Гончие не взяли след.

От Мюрин пахло кровью и пеплом, ненавистью и решимостью, местью и отчаяньем. Путь её был прямым, шаги горели на стылой земле и едва не светились в дрожащем от дыма и боли сумраке.

Но гончие не взяли след.

Мюрин об одном жалела: что не видела лица жёлтого шелудивого пса, когда свора, жалобно скуля, скребла животами по камням, виновато глядела на людей и жалко поджимала хвосты.

Её, дочь Лиадан Знающей, травить собаками! Ни один зверь на этой земле, ни гады, ни птицы, ни букашки никогда не посмеют причинить зла её роду.

Они умнее желтобородых псов, пришедших с востока.

Говорили, не видно было моря, когда их корабли приблизились к берегу, а горизонт от бесчисленных мачт и вёсел походил на диковинный бурелом. Говорили, в полночь стало светло как днём от обилия костров в их лагере.

Первыми пали О’Бирны. Они никогда не славились своими воинами, поддерживали короля туата и спокойно шли под правящую руку, которая не мешала промыслу и привычному укладу. Рыбаки, вот кто они были. Ловкие и умелые, они уважали море, но никогда его не боялись — ни в штиль, ни в бурю.

Всё случилось так быстро, что не успели даже позвать на помощь, и только несколько лодок спаслись в море, в прибрежных скалах. Но О’Бирнов не стало.

Ветер донёс до Мюрин запах крови и плач земли, горький дым и женские крики — ещё до того, как немногие выжившие добрались до берега. Желтобородые не пощадили ни стариков, ни детей. Разграбили и сожгли дома вместе с телами бывших хозяев.

Отец поверил словам дочери сразу, без сомнений. Он понимал, насколько больше она знает и дальше видит, чем простые люди, он прожил с её матерью Лиадан много счастливых лет и гордился тем, что после неё осталась похожая на возлюбленную дочь. Отец не мешкая отправил гонца к королю, и того не успели перехватить — Мюрин знала.

А после, вместо праздника, была битва: когда враги пришли, их ждали, несмотря на все попытки оставаться незамеченными. Горячий уголёк в холщовом мешке не спрячешь.

Лук Мюрин собрал богатую жатву, и её семья дорого продала свои жизни. Они были искусными воинами — её отец и братья, но желтобородых было слишком много, и они были слишком сильны. Сильны и жестоки. И Теркайл пал.

Мюрин видела, как радовались чужаки пролитой крови, как, веселясь, расправлялись с пленными. Когда нож пришельца медленно, смакуя, вспорол живот её беременной невестки, жены старшего брата, когда мудрого Фин Кива разорвали лошадьми и подожгли священную рощу, Мюрин поняла, что она может и обязана сделать. Ей требовалось лишь немного везения, короткая отсрочка и свободные ноги. Жёлтые псы не понимали, куда и когда они посмели прийти, а она знала. Она объяснит.

Нет, не она, сама земля объяснит. Те, кто всегда рядом. Те, кто живут вокруг. Те, с кем знаются друиды и кто может куда больше простых смертных. А Мюрин позовёт, расскажет и попросит. Не составит труда найти нужные слова, не составит труда выбрать жертву: она готова отдать всё, что попросят. Жизнь, свободу, неважно, лишь бы её услышали и помогли. Лишь бы боги смилостивились и отсрочили конец на несколько часов. Смерть не страшила; страшило отсутствие возмездия.

Всё получилось как нельзя лучше. Главный из жёлтых псов пожелал её, Мюрин, для себя. Бенджамин Комптон. Тот, чьи руки были черны от сажи, а душа — от крови её отца, братьев, их жён и детей. Стерпеть его прикосновения было трудно, но она смолчала, не вцепилась врагу в горло, не схватилась за нож.

Но сделать что-то ещё он не успел, отвлекли свои. Он отвернулся, отошёл на несколько шагов. Мюрин не слушала, о чём говорили враги, но, кажется, что-то у них пошло не так. Это радовало, но не могло заинтересовать и свернуть с прямой дороги. Дым пожара застелился по земле, заставив раскашляться захватчиков, — и спрятал дочь Лиадан Знающей. Мольбы оказались услышаны, и девушка не стала медлить и ждать, когда её исчезновение заметят.

Путь Мюрин лежал теперь на северо-восток, туда, где брала своё начало Шлиге Куаланн — дорога Куалу, идущая в самую Тару. Не к королю королей и не к верховному королю — горячий конь и умелый наездник всяко быстрее ног Мюрин, пусть даже она знает и видит тайные тропы, и не стоило надеяться обогнать его. Даже не к Эо Мугна, великому дереву, сокрытому на северо-западе; её цель была ближе. Всего лишь дорога. Всего лишь граница.

Гонец достигнет цели. Поднимутся все туаты, поднимут оружие короли королей, и желтоголовые псы получат отпор, захлебнутся собственной кровью. Так будет, даже если Мюрин не справится и не сумеет найти помощь прямо сейчас. Но она должна попытаться.

Ночь Самайна выдалась особенно стылой. Мертвенно-белая полная луна лила холодные лучи на землю, серебрила траву — казалось, та тихо звенела под ногами, промёрзшая насквозь. Очерчивала белым голые ветви деревьев и превращала в зловещие лохмотья оставшиеся листья, бросала чёрные непроглядные тени и населяла их бесчисленными пугающими видениями. Дыхание вырывалось изо рта тяжёлым облачком, оседало инеем на плаще.

Мюрин не ведала страха, не чувствовала холода и усталости. Она умела бежать быстро и долго, а теперь сил придавали гнев и скорбь. Отец, братья и все погибшие клановцы — они словно спешили за ней, подталкивая в спину, прикрывая от погони.

Где-то вдали, то слева, то справа, слышались голоса — обманчиво близкие, странно далёкие, человеческие, нет ли. Была ли то погоня, или вышли из сидов в срединный мир бессмертные, или кровь звенела в ушах — Мюрин не знала, и не думала останавливаться, чтобы узнать. Вперёд. Всё дальше и дальше на северо-запад.

Тяжёлые косы стегали по спине — Мюрин не успела уложить их утром, а после было не до того, — и словно бы тоже подхлёстывали, торопили. Ноги бесшумно ступали по земле и камням, стремительной тенью скользила беглянка по холмам и ложбинам. Ручьи и родники скрывались на мгновения под землёй, позволяя пройти, не замочив ног, старые деревья поднимали понурые ветви, пропуская беглянку, и со вздохами опускали за спиной. Колючие кусты, когда девушка пробиралась через них, не хватали и не пытались удержать подол, лишь слегка цепляли, приподнимая и словно тоже стараясь помочь.

Мюрин знала, что погоня будет. Если не гончие — так пришедшие с жёлтыми псами колдуны рано или поздно найдут её. И как бы ни берегла земля свою дочь, когда-то её настигнут.

Наверное, другой ночью всё сложилось бы и исполнилось именно так. Другой, но не этой.

Она не заметила, когда появился туман. Вот с холма видно далеко-далеко, и равнина как на ладони, и звёзды смотрятся в серебряное зеркало дрожащего от холода леса — а вот за ногами уже тянется густая молочная пряжа, и луна как будто отвернула свой лик, оставшись тёмной дырой в небе среди звёздной россыпи, и горизонта не стало.

Мюрин не сбавила шага и нырнула в туман — словно в омут, невольно задержав дыхание. Влажные невесомые ладони мазнули по лицу — то ли, слепой, он пытался узнать её, то ли ласково утирал следы сажи со щёк. Туман мерцал перламутром и пах влагой, тяжёлым рябиновым цветом, холодной полынью и терпким вереском. Он был настолько густыми и плотным, что Мюрин не видела своих ног. Не стало деревьев и холмов, травы под ногами и неба над головой, только белёсая кисея вокруг и её искристый, слабый, волшебный свет.

Девушка продолжила бежать, пусть и не видела, куда ступает. Туман тянулся за ней, пробирался под плащ, приглушал звуки, путал чувства и мысли. Чудилось, что он не имеет ни конца ни края, что бежать ей до конца времён, пока не зачахнет Эо Мугна.

Но Мюрин продолжала бежать. Стиснув зубы и подобрав подол, глядя вперёд слепыми от тумана глазами.

Пронзительный вой зазвенел вдруг и совсем близко, словно невидимый волк мчался рядом с девушкой, и в то же мгновение над головой тяжело захлопали сотни пар крыльев. От неожиданности Мюрин дёрнулась, запнулась и, не удержав равновесия, полетела вперёд, в неизвестность.

Она зажмурилась и закрыла руками лицо, готовая к страшному падению в бездонный овраг, но земля оказалась ближе. Беглянка ссадила об утоптанную землю ладони, ушибла локти — и только. Приподнявшись на руках, она огляделась.

Туман исчез столь же незаметно, как появился, и осталась дорога, та самая, которую Мюрин искала. Сложно не узнать Шлиге Куаланн, одну из королевских дорог: хороша, надёжна, удивительно широка — две колесницы разойдутся свободно. Дорога упиралась в луну, которая за минувшее время скатилась совсем низко и казалась сейчас огромной. Мюрин на мгновение замерла в растерянности, пытаясь понять, там ли должно быть ночное светило или нет, но тут же отогнала пустые мысли и торопливо встала.

Однако бежать дальше она не поспешила, вдруг сообразив, что не представляет, в какую сторону ей нужно двигаться. Звёзды над головой вроде бы были те же, привычные с детства, но Мюрин не знала, как могут они указать путь и помочь. Минуту назад знала, а теперь — нет.

«Шутки Самайна», — сообразила девушка.

А потом со стороны луны вновь донёсся переливчатый, резкий волчий вой. Зверь не пел, зверь загонял добычу.

Земля под ногами задрожала от топота копыт, затрепетал воздух от густого звука охотничьих рогов, над дорогой поднялась пыль, занавесив луну, и Мюрин помчалась прочь, не разбирая дороги. Вдруг поднявшийся ветер хлестнул в лицо, швырнул горсть песчинок или мелкой ледяной крупы, рванул за косы. Девушка закрылась рукой, крепче стиснула зубы, упрямо продолжая бежать против ветра.

Конский топот, лай и вой, трубный рёв рогов приближались, накатывали волной, забивали уши и отдавались горечью в груди. Мгновение — и вот уже звуки со всех сторон, и к прежним добавилось улюлюканье и невнятные возгласы всадников, и Мюрин, вновь запнувшись, упала, прокатилась кубарем. Тут же вновь вскочила на ноги…

Боги! Зачем она бежала по дороге? Почему не свернула в лес?..

Мюрин окружили гончие и всадники, и в первый момент она даже испытала облегчение: то оказались не желтоголовые псы. У тех лошади гнедые да бурые, крепкие, коренастые, а тут — тонконогие, высоченные, чёрные как сажа. И псы чёрные, незнакомые, с короткой лоснящейся шерстью, и огромные — с жеребёнка, с острыми мордами и хвостами-плётками.

Собак было не меньше десятка, а всадников в плащах, как будто бы красных, — не разобрать. Гончие окружили добычу и молча скалили блестящие белые зубы, изредка порыкивая. Самый крупный из них, не иначе — вожак, вскинул морду, и по сердцу полоснуло жутким, не собачьим — воистину волчьим воем. Мюрин слышала, умела отличить. И облегчение сменилось волной страха: так ли уж ей повезло встретить эту кавалькаду взамен тех, кого ждала?

— Славная у нас сегодня добыча! — радовались они и смеялись. — Быстрая! Хороша девица!

Тут, повинуясь неслышному приказу, гончие расступились, и загонщики раздались в стороны, давая дорогу одному из всадников, по всему видно — предводителю. Конь его — ослепительно белый, с мерцающей во мраке шкурой, — нервно встряхивал гривой, переступал точёными ногами. И плащ на мужчине был другой, не как на прочих; непроглядно-чёрный, но мерцающий отдельными бликами, словно ночное небо над головой.

Мюрин вскинула взгляд на лицо воина, но в неверном свете немногое удалось различить — кожа светлая, волосы тёмные. Он наклонился ниже, оперся локтем на конскую холку.

— А знаешь ли ты, красавица, что сегодня за ночь? И знаешь ли, что нельзя в такую ночь выходить из дома, а надлежит пировать и праздновать?

В глубоком сильном голосе воина звучала насмешка, а в волосах что-то блеснуло. Словно бы тиара?.. Но нет, почудилось.

Странными были эти всадники и их гончие. Мюрин ясно видела, что перед ней человек, не сид и не фомор, но отчего им самим не сиделось дома в такую ночь?..

Украдкой, под складками плаща, она достала из рукава тонкий нож, не замеченный желтобородыми чужаками. Из огня да в полымя, вот на что походил итог её бегства. Недобрые эти всадники. Странные.

— То мои дела, путник! — От волнения голос прозвучал звонко, но и то хорошо, что не сорвался, не пропал вовсе. — Поезжал бы домой, к жене и детям, да поторапливался, пока разбойники из сида ваш след не нашли…

Слова потонули в громовом мужском хохоте. Даже псы залаяли — звонко, подскуливая, словно тоже смеялись.

— И куда же ты путь держишь, красавица?

— А мы проводим, мало ли кто по дороге встретится! — со смехом поддержал кто-то сзади.

И голос его прозвучал так, что Мюрин не смогла не обернуться. Глубокий, переливчатый, сладкий — яд с мёдом.

Нечеловеческий голос, вот что. И сам говоривший оказался не человеком. Невысокий, со светлыми кудрями и без бороды, он широко улыбался. Почудилось — зубы у него были острые, треугольные, мелкие, словно щучьи. Мюрин невольно отпрянула: прежде сидов вблизи она не видела, пусть и шла теперь к ним.

Она не подумала, что позади, совсем близко, стоит конь первого заговорившего мужчины. И когда сильные руки вдруг схватили её под мышки, дёрнули вверх, девушка не сдержала испуганного вскрика, а после — замаха ножа, который сжимала в ладони.

Глупый это был удар, неловкий, и лишь по случайности мог бы причинить вред, но воин оказался проворен и внимателен. Острое лезвие лишь едва чиркнуло по плечу, вспоров плащ и рубаху под ним, а там пальцы мужчины сжали тонкие запястья, и как ни старалась Мюрин — удержать оружие не сумела. Нож пронзительно, звонко, серебром по серебру, ударился о камни.

Без труда удерживая руки девушки, воин устроил добычу на своих коленях удобнее, прижал надёжнее. Она попыталась вывернуться, выскользнуть змеёй, но куда там! Только крепче сжались тиски объятий, так что и дышать стало трудно.

— Что там, Фер Фи? — спросил воин, невозмутимый, словно каменный истукан, будто не в его руках сейчас отчаянно, изо всех сил билась Мюрин, пытаясь обрести свободу.

— Железо, — брезгливо ответил сид, который не сошёл с седла, но свесился до самого брюха лошади, невесть как продолжая удерживаться в стременах. — Зубастая щучка попалась, — усмехнулся, вернувшись в седло.

— Пусти! — Мюрин снова дёрнулась.

— Уверена? — Вопрос прозвучал насмешкой.

Когда, как это случилось — девушка не поняла и не заметила. Вот только что они стояли на дороге, а теперь кони летят во весь опор, и гончие под их ногами стелются, и не по дороге вовсе — по-над вершинами деревьев. Мюрин испуганно ахнула и замерла, боясь шелохнуться. Тиски чужих рук тут же ослабли, пусть и не пропали вовсе; теперь её не удерживали — придерживали, и она через мгновение вцепилась в одежду на груди воина.

— Так куда ты держишь путь, красавица? — невозмутимо продолжил разговор мужчина. — И как твоё имя?

— Нетрудно ответить. Я Мюрин из Мак-Мирнов, что в Теркайле, — ответила она, преодолевая робость. — Я шла в Сид Фемен, чтобы просить помощи.

— Помощи? В Сид Фемен? — неподдельно изумился он. — Что за несчастье повело тебя туда? Неужто жених обманул? Или подружки…

— Нет у меня жениха. И подружек больше нет, — зло оборвала его Мюрин. Сердце обожгло поутихшей было болью, вытравило из груди страх и сомнения. — Смерть пришла из-за моря, желтобородые всадники, которым нет числа, и Теркайла больше нет.

— И чего хочешь ты от короля Нуаду по-прозвищу Аргатлам?

— Смерть за смерть. Погибели для чужаков.

— Горячее сердце у тебя, Мюрин. Жжётся, — вымолвил он непонятно — не то похвалил, не то насмехался.

— Не ты ли сам Нуаду, коли так выспрашиваешь?

— Моё имя Конн, — назвался всадник, но ни отца не упомянул, ни рода, а вместо этого спросил мягко: — Замёрзла, воинственная Мюрин?

Только теперь она поняла, что хоть конь и скользит плавно, словно в штиль по морской глади, и говорить выходит легко, но ветер хлещет в лицо — студёный, яростный, и не только руки без перчаток замёрзли, но и сквозь плащ пробирает холодом.

Девушка неуверенно кивнула, и Конн укрыл её полами своего плаща, теснее прижав к груди. Кем бы ни был он, а по-прежнему ощущался человеком из плоти и крови, и Мюрин не стала противиться, тем более необычный плащ его окутал мягким невесомым пухом, и вмиг стало тепло. А в следующее мгновение её вдруг потянуло в сон — от внезапного тепла ли, или от неожиданной уверенности, что всё идёт правильно и так, как должно.

Неправильное это было ощущение. Не с чего Мюрин верить этим всадникам, не к добру они встретились — не может такая встреча быть к добру! Она уже знала, кто они, знала их название, но не решалась произнести вслух. Как будто до тех пор, пока имя не озвучено, происходящее оставалось обыденным и обратимым, а сами они — обычными воинами и охотниками.

Но обрывок звёздного неба, по воле неведомого чародея служивший плащом всаднику, укрывал от ветра, а сердце мужчины билось размеренно и сильно, и всё это убаюкивало.

— Кто ты, Конн? — спросила, борясь со сном. — Уж не тот ли…

— Нет, — оборвал он, не позволив договорить. — Отдохни, Мюрин. Ночь долгая, путь длинный.

— Некогда спать, — возразила она и тряхнула головой. — Куда ты меня везёшь?

— Ты хотела говорить с королём Нуаду? Что ж, говорить с ним ты сможешь на королевском пиру.

— Каков он? Как заслужить его милость?

— Не нужна тебе его милость, — отрезал Конн. — Спи, Мюрин. Чем дольше не спишь, тем дольше дорога.

Он повторял её имя как будто с удовольствием, прокатывал на языке, словно редкое лакомство или глоток свежей воды после дороги. Выходило оно мягко, ласково, вкрадчиво, словно осторожное касание к щеке.

Девушка попыталась продолжить расспросы, но колдовской сон пересилил, и она уронила голову на плечо всадника. Тот осторожно поправил капюшон тонкого шерстяного плаща.

Кавалькада мчалась вперёд с гиканьем и хохотом, со свистом и кличем рогов, но Конн двигался в конце свиты, безучастный к общему веселью, позволяя гончим самим выбирать путь.

Он любил Самайн, это была его ночь, смысл его существования. Ночь, когда Великий гон мчался по небу от моря и до моря, собирая тех, кто нарушил запрет и вышел на дорогу. Разбойников убивали, воинов брали в свои ряды, детей и женщин — забирали с собой, в сид, кого в услужение, кого — в обучение, кого — для пользы или веселья. И этой ночью всё поначалу шло обычно, и весело, и было достаточно с собой хмеля и еды, и азарт охоты пьянил сильнее вина… пока свора не заметила одинокую девичью фигурку на дороге.

Чем тронула его Мюрин? Что задела внутри? Отчего веселье вмиг выветрилось, уступив место мрачной задумчивости, беспокойству и непонятной тоске? Почему всю дорогу он осторожно держит спящую девушку на руках, не позволяя коснуться зачарованного седла?

Она красива. Но сколько он видел красивых женщин?

Она смела. Но сколько встречал он смельчаков?

Она жаждет отмщения. Но скольких мстящих убил он и скольким помог добиться возмездия?

И всё же сейчас он чувствовал её боль как свою, восхищался её решимостью и с давно позабытой нежностью прижимал к груди. Оставленная железным ножом царапина на плече больно жгла, и не спешила заживать, и долго ещё будет беспокоить, но это не отвращало от девушки, а даже наоборот — заставляло сильнее уважать. Одна против отряда вооружённых мужчин, она всё равно не сдалась. Да, неудачно выбрала момент для удара, но за это стоило лишь поблагодарить богов.

Конн не мешал свите развлекаться, но следовал за ними без охоты, и вскоре настроение предводителя передалось всей процессии. А после лапы гончих коснулись нежной зелёной травы на вершине пологого холма, глухо застучали копыта, стихли охотничьи рога. Над всадниками повисла задумчивая, тревожная тень.

Здесь было светло от костров, звонко от музыки, сытно от одних только запахов обильной, горячей еды. Мюрин сразу проснулась, растерянно заозиралась и ахнула от неожиданности, когда Конн спрыгнул с лошади, не выпуская девушку из рук.

— Что ты делаешь? — спросила она, потому что мужчина не спешил ставить свою ношу на землю, только кивнул кому-то из спутников и зашагал между костров. Чёрный плащ струился за его спиной, словно клок жирного дыма, овевая ноги и скрадывая шаги.

— Ты хотела говорить с Нуаду, мы идём к нему. Здесь пируют Племена богини Дану, людям нет места на этой земле и за этими столами. Так надёжнее.

— Говорят, нельзя пить и есть у сидов, заговаривать с ними… Как же то, что я говорю с тобой? — спросила она.

— Я не из их народа.

Мюрин поняла, о чём он говорил, и с благодарностью крепче ухватилась за плечи воина, но по сторонам смотрела без опаски, с любопытством. Здесь было на что посмотреть, а когда ещё такое увидишь! Мужчины были высоки и благородны чертами, каждый лучше соседа, женщины — невообразимо прекрасны, само совершенство. Сиды, облачённые в драгоценные наряды тончайших тканей и безупречной работы, сидели за резными столами, ели и пили с серебра и золота, смеялись звонко и весело. Искусны были музыканты, сладкоголосы и знающи филиды — поэты-сказители, не знали равных повара.

— Конн, иди к нам! Выпей с нами! И красавицу сюда неси! Потанцуй со мной, девушка! — заметили их у костров.

Но воин шёл невозмутимо, даже не глядя в сторону пирующих, словно не слышал, и Мюрин тоже перестала крутить головой, вместо этого перевела взгляд на того, кто её нёс, чтобы наконец рассмотреть при свете. Волосы его отливали тёмной бронзой, а глаза были синими-синими, такими яркими, каких она никогда не видела у людей. Волшебный плащ удерживала затейливая золотая пряжка, золотом была шита тёмно-красная рубашка под ним. Ступал Конн твёрдо и уверенно, словно не чувствовал ноши на руках.

Мюрин поймала себя на том, что глядеть на него куда приятнее, чем на идеальные лики сидов. Резкие черты, несколько тонких бледных шрамов, неровная переносица… Девушка едва сдержалась, чтобы не коснуться тёмной брови, и смутилась от этих мыслей и желаний. На счастье, путь их в этот момент завершился.

Король сидов сидел за богатым столом в венке из золотых листьев на волосах, что белее свежего снега. На точёных губах его играла рассеянная улыбка, с которой Нуаду внимал словам немолодого одноглазого филида с красивым, сильным голосом. По правую руку от него сидел юноша с золотыми волосами и светлым лицом, прекрасный как весенний рассвет, по левую — вечно юная дева с нежной кожей, блестящими волосами чернее вороновых перьев и губами яркими, словно спелые ягоды.

Конн поставил ношу на большой плоский камень, вросший в землю недалеко от стола, почти перед королём сидов, словно все разместились рядом с ним именно так намеренно, словно он что-то значит. Мюрин не сказала ни слова, доверившись воину, оправила плащ и быстро глянула из-под ресниц на того, к кому шла с просьбой.

Нуаду поймал её взгляд и улыбнулся — вышло обжигающе-холодно, так что девушка едва сдержала дрожь. И запоздало поняла, что не знает, как и о чём говорить с королём — вот так, стоя перед ним.

Больше того, она вдруг осознала, что до этого момента не верила всерьёз в то, что действительно встретит сидов. Что мольба её окажется услышана. Фантазия доводила до ритуального жертвенного камня, Мюрин проливала свою кровь и говорила нужные слова, которые слышала как-то у друида… И всё. А как заговорить с ним теперь? Можно ли — говорить с ним здесь?

Король сидов пугал. Он сидел мирно, взирал благодушно и без злости, но было что-то в холодных светлых глазах, отчего Мюрин жалела, что спутник выпустил её из рук. Взгляд, мёртвый золотой венец в мертвенно-белых волосах, отлитая из серебра рука — та, за которую он получил своё прозвище Аргатлам. По рассказам мудрого Фин Кива было нетрудно узнать короля, друид знал многое, рассказывал истории о сидах и, поговаривали, состоял с ними в родстве.

— Приветствую тебя, Нуаду Серебряная Рука.

Голос спутника заставил Мюрин собраться и отбросить сомнения. Она должна быть твёрдой! Она пришла туда, куда мало кому доводится ступить, значит, судьба ей благоволит, и нельзя не воспользоваться этой удачей.

— И я приветствую тебя, Конн Кеткатах. Что привело тебя сюда в середине ночи?

— Нетрудно ответить. С моря пришли враги.

— Враги пришли на землю людей, что нам до того за печаль? — лениво отозвался сид.

— Дозволь мне сказать, король Нуаду! — не выдержала Мюрин, но постаралась, чтобы голос её прозвучал учтиво, и запоздало поклонилась.

— Ах, у ноши Конна есть голос? И сладкий какой, — взгляд Нуаду обвёл девушку с ног до головы. — И что ты хочешь спеть, прекрасная дева?

— Нетрудно ответить. Теперь время одной песни — песни войны, — решительно промолвила Мюрин, пусть под взглядом короля сидов отчаянно робела. — Желтобородые чужаки воюют подло, они не щадят ни стариков, ни детей, ни беременных женщин. Они принесли с собой своих богов. Слышал ли ты о мудрости Фин Кива, о король Племён богини Дану?

— Воистину, мудрость его велика и слава о ней идёт далеко, — задумчиво склонил голову Нуаду.

— Мудрый Фин Кив убит пришельцами, и все его чары не сумели помочь.

— И почему ты пришла с этим не в Тару, а ко мне, Мюрин, дочь Бойла, сына славного Тиббота Быстрее Стрелы?

— К королю королей помчался другой гонец, который, уж верно, добрался до цели.

— Тогда чего ищешь ты в Сид Фемен?

— Я ищу смерти для чужаков, а особенно их предводителя.

— И чем ты готова заплатить? — Ленивая усмешка сида стала лукавой и выжидающей.

Но Мюрин не успела и рта раскрыть, чтобы пообещать то, что собиралась: всё, что ни пожелал бы владыка мира под холмами.

— Дозволь мне взять твой меч, Нуаду Аргатлам, и я легко прогоню чужаков, — опередил её Конн. — Сегодня ночь Самайна, и кому, как не предводителю Великого гона, собирать кровавую жертву?

Нуаду явно собирался возразить, Мюрин прочитала это в его взгляде, но и ему не дали заговорить.

— Возьми же его, величайший из королей! — Женщина, сидевшая по левую руку от Аргтлама, поднялась на ноги и протянула через стол меч в богатых ножнах. Правитель дёрнулся, схватился рукой за бок, где мгновение назад находилось волшебное оружие. Бросил на черноволосую красавицу гневный взгляд, но смолчал, да и взор вскоре спрятал за улыбкой. — Ты носишь имя Сотня Битв в память о тех, что выиграл, так одержи ещё одну победу при Теркайле. Но тот, кто ведёт чужаков, мой. Помни.

Женщине Конн поклонился с явным почтением и принял оружие, а та отступила на полшага назад — и захлопали крылья сотни воронов, разлетевшихся в стороны. Мюрин заслонилась от летящей прямо в лицо птицы — но не ощутила даже дуновения ветра.

Пока мужчина прилаживал ножны, а после — говорил с какими-то подоспевшими людьми или сидами, она стояла на том же камне, не зная, что предпринять дальше. Запрет ступать на траву прозвучал ясно, и Мюрин не собиралась его нарушать, но что делать ещё? О ней словно забыли все вокруг. Филид снова заговорил, Нуаду смотрел на него, а не на гостей, да и Конн был слишком занят.

Всё же он оказался тем легендарным королём, которого она вспомнила. Почему не назвался и не позволил ей назвать имя? Почему вызвался помочь, не попросив ничего взамен? Отчего он вообще оказался здесь? Кто он теперь? Говорили, всадники, скачущие с Великим гоном, прокляты не сходить с сёдел до самого конца мира. Сиды обманули его?..

— Мы бываем лживы, но бываем и честны, — прозвучал за плечом глубокий, мягкий голос черноволосой женщины. — Конн Кеткатах сам сделал выбор, сам предпочёл седло и коня.

Мюрин обернулась — но никого не увидела. Лишь покачивалась ветвь старого орешника под весом ворона, невозмутимо чистившего перья.

Орешника, которого не было здесь ещё мгновение назад. Горели костры, стояли столы на мягкой траве, но вот — позади густой тёмный лес, а звуки пиршества далёкие и неясные, словно сон.

— Что хочешь сказать ты, госпожа? — неуверенно обратилась Мюрин к ворону.

Ответом ей стал звонкий смех — опять за спиной.

— Король может уйти. Если сумеет, — проговорила она вкрадчиво. — Если захочет, если поймёт.

Мюрин вновь обернулась — и голоса сидов стихли вовсе, она нашла себя посреди леса. Камень, на котором она стояла, был тот же самый, но над головой шелестели ветви, и темнота скрыла ворона и весь остальной мир. Пахло сырой дубовой корой и прелыми листьями.

— Почему ты согласна его отпустить? — спросила Мюрин у темноты, больше не крутя головой: ясно же, бесполезно, всё шутки сидов!

— Нетрудно ответить. Он устал, а я нашла нового предводителя Великого гона. Зачем держать при себе старого? Но он хорошо нёс свою службу — и прежде, и сейчас, я довольна и не желаю ему зла.

— Я могу помочь ему? Как?

— Умная девочка. — Вновь негромкий, вкрадчивый смех. — Для верхнего мира он умер, но нижний для него открыт, надо лишь сделать шаг. Хочешь помочь — последуешь за ним.

Ветер вдруг ударил в лицо, швырнул пригоршню палой листвы. Мюрин зажмурилась — и вновь открыла глаза на том же холме, рядом с теми же сидами, а черноволосая женщина снова сидела по левую руку от короля, не глядя в сторону растерянной девушки. Словно привиделось, словно ничего этого не было. Но ноздри до сих пор щекотал запах старой дубравы, а в ушах звучал красивый женский смех…

Отвлекая от мыслей, Конн вновь подхватил её на руки.

— Кто она? — спросила Мюрин, хотя и без того уже знала ответ. — Та, кто дала тебе меч Нуаду?

— Морриган.

Пир продолжался. Для тех, кто веселился здесь, как будто не существовало ничего больше, и пиршество это виделось бесконечным, словно в рассказах филидов о Волшебной стране, в которой нет ни горестей, ни забот. Неужто кто-то из них бывал на таком пиру? И неужто именно так проходит жизнь Племён богини Дану?..

— Конн, а как живут сиды? — спросила Мюрин.

— Почти как люди, — был ей ответ. — Те же беды, те же радости.

Необычной оказалась та поляна, на которой ждали лошади, свита короля и огромные чёрные собаки. Словно невидимая черта разделила её на две неравные части, и на одной невысокая мягкая трава блестела свежей росой, а на другой — сухие осенние стебли сковал иней. Позади осталось хмельное веселье и праздник, тепло костров и громкие голоса, а впереди — скрипели на ветру старые деревья, сбросившие листья.

— Не бойся, Мюрин, — сказал Конн, поставив свою ношу на опад по ту сторону незримой границы. Только теперь девушка поняла, что в землях сидов было куда теплее, и зябко закуталась в плащ. — К рассвету всё будет кончено, а рассвет близок.

Он улыбнулся и отвернулся к конюху, который подвёл белоснежного коня.

Мюрин окинула взглядом поляну. Вот пугающий Фер Фи громко смеётся, запрокинув голову, какой-то шутке, и сидит расслабленно, уверенно. Вот другой мужчина проверяет оружие — спокойно и деловито, напоминая тем отца. Вот двое оживлённо спорят, размахивая руками; не то вспоминают что-то, не то предвкушают грядущую битву. А вот конюх держит ещё одного вороного под седлом, да только всадник его где-то замешкался…

«Хочешь помочь — последуешь за ним», — слова могущественной Морриган то ли возникли в голове, то ли принёс их ветер, и Мюрин отбросила сомнения.

Никто не успел её остановить — да никто и не попытался бы, кроме Конна, есть ли им дело до смертной! Мгновение, и вот уже она в седле, и слуга без пререканий выпустил поводья, а по плечам разлилось густо-алое — словно окатило свежей, тёплой ещё бычьей кровью, и холод отступил: колдовские одежды стали для него непреодолимой преградой.

— Что ты наделала, девчонка! — Осаженный твёрдой рукой белый конь вздыбился рядом, а глаза короля метали молнии.

— Я не стану дожидаться здесь, я помогу! — Мюрин упрямо вскинула подбородок, прямо встречая гневный взор.

— Ты меч-то удержишь? — прозвучало насмешливое со стороны, и её вновь окружили всадники. Только теперь девушка ощущала себя куда увереннее; оттого ли, что на её просьбу откликнулись, от напутствия ли самой Морриган или пьянящего предвкушения — неважно.

— На седле должен быть, попробуй, — подначил Фер Фи. — А то, может, и не надо нам никуда ехать, сама справишься?

Мюрин не глядя потянулась вниз, как будто точно знала, где искать, — и пальцы её сомкнулись на плече короткого лука. Рукоять его легла в ладонь легко и уверенно, как родная; и размер, и сила — словно по ней справили, да и колчан со стрелами нашёлся под рукой. Девушка не стала удивляться чудесам, лишь улыбнулась довольно. Лук был чудо как хорош, с резным узором по спине и тугой, звонкой тетивой.

Конн окинул её взглядом и ничего не сказал, доказать меткость не потребовал. Поднял охотничий рог, протрубил, и свора с лаем рванула вперёд, а следом и лошади.

Злость отчего-то ушла. Лишь только увидев Мюрин верхом и в красном плаще, говорящем яснее слов, Конн в первый миг пришёл в ярость, насилу сдержался, чтобы не выдернуть девчонку из седла. А теперь скакал с ней бок о бок — и чувствовал неподдельную радость, боги знают отчего. И глаз отвести не мог, так хороша была разгорячённая бешеной скачкой Мюрин.

Захватчики стояли лагерем недалеко от разорённого и сожжённого Теркайла. Мюрин знала это место и лишь порадовалась, что дорога их пролегала в отдалении от разрушенного родного дома, не довелось увидеть, что с ним стало.

Желтобородые псы не ждали нападения, но и праздновать не спешили. Только караульные их не спасли, пусть и успели поднять тревогу.

Меч Нуаду не знал жалости, не ведал промаха, не замечал преград и вспарывал кольчуги, словно тончайшее полотно. В стойбище стало светло от пожара — огонь костров перекинулся на шатры. И в этом пляшущем, неверном свете охотники, кажущиеся воплощением ночного кошмара, а не существами из плоти и крови, с хохотом и весёлыми кличами на скаку срубали головы испуганных чужаков. Озверевшие от крови гончие сбивали бегущих с ног и рвали человеческую плоть. Мюрин мчалась в конце кавалькады, не замечая, как с двух сторон её прикрывают другие всадники, и не отставая: обученный конь и без команды держался ближе к своим. Резной лук её тоже не знал устали, ни одна чёрная стрела с алым оперением не прошла мимо цели.

И Мюрин тоже смеялась, радуясь пролитой крови врагов. Никогда прежде не испытывала она такого азарта и такого тёмного, яростного восторга. Она не знала, смертны ли всадники Великого гона — но смерть даже краем не касалась её мыслей, в которых сейчас было лишь упоение битвой.

Никто не считал, сколько воинов пало под копыта вороных лошадей, когда хоть кто-то из чужаков разобрался в происходящем и попытался дать отпор. Никто не считал, сколько их пало после, а сколько — бежало в страхе. Хаос из огня и крови, криков и звериного рыка расплескался между деревьями, и вот уже, кажется, горят не только походные шатры, но одежда людей, сам лес и даже воздух напоён ревущим пламенем.

Но как бы ни пьянила тёмная радость возмездия, как ни смешили страх и смятение желтобородых чужаков, чьё войско обратил в бегство десяток всадников, Мюрин не упускала из вида Конна и не теряла головы. Ей сейчас по пути с Великим гоном, но она совсем не собиралась становиться его частью.

Поэтому она одна заметила, когда белый конь отклонился в сторону. Видела, как всадник вдруг вылетел из седла, кажется, сбитый ударом камня в голову. Отчего именно он, отчего так удачно? Ведь остальных не ранили даже стрелы, пущенные в упор чужаками, попытавшимися оказать сопротивление…

Мюрин решительно направила коня к Конну, намереваясь помочь, и увидела, как белого коня перехватил тот, чей крови она жаждала больше всего. Бенджамин Комптон. Она вскинула лук, выцеливая желанную добычу… и опустила, словно наяву услышав голос Морриган: «Тот, кто ведёт чужаков, мой».

Понял ли пришелец, чьё седло занял? Как скоро узнает, что не принадлежит больше себе, что поведёт его иная судьба, да что там поведёт — потащит вперёд, туда, куда укажет чужая ему богиня?

Мюрин остановила коня возле Конна, который сидел на земле, держась одной рукой за голову. Из-под пальцев сочилась кровь. Окликнула, заставив вздрогнуть, протянула ладонь.

Взгляд у него был пустой, потерянный, словно не узнавал и не видел, и Мюрин на мгновение усомнилась, испугалась — что с ним? Предводитель Великого гона не может ступить на землю смертных, а если ступит… Что говорили об этом филиды? И говорили ли?

Конн и правда не понимал, что происходит, не помнил ни себя, ни мира и почти ничего не видел. Всё вокруг расплывалось, сердце колотилось быстро, испуганно, и чёрный дым ел горло. Смог бы он подняться сам? Захотел бы? Он даже не понимал, что это значит!

Но из сумрачно-огненной круговерти возникло лицо в обрамлении пламенно-алых волос. Протянутая светлая ладонь…

Он по-прежнему ничего не понимал и не помнил, но потянулся к этой ладони, поднялся на колени, сжал тонкие девичьи пальцы.

Это походило на новый удар, ещё более сокрушительный, чем первый. Как он устоял, не повалился на землю? Лишь крепче стиснул девичью руку, отчаянно, до боли, но Мюрин ни слова не сказала против, смолчала, стерпела. Терпеливо дождалась, пока Конн очнётся, пока поднимется на ноги, цепляясь за стремя, за седло, а там он и сам ослабил хватку, выпустил вовсе.

— Садись, — позвала она, освободила стремя, сдвинулась вперёд, на холку.

На конскую спину воин взобрался уже уверенно, сел позади Мюрин, перехватил поводья. Огляделся, пытаясь разобраться в себе и окружающем мире.

Что-то с ним было не так, что-то изменилось. Да, болела голова от удара, хотя кровь уже остановилась, но не в этом дело. Что-то ещё…

Дышалось легче, вот что. И дело не в дыме, который стелился над землёй и гнал прочь зверей и людей, и уж точно не в ударе о землю, не так сильно он упал, да и удачно. Нет.

Свобода. Только теперь он понял, что ощущал — свободу. Привык к оковам, привык к чужой воле, которая вела вперёд, которая давила. Когда-то — сильно, потом перестала ощущаться, а после, когда он подобрал Мюрин, когда выступил вперёд неё в разговоре с Нуаду, не позволив девушке совершить ошибку, — словно Лиа Фаль взвалили ему на плечи. Судьба предводителя Вечного гона не хотела отпускать, но разве мог он уступить и сдаться, отойти в сторону?

— Конн, почему ты решил мне помочь? — спросила Мюрин, словно услышав его мысли. — Ты не должен был, и король сидов…

— Нуаду трусоват. Он боится с тех пор, как потерял руку при Маг Туиред. Дважды он отдавал власть в чужие руки, когда над ней нависала угроза, дважды забирал обратно, ведомый страхом предательства, дважды предавал сам. Он обманул бы тебя и не помог.

— Но почему помог ты?..

— Потому что не мог иначе, — проговорил он, понимая, что это — единственный возможный ответ.

— Да, наверное… — вымолвила Мюрин задумчиво. — Морриган сказала, что ты можешь уйти. Наверное, это было предначертано.

— Когда она сказала?.. — изумлённо начал Конн, но осёкся. — Нет, другое. Не боги. Я хочу, чтобы земля моя процветала, и всю жизнь служил этому. Как я мог остаться в стороне теперь? Тем более когда ты попросила.

Эти слова смутили, но Мюрин не прервала разговора.

— Но были и другие враги… Или ты мог покидать сид только в Самайн? — озарило её.

— Верно. Король всемогущ одну ночь в году, а после он не живёт и не умирает. И эта ночь… Одно и то же. Словно странный сон, который повторяется из раза в раз. Даже в ночь Самайна король не свободен в выборе, как бы ни чудилось обратное. Если бы не ты, твой огонь, твоя ярость, ничего не изменилось бы. И если именно так предначертано… Что же, я рад.

— Король. А остальные?..

— По-разному. Иные тоже прокляты и обречены, иные — присоединяются к гону своей волей, чтобы развлечься и развеять скуку.

— Выходит, для желтоголового пса эта участь хуже смерти?

— Выходит, — согласился он. — Но ты… Зачем ты это сделала? Теперь ты не сможешь вернуться. Ты умерла для мира. Не жалеешь, что коснулась седла? Боги знают, что будет теперь…

— Я умерла утром. С отцом, с братьями, с моим домом, — возразила Мюрин и накрыла своими ладонями руку, которой мужчина держал её за талию. — А теперь — словно живу заново.

Некоторое время они молчали. Лошадь не спеша шагала через лес, повесив голову, словно самая обычная, не пыталась догнать остальных и помчаться над лесом. И седоки не направляли её, хоть оба понимали — нужно вернуться, нужно узнать, чем кончилось дело, да и кончилось ли? Мюрин почти не сомневалась, чувствовала, но всё равно стоило бы убедиться. Но она молчала. Наверняка многие чужаки выжили, но им понадобится время, чтобы оправиться от событий сегодняшней ночи. А там подоспеют те, кто сможет окончательно их уничтожить.

Тишина не тяготила, в тишине было тепло и нежно. Чёрный колдовской плащ Конна сменился обыкновенным красным, пусть и сработанным из хорошей шерсти, да и у Мюрин был такой же, но объятья всё равно грели лучше.

Обоих грели. Конн ощущал, как медленно и неотвратимо тает ледяная корка где-то в глубине души. Её остатки, так вернее.

— Что сказала тебе Морриган? И когда?

Рассказ не занял много времени, дольше девушка устраивалась, вознамерившись снова сесть боком, чтобы видеть лицо собеседника.

Слова богини подарили непривычную надежду на лучшее. Можно было бы ждать проблем от Нуаду, но даже он не решился бы пойти поперёк воли этой женщины. Не в мелочах вроде жизни давно ушедшего короля.

Конь брёл нога за ногу, однако в этот момент добрался до незнакомого холма, которого не должно было находиться в этих местах возле Теркайла. Да и где теперь родной дом? Куда принёс их конь сидов, который сейчас мерно шагал через сухое разнотравье, поднимаясь по склону всё выше и выше? Вопросы эти занимали, но не настолько, чтобы воспротивиться несущему их неспешному течению.

— Как вышло, что ты возглавил Великий гон? — спросила Мюрин. — Когда это случилось? Филиды о том не говорят…

Да и отчего бы им рассказывать, что легендарного короля подвела… скука?

Покой и изобилие — благо для земли и людей, войны — проклятье и зло, и не зря потомки звали годы его правления золотыми. Не было бед и болезней, не было неурожая и засухи, даже разбойников — и тех он повывел. Подданные прославляли великого короля, боги сулили славу его потомкам.

Конн радовался, гордился прекрасными годами, и не желал бы для своей земли иного. Но тот, кто получил прозвище Сотня Битв, не мог не вспоминать славных деяний прошлого. Не мог не скучать о тяжести доброго меча в руках, о запахе крови над полем брани, о чувстве, которое даровала победа над сильным врагом.

Кому, как не Морриган, знать эти мысли, знать его нрав? Кто, как не богиня войны, могла подвести ему белого коня и позвать на охоту?

Она не солгала тогда ни словом. Он сам обманулся, сам не услышал предупреждений, сам, очарованный статью коня и сладкими речами, запрыгнул в седло. Мог ли он отказаться? Мог. Но искушение оказалось сильнее, и король Конн Кеткатах растворился в веках — в тот срок, в какой было предначертано при его рождении. И до сегодняшней ночи он не вспоминал об оставленном позади. Не задумывался о том, как тяготит его Великий гон, вечная охота, беспрерывный азарт погони.

И кому, как не Морриган, заметить эту усталость? Кому, как не ей, хранившей домашний очаг, предвидеть его встречу с девушкой, которая сумеет тронуть оледеневшее сердце?

— Что будет теперь? — тихо спросила Мюрин.

— Рассвет, — так же тихо ответил Конн, глядя перед собой — с холма на равнину, горизонт над которой уже подчеркнуло тусклое золото утренней зари. — За самой долгой ночью всегда приходит рассвет…

Король насилу отвёл глаза от светлеющего неба, какого не видел уже несколько сотен лет, опустил взгляд на обращённое к нему лицо Мюрин. Он встретил её этой ночью, а казалось — видел все эти годы во снах. Зелень глаз, жгучее пламя верного сердца, тёплые губы и упрямую морщинку между нахмуренных тёмных бровей…

Этот восход он тоже не заметил.

Чуть тёплые осенние лучи вызолотили вершину Сид Фемен, совсем не похожего на себя же минувшей ночью, вороного коня, показавшегося самым обычным, и увлечённую поцелуем пару в седле.

Конн Кеткатах, бывший король и бывший предводитель Великого гона, не расстроился из-за пропущенного рассвета. Своё солнце с тяжёлыми медными косами он уже встретил минувшей ночью на Шлиге Куалан, и то подарило ему новую жизнь.

Подходил к концу последний месяц осени. Тьма все глубже проникала в земли людей. Поглощала световой день, забирала тепло у солнца и несла за собой увядание и холод. Но люди все равно радовались концу сезона. Урожай был собран, амбары полны зерна, а в погребах доходило мясо после осеннего забоя. Настала пора отдыха и пожинания плодов труда.

Люди готовились к празднованию Самайна, но Лане было не до того. Она отжала полотенце и положила холодный компресс на лоб сына. Вилли перестал метаться по кровати и ненадолго затих.

Дверь в дом резко распахнулась, впуская внутрь холодный воздух. Вошла женщина средних лет. Анора скинула плащ и пригладила растрепавшиеся седые волосы.

— Ну что он сказал? — Лана подскочила со стула и с надеждой посмотрела на мать.

— Ничего не сказал. Старый пень напился и теперь спит. Возможно, к утру придет в себя, — ответила Анора и опустилась на сундук.

Она выглядела усталой и бледной. Уже вторую ночь они с дочерью не спали. Следили за Вилли.

Лана обняла себя за плечи и запрокинула голову.

— Не реви, — строго сказала старушка, что все это время неподвижно сидела у окна.

Валентии в этом году исполнилось девяносто четыре. Она повидала все: смерть мужа, детей, нищету. От некогда огромной семьи у Валентии осталась дочь Анора, внучка Лана и правнук Вилли — надежда и самое большое сокровище рода. Судьба готовила новый удар на ее долгий век, но дух Валентии был силен, несмотря на старое слабое тело.

— Не буду, бабушка, — тихо ответила Лана, смахивая набежавшие слезы. — А знахарка, что жила на окраине? Может, я сбегаю за ней?

— Так померла еще весной, — ответила Валентия, потирая узловатые пальцы. В плохую погоду их особенно сильно ломило. — Да и не помогут нам целители, знахари и ведьмы. У Вилли волчья болезнь. Настала пора его первой луны, но поблизости нет ни отца, ни вожака стаи, чтобы помочь пробудить у полукровки звериную ипостась.

Стоило произнести его имя, как Вилли снова заворочался в кровати, и Лана поспешила сменить компресс. Как же ее сын был похож на отца! Черные волосы, аккуратный прямой нос, маленькая ямочка на подбородке. И ресницы. Длинные, пушистые. Они обрамляли ярко-голубые глаза, что напоминали Лане чистое летнее небо.

На смену отчаянию пришла злость. Неужели она, вдова великого воина, героя королевства и первого рыцаря короля, оказалась бессильна?

Лана стиснула зубы и приказала себе собраться. От былого величия ее семьи не осталось и следа. Муж погиб, короля свергли, и Лана вместе с сыном теперь в опале. Ей предлагали выйти замуж второй раз, но она не могла предать память мужа, да и новый супруг, скорее всего, первым делом избавился бы от чужого приплода. Нет. Лана должна была сохранить плоть и кровь возлюбленного, чего бы ей это не стоило. И пусть жить приходится в захудалой лачуге из четырех стен, у Ланы еще остались достоинство и сила воли.

— И как назло в ночь Самайна, — покачала головой Анора, глядя в пустоту.

Лана до боли сжала кулаки, так как поняла, к чему клонит мать. Ну, нет! Она не позволить духам забрать у нее сына. Его час еще не пришел.

— Мама, присмотри за Вилли, пока меня не будет, — сказала Лана, накидывая на плечи шаль.

— Окстись, дочка, сумерки уже. Куда ты собралась? — испугалась та.

— За волчьей пастушкой. Эригор говорил, что отвар из ее цветов задерживает оборот.

— Лана, не дури. Ты нужна сыну. Останься с Вилли. Его луна все равно наступит. Ты не сможешь задерживать ее вечно. А так он хоть уйдет…

— Не смей! — рыкнула Лана, совсем как если бы сама была оборотнем. Ее голос клокотал от гнева, но она заставила себя успокоиться. — Я понимаю, годы испытаний подкосили твой дух. Я даже понимаю, почему ты готова сдаться, но это твой выбор. Не мой!

Лана метнулась к двери, но в последний миг замерла, затем резко развернулась и кинулась к сыну. Ей хотелось до боли в мышцах сжать пылающее тело мальчика, но она только нежно поцеловала его в лоб, слегка сжала ладонь и бросилась прочь, пока не передумала уходить.

— Постой, — остановила ее Валентия. — Нельзя так идти. Духи и сиды заберут тебя. Анора, достань плащ из оленьей шкуры и красную шапку.

Та встала, откинула тяжелую крышку сундука и выудила со дна тяжелый плащ из оленьей шкуры и красный головной убор.

— Так они примут тебя за свою и не тронут, — Анора накинула дочери на плечи плащ и водрузила на голову странную шапку.

— Что это? — хмурясь, спросила Лана.

Она не могла посмотреться в зеркало, так как последнего в их доме попросту не было. Тогда Лана осторожно потрогала лоб и нащупала вышивку. Поднялась выше и вдруг поняла, что своеобразный головной убор заканчивается двумя конусовидными рожками из ткани.

— Ее твой дед привез с востока. Кичка. Кажется, так он ее называл, — объяснила Валентия. Она с трудом поднялась со стула и крепко обняла внучку. — Ну все, милая. Коль решилась — беги!

Лана бросила взгляд на мать. Та едва слышно что-то шептала. «Молится», — догадалась Лана и, кивнув на прощание, скрылась за дверью.

Мир вокруг стремительно терял краски и яркость. Осенью тьма наступала быстро. Это летом солнце разливалось по горизонту алыми всполохами и не спешило пускать на землю ночь. Лана ускорила шаг, стараясь обходить стороной ряженых. Пьяная праздно шатающаяся толпа визгливо смеялась, дурачилась. Считалось, что так они отпугивают всякую нечисть. С наступлением ночи по всей деревне зажгутся костры и гуляния приобретут особый размах. Кто-то будет проказничать, а кто-то прыгать через костер, чтобы очиститься от духов, проклятий и сглазов.

Путь Ланы лежал в лес к курганам забытых королей. Именно там она в последний раз видела волчью пастушку. Низкий цветок с круглыми листочками распускал свой бутон в полнолуние. Он-то и нужен был для отвара.

Послышался пронзительный вой. Лана вздрогнула и остановилась. Она как раз достигла границы поселения. Последовавший взрыв хохота разрядил обстановку. Это были всего-лишь ряженые.

— Да помогут мне предки, — прошептала Лана и шагнула в лес.

Под прелой листвой едва угадывалась узкая тропинка. Вскоре пришлось сойти с нее в самую чащу. Курганы обычно обходили стороной. Много нехороших историй крутилось вокруг этих мест. Родители пугали детей страшными историями про капища с жертвоприношениями, чтобы проказники держались подальше от леса. Но Лана сомневалась в правдивости тех легенд. Не первый год на курганах она собирала лучшие урожаи ягод и грибов. Всегда там было тихо, спокойно и безлюдно. А то, что есть зеленые рукотворные холмы… Так это ее ни капельки не смущало. Слишком многого Лана успела натерпеться от людей, чтобы бояться еще и бесплотных духов.

Но в ночь Самайна все было иначе. Полная луна, словно сторонний наблюдатель, следила за каждым шагом Ланы. Черные, когтистые ветви цеплялись за ее плащ, шапку, волосы… Тянулись к лицу и глазам. Подавив страх, Лана шла вперед. Она помнила, ради кого выбралась в лес.

Вскоре чаща закончилась, и Лана вышла на небольшую полянку в центре которой возвышался холм. Покрытый плотным слоем пожелтевшей травы, он напоминал горб неведомого чудовища, спрятавшегося в глубинах земли. Поклонившись, Лана мысленно попросила прощения за беспокойство и принялась рыскать вокруг. Света луны едва хватало, дабы разобрать, что растет под ногами. Трава была бледной и пожухлой после первых морозов. Все кустики волчьей пастушки, что удалось найти, давно отошли и представляли собой жалкое безжизненное зрелище.

— Нет, нет, нет, — чуть ли не плача, простонала Лана. — Хотя бы один маленький цветок, Вилли много не нужно. Хотя бы один…

И вот, когда надежда готова была покинуть ее сердце, Лана заметила около самой границы полянки белый бутон. Он словно фонарик выделялся на фоне черной травы и привлекал к себе внимание. Обрадовавшись, Лана хотела подскочить к нему, но вовремя остановилась. Тонкая линия едва различимых в прелой траве темно-серых лисичек окружила волчью пастушку. И надо же было ей распуститься именно в ведьмовском кругу! Лана до боли сжала кулаки. Должно быть это все происки сидов, жаждущих посмеяться над горем матери! Она знала, что входить в круг нельзя. Только не в ночь Самайна, когда грань между мирами тонка и есть шанс навсегда попасть в рабство к иномирцам.

— И не стыдно вам? — прошептала Лана, обращаясь к невидимым существам. Настолько был воспален ее разум, что она, казалось, бредила наяву. — У меня нет выбора, я вступлю в круг, но заклинаю, прежде чем уйти служить вам, позвольте отдать сыну цветок!

Она сделала шаг, упала на колени и трясущимися от волнения руками сорвала заветный бутон. В этот же миг раздался пронизывающий гул сотни горнов. По небу пробежали разноцветные всполохи, рассекая черное бархатное полотно пополам. День встретился с ночью. Луна и солнце разделили небосвод, а свет и тьма слились друг с другом, словно две реки с черными и белыми водами.

И Лана вдруг поняла, что она больше не принадлежит себе. Ее тело пронзила боль. Она выворачивала ее естество наизнанку, меняя по своему желанию, и Лана почувствовала себя куском мягкой глины в невидимых руках. Но вот пытка закончилась. Ноги и руки тряслись. Единственное, что смогла сделать Лана, это встать на четвереньки. Глаза все еще слезились, но она отлично различала запахи. Прелая трава, дым из деревни, метки животных. Слух тоже обострился и, когда Лане удалось проморгаться, она с ужасом увидела чьи-то копыта.

Пролог

Он сошел с пути…

Князь Запретного леса равнодушно проследил за исчезающей спиной всадника. Глаза, полные серебра, мягко блеснули в свете далеких звезд. Таких же одиноких и холодных, как и он. Правитель нечисти и нежити. Ребенок проклятого бога и земной женщины. Беспокойный король.

Пришел его черед возглавить Дикую охоту.

Запустив пальцы в длинную шерсть снежного лиса, он направил его вперед. Молчаливые братья и сестры не мешали, подчиняясь древнему закону Излома Осени. Стоило ездовому лису встать на тропу, выбивая хрустальными когтями ледяное крошево, как вокруг затанцевали неприкаянные души. Белесые твари растекались неясными образами, обдавая лицо и тело морозным дыханием смерти. Плясали и завывали, но те, что жили под луной, даже не догадывались о природе этих звуков.

«Ветер завывает», — шептались старики, но упорно прятали детей по домам.

И только одаренные ведали. Чувствовали приближение призрачных всадников и обвешивали себя артефактами, скрывали заклинаниями и молились забытым создателям.

Он знал это. Ловил отголоски чужого страха и упивался. Кислый привкус волчьей ягоды. Черный сок на устах с темной капелькой на бледной коже. Но и этого было мало. Поэтому Дикая охота неслась вдаль, собирая новые души и новые эмоции.

Переход из мира в мир. Из времени во время. Он, как и всегда, дался легко. Лис даже не почувствовал, мощными лапами прокладывая тропу для своего хозяина и его свиты. Лишь призраки слегка отстали, утягивая собратьев из родного мира в новый. Костлявые руки рвали тонкую материю, цепляясь за прошлое, но проигрывали. Они всегда проигрывали в этой неравной схватке с древней силой.

Прошлое… Настоящее… Будущее…

Столько разных реальностей, столько разных загадок. Свита казалась равнодушной и холодной, но Беспокойный король чувствовал, когда каждый из них попадал в свой мир. Он и сам предвкушал тот миг, когда минует грань дома. Именно там его сила была на пике, позволяя творить невероятные вещи. И он творил. Мог бы стать новым богом, но за столетия жизни ему наскучили подобные игры. Нет, он предпочитал свой Запретный лес и редкие интриги смертных.

Вот и сейчас, пройдя сквозь завесу, он сделал глубокий вдох и окинул владения цепким взглядом. Даже с такой высоты полубогу было видно все, что происходило на земле. Рождение и смерть. Пиры и похороны. Все как на ладони. Особенно его непослушные питомцы, то и дело сбегающие из леса.

Стаю волдаков он заметил практически сразу. Две дюжины особей скользили под прикрытием тумана, стремительно приближаясь к границе. Там их уже ждали боевые маги, но силы были неравны. Эти твари, взращенные темной магией и отравленной энергией, были куда сильнее своих собратьев. Беспокойный король планировал показать их куда позднее, выпустив для развлечения. Но кто-то решил за него, и это вызвало волну гнева у полубога.

Даже не оглянувшись на своих спутников, князь Запретного леса направил северного лиса в сторону, а затем вниз. Духи заволновались, закружили вокруг всадника, но он их проигнорировал. Спускался все ниже и ниже, стараясь опередить обезумевших от запаха сладкой крови тварей. Почти успел…

Почти…

Длинный коридор утопал в сумерках. Из-за пасмурной погоды освещения совсем не хватало, несмотря на большие стрельчатые окна, расположенные в обоих концах галереи. Оттого гулкое эхо от размеренных твердых шагов пробирало морозом по коже. Служанки, заслышав их, замирали в испуге, а потом спешили скрыться в подсобных помещениях. Но иногда из комнат доносились сочувствующие шепотки: обитатели замка словно уже похоронили юную Анаит, сожалея о выпавшем ей жребии.

«Бедняжка, — в очередной раз доносил сквозняк взволнованный голос, — я бы не смогла держаться так спокойно, когда до страшной ночи осталось всего несколько часов».

«Анаит всегда была предана повелителю, — шелестела листва за окном, — за что же теперь ей такая немилость? Чем она его прогневила?»

«Не говори глупости, — хлестко щелкнула плеть на конюшне, — это великая честь! Но и большая ответственность! Если она не справится…»

И всхлипы, всхлипы, всхлипы со всех сторон. Но Анаит не собиралась так легко сдаваться: пусть эта ноша тяжела — она пронесет ее с высоко поднятой головой. Времени на подготовку оставалось достаточно, поэтому пока девушка медленно брела по дубовому паркету, с благодарностью вспоминая прошлую жизнь. Нет, не ту, что осталась за туманной пеленой острова. О своей жизни до того, как в чародейную ночь ее, глупую, отловил приспешник Короля Дикой охоты и закинул на коня, она давно уже не помнила. Только каждый год накануне охоты тянущая боль где-то в подреберье напоминала о том, какое черное зло бросило ее под копыта Дикой кавалькады.

Анаит перебирала в памяти первые дни пребывания в древнем замке. Как с каждым вынутым из сердца воспоминанием она становилась слабее и беспомощнее, до тех пор, пока дыхание совсем не остановилось. А мгновение спустя повелитель возродил ее, сделав частью своей свиты.

Тоска медленно перерастала в злость оттого, что опять в ее судьбе все решили за нее. Словно она вещь какая-то и права голоса не имеет. А когда Анаит злилась — это чувствовали все. Даже лепестки цветов, разбросанные по полу, мгновенно иссыхали, скукоживаясь, стоило краю ее длинного платья коснуться их, а по стенам расползалась тонкая вязь изморози. Определенно, у нее хватит сил, чтобы вынести на своих хрупких плечах эту тяжелую ношу…

Мог ли год назад после очередной охоты кто-нибудь подумать, что великий Король, встретив свою избранницу, сделает преемницей молчаливую Анаит, а не своего верного помощника, советника и «правую руку» Алистара. Однако длань осеняющая легла именно на ее светловолосую голову, склоненную перед повелителем. И словно в бабушкиной сказке, танцующие искры разбежались от макушки вниз, меняя и цвет волос, и привычный наклон головы, и взгляд… Вскоре перед подданными стояла с царственной осанкой темноволосая Королева. Ее подбородок был гордо поднят. Горящий взор пронзал насквозь. А величественная поступь не оставляла сомнений в том, что от прежней робкой Анаит почти ничего не осталось.

— Госпожа, время, — донесся робкий голос от раскрытой двери.

В проеме стояла дородная служанка, держа на вытянутых руках алое платье. Цвет огня — по традиции именно так был окрашен наряд Короля или Королевы в священный день. Чтобы поддерживать пламя, бушующее в груди. А поверх надевали черный плащ с глубоким капюшоном — как символ вечной ночи и тьмы, затапливающей сердца грешников.

Облачение вышло недолгим. Служанка споро выполнила свою работу: помогла надеть платье, сапожки, перчатки. Плащ Королеве подадут уже на улице, а пока Анаит тщательно расчесывала волосы, которые решила оставить распущенными. Выполняя этот древний ритуал, она негромко проговаривала заговор, призывая первобытные силы — мудрость и плодородие — оказать ей поддержку и не дать сломаться под тяжестью выпавшей доли.

Двор замка был полон самых разных персон: верные слуги, неупокоенные грешники, фейри и черти, бестелесные призраки и сеятели болезней — кого здесь только не было. Все они замерли в предвкушении: как пройдет эта ночь? Справится ли новая Королева с возложенной на нее миссией?

Уверенной поступью повелительница ступила на двор. Высокая, стройная, дьявольски прекрасная. Зловещая улыбка озарила женское лицо, и все присутствующие, не сговариваясь, отступили на шаг. Это будет хорошая охота.

Анаит подняла руку и призвала магию. В этот же миг со всех окрестных деревьев взметнулись ввысь черные вороны. Собравшись в стаю над шпилем замка, они сделали крутой вираж и стремительно понеслись на Королеву. Кто-то из служанок вскрикнул, испугавшись, другие закрыли лицо руками. Но ни один мускул не дрогнул на словно мраморном лице Анаит. Стоило первому клюву коснуться раскрытой ладони, как вспышка на миг осветила двор, а в следующее мгновение на руке Анаит повис черный плащ с перьевым подбоем. Накинув его на плечи, Королева направилась к замковой стене. Прикоснувшись к одному из булыжников, она начала беззвучно читать заклинания. Темная дымка не спеша окутывала стену, просачиваясь сквозь раствор, разъедая связь, отчего кладка с грохотом осыпалась, обнажая заточенных в ней скелетов. Ожившие мертвецы, с трудом разминая кости, выбирались из своей темницы. Натужно передвигая ноги, они постепенно обрастали плотью. Вскоре перед Королевой преклонило колени мертвое войско.

— Слуги мои, — разнесся твердый женский голос. — Приближается самая сладкая ночь в году. Наша ночь! Готовы ли вы отправиться на охоту?

— Да! — разлетелся в разные стороны стройный ответ, и эхо подхватило его отголоски.

— Готовы воздать по заслугам всем грешникам?

— Да, Королева!

— Тогда по коням!

Из огромных ворот конюшни вывели вороных лошадей. Слуги готовились спустить с цепей дикую свору. Королева первая запрыгнула в седло своего жеребца, подавая знак остальным. Свирепые собаки зашлись истошным лаем, предвкушая забаву.

Темнота сгущалась над замком. Ветер усиливался. Наконец, в окружающей остров туманной дымке открылся проход. Королева повела свою свиту на Дикую охоту, вперед — по коридору затмений прямо на Землю, чтобы собрать дань с грешников. Она мчалась без оглядки, подгоняемая предвкушением. Ее переполняла магическая сила. Повелительница чувствовала свое могущество, и оно пьянило настолько, что кружилась голова. Ей хотелось безудержно смеяться и пуститься в пляс, но она только пришпоривала коня, пробивая дорогу остальным. Как только звери ступили на тракт, Королева ощутила разливающийся в воздухе страх. Собаки легко брали след и, сверкая красными глазами, ныряли в туманную темноту, точно определяя, где притаился смертный. Пока свита ловила первых припозднившихся путников, Анаит что-то влекло вперед — к робким желтым огням в стороне от дороги.

Однако путь Дикой охоты извивался, как грешник перед покаянием. Кого-то из припозднившихся путников всадники перекидывали поперек седла, а некоторых псы гнали лаем до самого прохода в коридор затмений. Однако Королеву все больше тянуло вдаль, где среди гнущихся к земле деревьев едва виднелся просвет. Вскоре кавалькада оказалась на краю деревни. Странное чувство узнавания коснулось Анаит. Словно страницы старой книги распахнулись перед ней, напоминая о прошлой жизни. Лицо Королевы скрывала туманная дымка, но зародившаяся в сердце ненависть прорывалась красными всполохами сквозь тьму маски.

Уже пойманные грешники, почувствовав разливающуюся в воздухе ярость, заходились истошными криками, а кто послабее — теряли сознание, проваливаясь в беспамятство. Медленно пустив вороного вперед, Анаит всматривалась в каждый дом. Выставив ладонь перед собой, она легко узнавала все страхи и секреты деревенских. Их темные мысли и грязные поступки. В редком доме теплилась чистая детская душа. Королева запретила свите сегодня брать угощения, выставленные у порога, чтобы задобрить охоту. Эти твари в облике людей не смогут так легко от нее откупиться. И если прежде Дикая охота забирала лишь тех, кто не успел укрыться в освященном жилище, то сегодня все было иначе.

С каждым шагом коня по пыльной дороге к центру деревни Королева все отчетливее вспоминала, что, а точнее кто, вынудил ее несколько лет назад оказаться в самую страшную ночь на безлюдной дороге. Чье предательство погнало рыдающую девчонку навстречу надвигающейся буре.

Один взмах руки, и верные слуги расползлись по избам. Собаки срывали глотки от лая, пока свита вытаскивала из лишенных защиты домов селян. Тех, кто предал их Королеву. И вот когда они все предстали перед ней на центральном дворе, Королева медленно направила коня вдоль ряда. Каждый, на кого указывал ее перст, падал на колени и начинал неистово каяться: они стенали, раздирали на себе кожу, словно пытаясь избавиться от прожигающего взгляда.

И только одна пышногрудая девица попыталась сбежать, когда Королева приблизилась к ней. «Селия, стой!» — кричали ей вслед односельчане, но она не реагировала. Собаки догнали беглянку и приволокли обратно.

— Нет, я не буду каяться, — кричала она, прижимая к груди окровавленные руки, за которые ее хватали псы. — Я была в своем праве!

— Ты ничтожная тварь, — тихо произнесла Королева, и даже ветер в кронах стих от зловещего предзнаменования. — Ты всегда отбирала чужое, но пришло время расплаты.

Раздавшийся гром словно дал сигнал, приводя все в движение. Ветер окружил деревню непроницаемой стеной, за которой ломало ветки деревьев, срывало флюгеры, поднимало до крыш дорожную пыль. Ни сбежать, ни прийти на помощь. Односельчане в страхе жались друг к другу. Селия наконец утратила свой гонор и разрыдалась. Она бормотала что-то себе под нос, заламывая руки и раскачиваясь из стороны в сторону. К ней приблизился один из деревенских и попытался утешить.

— Я не вижу здесь твоего избранника, — разнесся над головами несчастных голос Королевы.

— Не отдам, — дико заверещала несчастная и, бросившись на шею утешающего ее деревенщины, прижалась к нему всем телом. — Мужа тебе не отдам! Это мой. Мой!

От визгливых истеричных слов свора вновь подняла вой. Анаит махнула рукой, и тут же один из мертвых всадников подъехал к паре и, подхватив дородного тяжелого мужика за шкирку, словно котенка, поднес к своей Королеве.

Взгляд Анаит все еще был скрыт от окружающих, но все почувствовали, как пристально она изучает смертного. Затем Королева положила ладонь на мужскую грудь, прямо над сердцем, хмыкнула и взмахом руки приказала убрать его. Слуга откинул еле живого деревенщину в сторону.

— Несколько лет назад, — внезапно разрезал возникшую тишину голос Королевы, — ты соблазнила и уложила в свою постель Михаэля.

Где-то за окраиной деревни загудел ураганный ветер, словно целое войско приложило трубы к губам, возвещая начало великой битвы. Ветер закручивался кольцом вокруг околицы, образуя непроходимую стену… Анаит медленно продолжила:

— А когда его бедная невеста, здешняя травница, вас застала — ты приказала отцу, местному старосте, спустить на нее собак. И они гнали бедняжку до самой окраины деревни. В самую страшную ночь в году!

На последних словах голос Королевы дрогнул, а свирепая свора у ее ног жалобно заскулила. Разыгравшийся ветер стал сжимать кольцо вокруг деревни, и, словно кости в человеке, ломались ароматные яблони, старые дубы. Взлетали вверх плети ограды, срывало крыши, заваливало стены домов. Если кто-то из селян и смог укрыться от Дикой охоты в укромном углу, то сейчас они в страхе бежали к дому старосты в самый центр деревни. Туда, где остальные уже ждали расплаты.

— Ты кричала ей вслед, — продолжила Королева, — что всегда получаешь то, что хочешь, и никому не позволишь тебе мешать.

Последние слова уже разбирались с трудом из-за царящего хаоса и ревущего ветра. Страшный смерч перестал сужаться, остановившись в паре шагов от людей, но разрушения снаружи не прекратились.

— Так где же он? — зло выкрикнула Анаит. — Где твой избранник⁈ Где трофей?

Несчастная смотрела на Королеву Дикой охоты большими испуганными глазами. Губы ее дрожали. Весь облик вопил, что вот теперь она по-настоящему испугалась. Закрыв рот ладонями, девушка замотала головой. Несмотря на первобытный страх перед Дикой охотой, открыть при всех свою тайну она была не готова.

Подведя вороного ближе к Селии, Королева выставила вперед ладонь, в центре которой вскоре появилось огненное сияние. Анаит как раскрытую книгу читала не только душу грешницы, но и мысли.

— Мерзкая лживая тварь, — взревела Королева, а с ее руки сорвалась красная вспышка. Коснувшись Селии, магия быстро заключила ее в прозрачный кокон. — Ты опоила его! Ты не просто опоила, а воспользовалась подчиняющим волю артефактом. Но даже тогда он сопротивлялся тебе и бревном лежал на постели.

Предводительница Дикой охоты разбушевалась. Конь под ней постоянно вставал на дыбы, выбивая копытами обжигающие искры. Деревенские, не привыкшие к гневу сильных мира сего, впали в оцепенение, кто-то рыдал взахлеб, подвывая не хуже ветра, кто-то каялся в грехах, надеясь вымолить прощение. Даже мертвое войско отступило в страхе перед гневом своей Королевы, но на их лицах читалась решимость отомстить и покарать тех, кто расстроил их повелительницу.

Внезапно молния ударила в землю в шаге от вороного, и все стихло как по команде. Не шумел ветер, капли дождя боялись сорваться с ветвей, пыль не спешила оседать на землю, взвесью повиснув в воздухе. Анаит спешилась и приблизилась к Селии. Плавно взмахнув руками, Королева сбросила с головы капюшон, и в этот же миг растворилась ее маска.

— Вы, смертные, боитесь ночи Дикой охоты. Обвиняете ее в самых страшных преступлениях, пытаетесь откупиться. А бояться надо вас — людей! — Последние слова она уже прокричала, выплескивая гнев и всю свою боль. — Прежний Король подобрал меня раздавленную и беспомощную. Он дал мне самое дорогое, что может быть — забвение и приют. Его свита стала моей семьей. Мы никогда не причиняли зла невиновным, но вот грешники получали от нас по заслугам. И вы — жалкие людишки — чувствовали это и оттого прятали свои грязные душонки за крепкими дверями да дубовыми ставнями. Откупались угощением, выставленным на крыльцо. Молились… — Королева ненадолго замолчала. Казалось, будто она старается унять бушующую в ней силу, чтобы та не вырвалась, неся смерть и разрушение. — Я хотела тебя уничтожить, Селия, но это было бы слишком легкое избавление теперь, когда я знаю все твои прегрешения. Прими с достоинством кару от той, кого гнала в холодную ночь прочь от родного дома и любимого мужчины.

Селия смотрела на бывшую травницу обезумевшим взглядом. Могла ли она подумать, что ее решение отбить жениха у нелюдимой чудачки приведет к такому? А ведь она даже не познала его ласки, не почувствовала тяжести желанного тела. Михаэль оказался однолюбом, и вытравить невесту из его памяти и сердца хотя бы на время, даже на одну ночь — Селии не удалось. Как только действие зелий спало, возлюбленный ушел от нее. Он не стал мстить женщине, он даже пальцем ее не тронул. Только взревел раненым зверем, дико, пробирая этой болью до самых костей, а потом выбежал из избы. Больше деревенские Михаэля не видели.

Вскоре блажь забылась, и пышногрудая дочка старосты нашла себе другой объект для воздыхания. Как и другой объект для травли…

Королева Дикой охоты вскочила на коня, который уже пританцовывал от нетерпения. Свора собак вновь почувствовала азарт и зашлась истошным лаем. Мертвое войско замерло в ожидании распоряжений.

— Слуги мои, — заговорила Анаит, — забирайте всех грешников, на которых падет ваш взор. Но эту черную душу не троньте. С этой ночи она будет самой праведной женщиной, ступающей по этой земле. Слушай меня, Селия, слушай внимательно. Магические путы, что оплетают тебя теперь, не позволят ни слову лжи сорваться с твоих уст. Ни один мужчина, будь он муж, лекарь или пришлый человек, не сможет больше тебя коснуться. День-деньской ты будешь жить, молясь за каждого тобой обиженного. А через год, в эту самую ночь, я приду и проверю, достойно ли ты снесла наказание.

Словно в подтверждение этих слов, вокруг Селии вспыхнул алым абрис.

— За что⁈ — прохрипела женщина. — Я ни в чем не…

Последние слова впитались в магический контур, отчего он замерцал, проявляя себя. А над дорогой, словно перезвон колокольчиков, разнеслось тихое: «Виновата… виновата… виновата…»

На лице Королевы расползлась зловещая улыбка. Она взмахнула рукой, подавая знак своей свите, и, не оглядываясь, направила коня прочь из деревни. Теперь ее беспокоило только одно — где искать Михаэля. Один раз она поверила своим глазам, а не сердцу, и теперь горько раскаивалась в этом.

Дикая охота мчалась по безлюдным трактам и тихим улочкам городов, свита исполняла свое предназначение, пока мысли их Королевы были заняты совсем другим. Пристальным взглядом Анаит всматривалась в темному, выискивая душу того, кто опять стал так дорог. Она не чувствовала усталости, не ощущала утекающее время. Чародейная ночь могла длиться много дольше всех остальных, магическим образом задерживая ход стрелок часов, но и она не бесконечна. Стоило Дикой охоте выехать из очередного города, как к повелительнице приблизился Алистар, пустив коня рядом.

— Моя Королева, скоро рассвет. Нам пора возвращаться.

Всадница зло махнула рукой, и несколько ближайших осин переломились, как подрубленные. Она не хотела верить в то, что время ушло, и направила вороного ввысь по невидимой дорожке. Помощник последовал за ней. Возвышаясь над деревьями, Алистар указал рукой на восток, и сердце Королевы сжалось от боли: тонкая полоска приближающегося рассвета уже испачкала горизонт.

Время ушло.

Больше всего Анаит боялась, что как только они вернутся на остров и проход между мирами схлопнется, она вновь забудет своего Михаэля. Забудет, как виновата перед ним. Забудет его грубоватый голос и медвежьи объятия.

К глазам подкатили слезы, и она из последних сил сдерживалась, чтобы не показать свою слабость. Королева Дикой охоты не может быть слабой! Она резко отвернулась от Алистара и осмотрела простирающиеся далеко внизу земли, в последней надежде увидеть огонек родной души.

Внизу под ней кружили мертвые всадники, их уже снедало нетерпение быстрее разобраться с добычей. Словно живые, они кичились трофеями и задирали свору, которая и так заходилась истошным лаем.

— Моя Королева. — Ладонь помощника легла на ее перчатку. — Мы можем оставить на земле двух самых свирепых псов. Днем им придется прятаться, но ночами они будут прочесывать города и села, леса и поля в поисках того, кто тебе нужен. А когда найдут, станут охранять до тех пор, пока коридор затмений не откроется вновь.

— А если не найдут? — хрипло уточнила она.

— Значит, его уже нет на этой земле.

Она молчала, пытаясь принять сложное и мучительное решение.

— Когда вернемся, — наконец заговорила Анаит, — ты добудешь мне списки всех, кто покинул эту обитель. На случай, если тут его уже нет…

— Слушаюсь, моя Королева.

— Приведи собак.

Всадники спустились на землю. Анаит направила коня к черному трухлявому дубу и, спешившись, ожидала помощника. Вскоре он подвел к ней двух свирепых псов. Они истошно лаяли и рвались с цепи. Оскаленные пасти пугали большими острыми клыками, с которых в разные стороны разлеталась слюна. Но стоило Королеве посмотреть им в глаза, как псы заскулили и припали к ее ногам.

Взмахом руки отогнав Алистара, Анаит активировала защитный контур и опустилась на колени.

— Вы самые лучшие гончие, — обратилась она к псам. — Вы способны выследить даже хитрецов, решивших спрятаться в храме божием. Поэтому вам я поручаю найти того, кто до сих пор мне дорог. Однажды я ему не поверила и должна искупить свою вину.

Один из псов потянулся вперед и лизнул руку Королевы. Она потрепала его по загривку, тяжело вздохнула и, прикрыв веки, начала читать заклинание. Не прекращая шептать слова, она убрала правую руку под полу плаща и положила над грудью. Пару мгновений спустя Королева вздрогнула, пошатнулась и вынула на ладони два кровоточащих кусочка плоти.

— Эти частички моего сердца покажут вам Михаэля, расскажут все, что я знаю о нем, что чувствую. Пусть они поведут вас по следу. А нам пора возвращаться.

И Королева скормила свое сердце псам.

Сняв защитный контур, она, не оглядываясь, пошла прочь. Оседлав коня, повелительница направила Дикую охоту в обратный путь. Ей предстоял трудный период ожидания.

***

Охота закончилась, а обязанности остались. После возращения на остров все обитатели несколько дней прославляли свою Королеву: она не только справилась с дарованным ей могуществом, но была беспощадна к грешникам, милосердна к раскаявшимся и бесстрашна перед вечными силами добра и зла.

Часть мертвого войска вернулась в места покоя до следующей охоты. Кто-то остался помогать Королеве вести суд над пойманными жертвами и приводить приговор в исполнение. Анаит не желала отправлять всех скопом в очищающий огонь или в жерло вулкана в центре острова. Ей требовалось разобраться, а заодно занять свой разум чужими проблемами, чтобы притупить боль от воспоминаний о той страшной ночи несколько лет назад.

Остров действительно пытался оберегать свою королеву и укутывал туманом мысли о ненавистном прошлом и порожденную ими ноющую боль, но совсем забыть о возлюбленном не давало сердце, пульсирующее на земле. Днем она просто чувствовала своих верных псов, а ночью, лежа на черных простынях, Анаит могла видеть их глазами и словно шла по следу сама. Мчалась по темному лесу, припадая носом к земле, проходила сквозь крепостные стены городов, выискивая следы присутствия избранника. Но иногда псы уходили со следа, заслышав крики о помощи. Этот зов для них значил одно — сегодня ночью они не останутся голодными, а очередной монстр будет наказан. О, как веселилась Королева каждый раз, когда видела лица этих тварей, возомнивших себя вершителями судеб. Как панический ужас сковывал их сердца и чресла, стоило завидеть оскаленные пасти гончих и светящиеся в темноте желтые глаза. От возмездия не ушел ни один. Только жертвам приходилось потом блокировать воспоминания, чтобы никто не узнал, что псы Дикой охоты бродят по земле и несут смерть. Паника и разборки с послами Света ей ни к чему.

Наконец, после многих месяцев поиска теплой летней ночью псы напали на нужный след. К этому времени Анаит уже знала, что Михаэль еще жив, что не сгинул и не отправился в благословенные чертоги — она изучила списки, добытые Алистаром. Каково же было ее удивление, когда оказалось, что Михаэль поселился в глухом лесу, построив себе на опушке избу. Совпадение или провидение, но его нашли недалеко от того места, где Дикая охота выскочила из коридора между мирами в последний раз.

Сердце ее зашлось, когда псы, укрытые пышным кустарником, дождались появления Михаэля. Он стал еще крупнее — косая сажень в плечах, мощные мышцы перекатывались под смуглой кожей. Любимый выглядел так, будто каждые выходные ходил на дракона с голыми руками. Только между соболиных бровей поселилась хмурая складка, и взгляд он почти не отрывал от земли.

Через неделю караула Михаэль обнаружил наблюдателей. Сначала пытался к ним приблизиться, но псы неизменно убегали. Потом попробовал прикормить, но гончие падалью не питались. Они насыщались страхом жертвы, ужасом тварей, считающих себя людьми, но ведущих в тысячу раз хуже, чем любой из псов Дикой охоты.

Но однажды ночью, когда гончие вышли из своего укрытия, чтобы размяться и проверить территорию, Михаэль смог их подкараулить.

— Не уходите, я только хочу спросить, — негромко произнес грубоватый мужской голос. — Вас ведь послала она? Моя Анаит?

Сердце Королевы от этих слов всполошилось, забилось пойманной птицей. Оно стучало сильнее и сильнее, билось о ребра, разгораясь алым пламенем. Он помнит, он не забыл…

Это волнение передалось и псам: они то припадали на передние лапы, то подпрыгивали, скулили. Сердце Королевы в них запульсировало, наливаясь кровью. Звериные тела словно прошила судорога, они встрепенулись, и из них полился магический свет, прорываясь наружу из груди.

Михаэль, как завороженный, протянул руку, пытаясь коснуться красных лучей.

— Ты сама нашла меня, а я уже отчаялся, — с безумной тоской в голосе прошептал мужчина и упал на колени.

Псы замерли в ожидании команды, но ее не последовало. Королева, будто околдованная, всматривалась в лицо избранника через глаза своих слуг. Она пыталась увидеть, понять, узнать обо всем, что случилось с ним за годы разлуки. А он…

Михаэль припал лбом к морде самого страшного пса и только шептал: «Нашла… Нашла…»

Потом он сел на землю между стражами, поглаживая их обеими руками по загривкам, и стал тихонько рассказывать свою историю. Как он с трудом осознал коварство и обман Селии. Как лежал беспомощный, неспособный ни пошевелиться, ни слова молвить. Как медведем ревел и искал свою Анаит по всем деревням и весям, пока в одной таверне ему не открыли глаза. Он сутки заливал горе от бесплодности поисков, и тут один старец подсказал, что в чародейную ночь многих с собой забрала кавалькада Дикой охоты. Уж мимо одинокой девушки на полночной дороге они бы точно не прошли.

И тогда он стал ждать. Поселился вдали от людей, потому что после пережитого обмана не мог больше жить в деревне. Собирал травы, как учила его когда-то невеста. Мечтал подарить ей охапку любимых растений, когда она осенью к нему вернется. Вот только не знал, как оказаться на пути Дикой охоты. Думал, что достаточно в чародейную ночь выйти на пустой тракт, и всадники сами его найдут. Но не тут-то было.

Анаит не знала, как передать Михаэлю весточку, как рассказать, что это действительно ее псы, что теперь она знает, где его искать. Но, кажется, он уже не сомневался, что ночные стражи появились у его избушки неслучайно. Каждый вечер, как они заступали на караул, он выходил поприветствовать их. А потом псы уже по очереди убегали на охоту.

Королева стала все меньше внимания уделять своим обязанностям и все больше времени проводила в мечтах. Первыми это заметили слуги. Если раньше от ее сурового взгляда листья на деревьях могли пожухнуть, то теперь стоило Анаит показаться на дворе, как чернокрылые бархатные бабочки появлялись из ниоткуда и кружили над ней, норовя сесть на волосы или одежду. Уже не так строго Королева спрашивала с виновных исполнение наказания. Двор погружался в уныние: они гордились своей повелительницей и не хотели ее отпускать.

Дни сменялись все быстрее и быстрее, приближая заветный час открытия перехода. Анаит ждала этого и боялась одновременно. Ей нужно будет возглавить Дикую охоту и исполнить предназначение. Но как быть с Михаэлем?

***

Длинный коридор утопал в сумерках. Из-за пасмурной погоды освещения совсем не хватало, несмотря на большие стрельчатые окна. Гулкое эхо от размеренных твердых шагов пробирало морозом по коже. Заслышав их, служанки замирали в испуге, а потом спешили скрыться в подсобных помещениях. Чем ближе становился праздник угасающего солнца, тем злее выглядела Королева, тем более суровые наказания она назначала провинившимся. Словно чувствовала приближение чего-то ужасного. Но что может быть ужаснее, чем ее немилость? Придворные вовсю готовились к выезду Дикой охоты, надеясь, что гнев повелительницы прольется на головы виновных.

Сейчас никто уже не сомневался, что Анаит с честью исполнит долг предводительницы кавалькады возмездия. Заслышав ее шаги, свора скулила от нетерпения, срываясь с цепей. Лошади носились по загону, готовые в любой миг сорваться ввысь и нырнуть в коридор между мирами. Но час еще не настал. И чем ближе он становился, тем медленнее текло время.

— Госпожа, пора, — раздался подобострастный голос за спиной.

Стройная служанка, пряча взгляд, держала на вытянутых руках алое платье. По традиции наряд Королевы для священной ночи имел цвет пламени. Хотя сегодня ей не нужно было артефактами поддерживать огонь в груди. С тех пор как она нашла своего Михаэля, страсть в ее сердце горела все жарче. Порой ей приходилось сдерживать магию, чтобы не пугать слуг огнем, пробивающимся сквозь ребра.

Двор замка, как всегда в этот час, был полон. Уверенной поступью повелительница ступила на остывающий от зноя камень. Высокая, стройная, дьявольски прекрасная. Зловещая улыбка озарила женское лицо, и все присутствующие, не сговариваясь, отступили на шаг. Это будет хорошая охота.

Королева подняла руку, и в тот же миг со всех окрестных деревьев взметнулись ввысь черные вороны, пару мгновений спустя ставшие ее мантией. Глубокий капюшон укрыл темные волосы и спрятал в тени лицо. Она поднесла два пальца к губам и в следующий миг вокруг замка разнесся жуткий, пробирающий до костей свист, а в след за ним полетела сиреневой дымкой магия, срывая листву, поднимая в воздух лепестки и пыльцу. Свист не утихал, и казалось, что именно он пробудил мертвое войско. Именно он подстегнул коней, и они влетели во двор, готовые вести своих наездников по коридору затмений. Псы сорвались с цепей и радостно носились по двору, предвкушая отличную схватку.

Мертвое войско вновь подтвердило верность своей Королеве и готовность следовать за ней в другой мир. Темнота сгущалась над замком. Ветер усиливался. Наконец, в окружающей остров дымке открылся проход. Королева повела свою свиту на Дикую охоту, вперед — по коридору затмений прямо на Землю, чтобы собрать дань с грешников.

Вот только в этот раз она считала, что сама является одной из этих нечестивцев. Ведь тот, кто отбирает чужие жизни, кто судит и наказывает других, не может быть безгрешным. Кто отпустит грехи Королевы Дикой охоты?

Кавалькада неслась вперед, и свист ветра в ушах пьянил, будоража кровь. Оглушительным громом и ослепительной молнией сопровождался первый стук копыт по пыльной дороге. Охота началась.

Но не успели они хоть сколько-нибудь продвинуться, как путь им заступили два уставших потрепанных пса. А следом за ними вышел высокий широкоплечий мужчина. Пыльные брюки, подвязанные веревкой, безрукавка из медвежьей шкуры. Его короткие волосы развевались по ветру, а взгляд уверенно скользил по предводительнице охоты.

Королева сбросила капюшон на плечи. Она видела, что Михаэль узнает ее и в то же время не верит, что это его Анаит. Да, она изменилась и прежней уже не станет. Нужна ли она ему такая? Она собралась было пришпорить коня, но неожиданно поняла, что вновь потерять избранника, уйти, даже не извинившись, не может.

— Спасибо, что прислала ко мне своих верных псов, — первым заговорил Михаэль, и от тембра его голоса у Анаит перехватило горло. — Без них я бы вряд ли и в этот раз смог сам перехватить вас.

Он сделал несколько осторожных шагов, приближаясь к вороному жеребцу, и неуверенно протянул вперед руку.

— Моя Анаит…

Невольно Королева тоже потянула к нему руку, но потом одернула себя.

— Михаэль, прежде чем ты скажешь то, что собираешься… — Слова давались с трудом, и конь под ней нетерпеливо всхрапнул, но стоило мужчине провести по загривку, как животное тут же присмирело. Королева продолжила уже увереннее: — Я хочу, чтобы ты сопровождал меня на этой охоте и видел, кем я стала. А потом ты решишь, эту ли Анаит ты искал… Возможно, твоей невесты больше нет.

Михаэль только усмехнулся, а затем с легкостью запрыгнул на коня позади Королевы. И тут произошло то, чего она никак не ожидала. Он подхватил ее за талию, занял седло, а любимую пересадил боком, прижав к себе.

— Веди, моя Королева, — прошептал Михаэль ей на ухо, уткнувшись носом в волосы.

Мертвое войско послушно ожидало приказа продолжить охоту. Разве что кони под седоками гарцевали в нетерпении. Но вот повелительница махнула рукой, и кавалькада сорвалась с места. Псы вырвались вперед, радостным лаем оглашая округу. Только гром мог посоревноваться с ними в раскатистости. Ливень хлестал по веткам деревьев, сбивая последние пожухлые листья, но на всадников не упало ни капли. Они мчались по городам и весям, собирая дань. Любой, кто рискнул в эту долгую ночь покинуть родной очаг, мог угодить на суд Королевы. Мертвая свита проносилась мимо защитных оберегающих огней, но Королева только улыбалась, глядя на попытки смертных прикрыть свои прегрешения или откупиться. Шквалистый ветер, всегда сопровождающий Дикую охоту, мог затушить любой костер или факел, будь на то воля Королевы.

Но сегодня она прощала мелкие прегрешения, позволяя мертвым всадникам забирать только самые заблудшие души. Ночь близилась к завершению. Вскоре предстояло разворачивать свиту в обратный путь. Но Анаит так пригрелась в объятиях Михаэля, что пыталась как можно дольше продлить эти мгновения.

Неожиданно она поняла, что у нее есть еще одно незаконченное дело. Оставив мертвецов собирать дань с ближайшего города, повелительница направила коня в сторону. Туда, где жила ее обидчица. Только несколько свирепых псов отправилось следом за своей Королевой.

Лес словно расступался перед ней, открывая короткую дорогу. Вскоре показалась околица деревни. Анаит почувствовала, как Михаэль напрягся за ее спиной, узнавая родные места. Здесь все было как год назад… Или почти все: разрушенные дома отстроили заново, пострадавшие просто подлатали, у многих на крыльце стояло угощение — попытка задобрить мертвое войско. Но среди всего этого пейзажа в глаза бросалась маленькая избушка на окраине у самой кромки леса. На пороге сидела какая-то дикарка в грязной сорочке до пят с неухоженной паклей волос на голове. Не сразу Анаит признала в ней Селию.

Женщина подняла на всадников бешеный взгляд.

— Явилась, — выкрикнула Селия, резко поднимаясь. — Пришла посмотреть на дело рук своих? Вот! Любуйся!

Она поспешила навстречу Королеве, но внезапно остановилась, не доходя нескольких шагов.

— Ты⁈ — указала она пальцем на Михаэля, сильно бледнея. — С ней…

Селия словно сжалась вся от сильной боли, а потом нечеловечески закричала. Стихающие звуки подхватило эхо и понесло вдаль, пугая тех, кто еще не спит.

— Посмотрите, во что вы меня превратили! — завизжала женщина, переведя дух, и топнула ногой. — Кому нужна правдивая недотрога⁈ Они все боятся меня. Избегают. Даже муж сбежал. Я была здесь королевой, а теперь я никто!

На последних словах Анаит не выдержала и расхохоталась.

— Ты никогда не была королевой, — молвила она. — А только самовлюбленной эгоисткой. Но если ты недовольна, я могу лишить тебя и этого подобия жизни.

Селия испугалась и отступила, вскидывая руки в защитном жесте.

— Боишься? Правильно делаешь. Этот год тебя ничему не научил: где раскаяние, где извинения? Ты не просто будешь говорить правду. Ты будешь видеть ее в каждом человеке. Тебя будет гнать вперед желание рассказать им эту правду. А люди будут тебя за это ненавидеть, потому что на самом деле правда о самом себе никому не нужна. Ты отправишься странствовать и подобно черным вещуньям будешь открывать людям истину. Самую неприглядную, самую откровенную. А нам пора.

Анаит развернула коня и почувствовала, как крепко сжали ее талию руки любимого. Его защита и поддержка окутали ее, словно теплое одеяло. Она похлопала по гриве, и вороной взметнулся в небо, пускаясь в галоп по макушкам деревьев. Верные псы от них не отставали. Анаит повернулась и посмотрела в глаза Михаэлю. Она боялась увидеть в них осуждение, ненависть. Но в голубых озерах плескалась только безграничная любовь.

Михаэль осторожно склонился к ее губам и поцеловал. Нежно, робко. Словно боялся спугнуть невинную девчушку. Словно боялся отказа.

Анаит не верила, что все это происходит с ней. Она давно смирилась со своей участью и не ждала такого счастья.

Неожиданно конь начал спускаться к земле — они приближались к месту, где оставили мертвое войско. Королева окинула гордым взглядом свиту, топтавшуюся у городских ворот, и залихватски свистнула, подавая сигнал следовать за ней. Они помчались к проходу между мирами. Чародейная ночь подходила к концу.

Ветер клонил к земле макушки деревьев. Тьма боролась с розовыми лучами пробивающегося восхода. Дождь постепенно стихал. Михаэль помог Анаит спуститься с коня, и они отошли в сторону от притихшей свиты.

— Мне пора возвращаться, — тихо произнесла она, жадно рассматривая лицо любимого. — Хочешь ли ты последовать за мной? Там нет жизни. Там все подчинено другим законам.

— Я столько лет искал тебя, уже потеряв надежду на встречу. — Мужчина поймал развевающуюся прядь темных волос и с нежностью пропустил сквозь пальцы. — Неужели ты думаешь, что я откажусь от тебя теперь, когда наконец нашел? В горе и радости, на этом свете и на том.

Раздался гром. Королеву охватило алое сияние, а над головой стала постепенно проявляться черная корона. Стоило на ее остроконечных пиках засиять рубиновым каплям, как пространство вокруг озарила молния. Волосы Анаит прямо на глазах возвращали свой светлый оттенок. Корона задрожала, завибрировала, а затем плавно перенеслась к верному помощнику Алистару и опустилась на его голову. Вспышка магии, и мертвое войско преклонило колени перед новым Королем.

— Сила вечных отпускает тебя, — с улыбкой произнес Алистар, приблизившись к паре влюбленных. — Ты хорошо послужила. Будь счастлива.

Михаэль резко привлек к себе Анаит и закружил в медвежьих объятиях.

— Я могу открыть вам путь в новый мир, — заговорил Король, — чтобы воспоминания не тревожили вас в счастливой жизни. Поспешите.

Анаит и Михаэль склонили головы в знак благодарности.

— Алистар, — негромко промолвила Анаит, — позволь дать совет напоследок. Однажды ты можешь устать. Не держись за власть. Откажись, чтобы сохранить себя, иначе превратишься в неумолимую стихию. А теперь — прощай.

Неожиданно вперед вышли два свирепых, но потрепанных пса и замерли, немного порыкивая.

— А мы можем взять их с собой? — спросил Михаэль у Короля, указав на своих верных стражей. — За прошедшие месяцы они стали моей семьей. Нашей семьей.

— Сначала ты украл мое сердце, а теперь и свиту? — рассмеялась Анаит, с любовью глядя на избранника.

— Сердце Королевы нельзя украсть, его можно только заслужить, — парировал Михаэль, обнимая любимую.

Неожиданно в груди Анаит загорелся алый шар, постепенно он покинул ее тело, закружился в воздухе, а затем молниеносно разделился на четыре части. Всплеск магии, и кусочки сердца королевы спрятались в двух влюбленных и их верных псах.

— Теперь магия будет оберегать вас всех. Прощайте.

— Прощайте… — подхватил ветер, разнося по свету.

Анаит и Михаэль шагнули в новую жизнь, сопровождаемые своей маленькой свитой.

Король

Сколько лет минуло тех пор, когда Дэн оставил пост и ушел вслед за своим сердцем, оставив ему корону? Сколько зим и весен пролетели, сменив друг друга? Новый король дикой охоты не знал. Да и не желал знать. Зачем думать о том, что давно осталось в прошлом? Переживания, чувства, эмоции — все это было в той, другой жизни, в которой он еще умел радоваться и наслаждаться каждым мгновением.

Теперь же его дни стали одинаково серыми, скучными и пустыми. И чем больше времени проходило, чем дольше алый терновый венец украшал его голову, давая власть над душами и мертвецами, тем мрачнее он становился.

Даже великий праздник Самайна, день всех святых, перестал не то что радовать, вызывать хоть какие-то эмоции. Короля абсолютно не волновала страшная ночь великого суда, когда по его воле просыпались духи, поднимались мертвецы, а злобные адские псы разрывали тишину жуткими воплями, дрожа тот предвкушения и долгожданной гонки за грешниками. Это раньше король наслаждался каждым мгновением безумной охоты, агонией загнанных жертв и их кровью, буквально упивался, утоляя жажду мести и воздавая грешникам по заслугам. Сейчас великая призрачная охота не будоражила сознание. Великий повелитель адских созданий как будто заледенел, превратившись в одну из мрачных статуй, которые украшали его огромный, застывший между мирами, замок. В его подземельях за словно бы сотканными из тумана стенами, томились грешники, ожидающие неминуемого суда и расплаты за грехи, которые невозможно было скрыть. Один взгляд короля, и они сами перечисляли все, что успели натворить, а потом принимались молить о пощаде. Ни один до сих пор не промолчал.

Король порядком устал от бесконечной мольбы и жалких обещаний. Уже давно никто не видел улыбки на его губах, куда-то пропал и ужасный оскал. Теперь его лицо напоминало маску равнодушия, а в глубине светло-голубых глаз поблескивали снежинки. Именно так выглядел совершенный предводитель мертвых, который одним своим видом внушал страх и трепет.

Все воспоминания о прошлом давно исчезли, спустя столетия стерлись из памяти. В голове порой всплывали какие-то жалкие обрывки, и имя, данное ему при рождении. Эдвард. Да, именно так его звали когда-то.

И вот настала очередная ночь Самайна, ночь охоты за грешными душами. Призрачное воинство уже давно построилось на площади, адские псы выли от нетерпения. И вот перед самым открытием портала между мирами к подданным вышел король.

Окинув равнодушным взглядом разномастное войско, он посмотрел на своего верного помощника, который в ожидании приказа остановился чуть в стороне.

— Все ли готово к охоте, Арей?

— Да, повелитель, — почтительно склонив голову, отозвался помощник.

— Хорошо.

Король приподнял руку, заставив воздух рядом с ним заклубиться. Завыл ветер, громко загрохотал гром, и окружающее пространство пронзили яркие вспышки молний. Постепенно все стихло, и тогда рядом с повелителем материализовался черный жеребец с белоснежной гривой. Словно сотканный из ветра и непокорной стихии, он резко взвился на дыбы, а когда опускался, из-под копыт полетели искры. Это был Буран — верный друг и соратник повелителя.

Ловко запрыгнув в седло, король поднял кулак и возвестил на всю округу:

— Да начнется охота!

Спустя мгновение портал распахнул свои врата. И тут же громко затрубил горн, взвыли спущенные с поводков псы, зычно закричали бросившиеся вперед призрачные всадники. Огромное войско понеслось между мирами собирать души грешников.

И пусть менялись люди, страны и целые эпохи, однако грехи оставались все теми же. Жажда славы и денег — где звонких монет, где непонятных бумажек с рисунками. Алчность и липкая зеленая зависть, толкающая на жуткие поступки. Жадность и ненасытность, стремление забрать все, даже чужое. Трусость и гордыня. Азарт и жажда возвыситься. Ничего нового, лишь разные вариации одного и того же. Да и грешники практически ничем не отличались друг от друга, раз за разом попирая все законы морали и этики.

Король буквально летел впереди своего войска, как всегда невозмутимый, холодный и опасный. Его ушам и глазам были открыты души всех и каждого. Заглядывая в них, словно в окна, он видел самое нутро. У кого-то серое и безликое, у кого-то яркое как солнечный свет. Впрочем, встречались и насквозь прогнившие, черные и ужасающие. Именно они становились объектами охоты всадников в ночь Самайна.

Один мир сменился другим, когда в хаосе предсмертных воплей и раздирающей душу ледяной пустоты раздался решительный и звонкий голос:

— Я должна остановить эту охоту!

Заявление прозвучало настолько неожиданно, настолько невероятно, что король резко натянул поводья, заставив Бурана затанцевать на месте и захрипеть.

— Повелитель?

Рядом тут же оказался Арей, тоже с трудом удерживающий верного коня.

— Продолжать охоту без меня, — велел король, всматриваясь в очертания ночного города, который ярко блестел под ними разноцветными огнями. — Я присоединюсь позже.

— Как скажете, повелитель, — кивнул Арей и, не задавая лишних вопросов, встал во главе жуткого воинства.

Король дикой охоты подал команду Бурану, заставляя того опуститься на землю. Прошли времена, когда по этим дорогам скакали верхом и проезжали кареты. Однако магия и тут пришла на помощь. Стоило всаднику спуститься на землю, как его окутал мягкий лунный свет, а уже через мгновение по улицам ночного города с глухим ревом мчался хромированный мотоцикл, за рулем которого сидел одетый в кожу блондин со светло-голубыми глазами.

Ингрид

Глава 1

Тогда занудила страшная беанн’ши, вестница чьей-то скорой и дурной смерти, а по черному небу пронесся Дикий Гон — табун огненнооких, развевающих лохмотьями плащей и штандартов призраков на конских скелетах. Как и всегда, Дикий Гон собрал свой урожай…

© «Башня Ласточки» Анджей Сапковский

* * *

Бежать! Евгении казалось, что каждый миг промедления душит её, кромсает сердце на кровоточащие куски. Надо поскорее улететь из Москвы как можно дальше!

— Ноябрь не лучший месяц для отдыха в Коннемаре. — Худенькая ухоженная на вид женщина лет пятидесяти подняла голову и посмотрела на клиентку поверх очков в тонкой золотистой оправе. — Насладиться видами ещё можно, но погода не способствует долгим прогулкам. В этом время днём около восьми градусов выше нуля, а ночью может опуститься и до минус пяти.

— Оденусь потеплее, — усмехнулась Женя и положила на стол туроператора банковскую карту. — Но я хочу улететь сегодня.

— Что же, — пожала плечами дама. Она устремила взгляд на монитор. — Посмотрим, что я могу предложить…

В офисе было тепло, но Евгения зябко куталась в кашемировый шарф и с сомнением косилась на коротенькую шубку, которую повесила на плечики у двери. Такая одежда идеально подходила для автолюбительницы, но для долгих прогулок сто́ит приобрести что-то поудобнее.

— Есть один горящий тур, — вновь заговорила женщина. — Но нет удобного трансфера, вам придётся добираться до гостиницы самостоятельно. К тому же вылет уже через два часа.

Женя прикинула время, которое потребуется, чтобы доехать до аэропорта, и кивнула.

— Отлично.

Она выбежала из офиса сразу, как прошла оплата тура. Все вопросы с работой решила по пути в аэропорт. Хорошо владеть собственным, пусть и небольшим, бизнесом. Если Светлана, её помощница, удивилась неожиданному отпуску, то не подала вида. Даже не спросила, в чём причина стремительного отъезда. Наверное, заметила нотки отчаяния, звенящие в голосе начальницы.

Евгения спешила в аэропорт так, будто за ней по пятам гналась свора адских собак, возглавляемая призрачным всадником.

Молодая женщина беспокойно глянула на сгустившиеся в небе тучи. Клубящиеся, похожие на удушающий дым от пожара, облака изредка прорезали тонкие стрелы молний. Взбесившийся ветер бросал на лобовое стекло осенние листья, появились прозрачные кляксы первых капель дождя.

Бежать! Женя отчаянно боялась, что рейс отменят. Раненая душа истекала кровью и медленно умирала в молодом, здоровом теле. Утопив педаль газа, женщина пыталась обогнать зарождающуюся бурю. Будто несчастный, застигнутый в поле Диким Гоном, старалась избежать страшной участи.

Наступал Самайн.

В эту ночь мёртвые выставляли счёт живым.

Соне было четыре, когда она впервые увидела Дикую охоту в небе над своей фермой. Поздно ночью маленькой девочке не спалось, ночник не разгонял страшные тени по углам комнаты, и, как назло, явно начиналась гроза.

Девочка встала с кроватки, опасливо подошла к окну, чтобы убедиться, что мама перед сном закрыла окна. Мама говорила, что очень важно на ночь закрывать все окна и двери, чтобы никто из Маленького народца и Добрых соседей не проник в дом. Соня хотела верить, что это сказки для маленьких (а она уже большая), но мама была слишком убедительна, рассказывая про многочисленных ши, с которыми приходится соседствовать посреди лесов и полей Ирландии.

Прячась за шторкой, так, на всякий случай, девочка и увидела мчащуюся по грозовому небу Дикую охоту. И застыла, не в силах отвести взгляда.

Среди черных, взрывающихся ослепительными молниями туч неслась кавалькада всадников, окруженных огромными псами. Охота находилась слишком далеко, но даже на таком расстоянии можно было расслышать смех, крики и лай гончих. Впереди всех на пугающем вороном коне мчался молодой мужчина, изредка трубя в охотничий рог. И звуки рога вторили раскатам грома, становясь все ближе и ближе.

Соня отшатнулась от окна, увидев, что охота приближается к ее дому, и кинулась в кровать, прячась под одеяло и крепко прижимая к себе мишку. Закрыв глаза в испуге, она с ужасом считала секунды между ударами грома, понимая, что чем меньше время, тем ближе Дикая охота.

К кому они направлялись? К О’Коннорам? К Брайанам? К О’Нейли? Кто еще живет в той же глуши, что и она с родителями?

Внезапно настала тишина, и это напугало девочку до слез. Но мама клятвенно просила не привлекать внимание фейри, затаиться и вести себя тихо-тихо, чтобы они не заметили.

― Где она? ― Внезапно незнакомый мужской голос, раздавшийся прямо в доме, заставил Соню прикусить ухо медведю, и все равно писк вырвался из губ.

― Не трогайте ее, пожалуйста, она всего лишь ребенок! ― Мамин голос, наполненный ужасом и мольбой, испугал девочку, и она не выдержала. Как была ― босая и в ночной рубашке, Соня выбежала из комнаты, туда, вперед и вниз, к маме и папе, которые защитят от всего!

― Она обещана мне, и ты это знаешь, женщина. ― Услышав незнакомый голос, девочка замерла на пороге гостиной, не зная, что делать.

Камин догорал, и едва тлеющие угли не могли осветить большую комнату. Но тут ударила молния, и в ее вспышке Соня заметила все ― словно картинка отпечаталась в мозгу.

Папа сжимал в объятиях плачущую маму, крепко прижимая к себе и загораживая от высокой фигуры в длинном плаще. Незнакомец заинтересованно наклонил голову, рассматривая сверху вниз стоящих перед ним людей, а сам легко поглаживал по загривку сидящую у его левой ноги здоровую пушистую собаку.

Ирландский волкодав ― такого же щенка папа обещал подарить Соне на ее пятый день рождения. Папа рассказывал, что это лучшие собаки на свете, которые никогда не предадут хозяина и защитят его даже ценой своей жизни, не считаясь с тем, кто у них противник. Такую бы собаку девочке сейчас!

Пес вскочил, реагируя на новое действующее лицо, но пока не зарычал, лишь настороженно смерил Соню взглядом. Хотя она, ниже стоящего на лапах пса, явно не была ему угрозой.

― А вот и она… Моя маленькая зимняя принцесса… ― Незнакомец обернулся, а мама кинулась к Соне.

― Нет! Не трогай ее! ― Девочка ничего не понимала, из рук схватившей ее матери разглядывая ночного гостя. Им оказался тот самый всадник, кто первым мчался на коне впереди всей Дикой охоты. Красивый, как с картинки из маминого журнала. Соня с открытым ртом разглядывала поразившего ее молодого человека.

Гладкая, безупречная и белая кожа лица, черные густые брови и пронзительно-голубые глаза, словно два кристаллика льда, светящиеся изнутри. Голова незнакомца была увенчана короной из рогов и клыков зверей, а ворот плаща украшала шкура неизвестного Соне животного. Такая пушистая и лоснящаяся, что девочка, несмотря на испуг от всего происходящего, захотела запустить в нее ручки и погладить шерсть.

И Король (мама рассказывала про то, что если у человека корона на голове ― то он король) был очень, очень, очень красив. У Сони снова начались слезы, и их пришлось вытереть кулачками.

― Не паникуй, ты ее пугаешь, правда? ― Мягко улыбнувшись, Король шагнул вперед, перехватывая девочку из рук сопротивляющейся матери, которая почему-то так и не смогла ничего сделать. ― Как тебя зовут, принцесса?

― Соня… ― тихо ответила девочка, не решаясь вырываться из таких крепких и сильных рук. Она очень хотела посмотреть на маму, но никак не могла отвернуться, разглядывая прекрасного Короля.

― Ты хочешь пойти со мной, моя Соня? ― тем же спокойным, мягким тоном спросил незнакомец и коснулся ее растрепавшихся волос.

Девочка дернулась, потому что пальцы Короля, длинные и изящные, обожгли холодом щечку.

― Нет, Соня, нет! ― закричала мама, и мужчина по-другому прижал к себе девочку, не давая видеть ни его лица, ни сцену за ее спиной. Соня могла лишь слышать мамин плач, рычание собаки и сопение отца с другой стороны. А сама она уткнулась лицом в черный камзол Короля, пахнувший лесом и зимой.

― Она примет решение сама, и ты это знаешь. ― От голоса незнакомца, только что бывшего таким мягким и теплым, пахнуло ледяной стужей, и Соня поежилась от холода. Ей было очень-очень страшно, но не за себя ― ночной гость явно не желал ей зла, но вот родителям мог причинить вред…

― Пожалуйста… Я пойду с тобой, но попозже… Я еще маленькая, мама говорит, мне надо вырасти… ― тихо-тихо в кожу камзола пробормотала Соня, крепко сжимая его ручками, даже не зная, услышит ее мужчина или нет. Но он услышал.

В комнате наступила тишина, а после недолгой паузы Король отстранил от себя девочку, ставя ее на пол, и, опускаясь перед ней на колено, пристально посмотрел в глаза.

― Ты моя зимняя принцесса, Соня. Однажды я приду за тобой, и ты пойдешь добровольно. Ты обещала это мне, Принцу Неблагого Двора, Королю Дикой охоты, Повелителю Стужи и Вьюги. ― Он мрачно улыбнулся, а потом внезапно потянулся вперед, прижимаясь губами ко лбу Сони. Губы были огненными, но поцелуй получился ледяной, оставив след на коже.

Отстранившись, Король поднялся на ноги и, поправляя плащ, оглядел родителей девочки уже не таким добрым взглядом.

― Я вернусь, и вы это знаете. И она будет моей. ― Без единой улыбки он вышел из гостиной, и за домом зловеще взвыли псы, заржали кони, и с криками охотников Дикая охота начала удаляться от фермы.

Родители кинулись к все еще ничего не понимающей Соне, крепко ее обнимая и плача от радости, что все закончилось.

Соне еще несколько месяцев снились кошмары. Девочка не могла спать по ночам, и в темноте ей всюду мерещились оскаленные собачьи морды и слышались дикие крики охотников, загоняющих жертву. А когда девочка, утомленная донельзя, все же засыпала, ее преследовали ледяные глаза на ужасающе прекрасном лице молодого Короля.

Что еще напугало родителей ― на следующее утро после явления Дикой охоты густые рыжие волосы с упрямыми кудряшками дочери начали превращаться в белоснежные прямые пряди, отливающие серебром, сделав из огненного одуванчика снежную статую. Глаза из зеленых постепенно стали фиолетовыми, а кожа побелела и больше не загорала.

Родители Сони приняли нелегкое решение покинуть родную ферму и переехать в крупный город, рассчитывая, что так фейри больше не найдут их. На вопросы девочки они не отвечали, лишь замыкались в себе и уходили от разговоров, так что Соня в конце концов перестала спрашивать, что это было, почему и вернется ли тот красивый Король.

Девочка росла, привыкая к вниманию к своей внешности, хотя в Дублине уже не являлась белой вороной. В XXI веке с непривычной прической намного проще, чем в Средние века, так что Соня постепенно привыкла к своему телу и почти не пугалась, подходя к зеркалу.

За прошедшие годы Соня забыла про появление фейри в своей жизни, в конце концов смирившись, что это был ночной кошмар. Тем более что ничего не напоминало о тихой жизни на ферме. Родители больше не выезжали из города, даже на пикники, и Соня выросла городской девушкой.

А в пятнадцать решила первый раз покраситься, устав от белоснежной шевелюры, отросшей за одиннадцать лет до пояса. Вот только краска не взяла волосы, стекая в водосток вместе с водой, не оставив ни единого пятнышка на прядях. Соня была упорной и перепробовала все краски всех оттенков, уже выбирая по принципу не «что мне нравится», а «хоть что-нибудь, кроме белого».

Ее личная ванная стала похожа на взрыв в доме художника, а волосы по-прежнему переливались первым снегом на свету.

― Да чтоб тебя… ― девушка разозлилась и схватилась за ножницы. Если не покрасить, так хоть убрать длину, сделав модное каре (точнее, подстричься как получится, а если что ― сходить в салон и исправить). Мама бы точно не одобрила такого кардинального решения, но ее не было дома ― без фермы и привычной жизни родители вынуждены проводить на работе большую часть дня и иногда ночи.

Едва Соня прикоснулась лезвиями к первой пряди, глядя на себя в зеркало, как за окном полыхнула молния, напугав девушку и заставив вскрикнуть и выронить ножницы. Когда она подбежала к окну, чтобы посмотреть, там ничего необычного не было ― та же самая небольшая улочка на окраинах Дублина, солнечный весенний день.

Ее внимание привлек большой черный пес, деловито трусящий по тротуару, иногда останавливаясь, чтобы понюхать воздух. Соня хмыкнула, вспомнив про Грима из «Гарри Поттера», и потеряла всякий интерес, возвращаясь к зеркалу.

Но вот ножниц найти не смогла, хотя могла поклясться, что положила их на тумбу. Обыскав всю квартиру, Соня схватила сумку и выбежала из дома, направляясь в ближайший салон красоты с твердым решением подстричься именно сегодня и не дожидаясь родителей.

На улице никого не было, что и неудивительно, ― это Соня сбежала из школы, чтобы поэкспериментировать с внешностью, а для всех остальных обычная среда мая, самый разгар трудового дня.

Девушке оставалось только дорогу перейти, как внезапно раздалось рычание, и тот самый пес, которого Соня видела совсем недавно из окна, грозно оскалился. Девушка остановилась и осторожно попятилась, не сводя взгляда с внезапно взбесившейся собаки. Рядом определенно не было хозяина такого здорового пса, да в принципе, казалось, город словно вымер.

― Тише, тише… Хороший песик… ― Соня успокаивающе улыбнулась, но пес медленно наступал, заставляя пятиться обратно в сторону дома. Девушка знала, что бежать от собаки никогда нельзя ― даже если пес хороший, он побежит следом, подчиняясь инстинкту, а убежать от охотящейся собаки обычному человеку невозможно. Этот же пес явно ее проглотит и не заметит.

Аккуратно пятясь, стараясь не оступиться, Соня дошла до угла своего дома с пугающим сопровождением и, краем глаза заметив дверь подъезда, решилась. Резко развернувшись, девушка помчалась к ней изо всех сил, про себя жалея, что пропускала в школе физкультуру. Слыша рычание за спиной, Соня успела захлопнуть дверь подъезда в последний миг, прямо перед оскаленной пастью сошедшего с ума пса, и прислонилась к стене, пытаясь отдышаться.

Родителям вечером девушка ничего не рассказала, зная, что ей самой в первую очередь попадет за прогулы, потом за покраску головы, да еще и за стрижку. Поэтому постаралась больше не вспоминать о событии, а со временем забыла и про желание подстричься, подглядев в Интернете интересные прически из длинных волос.

Чем старше Соня становилась, тем больше странностей происходило. Ей слышались голоса в пустой квартире, обсуждающие, как лучше поставить кружку на полку. По ночам в гостиной велись споры, какой метлой и что лучше убирать. Однажды девушка проснулась от тихого плача, сквозь который смогла разобрать сетование на отсутствие растительности в доме.

Считая себя сходящей с ума, ради интереса Соня купила пару цветков в горшке, поставив их на солнечный подоконник в гостиной, а наутро увидела рядом с кроватью давно потерянную любимую заколку.

Погуглив и вспомнив мамины детские сказки про Добрых соседей, девушка, до конца в это не веря, стала оставлять в блюдечке на кухне молоко, стараясь, чтобы его не видели родители. Ей показалось, или в квартире стало чище и уютнее, сюда захотелось возвращаться.

Начали возвращаться потерянные вещи, а рыданий по ночам больше не было слышно. Родителей повысили, и они стали проводить больше времени дома, что тоже сплотило семью. Соня улучшила отметки, потому что дома учиться стало проще ― вся информация словно сама по себе запоминалась, и школа больше не тяготила так, как раньше.

Но чудеснее всего было зимой, перед Рождеством. Весь Дублин заранее украшался, и Соне хотелось петь и танцевать. С недавних пор зимний воздух ассоциировался с чем-то прекрасным и волнующим. Он вызывал какие-то давние воспоминания о чьих-то ледяных глазах и заставлял девушку томиться в ожидании какого-то чуда. На удивление, когда зимой Соня бродила без цели по городу, чему-то улыбаясь, многие прохожие улыбались ей в ответ, подмигивали или желали хорошего дня. Девушка списывала подобные проявления дружелюбия на предпраздничное настроение.

Соня выросла и окончила школу. С ее отметками она с легкостью поступила в Тринити-колледж, на «Искусство и гуманитарные науки». В последние годы Соня начала рисовать и все дни проводила, зарисовывая здания, людей и природу в свои небольшие карманные блокноты.

Однажды, сидя рядом с общежитием и, как обычно, рисуя, Соня увидела молодого человека на газоне, внимательно читающего учебник. Он ей так понравился, что девушка не удержалась и, открыв новую страницу, начала набрасывать эскиз.

Увлеченная работой, Соня не заметила, как предмет ее внимания подошел ближе и стал наблюдать из-за ее спины за рисованием. А когда она снова взглянула под дерево, то расстроилась, что там никого не оказалось.

― Не меня ищешь? ― раздался голос сзади, и Соня вздрогнула оборачиваясь.

― Привет, ― она неловко улыбнулась, поправляя длинные распущенные волосы, и протянула руку. ― Я Соня.

― А я Дин, приятно познакомиться. ― Он аккуратно пожал ее ладонь и очаровательно улыбнулся. ― У тебя хорошо получается.

С того самого момента прошло два года. Соня практически не расставалась с Дином, сама не заметив, как дружба переросла во влюбленность, а потом и в любовь. Пропуская занятия, парочка проводила время на берегу залива, дурачась или поедая быстро приготовленные бутерброды.

― У меня есть для тебя сюрприз, ― однажды сказал парень, со спины обнимая облокотившуюся на него Соню, пока они сидели на своем излюбленном месте и смотрели на закат. Несмотря на октябрь, погода пока радовала, позволяя проводить время на улице. Хотя с залива уже дули холодные ветра, намекая, что зима совсем близко.

― Ты что, заочно сдал все экзамены? ― рассмеялась Соня, чувствуя себя защищенной в крепких руках парня.

Подруги уже намекали, что пора жениться. Хотя Соня никуда не торопилась, она так и не познакомила Дина с родителями, да и он пока не сделал этого же шага. Зато уже полгода пара снимала квартиру вместе, найдя подработку вне кампуса.

Девушка устроилась в книжный магазин, после занятий в университете раскладывая книги по полкам и общаясь с покупателями. Дин же чинил машины в сервисе неподалеку от общежития. Тихая, уютная, совместная жизнь безумно радовала Соню без всякого кольца и штампа в паспорте.

― Нет, тогда б мы тут не сидели, а пошли отмечать в «Крек», ― хмыкнул Дин и, повозившись, достал из кармана брошюру и протянул ее девушке. Не ожидая такого, Соня внимательно вчиталась в рекламный текст при неверном закатном свете.

― Эм, ты предлагаешь поехать в Гленмарен на празднование Хэллоуина? А мы не взрослые для того, чтобы ходить по домам и просить конфеты? ― Соня пересела, чтобы видеть лицо любимого, и нахмурилась. Почему-то она без восторга приняла эту идею, что-то встревожило ее, но что именно ― понять девушка так и не смогла.

― Во-первых, на празднование Самайна, а это совершенно другое. Никаких конфет, все по канонам языческого праздника. Уборка урожая, жжение костров, представляешь, там даже друиды будут гадать всем желающим! Песни, пляски, будет весело! ― Дин явно загорелся идеей, хотя за эти два года не был замечен в яростном отмечании любых праздников, не то что языческих.

Да, они вдвоем ходили на вечеринки, как и положено молодым студентам. И праздновали как Рождество, так и День Святого Патрика, но без особого фанатизма. А тут на три дня (как предлагала путевка в брошюре) уехать из города в какую-то маленькую деревушку, где есть несколько домов и один отель, только чтобы отметить уборку урожая.

― Ну, если хочешь, поехали. Почему нет? ― пожав плечами, Соня согласилась, решив, что это все же может стать прекрасным приключением. С самого детства, когда родители покинули ферму, переехав в город, девушка не покидала Дублин — не было ни повода, ни особого желания.

Погасив неясную тревогу, девушка окунулась в подготовку к предстоящему приключению. Дин взял на себя переговоры с организатором, а вот Соня должна была придумать и подобрать костюмы. Да, условием участия в Самайне было наличие аутентичных костюмов, изображавших либо жителей Ирландии в Средние века, либо традиционных обитателей волшебных холмов ― от низших брауни до высоких сидхе, никаких зомби, вампиров или оборотней, так любимых в Новом Свете. В Ирландии свои законы. Правда, ведьмой все же можно было (и нужно) одеться, хотя и без привычных шляп с полями или сексуальных нарядов. Ведающих уважали — это были взрослые женщины и мужчины, почитающие Природу, и чаще всего приверженцы религии викка.

Соне все подруги (а некоторые тоже собирались на эту масштабную вечеринку) в один голос советовали не особо запариваться с нарядом ― с ее-то внешностью сидхе! Худощавая, изящная, с длинными серебряными волосами и фиолетовыми глазами, девушка могла в нужном платье сойти за свою в Зимнем дворе. Вот только один раз в жизни Соня решительно не желала так делать. Даже поругалась с Дином, когда он не понял ее категоричного отказа от длинного голубовато-белого платья с расклешенными рукавами, которое парень принес ей из театрального проката.

Никому не раскрыв тайну, девушка спрятала в дорожную сумку пакет с платьем и аксессуарами и больше не отвечала на вопрос «В чем ты пойдешь?». Немного обидевшийся Дин демонстративно уложил черный камзол с кожаными штанами в ту же сумку, поверх кинув изящную полумаску с ястребиным клювом.

― И кем ты будешь? ― посмотрев на его демарш, спросила Соня, прикинув, что с медно-рыжими кудрями любимого черный цвет не будет сочетаться, а уж маска с клювом придаст ему вид попугая.

― Королем Дикой охоты, ― ответил парень, добавляя реалистичную пластиковую корону с едва не отваливающимися рогами в сумку.

― И тебе нормально с рогами будет ходить? ― не удержалась девушка от подколки, на что Дин рассмеялся, заковывая любимую в объятия.

― Солнышко мое, рога на короне символизируют мужественность и силу, а не неверность жены. ― Поцеловав в нос Соню, парень улыбнулся, глядя ей в глаза.

― Но я же не жена, ― хитро подмигнула девушка, выскальзывая из рук Дина и убегая в ванную продолжать сборы.

― Пока что… ― едва слышно пробормотал парень, аккуратно пряча в отдельный отсек сумки маленькую черную коробочку, совершенно незаметную на фоне подкладки.

Утро 30 октября радовало солнцем и безоблачным небом. Соня в который раз убедилась через приложение, что дождя ближайшую неделю не будет, и окинула взглядом небольшую студию — не забыла ли чего. Вроде все взяла: костюмы, обычную одежду на пару дней, перекус в дорогу, небольшую аптечку…

Девушка подошла к зеркалу, критически разглядывая отражение. Чистая незагоревшая кожа лица, на котором ярко выделяются фиолетовые глаза. Соня вспомнила, как в детстве мама водила ее по врачам, желая полностью убедиться, что со зрением все в порядке. Правда, девушка не знала, с чем именно была связана такая паника, ― сколько себя помнила, зрение никогда не подводило. Наоборот, Соня могла видеть лучше, чем остальные.

Вздохнув, она принялась тщательно расчесывать белые волосы с металлическим блеском. Методично, начав с кончиков, Соня прядь за прядью приводила прическу в порядок, чтобы потом заплести длинную тугую косу ― для дороги самое то. Дину нравились ее волосы: если пара ссорилась, то он брал расческу и принимался за расчесывание серебряной гривы. Это успокаивало их обоих.

Еще Дин считал ее красивой и несколько раз предлагал сделать и отправить фотографии в модные журналы, но Соня почему-то упиралась и отказывалась. В голове сидела неизвестно откуда взявшаяся мысль: «Нужно сидеть тихо-тихо, чтобы тебя не заметили». Но вот кто должен заметить и кого стоит бояться ― сама девушка не помнила.

― Ты готова? Идем? ― В квартиру зашел Дин, ожидающий такси до экскурсионного автобуса на улице.

― Да, конечно, ― кивнула Соня, последний раз посмотрев на себя в зеркало, и отправилась с любимым к выходу.

В автобусе находилось больше знакомых, чем Соня думала, так что дорога оказалась веселой благодаря шуткам и ожиданиям праздника. Кто-то взял с собой не бутерброды, как Соня, а бутылку вина, и ехать стало еще веселее.

― Что сегодня по плану? ― спросила Соня у Дина, увидев, что они уже подъезжают. До этого момента она даже не уточняла программу праздника, решив разбираться по ходу действия.

― Сегодня заселение, раскладывание вещей и прогулка до священного места, где в прошлом было капище виккан. По словам Джессики, экскурсию будут проводить настоящие ведьмы, представляешь!

― А почему в прошлом, если виккане есть и сейчас? ― не особо поняла Соня, что мешало в современном мире собираться для проведения праздника там, где хотелось. Может, там участок парка, который приравняли к исторической ценности? Или заповедник, а виккане раньше разводили костры?

― Потому что им начали мешать фейри, ― таинственным шепотом сообщил Дин, но все испортил, громко рассмеявшись. Соне показалось, что парень слишком много выпил в дороге и поэтому вел себя не особо адекватно.

Промолчав, никак не комментируя, Соня дождалась прибытия автобуса на замощенную булыжниками площадь и одной из первых выбралась наружу, оглядываясь по сторонам.

Гленмарен можно было назвать деревней с большой натяжкой. Небольшая площадь, перед которой в ряд выстроились штук пять двухэтажных домиков, сияющих от свежей белой краски. То ли гараж, то ли амбар, и… все. Перекресток четырех дорог, уходящих в лес, и поразительная тишина.

― Как-то так начинался один фильм, помнишь, мы смотрели в прошлые выходные? ― пробормотала подруга Сони, тоже оглядываясь по сторонам. ― Там компания подростков уехала в домик в лесу, и больше их никто не видел.

― Здорово. А нам еще предстоит тут ночевать, жечь костры и наряжаться в фейри. Кейт, ты можешь быть более позитивной? ― поморщилась Соня, так как думала совершенно так же.

Ей тут не нравилось, и девушка не могла понять почему. Казалось, из леса за ней кто-то наблюдает и оценивает. Дин в пьяном виде был невыносимо общительным. Он чуть не выпал из автобуса и, найдя приметную макушку своей девушки, решительно отправился к ней и достаточно грубо обнял Соню.

― Солнышко, посмотри, как тут чудесно! А вот и Джессика! Приве-е-ет! ― Едва не уронив любимую, он широко помахал рукой, встречая вышедшую из ближайшего домика женщину.

Джессика улыбнулась в ответ и оглядела столпившихся туристов.

― Добро пожаловать в Гленмарен ― место, где люди живут рядом с Добрыми соседями. ― Ее взгляд скользнул по Соне, и экскурсовод чуть вздрогнула, но тут же снова профессионально широко улыбнулась. ― Проходите внутрь, за стойкой регистрации Матильда, и она поможет вам найти ваши комнаты.

Едва слышно переговариваясь, ребята отправились в указанном направлении, а Соне пришлось поддерживать Дина под руку, в другой неся их общую сумку. Девушка не могла понять, с какой стати парень, не так сильно любивший алкоголь, напился в дороге.

Именно поэтому Дин остался в номере, когда все остальные собрались на обещанную экскурсию в священное место виккан.

Идя вслед за остальными по едва заметной тропке, которую без Джессики вряд ли кто-нибудь бы заметил, Соня старалась не так часто оглядываться. Как только они вошли в лес, ощущение присутствия и чужого взгляда только усилилось, доставляя дискомфорт.

Джессика впереди что-то рассказывала про ритуалы и бытовую жизнь древних виккан, а Соня все думала над фразой «им помешали фейри». Что такого могли совершить люди, чтобы хранители леса прогнали с полюбившегося места? Да еще и виккан, чей закон велел хранить Природу и свободу выбора человека? «Делай что хочешь, только не вреди» ― об этом принципе как раз только что рассказала экскурсовод.

― Ты пришла… ― едва слышно раздалось откуда-то сбоку, и Соня, запнувшись, остановилась. Посмотрев по сторонам, она не нашла никого и решительно бросилась догонять группу, боясь заблудиться.

Само священное место не представляло ничего примечательного ― всего лишь круглая полянка с высокой даже сейчас, в октябре, густой травой. Джессика рассказывала про праздники вроде Йоля, Бельтайна, Мабона и, конечно же, Самайна, как их отмечали и что делали…

Соня слушала, но краем глаза наблюдала за окружающим лесом. Не могло ей показаться, что кто-то ходил рядом с группой! У нее прекрасный слух, да и не пила она в автобусе.

Но невидимый наблюдатель, убедившись, что Соня явилась, испарился, и ощущение чужого взгляда прекратило терзать девушку.

Вечером все вместе собрались на ужин в небольшом ресторанчике при отеле, и Дин, проспавшись, извинился перед любимой, заверив, что просто перенервничал на радостях от отпуска.

Соня кивнула, принимая извинения, тем более что никогда не умела долго злиться или обижаться, и привычно заняла место под рукой Дина, участвуя в разговоре друзей за вкусным ужином. В конце концов, они приехали сюда хорошо повеселиться, и глупо тратить время на обиды.

В комнате было очень темно, так что даже свою руку девушка не смогла разглядеть. Но почувствовать чьи-то обжигающие руки на своем теле никакая темнота не мешала. Уверенными жестами мужчина касался Сони, даря ласку и нежность, и девушка расслабилась, понимая, что это Дин.

Только он один так хорошо знал ее тело, чтобы в темноте совершать четкие поцелуи, не тратя ни мгновения на поиск нужной точки. И она сама подавалась вперед, скользя руками по крепким плечам любимого, распаляясь все больше от его действий.

Соня ощущала движения Дина без прикосновения ― так темнота обострила все реакции. И тишина, которую не хотелось нарушать. Ощущение, что есть только они двое ― и больше никого на целом свете.

А потом он поцеловал девушку, и она едва слышно застонала в губы парня, принимая его целиком, никогда раньше до этого момента не чувствуя подобного единения между ними. Нежность, любовь, страсть, чувство мужского собственничества, вожделение и боготворение… Дин был неутомим, по-новому в темноте изучая тело Сони, и она отдавалась ему, отвечая на бессловесные приказы.

Утомленная и наполненная нежностью, девушка заснула с улыбкой на губах, доверчиво прижимаясь к своему парню.

― Спи, моя маленькая зимняя принцесса… Спи…

Утром Дин выглядел совершенно разбитым.

― Мне всю ночь снились кошмары, и я еще проснуться не мог, представляешь? ― пожаловался он Соне, а она недоуменно посмотрела на него.

― А я отлично спала… Это было чудесно, ― с намеком улыбнулась девушка, потянувшись, чтобы поцеловать любимого, благодаря за потрясающую ночь. Но Дин, с кругами под глазами, лишь поверхностно ее чмокнул, чем немного расстроил Соню.

― Я очень за тебя рад. Так, сейчас завтрак, потом участвуем в конкурсах, обед, сон, переодеваемся, и уже вечерняя программа ― костры, песни, танцы и так далее. ― Дин вышел из номера, не дождавшись Соню, и та потеряла крупицы хорошего настроения, оставшегося после действительно волшебной ночи любви и не менее великолепного сна под боком Дина.

Решив не портить праздник, а все обсудить по возвращении домой, Соня выдохнула и отправилась за парнем в ресторан.

Соня весь день старалась не подходить к Дину, после того как он прикрикнул на нее за завтраком, решив, что ее вопрос глупый и неуместный. Девушка давно бы уже вызвала такси и уехала домой, но подруги вцепились с двух сторон и уговорили оставить Дина в покое, развлекаясь самой.

Что Соня решительно и делала. Пробовала традиционные угощения, танцевала и даже выиграла в конкурсе на сбор урожая, замечательно проведя время в компании друзей.

А вечером совсем помрачневший Дин быстро переоделся и исчез, не сказав Соне ни слова, оставив ее собираться в одиночестве. Вытерев выступившие слезы, девушка достала пакеты с костюмом из сумки и расправила одежду на кровати.

Темно-синее, практически черное платье, со вставками из изумрудной и золотой парчи, расшитое камушками, идеально село на изящную фигуру Сони. Развевающиеся длинные рукава из мягкой мелкой сеточки в тон к платью задрапировали белую кожу, идеально ее маскируя. Девушка вставила зеленые линзы и после нанесения макияжа, заменившего маскарадную маску, завязала волосы в тугой пучок. Чтобы окончательно превратиться в лесного эльфа, всего лишь закрепив на голове темно-рыжий парик с длинными волосами, часть которых уже была заплетена в интересные косы.

Саму себя в полумраке комнаты Соня не узнавала. Оказывается, цвет волос и глаз так сильно примелькался ей, что с рыжими волосами и зелеными глазами девушка казалась совершенно чужой. На то и был расчет.

Коварно улыбнувшись себе на прощание, Соня отправилась на улицу. Оказывается, к самому интересному подъехала еще толпа народа. Хотя их можно понять ― ночевать просто так в отеле посреди леса было тем еще удовольствием.

Так что девушка с легкостью затерялась в толпе таких же эльфов, гномов, брауни, слуа и прочих обитателей Волшебного холма. На окраине деревни уже зажгли огромный костер, к которому со всех четырех дорог стекались люди под масками фейри.

Разыскать в такой толпе Дина не представлялось возможным, тем более он не знал ее костюма, но Соня верила, что рано или поздно они пересекутся, ― она-то знала, в чем будет ее любимый.

Зато девушка увидела себя со стороны ― одна из присутствующих надела голубое платье, похожее на то, что предлагал Дин, и в свете костра сверкали ненатуральные длинные белые волосы синтетического парика.

― Так вот как мои волосы сзади выглядят… ― пробормотала Соня, порадовавшись, что сегодня она не блондинка.

Костер внезапно полыхнул, привлекая к себе внимание. Видимо, организаторы что-то подбросили, оповещая всех о начале главного события.

Небо заволокло тучами, внутри которых вспыхивали и гасли разряды молний. Словно их кто-то гнал вперед, облака быстро приближались, и вскоре люди смогли разглядеть кавалькаду всадников с псами.

― Дикая охота! Вот это спецэффекты! ― выдохнул кто-то рядом с Соней, а она вздрогнула, внезапно вспоминая события почти двадцатилетней давности.

Ночь, гроза, всадники… И Король, обращающийся к ней, как к своей собственности, обещая, что однажды она сама к нему придет. И это был не сон…

Пошатнувшись, Соня отвлеклась от неба, больше обеспокоенная тем, чтобы не упасть в толпе, чем продолжающимся шоу в небе.

― У тебя все в порядке? ― К Соне, присевшей на удачно встреченный плотно сбитый куб сена, подошел Дин, которого она с трудом узнала ― настолько его изменил черный кожаный костюм, плотный плащ, рогатая корона и маска ястреба на лице.

― Да! Как хорошо, что я тебя встретила! ― выдохнула Соня, почти падая в родные руки, вдыхая запах мороза и леса. В объятиях было спокойно и безопасно, и на минуту ей показалось, что этого дня не было и у них с Дином все по-прежнему хорошо.

― Ты пойдешь со мной? ― спросил парень, и Соня кивнула. ― Даже не спросишь куда?

― Ты еще не понял, что я готова идти с тобой куда угодно? ― Девушка подняла голову, успевая увидеть довольную улыбку под маской парня.

― О, смотри, Чарли, тот парень делает предложение! Это так романтично! ― взвизгнула рядом какая-то эльфийка и посторонилась, давая Соне увидеть, как парень в черном костюме и рогатой короне встает на колено перед той самой приметной блондинкой в голубом платье.

Из-за расстояния не было слышно, что именно говорит парень, но вот видела Соня все отлично. Девушка в голубом сначала опешила, а потом кивнула, протягивая руку под палец, и кинулась на шею парню. Тот покружил свою невесту, а потом снял маску и замер, когда девушка сделала то же самое.

И Соня похолодела, понимая, что не может двинуться с места. Перед ней, привлекая всеобщее внимание, Дин только что сделал предложение незнакомой девушке. И при этом Дин подошел к ней самой несколько раньше и до сих пор держит ее за талию. Тот любимый, что стоял у костра, начал оглядываться по сторонам, явно кого-то разыскивая, а вот стоящий за спиной принялся отступать, увлекая не сопротивляющуюся от шока Соню за собой.

Чувствуя, как у нее собираются мушки перед глазами, предваряя близкий обморок, девушка обернулась, дернув на себя маску ястреба. И последним, что успела увидеть перед потерей сознания, было это ужасающе красивое лицо со сверкающими, как льдинки, голубыми глазами…

― Ну же, моя маленькая зимняя принцесса, приходи в себя… ― Соня очнулась от мягкого и завораживающего голоса, чувствуя в носу знакомый аромат морозного леса. Сидела она на чем-то мягком, а за плечи ее придерживали крепкие руки.

― Ты не сон… ― пробормотала девушка, перебарывая слабость и воссоздавая воспоминания.

― Нет, конечно, Соня. Я могу быть ночным кошмаром, но не для тебя. ― Ее головы коснулись обжигающе ледяные губы, и Соня поежилась в который раз.

― Где я? ― Оглядевшись по сторонам, она не узнала со вкусом обставленную комнату, стены которой терялись в полумраке. Единственным источником света был ярко горящий камин, испускающий волны тепла.

― Ты пошла со мной добровольно, и теперь ты со мной, ― достаточно размыто ответил Король, и девушка встряхнула головой, сосредоточиваясь, вспоминая.

Она не чувствовала угрозы от него, ни малейшей. Наоборот, лишь нежность и безопасность, как… как сегодня ночью. Соня вырвалась из рук фейри, сама не понимая, как назвать то, что она чувствовала, ― смесь гнева, обиды, предательства, угрызения совести и на удивление предвкушения.

― Ты… ― прошипела девушка, на что мужчина откинулся на кровать, на локти и спокойно кивнул.

― Я. А что именно я?

― Это ты был у меня дома много лет назад и в моей… ― Соня запнулась, ― кровати этой ночью! Ты!

― Да. И у тебя на ферме, и в твоей… кровати, ― Король едва удержался от ухмылки, вкладывая иной смысл в последнее слово, чем Соня. ― Фейри не могут лгать.

― Зато вы прекрасно увиливаете, ― тряхнула головой девушка, обнаружив неподалеку от кровати кресло, и, устроившись в нем с ногами, аккуратно стянула с головы давящий и уже ненужный парик. Ее волосы, освобожденные от многочисленных заколок и резинок, рассыпались серебристым плащом по фигуре, и Король жадно разглядывал это богатство, чуть подавшись вперед, сменив расслабленность на готовность зверя к прыжку.

― Хорошо. Я могу поверить, что ты действительно Король Дикой охоты и что прямо сейчас я в Волшебном холме. Но ответь мне прямо ― почему я, зачем ты меня похитил? ― Соня решила не паниковать, а вспомнить советы по общению с похитителями, которые давали на курсах самообороны в университете.

Король улыбнулся и встал с кровати, предлагая Соне бокал вина, взятый с внезапно возникшего столика. Девушка пригубила было напиток, но в последний момент вспомнила, что ни в коем случае нельзя есть и пить в волшебной стране, если не хочешь навечно здесь остаться. Пока Соня не нарушит непреложных законов, переданных предками, у нее еще есть шанс вернуться домой. Поэтому девушка покачала головой, ставя бокал обратно. Король усмехнулся и пожал плечами, нисколько не сожалея, что его уловка была раскрыта.

― Все очень просто. Твоя мама умирала, а отец так ее любил, что поклялся отдать что угодно тому, кто ее спасет. Ценой жизни стало то, что он имел, но о чем не знал.

― И это была я?

― Да, моя маленькая зимняя принцесса. Когда твоя мама выздоровела, то призналась, что беременна. Не надо думать о твоем отце плохо ― он пытался расторгнуть договор или изменить условия, предлагал себя, но… мне это было неинтересно.

― Почему зимняя? Остальное понятно, но почему принцесса ― зимняя? ― Соня задавала вопросы один за другим, пользуясь разговорчивостью Короля, решив ответы обдумать потом.

― Потому что на тебе моя печать. А я ― зимний принц. ― Девушка вспомнила тот первый поцелуй Короля в далеком детстве. Так вот что изменило ее внешность!

― Но почему ты не пришел раньше? Ведь явно следил за мной… ― Стало понятно, кому принадлежали тихие разговоры в квартире. Да и тот пес явно действовал не сам.

― Ты обещала прийти сама, как станешь старше. Добровольно согласишься. Да и в городе такому древнему фейри, как я, находиться сложно, ― мужчина пожал плечами, а Соня в который раз поразилась его красоте. Даже если бы Король не признался в своей нечеловеческой сути, это сразу стало понятно: таких прекрасных людей в жизни не бывает.

― Но вчера… ― Девушка смутилась, вспоминая про самую волшебную ночь в жизни.

― Я не удержался. ― Он плавно перетек на колени, встав перед креслом Сони и даже в такой позе оставаясь немногим ниже сидящей девушки. ― Ты первый раз за двадцать лет появилась в лесу, но ― с другим мужчиной. Фейри очень не любят делить то, что считают своим, с кем-то еще. А ты моя, Соня. Я мог позволить тебе жить своей жизнью, но на этом все.

Девушка не знала, что на это ответить, да и вопросы сами собой закончились. Перед ней на коленях стоял самый прекрасный мужчина на свете, всем телом выражая готовность хранить и защищать, но Соня не могла и не хотела просто взять и все бросить, посмотрев на красивую внешность обманчивого фейри. Тем более что Король ей ничего и не обещал.

― То есть ты меня не отпустишь? ― решила уточнить девушка, потому что все равно не поняла, кто она для него и кем будет. ― И что мне тут делать?

― Я не могу отпустить тебя, когда ты сама выполнила условия. Да и зачем? Здесь у тебя будет все, что ты захочешь.

― Послушай, не знаю, как тебя зовут, но… У меня и так было все, что я хотела. Учеба, работа, любимый мужчина. Тот, который рядом. Кто не бежит по небу с призраками. Кто отвечает на поставленный вопрос, не увиливая и не заставляя искать в каждой фразе двойной смысл. Как ты это сделаешь?

Не то чтобы Соня жаждала вернуться к Дину, но… Они вместе были долгое время, он хотел сделать ей предложение, хотя девушка сама не знала, что ответила бы. Однако Дин не различил не свою невесту под маской и на полном серьезе предложил руку и сердце другой.

Но если посмотреть иначе… Соня переспала с другим, искренне веря, что это Дин. Разве это честно по отношению к парню, который плохого ей намеренно никогда не делал? Как ему в глаза теперь смотреть?

Не зря девушка так не хотела ехать в Гленмарен. В душе зародилась тоска, стоило представить дальнейшую жизнь в пусть и прекрасном, но замкнутом пространстве с нелюбимым мужчиной. Еще хуже было представлять, что она вернется домой и будет смотреть в глаза мужчине, которому изменила.

Закрыв глаза, чтобы не видеть Короля, Соня сжалась в кресле, не имея никаких сил на дальнейшие разговоры. Будь она пленницей, гостьей, рабыней, игрушкой ― но эти несколько минут только ее, и она посвятит их прощанию с прошлой жизнью, чтобы начать что-то новое.

Вздохнув, собравшись с мыслями, Соня открыла глаза и едва не упала… со своего стула в квартире. Вещей Дина вокруг не было, все поверхности покрывал тонкий слой пыли, а электронные часы на полке показывали, что уже середина ноября. Ее день рождения.

За окном раздался гром, а небо стало темнеть. Но Соня не желала знать, обычная это гроза или нет. Девушка ощущала себя как чистый лист, без мыслей и эмоций, и просто сидела, глядя в стену.

― Мое имя Филитиарн, маленькая зимняя принцесса, ― раздался мягкий голос у нее за спиной. ― И если ты хочешь мужчину, который будет всегда рядом, то я выполню твою просьбу.

Небо начало светлеть, Дикая охота удалялась, оставляя своего Короля рядом с его принцессой. Теперь у всадников была другая задача ― найти нового предводителя.

— Эй, Мартышка, иди сюда!

Сквозь грохот музыки Марта не сразу услышала зычный голос Бунды, бородатого байкера и приятеля Асти, окликнувшего ее от барной стойки. Если честно, она даже подругу, сидящую рядом, слышала плохо и мысленно десять раз пожалела, что выбралась в «Хромую собаку» вместе со всеми. Она прежде не бывала в ночных клубах, и ей стало не по себе от гвалта и смеха, а от заполонившего помещение дыма заболела голова. Смущала и кружащаяся на сцене голограмма обнажающейся красотки — поговаривали, что после полуночи картинку сменяла настоящая девушка.

Не дождавшись ответа, Бунда, пошатываясь, подошел к ним. Тяжелая лапища опустилась Марте на плечо. Парень наклонился прямо к ее лицу, дыхнув сладким запахом курительной дряни, продающейся здесь из-под полы.

— Мартышка, ты что пить будешь? — повторил он вопрос. — «Кровавую Мэри»? «Смерть после полудня»? Или хочешь попробовать «Секс на пляже»?

— Она не пьет, — ответила за нее Асти и собственнически схватила парня за руку. Хотя глупо было ревновать, ведь Марта проигрывала подруге во всём и знала об этом.

Асти была заводной красавицей с платиновыми волосами, за которой увивалась мужская половина курса, а женская нервно кусала губы и завидовала по-черному. Марта тоже завидовала и мечтала, что однажды и она будет выглядеть, как модель с обложки, но пока ее единственным достижением стало избавление от очков с толстенными стеклами. На операцию она решилась год назад и полгода уговаривала родителей дать согласие. Об отопластике же и не заикалась, хотя именно за оттопыренные уши ее прозвали Мартышкой.

— Малышка, здесь все пьют. — Бунда снисходительно потрепал Асти за щеку и поставил перед Мартой открытую бутылку со светящейся голубой жидкостью: — Давай, глотни! Сразу перестанешь киснуть. Ты же пришла сюда веселиться?

— Д-да. — Марта несмело взяла бутылку, понюхала — пахло жвачкой и апельсином — и сделала глоток. Жидкость, приятная на запах, обожгла язык и горло, и девушка едва не задохнулась, отчаянно закашлявшись.

Бунда и несколько парней рядом рассмеялись.

— Неплохо пошла, а? — Он хлопнул Марту по спине, вызвав еще один возмущенный взгляд Асти. — Хотя сегодня тут новый бармен, коктейли готовит так себе.

Он недовольно посмотрел в сторону стойки, где молодой парень с выбритыми висками ловко смешивал коктейли, и наконец оставил их в покое.

Марта незаметно выдохнула: от чужого внимания ей становилось не по себе, и она была совсем не против пересидеть всю встречу в уголке, наблюдая за веселящимися друзьями. Жаль только, Асти была иного мнения. Впрочем, сейчас подруга выглядела скорее обеспокоенной.

— Ты как? Пить ведь совсем не умеешь. Слушай, сходи в туалет. Два пальца в рот — и никаких проблем. А то всё начнется, как участвовать будешь?

— Да я вроде нормально, — прислушалась к себе Марта. После глотка в голове возникла странная легкость, как и во всем теле. Она даже снова потянулась к бутылке, но Асти быстро отобрала ее, переставив на другой конец стола. — Ты чего?

— Перестань. До начала охоты десять минут. Серьезно собираешься напиться — и в отключку? Бунда кучу денег отвалил за участие.

— И как мы участвовать будем? Мы ничего не знаем! Ни правил, ни условий!

— Вот и узнаем, — шикнула Асти, оглядевшись по сторонам.

В баре собралось немало таких же девушек и парней, впервые участвующих в Дикой охоте и предвкушающих её.

В другое время Марта уже подключилась бы к сетке, вылавливая крохи информации об игре, но все гаджеты забрали на входе. Это тоже было одним из условий участия, пришлось смириться. Марта едва успела поставить автоответчик и теперь с досадой представляла, сколько взволнованных сообщений оставит мама.

— Между прочим, в прошлом году на мифологии, которую ты прогуляла, рассказывали о Дикой охоте. Считается, что в ночь Самайна лучше не выходить из дома, иначе можно попасться Королю и стать его вечным слугой, — напомнила она подруге, но Асти спрятала улыбку за коктейлем.

— Свита с шикарными горячими охотниками, что может быть лучше? — хихикнула она, понизив голос.

Марта поджала губы.

— У тебя же есть Бунда!

— Ой, не занудствуй! И вообще, что за панические мысли перед игрой? Или ты передумала? Пойдешь опять прятаться маме под юбку?

— Не пойду, — насупилась Марта.

Родителей удар хватил бы, узнай они, где сегодня зависает их дочь. Ночной бар в трущобах, в которых не то что появляться нельзя, а лучше даже не вспоминать! Поэтому для всех Марта ночевала у Асти в шикарной высотке одного из самых престижных районов города, и они вместе готовились к курсовому проекту.

Когда один из твоих родителей — дипломированный юрист, второй — педагог со стажем, а ты — единственный и болезненный ребенок, сложно удариться в загул. Домой возвращаешься строго по часам, всегда сообщаешь, где ты и с кем, а лучше всего — звонишь с включенной видеосвязью. Мама вообще считала Асти неподходящей компанией, но терпела её за неимением у Марты других подруг.

От барной стойки донёсся взрыв смеха: Бунда что-то рассказывал, бурно жестикулируя, и Асти бросила быстрый взгляд на гогочущего с приятелями парня.

— Держи. — Порыскав в сумочке, она протянула Марте электронную карточку от аэроскута. — У меня на зажигании двухфакторная аутентификация, пароль — твой день рождения.

— А зачем мне…

— Я после охоты собираюсь к Бунде, глупая, — хихикнула Асти, прижимая палец к губам. — Он обещал, что сегодняшнюю ночь мне никогда не забыть! А тебе надо как-то до дома добраться.

— Вот именно что «как-то». Сама знаешь, я вожу до ближайшего столба, — простонала Марта. Она и с подругой побаивалась летать, не то что самостоятельно!

— Детка, не смеши! Что там водить? Включаешь автопилот — и вуаля, жалких полчаса, и ты на месте. Ну или хочешь, я найду тебе провожатого? Попросим кого-нибудь из друзей Бунды. — Асти оглянулась, уже собравшись позвать парней, но Марта поспешно схватила ее за руку.

— Не надо, — жалобно попросила она.

Не хотелось признавать, но друзья Бунды ее пугали, как и он сам. Хотя Асти была влюблена в байкера по уши. Кажется, влипла, когда тот не потащил ее в постель после первого свидания, а сказал, что она нужна ему для другого. Похоже, был серьезно настроен, несмотря на показушную браваду. Марте хотя бы долю его смелости!

***

Музыка в зале стихла, и на сцену вышел импозантный мужчина в деловом костюме, совершенно не соответствующем заведению. Он постучал по микрофону, приковывая к себе внимание, а у неё живот скрутило от страха.

Она впервые участвовала в игре с кучей незнакомых людей, а Бунда не удосужился объяснить правила. «Разберетесь по ходу дела», — отмахнулся он. Марта побоялась показаться занудой и решила не настаивать. Лучше бы не побоялась — когда к их столику подошла полуголая девица с коробкой и предложила вытащить один из одинаковых черных браслетов, у Марты задрожала рука. Браслет защелкнулся на запястье, как влитой. Остальные гости тоже надели свои аксессуары и зашептались между собой, гадая, для чего они.

— Дамы и господа! До Дикой охоты остались считанные минуты, и я повторю правила: жертве нужно не попасться охотнику до рассвета, а охотнику — собрать как можно больше браслетов с жертв. Каждый браслет оценивается в сто единиц. Кто наберет больше браслетов, тот и победил. Половину призового фонда разделят между собой охотники, набравшие браслеты, вторую половину — не пойманные жертвы. На сегодня наш фонд составляет…

Он сделал паузу, и голограмма за ним выстроилась в какую-то бесконечную череду нулей. У Асти округлились глаза, в зале воодушевленно засвистели. У Марты же, напротив, неприятно засосало под ложечкой. Папа частенько рассказывал про разного рода махинации, которые ему приходилось разбирать на работе, и всё это походило на одну их них — на аферу, куда их пытались втянуть.

— Не нравится мне это, — вполголоса произнесла Марта. Попробовала отщелкнуть браслет, но он будто прирос к коже и не снимался.

— Да брось, мы не собираемся выигрывать, просто поиграем, — шикнула на нее подруга.

Живот снова скрутило, и Марта отодвинулась от стола.

— Ты чего? — повернулась к ней Асти. — Серьезно собралась уйти?

— Мне надо в туалет, — краснея, призналась девушка.

— Не потерпишь? Правила же объясняют.

— Расскажешь потом. Я быстро.

К счастью, людей было много, и на нее никто не обратил внимания — все слушали ведущего.

— Настал черед определить, кто станет охотником, а кто жертвой, — торжественно донеслось Марте в спину. — Через десять секунд на вашем браслете загорится зеленый или красный индикатор, а также таймер, отсчитывающий время до рассвета. Если загорится зеленый, у вас будет две минуты, чтобы сбежать. Остальные не преследуют, пока я не дам сигнал. Итак: десять, девять, восемь…

Марта выскочила из зала, не дослушав счета. Кабинки были свободными. Кажется, все и правда собрались в зале.

«Игра началась» — высветилось зеленым на ее браслете, а время уже показывало оставшуюся минуту. Что ж, отлично, она жертва. Кто бы сомневался?

Марта окинула взглядом туалет: может, здесь и пересидеть это безумие? Должна же быть зона, куда никто не сунется? Ну, в смысле, вдруг у кого-то и правда прихватит живот?..

Дверь резко распахнулась, и в помещение, смеясь, ввалились две девчонки. Марта сама не знала, почему нырнула за раковины и вжалась в стену прежде, чем ее увидели: потому что в детстве любила играть в прятки, или потому что сработал пресловутый инстинкт отличницы? Сказали, надо прятаться, значит, надо сделать это лучше всех. Впрочем, угол был неплох, ниша скрывала ее от остальных, а еще тут стоял хозяйственный инвентарь, ведра, швабры, висел чей-то халат. В общем, она вполне могла укрыться за этой ветошью, что и сделала. Ее невольные товарки скрылись в кабинках — Марта слышала, как они шептались между собой, защелкнув замки.

Ноль. Таймер сменился на часы с обратным отсчетом времени до рассвета и окончания игры. Шесть часов, нехило! Марта собиралась потусить в баре пару часов и улететь, она и так вышла из зоны комфорта и нахваталась впечатлений. Когда надоест, надо будет подловить кого-нибудь из охотников и отдать браслет — в то, что им вручат деньги от выигрыша, она не верила.

Дверь вновь стукнулась о стену, и на этот раз громкие голоса принадлежали мужчинам-охотникам.

— Думаешь, тут есть кто-нибудь?

— Каждый раз прячутся. Помнишь, в том году сразу двух в кабинке нашел. Цыпа-цыпа…

Тяжелые шаги приближались. Марта затаила дыхание, девчонки тоже. Охотники прошли вдоль кабинок, дергая за ручки, пока не добрались до запертых.

— А вот и наши браслетики, — протянул один из мужчин. — Мы вас нашли, открывайте!

— Занято! — со смешком донеслось из одной из них, и мужчины тоже басовито рассмеялись.

«Лишь бы флиртовать не начали», — с тоской подумала Марта, размышляя, как выбираться, если дело примет игривый оборот.

Удар и треск ломаемой двери заставили ее вздрогнуть и вжаться в угол. Девчонки, похоже, тоже этого не ожидали, потому что сначала замолчали, а затем напустились на охотников.

— Ай, вы чего⁈ Так ведь и поранить недолго! Нельзя осторож…

Возмущенный голос прервался чавкающим звуком. Девушка как-то рвано вздохнула, словно пыталась набрать воздуха, но не смогла.

— Дерьмо, ты опять всё испачкал, — выругался кто-то из мужчин.

Следом раздался истеричный визг второй девчонки, Марта же с каким-то недоверием уставилась на алые брызги, разлетевшиеся по полу.

— Да не ори ты так!

От последовавшего хруста костей она окончательно приросла к стене, и что-то с шумом упало на пол.

— Вот, учись, чисто и аккуратно, — с абсолютным спокойствием сказал тот же голос.

— А я люблю, когда сразу видно, кто тут охотник, — парировал первый. — Браслет у меня.

— По одному на каждого, — довольно заявил второй. — Пошли дальше, сейчас самый улов.

Послышался второй удар, и Марта увидела тонкую девичью руку и светлые волосы, измазанные в красном. Мужские шаги стихли.

***

Она зажала рот рукой, борясь с подступившей паникой. Воздуха не хватало, она дышала часто-часто и при этом боялась дышать. Ей ведь послышалось и показалось? Это же игра, тут никого не убивают! Да, точно, она напугала сама себя. Никакие это не девчонки — просто очередная достоверная голограмма, которая должна отпугнуть тех, кто сюда заглянет. Добавить остроты ощущений. И кровь наверняка виртуальная.

Марта осторожно вылезла из укрытия, сделала несколько неуверенных шагов в сторону двери. Пол был залит кровью, и в ней лежали изломанные девичьи тела. Очень, очень качественная иллюзия, даже вляпываться в такую не хочется!

Она постаралась обойти лужу, но тут дверь медленно открылась.

— Я же сказал, точно есть кто-то еще, — раздался довольный голос.

Марта с ужасом уставилась на заляпанного красным мужчину. Шагнула назад, поскользнулась. Кровь и на ощупь была достовернее некуда, пятнами расползаясь по новеньким джинсам.

Хотелось кричать, но почему-то не получалось, горло схватил спазм. Марта попыталась отползти, но уперлась спиной в кабинку. Пыльцы судорожно вцепились в браслет, чтобы содрать его и отдать мужчине, но без толку, застежка не открывалась. Только до крови расцарапала руку.

— Бесполезно. Этот браслет реагирует на пульс и снимается с трупа, — добродушно пояснил убийца и подошел к ней. Наклонился, погладил рукой по волосам — той самой рукой, которой свернул жертве шею. — Ну-ну, не бойся, я всё сделаю быстро.

Умирать не хотелось. Папа учил, как справляться с нападающим: растопыренными пальцами в глаза — и бежать. Она зажмурилась, ударила и, почувствовав под руками что-то теплое, с ужасом отдернула руку. Мужчина схватился за лицо, а Марта бросилась к дверям, забыв, что там стоит его друг.

«Надо было просто закрыть глаза. Так хоть больно не было бы», — промелькнула трусливая мысль, и отчаянно захотелось жить.

Продать жизнь подороже Марта не успела. Кто-то налетел на стоящего в дверях мужчину, и тот, хрипя, завалился на пол. Из располосованного горла толчками хлестала кровь. Тень так же быстро скользнула мимо нее, к не пришедшему в себя второму убийце, а Марта примерзла к полу. Всё походило на дурной сон. А может, она и правда вырубилась? В институте рассказывали, что некоторые наркотики вызывают красочные видения. Может, в той дряни, которую дал Бунда, было что-то подобное? Вот ей теперь и мерещится всякое. Как тот парень-бармен, расправляющийся с охотниками так же лихо, как с коктейлями.

— Ты что замерла, дура? Быстро за мной.

На рыцаря в сияющих доспехах бармен походил мало — герои со спасенными принцессами так не разговаривают. И не тащат их за руку по коридору, где на стенах алеют брызги крови, а бодрую музыку из зала то и дело перекрывают отчаянные крики найденных жертв. Даже не крутя головой по сторонам, Марта все равно замечала весь творящийся ужас. И в этом хаосе почему-то самым важным показалось узнать имя спасителя. Она всегда цеплялась к деталям, когда нервничала, и теперь пыталась прочитать имя на заляпанном кровью бейдже. Джон? Или Джек?

Ей точно это кажется — окончательно уверилась Марта, когда они налетели на группу из трех охотников и Джон-Джек, вместо того чтобы убежать, бросился в драку. Он был худощавее каждого из них, проигрывал как в росте, так и в плечах, но двигался с фантастической скоростью. И никого не жалел. Бил на поражение, ломал кости. В какой-то момент Марта не выдержала и зажмурилась, а когда открыла глаза, всё было кончено.

— Боишься? — прищурился бармен, перешагивая тело охотника. Он потер запястье и сбитые в кровь костяшки, и Марта отметила, что ее спаситель без браслета. Не охотник и не жертва. Интересно, весь персонал был в курсе «игры»? — Не бойся, это не настоящая Дикая охота. Так, мелкая свора, возомнившая, что им есть место среди гончих, — презрительно бросил он, сам отвечая на свой вопрос.

— Почему ты мне помогаешь?

— Помогаю? Не обольщайся, нам просто по пути. Я выведу тебя из бара, а дальше выбирайся как знаешь.

Он отвернулся и зашагал дальше по коридору, а Марта осталась у стены, нащупав в кармане карточку от аэроскута. Сердце гулко и болезненно отдавало в груди.

Как она могла забыть⁈ Асти! Марта так перепугалась, что не подумала о лучшей подруге. Конечно, та была с Бундой, он мог защитить, но… именно байкер привел их сюда. Он настоял, чтобы они держали приключение в секрете. И ему нужны были деньги — он сам рассказывал Асти, что мечтает о дорогущем навигаторе-импланте.

Марта тряхнула головой, прогоняя дурные мысли. Она не должна обвинять кого-то, не зная правды. Скорее всего, Бунду тоже обманули. Он влюблен в Асти, и точка. А раз так, то они оба прячутся, и чем быстрее Марта найдет их, тем лучше.

— Ты куда? Нам в другую сторону. Надо уходить, пока другие не набежали.

Джон-Джек поймал ее за руку и развернул к себе.

— Я не уйду без подруги, — с дрожью в голосе сказала Марта.

— Той блондинки, с которой ты сидела за столиком? — бармен показал недюжинную память. И с цинизмом у него всё было хорошо, в отличие от сочувствия. — Если она жертва, то, скорее всего, уже мертва. За первую четверть часа вырезают больше половины, у неподготовленных вроде вас нет шансов. Странно, что ты выжила.

Марта не хотела об этом думать. Асти не могла быть жертвой. Ей бы это не пошло.

— Ты ошибся, она охотница, — уверенно соврала она.

— Тогда тем более с ней ничего не случится. А с тобой — запросто.

— Неважно. Я ее не брошу. — Марта вырвала руку и упрямо уставилась на него исподлобья.

Джон-Джек выругался сквозь зубы.

— Хорошо, идем. Проверим, нет ли ее в зале. — Он мотнул головой, предлагая следовать за ним.

***

Заставить себя вернуться в зал оказалось куда сложнее, чем подумать об этом. От запаха крови мутило, а от страха подгибались ноги. Если бы не Асти, она не смогла бы перешагнуть через себя, но мысль, что подруга где-то одна и ей куда хуже, помогала справляться со страхом.

Джон-Джек шел молча, опережая на несколько шагов, и Марта сдалась первой. Догнала его и аккуратно ухватилась за рукав, готовясь отпустить по первому недовольному взгляду. Но парень сделал вид, что не заметил. Стало чуточку легче: почему-то казалось, что он точно сможет ее защитить.

Впереди послышались голоса: один, другой, третий… Похоже, им навстречу двигалась целая группа. Джон-Джек огляделся, приложил к ближайшей двери электронный ключ и втолкнул Марту, захлопнув за ними дверь. Это была кладовка, вся заставленная рухлядью. Здесь и прятаться было некуда. Если дверь откроют…

Ручку с той стороны дернули, и бармен тут же зажал Марте рот.

— Молчи, — одними губами произнес он, затем задрал голову. Наверху была вентиляционная шахта. Марта в нее точно влезла бы, да и Джон-Джек не выглядел слишком мускулистым. Крепким, не более того.

Он жестом показал лезть наверх, затем подставил руки, создавая ступеньку, и Марта закивала. Туфли на невысоком каблуке, которые она сегодня надела, пришлось оставить тут же. Она запрыгнула на подставленные ладони и, не иначе как от страха, сумела открыть решетку и подтянуться на руках. Заторопилась, чуть не застряла, запаниковала, но собралась в последний момент.

Надо двигаться по шахте, — мысленно задала она направление, но, вместо того чтобы уйти, высунулась наружу. Она-то залезла, а Джон-Джек?..

Парень, увидев ее, закатил глаза и сделал жест, чтобы не мешала. Марта помотала головой и взамен протянула ему руку. Но, как он и сказал, помощь не потребовалась: Джон-Джек подпрыгнул и зацепился за решетку, оказавшись с Мартой нос к носу.

— Двигай, если хочешь жить, — одними губами сказал он ей в лицо.

Марта попятилась, с трудом развернулась и последовала совету, слыша шорох за спиной и точно зная, что Джон-Джек ползет за ней. Чем глубже, тем темнее становилось, и вскоре они двигались на ощупь. Пожалуй, Марта впервые была благодарна своей мальчишеской фигуре — в узкой шахте она не застревала. Когда случалась развилка, Джон-Джек хватал ее за щиколотку и указывал, куда повернуть. Первый раз она от испуга лягнула его ногой, но бармен даже не выругался, только зажал пострадавший нос.

Они ползли, замирали, едва заслышав подозрительный шум, и снова двигались вперед. С направлением Джон-Джек не ошибся, музыка становилась громче, а вскоре появился первый просвет. Добравшись до решетки, Марта прилипла к ней, рассматривая зал.

Ее спаситель не соврал: зал превратился в побоище. Перевернутые столы, стулья, битая посуда. И везде, куда ни посмотри, безжизненные тела. Похоже, многие, как и она, не ожидали, что слово «жертва» тут понимают буквально, и их убили в первые же минуты.

Выискать «свой» столик среди этого хаоса оказалось непросто, но Марта помнила, что диско-шар висел прямо над ними. По нему и сориентировалась. Следом взгляд метнулся к барной стойке, оттуда к выходу. Имея отличную память на лица, Марта помнила, как заливисто смеялась рыжая девчонка, горло которой перерезали от уха до уха, и как спорил со своими приятелями пригвожденный к стене лысый татуированный парень. Все они каких-то полчаса назад жили и не подозревали, что игра превратится в кошмар.

— Что застыла? Нет там твоей подруги? — Джон-Джек оказался рядом, обдавая горячим дыханием ухо. Асти, наверное, похихикала бы над ситуацией и дала бы ей пару советов, что можно сделать с парнем в темноте, но Марте было не до смеха.

— Нет. — Она с трудом отвела взгляд от зала, борясь с тошнотой.

— Тогда ей действительно повезло. На своих охотники не нападают. Если достаточно умна, тихонько отделится от группы и пересидит где-нибудь до утра. — Шепот Джона-Джека едва угадывался, но ей было важно слышать хоть что-то. — Что ты трясешься?

Не в силах говорить, Марта вздохнула, пытаясь унять дрожь, и покачала головой.

— Если так страшно, надо было сразу уходить. А не рисковать ради других.

— А ради чего тогда? — Она удивилась, как хрипло прозвучал ее голос. — Ты тоже спасаешь, помогаешь. Ради чего?

— Хор-роший вопрос. — Джон-Джек потер подбородок и отстранился от нее, замолчав. Но всё равно оставался рядом. Их локти соприкасались, и пусть эта поддержка была нечаянной, для Марты было важно знать, что она жива и не одна. — Давай-ка выбираться, — наконец, предложил он, когда ее дыхание практически выровнялось. — Рано или поздно они сообразят, что вентиляция — отличное место для пряток.

— Эй, там кто-то есть!

Выстрел, прошивший железо рядом с ними, заставил Марту вжаться в своего спасителя.

— Черт. Раньше, чем я думал, — выругался бармен, что-то решил про себя и сунул Марте в руку нож. — Когда уведу их, беги к пожарной лестнице. Два пролета — и ты на крыше. Ты же на аэроскуте сюда добралась?

Марта кивнула. Ее бросило в холодный пот от понимания — дальше придется самой. Джон-Джек сжал ей руку, заставляя согнуть пальцы и крепко стиснуть оружие.

— Не бойся, ты справишься, — твердо сказал он, а сам споро и громко двинулся в противоположную сторону. Следующий выстрел прозвучал рядом с ним — кажется, преследователи не ожидали, что их двое, и помчались за Джоном-Джеком.

Выстрел, еще один. Марта зажмурилась, радуясь, что пока слышит его движения. Затем, стараясь не дышать лишний раз, поползла вперед, к решетке, и дрожащими пальцами протолкнула ее в зал.

***

Прыгать было высоко, но девушку подстегивал даже не страх, животный ужас. Пока охотники отвлеклись на Джона-Джека, у нее появился единственный шанс сбежать. Марта вывалилась из вентиляции и бросилась к выходу, молясь, чтобы дверь была не заперта, а аэроскут оказался на месте. Осколок разбитой бутылки, впившийся в босую ногу, едва почувствовала — вытащила, выбросила и, чуть хромая, побежала дальше.

Ярко-розовый жучок, мечта девичьих грез и любимая игрушка Асти, за которую той предстояло расплачиваться пять лет, ждал, где оставили — в дальнем углу стоянки. На систему безопасности подруга тогда не поскупилась, и, в отличие от большинства ранних моделей, жучок требовал ключ, чтобы взлететь. Ключ! Она начала в панике хлопать себя по карманам, задыхаясь от страха, что карточка потерялась где-то в шахте…

Нашла! Марта добежала до аэроскута, прижала карточку к крышке панели, вбивая цифры, от волнения попадая не туда. Крышка не открывалась, блокируя доступ к управлению.

— Кажется, Мартышка забыла пароль? — раздался знакомый голос, и Марта обернулась. Бунда стоял у края крыши и курил: расслабленный, спокойный. Будто его не затронул весь творившийся в «Хромой собаке» хаос. Впрочем, последующие слова подтвердили, что об опасности игры он знал: — А ты долго сюда добиралась. Я уж решил, что кто-то убил тебя раньше. Досадно бы вышло.

И опять эта широкая улыбка. Асти называла его добрым здоровяком, с наивной влюбленностью вздыхая о ямочках на щеках. Почему никто из них не заметил, какая тварь на самом деле скрывалась под добродушной личиной?

— Ты ведь знал, что нас ждет? — с неожиданной даже для себя яростью спросила Марта. Страх уступал место злости, сузившись до ненависти к одному-единственному человеку. Тому, кто втравил их в эту игру.

— А ты ждала от Дикой охоты чего-то другого? Ты же учишься на историческом, Мартышка, могла догадаться по легенде.

— А как же Асти?

— Надо было как-то вас заманить. Видишь ли, эта игра начинается задолго до объявления старта. — Он выбросил сигарету за ограждение и размял шею. — Ладно, не будем больше терять времени. На имплант я, скорее всего, уже набрал, но подстраховка не повредит.

Он демонстративно покрутил в руках связку браслетов — их там было не меньше десятка! — и двинулся к ней. Да! Бунда хладнокровно убил десять человек ради импланта, игрушки, собственной прихоти! Марта поняла, что не может спросить, что случилось с Асти. Не хочет этого знать.

Здравый смысл победил.

Она развернулась, бросилась к лестнице, но сбежать не успела. Бунда нагнал ее в несколько шагов, и она кубарем полетела на крышу от сильного удара. Выронила нож, чудом на него не напоровшись, но рассадив в кровь ладони. Зря Джон-Джек отправил ее одну. Она ничего не умела.

— Нет, ну так неинтересно. Я думал, ты хоть немного побегаешь. — Еще один удар ботинком в живот, и на несколько мгновений Марта оглохла и ослепла. Ее никогда не били, и было очень, очень больно. Схватить нож, чтобы ударить в ответ, она не успела. Наклонившись, Бунда приподнял ее за грудки.

— Скажу честно, ты всегда нравилась мне больше Асти. Такая милая скромная тихоня. Пожалуй, в другой раз я с удовольствием поиграл бы с тобой подольше, но… увы. Может, поцелуешь на прощание?

— Задницу свою поцелуй!

Марта не поверила, услышав звонкий голос подруги, и Бунда тоже — резко повернулся, забыв о жертве. Зря. В школе Асти состояла в команде по бейсболу и мяч кидала так, что прошибала любую защиту. И пусть мяч заменила обычная кожаная сумочка, раскрученная на руке, но попала она прямо в перекошенное лицо убийцы.

«Другого шанса не будет», — поняла Марта, вывернулась, схватила нож и не глядя ударила куда-то в плечо, лишь бы оттолкнуть Бунду от себя. Он взвыл, а Марта выскользнула из-под него и тут же почувствовала крепкую руку подруги.

— Давай в аэроскут, быстрее! — Асти почти тащила ее за собой.

От прикосновения хозяйки жучок мгновенно завелся и взлетел в воздух. Марта даже не успела подумать, что надо закрепить ремень безопасности.

Она не любила аэроскуты, терпеть не могла болтаться в воздухе. Знание, как устроены летающие скутеры и почему здоровенная махина не падает под силой притяжения, не помогало унять внутреннюю дрожь. Марта всегда летала у самой земли на минимальной скорости. И никогда, никогда не гоняла по ночному городу, лавируя на узких улицах, то уходя в пике, то взмывая в небо. Поэтому она мертвой хваткой вцепилась в Асти, а подруга лихо заворачивала виражи, при этом умудряясь болтать.

— Детка, и ты жалуешься на недостаток мужского внимания? Пока я тут отжимаюсь, ты где-то отцапала горячего парня! — Воздух бил в лицо, глуша слова Асти.

— О чем ты?

— Бармен-красавчик, которого я встретила в зале. Он подсказал, где тебя искать.

— Он жив?

— Да что ему станется, — как-то странно хмыкнула Асти. — Держись крепче!

Подруга ушла в крутое пике, и Марта сжала ее бока до боли, серьезно опасаясь, что просто не сможет потом разжать руки.

— Ты не ранена? — стараясь перекричать ветер, крикнула Марта.

— Нет, — отмахнулась Асти. — И не уходи от темы. Ты успела взять его номер? Хотя бы узнала имя?

Марта вспомнила перемазанный кровью бейджик. Джон-Джек, мысленно она уже привыкла называть его так. Но… какого черта они обсуждают парня, когда на кону их жизни?

***

Впрочем, с Асти всегда так было. Как бы ни было плохо или страшно, подруга раз за разом доказывала, что жизнь продолжается.

— Это неважно! Надо добраться до полиции и сообщить, что здесь происходит! — выкрикнула Марта.

— Не выйдет! Во время охоты блокированы все входы-выходы из трущоб. Придется ждать рассвета. Сколько осталось времени?

— Пять часов. — Марта сглотнула. Прошел всего час, а ей казалось, что целая вечность.

— Тогда давай поищем, где приземлиться. — Асти оглянулась через плечо, выругалась и, в противовес своим словам, стала набирать высоту. — Так и знала, что он не отстанет. Не смотри!

Но Марта, конечно, посмотрела. За ними летел Бунда — она узнала его аэроскут с выгравированной медвежьей мордой. Следом пристроились его приятели, неумолимо их настигая. Как ни старайся, обычному жучку не справиться с гоночными моделями.

Кавалькада за спиной свистела и улюлюкала, нагоняя. Пока Асти удавалось обманывать их, но даже ее виртуозное вождение не способно было противостоять сразу нескольким противникам.

— Охотники, вашу мать. Я им покажу жертву!

Жучок нырнул в проход между домами, настолько узкий, что еле втиснулся. Марта поджала ноги, чтобы не задеть стены. Рванувший следом преследователь не учел размер аэроскута, и тишину ночи прервал скрежет и треск высеченных искр. Сам скутер приземлился далеко внизу. «Жаль, не взорвался», — мимоходом подумала Марта и удивилась собственным мыслям.

Впрочем, сегодняшняя ночь изменила всё. Когда тебя подставляют и пытаются убить — это сильно меняет отношение к жизни и окружающим. Наивность и мягкосердечность остаются в прошлом, а те, кто на твоей стороне, становятся ближе. Остальные же…

Марта не хотела об этом думать.

— Помнишь, в старшей школе я заболела и не пошла на выпускной бал? — неожиданно спросила Асти, на этот раз уходя в пике. Ветер свистел в ушах, и Марта вдруг поняла, что ей начинает нравиться эта скорость и адреналин.

— Помню!

— Я соврала. Тебя никто не пригласил, и я тоже решила не идти.

Асти вильнула вправо и влево, почти соприкасаясь со стенами, и еще один аэроскут не выдержал ее маневров. Этому повезло меньше, чем первому, он зацепился за какой-то уступ и загорелся на ходу.

— А того рыжего придурка со второго курса, который тебе всё конфеты носил, помнишь?

— Шейна? — У Марты было не так много поклонников, и худощавый застенчивый паренек, усыпанный веснушками, ей нравился. Жаль, что дальше второго свидания дело не зашло. Они поцеловались всего раз, скромно, в щечку. А после он исчез. Кажется, перевелся на другой факультет.

— Я пригрозила открутить ему причиндалы, если увижу рядом. Он поспорил, что переспит с тобой за неделю, — тем же небрежным тоном заметила Асти и охнула, когда Марта сжала ее сильнее, чем следовало.

— Тебе не кажется, что сейчас не лучшее время для воспоминаний? — напряженно поинтересовалась Марта, обещая себе, что когда всё закончится, она обязательно расспросит Асти пристрастно, со всеми подробностями.

— Мне просто хочется, чтобы ты знала правду. А помнишь…

Ночь откровений продолжалась. Погоня тоже, хоть признания подруги и отвлекали, не позволяя как следует испугаться. Но рано или поздно везение должно было закончиться — и закончилось. Чужой аэроскут вылетел прямо перед ними, подрезая, и Асти пришлось резко затормозить. Раздался хлопок, сзади задымилось: преследователям надоело гоняться за жучком и в юркую машинку всадили пулю.

— Падаем, — процедила Асти, выворачивая на себя рычаг и выжимая из жучка последние силы. Выстрел повредил систему, и она сумела посадить жучка на чистом везении, рухнув неподалеку от какой-то свалки. Гора мусора смягчила удар, но от него всё равно дух вышибло. Вверх взметнулись пар и пыль.

— Марта, ты как? Вставай, надо бежать! — потянула ее за собой Асти, но едва они выбрались из облака пыли, как поняли, что опоздали.

Бунда и его приятели уже были здесь, окружили со всех сторон.

— Беру свои слова обратно, Мартышка! Ты хорошо меня развлекла, — махнул ей Бунда, но счастливым не выглядел. Да и на Марту смотрел постольку поскольку. Всё его внимание было приковано к Асти. — А вот тебя я не ожидал встретить. Как ты выжила?

— Разве это важно? — криво усмехнулась Асти.

— И правда. Я просто прикончу тебя снова. — Бунда спрыгнул с аэроката и начал пробираться через горы мусора. Остальные ждали сигнала, но байкер, похоже, решил разобраться с ними сам. Да и что могли противопоставить две хрупкие девушки такому здоровяку?

***

Асти взволнованной не выглядела. Только изредка посматривала на небо, словно ждала оттуда подмогу. Полицейский патруль был бы кстати, но если про охоту знали и закрывали глаза…

Марте тоже хотелось закрыть глаза, чтобы всё побыстрее закончилось. Наверное, поэтому, когда на губах подруги появилась легкая улыбка, она сначала испугалась, не сошла ли та с ума.

— У твоего Короля дурацкая привычка появляться в последний момент, — пояснила Асти со смешком, и тогда Марта увидела их. На фоне ночного неба зависли аэроскуты, будто объятые дымом, и ближайшим из них лихо управлял Джон-Джек.

— Полиция? — уловила Марта шепот байкеров.

— Не похоже. Скорее, местные кадры, — отмахнулся Бунда. — Они к нам не полезут. Не рискнут.

Он сделал еще шаг и тут же отшатнулся от взрыхлившей мусор пули.

— Какого?..

— Эй, ты отнимаешь мою добычу! — одновременно с Бундой возмутилась Асти.

Джон-Джек подлетел ниже, опустив пистолет.

— Мне показалось, тебе нужна помощь, — ответил он.

— Тебе показалось. Просто признай, ты хочешь прибить его, потому что он угрожал нашей Марте! Нет уж, он мой.

Она метнулась к Бунде тем нечеловеческим движением, которым нападал Джон-Джек, и остановилась прямо перед ним. Убийца отпрянул, но поздно. Асти уже схватила его за горло. Это выглядело так странно — девчонка на вытянутой руке удерживала здоровяка выше её на голову, не прилагая особых усилий, а он хрипел и дергался, не способный освободиться.

— Ты сказал, что я никогда не забуду этой ночи. Ты прав. Теперь тебе пора стать жертвой.

Краски схлынули с лица бородача, он закатил глаза.

— Ты… Ты мертва! — из последних сил прохрипел он.

— Ты тоже. — Асти оттолкнула его, и Бунда покатился с горы мусора, чтобы безжизненным телом замереть у ее основания. — Наконец этот мусор там, где должно. — Она отряхнула руки и повернулась к его приятелям. — А вы что стоите? Или думаете, вам тоже дадут две минуты на побег? Простите, мальчики, я не так добра. Попробуйте сбежать от настоящей Дикой охоты!

Асти махнула рукой, и дымящиеся аэроскуты рванули к застывшим байкерам. Только сейчас Марта отметила, что фигуры на них будто сотканы из дыма — призраки, вернувшиеся в ночь Самайна в мир живых. Первых байкеров просто снесло, превращая в груду железа и мяса, а остальные, сообразив, что жертва и охотник поменялись местами, попытались сбежать.

— Глупцы! — хмыкнула Асти, а затем, спохватившись, вспомнила о Марте и с виноватым видом повернулась к ней.

Марта опустила взгляд на ее руку — браслета на ней было.

— Асти, что происходит?..

— Ты же и сама догадываешься, верно? — подруга грустно улыбнулась, в один шаг оказавшись рядом.

Марта до боли прикусила губу. Она ведь соврала Джону-Джеку, когда смотрела на зал из-за вентиляционной решетки. Асти была там, среди прочих жертв, лежала неподалеку от барной стойки. Наверное, бросилась искать защиту у Бунды и… Марта просто не хотела верить — не могла поверить, — что жизнерадостная, смешливая Асти смотрит в потолок мертвым взглядом!

— Ты так сильно хотела, чтобы я выжила, а я так отчаянно жаждала мести, что Король решил дать шанс. Он не умеет воскрешать мертвых, зато может забрать в свою свиту. Мою свиту, я ведь не привыкла быть на вторых ролях, а кое-кто устал гонять по небу каждый Самайн без особой причины, — выделив интонацией последние слова, тут же поправилась Асти и бросила быстрый взгляд на Джона-Джека. — Только не вздумай реветь! Знаешь, всё не так плохо. Я ведь останусь в Дикой охоте, настоящей Дикой охоте. А тут такие парни, закачаешься! — заговорщически подмигнула она, вытирая покрасневшие мокрые щеки подруги.

Марта вымученно улыбнулась.

— Уверена, все будут от тебя без ума.

— Еще бы. У них давно не было Королевы, — надменно сказала Асти, вскинув голову. — А прежнего Короля я, пожалуй, оставлю тебе. Надо же, чтобы кто-то присматривал за моей лучшей подругой? К тому же у него отличная задница…

Даже мертвой она умела вгонять в краску.

— Подожди. Получается, Джон-Джек?..

— Король Дикой охоты. Стоп. Как ты его назвала? Джон-Джек? Эй, Джон-Джек, кажется, мы придумали тебе новое имя! — крикнула она зависшему в воздухе парню. Он единственный, кто остался рядом с подругами и не преследовал бывших охотников.

Асти рассмеялась, а у Марты комок встал в горле.

— До рассвета… у нас есть время поговорить? — тихо спросила она, придержав ее за рукав.

Асти, посерьезнев, кивнула.

***

У времени есть удивительное свойство. Когда не надо, оно растягивается, превращая секунды в минуты. А когда хочется его остановить, то часы пролетают в мгновение ока. Ночь, которая тянулась до бесконечности, пока Марта спасалась из бара, за беседой стала неумолимо короткой. Как же сильно девушка ненавидела восход солнца!

Едва первые лучи коснулись крыш, как один из вернувшихся призрачных аэроскутов спланировал к ним.

— Время, — нехотя признала Асти и погладила Марту по щеке. — Я буду скучать! Хотя, возможно, скучать не придется. Согласись, этот красавчик весьма неплох, — шепнула она.

Парень на аэроскуте и правда был в ее вкусе.

«Я тоже буду скучать», — хотела бы сказать Марта, но не смогла выговорить ни слова. Вместо этого она крепко обняла подругу, а затем отпустила ее и отступила.

Асти взлетела на аэроскут позади незнакомца и, прижимаясь к широкой спине парня, подмигнула Марте.

— До встречи в следующий Самайн, детка! — Она послала ей воздушный поцелуй, и призрачная кавалькада взмыла в воздух.

***

— Значит, вы утверждаете, что ничего не знали о Дикой охоте и стали случайной жертвой? — следователь смотрел на Марту исподлобья.

Несколько десятков трупов за одну ночь подняли на уши всю полицию, и на время трущобы изолировали от города. Марта была не единственной, кто спасся, всех допрашивали по очереди, не отпуская домой. Хорошо, хоть с родителями связаться дали, и Марта услышала всё: от обвинений в неблагодарности до слез радости, что они жива.

— Не поймите меня превратно, я вас ни в чем не обвиняю. Но вы не умеете драться, не сказать что спортивная, и впервые в трущобах. — Следователь сверился с записями, составленными первыми прибывшими на место полицейскими. — Так как вам удалось выжить?

Марта потеребила подаренный организатором браслет с уже давно погасшим циферблатом, готовясь снова пережить прочно засевший в воспоминаниях кошмар. В этот момент на дрожащие плечи опустился теплый пиджак и раздался голос Джона-Джека:

— Капитан, на сегодня хватит. У девушки стресс, ее лучшая подруга мертва, а она сама еле выжила. Дайте ей прийти в себя.

— А вы кто такой? Я же сказал, чтобы не пускали никого постороннего, — недовольно посмотрел на помощников следователь.

Те недоуменно уставились на появившегося из ниоткуда мужчину. Может, Джон-Джек и стал человеком, но капелька волшебства в нем оставалась.

— С каких пор ее парень стал посторонним? — парировал он, положив ладони Марте на плечи и глядя прямо на следователя. — Думаю, мой рассказ заинтересует вас куда больше. Вчера я подрабатывал в «Хромой собаке», друг попросил подменить. Я видел, как всё началось…

Переключив внимание следователя на себя, он махнул рукой Марте, чтобы уходила.

Ушла она недалеко. Присела на аэроскут боком, дожидаясь окончания допроса. В отличие от жучка Асти, здесь, чтобы завести скутер, достаточно было задать пароль. Она подбирала его на автомате, просто чтобы чем-то себя занять.

— Твой день рождения, — пришел на помощь Джон-Джек, выйдя с допроса, и, подхватив ее, пересадил правильно.

Этот пароль подошел.

— Адрес, куда везти, тоже знаешь? Я отвратительно летаю, — предупредила Марта, уже ничему не удивляясь.

— Знаю. — Он не уточнил, к чему относится лаконичный ответ: к ее навыкам вождения или домашнему адресу. Марта тоже предпочла не уточнять. — Но сначала заглянем в больницу. У тебя нога ранена.

Стоило упомянуть, как наскоро перевязанная ступня противно заныла, напоминая о себе. Джон-Джек сел перед Мартой, набрал высоту, разворачиваясь к ближайшей клинике. На мгновение аэроскут повис в воздухе.

— Береги себя. Будет обидно, если та, кто заставил меня задуматься о жизни, перестанет ее ценить, — бросил он не поворачиваясь. — Я, конечно, не Асти, но всегда готов выслушать и поддержать.

— Спасибо, — Марта вздохнула и обняла его спину, благодаря за всё разом: за то, что вытащил ее из ада, дал Асти второй шанс и сам остался рядом.

Однажды нынешняя Королева Дикой охоты встретит того, кто заставит ее покинуть призрачную свиту, и начнется новая история. А пока, Марта не сомневалась, Асти не будет ни о чем жалеть.

И она тоже не будет.