Каждый конспиролог мечтает написать последнюю книгу по теме. Закрыть вопрос. У каждой тайны всегда есть же одна настоящая разгадка, такая, после которой становится всё ясно, ещё можно выяснять какие-то детали, нюансы, но загадки больше нет, правда найдена и раскрыта.

Но обычно так только кажется. Железную Маску вычислили раз десять, наверное. Про личность Шекспира я вообще молчу. Про перевал Дятлова я читал три расследования, каждое из которых, мне казалось, закрывает вопрос — но следующее его перечеркивало и открывало новую, уж точно настоящую правду. Это были последовательно книги А. Ракитина[1], В. Точинова[2] и Горожанина[3]. Если хотите, как в пирожке, скорее узнать ужасную правду, читайте сразу Горожанина (сразу предупреждаю, что я, мне кажется, ничего более жуткого в жизни не читал), да, собственно, на две фото (фото 1 и фото 2) с обведенной сосной посмотрите – и всё. Я, конечно, не строю иллюзий, что моё расследование восстания Спартака будет таким как у gorojanin_iz_b, самым страшным и последним. Но всё равно попробую хотя бы обогнать все предыдущие версии. :)

Предупреждение: это эссе будет по сравнению с моими остальными более смелым или, если хотите, развязным. Здесь будет больше уверенным тоном изложенных версий без старательного обоснования, иногда построенных отчасти на моем личном чутье (я надеюсь, вы, почитав другие мои тексты, согласитесь ему, чутью, хоть немного доверять). Я не вижу другого выхода, слишком много уже над Спартаком «натоптали» мои предшественники мелкой расчисткой тема уже не берётся, — изложение утонет в подробностях и сравнении версий, а я хочу копнуть глубже, ближе к правде. Версия моя будет, я боюсь, наименее романтической из всех, что вы читали, сразу приготовьте ваш цинизм. Романтический подход был, конечно, полезен и позволил много понять о Спартаке, особенно здорово его применили Маркс и Андрей Валентинов, но он, мне кажется, исчерпал себя. Я выбираю здесь подход скорее драматический.

При этом я прошу вас отнестись к тексту совершенно серьёзно, не как к художественному/фантазии ни в какой части. Я предлагаю вам именно рациональный конспирологический по методу анализ и реконструкцию событий и их причин. Тема важная и для меня ответственная, восстание Спартака – самый популярный сюжет в истории Республики, сам Спартак, его героический образ — икона и кумир миллионов людей, моя цель – не развенчать его, а с полным уважением и честно узнать и рассказать о нем что-то новое.

Ещё, на всякий случай предупреждаю, про гладиаторов здесь практически ничего не будет. :) Не моя тема.

Итак, за мной, читатель! Выяснять мы будем всё то же что и обычно – какое место занимало восстание Спартака в борьбе римских политических групп за власть над Республикой. Но попутно узнаем кое-что новое и о Спартаке.

Прежде всего давайте кратко освежим в памяти то, что известно из античных источников, так сказать, базу.

Восстание Спартака в Италии или Спартакова война, Bellum Spartacium античных авторов, началось не то в 74, не то в 73 году до н.э., в 71 году главные армии восставших были разгромлены римлянами (последняя известная группа восставших разбита в 60 году). Это была большая по масштабу и напряженная и сложная для Рима война с очень мутным противником, собранной с бору по сосенке неожиданно большой и крепкой армией из гладиаторов, беглых рабов и какого-то ещё сброда, маргинальных «элементов».

Есть два сравнительно подобных описания восстания (восстанию Лепида, например, так не повезло) – Плутарха в биографии Красса[4] и рассказ в Римской истории Аппиана[5] и несколько менее подробных, но тоже очень информативных – Флора[6], Орозия[7], Веллея[8] и ещё сведения у разных авторов. От «Истории» Саллюстия, в которой восстанию была уделена по объему как бы не целая книга, к сожалению, дошли жалкие обрывки[9], но и в них много интересных подробностей. Рекомендую перечитать Плутарха, у него просто классный рассказ, живой и яркий, и заглянуть в Саллюстия, чтобы увидеть, какая большая и обидная потеря для нас утрата его «Истории», остальных, если хотите, посмотрите просто для сравнения.

Для тех, кто не хочет ходить по ссылкам, я предлагаю небольшой конспект событий, просто чтобы вы втянулись в тему.

Итак, Италия, центр владений Римской Республики, время – после окончания больших гражданских войн, диктатор Сулла восстановил порядок в Риме и оставил власть в 79 году, но остатки проигравших в гражданской войне и недовольные установившимся новым режимом, при котором вся власть была у римского сената, поднимали восстания в Италии (восстание Лепида) и провинциях (движение Сертория в Испании).

Походы Спартака и основные действия воевавших с ним римских армий Карты в книге сделал e_toktaev

Гладиаторы в гладиаторской школе в Капуе устроили заговор, когда он был раскрыт, 70 из них бежали на Везувий. Там они выбрали вождями фракийца Спартака и галлов Крикса и Эномая. Присланный из Рима трехтысячный отряд претора Клодия они разбили. Всё это было не то в 74, не то в 73 году. Численность восставших росла за счет принятия в их ряды рабов и пастухов и дошла до многих тысяч, они действовали в Кампании, нападая на усадьбы и города. Потом, это уже точно в 73 году, из Рима были направлены преторы Вариний и Коссиний с армиями уже в несколько легионов, восставшие за лето-осень разбили их и их легатов в Кампании во многих сражениях. Армии восставших к тому моменту оцениваются уже в 30 тысяч у Спартака и 10 у Крикса (Эномай погиб), потом их численность станет ещё больше. Они захватили и разграбили много городов в Кампании и Лукании. Зимовали они, кажется, в Лукании у Метапонта. Весной 72 года против Спартака и Крикса направили обоих консулов, Лентула и Геллия, и претора Аррия, похоже, что всего с 4 (или 6, +2 у Аррия) легионами. Началась серьёзная заруба, маневренная война больших настоящих армий.

Геллий и Аррий разбили армию Крикса у горы Гарган в Апулии. Крикс и две трети его армии погибли. Спартак же севернее разбил Лентула, потом вернулся на юг, разбил Геллия и Аррия, потом разбил соединенные армии консулов (даже, кажется, не один раз) и пошел на север, в Цизальпинскую Галлию. Консулы не стали его преследовать и остановились южнее, в Пицене. В Галлии восставшие разбили армии наместника провинции проконсула Кассия (и когда-то и где-то ещё разбили претора Манлия) и провели, кажется, несколько месяцев, пополнив свои силы чуть ли не до 120 тысяч, по Аппиану, реалистичней выглядят 60 тысяч Евтропия, но всё равно это уже просто ДОФИГА.

Осенью 71 восставшие развернулись и по дорогам на востоке Италии в обход Рима направились обратно на юг. В Риме в конце года отозвали из армии консулов и выбрали чрезвычайного командующего в ранге претора Красса. Красс набрал 6 легионов в дополнение к консульским 2(?) и ждал Спартака вроде бы в Пицене (на самом деле нет, мы с этим дальше разберемся). После поражения выделенного для наблюдения за Спартаком отряда Красс провел в нем децимацию (казнь каждого десятого из бежавших), укрепил дисциплину и в свою очередь разбил отделившийся отряд повстанцев. Это всё происходило уже снова где-то на юге Италии. В это же время Красс написал письмо в сенат с предложением вызвать в Италию армии Помпея из Испании и Марка Варрона Лукулла из Фракии на помощь в борьбе с восстанием. Спартак отступал от следующей за ним армии Красса, ушел с главными силами на самый носок итальянского «сапога», в Бруттий и осенью 72 года надолго остался там. Он пытался переправить отряд через пролив на Сицилию, но неудачно – пираты не помогли, с переправой на плотах что-то не задалось. Красс же остановился посередине Бруттия и по его приказу легионеры соорудили там «линию Красса» — 55-километровый ров со стеной-валом и палисадом, — кажется, самое большое в истории Республики римское полевое укрепление, перегораживающее Регийский полуостров и отрезающее Спартака от Италии. Во время «сидения» в Бруттии Спартак предлагает Крассу вступить в переговоры, но Красс отказывается.

Где-то в конце зимы, уже в начале 71, Спартак, наконец, развернулся и после первой неудачной попытки с потерями прорвался через римские укрепления и повел армию в Луканию, Красс его преследовал. Когда-то в это время сенат назначил проконсула Помпея, шедшего в Италию с армией из Испании после победы над Серторием, вторым командующим в войне со Спартаком. Восставшие соединили все силы, последовала быстрая серия больших ожесточенных сражений, сначала Красс разбил действовавшую отдельно армию во главе с Каницием и Кастом, искусным маневром не дав Спартаку помочь ей. Спартак быстрым маршем пошел на восток, к Брундизию, возможно, для переправы на Балканы, но вскоре развернулся – часть источников утверждают, что он узнал, что в Брундизии высадилась армия Марка Лукулла. Во время этого похода Спартак разбил и отбросил преследовавший его авангард Красса. Потом Спартак направился в Кампанию, но опять внезапно развернулся, сблизился с Крассом и дал последнее сражение армии Красса у реки Силар, на границе Кампании, армия восставших была разгромлена наголову, сам Спартак погиб. Шесть тысяч пленных спартаковцев Красс приказал распять вдоль Аппиевой дороги из Капуи в Рим. Красс «окончил войну за шесть месяцев» (Аппиан), то есть последнее сражение произошло где-то в марте-апреле 71 года. Остатки спартаковцев отступили частями в разных направлениях, большой отряд уничтожил Помпей аж в Этрурии. Красс получил за победу овацию (а не триумф) они с Помпеем привели армии к Риму и не распускали, добившись избрания в консулы на 70 год.

Я не буду подробно пересказывать здесь все версии учёных о составе восставших и их целях. Чаще всего повторяется версия (упрощенная по сравнению с античными источниками) о том, что это было восстание рабов. До марксистов чаще писали (пересказывая в основном Плутарха), что целью восставших было, в сниженном варианте, погулять-пограбить, в возвышенном — получить свободу, уйдя из Италии. Вроде бы у армии Спартака это почти получилось, когда она пришла в Цизальпину, к границам Республики, но победило большинство желающих продолжать грабить – и Спартак повернул обратно в Италию. Историки-марксисты, в том числе советские, в основном топили за классовую борьбу, иногда вплоть до уничтожения восставшими рабовладения и создания в Италии государства освобожденных рабов (вот только примкнувшая свободная беднота своими анархическими устремлениями сознательным рабам мешала). Версия вполне живая до сих пор, даже новейшая Кембриджская история древнего мира говорит о восстании рабов (и присоединившихся пастухов), фракийцев-галлов-германцев, из которых одни хотели «рассеяться», другие рвались на Рим, при этом вторые всё время побеждали (на голосовании, надо понимать).

Есть, конечно, историки более скрупулезные, которые отмечают, что в источниках описывается более сложный состав восставших – гладиаторы, рабы, пастухи, сельские свободные работники, даже «немногие свободные духом и благородные» (Саллюстий), и соотносят зигзаги армии восставших и ее разделения-соединения с разными целями и желаниями разных групп. Дальше всего в эту сторону, как пишут в обзорах историографии, пошли итальянские историки 70-80 годов, первым из которых был А. Гуарино. Он в книге «Миф о Спартаке» предлагает такую версию: гладиаторы-«фракийцы» (Спартак) и «галлы» (Крикс и Эномай) названы не по происхождению, а по гладиаторскому вооружению. Восстание Спартака было восстанием прежде всего свободной сельской Италии против городской, и во главе его стояли те же италики или римляне, сражавшиеся до этого на проигравшей стороне «государства Италия» и марианцев и попавшие после гражданских войн 80-х в рабство и в гладиаторы. К сожалению, я видел только сверхкраткие пересказы версии Гуарино, его книга с итальянского, я так понял, не переведена. Судя даже по таким крупицам, опять же, как в истории с Каркопино и Суллой, наверняка Гуарино и так уже половину того, что я тут «расследую», давно и в подробностях описал. Ещё в книге советского историка Я.Ю. Заборовского «Очерки по истории аграрных отношений в Римской республике» 1985 года, как пишут другие историки, «имела место почти эпатажная попытка рассматривать движение Спартака как продолжение гражданской Союзнической войны», но где ж её взять-то, эту книгу. Ну да и ладно, мы с вами давайте всё равно эту часть истории Спартака опять сами переоткроем, как Колумб Америку. :)

Более подробно я хочу остановиться на нашей, конспирологической историографии Спартака. На русском есть две отличные работы по теме – «Спартак»[10] Андрея Валентинова и «Кто стоял за восстанием Спартака»[11] Сергея Корнева.

«Спартак» Андрея Валентинова – просто хорошая научно-популярная книга, рекомендую её вам в любом случае. Если коротко, вот о чем он там пишет.

Первое – чем дальше античные источники о Спартаке от времени восстания, тем больше в них появляется подробностей о Спартаке – фракийце, галлах и германцах Крикс и Эномая и всем таком. Валентинов считает, что фракийцы и галлы в нашем случае – это гладиаторские «корпорации», команды, названные по типу вооружения. По национальности и вожди восставших, и гладиаторы – участники заговора, считает он, были италики и римляне.

Валентинов обращает внимание на то, что в некоторых источниках (например, у Ливия) Крикс и Эномай называются первыми из вождей восстания, Спартак – только второй или третий. В итоге у него выходит, что «галлы» Крикс – италик, оск, Эномай (имя из греческой мифологии, римляне использовали их, давая имена рабам) – бывший домашний раб, потом разбойник в Италии, имевший связи среди местной «братвы». Крикс, Ганник-Каниций и Каст и другие неназванные заговорщики-гладиаторы и позднее присоединившиеся к их отрядам и называемые «галлами» – это марианцы и италики, незаконно репрессированные Суллой («заключённые в темницу вследствие несправедливости» — Плутарх, «люди свободного духа и благородные» — Саллюстий). Они и спланировали и подняли восстание италиков юга. Спартак (в некоторых источниках тоже не фракиец, а «галл»/«мирмиллон») — это имя одного из псов мифологического героя Актеона, растерзавших его по воле Артемиды (правда, Евгений Токтаев, автор романа о Спартаке, уточнил, что имя пса у Псевдо-Аполлодора не точно такое – не Спартак, а Спарт). Валентинов в общем и целом предполагает, что Спартак, по его полководческим и личным данным – офицер-марианец, получивший вместо настоящего имени гладиаторское прозвище, кличку, и прилагающуюся к нему легенду о фракийском происхождении. У Валентинова он выходит удачно подвернувшимся заговорщикам-италикам и привлеченного ими к делу военспеца, который по личным качествам и обстоятельствам вышел вскоре на первый план и стал главой восставших. Предсказание женой Спартака его величия, описанное Плутархом, Валентинов считает удачным применением тогдашней «политтехнологии при подготовке восстания, приводя пример Евна, предводителя сицилийского восстания рабов 130-х., использовавшего подобные трюки для мистического обоснования своей избранности.

Описанию разгрома шести когорт Клодия под Везувием 70 гладиаторам Валентинов не верит, он думает, что дело было в том, что римлян разбили уже значительные по силе отряды восставших, собравшиеся к тому времени – то есть мятеж и побег гладиаторов был сигналом к запланированному большому восстанию. Он очень обстоятельно и по-моему совершенно убедительно доказывает, что многотысячная армия восставших, с ходу начавшая непрерывно бить в полевых сражениях армии римских преторов в Кампании в 73, не могла быть собрана механически из сбежавшегося сброда и бандитов, это явно созданная на регулярной основе организованная сила, как минимум ядро и кадр офицеров и унтер-офицеров для которой дали те же италики Юга, – ветераны союзнической и марианской войн, поставившие в строй и обучившие регулярной войне собранных людей.

Валентинов показывает, что начиная с кампании 72 и сражения при Гаргане и до последних битв весны 71 источники всегда говорят об отдельной от сил Спартака армии/отрядах «галлов (иногда и германцев)» сначала под предводительством Крикса, потом Ганника и Каста, эта армия отличается дисциплиной, высоким воинским духом и ее размер меньше, чем у главной армии Спартака – 30 тысяч при Гаргане где она потеряла до 2/3 состава), 12 тысяч, павших на поле боя в сражениях с Крассом. То есть это была некая отборная сила из сплоченных и мотивированных бойцов (в отличие от армии Спартака, куда принимали всех). Нет, собственно, никаких оснований в источниках считать, что она ходила вместе со Спартаком в «северный поход» в Галлию и обратно или что она была в Бруттии в конце 72-начале 71 во время блокады восставших там Крассом (более того, Плутарх прямо говорит, что Спартак ожидал подкреплений из-за «линии Красса»).

Похоже, «галлы»-италики Крикса и Ганника действовали в основном отдельно от Спартака, у них были своя армия, свои цели и вообще так сказать своё собственное восстание. Целью его Валентинов считает создание свободного государства Италия, Крикс по его версии шел на гору Гарган, в священные для италиков места, связанные с именем Диомеда (италики, в отличие от римлян, считали своими прародителями и основателями своих городов и общин греческих героев – Одиссея, Диомеда и других, а не троянцев (это не Валентинов придумал, это факт)), чтобы провозгласить его основание.

Анализируя действия Спартака на юге Италии в 73, Валентинов получает вот такие выводы: «Итак, Новый Порядок Спартака это:

1. Террор, направленный не только против «плохих» рабовладельцев, но и против всех подряд.

2. Грабежи, от которых страдали даже бедные издольщики-колоны.

3. Отсутствие каких-либо попыток создать АЛЬТЕРНАТИВУ римской власти и договориться с местным населением.

4. Отсутствие попыток централизованного освобождения рабов.

5. Выделение новой спартаковской ЗНАТИ, причем знати РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКОЙ, охотно копирующих римские обычаи, вплоть до гладиаторских боев».

Однако после этого Валентинов отмечает, что Спартак затем налаживает дисциплину в армии, вводит централизованный сбор захваченных золота и серебра для покупки оружия и, похоже, останавливает хаотические грабежи и насилие.

Что касается тактики, у Валентинова есть оригинальное предположение, что главным тактическим приемом Спартака была атака конницей против центра римской армии. Мне вот это в целом кажется очень сомнительным, но трудно не согласиться, что попытка Спартака добраться до Красса в последнем сражении и предположительно изображение его гибели в конном бою, обнаруженное археологами на вилле в Кампании, гораздо лучше ложатся в версию именно конной атаки.

Рассматривая поворот Спартака из Галлии на юг, Валентинов отвергает версии о том, что восставшие имели цель вернуться домой или это было сделано из-за невозможности уйти из-за или разногласий – по его версии несогласные вообще остались на юге в армии Ганника. Он считает, что целью Спартака была война с Римом до победы, и в этой войне остаться в Италии было наилучшим решением.

Что касается Рима, Валентинов изображает его внутреннюю политику как противостояние оптиматов-сулланцев (у власти) и марианцев-популяров (в оппозиции). Он приходит к выводу об отсутствии у Спартака возможностей вступить в союз с кем-то в Риме.

С аристократами-сулланцами Спартаку было разговаривать не о чем. Вот марианцы иное дело. Проблема в том, что из-за многолетних репрессий Суллы все его наиболее опасные враги оказались либо в могиле, либо в изгнании. Из марианцев в самом Риме остались только самые бесцветные и слабые. Это не вожди, с ними не договоришься. Правда, росло новое поколение, то, чьи отцы и старшие родственники убиты сулланцами. Красс и Цезарь – не исключение, таких было много. Но они пока еще не сила, их час не настал.

Так кто же остается? А остается тот, кто все эти годы считался истинных вождем марианцев – Квинт Серторий Валентинов цитирует Плутарха:

…и приходит к выводу, что Серторий и был единственной силой в Риме, с которой Спартак мог заключить союз. И дальше Валентинов ищет и уверенно предполагает связь, союз и попытки координации действий Спартака с Серторием, аж ещё со времени осады гладиаторов на Везувии – может быть, ещё даже Серторий и «забросил» под именем Спартака своего офицера-марианца в гладиаторскую школу.

Наконец, Валентинов предполагает (ОСТОРОЖНО, СПОЙЛЕР), что Спартак должен был в 72, укрепив свои силы в Галлии, отвлечь на себя главные римские силы во главе с Крассом (его Валентинов изображает как амбициозного и ловкого честолюбца, лавирующего между популярами и оптиматами и желающего личного возвышения), после чего Серторий… внезапным броском из Испании на кораблях пиратов высадился в Остии и взял бы незащищенный Рим! Ну и дальше Спартак у Валентинова надеется на такую смуту в Риме, войну между Серторием, Помпеем, Крассом и Лукуллом, что Рим падет…

После смерти Сертория, по Валентинову, у Спартака появляется новый план, окружить Рим кольцом восставших областей, и он идёт на юг… дальше ещё несколько очень интересных предположений о планах и расчетах Спартака, например, что в Бруттии Спартак несколько месяцев обучал новобранцев из Галлии и что высадка на Сицилии реально не планировалась, а её попытки были нужны для отвлечения Красса, разбить которого было главной цель Спартака.

Ещё у Валентинова есть версия о мистическом измерении событий (намеченная, но не доведенная до ясного изложения) и много чего ещё интересного, ещё раз советую его почитать.

С очень многими его построениями и выводами я совершенно не согласен. Особенно печально для меня, что Валентинов (1) очень тщательно и глубоко проанализировал условия и обстановку в начале восстания, динамику роста и изменения состава армий восставших и ее влияние на их структуру и действия, состав и особенности руководства восставших и предложил очень убедительную реконструкцию соотношения сил в их руководстве, но (2) при этом в части даже элементарного описания другой стороны конфликта – Рима остался на уровне краткого пересказа Моммзена (который и сам по себе – только упрощенный модернизированный для читателя XIX века обзор событий) с добавлением разве что психологических построений о Крассе и почему-то Цезаре (вот уж кто в истории со Спартаком совершенно не при делах). У Валентинова есть серьёзный пробел в описании положения дел — он ВООБЩЕ ЗАБЫЛ про Метелла Пия, который с такой же как у Помпея по силе армией тоже воевал в Испании и в 71 тоже вернулся в Италию. Что касается римских политических раскладов, они описаны на трех независимых и никак не влияющих друг на друга уровнях. Войну против Спартака ведут Рим и сенат, в котором заправляют сулланцы. Отдельных деятелей Валентинов делит на сулланцев и марианцев, например, марианцы – консул 72 года Лентул и Цезарь, но на их поведении это у него никак не сказывается, они честно действуют против Спартака так же, как сулланцы. Наконец, когда доходит до реконструкции замыслов и раскладов, главную роль играют полководцы – Помпей, Красс, Лукуллы, у которых сложные личные отношения друг с другом, никак не завязанные на партийную принадлежность. В общем, никакой системы нет. Соответственно, по-моему примерно вся вторая половина книги, посвящённая сложным многоходовым планам Спартака по сокрушению Рима, его союзу и общим замыслам с Серторием, личным планам римских полководцев, и т.д., в части анализа для меня совершенно неубедительна, увы.

Я в «конспекте» выше воспроизвёл прежде всего главные для меня версии и предположения, которые, мне кажется, после Валентинова ещё раз обосновывать уже не нужно, я их дальше возьму за основу практически как есть: Спартак – гладиаторское прозвище, восстание было не случайным следствием бунта гладиаторов, а заранее подготовлено в нескольких областях южной Италии – Кампании, Самнии и Лукании, ядро армии восставших составили италики — офицеры и ветераны Союзнической и гражданских войн, из Цизальпинской Галлии уходить за пределы Республики никакие значительные группы из армии Спартака не хотели и не собирались.

«Кто стоял за восстанием Спартака» Сергея Корнева — конспирологическое расследование, kornev начал в ЖЖ конспирологически разбирать политику Древнего Рима гораздо раньше, чем я, раз вы меня читаете, то его, уж конечно, тоже читали, если вдруг нет – прервитесь и обязательно почитайте. :)

Корнев тоже рассматривает римскую политику как поле долгого, идущего со времён Гракхов, противостояния «окуклившейся» олигархической элиты – оптиматов (внутри которых к власти приходили последовательно клики Суллы, Лукулла и Помпея) и «объединенной оппозиции» — «национал-демократов» — популяров, в которой во время восстания лидирует народный трибун Макр. Сверхбогач Красс у Корнева – третья сила, он лавирует в противостоянии оптиматов и популяров и набирает собственный политический вес. Объективно, говорит Корнев, от восстания Спартака больше выиграли популяры, но и остальные римские группы получили от него ту или иную пользу – но при этом он считает, что никто из них за восстанием непосредственно не стоял. Корнев, кажется, независимо от Валентинова, очень системно и убедительно доказывает, что «поразительная организованность армии «рабов» и ее боеспособность в правильных линейных сражениях против регулярных сил» может быть объяснена только тем, что «армия Спартака в основе своей была римской, и никакой иной быть не могла. В своей значительной части она должна была состоять из римских граждан (коренных римлян и союзников-италиков) – ветеранов недавно прошедших гражданских войн, имевших многолетний опыт римской военной муштры».

Источник формирования армии восставших по Корневу – коренное население Италии, особенно южной, лишенное земли и прав Суллой. «По итогам гражданских войн Италия, особенно Южная, которая впоследствии составляла основную базу Спартака, была наполнена десятками тысяч озлобленных мужчин с хорошей военной выучкой, которым нечего было терять».

Всё это настолько точно и по делу, что Корнева мне легче цитировать, чем пересказывать, у него каждое слово на месте.

Далее Корнев переходит к рассмотрению гипотез о целях восставших. Он, опять-таки, последовательно и не оставляя сомнений просто-таки уничтожает гипотезу «вооруженной эмиграции», показывая, что (1) эта цель абсолютно не соответствует примененным «средствам» — организации регулярной армии и долгой и упорной войне с большими кровавыми потерями среди восставших, (2) ни одна из реальных возможностей уйти, прежде всего после выхода в Цизальпинскую Галлию, не была ими использована.

Корнев отдельно рассматривает гипотезы о возможном взаимодействии Спартака с Серторием и Перперной и/или с Митридатом. Корнев приходит к выводу, что с Серторием скорее всего ничего не было – он был убит ещё в 73, задолго до похода Спартака на север, «Спартак мог спешить в Испанию «к Серторию» только для того, чтобы возложить цветы на его могилку». Вот с Перперной, представлявшим более умеренным оппозиционеров-марианцев, Спартак действительно мог, по мнению Корнева пытаться соединиться – но не вышло. Что касается контактов с Митридатом – и по событиям не похоже, и свидетельств нет («что касается популярной у поп-историков связки «Спартак-Митридат», то она относится целиком к области фантазий»). В целом Корнев считает, что как раз в 72 году марианцы-оппозиционеры переходят от войны с правительством к патриотической позиции и компромиссу с сенатом, военные советники Митридата — римляне «сливают» войну с Лукуллом, Перперна и его подчиненные почти что сдают дела Помпею, а Спартака, которому сначала помогли, они просто бросают, возможно даже, их отряды (тот самый «легион римлян», составивший ядро его армии в 73, ветераны Лепида) уходят из его армии, ослабляя ее перед решительным сражением с Крассом и предопределяя поражение.

Но и на этой гипотезе Корнев, в общем, не настаивает категорически. Он считает гораздо более важными для реконструкции сути дела другие обстоятельства – то, что Спартак и все отделявшиеся-присоединявшиеся части его армии (Корнев не считает силы Крикса, Ганника и Каста отдельной самостоятельной армией) практически все время действовали в Южной Италии, их силы были собраны именно там, там они получали бо́льшую поддержку, надолго занимали значительные области – части Лукании, Бруттий с базовой для Спартака областью Фурий, которые он сделал своей «столицей, где зимовал, собирал и тренировал армию, собирал продовольствие, и которую даже по версии Корнева удерживал и во время блокады Красса (Корнев проводит «линию Красса» восточнее Фурий). При этом областью, куда Спартак стремился, и в начале восстания, и в самом его конце, была Кампания.

Далее Корнев излагает гипотезу, сводящую воедино все его построения: за восстанием Спартака стояли «греческие старички», эллинская по культуре и происхождению и пифагорейская по политическим традициям и организации элита городов Южной Италии. Восстание Спартака по Корневу — последняя попытка эллинистических элит Великой Греции, бруттийских Фурий, кампанского Неаполя и пр., создать в Великой Греции единое западно-эллинистическое, неримское государство, отдельное от Рима. До этого там были эллинистические державы Дионисия, Агафокла, Пирра, но эллинская единая «империя» Запада не удержалась, и местные элиты сделали ставку на Рим. Но во время римских гражданских войн они окончательно разочаровались в примитивном и грабительском римском «проекте» и увидели в восстании Спартака шанс от него отделиться.

«Получается, что Спартаку не нужно было далеко ходить в поисках контактов с глобальной эллинистической элитой. Она сидела в двух шагах от места, где началось его восстание, прямо рядом с Везувием. И в трех шагах от места, где он потерпел финальное поражение. Те элитные группировки, которые последовательно сменяли друг друга в роли его «кураторов», могли размещаться в одном городе, и более того, физически могли представлять собой одну и ту же группу лиц. Начало восстанию положили региональные интересы неаполитанской и капуанской элит. Затем те же самые люди (или их более влиятельные компаньоны), вдохновленные успехами Спартака, стали помогать ему уже в качестве союзников марианской оппозиции, направили его на помощь Перперне, усилив его армию осевшими в Италии соратниками Лепида. А потом, убедившись в феноменальных талантах и удачливости Спартака, они повысили ставки и попытались отделить Великую Грецию от гибнущей (по их мнению) Римской державы. Вероятно, совсем не случайно Спартак в последние месяцы своей борьбы потратил столько усилий на прорыв к Капуе и Неаполю. Если бы ему удалось разгромить Красса и встать между Неаполем и Римом, то, возможно, это знаменовало бы собой начало принципиально нового этапа борьбы, с выходом на сцену политических тяжеловесов» — завершает Корнев свою реконструкцию.

Тут я могу только развести руками – очень интересно, конечно, у меня от этой версии прямо дух захватывает, честно. Но. Что это за могучая тайная сила такая, претендующая на пол-Италии, которая показывает себя за 200 лет со времён, ну хорошо, Ганнибала, когда Капуя реально попыталась именно так встать во главе южной Италии и отделиться на 2 года, 73-71, и опять исчезает, уже навсегда? Почему она больше в римской истории, вообще в истории, не проявляется? Корнев, как видите, находит даже несколько (!) каких-то анонимных «элитных группировок» в Неаполе, которые передавали Спартака из рук в руки, сговаривались с Перперной, собирали людей, организовывали восстание – но только косвенно, и только по действиям всё той же управляемой ими армии Спартака.

Мне кажется, этого мало. Я, вы помните, сам предполагаю, что Капуя (действуя во главе городов Кампании) вырастила Рим в 4 веке до н.э. как младшего партнера, что элита Капуи перед Второй Пунической имела сильные позиции в Риме и капуанские правящие группы были тесно связаны с римскими[12], что римские Аппии Клавдии – как бы не младшая ветвь могучих капуанских Калавиев, сдавших Капую Ганнибалу. Но та элита Капуи была просто-напросто уничтожена Римом, весь сенат перебит после сдачи города в 211! Всё, капуанской элиты с тех пор нет, его сельская территория – римское «поле», в «наше» время там римская колония. Та же история, известная даже археологически – с Помпеями, где во время восстания Спартака правили уже ветераны из выведенной Суллой римской колонии, и с другими городам Кампании. Ну хорошо, кроме Неаполя, не пострадавшего и оставшегося греческим, но тогдашний Неаполь – не могущественный мегаполис, а средний по размеру почти что курортный городок. Фурии – тоже, извините, не мегаполис. Местные элиты, конечно, остались и могли иметь очень старые корни, традиции, тайны и связи, но они уже не располагали ресурсами для поддержания подпольной геополитики. Большим эллинистическим городом Великой Греции оставался Тарент, тоже, правда, хорошо «причесанный» после взятия и разграбления Фабием в 209, но вот восстание Спартака ну совершенно его не затронуло даже косвенно и никакие связи спартаковцев с ним не известны.

Не называет Корнев никаких имён, потому что их, ну, просто нет. Единственный потенциальный кандидат в корневские «старички», которого я могу назвать – кампанец Гутта, один из трех военачальников армии италиков, разгромленной в битве при Коллинских воротах в 82, вроде бы в самой битве он не погиб, но больше не упоминается и, конечно, погиб или бежал из Италии в ходе проскрипций.

Я системно не согласен с Корневым, что в античности возможно предполагать какие-то тайные полностью анонимные элиты, имевшие реальное могущество и не засветившиеся так или иначе открыто как элиты явные, реальные. Эпоха тайной, закулисной власти, тогда ещё не пришла, да даже позднее, во времена Римской империи, я думаю, «комитеты старичков», держатели (тайной) высшей власти, состояли из богатейших и знатнейших известных людей, имевших высокие должности и у себя в городах, и в Риме, и бывших, что называется, на свету, обычно в совете принцепса. Античная Ойкумена, сеть полисов, была так устроена, что в ней явная власть принадлежала самым сильным и большим полисам, там были центры всех «сетей», тайных и открытых, там были все главные люди, группы, деньги, тайны и так далее, их элиты и правили остальным миром. Анонимно и незаметно вести мировую политику из маленького городка для того времени невозможно – там просто нет возможностей и ресурсов для этого.

В общем, главную гипотезу Корнева я при рассмотрении восстания Спартака использовать просто никак не смогу (а жаль! Она очень оригинальная и красивая, правда?). По-моему капуанские «старички» и пифагорейцы Великой Греции, да, были, но они самоликвидировались частично погибли за 150 лет до Спартака, частично дегенерировали до местечковых «князьков», ни на что за пределами своего города уже не влиявших, а частично с тех пор перетекли в Рим, и явно, и тайно. Например, явное (в лице Нигидия Фигула, «благословившего» Октавиана на царство) и тайное (в форме предполагаемой мной тайной элитной пифагорейской наследственной гетерии, объединявшей на протяжении нескольких поколений роды группы римских политиков – Фабиев, Валериев, Катонов и Марцеллов) пифагорейство группы римских консерваторов, активно действовавших и в 70-е во главе с Марцием Филиппом и Лутацием Катулом, конечно, имело источником Великую Грецию – близкий контакт Катона Старшего и учившего его пифагорейца Неарха из Тарента (взятого Фабием в 209) вполне зафиксирован Плутархом. Старинные противники консерваторов, Аппии Клавдии и Ливии (да и многие другие римские супер-элитные роды) – вообще известные прямые потомки капуанцев, когда-то, я думаю, «инсталлировавших» свои младшие ветви править Римом. Вот в Риме, даже вот прям вот в самом римском сенате, мы с вами и будем дальше искать «старичков» (спойлер – иногда очень даже молодых и бодрых), стоявших за восстанием Спартака.

Есть и ещё одно хорошо разработанное направление в конспирологии Спартака — восточное. Я здесь только скажу, что есть авторы, которые доказывают, что Спартак действовал как агент Митридата. А Константин Анисимов, российский антиковед-специалист по фракийцам, вот в этой статье[13] рассмотрел политическую историю Одрисского царства, главного государства во Фракии времен Спартака, его отношений с Римской Республикой, и возможность того, что Спартак действовал в интересах фракийских царей (противников Митридата, между прочим). Всё восточное и «заграничное» направление поисков союзников и (или) покровителей Спартака по-моему тоже интересное и перспективное, но я в этой книге сосредоточусь на внутренних, римских корнях и причинах восстания.

На сём вводную и историографическую части разрешите считать законченными (есть, правда, ещё большая конспирологическая книга А. Нуруллаева «Причины Римской революции», в ней есть тоже по-моему довольно интересные и оригинальные мысли о подоплёке событий 70-х, но уже не буду вас перегружать, если хотите, посмотрите сами), переходим к нашему расследованию.

Хотя стоп, ещё минуточку. Хотите прикол? (Так в мои школьные годы говорили. :) ) У меня самого есть одна гипотеза, с которой я не согласен. Приведу её просто как иллюстрацию того, что в истории Республики ещё есть в чём разбираться.

Итак, есть предположение, у Валентинова, например, что за кличкой Спартак скрывается уцелевший марианский генерал. Но как будто судьба всех названных в источниках марианских командующих, консулов, преторов, легатов 83-82 годов, известна – в основном они погибли, некоторые перешли на сторону Суллы и выжили.

Но был один командующий, чья гибель мне кажется подозрительной. Это Гай Марий младший, консул 82 года. Он командовал главной армией марианцев в центральной Италии в кампании 82 года, был разбит Суллой в сражении весной 82 года, с частью армии был заперт в городе Пренесте и там оставался в осаде сулланской армии до ноября 82 года, все попытки и марианцев и союзных италиков деблокировать Пренесте, и Мария – прорвать блокаду были неудачны. В самом конце октября Сулла с главными силами отправился спасать Рим от соединенных сил марианцев и италиков, под Пренесте с частью войска оставался для продолжения осады префект Лукреций Офелла.

Сулла после победы 1 ноября 82 года при Коллинских воротах вступил в Риме в напряженное противостояние с сенатом, отказавшимся одобрять предложение Суллы начать жестокие репрессии против марианцев (и не только). Сулла всё же начал вскоре своей волей сначала просто убийства, потом, по мере роста сопротивления сената убийствам – проскрипции — по спискам за награду и с конфискацией имущества своей волей. В итоге в первые недели ноября Сулла оставался под Римом всё ещё как восставший проконсул. Вопрос о том, кто теперь, после окончания гражданской войны, получит власть в Риме, какую и на каких условиях, несколько недель оставался открытым. Формально законная высшая власть всё ещё принадлежала марианцам — оба консула 82 года были в это время ещё живы, Карбон бежал из Италии в Африку (Помпей найдет и казнит его в декабре 82), Марий сидел в осаде в Пренесте.

В это самое время, примерно 5 ноября, Пренесте сдается Офелле, и оттуда Сулле привозят голову Мария-младшего. Что именно произошло с Марием, источники излагают так.

Аппиан:

Веллей:

Эпитоматор Ливия (тут прям «роман кровавых тайн»™):

После этого Сулла, где-то в середине ноября, возвращается из-под Рима под Пренесте. Здесь он руководит казнью жителей города и отсюда продолжает вести в письмах переговоры с сенатом. Наконец, Сулла добивается своего, сломив сопротивление и получив единоличную власть: сенат избирает интеррекса Валерия, который проводит закон о диктатуре и назначает Суллу диктатором на неопределённый срок с невероятно обширными полномочиями.

После этого Сулла уже возвращается в Рим, празднует триумф и вступает в Город.

Так вот: всё это время, с 3 ноября, отказа сената в одобрении проскрипций, по избрание Суллы диктатором ближе к концу ноября 82, положение его крайне неопределённое и подвешенное. После окончания гражданской войны его проконсульство потеряло последнее оправдание и должно быть сложено. Сенат прямо отказывается признавать законными его репрессии, причем возражают и бывшие умеренные марианцы (Катул), и его союзник — Метеллы. Похоже, в это же время сенат вступает в собственные сношения с Митридатом и отправляет на восток посла-метелланца, чтобы запретить оставленному Суллой в Азии наместником Мурене войну с царем, то есть Метеллы прямо подрывают положение Суллы на востоке. Пауза с оформлением власти затягивается, с каждым днем выходит, что угрозы и насилие людей Суллы (а проскрипции продолжаются) последняя законная власть Республики – сенат не одобряет и не склоняется перед давлением и террором. Вполне можно поставить вопрос так: получится ли у Суллы продавить сенат, или Метелл со своей стороны начнет эскалацию конфликта и встанет на его защиту от Суллы со своей армией?

В такой ситуации Сулле в высшей полезно было бы иметь тоже какую-то законную власть на случай, если обострение продолжится и если вдруг опять придется воевать уже с сенатом и Метеллом. Один из действующих консулов-82 – очень хороший вариант. И вот представьте, что Марий, смерти которого никто не видел, «высунувшись из земли» не погибает, а попадает в плен – Офелла выполняет приказ Суллы, которому Марий сейчас нужен живым и под контролем. Офелла напускает тумана на обстоятельства обнаружения тела (там как-то уж слишком много версий и мало свидетелей, из которых единственный известный, Телезин, – тоже мертв), подкладывает рядом тело Телезина для убедительности, и отправляет Сулле какую-то похожую на Мария голову. (История с размещением головы Мария на форуме Суллой явно более поздняя, в ноябре Сулла в Рим не входит, чтобы его проконсульство не «сложилось» автоматически после пересечения Померия.) А самого Мария, живого, Офелла прячет.

Сулла приезжает под Пренесте и в том числе, возможно, общается с Марием, пытаясь нащупать почву для соглашения. Но уже через несколько дней сенат-таки прогибается, Метелл сохраняет нейтралитет (и оттеснен от власти) и Сулла получает всю высшую власть единолично. А Марий-младший остаётся где-то в тайной темнице у Офеллы, уже просто на всякий случай – из него, например, можно долго и с расстановкой вытягивать все секреты Мариев, какие ни есть (пытки врагов Сулла любил). К мотивированию дерзости Офеллы, претендовавшего на консульство на 81 год вопреки воле Суллы и убитого в декабре 82 по приказу Суллы, это, согласитесь, может добавить пару черточек. Ну а после скорой внезапной смерти Суллы тайный пленник, «железная маска», попадает к тайным наследникам Суллы, идет по рукам, и в какой-то момент они его используют в своих играх – кому как не Марию под маской возглавить восстание в Италии?

Версия эта, конечно, ррромантичная, но слабенькая, я её описал больше чтобы ещё раз подсветить вам ту обстановку напряженной каждодневной борьбы за власть между тогдашними группами, с частыми поворотами, иногда резкими, но очень плохо отраженными в источниках, которые приходится вычислять по расстановке сил и фигур, умолчаниям, аналогиям и т.д. Всё то же, вы увидите, было и в 74-70, ситуация резко менялась, группы очень жестко сражались за власть, а в источниках в основном приходится читать развесистые описания того как в Испании Метелл, Помпей и Серторий сошлись в пятнадцатой ничейной битве, парни Спартака раскопали все винные погреба или как нехороший наместник Веррес крал статуи у сицилийцев.

Конечно, наш герой — это не Марий, хотя бы даже только из-за внешности – у Спартака вроде бы ни усищ-бородищи на пол-лица, ни ужасных шрамов не известно, а без этого как можно, чтобы римского консула никто не узнал. Но для меня важнее то, что по косвенным признакам марианцев ни среди рядового состава, ни среди руководства восставших по-моему не было. Всё, теперь переходим к рассмотрению моей версии.

Я считаю аргументы и выводы Гуарино, Валентинова и Корнева о том, что главной частью армий восставших, определяющей организацию и цели, были италийцы, верными. Но хотел бы кое-что добавить и уточнить.

Чтобы понять восстание Спартака его надо вписать в более широкий исторический контекст, но контекст нужно брать шире, чем берут обычно – не только по территории, от Сертория до Митридата, но и по времени, от Союзнической войны до восстания Катилины.

Вот карта Италии, обращайтесь к ней, если хотите сориентироваться где происходили события, которые упоминаются дальше в тексте.

Давайте посравниваем армию восставших с другими армиями и посмотрим, на какие она больше похожа, а на какие – не очень.

Первая особенность Спартака и его армии – они НЕ КОПАЮТ. Римский солдат, особенно после Мария – это «долабрамэн», человек с лопатой или долаброй-киркотопором. Римский полководец – это человек, который все военные задачи начиная с тактического уровня пытается решить не военными действиями, а инженерными работами. В одном чате в Телеграме недавно римскую армию по-моему очень удачно описали как «хорошо вооруженное СМУ, которое может навешать тому, кто пытается ему помешать строить».

Во всех тогдашних войнах Рима, и гражданских, и подавлении восстаний, и внешних, важнейшая часть – это осады городов, с очень частым строительством обводных укрепленных блокадных линий и практически обязательным применением инженерно-саперных методов – строительством насыпей, подкопов и так далее. При этом обороняющиеся, если они римляне, тоже обычно не сидят в крепости, а начинают контрстроительство. Вот вам те же Сулла и Марий-младший под Пренесте (Аппиан):

Мало того, полевую войну римляне тоже почти всегда стремятся перевести в окопную. Красс в 72, вы помните, вместо того чтобы идти сражаться со Спартаком после первых побед останавливается и строит исполинскую укрепленную линию. Сулла в войне с полководцами Митридата под Орхоменом в 86 пытается ввиду неприятеля выкопать антиконные рвы прямо на поле боя. Помпей и Красс в гражданской войне в 82 году (Аппиан):

Причем римские полководцы приказывают копать, кажется, вообще не задумываясь, даже если командуют не римлянами. Вот Серторий отправляет копать полевую линию офигевших испанцев в 75:

И так у римлян тех времен на войне было практически везде и всегда, апогей наступает в 48 в Эпирской кампании Цезаря против Помпея, когда две армии по десять легионов полгода строили друг против друга лагеря, линии укреплений, форты, башни и прочие сооружения, пока, наконец, легионы Цезаря не заблудились (!) в укреплениях, пытаясь напасть на помпеянцев в битве при Диррахии и взяв штурмом вместо этого собственный пустой лагерь.

Так вот, Спартак во всех источниках ни разу не прибегает к каким-то инженерным методам, ничего не строит и не копает (а только закапывает вал Красса – а Марий-младший построил бы напротив свой). Более того, восставшие в описании источников вообще, ни разу, не осаждают города и не оставляют в них гарнизонов, чтобы их поосаждали римляне. У Саллюстия есть описание захвата городов спартаковцами – это захват с налёта Луканских Нар и Форума Анния, похоже, и остальные города, разграбленные восставшими, в том числе «неприступную» Нолу (у неё, правда, Сулла наверное срыл стены), они брали не осадой. Известно только, что спартаковцы строили лагеря, но неизвестно, всегда ли, и соответствовали ли они римским стандартам.

Я бы из этого сделал вывод, что командующие восставшей армией не принадлежали к римской военной школе, да и, кажется, бойцы восставших не имели навыка копать, то есть в римских армиях не служили. Вот о том, чтобы командующие и армии италиков в Союзнической войне где-то всерьёз копали, в поле или при осадах, почти не известно. Италики до 90 года формировали свои отдельные подразделения в римской армии со своими командирами, и очень похоже, что их собственная военная школа имела очень слабый инженерный компонент.

Отделения частей и воссоединения армий восставших имеют много объяснений – что отдельно действовали отряды из рабов разных национальностей, из рабов и свободных, что разделение было исключительно тактическим, не затрагивающим общность организации и единство командования. Мне кажется очень обоснованной и соответствующей источникам версия Валентинова про то, что отдельно действовала меньшая по размеру армия италиков. Но я бы её ещё немного докрутил.

Давайте вспомним, как были организованы вооруженные силы «государства Италия» в 90-82.

Аппиан:

Примеры действий италиков (Аппиан):

То есть италики сохранили после начала восстания военную организацию, которая у них была до 90 года: каждый город выставлял свой отряд со своими офицерами. Именно отряды городов были базовыми организационными структурами армий италиков, я бы их сопоставил с римскими легионами, только укомплектованными строго на территориально-полисной основе, они могли объединяться в армии и действовать совместно, потом расходиться.

Валентинов, по-моему, упрощает, изображая одну альтернативную главной армии Спартака, вторую армию восставших, его версия о непосредственном преемстве в ее командовании Ганника/Каниция и Каста от Крикса, мне кажется, тоже упрощение. Я бы предположил, что дело было так: общины юга – население разрушенных Суллой городов Самния, не утратившее единства, население полисов Лукании и Бруттия, поддержавшие восстание – сформировали после начала восстания свои отряды/легионы, так же, как и в их прошлых войнах с римлянами, в 90-82. В общую армию восставших, которая стала быстро расти, принимали всех, но в ней отряды италиков из отдельных городов сохраняли своё единство и имели своих командиров. В какие-то периоды все эти отряды, или некоторые из них, соединялись с главной армией и подчинялись Спартаку, в другие они действовали отдельно. Кажется очень естественным, что они имели больше оснований держаться ближе к своем городу и не ходить в дальние походы в Галлию и Бруттий. Крикс был тогда командующим «второй армии» из объединения нескольких таких отрядов, а Ганник-Каниций и Каст – уже, скорее, командирами двух или более отдельных отрядов, соединившихся в 71 при подходе Красса. Были и другие отдельные отряды, подробностей о которых не известно, прежде всего 6-тысячный отряд уничтоженный Крассом осенью 72. Да и «главная» армия Спартака вполне может быть, тоже была составлена из таких отрядов, готовых действовать самостоятельно, во всяком случае она легко разделяется и соединяется как минимум в начале 71, когда Спартак прорвал стену Красса с третью армии и ушел дальше, а оставшаяся часть подтянулась и присоединилась к нему позднее. Корнев, как вы, наверное, видели у него, реконструирует ситуацию несколько из других посылок, без ссылок на Союзническую войну, но с результатом примерно таким же.

Итак, по организации и структуре армия Спартака-Крикса-Эномая ОЧЕНЬ похожа, если не сказать идентична, армиям италиков времен Союзнической войны.

Давайте мы здесь временно примем, что такое явление как полководческая школа существует. :) Будем исходить из того, что полководцы учатся военному делу на практике у старших полководцев, и что есть некоторые наборы удачных стратагем, способов ведения войны, которые присущи полководцам одного государства или из одного «клана». Мы уже с вами посмотрели выше на один элемент римской школы – развитую активно применяемую осадную и полевую инженерию.

Так вот, у римлян мне кажется, можно выделить и более узкие военные школы, например, Суллу и его – в военном деле — учеников Красса и Лукулла, можно, мне кажется найти у них общие черты — наступательный стиль ведения войны, стремление к осаде вражеской крепости и вынуждение полевых сил противника осадой на сражение.

Но я не о них, а о марианцах – командующих и офицерах, возглавлявших армии правительственных войск в 83-81 в Италии и Африке, армию Лепида в войне 77-76, армии восставших в Испании с 80 по 72 и бывших военными советниками и полководцами у Митридата в 73-71. У них, кроме довольно случайно попавших к ним Сертория (ученика Дидия, к 83 уже сформировавшегося как полководец) и Луция Гиртулея (выходца из окружения Помпея Страбона) на счету одни поражения и в кампаниях, и в маневрах, и в сражениях. Это всё очень, очень плохие, неумелые и неудачливые полководцы, друзья, просто вот на удивление. Причём со временем они не учились! Перперна был, наверняка, офицером в кампаниях 83-82, у Лепида в 77-76 он командовал частью армии и был разбит в Лигурии, у Сертория в Испании проиграл и самостоятельное сражение Помпею при Валентии, и в больших сражениях 75 при Сукроне и Сегонтии его часть армии была разбита, и получив верховное командование в 72 он был тоже моментально наголову разбит. И у всех остальных, Карбона, Норбана, Каррины, Агенобарба и прочих, всё в общем и целом так же. Все они плохо готовили солдат, предпочитали действовать от обороны, маневрировали обычно чересчур осторожно и медленно, взаимодействовали плохо, сражения вели пассивно, в военных хитростях не замечены. И эти полководцы тоже образовывали «школу», они именно что передавали свои «умения», подходы и приемы своим младшим подчиненным. Тот же Лепид собрал большие силы, у него было 4 армии во главе с младшим поколением марианцев, учениками старшего – самого Лепида, Сципиона, Перперны и Брута, — и все они, все, были биты.

Спартак (имея в виду под этим словом «командование главной армии восставших») с первых сражений с Варинием и до самого конца – бог маневра, мастер стремительных маршей, неожиданных атак, встречных ударов «с разворота» после отступления, в полевых сражениях он инициативен, ну вы сами знаете, можно без большого преувеличения сказать, что это почти военный гений, все свои примерно 15 сражений кроме последнего он выиграл. В общем, по военной школе это совершеннейший анти-марианец. Он по-моему просто не мог выйти из марианской школы, его бы природный талант там, блин, наверняка испортили.

И вот всё-таки ещё одну аналогию с полководческим стилем Спартака можно найти, но в другом месте. Навскидку может показаться, что Спартак первый после Ганнибала, кто воевал в Италии, совершая длиннейшие «автономные» походы, прежде всего походы 72 на север из Апулии в Галлию, и обратно, вообще не опираясь на города и крепости, через полностью враждебные и чужие области, иногда зимой.

Но вот вам подобный поход в 89 году (Аппиан):

Я понимаю, что результат предприятия 89 года не очень, в отличие от спартаковского, но согласитесь, головы, задумавшие поход 89 года и северный поход Спартака, думали ОЧЕНЬ похоже, в одном смелом полководческом «стиле». И, кстати о необучаемых марианцах, поход 72 может быть описан как удачная реализация хорошего замысла после учета ошибок первой попытки.

Коротко суммирую: я думаю, в дополнение к выводам Валентинова и Корнева, которые я разделяю, что (1) восстанием Спартака руководили знатные италики, получившие военный опыт в войнах 80-х в Италии, бывшие как минимум офицеры армий «государства Италия» в 90-82, (2) значительную часть армии восставших составляли отряды из граждан отдельных городов/общин италиков, прежде всего самнитов, луканов и япигов, имевшие своих командиров и действовавшие иногда отдельно.

В завершение посмотрим на один из немногих эпизодов, где описаны личные действия Спартака. Саллюстий описывает действия спартаковцев в 73 году:

Нет никакого смысла для фракийца-дезертира и разбойника, стоящего во главе армии восставших рабов препятствовать грабежам его людьми римского города, в который он сам их привёл. Вот, ну, никакого, будь он даже эллинизированный фракийский аристократ. Римляне в это же время беспрерывно воюют против фракийцев, громят, грабят, разоряют и порабощают фракийские племена, и галльские (если другая часть повстанцев – галлы) — тоже. Почему фракиец будет так отчаянно и упорно препятствовать своим воинам, разоряющим захваченный лихим налетом несчастный кампанский городишко, не имеющий военной ценности, без стен, который повстанцы (будь то рабы и разбойники, желающие погулять-пограбить, или получившие свободу фракийцы и галлы, желающие вырваться из Италии) не собираются удерживать или сделать своим союзником? У Спартака-фракийца нет ни личных, ни политических, ни военных на то мотивов и причин. Это не грек-Лукулл, плачущий по сожженному Амису, городу его любимых эллинов, и спасающий его жителей, это (говорят нам) варвар, проданный в гладиаторы, среди тех самых кампанцев, которые бы смотрели, как он умирает на арене.

Нет, по-моему только Спартак-италик, Спартак-местный аристократ, для которого Кампания – своя страна, за которую он ведёт войну, будет спасать от буйства собственных солдат граждан Луканских Нар и Форума Анния, их ненависть ему страшнее недовольства в своей армии.

Я согласен с Гуарино, что восстание Спартака было восстанием сельского населения юга Италии, крестьян. Но без компетентного командования у крестьян получается только бунт. А с командованием – опасная для правительства гражданская война, как с французскими и польскими офицерами Пугачева. А уж во главе со своими, местными аристократами крестьяне творят чудеса, как в Вандее.

Помните, у Гюго в «Девяносто третьем годе»?

Я думаю, что Спартак, Крикc, Эномай, Ганник-Каниций и Каст и были такими Лантенаками, южными аристократами, превратившими крестьянский мятеж в настоящую войну с Римом.

Давайте теперь, исходя из всего установленного нашими предшественниками и нами выше, ещё раз посмотрим на Спартака, наведя резкость.

У Спартака в описании Плутарха есть одна интересная «фича» — жена.

В целом история, по-моему, не придуманная, потому что ну, в ней слишком много оригинальных, вызывающе странных и плохо сочетаемых элементов, кроме жены-декабристки вдруг ещё и змея. С фракийцем-разбойником, взятым в плен во Фракии и проданным в Риме в рабство, а потом ещё раз проданным в гладиаторы, наличие соплеменной жены, сопровождающей его после продаж и мятежа, не вяжется ну вот просто совершенно никак. Это какая-то, товарищи, ненаучная фантастика, здесь даже «ну мало ли, бывает, не звери же они были» бессильно – как разрешать жить с женой, так гуманисты, а как в гладиаторы на смерть отправлять, так злодеи («попали эти люди в школу не за какие-нибудь преступления, но исключительно из-за жестокости хозяина, насильно заставившего их учиться ремеслу гладиаторов» — Плутарх)?

Но давайте без, как я обещал :) излишних извинений, просто будем исходить из того, что Спартак – знатный италик. Что это нам даёт? Перечитайте ещё раз цитату из Плутарха выше – жена Спартака:

(1) соплеменница, т.е. из того же города.

Нормально, ребята. Вот история первого консула Государства Италия, самнита Папия Мутила, выбившего римлян из Кампании в 90 и сражавшегося с Суллой в 89. Следующие известия о нем – 80 год, судя по тому, что он попал в проскрипционный список, после 89 он, возможно, получил римское гражданство. Граний Лициниан:

Что мы тут видим: жена знатного италика (и полководца) не повторяет его судьбу, ее репрессии не касаются, она живет себе свободно. Тут уже понятнее и легче представить, как такая жена оказывается рядом с мужем после первой продажи и следует за ним даже после его обращения в гладиаторы, правда? Не все же жёны такие практичные леди, как Бассия, мы это и из римской истории знаем, вспомните Корнелию, последовавшую за Помпеем в Грецию, а после поражения при Фарсале — и в Египет, или почитайте про судьбу Порции, жены Брута.

(2) причастная к религиозно-мистическим таинствам.

Диониса давайте сразу уберем туда же, куда фракийца, это чистой воды аберрация взгляда грека – Плутарха на происхождение змеи, культ Диониса связывался со змеями в Греции, сведений о том, что во Фракии змеи почитались или имели связь с Дионисом, я не нашел (вот иллирийцы да, змей любили, вспомните Олимпиаду, мать Александра). Соответственно, по-моему, Плутарх Диониса дописал сам, так сказать, на автомате.

То, что жена знатного италика (и сама, наверное, тоже из знатного рода), посвящена в мистические таинства – ну, снова нормально. В Риме если муж был магистратом и (или) жрецом, жена в некоторых случаях сама становилась жрицей, в других – должна была участвовать в государственных религиозных обрядах и таинствах или даже проводить их, как жены римских магистратов.

А теперь поговорим о змее. Во-первых, она спокойно тусит вокруг лица Спартака, а он спит себе, или притворяется, что спокойно спит — видимо, привычное для него дело (что называется, попробуйте повторить это дома), во-вторых, и для его жены это тоже не ужас, а обычное себе знамение с понятным положительным толкованием. Оба со змеями вообще явно ДРУЖАТ, а эту конкретную змею ещё и используют для наглядной агитации.

Друзья, «не надо тому искать черта, у кого черт за спиной», любители змей жили не во Фракии, а в 60 км от спящего в Риме Спартака.

Вергилий, Энеида:

Марсы – небольшой италийский народ, известный как племя колдунов и заклинателей змей, живший вокруг Фуцинского озера, по соседству с Лацием. До сих пор среди живущих на месте бывшего Фуцинского озера потомков марсов, жителей города Кокулло, есть наследственное братство serpari, ловцов-заклинателей змей, 1 мая в городе проводят фестиваль, во время которого серпари шествуют по городу за статуей Святого Доминика, увешанные змеями.

Марсы были народом воинственным, союзниками Рима, по римской пословице «ни без марсов, ни над марсами не было триумфа». В 90 году они возглавили восстание против римлян, так что даже второе название Союзнической войны было Марсийская, сражались яростно, но в 89 году Помпей Страбон их подчинил и триумф над ними-таки справил.

Ага, ребята? Хотя бы происхождение героя у нас с вами теперь есть.

Посмотрим, где можно теперь, приняв, что Спартак – знатный марс, офицер или генерал, получивший опыт на Союзнической войне, поискать его «следы».

Из руководителей и полководцев — италиков 80-х известен единственный марс, зато какой – Квинт Попедий Силон, вдохновитель и лидер движения италиков за получение прав римского гражданства, консул Государства Италия 90 года и один из его лучших полководцев. Других полководцев у марсов неизвестно, так что очень смело предположим, что «Спартак» воевал в его армии как офицер.

Попедий Силон впервые появляется в источниках в 91 году, когда он – уже явный и признанный лидер народа марсов, он от имени всех италиков ведет переговоры с Ливием Друзом, народным трибуном, подготовившим законопроект о наделении римским гражданством италиков. Плутарх:

После смерти Друза в конце 91 в Риме возобладали противники всех его реформ, консерваторы, все законы Друза были отменены. Сенат довольно жестко и неуклюже попытался успокоить италиков, в результате они в начале 90 года подняли восстание и объявили об отделении от Рима и создании собственного государства Италия. Диодор:

Попедий в 90 разгромил и практически уничтожил римскую армию проконсула Цепиона, в начале 89 разбил у Фуцинского озера армию консула Катона.

Вот как описывает Аппиан его победу над Цепионом:

Отчаянной смелости воин был Силон, правда?

Денарий государства Италия с именем Кв.Силона – восемь воинов дают клятву, принося в жертву (римскую, полагаю) свинью.

Но за 89 италики потерпели множество поражений и весь север, включая область марсов, покорился Риму. Но Силон не сдался – он ушел на юг, в Самний, где ещё продолжалась борьба. Я очень-очень уверенно считаю, что ушел он не один, его знатное окружение просто не могло его бросить по тогдашним понятиям о долге и верности, да и многие рядовые марсы, мне кажется, последовали за ним. Марсы сражались в этой войне непримиримо и яростно, поражения и потери на них, по словам античных авторов, не действовали примиряюще. Аппиан о последствиях большого поражения марсов от Суллы в 89 в сражении погибло 6 000 человек: «раздраженные, подобно диким зверям, понесенным ими поражением, марсы снова стали вооружаться и готовиться к нападению на римлян, причем последние не осмеливались упредить их и первыми начать бой». То есть, я думаю, несколько тысяч человек Попедий увел за собой на юг.

(Хотя, конечно, все числа марсов надо ещё делить минимум пополам. По Полибию (наш почти единственный источник о численности военных сил италийских народов, входящих в «Римскую федерацию»), все народы центральной Италии, Марсы, марруцины, вестины и френтаны, могли списочно выставить в 225 году 20 тысяч человек пехоты и 4 тысячи конницы. Даже если к 90 году численность свободных граждан у них выросла, то, ну, максимум, наверное, процентов на 50. То есть реально при сверхтотальной мобилизации марсы могли выставить тысяч 10 пехоты и тысячи 1,5-2 конницы. А в античных описаниях Марсийской войны они теряют несколько раз только при поражениях по 5 и больше тысяч человек. Итого реально, я думаю, за Попедием могли последовать в 88 на юг тысячи 3 воинов, ну максимум до 5, включая не только марсов.)

(Ещё один косвенный, по-моему, след присутствия значительного количества марсов на юге – самниты, ведя в 87 переговоры с Метеллом о мире, требовали римского гражданства для себя и для «перебежчиков», причем так настаивали на этом пункте, что разозлили сенат и сорвали переговоры. Граний Лициниан:

Современные античники очень в лоб пишут, что речь шла о перебежчиках-римлянах. Но товарищи, у римских перебежчиков гражданство было, так сказать, по определению, для них надо было просить амнистии (как позднее получили амнистию сторонники Сертория и Лепида). А вот у марсов, марруцинов и компании, ушедших сражаться к самнитам на юг в 88, гражданства как раз не было – для его получения по закону Папирия-Плавтия надо было сложить оружие и явиться с заявлением к претору в течение 60 дней. И они-то как раз «перебежчики» — их общины перешли на сторону Рима, а они, выходит, перешли к врагам — самнитам и продолжали воевать. Из-за одного Попедия, к тому же погибшего, самниты бы так не закусились, а за тысячи братьев по оружию – конечно, могли.)

В 88 италики сделали последнее сверхусилие и попытались переломить ход войны.

Диодор:

(Выходит, что у Силона под командованием оказалась самая большая из известных в истории до восстания Спартака армия из рабов, собранная в Италии.)

Силон отбил у римлян столицу Самния – Бовиан, и справил там триумф. Но римские армии наступали со всех сторон, преимущество римлян явно было уже кратное. Силон во главе главных сил Государства Италия мечется между ними как загнанный зверь и терпит поражение за поражением. Диодор:

Силон оставляет Самний и Кампанию, где самниты сражаются под предводительством своих полководцев (и терпят поражение за поражением) и идет со своей армией на юго-восток, в Апулию, где наступает сильная армия Метелла и тоже у италиков дело швах.

Аппиан:

Ещё в источниках «претендует» на голову Силона другой римский полководец, Сульпиций. Орозий: Марруцины и вестины были разбиты, преследуемые Сульпицием, легатом Помпея. Тем же самым Сульпицием в ходе ужасного сражения у реки Теана были сокрушены и убиты Поппедий и Обсидий, предводители италиков. Орозий не замечен в особом фантазировании, так что, может быть, это два взгляда на какое-то большое сражение в Апулии (Теан, правда, не река, а город – на границе френтанов и Апулии), в котором разбитые Метеллом остатки армии Силона были перехвачены и добиты легатом Сульпицием.

Это был уже полный разгром. Диодор:

То есть сопротивление к концу 88 распалось на два изолированных очага, в Самнии осажденные в последних крепостях и загнанные в горы остатки самнитских армий, южнее, в Лукании – остатки луканов. В Риме в это время уже началась смута, в 88 Сулла взял Рим, в 87 назревала уже новая большая гражданская война, но война с непокорными италиками продолжалась, римские армии продолжали осаждать крепости самнитов в Кампании и Самнии.

Диодор:

Это всё что известно о действиях южной, луканской армии италийцев в 87. (Вы заметили же, что отступление в Бруттий и попытка переправиться на Сицилию в точности будут повторены в 71 Спартаком?) Видимо, она уже была так невелика и изолирована в Бруттии, что против неё даже не действуют римские армии.

Из книги Диодора сохранился ещё вот такой маленький фрагмент про Лампония из описания Союзнической войны: Лампоний ринулся опрометью к Крассу [отцу Красса-триумвира, бывшему легатом у консула Цезаря в 90 и потерпевшему поражение в Лукании в 90], ибо он полагал, что не массы должны сражаться ради своих вождей, но скорее вожди должны сражаться ради масс. Что я здесь хочу сказать: вспомните как Силон лично пришел «сдаваться» Цепиону, устроив ловушку для римлян с большим риском для жизни. Аристократы – вожди италиков были явно по «этосу» людьми другой, прошлой эпохи, для них гомеровские герои были славными предками и образцами для подражания. Знать италийских общин тоже, как римская, возводила свое происхождение к богам и героям, причем в отличие от римлян часто к греческим, а не троянским. И конечно мы с вами тут вспоминаем последнее сражение Спартака и его личную попытку убить Красса.

Но давайте здесь ещё остановимся. Мы договорились, что Попедий Силон во главе остатков непримиримых «северян», включая командный состав и остатки армии марсов, в 88 уходит в Самний. Там он получает верховное командование, какое-то время действует успешно во главе главных сил повстанцев, потом терпит поражения и погибает в сражении в Япигии. Япигия – это Апулия, то есть, выходит, Силон и его армия (в ее составе — марсы, освобожденные рабы, япиги и, наверное, луканы) были разгромлены не в Самнии, а юго-восточнее, может быть, когда они действовали вместе с луканами – в Луканию, на самый юг полуострова, римские армии дошли через Апулию, луканские силы в 88 могли сражаться в Апулии.

Судя по трем командующим отступившие в Бруттий остатки южных армий составлены все по тому же италийскому способу – это соединившиеся в одну армию отряды отдельных общин или племен со своими командующими. Лампоний, как несколько раз пишут источники, возглавляет луканов, Клепитий тоже дважды упомянут Диодором как полководец луканов – наверное, из других городов. Третий командующий, Помпей – явная ошибка-описка, в этом же месте чуть раньше переписчик уже отвлекся, пропустил букву и превратил Лампония в Ампония. Комментаторы английского перевода предполагают, что здесь был Понтий Телезин, но ребята, Телезин, гроза Рима, впервые появляющийся на страницах истории в 82, пока, наверное, молодой офицер и дерется вместе со своими где-то в Самнии. По-моему, кто там был у Диодора – очевидно. В греческом тексте это Πομπήιος, Помпей. А Диодор на греческий манер называет Попедия Силона Πομπαίδιος, Помпедий. Ну и вот, имя третьего военачальника армии италиков в Бруттии в 87 по-моему, если без описки, — Помпедий, то есть, на латыни, Попедий.

Вы скажете, как, Попедий же погиб абзацем выше, в 88? Ага, может, и переписчик так подумал. :) Но друзья, Попедий был не единственный с таким именем. (Спойлер – Попедий Силон, наверное внук, «нашего» Силона был легатом в армии Вентидия Басса в 39 году в войне с парфянами.) Это знатнейший из марсов, аристократ, глава рода. Его братья, племянники, и т.д., тоже были Попедии и, конечно, воевали вместе с ним, как командиры в его армии (вспомните брата Понтия Телезина, командовавшего самнитами и погибшего вместе с Марием-младшим в Пренесте). И совершенно естественно предположить, что после поражения от Метелла в Апулии и гибели Квинта Попедия Силона остатки его личной армии, марсов и общесоюзной армии из бывших рабов, выбрали новым командующим высшего по рангу из уцелевших знатных офицеров, кого-то из оставшихся в живых Попедиев. И вот куда они, значит, после этого делись – отступили из Апулии в Бруттий и во главе с новым командующим Попедием в 87 соединились с тоже разбитыми и отступающими армиями луканов.

Друзья! (радостным шёпотом) По-моему мы его нашли! Вот он, Спартак!

Итак, мы с вами постепенно выяснили, что Спартак у нас по составу восставших – италик. По «стилю», действиям и результатам — офицер или генерал, италийской военной школы, имеющий опыт военного командования, даже повторивший некоторые операции марсов в Союзнической войне («автономный» дальний поход на север, попытку переправиться на Сицилию из Бруттия). Из этого неизбежно следует, что он из италийской знати, командовал у италиков, как и у римлян, аристократ, высшая элита. По национальности он марс, посвященный в змеиные таинства Ангитии. И вот мы нашли в античном источнике именно такого человека.

Теперь вот что. Мы с вами приняли, что Спартак – псевдоним, что он скрывал своё настоящее имя. Давайте немного тут порассуждаем.

Когда прячут лицо? Когда лицо известно и человека могут узнать. (Как Айвенго или Бэтмена. Или герцога де Гиза в Антверпене в «Сорока Пяти» у Дюма. Или Мария-младшего, коль на то пошло.) Спартак лицо не прячет. То есть его в Риме и Италии в лицо не знают.

Спартак прячет настоящее имя. (Вы скажете, может, это чтобы легче сбежать, скрыться, если восстание потерпит поражение. Но если он обычный человек, то лицо он всё равно «засветил», а какая проблема при бегстве назваться опять новым именем? Нет, нет смысла, не пойдет.) Когда прячут имя? Когда оно известно.

Имя Попедия Силона известно, нет, не так – ИЗВЕСТНО Италии всей, да не только Италии, во всем тогдашнем мире. В 70-х годах до нашей эры в Италии оно гремит примерно как имя генерала Ли в 1870-х в Америке — благородный мятежник, славный полководец, популярный лидер, честно и до конца сражавшийся с Римом за своё правое дело и храбро павший в борьбе (окей, добавляем к Ли погибшего в сражении тоже легендарного генерала южан Джексона Каменную Стену).

Так что нашему Попедию-Спартаку ещё как есть что скрывать под кличкой. И, представьте, я думаю, у нас даже есть история о том, что его лицо как раз не знали. Ещё раз, история из Аппиана о самой известной победе Попедия Силона:

То есть с Попедием были сыновья. Можно со 100% уверенностью даже сказать, что мы знаем, как звали старшего, по римскому обычаю, так же, как отца – Квинт Попедий Силон.

Здесь есть, правда, нюанс. Русский перевод неточен, у Аппиана на самом деле дословно написано «двух привезенных им младенцев, которых он выдавал за своих сыновей». «Брефос» по-гречески – младенец, дитя. В Евангелиях именно этим словом называют младенца Христа: «И, поспешив, пришли и нашли Марию и Иосифа, и Младенца, лежащего в яслях» (Лк.2.16). Английский перевод так честно и пишет, мол, Попедий привез двух babies. Но, извините, Аппиан тут же пишет, что они были в детских тогах-претекстах с пурпурной каймой. У римлян (видимо, и у марсов тоже) дети римских граждан носили тогу-претексту с пурпурной каймой до совершеннолетия, до торжественного обряда надевания взрослой, мужской белой тоги, обычно между 14 и 17 годами. Но друзья, младенцев в тоги ещё не наряжали! Да и даже если это были, по более редкому значению слова, более старшие дети (французский перевод пишет так, enfants), всё равно по сути выходит по-моему полная фигня. Римляне должны были, значит, поверить, что Попедий, командующий марсами, перед тем как перебежать резко метнулся из армии в родной город, совершенно не палясь вывез оттуда своих кровинушек, младенцев/детишек, отобрав у матери, и явился с ними к римлянам, чтобы те, значит, при виде такой безпримѣрной отцовской любви, как в немом кино практически, пустили скупую мужскую слезу и заключили его в объятья. Не-а, не верю. По-моему Аппиан в своем неповторимом стиле пожертвовал скучной реальностью ради мелодраматической ерунды (он вообще сухой и очень рациональный, но иногда его совершенно внезапно на ровном месте прорывает на индийскую драму – почитайте как при Заме у него Ганнибал сходится в поединке со Сципионом, а потом с Масиниссой, а потом ещё Сципион трогательно стремится на помощь раненому другу), а русский перевод как раз восстановил картину по смыслу.

Сыновья аристократа после совершеннолетия часто следовали за отцом на войну в его когорте. Публий Эмилий Павл, будущий Сципион Эмилиан, в 17 лет участвовал в битве при Пидне, в которой римлянами командовал его отец. Как раз в 90 году второй римской армией, которая через несколько дней после разгрома Цепиона побила Попедия, командовал Марий, с которым в войске был его сын, 18-летний (наверное, может, и младше) Гай Марий-младший, а в 89 оба Мария сражались против Попедия уже под командованием консула Катона, в этой битве Катона будто бы убил Марий-младший. В 89, во время осады Аскула Помпеем Страбоном, его сын, 16-летний Гней Помпей, будущий Магн, был в когорте консула и присутствовал на военном совете, об этом даже официальная надпись дошла. (А уже в 84, после смерти отца, 20-летний Помпей как наследник отца и военный лидер Пицена получает от Цинны поручение набирать армию, а в 83 объявляет себя императором и поднимает восстание.)

То есть в русском переводе выходит как раз совершенно естественная картина, когда 16+ летние сыновья Попедия Силона воюют в его армии и входят в его когорту. Так что он спокойно может захватить их с собой прямо из своей командирской палатки «перебегая» к римлянам. При этом римляне по идее должны знать, что у Попедия в войске есть сыновья примерно в возрасте совершеннолетия, но без точных подробностей, так что он изображающих их рабов (ещё, наверное, и не идеально совпадающих по взрасту) может и в претексты одеть, чтобы римляне задавали фейковым Попедиям-jr поменьше лишних вопросов, мол, что с меня, недоросля взять, вы батюшку спрашивайте.

И вот эта сцена нам прямо подтверждает, что сыновей Попедия в лицо тогда не знали, по крайней мере римляне. И по принципу Оккама, коль скоро о других Попедиях в армии Попедия ничего не известно, давайте решим, что старший из них, Квинт Попедий Силон, и был командующим марсов в 87 году в Бруттии. И стал потом Спартаком.

Когда прячут имя, мы выяснили, но возникает вопрос, а ЗАЧЕМ Спартак его скрывал? По-моему в нашем случае ответ очевиден. Громкое и славное имя Попедия Силона – большая сила, настоящее оружие. Скрывать его можно было только для того, чтобы раскрыть в решающий момент. Какой? Дальше мы с вами об этом поговорим.

А пока зафиксируем, что у нас получилось: Квинт Попедий Силон, старший сын Квинта Попедия Силона, примерно 108 года рождения, занимал наследственную в его роде должность жреца Ангиции[14]. К 90 был уже помолвлен или даже женат на знатной марсийке из семьи политических союзников Попедия. В 90, в 18 лет, отправился вместе с отцом на войну против римлян. После капитуляции марсов в 89 мог получить римское гражданство по закону Плавтия-Папирия, но отказался, остался в армии отца и продолжил воевать против римлян, уйдя с непримиримой частью армии марсов на юг, уцелел в сражении в 88 в котором погиб его отец и стал в 20 лет командующим оставшейся «армии» марсов и бывших рабов (прикидочно, силой не больше чем в 2-3 тысячи человек), отступившей в 88 в Бруттий и сражавшейся там до 87 года. После заключения мира марианским правительством с самнитами и луканами остался в Лукании, наверное, перевез туда из родного города жену. В войне 83-82 воевал в «южной», италийской армии Телезина и Лампония, старшим офицером, похоже, командовал конницей, при Коллинских воротах был, уцелел и бежал. Большой известностью не пользовался, по молодости ничем, кроме краткого и не очень славного командования в 87 прославиться не успел, большинство тех, кто его знал лично как командира, погибли при Коллинских воротах. Был включен в проскрипционные списки в 81 (для драматизма можно было бы написать, что Крассом, когда тот проводил проскрипции на юге, но нет, не думаю). В 79 году был схвачен, вместо казни его продали в рабство. Что с ним было дальше, давайте продолжим разбираться…

Если честно, предыдущая часть – она скорее чтобы нам с вами развлечься, суть дела по-моему совершенно не в этом.

Ну вот смотрите: в принципе, все основные объяснения восстания — гипер-разбойничья шайка Моммзена, «каноничное» восстание рабов, более новомодное восстание италиков, конспирологическое восстание марианцев и коктейли с разными пропорциями из всех четырех (то же касается предлагаемого перечня закулисных сил – Сертория, Митридата, греческих старичков) — в общем и целом нормальные, рабочие варианты, каждый из них худо-бедно объясняет все основные события восстания и даёт внутренне согласованную картину. Некоторые, конечно, как мы видели выше, как будто лучше собирают в систему известную информацию, зато ценой вынужденного отказа от части зафиксированных источниками практически фактов, типа Спартака-фракийца. Если мне предложат только из них (ну, не из всех, а только из минимально проработанных) выбирать один правильный, я, пожалуй, скажу: да какая разница?! любая версия подходит (дальше я подробнее обосную свой невыбор :) )? В общем и целом это всё хождение по замкнутому кругу, мне кажется, по той причине, что предмет исследования определён неправильно. Если мы описываем только и именно восстание Спартака изнутри восстания Спартака, как событие само-в-себе, у нас изначально искаженная перспектива, мы вынужденно раздуваем пропорции половины событий, а вторую половину событий вынужденно же просто игнорируем, и результат, что ни делай, будет очень «косой». Событий чего? – Ну, событий основного конфликта. Представьте, что мы ОЧЕНЬ ПРИСТАЛЬНО изучаем войну Рохана против Сарумана. Или «крестьянскую войну 1606-1607 года под руководством Болотникова». Или даже Великую Отечественную войну. В общем, вы поняли, я надеюсь.

Так вот, суть дела для нас очень сжато сформулировал Плутарх, даже повторил два раза для бестолковых.

Жизнеописание Помпея:

Жизнеописание Сертория (на бис):

Перескажу своими словами: Где-то от 76 и по 73 годы (в 78-77 в Италии и так шла гражданская война, в конце 73 или в 72 Серторий был убит) одна из групп высших аристократов, правящих в Риме, включая как минимум двух консуляров и других «влиятельных лиц», планировала совершить переворот для захвата власти, с изменением политического режима и конституционного строя («форма правления», «существующие порядки» Плутарха в переводе, «прагмата» по-гречески). Для переворота им нужно было организовать в Италии вооруженное движение недовольных существующим строем, используя которое они смогли бы добиться желаемого. Серторий и римско-италийская часть его армии (хотя, наверное, и испанцы бы пригодились) нормально подходили на эту роль.

Мне остается добавить к Плутарху, что Серторий отказался (вряд ли) или не смог (скорее всего) переправиться в Италию в 76-74, и этой римской группе политиков пришлось самой «возбудить волнения недовольных существующими порядками в Италии» — организовать «восстание Спартака», уже в 74-73 году. Вот, собственно, и всё, ребята. ЛЮДЯМ™ в Риме нужна была «массовка» для переворота. Очень нужна, так что они даже сложный и палевный вариант её получения у Сертория попробовали. В итоге с Серторием не вышло, и они её сами собрали и пустили в ход. Это и есть суть дела.

И вот с этого уровня рассмотрения вопроса скажите мне: если для тех, кто устроил дело, нет разницы, Серторий или Спартак, то уж тем более какая разница, кого там конкретно набрал Спартак? Если испанцы Сертория нормально подходили, чем фракийцы, галлы и германцы плохи? Рабы? Италики? Марианцы? Да хоть стратиоты Митридата в конце концов?

Хотя, конечно, если серьёзно, разница есть. Нужны были не просто «штыки», а именно недовольные, имеющие требования к римскому правительству. Подходили для переворота только и именно свои, противники каких-то конкретных порядков в римском государстве, желающие их изменения, а не чужаки, стремящиеся пограбить или, в пределе, завоевать Италию/Рим.

Восстание Спартака всё время ставят в неправильный контекст и сравнивают или сближают совершенно не с теми событиями, с которыми оно однородно. Война с Митридатом в этом плане абсолютно не подходит, движение Сертория в Испании подходит ну максимум на 10%, нам лучше его тоже просто отбросить. Восстания рабов на Сицилии и в Италии – тоже совершенно неправильные объекты сравнения, даже близко не похожие по существу.

Восстание Спартака по его сути надо сравнивать с его настоящими аналогами, стоящими в одном ряду с ним предшественником и следующим аналогичным событием – восстанием Лепида 78-77 и восстанием Катилины 63-62.

Прежде всего, по-моему, никто в 70-60-х реально не мог рассчитывать в Италии восстать и победить сенат, римское правительство в войне и захватить власть силой. Даже Лепид (который имел главной силой свою официально набранную армию, а не восставших) – он в 78-77 три (ну, два точно, на третий вроде намекает Филипп в речи у Саллюстия) раза подводил армию к Риму, один раз, в начале 77, у него случилось при этом даже неудачное сражение под Римом с армией Катула, но по-моему очевидно, что главная цель его маневров была не военная, взять Рим – он бы в Город и в случае победы, я уверен, не вошел, а договориться с сенатом и получить власть, да, используя военное давление, но именно договорным путем, по соглашению, убедив большинство сената его поддержать. И уж конечно не имели ни малейших шансов на военную победу, и сами это знали и действовали исходя из этого, уклоняясь от сражений и отступая, восставшие в 63 году по призыву Катилины.

В 74-70 ситуация была такая же – правительство было дееспособно, ситуация в Риме под его контролем, у правительства были сотни тысяч человек в Италии, которых можно было мобилизовать, из них тысяч, наверное, 100 ветеранов, имевших военный опыт, были деньги, офицеры, способные генералы, хлеб, союзники, ближайшие большие провинции под полным контролем, готовые поставлять вспомогательные силы, средства и продовольствие. И просто не было тогда (и до, и после этого тоже) в Италии, да и вне её, потенциальной силы, способной сенат в войне победить. 6-месячный быстрый и полный военный разгром Крассом (с привлечением довольно ограниченных ресурсов, даже без вроде очевидно необходимого подтягивания больших контингентов конницы из Галлии и Африки, например) очень большой, 50+ тысячной, опытной и доказавшей свою военную состоятельность в сражениях и походах армии Спартака это всё нам и практически подтверждает. То есть я что хочу сказать, все вообще истории восстания Спартака, где есть предположение, что реальной целью руководства восставших было победить правительство в войне, сокрушить Рим, и т.д. (ту же вторую половину книги Валентинова, например), можно в этой части читать только как фантастику.

Восстания 70-60-х были, я б сказал, не военными, а, ну, разговорными. Восстание Лепида подняли недовольные сулланской конфискацией земли в пользу ветеранов жители Этрурии. Когда в Этрурию пришла правительственная армия Лепида, тот поддержал восставших и их войско присоединилось к армии Лепида. После этого он стал уже как лидер движения выдвигать требования в адрес сената, в том числе о возврате земли восставшим в Этрурии.

В октябре 63 года Манлий, сторонник Катилины, кандидата в консулы на 62 год, собрал в Италии разорившихся граждан, главным образом ветеранов Суллы, восставшие выдвинули требование прощения долгов. В ноябре Катилина, считающий, что его путем манипуляций отстранили от законного консульства, выезжает к восставшим и возглавляет их армию. Высланную против него правительственную армию возглавляет его союзник на выборах, консул-63 Антоний, похоже, легаты Антония так опасались, что он сговорится с Катилиной, что перед сражением отстранили его от командования. В этой движухе была ещё и вторая попытка прислать к восставшим такую армию, с которой они могли бы объединиться, и командующий которой требования восставших бы поддержал – предложение помпеянца Непота в Риме передать командование в войне с Катилиной Помпею в конце 63-начале 62.

В обоих восстаниях на всех этапах восставшие выдвигают четкие требования, которые можно выполнить, приняв в Риме закон, ссылаются на права и прецеденты, постоянно отправляют послов с предложениями к командующему/сенату и ведут и ведут переговоры.

Граний Лициниан о событиях, с которых началось движение Лепида в 78:

Граний Лициниан об одном из трёх походов армии Лепида на Рим (наверное, первом, самом мирном еще в 78 г):

Саллюстий, речь Филиппа в сенате во время восстания Лепида (77г):

Саллюстий о событиях ноября 63 года, после того, как Гай Маний в Этрурии поднял мятеж, а сенат назначил Марция Рекса в Этрурию командующим правительственных войск:

Собственно, и в 91-90-х италики уже действовали так же. Союзническая война начиналась не как настоящая война, а как такие же вооруженные переговоры. Хорошо известный нам Помпедий Силон именно так и действовал – создавал вооруженное напряжение в паре с Друзом в Риме, который должен был преобразовать его в признание прав италиков. Ещё в мирном 91 году, кажется, ещё до смерти Друза, когда оставалась надежда что его закон о гражданстве италикам может быть принят, случился от такой эпизод (Диодор):

И после этого, когда восстание началось, и италики уже приняли общее решение отложиться и начали вооружаться, они сначала воспользовались этим чтобы провести с сенатом уже вооруженные, но ещё переговоры:

Аппиан:

То есть, суммируя, что такое «типичное восстание в пост-сулланской Италии в 70-60-х годах»? Это (1) вооруженное движение/выступление (2) социальной группы, недовольной своих положением и не имеющей возможности его изменить мирным путем, (3) требующее его исправить путем изменения законов или порядков, (4а) ищущее поддержки у одной из римских правящих групп и/или (4б) инспирированное одной из римских правящих групп, (5) как главный метод достижения цели использующее переговоры с римскими магистратами/сенатом и/или поддержку и продвижение требований восставших в Риме римскими магистратами, (6) не рассчитывающее на военные победы над правительственными силами как на главное средство достижения цели, и вступающее в военные действия только чтобы доказать свою силу и готовность отстаивать свои требования, (7) промежуточная цель восставших при «взаимодействии» с армией правительства, посланной против них – достижение согласия с командующим ей магистратом и переход под его руководство ((7’) если этот магистрат сам восстание и организовал, это должно было бы получаться очень легко, но на практике это выходило не всегда).

Коротко говоря, восстание 70 — 60-х – это «вооруженные переговоры». При этом переговоры ведут не столько восставшие, сколько с их использованием римские политики между собой. Никто всерьёз не мог в то время и думать, что римское правительство, сенат, можно разгромить в войне, что война до победы против него имеет хоть малейший шанс на успех.

Я думаю, восстание Спартака подходило под это определение полностью, и все перечисленные «признаки типичного восстания 70-60-х» у него тоже были.

Мы определились с тем, что основу восставших составляли италики. Об их требованиях в источниках ничего не говорится. Известно только, что они их выдвигали. Аппиан:

Переговоры означают, что восставшие во главе со Спартаком имели условия, на которых они были согласны прекратить восстание, если Красс их примет.

Давайте попробуем реконструировать эти условия. Я бы предложил прежде всего разделить восставших на две большие группы: (1) «южане», те, кто поднял восстание и присоединился к ему в Кампании, Лукании, Самнии, Апулии и Бруттии, (2) «северяне», те, кто присоединился к армии восставших в Цизальпинской Галлии, судя по источникам, речь идёт о десятках тысяч комбатантов. Давайте условно оценим армии восставших на осень 72 года, на момент выступления Спартака из Галлии на юг так: 60 тысяч воинов в армии Спартака, из них 20-25 тысяч присоединившихся в Галлии и 35-40 тысяч пришедших с юга, ещё до 30 тысяч – в оставшихся на юге отрядах италиков.

Я предлагаю посмотреть на один источник, который описывает, что происходило на юге Италии во время восстания, который редко приводят при описании восстания. Это речь Цицерона «В защиту Марка Туллия»[15] (однофамильца), от нее дошли большие осмысленные фрагменты.

Из речи мы узнаём, что к 76 году закона Плавтия о возможности привлечь к суду хозяина за насилие, причиненное его рабами, стало не хватать, и в 76 году претор Лукулл издал эдикт, по которому правила обвинения против хозяина причинивших насилие рабов сильно упрощались в пользу потерпевшего — стало не обязательно знать всех напавших рабов по именам, доказывать полный юридический состав убытка, а только факт злоумышленного самоуправства (юристы меня поймут :), остальных прошу поверить, что это БОЛЬШОЕ упрощение), в 4 раза увеличился штраф. При этом эдикт Лукулла распространялся только и именно на преступления, совершенные «с помощью вооруженных или собранных людей». То есть создание гражданами вооруженных групп рабов и использование их против других граждан к 76 стало делом настолько частым, что потребовалось выделить это дело в отдельное уголовное преступление и упростить правила обвинения в суде хозяев таких рабов.

Сама история и суд произошли в 72 или 71 году в округе Фурий – «столицы» Спартака. У подзащитного, Марка Туллия, там была усадьба. Соседнюю усадьбу у прежнего хозяина, Клавдия, купил некий Публий Фабий. К усадьбе Туллия прилегал участок, который он считал своим, но установленной границы между усадьбами не было. Фабий, строения усадьбы которого «были уничтожены пожаром» — похоже, спартаковцы зажгли, — а поля заброшены, решил усадьбу продать, а перед этим присоединить спорный участок. Мирно разграничить поля не получилось, начался суд. Но одновременно, не дожидаясь исхода суда, хозяева стали разрешать разногласия руками рабов.

Кажется, сначала у Фабия сгорели какие-то постройки и пострадали рабы. Тогда Фабий (Цицерон) «отправляет в свое имение избранную шайку отважных силачей и снабжает ее оружием, сообразуясь с умением и желанием каждого, давая всем ясно понять, что он привел ее туда не для земледельческих занятий, а для буйств и разбоя. И действительно, они в этот краткий промежуток времени успели убить двух рабов почтенного Кв. Катия Эмилиана, которого вы знаете, и совершить много других бесчинств; вообще они бродили с оружием повсюду, нисколько не скрывая своего присутствия, в ясном сознании своего назначения, и наводили ужас и на поселян, и на прохожих». Вскоре эти ребята «взяли штурмом» строение на спорном участке и перебили бывших там рабов Туллия.

Это по версии Туллия, изложенной Цицероном, по версии Фабия он только защищался и предотвращал осаду собственной усадьбы вооруженными рабами Туллия. Как по мне, то я уважаю Цицерона, но сгоревшая «хижина» на спорном участке и зачем-то находившиеся в ней, а не в поле, и перебитые «лучшие» рабы Туллия больше похожи на «укрепление» и его «гарнизон», чем на бригаду тружеников сельского хозяйства.

Ещё в 70-х Цицерон выступал защитником по другому делу, Луция Варена (эта речь не дошла известна только по упоминаниям у Квинтилиана) Обвинение утверждало, что обвиняемый, землевладелец Луций Варен, вооружил рабов и приказал им убить собственных родственников. Цицерон выступал в качестве защитника, и, как кажется по отрывкам, доказывал, что погибшие Варены были, да, убиты вооруженными рабами, но рабами другого уважаемого квирита, Анхария, там по ходу дела и других граждан отряды рабов брали в заложники и убивали. Я бы очень уверенно предположил, что и эта история была где-то на юге Италии.

Это я к вопросу, кто такие были, мне кажется, рабы, присоединившиеся к восставшим, – участники ЧОПов, созданных владельцами тамошних усадеб для разрешения разногласий друг с другом. Судя по эдикту Лукулла, «эпидемия» создания и очень активного применения отрядов рабов началась в 70-е, судя по делу Туллия эдикт её развития не остановил. Рабов-военнопленных, о которых нам рассказывают все книги о Спартаке, конечно, было естественно использовать в первую очередь не для полевых работ, а для более сложного и «квалифицированного» дела, в котором они имели опыт, и для которого требовалось тоже много людей – охранно-«военного». Но у хозяев если и платили, то немного, и не всегда давали столько воли как рабам Фабия, а переход к Спартаку обещал ребятам гораздо больше возможностей достойно себя вознаградить за примерно ту же работу, что и у хозяина. Скорее всего и местные гладиаторские школы оказывали помимо основных, развлекательных услуг, ещё и услуги по предоставлению римским помещикам наемных отрядов гладиаторов для разовых или более масштабных операций – соответственно, гладиаторы в таком варианте это те же рабы-ЧОПовцы, только лучше организованные и профессионально подготовленные.

Ситуация эта была для Римской Италии совершенно НЕ нормальная (о чем можно судить хотя бы по тому, что до 76 года чрезвычайного упрощенного законодательства против насилия рабских банд как-то не требовалось, обходились патриархальными правилами с вызовом провинившихся рабов по именам), в прошлый раз такое здесь творилось, наверное, только во время Ганнибаловой войны. Дело было именно в том, что после событий 90-80 годов – подавленного восстания италиков, частичного, очень ограниченного предоставления им гражданства в 86, разорения Самния с разрушением его городов Суллой, расселения в Самнии и Кампании ветеранов Суллы на конфискованных землях, на юге Италии, не буду говорить «царили», данных мало, но точно были распространены беззаконие, право сильного, самоуправство и в разной степени организованное насилие.

Корнев в своем расследовании представляет ситуацию на юге как широкое разбойничье-партизанское движение против власти Рима и римских «оккупантов» — сулланских колонистов, римских покупателей конфискованных усадеб, тайно, в стиле мафии, направляемое элитами италийских общин, вовсю действующее уже к 74 году, так, что восстание Спартака у него – почти что только подключение организующего совместные операции «партизан» центра, штаба.

Я, честно говоря, не вижу признаков этого. Конечно, какие-то небольшие банды непримиримых могли продолжать воевать с самого 82 года, и конечно в горах должны были действовать так сказать просто обычные неполитические банды (хотя как их отличить, конечно), но это мне чисто на глаз кажется, на всём юге максимум первые десятки человек в банде и считанные единицы таких «отрядов» до Спартака. По-моему сама реакция римских властей на побег и последующие грабежи 70 гладиаторов – отправка против них местных отрядов из Капуи, потом сразу претора с трехтысячным войском (а это вообще-то, с учетом поспешности набора, легион), говорит о том, что событие было совершенно нерядовое. Если бы такое, как предполагает Корнев, уже было до 74 более-менее обычным «фоном», какие-то хотя бы отголоски в источниках, я думаю, до нас бы дошли, хотя бы в тех же периохах Ливия, типа «претор Лукулл подавил разбойников в Кампании», — ну и вообще вряд ли римское правительство такое бы стоически терпело годами – страдали-то (бы) вполне серьёзные люди, способные себя защитить, те же Цицероновы Фабий и Туллий явно сенаторы. Ещё, мне кажется, характерно, что у спартаковцев по крайней мере до 72 года постоянная страшная нехватка оружия, они плетут щиты из лозы, обжигают колья вместо копий, централизованно сдают добычу, чтобы покупать оружие и материалы для его изготовления. Если бы юг уже в первой половине 70-х наводняли многие тысячи «партизан», уж на первые десятки тысяч повстанцев оружие бы было. Из судебных дел Цицерона мне видится едва ли не обратная ситуация – практически террористическое правление на местах скупивших усадьбы римлян, воюющих друг с другом а-ля польская шляхта, на фоне невозможности для местного «быдла» получить против них защиту по закону.

Главная проблема, даже не так, ПРОБЛЕМА сулланской Республики – это 450 тысяч людей с непонятным статусом в Италии, из них на юге, наверное, 350-400 тысяч. После реформ Гракхов и до Союзнической войны количество римских граждан держалось на уровне 350-400 тысяч человек. В 86 году цензоры включили в списки римских граждан часть союзников, получивших право на римское гражданство в ходе Союзнической войны, и насчитали 463 тысячи граждан (с учетом потерь в Союзнической войне это означает, что примерно 100 000 италиков записали в граждане). В 70-69 годах, по следующей переписи, насчитали 910 000 граждан – считается, что цензоры 70 включили, наконец, в списки практически всех свободных мужчин Италии. Соответственно, между 86 и 70 годами половина мужского свободного населения Италии имела очень мутный правовой статус.

Сулланская Республика 82-70 годов вообще стояла на лишении прав и подавлении больших групп Рима, Италии и провинций – проскрипты, тысячи представителей высших сословий Рима и городов Италии, были лишены имущества и поражены в правах, у десятков тысяч граждан по всей Италии были конфискованы земли в пользу колоний ветеранов Суллы, ещё десятки тысяч граждан, вставших на сторону Лепида и Сертория, считались врагами и были лишены вообще всех прав (вот их и проскриптов вместе обычно и называют «марианцы»), и, наконец, большая часть италийцев, прежде всего юга, с отменой цензуры Суллой и сложностью с другими способами признания гражданства, осталась вообще в непонятом статусе. На юге это, условно, 200-250 тысяч — те общины, которые успели капитулировать в 89 и подпасть под действие закона Плавтия-Папирия, теоретически могли получить права римского гражданства. Но в реальности они (по крайней мере очень большая часть граждан этих общин) этих прав не получили. И ещё, тоже условно, 150 тысяч – самниты, луканы и, может быть, часть бруттиев и апулийцев. В 87 они заключили договор с Цинной, по которому за ними признали римское гражданство, до 82 были чуть ли не независимы (в стиле Чечни 1996-2000 года), а после победы в 82 Сулла явно не признал действий Цинны, поступил с ними как с врагами, после чего их статус вообще «подвис».

Страбон:

Положение луканов и бруттиев Страбон описывает примерно такими же словами – те левканцы (луканы), кто занимает внутренние области, живут над Тарантинским заливом. Эти последние, впрочем, как бреттии и сами самниты, родоначальники этих племен, настолько разорены, что трудно даже разграничить их поселения.

То есть города, не в смысле окруженные стеной большие населенные пункты (Сулла приказал снести стены у многих городов юга), а в смысле полисы, самоуправляемые общины, основная структура античного общества, на юге Италии, конечно, остались, даже самнитские и луканские, доведенные Суллой до размера сёл и лишенные знати. У большинства из них сохранились, наверное, старые отношения с Римом по довоенным договорам. Другие, самнитские, луканские, бруттийские, вообще, я так понимаю, перешли в статус «подчинившихся», завоеванных, с которыми Рим мог делать практически что угодно. В некоторых из общин, как в Помпеях, власть перешла к сулланским колонистам-ветеранам, в других осталась у местной элиты, частично получившей римское гражданство. Но подавляющее большинство местного свободного населения в том числе и высших классов, не получило римского гражданства и осталось только гражданами своих городов, защищенными только местными полисными магистратами законом и судом, слабыми и бессильными перед Римом, а иногда вообще отсутствующими.

Хаос и беззаконие выгодны и могут быть использованы тем, кого есть собственные силовые структуры и «крыша», у римлян на юге они были, у италиков – нет. И если римские помещики так увлекались, что начинали силовые разборки друг с другом, так что это доходило до суда в Риме, то случаев силового давления на италиков должно было быть в 10, в 100 раз больше – и такие конфликты до суда едва ли доходили. С учетом всего описанного выше это означало, что у италиков не было реальных средств и способов защиты от произвола и насилия римских магистратов, местных римских колонистов и помещиков с их рабскими и гладиаторскими ЧОПами.

Если это вам кажется очень общими рассуждениями, давайте я попробую привести пример. Вот, скажем, деревня в Самнии, раньше входившая в округу того же разрушенного Бовиана. Вариант раз – там жили пастухи (Самний был зоной развитого крупного перегонного скотоводства), вариант два – земледельцы (ну и хлеб там всё-таки растили). Полис, гражданами которого они были – и остаются, разрушили, знать изгнали или перебили. На руинах, конечно, продолжают собираться в праздники люди, кого-то выбирают в магистраты, пытаются праздники проводить, но это всё в очень убогом виде. И вот наши пастухи встречают у очень нужного им водопоя или брода тех самых рабов Туллия или Фабия, купивших с торгов конфискованную у проскрибированного Папия Мутила усадьбу по соседству, или бывшего центуриона Венация из основанной поблизости колонии ветеранов Суллы, во главе с его человеком, и узнают, что они теперь должны платить за пользование, возражения, что это общественная земля Бовиана, и Фабий-Туллий-Венаций не мог ее законно купить и запретить проход или пользование, не принимаются. Или у наших земледельцев та же братия ночью угоняет волов, а днем сообщает, что волы были краденые у Туллия, но он готов их теперь отдавать бывшим владельцам в аренду, дорого.

У обычного италийца до начала Смуты было, условно говоря, четыре способа защитить себя:

Неформальный 1 – обратиться к знатному человеку из своего города, своему патрону, чтобы тот нашел формальный или неформальный способ разрулить конфликт – у него есть патроны и гостеприимцы в Риме, через них можно выйти на того римлянина, кто беспредельничает в Самнии и как-то призвать их к разумному соглашению.

Неформальный 2 – законная самозащита (горцы всё ж). Если нет желания при этом вести затяжную войну — переходящая в

Формальный 1 – искать защиты у магистрата/совета/суда в Бовиане. Особенно если нехороший римлянин действует через местных. Если обижают прямо римляне – уже власти Бовиана могут сослаться на договор с Римом и отправить в сенат или к консулам послов с жалобой.

Формальный 2 – самому идти в Рим, с иском против обидчика, и подавать иск претору иноземцев. Для этого нужны время, деньги, по возможности личный гостеприимец в Риме (хотя откуда такой у простого человека) и римский адвокат, который знает, как правильно подать иск, на какой закон сослаться и как вести процесс.

Способы эти были реальными и действенными – например, в 130-129 союзники своими жалобами и с помощью покровителей в Риме в общем и целом мирно и законно остановили гракханский передел в Италии, когда он затронул их земли.

Теперь представьте себе, сколько реальных возможностей что-то вообще сделать остается у нашего бедного самнита в 70-х БЕЗ разрушенного полиса и БЕЗ уничтоженной знати. Как говорит Солонин, «Ноль. Но-оль!»

Вы скажете, но не у всех же на юге, было так жестко как у самнитов, Сулла не все же полисы там разрушил. Ну да. Но вот например в Помпеях поселили колонию ветеранов, и ветераны стали там магистратами. Ну вот и иди, жалуйся магистрату на его боевого товарища. И уж местную знать Сулла проредил, похоже, на всём юге очень сильно. То есть социальные структуры и иерархии на юге были целенаправленно подорваны или разрушены, местное население социально дезорганизовано, атомизировано и обессилено.

Аппиан очень смешно проговаривается об этой ситуации в одном эпизоде:

(«Случайные люди» в русском переводе добавлены скорее для дополнения по смыслу, дословно у Аппиана, насколько я понимаю, вообще просто умолчание, типа, не из граждан (а из кого попало), но давайте оставим случайных, метко же вышло.)

То есть из СЛУЧАЙНЫХ ЛЮДЕЙ (практически «тема лишних людей в творчестве римских писателей», хаха) в Кампании в 73 преторы набирали легионы (требуя от них исполнения основной обязанности римского гражданина – воинской службы по призыву) и, можно себе представить, требовали со всех остальных местных случайных людей ещё всего, что римский магистрат может потребовать от подчиненного негражданина – денег там, продовольствия, снабжения, квартир для армии, транспорта, и т.д. и т.п.

Раз гражданами случайные люди не признавались, то и прав гражданина не имели, хотя бы даже элементарной защиты от телесных наказаний или от казни по приказу римского магистрата, не говоря уже о защите имущества от притязаний хлынувших на юг римских «инвесторов».

Давайте ещё раз вспомним несчастного Папия Мутила, который явно же не сдался римлянам ни в 89, ни позднее, и едва ли ходил к цензорам записываться в граждане в 86 – хотя гражданство за самнитами Цинна в 87 году признал, Самний в то время стал практически независимым государством, а Папий ну явно был одним из лидеров антиримской партии, вот уж кому максимально невозможно идти к претору по закону Плавтия, или к цензору, записываться в римские граждане… В 82-80 он сидит в осаде в Ноле, а в 80 узнает, что он в проскрипционном списке. Притом, что проскрипции были внутренним делом римского государства и проскрибировали именно граждан. Сулла, получается, актов марианского правительства, в том числе договора с самнитами, так вообще не признавал, но когда дело доходило до репрессий и казней – как-то вдруг выходит уже и признавал. То есть вот Папий тоже как раз был таким «случайным человеком» – южанином, с которым римляне между 80 и 70, когда нужно казнить, наказать, забрать в армию или потребовать исполнения ещё каких-то обязанностей, обращаются как с гражданином, а когда дело доходит до признания и защиты его прав – гражданином не признают.

Из всего этого по-моему очень понятно, почему юг Италии с такой энергией и готовностью поднялся практически весь, выставив в армии Спартака, Крикса, Каниция и Каста в общей сложности тысяч сто человек, как бы не четверть всех мужчин, и какие были у южан требования к сенату, да очень простые – права и порядок. Самое первое и элементарное требование было, конечно, о признании прав римского гражданства для всех свободных италиков. Второе, почти наверняка, – упорядочивание отношений местных городов с Римом и управления внутри городов, так, чтобы каждый италик мог получить признание своих прав и защиту свободы и имущества или в своей общине (статус которой чётко определён законом и уважаем Римом, в идеале это муниципий – самоуправляемый город римских граждан), или в Риме, у магистрата или в суде, против любого ветерана-колониста или дикого помещика с его «охраной». Ну и третье – восстановление в правах всех тех граждан и имеющих право на гражданство из числа восставших, кого незаконно обратили в рабство (наверняка многие из тех же «рабов», присоединившихся к восстанию – обращенные в рабство южане, как и сами Спартак, Эномай и компания), изгнали, сделали колоном, лишили имущества.

Это совершенно нормальные, не революционные требования, собственно, уже в 70 году цензоры, записав всех италиков в граждане, удовлетворили первое, а Цезарь, приняв в 59 (это не точно, возможно, в 49 или ещё до 59 и не тот Цезарь, или даже вообще не Цезарь) муниципальный закон, упорядочивший устройство всех полисов в Италии – второе.

В 72 Спартак ОЧЕНЬ ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННО идёт на самый север, за пределы «Италии», как ее понимали римляне, через Умбрию и Пицен, минуя области «сабеллов» (марсов, вестинов, марруцинов пр., в центре Италии) и Этрурию, в Цизальпинскую Галлию.

По-моему это совершенно понятно. У севера и центра Италии была другая историческая судьба. «Северяне», понимаемые в широком смысле, или не поддержали восстание 90 (Этрурия), или были быстрее разбиты и сдались (Пицен, марсы и др.), и в основном получили гражданство в 89. На эти области опирались марианцы, здесь они набрали бóльшую половину своей 200-тысячной армии и сопротивлялись до конца. Соответственно, здесь тоже были недовольные новым режимом, но это были уже бесспорные граждане, и предметами их недовольства были сулланские поражения в правах и конфискации. Север выступил против правительства в 78. Здесь, в Этрурии, Лепид набирал свои армии из недовольных, большая часть участников его восстания в 77 ушла с Перперной к Серторию в Испанию. То есть Спартак добивался для своих южан того, что у северяне уже получили, почвы для союза или сотрудничества с местными здесь просто не было, вот он и прошёл себе мимо.

О том, что было в Цизальпинской Галлии именно в 80-70, известно мало. Но в целом ситуация понятна. В 180-х римляне завершили завоевание этой страны, населенной галлами. За прошедшее столетие страна была романизирована, вместо племенной появилась полисная организация, а в 89 по закону Помпея Страбона получила латинское гражданство. В войне 83-82 марианцы и Метелл и Помпей воевали в ней как в Италии, набирали из местных жителей солдат в свои армии.

Но и после 82 года Галлия осталась римской провинцией, правил в ней, как в чужой стране, римский наместник, то есть «цизальпинцы» стояли в политическом и правовом отношении сильно ниже остальных италийцев, хотя фактически уже от них не отличались. Из Рима, кажется, регулярно напоминали галлам, что они – не римляне, вспомнить хотя бы историю, ставшую одним из поводов к началу гражданской войны 49 года, когда в 51 году консул Марцелл приказал выпороть одного из видных граждан колонии Новый Ком, которую сенат, не признав распоряжений Цезаря, считал городом латинского права.

В 60-50-х споры о предоставлении транспаданцам римского гражданства в Риме возникают более-менее регулярно и известны из источников, из римских политиков права галлов тогда «качал» Цезарь. Нет никаких причин считать, что в 70-х положение было другим – местная знать открыто требовала гражданства и равного с остальной Италией положения и для себя, и для своих городов, то есть всего свободного населения. В конечном счете Цизальпина получила римское гражданство по закону Цезаря в 49 году.

Так что те десятки тысяч галлов, которые встали под знамена Спартака в 72, должны были выдвигать примерно такие же, как южане, требования к правительству – равные права, повышение статуса страны до полноправной области Италии/Республики, римское гражданство.

Итак, для римских политиков ресурсом, средством для политической борьбы, могло быть только и именно организованное выступление социальной группы с требованиями, которые можно удовлетворить принятием законов, и которые были бы приемлемы и справедливы для большинства римлян. В римской политической системе, где магистраты менялись путем выборов каждый год, и власть получали именно на выборах, самым естественным делом было сочетание таких требований с предвыборной программой. Тот же Лепид, подступая к Риму с армией недовольных, требовал, как вы помните из речи Филиппа, «вернуть каждому его имущество, отменить право войны, укрепить права у тех, у кого они были отняты, ради согласия восстановить власть трибунов», и притом себе – повторного консульства, во время которого он как консул и провел бы законы обо всем об этом. Катилина и вовсе требовал, возглавляя восстание, признать, что он уже законно избран консулом, и позволить ему вступить в должность в Риме – тогда бы он провел долговой закон для своих сторонников/армии.

Соответственно, в идеале восставшие должны были быть римскими гражданами, тогда восстание, как у Лепида и Катилины, вообще превращалось фактически в избирательную кампанию под лозунгами принятия законов о правах римлян. Но и италийцы – неграждане или новые граждане, были такой группой, за чьи права римский политик мог выступать, рассчитывая на то, что это увеличит его популярность и поможет ему получить власть, особенно если соединить их требования в одну программу с другими, популярными у остальных римских избирателей. Гай Гракх в 120-х, Ливий Друз в 91 и Сульпиций Руф в 89 так уже делали, иногда успешно.

Так что восставшие под предводительством Спартака и Крикса, если мы примем, что это были в основном фактически уже полу-римские граждане, имевшие право на гражданство по закону 89 года, которое было в Риме не признано или просто не реализовано (южане), или достаточные основания его требовать (галлы-северяне), были очень хорошо подходящей группой «недовольных существующими порядками» (Плутарх, Серторий, ну вы помните), при поддержке которой римские политики могли бы, возглавив их протест, захватить власть.

Еще нужно все-таки несколько слов сказать о рабах. Я ни в коем случае не отрицаю и не сомневаюсь, что рабы составляли значительную часть армии восставших, особенно именно войска Спартака. Какую? — ну, скажем, на конец 73 года треть, или больше (после пополнения армии галлами в 72 доля рабов стала, наверное, поменьше). Но всё-таки восстание Спартака не было именно восстанием рабов, для этого не было исторических условий.

Не надо представлять картину римских завоеваний так, что победоносная римская армия грабит побежденную страну и ведет за собой караваны рабов обратно домой, и тысячи галлов или фракийцев попадают прямиком в Рим. Вот Цицерон пишет в Рим из Киликии:

То есть рабы продавались квестором полководца оптовикам с торгов, устроенных в ближайшем городе или другом удобном месте, а дальше распределялись по цепочкам частных сделок уже туда, где их востребовал «рынок труда». И тогдашняя Италия была далеко не основным рынком сбыта рабов.

Большое восстание рабов – явление и в античности редкое и необычное, для него должны сложиться очень особые условия. Все их можно посчитать по пальцам одной руки, включая самые сомнительные случаи. «Классические» восстания рабов были на Сицилии в 130-х и 100-х. Сицилия тех времен была страной с большим количеством крупных рабовладельческих плантаций. То есть там рабы в сельской местности: (1) составляли огромное (навскидку 80, 90%) большинство, (2) работали большими коллективами, (3) подвергались сильной и примерно равномерной эксплуатации. (Такое же положение было на Гаити конца 18 века.) Это и создавало условия и возможности для восстания и совместной борьбы, — рабы были уже организованы в большие коллективы, между ними возникали связи и единство, их было достаточно много, чтобы разумно рассчитывать на успех при совместном выступлении, положение их было такое плохое, что риск поражения был оправдан возможностью пожить по-человечески, внутри рабов просто из-за их количества появлялась своя «контр-элита», которая могла объединить, возглавить массы рабов и организованно вести борьбу.

Плантационное хозяйство на Сицилии было уже последствием возникновения римской мировой империи – для обслуживания нужд военно-политического центра огромной державы в провинциях возникали большие специализированные экономические «кластеры», в которых становилось возможным производство на базе повышенной эксплуатации. В большой мировой державе центральная «надстройка», Рим, отделялась от «базиса» вполне географически, Рим брал на себя поддержание внешнего мира и безопасности провинций, имперские войны давали достаточный приток рабов на общий рынок, за счет этого центр мог в свою очередь требовать от периферии специализации и повышенной экономической отдачи через организацию концентрации и сверх-эксплуатации рабов.

Такая же история была с Испанией, бывшей для Республики вархаммеровским «миром-кузницей», страной-рудником. Дым от плавки испанской руды был такой, что двести лет оставлял слои пепла на ледниках Гренландии, найденные учеными в 21 веке. Только на серебряных рудниках Нового Карфагена работало во времена Полибия 40 000 человек, а еще в Испании добывали в больших масштабах медь, золото и другие металлы. На рудниках использовали труд рабов. Диодор: «Те люди, которые занимаются работой в рудниках, и которые приносят своим господам невероятные по своим размерам доходы, изнывают от своей работы в подземных шахтах круглые день и ночь, и многие из них умирают от чрезмерного труда. Нет у них ни отдыха от работы, ни перерыва в ней. Надсмотрщики бьют их и заставляют переносить весь ужас их бедственного положения, доводя их до смерти. Впрочем, наиболее крепкие физически и выносливые в течение долгого времени выдерживают свой тяжёлый труд, хотя смерть и была бы для них предпочтительнее, нежели жизнь при таких ужасных условиях». Так что в Испании, как и на Сицилии похожие условия для восстания рабов были – и довольно серьёзное восстание тоже было, как раз в 70-е. Серторий устроил в стране такую бучу, что наверняка рабы с рудников подняли своё, отдельное восстание, правда, они сражались против Сертория, на стороне лоялистов, и с ними вел переговоры Помпей в 76 году, я об этой истории немного написал[16].

Ещё одно такое же сравнительно большое и «чистое», без участия свободных, восстание рабов на рудниках было в 100-х на Лаврионских рудниках в Аттике. И это в общем-то и всё. Все остальные «восстания рабов» (Аристоника в Пергаме, на Боспоре) скорее похожи на историю с армией рабов Силона, когда в политической борьбе элит одна из сторон в сложном положении включает в свои боевые силы освобожденных рабов.

Так вот, в этих политико-экономических условиях преобладающее количество рабов должны были получать некоторые провинции, особенно Сицилия и Испания. Тех же галлов соседняя Испания, где раб на рудниках жил хорошо если три года, а потом требовался новый, должна была «всасывать» без остатка.

А в Италии (сельской, городские рабы — отдельная песня, и они-то уж точно в восстании Спартака мало участвовали) ситуация была другая. Пресловутых латифундий, огромных поместий-плантаций, на которых трудились сотни рабов, в республиканской Италии было мало, археологи их почти не находят. Преобладающими видами хозяйств были «катоновские» виллы-поместья в 100-200 югеров с первыми десятками рабов (или наемными свободными рабочими, Катон в книге «О земледелии» пишет, что нет общего правила, как выгодней, хозяину виллы надо оценивать это на месте), или небольшие крестьянские наделы.

Республика со времен Гракхов вбила себе в голову, что может сохранить и воссоздавать исконный тип римского воина-пахаря, эдакого посконного Николя Шовэна, живущего в простоте сельским трудом, растящего хлеб на своих 6-10 югерах со счастливым многодетным семейством и 2-3 патриархальными рабами (для такого хозяйства и этих-то много) – младшими членами фамилии, и радостно идущего от сохи в солдаты. Ради поддержания этого чисто идеологического конструкта начиная со 133 года в Италии проводили раз за разом новые земельные переделы, выкупая или конфискуя землю (и разрушая нормально работающие хозяйства), нарезая ее по 10 югеров и раздавая римской бедноте, а начиная с Мария – солдатам-ветеранам. Италия к тому времени стала сверхбогатым центром мира, уровень жизни постоянно рос, в Рим поступал из провинций дешевый хлеб, продаваемый по субсидируемой цене или вообще распределяемый бесплатно, и малоземельные крестьянские хозяйства в таких условиях просто не могли выжить, да и желающих жить в суровой бедности рядом с лопающимися от богатства Римом, где хлеб раздавали бесплатно, и другими городами Италии было все меньше. Как вы помните, чуть выше мы видели, что в 70-х в Этрурии владельцы конфискованной земли бунтовали против ветеранов, между которыми разделили их землю, а уже в 60-х бунтовали эти самые ветераны, которые за 15 лет успели массово разориться.

Тем не менее, какими бы, как нам кажется, бестолковыми и стратегически обреченными ни были усилия Республики по восстановлению мелких свободных хозяйств, они не были ни случайными, ни бессмысленными. Рим стал мировым гегемоном именно из-за того, что Италия была страной свободных людей, дававшей Республике огромные, во много раз превосходящими любую другую страну Средиземноморской Ойкумены людские ресурсы, свободных граждан – солдат для армий, это и делало Рим в конечном счете непобедимым (в источниках сохранилось высказывание Филиппа Македонского, проигравшего Риму две войны, что сила и непобедимость римлян состоит в их невероятно (для греков невероятно) многочисленных гражданских колониях). Рим очень боялся и не хотел стать второй Сицилией, богатой страной с горсткой свободных, управляющих бесчисленными рабами и зависящими от них. И элита Республики (все её группы, самоубийц среди них не было) всегда это понимала и помнила об этом и, как могла, поддерживала это положение – и, хотя и с большими издержками, рывками, удерживала соотношение рабов и свободных в Италии на стратегически безопасном для Республики уровне.

Так вот, последний перед восстанием Спартака (потом были ещё) такой большой передел провел как раз Сулла в 81-80, расселив в Италии 120 000 ветеранов, больше половины – на юге, в Кампании и Самнии. Большинство из них, рядовые, конечно, получили как раз по 10 югеров. В итоге юг Италии в 70-х представлял собой где-то, условно, на треть усадьбы с 20-40 рабами или с местными свободными наемными крестьянами-колонами, еще на треть – мелкие крестьянские участки местных крестьян или ветеранов Суллы, почти без рабов, а в остальной части – в основном пастбища в предгорьях с полубандитами-пастухами, а это такие специфические люди (Диодор, описывая восстание рабов на Сицилии, пишет: Пастухи, однако, поскольку их опыт жизни под открытым небом и военная амуниция, естественно, дополнялись высоким духом и смелостью, и поскольку они носили дубинки, или копья, или прочные посохи, в то время как их тела были защищены шкурами волков или диких кабанов, они представляли собой ужасающее зрелище, не намного меньше подлинной воинственности.), что тут уж без особой разницы, рабы или нет, у описывающих состав армии восставших они именно как пастухи и значатся. :)

Так что рабы на юге Италии, конечно, были, но было их, в сельской местности, как бы не меньше, чем свободных, и они были рассеяны небольшими группами по усадьбам типа вилл воинственных соседей Фабия и Туллия. Выступить большой самостоятельной единой массой и организоваться в свою армию со своими лидерами рабы бы просто не успели и не смогли, для «кристаллизации» их восстания «плотность раствора» была недостаточной. Во время великих восстаний рабов на Сицилии в 130-х и в 100-х в Италии рабы тоже поднимали восстания, но в них участвовали десятки и сотни человек (один раз – несколько тысяч, но там история сюрреальная, типа Дубровского, восстание поднял свободный, всадник внезапно решивший на почве любви и долгов стать царем[17]) – похоже, по италийским условиям это был максимальный по количеству участников предел такого движения.

Восстание италиков, уже подготовленное и организованное, должно было поглотить всех прочих желающих присоединиться и встроить в свои ряды. Как аналогию я бы предложил посмотреть на монархистов в нашей гражданской войне 1918-1920 годов – монархистов было достаточно много, но они оказались к началу войны не организованы и не успели объединиться (за небольшим исключением в виде дроздовцев) и вынуждены были на чужих условиях вливаться в «розовые», февралистские по идеологии армии Деникина и Колчака и воевать не за царя, а за учредительное собрание.

При этом рабы всё же составили бóльшую анархическую часть в армии Спартака, настроенную на грабежи и месть хозяевам, плохо поддавались дисциплинированию и в 73 году, как видно из знаменитого отрывка из Саллюстия про нападение на Луканские Нары и Форум Анния[18], причиняли Спартаку серьёзную головную боль («и не было ничего ни святого, ни недозволенного для гнева варваров и для понятия раба. Спартак, не будучи в силах препятствовать этому, несмотря на то, что многократно обращался к ним с просьбами…»). Позднее, ко второму году войны, как показал Валентинов, их в общем и целом удалось интегрировать и подчинить общей дисциплине, так что добытые ценности они как все, уже сдавали в общую кассу. Ещё сошлюсь на отдельную главу в работе Корнева[19], где он специально доказывает (сравнивая с Гаити), что ход и последствия спартаковской войны на юге однозначно подтверждают, что ее вели не рабы.

Я всё это пишу, поверьте, без малейшей снисходительности к рабам, я тут выступаю не как греческий философ, делящий людей на природных рабов и свободных. Не та была тогда ситуация в мире и в Италии, чтобы можно было так делать, всё смешалось, рабом и изгоем мог стать любой, и в общем как раз восстание и показало, что свободных духом было много во всех сословиях и классах. Все, кто участвовал в восстании Спартака, показали себя как люди сильные, смелые, высокого духа и достойные победы и свободы, что бы я тут теперь ни написал, они-то уже давно и навечно это доказали.

Что ж, большая вступительно-установочная часть на сём окончена, давайте от мелких соседских разборок Сарумана с роханцами перейдём уже наконец к Войне Кольца, то есть, собственно, к римской политике и политикам. :)

Насколько я представляю, в 70-х в Риме были у власти и боролись за нее политические группы, которые сформировались в 82-78 – сулланцы, Метеллы и консерваторы. Вы можете посмотреть, как я их реконструирую по состоянию на 82-78 здесь[20].

Нам повезло, источники хорошо и прямо описывают именно в 74-71 состав верхушки и сферу влияния и возможности сулланской группы.

Плутарх:

Псевдо-Асконий, о назначении Марка Антония претором с высшим империем для борьбы с пиратами в 74 году:

Плутарх о ситуации после избрания Помпея и Красса консулами на 70 год:

Итак, в 74 году Цетег и его «клика» имеют преобладающее влияние в сенате, так что Цетег фактически «правит Римом». Цетег действует союзе с Коттой, консулом 74. Котта получает от сената командование в Вифинии. В результате совместных действий Котты и Цетега и его клики претор Антоний получает высший империй против пиратов. В 72, когда Цетег уже явно умер, а Котта воюет в Вифинии, сенат, возмущенный поражениями консулов в войне со Спартаком, «приказал консулам не трогаться с места и поставил во главе римских сил Красса» (Плутарх), в 71 большое влияние в сенате имеет опять же Красс. То есть мы имеем в 74-71 большинство в сенате, которым руководит троица Котта-Цетег-Красс, а Антоний явно в дружбе с ними.

Всех этих людей мы с вами уже видели в 82-78 в составе сулланской группы. Цетег уже в 78 появляется как критикуемый Филиппом «фронтмен» большинства сенаторов, затягивающего решение о решительных действиях против Лепида. Котта-старший, консул 75 – близкий к Сулле человек, благодаря просьбам которого Сулла прощает Цезаря. Красс – легат Суллы, спасший сражение при Коллинских воротах, активный участник и бенефициар проскрипций. Биография Марка Антония до 74 года неизвестна (известно только, что его сын, тот самый Марк Антоний, муж Клеопатры, родился в 83, вероятно в Риме, так что Марк-старший, похоже, не был с Суллой на Востоке). Зато известно, что его младший брат, Гай Антоний Гибрида (будущий консул-63, коллега Цицерона), с 87 был в армии Суллы, в 84 командовал в ранге префекта конницей Суллы в Македонии, вернулся с Суллой в Италию и обогатился, участвуя в проскрипциях.

По-моему понятно и с «кликой» — это тоже сулланцы, 300 новых сенаторов, введенных в сенат Суллой.

В эссе про свержение Суллы я писал, что после смерти Суллы слово «сулланцы» использовалось так широко и разнообразно, что могло, и может до сих пор, применяться — и применяется, — к любым римским политикам 70-60, и к Метеллам, и к консерваторам, и ко всем прочим, кого Сулла не убил и не изгнал, разве Юлий наш Цезарь, что называется, в домике. И конечно, политическую группу, о которой мы начали говорить, точнее было бы называть «группа Цетега-Котта». Но я подумал, что все-таки это дополнительно усложнит вам чтение. Так что давайте продолжать их называть «сулланцами», имея в виду прежде всего происхождение группы.

Итак, мы видим, что иерархия внутри группы сильно трансформировалась, но группа в целом выжила и осталась одной из ведущих политических сил. Лидеры и видные деятели группы в 74, Цетег, Красс, Котты, Антонии были людьми «второго ранга», выше их, старше по рангу, близости к Сулле и занимаемым при его власти магистратурам, были другие аристократы – Мурена, Мамерк Лепид, Долабеллы, Скрибоний Курион, Ноний Суфенат, — вот, посмотрите на схеме.

Но в 79 Сулла был отстранен от власти, а в начале 78 года умер. Сулланцы оказались обезглавлены, на пару лет их группа ослабла и полураспалась, в том же 78, во время восстания Лепида, мы их находим в состоянии сенатского «болота» во главе почему-то с Цетегом, способных только на пассивное сопротивление, а не на активные самостоятельные действия. В то же время сулланцы теряют нескольких лидеров высокого ранга в борьбе в судах.

Гней Корнелий Долабелла, консул 81 года, один из ближайших друзей Суллы, после проконсульства в Македонии получил триумф, однако после этого, где-то между 78 и 76, был обвинен в злоупотреблениях в провинции молодым Гаем Юлием Цезарем. Цезарь в 78 служил в Киликии у Сервилия Ватии, это дает нам его прямую связь с Метеллами, и само его положение в судебном конфликте – против сулланцев и консерваторов, тоже позволяет сделать вывод, что он в 78 определился со своей политической позицией и действовал на стороне Метеллов. Долабеллу защищали в суде лучший оратор-сулланец Котта и лучший оратор-консерватор Гортензий, он был оправдан, но обвинения были такими серьёзными, что репутация Долабеллы была разрушена, он исчезает из источников, есть даже версии, что он вынужден был оставить публичную деятельность или уехать из Рима.

Другой Гней Корнелий Долабелла, ещё один сулланец первого ранга, претор 81 года и наместник Киликии в ранге проконсула, после возвращения из провинции в 78 был обвинен Эмилием Скавром в злоупотреблениях и осужден, ушел в изгнание. Скавр – сын Метеллы и пасынок Суллы, но если вспомнить, как плохо Сулла развелся с Метеллой, и что с 66 года Скавр был легатом Помпея, можно очень уверенно предположить, что и в 78 он уже действует на стороне Метеллов.

Гай Антоний Гибрида, оставленный Суллой в 84 командовать конницей в Греции, обогатившийся в ходе проскрипций, в 76 году был осужден за грабежи в Греции по иску греков, которых представлял все тот же неутомимый Цезарь.

Казалось бы, сулланцы должны контролировать суды, ведь по закону Суллы судьи выбираются только из сенаторов. Однако между 78 и 76 сулланцы-судьи явно не очень активно поддерживают своих (бывших) лидеров. Такое впечатление, что Цетег, каким-то образом объединивший в свою «клику» большинство сулланцев-педариев в судах не мешает, а то и помогает Метеллам в «отстреле» своих бывших товарищей, а теперь конкурентов.

Большинство из оставшихся «в строю» сулланцев «первого ранга» оказались, я так понимаю, слабыми политиками и никто из них с 78 по 76 не смог стать лидером группы – явным наследником Суллы. Одни были осуждены, другие, как Ноний Суфенат и Мурена, куда-то исчезли, третьи как политики себя показали слабо (слова Филиппа о том, что Помпея в Испанию в ранге проконсула в 77 отправляют против Сертория «вместо консулов», Мамерка Лепида и Брута, античные историки дружно трактуют как насмешку над слабыми и неспособными консулами). Однако группа имела и в этот период большие ресурсы (прежде всего большинство в сенате и в судах) и возможности.

Метеллы были ослаблены мятежом их креатуры Лепида, и вся тройка их лидеров после 78 разъехалась наместниками в провинции (да ещё и Помпея надолго отправили в Испанию) и оказалась на несколько лет выведенной из политической борьбы за высшую власть, консульства в Риме. Консерваторы же оставались на третьем месте, уступая сулланцам и Метеллам по влиянию – вспомните, как лидер консерваторов Филипп в последние годы жизни, где-то наверное в 75-74 безуспешно пытался в сенате добиться аннексии Египта.

Мамерк Лепид стал-таки, после поражения на выборах в 78, когда ему не помогла даже поддержка Суллы, консулом 77 года, явно с его помощью получил консульство 76 года Скрибоний Курион. К сожалению, о событиях 77-76 годов дошло очень мало информации, например, про политическую ориентацию и действия двух Октавиев, консулов 76 и 75 годов. Кажется, сулланцы имели тогда в целом в государстве всё-таки, несмотря на поражения в судах и потери, некоторое преобладание, скажем так, бóльшую часть власти, но их положение было шаткое.

Картина становится яснее в 75 году, когда консулом стал Гай Аврелий Котта. Я думаю, именно он, вместе с Цетегом, прочно объединил и возглавил сулланцев, и более твердо и решительно определил их новую политическую программу и стратегию. К тому времени сулланцы в них очень сильно нуждались.

Сулла в 81-80 создал режим, в котором несколько сравнительно небольших элитных и социальных групп победителей доминировали и пользовались правами и богатством, попирая очень большие группы репрессированных, ограбленных и недовольных. Конструкция получилась нестабильная.

На схеме в зеленой зоне – доминирующие группы, получившие власть, привилегии и выгоды, в серой – группы, не имевшие прямой выгоды от сохранения режима и в красной – недовольные, те, кто был репрессирован или лишен прав и/или имущества.

Сулланский режим не был демонтирован Метеллами после свержения и ухода Суллы в 79, как они, кажется, изначально предполагали. По итогам восстания Лепида и достигнутого в начале 77 года компромисса между тремя правящими группами режим был сохранен почти как есть. Сулланцы, Метеллы и консерваторы все 70-е делили и оспаривали власть, но все это время режим оставался непрочным. Самой большой проблемой было то, что большие группы во всех сословиях были так или иначе поражены в правах, недовольны и желали перемен, чтобы исправить свое положение.

Проскрипты – десятки сенаторов, тысячи всадников и представителей италийской муниципальной знати – потеряли все права и значительную часть имущества и жили в изгнании или в бесправном положении. Это были настоящие враги режима, готовые поддержать любого политика, обещавшего им реабилитацию. Многие из них участвовали в открытой войне против правительства – восстании Сертория в Испании. То же касалось десятков тысяч рядовых граждан, воевавших в армиях Лепида и Сертория, объявленных врагами и лишенных всех прав. Из речей Цицерона известно, что наместник Сицилии Веррес на основании обвинения в том, что гражданин воевал у Сертория мог его казнить или продать в рабство и отправить на рудники.

Половина италиков не получила реальных прав гражданства, о них и транспаданцах говорилось подробно выше.

Городской плебс больше всего потерял от отмены хлебных раздач и желал и требовал их восстановления. Недовольство этой группы само по себе не было критически опасным, непомерно увеличившийся плебс в общем-то начиная с Гракхов был склонен постоянно по каким-то поводам проявлять недовольство и бузить, и у римских правящих классов был уже большой опыт его сдерживания в безопасных рамках, но всё-таки из-за хлеба недовольство было сильным и постоянным, а спокойствие и порядок в Городе были важны и необходимы.

Что касается урезанных Суллой до минимума прав и полномочий народных трибунов, это было утеснение едва ли реально влиявшее на жизнь большинства людей. Все-таки тирании и полного беззакония в 70-е не было, остальные магистраты и суды действовали, и защиту можно было искать у них. Что касается будто бы особой опасности народного трибуната для порядка в Республике, того, что народные трибуны используя свои полномочия могли устраивать революции, опасность такая действительно была, но исходила она не от самого трибуната, а от использовавших его политиков.

Собственно, уже сразу, прямо в 78-77 всем у кого есть голова на плечах было продемонстрировано, что уничтожение трибуната совершенно ничего не изменило и стабильность не обеспечило — Лепид, используя должность не народного трибуна, а консула, устроил всё то, что раньше устраивали трибуны – выдвинул программу смены режима, предложил много популярных мер, поляризующих общество и ведущих к гражданским распрям и войне, раскачал толпу демагогическими лозунгами, начал с опорой на неё эти самые распри а потом и гражданскую войну развязал. В 70 и вовсе оба консула, Помпей и Красс, полностью сменили режим под лозунгом восстановления прав трибунов – но не трибуны же это сделали! Наконец, в 59 Цезарь опять-таки именно используя полномочия консула вообще разнес в клочья мир и порядок в Республике, тогда народные трибуны, наоборот, пытались остановить его революцию, но где там…

В общем, те, кто чуть ли ставит знак равенства между сулланским режимом и лишением прав народных трибунов по-моему отвлекаются, так сказать, на фантик, или, если хотите, на хвост собаки Алкивиада. Сулланский режим заключался совершенно не в этом, а в расширенных властных полномочиях сената, его контроле над магистратурами и судами, праве сената создавать чрезвычайные магистратуры и упразднении цензорского контроля над самим сенатом. Второе главное слагаемое сути режима — партия сулланцев, которая через эти конституционные механизмы (в которых для нее были предусмотрены особые льготы и привилегии) удерживала власть. С полноправными народными трибунами все это хозяйство тоже бы, я уверен, более-менее нормально работало, ну, чаще бы использовали возможность для сената заседать и принимать решения за чертой померия, куда не распространялись полномочия народных трибунов. Я честно думаю, что права трибунов Сулла ограничил именно чтобы отвлечь внимание масс, плебса с действительно серьёзных вещей на негодный объект, и получить для себя и для своих сулланцев на будущее средство плебсом манипулировать в стиле купи козу – продай козу.

Но при этом, конечно, символически лишение народных трибунов старинных прав было явным и большим утеснением старинных прав римского народа сенатом, и требование восстановить права трибунов стало самым простым и действенным способом для любого желающего мобилизовать недовольных.

Большой проблемой была затянувшаяся до 71 года тяжелая война в Испании против Сертория – её не удалось погасить в зародыше. (1) У марианцев и всех противников режима появились свои территории, правительство в изгнании и большая военная сила, то есть стабильный и опасный центр сбора для всех недовольных, как вы знаете, они даже начали вести свою международную политику, заключили союз с Митридатом и начали ему помогать. (2) Война требовала больших ресурсов, людей и денег, и не приносила, как другие войны Республики, дохода. Содержание армии в 12 легионов в Испании и необходимость их пополнять, особенно на пике войны, в 76-74 годах, когда потери правительственных войск доходили до десятков тысяч солдат, явно требовало напряжения сил уже в Риме. (3) Отдельной проблемой война была именно для сулланцев – Метеллам удалось закрепить за собой командование в ней, и теперь они располагали за морем огромной лояльной армией, с помощью которой после окончания войны могли бы захватить власть в стиле Суллы (они, как известно, в итоге в общем-то так и сделали в 71).

Вот как описывает положение Республики в 75 консул Котта в «Истории» Саллюстия (в отличие от описания событий, от которого уцелели обрывки, именно речи, сочиненные Саллюстием для красоты, дошли полностью, это прям отдельно обидно. Но всё-таки Саллюстий в речах на факты хоть немного опирается):

Наконец, и в сенате время играло против сулланского большинства. По сулланской системе вместо упраздненных цензоров, пополнявших сенат до 82 года, теперь пополнение происходило автоматически — новыми сенаторами становились после отбытия должности каждый год 20 бывших квесторов. Сулланцы явно не успели и не смогли из-за свержения и смерти Суллы и резкого усиления Метеллов с 79 взять надежный контроль над сенатом и магистратурами, а из-за этого, конечно, и над выборами. Так что с каждым годом в сенате оказывалось 20 новых членов, из которых даже половина совершенно не гарантированно были сулланцами. Квестором мог достаточно легко стать используя семейную клиентелу и ресурсы каждый молодой человек из консульского и преторского рода, из этих родов в сулланской партии состояло меньшинство. То есть в 70-е из 20 квесторов, по моей очень субъективной оценке, хорошо если 5 пополняли ряды сулланцев, по крайней мере сразу, как родственники или клиенты, без специальной «вербовки» для привлечения в группу.

Я сделал очень условную прикидку динамики изменения состава сената, с учетом убыли старых сенаторов от естественной смертности и в войнах и выбытия из сената в результате осуждения (если вы посмотрите речи Цицерона, то увидите, что такое происходило постоянно). Конечно, чем ниже ранги сенаторов, тем меньше в каждом ранге было активных, входящих в иерархию властной группы и полностью лояльных группе людей, реально ниже преторского ранга было скорее большое болото оппортунистов, готовых отдать своей голос за деньги любой группе, или действующих из других личных мотивов, так что любые числа здесь довольно условны. Но всё-таки в реалиях Римской Республики 70-х выборы оставались свободными, конкуренция высокой, «по спискам» никто своих людей проводить не мог. Сам ход времени в таких условиях работал против сулланцев, получивших абсолютное большинство во всех рангах силой и «пакетом». Чтобы такое же абсолютное большинство поддерживать, они должны были сохранять полную власть в Республике, полный контроль над выборами квесторов и последующее распределение всех доходных мест и постов под своих контролем, чтобы удержать избранных на своей стороне. Однако Метеллы постоянно атаковали в судах и на выборах, контролировали многие богатые провинции, десятки молодых людей из знатных родов, не входивших в сулланскую группу, оттесненных от власти новыми сенаторами — центурионами Суллы, рвались делать карьеру и брать реванш.

То есть главная основа власти сулланцев, полученное от Суллы большинство в сенате, в 70-е постепенно таяло и, если бы они продолжали действовать так же, как с 79 по 76, было бы очень скоро совсем утрачено.

Похожая история была и со 120 000 ветеранов Суллы, расселенных в Италии на конфискованных землях, опорой режима «на земле» – явно уже в 70-е начался процесс их разорения, приведший в 60-х к восстанию Катилины, наверняка он тоже был вполне заметен.

Пока, в середине 70-х, и общая неустойчивость власти, и давление большинства недовольных, и тенденции к ослаблению опор власти были не критичными для сулланцев, но все могло поменяться очень быстро – сильная и «хищная» группа Метеллов накопила большие силы и могла ударить в любой момент, преимущество сулланцев над ними было неустойчивым.

Итого, сулланцам чтобы удержаться у власти нужно было срочно и серьёзно укрепить и расширить базу поддержки в Риме и Италии, возможно даже поменять при этом режим и систему власти, так как сулланское устройство постепенно переставало создавать для них преимущества, а его недостатки усиливались. Довольно очевидно, что расширить поддержку и сулланцы, и Метеллы могли бы, проведя реформы в пользу недовольных и репрессированных групп. Та из партий, которая возглавила бы реформы и получила такую поддержку, смогла бы захватить с ее помощью власть, разгромить оппонентов и изменить конституцию и правила игры так, чтобы новую власть закрепить за собой и сохранить уже надолго.

Для Метеллов самым очевидным, едва ли не естественным союзником были, конечно, проскрипты и жертвы конфискаций. Это были прямые, непосредственные враги сулланцев, у которых те отобрали права и имущество – Метеллы же по крайней мере от активного участия в проскрипциях уклонились и могли теперь натравить проскриптов на «режим», возглавив движуху. Метеллы уже попробовали это сделать в 78, руками Лепида, но из-за плохо подобранного исполнителя дело вышло из-под контроля и окончилось для них совершенно неудачно. Метеллы будут и дальше использовать тему проскрипций для борьбы с сулланцами – в 72 годы по предложению Лентула Клодиана, консула-метелланца, сенат примет постановление о взыскании денег с тех, кто купил имущество проскриптов с торгов, но не заплатил за это. При покупке, тогда, в 81 году, деньги за покупателей уплатило государство по распоряжению Суллы, — я думаю, всем понятно, кто были эти везучие люди (а почему сенат вдруг в этом эпизоде выступил на стороне Метеллов – посмотрим дальше). В конечном счете именно трибун Плавтий, человек Метеллов, проведет в 70 закон об амнистии всем участникам движений Лепида и Сертория.

В «марианском» восстании Лепида и «италийском» восстании Спартака участвовали разные области Италии – и разные люди.

(В чем-то парадоксально, конечно, что при этом в течение всех 70-х именно Метеллы – сам Метелл Пий и Помпей — командовали в войне с самой активной частью этих групп – повстанцами Лепида, Сертория и Перперны – как мы увидим, это попытаются использовать против них уже сулланцы.)

Принимать меры в пользу римского плебса, восстановить права народных трибунов и хлебные раздачи, могла любая из групп, выдвинув из своих рядов чуть замаскированного политика, внезапно принявшего близко к сердцу народные, что называется, чаяния и ставшего популяром, как Лепид в 78 году.

Тему же гражданства и прав италиков и прав транспаданцев Метеллы почему-то для использования против сулланцев, такое впечатление, не «качали» никогда. У меня есть по этому поводу не очень обоснованное предположение, что Метеллы, не поучаствовав в проскрипциях, «оторвались» в 79, когда пришли к власти после отставки Суллы, на италиках. Мне кажется, консулы 79 года Ватия Исаврик и Аппий Клавдий предоставили «крышу» своим людям, позволив им обогащаться на поставленном Суллой на колени юге Италии любыми средствами за счет местных. Вы можете в это предположение не поверить, но в любом случае про какие-то, так сказать, положительные контакты Метеллов и италиков в 70-е мне ничего не известно.

Что касается сулланцев, то им, представьте себе, было бы легче поддержать требования италиков о признании гражданства. Сулланцы политически и по родовому и личному составу группы почти прямо продолжают группу Красса-Друза, которая в 91 году пыталась провести закон о гражданстве италиков, сам Сулла был в группе Красса, а некоторые из сулланцев 70-х даже лично тогда, в 91, участвовали в попытке проведения реформы.

Что касается всадников, лишенных мест в судах Суллой, кажется, какого-то их общего движения за возврат этого права в 70-х не было. У всадников не было своей отдельной «партии», в римской политике они очень редко выступают сами, обычно их интересы представляет та или другая элитная, то есть сенаторская, политическая группа.

Теперь давайте вернемся к сулланцам и посмотрим на их новых лидеров поближе.

О Цетеге известно, для политика его уровня, маловато. Для нас с вами очень интересно то, что Цетег – если не прямой потомок, то выходец из рода (про всех Корнелиев Цетегов, в том числе про их генеалогию[21], известно мало) одного из «пятерки Сципиона», внезапных сверхгениев с отчетливо эллинистическо-птолемеевским бэкграундом, захвативших власть в Республике с 213 по 185[22], потомки которых в 150-х создали основные политические группы Республики – Сципиона-Лелия, Метеллов-Назик, Крассов, правившие в Риме где-то аж до 53 года. Цетегов-консулов после 160 не было, род выпал из высокой политики и погрузился в темноту и неизвестность, но вот вместе с нашим Цетегом в политику вернулся.

Правда, наш Публий Цетег совершенно не проявляет ни одной из специфических особенностей, выделявших «египтян» на протяжении многих поколений — военных, дипломатических и ораторских сверхумений и сверхспособностей, широкой и глубокой образованности, особого интереса к религии, связей с Египтом и Востоком, — такое впечатление, во время долгого выпадения рода из большой политики и из-за наследования великому Цетегу не по прямой линии, он практически ничего из этого уже и не получил от отца и других своих старших родичей, разве что какие-то крохи, которые ему помогли (хотя главными его ресурсами стали, кажется, энергия и политическая одаренность) самостоятельно пробиться сначала в известные, а потом и в ведущие политики.

Вот что Цицерон говорит об ораторских способностях Цетега:

Другой признак, что Цетег выпал из «обоймы» «египтян» — то, что начинал политическую карьеру он у их противников, марианцев и консерваторов.

Родился он, наверное, где-то между 130 и 120, то есть в 75 году ему было от 45 до 55. Впервые Цетег появляется в истории как один из сторонников Мария, уже в списке приговоренных Суллой к смерти после взятия Рима в 88 году. При марианцах, в 87-84, он возвращается в Рим и, может быть, уже тогда становится претором. В 87, когда Сулла высадился в Италии, к Сулле явился и Цетег, прежде злейший его противник из партии Цинны и Мария, изгнанный вместе с ними из Рима. Теперь Цетег пришел к Сулле в качестве умоляющего о защите и предоставлял свои услуги на все, чего Сулла ни пожелает (Аппиан). Цетег обещает осажденным в Пренесте Марию младшему и компании прощение (после сдачи города Сулла прощения не дает). Дальше неизвестно, следующее появление Цетега – это уже известное вам упоминание его как вроде бы лидера большинства сенаторов, блокировавшего борьбу с Лепидом в 78.

Выше я написал, что выходит, Цетег начиная с 78 оттеснил ближайших к Сулле людей первого ранга, и сам объединил и возглавил основную массу рядовых сенаторов-сулланцев. В великой статье Тваймана («Помпей и Метеллы», на которую я здесь не устану ссылаться), где подробно разобрана эта тема, очень здорово реконструировано, что Цетег смог дать рядовым сенаторам в обмен на их лояльность в политике конкретные способы зарабатывать и получать свою вполне материальную долю от принадлежности к клике и реализации общей власти и влияния. То, что из себя представляла и чем занималась в 70-х значительная часть сулланских педариев, попавших в сенат в общем-то не по способностям и заслугам, очень наглядно и в лицах описывает Цицерон в речи «В защиту Клуенция Габита»[23] — это такие мелкие, шустрые и жуликоватые деятели, активные и беспринципные, озабоченные монетизацией внезапно привалившего статуса. Прежде всего они реализуются в этом качестве в судах, когда попадают в присяжные, продавая свои голоса присяжных, по возможности сразу обеим сторонам. Самые деловые и активные из них выходят в решалы, устраивая сговоры и продавая голоса своих коллег уже оптом. Самый активный описанный Цицероном решала, Стайен, когда попадается на взятке и попадает под суд, бежит за помощью… ну да, к Цетегу. Цицерон (дело происходит тоже в 74 году):

То есть я вижу в этом очень недоброжелательном, сделанном 10 лет спустя после событий и по слухам пересказе событий Цицероном примерно следующее: наиболее активные «лейтенанты» организуют группы педариев-сулланцев на разные дела, а в случае проблем обращаются за прикрытием и помощью уже наверх, к Цетегу, и дальше выполняют его «советы». Понятно, что по такой же лесенке сверху вниз они получают от Цетега указания, как надо голосовать (за сверх-империй Антония, командование Лукулла, и т.д.). Мы об этом дальше ещё поговорим, когда дойдем до Красса.

В чем нет совершенно никаких сомнений – в том, что лидером сулланцев в 74 был именно Цетег.

(Мой основной метод исследования – применение законов и принципов «Теории власти» Щеглова, Хазина и Солохина (palaman) (asterrot ещё до них исходил из той же аксиоматики, я у него ей научился) к римской политике. По этим законам политические группы — долговременные образования, построенные иерархически и пирамидально, подобно «феодальной лестнице». Соответственно, верховный лидер группы, «король», как правило, один (римская реальность, которую мы здесь разбираем, часто оказывается сложнее, но в целом законы власти в ней по-моему действовали, иначе у меня бы анализ не получался и вы бы меня не читали).

Из-за того, что срок полномочий магистратов в Риме был только год, и занимать высшие должности несколько раз подряд было обычно невозможно, лидеры политических групп Республики не обязательно имели высший формальный статус по сравнению с другими участниками группы, иногда их подчиненные-вассалы по тем или иным обстоятельствам их обгоняли по формальным рангам. И при этом лидеры во многих случаях не действовали открыто и сами, направляя группу из тени и выставляя для активных действий членов группы, занимавших магистратуры, или просто более молодых и активных. Поэтому иногда лидер группы в тени, действуют за группу другие люди, притом не всегда в унисон (политика – сложное дело), в источниках пробелы. Или они замечают только самых активных, и даже если разберешься в системе групп и иерархии, фиг чего докажешь.

Та же группа Катона-старшего между 183 и 149 гг по моей версии[24] явно возглавляется и направляется Катоном (хотя, кажется, у них там иногда и коллективное руководство было), а на поверхности, в источниках, Катон практически не виден, ученые заканчивают (!) описание его политической карьеры как раз 183 годом. Или даже Катон-младший, в конце 50-х вырастивший, наконец, достаточно сильных политиков-вассалов своей группы, тех же троих Марцеллов, доросших до консульств в 51-49, и действовавший через них, сам в это время мало заметен.

К счастью, с Цетегом такой проблемы нет. С одной стороны, консулом он не был вообще! То есть его формальный статус в сенате сравнительно невысокий, преторий. С другой – несколько источников совершенно ясно говорят, что он был в 74 и, судя по всему, несколько лет до этого года, лидером сильной политической группы своего имени («клика Цетега»), имевшей в Риме самую большую власть, и что именно он, не из тени, а открыто, эту власть осуществлял.

Два источника я привёл, вот ещё из Плутарха, тоже о событиях 74 года:

И Цицерон, современник событий:

Цетег в последний раз упоминается в источниках именно тогда, в 74. Есть разные версии, когда он умер, по-моему нет сомнений, что раз уже в 73 нет никаких следов его активности, а то, что без него тогда ничего не решалось, чётко зафиксировано, значит, в 73, не позже, его и не стало. При этом ни возраст, ни общение с Прецией, ни политическая активность вроде бы не подразумевают никаких проблем со здоровьем. Меня ещё тут удивляет, что Цетег не стал консулом, и мне очень уверенно представляется, что он бы им с такой-то предвыборной позиции, конечно стал в один из ближайших после 74 года лет, если бы только был жив.

Вы видели, что в союзе с Цетегом в 74 при назначении Антония сверхимператором на море выступал консул 74 Марк Аврелий Котта, который вскоре уедет в Вифинию воевать с Митридатом.

Но мне кажется гораздо важнее и значительнее как политик и как младший лидер сулланцев старший брат Марка, Гай Аврелий Котта, консул 75 года.

Гай Котта благодаря Цицерону известен прежде всего как один из величайших ораторов Республики, в 70-е, говорит Цицерон, он и Гортензий были лучшими и непревзойденными уголовными адвокатами, а этот вид судебной риторики для Цицерона – высший и самый сложный. Котта – герой одной из лучших книг Цицерона «Об ораторе», в ней рассказывается, как Красс Оратор и Антоний по просьбе их друзей и учеников рассказывают об искусстве произнесения речей во всех подробностях, дело происходит в 91 году в последние дни жизни Красса перед его «лебединой песней» — знаменитой речью в сенате, которой он отразил попытку консула Филиппа отменить законы Друза и которая его фактически убила, от напряжения Красс заболел и умер. Котта подробно рассказал Цицерону о той встрече, а Цицерон описал её в книге[25]. Почитайте – не пожалеете, римские политики, наши с вами главные герои, в ней описаны ярко, живо и с любовью.

Котта родился около 124 года, происходил из нобильского, но не самого влиятельного рода. В 91 он как молодой, способный и подающий большие надежды политик входил в группу Красса Оратора-Друза. Задумавшую и проводившую большие реформы. Как оратор Котта был учеником Антония Оратора (деда Антония-триумвира, мужа Клеопатры), ближайшего друга и сторонника Красса. В 91 он выдвигался на выборах в народные трибуны – неплохой старт карьеры для 32-х летнего блестящего оратора.

В конце 91, когда после смерти Красса и Друза их группа потерпела поражение от консерваторов, Котта попал под самый сильный удар противников. Он был обвинен по закону Вария за участие в заговоре против Республики и вынужден уйти в изгнание, чтобы избежать смертного приговора. Все 80-е, десятилетие смут и гражданский войн, Котта провел в изгнании и смог вернуться в Рим по амнистии Суллы в 81 году. Котта вошел в ближайшее окружение Суллы (тот тоже был в числе сторонников Красса Оратора и явно теперь возобновил старый союз), именно по его просьбе Сулла простил Цезаря.

В 75 году Котта становится консулом. Он проявляет себя как активный политик, действующий в интересах плебса, проводит несколько законов, главный из которых – снятие части сулланских запретов с народных трибунов. По закону Котты был отменен запрет для тех, кто занимал должность народного трибуна, занимать другие магистратуры. Я этот его закон расцениваю как первый, пробный шаг сулланской группы на пути к «изменению тогдашней формы правления» (цитата из того самого описания Плутархом писем римских политиков, призывающих Сертория принять участие в «революции сверху»). Котта так и зарабатывал личную популярность, и делал что-то вроде программного заявления о направлении дальнейших действий сулланцев – провести популярные реформы и с их помощью укрепить поддержку и расширить опору режима.

Начиная с 76 года популярные народные трибуны (Сициний в 76, Опимий в 75, Квинкций в 74, Макр в 73) открыто требуют полного восстановления прав трибунов, но их деятельность ограничивается речами. Сициний при этом практически открыто «палится» на том, что на сулланца Красса не нападает. Опимий в 75 и вовсе открыто поддерживает закон Котты. Квинкций в 74 требует восстановления прав трибунов и враждует с метелланцем Лукуллом. То есть я бы этих трибунов тоже отнес к действующим в интересах сулланцев, обеспечивающим их действия популярной пропагандой и нападающим на их противников. При этом первый реальный шаг большой пропагандистской важности делает лично Котта, начав с демонтажа одной из главных «скреп», символов сулланского режима, это по-моему однозначно определяет его как одного из лидеров сулланцев в 75 году.

После консульства Котта получает как проконсул в управление Цизальпинскую Галлию. В большинстве справочников и научных книг пишут, что он умер в конце 74 или в начале 73 года после возвращения из провинции. Вот здесь уже вступаю я, кое-что важное в биографии Котты для определения его роли в событиях нам надо добавить и поправить.

Первое. В 91 году Друз в последней попытке сохранить инициативу и отстоять свои законы выдвинул закон о принятии всех италиков в римские граждане. Между Крассом, Друзом и италиками начались активные неформальные переговоры. У Диодора сохранилась клятва, которую давали италики:

Фактически Красс и Друз инициировали политическое объединение италиков, они хотели сделать из новых граждан сплоченную силу, опору на выборах и в политике для власти своей группы. Со стороны италиков как их общий лидер уже в 91 году переговоры вел Попедий Силон, в римской стороны в переговорах и заключении тайных соглашений с италиками участвовали все люди Красса. После смерти Красса и Друза консерваторы всё это использовали в борьбе против них, обвинив их в заговоре против Республики.

Аппиан:

То есть, друзья, что мы видим? Один из ведущих римских политиков в 75-74, активный, влиятельный, получивший большую популярность и проводивший реформы, Гай Аврелий Котта, был в 91 осужден за попытку дать гражданство италикам, в ходе которой он лично участвовал в переговорах с Попедием Силоном и его людьми, и пробыл за это, за борьбу за дело италиков, в изгнании 10 лет, так сказать, честно отмотал 10-ку по 58-й.

Второе. Время смерти Котты определяется так.

О смерти Котты известно только из одного места в речи Цицерона против Пизона и комментария к ней Псевдо-Аскония. Цицерон:

Комментарий Псевдо-Аскония:

Время смерти Котты высчитывается из обстоятельств жизни Цезаря.

Светоний:

Веллей Патеркул:

Итак, Цезарь в Азии разбирается с пиратами и после этого участвует в Азии в войне с Митридатом. Третья Митридатова война началась из-за смерти Никомеда Вифинского: сенат в Риме получил завещание Никомеда, по которому от завещал царство Риму, принял завещание и объявил Вифинию римской провинцией. Митридат Понтийский с этим не согласился, «целую зиму» собирал войска, корабли и хлеб и «в начале весны» (Аппиан) атаковал Вифинию и римские владения в Азии, так началась война. У войны с Митридатом есть по версиям ученых две хронологии – «высокая», по которой первая кампания войны началась в 74 и «низкая», по которой Митридат вторгся в Азию в 73. Биографы Цезаря и Котты обычно принимали высокую хронологию. Тогда получается, что летом 74 года Цезарь отбивал нападение полководцев Митридата в Азии, а потом, едва узнав о смерти Котты и о своем избрании на его место, рванул в Италию. Смерть Котты по таким подсчетам приходится на конец 74 или начало 73 года.

Но высокая хронология, как по-моему очевидно неверна (в неё очень плохо влезает, а по-моему так и просто не влезает, история с получением Лукуллом командования в войне, он был консул 74 года и если война началась в 74, должен был буквально за месяц совершить все свои известные действия (их порядочно) в Риме на посту консула, сгонять к Цетегу за получением Киликии, провести через комиции свое верховное командование, собрать армию и умчаться в Азию, и всё ещё успеть туда весной, практически к началу кампании). Митридат начал войну в 73 году. Теперь это считается более надежно подтвержденным. О.Габелко в книге «История Вифинского царства» подробно разбирает вопрос о датировке смерти Никомеда. Он пишет: «Неоценимую в рассмотрении событий помощь оказывают также данные нумизматики – последние монеты вифинского царя, выпуск которых возобновился в 75/74 г. На сегодняшний день известно 16 тетрадрахм, датированных 223 г. вифинской царской эры и 7 – 224 г. … На посмертный чекан больше походят тетрадрахмы 224 г. – меньшего веса и худшего качества. … Итак, Никомед IV скончался примерно осенью 74 г».

То есть правильная хронология выходит такая: весна 73 – полководцы Митридата вторгаются в Азию, лето 73 – Цезарь выгоняет их из Азии, осень-зима-весна 73/72 – Цезарь узнает о смерти Котты и своем избрании на его место и мчится в Италию.

То есть исправленный конец биографии Котты должен выглядеть так: в 74-73 управляет в ранге проконсула Цизальпинской Галлией, во второй половине или в конце 73 года возвращается из провинции в Рим и заявляет о праве на триумф (хотя не одержал побед над «регулярным» врагом). Коль скоро Котта требует триумфа, значит, он привел к Риму из провинции свою армию. Обычной армией наместника Цизальпинской Галлии в 70 – 60-е было 3 легиона. Сенат рассматривает «заявление» Котты и принимает постановление об его триумфе. Однако ante diem triumphi (иногда это переводят прямо накануне и чуть ли не в ночь перед триумфом, но я думаю здесь возможен и менее драматичный перевод) до назначенного дня триумфа Котта умирает от открывшейся раны.

Что это для нас, друзья, значит? А это значит, что осенью 73 года, когда Спартак в Кампании заканчивает решительными победами летнюю кампанию против войск (поспешно набранных из «случайных людей») римских преторов, осенью переманеврировывает и бьет войско претора Вариния, а потом посланного ему на помощь претора Коссиния (или их соединенные силы) и захватывает в Кампании Нуцерию и Нолу, – так вот, осенью 73 года, под Римом, в семи 30-километровых дневных переходах от Нолы, стоит в ожидании триумфа трехлегионная армия проконсула Гая Аврелия Котты.

Вспомните теперь, как мы разобрали выше, что такое восстание в Италии в 70-х – это вооруженное выступление с целью начать переговоры с правительством, в идеале с командующим армией, посланной против восставших.

Принимая, что восставшие под предводительством Спартака, он же Попедий Силион – италики, требующие защиты своих прав и гражданства, с кем они могут вести переговоры? Конечно, не с посланными против них в 73 году преторами. Претор – в Италии не высший магистрат, он может вести войну, на которую его послали, ну, максимум, заключать чисто военные перемирия, у него нет полномочий от имени государства вести какие-то политические переговоры и заключать соглашения. Он подчиняется консулам и сенату и любое его превышающее полномочия решение будет и недействительно, и сразу отменено. Вспомните, как претор, с которым пытаются вести переговоры восставшие в Этрурии катилинарии в 63 отвечает им – я ничего не могу для вас сделать, пишите в сенат. А вот консулы и проконсулы — это «президенты Республики». Они имеют высший империй, выше них уже никого нет, и сфера их полномочий не ограничена, они вправе по должности решать вопросы войны и мира.

Дальше, чтобы устроить заговор и поднять восстание италики-южане в том положении, в котором они были в 70-е по отношению к Риму, без малейшего шанса на военную победу, должны были быть уверены, что в Риме с ними будут разговаривать, что там есть в высшем руководстве Республики люди, с которыми они договорятся и которые имеют такую власть, что смогут провести утверждение договоренностей как закон в сенате и народном собрании.

И вот Гай Аврелий Котта, римский политик-реформатор, консуляр, член правящей группы, который в 91 вёл переговоры с Попедием Силоном и почти наверняка лично встречался и общался на них с Попедием Силоном-младшим, осужденный за действия в пользу италиков и соглашения с ними (для Котты, я думаю, доказать, что он был осужден неправильно, и добиться теперь, в 73, принятия закона, за попытку проведения которого в 91 он был изгнан, я думаю, было даже лично просто главным делом чести и стало бы политическим триумфом, доказательством его честности перед Республикой и правоты и полным возмещением за годы изгнания, очищением от позора обвинения в измене), а теперь проконсул, командующий армией, если бы он был назначен сенатом (который контролировали сулланцы – «клика Цетега») после разгрома преторов, для ведения войны против Спартака – был именно тем человеком, который смог бы быстро и легко прекратить восстание, заключив соглашение со Спартаком-Попедием.

Вы уже, конечно, понимаете, что я думаю, что именно Котта это восстание и задумал, и, вместе с Цетегом и его сулланцами и Попедием и италиками юга, и устроил.

Красс – третий, единственный спасшийся от марианского террора сын Публия Лициния Красса, консула и цензора, известного полководца и государственного деятеля 90-х, входившего в группу реформаторов Красса Оратора. Он не очень удачно воевал в Союзнической войне как легат и в гражданской войне 87 с марианцами и был убит по приказу Мария в 87. Эта линия Крассов[26] происходит от младшего брата сподвижника Сципиона, великого понтифика и внезапного богача Красса Дивеса (богатого). Я так понимаю, «египетские тайны», — членство в «ордене» египтян, обучение, деньги и связи получил Красс Оратор, великий римский политик 90-х, пытавшийся переучредить Республику вместе с Друзом, но к нему всё это перешло тоже не напрямую (он был из другой ветви рода, тоже происходившей от брата великого Красса – понтифика), а через брачный союз, по линии Сцевол и Лелия. Наши же Крассы Дивиты оставались на периферии «египетской» группы, что-то получали от ее лидеров, но больше продвигались явно своими собственными усилиями и талантами, люди они были явно упорные, деятельные и одаренные.

Итак, молодой Красс, это вы знаете, в 86 сбежал в Испанию, там прятался у испанских клиентов отца, когда узнал о смерти Цинны, собрал собственный отряд и вернулся с ним в Италию, чтобы воевать с марианцами. С Метеллом Пием он сразу не поладил и явился к Сулле. Сулла принял его, сделал легатом, поручил собрать свою армию. Красс как полководец оказался лучшим из легатов Суллы, он в 82 успешно воевал на севере, бил марианцев и сам, и вместе с Помпеем и Метеллом и, наконец, соединился с силами Суллы и вытащил решающее сражение при Коллинских воротах, когда крыло войска под командованием самого Суллы было разбито.

Серьёзных конфликтов Красса с Суллой (кроме известного пафосного обмена репликами, когда Сулла отправлял Красса набирать войско в стране марсов в 83 и одного момента в 82 «после взятия умбрийского города Тудертии он был заподозрен в присвоении большей части ценностей, и об этом донесли Сулле» (Плутарх), не имевшего последствий), неизвестно, все поручения он выполнял превосходно, доверие командующего оправдал с лихвой, и, судя по высокому и ответственному назначению командовать половиной армии при Коллинских воротах, Красс стал у Суллы в конце 82 года близким и доверенным человеком. Во время проскрипций в 81 Сулла щедро наградил Красса, не только дав возможность обогащаться, участвуя в них, но и напрямую давая ему деньги. Плутарх: «Ибо, когда Сулла, овладев Римом, стал распродавать имущество казненных, считая и называя его своей добычей, и стремился сделать соучастниками своего преступления возможно большее число лиц, и притом самых влиятельных, Красс не отказывался ни брать от него, ни покупать».

Потом случилось нечто неожиданное. Плутарх:

Это по-моему единственный известный случай, когда за чрезмерное рвение при проведении проскрипций кто-то из сулланцев был наказан Суллой. Ситуация совершенно необычная, во всех других известных случаях сулланцы во время проскрипций жестили как хотели, в том числе как будто и без ведома Суллы, как Хризогон, устроивший внесение в списки лояльного Росция из Америи даже после окончания срока проскрипций, и им ничего за это от Суллы не было. А здесь Красс довольно скромно («кого-то» внес в списки, а не разграбил без приказа, допустим, какой-нибудь городок) зажигал в несчастном Бруттии, на юге Италии, где сам Сулла в это же время методично огнем и мечом выжигал вообще всю местную знать под корень вместе с городами. В общем, Красса практически на ровном месте выгнали из Гестапо за жестокость. И наказание — для Суллы – было необычное, мягонькое, Феликс с непослушными его воле подчиненными поступал гораздо резче, Офеллу вон просто взял и приказал убить.

Короче говоря, я думаю, тут всё было совершенно не так, как представляет Плутарх (хотя даже и он, заметьте, пишет об этой истории не уверенно, мол «говорят»).

Похожий случай, который нам поможет понять ситуацию, был с Цезарем и Антонием. Английский историк Джон Рэмси написал очень интересную статью «Действительно ли Цезарь временно изгнал Антония из ближнего круга» о ситуации 46- первой половины 45 годов. Там случилось вот что: Марк Антоний во время гражданской войны в 49-46 был ближайшим помощником Цезаря, он в 49-48 в отсутствие Цезаря управлял Италией, спас Цезаря в решающей кампании против Помпея, приведя из Италии подкрепления в Эпир, в 47 опять, пока Цезарь отрывался в Египте с Клеопатрой, правил Италией как начальник конницы у Цезаря-диктатора и вообще был вторым после Цезаря человеком. Но в конце 47 года, когда Цезарь с победой вернулся в Рим, он отчитал Антония за допущенные беспорядки и перегибы, не позволил Антонию стать консулом и не дал никаких новых должностей, оставив частным человеком. В Риме тогда решили, что Цезарь Антония лишил доверия и дружбы, Цицерон об это много распространяется в Филиппиках — речах 43 года против Антония. Примирение как будто произошло только в середине 45, когда Цезарь вернулся из Испании и сделал Антония консулом 44 года.

Но Рэмси в статье показывает, что всё было не совсем так. Антоний в 46-45 году занимался (для Цезаря, естественно) грандиозной и очень ответственной экономической операцией: он руководил распродажей с торгов конфискованного имущества Помпея, у которого к тому времени собственности была «половина Италии». Это была большая и сложная работа, и Антоний провел ее успешно, и продав поместья Помпея кому надо, и не взорвав земельный рынок, и наполнив казну. Так что Цезарь имел все основания в 45 принять и наградить Антония наконец-то консульством, вернув ему и формальный статус второго по рангу цезарианца, освободив свою «правую руку» от сложных и несвойственных лихому кавалеристу и весельчаку хозяйственных дел. То есть Цезарь Антония не изгонял, а дал важное, но менее публичное поручение.

Я думаю, практически то же самое было у Суллы с Крассом. Сулла убедился, что Красс ему совершенно лоялен, и имеет притом отличные деловые качества, деньги считать и собирать умеет, и не бросается немедленно тратить их на роскошь и гулянки, как большинство сулланцев. И тогда он отозвал Красса от черной и кровавой «опричной» работы на земле и поручил Крассу не «общественное», а важное партийное дело – управление тайной черной кассой сулланской партии.

Как вы помните, Сулла масштабно и серьёзно подошел к созданию своей партии[27]. Собранную им большую разнородную группу римской элиты, состоящую из десятков молодых аристократов и сотен менее знатных и богатых людей он спаивал в единую иерархическую структуру, сохраняющую единство и внутреннюю лояльность несколькими способами. Первое – объединив их всех соучастием в проскрипционном терроре и разделе имущества репрессированных. Второе – соединив верхушку брачными союзами, заключенными по его приказу. Третье – создав тайную религиозно-мистическую гетерию. Теперь добавляем четвертое – создав общую тайную казну, к которой участники группы имели доступ в обмен на лояльность. Казну «держал» Красс.

Я уже писал об этих делах Красса в 70-х[28], советую почитать, там немного, для тех, кто торопится, перескажу здесь тот текст конспективно.

Красс стал единственным в Риме уникальным сверхбогачом, феерической ракетой поднявшись с 300 талантов в 81 до 10 000 в 55. («Обычные» римские богачи-предприниматели, такие как дядюшка Аттика Цецилий, «стоили» сотни талантов, не тысячи.) Если учесть, что Красс терпел большие политические поражения и терял огромные средства и «инвестиции» дважды, в 70 и 63, суммы, которые он контролировал в 70-е я бы оценил чисто на глаз эдак в 20 000 талантов, порядка 100 миллионов денариев (годовой доход тогдашнего бюджета Республики – 50 миллионов). Это, ребята, даже не Безос или Маск с их несчастными 4% от доходов бюджета США, Красс мог всю Республику с ее армиями, флотами, играми и хлебными раздачами на пару лет взять на содержание. Соответственно, все сказки о том, что вот Красс учил рабов, ходил по пожарам и покупал шахты, и вот так вот поднялся давайте отбросим как прикрытие. Такие деньги там и тогда получить можно было только через большую политику. Красс очень добросовестно показывал, что деньги – не его, что он только «фирма», хранитель и распорядитель. Плутарх:

catofoldmemory сделал к прошлому тексту про Красса в комментах отличное дополнение: «богачи чаще всего были и есть всего лишь «лицом» неких объединений, а не действительными владельцами своего состояния, порой проскакивают интересные упоминания. К примеру купцы-староверы — держатели капиталов своих общин или своего рода. Знаменитый Савва Морозов считался миллионщиком, но вот осведомленные люди, его хорошо знавшие (и с него деньги стригущие), помнится, указывали его годовой доход в 90 тысяч — этим личным доходом он и мог распоряжаться самовольно, а фамильные и общинные миллионы трогать не смел, да видимо и не мог». Согласитесь, практически один в один аналогия.

Как работала сулланская тайная касса, мы тоже знаем на нескольких примерах из жизни Красса. Плутарх: «своим друзьям он даже давал деньги взаймы без процентов, но вместе с тем по истечении срока требовал их от должников без снисхождения, так что бескорыстие его становилось тяжелее высоких процентов».

То есть политическим «друзьям» Красса – сулланцам был открыт из партийной казны беспроцентный кредит (для сверхделового Рима – невероятный аттракцион щедрости) под прикрытием законной дружеской сделки с добрейшим Крассом. НО если они что-то делали в политике не так – с них моментально без снисхождения требовали всё обратно.

Как это конкретно работало в политике. Плутарх: «Сила его заключалась и в умении угождать, но прежде всего — во внушаемом им страхе. Недаром Сициний, человек, доставлявший немало хлопот тогдашним должностным лицам и вожакам народа, на вопрос, почему он одного лишь Красса не трогает и оставляет в покое, ответил: «У него сено на рогах». Дело в том, что римляне имели обыкновение навязывать бодливому быку на рога сено для предостережения прохожих».

Колин Маккалоу в одном из романов о Цезаре дополняет это так: «Знаменитый каламбур Гнея Сициния о Марке Крассе — ты ведь не забыл о сене на рогах Красса! — оказался даже умнее, чем мы думали в то время. Выяснилось, что Сициний уже несколько лет очень много должен Крассу. Поэтому каламбур имел и другой нюанс: faenum значит сено, а faenerator — ростовщик. Получается, что сено, обвитое вокруг рогов Красса, означает денежную ссуду!»

То есть сулланцы и их союзники, взявшие деньги, должны были их честно отрабатывать, вот конкретно Сициний – нападая на противников сулланцев.

Другой пример – когда Цезарь, к тому времени человек Красса, в 63 после претуры уезжал в свою провинцию в Испанию, а его задерживали кредиторы, Красс поручился за его долги на 800 талантов. То есть из кассы финансировались сулланцы всех уровней, педарии получали свой ну, скажем, ежегодный талант, полезные уличные крикуны типа Сициния скажем, 10 талантов, а политики верхнего уровня могли одалживаться сотнями.

(Давайте вы теперь в комментах к этому тексту не будете писать про жадность Красса ничего, ладно? Не будем позориться, обсуждая этот бредовый ярлык моралиста Плутарха.)

Наконец, эпизод с Цезарем в плену у пиратов, воскликнувшим «Какую радость вкусишь ты, Красс, когда узнаешь о моем пленении!» показывает, что Красс работал и главным кадровиком у Цетега и Котт. Цезарь в то время был человеком Метеллов, Красс явно уже до этого, судя по этой реплике, делал заходы к нему, пытаясь за деньги перетащить к сулланцам, а теперь ему представлялся шанс перекупить Цезаря, попавшего в отчаянное положение, заплатив за него выкуп пиратам.

Создал кассу Сулла (я когда-нибудь, может быть, попробую поразбираться, не перешла ли она к нему от Красса Оратора) в 81, приличная часть там должна была в начале собираться и храниться наличными, наверняка в первые годы она составлялась из добычи от Митридатовых войн Суллы и Мурены, из черных денег – личных «подарков» Сулле от восточных царей и от обложенных непомерными данями богатых городов Азии, черную часть которой собирал и отправлял в Рим квестор Лукулл, близкий друг Суллы, пробывший квестором в Азии с 87 аж по 80 год, при нескольких наместниках, уникальный случай в истории Республики. От проскрипций, я так понимаю, поступало мало наличных средств, которые можно было перевести в черные, там больше движимость и недвижимость перераспределялась, сулланцам имущество проскриптов продавали с торгов практически бесплатно, даже внося за них от имени государства те небольшие деньги, за которые они покупали поместья, рабов и дома – при такой схеме много денег не соберешь, а виллу в черную кассу не положишь.

После Суллы сулланцы свой «общак» пополняли, конечно, беря долю от всего полученного благодаря использованию власти, скажем, наместник-сулланец, награбивший в провинции состояние, должен был тайно откатить Крассу 20% (или больше, смотря по его уровню внутри партии), тогда в случае суда за грабежи он мог рассчитывать, что судьи-сулланцы его оправдают. То же касается добычи полководца на войне, и т.д., вот тут Сергей Корнев хорошо систематизировал источники[29] незаконного, ну или в разной степени законного обогащения римской элиты от эксплуатации империи, не буду у него списывать, приглашаю вас у него это почитать. ВОТ ЭТО были реально огромные деньги, которые и могли обеспечить поддержание и рост «состояния Красса» – скажем, с Верреса, наместника Сицилии, в пользу ограбленных сицилийцев взыскали штраф в 10 миллионов денариев, и это явно сильно заниженная оценка размера награбленного.

Постепенно Красс, действуя как «фирма», открыл разные большие бизнесы, которые позволяли легализовывать тайные деньги, «обелять» их. Это было необходимо, чтобы давать по крайней мере педариям, сулланской мелочевке и привлеченным горлопанам-агитаторам займы открыто, вбелую, только так их можно было потом требовать обратно, если заемщик вел себя неправильно. Заметьте, что известные бизнесы Красса как раз позволяют такое делать – как проверить, сколько из шахты извлекли серебра, или во сколько раз дороже удалось продать обученного раба по сравнению с ценой покупки, а в книгах Красса всё это приносило, не сомневаюсь, невероятные прибыли.

Вот этим вот делом «отстраненный Суллой от общественных дел» Красс и занимался, я думаю, себе спокойно с 81 и все 70-е годы. Ну как спокойно, как видите, дел у него было невпроворот, и на них должны были уходить много его времени и сил, потому-то о его публичной, политической деятельности в 70-е ничего не говорится. Он не был ни квестором, ни эдилом. Хотя, казалось бы, кому как не сверхбогачу Крассу, страшному завистнику политических успехов Помпея (как Плутарх нам много и укоризненно рассказывает), избираться в эдилы и устраивать пышные игры, чтобы увеличить свою популярность. Но мы с вами теперь видим (и ещё увидим не раз), что если не объяснять Красса исключительно через Красса, как делают практически все историки, и античные, и современные, многое в его жизни становится понятнее.

Когда Марк Лициний стал претором, неизвестно, где-то между 76 и 72. До своего внезапного избрания сенатом командующим против Спартака в октябре 72 Красс появляется в политике только один раз – в 73, когда некий Плотий обвиняет его в любовной связи с весталкой Лицинией. Судьи Красса оправдали, говорит Плутарх. Дело это для нашей истории важное, подробно мы его разберем дальше. Ни в какой популярной агитации, в том числе за восстановление прав трибунов, Красс аж до 71 года замечен историками не был.

Итак, зафиксируем: Марк Лициний Красс Дивес играл с 81 до 72 очень важную роль в сулланской политической группе – он был хранителем ее тайной казны, служил «фирмой», ведя публичные бизнесы для ее прикрытия, вел все денежные дела партии и отвечал за вербовку новых членов и за контроль за лояльностью всех сулланцев и привлеченных деятелей. После смерти Суллы он явно вместе с ключами от кассы в какой-то момент перешел к Цетегу и признал его лидерство в группе, уже в 76 история с Сицинием показывает, что Красс действует как часть группы Цетега. В конце 72 он внезапно выходит на первый план как лидер группы, большинство в сенате уже идет за ним, а не за Цетегом, как это было в 74.

О Марке Антонии до 74 года не известно ровным счетом ничего (да и после этого совсем немного). (Вот отличная статья Е. Смыкова[30], где собраны все сведения о нём.)

Он был старшим сыном Марка Антония Оратора, консула и цензора, входившего в группу реформаторов 91 года, ближайшего сподвижника и друга Красса, учителя Гая Котты. Антонии были старинным плебейским родом, ведущим происхождение аж от самого Геракла, но в римской элите они были, до Оратора, на вторых-третьих ролях. Антоний Оратор был убит по приказу Мария в 87. Его младший сын, Гай Антоний Гибрида, служил у Суллы в Греции, участвовал в проскрипциях, в общем, был несомненным сулланцем. Нет никаких оснований считать, что его старший брат не был до 74 таким же сторонником Суллы.

В 74 году Марк Антоний становится претором, и тут же получает от сената (вы помните, «благодаря консулу Котте и клике Цетега») необычное, первое такое в римской истории, командование «империй, равный проконсульскому во всех провинциях, на расстоянии до пятидесяти миль от моря» (Веллей) на неопределенный срок. То есть Антоний после смерти Суллы остался «сулланцем» и перешел в группу Цетега, и получил как ее участник высшую власть на огромном пространстве. И, конечно, флот и армию. Про количество судов я даже не буду гадать, что касается армии, я думаю, сенат должен был дать ему 2-3 легиона солдат как минимум. Ещё один признак, что Антоний был сулланцем – то, что его легатом в 74-73 был, как мы знаем из Саллюстия, некий Мамерк. Имя редкое, почти наверняка это Мамерк Эмилий Лепид, консул 77 года, зять Суллы.

Итак, сулланцы в 75-74 начали потихоньку догонять Метеллов по проконсулам, контролируемым провинциям и армиям – против Испании с двенадцатью легионами Пия и Помпея и Киликии с пятью легионами Исаврика у них были Курион в Македонии с пятью легионами и теперь, в 74, ещё Котта в Цизальпине с тремя легионами и Антоний на море с приличным флотом и войском.

Предлагаю на минутку расслабиться и отвлечься от бесконечных подсчетов и аналитики на два анекдота об Антонии, один добрый, другой злой.

Добрый. Плутарх:

Похоже, Антоний, в отличие от брата, не очень-то обогатился во время проскрипций.

Теперь злой, уже из времен действий Антония-императора на море в 73 году. Цицерон:

Скучно, наверное, воевалось с пиратами римским адмиралам без музыки.

Антония назначили проконсулом для борьбы с пиратами. Боролся он с ними как-то очень уж точечно. Из отрывков Саллюстия и упоминаний у Цицерона выходит, что в 74-73 Антоний реквизировал хлеб и рабов на Сицилии, а воевал сначала в Лигурии, не очень успешно, потом «было устроено совещание, причем, решив идти против Сертория, Антоний и другие поспешно отплыли на кораблях в Испанию» (Саллюстий). Но в Испании, по другому фрагменту Саллюстия, Антоний воевал не с Серторием, а между Ибером и Пиренеями, пытаясь взять (чем дело кончилось, неизвестно) какой-то «город, удобный для сношений с Италией», при чем там были пираты, и были ли они там вообще – тоже совершенно неясно.

В 72 Антоний перемещается на восток, в Грецию, собирает там через легатов продовольствие и людей (найдены надписи из греческих городов об этом) и начинает в 71 войну с критянами, что на этой войне было – опять-таки понятно плохо. На основании очень кратких и темных ремарок античных авторов часто считается, что войну Антоний позорно проиграл и вскоре умер. Прозвище «Критский» он получил будто бы посмертно и в насмешку. Однако Смыков предлагает другую версию – (1) действительно, при подходе к Криту и (или) при высадке критяне захватили корабль Антония с воинами и квестором, это единственная ясно описанная военная неудача, (2) после этого главные силы Антония явно подошли к одному из критских городов, высадились на сушу и начали против него военные действия, (3) вскоре после этого Антоний заключил с критянами мирный договор (это точно известно из событий 69 года, когда в Риме сенат отказался этот договор утверждать), на умеренных для критян условиях, (4) в римской истории нет прецедентов таких странных насмешек с торжественными прозвищами, тем более посмертных, больше похоже, что прозвище, как бывало в таких случаях, Антоний получил от воинов по окончании войны, похоже, что он и его люди посчитали результат какой-никакой, но победой (5) вскоре после этого Антоний Критский умер, не успев вернуться в Италию и, вероятно, претендовать на триумф.

Мне эта версия кажется гораздо более взвешенной, я бы добавил, что в ситуации продолжающейся ожесточенной борьбы сулланцев и Метеллов в 71 и раздувание небольшой военной неудачи до размеров катастрофы, и издевательская интерпретация прозвища Антония хорошо объясняются действиями Метеллов по подготовке к возвращению Антония – они явно собирались и противодействовать получению им триумфа и мешать его выдвижению в консулы, — Антоний, без сомнения, был бы выдвинут сулланцами в консулы сразу после возвращения и триумфа.

Теперь пришло время ещё покрутить тему Сертория. Напомню, в 72 Перперна обещал Помпею показать собственноручные письма бывших консулов и других наиболее влиятельных в Риме лиц, которые призывали Сертория в Италию, утверждая, что там многие готовы подняться против существующих порядков и совершить переворот.

Давайте теперь, подсобрав информацию о римских партиях и раскладах 75-73, спросим вот что: а кто именно были эти римские «лица» и, главное, как все участники вообще себе представляли попадание Сертория в Италию?

У Валентинова Серторий планирует внезапно помчаться в Италию на пиратских судах. Но это невозможно, друзья, у пиратов, особенно на западе, были, насколько известно из источников, только сравнительно мелкие кораблики в небольших количествах. Для переправы достаточно большой, чтобы она могла оказать воздействие на расклад сил в Италии, армии – хотя бы 20 тысяч человек, нужны несколько сотен крупных боевых или лучше грузовых судов. Сципион в 204 перевез из Сицилии в Африку 30-тысячную армию на 400 грузовых судах, а тут переход из Испании в Италию в разы больше, тем более на случайных подручных средствах не поплывешь, как спартаковцы на Сицилию (и то не доплыли). Митридат, с которым Серторий заключил договор в 74, в обмен на Азию обещал 40 кораблей, но даже и это совершенно ни о чем. То есть пираты (плюс адмирал Митридата) должны собрать торговые суда по всему западу, пригнать их в гавань Диания, которую повстанцы после поражений 75 года возможно уже и не контролируют, сам Серторий как-то оторвется от Помпея и Метелла, быстренько погрузится – и… встретится с флотом Антония, который как раз оперирует на пути в Италию. Получается какая-то фигня, зачем такое предлагать? А ведь предложение было серьёзное, писем много, значит, Серторий не отмахнулся, а вступил в переговоры, была переписка…

Давайте поставим в этой истории вещи с ног на голову. Будем исходить из того, что в Политбюро не дураки сидят – предлагал не Серторий, предлагали ему консуляры из Рима, значит, имели какой-то нормальный план и расчет.

Кто были эти бывшие консулы и другие наиболее влиятельные в Риме лица?

Я думаю, вам теперь понятно, что не Метелл с Помпеем и компания, а именно сулланцы, которые как раз в 75 первой реформой Котты потихоньку начали раскачку ситуации с тем, чтобы довести ее до «беспорядков в Италии и изменения формы правления» – больших реформ, проведенных при силовой поддержке своих полководцев на фоне массовых движений недовольных, с конечной целью привлечь на свою сторону массы повстанцев и укрепить свою власть.

Соответственно, и переговоры и план переправы Сертория в Италию я очень смело помещаю из этой логики на 74-73 годы.

Тогда бывшие консулы – это консуляры-сулланцы, их на тот момент немного, Мамерк Эмилий Лепид, консул 77, Гай Скрибоний Курион, консул 76 и Гай Аврелий Котта, консул 75. Другие наиболее влиятельные в Риме лица – это, вы видели, конечно, Цетег, самый вообще влиятельный в Риме в 74 человек ну и, может быть, Красс и Антоний.

Из консуляров Курион маловероятен, он в 73, наверное не раньше середины года, вернется в Рим из Македонии, остаются Мамерк Лепид и Котта. И вот Мамерк Лепид в 74-73 как раз в Лигурии и даже прямо в Испании, он легат у Антония. И Котта, как вы помните, тоже там недалеко.

Соответственно, что бы я предположил. Реалистичный план переправы армии Сертория из Испании в Италию – конечно, только по суше, из Испании до Лигурии путем Ганнибала, по берегу, и дальше уже не через перевалы, а по кратчайшей приморской дороге из Генуи в Италию.

Вся эта местность входит в 50-мильную прибрежную полосу, в которой высшую власть имеет Антоний. И именно вдоль этого пути Сертория Антоний в 74-73 ведет странные боевые действия не с пиратами, а с местными племенами, отгоняя лигуров в горы и захватывая крепости в Испании, «удобные для сношения с Италией», то есть, ну, расчищая путь Серторию. А в Цизальпинской Галлии, куда дорога приведет Сертория из Лигурии, с 74 года наместник — другой консуляр-сулланец, Гай Аврелий Котта.

Как примерно мог выглядеть тогда военно-логистическая часть плана сулланцев и Сертория.

В Испании против Сертория воюют армии Метелла и Помпея, Метелл действует на юге, Помпей – на севере. В 75-74 Помпей зимой продолжал военные действия, зимой 74-73 они отвели армии Метелл – на юг, Помпей – в Нарбоннскую Галлию, где наместником был метелланец Фонтей, это не было предсказуемо в 74, но не кажется нерешаемой проблемой. Задача Сертория – выделить отборную часть армии с основой из римлян и италиков плюс корпус самых преданных испанцев, в 20-25 тысяч человек, остальные силы оставить для прикрытия, пообещав испанцам после победы в Италии всё решить в их пользу и в Испании. В начале весны дождаться возвращения Помпея в Испанию, желательно завести его поглубже, потом с частью армии отделиться и резко рвануть на север, чтобы оторваться от Помпея на как можно больше переходов (в идеале Помпея вообще свяжут как минимум надолго оставленные Серторием в Испании войска) и ускоренными маршами идти через Галлию в Италию. Гасдрубал смог в 208 так уйти в Италию от Сципиона. Дорога по возможности очищена Антонием от враждебных племен, возможно, в ключевых крепостях даже стоят гарнизоны Антония, которые Сертория пропустят. С армией Фонтея в Галлии в 2-3 легиона как-то надо будет справиться, если он попытается встать на пути, но уж кому как не Серторию такое под силу.

Задача Антония и Мамерка Лепида – используя высшую власть в прибрежной полосе испанских провинций через легатов и префектов мобилизовать и вывести максимум судов из портов Испании под видом организации погони за Серторием, чтобы не дать Метеллу и Помпею воспользоваться ими и срочно отправить какие-то силы на помощь Фонтею или в Италию по морю, а потом деятельно изображать неудачные попытки остановить Сертория на марше.

А в Цизальпине к Серторию присоединятся те десятки тысяч человек, которые в реальности в 72 присоединились к армии Спартака. Котта, проконсул Цизальпины, подходит с армией к Серторию – и начинает с ним переговоры…

Ситуацию в Риме и большую политику мы тут пока не рассматриваем. Не знаю, согласны ли вы с моей реконструкцией, но мне кажется, если исходить из того, что «бывшие консулы и другие наиболее влиятельные в Риме лица» и Серторий не просто трепались от нечего делать в закрытом чатике, походя навешивая себе смертные приговоры за заговор против Республики (Котта, на секундочку, уже один раз по этой дорожке прошел), а вели серьёзные переговоры, восстановить их планы и намерения можно как-то примерно вот так.

Итак, Антоний Критский – сулланец, в 74 явно восходящая звезда и надежда сулланской группы, которому доверили беспрецедентное, большое ответственное командование и большие силы и ресурсы на долгое время, чтобы он укрепил и политические, и силовые позиции сулланской группы, и ее связи с «империей» — провинциями и вассалами на всем Средиземном море (конечно, возможное обеспечение похода Сертория не было ни единственной, ни даже главной его задачей, всё-таки прежде всего он должен был поставить как можно больше пиратов под сулланскую «крышу», ну и заодно навести на морях некоторый порядок при этом), с таким, казалось, не самым сильным противником как пираты, он явно должен был получить в итоге триумф и стать после этого консулом.

После своего яркого и кровавого бенефиса в 82 году[31] Катилина надолго пропадает из источников. В нашей истории со Спартаком он ненадолго появится, поэтому чтобы совсем не закопать вас под тоннам очень интересной (ну, как мне кажется интересной :), мне каждая капелька информации про Республику близка и дорога, и я готов их неустанно собирать в одну бесконечную мозаику, но, боюсь, друзья, вас это иногда здорово утомляет), но не очень релевантной информации давайте здесь о нем поговорим по возможности коротко.

Итак, Катилина дает кровавый старт проскрипциям чудовищной казнью Гратидиана, потом ещё участвует в них, в 81-79, предположительно, как легат Суллы (это факт) командует осадой Эзернии (а это предположение современных ученых). Вроде бы после смерти Суллы он ещё где-то воюет в 70-е, чаще предполагают, что у кого-то из полководцев-Метеллов, но с таким же успехом он мог быть легатом и у кого-то из сулланских проконсулов – Куриона или того же Антония. Следующее его известное появление в политике – рядом с Крассом.

В 73 году Катилина был обвинен в прелюбодеянии с весталкой Фабией. Обвинил его 19-летний Публий Клодий Пульхр, ТОТ САМЫЙ Клодий, зажигательный во всем отношениях человек, все 50-е державший на ушах весь Рим, это был его первый выход на политическую арену. Обвинение было максимально серьёзным – по таким делам, в отличие от всех остальных, обвиняемый не мог уйти в изгнание, осуждение означало именно и только казнь. Катилина был оправдан благодаря Квинту Лутацию Катулу, подробности неизвестны.

С точки зрения групповой политики тут, по-моему, всё выстраивается очень ясно, четко и даже красиво. Катилина – сулланец, его обвинитель Клодий – младший сын Клавдий Пульхра, консула 79 года, одного из трех создателей группы Метеллов в 81 году. Катул – лидер консерваторов, значит, в 73 они в союзе с сулланцами против Метеллов. Этот суд мы с вами отдельно разберем в мельчайших подробностях, в нашей истории о Спартаке это одно из ключевых для её понимания событий.

Здесь я хочу только немного сказать именно о Катилине. Здесь[32] я изложил такую гипотезу: Сулла получил ключи от используемых со 130-х годов группой «египтян», созданной потомками Красса, разработанных стоиками технологий, способов, практик психологической и мистической подготовки и развития (сверх)способностей юных римских аристократов. Эти практики включали развитие особой уверенности в себе через испытания в виде нарушений запретов. На высших стадиях подготовки чтобы перейти на следующий «уровень» от ученика требовалось совершение святотатств против римской религии. На основе этих практик Сулла создал тайную оккультную гетерию, в которой обучал и «возвышал» избранных им молодых людей. Катилина, совершив в 82 очень большое и открытое святотатство – казнь Гратидиана, прошел, вероятно, высшую ступень посвящения.

Что нам, по-моему, показывает история с Катилиной и весталкой в 73 году. Прежде всего, одновременное аналогичное обвинение Красса (тоже метелланцем Плотием), конечно, абсолютно дикое и беспочвенное. Красс вообще был не по чужим женам, а уж зачем ему родственница-весталка… Это навет, имеющий понятную политическую причину и смысл, разберем их позже.

Но что касается Катилины, святотатство встречается в его жизни не в первый и не в последний раз – во время событий его «второго заговора» в 63 он, по крайней мере по мнению современников, совершит ещё много, без иронии и преувеличения, инфернального, например, тайное человеческое жертвоприношение. При этом, в отличие от Красса, как политик Катилина в 73 величина ну совсем незначительная, скандально известный квесторий, для навета нет явных политических причин. То есть, учитывая события 82 года, я бы очень уверенно предположил, что, в отличие от случая Красса, какие-то реальные основания для обвинения Катилины, факты и свидетели, БЫЛИ.

Я предлагаю отбросить гипотезы: любовные, о развратной личности Л.С.К. и всё такое прочее, это литература. Давайте рассуждать системно, аналитически в известном нам историческом контексте – Катилина последовательно и систематически совершает РАЗНЫЕ святотатства.

Это означает, что он их как вид «работы» (в смысле Алистера Кроули работы) ПРАКТИКУЕТ, использует для своих целей.

Описание Саллюстием работы Катилины с его младшими учениками и участниками его заговора в 60-е, я его приводил и подробнее комментировал здесь[33]:

дает нам возможность понять, зачем были Катилине святотатства. Саллюстий описывает низшие ступени посвящения, через которые проходило больше учеников, и которые поэтому, очевидно, были раскрыты – на высших, тайных, до которых доходили единицы, были ещё более запретные и страшные, чем простая уголовщина, дела – как раз святотатства. Теперь, в 70-е, я так понимаю, уже Катилина сам проводил высшие посвящения новых молодых сулланцев (а может, раз на высшие ступени иерархии в тайной коллегии, — и не новых, и не молодых? Может и Красс тоже не такой уж невинный бухгалтер в очочках, как кажется?). Похоже, на таком посвящении с весталкой, на котором Катилина явно очень продвинутого своего «миста» поднимал на очень высокий уровень сулланской тайной гетерии, он и «засветился». (Если вам нужны современные аналогии этому явлению в целом, предлагаю в 21 веке адренохром, остров Эпштейна, захоронения детей в Канаде и всё такое, если нужны аналогии менее современные и именно со святотатствами как тайным цементом единства элиты – предлагаю всё то, что вышло наружу в процессе над тамплиерами, поцелуи Бафомета в зад, и прочее.)

Итак, у меня получается такое предположение: Луций Сергий Катилина, несмотря на молодость (в 73 ему было что-то около 35) и низкий формальный ранг как сенатора, имел достаточно высокое положение в сулланской группе – после смерти Суллы он стал руководить делами тайной оккультной гетерии внутри группы и проводить обучение и посвящения новых членов и возвышение старых. Как Красс был тайным держателем партийной кассы, так Катилина был хранителем оккультных тайн и ритуалов, магистром мистической коллегии, объединявшей внутренний круг сулланцев. И, соответственно, хранителем «досье» с компроматом на всех сулланцев, которые проходили под его руководством тайные посвящения, совершая преступления и святотатства – это был важный элемент обеспечения внутреннего единства сулланской группы.

О Мамерке я уже много писал выше, здесь только суммирую. На 74 год консуляр Мамерк был сулланцем и входил в верхушку группы как консуляр. С позиции лидера его вытеснил Цетег. То, что он был легатом у Антония в 74-73, подтверждает, что он продолжал активно действовать в составе группы. Скорее всего именно он как старший «курировал» и вел переговоры с Серторием о его переходе в Италию, из Лигурии и Испании это ему было наиболее просто и безопасно. В 70 Мамерк станет принцепсом сената, высшая по неформальному рангу и почету должность в Республике, то есть авторитет и влияние у него оставались достаточно большими все 70-е. Мамерк – легат Лукулла в 73, я думаю, какое-то другое, более никак не известное лицо (имя, конечно, редкое, но не уникальное).

Гай Скрибоний Курион

Тоже видный сулланец, консул 76 года. В 76-73 консул и проконсул в Македонии, много и масштабно воевал на ее северных границах с балканскими племенами и первым из римских полководцев дошел с армией до Дуная. Для сулланской группы он, понятно, в это время контролировал богатую и важную провинцию с сильной армией в 5 легионов, добывал там на войне значительные трофеи для себя и для общей казны группы. В 73 вернулся в Италию и получил триумф. В Риме его пытался привлечь к суду, наверное, за злоупотребления в провинции, молодой Метелл Непот, в той обстановке жесточайшей политической борьбы сулланцев с Метеллами за каждый сантиметр «поляны» и обвинениями на ровном месте (как Красса, например) это довольно обычно, впрочем, едва ли Курион в Македонии не грабил. Курион предъявил Непоту какое-то встречное обвинение и избежал осуждения – ещё одно подтверждение (или даже два) того, что в судах в 70-х сулланцы, имевшие большинство на скамьях присяжных, были как правило сильнее Метеллов.

Курион – римский «Жириновский», в политике игравший роль практически сумасшедшего со справкой, он тщательно поддерживал такой имидж, из которого можно было открыто говорить такие вещи, о которых остальные стыдливо молчали. Даже сама манера речи у него была (подозреваю, не всегда, а когда надо) подчеркнуто дурацки-карикатурной.

Цицерон:

Самый известный такого род прикол Куриона – это эпизод в деле Верреса. Веррес, обвиненный в злоупотреблениях в Сицилии, надеялся только на поддержку Метеллов. И вот когда в 70 консулами на 69 год были избраны Метелл и Гортензий, Курион, встретив Верреса в числе людей, сопровождавших только что избранного Гортензия, демонстративно поприветствовал Верреса, обнял и сказал: «Предсказываю тебе, в нынешних комициях ты оправдан». Очень скоро выяснилось, что это подстава, Гортензий фактически отказался всерьёз защищать Верреса, Метеллы тоже не помогли, и тому пришлось уйти в изгнание, чтобы избежать приговора. Но уж наверное после такого подтверждения Куриона Веррес заплатил покровителям сколько они запросили. А с кого ему потом спрашивать, что обманули – с Куриона, который наверняка скажет, что и не помнит, что говорил?

Но при этом под маской говорливого не в меру дурака скрывался человек хитрый и расчетливый, иногда источники дают это увидеть. Например, в 59 году, на пике политической борьбы, переходящей в силовую, мы узнаем из одного письма Цицерона, что Курион подготовил «под ключ» заговор римской молодежи для убийства ведущих политиков и практически продавал его всем заинтересованным лицам.

В общем, Курион в тогдашней римской политике был не уважаемым тяжеловесом, а скорее специалистом по грязным интригам и подставам, без стеснения прикрываясь почти официальным слабоумием и беззащитностью перед вражеским колдунством. Что ж, и такие люди в политике нужны и важны. На лидерство в сулланской группе он, я уверен, никогда не претендовал, но был ее важным и полезным участником.

Гай Веррес

Веррес, происходивший из не очень знатного рода, был марианцем, квестором у Карбона, но во время гражданской войны очень удачно перебежал к Сулле, вместе с военной казной, которая, правда, пропала. Сулла позволил ему участвовать в проскрипциях, в 80 Веррес был проквестором в Киликии у сулланца Долабеллы – в общем, и по карьере при Сулле (похожей на Цетега) и по всем дальнейших известным связям и действиям это чистейший сулланец. В 74 он был претором, потом, вы, конечно, помните, в 73-71 управлял как пропретор Сицилией. Грабил и угнетал сицилийцев он там как не в себя, совершенно исключительно и феерически. Боролся с пиратами с переменным успехом – одних захватил, другие (пират Гераклеон) разбили его флот. На суде в 70, как мы знаем из речей Цицерона, Веррес заявлял, что укрепил и защитил остров от высадки спартаковцев. Дело это темное, источники очень плохо покрывают обстоятельства и причины неудачи двух попыток спартаковцев – с помощью пиратов и потом на плотах — высадиться на Сицилии. То, что именно Веррес подкупил пиратов, не явившихся с флотом к Спартаку вопреки соглашению – уже современная версия.

Во всяком случае известно, что Веррес распял какого-то несчастного римского гражданина, обвинив его в том, что тот – агент Спартака. Цицерон возмущается этим страшно, но как-то обходит вопрос, так правда ли распятый был агентом.

Уже в 70, когда возвратившегося в Рим Верреса обвинили сицилийцы, его явно пытаются спасти от осуждения уже Метеллы, разнообразно мешая Цицерону собирать против него доказательства и вести обвинение. Как и когда Веррес успел подружиться с Метеллами – вопрос, конечно.

Пока давайте зафиксируем, что претор 74 и правитель Сицилии в 73-71 Веррес – сулланец.

Подводя итог, предлагаю вам изображение сулланской группы в 74 году, на схеме основные её известные участники, сыгравшие роль в событиях 74-70 годов. Наверняка там были ещё другие преторы и претории, не попавшие в источники, а сенаторов более низких рангов, вы помните, были сотни.

Ради интереса можете сравнить с сулланцами в 81 году.

Метеллы во главе с тройкой лидеров , Метеллом Пием, Сервилием Ватией и Клавдием Пульхром, после свержения Суллы (подробности можете посмотреть здесь[34]) и короткого периода полного захвата власти в 79, в общем и целом по итогам неблагоприятной для них развязки мятежа Лепида, окончившегося победой союза сулланцев и консерваторов в 77, на следующие несколько лет потеряли позиции в Риме. Метелл Пий и Помпей НАДОЛГО (на 9! лет, с 79 по 71) застряли в Испании, воюя с Серторием, Сервилий Ватия с 79 по 75 воевал в Киликии, а Клавдий Пульхр, освободившийся, наконец, в 77, от италийских дел, выехал в Македонию, но в 76 заболел там и умер. В итоге Метеллы остались с тремя проконсульствами Пия, Помпея и Ватии, очень сильными армиями и тремя провинциями, но для возвращения в Рим им надо было успешно закончить свои трудные войны, а быстро это сделать не удавалось.

Итого, Метеллы перевложились в контроль над провинциальными командованиями и армиями и оказались на некоторое время без лидеров в Риме и возможности активно участвовать в политике на высшем уровне, так что консульства их люди до 74 года не занимали.

Второй проблемой Метеллов в 70-е было то, что у них были очень сильные лидеры и достаточно многочисленная знатная молодежь – как минимум пятеро молодых Метеллов и трое братьев Клавдиев, сыновей Пульхра (пятеро из восьми станут в будущем консулами) – но не было среднего поколения, достаточно сильных и самостоятельных участников группы, желательно преториев, готовых по взрасту и рангу претендовать на консульство уже в 70-е. Самым старшим из молодых Метеллов в 70-е всё ещё было только по 30+ лет (а младшим, Целеру и Непоту, и братьям Клавдиям, и вовсе по 20+), необходимого для занятия консульства возраста первый из них, будущий Метелл Критский, достигнет только в 70 году. Исключения из правил закона Корнелия, разрешения занимать должности до достижения законного возраста по разрешению сената, для них были, как вы понимаете, закрыты.

Да и в целом на тот момент Метеллы были всё ещё скороспелой и оттого довольно немногочисленной, почти что семейной группой, они явно не успели завязать в короткий период власти в 80-78 более широкие связи и союзы с другими влиятельными аристократами (то есть кое-с кем успели, как с Лепидом, но эти союзники оказались негодные, Лепид явно рассматривал союз с Метеллами только как трамплин для личного, в духе Суллы, рывка к власти с кидком покровителей (сам Сулла в принципе уже с Метеллами тоже что-то подобное исполнил в 82)).

Конечно, абстрактно говоря, время отчасти работало на Метеллов. Пока сулланцы завязли в Риме среди сотен тысяч репрессированных и недовольных, борясь с недовольством низов, с нехваткой денег и хлеба, Метеллы, не разделявшие с правительством в Риме ответственности и непопулярности, одерживали победы. И рано или поздно вернулись бы со славой и армиями (разве что с добычей в Испании было не очень) и смогли бы, как Сулла, диктовать условия сенату и требовать обратно власть, опираясь на десятки тысяч верных солдат-ветеранов. Но эта легкость плывущей как будто в руки власти, конечно, кажущаяся. Во-первых, главная война в Испании сама себя не кормила, и Метелл и Помпей сильно нуждались для ее ведения в деньгах, оружии и даже хлебе из Рима. Мы знаем из Плутарха и Саллюстия, как Помпей в 74 отправил в Рим грозно-отчаянное письмо, в котором рассказывал, что истратил на войну все личные средства и, если не получит срочно подкреплений и денег, просто вынужден будет так сказать всё бросить и вернуться в Италию. Судя по тому, что мы знаем, едва ли Помпей сильно преувеличивал – война двух почти 100-тысячных армий была, без сомнения, такой чудовищной воронкой, которая пожирала все местные ресурсы без остатка и постоянно требовала новых. То есть если бы в Риме перекрыли краник пополнений и денег (как сами Метеллы его перекрыли Лукуллу после 70 года в войне против Митридата и Тиграна, после чего его невероятные победы быстро сменились поражениями и мятежами в армии), Метелл Пий и Помпей, вероятно, через пару лет вернулись бы из Испании не гордыми победителями, а позорно битыми Серторием и его испанцами, с остатками ненавидящих их армий и без всяких политических перспектив.

Во-вторых, каким бы непопулярным не было правительство в Риме в 70-е, такого раскола, как в 80-е, обеспечившего переход на сторону Суллы половины элиты и Италии просто по факту возвращения и объявления войны марианцам, уже не было. Не было у Метеллов и сильной «пятой колонны» в сенате, в Риме и Италии – примерно до 75 они оставались очень амбициозной, небольшой и закрытой группой, не имевшей ни популярной программы, ни союзников, так что объяви они, как Сулла, войну правительству под каким-то предлогом, скорее всего дело бы кончилось объединением против них большинства в Риме, как в итоге против Лепида в 77.

В общем, потенциальное преимущество над сулланцами Метеллам в 70-х надо было (1) не растерять, (2) правильно реализовать.

В 75 году, наконец, в Риме появился человек, который этим и занялся – Публий Сервилий Ватия Исаврийский.

Ватия не обладал талантами публичного политика. О Сервилии, прожившем долгих 90 лет, бывшим консулом, цензором, активнейшим и очень влиятельным политиком 35 лет, с 79 по 44, почти ничего не известно именно как о республиканском, публичном политике, чтобы он произносил речи, выдвигал предложения, открыто агитировал на выборах, вообще стоял на Форуме за кого-то или против кого-то… нет, пару раз он, конечно, выступал с известными речами (одну Цицерон даже хвалит), в основном в сенате, но все-таки больше упоминаний, как он голосовал, а не что он при этом что-то говорил. При этом, повторюсь, Ватия все свои 45 лет в ранге консуляра не отбыл формально, как многие, а был деятелем первого ряда, всегда в сенате и Республике заметным и авторитетным.

Я так это понимаю, что Сервилий Ватия был мастером политики тайной, закулисной. Он вел переговоры, заключал союзы, управлял клиентелой – и разрабатывал и проводил грандиозные и сложнейшие политические интриги. Вершина его политической деятельности – по моей версии – сговор с Помпеем в 67, развал изнутри партии Метеллов и проведение Помпея в сверхимператоры Востока, грандиозное по последствиям событие, приведшее в конце концов к установлению фактического единовластия «принципата» Помпея в 50-е и падению Республики. Вот здесь[35] я об этом писал.

«Республиканец» — бюст неизвестного римского аристократа 1 века до н.э. из Венского музея. Вот именно так я себе представляю Исаврика, надеюсь, это он и есть.:)

Ну так вот, Ватия в Киликии с 79 по 75 год воевал с пиратами и горцами, одержал над ними несколько побед, был провозглашен императором и получил почетное прозвище Исаврийского (от побежденных горцев-исавров) и вернулся в Рим (с тремя легионами, в Киликии осталось два). В 75 он получил триумф (провел в нем вождей пиратов, как вспоминает в речи против Верреса Цицерон) – и у Метеллов в Риме, наконец, появился сильный лидер, а у сулланцев – проблемы.

Ватия прежде всего расширил группу, он привлек в нее именно тех, кого критически недоставало — несколько знатных и способных преториев, уже готовых к консульству. Счет тут, что называется, на табло: в 75 у Метеллов 0 консулов, в 74 с сулланцами у них по консулам 1:1, а в 73 и 72 уже оба консула – метелланцы.

Консулы 70-х по партийной принадлежности по версии ВПС. Синий – консерваторы, желтый – Метеллы, кирпичный – сулланцы.

Вы скажете – Лукулл же сулланец?! Это ближайший личный друг Суллы, которому тот посвятил свои воспоминания, назначенный по его завещанию опекуном сына Суллы. И после этого Лукулл занял эдилитет в 79 и претуру в 78 явно при содействии сулланской группы, пользуясь льготами по закону Корнелия. Да, конечно, это так.

А в 75 Лукулл возвращается из Африки, где он был наместником, — и начинается самое интересное.

У Лукуллов с Сервилиями была старая родовая вражда. Плутарх:

И вот (1) Лукуллы примиряются с Сервилием. Цицерон (в 56 году, но речь идет о более ранних событиях):

(2) Лукулл в 75 году берет в жены Клодию, дочь Аппия Клавдия Пульхра (того самого, третьего основателя группы Метеллов, консула 79 с Ватией), причем без приданого.

Теперь давайте всё-таки ещё вернёмся к Лукуллу. Вы, конечно, помните, что помощь Помпею и борьба с Цетегом — ещё далеко не всё, что он успел в своё консульство в 74. После этого он выдал внезапный U-turn и получил сначала по соглашению с Цетегом проконсульство в Киликии, потом по решению народного собрания командование в войне против Митридата, юридически – новую присоединенную после принятия завещания Никомеда провинцию Вифиния, ту же провинцию получил Котта, назначенный командующим в ней на море, поручение вести войну консулы получили вместе с провинцией, и, когда-то в том же году, скорее всего от сената, ещё и проконсульство в Азии. Лукулл стал «вице-императором Востока», наместником трех провинций, беспрецедентный в истории Республики случай.

Лукулл не был римлянином. Ну то есть по рождению и гражданству он был, конечно, римлянин, но по духу, интересам и жизненным целям и приоритетом он стал греком.

Плутарх о юности Лукулла.

Плутарх о Лукулле на войне с Митридатом.

Плутарх о Лукулле после возвращения в Рим.

Я очень уверен, хоть об этом нет сведений, что ещё в юности Лукулл, как многие римские аристократы, надолго ездил учиться в Грецию. С 87 по 80 год (самое длинное квесторство в истории республики) он оставался квестором Суллы в Греции и Азии. Итого из к 74 году он из 25 лет сознательной жизни минимум 10 провел в широком смысле в Элладе. Римской политикой он занимался сравнительно недолго, несколько лет в молодости и с 79 по 74 (да и то 2 года из них пробыл в Африке), и явно вынужденно. (Как только после возвращения в Рим в 66 для него это стало возможно, он с огромным облегчением забросит общественные дела навсегда. Я же говорю, друзья, это уже совсем НЕ римлянин, не римский аристократ.)

И вот, представьте, в 74 году умирает Никомед, и сразу всем в Риме становится понятно, что как бы сенат ни решил с его завещанием, Митридат захочет присоединить Вифинию, и с ним будет большая и долгая война, римский командующий в которой будет, как Сулла в 80-х, долго и фактически бесконтрольно управлять всеми восточными владениями Республики. Это был как будто специально посланный Лукуллу грандиозный ШАНС реализовать себя там, где он уже давно жил душой и сердцем, на греческом востоке. Надолго оказаться там, среди своих, имея власть и ресурсы, использовать все силы и возможности в любимой стране для ее блага. И прославиться, конечно, — Лукулл явно был честолюбив, — но прежде всего тоже именно у греков. Для Рима и римлян Лукулл делал исключительно то, что был обязан, необходимый минимум, для греков – всё, что мог.

Нет информации, чтобы даже предположить, где Лукулла так серьёзно перепрошили (в Греции много кто из римских аристократов провел много лет, но ТАКОЙ получился в итоге только один), тут, конечно, должны были быть не просто внезапная страсть к Греции, а и очень серьёзные посвящения и работа с ним местных серьёзных людей, и долгая наработка и поддержание связей с греческой и восточной эллинистической элитой, Лукулл и в Александрию прямо к Птолемею, как известно, заезжал, — но что делать, строить более определенные гипотезы тут совершенно не на чем. Понятно только, что Лукулл был, так сказать, осколком проекта Суллы в 80-х по установлению его личной власти на востоке, много лет управлял белыми и черными денежными потоками с востока к Сулле и устанавливал там связи как его личный доверенный человек, уж наверное он стал таким греком не без ведома (а может, и под руководством) Суллы и с дальним прицелом быть в сулланской группе (той, изначальной, во главе с Суллой, а не Цетегом) главным по Востоку, не претендующим притом на власть в Риме за полным отсутствием к Риму интереса и, значит, совершенно лояльным своему покровителю в Риме — Сулле.

В общем, я думаю, теперь вам понятно, что Лукулл осенью 74 года просто-напросто занялся устройством своего личного счастья ценой всех своих только что выстроенных римских политических союзов и обязательств. У него оставалось до конца срока буквально пара месяцев на то, чтобы получить восточное командование – если бы он этого не сделал, то консульство его бы закончилось в декабре 74, после этого он поехал бы проконсулом в Цизальпину, там оказался в центре борьбы сулланцев и Метеллов – а на восток на войну поехал бы, скажем, тот же Котта, или сенат специальным постановлением, как Антония, назначил бы туда чрезвычайного проконсула, уж конечно сулланца.

Практически наверняка Лукулл сначала помчался за помощью к Исаврику. Но Исаврику Лукулл на востоке был совершено не нужен, узел его противостояния с Цетегом и Коттой всё туже завязывался здесь, в Риме и Италии, и лишиться дорогой ценой полученного и единственного кроме самого Исаврика своего консуляра, к тому же перехватывающего в 73 ключ к Италии – Цизальпину с ее армией, Исаврик себе позволить просто ну никак не мог. Он, конечно, Лукуллу отказал и настоятельно предложил ехать в Цизальпину.

И вот тогда Лукулл пошел к Цетегу. Ему было что предложить сулланцам – контроль над Цизальпиной и ее легионами на 73 год. А получить он хотел, соответственно, проконсульство на Востоке (пока не Вифинию, она ещё вакантное царство) с дальним прицелом на войну. Консульской провинцией была Киликия, высокие договаривающиеся стороны ударили по рукам.

Ситуация явно развивалась исключительно быстро и ступенчато, Киликию Лукулл получил ещё до принятия наследства Никомеда, которое означало, что события пойдут по пути немедленного разрыва с Митридатом, а не дипломатических маневров, если бы завещание не достали (в Рим успела приехать вдова Никомеда и, кажется, его побочный сын, кандидат в наследники, явно на утверждение в цари Вифинии), выбора сторонами своих кандидатов в наследники, обмена посольствами с Митридатом, ограниченной Вифинией прокси-войне между претендентами на Вифинский престол, которая бы уже могла постепенно перейти в прямую римско-понтийскую (и тогда бы Лукулл как ближайший и высший по рангу наместник с большой армией мог бы эту войну вести) – или не перейти. Но Цетег, контролирующий сенат, сразу после сделки с Лукуллом явно нажал на газ, и сенат принял мгновенное решение об аннексии, Митридат предсказуемо взвился и начал собирать войска, в общем, понеслась!

Может быть, Лукулл не полyостью порвал с Исавриком, тогда он представлял свою сделку с Цетегом как разовую. Я так понимаю, что как минимум Азию Лукулл получил уже после назначения командующим, в довесок тоже от сената, а значит, от Цетега, а вот насчет самого командования и Вифинии, на двоих с Коттой, уже трудно сказать, слишком быстро там у них все замелькало. Судя по тому, что когда-то между 73 и 71, скорее в период власти в Риме метелловских консулов в 73-72, Лукулл получал из Рима подкрепления, что ему тогда же предлагали выделить 3000 талантов на постройку флота, по тому, что его легатами на войне были братья Клавдии, старший Аппий и младший Публий, как-то он всё-таки и с Исавриком перед отъездом сохранил как минимум худой мир и договоренность о сотрудничестве и поддержке.

Но, как вы, наверное, помните, как только Метеллы в 70 решительно победили сулланцев и получили полную власть в Риме, они практически сразу, с 69 года, начали отбирать у Лукулла по одной провинции, не давать ему подкреплений, устраивать мятежи руками Клодия в его армии, и к 66 добились его полного поражения, я вот здесь[36] об этом подробнее писал. Получается, Метеллы терпели Лукулла на востоке только как меньшее зло, «затычку», временное средство для того, чтобы противники Метеллов в решающие моменты не получили богатые провинции и большие армии и не смогли их использовать против Метеллов. Но как только у них освободились руки, оказалось, что они рассматривают Лукулла не как своего человека, а как противника.

Итак, к концу 74 года Лукулла, заключившего сделку с Цетегом и получившего три провинции и командование в войне с Митридатом, можно рассматривать применительно к партийной борьбе за власть в Риме или как ненадежного союзника Метеллов, или как нейтрального деятеля.

Как видите, не все события и люди вписываются в мои любимые пирамидальные схемочки групп и раскрашиваются в определенные цвета, есть такие, которые из всех схем просто выламываются. Но ведь за это мы и любим историю, и особенно наших с вами республиканских римлян, правда?

Небольшая, но включавшая сильных и активных политиков, старейшего из активных консуляров и цензория Луция Марция Филиппа и неутомимого Квинта Лутация Катула, в 78 ненадолго пришла к власти. Вот здесь[37] я о них писал. Возможно, Децим Юний Брут, консул 77 года, тоже входил в группу консерваторов – я это предполагаю только по его семейным связям с Марцеллами и Постумиями, тоже, предположительно, консерваторами. О двух консулах 76 и 75 Октавиях информации вообще ноль, в консерваторы я их даже предположительно записывать не рискну. В любом случае к 74 году консерваторы были самой слабой и маловлиятельной из трех римских политических групп.

Судя по тому, что младший из тройки несомненных консерваторов – Квинт Гортензий Гортал лучший судебный оратор 70-х, выступал защитником важного сулланца Долабеллы вместе с Гаем Коттой (суд был когда-то в 78-76) (это был центральный политический процесс первой половины 70-х, тут личные случайности я исключаю, это чистейшая высокая политика), и что Гортензий вместе Коттой выступал защитником в других процессах против политиков, консерваторы в итоге в 78 нашли общий язык с сулланцами Цетега и сотрудничали с ними. Судя по тому, что последнее известное предложение Филиппа о признании завещания Птолемея Александра сенатом и аннексии Египта он в сенате около 74 всеми силами продвигал, но провести не смог, общие силы и влияние консерваторов были недостаточными чтобы вести самостоятельную политическую линию. Судя по прекращению его упоминаний, Филипп умер в 74 и лидером консерваторов стал Катул. Это, конечно, громко сказано, — кажется, в группе Катула на тот момент осталось, что называется, полторы калеки.

В теории власти смена лидера политической группы – очень сложный для группы момент.

Группа имеет пирамидальную структуру. Лидер не может (так пишут создатели теории, подробнее всего – Максим Солохин у себя в ЖЖ palaman, судя по римской действительности, которую мы с вами изучаем, как-то так оно и есть) иметь прямые отношения больше чем с 5-10-15 «вассалами» и непосредственно с ними общаться и направлять их действия. Остальные участники группы – клиенты или «вассалы» уже этих вассалов первого уровня. Вы помните, что на примере Цетега и Стайена мы у сулланцев примерно такое устройство группы и видели.

Все отношения в группе – прежде всего личные и парные, и прерываются смертью одной из сторон. Когда умирает или отходит от руководства лидер, его личные «вассалы» «первого уровня» ни в коем случае не переходят «автоматически» в подчинение новому лидеру. Когда преемство постепенное, старый лидер более-менее предсказуемо оставляет власть из-за возраста, он ещё может обеспечить (ну, хотя бы попытаться) подчинение своих вассалов новому лидеру. Но это ни в коем случае не гарантировано. Гораздо более обычная ситуация – когда после ухода лидера почти каждый из старших вассалов пытается захватить первенство, или, если не получается, отколоться от нового лидера с верными себе людьми. В общем любая смена лидера для политической группы означает в лучшем случае кризис, временный разброд до новой консолидации и неизбежные потери, в среднем – раскол, в худшем – распад и исчезновение.

В реальности, конечно, все не бывает по схеме Вы видели, что в нашей истории у лидера сулланцев – Цетега был как минимум один почти настолько же влиятельный «заместитель», Гай Котта, плюс очень большая специализация внутри группы, неизбежно влекущая выстраивание более сложных, не чисто парных, связей и суб-иерархий, с казначеем Крассом, с тайной мистической гетерией и ее магистром – Катилиной, и т.д. У Метеллов во главе группы был триумвират, потом дуумвират Метелла Пия и Сервилия Ватии, ещё и с очень сильным Помпеем, это дало им дополнительную гибкость, но в итоге конструкция оказалась нестабильной, и в 67 ее разорвало.

Консерваторы, Филипп и Катул, возможно, пытались, получив каким-то образом преемство от потомков группы Катона Цензория, воспроизвести «джедайское» устройство группы, как у Катона за сто лет до них, с внутренним высшим «советом старших» во главе. Но во-первых, это мои очень предположительные построения, во-вторых, для совета у них в 70-х просто не было никого, кроме них самих. А после смерти Филиппа в 74 с Катулом осталось ещё меньше людей. Тот же Децим Брут прожил ещё долго, но явно за Катулом уже не пошёл – в 63-62, в решающие для Катула моменты борьбы против Красса и Помпея Брута не было ни на важных заседаниях сената, ни вообще в Риме – он явно занимался своими личными делами. Я думаю, и другие консерваторы – люди Филиппа после его смерти Катула не поддержали. Катулу пришлось, когда он возглавил группу в 73, собирать к себе и постепенно воспитывать и «поднимать» юнцов из следующего поколения этой группы римских элитных семей – Порциев Катонов, Сервилиев, Агенобарбов и Кальпурниев. Они вырастут и сделают консерваторов Катула ведущей силой в Риме только через 8-10 лет, уже в 60-х.

В интересующие нас 74-70 Катул появляется в источниках всего в двух эпизодах. В одном – очень важном, он спас Катилину в 73 году от осуждения по обвинению в совращении весталки. Орозий:

Тут можно оценить состав и силу группы Катула по состоянию на 73 год. Известно ещё одно событие, сопутствовавшее суду над Катилиной (и Крассом).

Плутарх:

Суд над весталками и Катилиной и Крассом сопровождался попытками обвинителя-Клодия через народное собрание изменить процедуру суда не в пользу обвиняемых. Катул в процессе по обвинению пары Катилина-Фабия председательствовал в суде и пытался (в итоге успешно) спасти от осуждения Катилину. Против Клодия, обвинителя Катилины, Катул выставляет на Форуме… 22-летнего юнца Марка Порция Катона. Выходит, у него кроме верного Гортензия, больше в тот момент никого из способных на это политиков просто нет.

При втором своем появлении в источниках Катул в 70 году вынужденно одобряет реформы Помпея.

Цицерон:

Второй эпизод важен больше идеологически, он показывает, насколько консерваторам, остающимся в меньшинстве и вынужденными лавировать между двумя сильными группами сулланцев и Метеллов, было сложно действовать в согласии со своими основными политическими принципами, унаследованными от Катона Старшего – сохранение неизменным старого порядка в Республике и поддержание законности и суда как силы, контролирующей элиту, недопущение радикальных реформ, недопущение полного захвата власти одной политической группой, удержание политической конкуренции в мирных и законных рамках. Но, вы видите, Катул старается от них всё-таки не отступать, используя реформу трибуната для продвижения другой реформы, с его точки зрения необходимой, оздоровления судов для повышения контроля над правящей элитой.

До 74 года у консерваторов была единственная сильная позиция – два консуляра в «президиуме» сената, очень авторитетный Филипп и Катул (а возможно, ещё и третий – Децим Брут), в 70-х, когда консуляров было немного и почти все они находились в провинциях, это было как бы даже не большинство. Но без Филиппа Катул остался единственным, и только в 70 к нему присоединится Гортензий, избранный консулом на 69 год.

И всё-таки в большом столкновении 74-71, при примерном равенстве сил сулланцев и Метеллов небольшая группа консерваторов оказалась способна, бросив свою небольшую «гирьку» на весы, оказать влияние на ход и исход борьбы.

Что ж, с расстановкой политических сил в Риме мы, наконец, разобрались. Теперь мне осталось предложить вам реконструкцию того, что собственно произошло в 74-71, и какое место в событиях занимало восстание Спартака. Только ещё чуть-чуть задержимся перед этим на ещё одно отступление о Спартаке.

Эту главу, если не хотите разочароваться, прошу вас не читать, а переходить сразу к следующей. :)

Я в начале очень так снисходительно отнесся к версии Валентинова о личностях вождей восстания, мол, натянуто и построено на сплошных совпадениях. Особенно это относится к валентиновской биографии Эномая. Историки восстания относят Эномая к предводителям «галлов». Но Эномай – имя персонажа греческой мифологии, царя, который устраивал женихам своей дочери Гипподамии гонки, на которых их убивал. Римляне давали имена греческих мифических героев рабам, обычно домашним. Валентинов из этого предполагает, что Эномай – домашний раб, когда вырос, сбежал, стал разбойником, потом предводителем разбойников, был пойман, попал в гладиаторы, стал одним из лидеров заговорщиков, а после бегства был избран одним из тройки полководцев восставших как имеющий связи с разбойниками…

Я об этом просто думаю, что «галл» Эномай – самое явное и несомненное свидетельство того, что восставшие гладиаторы были не варварами, а «галлами» и «фракийцами» (и, может быть, «германцами») по принадлежности к гладиаторской «команде», и что они по какой-то причине, которую надо понять, использовали и после бегства гладиаторские «никнеймы», а сами были знатными италиками. А Валентинов просто увлекся придумыванием совпадений.

Но дальше-то я сам в этой главе буду строить такие предположения, что версия Валентинова покажется верхом основательности! В общем, я вас предупредил. :)

Итак, раз уж я предлагаю вам версию, что Спартак – это Квинт Попедий Силон-младший, мне кажется правильным предложить и версию того, как и почему он попал в гладиаторы и прикрывался гладиаторским прозвищем. Она не необходима в моей «большой» реконструкции, я ее предлагаю вам наверное чтобы просто нам подольше не расставаться со Спартаком.

Версия первая — простая.

Попедий после поражения италиков в 82 году бежал из Италии как, по свидетельству Страбона, это сделали многие знатные самниты, спасаясь от террора Суллы. В 75-74 с ним вышел на связь Котта и вызвал его (и «Крикса» с «Эномаем») в Италию, предложив возглавить восстание на юге. Они заключили союз на условиях: Попедий с товарищами должны поднять юг с требованиями гражданства и законности для италиков, а когда командование против них получит Гай Котта или другой видный сулланец, например, брат Гая, Марк Котта, консул 74 года – вступить с ним в переговоры, соединиться его армией (как восставшие в Этрурии с Лепидом в 78) и поддержать реформы в Риме, частью которых будет удовлетворение требований италиков. После чего Попедий и другие уже как римляне станут политическими союзниками и поддержат сулланцев против Метеллов (особенно против Метелла Пия и Помпея после их возвращения с армиями в Италию).

Заключив соглашение, Попедий и его товарищи под видом гладиаторов «заброшены» Коттой (практически по Корневу) в Капую, оттуда руководят заговором на юге, поднимают восстание и бегут из гладиаторской школы на Везувий, дальше известно.

Наверное, можно и так, но всё-таки непонятно, а зачем тогда вся часть с гладиаторами? Ну высадились бы сразу в Италии с небольшим отрядом и подняли бы прямо восстание, хоть под какими именами. В общем, по-моему, много известных деталей такая версия отбрасывает или не объясняет. Я, вы знаете, предпочитаю такие версии, которые объясняют максимум известного. Мне нравится как Сергей Корнев описал мой метод: «Это как детектив: правильная версия должна логично увязывать как можно больше мелких деталей, объяснять мотив преступления, показывать орудие преступления и т.п.»

Итак, версия вторая – сложная.

Мы с вами в первой части оставили Квинта Попедия Силона в 82 году, когда он сражался в большой соединенной армии юга под командованием Понтия Телезина, Марка Лампония и кампанца Гутты против Суллы. В 82 году у Коллинских ворот южане были разгромлены, много тысяч погибло в сражении, Телезин был убит, несколько тысяч самнитов попали в плен и были перебиты Суллой на Марсовом поле. Те, кто остался, бежали на юг.

Вы помните, что только в 80 пала осажденная сулланской армией Нола в Кампании, в которой был самнитский гарнизон, и что в осаде был Папий Мутил, самнитский аристократ и полководец. Ещё одна из крепостей на юге, Эзерния на севере Самния, тоже сопротивлялась Сулле и была в осаде до 79 года. На севере сулланцы до 79 года осаждали Волатерры в Этрурии.

Если посмотреть на карту, у меня получается такое предположение: отступающая армия южан в конце 82 выбрала новых полководцев на место погибших и разделилась: часть отступила в Кампанию, часть в Самний. На капитуляцию на любых условиях самниты и луканы не надеялись, и те, кто не хотел бежать, продолжили вооруженное сопротивление – у них ещё оставались тысячи солдат. В поле против огромных сулланских армий шансов у них не было так что они собрали продовольствие и засели в крепостях. Как известно из Страбона, армии Суллы в 81 выжгли Самний и разрушили его города, не сдались только Нола – сильная крепость в Кампании и Эзерния – сильная крепость на северной границе Самния. Известно, что в Ноле гарнизон возглавлял Папий Мутил. Соответственно, в Эзернии, которая продержалась дольше (может быть, там и гарнизон был сильнее) в осаде скорее всего и оказался наш Попедий Силон, вместе с другими италийскими полководцами и офицерами, среди которых были будущие «Эномай», «Крикс», «Ганник» и «Каст». Может в Эзернии оказались Марк Лампоний (тот после Коллинских ворот не упоминается) и Тиберий Клепитий, — они вместе с Попедием уже командовали вместе армией италиков в Бруттии в 88-87. А может быть, луканы Лампоний и Клепитий ушли в 82 в родную Луканию, а с Попедием в Эзернии были другие младшие военачальники-самниты.

Об Эзернии известно только, что она пала в 79 году (и что предположительно ее осадой и взятием командовал Катилина в ранге легата Суллы-диктатора). Что там случилось, можно предположить исходя из известной истории капитуляции Волатерр.

Граний Лициниан:

Итак: Волатерры в 79 году не были взяты, а сдались на капитуляцию, командовавшему осадой, очевидно, тоже легату Суллы, на условиях сохранения города и жизни и свободы жителей и подчинения города Республике. Условия капитуляции предусматривали и то, что осаждающие выпускают из города проскрибированных. Римский командующий выполнил условия, выпустил проскриптов, и те ушли из города. Но консулы 79 года, Сервилий Ватия и Аппий Клавдий, не соблюдая эти условия, послали за проскриптами конницу, и та их порубила.

Как это объяснить в контексте римской политики? В начале 79 года, когда-то условно 2 января, сразу после вступления в должность консулов, Сулла сложил власть диктатора и ушел в частную жизнь. Это означало на тот момент большое политическое поражение Суллы и сулланцев в борьбе с Метеллами, которые в союзе с Помпеем заставили Суллу оставить власть и полностью ее захватили, забрав оба консульства.

Военной опорой власти Суллы во время его диктатуры были его не распущенные армии в Италии, осаждавшие Волатерры, Нолу и Эзернию, во главе не с магистратами Республики (хотя выборы и обычный порядок управления уже были восстановлены), а с лично напрямую подчиненными и верными Сулле легатами, из которых известны бывший претор Карбон и Катилина.

Теперь. Когда полномочия Суллы прекратились, прекратилась и власть и полномочия его легатов. Они должны были сдать командование и армии новым консулам Сервилию и Клавдию. Судя по Ноле и Волатеррам, вместо этого легаты Суллы быстро договорились о капитуляции с осажденными. Ситуация для сулланцев быстро изменилась – в 81 они убивали проскриптов и уничтожали города и аристократию италиков как врагов, чтобы утвердить свою власть, а теперь они власть потеряли, и им стали нужны союзники в Италии, чтобы бороться с захватившими власть Метеллами. Так что сулланцам внезапно стало выгодно и даже необходимо пощадить оставшиеся в осаде города с армиями и их командующими (все генералы и офицеры в сражавшихся с Суллой армиях по закону становились проскриптами), чтобы те стали им обязаны жизнью (проскрипты) и свободой (города и солдаты), и поддержали бы в предстоящей борьбе с Метеллами.

Времени у сулланских легатов под Нолой, Волатеррами и Эзернией, судя по их действиям, было в обрез (я не знаю, почему так, по идее всё с уходом Суллы было решено на фоне мятежа Помпея ещё в первой половине 80, наверное сыграли роль какие-то сиюминутные расклады которые восстановить невозможно, может быть, Сулле нужны были его армии до конца 80 для обеспечения безопасности), надо было провернуть все быстро и неожиданно в самом конце 80-первые дни 79, пока их не сменили люди консулов. В Ноле всё прошло, кажется, более-менее по плану, город капитулировал, проскрипты вышли, Мутил вернулся в Теан. В Волатеррах капитуляция города легату Суллы тоже прошла спокойно, но новые консулы успели отправить погоню, настигшую проскриптов. А в Эзернии у Катилины что-то не получилось – может быть, после Нолы Метеллы приняли меры и уже к 2 января, моменту смены власти, отправили туда своих людей, которые моментально забрали командование у Катилины и не дали реализовать соглашение с осажденными и выпустить проскриптов. В итоге город и защищавшая его армия во главе с Попедием, уже заключившие с Катилиной договора, были, что называется, взяты военной рукой, захвачены, возможно даже врасплох, людьми Сервилия Ватии и Клавдия Пульхра.

Если так, то Попедий, «Крикс» и «Эномай» были вероломно, в нарушение договора, захвачены Метеллами.

Итак, Попедия и его товарищей захватили Сервилий Ватия и Клавдий Пульхр. Почему они их не убили, как проскриптов из Волатерр? Потому что это были знатные италики и они могли пригодиться. Как вы помните, по моей версии Метеллы, продвигая Лепида в консулы в 79, уже в 78 предполагали начать силовой демонтаж сулланского режима, а если бы Сулла не умер в начале 78 и Лепид не взбрыкнул и не начал свою игру, расстановка сил была бы иной, во главе сулланцев стоял бы сам Сулла, и они бы не были так неожиданно ослаблены, и в борьбе с таким врагом Метеллам бы пригодились любые люди и средства. Они, я думаю, решили, что если вскоре начнется новый открытый конфликт с Суллой, с пленными вождями италиков они смогут в нужный момент договориться, пообещать им свободу и ещё какие-то ништяки и предоставить им возможность продолжить войну против Суллы, их архиврага.

Что Метеллы сделали с Попедием и его друзьями? Понятно что, оставили под рукой, посадили в частную тюрьму. Акт этот был абсолютно противозаконным. Проскриптов по закону должны были либо казнить, либо отпустить в изгнание, порабощать и держать их, римских граждан, в тюрьме, было чистейшим произволом и злодейством. Вспоминаем Плутарха: «Без их вины, только из-за незаконных действий их владельца, они попали в неволю и были отправлены в гладиаторы».

Сервилий ещё в конце 79 года уехал из Италии в Киликию, делами Метеллов остался управлять Клавдий, пробывший в Италии аж до начала 77 года, ему, конечно, оставили все «ключи», соответственно, он и контролировал италийских пленников.

Примеры, как такие дела делались в Риме в те времена.

(1) Цицерон, из речи в защиту Клуенция (речь идёт о знати города Ларин в Апулии, дело происходит в 70-х):

(2) Цицерон, речь против Верреса:

Вот так, римские аристократы могли и в собственном доме в Риме своих, так сказать, частных пленников держать. Но Клавдий, я думаю, держал Спартака, Крикса и Эномая с 79 года не у себя в доме и не в Риме, а где-то в надежном месте, наверное, в одном из своих поместий, в специальной тюрьме-эргастуле.

Восстание Лепида в итоге подавили, по решению, принятому под председательством Клавдия-интеррекса, законной военной силой, италики Метеллам пока не понадобились, Клавдий в 77 отбыл в свою провинцию Македонию, а Попедий и его товарищи остались в эргастуле, как несчастный Марк Аврий, проведший в такой тюрьме много лет.

Клавдий умер в Македонии в 76 году. В 75 году Ватия Исаврик вернулся в Рим и взял в свои руки всю метелловскую сеть власти, со всеми её людьми, деньгами и тайнами. Он взял и патронат над детьми и наследниками Клавдия, и получил под контроль и тайную тюрьму, где держали Попедия и его товарищей.

Дальше наступает 74 год, когда (Плутарху в этом эпизоде мы верим) Спартак впервые был приведен в Рим на продажу. После этой продажи Спартак попадает к новому хозяину, который делает его гладиатором – если не предполагать больше одной перепродажи, то новый хозяин – и есть капуанский ланиста, хозяин гладиаторской школы Лентул Батиат. Батиат – это по-гречески, на латыни это Ватиат, Ватиев. Это имя означает какие-то отношения с Ватиями, оно получено или по родству или усыновлению, или это прозвище, означающее что Лентулу Ватия сделал что-то очень хорошее, как Катилине-Катулине – Катул. В общем, судя по имени Ватия – человек Сервилия Ватии Исаврика или одного из его родственников.

Однако уже в Риме Попедия-Спартака находит жена, а в капуанской гладиаторской школе он возглавляет заговор, направленный на восстание на юге. То есть уже в это время Спартак явно на связи с сулланцами и выполняет свою часть их большого плана.

Предлагаю посмотреть на события 74 года в Риме, чтобы объяснить эту часть истории Спартака через них. В первой половине 74 года в Риме Метеллы во главе с Ватией и энергичным консулом Лукуллом успешно противостоят сулланцам, Лукулл нападает на Цетега, заставляет замолчать трибуна Квинкция и обеспечивает Метеллам полную победу на выборах консулов на 73 год – оба избранных консула, Марк Варрон Лукулл и Гай Кассий – метелланцы. Но осенью 74 года в Риме начинается грандиозная политическая суматоха из-за смерти Никомеда. Лукулл заключает личную сделку с Цетегом и обменивает по постановлению (сулланского) сената свою проконсульскую провинцию Цизальпину на Киликию. Сенат признает завещание Никомеда и присоединяет Киликию. Митридату объявлена война. Лукулл постановлением народного собрания получает вторую провинцию — Вифинию и командование на суше против Митридата, на море в той же провинции командование получает сулланский консул Марк Котта. Наконец, Лукулл получает от сената третью провинцию – Азию, набирает легион и отбывает в Азию, Котта отбывает ещё раньше с набранной армией в три легиона и флотом, к появлению в Вифинии в начале весны 73 года Лукулла Котта уже успеет начать войну с Митридатом и потерпеть поражение. Всё это происходит стремительно, уже «на ленточке», в последние месяцы 74 года.

А за что, собственно, Лукуллу вдруг такое счастье? Допустим, в обмен на Киликию он отдал свою важную для планов сулланцев с Серторием и восстанием провинцию Цизальпину, где вместо него ещё на год остался Гай Котта. Но, во-первых, он её всё равно бы отдал, раз хотел получить более ценную теперь из-за вифинских дел Киликию. Во-вторых, логично предположить, что Марк Котта первоначально получил тоже Галлию – Нарбоннскую, чего было в принципе минимально достаточно, чтобы обеспечить проход в Италию Сертория. В-третьих, а Азию-то Лукуллу сулланцы потом отдали за что? Это же политика, тут бесплатно ничего не делается, а Лукулл всё-таки явно для Цетега не стал сразу настолько своим, связи с Метеллами он сохранил, его легатами стали Клавдии, женой — Клавдия. Да и за командование в Вифинии сулланцы могли бы в народном собрании ещё побороться, популярны в народе были Цетег и Квинкций, а не Лукулл, провели бы в командующие того же Котту.

То есть, я думаю, Лукулл отдал Цетегу за командование и Азию (а может, уже и за Киликию) кроме Цизальпины что-то ещё ценное. И это ценное – ключи от Италии, переданные ему Ватией. Лукулл с армией в Цизальпине был бы в 73 ключевым человеком Метеллов в их игре против сулланцев, он бы встречал Сертория, предотвращал или останавливал восстание в Цизальпине, командовал бы ближайшей к Риму, где тоже противостояние могло перейти в силовое, армией. Я думаю. Ватия должен был передать Лукуллу контакты с людьми Метеллов в Италии, связи с клиентами и агентуру, — и, в том числе, контроль над тайными заложниками. Если бы началась война, Лукуллу было бы некогда носиться самому или писать в Рим за помощью по каждому вопросу, он должен был иметь возможность сам руководить метелловскими людьми и напрямую отдавать приказания и получать необходимое.

В общем, я думаю, вот так осенью 74 к Цетегу и Коттам попала информация о том, что Попедия и ещё нескольких, или многих, знатных италиков – полководцев и офицеров Метеллы держат в заложниках – от Лукулла, в обмен на провинции. Ещё раз вспомним, что Аппий Клавий, старший сын и наследник Клавдия Пульхра, консула 79, возглавлявшего группу Метеллов в Италии в 78, был легатом Лукулла, конечно, не случайно – наверняка Аппий уже был намечен как легат и для проконсульства в Цизальпине, а Попедия и его товарищей наверняка держали в тюрьме где-то у Клавдиев.

Как конкретно Лукулл и Цетег всё провернули – можно только гадать. Допустим, Лукулл под предлогом необходимости зачистить концы в Италии, отправил через Аппия или от его имени приказ управляющему виллой Клавдиев, где была тюрьма, перевести пленников в Рим. Там их продали как рабов, а к Лентулу Ватиату они попали через ещё одну продажу уже под псевдонимами, так что тот и понятия не имел, что купил целый заговор, а просто получил от людей Лукулла наводку на хорошую партию будущих гладиаторов со скидкой, под проведение каких-нибудь больших игр в 73 году. Торговец, перепродавший Спартака в Риме Ватиату, наверняка по совету Лукулла слинял подальше, так что если бы Исаврик попытался отследить по цепочке, куда пропали заложники, он бы, конечно, узнал, что управляющий Клавдия отправил их в Рим, но там потерял след – Лентул Ватиат купил уже Спартака, Крикса и Эномая и при всём желании не смог бы патрону рассказать, где Попедий Силон.

У вас опять вопрос – зачем так сложно-то? Устроили бы им побег. Ответ – это не я придумал! Так в источниках – Спартака продавали и перепродавали. Так-то понятно, что Лукулл прятал концы, скрывал то, что он выдал всё Цетегу, именно от Метеллов в Риме, от Ватии, – уезжавшего с ним Аппия он, я думаю, отправил вперед в Азию и спокойно использовал его людей и контакты, сдавая их сулланцам и заставляя их действовать в пользу врагов. О том, что будет, если всё раскроется, Лукулл тогда не думал – ему важнее было сейчас получить небывалое командование на большой войне на востоке, побольше солдат и полномочий, за это он был готов заплатить в Риме любую цену, и непохоже, что его сильно волновало, что там дальше будет у сулланцев с Метеллами, и те, и другие явно ему были не слишком любы и дороги, давайте, съешьте друг друга, явно думал он. Лукулл рассчитывал, что в Азии одержит такие победы и получит такие влияние и славу, что кто бы в Риме ни победил, после его возвращения сделать они ему уже ничего не смогут (наверное даже ему представлялось что-то в духе истории Суллы в 80-х, что после его отъезда в Риме враги сцепятся насмерть, начнется полный треш и гражданские войны, а он потом вернется на белом коне, и все наоборот будут искать с ним дружбы, забыв о прошлом, а может, он даже, как Сулла, сможет сыграть со своей восточной армией и деньгами решающую роль в окончании смуты). (Как мы с вами знаем, Лукулл ошибся в расчетах, Ватия, Метелл и Клавдии явно в конечном счёте всё узнали, и Лукуллу с 69 всё-всё припомнили, лишив его провинций, плодов побед и армии, Клодий-младший, например, лично устроил в армии Лукулла мятеж в 67, да и сулланцы, от которых Лукулл перебежал в 75 и которым нанес сильный удар в 74, тоже, наверное, таких фигур высшего пилотажа ему не простили, и пока у Метеллов в 66 и потом Красса в 65-63 была власть, Лукулл даже триумф не мог получить, договориться он смог только в 63 с Катулом, которого – единственного во всем Риме – не успел кинуть в 75-74.)

Вот, друзья, и мой ответ Сергею Корневу, моя версия «греческого старичка» 43 лет от роду с виллой в Неаполе, который стоял за восстанием Спартака. :)

Жена, нашедшая Спартака в Риме в этой версии – явный признак того, что к Попедию через неё в этот момент пришли договариваться сулланцы. И, как мы знаем, договорились. Я думаю, проект «Спартак» должен был курировать Гай Котта, лично знавший Попедия с переговоров 91 года. Он же снимает вопрос, почему Попедий и италики после всего что с ними было поверили сулланцам и согласились поднять самоубийственное вообще-то для них восстание – сама политическая карьера Котты, его обвинение и десятилетнее изгнание за поддержку дела италиков были залогом того, что в Риме у них надежный и сильный покровитель, который доказал, что не обманет и может стоять насмерть (во всяком случае, до политической смерти — изгнания) за них.

Весь «трансфер» из неизвестной тайной тюрьмы в гладиаторскую школу в Капуе – тоже, наверное, уже план Котты. Парадоксально, но в гладиаторской школе положение будущих вождей восстания было гораздо надежнее и безопаснее – гладиаторов содержали уж всяко лучше чем плохих рабов в эргастуле, их случайной смерти там можно было не опасаться, и связь поддерживать легче, через жену Спартака (вот не знаю, что человек Лукулла про неё Батиату наплёл). Ну и, это Корнев здорово заметил, перевели их в Капую – чуть ли не в центр будущего восстания.

Давайте вернемся к Попедию-старшему. Вспомните ещё раз его самую громкую победу, когда он лично пришел к римлянам и обманом привел их в западню. Кого это вам напоминает? По-моему однозначно – хитроумного Одиссея, в Италии известного как Улисс.

Было много легенд о странствиях Одиссея по Италии во время возвращения из Трои, до нас дошли по понятным причинам больше те, что были связаны с Римом (по одной он даже Рим и основал), но у италиков он был популярен ещё больше. Многие италийские города, племена и знатные семьи вели своё происхождение от греческих героев. Вот френтан Госидий из Гистония у мыса Гарган изображает на монете Калидонскую охоту[38] – скорее всего, он считал себя потомком главного из охотников, Мелеагра или Диомеда, племянника Мелеагра. Вот выходец из Самния Коссуций изображает на монете Беллерофонта[39] – наверное, своего предка. И мне очень всерьез кажется, что Попедии могли считать себя потомками Улисса.

Есть вот такая ещё история о Силоне-старшем, мы с вами её до сих пор не касались. Плутарх:

Сцена, если отстраненно посмотреть, совершенно дикая, это какая-то сверхдерзость Силона, в Риме, в доме своего гостеприимца и покровителя (помните клятву, которую италики давали Друзу?) вытворять такое с его, считайте, приемным сыном.

Есть ли у этой сцены вообще аналоги в античности? Кто-то ещё подобное творил? Представьте себе — да. Одиссей. На совете после взятия Трои Одиссей предложил убить сына Гектора Астианакса — это тот самый младенец, который играл со шлемом Гектора во время прощания с Андромахой. По одной из версий (отражена у Еврипида) Одиссей и сбросил Астианакса со стены Трои.

В античности цари и аристократы не только вдохновлялись подвигами своих мифических предков-героев, но и театрально их повторяли. Приведу пример Александра, состязавшегося с друзьями в беге у могилы Ахилла в Илионе.

Мне кажется, в этом свете сцена с Силоном и маленьким Катоном психологически объяснимей. Красс и Друз вместе с Силоном задумали великое примирение и объединение римлян и италиков, потомков троянцев с потомками греческих героев. В легендарной Троянской войне ахейцы победили троянцев, но потом в Италии потомки троянцев — римляне победили и подчинили потомков ахейцев — италиков. Теперь лидер италиков, Силон (Одиссей) привел их в Рим, чтобы заключить великий договор с мудрым лидером римлян, Крассом Оратором (Приамом) и его молодым товарищем Друзом (Гектором). И вот Силон-Одиссей шутливо повторяет в Трое-Риме «подвиг» своего предка, поднимая над окном сына «Гектора» — но не чтобы сбросить, а чтобы получить от него подтверждение дружбы, утвердить мир. Ну то есть это не была, конечно, прямо вот ролевая игра, заранее подготовленный спектакль. Но все участники действия (кроме, наверное, Катона, он мог в школе до этого места в истории ещё не дойти, вот и возражал), конечно, помнили эти сюжеты и иногда, в подходящих обстоятельствах, когда это само собой выходило, как вот с Катоном после того, как он заупрямился, прямо подражали древним героям — предкам. Так и Марк Лампоний бросился в сражении на Красса-старшего, со словами, что не народ должен сражаться за вождей, а вожди должны сражаться за народ – как герои Илиады и Одиссеи.

Теперь вернемся к Попедию-младшему. Восемь лет он просидел, сначала в осаде, потом, вероломно захваченный, в тюрьме, в плену у врагов, и, наконец, получил шанс вернуться домой и расплатиться с врагами. Но для этого нужно было обмануть врагов, стать проклятым-гладиатором и назваться чужим именем. Сделал бы так потомок Одиссея, обманувшего циклопа («Я называюсь Никто»), чтобы выбраться из его пещеры? Одиссея, вернувшегося в захваченный женихами дом под видом безымянного нищего в лохмотьях? Конечно! Чтобы в нужный момент раскрыть своё настоящее имя – и отомстить, победить врагов и вернуть себе свободу и дом.

То же самое, я думаю, применимо и к «Эномаю», и к «Криксу». Как же они смогли сохранить псевдонимы после того, как возглавили восстание, как их не узнали на их родном юге – спросите вы. Ну, всё-таки с 82, когда, как я предполагаю, Попедий и другие офицеры разбитой армии италиков оказались в осаде в Эзернии, по 73, когда они оказались снова на свободе в Кампании, прошло 8 лет, причём 5 из них они провели в тюрьме. Многие знатные италики, их родственники, знакомые и друзья, были за это время перебиты или изгнаны. Тем, кто остался, знал в свое время Попедия и присоединился к восстанию, я думаю, раскрывали тайну. А рядовые должны были узнать правду в своё время…

Один из тех, кто скрывал имя, может быть, даже и раскрыл его, – так можно объяснить двойное имя одного из командиров второй армии восставших, разбитой Крассом, возможно, он взял псевдоним Ганник, а потом назвался настоящим именем, Гай Каниций.

Спартак – странное, так никем и не объясненное имя. Оно ничего не значит, Спартак – абракадабра, всё равно что «Никто». Не было тогда такого имени. Были фракийцы Спартоки, был мифический пёс Спарт, Спартака – не было. Если бы было нужно фракийское имя – взяли бы реальное и известное в Риме, Котис какой-нибудь. Притом я уверен, что для взявшего псевдоним в нем был понятный для тех, кто знает тайну, смысл, и какой-то «мессидж», который бы при раскрытии стал понятен всем. К сожалению, я только любитель римской политики, в тогдашних римских культуре и языке я профан, и просто не на том уровне, чтобы предложить серьёзную версию. Гуарино предлагает такую – Спартак – потомок спартов, мифических воинов героического века из Беотии, выросших из зубов дракона, как римляне – потомки Ромула. Ну, возможно. Но я предложу вам другую, свою, такую, знаете, плохонькую, заранее извините, просто чтобы хоть какая-то была.

Наверное, в плену Попедий и его товарищи должны были разработать свой тайный язык, чтобы обсуждать всё, что они хотели, не боясь, что их подслушают. Просто-таки напрашивается для них заменить народы, города, местности и людей Италии на названия греческих областей, городов и людей, может быть, по исторической и легендарной связи Италии с Грецией. Условно говоря, самниты стали у них беотийцами, Бовиан – Фивами, Эзерния – Херонеей, и так далее, потом они и для заговора должны были что-то такое тем более использовать. Эномай, может быть, взят тогда не с потолка, а как имя предка Атридов, от которых вел род тот, кто скрывался под этим псевдонимом.

Если так, то Спартак, Spartacus, возможно, – для тех, кто знает правду, не искаженное фракийское гладиаторское имя, как смешные корявые имена русских в голливудских фильмах, а чуть измененное латинское spartacius, спартанец. Телемах, сын Одиссея, в первых книгах Илиады едет искать отца и возвращается на Итаку от царя Менелая, из Спарты. Так и сын великого италийского Одиссея, Попедия Силона, через 8 лет вернулся на юг, в Капую… (Ещё раз извините, это уже совершенная любительщина, конечно. :( )

Теперь посмотрим на ситуацию с точки зрения Гая Аврелия Котты.

Котта был учеником Антония Оратора. Об ораторской манере самого Котты мы из Цицерона ничего толком не знаем. Цицерон только говорит, что Котта как мог подражал Антонию. Зато о том, как выступал Антоний, мы знаем от него самого – в той самой книге Цицерона «Об ораторе» Антоний о своих риторических техниках и приемах рассказывает во всех подробностях.

Антоний не владел ни изяществом слога, ни отточенной красотой речи, как великий Красс Оратор, не имел он и такого блестящего чувства юмора как у Красса и его умения быстро импровизировать. Антоний возмещал это силой речи (которой не было у Котты) и умением вызвать у слушателей сильные чувства и управлять ими. Он был мастером подготовленной неожиданности, внезапного театрального впечатления, драматического шока – вот этому Котта наверняка у него научился. Вот как Цицерон описывает от имени Антония самую его знаменитую речь, в которой он применил этот прием:

К слову, попробуйте разорвать на человеке хотя бы футболку, не то что шерстяную тунику. Недаром Антонии считали себя потомками Антона, сына Геркулеса.

Так вот, если псевдонимы нужны были самим Попедию и компании до начала восстания, то после этого они их продолжали использовать уже явно по соглашению с Гаем Коттой, для его политических и риторических целей.

Восстание должно было кончиться большим примирением. Восставшие начали бы переговоры с командующим направленной против них армией Гаем Коттой (или его братом Марком, в общем, сулланцем-командующим), заключили перемирие – и тогда, я прямо-таки это вижу, Спартак один, как его отец к Цепиону, лично приходит к Котте, и тот везет его с собой в Рим. Там народные трибуны – агенты сулланцев уже начали бы агитацию за большую реформу, включающую восстановление прав народных трибунов, наверное, возобновление хлебных раздач – и мир с восставшими через признание их римского гражданства. Гай Котта на Марсовом поле выводит Спартака к народу – и…

Союзническая война и последующие войны италиков и римлян были большой трагедией, войной народов-братьев, успевших за 200 лет существования Римской федерации, объединившей Италию, устроить общую жизнь, соединиться на войне и в мире и породниться. Вот ещё один эпизод Союзнической войны с участием Попедия Силона в описании Диодора:

Я думаю, из этого примерно понятно, что бы говорил о мире с восставшими италиками и принятии их предложений Котта. И вот в кульминации речи он ставит рядом Спартака, и «рвет тунику» — представляет его: Квириты, перед вами вождь восставших, Квинт Попедий Силон, сын великого воина и друга Ливия Друза, и мой друг (всеобщий изумленный крик) – и рассказывает его историю. Причем у Котты получается так, что злодеями, предателями и обидчиками италиков – честных римских граждан, вынудившими их восстать выступают Метеллы и лично их лидер в Риме Исаврик. Сервилий Ватия на пару с Клавдием Пульхром вероломно нарушили мирный договор с осажденными в Эзернии, сложившими оружие (вот Луций Катилина, который заключил с ними мир от имени Республики, он это подтверждает), захватил и беззаконно держал в эргастуле честных и доблестных римских граждан и, наконец, самое ужасное – подверг их самому низкому бесчестью, продал своему клиенту в гладиаторы! Им пришлось скрываться под чужими, варварскими именами. И только чтобы избежать позорной смерти на арене они вынуждены были восстать! Неужели римский народ согласится одобрить это и не протянет руку помощи своим друзьям, родственникам, братьям? Или вы хотите, чтобы Ватии и Метеллы в следующий раз поступили так же с вами?!

Вспомните сцену из фильма «Гладиатор» с раскрытием имени Максимуса на арене – «Меня зовут Максимус Децим Меридий. Командующий северными армиями, генерал испанских легионов. Верный слуга истинного императора Марка Аврелия… Отец убитого сына и муж убитой жены», – вот, это оно, ребята. Ради этого всё Коттой и Спартаком и затевалось. А вы говорите восстание рабов, восстание рабов… Нет, батюшка Родион Романыч, тут не Миколка! Тут дело фантастическое, мрачное…

Мне всегда немного неудобно писать эту часть. Мне кажется, события все известны, действующие силы – партии я выделил и показал, зачем теперь ещё делать реконструкцию? Это как с раскрытыми картами разыгрывать партию в преферанс, или раскрыть механизм фокуса, а потом его показывать, право, неудобно как-то. Но здесь несколько важных деталек ещё нужно доставить в паззл, мне это будет легче, чем вам.

Итак, на январь 74 года группы сулланцев и Метеллов занимали в Республике примерно сопоставимые позиции по консулярам и контролю над провинциями и армиями.

Сулланцы – кирпичные, Метеллы – желтые, консерваторы – синие. Как видите, у Метеллов больше военных сил в провинциях, но у сулланцев там тоже всё довольно неплохо, и самые богатые провинции – Азия и Македония – за ними, а небольшое преимущество Метеллов в консулярах в Риме полностью обнуляется сулланским контролем над сенатским большинством. Консерваторы имеют очень сильные позиции в «правительстве», большинство консуляров, но от контроля над провинциями и войсками они практически отстранены.

Как вы, наверное, уже наизусть выучили, сулланцы задумали и готовились, как говорит Плутарх, пересказывая их письма к Серторию, пригласить Сертория в Италию и, возбудив волнения в государстве, изменить тогдашнюю форму правления.

В начале 74 года, я думаю, был в главных чертах готов и начал исполняться грандиозный план Цетега и Гая Котты по проведению переворота с помощью реформ и через «беспорядки» — восстания в Италии, которые будут использованы для силовой поддержки переворота. Правда, Спартака и восстания юга в нём тогда, кажется, ещё не было.

В Риме народные трибуны и агитаторы, в 74 среди них выделялся Квинкций, готовили почву для выдвижения закона о полном возвращении прав и полномочий народным трибунам, который должен был обеспечить всеобщую поддержку плебса тому, кто его выдвинет, и на волне популярности этот герой-реформатор смог бы выдвинуть и провести другие законы о реформах.

Марк Антоний, претор 74 года, получил от Цетега и Котты, постановлением сената, высший империй на море, он собирал флот и армию, чтобы с Мамерком Лепидом в качестве легата начать операции на западе Средиземноморья. Наверняка уже в начале 74 Антоний и Мамерк установили связь с Серторием и начали согласовывать с ним план перехода Сертория в Италию.

Серторий в 75 году выдержал плюс-минус вничью несколько больших полевых сражений с Метеллом и Помпеем, понес в них большие потери, но потери армий Метелла и Помпея были, пожалуй, не меньше. Серторий потерял несколько городов, и ещё раньше был вытеснен Метеллом из богатой Бетики, но удерживал под контролем большие области в Лузитании, стране иберов и Кельтиберии, дававшие ему достаточную опору для продолжения сопротивления. Так что ситуация позволяла надеяться на то, что Серторий удержит военное равновесие с силами Метеллов в Испании и сохранит достаточные силы, с которыми сможет вырваться из Испании и перейти в Италию при таком «противодействии» сил Антония, которое ему в этом поможет, а преследование его правительственным армиям затруднит.

В Цизальпинской Галлии встречу Сертория должен был организовать наместник провинции Котта – он, я уверен, вел переговоры с местными общинами о том, что они могут выдвигать требования о предоставлении римского гражданства и фактически готовил их выступление с этими требованиями (в 72 году десятки тысячи жителей Цизальпины пополнили армию Спартака – по-моему это результат деятельности Котты как наместника). При появлении Сертория в Цизальпине и выступлению местных жителей на его стороне Гай Котта бы выступил против них, как Лепид против повстанцев Этрурии в 78, но, как Лепид, на самом деле позволял бы восстанию разрастаться, параллельно с ростом агитации за реформы и выдвижению там Цетегом, консулом Марком Коттой, Квинкцием и другими сулланцами в Риме программы реформ.

В какой-то момент два потока бы сошлись, Котта, заключив перемирие с Серторием и обещая поддержать его требования в Риме, подошел бы с севера с революционными уже армиями к Городу, если бы против восставших отправили консулов (а Цетег в сенате уж наверное обеспечил бы, чтобы Марк Котта получил больше сил, чем метелланский консул Лукулл), четыре армии бы встали друг против друга, и на этом фоне сулланцы, имея большинство в сенате, перевес в популярности в Городе и большие военные силы на своей стороне (армии Сертория и галлов, Гая Котты и Марка Котты) провели бы переворот через принятие сенатом и народным собранием всех необходимых им законов и решений. Понятно, что ход событий внес бы в эти планы коррективы, возможно, значительные, но как будто ресурсов на всех уровнях было подготовлено достаточно, чтобы справиться с любым возможным противодействием со стороны Метеллов – у тех главные силы и средства были далеко от Рима, а в Риме только Исаврик-консуляр и недавний перебежчик от сулланцев — консул Лукулл.

Конечно, сулланцы не хотели восстановления цензуры, сильной и независимой магистратуры, дающей контроль над сенатом и угрожающей чистками, прежде всего направленными против их большинства. В целом сулланское устройство высшей власти с сильным и контролирующим магистратов сенатом их устраивало, восстановленные в правах народные трибуны им бы своим правом вето мешали не критично, да и их людей и креатур в трибунах было как бы не больше, чем их противников.

Вторым важным контролирующим сенаторов органом были суды. Сенаторская монополия сулланцев, конечно, устраивала. Но из-за их явных злоупотреблений и коррупции в 70-е на нее сильно нападали их оппоненты (вы видели, что сенатская монополия явно не нравилась Катулу, лидеру консерваторов), так что здесь, наверное, они были готовы частично уступить. Я думаю, они были готовы допустить в какой-то пропорции всадников, может быть, по аналогии с предложением Друза они бы предложили расширить сенат за счет всадников ещё больше, до 900-1000 человек (как это сделал потом Цезарь), так «делегаты» от всадников, попавшие в сенат, получили бы и места в судах. Расширенный сенат стал бы ещё более управляемым господствующей партией, вновь принятые члены были бы отобраны сулланцами и укрепили их большинство на скамьях педариев, а сенаторам-Метеллам при пополнении и через суды устроили бы чистку.

Как вариант, может быть, сулланцы уже тогда были готовы ещё сильнее «подвинуться» в судах. В 70 году реформу судов провели по предложению претора Луция Аврелия Котты. Младшего брата Гая и Марка, тоже, ясное дело, сулланца. По новому закону треть судейских мест осталась за сенаторами, треть перешла к всадникам, ещё треть – к эрарным трибунам, следующему по рангу сословию. Всё-таки и такой компромисс оставлял группе, имевшей большинство в сенате и имеющей влияние на всадников и эрарных трибунов какую-то долю контроля. Возможно, чтобы сохранить в союзниках консерваторов сулланцы уже в 74 были готовы и на это пойти, и в 71 был реализован проект Цетега-Котты, ещё 74-го года.

Самым серьёзным изменением было бы огромное пополнение гражданства за счет неполноправных и репрессированных. Цизальпинцы (на глаз это наверное тысяч 200 граждан) бы получили гражданство, как италики в 89 и как в реальности от Цезаря в 49, не через ценз (цензоры сулланцам не нужны, да и строго говоря цензоры никогда сами не давали гражданство, а только фиксировали его в списках граждан), а специальным законом и потом через регистрацию у, наверное, преторов, опять-таки как по закону 89 года. Десятки тысячи солдат Сертория, объявленных врагами, были бы амнистированы, их гражданство восстановлено (с возвратом имущества проскриптам из армии Сертория уж как-нибудь бы разобрались). Очень возможно, что и со статусом италиков, не записанных в граждане, были бы какие-то положительные изменения.

Это дало бы сулланцам, проводившим реформы 250 тысяч новых избирателей-клиентов, обязанных своими правами реформаторам. И, соответственно, столько же новых голосов за них и за их союзников (с Серторием и римской знатью, воевавшей в его армии – Перперной и пр., несколько десятков бывших сенаторов там, наверное, было, — пришлось бы властью немного поделиться, конечно) на всех выборах. Успехам Метеллов и других аристократов, не ассоциированных с сулланцами на выборах по крайней мере на какое-то время пришел бы конец.

По-моему Гай Аврелий Котта (я выделяю его, а не Цетега, как мозг и лидера реформ (Цетег в их паре «отвечал» скорее за борьбу власть) по происхождению из могучего «think tank’a» группы Красса Оратора 90-х, по засвидетельствованным Цицероном правовым достижениям и по началу им лично реформ в 75) очень недооцененный и незаслуженно почти забытый деятель Римской Республики, а он заслуживает памяти и уважения не только как оратор, но и как великий политик-реформатор наравне со Сципионами, Крассом Оратором и Цезарем. Он задумал и успел начать в 75-73 третий тур грандиозного преобразования и укрепления Республики, усовершенствования и усложнения её конституции и судебной и правовой системы и объединения Рима с Италией через повышение правового статуса италиков до римлян и более прочного политического и правового объединения страны. Начали эти преобразования Красс Оратор и Друз в 91, продолжил Сулла в 81-80, а Котта хотел завершить, но не успел. Всё-таки он дал реформам такой импульс, что они в главных чертах были проведены в 70 и после его смерти.

Конечно, Метеллы бы всеми силами противодействовали сулланцам на каждом шагу, не исключено, что консерваторы, естественно, категорически не согласные с новой большой волной реформ их бы поддержали и дело бы дошло до нового открытого раскола республиканской элиты и даже до гражданской войны. Но, как видите, это было в общем-то в смягченной форме уже заложено в сам план, запускавший фактически превентивно «мягкую» гражданскую войну со стороны реформаторов как движущую силу переворота, в которой «реакционные» силы должны были быть биты по частям, не успев соединиться – сначала Метеллы в Риме, потом подходящие в Италию их главные армии из Испании – да и решились бы Пий и Помпей начать войну с получившим массовую поддержку и собравшим большие армии правительством реформаторов? Не исключено, что тот же очень расчетливый Помпей решил бы опять, как в 83 и 80, вовремя перейти на более сильную сторону, тем более если бы она ему пообещала, наконец, консульство, да и Метелл, как показали 83-82 годы, умел и воевать, и договариваться, смотря по обстановке.

Успешно проведенный «переворот» Цетега-Котты-Сертория демобилизовал бы основные протестные силы в Италии, чрезвычайно расширил и укрепил массовую поддержку сулланского режима и восстановил бы силу и единство Рима и Италии, сняв появляющиеся в провинциях империи серьёзные сомнения в состоятельности и крепкости имперского центра и уничтожив надежды, особенно на Востоке, на ослабление и падение римской мировой гегемонии. «Субгегемон», Птолемей «Авлет» Египетский в этом раскладе, я думаю, был за Метеллов, но успел бы он им как-то помочь – вот не знаю.

Хотя возможно, он им как раз-таки помог — как вы помните, смерть Никомеда Вифинского в середине 74 здорово смешала карты в Риме, а вызванную ей войну с Митридатом (который по многим признакам был с Александрией в хороших отношениях) в той ситуации можно зачесть за силовую поддержку с Востока Метеллам, заинтересованным во внешних осложнениях, которые бы помешали сулланцам сосредоточиться на реализации внутриполитических планов, отвлекая из Рима в решающий момент на восточный фронт ведущих политиков, солдат и другие ресурсы.

Я не думаю, что сулланцы уверенно рассчитывали начать заваруху уже прямо в 74 году. Антоний, кажется, действовал в 74 довольно неспешно, по месту в обрывках текста «Истории» Саллюстия» больше похоже что его операции в Лигурии и переход в Испанию были уже в 73 году. Котта только в январе 74 оказался в своей Галлии, вряд ли он рассчитывал «раскачать» её быстро.

Наконец, ключевой элемент плана – переход Сертория в Италию – должен был занять весь летний сезон. Ганнибал прошел в 218 800 км километров от Испании до Италии за 5 месяцев, едва ли реалистически можно рассчитывать в тех условиях дойти существенно быстрее, даже с учетом постройки Домициевой дороги из Италии в Нарбон. То есть чтобы успеть начать дело в 74 с Серторием надо было договориться когда-то до весны, чтобы он собрал силы, провел операции отвлечения Помпея и Метелла и выступил, ну, в мае, чтобы поход проходил в теплый сезон и армия не погибла по дороге и пришла в Италию в боеспособном состоянии. А если Антоний должен был обеспечить ему путь по Галлии, на эти операции тоже было нужно время, причем до начала похода.

Между прочим. Если бы Серторию удалось уйти из Испании в Италию, это означало бы сильнейший удар по Метеллу Пию и Помпею, которые бы в этом случае оказались полностью провалившими главное дело, для выполнения которого их, особенно Помпея, назначали. Это был бы и сильный удар по их репутации и популярности, и даже, пожалуй, опять-таки особенно в случае Помпея, формальный повод лишить командования и направить нового промагистрата на замену проигравшим многолетнюю войну командующим.

В общем, я думаю, на 74 год сулланцы всерьёз не закладывались, только если идеально повезёт, и рассчитывали скорее провести в 74 подготовку по всем направлениям, а все главные действия начать в 73. Что-то у них в 74 году получилось, что-то не очень.

Антоний на море и Котта в Галлии, я так понимаю, действовали более-менее как задумано. Серторий выдержал кампанию 74 года без больших поражений и потерь. Правда, консул Луций Лукулл обеспечил быстрое выделение средств Помпею и Метеллу, решив их денежные проблемы, обеспечил их снабжение хлебом и собрал и направил к ним подкрепление в 2 легиона – это сместило общий баланс сил не в пользу Сертория, который заключил договор с Митридатом, но в самом лучшем случае получил от него только какие-то деньги и несколько кораблей (но, с другой стороны, это могло лишить Сертория реальных перспектив военной победы в Испании и оставить ему уход в Италию уже практически как последний возможный выход из безнадежного положения).

А вот в Риме сулланцы проиграли главные выборы – на оба консульских места на 73 год были избраны метелланцы Марк Лукулл Варрон, младший брат Луция Лукулла и Гай Кассий, я думаю, во многом тоже благодаря соединенной с ресурсами Исаврика энергии Лукулла, который успел ещё и потеснить в неизвестных более подробно политических столкновениях самого Цетега и (сулланца по моей версии) популяра Квинкция. Это серьёзно осложняло положение сулланцев в Риме в 73 году – консулы имели всё-таки верховную власть в Италии.

Получается, расстановка сил на 73 год определилась где-то в середине 74 года (консульские выборы проходили обычно в июле, если не было отложений по чрезвычайным обстоятельствам – отсутствие консулов в Риме, чрезвычайное положение, как в 63).

Сулланцы потеряли консульства, но в целом их позиции оставались достаточно прочными, и они могли продолжать действовать как задумали. Неизвестно, какая вторая, кроме Цизальпины, проконсульская провинция для консулов 74 года (Лукулла и Марка Котты), «разыгрывалась» в начале 74 года (консульские провинции назначали заранее и распределяли по жребию). Я думаю, это была Нарбоннская Галлия. Тогда в любом случае Марк Котта получал или Нарбонну, или Цизальпину, обе находились на пути Сертория из Испании и достаточно близко к Италии и получение любой из них оставляло достаточно возможностей помочь Серторию попасть в Италию. Тогда Марк Котта получил на 73 год в проконсульство Нарбонну, а Лукулл – Цизальпину. Соответственно, Марк Котта оставил Нарбонну, получив командование в Вифинии.

Серторий зимой 75-74 годов (как и Помпей) был вынужден не платить жалование войскам – обе стороны в Испании были явно истощены и ослаблены. Но Лукулл как-то преодолел сопротивление сулланцев в сенате (сенат контролировал государственные расходы) и быстро получил и направил Помпею и Метеллу деньги, хлеб и 2 легиона. Выходит, негласная «блокада» метелланских сил в Испании была Метеллами прекращена, теперь они усилились достаточно чтобы успешно продолжать войну, равновесие сил сместилось в их пользу. Плутарх о положении Сертория в 74 году пишет:

Мне кажется, не обязательно обвинять нехороших приближенных, которые будто бы по своей инициативе копали под своей стороной яму, рискуя жизнями (Серторий и их подозревал в измене и кого-то даже казнил), но к Помпею и Метеллу отчего-то не перебегали (в отличие от части испанцев). Я бы, наоборот, предположил, что вся политика ужесточения давления на испанцев была следствием того, что сам Серторий потерял надежду на победу в Испании, получил предложение от сулланцев идти в Италию, согласился на него и собирал, даже ценой ослабления верности местных общин, ресурсы для похода на запад – обеспечивать верность испанцев для него в новой ситуации больше смысла не было. Наверное, выступление Сертория было согласовано на весну 74 года.

Во второй половине года всё изменила смерть Никомеда и бурная деятельность Лукулла, мы с вами достаточно подробно рассмотрели её ход и итоги. К концу 74 года, когда все обмены провинциями закончились, в Цизальпинской Галлии на следующий, 73 год остался управлять Гай Котта, в Нарбонне – правивший там в 74 метелланский пропретор Фонтей (он там пробудет до конца 71 года), так что в общем и целом ситуация для сулланцев даже, пожалуй, улучшилась.

Но главное, что получили сулланцы в конце 74 – ключи от юга! Они немедленно ими воспользовались. Все события с Попедием и его товарищами – перевод из тайной тюрьмы в Рим, продажа в Риме, контакт через неё с Цетегом и Коттой, организованная ими встреча с женой, смена имен, вторая продажа Лентулу Ватиату и перевод в Капую – произошли в короткое время, в последние месяцы 74 года.

В конце 74 года у Цетега и Котты уже была альтернатива Серторию – восстание италиков по соглашению с их лидерами. Это, наверное, не изменило общий замысел, но добавило в него возможностей и вариантов. Что получится у Сертория и у Спартака – в каждом случае было неизвестно, но во всяком случае у сулланцев появился резервный вариант «беспорядков в Италии» и в два раза больше шансов, что хотя бы что-то одно получится. Теперь у сулланцев появилась возможность получить поддержку ещё потенциально сотен (!) тысяч недовольных на юге, и по той же схеме что с проскриптами Сертория и негражданами Цизальпины заключить с лидерами их армии соглашение, обещать им права и сделать ещё одной силой, поддерживающей переворот и новый порядок.

Если бы получилось и одно, и другое, для похода на Рим и переворота было бы хорошо соединить силы восставших, прямо под Римом или раньше. Иначе сулланцам, пока Котта «воюет» с Серторием и Галлами в Цизальпине нужно бы было выставить против италиков на юге ещё одну армию со своим консулом или проконсулом, чтобы отдельно вести с ними переговоры и заключать соглашение. А так как консулы 73 года были метелланцы, пришлось бы как-то оттеснять их от законного и естественного командования, учреждать новое командование и проталкивать на него своего, чрезвычайного императора, это всё-таки сложно и не гарантировано. Политически проще было бы, если бы армия италиков Попедия и компании соединилась с Серторием в Цизальпине, где у Котты уже была власть, и он бы имел дело сразу со всеми.

Очень многие историки, не только конспирологи, чувствуют, что у движений Спартака и Сертория была связь, и предполагают разные варианты их совместных действий. Я думаю, вы теперь видите, что они упускают – связь была, только не прямая, а через Рим, где правящая в Риме группа пыталась в 74-73 соединить оба движения в Италии под своим руководством. Доказательства связи между «консулярами и влиятельными людьми» и Серторием у нас есть прямые — переписка, обоснования связи между сулланцами и Спартаком я вам привел. А вот писем Спартака к Серторию Перперна Помпею не передавал, наверное, потому что их и не было.

Не знаю, закладывались ли те, кто устроил восстание Спартака именно на вариант прямого соединения армий Сертория и Спартака в Цизальпине. Есть обрывок Саллюстия о ходе боев Спартака против Вариния осенью 73 года в Кампании, который некоторые ученые 19 века (Дитш) дополняли и интерпретировали так, что Спартак уже тогда (как в реальности в 72) хотел повести армию восставших в Галлию (для нас с вами, конечно, Цизальпинскую, в свободную, ту, что за Альпами).

Вот русский перевод Горенштейна этого отрывка «Истории» по версии Дитша с дополнениями «по смыслу», который обычно публикуется на русском языке:

А вот (ещё раз поплачем о потере «Истории» Саллюстия) как выглядит та самая страница Ватиканского фрагмента Саллюстия, интересующая нас часть – где по нескольку букв по краям страницы уцелело:

«Галлию» Дитш в одном вместе восстановил из «…a», в другом просто добавил, обосновывая это тем (там на второй странице есть его комментарий), что в 72 восставшие туда пошли же. Ну не знаю. Может быть и так, что план Спартака был с самого начала такой, собрать армию и вести её в Галлию, к Котте. А может, и нет – с военной и логистической точки точки зрения закладываться на такое в 74 году как-то совсем уж сверхсмело. Давайте здесь многоточие поставим, планов могло быть 10 на разные случаи, и всё пошло всё равно не по ним, реальные действия мы дальше разберём.

В 73 году сулланцы продолжили реализацию своей стратегии «переворота через беспорядки». Наверное, восстание на юге так рано не планировалось – Плутарх: «Двести гладиаторов из школы Лентула Батиата в Капуе сговорились бежать. Замысел был обнаружен, но наиболее дальновидные, в числе семидесяти восьми, все же успели убежать». Мне кажется логичным предположить, что восстание италиков должно было начаться когда Серторий был бы уже на пути в Италию, и внимание правительства было бы отвлечено на север Италии, тогда оно не смогло бы выделить серьёзные силы на юг и у восставших были бы время и возможность собрать людей и сколотить армию. Но вышло как вышло – заговор гладиаторов в Капуе был раскрыт как бы не в конце 74, и уж точно не позднее начала 73, им пришлось вырваться из школы и бежать, и дело в Кампании, а вскоре и в Лукании пошло.

Пожалуй, здесь место для того, чтобы посмотреть внимательней на некоторые особенности войны Спартака против «преторов» — Клодия Глабра (или Пульхра) под Везувием весной 73 года и Вариния и Коссиния летом – осенью 73 года, которые по-моему обычно или не замечают, или неправильно интерпретируют.

Плутарх:

Саллюстий:

Аппиан:

На основании текста Плутарха историки очень серьёзно описывают, как Спартак в начале кампании против двух преторов в серии сражений разбивает Фурия, Коссиния, ещё раз Коссиния, потом Вариния… ребят, да не было никаких сражений! А что было?

Зачем было преторам разделять свои небольшие силы на 4(!) части – 3000 Фурия, «большие силы» Коссиния у Салин, другая часть сил Коссиния в лагере, наконец, войско самого Вариния? А это были ещё не войска.

Есть в тогдашней римской истории очень похожая кампания, которая так же начинается и описана гораздо более подробно – это вторжение Цезаря в Италию в начале 49 года, описанное им самим в «Записках о гражданской войне». Итак, январь 49 года, Цезарь переходит Рубикон и быстро продвигается по Северной Италии на юг. Спешно посланные навстречу ему правительственные командиры собирают в городах войска.

Цезарь:

Вы, наверное, видели эти «сражения» в третьей, кажется, серии сериала «Рим», когда новобранцы Помпея разбегаются как зайцы чуть ли не от одного бравого Тита Пулло. Я думаю, так понятнее пассаж из Саллюстия о том, что к Варинию никто, несмотря на суровый приказ, не возвращался под знамена после последнего [! — timonya] бегства. А представьте теперь, как бы в кратком, как у Плутарха о действиях Спартака, изложении выглядели эти события: «Курион преследовал и обратил в бегство Терма с тремя когортами в Игувии, Цезарь с 13 легионом догнал, начал сражение, разбил и рассеял отряд Аттия Вара, затем при Аскуле заставил отступить Лентула, потерявшего большую часть войска по дороге» — ну, вот, теперь война как война, прямо как у Спартака с преторами.

Что реально случилось: (1) сенат отправил преторов Вариния и Коссиния из Рима воевать со Спартаком (разбившим вообще-то трехтысячный отряд Клодия и набиравшего с тех пор какое-то время людей) практически вообще без войска, (2) и поручил набрать солдат в Кампании, то есть прямо там, где действовали вражеские силы (Тут надо всё-таки сказать, что никакой такой «милиции», как называют некоторые современные авторы армии Вариния и Коссиния в Республике не было, это была всё та же римская армия, exercitus из римских воинов, milites. Набирали они её в Кампании, из местных, как вы помните по первой части, «случайных людей», по моей версии италиков, не включённых в списки граждан и неполноправных и притесняемых, но всё-таки набирали их как обычных солдат-легионеров – другая часть армии Вариния – добровольцы, эти-то точно легионеры-ветераны, наверняка тоже местные, из сулланских ветеранов, расселенных в Кампании.), (3) при этом армия Спартака мгновенно после начала набора, ещё когда добровольцев разъехавшиеся по городам магистраты и их легаты (Фурий) собирают, приводят к присяге и ставят под знамена (не факт, что им даже оружие выдать успели, может, только везли его, – Спартак захватывает «снаряжение/обоз» Коссиния отдельно), чтобы привести в общий лагерь и там провести минимальную подготовку, распределить по легионам и сбить в подразделения, появляется в самом центре событий (Салины – деревня между Геркуланумом и Помпеями, Коссиний, наверное, проводил набор в городах Неаполитанского залива) и просто разгоняет новобранцев (вспоминаем Цезаря: Когда завязалось сражение, Вар был покинут своими собственными солдатами; значительная часть из них разошлась по домам – ну, вот как завязалось, так сразу и развязалось). Только какое-то небольшое ядро армий Коссиния в лагере и Вариния в поле (центурионы и добровольцы?) не разбегается и дает Спартаку бой, но люди Коссиния, наверное из-за малочисленности, перебиты.

Тут по-моему даже не вопрос – глупость или измена, а и глупость, и измена вперемешку. Вы оценили прикол – отправить магистратов собирать армию прямо рядом с Везувием, где собственно враг засел и где только что разбил наших!

Согласитесь, прекрасная картина, — осень 73, неоднократно побитый Спартаком и потерявший большую часть армии, оставшийся с 4000 добровольцев Вариний посылает своего квестора Гая Торания в Рим, чтобы там через него могли легче получить правдивые сведения. То есть не Варинию шлют в Кампанию из Рима подкрепления в легионы, вспомогательные силы, прежде всего конницу, военных советников, и т.д. – подумаешь, восставшие в Кампании разгромили наши армии, убили претора (да господи, у нас их ещё 7 штук осталось!), разграбили всю область и занимали уже Нолу, практически на границе с Лацием, оставшиеся силы еле от них отбиваются, это же не повод для беспокойства, а Вариний шлёт в Рим квестора с отчаянным посланием типа «расскажите Е.И.В., что мы умираем в мучениях», а сенат, наверное, и ответа не дает.

Те из ученых, кто как-то это принимает во внимание (хотя про «сражения» с Фурием и Коссинием честно списывают у Плутарха все) говорят, мол, ну, в Риме недооценили силы восставших, отправили небольшое войско (вар. — «милицию») Вариния и Коссиния…

Во-первых, кажется, всё-таки в проекте не такое уж небольшое. 3 000 только новобранцев у Фурия, 4000 добровольцев после всех разгромов и гибели Коссиния у Вариния – пожалуй, на базе ядра добровольцев (4000 Вариния плюс погибшие при разгроме-разгоне сил Коссиния в его лагере, ну, ещё тысячи 2) преторы должны были развернуть больше 2 легионов, наверное, до 4. То есть чисто формально, на уровне решения о наряде сил оно, войско преторов, может, и внушительно выглядело.

Во-вторых, а кто это сделал, кто «в Риме»-то? «У каждой ошибки есть имя и фамилия». Сенат, друзья. То есть Цетег и его сулланцы. И размер армии, через выделение жалования, и «провинцию» преторам, и район проведения призыва определял в этом, чрезвычайном случае, без вариантов, сенат, он и отправил Вариния и Коссиния в Кампанию без солдат, фактически выдав их Спартаку на разгром и на смерть. И, конечно, о том, когда и где против него будет собрана армия, Спартак узнал из Рима сразу. (Вы, наверное, здесь вспомните, что в 72 консулам сенат определил армии по 2 легиона против 70 000 армии повстанцев? Правильно вспомните, я надеюсь, вам теперь многое в этой войне понятнее становится.)

Наверное, в 73 сулланцам ещё какое-то время помогала история о гладиаторах-бандитах, с помощью которой они могли в неизбежных дебатах в сенате с Метеллами при назначении преторов отметать предложения не так шапкозакидательски определить место сбора армии, и тут «Спартак» вместо Попедия отлично пригодился для маскировки реальной серьёзности и опасности восстания.

А что же Метеллы, Исаврик? Неужели они спокойно на это всё смотрели? Какие у них были стратегия противодействия, контрплан? А вот такие.

Крест – умер в 73 году. Молния – обвинен людьми Метеллов в святотатстве, в случае осуждения – смертная казнь. Овал – отсутствует в Риме (Курион вернулся в Италию в середине или конце 73).

Напомню «правило римской конспирологии Алёшкина» — если в одно и то же время по любым причинам умирает (или переживает покушения на убийство) несколько (три и более) лидеров или видных участников одной из властных групп – значит, идёт тайная война между группами и одна группа перешла к физическому истреблению другой. Один умер – ну допустим, бывает, двое – вряд ли совпадение, сомневаемся, подозреваем, разбираемся, трое и больше — без вариантов, ребята, мы в конспирологии в такие совпадения не верим, таких случайностей в нашей логике рассмотрения политики просто не бывает — УБИЛИ. Всех. Всего в римской республиканской истории таких случаев я насчитываю 4 (может, и ещё были).

183 год. В добровольном изгнании умирает свергнутый группой Катона 52 летний Сципион Африканский. Тогда же умирает его исключенный из всадников Катоном младший брат, триумфатор над Антиохом Сципион Азиатский. В 183 умирает Публий Лициний Крас Дивес, товарищ Сципиона по консульству в 205 и ближайший политический союзник. Все трое просто вот взяли и умерли. Правда, к Сципиону незадолго до смерти домой приходили разбойники, посмотрели на него и ушли. Мне тут всё ясно, Сципионы планировали возвращение к власти, наверное, опасными средствами, и группа Катона выбрала вот так их резко остановить – дети умерших будут на следующие 30 лет отстранены от политики. (Заодно Фламинин в 183 метнулся в Вифинию и по личной инициативе организовал там смерть Ганнибала, с 201 года «вассала» Сципиона, подчистил хвост.)

152 год – Умирает цензорий Тиберий Семпроний Гракх, второй человек после Катона в группе «джедаев», причины неизвестны, незадолго до смерти в его постели нашли двух змей. Умирает в должности консул Луций Валерий Флакк, возраст 40 с чем-то лет, из семьи ближайших друзей и союзников Катона, причины и обстоятельства смерти неизвестны. Умирает Марк Порций Катон Лициниан, старший сын Катона, избранный претором, возраст 30 с чем-то лет, причины и обстоятельства смерти неизвестны, возможно, залечил греческий врач. Второго консула 152, Марка Клавдия Марцелла, «меча» группы Катона, нет в Риме, он воюет в Испании, а когда вернется – погибнет «в кораблекрушении» в 149 году. И это не считая ещё нескольких консуляров, умерших во второй половине 150-х от отравления (жёнами, ну конечно). ВСЯ верхушка группы Катона, кроме самого её 85 летнего лидера (умрёт последним в 149, наверное, всё-таки сам) умирает одновременно, власть захватывают её противники – «египтяне», группа Сципиона Назики — Метеллов.

73 год – 4 смерти/покушения, Цетег и Котта умерли, против Красса и Катилины выдвинуты обвинения, влекущие смертную казнь.

И несколько смертей и покушений в 59 году, когда-нибудь я, надеюсь, про это ещё напишу.

К сожалению, восстановить хронологию удара Метеллов по группе Цетега и Котты по источникам невозможно. Я предложу только самую примерную последовательность.

Публий Корнелий Цетег (ему должно было быть не больше чем лет под пятьдесят, скорее около 45), всевластный в 74 году, любитель женщин и весёлой жизни, вдруг исчезает из истории, с 73 о нём ничего неизвестно.

Смерть Гая Аврелия Котты вообще по-моему жуткая, леденящая кровь. Я не хочу углубляться в медицинские подробности (я так понимаю, «открылась стара рана» — это обычно метафора, а о незаживающей ране Котты уж мы бы от Цицерона наверно узнали, вся очень активная деятельность Котты как неутомимого судебного оратора и политика до 74 года такой беды совершенно не предполагает). Я думаю, Котту просто-напросто или закололи через старый шрам, или как-то ещё убили, а шрам вскрыли для отвлечения внимания.

Плюс два настоящих покушения на убийство через суд – против Красса и Катилины. Вот их можно разобрать подробнее, информация есть.

Вот две статьи – первая[40] и вторая[41] – О. Любимовой, где «дело весталок 73 года» разбирается во всех мыслимых подробностях, современная наука их изучила досконально.

Если бы дело рассматривалось в обычном суде Катул никак не мог спасти Катилину, он не занимал в 73 году, насколько известно, ни должности претора, ни председателя суда, которые бы позволили ему спасти подсудимого в обычном суде. Значит, или была учреждена специальная судебная коллегия по особому закону, как при судах над весталками в 113 году, или весталок и их предполагаемых любовников судила коллегия понтификов, в чью юрисдикцию входило рассмотрение таких обвинений (в римском священном праве это преступление называлось «инцест») против весталок. Я предлагаю нам с вами здесь принять доводы О.Любимовой, что о специальной комиссии ничего не известно (и другие доводы против этой версии) и исходить из того, что Красса, Лицинию, Катилину и Фабию судила коллегия понтификов.

Это позволяет объяснить, почему Метеллы (собственно, Ватия) выбрали такой вариант атаки на Красса и Катилину. Если, как мы видели, рассматривая выше роль Катилины в сулланской группе, он занимался святотатствами всерьёз и мог действительно попасться, то Красс был обвинен как будто ну совершенно без оснований.

Почему бы Ватии не выбрать более беспроигрышный вариант, не обвинить и Красса, и Катилину в убийствах во время проскрипций – Катилина убил Мария Гратидиана до принятия закона, а Красс в Бруттии организовывал убийства не включенных в списки людей? Цель-то всё равно была бы достигнута, — ну пусть в обычном римском уголовном суде и смертная казни в то время фактически не применялась (к ней присуждали формально, у обвиняемого было право апелляции к народному собранию, без решения которого римского гражданина не казнили, а вместо подачи такой апелляции осужденные обычно как раз уезжали в изгнание), и обвиняемый мог уйти в изгнание до осуждения, всё равно Красс и Катилина были бы в случае осуждения за убийство удалены из политики.

Но друзья, мы же помним, что в судах большинство мест присяжных тогда было у сулланцев. То есть обвинить Красса и Катилину в обычном суде – это бросить их в терновый куст, там они почти наверняка будут оправданы при любом обвинении.

А вот в коллегии понтификов расклад партийных сил был совсем другой.

По закону Суллы коллегия понтификов была расширена до 15 членов. Нам повезло, на 73 год мы знаем имена 10 из 15 понтификов. Я, как всегда, вам их раскрасил по принадлежности к партиям (Мессала и Силан – на 73 г. предположительно консерваторы, исходя из того, что в 63-61 они точно входили в группу Катула и из того, что Силан был с 77 г замужем за сестрой Катона, точно человека Катула).

То есть у сулланцев в коллегии понтификов были очень-очень слабые позиции, а вот Метелл Пий, великий понтифик с 81 года и Сервилий Ватия, третий по старшинству понтифик, явно заполнили её своими людьми.

Соответственно, коллегия понтификов как суд была на 73 год совершенно неподконтрольна сулланцам, оба влиятельных сулланца-понтифика, Мамерк Лепид и Гай Котта, в этом году в Риме отсутствовали. Как видите, удар Исаврика был рассчитан мастерски и у Красса и Катилины не было средств от него защититься.

И удар был смертельным. О.Любимова:

Даже если бы они бежали из города до суда, государство, вероятно, приняло бы меры для их розыска и казни, как произошло в случае с Кв. Племинием в 204 г. и Л. Гостилием Тубулом в 141 г. ввиду особой тяжести их преступлений. Что касается Фабии и Лицинии, то в случае осуждения единственной альтернативой погребению заживо для них было бы самоубийство.

Личности обоих обвинителей – совершенно очевидная «подпись» Исаврика под всем делом. Лицинию и Красса обвинял некий Плотий. Известно три тогдашних политика Плотия, (1) народный трибун 70, выдвигавший закон о наделении землей ветеранов Помпея и Метелла, (2) легат Помпея в 67-63 и его сторонник в дальнейшем, (3) Плавтий Гипсей, квестор Помпея в войне с Митридатом и его сторонник после этого. Во всех вариантах Плотий – человек Метеллов, в третьем – лично Ватии Исаврика (Исаврик, как вы помните, вместе с Помпеем в 67 году расколол группу Метеллов). Публий Клодий, обвинитель Катилины и Фабии – младший из сыновей Аппия Клавдия, третьего из лидеров группы Метеллов.

Перехожу к реконструкции. У Исаврика в Риме, даже с обоими консулами, в 73 не было возможности обычными политическими средствами, в сенате, на форуме и в судах, противодействовать стремительно развивающемуся наступлению сулланцев, которые на всех этих полях были сильнее – а теперь ещё и развивали наступление на четвертом, силовом поле, используя восстание на юге Италии.

По-моему совершенно очевидно, что события развивались бы так: в 73 году восстание италиков на юге разрастается. Серторий в мае-июне выступает из Испании в Италию. Кстати, я бы даже поставил под вопрос, смогли бы вообще Помпей и Метелл со своими армиями его преследовать, если бы пропустили его уход из Испании. Метелл был проконсулом Дальней Испании, Помпей – проконсулом Ближней Испании для войны с Серторием, империй Метелла вне пределов провинции не действовал, Помпей мог, наверное, заявлять, что он уполномочен воевать с Серторием везде, но вряд ли такое толкование было бы признано сулланским сенатом, так что даже в Галлии он бы действовал уже на тоненького, а уж в Цизальпине и Италии наверняка не имел бы законной власти и права вести войну, даже если бы сам утверждал обратное.

Так вот, Серторий выдвигается в Италию, а в Риме Цетег весной 73 выдвигает свою кандидатуру в консулы с широкой реформаторской программой, заодно обличая неумелых консулов и преторов 73 года – метелланцев, а заодно Метелла Пия и Помпея, потерявших все полимеры. Цетег уже в 74, говорит нам Плутарх, пользовавшийся тогда наибольшим влиянием в государстве, ибо словом и делом угождал толпе, имеет большую популярность в народе, и поддержку большинства сенаторов-сулланцев, в консулы на 72 он пройдёт просто триумфально, наверняка в паре с другим сулланцем, тем же Ауфидием Орестом. Ну а дальше вы помните – Серторий в Цизальпине ведет переговоры с Коттой, повстанцы Спартака выдвигают свои требования, которые Цетег и Котта – и верные им народные вожаки типа Квинкция поддерживают – в общем, в 72 году Метеллы были бы просто сметены.

И Исаврик ударил там, где у него было преимущество – тайными средствами и на религиозно-политическом поле. Цетег был, конечно, отравлен, может быть, парочка старых добрых птолемеевских змей[42] заползли к нему в постель. Произошло это весной или, самое позднее, в июне 73 года, иначе бы Цицерон наверняка упомянул, что Цетег выдвигал кандидатуру в консулы. У сулланцев в Риме это вызвало хаос и замешательство – других сильных политиков в Городе у них на тот момент просто не было, самыми важными делами Цетег явно руководил лично.

Точную последовательность дальнейших событий разгрома сулланцев (обвинение Красса и Катилины, процессы и суды над ними и беспорядки, устроенные Клодием во время процессов, поспешное возвращение Котты с армией из Галлии под Рим, требование триумфа, предоставление триумфа сенатом Котте, внезапная смерть Котты, оправдание Красса, оправдание Катилины) я даже не буду предполагать – могло быть как угодно. Хочется, конечно, предположить, что Котта после смерти Цетега и обвинения Красса и Катилины бросил Галлию и встречу Сертория и помчался с армией в Рим, чтобы занять место в сенате и в коллегии понтификов, чтобы возглавить сулланцев и спасать Красса и Катилину, что Серторий, узнав обо всём, не стал уходить из Испании, но никаких известных фактов, опорных точек для такой реконструкции я просто не знаю. С таким же успехом можно предположить и что Цетег и Котта переиграли планы и заложились на консульство Цетега, и Котта привел армию к Риму чтобы обеспечить после триумфа голосами своих солдат избрание Цетега, и Цетега и Котту Исаврик убил одновременно, чтобы они не приняли меры предосторожности, как, конечно, было бы если бы сулланцев убивали по очереди, а уж потом, устранив лидеров, спокойно приступил к суду над Крассом и Катилиной.

Почему именно Красс и Катилина? – оставались же ещё влиятельные сулланцы, допустим, Курион не проявил себя как лидер, но было ещё несколько преториев – Орест, Сура… И почему, если уж именно они были самыми опасными, их тоже просто не убили, а пошли таким сложным путем?

А мы с вами уже можем сказать, почему – мы знаем роли Красса и Катилины в сулланской группе. Красс был хранителем тайной касса и лично отвечал за контроль над лояльностью участников группы через выделение им займов от своего имени. Катилина был магистром мистической гетерии, хранителем компромата и учителем молодых сулланцев. Уничтожив их, Исаврик фактически распустил бы всю сулланскую группу, разрушил механизмы объединения, которыми эта – самая наверное большая и сложно устроенная в истории Республики — группа удерживалась вместе.

Но Исаврик, обвинив Катилину и Красса в святотатстве через суд понтификов, я думаю, имел ещё более смелую цель — перехватить контроль над сулланской группой, заполучить себе как минимум её «пехоту». Наверняка и Крассу, и Катилине он одновременно с обвинением сделал предложения. Крассу – или отдать черную кассу, или перейти вместе со всеми деньгами, кредитами и контролем над сулланскими кадрами к Исаврику, к Метеллам. Иначе – осуждение и немедленная смерть. Катилине – выдать все тайны, весь компромат, с именами, местами и свидетелями преступлений и тайных посвящений, и технологией ритуалов и подготовки, или со всем этим тоже перейти к Метеллам, подчиниться лично Исаврику и продолжать готовить из юнцов сверхчеловеков уже для Метеллов. Иначе – осуждение и немедленная казнь.

Максим Солохин видит в устройстве властных групп мистическую составляющую, он считает, что сами люди власти не могут поддерживать длительное существование властной группы что в конечном счете властную группу соединяет и поддерживает её «дух», небесный бог-покровитель. Вы можете в это не верить, но вот в этом эпизоде Исаврик по-моему действовал именно так, как будто бог-покровитель у сулланцев был, а Исаврик попытался переманить его к Метеллам (как римляне ритуалом «эвокации» на войне призывали вражеского бога-покровителя принять их сторону), силой заставив отвечавшего за связь с этим сулланским богом Катилину перейти на сторону Метеллов.

Исаврик, я думаю, имел все основания считать, что судьба Красса и Катилины в его руках и что никуда они не денутся, всё отдадут, если захотят жить. С обоснованностью обвинения против Катилины было, наверное, всё в порядке (в письме Катулу Катилина напишет, что тот спас его от «большой опасности», то есть угроза осуждения была по оценке самого Катилины совершенно реальной), но и Красса при всей слабости улик (слишком часто общался с Лицинией) и надуманности обвинения никто не мешал понтификам признать виновным – никакая апелляционная инстанция их решение не могла бы проверить.

И вот тут на сцену вышел Квинт Лутаций Катул с его консерваторами (я дальше несколько упрощенно пишу лично о действиях и решениях Катула, но он, без сомнений, как было принято у политиков катоновой консервативной традиции, принимал решения, посоветовавшись с другими лидерами своей группы, уж точно с Гортензием). Катул был старшим по году принятия в коллегию понтификом и, по всей вероятности, замещал великого понтифика, Метелла Пия, был местоблюстителем, исполняя все обязанности отсутствующего в Риме В.П. То есть и в суде над весталками он был председательствующим, вёл процесс и мог оказывать на его ход большое влияние. Вы видели, что известное соотношение голосов в коллегии понтификов в 73 – 4 Метелла к 3 консерваторам, при ещё 5 неизвестных. Я думаю, большинства голосов у Исаврика не было, и он почему-то рассчитывал, что Катул и консерваторы за Красса и Катилину не «впишутся», или были какие-то нейтралы или колеблющиеся, на которых рассчитывал Исаврик для получения большинства.

Как мы помним, в судебных процессах 70-х консерватор Гортензий выступал в защиту сулланцев вместе с сулланцем Коттой. Но, конечно, ту грандиозную перетряску Республики с большими реформами, огромным расширением гражданства, восстановлением прав трибунов, да ещё через гражданскую войну и конфликт внутри элиты, который неизвестно бы до чего дошел (вот не знаю, чем кончилась бы победа Цетега и Котты для Исаврика, Пия и Помпея, но уж как минимум бы судом, по обвинениям Исаврика – за расправу над Попедием и другими италийскими аристократами, приведшую к восстанию, Метелла и Помпея – за злоупотребления в Испании) пусть даже управляемую, начатую Цетегом и Коттой, консерваторы и лично Катул поддерживать никак не могли. Они всегда выступали прежде всего за гражданский мир и поддержание существующего порядка, реформы они принимали только мягкие, небольшие и в крайнем случае, а тут ТАКОЕ. То есть, я думаю, Исаврик рассчитывал, что Катул оценит его действия по обезглавливанию потерявших берега сулланцев, пусть и таким резким способом, как направленные в конечном счете на поддержание стабильности и как полезные для Республики.

Катул, мне кажется, был поставлен перед фактом убийства Цетега и Котты (возможно, Исаврик предъявил ему какой-то компромат на них, обосновывающий если не необходимость то полезность их смерти) и, кажется, был вынужден во всяком случае спустить дело на тормозах и не предъявлять никому обвинений в убийствах. Но когда дело дошло до использования Исавриком суда понтификов за святотатство как орудия для практически открытого политического шантажа и полного уничтожения партии сулланцев, вот тут, конечно, Квинт Лутаций уже резко Метеллов остановил.

О. Любимова в статьях рассказывает, что борьба во время судов была тягучей и сложной. Похоже, в какой-то момент исход дел зависел от последовательности рассмотрения обвинений (дела Красса-Лицинии и Катилины-Фабии рассматривались раздельно) и от выбора судебных процедур – в Риме не было «процессуального кодекса», тем более по таким древним и священным делам, и многие вопросы, от которых зависел исход дела, разрешались на ходу самой коллегией. В один из таких моментов Исаврик «выпустил» Клодия на форум, где тот попытался, может быть, всё-таки убедить народ принять закон о передаче дела специальному трибуналу (а может, ещё как-то повлиять на ход дела). Катул в ответ отправил на форум юного Катона.

Плутарх:

В итоге Красс и Катилина (и весталки, конечно) были судом понтификов оправданы, личный вклад Катула в оправдание Катилины был явным и большим. Сулланцы были спасены, они избежали полного разгрома и «поглощения» Метеллами, главное, как показали следующие годы, – сохранил своё положение сильный и деятельный Марк Лициний Красс, который сумел сохранить единство сулланцев, возглавить их и продолжить борьбу с Метеллами за власть и за реализацию планов Котты и Цетега.

Было ли удачным для Катилины совпадением то, что Катул был обязан ему дружбой за то, что Катилина спас его в 82 от участия в кровавой казни Гратидиана[43]? Да, конечно. Было ли это причиной спасения Катилины Катулом от осуждения за «инцест» с весталкой в 73? Конечно нет. Если бы Катул считал, что Катилина должен быть осужден и казнен для блага Республики, он бы не спас его и голосовал бы вместе со своими людьми за его осуждение. В 63 году Катул, несмотря на личную дружбу, с помощью Цицерона политически уничтожил Катилину, не допустил его избрания в консулы, объявил его вне закона и обрек на бегство и в конечном счете на смерть — для защиты Республики.

Консерваторы реализовали в полной мере в этом эпизоде свой потенциал третьей силы, подержав в последний момент более слабую сторону против сильной. Катул не имел в тот момент, в 73 году, достаточно сил чтобы остановить все сильнее обостряющуюся, ломающую законные рамки и быстро переходящую из политической в насильственную борьбу между двумя группами «египтян» за власть над Республикой. Но он смог на время умерить противостояние, выступить как защитник законности и игры по правилам, остановить физическое истребление сулланцев с использованием священного суда и не допустить полного уничтожения одной из групп и монополизации власти победившей группой — главного кошмара римских политиков-консерваторов катоновской традиции со времён «монархии» Сципиона Африканского.

Катул в 73, как когда-то Катон Цензор, выступил в роли «кормчего» Республики, верховного арбитра, стоящего над схваткой фракций римской элиты и удерживающего политическую борьбу в мирных и законных рамках. Хотя уже и в 78, в борьбе с Лепидом, Филипп и Катул выступили в такой же роли, убедив, заставив всех римских политиков объединиться против Лепида.

Итак, в середине-второй половине 73 года сулланцы в Риме не полностью разгромлены, но обезглавлены. Без Цетега и Котты внутреннее единство группы на время потеряно, большие планы рухнули, вероятно, связь с повстанцами юга потеряна. Уцелевшим Крассу и Катилине и вернувшемуся в Рим из Македонии Куриону нужно время, чтобы попытаться восстановить «вертикаль» в группе, определить нового лидера и начать восстанавливать утраченные позиции. Оба консульства на 72 год опять получают Метеллы. Консулы 73 года — метелланцы занимают бывшие сулланские провинции – Марк Лукулл получает Македонию и армию в 5 легионов (и отправляется туда уже в 73), Кассий побудет в Риме до конца года и в 72 отправится проконсулом в Цизальпину. Теперь, если поход Сертория в Италию всё-таки состоится, его встретят на пути сулланские армии Фонтея в Нарбонне и Кассия в Цизальпине.

Но поход не состоится — в конце 73 года Сертория убивают заговорщики из его окружения во главе с Перперной. У меня нет никаких оснований приписывать и этот заговор Метеллам. После убийства Перперна продолжил войну против Помпея, и о том, что кто-то ещё из заговорщиков перешёл к Помпею или Метеллу ничего не известно, наоборот, Плутарх говорит: Одни из участников заговора Перперны были доставлены к Помпею и казнены, другие бежали в Африку и погибли от копий мавританцев. Никто из них не спасся. То есть заговор они устроили во всяком случае не чтобы сдаться Метеллу и Помпею. Скорее, заговор стал результатом разногласий между Серторием и его офицерами – может быть, Серторий, продолжая поддерживать связь с Антонием и Мамерком Лепидом, всё-таки был намерен рискнуть и отправиться в Италию, а Перперна и прочие сочли это в новых условиях, без дружественных Цетега в Риме и Котты в Цизальпине, слишком сложным и рискованным и хотели попытаться продержаться ещё сколько-то в Испании, продемонстрировать свою силу и либо добиться соглашения на приемлемых условиях, либо дождаться, пока Метелл и Помпей будут вынуждены вернуться в Италию, на помощь Исаврику в борьбе против сулланцев и Спартака.

В то же самое время, как в Испании, возникают такие же острые разногласия и в руководстве восставших на юге Италии. Саллюстий:

(Тут ещё и германцы среди восставших внезапно возникают. Это одно из первых по времени в источниках появление этого слова, германцы – на латыни «близкие», «единокровные» «родственники», так римляне в I веке до н.э., примерно со времен войн Цезаря, стали называть племена за Рейном, родственные галлам. Откуда в римском рабстве в Италии в 70-е взялись в большом количестве германцы – что называется, историки спорят, убедительной версии по-моему нет. Мы с вами продолжаем придерживаться гипотезы, что «фракийцы» и «галлы» в движении Спартака – это бывшие гладиаторы, названные по виду их вооружения, и те, кто присоединился к одной из групп после начала восстания. По-моему вполне можно предположить, что и «германцы» — тоже вид тогдашних гладиаторов. Источники такой «команды» не знают, но, мне кажется, логика развития гладиаторских игр вполне позволяет предположить, что и такая была. При Республике гладиаторы получали название от вида вооружения, который ассоциировался с соответствующим народом – противником Рима. Гладиаторский шоу-бизнес стремительно рос и развивался, устроители, соревнуясь друг с другом, должны были придумывать и пробовать разные новинки, чтобы увлечь публику, уж наверняка они предлагали публике много разных вариантов вооружения бойцов, и наверняка не все из них были популярными и «пошли в серию», как галлы и фракийцы. Если так, то германцами могли быть, по образцу воинов зарейнских племен, вооруженные копьями и не защищенные доспехами бойцы, подобные «легкие» гладиаторы под другими названиями («велиты») существовали уже при империи. Впрочем, и республиканские «галлы» при империи стали «мурмиллонами».)

И ещё Саллюстий о спорах и разногласиях восставших (этот опять тот знакомый вам отрывок, в который некоторые ученые добавляют уже в 73 споры восставших об уходе Галлию, здесь вариант без её добавления):

Вы помните, какое есть множество версий, между какими группами были эти разногласия и о чём. Мы с вами теперь можем предложить свою версию: причиной таких острых, доходящих до раскола и мятежа, разногласий между руководителями восстания, Спартаком и Криксом, были изменения в Риме. Не стало Цетега, лидера сулланцев, обеспечивавшего в сенате «прикрытие» восстания, отправку преторов в Кампанию собирать солдат прямо рядом в Везувием, и выделение против Спартака заведомо недостаточных и ослабленных правительственных войск, блокировавшего их усиление, а возможно и обеспечивавшего Спартака информацией о действиях преторов. Погиб Гай Котта, личный друг Спартака-Попедия и Крикса, вероятно, обеспечивший их освобождение и спланировавший вместе с ними восстание, римский политический лидер – друг италиков, на чьё слово они могли полагаться, и на последующее соглашение с которым восстание было рассчитано. Ни Цетег, ни другие сулланцы не стали консулами на 72 год, власть осталась у Метеллов, на соглашение с которыми не было никаких шансов.

Похоже, лидеры восставших разошлись и в оценке положения, и в выборе новой стратегии — выбрать ли максимально агрессивный образ действий, немедленно добить армию Вариния, пока его не сменили или не усилили и идти на Рим (?) (Крикс) или отступать, оторваться от Вариния и уйти в Луканию и там копить силы, или, возможно, даже идти в Цизальпину, готовую восстать, пока там не появился новый наместник Кассий (Спартак). План Крикса, может быть, и не был таким уж с военной точки зрения авантюрным – к тому времени, осенью 73, вероятно триумф Куриона состоялся, пришедшие с ним солдаты были распущены, как и армия умершего Котты, Марк Лукулл набрал сколько-то новых солдат на замену приведенных Курионом (легион?) и отбыл в Македонию – и всё, никаких войск под Римом нет, всё, что стоит между армией восставших, к тому времени уже насчитывавшей не меньше чем тысяч 10-15, и Римом – это 4000 измотанных боями и маневрами добровольцев Вариния. Но на переговоры ни остающийся в Риме метелланец консул 73 Кассий, ни консулы 72, тоже метелланцы, не пойдут. План Спартака же – отступить, держаться и ждать, напоминает стратегию италиков в 87 (в том числе армии луканов и марсов, отступившей в Бруттий, которой тогда командовал он сам), когда они дотянули-таки до «чуда Бранденбургского дома» - гражданской войны в Риме, которая спасла их от разгрома и сделала ценными союзниками для марианцев. Так и теперь, сулланцев в Риме спас от полного разгрома Катул, они собирались с силами для реванша и можно было надеяться, что они вернут власть, и уж с сулланцами-то можно будет иметь дело.

Как видите, кажется, конфликты в руководстве восстаний Сертория и Спартака были одного типа – первая группа за отчаянную попытку переломить поражение в Риме военным путем, вторая за уход в оборону и выжидание, в обоих случаях вторая победила. Во всяком случае, ни одна из групп восставших явно не собиралась прекращать войну и разбегаться даже в новой, критически сложной для них ситуации, когда они остались без поддержки и без покровителей (Спартак и Крикс) и союзников (Серторий и Перперна) в Риме.

Соотношение сил сулланцев и Метеллов в Риме и в провинциях на январь 72 года.

До октября 72 года никаких событий, заслуживающих серьёзного конспирологического толкования, не произошло.

В Испании когда-то летом Помпей разбил армию главную армию восставших во главе с Перперной, после этого Метелл и Помпей продолжали воевать с отказывающими сдаться испанскими общинами.

Антоний увел флот в восточную половину Средиземноморья, кажется, не вел активных операций (во всяком случае о них не известно), он и его подчиненные, как известно из надписей, собирали воинов, зерно, амуницию и деньги в городах Греции.

В Италии консулы Лентул и Геллий и пропретор Аррий с 4 легионами (и ещё претор Манлий с какой-то армией) выступили весной на войну против Спартака, разбили у горы Гарган отдельно действовавшую армию Крикса (Крикс погиб) и были много раз биты Спартаком в Апулии и Пицене, вместе и по отдельности. После этого Спартак перешёл в Цизальпину, там разбил армию проконсула Кассия (10 тысяч человек – похоже, 2 легиона) при Мутине и оставался какое-то время.

Мы с вами тут можем отметить вот что. Антоний никаких пиратов на западе не победил, вокруг Сицилии они буквально кишат, но уходит на восток. Для нас это означает, что «план Серторий» явно отменен, Перперну Антоний оставляет справляться своими силами. После удара по сулланцам в Риме Антоний с его особым империем на всем Море остается последним серьёзным военно-силовым «активом» сулланцев, он явно тоже выбирает стратегию выжидания (блин, может они все, Пеперна, Спартак и Антоний всё-таки как-то скоординировали общую стратегию?), уходит в более спокойную Грецию и собирает там весь год дополнительные силы и ресурсы.

В Италии Спартак и Крикс очень продуктивно используют предоставленную им зимнюю паузу и весной 72 выводят в поле уже по-настоящему большие армии, наверное, тысяч до 30 у Крикса и до 40 тысяч у Спартака.

С армией консулов по-моему та же история, что и с армиями преторов 73 года – она совершенно НЕДОСТАТОЧНАЯ для эффективного противодействия восставшим. В конце 72 Красс получит от консулов 2 легиона, по-моему это полностью подтверждает то, что всего у них легионов было 4 (допускаю, что 4 у консулов + 2 у Аррия, как иногда предполагают, но из-за тех же возвращенных 2-х не уверен, полная потеря в сражениях со Спартаком 4-х легионов это по-моему многовато).

Исправлены две ошибки – явно консульские армии собрали в самом начале года и несколько месяцев, до весны, готовили, в безопасном отдалении от Спартака, это уже не разбегающиеся новобранцы преторов. Это явно могли сделать сами консулы – время и области Италии для набора они могли определить сами, своей властью. А вот количество легионов и командующих, безусловно, определял сенат, и тут я опять очень ясно вижу противодействие сулланского сената Метеллам.

Во-первых, численность консульской армии явно, заведомо недостаточна, но чтобы её увеличить свыше традиционных 4 консульских легионов нужно было постановление сената о разрешении набрать ещё силы и о выделении на них денег – явно такого решения принято не было. Во-вторых, командование силами правительства в Италии совершенно излишне разделено, рядом с консулами оставлен в ранге пропретора с отдельной судя по всему армией претор 73 Кв.Аррий. Аррий – сулланец, человек Красса. Он должен был сменить в 72 Верреса на Сицилии как пропретор, но остался в Италии как командир одной из армий. Оставить его мог опять-таки только сенат. Оставлять «в поле» при двух консулах третьего командующего (маленькими по размеру армиями) – это не то что даже нерационально, а доходит до какое-то уже практически издевательства над консулами. И это ещё не всё – где-то там же действовал (и был разбит Спартаком) с ещё одной отдельной армией претор 72 года Манлий! Поражение Манлия у эпитоматора Ливия идет через запятую с поражением Кассия при Мутине, поэтому учёные иногда «отдают» Манлию часть цизальпинской армии и заставляют его там отдельно от Кассия принимать бой со Спартаком. Но друзья, Манлий – претор, а не пропретор. Претор не должен был в норме оказаться во главе армии в провинции, потому что (1) там уже есть наместник, проконсул Кассий, (2) по сулланскому закону провинциями правят строго промагистраты, магистраты остаются в Риме и Италии. Получается, сенат в какой-то момент приказал находившемуся в Риме претору Манлию ещё с одной, четвертой (!) отдельной армией иди воевать со Спартаком.

Суммируем: консулы получили в 72 году небольшую армию в 4 легиона, сумели её спокойно набрать и немного подготовить. Но сенат разделил командование в Италии между ними и ещё претором и пропретором (может, вообще все они командовали несчастными 4 легионами) и не принял решения о выделении достаточных сил против очень сильных армий повстанцев. То есть поражения консулов были в такой ситуации, пожалуй, предопределены. Тут же заподозрим сенат и в том, что у Кассия в Цизальпине было только 10 000 человек – не тот же ли сенат дал ему не три-четыре, как обычно в Цизальпине, а только два легиона?

Итого, сенат в 72 выставил против восставших в Италии и Цизальпине 5(!) отдельных небольших армий с самостоятельными командующими – армии Лентула, Геллия, Аррия, Манлия, Кассия. Из них четыре Спартак разбил по отдельности (только сулланец Аррий избежал поражения, действуя отдельно, и добился успеха, разбив, то ли сам, то ли вместе с Геллием Крикса) и ещё попарно Геллия с Аррием и два раза Геллия с Лентулом. Во главе сулланцев в это время стоял, я думаю, уже Красс. И – вот сюрприз! – в конце 72 тот же сенат декретирует набор одной БОЛЬШОЙ армии (хотя если сложить 4 италийских армии консулов и преторов, может, даже те же 8 легионов и получится) передает её под командование… Красса. То есть тут нет со стороны сената никакой недооценки опасности ситуации по-моему, а вполне целенаправленная и последовательная стратегия. Только стороны надо определить правильно — воюет не сенат против Спартака, а сулланцы против Метеллов.

Вы, наверное, обиделись за Спартака? У меня выходит, что все его победы были нечестные, против подставленных, ослабленных из столицы армий, да? (шёпотом) Ребят, честных войн не бывает! Вы почитайте у меня, какие «честные» были Канны или Зама (а что было реально при Магнезии я просто никак не соберусь написать, хаха). А честная гражданская война – вообще штука невозможная, совершенно нереальная. Не бойтесь, Спартак всё равно гениальный полководец! Прикиньте, какие у него были проблемы – отсутствие нормального финансирования и снабжения, половина л/с набрана из кого попало и пришла чисто пограбить, другая половина в местечковых отрядах без субординации, оружия нет, и т.д., и т.п. Крикс вон в той же ситуации проиграл вчистую. Нет, серьёзно, всё нормально, Спартак – и в нашей с вами конспирологии великий лидер и полководец, достойный сын великого Попедия.

О войне в 72 году у меня всё. Но теперь, когда мы с войной разобрались, то увидели, что уже в начале 72 года сулланцы продолжают держать в руках сенат, и действуют против Метеллов активно, целенаправленно, системно и результативно.

Да, у меня получается, что сулланцы к началу 72 отчасти оправились от страшного удара 73 года, более-менее восстановили внутреннее единство, — и значит, выдвинули нового лидера. Им стал Марк Лициний Красс.

Помните, в конце фильма Кубрика «Спартак» Красс объявляет себя диктатором, захватывает власть и начинает репрессии? У меня в итоге выходит, что почти что так оно на самом деле и было!

Плутарх:

Аппиан:

Сверхкратко я бы определил сулланский режим так: не ограниченный законами режим прямого контроля сената над высшими магистратами. Сулла принял закон о консульстве, где были установлены правовые рамки этой главной магистратуры, правителей Республики, имевших, по словам Полибия, высшую, царскую власть (по закону Суллы власть консулов была серьёзно ограничена, например, они не имели права покидать Италию). А о сенате закона не было. Но фактические права и полномочия сената в период «сулланского режима», в 81-70, были самыми большими за всю историю Республики. Мы можем судить о ней по прецедентам: в 77 сенат назначает Помпея проконсулом Испании, в 74 создает собственной властью новый чрезвычайный империй Антония, imperium maius, делающий власть Антония в его «провинции» — 50-мильной полосе вдоль берега моря выше чем у других магистратов, управляющих той же территорией. В том же 74 сенат впервые в римской истории передает три провинции под власть одного наместника, проконсула Лициния Лукулла. То есть в 81-74 сенат фактически действует как высший источник власти, ограничивая власть избранных комициями и наделенных по правилам римской конституции и римским законам империем магистратами и промагистратами и создавая новые, чрезвычайные, особые и параллельные ординарным империи сам, без комиций, своей властью и решением.

В 72 и эта неслыханная власть ещё расширяется, к этому добавляется ещё одно, новое «полномочие» – сенат в октябре (судя по тому, что 1 ноября консулы были в Риме, что известно из речи Цицерона) лишает действующих консулов Лентула и Геллия полученного ими по закону и по избранию командования армиями и отзывает их в Рим. Это не мелочь, друзья, это уже полный слом республиканской системы «разделения властей», в которой у сената не было прямой власти над магистратами, тем более высшими. Это то, что называется «государственный переворот»[44] – узурпация, захват власти изнутри одной из её частей. Одновременно сенат учреждает чрезвычайный проконсульский империй в Италии (при живых :) консулах) и передает фактически военную власть в Республике избранному им проконсулу Крассу.

Почва для этого была подготовлена организованными тем же сенатом поражениями консулов. В отсутствие консулов (и претора Манлия, наверное, тоже не сулланца) Римом должен был управлять старший из преторов. Из известных преторов этого года я бы очень уверенно выбрал на эту роль Марка Пупия Пизона Фруги Кальпурниана (он в 71, когда власть была уже у сулланцев, получит Ближнюю Испанию и ранг проконсула!). Похоже, он и был тем сулланцем, который фактически провёл переворот – он своей властью как старший магистрат контролировал город, мог запретить другим магистратам, например, созвать комиции, чтобы противодействовать перевороту и чисто юридически должен был созывать сенат, ставя на повестку те самые вопросы об отстранении консулов и учреждении нового империя.

Сулланская группа в Риме в 72 явно стала сильнее, чем после разгрома во второй половине 73. В Рим вернулся из Македонии Курион. Мамерк Лепид не упоминается как легат Антония в Греции и на Кипре в 72-71, я думаю, он в конце 73 тоже срочно вернулся в Рим. Так что у сулланцев в «президиуме» сената появились свои консуляры, без них едва ли такие революционные решения могли бы быть приняты.

Катул и его консерваторы, похоже, решили сулланцам не мешать – бесконечная и позорная серия поражений метелланских командующих и расширение восстания уже и на Цизальпину наверное была для них достаточным основанием поддержать такие меры, которые бы позволили более эффективно воевать с восставшими. Вряд ли консерваторов порадовал сам переворот и ещё большее расшатывание конституции в борьбе фракций, но по сравнению с Ватией Красс и компания хотя бы не тайно убивали оппонентов, а действовали через законные органы власти…

Что касается обстоятельств избрание Красса, это ещё одно подтверждение того, что произошел именно верхушечный переворот. В римской истории отсутствие кандидатур при выборах на любую должность – дело совершенно небывалое, невероятное, яростно конкурирующие за выдвижение и власть римские аристократы всегда стремились занять любые должности, а тут проконсульство! командование большой армией! возможность не победить в какой-то отдаленной войнушке в неизвестной стране, а прямо спасти Рим! Да если бы там была хоть тень обычной ситуации, хоть крошечная возможность просто покрасоваться в сенате, произнести речь и выдвинуться на голосование, ей бы десяток амбициозных преториев воспользовались. Вот здесь ССЫЛКА , когда в так же описанной в источниках ситуации (все боялись) ситуации выбрали единственного выдвинувшегося на пост командующего в Испании Сципиона я писал, что это очевидный признак сговора главных властных групп[45]. С Крассом можно говорить скорее, что сулланцы выставили единственного кандидата (а остальным он настоятельно предложил сидеть тихо), консерваторы его поддержали, а оставшийся в меньшинстве Ватия после провала его людей или сам решил, что спорить или выставлять кандидатуру от Метеллов бесполезно, а может, Красс ему и пригрозил даже (ну, не как в фильме Кубрика, конечно, но кто его знает…).

Вероятно, выборы консулов на 71 год были проведены уже в октябре-ноябре вернувшимися в Рим консулами. Ещё одно подтверждение переворота, возможно с силовым элементом (под давлением новой большой армии, которую Красс начал собирать под Римом, за померием) – на выборах побеждают двое сулланцев. Первый – Публий Корнелий Лентул Сура, этакий эталонный в плохом смысле сулланец, проворовавшийся ещё в 81 и обвиненный в этом самим Суллой, но Суллой же и прощенный, несколько раз оправданный в 70-х судьями-сулланцами и хваставшийся их подкупом. Второй — Гней Ауфидий Орест (он был претором ещё в 77, то есть в консулы мог выдвигаться уже в 74, но при доминировании Метелла в 74-72 избрание ему явно не светило), отец второй жены Катилины. Лентул и Геллий (кто-то из них руководил на выборах Суры и Ореста) уже в 70 как цензоры выгонят Суру из сената. Соответственно, уж явно консулы 72 не добровольно помогали избранию новых консулов, а, скорее, объявили их победителями под давлением.

Впрочем, давление могло быть и не силовым, сулланцы всё же переиграли Метеллов именно политически, использовав поражение от Спартака. Консулы были, конечно, своими разгромами сильно опозорены, за тяжелым военным поражением в Риме часто следовало обвинение проигравшему по закону об оскорблении величия римского народа. О том, что Лентулу и/или Геллию такое обвинение в 71, когда у власти были сулланцы, было предъявлено, ничего не известно. Так что можно и предположить, что Лентул и Геллий (и Ватия) уступили власть как минимум частично по политической сделке – они провели выборы, на которых новыми консулами стали сулланцы, а за это их потом не привлекли к суду за поражения. Но провинций консулы 72 года явно не получили – вместо них в освобождающиеся провинции начали отправляться сулланцы – претор Пизон Фруги в Испанию как проконсул.

Итак, в октябре 72 года проконсул Красс принял от консулов армию в 2 легиона, набрал (а может, частично и принял от Манлия и Аррия) ещё 6 и выступил против Спартака.

Я думаю, с такими вводными о положении в Риме можно объяснить и действия Спартака в 72 году. С конца 73 его задача была подготовиться к новой кампании и продержаться против консулов, он лучше, чем римляне использовал зимнюю паузу в войне, набрал большую армию, которая явно готовилась и в поле показала себя сильнее римских, и до того подтянул в ней дисциплину, что добился, что все ценности восставшие сдавали командованию для покупки оружия. Потом, когда, наверное, Красс, восстанавливающий связи Цетега и Котты установил с ним контакт, целью Спартака было бить армии метелланских командующих, так, чтобы в Риме их сменили на сулланцев.

Для хорошего объяснения значения в событиях похода Спартака в Цизальпину информации недостаточно, в общем он понятен, восставшим он дал увеличение армии и, соответственно «переговорной позиции» с римским правительством. Соответственно, когда в Цизальпине в октябре Спартак-Попедий получает известия, что выборы на 71, наконец выиграли сулланские консулы, и что командование в войне с ним перешло к Крассу, восставшие, наконец, могут себя поздравить – стратегия выжидания Спартака сработала, они продержались, пусть с потерями, целый год, своими победами помогли своим союзникам в Риме вернуть власть и, наконец, восстание опять обрело цель и смысл, выдвижение политических требований к римскому правительству и переговоры с римским командующим стали реальны.

В последние месяцы 72 года происходит ещё одна странная война.

Спартак быстрым маршем идет из Цизальпины на юг. Возможно, в октябре он был уже в окрестностях Фурий. Красс, говорит Плутарх, расположился у границы Пицена, рассчитывая захватить направлявшегося туда Спартака. Но тогда непонятно, как армии разошлись – все дальнейшие военные действия происходят уже в Лукании, смещаясь потом в Бруттий. Мне кажется очень разумной реконструкция Друмана, о которой пишет О. Любимова в этой статье[46] – Красс расположился не в Пицене, а в Пицентине, на границе Кампании и Лукании. Там Красс присоединил к своим шести два легиона консулов и тут же отправил их во главе с легатом Муммием наблюдать за Спартаком, но Муммий вступил в бой и был разбит. Вернувшиеся консульские легионы Красс подверг децимации.

С децимацией по-моему всё понятно, Крассу предстояло сложное военно-политическое противостояние с Метеллами – и с Ватией в Риме, и с Метеллом Пием и Помпеем, которые должны были теперь, после победы в Испании, вскоре вернуться в Италию. В этом противостоянии Крассу была нужна полностью лояльная армия, и он то ли использовал, то ли создал вместе с Муммием повод припугнуть и почистить полученные от консулов-метелланцев легионы от нелояльных элементов.

Сам Красс разбил в этот период отдельный 10-тысячный отряд восставших, убито 6000 человек и 900 пленено. Аппиан говорит, что Красс тут же двинулся на Спартака и разбил и его, но в других источниках об этом ничего не говорится и я, вслед за современными историками, думаю, что это ошибка Аппиана. После этого Спартак уходит в Бруттий, Красс через некоторое время следует за ним, но на отдалении, потом останавливается и начинает строить знаменитый ров, отрезающий южную половину Бруттия и находящуюся там армию восставших.

В общем, что происходит в октябре-декабре: Красс несколько месяцев «охраняет» Кампанию от Спартака, который спокойно стоит себе у Фурий. Красс с помощью Спартака решает проблемы с приведением в подчинение метелланских легионов, потом, чтобы продемонстрировать активность, разбивает небольшой отряд восставших. После этого сначала Спартак, за ним, на отдалении, Красс, тихонечко идут в Бруттий, но тоже не чтобы воевать, а чтобы встать поодаль друг от друга и деятельно изображать активность, но строго по отдельности – Спартак – попытки переправить часть сил на Сицилию, Красс – любимое римское военное строительство. Ребята, это что вообще?

Сравните это с весенне-летне-осенней кампанией 72 года: самое малое 7 (а наверное больше, 8-9) сражений главных сил, все армии идут прямо друг на друга, сражаются, проигравшие отходят чтобы собраться и опять напасть – консульские армии дают Криксу и Спартаку минимум 5 сражений.

И сравните с последним месяцем войны, мартом 71, когда Красс постоянно преследует Спартака, а тот то отступает, то разворачивается и тоже нападает, за месяц происходит минимум 5 сражений, все упорные и с большими потерями.

По-моему дело тут ясное – Красс не воюет со Спартаком, а чего-то ждет, и Спартак не против, он тоже совершенно не рвется воевать с римлянами, у него какие-то другие приоритеты.

Аппиан о событиях марта 72 года:

Вот это один из самых странных моментов в истории Спартаковской войны. Его рассмотрению посвящена эта статья О. Любимовой[47](). Ученые выдвинули множество версий, когда Красс написал в сенат, и почему и зачем он это сделал. В некоторых вариантах реконструкции, пишет О. Любимова, поступок римского полководца выглядит довольно неожиданным и плохо мотивированным как с военной, так и с политической точки зрения.

Ребят, я больше скажу – он во всех вариантах, которые там рассмотрены, так выглядит. Зачем? – у Красса большая армия, Спартака он и сам может разбить – и разобьет вскоре. Почему? – Красс получил империй, позволяющий ему получить славу спасителя Италии, с чего вдруг он решил её поделить с Помпеем, с которым, как считается ещё аж от Плутарха, он ревностно конкурировал. Я от себя добавлю – зачем вызывать Марка Лукулла, который в это время, зимой 72-71 воюет аж на побережье Черного моря (это известно по надписи его офицера, командира гарнизона в Мессемврии) и заведомо нескоро в Италию попадет (поэтому слова Аппиана, что Лукулл будто бы высадился в Брундизии в феврале или марте, явно неправда), если можно вызвать Антония из Греции и Метелла Пия из той же Испании, она всё-таки поближе, чем Мессемврия – да даже и Фонтея из Нарбонны и Кассия из Галлии, наверняка он уже пополнил войска после поражения. Красс мог просить вызвать себе на помощь любого из них, а не именно своего будто бы главного соперника – Помпея.

Все объяснения письма Красса, и описанные в статье О. Любимовой, и все другие, по-моему исходят из неверной базовой предпосылки. Друзья, мы-то с вами теперь знаем и не сомневаемся, что Помпей – метелланец, враг Красса. То есть Красс его не может вызвать для помощи в войне ни в каком виде. Красс вызывает Помпея как ПРОТИВНИКА, для борьбы с ним.

Как сказал Бисмарк, меня не интересуют их намерения, меня интересуют их возможности. Планы, намерения, настроение (Красс испугался, недооценил, переоценил, и т.д.) надо рассматривать в последнюю очередь, только как производные от расстановки сил и возможностей сторон.

1 января 71 года Геллий и Лентул сложили полномочия. Власть в Рим перешла к консулам-сулланцам Суре и Оресту. Теперь в Риме и Италии правили сенат, в котором у сулланцев было большинство и сулланские консулы. Проконсул Красс, новый лидер сулланской группы, с армией в 8 легионов стоял на юге Италии. Сулланский супер-адмирал Антоний с флотом и армией находился рядом, в Греции.

Главной силой Метеллов остались Помпей с 6 легионами в ближней Испании и лидер группы Метелл Пий с 6 легионами в Испании Дальней. Метелланец Фонтей должен был в 71 вернуться из Нарбонны, его полномочия прекратились, какую-то часть своей небольшой армии он мог взять с собой для триумфа. Метелланец Кассий с небольшой армией оставался в Цизальпине. Лояльность Марка Лукулла Метеллам, я так понимаю, была под большим вопросом, готов ли он был вписаться на стороне Метеллов в потенциальный силовой конфликт в Италии, наверное не знал никто, я думаю, вряд ли.

Красс мог теперь начать реализацию большого плана Цетега и Котты – «переворот через беспорядки». Вступать в переговоры со Спартаком, подходить к Риму, объявлять большие реформы, с первой популярной мерой – восстановлением власти трибунов, под которую проводить запись в граждане италиков и транспаданцев, и с их поддержкой монополизировать власть.

Метеллы могли противодействовать этому, приведя в Италию свои большие армии и блокируя реформы, угрожая войной.

А теперь вспоминаем, что в 72 году сенат присвоил себе новую власть – смещать магистратов. В наиболее уязвимом положении из всех метелланских командиров был именно Помпей – он получил своё проконсульство в 77 напрямую от сената. Так что, когда бы он оказался с армией в Италии, у сената было неоспоримое право лишить Помпея, как консулов в 72, командования, или даже и полностью прекратить его полномочия. Или даже всё это пока Помпею оставить, но приказать ему передать Крассу половину войска для войны со Спартаком. Или даже только 2 легиона – а остальные легионы распустить. Или быстро разрешить Помпею с ними триумф – да пожалуйста, только пускай Помпей войдет в Рим, в померии его империй немедленно автоматически прекратится.

То есть вот чего ждал в последние месяцы 72 года Красс – и Спартак – 1 января 71 года. Наверное, прямо 1 января Красс и отправил письмо в сенат.

Крассу в этой ситуации было немного рано начинать переговоры с восставшими – Помпея и Лукулла вызывали под предлогом войны с ними, и армию у П и Л можно было отобрать именно по этой причине. Если бы война превратилась в перемирие до этого, уже у Метеллов появлялись варианты не распускать армию, не подчиняться сенату и заявлять, что они хотят «спасти» Рим от предательских действий Красса. Но пока война со Спартаком продолжалась, неподчинение сенату со стороны Помпея было бы изменой в опасной для Рима ситуации и мятежом, едва ли в такой ситуации Помпей смог бы рассчитывать на большую поддержку в Риме.

В этом контексте попытка Спартака расширить войну, переправить часть войск на Сицилию и поднять там восстание была Крассу полезна – тем обоснованней было бы требование забрать солдат у Помпея, а учитывая, что они лояльны своему императору, их нужно было бы не включать в армию Красса, а отправить подальше, на Сицилию. Понятно и почему Красс срочно вызывал в Италию только Помпея – это классика, «стратегия Гамилькара», переправлявшего с Сицилии в Карфаген наемников отдельными частями, чтобы правительство с ними постепенно разбиралось, разделение сил противника. Одного Помпея с его 6 легионами и сомнительным империем было бы легче переиграть политически и перевесить в военном отношении, чем Помпея и Метелла вместе. Да и вызов Лукулла издалека так тоже понятнее – тот прибыл бы в Италию в любом случае позднее Помпея, и с ним бы можно было или договариваться, или тоже «разбирать» его армию уже после того, как Помпей будет ослаблен или лишен полномочий.

В начале 71 года Помпей с армией прибывает в Италию…

Аппиан:

Всё, ребята. Вот это был КОНЕЦ короткой власти Красса и сулланцев в Риме, надежд на реализацию плана Котты – и конец восстанию Спартака.

Когда-то в январе-феврале 71 года произошло два события. Первое, не очень значительное, наместник Сицилии Веррес, сулланец, помешал переправе сил Спартака на Сицилию. То, что он подкупил пиратов, которые заключили со Спартаком договор, но их флот не подошел – современное предположение (хотя по-моему это вполне вероятно, Веррес с местными пиратами был в тесных тайных отношениях). Но и вторая попытка, переправиться на плотах, была сорвана Верресом – правда, только по его словам, но тут мне кажется можно поверить ему, а не Цицерону, который утверждает, что ее сорвал Красс. У Верреса банально был флот чтобы это сделать, а о флоте Красса мы ничего не знаем. То, что Верреса в 70-69 защищали в суде от обвинения Метеллы, хорошо засвидетельствовано тем же Цицероном. Значит, когда-то он перешёл на их сторону, в 71 для этого был самый подходящий момент.

Но главное – сенат в Риме назначил Помпея вторым командующим против Спартака. То есть сенат выступил против Красса. Теперь Помпей получил (1) такую же как у Красса власть в Италии с сохранением всей армии под его командованием, (2) возможность сорвать любые переговоры Красса с восставшими, просто атакуя их. Что случилось? У меня сразу два ответа.

Первый – внезапный для Красса, и подготовленный Ватией Исавриком переход части сулланцев к Метеллам. В 70 году цензорами стали всё те же известные вам Лентул и Геллий, метелланцы. Он вычистили из сената 64 сулланца, в том числе консула 71 Суру – и поставили первым в списке сенаторов, на почетное место принцепса сената Мамерка Эмилия Лепида – консула 77 года, старейшего консуляра-сулланца, легата Антония в 74-73, понтифика. Как такое могло получиться в 70, когда сулланцев били в хвост и в гриву (после 69 они во главе с Крассом вообще на три года пропадут из магистратур и из источников, всю власть получат Метеллы) при наличии авторитетнейшего Метелла Пия, консула 80, Сервилия Исаврика, консула 79, Лутация Катула, консула 78? Я думаю, только как награда Мамерку за поддержку Метеллов против Красса. Курион, другой консуляр-сулланец, в 70 появляется в окружении избранных на 69 консулов Метелла и Гортензия, а в 66 вместе с Ватией, Кассием и Лентулом выступит в сенате за чрезвычайные полномочия Помпею, то есть как активный сторонник Метеллов (точнее, той половины группы Метеллов, которая откололась с Ватием и Помпеем во главе). Похоже, тут проявилась та проблема смены лидера в группе, о которой мы говорили применительно к консерваторам — Красс в 73 стал новым главой сулланцев после Цетега, но Маерк и Курион, которые были старше и «заслуженней» его, наверное, так и не стали верными «вассалами». Да и быстрое обострение ситуации 71, чреватое гражданской войной, тоже могло им не понравиться.

Ещё, я думаю, что касается Мамерка, а может, и Куриона тоже, вполне возможен их шантаж Ватией. Вспомним ещё раз, как Помпей получил в 72 от Перперны переписку Сертория с «консулярами», но сжёг её. Давайте всё-таки предположим, что сжёг он не всё и не сразу. Письма умерших к тому времени Цетега и Гая Котты были бесполезны, и тут можно было сделать красивый жест. А вот письма живых и активных противников Метеллов — Мамерка Лепида (он чисто арифметически и географически должен был быть в числе сулланцев-«консуляров» — корреспондентов Сертория) и, может быть, Куриона (он был далеко на Балканах в 74, но в 73 вернулся в Рим и мог тоже поучаствовать в переписке) Помпею лучше было бы оставить – чтобы использовать для шантажа. Подготовка восстания вместе с мятежником и изменником Серторием вполне тянет на обвинение в оскорблении величия Республики и изгнание. Так что вполне допускаю, что Мамерк разменял свой голос за назначение Помпея вторым командующим в Италии против Спартака на свои сгоревшие письма Серторию и ранг принцепса сената.

Второй – думаю, и консерваторы Катула тут поучаствовали. Вы видели, что Красс, пытаясь нагнать потерянный из-за смерти Цетега и Котты год, действовал довольно резко, он пытался ухудшившееся после гибели Сертория, подавления восстания в Испании и высвобождения из Испании Метелла и Помпея соотношение сил компенсировать переводом основного конфликта уже в Италию, где возможный «наезд» на Помпея выводил ситуацию уже почти на грань гражданской войны (когда Сулла попытался в 80 вот так же лишить Помпея армии и полномочий, Помпей не уступил и спокойно повел дело к войне), в которой, притом, Красс бы опирался отчасти на армию Спартака. Катул, я думаю, выбрал тоже, как Красс, резко остановить это новое обострение, заставив Красса и Помпея вместе воевать против Спартака. Валерий Максим писал о Катуле, что он «вождем отечества стал, оставил сияющее свое имя на самом верху Капитолия, и доблестью своей погасил загорающуюся с большим жаром междоусобную войну» — последнее, конечно, о действиях Катула в войне с Лепидом, но и к его роли в событиях 73-71 годов, я думаю, можно эти слова с равной силой отнести.

Вот, в том, что касается конспирологии, собственно, и всё, конец этой истории.

Последние сражения восставших, окончившиеся гибелью Спартака и распадом и уничтожением их армий были, к сожалению, после «измены» сената неизбежны, другого конца быть просто не могло, деваться им было уже некуда, они стали жертвами собственных военных успехов, после которых Красс в его новом положении мог политически уцелеть только если победно закончит войну. Спартак до последнего пытался спасти своих людей, он уже открыто отправил послов к Крассу, но было поздно, Красс уже не мог начать с ним переговоры. Так же, как Спартак в 71, погибли Катилина и его армия в 62, отчаянно и безнадежно бросившись в последний бой, когда группа Красса-Цезаря в Риме проиграла политическую борьбу и Катилина остался без союзников и поддержки в Риме. Последнее сражение Катилины, в котором он погиб, сражаясь против правительственной армии во главе с Антонием, его бывшим союзником, в этом похоже на последнее сражение Спартака против Красса. Спартак, Квинт Попедий Силон, погиб как славный италийский вождь, сражаясь за свой народ, прорываясь к Крассу.

Метеллы очень ловко перекрасили Помпея из «молодого мясника», палача марианцев-популяров, в сторонника народа, он успел первым, раньше Красса, выдвинуть в 71 году предложение о восстановлении прав трибунов и стать невероятно популярным. Красс не сдался, вернулся после победы с армией к Риму и в упорной и тяжелой борьбе с Метеллами вырвал себе консульство на 70 год и, наверное, ценой отказа от проконсульства и других больших уступок, скорее всего и денежных, сохранил свое личное положение и какую-то часть сулланской группы. Цензорами на 70 год был выбраны самые опозоренные и слабые из всех наличных консуляров, Лентул и Геллий, именно им доверили включение в граждане всех италиков. В результате италиков как потенциально огромную клиентелу, которая могла бы дать невероятную поддержку и власть своему «освободителю», не получил в Риме никто, но и римская власть больше не сидела на вулкане, следующие 20 лет были для республики почти совсем мирными и спокойными. После 70 года, при Метеллах, опиравшихся больше на народное собрание, сенат потерял свое место высшего органа власти в Республике, более-менее вернувшись на свое место в системе «разделения властей».

Почти все оставшиеся в живых герои этой истории – Красс, Метелл Пий, Ватия Исаврик, Помпей, Катилина и остальные, ещё долго будут бороться за власть в Риме. А со Спартаком мы с вами прощаемся. Давайте ещё раз вспомним сцену с Катоном в 91 году.

Друзья, Спартак, Квинт Попедий Силон-младший, я думаю, стоит здесь, среди друзей Попедия, к которым тот обращается. Ему 16, он полон надежд, что отец доведет переговоры в Риме до успешного конца, марсы получат римское гражданство, молодой Попедий будет славным и великим воином, а потом и уважаемым политиком, лидером Италии, как его отец. А мы знаем, что у него впереди другое – страшная война между братскими народами, короткие мирные дни, плен, свобода, новая надежда, борьба, победы, смерть в бою – и вечная слава.