перенесли ее в настоящее, она оказалась какой-то болезненно-розовой и без хвоста.
– Лесли спросил меня, вернулся ли уже геодак, и я ответил, что вернулся. В конце концов, это не его вина, что я открыл оконные диафрагмы.
Виноваты все и никто не виноват.
– Нам нужно раздобыть еще один геодак для Нетты, – сказала Уна через мгновение.
Джик кивнул. Он вернулся к видео, пролистал каталог и позвонил в компанию-импортер «Три Планеты». Когда он вернулся, его лицо было серьезным.
– Дорогая, ты знала, что эти чертовы геодаки находятся под защитой Закона об инопланетной биоте? Количество их, добываемое за один год, строго ограничено. Квота на этот год была исчерпана два месяца назад, и до следующего мая на рынке больше не будет геодаков.
– Ты хочешь сказать, что мы не сможем его купить? – недоверчиво спросила Уна.
– Так сказал представитель «Трех планет».
– Обзвони еще несколько мест, – предложила Уна после паузы. – Может быть, в магазинах еще есть что-нибудь, что не было продано.
Почти два часа Джик не отрывался от видео. Он обзвонил магазины от Ташкента до Маленькой Америки, спрашивая о наличии геодаков. Он даже отправил грамму в магазин подарков и стереобиблиотеку на темной стороне Луны. Везде ответ был один и тот же. Никаких геодаков. Никаких геодаков до мая.
Уна слушала, как Джик заканчивает видеопереговоры, со слезящимися глазами. Время от времени она всхлипывала. Не то чтобы она собиралась плакать или что-то в этом роде – просто в воздухе, должно быть, все еще витал дым.
Наконец Джик отключил видео и повернулся к ней.
– Не плачь, милая, – взволнованно сказал он. – Мы позвоним Лесли и попросим его поскорее покончить с этим делом, пока Нетта не вернулась. Ты не должна волноваться. Все будет хорошо.
Уна промокнула глаза.
– О, я не волнуюсь, – ответила она, стараясь казаться веселой. – Как ты и сказал, мы можем позвонить Лесли и попросить его вернуть геодак.
Лесли, надо отдать ему должное, раскаялся и проявил чрезвычайную готовность к сотрудничеству, когда узнал об истинном положении дел. На следующий день рано утром он появился в доме с двумя грузовиками, полными оборудования, озабоченным выражением лица и главным электриком из лаборатории, наблюдавшим за установкой.
Доктор Джеймс, выглядевший щеголевато и радостно (в конце концов, это не его геодак потерялся, и было доказано, что он был прав, полагая, что хроностат действительно заставляет объекты перемещаться во времени), пришел понаблюдать за экспериментами и привел с собой еще нескольких докторов наук. Ближе к вечеру, когда они были готовы приступить к работе, дом оказался переполнен, как воздушный автобус в 17:17.
Лесли нажал на выключатель. Самая большая машина, которую они установили в гостиной, начала зловеще жужжать. Другие части установки, как поменьше, так и побольше, повысили голос. Дом равномерно завибрировал.
– Я надеюсь, вы понимаете теорию, лежащую в основе перемещения во времени, миссис Риттербуш, – сказал Лесли, повышая голос, чтобы быть услышанным. – Концепция времени как измерения, четвертого измерения в дополнение к трем пространственным, в которых наше передвижение относительно свободно, конечно, довольно старая. Материальный объект, чтобы существовать, должен, очевидно, наличествовать как во временном, так и в пространственном измерениях. Когда мы рассматриваем…
Уна растерянно посмотрела на него. Он все еще продолжал болтать, как в тот вечер, когда исчез геодак. Можно было бы подумать, что это послужит ему уроком, но нет – его уверенность оставалась непоколебимой, как будто в ней был стальной стержень.
Кстати, что он имел в виду, говоря, что время – это измерение?
Уна не могла этого понять. По ее мнению, с таким же успехом вы могли бы говорить о перемещении в терминах силы тяжести или массы. В этом не было никакого смысла.
– Если учесть, – продолжал Лесли, еще больше повышая голос, – насколько стары эти концепции, то удивительно, что до недавнего времени в их применении было достигнуто так мало прогресса. Это…
Раздался тихий хлопок. Давно утраченный геодак только что появился из отверстия в одной из небольших машин и упал на эвтекс.
Уна бросилась его поднимать. Он тихо жужжал и излучал оранжевый свет. Казалось, он не пострадал. Может быть, в конце концов, все будет хорошо!
Секундой позже ее сердце ушло в пятки. Геодак, хотя и продолжал гудеть и излучать свой характерный свет, утратил свою геодаковость. Дырка посередине исчезла.
– Гм, – сказал доктор Джеймс, забирая у Уны геодак и с интересом разглядывая его. – Он утратил характерную форму тора. Нам придется вернуться в прошлое за ним еще раз, Хасентайн.
Лесли кивнул. Он снова нажал на выключатель. Машины снова загудели….
К двадцати двум часам геодаки были разбросаны по всей комнате. В некоторых из них были дырки, в некоторых – нет, но все они были дефектными по одному или нескольким параметрам. По крайней мере один из них представлял собой бесформенную кляксу, покрытую панцирем. Целая комната, полная увечных геодаков! Что же делать Уне?
Лесли глубоко вздохнул. Он выглядел ужасно подавленным, и Уна, хотя во всем этом был виноват он, почувствовала к нему жалость. В конце концов, он хотел как лучше.
– Вот что я вам скажу, Хасентайн, – предложил доктор Джеймс, разглядывая коллекцию. – Отправьте весь этот зверинец в прошлое, а затем вернитесь и выберите одного из них. Прошлое, в которое вы их отправите, конечно, будет сильно отличаться от первоначального прошлого, в котором был уничтожен оригинальный геодак. Когда вы вернетесь за одним из них, это дополнительное прошлое тоже изменится, и есть шанс, что вы получите геодак, являющийся чем-то средним между всеми этими. В любом случае, попробовать стоит.
Лесли кивнул. Он и Джеймс начали подбирать с пола геодаки и вставлять их в отверстие в подающем устройстве. Когда они закончили, Хасентайн передвинул рычаг, и геодаки исчезли.
– Теперь важный момент, – сказал Лесли.
Он был несколько бледен. Он подождал, пока Джеймс возился с логарифмической линейкой и считывал с нее ответы. Потом подкорректировал циферблаты, чтобы они соответствовали друг другу. Затем снова нажал на переключатель. Последовал ощутимый промежуток времени, в течение которого Уна прислушивалась к биению своего сердца, а затем наступил решающий момент.
На самом деле, получилась довольно симпатичная вещица. Тор превратился в подобие чаши с ребрами, по краям которой проходили светящиеся голубые и маджентовые линии, а тело геодака оказалось покрыто неровными пятнами серебра, смешанного с бирюзой и голубой хризоколлой. Она излучала чистый золотистый свет. Действительно, очень красивый. Единственная проблема заключалась в том, что она больше не была похожа на геодак.
– Мне ужасно жаль, миссис Риттербуш, – беспомощно сказал Лесли. – Думаю, нам следовало оставить тот, что с завитушками по краям. Кажется, в нем не было больше никаких изъянов, кроме этого.
– Разве после этого мы не можем ещё раз вернуться в прошлое? – спросила Уна.
Она чувствовала себя странно и немного оцепеневшей.
– Боюсь, что нет, – любезно ответил Джеймс.
Он сделал знак главному электрику, сделавшему знак своей команде. Они начали откручивать болты и выносить механизмы.
– Мы пока мало что знаем о математике перемещения во времени, но можем быть уверены в одном: чем больше мы вмешиваемся во время, тем более деформированными становятся объекты, извлекаемые нами из него. Это очень плохо, миссис Риттербуш.
Он начал вполголоса отдавать распоряжения бригадиру.
– Я не могу выразить, как мне жаль, миссис Риттербуш, – сказал Хасентайн.
У него был такой вид, словно он вот-вот заплачет.
На мгновение Уна почти возненавидела его. Черт бы его побрал, неужели он, потеряв геодака, ожидал, что она будет утешать его за это? Она изо всех сил старалась не разрыдаться сама. И тут ей на помощь пришла вежливость
– Все в порядке, – произнесла она одними губами, – В-в-в-в совершенном порядке.
Следующие несколько ночей Уна плохо спала. Дважды она просыпалась от того, что Джик нежно гладил ее по лбу. По его словам, она стонала во сне и что-то говорила о геодаке. В целом, она испытала облегчение, когда за два дня до выставки цветов Нетта Дюбоне позвонила в парадную дверь.
На Нетте была ее новая черная пластиковая юбка со слюдяным кружевом по низу и потрясающая прозрачная белая блузка с нимбом. Она выглядела очень хорошо. Нетта рассказала Уне о том, как весело они с Генри провели время на острове Врангеля – они наслаждались каждой минутой – и отметила, что сама Уна выглядела довольно измученной. Затем она попросила принести ей геодак.
Не говоря ни слова, Уна подошла к шкафу, достала виварий с нео-геодаком и протянула ей:
– Какое у тебя чувство юмора, Уна, – сказала Нетта и одобрительно улыбнулась. – Он тоже по-своему симпатичный. Какой-то экзотический внеземной моллюск, я полагаю. А теперь, дорогая, отдай мне моего геодака.
– Это твой геодак.
Брови Нетты взлетели вверх.
– Мой геодак? О чем ты говоришь?
Уна заметила, что её голос тоже взлетел вверх.
С безнадежностью, не пытаясь приукрасить свою роль в случившемся, Уна рассказала историю первого геодака. К тому времени, как она закончила, глаза Нетты сверкали так, что Уна вспомнила, как однажды Нетта сказала ей – строго по секрету – что, хотя в этом году ее волосы были лиловыми с металлическим отливом, их естественный цвет был рыжим.
– Ты хочешь сказать, Уна, что твоя забота о моем геодаке заключалась в том, что ты позволила какому-то идиоту-ученому экспериментировать с ним? Как ты могла быть такой… такой – Уна, я удивляюсь тебе!
– Я… ну… мне ужасно жаль, Нетта. Я достану тебе другой, как только смогу. – Уна с трудом сглотнула.
Это было даже больнее, чем она думала.
– И когда это будет, могу я поинтересоваться?
– В… ну… мае… мае следующего года…
– В мае? Но ведь я должна быть в «Салла Флореаль» в семь двадцать, послезавтра утром!
– Я знаю.
– Что ж, если ты так много знаешь, я не понимаю, почему ты не позаботился о моем геодаке получше.
Нетта сделала паузу. Было ясно, что она изо всех сил старается держать себя в руках, но в то же время было ясно, что она проигрывает битву.
– Я должна как-то выкрутиться, – с горечью сказала она, – потому что в противном случае я потеряю свой выставочный взнос, и, кроме того, Джойзель никогда не перестанет надо мной смеяться. И благодаря тебе, Уна, я должна выставить композицию с этой… этой штукой. Вечная космическая сила! Это больше, чем я могу вынести. Выпустите меня отсюда, пока я по-настоящему не разозлилась!
Грудь Нетты вздымалась, как у героини во втором акте старой греческой пьесы, которую Уна смотрела по стерео на прошлой неделе, в той части, где она стоит над своим мужем с топором. Нетта схватила геодак, распахнула дверь и выбежала вон. Уна слышала, как она ругалась, сбегая по дорожке…
Позже Джик пытался утешить Уну.
– Ты должна перестать плакать, милая, – твердо сказал он. – Я понимаю, что ты чувствуешь, но, черт возьми, ты уже два дня не можешь успокоиться. В конце концов, мой ангелочек, это была не твоя вина.
Уна всхлипнула. Лацканы Джика были мокрыми от ее слез; его тунику придется отдать в чистку.
– Я знаю, – ответила она, – но, видишь ли, мне очень нравится Нетта. Вот почему я…
Видео зажужжало.
Джик подошел, чтобы ответить.
– Это Нетта, – сказал он, когда вернулся. – Она хочет тебя видеть.
С некоторой опаской Уна подошла к аппарату. Когда на экране появилось лицо Нетты, Уна сразу поняла, что ею движет какое-то сильное чувство. Вопрос был в том, какое?
Первые же слова Нетты развеяли ее опасения.
– Произошло самое замечательное, Уна, – сказала она. – Я приношу тебе множество извинений.
– О, все в порядке. Что…
– В конкурсе участвовали десятки геодаков, многие десятки, и, конечно, Уна, у меня не было бы шанса, если бы не твоя абсолютно вдохновенная ошибка. Как бы то ни было, семьдесят пять монет – это не так уж и мало, не так ли, даже в наши дни, и, конечно, это престижно. Моя фотография появится в дневной стереопрессе, а может быть, и в утренней тоже. Я просто не знаю, как тебя отблагодарить.
– О, да ладно… Но, Нетта, что произошло?
– Я же тебе говорила! Моя композиция получила первый приз на выставке, и я получила особую благодарность за использование редких органических материалов.
– Ты имеешь в виду нео-геодак?
– Угу! Судья был от него без ума. Практически у всех присутствующих были старомодные геодаки. У Джойзель их было четыре, и, я думаю, её тошнило от их вида. Как бы то ни было, я получила первый приз, а она не получила даже третьего. Разве это не чудесно?
Прошло несколько секунд, прежде чем Уна обрела дар речи.
– Это… это действительно чудесно, – медленно произнесла она.
– Я хочу отдать тебе половину приза, Уна. Я настаиваю на этом. Спорить бесполезно. Ты можешь сказать «да» сейчас или немного позже.
Уна колебалась. Ей было трудно осознать, что произошло.
– Ну, ладно, – сказала она наконец. – Я знаю, на что потрачу эти деньги.
– На что? – спросила Нетта, с интересом наклоняясь вперед.
– Ну, ты же знаешь, что Лесли – тот, у которого, э-э, были проблемы с геодаком – и Линдорна Белль собираются пожениться. Если у меня получится, я куплю им в подарок набор посуды из дерева Басслинкс.
– Дерева Басслинкс? Не думаю, что я когда-либо слышал о таком.
– Недавно о нём упоминали в образовательной передаче по стерео. Кажется, оно растет на Венере и в обработанном виде выглядит точно так же, как красное дерево Афродиции, но в нем есть какое-то химическое вещество, временно парализующее ваши голосовые связки, если вы едите из посуды, изготовленной из него.
– Репортёр сказал, что на Венере считается серьёзным, но тактичным намеком подарить кому-нибудь посуду, изготовленную из дерева Басслинкс. Конечно, все, что говорил Лесли, обернулось к лучшему и все такое, но я не могу отделаться от мысли, Нетта, что посуда из дерева Басслинкс действительно будет очень подходящим свадебным подарком.
– Я ни капельки тебя не виню, – сказала Нетта.
Апсида, абсида — примыкающий к основному объему пониженный выступ здания, полукруглый, граненый, прямоугольный или усложненный в плане, перекрытый полукуполом или сомкнутым полусводом. Прим. переводчика.