Я продолжал судорожно нажимать на сенсорную панель, стараясь любым способом остановить лабораторный эксперимент, который, казалось, вышел из-под контроля. Чувствовал, как сердце бешено колотится в груди, а капли пота стекают по лбу. Но все шло совсем не так, как я предполагал. Вопреки моим ожиданиям, установка продолжала работать в полную силу.

Еще каких-то десять минут назад я вместе со всей нашей научной группой, не мог скрыть радости от того, что спустя десятилетия научных изысканий, сложнейших расчётов и неимоверных усилий мы наконец-то приблизились к результату своей мечты. Мы были в шаге от величайшего открытия всех времен.

Я объединил теорию квантовых туннелей — основанную на квантовой механике и описывающую возможность частиц «просачиваться» сквозь энергетические барьеры, которые, по классическим законам физики, непреодолимы — с теорией многомерных пространств. Последняя предполагала существование дополнительных измерений, позволяющих создавать «короткие пути» сквозь сложную структуру реальности. Соединив все эти научные идеи, гипотезы и экспериментальные данные, я оказался на пороге триумфа. Сегодня сюда прибыли высокопоставленные государственные деятели: военные чины, учёные разных академических институтов, представители правительства. Они ждали кульминации — финального эксперимента, призванного доказать, что все многомиллиардные вложения были сделаны не зря. Для моей страны, да и для всего мира, этот день мог стать решающим поворотом в истории, суля невероятные, доселе невообразимые перспективы.

Возможности, которые изменили бы ход человеческого развития навсегда, вдохновляли меня с самого начала моих исследований. Я не мог не видеть, как открытие порталов, основанных на квантовой телепортации и теории многомерных пространств, могло бы подарить человечеству доступ к уникальным ресурсам и новым горизонтам:

Космические исследования.

— Брюс, вставай, тебе скоро в школу! Быстро собирайся! — громко прозвучал знакомый голос мамы, сопровождающийся требовательным стуком по двери моей комнаты.

Выскочив из дома, я почувствовал, как меня захлестнула волна неудержимой энергии. Словно сорвавшийся с цепи вихрь, я одним мощным рывком преодолел крыльцо и устремился вдоль привычной дорожки, обрамлённой кустами сирени и аккуратно подстриженными газонами. Мои ноги касались земли едва заметными отрывистыми движениями, и казалось, что само пространство передо мной расслаивается, отодвигаясь в стороны. Воздух вокруг меня будто создавал невидимый коридор, позволявший разгоняться всё сильнее и сильнее. Листья с ближайших деревьев тут же подхватывало моим порывом, и они кружились в искрящемся солнечном свете, словно десятки крошечных танцоров, увлечённых незримой музыкой ветра.

Секунды сливались в сплошной поток: я едва успел сориентироваться, как уже выскочил за пределы нашей территории. Меня переполняло невероятное чувство свободы и раскрепощённости: скорость, непокорная и грозная, перестала быть для меня непостижимой силой, а превратилась в естественное состояние. Удивительнее всего было то, что, несмотря на чудовищную скорость, превышающую скорость звука, я не ощущал ни шума, ни давления, ни перепадов температуры. Как будто вокруг меня существовал невидимый барьер, отсекавший все физические воздействия.

Поначалу я не мог понять, почему так происходит, но однажды задумался и пришёл к выводу, что у меня есть ещё одна пассивная способность — особая аура или энергетическое поле. Эта аура не только защищала меня, но и выполняла куда более сложную функцию. Во время бега она словно разрезала воздух передо мной, формируя вокруг мягкую, обтекаемую сферу, где привычные законы физики были слегка искажены. Благодаря ей я практически не чувствовал трения, а тишина вокруг казалась полной, будто я скользил в особом пространстве, вырванном из реального мира.

Самое интересное, что эта аура действовала не только при моих стремительных перемещениях. Я заметил, что, когда падаю или врезаюсь в какой-то предмет, аура смягчает удар, снижая силу столкновения до минимума. Более того, если я не хочу нанести вред какому-то объекту, она автоматически распределяет энергию удара таким образом, чтобы не разрушить ни меня, ни то, во что я врезался. Она буквально поглощает и перенаправляет силу, превращая потенциально опасную ситуацию в лёгкое касание. Но и это ещё не всё — аура способна защищать не только меня. Стоит мне взять кого-то на руки, и он мгновенно оказывается в том же «энергетическом пузыре», полностью ограждённым от дискомфорта или перегрузок.

Я впервые обнаружил этот эффект несколько лет назад, когда в порыве веселья случайно обнял маму и переместился с ней за долю секунды на другой конец комнаты. Я сам перепугался до полусмерти: вдруг сделал что-то непоправимое? Но мама вообще не заметила резкой смены локации и лишь растерянно спросила, как мы оказались у шкафа. Для неё всё выглядело так, словно картинка перед глазами просто мигнула. Позднее я решил проверить границы возможностей ауры. Однажды вздумал приподнять отцовскую машину за бампер. По всем законам физики, металл должен был оторваться, а машина — рухнуть. Но этого не произошло: я удерживал её целиком, и казалось, что аура каким-то немыслимым образом распределяла вес машины и защищала сам бампер. Это было настоящим чудом науки, которое я никак не мог объяснить, но оно работало само по себе, без особых усилий.

Я радовался, что аура помогает мне в любой сложной ситуации. Без неё я наверняка не раз оказался бы в большом пролёте, испытывая проблемы, начиная от ожогов при сверхбыстрых перемещениях и заканчивая серьёзными травмами.

Поглощённый этими мыслями, я бежал всё быстрее, перепрыгивая через машины, обгоняя потоки транспорта, словно невидимый сгусток энергии. Водители не имели ни малейшего шанса меня разглядеть: их глаза просто не успевали за таким движением. При этом сам я воспринимал картину вокруг так, будто мир замедлял свой бег, а я сохранял обычную скорость. Вокруг царила завораживающая тишина, прерываемая лишь биением моего сердца.

Я часто размышлял о том, насколько мой мозг отличается от человеческого. Ведь для такой реакции и контроля скорости нужны невероятные ресурсы сознания и памяти. Я обнаружил у себя феноменальную память, которая позволяла мне с одного взгляда запоминать большие объёмы информации: будь это книга, схема, карта или десятки голосов, сплетающихся в шумном городе. Более того, я мог за считанные секунды решать сложнейшие математические уравнения, дешифровать коды или анализировать научные данные — словно в моей голове всегда работал мощный компьютер. При этом мне удавалось совмещать несколько процессов: я мог разговаривать с друзьями, планировать день и анализировать обстановку, не путаясь в подробностях.

Отдельно хотелось бы упомянуть и о моих лингвистических способностях: достаточно было немного послушать незнакомый язык или прочесть несколько строк, чтобы я уже начинал понимать суть и детали построения фраз. Мой мозг сохранял все нюансы произношения и лексики, и я довольно быстро мог заговорить на новом языке. Это открывало огромные возможности передо мной и ещё сильнее подчёркивало, насколько я отличаюсь от обычных людей.

Но вот и школа — моя конечная цель сегодняшнего утреннего забега. Она возникла передо мной внезапно, словно из ниоткуда, а я, чуть сбавив ход, инстинктивно опустил взгляд на часы. До начала урока оставалось полчаса. Я усмехнулся, заметив, что секундная стрелка на моих часах так и не сдвинулась за всё моё путешествие. Словно я остановил для себя время. Я забежал на территорию школы и аккуратно вышел из ускорения, чтобы не привлекать к себе внимания.

Здание школы, построенное в начале XX века, впечатляло своими масштабами и торжественностью. Кирпичный фасад, с годами ставший более благородным и тёплым по оттенку, настраивал на мысль о традициях и истории, накопленных многими поколениями выпускников. Высокие арочные окна, украшенные белокаменными деталями, пропускали много света внутрь, и от этого коридоры и классы выглядели просторными и гостеприимными. Над центральным входом возвышалась башня с часами — не просто архитектурная деталь, а узнаваемый символ школы, который и вправду каждый час оповещал учеников об очередном отрезке учебного времени звонким перезвоном.

Перед школой раскинулся уютный сквер, вымощенный брусчаткой. Здесь начиналась для каждого свой путь в обучении. В центре сквера располагался фонтан, окружённый ухоженными клумбами с яркими цветами, скамейками и аккуратными дорожками. Летом в фонтане весело играли солнечные блики, отражаясь в чистой воде. Осенью же всю эту территорию преображали золотые листья клёнов, давая понять, что наступает время перемен. Над струями воды гордо возвышалась скульптура орла — эмблема школы, олицетворяющая свободолюбие и высокие стремления к знаниям. Здесь ученики часто собирались, чтобы поболтать, поделиться последними новостями и насладиться утренним спокойствием перед уроками.

Позади основного здания школы располагался стадион для американского футбола, которым здесь гордились не меньше, чем своими академическими успехами. Трибуны, окрашенные в синий и золотой — цвета школы, могли вместить несколько тысяч болельщиков, а по вечерам загорался яркий прожекторный свет, превращая стадион в истинную спортивную арену, где соревновательный дух буквально витал в воздухе. Идеально подстриженное поле с ровным газоном всегда радовало взгляд, а вокруг поля проходила беговая дорожка. Рядом находились площадки для тренировок, где игроки оттачивали свои навыки. Каждую пятницу вечером сюда приходили не только школьники, но и их родители, друзья, жители всего города, чтобы поддержать команду «Кингстонские Тигры» и почувствовать вкус незабываемых спортивных эмоций.

Ещё одним местом гордости школы был бассейн, расположенный в отдельном стеклянно-металлическом корпусе. Сквозь прозрачные стены внутрь проникал естественный свет, заливая всю акваторию мягким сиянием. Сам бассейн был на двадцать пять метров в длину, имел восемь удобных дорожек и внушительную глубину для тренировок самого разного уровня — от новичков до будущих чемпионов. Вокруг бассейна имелись просторные зоны отдыха с удобными шезлонгами, где ученики могли перевести дыхание или расслабиться после занятий. Рядом располагались тренажёрный зал и небольшая сауна — идеальное место для восстановления сил и подготовки к дальнейшим спортивным свершениям.

Остановив бег и на миг словно «поставив мир на паузу», я осмотрелся в поисках своих верных друзей — Итана Картера и Лилиан «Лили» Рейнольдс. Они стояли в стороне от центральной дорожки, о чём-то оживлённо беседуя. Увидев их, я ощутил знакомую тёплую волну радости, которая всегда накатывала, когда я встречался с близкими людьми. В их сторону я пошёл уже в обычном темпе, но, подходя сзади, решил слегка пошалить.

Итан Картер был очень высоким для своего возраста — его рост уже перевалил за 175 сантиметров. Худощавое, но крепкое телосложение придавало ему вид заядлого спортсмена или скейтбордиста. Впрочем, Итан действительно увлекался скейтбордингом, а ещё фотографии — без своей старой дедушкиной камеры он редко куда-то появлялся. Каштановые волосы у него были коротко подстрижены, но всегда немного растрёпаны, особенно когда он нервничал или лихорадочно обдумывал новую идею для розыгрыша. Глаза у Итана были ярко-зелёные, с хитрым прищуром, говорящим о его неугомонном характере и любви к приключениям. Он часто носил футболки со знаковыми принтами из любимых фильмов и игр, а кеды на шнуровку были по большей части просто для вида — он их почти не затягивал. На левой руке красовался небольшой шрам от давней истории с падением с велосипеда, который он любил преувеличенно называть «боевым ранением».

Лили Рейнольдс была абсолютной противоположностью Итана по габаритам: миниатюрная, около 155 сантиметров ростом, что заставляло её немного комплексовать. Она часто шутила, что её «компактность» позволяет незаметно проскользнуть в самые узкие места. Длинные, вьющиеся волосы приятного медового оттенка она предпочитала заплетать в хвост или косу, но иногда выпускала свободные пряди, обрамлявшие её милое лицо. Глаза у Лили были большие, карие, с нежными золотистыми искорками, которые загорались, когда она смеялась или вдохновлялась новой идеей для рассказов и рисунков. Её одежда была не столько модной, сколько весёлой: она любила полосатые гольфы, яркие юбки и свитера с необычными узорами. Её рюкзак, щедро украшенный значками и наклейками из самых разнообразных вселенных, всегда весил больше, чем казалось возможным для столь хрупкой девушки, ведь внутри были любимые книги, скетчбуки и сотня мелочей. Лили любила рисовать и писать короткие рассказы, мечтая однажды стать профессиональным иллюстратором.

Немного замедлив шаг, я тихо подобрался к друзьям сзади и в один момент обнял их, свесив руки на плечи:

— Приветствую, мелкие! — произнёс я весело, наваливаясь на них сзади.

— А-а-а! — пискнула Лили, дёрнувшись от неожиданности. — Откуда ты вообще вынырнул?! И как у тебя получается так бесшумно подкрадываться? Слезь, слон! — воскликнула она, пытаясь вырваться из моих объятий и выглянуть из-за моей руки. — Раздавишь же!

Итан лишь ухмыльнулся, явно не в первый раз став жертвой моих внезапных появлений. Я выпустил друзей и, поворачиваясь к Лили, беззаботно заметил:

— Лили, ну не будь букой. Серьёзность тебе не идёт, правда. Смотри лучше на Итана — он уже привык к моим фокусам, — сказал я и подмигнул.

Лили нахмурилась и отвернулась, но в глазах у неё плясали смешинки. Итан пожал плечами и перевёл разговор на более волнующую его тему:

— Брюс, ты готов к сегодняшнему вечеру? У нас же отбор в команду! Я уже представляю, как выхожу на поле под овации толпы. Сначала стану героем школы, а там и богом поля! — Он рассмеялся наигранно, словно злодей из старых комиксов.

Лили, услышав его слова, закатила глаза и со скепсисом пожала плечами:

— Посмотри на себя, Итан! Какой бог, какой герой? Это же просто игра в мяч — пусть и американский футбол. А тебя, Брюс, вообще не понимаю. Ты же наш местный гений: все контрольные на максимум, лучшие оценки с начальной школы! С какой стати тебе понадобилось лезть в эту «дурацкую», — она сделала акцент на слове, — игру?

— Американский футбол — это не дурость! — с обидой отозвался Итан, делая чуть более серьёзное лицо. — Мы с Брюсом хотим стать звёздами школы. А как ещё к этому прийти, если не доказать всем, что мы чего-то стоим на поле?

— Да уж, — фыркнула Лили, скрещивая руки на груди. — С тобой, Итан, всё понятно: ты просто ищешь любой способ выделиться. Но ты посмотри на Брюса — ему вообще ничего не надо делать, чтобы стать звездой. Сними, Брюс, свои «умные» очки, перестань носить эти бесформенные свитера, и всё, готов принц, хоть завтра на коронацию. Красив, богат, умен — тут и без спорта поклонниц будет хоть отбавляй.

Я лишь улыбался, слушая их перепалку. Её слова были отчасти правдой, но я предпочитал скромность и не хотел привлекать к себе чрезмерного внимания. Я подмигнул Лили:

— Хм, а ты тоже в очереди за моей рукой и сердцем стоишь? — спросил я нарочито небрежным тоном.

— Ага, как же! — презрительно фыркнула она. — С самой начальной школы знаю тебя, Брюс, и, поверь, терпеть тебя — настоящее испытание. Ты наглый, самовлюблённый и вредный. Вот бедняжка я, зачем меня снова в один класс определили с таким «идеалом»?

— Ты, Лили, преувеличиваешь! — схватился я, подмигнув Итану и беря её под руку. — Пусть я и заучка, но ведь веселополезно же иметь такого друга. И вообще, идёмте. У нас первый урок — математика, не забыли?

Проговорив это, я ухмыльнулся и посмотрел на Итана, хорошо зная его отношение к математическим наукам. Мгновенно лицо моего друга помрачнело.

— Ну за что мне это?! — простонал он, уронив руки и вызывая у нас с Лили искренний смех своим страдальческим видом.

*****

Ура, наконец-то этот ужасный день закончился! — воскликнул Итан, вскидывая руки к небу и почти что, прыгая на ступеньках перед школой. Его голос был полон такого облегчения, что казалось, он надеется, будто сейчас своды здания отзовутся эхом и похлопают ему в честь финала его страданий. Шум толпящихся у входа учеников, торопящихся по домам, накладывался на его ликующий крик.

Мы стояли группой у здания раздевалок и душевых, так и не успев переодеться после тренировки. Потные футболки и спортивные штаны, казавшиеся нормальными ещё несколько минут назад, теперь выглядели неуместно на фоне того, что происходило вокруг. Полиция уже прибыла, и строгие офицеры в униформе ходили туда-сюда, перешептываясь между собой. Руководство школы тоже было на месте. Их лица отражали смесь шока, растерянности и безнадежности. Я заметил, что родители Кенни уже подошли, и это было еще одним ударом в эту нервную, тяжелую атмосферу. Его мать, увидев тело сына, впала в истерику, а потом потеряла сознание, упав ударилась головой. Вокруг неё сразу же стали суетиться медики, пытаясь привести её в чувство. А отец мальчика стоял рядом, неподвижный, как камень, его глаза были пустыми, а руки бессильно висели вдоль тела. Он смотрел на жену, но, казалось, даже не замечал её — его разум был где-то далеко, в другом, безопасном мире, где всё было как прежде.

Полицейские приказали нам не расходиться и ждать родителей: они не могли официально опрашивать нас, так как мы все несовершеннолетние и без сопровождения взрослых. Я и мой лучший друг Итан, стоя чуть в стороне, перешёптывались, пытаясь понять, как в стенах нашей привычной, казалось бы, безопасной школы могло случиться такое жестокое убийство. Вокруг витали обрывки разговоров и шёпота. Кто-то из ребят беззвучно плакал, кто-то напряжённо вглядывался в лица полицейских, кто-то обречённо опустил голову, явно не в силах оправиться от потрясения.

Вскоре я заметил спешащего ко мне отца. Он шёл быстрым шагом, лицо у него было бледным, а взгляд тревожным и чуть лихорадочным. Когда он приблизился, то сразу принялся внимательно меня осматривать, будто искал даже малейшую царапину.

— Брюс, дорогой, с тобой всё в порядке? — спросил отец взволнованно, и я услышал, как дрогнул его голос. — Ты не пострадал?

— Всё нормально, пап, — я попытался успокоить его спокойным тоном и добавил лёгкую улыбку. — Я ведь крепкий орешек, так просто меня не проймёшь. Для этого нужно… — Я осёкся, чуть не проговорившись о своих способностях, и быстро добавил: — Ты же знаешь, я всегда осторожен.

Отец с облегчением выдохнул, но напряжение не покидало его лица.

— Да, сын, конечно, — он кивнул, стараясь вернуть себе обычную невозмутимость, но я видел, как его руки дрожат. — Когда я услышал, что произошло, сразу сорвался сюда. Мама сейчас в Нью-Йорке на благотворительном вечере, но уже должна выехать обратно. Она сказала, что для неё нет ничего важнее семьи.

— Я думал, что у неё там серьёзное мероприятие запланировано: презентация фонда, гости… — удивлённо заметил я, отводя взгляд на полицейских, которые обступили родителей других ребят.

— Наверняка так и есть, — пожал плечами отец. — Но она не могла спокойно оставаться там, зная, что её сын оказался рядом с местом убийства. Она оставила всё на заместителей, объяснив причины, — на лице отца отразилась некая гордость, перемешанная с заботой. — Все с пониманием отнеслись, семья действительно важнее всего.

Заметив, что Итан робко подошёл к нам, отец уступил ему место рядом со мной.

— Мистер Джонатан, Брюс, как такое могло произойти? — пробормотал Итан, и я почувствовал, как в его голосе сочетаются страх и растерянность. Его глаза бегали из стороны в сторону, словно он искал поддержку или хоть какое-то разумное объяснение всему увиденному.

Я обменялся с отцом взглядом и, сделав глубокий вдох, решил рассказать другу всё, что видел собственными глазами:

— Итан, я уверен, что Кенни убили, — я понизил голос почти до шёпота, чтобы нас не услышали посторонние. — Когда я нашёл его в душевой и перевернул тело, то заметил ужасный разрез через всё горло. Но самое странное — вокруг не было крови. Душ, конечно, был включён, и вода могла её смыть… Но когда я слегка его пошевелил, разрез был сухим. Понимаешь? Сухим! Такое чувство, что из Кенни заранее как-то… выкачали всю кровь.

Пока я говорил, отец внимательно следил за моим лицом. С каждой секундой его взгляд становился мрачнее, а губы сжимались всё сильнее. Я ощутил, что он знает или, по крайней мере, догадывается о чём-то таком, что пока предпочитает не озвучивать.

— Пап? — тихо обратился я к нему, пытаясь поймать его взгляд. — Ты что-то скрываешь?

Отец лишь покачал головой и тихо сказал:

— Потом, Брюс. Всё расскажу, но только когда уйдем отсюда. Сейчас давай сосредоточимся на том, что нужно сказать полиции. К нам уже идёт офицер. Расскажи ему всё, что видел, не упуская деталей.

Я кивнул и обернулся, чтобы взглянуть на приближающегося детектива. Это был крепкий мужчина средних лет, у него был уставший вид, но взгляд— внимательный и проницательный. Он представился как детектив Браун и предложил нам сесть в сторонке, чтобы спокойно поговорить.

— Добрый… хотя, конечно, совсем не добрый вечер, мистер Уэйн. Брюс, — проговорил он и мельком взглянул на Итана, — меня зовут детектив Браун. Надеюсь, найдёте для меня несколько минут?

— Безусловно, детектив, — ответил отец. — Брюс расскажет всё, что знает. Итан, я вижу, твои родители тоже уже здесь, — он кивнул в сторону супружеской четы Картер, которые спешили к сыну. — Лучше пойди к ним, чтобы они не волновались.

Итан быстро кивнул и, бросив на меня тревожный взгляд, направился к родителям. Мы с отцом последовали за детективом к его машине. Там он достал раскладной стульчик и блокнот. Я рассказал ему обо всём: о том, как нашёл тело, как выглядела рана, о странном отсутствии крови. Каждый раз, когда я упоминал детали, связанные с кровью, лицо детектива мрачнело. В его глазах раз за разом вспыхивали досада и злость, а отец слушал в напряжённом молчании, изредка бросая на меня короткие, тревожные взгляды.

— Спасибо, Брюс, — сказал в конце детектив, закрывая блокнот. — Ваша помощь важна для расследования. Если возникнут дополнительные вопросы, мы свяжемся с вами через отца или через школу. А сейчас, учитывая все обстоятельства, я отпускаю вас. День выдался ужасным, постарайся отдохнуть и прийти в себя. Завтра вас всё равно ждут занятия, как бы странно и тяжело это ни звучало.

Мы с отцом отошли к машине, сели в салон, и я почувствовал, как напряжение повисло, между нами, словно тягучий, осязаемый туман. Минуту мы молча смотрели перед собой, а затем отец завёл двигатель. Когда мы выехали со школьной стоянки на ночную дорогу, я всё же решился нарушить молчание:

— Пап, прошу, объясни, что происходит. Ты явно что-то знаешь, но утаиваешь от меня.

Отец вздохнул и буквально на секунду оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть на меня:

— Ладно, сын, я расскажу, по крайней мере, часть того, что мне известно. — Его голос звучал ровно, но я чувствовал, что внутри него бурлят тревога и злость. — У нас, у Уэйнов, всегда были прочные связи в этом городе. Когда твой дед был мэром, он наладил хорошие отношения с полицией. Недавно мне сообщили, что в нашем штате происходит серия странных убийств: всех жертв находят без единой капли крови, хотя на теле есть глубокий разрез на шее. Судя по всему, эту рану наносят уже после того, как у жертв пропадает кровь. Эксперты не понимают, как убийце удаётся делать это так быстро и без следов.

Отец, нахмурившись, крепче сжал руль. В лунном свете его профиль выглядел жёстким и суровым.

— Таких случаев было уже больше десяти, — продолжил он. — Но все они раньше происходили в других районах. И вот теперь — здесь, у нас, да ещё и в твоей школе. Я не могу спокойно смотреть на это. Завтра я поговорю с нужными людьми и потребую активизировать поиск преступника. Здесь явно что-то нечисто, и полиция пока не может найти подход.

Я заметил, как его руки сжимают руль так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Если злоумышленник хочет продолжать, ему придётся ответить за свои действия. И я не хочу, чтобы ты лез в это дело, Брюс, — добавил он, внезапно смягчив голос. — Я знаю, что у тебя есть особенности, которые делают тебя почти неуязвимым. Но я отец и буду всегда беспокоиться, что бы ты ни говорил.

Я вдруг почувствовал, как внутри меня поднимается негодование. Сама мысль, что кто-то ходит по нашему городу и охотится на людей, вызывала у меня злобу и отвращение.

— Пап, я не мальчик для битья, — сказал я, стараясь сдерживать эмоции. — Пусть этот… маньяк или кто там он, только посмеет напасть. Он поймёт, что ошибся адресом, выбрав жертву себе не по зубам.

— Сын, я всё понимаю, — отец качнул головой. — Но, повторюсь, у этих убийств явно есть какая-то жуткая подоплёка. Я не уверен, что такое под силу обычному человеку. Может, это целая группа, может, что-то ещё… Чёрт, я не знаю. Но я хочу, чтобы ты был осторожен. Прости, мне придётся включить все наши связи и ресурсы, чтобы никто из нас не пострадал. Не хочу, чтобы это убийство повторилось и уж тем более затронуло нашу семью.

Дальше мы ехали молча, углубившись каждый в свои мысли. Я смотрел в окно на ночной город, где тени домов мрачно нависали над пустыми улицами. В моём сознании всплывали картины из душевой: безжизненное тело Кенни, страшный разрез на горле. Сердце сжималось от тоски и гнева.

Мы отъехали подальше от городского шума и вскоре свернули на территорию усадьбы Уэйнов — родового гнезда нашей семьи, известного всем как Уэйн Мэнор. За последние восемь лет мы тут не жили, но огромный особняк продолжал горделиво выситься в стороне, окружённый величественными деревьями и садами. Он выглядел одновременно пугающе и притягательно. Тёмный камень стен, увитый мхом, готические башенки и витражные окна с узкими шпилями — всё это внушало некий трепет перед его историей.

— Когда-нибудь мы сюда вернёмся, — тихо сказал я, разглядывая силуэт особняка в свете луны. — Всей семьёй, как и было раньше.

Отец не ответил, он был слишком погружён в свои мысли, лишь на миг посмотрел на меня с теплотой и грустью в глазах, прежде чем продолжить движение. Через несколько минут мы добрались до нашего нынешнего дома, куда перебрались ради большей приватности из-за меня. Как только мы припарковались, на крыльце показалась мама. Её лицо выражало одновременно облегчение и щемящую тревогу.

— Брюс, мой милый, — она бросилась ко мне и заключила в крепкие объятия. Я ощутил лёгкий аромат её духов, смешанный с холодным воздухом ночи. — Когда мне позвонил твой отец и сообщил о случившемся, я чуть не лишилась чувств. Это так страшно… Бедный мальчик, бедные его родители. Не представляю, как это пережить.

— Эсми, дайте ребёнку вдохнуть, — осторожно сказал отец, слабо улыбнувшись. — С ним всё в порядке, просто потрясён. Дай ему хоть чуть-чуть пространства.

Мама ослабила хватку и окинула меня встревоженным взглядом.

— Прости, сынок, — сказала она смущённо, — я просто до смерти перепугалась. Как ты себя чувствуешь? Может, ты голоден?

Я покачал головой, ощущая, что из-за внутренней усталости и эмоционального шока действительно не смог бы сейчас ни есть, ни пить.

— Спасибо, мам, не хочу. Мне лучше сразу лечь спать. Завтра ведь снова в школу, как ни жутко это звучит. — Я натянуто улыбнулся, пытаясь показать, что со мной всё нормально.

Отец положил руку мне на плечо:

— Отдыхай, сын. Завтра поговорим подробнее, если понадобится.

Я кивнул, и мы все вместе зашли в дом. Тихие шаги отдавались в коридоре, приглушённый свет падал из-под абажура настенной лампы. Оглянувшись, я заметил на мамином лице следы слёз, а в глазах — безмолвную мольбу: она хотела быть уверенной, что я действительно в порядке, что нашей семье ничего не угрожает.

— Всё хорошо, мам, — повторил я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо. — Правда. Сегодня был сложный день, но я в порядке.

Мама в ответ молча кивнула и улыбнулась, пытаясь вернуть себе прежнее самообладание. Я поднялся в свою комнату, стараясь прогнать тяжёлые мысли. Нельзя было забывать, что завтра придётся смотреть в глаза одноклассникам, проходить мимо пустой парты Кенни и пытаться вести себя как обычно, когда в душе всё кричит от несправедливости. Но у меня уже не оставалось сил ни на что, кроме как лечь и закрыть глаза хотя бы на несколько часов.

— Пойду ложиться спать, завтра новый день, а школу никто не отменял. Папа, мама, доброй ночи.

*****

Я сидел на самой высокой точке Северного края Великого каньона — недалеко от обзорной площадки под названием Пойнт Империал. Это место завораживало не только потрясающими видами, но и ощущением, будто сама земля обрывается прямо под тобой, открывая бескрайнее пространство, в котором человеческая жизнь кажется ничтожно малой и хрупкой. Горизонт уходил так далеко, что становилось ясно: мы живём лишь на крохотном клочке земной коры, в то время как время и стихии распоряжаются судьбой планеты на протяжении миллионов лет. Великий каньон — одно из самых удивительных и монументальных творений природы на Земле. Он расположен в штате Аризона и славится своей колоссальной глубиной, достигающей порой более полутора километров, и внушительной шириной, доходящей до тридцати километров. Это не просто огромная расщелина в земной коре, а целый самостоятельный мир, в котором каждый слой горной породы рассказывает собственную, уникальную историю, уводящую во времена задолго до зарождения человечества.

В тот момент солнце лишь робко начинало подниматься над горизонтом, наполняя небо мягкими переходами от бледно-розового к тёплому оранжевому и золотому. Лучи, словно тонкие кисточки талантливого художника, едва касались стен каньона и подчёркивали удивительную палитру: ярко-красные, охристо-оранжевые, приглушённо-жёлтые и серые полосы горной породы теперь казались живыми, оживлёнными утренним светом. Я смотрел на этот величественный спектакль природы и невольно чувствовал, как все мои мирские заботы меркнут и отступают перед величием времени. Казалось, что я стою на границе бесконечности, где можно напрямую прикоснуться к вечности и увидеть, как история Земли предстала во всём своём многообразии.

Где-то далеко внизу петляла и извивалась река Колорадо, похожая отсюда на тонкую светящуюся ниточку. Но я знал, что это обманчивое впечатление: на самом деле Колорадо — могучая и своенравная река, которая за счёт своей силы и упорства миллионами лет формировала облик этого колоссального каньона. Сквозь узкие щели между валунами можно было различить крохотные брызги и вспененные струи воды там, где река образовывала небольшие водопады или пороги, вносившие живописный контраст к сухим и жёстким стенам каньона. Вся эта сцена служила напоминанием о том, что природа способна преобразовывать лица гор и континентов даже самой маленькой каплей воды, если дать ей достаточно времени.

Мой взгляд лениво бродил по узорам скал, где выступы и гребни, подсвеченные солнцем, чередовались с глубокими тенями и выемками. Фантастические по форме монолиты и шпили, похожие на древние храмы или сторожевые башни, придавали пейзажу особую мистическую ауру. Некоторые из этих образований имели названия: Храм Вишну, Башня Рамы, Ватиканские купола — звучные имена, которые словно добавляли каплю легенды в и без того магическое место. Это напоминало, что природа — не просто физическая реальность, но ещё и духовный феномен, способный пробуждать самые тонкие чувства.

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, позволяя чистому утреннему воздуху наполнить лёгкие. Тёплые солнечные лучи скользили по коже, даря ощущение мягкой вибрации, словно я был живой батарейкой, неспешно поглощающей энергию звезды. Отчасти это действительно так: я начал замечать, что с появлением новых способностей контакт с солнцем становился для меня всё более ощутимым и постоянно наполнял меня силой. Мимоходом я вспомнил легендарного Супермена — Кал-Эла из вселенной DC, черпавшего свою мощь именно из солнечной энергии. Теперь и я, пусть и в другой вселенной, как будто унаследовал его природу — и это давало повод для размышлений о собственных возможностях и о своей роли в новом мире.

Разумеется, это увело мои мысли к истории о том, как я вообще очутился здесь. Я оказался в мире, который не имел никакого отношения ни к моей прежней жизни, ни к миру DC. Место, куда я попал, принадлежало вселенной Marvel, и здесь не было ни Криптона, ни всей мифологии, связанной со Суперменом. Но как же тогда случилось, что я обрёл нечто подобное его способностям? Ответы скрывались в моих странных перемещениях между мирами. Сначала я был учёным в своей родной реальности, где увлечённо изучал необычные физические явления и пытался раскрыть тайны межпространственных порталов. Один из экспериментов пошёл не так, и моя душа перенеслась во вселенную DC, где, объединившись с сущностью Кал-Эла, я превратился в криптонца. А затем, через череду непредсказуемых событий и, вероятно, очередного сбоя порталов, меня забросило во вселенную Marvel. Звучит как выдумка недорогого фантастического романа, но это была моя реальность. Вот почему я иногда в шутку называл себя «двойным попаданцем», хотя в самой этой шутке была и доля горькой правды.

Обретённые силы воскрешали в моей памяти образ Супермена во всей его славе и мощи. Пока что я располагал лишь частью его способностей — умением поднимать и перемещать тяжёлые объекты, суперскоростью и почти полной неуязвимостью. Но я знал, что мои возможности этим не исчерпываются: легендарный Супермен обладал гораздо более обширным арсеналом. Когда-то в своей прежней жизни я смотрел фильмы, читал комиксы вместе с внуками и поражался тому, сколько всего умел этот герой. Его сила могла быть практически безграничной, позволяя перемещать гигантские корабли, останавливать мчащиеся на всей скорости поезда и даже двигать целые планеты в некоторых версиях историй. Его тело было почти нерушимым, способным выдерживать колоссальные удары и даже ядерные взрывы. А суперскорость делала его молниеносным и позволяла преодолевать огромные расстояния за секунды. Но это было далеко не всё — ему были доступны тепловое зрение, сжигающее или плавящее любые преграды, рентгеновское зрение, сверхчувствительный слух, позволяющий различать звук на колоссальных расстояниях, и легендарная способность летать, делающая его практически непобедимым противником.

Всё это объединялось в поразительном организме, который мог восстанавливаться с невероятной скоростью, не нуждался в постоянном дыхании, не страдал от холода космического пространства и почти не старел. Собрав все эти детали в единое целое, я понимал, что, когда мои силы полностью раскроются, я буду одним из самых могущественных существ в этом новом для меня мире. Но вместе с этим осознанием во мне зарождался и страх: что, если я утрачу самоконтроль, позволю эмоциям взять верх и стану угрозой для тех, кто мне дорог? Ведь разрушить планету, будучи криптонцем, проще простого — для этого достаточно вызывать катастрофические процессы в ядре или вывести Землю с орбиты. Одна только мысль о том, что подобное мне по силам, заставляла внутренне содрогнуться и чувствовать дискомфорт от огромной ответственности.

Однако существовали и факторы, способные удержать меня на грани, ведь даже у Супермена были слабости. Криптонит — одно из самых известных уязвимых мест, ведь радиоактивные осколки Криптона ослабляли его силу и могли убить. Но здесь, во вселенной Marvel, не было самого Криптона, и я, осмотрев зону своего приземления, подтвердил, что никакого криптонита здесь не существовало. Парадоксальным образом это было для меня одновременно и облегчением, и пугающей перспективой. Я осознавал, что в случае потери самоконтроля никто не смог бы применить против меня подобное оружие.

Однако оставалась магия, которой Супермен всегда боялся и которую я теперь тоже обязан учитывать. Его силы (да и мои, соответственно) имеют научную основу, тогда как магия действует по иным законам, не зависящим от физиологии криптонца. В этой вселенной магия, судя по всему, существовала реально. Здесь были колдуны, заклинатели, магические существа, артефакты. Как учёному в прошлом, мне непросто принять то, что не подчиняется привычной логике. Но теперь, став невольным жителем такого мира, я чувствовал даже некий трепетный восторг: ведь все эти чудеса можно изучить, попытаться понять их принципы, пусть и кажущиеся совсем иной наукой.

Незаметно солнце начало клониться к закату. Его золотой диск сперва завис на самом краю неба, будто колеблясь перед тем, как кануть в глубокую синеву, а затем постепенно исчез за горизонтом. Вслед за этим тени вокруг вытянулись, скалы стали приобретать суровые, резкие очертания, и вскоре небо покрылось первыми звёздами. Я взглянул на часы и понял, что пора возвращаться. Перспектива длинной пробежки домой показалась мне обычной рутиной, ведь я мог преодолеть это расстояние за считаные мгновения. Но вдруг мне пришла мысль о том, что неплохо бы порадовать родителей: привезти им что-нибудь вкусное к ужину из Нью-Йорка, куда я мог добраться ещё быстрее.

Эта идея мгновенно наполнила меня предвкушением, и я вспомнил уютное заведение в Квинсе под названием «Деликатесы и бакалея Делмара» (Delmar's Deli-Grocery), где готовили изумительные тако с разными начинками и соусами. Похоже, я окончательно определился с маршрутом. В мгновение ока я переместился в суетливый и шумный Нью-Йорк, утопающий в огнях машин, вывесок и уличных фонарей. «Деликатесы и бакалея Делмара» располагались на тихой улочке в Квинсе, куда я и добрался за считанные секунды. Над входом красовалась скромная вывеска, а на стеклянной двери поблёскивали наклейки и табличка с часами работы. Приятный колокольчик звякнул, когда я вошёл внутрь, закрывая за собой дверь.

Помещение встретило меня мягким жёлтым светом и аппетитными запахами свежеприготовленной еды. За прилавком стоял мистер Делмар — молодой мужчина с дружелюбным лицом и характерной белой фартучной повязкой. Он узнал меня сразу и заулыбался, словно увидел давнего знакомого.

— О, Брюс! — воскликнул он, шутливо взмахнув половником. — Ты давно к нам не заглядывал. Я уж боялся, что ты позабыл дорогу. Как обычно, тебе супер-острое тако?

— Точно, — подтвердил я, чувствуя, как в животе тут же заурчало. — Сделайте мне три штуки с самым острым соусом и парочку с соусом помягче для родителей. Они тоже обожают ваши фирменные рецепты, но не готовы к тем адским специям, которые люблю я.

— Ну, для самых любимых клиентов я всегда стараюсь на совесть, — подмигнул хозяин. — Присаживайся пока, а я всё приготовлю и все будет с пылу с жару.

Я отошёл к столику в углу, чтобы подождать заказ. На столике, застеленном клетчатой клеёнкой, лежала чья-то забытая газета. Бросив взгляд на передовицу, я увидел крупный заголовок: «Хэнк Пим покинул пост директора Pym Technologies: конфликт принципов и амбиций». Заинтересовавшись, я стал читать статью.

В ней рассказывалось о шоке, который охватил научное сообщество в связи с внезапной отставкой доктора Хэнка Пима, основателя Pym Technologies и одного из выдающихся умов своего времени. По данным журналистов, причиной ухода послужили непримиримые разногласия Пима с советом директоров по поводу использования его революционных изобретений. Сам Пим, обладавший твёрдыми моральными убеждениями, требовал, чтобы разработки применялись исключительно в мирных целях. Совет директоров же, в особенности некий Даррен Кросс, видел в технологиях Пима коммерческий потенциал и перспективы их использования для военных нужд.

— Ого, это же тот учёный, который изобрёл технологию «Пим-частиц», — пробормотал я себе под нос, припоминая рассказы об уникальных разработках, позволяющих изменять размер объектов. — Надо будет обсудить это с отцом.

— Брюс, твой заказ! — послышался голос мистера Делмара, отвлекая меня от мыслей о Хэнке Пиме.

Я аккуратно сложил газету, поблагодарив про себя того, кто оставил её на столике, и подошёл к прилавку. Оплатив заказ и перекинув пакет с горячими тако в руку, я вышел на улицу. Прохладный ночной воздух Нью-Йорка приятно обдувал кожу, а где-то вдали раздавались приглушённые городские звуки — шум машин, редкий звон велосипедных звонков, обрывки чужих разговоров.

Нырнув в соседний переулок, я остановился, чтобы проверить, не остался ли поблизости кто-то, кто мог бы заметить моё мгновенное исчезновение. Убедившись, что никого нет, я был готов воспользоваться своей скоростью, когда вдруг всё вокруг словно пронзила жгучая волна боли — мои уши ощутили резкий, отчаянный вопль, доносящийся с противоположного конца улицы.

— Помогите!

«Помогите…» — этот испуганный женский голос, который вдруг пронзил мои уши, оказался подобен раскалённой спице, вонзившейся прямо в мозг. Я почувствовал, будто меня одновременно ударили молнией и окунули в ледяную воду. В ту же секунду мои ноги подкосились, и я упал на колени, сжав голову руками. Боль была настолько интенсивной, что я не сразу понял, что происходит. Я раскачивался вперёд и назад, словно пытаясь стряхнуть с себя эту мучительную вспышку. «Что со мной? Откуда такая адская боль?» — мысли лихорадочно метались, пока мир вокруг стал будто размываться.

Впрочем, с каждым ударом сердца боль понемногу стихала, а вместе с ней и ужасающее эхо этого крика: я больше не слышал отчаянного «Помогите!» — лишь звенящую тишину в ушах и хриплое дыхание, вырывающееся из моей груди. Слух постепенно возвращался в норму. Когда я наконец смог осознать происходящее, догадки сами собой сложились в цельную картину: скорее всего, только что пробудилась ещё одна моя способность — суперслух. Надеюсь, в следующий раз меня не будет так выворачивать.

Я медленно поднялся на ноги и оглядел тёмный переулок. Тихо. И всё же где-то кто-то звал на помощь — это было слишком явственно. «Как бы то ни было, нужно найти того, кто кричал», — решил я. Вряд ли кто-то звал «спасите» просто ради шутки. Скорее всего, напали на бедняжку. Не теряя больше времени, я сорвался с места.

Мелькания стен, взлетающий мусор, едва различимые вспышки света от уличных фонарей — я мчался, то и дело меняя направление, прочёсывая переулок за переулком, словно невидимый сгусток ветра. Мне даже казалось, что я слышу, как уличные кошки шарахаются в сторону от возникшего ниоткуда смерча. Если бы кто-нибудь смотрел на город с высоты птичьего полёта, то, наверное, увидел бы лишь еле заметные линии, словно молнии, разрезающие тёмные проулки Нью-Йорка.

В душе билось напряжённое ожидание: «Где же она? Голос явно женский. Может, даже девчачий…» И тут я резко притормозил в одном из особенно тёмных дворов, где фонарь бессильно мигал, словно мотылёк, бьющийся о стекло. Прислонившись к холодной кирпичной стене, стояла девушка лет шестнадцати, её плечи дрожали, а взгляд был обращён на троих бандитов, окруживших её с откровенно недобрыми намерениями. Ещё один стоял чуть поодаль, явно «на шухере»: он курил и то и дело бросал взгляды в сторону улицы. Все четверо были одеты в одинаковые кожаные куртки с нашивками, напоминающими байкерские символы. «Кажется, цель найдена», — пронеслось у меня в голове.

Я не стал медлить. В долю секунды натянул капюшон ветровки, чтобы прикрыть часть лица, и рывком переместился к парню, что стоял на страже. Стремясь не переборщить с силой, я аккуратно шлёпнул его по затылку раскрытой ладонью. В голове мелькнуло: «Лишь бы у него не разлетелась черепушка, как у переспевшего арбуза». Парень не успел даже обернуться, как его колени подкосились, и он бессознательно рухнул на землю. Я тут же «вернулся» в нормальную скорость восприятия, чтобы не было ощущения, что вокруг меня одни статуи.

Шум падения, разумеется, не остался незамеченным. Трое других бандитов резко обернулись. Один из них — темнокожий парень с длинным шрамом на скуле — потрясал ножом в мою сторону:

— Эй, ты кто такой? Что с Эдди сделал? Ты проблем захотел? — в его голосе звучала злость, вперемешку с искренним непониманием, как я сюда попал так незаметно.

Девушка, увидев, что их внимание переключилось на меня, воспользовалась моментом. Она мгновенно дернулась и, пока один из бандитов стоял к ней спиной, с размаху врезала ему ногой между ног. Я буквально кожей ощутил, как этот удар отзывается во всём теле несчастного. Из-за мужской солидарности, автоматически разогнал своё сознание до предела, и всё вокруг меня перешло в режим замедления. Стало похоже на кадры из старого боевика: лицо парня исказилось в гримасе боли настолько картинно, что я даже подумал, не переборщила ли она. Его глаза закатились, показывая белки, а веки дрожали, словно он вот-вот потеряет связь с реальностью. С громким, но медленным стоном, который в моём восприятии звучал, как тянущееся «ооооох…», бедняга оседал на колени — аккуратно, степенно, будто постановщик балета хореографировал его агонию. Мне, признаться, даже стало его немного жаль, однако тотчас возникла мысль с нервным смешком: «По крайней мере, теперь он знает, что такое карма».

Вернулся в нормальную скорость и улыбнулся про себя: «Молодец, девчонка! Хороший удар». Темнокожий тут же подбежал к своему корчащемуся товарищу:

— Андре, ты как? — и, осознав, что тот еле дышит от боли, рявкнул, обращаясь уже ко мне и девушке: — Ах, вы… да я ж вас сейчас порежу! Сначала хотели просто ограбить, ну и руки распустить немного. А теперь… Тебе, рыжая, конец, да и тебе, герой в капюшоне, тоже не поздоровится!

«Ну, кажется, пора заканчивать этот клоунский спектакль», — решил я. Без особого ускорения, но всё же двигаясь куда быстрее, чем можно ожидать от обычного человека, я рванул вперёд и сходу заехал правым крюком в челюсть ближайшему громиле. Тот даже не успел поднять руки, как отключился. Развернувшись, я увидел, что темнокожий снова направил на меня нож, сжав его в руке. Не найдя ничего лучше под рукой, я схватил крышку от мусорного бака и метнул в него. Металл с громким лязгом в печатался ему в грудь, и он упал навзничь, выронив оружие. Глаза его на миг затуманились, однако он, собравшись с силами, пополз к ножу.

— Ну уж нет, приятель, не сегодня, — пробормотал я, оказавшись рядом в один прыжок. Как только его пальцы коснулись рукояти, я прижал его руку ногой, и с неприятным хрустом сломал ему запястье. Он открыл рот в беззвучном крике, но не успел ни пискнуть, ни вздохнуть, прежде чем получил увесистый удар носком в голову, от которого мгновенно потерял сознание.

— Гол! — вырвалось у меня, и я поймал себя на дурашливом порыве вскинуть руки в воздух, словно я действительно забил решающий мяч. Затем, невольно понизив голос, добавил: — Надеюсь, не отправил его к праотцам.

Я обернулся и увидел, как девушка смотрит на меня большими изумлёнными глазами. Несмотря на страх, она выглядела невероятно милой — мне даже стало как-то не по себе, что я вот так запросто вломился в её жизнь. Ей, кажется, было лет шестнадцать. Рыжие волосы рассыпались по плечам волнами, словно языки пламени, и были перехвачены фиолетовой повязкой. На лице светились веснушки, оттеняя острый подбородок и ярко-зелёные глаза, над которыми чуть поблёскивали бирюзовые тени. Губы, накрашенные розовым блеском, мерцали в полутьме, а на щеке виднелась какая-то размазанная чернильная пометка, словно след от шариковой ручки, будто она только что убежала с урока. А на укороченном кожаном пиджаке поблёскивали всевозможные значки: от «Depeche Mode» до «MIT» и «Я ♥ NY». Клетчатая юбка-миди, подпоясанная широким ремнём, в паре с высокими белыми гетрами и раскрашенными кедами Reebok придавала ей образ дерзкой городской бунтарки.

— Э-э-э… — начал было я, потом быстро опомнился и выудил из пакета свою покупку. — Хочешь суперострое тако? Уверен, ты такого ещё не пробовала. — Я дружелюбно протянул ей один свёрнутый в фольгу экземпляр, пряча за спиной волнение. Ведь, по сути, мы стояли среди поверженных бандитов, а я предлагал ей… перекус. Ситуация казалась почти абсурдной.

Девушка переводила взгляд с моего лица (вернее, с нижней его части, так как капюшон слегка прикрывал глаза) на протянутый сверток. И вдруг она разразилась смехом — громким, может быть, чуть истеричным, но абсолютно искренним. Я тоже не сдержался и рассмеялся вместе с ней, потому что действительно смотрелось это со стороны очень комично: два подростка, четыре вырубленных громилы под ногами, а мы вдвоём стоим и обсуждаем еду.

— Знаешь, я не откажусь! — наконец сказала она, вытирая слёзы и подходя ближе.

Я развернул фольгу, передал ей тако, а себе взял другое. Мы стали жевать в почти полной тишине, если не считать изредка доносившихся стонов от кого-то из поверженных бандитов. Через несколько минут, когда мы проглотили последний кусочек, она выбросила обёртку в мусорный бак — тот самый, с которого я только что сорвал крышку.

— Спасибо, что спас меня, — сказала она, улыбаясь и протягивая руку. — Меня зовут Пеппер. Пеппер Поттс.

Я чуть не выронил остатки своего тако. «Пеппер Поттс? Та самая, которая станет правой рукой Тони Старка? Неужели именно её я встретил в переулке?» Моя голова будто заискрила от перегрузки. Но я быстро взял себя в руки, потому что девушка уже удивлённо наклонила голову, заметив мой долгий молчаливый взгляд.

— Эй, спаситель, — проворчала она, прикрыв глаза. — Ты чего так смотришь? У тебя же лицо наполовину скрыто было, а теперь всё видно.

Поняв, что сам выставил себя странно, я стянул капюшон, оголив голову, и чуть улыбнулся:

— Прости, задумался. Я Брюс. Очень рад знакомству, Пеппер. Хорошо, что оказался тут вовремя и смог помочь.

— О, не то слово! Без тебя я бы вляпалась в ещё более серьёзную неприятность, — ответила она, сделав полшажка ко мне. Потом приподнялась на носочки и неожиданно поцеловала меня в щёку. — Ещё раз спасибо.

Пеппер отошла, а затем неспешно двинулась к выходу из переулка. Я невольно залюбовался тем, как она уходит. «Интересная девчонка, и совсем не растерялась, — подумал я. — Вот оно, преимущество молодости…» Но, словно опомнившись, я метнулся за ней и догнал уже у поворота.

— А я-то думала, ты так и останешься стоять там, как столб, — её глаза озорно блеснули, в голосе скользнула насмешка.

— Знаешь, вдруг опять кто-то решит напасть, поэтому позволь хотя бы вызвать тебе такси. И, кстати, не поделишься номером телефона? — смело предложил я, стараясь звучать одновременно уверенно и по-доброму.

— А ты быстро ориентируешься, Брюс, — усмехнулась она, но, к счастью, не отказала. — Моему спасителю что угодно. Запоминай!

Она продиктовала мне свой домашний номер. Я махнул рукой, останавливая проезжавшее мимо жёлтое такси, и галантно открыл перед ней дверь. Пеппер улыбнулась и села внутрь, поправив рыжие пряди, выбившиеся из-под фиолетовой повязки.

— Позвони мне обязательно, я буду ждать. Пока! — крикнула она на прощание и скрылась в салоне машины.

Я смотрел ей вслед, пока автомобиль не завернул за угол. Разум подсказывал, что мир Марвел по-прежнему хранит в себе массу сюрпризов, и то, что я сегодня столкнулся именно с Пеппер Поттс, — лишь один из многих удивительных эпизодов. «Может, в следующий раз на меня Тор с неба свалится, — иронично подумал я. — Хотя давайте обойдёмся без таких экспериментов». Жизнь покажет, кого ещё я встречу в этом мире.

Вздохнув, я ещё раз взглянул на раскидавшихся по земле громил, доносящийся от них слабый стон и неприметный переулок вокруг, а затем поднял глаза на небо, где мерцал слабый свет уличных фонарей, расплывавшийся в городском смоге. «Ну а теперь пора домой», — сказал я себе и двинулся прочь, оставляя позади эту короткую и в то же время важную историю.

*****

Я заставил себя успокоиться и начать размышлять о том, что делать дальше. Моя главная ошибка заключалась в том, что я неправильно оценил собственную силу и, вместо того чтобы просто оглушить вампира, в буквальном смысле превратил его в кровавую кляксу, размазанную по полу. Стоило мне на секунду отвлечься, и результат оказался куда более драматичным, чем я планировал. Теперь нужно решить, как замести следы и не навлечь на себя ещё больших проблем.

— Слабенький он какой-то, — усмехнулся я, глядя на останки кровососа. — Хотел просто вырубить его, а он возьми и лопни. Может, болел чем-то, а? «Вампиры вообще болеют?» — спросил я Блэйда, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри всё ещё бурлил адреналин.

Несколько секунд он молчал, смотрел на меня так, будто не знал, как реагировать на подобный вопрос. Наконец произнёс:

— Сколько лет охочусь на этих тварей, но ни разу не встречал у них никаких болезней. Если и болеют, то только перееданием. — Он позволил себе лёгкую усмешку, но голос его оставался низким и хмурым.

Я кивнул, обводя взглядом комнату, залитую брызгами крови, и нахмурился:

— Ясно. Ну, в любом случае надо как-то убрать всё это, прежде чем Лили очнётся. Иначе у неё появится слишком много вопросов.

Полувампир хмыкнул и достал нечто, похожее на фонарик. Я удивлённо приподнял брови:

— Серьёзно? Фонарик? Думаешь, он решит нашу проблему?

— Ты, видимо, не слишком внимательно смотрел фильмы про вампиров, — усмехнулся он. — Помнишь, что с ними делает ультрафиолет?

Не дожидаясь ответа, Блэйд нажал кнопку, и резкий, яркий луч стал испарять останки упыря. Прямо на глазах части вампира покрывались дымящейся коркой, превращаясь в серый пепел и оставляя на полу и стенах лишь чёрные пятна копоти. В воздухе начало пахнуть гарью, от которой хотелось немедленно распахнуть окно.

— Чёрт… — пробормотал я, смотря, как тело исчезает, будто его никогда и не было. — Ощущение, что я попал в какой-то нелепый кошмар.

— Тебе бы руки всё-таки помыть, — скользнул по мне взгляд Блэйда. — Если сейчас ультрафиолет попадёт на кровь вампира, которая может остаться на коже, у тебя, возможно, будут ожоги.

— Ничего со мной не будет, свети дальше, — махнул я рукой, стараясь не показывать, что внутри всё ещё напряжён.

Блэйд молча продолжил обрабатывать комнату. Жёсткое сияние фонаря прыгало по стенам, проходило по обломкам мебели, пожирая каждый след пребывания кровососа. Когда процесс был окончен, я поспешил к окну и распахнул его настежь, впуская поток свежего воздуха. От заполнявшего помещение запаха горелой плоти кружилась голова.

Затем я направился к Лили. Она лежала на полу, сжавшись в комочек с закрытыми глазами, но, как я и подозревал, она была без сознания. При ближайшем рассмотрении оказалось, что похоже она просто отключилась от страха и шока.

— Меня, к слову, зовут Эрик, — отозвался Блэйд за моей спиной, прерывая короткую паузу безмолвия.

Я осторожно повернулся к нему. Лилиан явно нуждалась в помощи, но, прежде чем предпринимать что-то, надо было понять, насколько можно доверять этому незнакомцу.

— Брюс, — представился я, протягивая ему руку. — Рад встрече, хотя не могу сказать, что она случилась при приятных обстоятельствах.

Мы обменялись рукопожатием. Блейд, по всей видимости, хотел проверить мою силу, сжав мою ладонь чуть крепче, чем это делают при обычном приветствии. Но я не ощутил никакого дискомфорта и сам увеличил давление. Почувствовал, как косточки в его руке недовольно хрустнули.

— Ладно, хватит, — сказал он, поднимая вторую руку в примиряющем жесте. — Понял, что у тебя не только нервы крепкие, но и сила немалая.

Я разжал пальцы и кивнул ему:

— Можешь объяснить, что здесь вообще происходит? Откуда у нас в городе завелись эти твари?

Лицо Эрика стало словно каменное: эмоции исчезли, взгляд потемнел. — Не уверен, что тебе это нужно знать, — осторожно начал он, оценивающе глядя на меня. Видимо, раздумывал, стоит ли посвящать меня в детали охоты.

— Послушай, — тихо, но настойчиво проговорил я, — Я, кажется, уже увяз по уши, так что хуже не будет И, как ты, наверное, заметил, обидеть меня не так-то просто. Так что давай уж рассказывай.

Эрик тяжело вздохнул, как человек, который устал уже от всего. Он провёл рукой по затылку, потом всё же заговорил: — Полицейские сводки сообщили о череде жестоких убийств. Тела находили обескровленными, и я заподозрил, что дело нечисто. Приехал проверить, и, похоже, не ошибся: у вас тут гнездо диких вампиров, — он понизил голос, словно опасаясь, что нас могут подслушать. — Правда, ты только что лишил меня единственной ниточки, убив этого упыря. Хотелось бы допросить его с пристрастием…

— Извини, — я пожал плечами, пытаясь скрыть иронию. — Не каждый день узнаёшь, что вампиры и в самом деле существуют и при этом хотят полакомиться твоей подругой. Вот и не удержался.

— Я не в претензии, — ответил Блэйд, чуть расслабив сжатые губы. — Они могут на время затаиться, раз уж мы одного вычислили и убрали. Но жажда крови — штука неумолимая, так что надолго эти сволочи не спрячутся. Придётся задержаться в вашем городке и подождать, когда они снова вылезут на охоту.

Я кивнул, стараясь придать разговору больше ясности:

— А как мне понять, что значит «дикий вампир»? — спросил я, почувствовав, что в моих представлениях о вампирах образовался пробел.

Блэйд нахмурился, словно обдумывая, с чего начать объяснение. Его голос прозвучал низко и суховато:

— У вампиров существует чёткая иерархия. Они объединяются в кланы, формируют так называемые гнёзда и подчиняются негласным законам, которые регулируют их жизнь в этом мире. Представь себе, что у них своя «семья», свой «дом» и свои «правила»: это и охота, и распределение территории, и способы избегать внимания людей. Такие сообщества жёстко контролируют поведение своих членов: если кто-то начнёт привлекать к себе слишком много нежелательного внимания, чаще всего за ним приходят «старшие», чтобы пресечь действия, ставящие под удар остальных.

Он сделал короткую паузу, словно проверяя, насколько я всё улавливаю, и продолжил:

— Но не все вампиры вписываются в эту систему. Некоторые появляются вне кланов — по разным причинам. Такие особи не подчиняются никаким кодексам, не платят дань или «налоги» своему клану, не отчитываются за собственные убийства, не заботятся о сохранении тайны существования вампиров. Их и называют «дикими». По сути, это шайки или одиночки, которые не признают авторитет старших. За ними никто не следит, никто не «подчищает» следы их проделок, а значит, они могут оставлять за собой кровавый беспорядок и, в конечном счёте, привлекают к себе излишнее внимание людей. Если они попадаются на глаза клановым, то и те их «зачищают» — чтобы не нарушался общий баланс.

— Выходит, что это, по сути, изгои. — Я нахмурился, прикидывая, сколько же таких существ может бродить по нашему городу. — И тебе надо их выловить всех до единого?

Блэйд кивнул:

— Примерно так. Ну, раз мы тут закончили, я пойду. Нечего мне больше у вас делать… — он развернулся, собираясь уходить.

Я на миг задумался, с некоторым воодушевлением осознавая, что у меня есть шанс объединиться с профессиональным охотником на кровососов и очистить город от опасности.

— Постой, — позвал я его, пока он не достиг двери. — Может, я могу быть тебе полезен? Я не хочу, чтобы в моём городе водились эти монстры. И потом, ты сам видел, у меня есть кое-какие способности…

Остановившись в дверном проёме, Эрик обернулся:

— Ты уверен, что тебе это надо, парень? Эти твари не дают второго шанса. Оступишься — станешь очередной жертвой.

Я усмехнулся:

— Не волнуйся. Мне не кажется, что какие-то клыкастые могут нанести мне серьёзный ущерб. Ну, во всяком случае, я намерен им в этом помешать.

Блэйд чуть приподнял бровь, обдумывая мою уверенность:

— Ладно, решай сам. Я остановился в мотеле у въезда в город, комната 211. Если решишь всерьёз помочь — приходишь днём. Мне, правда, не помешал бы «гид» по местности.

— Понял, — отозвался я. — Будь уверен, я загляну.

Он кивнул, вышел за дверь и тотчас исчез. Всё произошло так быстро, что казалось, его и не бывало здесь никогда. Я остался наедине с Лили, которая по-прежнему лежала на полу без сознания. Нужно было срочно решить, что делать, и при этом не выдать себя. Но оставлять её просто так в этой комнате не хотелось.

«Прости, подруга, но придётся тебе ещё немного побыть здесь, пока я буду заметать следы», — подумал я, прикидывая, как действовать. Склонившись к Лили, я убедился, что у неё ровное дыхание, и осторожно уложил её удобнее, подальше от пятен копоти.

Убедившись, что она не пострадает, я включил свою скорость и за какие-то секунды выбежал из школы, направляясь обратно на стадион. Всё моё короткое приключение заняло не больше двадцати минут, так что никто, скорее всего, не успел заметить моего отсутствия. Я притормозил в тёмном углу под трибунами, а оттуда уже обычным шагом направился искать Итана.

Возле раздевалок меня поймал Итан — весь запыхавшийся, глаза его метались в растерянности:

— Брюс! Я… я обыскал всё! И фудкорт, и раздевалки, даже в душ заходил. Нигде нет Лили. Куда она могла деться?

Сделав вид, что я тоже волнуюсь, я нахмурился:

— Я проверил трибуны, и внизу там осмотрел везде. Ничего… Может, она в школу вернулась? Ты же знаешь, что она иногда бросает свои вещи в комнате школьной газеты.

— Точно! Как же я не подумал. — Итан всплеснул руками. — Побежали же туда, вдруг она действительно там.

Не мешкая, мы побежали в сторону школьного здания. Итан влетел в кабинет журналистики первый и тут же остолбенел в дверях:

— Что здесь было? — выдавил он, оглядывая тёмное помещение, в котором всё ещё витал слабый запах гари, да следы беспорядка.

Затем он заметил Лили, лежащую на полу. Лицо Итана резко побледнело, губы задрожали.

— Брюс… — прошептал он, даже не отрывая взгляда от подруги. — Она жива? С ней всё хорошо?

Я настойчиво отстранил друга и подошел к девушке.:

— Спокойно, она жива. Просто, похоже, потеряла сознание. Беги за взрослыми, пусть вызывают скорую!

Итан застыл, как парализованный, а я повысил голос:

— Ты чего стоишь? Бегом, Итан! Я пока останусь с ней.

Наконец он очнулся:

— Да-да, понял! — голос друга сорвался, и он выскочил в коридор.

Пользуясь моментом, я аккуратно приподнял Лили и переложил её на небольшой диванчик в углу комнаты. Попытался тихо позвать её:

— Лилиан… Эй, это я, Брюс… Ты меня слышишь?

Она не ответила: её дыхание оставалось ровным, но глаза были закрыты. Кажется, она пребывала где-то в глубинах собственного сознания, спасаясь от шока. Я сел на пол рядом с диванчиком и стал ждать.

Вскоре раздался топот нескольких пар ног: вернулся Итан с тренером Мёрфи, директором и медработниками, которые всегда дежурят на матче. Врач и медсестра тут же оттеснили меня, склонившись над Лили. Тренер с директором, заметив погром в кабинете, нахмурились и стали что-то тихо обсуждать между собой. Один из учителей побежал звонить в полицию, а мы с Итаном стояли у стены, молча наблюдая за суматохой.

Лили осторожно подняли на носилки и понесли к машине скорой помощи. Врач заметил, что на её теле нет никаких повреждений, а состояние похоже на обморок от сильного страха или перенапряжения. Сказал, что не собирается приводить её в чувство прямо сейчас: лучше сделать это в больнице, где всё под рукой, включая психолога. Девушку увезли, а директор велел нам с Итаном оставаться на месте и ждать, пока приедут полицейские.

Полицейские приехали почти сразу следом за машиной скорой помощи. Слушая наш с Итаном пересказ событий, они выдвинули версию, что мы, вероятно, спугнули преступника, и он сбежал через окно. Второй этаж — невысоко, а под ним есть выступ, вполне можно спуститься. Потом добавили, что мы можем понадобиться позже для дачи показаний, и велели на время не покидать город и быть на связи. После оформления всех бумаг нас отпустили домой.

Чуть позже отец забрал меня на машине. Я сидел на заднем сиденье, уставившись в окно и размышляя о том, как теперь распутать всю эту странную историю. Кровожадные вампиры, которые объявились в моём городе, угрожают его жителям. Блейд… Он тоже вызывает массу вопросов. И теперь я хотел лишь одного — пойти к нему и договориться о совместной охоте на этих «диких» монстров. В конце концов, я не смогу спокойно жить, зная, что по ночам кто-то может напасть на моих друзей и близких.

«В ближайшее время надо непременно навестить этого полувампира, — думал я, скользя взглядом по огням уличных фонарей за окном. — Узнать больше, узнать всё. И наконец закончить с этими тварями…»

*****

Я прибыл к тому самому мотелю, о котором мне рассказал Блейд. Место выглядело угрюмо и запущенно: краска на стенах облупилась, во дворе царила выжженная солнцем пустота, а над входом мерцала неоновая вывеска, давным-давно потерявшая свою яркость. Шум проезжающих вдали машин звучал приглушённо, будто долетал из какого-то далёкого, неведомого мира.

Я осторожно подошёл к двери его номера. В тихом коридоре тянуло застарелой сыростью и резким запахом дешёвого освежителя, который лишь подчёркивал обшарпанность стен. Затаившись, я прислушался: мой сверхчувствительный слух улавливал внутри два сердцебиения. Одно било мерно, ритмично, а другое — в каком-то непривычном темпе, делая всего лишь один удар примерно раз в тридцать секунд. «Вот он, дампирский пульс», — мелькнула мысль. Блейд и вправду обладает нестандартной физиологией. Но кто тогда второй человек? Мне казалось, что он всегда действует один, не склонен доверять незнакомым людям. Это настораживало, а вместе с тем — подогревало любопытство.

«Хватит раздумывать, — сказал я себе. — Пора разобраться, что происходит». Я тихонько постучал в дверь. Внутри сразу же воцарилась звенящая тишина, и я уловил, как оба сердца на миг замерли, а затем забились быстрее. Я различил едва слышный щелчок: Блейд взвёл пистолет и, судя по характерному звуку, дослал патрон в ствол. Такие предосторожности были наверно свойственны охотнику, но заставляли меня невольно тяжело вздохнуть: всё это безмолвное напряжение вокруг настолько отчётливо чувствовалось, что становилось не по себе.

Я постучал громче и повысил голос:

Я с самого момента осознания себя в этом мире знал, что переродился во вселенную Marvel, причём в теле самого Супермена. Я и понятия не имею, какой невероятный поворот судьбы к этому привёл. Удача ли это? Даже не знаю. Но с началом новой жизни мои прежние воспоминания будто отступили на второй план, оставшись лишь тусклыми отголосками прошлого. Все эти годы, проведённые здесь, были по-настоящему удивительными и яркими, и я, словно захмелев от радости, не задумывался о том, что может таиться за этой праздничной ширмой.

В прежнем мире я умер уже в довольно зрелом возрасте: успел повидать многое, воспитать детей, а в науке добился серьёзных успехов, возможно, даже открыл человечеству дорогу к звездам. А здесь у меня вдруг появилась новая жизнь, новая семья, новая юность. При этом я не забыл себя прежнего — все события, всё, что видел и читал, все звуки и картины прошлого я помнил до мельчайших подробностей. Но, что самое странное, эти воспоминания не имели для меня эмоциональной окраски: ощущалось, будто я смотрю старый немой фильм в чёрно-белых тонах, а не вспоминаю собственную судьбу.

И постепенно я понял: я уже не считаю себя тем человеком из прошлого. Теперь я — другая личность со своим особым восприятием мира. Всё, что было прежде, остаётся лишь фактом в памяти, а настоящая жизнь идёт своим чередом, и я стараюсь рисовать её новыми, свежими красками. В итоге я просто жил в своё удовольствие: ходил в школу, веселился, обретал друзей — в общем, пытался быть обычным подростком… за одним маленьким исключением: у меня были силы, сопоставимые с божественными. Я находил это почти забавным и нисколько не задумывался о последствиях.

Но недавняя встреча с вампирами, монстрами, о которых слышал разве что в детских страшилках, буквально встряхнула меня. Эти жуткие создания напали на мою подругу Лили. Она едва не погибла. Именно тогда я окончательно осознал, что мир Marvel далеко не похож на мой родной: он в разы опаснее и более хаотичнее. В нём обитают существа, которые минимум не сильно уступают мне в силе — а это уже серьёзно. Здесь бессмертные боги, магические угрозы и вечная борьба добра со злом переплетены воедино. «Пора вылезти из своего кокона, Брюс, — твердил я себе. — Примись за ум и осознай, что ты попал не просто в сказку, а в мир с собственными суровыми правилами».

Такие мысли навевали на меня глубокую тоску. Моя «новая жизнь» ослепила меня своими яркими красками, и я долгое время не хотел думать о тёмной стороне происходящего. Но теперь, похоже, наступил момент прозрения.

— Брюс, милый, ты чего такой задумчивый? — мягко спросила мама, глядя на меня поверх тарелок. — Завтрак уже остыл.

Я оторвался от своих раздумий и посмотрел вниз, на остывший омлет.

Я смотрел вслед уезжающему такси и испытывал странное чувство дежавю, будто совсем недавно уже провожал кого-то подобным образом. Всё повторялось: лёгкая грусть от расставания, приятное тепло на щеке после прощального жеста и тихая радость, что человеку, которого я проводил, удалось подарить незабываемый день.

Вздохнув, я провёл ладонью по щеке, отгоняя наваждение, и улыбнулся: «Похоже, это мой удел в этой новой жизни — то и дело спасать окружающих». Такая уж, видимо, тенденция — вечно встревать в истории, где кому-то нужна помощь.

Но день ещё не подошёл к концу. Я был полон решимости вернуться домой, дождаться ночи и тогда уже пробраться в комнату школьной газеты, чтобы проверить свою догадку: что же искал тот самый вампир, на которого наткнулась Лили? Чем она стала невольной свидетельницей и почему нападение на нее произошло именно в этом помещении?

Погружённый в свои мысли, я неспешно завернул в пустой переулок и, удостоверившись, что меня никто не видит, прибегнул к своей суперскорости. Всё вокруг замерло, словно я внезапно нажал кнопку «пауза» в огромном фильме жизни. Движения секундной стрелки на моих часах прервалось, время словно застыло.

Время приближалось к половине четвёртого утра, когда я уже стоял на территории заброшенной фермы Коллинзов. Мутный предрассветный свет, словно нехотя, пробивался сквозь низкие тучи, и всё вокруг выглядело зловеще и отталкивающе. Я вздохнул, вглядываясь в дорогу, которая уходила за поворот и исчезала в клочьях тумана.

«А где же Блейд и Абрахам?» — мелькнуло у меня в голове. Мы договорились встретиться здесь, но я пока не видел ни души.

Я ускорился и за несколько секунд обежал окружающую местность, словно невесомая тень, скользя в сумерках. Вскоре мой взгляд зацепился за небольшой фургон, припаркованный в стороне — у кривой, давно заросшей изгороди, которая окружала бывшие владения семейства Коллинзов.

— Отлично, они уже на месте, — подумал я и мигом очутился внутри машины.

— Доброе утро, господа! — с улыбкой поприветствовал я Блейда и Абрахама, помахав им рукой.

Реакция охотников оказалась стремительной: они оба вздрогнули от неожиданности, а Блейд, немедля ни секунды, выхватил пистолет и направил его прямо в меня.

— Мать твою, Брюс! Какого чёрта?! Откуда ты взялся?! — заорал ошарашенный Эрик. Лицо у него было напряжённое, глаза горели злобным недоумением. Абрахам, прищурившись, только криво ухмыльнулся, явно стараясь не рассмеяться.

Я пожал плечами:

— Ты, кажется, забыл, что я сверхбыстрый, — я невинно развёл руками. — Можешь опустить пушку. Знаю, что она мне особо не навредит, но согласись, не самое приятное ощущение — когда в тебя целятся из пистолета.

Блейд смерил меня тяжёлым взглядом, но всё же убрал оружие и сунул его в кобуру. Губы его сжались в тонкую линию.

— В следующий раз я выстрелю без предупреждения, — процедил он сквозь зубы, — заодно и проверим, насколько ты пуленепробиваем.

— А чем выстрелишь? — поинтересовался я, при этом мгновенно выхватив пистолет у Блейда, чтобы рассмотреть его поближе. — Ого, это же «Беретта 92FS», правильно? В кино видел такую. Отличная штука.

Глаза Блейда налились кровью, и, хотя Абрахам при этом выглядел так, словно вот-вот расхохочется, он тоже старался сохранять серьёзность.

Блейд протянул руку и отчётливо выдавил:

— Верни её. Детям оружие не игрушка.

По тому, как были напряжены его скулы, было видно, что он из последних сил удерживается, чтобы не врезать мне.

— Детям?! — я фыркнул, передавая ему пистолет. — Ну ладно, как скажешь… Скучный ты, однако. Ладно, отставим в стороне лирику, — обернулся я к Абрахаму. — Рассказывайте, какой план?

Блейд отвернулся, демонстративно показывая, что не хочет продолжать разговор, и передал слово Абрахаму.

Абрахам, с облегчением, словно сбросив напряжение, заговорил:

— Мы здесь уже несколько часов, — старый охотник говорил спокойно, размеренно. На его лице читалась усталость, но также и воля к действию, — наблюдали за домом. Эрик даже подбирался ближе, чтобы проверить, нет ли внутри движения. Мы нашли свежие следы машины: кто-то явно приезжал сюда совсем недавно. Кроме этого, ничего подозрительного не обнаружили. Либо вампиры все уже смылись, либо сидят внутри и носа не показывают. Но чтобы в этом убедиться, придётся самим проверить дом. — Абрахам сделал паузу, покосился на меня. — К тому же, думаю, они знают, что Блейд теперь в городе, и наверняка затаились и теперь тихо сидят, как мыши под веником. Вот мы и ждём предрассветного часа — самое лучшее время для охоты. Вампиры же ночные существа, они не переносят солнечные лучи. А еще больше они не переносят Блейда, он уже стал для них, страшилкой, которую пересказывают друг другу.

— Ну а что, если я, — предложил я, оживившись, — сбегаю и проверю дом? Ведь я двигаюсь очень быстро: ни увидеть, ни почувствовать они меня не успеют. Не пройдёт и секунды, как я вернусь с информацией о том, есть там кто-то или нет!

Абрахам нахмурился и открыл рот, явно собираясь запретить мне подобную глупость:

— Нет, ст… — начал он, но я уже решился действовать по-своему и не стал дослушивать.

Мгновение — и мир вокруг застыл.

Я увидел Итана ещё издали: он стоял у входа в больницу, нервно переступая с ноги на ногу и сжимая в руках красивый букет цветов. Когда я подошёл ближе, он повернулся, и на его лице тут же отразилась радость вперемешку с явным облегчением.

— Давно ждёшь? — спросил я, окидывая взглядом его встревоженное лицо.

— Брюс, да где ж тебя носило? — выдохнул он с заметным упрёком. — Лилиан сегодня выписывают, и я хотел дождаться тебя, чтобы вместе к ней пойти. Если честно, мне одному страшно: она ведь снова, «заклюёт» меня до смерти своими выговорами. — Он грустно вздохнул, в голосе сквозила искренняя забота. — Я рад, что она поправилась, но боюсь, теперь мне снова придётся выслушивать вечные упрёки.

— Да ладно, — протянул я, подбадривая его. — Главное, что с ней всё в порядке. Выслушивать недовольства всё же лучше, чем сидеть под дверью больницы и волноваться за друга.

Мы направились в сторону палаты Лили, и, чем ближе подходили, тем сильнее я чувствовал свою собственную радость: ведь она так долго провела в больнице после нападения вампира. Впрочем, вместе с радостью был и лёгкий оттенок вины — слишком много всего случилось в последнее время.

Войдя в палату, мы увидели Лили, уже собранную, сидящую на заправленной кровати. В руках она держала свежую газету и увлечённо её читала.

— Лили, поздравляем с выпиской! — воскликнул Итан, моментально переходя на жизнерадостный тон, и протянул ей букет. — Я так рад, что всё позади.

Я тоже не стал медлить и протянул ей свой букет:

— Присоединяюсь к поздравлениям.

Услышав наши голоса, Лили подняла взгляд, и в её глазах вспыхнула искренняя радость:

— Оу, ребята, вы уже тут! — Она захлопала в ладоши, чуть подпрыгия от нетерпения. — Наконец-то я покидаю эти больничные стены. Честно, жутко надоело бездельничать и вести «тихий» образ жизни. — Она засмеялась, и в её смехе слышалось нескрываемое облегчение.

— Вот и правильно. — Я улыбнулся и взял на окне вазочку, чтобы поставить туда цветы. — В школе ты многое пропустила, так что пора возвращаться к обычным занятиям. Надеюсь, мы, наконец, увидим тебя бодрой и рвущейся в бой.

Она лукаво сощурила глаза:

— Ничего страшного, Итан мне поможет нагнать. — Взгляд её метнулся к нашему другу, и она добавила ехидно: — Будет делиться конспектами и объяснять всё, что я пропустила.

У Итана лицо вытянулось, он попеременно то краснел, то бледнел:

— Э-э… А может… ну… Брюс лучше подойдёт? — лепетал он в смятении. — Я что-то руку потянул на тренировке… писать мне, понимаешь, тяжело эти дни…

Я с Лили рассмеялись над его попыткой увильнуть. Итан, каким был, таким и остался — душа компании, хоть и немного наивный.

— Лили, а ты-то как себя чувствуешь? — наклонившись чуть ближе, спросил я мягко. — Готова вернуться в «большой мир»? Ведь тут, в больнице, тебя держали, кажется, целую вечность.

— Да я отлично! — произнесла она бодро, поправляя сбившиеся пряди волос. — Скоро мама придёт, и мы уедем домой. Она как раз занимается оформлением бумаг у врачей, последние формальности. — Лили взмахнула газетой, которую держала в руках, и в её голосе зазвучало воодушевление: — Вот, мама принесла мне сегодняшнюю газету. Там написано, что преступника, которые на меня напал, наконец-то поймали. Якобы это была какая-то секта на ферме Коллинзов…

Я ощутил, как сердце у меня защемило: ведь я-то знал, кто на самом деле скрывался на ферме, но Лили следовало держать в неведении — ради её же безопасности.

— Слушайте, что тут говорится, — продолжила она, разворачивая газету и провожая строчки пальцем. — Оказывается, отличился сержант Джордж Стейси. Он вышел на их след и вызвал агентов из федеральных служб. Совместная операция с ФБР, все были арестованы. Пишут, что было сопротивление, и сержант пострадал, поэтому его увезли лечиться в Нью-Йорк. Вот я думала его навестить, но… похоже, придётся подождать, пока он вернётся. Говорят, его хотят наградить.

Она светилась от радости, и было понятно, что новость об аресте «убийц» словно сняла с неё тяжёлый груз страха и тревог.

— Ну и славно, — сказал я, стараясь звучать как можно спокойнее. — Добро восторжествовало, как всегда.

В этот миг в палату вошла мама Лили вместе с врачом. При виде нас женщина приветливо улыбнулась:

— Ох, ребята, как хорошо, что вы тут. Лили, дорогая, пора домой, соскучилась же небось по всем.

Лили радостно встала с кровати, подобрала свой розовый рюкзак. Я, стараясь помочь, подхватил более тяжёлую сумку, и мы направились вниз к парковке. Итан всю дорогу бойко рассказывал Лили о школьных новостях: что нового произошло, кто в кого влюбился, кто с кем подрался, как пошутили на мистером Ньютоном… Я же шёл чуть в стороне, погружённый в свои мысли. После последних событий во мне словно что-то треснуло: я видел этот мир в слишком радужных красках, а теперь пришлось столкнуться с его тёмной стороной лицом к лицу.

— Брюс, может, тебя подвезти? — обратилась ко мне мама Лили, когда мы оказались у машины. — Нам ведь всё равно по пути.

Ребята уже уселись в салон и с любопытством уставились на меня в ожидании ответа.

— Нет, спасибо, миссис Рейнольдс, — вежливо отказался я. — У меня тут ещё кое-какие дела в городе. Езжайте без меня. Итан, Лили, увидимся завтра в школе.

Мы попрощались, и машина отъехала. Я остался на парковке, провожая их взглядом, а потом, убедившись, что меня никто не видит, сделал несколько шагов в сторону укромного переулка и резко ускорился. На душе было тревожно, и мне захотелось уединения. Сам не заметил, как мысли вдруг обратились к Аляске, к её вершинам.

Через считаные минуты я уже стоял на заснеженной вершине Денали, самой высокой горы Северной Америки. Её высота всегда поражала воображение — более шести тысяч метров над уровнем моря. Здесь, над облаками, часто царит своя собственная атмосфера: солнечные лучи могут освещать сам пик, даже если его основание погружено в туман.

Когда я прибыл, тучи словно обступали гору со всех сторон, но моя нечеловеческая скорость помогла разогнать облака, и в них образовался разрыв, сквозь который опускался яркий солнечный свет на предгорья. Я даже представил на миг, как кто-нибудь снизу, смотря на небо, увидел бы, как облака чудесным образом расходятся.

Я стоял на самой вершине, ощупывая взглядом необъятные просторы. Сняв с себя майку и оставшись с голым торсом, я раскинул руки, впитывая в себя силу солнца. Здесь, в разреженном воздухе, я не чувствовал удушья; мне казалось, что лёгкие прекрасно функционируют без нужного колличества кислорода. Да и холод, около минус сорока, вовсе не ощущался моим телом — будто оно вовсе не реагировало на экстремальные температуры.

Я глубоко вдохнул. Оглядел окружающие хребты, залитые белоснежными просторами, и почувствовал, как во мне пробуждается непривычное умиротворение. Лучи солнца, от которых я получал немалый заряд энергии, ласкали кожу, давая забыть о недавних страхах и беспокойствах.

«Сказка кончилась, но в моих руках всё ещё есть сила», — подумал я, прикрывая глаза. Я понимал, что теперь вижу этот мир без прежних розовых очков: чудеса соседствуют со смертельной опасностью, а мои способности — лишь инструмент, пользоваться которым нужно осторожно и осмысленно.

Стоя на вершине Денали, я чувствовал себя единым целым с высотой, солнцем и ледяным ветром, которые смывали с души тяжесть последних дней. И пусть внизу, в шумных городах, ещё многое оставалось нерешённым, мне хотелось задержаться здесь хоть на пару минут подольше — среди непорочной белизны и гордого безмолвия. Но мысли обо мне не отпускали и здесь.

Я долго размышлял о своей природе и старался понять, откуда берётся моя сила. Чем глубже я погружался в эти мысли, тем больше проникался своей необычной гипотезой, что каждая моя клетка — это крошечное подобие звезды, своего рода миниатюрное солнце, живущее собственными законами. Сначала эта идея показалась мне сумасшедшей, но чем больше я вникал в суть, тем больше убеждался: она объясняет многое из того, что со мной происходит.

Я представлял, что клетки моего организма устроены не так, как у обычного человека, где всё держится на банальных химических реакциях и окислении питательных веществ. В нормальном человеческом теле любая энергия приходит благодаря митохондриям и глюкозе, сжигаемой при участии кислорода. Но в моём случае, возможно, основа совсем другая: в клетках идут процессы, сходные с ядерным синтезом, как в сердце звезды. Субклеточные структуры внутри меня, объединяясь, высвобождают колоссальное количество энергии — и управляют этим «мини-реактором» особые механизмы.

Солнце здесь выступает не просто источником тепла и света, а чем-то вроде «катализатора»: его лучи запускают ядерно-подобные реакции в моих клетках. Я представляю, как ультрафиолет и другие составляющие солнечного спектра проникают в клетки, словно попадая в тайную лабораторию, где идёт непрерывное слияние частиц. При этом энергия, которую я вырабатываю, в сотни и тысячи раз превышает то, что вырабатывает обычное тело. Отсюда и проявляется мои невероятные способности: рушить стены одним ударом, двигаться быстрее, чем движется свет или звук.

Но, самое удивительное — это структурное «уплотнение». По мере того, как клетки совершают всё новые мини-синтезы и излучают энергию, они, словно работники на заводе, перестраивают и укрепляют своё «оборудование». В обычном организме мышцы могут расти, когда человек тренируется, однако у меня рост идёт сразу на субклеточном уровне, потому что сама природа моих клеток сродни термоядерному генератору. Каждая реакция оставляет после себя более плотную, более совершенную клеточную матрицу, способную ещё эффективнее поглощать солнечные лучи и использовать их для дальнейшего развития.

Плюс ко всему — возникает некий «энергетический щит» или биополе. Из избыточной энергии, постоянно высвобождающейся при синтезе, формируется мощная электромагнитная аура вокруг меня. Она действует, как защитный кокон: удары, радиация, экстремальные температуры — всё это рассеивается или задерживается моим биополем, прежде чем доберётся до организма. Чем сильнее я становлюсь, тем интенсивнее эта аура, и тем труднее меня ранить или вывести из строя.

Такой самоусиливающийся цикл открывает ужасающие перспективы: ведь чем дольше я нахожусь под солнечными лучами, тем больше энергии усваиваю и тем быстрее идёт накопление и уплотнение сил. Получается, что теоретически предел у меня отсутствует. До тех пор, пока я подзаряжаюсь от Солнца, моё тело не только восстанавливает потери, но и беспрестанно прогрессирует наращивает объем. Я не понимаю, что привело к такому развитию организма криптонца, может миллионы лет эволюции или разумное генное вмешательство ученых моей расы, но если это так, то они буквально создали живых богов.

Мне страшно представить, что подобная мощь досталась подростку. Это и воодушевляет, и пугает одновременно. Мои возможности растут с каждым днём: когда я улавливаю солнечные лучи, ощущаю, как силы пронзают всё моё существо, как будто внутри вспыхивают крошечные звезды и сливаются в огромную вселенную силы. И стоит мне лишь захотеть, я способен одним усилием разогнать тучи или разорвать самые прочные материалы. Но каждый раз, когда я сжимаю кулаки, я понимаю, что обладаю реальной, почти необъятной способностью причинять разрушение — и эта мысль слегка отрезвляет меня.

Я сжимаю кулаки и ощущаю, как это «тяжёлое» солнце в моих клетках даёт мне ещё больший прилив энергии. От меня расходится едва заметная волна давления, и она колышет полоску облаков на горизонте. Внутри всё кричит: «Как с этим жить, управлять этим?». И всё же я поминаю: именно мне досталось это невероятное наследие, и я должен найти путь разумного использования. Ведь если каждая моя клетка — маленькое солнце, то важно, чтобы оно освещало и согревало, а не сжигало всё вокруг слепым пламенем.

В прошлой жизни я мог лишь мечтать о подобных способностях; я был обычным человеком, ограниченным законами физики. Здесь же законы уже другие, и я всё больше это понимаю. Похоже, время, когда я мог закрывать глаза на настоящую природу этого мира, прошло. Мне придётся учиться самому и решать, как поступать, куда направлять свою силу и что делать.

Я взглянул на часы: уже к восьми приближается, мама точно будет меня искать, если не приду к ужину. Нельзя забывать: каким бы могущественным я ни был, я всё ещё живу в обычной семье, с человеческими ритуалами и правилами. Лишь сутки назад я провожал Блейда и Абрахама — охотников, которые, возможно, знали о тёмных сторонах этого мира куда больше, чем я. Но которые надеюсь мне все об этом расскажут в дальнейшем. Они ушли на дальнейшую охоту, а я остался в своём городе, с осознанием, что сказка давно кончилась.

Но, перед тем как вернуться, я ещё на мгновение задерживаюсь на верхушке горы. Стоя в царстве вечных снегов и бескрайних облаков, я чувствую себя живым термоядерным реактором, вобравшим в себя мощь солнца. Лёгкий ветер обдувает лицо, за спиной колышется рассеянный свет, и я понимаю: в этот самый миг я — на пределе счастья и бесстрашия. Мир кажется маленьким и хрупким внизу, а я — бесконечно сильным и опасным наверху. Но дом зовёт, и пока я ещё готов оставаться человеком, я спускаюсь вниз, туда, где меня ждут близкие — и где моя сила найдёт своё применение, возможно, во имя добра, а не хаоса.

Пока я бегу по бескрайнем просторам Америки в сторону дома, в эти секунды в моей голове проплывают последние воспоминания о встрече с охотниками, которая очень сильно на меня повлияла.

*****

Воспоминания

После последней охоты на вампиров я буквально не находил себе места: казалось, каждый нерв в моём теле пульсировал предвкушением грядущих перемен. Мне не терпелось дождаться полуночи, чтобы вновь навестить охотников в их номере мотеля и расспросить их обо всём, что бурлило в моей голове. Когда стрелки часов приблизились к заветному часу, я переместился туда из своей комнаты одним резким рывком.

Громко, постучав в дверь, я уловил внутри знакомые сердцебиения — Блейда и Абрахама. Услышав, как кто-то движется к входу, я замер, стараясь успокоить собственное волнение.

— Заходи, Брюс, — устало проговорил пожилой охотник, открыв дверь. Я вошёл, стараясь понять, в каком они оба состоянии.

В комнате тускло горела лампа. Блейд, лежавший на кровати с руками, заведёнными за голову, мельком взглянул на меня, но затем отвернулся к стене. Во взгляде, которым он меня одарил, читалось раздражение. Я почувствовал неприятное дёрганье в висках — игнор со стороны Блейда поднялся на какой-то новый, первоклассный уровень.

— Не обращай на него внимания, — негромко сказал Абрахам, заметив моё недоумение. — Нас сегодня и так здорово «потрепали». Мы вернулись всего несколько часов назад.

— Ого, вас и не было целый день, — удивился я, мельком взглянув на Эрика, который продолжал упорно делать вид, будто я — пустое место.

— Мы имели дело с одной… организацией. Секретной, — Абрахам тяжело вздохнул. — А они порой хуже всяких упырей: вампиры кровь выпьют и дело с концом, а эти всю душу вытрясут, — в голосе его звучала искренняя досада.

— Ты тогда упоминал про какой-то Щ.И.Т., — я сделал вид, что не слишком в курсе, хотя из воспоминаний прежней жизни понимал, о чём речь. Но хотелось услышать именно его объяснение, взгляд на Щ.И.Т. из уст «аборигена» этого мира.

Абрахам потер переносицу и кивнул:

— Если расшифровать, Щ.И.Т. — «Шестая Интервенционная Тактико-оперативная Логистическая Служба» (даже у меня от названия «фантомные боли»). Это международная спецслужба, занимающаяся защитой мира от таких угроз, о которых в газетах не пишут. У них и терроризм, и аномалии, и всякие сверхъестественные штуки под прицелом.

Он помолчал, обводя взглядом комнату, видимо, вспоминая о сегодняшних бюрократических мытарствах:

— Вампирам мы предпочитаем противостоять самостоятельно, но Щ.И.Т. иногда даёт хорошие наводки. У них есть разведданные, позволяющие быстро выявлять подозрительные перемещения или аномальные вспышки. Иногда мы пользуемся этой информацией, а они, бывает, пользуются нашими отчётами — хотя и неофициально. У них дисциплина и строгие протоколы, мы же работаем по-своему, «по-охотничьи», без лишних бумаг. — Абрахам усмехнулся. — У нас охотников тоже есть своя организация, точнее, братство, которое тянется сквозь тысячелетия. Но зачастую мы одиночки, объединяемся лишь перед лицом серьёзной угрозы.

Я слушал, стараясь не перебивать, хотя в голове теснились десятки вопросов:

— Получается, они охватывают весь мир?

— Да, — кивнул Абрахам. — У них агентуры и штабы повсюду. Это даёт возможность реагировать на массовые кризисы: эпидемию «вампиризма» или что-то ещё в том же роде. А мы, охотники, тоже кое-где имеем опорные точки. В итоге выходит такой симбиоз: они помогают в сборе сведений, а мы чистим всякую нечисть, не требуя «большой огласки».

— Глобально… — протянул я, пытаясь представить масштабы. — А как насчёт меня? Не заинтересуются ли они моей персоной?

При этих словах Блейд чуть напрягся и сменил положение на кровати, но продолжал смотреть в другую сторону. Абрахам пожал плечами:

— Мы уже успели прикрыть тебя: объяснили полицейскому — тому самому, которого ты спас, — что он должен держать молчать о своём «спасителе». Что касается Щ.И.Т., мы пока о тебе не сообщали. Да и зачем? Но на всякий случай, когда окажусь в наших архивах, внесу тебя в реестр как «неофита» охотников. Тогда, если вдруг всплывёт какая-нибудь информация, ты сможешь сослаться на нас. По нашим договорам никто не станет к тебе соваться после этого с расспросами.

— Правда ли это безопасно? — настороженно переспросил я. — Не распространится ли тогда информация обо мне из архивов?

— Абсолютного ничего не бывает, — вздохнул Абрахам. — Но у нас накоплен огромный опыт в том, как оберегать наши секреты. Наши архивы защищены очень серьёзно — за века охотникам пришлось многому научиться. Но если хочешь, я могу записать тебя под псевдонимом. Твоя реальная личность останется в тени. Есть предпочтения, как себя «окрестить»?

Я заколебался, стараясь осознать, что действительно нуждаюсь в каком-то кодовом имени. В этом мире многие герои и существа имеют «сверхличности», что иногда жизненно необходимо для безопасности.

Наконец я посмотрел Абрахаму прямо в глаза и тихо, но отчётливо произнёс:

— Титан…

— Брюс! — заорал Итан, проталкиваясь через очередь и вставая за мной.

— Брюс, ты всё собрал? — спросила мама, появляясь у двери в мою комнату.

С первыми лучами солнца я ощутил, как в тело начинает проникать волна новой энергии. Она наполняла меня мягким теплом, и дискомфорт, мучивший меня ещё недавно, медленно таял на глазах. Ночная сырость, пронизывавшая лесную чащу, отступала вместе с туманом, и теперь, после нескольких часов, проведённых здесь, я уже успел в полной мере адаптироваться к своему необычному — нет, даже «сверхчеловеческому» — зрению.

Сначала мне казалось забавным просто разглядывать луну: видеть рельеф её поверхности, различать кратеры, которые раньше были для меня лишь белыми пятнами на ночном небе. Но вскоре, когда взгляд сместился за привычные пределы, я обнаружил нечто, от чего внутри всё перевернулось. Я смотрел прямо в глубь чёрной бесконечности космоса и чувствовал, будто моё сознание пронзает само пространство.

Мои глаза словно превратились в гиперспектральные телескопы. Я видел астероид, который мчался где-то в поясе между Марсом и Юпитером. Мне были заметны мельчайшие трещины на его шероховатой поверхности, выступы породы, которые, казалось, могли отломиться от космического тела в любую секунду, а ведь он сам откололся от куда-то миллионы лет назад. Я различал слои, напоминающие застывшую волну истории — от зарождения Солнечной системы до нынешних времён. Но это оказалось лишь началом.

Следом зрачки сжались, и Вселенная раскрылась передо мной ещё масштабнее и глубже, чем я мог вообразить. Я поймал себя на мысли, что в шутку называю это «криптонианской оптикой». Но как ещё объяснить происходящее? Возможно, клетки моей сетчатки поглощают фотоны не только видимого спектра, но и более жёсткие виды излучения — гамма, рентген, ультрафиолет, — и всё это каким-то образом усиливается жёлтым солнцем, преобразуя энергию в импульсы, которые мой сверхмозг успевает расшифровывать.

А может, я вижу не сам свет, путника во времени, а, скорее, ткань пространства: гравитационные волны, квантовые флуктуации, даже будущий свет, который ещё не добрался до нашей планеты. Словно моё сознание выскочило за привычные рамки, а органы чувств научились считывать космос напрямую. Тысячи вопросов вспыхивали в голове, и даже мой, казалось бы, улучшенный интеллект начинал буксовать: слишком много гипотез, слишком мало фактов.

Я решил сместить фокус — и тут же перед моими глазами возник жёлтый карлик, чье сияющий ореол напоминала гигантскую плазменную корону на чёрном фоне. Рядом с этой звездой возникла планета, которую я поначалу принял за Землю. Но, приглядевшись, понял: нет, это не наш дом. Мир без городов и без огней, но живой, покрытый буйной атмосферой. Я видел огромные шторма, грохочущие над океанами, смерчи величиной с целые континенты, зарождённые чудовищной разницей температур. На поверхности этого загадочного мира ледники медленно ползли к экватору, а вулканы беспрестанно выплёвывали пепел, окрашивая небесный свод в жутковатые медные тона. Ни единого намёка на дороги, никакого намёка на разумную жизнь — лишь вечная пляска стихий.

Как я это видел? Где вообще пролегала граница между моим восприятием и объективной реальностью? Голова буквально раскалывалась от бесчисленных догадок. Казалось, ещё немного — и мозг просто закипит от перегрузки.

Мысль о том, что тысячи лет назад свет этой далёкой звезды только начал свой путь к Земле, а я наблюдаю её в режиме «здесь и сейчас», поражала до глубины души. Всё выглядело так, будто моё зрение — не обычный приёмник, а настоящий мост сквозь пространство и время. Может быть, это явление — квантовая синхронизация, позволяющая моим глазам улавливать волновую функцию частиц без характерной задержки в световых годах? Или моя биоплазма взаимодействует с потоком тахионов — гипотетических частиц, которым не страшны преграды скорости света?

Чем сильнее я пытался вникнуть в суть этого феномена, тем скорее всё начинало рассеиваться. Я чувствовал, как безграничная картина космоса схлопывается — словно я сам насильно закрывал эту дверь своим недоверием и бесконечными теориями. Оставались лишь «обычные» улучшенные способности: возможность разглядеть лунные детали ещё чётче, проникать взглядом сквозь деревья, камни и, вероятно, другие препятствия. Но того безбрежного величия Вселенной, той ошеломляющей бескрайности, в которой я только что плавал, больше не было. Я тщетно пытался «приблизить» далёкие звёзды снова, надеясь вернуться туда, где плавал мой разум всего несколько мгновений назад, однако всё было бесполезно.

«Что это было? — спрашивал я себя, тяжело вставая с земли. — Реальное видение космоса или лишь изощрённая галлюцинация, которую мой мозг интерпретировал как действительность?» Ноги слегка дрожали, но с каждой секундой я обретал всё большую уверенность в теле. Похоже, процесс тонкой «перенастройки» завершился.

— Чёрт возьми… — прошептал я вполголоса, сам не зная, кому адресую эти слова. — Какой же это был мощный «приход». И ведь самое странное, что я не чувствую себя крохотной пылинкой перед этим величием космоса…

Я остановился, чтобы проанализировать собственные ощущения. Когда я узрел ту простую, но бескрайнюю красоту, пережил соприкосновение со звёздами и далёкими галактиками, мне не захотелось прижаться к земле и признать своё ничтожество. Вместо этого я ощутил, будто стою над всем этим бесконечным мирозданием. Страшная мысль, ведь она граничит с чудовищной гордыней. Или это безумное высокомерие, рождённое шоком от новых возможностей?

Сердце стучало, а разум метался, пытаясь найти логическое объяснение. Я подумал: «Что, если в моей природе есть нечто, о чём я всегда догадывался, но никогда не осознавал до конца?» Мне казалось, что я мог бы снова достичь того уровня восприятия, если бы только знал, какой «переключатель» щёлкает у меня в голове. Но рискну ли я, понимая, что душевная цена за это может оказаться слишком высокой?

Я позволил себе короткую передышку, опёрся на ствол ближайшего дерева и погрузился в неторопливые размышления:

— Ты куда собрался так поздно? — Итан приподнимается на скрипучей койке, прищурившись в полутьме комнаты. В его голосе звучит удивление, а во взгляде сквозит упрёк: мол, как смею я вылезать из дома без него.

Я на мгновение замираю у двери, оборачиваюсь к другу и отвечаю со слегка нагловатой улыбкой:

— Ну, ты понимаешь: лес, полная луна, красивая девушка… Короче, я на прогулку.

— Эй, это нечестно! — вскидывает брови Итан и возмущённо шипит, пытаясь сесть поудобнее. — Когда это ты успел завести себе девушку? И почему ты, а не я?!

Он смотрит на меня так, будто я тайком съел всю его пиццу и не оставил ему ни кусочка.

— Не все же такие лопухи, как ты, — с напускной ехидцей парирую я, подмигивая.

Итан хватает ртом воздух, словно от обиды, и собирается что-то ответить, но я уже ловко выскальзываю в тёмный коридор. Ещё слышу, как он тяжело вздыхает и, бурча себе под нос, заваливается обратно на подушку.

Снаружи свежо. Ночной воздух обдаёт лицо холодом, но придаёт приятную бодрость. Луна, полная и слегка жутковатая, словно кровавым отблеском подёргивает вершины сосен и редкий кустарник. Приподняв ворот куртки и сунув руки в карманы, я тихо направляюсь к краю лагеря, туда, где чернеют стволы деревьев. вВдали присмотревшись, улавливаю едва заметную женскую фигуру — это Диана. Она идёт осторожно, иногда оглядывается, будто ожидая, что я вынырну из-за дерева и напугаю её. Ну что же, идея неплохая…

Я ускоряюсь и буквально в мгновение оказываюсь у неё за спиной.

— Не меня ищешь, Красная Шапочка? — с хрипотцой шепчу ей на ухо.

Как и ожидалось, девушка вздрагивает, а затем с поразительной ловкостью отталкивается от земли и делает резкий кувырок вперёд. Приземляясь, оборачивается и в упор смотрит на меня. В её глазах сначала читается ужас, но он быстро сменяется яростью — пламя злости вмиг вспыхивает, заставляя её лицо налиться краской.

— Брюс, твою ж мать! — восклицает она, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Ты хочешь, чтобы меня хватил инфаркт? Нельзя же так бесшумно подкрадываться! Да ещё и ночью, в лесу! Как у тебя получается так тихо двигаться?

Я лишь расплываюсь в широкой улыбке, поднимая руки в притворном жесте капитуляции:

— Прости-прости, больше не буду… — в голосе сквозит весёлая насмешка. — Но я рад, что у меня получилось тебя удивить. И, кстати, рад тебя снова видеть, Диана. Выглядишь потрясающе в этих спортивных шортиках и маечке, — добавляю я, бросив взгляд на её стройные ноги и тонкие плечи.

Диана смущённо косится на меня, на миг заливаясь румянцем, но тут же старательно хмурится:

— Хватит меня дразнить. Мы ведь не просто погулять вышли. И явно не на романтическое свидание…

— А жаль, — изображаю я грусть, разворачиваясь к ней лицом и чуть понижая голос. — Я бы с удовольствием прогулялся под полной луной с такой красивой девушкой. Сплошная романтика.

На лице Дианы мелькает хитрая улыбка, а в глазах загораются искорки:

— Хорошо, считай, что это наше первое свидание с тобой. Правда, мы не на ужастик в кино пошли, а, похоже, сами в нем участвуем.

Я делаю вид, что радуюсь не на шутку:

— То есть это официально свидание? Отлично! — я быстро беру её за руку, стараясь быть максимально нежным, почти галантным. — Если не ошибаюсь, парочки ходят, держась за руки, так что мы идём правильным путём.

Диана моргает, явно обдумывая мою смелость, но руку не отдёргивает. Вместо этого она тяжко вздыхает и вместе со мной двигается вглубь леса по едва заметной тропе. Я чувствую, какая тёплая у неё ладонь, даже горячая. Сердце у неё бьётся быстрее обычного, и я слышу её учащённое дыхание. Мне кажется, это смесь страха, волнения и чего-то ещё, первобытного и завораживающего.

Часы уже приближаются к полуночи, и над нами поднимается кроваво-красная луна. Её жутковатый свет заставляет тени удлиняться и изгибаться в причудливых формах. Взгляд Дианы отражает этот зловещий лунный диск, и я замечаю, как в ней что-то меняется: она становится увереннее, сильнее, её движения обретают некую хищную грацию. Сквозь сжатые зубы то и дело вырывается тихое, едва слышное рычание. Меня это отрезвляет, что в её крови течёт звериная сущность. «Хищник вышел на охоту», — мелькает у меня мысль, и я улыбаюсь ей в ответ, стараясь подбодрить.

Мы выходим на небольшую поляну, залитую серебристо-красноватым сиянием. Ветер шевелит наши волосы, а также заставляя листву и траву вокруг нас колыхаться. Картина напоминает сцены из старых легенд, где воины сходятся, чтобы сразиться в последний раз.

Усиливая зрение, я замечаю движение: вдалеке, в нескольких километрах находятся оборотни. Они движутся плотной группой — примерно пятьдесят, нет, пятьдесят с лишним зверей. Волки, но не обычные: крупные, с горящими глазами и почти человеческим осмысленным взглядом. Один из них выделяется особенно: он больше остальных, и его шерсть отливает густым алым цветом, словно запёкшаяся кровь. Сравниваю его с Дианой: между ними явное сходство, только она меньше ростом и темнее, а этот альфа-самец будто вобрал в себя саму кровавую луну.

— Приготовься, волчица, — спокойно говорю я, хотя внутри у меня уже закипает азарт. — Похоже, они прибудут быстрее, чем мы рассчитывали.

Диана ничего не отвечает — только низко рычит. Затем её тело начинает меняться: мышцы перекраиваются, хрустят кости, одежда рвётся, падая на землю клочьями. Всего за несколько секунд передо мной оказывается чёрная волчица с горящими янтарными глазами. Её пасть приоткрыта, демонстрируя страшные клыки, а от шеи до холки тянется густая чёрная шерсть, которая вибрирует, словно подрагивает от возбуждения. Я осторожно кладу ладонь ей на холку и мягко глажу:

— Хороший пёсель, — бормочу я вполголоса, позволив себе легкую шутку.

Но волчица тут же рычит и клацает зубами рядом с моей рукой, заставляя меня отдёрнуть её в последний миг.

— Ого, какая агрессивная! — наигранно обижаюсь я, поднимая руки вверх. — Да я просто хотел тебя подбодрить, а если бы была менее злюкой — получила бы поглаживание животика.

Ответом мне служит очередное рычание, теперь ещё более сердитое. Диана словно говорит мне: «Не перегибай». Я не хочу злить её дальше, поэтому на мгновение отступаю.

Но тут у меня в голове всплывает озорная мысль: почему бы не вернуться домой за настоящим оружием? С моими способностями на это уйдёт пара секунд.

— Ладно-ладно, — бросаю я волчице и резко срываюсь с места. Всего через мгновение я уже в своей комнате в родительском доме. Стены кажутся такими тихими и спокойными по сравнению с гнетущей атмосферой леса… Но я не задерживаюсь, не время для воспоминаний. Хватаю со стены меч, подаренный мне Абрахамом, — великолепный фламберг с волнистым клинком, заточенным остро, как бритва. Лезвие слегка отсвечивает в лунном свете, проникшем в комнату через открытое окно. Это оружие всегда притягивало мой взгляд своей смертоносной красотой, и сейчас я рад снова держать его в руках.

Возвращаюсь на поляну так же быстро. Стоит мне моргнуть — я уже снова рядом с Дианой. Теперь она вопросительно таращится на меч.

— Да так, домой сбегал… — поясняю я, лукаво улыбаясь и чуть приподнимая клинок, чтобы волчица успела разглядеть его изящные волны. — Время у нас, конечно, поджимает, но я подумал, что это будет круто.

Диана-волчица внезапно фыркает, словно тоже одобряет мою находчивость, и подаётся вперёд, приседая на лапах, готовая к атаке или прыжку. Я чувствую, как её хищная энергия нарастает, передаваясь даже мне. Пальцы крепче сжимают рукоять фламберга. Сердце начинает колотиться в груди всё сильнее.

И в этот самый момент, с другой стороны поляны, из густого сумрака, словно из самой преисподней, начинают появляться оборотни, выпрыгивая из леса…

Время словно застыло: луна повисла над мрачными кронами деревьев, воздух наполнился острым запахом железа и сырой земли, а ночные звуки леса будто смолкли в преддверии кровавой бойни. И в тот же миг, когда первые оборотни с жутким рычанием рванули к нам, я почувствовал, как в груди вскипает горячая волна нетерпения. Словно в ответ на холод металла, от которого немели пальцы, в моих жилах заструилась первобытная ярость.

Серебристо-красный лунный свет выхватывал из тьмы уродливые, косматые силуэты. Пятьдесят семь озлобленных, обезумевших от крови тварей окружали нас полукольцом, подкрепляли ужас воем и оскалом длинных клыков. В их взглядах светился голод, а напряжённые спины мерцали в лунном сиянии. В центре стаи возвышался красношерстный альфа — настоящий гигант, шерсть которого напоминала запёкшуюся кровь. Его горящие глаза указывали, что он не привык встречать отпор. Но сегодня, похоже, этому зверю предстоит столкнуться с более сильной добычей, чем он рассчитывал.

На периферии своего зрения я заметил чёрную волчицу — Диану. Она стояла справа от меня, пригнувшись к земле, готовая в любой миг прыгнуть и вонзить клыки в глотку врагу. Её янтарные глаза сверкали в темноте с первобытным восторгом. С каждым ударом сердца я чувствовал, как между нами проходит невидимая искра — мы оба жаждали схватки.

Два крупных волка не стали ждать сигнала: они рванулись вперёд, обнажив клыки и скаля морды. Я сделал рывок навстречу ближайшему. Тварь успела лишь коротко вздрогнуть, прежде чем мой фламберг, описав дугу, вошёл ему в грудь. Лезвие легко вспороло плоть, разрубая рёбра и мышцы, откуда вырвался зловонный поток тёплой крови. Из глубокой раны выглянули перерубленные внутренности, и тело, почти разполовиненное надвое, рухнуло на землю с глухим стуком.

Я резко дёрнул фламберг вверх, окончательно разрубая волка, и, отпрыгнув в сторону, сумел блокировать очередные смертоносные когти другого оборотня. Лишь короткий злобный смешок сорвался с моих губ:

— Слишком легко, — выдохнул я, отбрасывая ошмётки крови с клинка резким взмахом.

Мой короткий комментарий заглушило громогласное рычание, раздавшееся справа: Диана бросилась на спину массивного серого волка. Отчётливо было слышно клацанье её клыков, когда она, выгнувшись в стремительном прыжке, вцепилась ему в загривок. Тот попытался вывернуться, жалобно завыл, но волчица уже прокусила плоть до самого позвоночника — дико хрустнули кости. Шерсть и куски мяса брызнули во все стороны, когда Диана дёрнула пастью, выдирая животному часть шеи. С глухим стоном волк завалился на бок, испуская последние предсмертные хрипы.

Бросив разорванное тело, волчица скользнула янтарным взглядом по мне — даже в зверином облике читался вопрос: «Ну что, кто следующий?»

В ответ я лишь кивнул ей и снова метнулся в сторону. Сердце колотилось так, будто его сдавили железными тисками, но тело действовало само, движимое каким-то боевым экстазом. Мгновенно подскочив к другому оборотню, я рубанул фламбергом. Ещё один волк взвыл от ужаса, когда его передние лапы с противным хрустом отлетели в сторону, заливая траву яркой кровавой волной. Короткий второй удар — клинок прошёлся по рёбрам, добивая зверя. Волк осел, захлёбываясь собственной кровью.

Оборотни, что оставались позади, завыли, и в этом завывании уже различался не только боевой призыв, но и отчётливая паника. Я чувствовал их страх почти физически: они начали понимать, что на этот раз им не так легко будет разорвать жертву. Даже запах в воздухе изменился — в нём смешались запахи внутренностей, адреналина и первобытного ужаса. Я ухмыльнулся и, поднимая фламберг, сделал вызывающий жест клинком, с которого капала густая, почти чёрная кровь.

Двое оборотней решили не медлить. Они бросились на меня одновременно, пытаясь окружить с разных сторон. Их тактика, казалось, была отточена: один шёл слева, оскалив пасть, другой уже заносил когти справа, рассчитывая на свою скорость и внезапность. Но я в долю секунды вынырнул из их поля зрения и оказался за спиной левого. Он издал короткий приглушённый стон, когда я сомкнул пальцы на его шее и резко дёрнул фламбергом вдоль позвоночника. Сдавленный хрип оборвался вместе со звуком треснувших костей. Оборотень, словно сломанная кукла, сложился пополам, и из зияющей раны хлынула маслянистая, темно-красная жижа. Внутренности и ошмётки плоти посыпались на густую траву.

Второй волк успел лишь краем когтей чиркнуть по пустоте, где я был мгновение назад. Я перенёс вес на правую ногу и ударил его локтем в бок. Тварь взвизгнула, пролетела несколько метров и с хрустом приземлилась в кусты. Скуля и мотая головой, волк попробовал подняться, но я уже стоял рядом. Ещё один взмах фламберга — и голова зверя с глухим стуком покатилась по земле, оставляя кровавую дорожку и повёрнутые к небу мёртвые глаза.

Параллельно я наблюдал за Дианой, которая, казалось, была охвачена настоящим безумием битвы. Она металась меж нападающих, словно тень, хватая когтями и клыками всё, что пыталось ей противостоять. Её шерсть, когда-то чёрная, теперь лоснилась от крови, стекавшей из бесчисленных ран, нанесённых врагам. Раз за разом волчица разворачивалась под невозможным углом, выхватывая когтями глотки или вспарывая брюхо очередному неудачнику, даже не давая ему опомниться. Жуткие булькающие звуки смешивались с хрустом костей, а каждый убитый волк содрогался в предсмертной судороге.

Вокруг стоял ужасный смрад: кровь, страх, шерсть и кишки, разбросанные по траве. Поляна превратилась в кровавое поле брани, залитое алым светом луны. Если бы я не был в состоянии боевого транса, возможно, уже не сдержал бы рвотный позыв от этой резни. Но адреналин, бешено стучавший в висках, придавал сил и отчаянную ясность уму.

Вдруг краем глаза я заметил покрасневший, словно раскалённый уголёк, силуэт альфа-самца. Этот огромный зверь отличался от остальных не только ростом и звериной силой, но и мрачной жестокостью, читавшейся во всех его движениях. Он медленно крался к Диане со спины. Она была занята двумя другими противниками, разрывая горло одному и отпинывая другого задними лапами, так что не замечала приближения главаря.

Альфа оскалил клыки, яростно припав к земле, готовый нанести сокрушительный удар. Слюна ручьями стекала с его пасти, и в беззвучном, жутком взгляде горела кровожадная уверенность в лёгкой добыче.

— Нет уж, приятель… — прошипел я и, не колеблясь ни секунды, сорвался с места, включая свою суперскорость.

Я материализовался за спиной красного волка в тот миг, когда он уже занёс лапу, намереваясь ударить Диану по боку и вонзить когти под рёбра. Вместо мягкой плоти волчицы его загнутые когти наткнулись на пустоту. Он едва успел удивлённо пискнуть, прежде чем я крепко схватил его за хвост. Послышался звук, похожий на треск ломающейся ветки, и тварь дико взвыла, судорожно пытаясь вырваться.

— Куда собрался? Полетать не хочешь? — оскалившись, процедил я, чувствуя, как во мне играет азарт схватки.

Вложив силу в рывок, я раскрутил здоровенного волка над головой. Его лапы беспомощно молотили воздух, а из пасти вырывался сдавленный вой. Ещё миг — и я запустил тушу прямо в небо. Альфа взлетел, нелепо вращая лапами, глухо скулил, пока набирал высоту, и я успел лишь заметить, как в его глазах вспыхнул необузданный ужас. Огромная красная фигура промелькнула над вершинами деревьев и исчезла, оставив за собой лишь слабый, срывающийся вой.

Волки, охваченные первобытной яростью, окончательно обезумели. Они набрасывались на нас волнами, действуя более нагло и бешено, но уже начинали осознавать своё бессилие перед нашей силой. Шерсть их, пропитанная кровью и слюной, топорщилась от нескончаемой злости, глаза безумно поблёскивали в лунном свете. Однако, несмотря на весь их оскал и неугомонный вой, я чувствовал, как внутри них нарастает животный страх. Именно эта смесь ярости и ужаса подхлёстывала меня, заставляла ещё сильнее сжимать рукоять фламберга и наслаждаться свистящим звуком лезвия, дробящим рёбра и разрубающим хребты.

Мелкие брызги крови и ошмётки плоти разлетались вокруг, каждый раз окрашивая траву на поляне всё гуще и гуще, будто художник-виртуоз неустанно добавлял новые тёмно-багровые мазки на общий трагический пейзаж. Теперь, вместо привычной зелени, под ногами хлюпала густая жижа, смешанная с кровью и кусками тел, а ветер доносил до носа тошнотворный запах медной влаги и сырой шерсти.

Моё сердце колотилось в такт с боевым ритмом, заданным волками: они всё лезли и лезли, напирали, оглашая ночной лес истошным завыванием. Но я уже чувствовал себя неудержимым. Адреналин тёк по венам, словно дикий поток, разгоняя каждое движение до предела. Раз за разом фламберг с рассерженным свистом рассекал воздух, а за этим звуком следовал багровый фонтан и жуткий треск костей. Проникая в очередную тушу, лезвие словно пело, вселяя в меня странный восторг от того, что я способен крушить этих тварей с пугающей лёгкостью.

Диана, полностью поглощённая боем, продолжала кромсать оборотней, делавших отчаянные попытки атаковать её с флангов. Длинная чёрная шерсть на загривке волчицы была густо облеплена кровью поверженных противников. Я замечал, как каждый раз, когда ей удавалось отбить нападение очередного волка, она вскидывала свою мощную морду, оголяя клыки в гневном оскале. В этот миг в её глазах бушевала дикость, смешанная с холодной решимостью.

Один из самых крупных волков — патлатый, с тускло-серой шерстью и рваным ухом — попробовал взять Диану измором, наваливаясь на неё сверху. Его тяжёлое тело летело вниз с разинутой пастью, намереваясь одним скачком сломить сопротивление волчицы. Но та даже не дрогнула: казалось, она насмешливо сверкнула глазами и молниеносно скользнула в сторону. Сверху донёсся хриплый рык Дианы, когда она поднырнула под волка, и в ту же секунду её клыки вонзились ему в шею. Мышцы и связки с громким чавканьем разорвались у него под челюстью, и густая кровь брызнула на чёрную морду волчицы. Волк успел лишь жалобно пискнуть, судорожно дёрнувшись, прежде чем Диана дёрнула головой, выдирая из его горла трахею. Жуткий хрип оборвался, и покусанное тело тяжело шмякнулось на залитую кровью траву. Волчица рыкнула, швыряя обрывки плоти, которые ещё мгновение назад были частью его шеи, в сторону.

— Хорошая работа, — прокричал я ей, пытаясь перекричать воющее месиво вокруг.

Диана лишь коротко зарычала в ответ, продолжая испепелять взглядом следующую жертву. Казалось, её злоба была направлена не только на этих волков, но и на сам лес, на всю проклятую ночь, что свела нас с этими тварями в кровавом поединке.

Внезапно над нами послышалось пронзительное шуршание, словно что-то тяжёлое раскалывало воздух при стремительном падении. Я прищурился, стараясь разглядеть, что происходит в лунном небе. И тут в глазах мелькнуло красное пятно: огромный волк, тот самый альфа с кроваво-красной шерстью, которого я запустил в небеса одним могучим броском. Теперь он летел вниз, описывая неуклюжую дугу и махая бесполезными лапами в тщетной попытке смягчить падение.

В следующую секунду раздался жуткий глухой удар, от которого содрогнулась земля, и волк, впечатавшись в кровавую жижу, сломал себе все лапы. Под ним хрустнули кости, а из пасти вырвался протяжный вой, перешедший в судорожное хрипение. Казалось, его внутренности сминаются, смещаясь и выплёскиваясь наружу. И всё же каким-то чудом альфа ещё цеплялся за жизнь, корчась в агонии.

Я медленно подошёл к нему, чутко прислушиваясь к непрерывному завыванию и скулежу других оборотней, разбросанных по поляне. Густая, тёплая кровь пульсировала у альфы из многочисленных ран, а при каждом вздохе его грудная клетка разверзалась, обнажая рваные внутренности. Диана, тяжело дыша после беспощадной схватки, пристроилась, с другой стороны, слегка опустив морду, но не отводя от умирающего волка своего звериного, полыхающего яростью взгляда.

Альфа, чувствуя близкий конец, попытался приподняться на лапах. Однако они были слишком повреждены после падения, и зверь только скользнул, оставляя кровавые полосы на истоптанной поляне. Его остекленевшие глаза выражали истеричную смесь страха и безумия.

— Не стоило тебе нападать на мою подругу, — процедил я сквозь зубы и вскинул меч, держа его перед собой так, чтобы волк видел смертельный блеск лезвия.

Тяжёлое, булькающее дыхание твари перешло в хрип, оно лишь издавала надрывные, почти утробные звуки, словно тщетно пытаясь выговорить проклятие. Но слов так и не получилось.

— Твои визги уже никому не помогут, — холодно добавил я, прицельно опуская клинок в развороченную грудную клетку.

Послышалось громкое чавканье: металлическое лезвие на мгновение увязло в рваной плоти, а затем негромкий хруст — это я прошёлся по рёбрам, словно вспарывая мешок. Слышался ещё и влажный лопающийся звук — сердце альфы оказалось разрублено почти пополам. Зверь попытался выдохнуть, но смог лишь захрипеть и тут же затих, закатив глаза. Порыв ветра шевельнул его пропитанную кровью шерсть, а сам он застыл в судороге.

— Сладких снов, — безрадостно усмехнулся я, выдирая лезвие и отбрасывая ошмётки ещё бьющегося мяса в сторону.

Грохочущая смерть альфы сразила волчью стаю наповал. Те, что всё ещё оставались в живых — жалкая горстка загнанных тварей — начали пятиться, скуля и оглядываясь на истерзанную поляну. Лапы их дрожали, языки бессмысленно болтались, а глаза выражали панику.

Не успели они сделать и пары шагов назад, как один из волков, оборванный и окровавленный, не выдержал и бросился сломя голову к лесу. Возможно, он вообразил, что сумеет ускользнуть от нас. Но Диана, словно тень, скользнула ему наперерез. Ещё мгновение — её пасть сверкнула острыми клыками, и волк захрипел, когда чёрная волчица одним движением челюстей вырвала у него позвоночник. Вся его спина, казалось, лопнула изнутри, выплескивая комья плоти и торчащие осколки костей. Труп мешком осел на землю, ощерившись уродливым провалом там, где ещё секунду назад был позвоночный столб.

Оставшиеся двое испустили отчаянное воющее рычание и рванули прочь, понадеявшись сбежать в спасительную тьму чащи. Но я даже не дал им шанса. Лишь коротким взглядом обменявшись с Дианой пониманием, я перенёсся вперёд со своей сверхъестественной скоростью. Два быстрых движения — и волчьи головы покатились по земле, на миг поймав отражение багровой луны в ещё живых глазах. Эхо их незавершённого воя прокатилось по лесу и смолкло.

Я ухмыльнулся и через мгновение ещё две волчьи головы покатились по земле.

Наконец воцарилась тишина — тяжёлая, гулкая, словно сама ночь ощупью пыталась осознать весь ужас произошедшего. Разве что редкие судорожные хрипы умирающих тварей и беспорядочные шорохи корчившихся тел нарушали это мрачное безмолвие. Поляна походила на сцену кровавой жатвы, где жнецом выступила сама луна: повсюду валялись изуродованные туши, клочья вывернутых наружу кишок, перепачканные густой волчьей кровью. Воздух, спертый и вязкий, пропах приторно-металлическим душком смерти и ярости.

Я перевёл дыхание и остановился, опираясь рукой на рукоять фламберга, будто ища у него опоры. Внутри всё ещё бушевала ярость схватки, и сердце колотилось так, будто не желало сбавлять обороты. Рядом стояла Диана в облике чёрной волчицы, тяжело, почти надрывно дыша. Её морда была залита кровью, а глаза, горящие янтарным светом, излучали необузданную силу. Никогда прежде она не казалась мне такой завораживающе-страшной, красивой в своей первобытной, дикой ярости.

— Кажется, всё, — выдохнул я наконец, пытаясь совладать с учащённым пульсом. Мутноватая кровь сочилась по моим пальцам и стекала на траву, когда я провёл ладонью по залитой красными брызгами щеке. Я бросил короткий взгляд на Диану, и она низко зарычала, словно подтверждая мои слова.

— Неплохо размялись, — добавил я негромко, обводя взглядом изувеченные тела и багровые лужи, подрагивающие в лунном свете. Затем я с кривой усмешкой потянул за горловину своей окровавленной куртки: — Теперь определённо нужен душ. И… придётся выбросить все эти тряпки, — с отвращением подцепил я край одежды, пропитанной смердящей кровью.

Волчица коротко фыркнула, и я без труда уловил в её рычании ту же мысль: надо очиститься от липкой грязи и ошмётков, чтобы скинуть с себя этот налёт бойни. Усталость, неотделимая от внутреннего торжества, постепенно охватывала меня. Я глубоко вдохнул, стараясь унять остатки лихорадочного возбуждения. Казалось, каждое живое существо на поляне и в близлежащем лесу притихло, не в силах понять, что же за кровавое безумие здесь только что развернулось.

Положив фламберг на плечо, я развернулся и пошёл прочь с окровавленной поляны, где под луной ещё копошились изуродованные тела и жалобно стонали те, кому не повезло умереть мгновенно. Шорохи и булькающие звуки, казалось, преследовали нас, словно призраки недобитых душ. В этом чёрном безмолвии я чувствовал себя странно. Когда мы с Дианой только вступили в схватку, во мне клокотал праведный гнев и бескомпромиссная решимость остановить этих монстров любой ценой. Но стоило битве закончиться, внутри проснулась непонятная смесь мрачного удовлетворения и отстранённого ужаса.

Я понимал, что мог положить конец схватке намного быстрее — оставалось лишь воспользоваться всей моей чудовищной скоростью и силой в полной мере. Но где-то в глубине себя я не хотел быстрой победы. Меня тянуло ощутить вкус боя, услышать треск костей, вдохнуть запах крови. Когда-то Абрахам показывал мне записи, от которых стыла кровь в жилах: опустошённые деревни, разорённые этими проклятыми тварями, горы тел убитых людей. Тогда я поклялся никогда не испытывать жалости к таким монстрам. Но, похоже, моя ярость вышла из-под контроля. Я наслаждался бойней — именно так, иначе не назвать. И хотя мне следовало бы испытывать стыд, я ощущал лишь глухое, первобытное удовлетворение, словно утолил голод, разрывавший меня изнутри.

«Да, я какой-то маньяк…» — невесело усмехнулся я сам себе, ощущая, как дыхание понемногу выравнивается. Но от этих мыслей не становилось ни легче, ни спокойнее.

Когда я добрёл до тихого уголка в стороне от поляны, густая трава здесь всё ещё была сравнительно чистой. Я опустился на корточки, потом, чуть подумав, уселся на землю, положив меч рядом. Луна висела в небе, словно уставшая свидетельница недавней кровавой бойни, окрашивая всё вокруг в бледно-багровые оттенки. Мне хотелось отпустить из головы все вопросы о том, зачем и почему я оказался так жесток. Наверное, именно так действует власть силы, помноженная на ненависть: в людях пробуждаются самые тёмные, непредсказуемые стороны.

Сидя там, я задрал голову к небесам и вгляделся в зловещую округлость луны, которая, казалось, всё ещё хранила на себе отблеск пролитой крови. Ветер беспокойно шевелил верхушки деревьев, оставляя чувство, будто сам лес наблюдал за нами сквозь призрачные силуэты ветвей.

Вдруг мои уши уловили осторожный шорох шагов позади. Я обернулся и увидел Диану — теперь уже не в обличье волка, а человека. Она медленно приближалась, и лунный свет заставлял её обнажённую кожу будто мерцать в полумраке. Каждый её шаг был уверен и грациозен, словно у дикого зверя, не ведающего стеснения. Яркие глаза горели странной смесью вызова, страсти и чего-то ещё, что заставляло мою кровь стучать громче.

Её фигура, окутанная лунным сиянием, казалась творением великого скульптора: идеальные пропорции, плавные изгибы, тонкие линии шеи и плеч. Шаг за шагом, она подходила ближе, и я почувствовал, как моё сердце начало биться ещё быстрее. Даже после всей этой резни, после пролитой крови и оторванных конечностей, в глубине души пробудилось желание — резкое, безудержное, почти сводящее с ума.

Диана не произнесла ни слова. Она опустилась на колени передо мной, словно полностью подчёркивая момент сближения, и, не давая мне времени на реакцию, крепко прижалась своими тёплыми, чуть подрагивающими губами к моим. Густая, сладковатая горечь крови, приставшей к нашим телам, смешалась со страстью, создавая дикое, первобытное ощущение. Словно сама природа вокруг нас одобряла этот неистовый порыв желания.

Её руки скользнули по моей шее, сомкнулись на затылке, вплетаясь пальцами в спутанные пряди волос. Я почувствовал, как тепло её кожи расползается по моему телу, пробуждая забытые, животные инстинкты. Мои ладони невольно приникли к её талии, ощущая, как она дрожит от накатывающего возбуждения. Поцелуй был грубым, наполненным почти варварской жаждой — нам обоим было не до нежных касаний. Мы врывались друг в друга, словно пытались высвободить скопившуюся ярость, смешанную со странной, неистовой страстью.

Губы девушки то прикусывали мои, то раскрывались в низком стоне, когда я отвечал ей столь же страстно, переплетая наши дыхания в единый хриплый ритм. Луна выше, луна ниже — понятие времени и пространства словно растворилось. Крики умирающих волков, недалеко доносившиеся с поляны, делали эту близость ещё более дикой и неправильной, однако именно это пробуждало во мне мощный вихрь эмоций. В нас бурлила одна и та же энергия кровавой ночи, и мы обеими руками, обоими сердцами ухватились за неё, сминая в жестокое наслаждение.

Если бы кто-то сейчас зашёл в эту часть леса, он бы застал по-настоящему абсурдную картину: двое, слившиеся в страстном поцелуе под светом луны, совершенно забыв о реальности, и всего в нескольких десятках шагов от них — залитая кровью поляна. Повсюду лежали растерзанные останки, слышалось жалобное поскуливание ещё живых, но смертельно раненных существ. Однако нас это не смущало. Ночь и луна стали немыми свидетелями нашего первобытного безумия, которое превращало страх и смерть в необузданное желание жить и желать друг друга.

— Ну что, подруга, давай прощаться, — с шутливой грустью проговорил я, опираясь на корпус большого междугороднего автобуса. Летний лагерь официально завершился, и настала пора возвращаться домой.

Диана пришла меня проводить. За прошедшие дни, после всех кровавых событий, мы провели вместе почти всё свободное время. Нет, никакой явной романтики, между нами, не возникло: девушку поглотила идея стать охотницей на нечисть, и оставшиеся дни я охотно делился с ней знаниями, которые сам недавно получил. Рассказывал, как различать всякую нечисть, какие у неё повадки, где наиболее уязвимые места — словом, загружал её информацией «по самую макушку». Отец, как оказалось, никогда не учил её подобным премудростям: он лишь помогал осознать и принять её волчью природу, не вдаваясь в охотничьи тонкости. Но Диана оказалась способной ученицей, быстро схватывала всё на лету. Мне самому это приносило немалое удовольствие, ведь когда-то я был преподавателем — выпустил не один десяток студентов в прошлой жизни. Оказывается, я скучал по этому ощущению: передавать опыт, видеть, как у человека в глазах загорается интерес.

— Не думай, что избавишься от меня надолго, учитель, — ухмыльнулась Диана, прищурив глаза. — У меня осталось слишком много вопросов. Так что не «прощай», а «до встречи».

— Ты же тоже сегодня уезжаешь, не так ли? — уточнил я, бросив короткий взгляд на её сумку, которая сиротливо стояла у лавки.

— Да, только попозже, через час отправляемся, — девушка невесело вздохнула. — Соскучилась уже по маме. Да и с отцом необходимо разобраться — он так и не вышел со мной на связь… — в её голосе скользнула тревога.

Я мягко дотронулся до её предплечья, пытаясь успокоить:

Мужчина встал перед нашими рядами, медленно водя дулом пистолета из стороны в сторону, словно выискивал среди пассажиров того, кто первым осмелится проявить неповиновение. В салоне повисла напряжённая тишина: люди замерли, почти не дышали, боясь лишний раз пошевелиться. Родители сидели рядом со мной, и я явственно ощутил, как рука матери сжала мою ладонь чуть сильнее обычного. Отец же застыл, уставившись куда-то вперёд, словно лихорадочно пытаясь найти выход из этой ситуации. Казалось, его мысли бешено носились в голове, и каждое движение террориста лишь усиливало его внутреннее напряжение.

Внезапно меня посетила почти абсурдная мысль: «Ну сколько можно, дайте уже спокойно отдохнуть». Чувство усталости перед лицом угрозы выглядело нелепым, но, видимо, усталость от последних событий, вызывала странные реакции. Террорист выглядел чересчур уверенно, точно был убеждён в своей неуязвимости. Бросив на нас короткий изучающий взгляд, он скривил губы и выпалил глухим, злым голосом:

— Всем тихо! Никаких криков и паники! Никому не двигаться: кто дёрнется — пристрелю на месте. Запомните, мы — «Десять колец», и отныне этот самолёт под нашим контролем. — Он окинул пассажиров надменным взглядом и добавил с насмешкой: — И еще самолёт заминирован. Любая попытка сопротивления — и мы все взлетим на воздух.

Упоминание бомбы ударило по сознанию, словно вылили ушат холодной воды. Я почувствовал, как моё сердце начинает биться, будто загнанное в ловушку дикое животное. Хуже всего было осознавать, что рядом родители, которых нужно защитить. Я поймал себя на том, что машинально пытаюсь разогнать мозг до предела. Сосредоточившись, отчего всё вокруг замерло, я чётко понимал: каждое моё действие и решение может стоить жизни родителям и просто невинным людям вокруг меня.

Осторожно, и очень аккуратно, я высвободил свою руку из материнской и не торопясь двинулся по самолёту, бросая взгляд на вооружённых людей. В бизнес-классе был только один террорист, ещё двое находились в экономе. «Как же нейтрализовать их всех так, чтобы не выдать себя?» — мелькнула мысль. В салоне полно свидетелей, а террористы угрожают бомбой. Любая неосторожность, и я могу засветится.

Я снова внимательно посмотрел на захватчиков: на первый взгляд — стандартные европейцы, без каких-либо особых примет, но при этом вооружённые. «Где же сама бомба?» — в голове у меня завертелись догадки. Включив рентгеновское зрение, я начал методично осматривать самолёт. И не зря: через несколько секунд заметил ещё двоих подозрительных мужчин. Один застыл в молитве: на нём чётко проглядывался что-то вроде пояса шахида. Второй же, без пояса, но, как я увидел, с огнестрельным оружием. «Как они вообще смогли пронести всё это мимо службы безопасности? Неужели никто не заметил?» — возмутился я про себя.

Тихо приблизившись к мужчине без бомбы, я принялся его обыскивать. Неожиданно мои пальцы нащупали удостоверение. «Билл Маркс, федеральный воздушный маршал», — прочитал я. Пробежав глазами по документу, ощутил внезапное облегчение: «Значит, хоть один законник на борту… Может, он мне поможет».

В его руке была зажатая фляга. Я осторожно встряхнул её, затем приоткрыл крышку и понюхал. «Вискарик, — мысленно ухмыльнулся я. — Пьёте на работе, мистер Маркс? Не лучший поступок. Но, учитывая наши обстоятельства, может, это и к лучшему».

Оставив маршала в покое, я направился к террористу с бомбой. Без лишних колебаний начал быстро и аккуратно изучать конструкцию взрывного устройства. Отключил детонаторы, выдернув все важные провода — теперь бомба не сработает, если, конечно, кто-то не выстрелит прямо в неё или не совершит ещё чего-то непредсказуемого. Но у этого мужчины, как я заметил, никакого оружия, кроме самого пояса, не было.

Оставались ещё трое захватчиков, разбросанных по самолёту. Я окинул салон быстрым взглядом. В голове у меня уже формировался план: нужно создать иллюзию внезапной турбулентности или «воздушной ямы». Я прикинул прочность конструкции, вычислил, какое усилие смогу применить незаметно, чтобы слегка сотрясти самолёт, но не разрушить его.

Закончив расчёты, я едва заметно кивнул себе и, чуть подпрыгнув, аккуратно направил точечную силу в нужное место корпуса. В ответ раздался негромкий скрежет, будто от внешней турбулентности. Почувствовав, что всё идёт по плану, я вернулся к террористам и быстренько перевёл предохранители на их оружии, чтобы они случайно не выстрелили. Затем с лёгким движением оглушил каждого из них, подбросив вверх коротким толчком — они как в очень замедленной съемке начали взлетать вверх. В этот самый миг я вернулся на свое место и «отпустил» время, вернув самолёту его естественный ход.

Эффект был мгновенным: воздушное судно резко клюнуло носом, и нас прилично вжало в кресла. В салоне послышались испуганные крики, некоторые люди в панике вцепились в подлокотники. Я на секунду испугался, что перестарался, но самолёт довольно быстро выровнялся и продолжил свой полёт уже более ровно. Террористы, стоявшие в проходах, буквально взлетели к потолку, не удержавшись на ногах, ударившись об него они выронили оружие. Падая, они выглядели как сломанные куклы. Я вздохнул с облегчением: «Первые готовы. Теперь посмотрим, дальнейшие представление».

Мама вцепилась в мою руку, а отец мельком взглянул на меня вопросительно, но ничего не сказал — видимо, не понимая, что только что произошло. Я ответил ему улыбкой, давая понять, что всё под контролем, и отвёл взгляд в сторону салона эконом-класса.

Акт второй: маршал против террориста с бомбой, в голове с хохмил я. Не прошло и минуты, как последний из захватчиков подскочил с места и завопил, что взорвёт самолёт, если хоть кто-то сделает резкое движение. Он прижимал к себе детонатор, сжимая его так, что костяшки пальцев побелели. Из глаз его била настоящая паника вперемешку со злостью: он понимал, что потерял поддержку сообщников и теперь в одиночку пытался сохранить контроль над ситуацией.

Тем временем сбоку к нему медленно приближался Маркс. Мягкой кошачьей походкой федеральный маршал целился в террориста из пистолета, стараясь сохранять каменное выражение лица. Видимо, алкоголь во фляге не мешал, а может, наоборот, придавал ему храбрости. Глаза Маркса были сосредоточены, будто он просчитывал каждое движение противника. Но нельзя недооценивать того, кто держит в руках детонатор: одно неверное действие — и самолёт действительно взлетит на воздух.

— Ты! Садись на место, если не хочешь отправиться на тот свет! — проревел террорист, тыча детонатором в сторону маршала. Он нервно озирался по сторонам, и было видно, что мысль о бессилии уже начала заливать его разум липким ужасом. Оглядевшись, он понял, что остальные террористы не придут ему на помощь: они лежали в разных концах самолёта, явно не в состоянии встать.

Маркс же сохранял спокойствие: — Не делай глупостей, — проговорил он ровным голосом. — Если нажмёшь на кнопку, никто из нас не выживет, в том числе и ты. Положи пульт. Мы найдём способ договориться, и все останутся в живых.

Террорист истерично хохотнул, безумно переводя взгляд с маршала на испуганных пассажиров. Он продолжал размахивать детонатором и выкрикивать угрозы. Между делом повторял одну и ту же команду — требовал от Маркса бросить пистолет и сесть на место. Пассажиры в эконом-классе, видя перед собой подобную сцену, невольно съёжились от страха и старались держаться как можно дальше от безумного злоумышленника, боясь спровоцировать его. Некоторые люди закрывали глаза и уши своим детям, чтобы те не видели всей этой жестокости.

Я, оставаясь в бизнес-классе, но наблюдая за всем, чувствовал, как напряжение в салоне растёт с каждой секундой. Мать сидела рядом, бледная, как простыня, отец с сжатыми губами смотрел куда-то вперёд, будто силясь понять, что ему делать. Похоже, весь самолёт затаил дыхание, ожидая малейшего звука — выстрела, взрыва или победного крика.

Я решил действовать снова. Мгновение — и я вошёл в своё ускоренное состояние, когда всё вокруг будто замирает, а я могу свободно перемещаться, не опасаясь быть замеченым. Воспользовавшись этим, я незаметно очутился рядом с террористом-шахидом. Он стоял напротив маршала, готовый нажать на кнопку детонатора в любой момент, ну так он думал. Не раздумывая, я аккуратно, но точно нанёс несильный удар по его руке, вышибая кнопку из зажатых пальцев. Детонатор, описав дугу в воздухе, выпал из его рук. Увидев, что пульт полетел на пол, я почти тут же вернулся на своё место и вышел из ускорения, чтобы всё выглядело совершенно естественно для окружающих.

В следующий миг тишину разорвал резкий звук выстрела. Мистер Маркс, федеральный воздушный маршал, не заставил себя ждать. Заметив, что у террориста больше нет пульта, он мгновенно среагировал — и пуля аккуратно пробила лоб бандита. Тот дернулся, будто поражённый током, и завалился назад уже мёртвым.

— Всем оставаться на местах! — прогремел голос Маркса, перекрывая испуганные возгласы пассажиров. — Опасность устранена, но прошу сохранять спокойствие!

В эконом-классе стояла зловещая тишина: люди были потрясены быстрым поворотом событий. Только слышались неровные вздохи и приглушённые всхлипы. Ещё секунду назад этот человек угрожал взорвать весь самолёт, а теперь лежал на полу, безвольно раскинув руки, с маленькой аккуратной пулевой дырочкой во лбу.

Федеральный маршал, тяжело дыша, всё ещё держал оружие наготове. Казалось, каждый мускул на его лице напряжён, а взгляд опасливо скользит по салону в поисках новой угрозы. Рядом с ним, сбившись в стайку, уже собрались бортпроводники. Они осматривали пассажиров, пытаясь оценить, нет ли среди нас пострадавших, и в то же время смотрели на Маркса с явным уважением — ведь он только что спас всем жизнь.

— Экипаж, проверьте людей, — произнёс Маркс уже немного тише, отдышавшись. — Убедитесь, что никому не нужна медицинская помощь.

— Да, сэр! — коротко откликнулась одна из стюардесс, видимо старшая в группе. Она кивнула остальным, и они рассыпались по салону, стараясь ободрить пассажиров, которые выглядели растерянными и испуганными.

Трое террористов, которых я успел «вырубить» прежде, по-прежнему лежали без движения в проходе. Двое бортпроводников достали из потайных ниш металлические наручники, вероятно, предусмотренные для подобных чрезвычайных ситуаций, и принялись стягивать руки лежащим. Вдруг один из боевиков слабо зашевелился, словно приходя в сознание. Однако его тут же вынудили замолчать, крепко заломив руки и прижав лицом к полу. Никакого шанса подняться у него не было.

Я наблюдал за происходящим, оставаясь возле родителей. Мама была бледна, как полотно, а глаза её расширились от ужаса. Она прижала ладонь к губам и не сводила взгляда с террориста, которого в эти секунды заковывали в наручники. Отец внешне сохранял спокойствие, но по напряжённой челюсти и сдвинутым бровям я видел, насколько он потрясён. Периодически он бросал короткие взгляд на меня.

Внезапно по внутренней связи раздался громкий и чёткий голос командира воздушного судна:

— Дамы и господа, говорит капитан. — Он, судя по всему, не покидал кабину пилотов ни на миг. — Все террористы нейтрализованы. Мы вынуждены совершить внеплановую посадку на ближайшем военном аэродроме. Прошу оставаться на местах и выполнять указания экипажа.

Эти слова звучали как долгожданное облегчение. По салону прошёл едва слышный вздох: люди осознали, что самое страшное позади. Бортпроводники и Маркс тем временем проверяли состояние захваченных преступников и оперативно собрал их оружие.

Вся напряжённая суета заняла ещё несколько минут. Пассажиры приходили в себя, оглядывались, проверяли, в порядке ли соседи и близкие. Некоторые всё ещё не сводили глаз с места, где лежало тело убитого террориста. Кто-то начал плакать, осознавая, насколько близки мы были к трагедии. Я почувствовал тепло и лёгкую вибрацию моторов самолёта: пилоты начали плавное снижение, готовясь к экстренной посадке на ближайшую военную базу. Она находилась на одном из тихоокеанских островов где-то между Нью-Йорком и Гавайями.

Я сидел рядом с мамой и отцом, испытывая странное чувство безмятежности: всё решилось достаточно быстро и практически без жертв. Самолёт, сделав широкий вираж, начал терять высоту. Я краем глаза заметил, как Маркс осторожно прижимает к себе бомбу, которую я успел обезвредить, — очевидно, он не хотел выпускать её из поля зрения ни на секунду.

Спустя ещё несколько минут нам дали команду пристегнуть ремни: самолёт собирался приземлиться на военный аэродром. Через иллюминатор я увидел, как на взлётную полосу уже выстроились люди в форме, очевидно, военные и медики. Рядом с ними поблёскивали стёкла бронемашин. Они явно были готовы моментально взять террористов под стражу, оказать помощь пострадавшим и разобраться с неразорвавшейся бомбой.

— Шасси выпущены, закрылки выпущены, готовимся к касанию полосы, — прозвучал в динамиках невозмутимый голос второго пилота.

Посадка прошла почти идеально: самолёт лишь немного качнуло, когда колёса коснулись бетона. Ощущение было, будто пилоты и вся команда вложили максимум мастерства, чтобы мы приземлились как можно мягче. Стоило самолёту замедлиться и начать руление, как по всему борту пронеслись облегчённые вздохи и негромкие аплодисменты — одни пассажиры старались поддерживать себя и соседей, другие лишь тихо улыбались, осознавая, что всё позади.

Вскоре лайнер остановился, и к нему подъехали несколько военных машин. Я отстегнул ремень и посмотрел на родителей: мама всё ещё выглядела взволнованной, а отец сделал глубокий вдох, стараясь взять себя в руки. Теперь, когда мы были в безопасности, на смену панике и ужасу у многих возникло желание как можно скорее покинуть самолёт и забыть о случившемся, если это вообще возможно.

Снаружи начали громко отдавать команды военные, готовясь к операции по задержанию террористов и эвакуации пассажиров. Но меня всё это почему-то не трогало, я чувствовал лишь тихое удовлетворение. Мне удалось защитить свою семью и всех людей на борту. Главное, никто, кроме террориста, не погиб.

— Надеюсь, всё закончится быстро, и мы уже направимся на отдых как можно скорее, — невозмутимо бросил я, глядя на родителей. Те только вздохнули с согласием.

Мы стояли в кольце медиков и военных, напряжённо ожидая, когда нам сообщат о дальнейших действиях. Поодаль сновали люди в форме, ведущие переговоры по рациям и передающие какие-то бумаги друг другу. Воздух был пропитан запахом горючего, оставшимся после недавней посадки. Вдруг вдалеке я заметил приближающийся вертолёт, по виду напоминавший нечто из футуристического фильма — не знал даже, что в этом времени уже существуют подобные машины. «Вот уж сюрприз», — мелькнуло в голове.

Чуть прищурившись, я постарался лучше разглядеть эмблему на борту этого чудо-вертолёта. Приблизив взгляд, увидел стилизованного орла с распростёртыми крыльями, выполненного в геометрических линиях на серебристо-чёрном фоне. В мощных когтях он сжимал щит с аббревиатурой «S.H.I.E.L.D.», оформленный в звёздно-полосатой расцветке. «Хм, гости пожаловали… — подумал я. — Вполне логично: “Десять колец” — это же не какая-нибудь местная банда, а всемирная террористическая организация, причём существующая уже не одно столетие. Ими вполне могла заинтересоваться служба глобальной безопасности».

Вертолёт приземлился неподалёку от нас, и сквозь облачко пыли, поднявшейся от вращающихся лопастей, уверенно выступил молодой мужчина. Он шёл по пыльной взлётно-посадочной полосе, чеканя шаг под ритм «Bon Jovi», доносившийся из кассетника у него на поясе. На нём была чуть великоватая кожаная куртка — видимо, чтобы под ней удобно скрывать кобуру. Широкие джинсы с основательно потертыми коленями и простая белая майка довершали образ. Лицо его было гладко выбрито. Наушники-вкладыши болтались на шее, а улыбка, чуть наивная и очень жизнерадостная, делала его похожим на парня из соседского двора, который только что выиграл билет на концерт «Queen» и готов поделиться этой радостью со всем миром.

На первый взгляд он не производил впечатления сурового агента секретной организации — скорее, казался добродушным знакомым, к которому невольно испытываешь доверие. Когда он подошёл к нам, его взгляд неторопливо обвёл всю группу пассажиров, и на лице заиграла ещё более лучезарная улыбка.

— Добрый вечер, хотя, полагаю, для вас он выдался далеко не самым добрым… — начал он и, внезапно смутившись, на мгновение запнулся. Однако быстро взял себя в руки и продолжил: — Меня зовут Фил Колсон.

С этими словами он извлёк из внутреннего кармана кожаной куртки какое-то удостоверение, и, мазнув им перед собравшейся толпой, представил свою организацию:

— Я являюсь агентом Шестой Интервенционной Тактико-оперативной Логистической Службы. Мы также известны под аббревиатурой «S.H.I.E.L.D.» — он сделал лёгкий жест вверх большим пальцем, словно показывая, насколько это важно. — Мне необходимо задать вам несколько вопросов. Это критически важно для безопасности нашей страны, да и всего мира.

Военные, стоявшие у нас за спиной, принялись быстро распределять пассажиров по небольшим группам, чтобы каждый мог в свою очередь подойти к Колсону. На удивление, расспросы двигались довольно бойко: агент задавал всего пару-тройку коротких вопросов, вроде «Не замечали ли вы чего-нибудь подозрительного в ходе полёта?» или «Может, видели или слышали нечто необычное, что показалось странным?».

Очередь к агенту двигалась шустро, хотя людей на посадочной полосе собралась целая толпа. Мой отец, всё это время находящийся рядом со мной и мамой, всё сильнее нервничал. Он безуспешно пытался уговорить военных дать ему телефон: ситуация была напряжённая, а ему нужно было связаться с кем-то очень срочно. Однако каждый раз ему вежливо, но твёрдо отказывали.

— Да дайте же вы телефон! — не выдержал отец, повышая голос. — Мы что тут, под арестом? Даже при задержании положен хотя бы один бесплатный звонок!

Он уже начал откровенно возмущаться, и я видел, как некоторые военные, стоящие поодаль, с подозрением косились на него. Но тут, словно почувствовав эту небольшую вспышку эмоций, мистер Колсон, закончив разговор с последней группой, развернулся и уверенным шагом направился прямо к нам.

— Простите за задержку, — начал он мягким, ровным голосом. — Но вы, конечно, понимаете: террористы чуть не взорвали самолёт, и нужно действовать быстро по горячим следам, чтобы наверняка разобраться во всех деталях. — Колсон перевёл взгляд с меня на маму, а затем на отца и вежливо наклонил голову, показывая, что уважает наше время.

Однако отец, Джонатан Уэйн, уже вовсю кипел от негодования. После всего, что случилось в полёте, ему явно не нравилось, что нас снова задерживают.

— Вы хотите нас в чём-то обвинить? — прищурившись, спросил он. — Что это за намёки, будто мы причастны к этому кошмару?

Колсон тут же замахал руками, стараясь сгладить напряжение.

— Ой, простите, сэр, я не хотел ни в коем случае намекать на подобное, — торопливо проговорил он. — Меня зовут Фил Колсон. Очень приятно познакомиться. Разрешите поинтересоваться, как вас зовут?

— Джонатан Уэйн, — отрезал отец, чуть приглушив голос, стараясь держать себя в руках. — А это моя семья. И я требую телефон. Мне необходимо срочно связаться с нужными людьми. Если вы не дадите мне позвонить, у вас действительно начнутся проблемы. — Он бросил косой взгляд на агента. — И уберите уже эту… бесящую улыбку.

Колсон выслушал требования с подчеркнутым спокойствием, хотя в его глазах мелькнуло лёгкое смущение.

— Простите. Я понимаю, что вы все на взводе после такой ситуации, — сказал он, стараясь говорить как можно более дружелюбно. — Обещаю, что как только вы ответите на пару вопросов, я найду для вас возможность позвонить. К тому же, мы уже выслали корабль для перевозки всех пассажиров. Но мне очень важно сейчас собрать информацию.

— Нам неинтересны ваши планы, агент, — жёстко прервал его отец. — Задавайте ваши вопросы и дайте, наконец, телефон.

На лице Колсона промелькнуло понимание, и он, прочистив горло, задал свой первый вопрос:

— Хорошо. Скажите, вы не замечали в полёте ничего странного или подозрительного? Может, что-то показалось вам необычным, вызвало удивление?

— Нет! — отрезал отец, глядя на него без тени сомнения. — И, думаю, моя семья со мной солидарна. — Он бросил на меня и маму выразительный взгляд. Мы молча кивнули, подтверждая его слова.

Колсон тяжело вздохнул, чуть опустив плечи, и с явным сожалением в голосе ответил:

— Понимаю. Жаль, конечно, но что есть. — Тут он быстро запустил руку во внутренний карман своей просторной куртки и вынул оттуда громоздкий мобильный телефон с откидной антенной — такая «трубка-кирпич». — Вот, держите. Только недолго, хорошо?

Отец тут же выхватил телефон и, отойдя чуть в сторону, начал быстро набирать какой-то номер. Спустя несколько секунд издалека послышались обрывки его фраз: голос звучал повелительно и даже немного раздражённо. Он явно «песочил» кого-то на другом конце линии, возможно, давая строгие указания или требуя срочной помощи. Мы с мамой невольно переглянулись, понимая, что отец работает над тем, чтобы исправить ситуацию и как можно скорее продолжить наш отпуск, невзирая ни на какие инциденты.

Тем временем я с любопытством разглядывал Фила Колсона. Он держался уверенно, но было видно, что опыта у него ещё недостаточно. Молодое лицо, ровная осанка, чуть наивная, но искренняя улыбка. При этом его спокойствие действовало странно умиротворяюще: даже в такой нервной обстановке рядом с ним почему-то верилось, что всё будет хорошо. «Харизма так и бьёт ключом», — мелькнуло у меня в голове. В конце концов, я не выдержал и задал вопрос, стараясь начать общение:

— Простите, а что за организация у вас такая? «Щ.И.Т.» — я впервые слышу о подобном подразделении. И кто такие «Десять колец»? Насколько я понимаю, это опасные люди, но почему вы охотитесь именно за ними?

Колсон, услышав мой вопрос, слегка наклонил голову набок, как будто размышляя, как ответить точнее.

— «Десять колец» — очень древняя и очень зловещая организация, которая уже столетиями сеет хаос и страх по всему миру, — начал объяснять он, время от времени заламывая пальцы, будто пытаясь подобрать слова попроще. — Честно говоря, их цели толком не ясны, кроме очевидного: они — плохие парни с большими пушками. Мы, «Щ.И.Т.», — это сокращённое название Шестой Интервенционной Тактико-оперативной Логистической Службы. Если говорить проще, мы пытаемся отлавливать таких плохишей.

Он сделал короткую паузу и, заметив мой задумчивый взгляд, улыбнулся:

— Если когда-нибудь захочешь поподробнее узнать о нас, заглядывай — мы всегда рады талантливым и смелым людям. Я, например, вступил недавно, но не жалею: зарплата неплохая, социальный пакет отличный, командировки интересные, — он ухмыльнулся, как будто шутливо рекламируя свою работу. — А ты мне кажешься крепким парнем, совсем не боязливым. Нам такие нужны.

Я не удержался от улыбки, понимая, что он слегка издевается, но вместе с тем чувствуя, что в его словах нет враждебности. Однако в наш разговор резко вмешался отец, который уже закончил разговор по телефону и услышал последние фразы.

— От моего сына отстань, агент, — заявил он с холодной решительностью. — Он ещё в школу ходит, а вы предлагаете служить в каких-то тайных подразделениях. Я прекрасно знаю, кто вы и чем занимаетесь, но уж поверьте, это будет последнее место, куда я отпущу своего ребёнка.

Я внимательно посмотрел на отца, и он ответил мне коротким взглядом, в котором читалось: «Поговорим об этом позже». Колсон это тоже заметил, качнул головой и нахмурился:

— Вообще-то эта информация секретная, сэр. Если вы осведомлены о деятельности «Щ.И.Т.», вы не имеете права разглашать эти сведения кому попало.

Отец насмешливо фыркнул:

— Не надо мне рассказывать о моих правах, агент. Моя семья — один из спонсоров вашей организации. Мой отец ее начал, а я продолжил. И, надеюсь, мой сын тоже однажды примет участие. Думаю, у нас есть право знать, во что мы вкладываем средства.

В ответ Колсон слегка растерялся. Кажется, он не ожидал, что простой с виду пассажир окажется столь осведомлённым и причастным к финансированию «Щ.И.Т.».

— Понимаю… — только и пробормотал он, не находя слов.

— А теперь позвольте нам покинуть вас, агент Колсон, — твёрдо продолжил отец, возвращая громоздкий телефон назад в руку Фила. — Вас, я вижу, ещё ждёт уйма работы с остальными пассажирами и с этой историей с «Десятью кольцами». Уверен, вы справитесь.

Колсон быстро взял себя в руки, спрятал телефон во внутренний карман и снова улыбнулся — уже более формально, но всё так же дружелюбно.

— Конечно, вы правы. Я рад был знакомству. Надеюсь, мы ещё увидимся, — он успел подмигнуть мне, а затем развернулся и направился вглубь площадки, где его уже ждали следующие люди для опроса.

Мы втроём — я, мама и отец — проводили его взглядом, пока он не затерялся среди военных машин и мигалок, а потом отец повернулся к нам.

— Я договорился, — сказал он деловито, словно подводя итоги. — Скоро сюда прилетит чартер, и мы прямо с этой военной базы отправимся дальше. Отдых не ждёт. — И в конце отец улыбнулся нам, словно хотел сказать, что несмотря на все перипетии, каникулы всё ещё продолжаются.

Я лежал на мягком, тёплом жёлтом песке частного пляжа возле арендованной мамой виллы и наслаждался каждым моментом отдыха. Лёгкий ветерок приносил с собой едва уловимый солёный аромат океана. Солёные брызги ласково касались моей кожи, когда набегавшие волны Тихого океана омывали ступни тёплой водой. Я прикрыл глаза и ощутил, как по телу разливается волна приятной неги. Яркое, жаркое солнце наполняло каждую мою клеточку мощью и силой, словно подзаряжая меня. Казалось, ничто не сможет омрачить эту безмятежность. Мы с семьёй были здесь уже почти неделю, и я старался проводить под солнечными лучами большую часть дня, купаясь в потоках живительного света. Моя криптонская природа ликовала от счастья, получая безграничную энергию солнца и наполняясь ею до краёв.

С момента той злополучной истории с террористами прошло совсем немного времени, но все тревоги словно растворились в гавайском воздухе. В тот день, когда я познакомился с молодым Филом Колсоном и успел помочь спасти наш самолёт, отец, как и обещал, через несколько часов организовал частный чартер. Мы приземлились на Гавайях, и вскоре перед нами открылся бескрайний океан и шелковистый жёлтый песок. Сама история с террористами для нас закончилась на удивление благополучно: никто из моей семьи не пострадал, и я сумел спасти всех людей на борту, при этом не выдав своих способностей. Родители быстро оправились от шока и теперь, словно подростки, заново открывали для себя радости жизни: они целыми днями гуляли вдоль берега, держась за руки, смеялись и дурачились, как когда-то в юности. Я старался не мешать им в этом невинном веселье.

Мне же было о чём подумать. Наблюдая за родителями, я вспоминал свою прошлую жизнь учёного-старика, который долгое время был на задворках моего сознания. Но теперь, похоже, период моего детства окончательно завершился. Слияние моего нынешнего «я» с прошлыми воспоминаниями достигло логического конца. Я смотрел на себя со стороны и с лёгкой улыбкой осознавал, что ещё недавно мог вести себя как наивный ребёнок, совершающий глупости без должной оценки последствий. Теперь же, хоть и оставалась во мне мальчишеская жажда приключений, каждый свой поступок я старался рассматривать более вдумчиво, используя весь багаж опыта и знаний, который обрёл в прошлой жизни. Я словно стал лучшей версией себя — соединением молодости и жизненной мудрости.

Приподнявшись на локтях, я посмотрел вдаль, где голубая гладь океана сливалась с линией горизонта. И вдруг меня осенила идея: а что, если я попробую погрузиться под воду и исследовать тамошний мир во всей его красе? Я помнил из прошлой жизни, что криптонцы могут находиться под водой неограниченно долго без кислорода, а давление океанических глубин не способно нанести им вред. Меня захватило любопытство: каково это — бродить по морскому дну, видеть красоту коралловых рифов и, возможно, отыскать какие-нибудь древние сокровища, затонувшие корабли?

Я поднялся с песка и огляделся. Родители скрылись в глубине пляжа: судя по голосам, мама смеялась над какими-то очередными папиными шутками. Я улыбнулся и позволил себе почувствовать тёплую волну благодарности за то, что все мы живы и здоровы. Затем неторопливо направился к воде. Чем ближе я подходил, тем сильнее ощущал приятное волнение, будто предвкушая нечто захватывающее.

Вода была приятной температуры: не слишком тёплая, но и не холодная. Я зашёл по пояс и на мгновение застыл, ощущая, как лёгкие волны омывают мою кожу. Глубоко вдохнув морской воздух, я сделал первый шаг вперёд и погрузился под поверхность океана. Внутри всё переворачивалось от странного смешанного чувства: с одной стороны, я точно знал, что могу дышать без проблем, с другой — защитный рефлекс организма упорно твердил, что дышать под водой невозможно.

Погрузившись с головой, я рефлекторно вздохнул полной грудью… воды. Однако вместо того, чтобы захлебнуться, я вдруг понял, что моё тело автоматически извлекает из неё кислород, а сама вода не затапливает рот и лёгкие. Это было поразительно. Меня должно было выталкивать на поверхность, но сила гравитации вкупе с особенностями моего тела позволяла мне идти по дну, словно я прогуливаюсь по обычной дороге.

Сделав несколько неторопливых шагов, я понял, что воспринимаю окружающий мир под водой совершенно отчётливо: вода не мешала обзору, а яркие лучи солнца, преломляясь, создавали вокруг меня впечатляющие световые узоры. Казалось, я очутился в ином измерении, где не действует привычная логика земной жизни. Было необычно видеть эти мерцающие блики, пляшущие и скользящие по песку и кораллам. Сверху меня укутывала огромная толща воды, но я ни на миг не чувствовал страха или клаустрофобии — наоборот, меня охватило волшебное чувство свободы.

Вскоре перед моим взглядом предстал целый подводный город — коралловые рифы. Они возвышались причудливыми башенками, тянулись в стороны, образуя живописные лабиринты, в которых, казалось, можно заблудиться на целую вечность. Некоторые кораллы походили на замысловатые кружева с мелкими отверстиями, другие напоминали грандиозные каменные скульптуры. Казалось, сама природа сотворила эти чудеса, чтобы украсить подводный мир не хуже, чем великие архитекторы украшают города на поверхности.

Мимо проплывали стаи маленьких разноцветных рыбок. Их чешуя отливала всеми оттенками синего, зелёного, золотистого и красного, а плавники развевались словно изящные ленты карнавальных костюмов. Некоторые рыбки были любопытны и бесстрашно приближались ко мне, будто видели во мне не угрозу, а нечто новое и интересное. Одна особенно смелая рыбка с узорами на боках и ярким хвостом будто бы остановилась напротив моего лица, шевельнула плавниками и скрылась за коралловым выступом, оставив за собой лёгкую пузырчатую дорожку.

Чуть поодаль на дне неторопливо передвигался крупный морской ёж, похожий на чёрный шар с колючками. На уступе рядом приткнулась синяя морская звезда, растянув свои лучи по кораллу. Ещё дальше я заметил грациозных скатов, как бы парящих в толще воды, — их большие, плавные «крылья» перекликались с общей тихой гармонией этого подводного царства. Где-то наверху проплыли несколько крупных рыб-попугаев, перемалывая кораллы своими мощными клювами и выпуская белые облачка известковых частиц. Всё это было похоже на замедленный, величественный танец жизни, где каждое существо занимало своё место.

Водоросли самых разных оттенков — от ярко-зелёных до глубоких изумрудных — мягко колыхались, образуя целые подводные луга. Из-под крупных листьев вдруг выплыла крошечная рыбка-клоун, мгновенно скрывшаяся в щупальцах анемоны, похожей на экзотический цветок. Каждый уголок этого подводного мира, казалось, таил в себе свою маленькую тайну и ждал, пока я её открою.

Я остановился, чтобы ещё раз прочувствовать это волшебство. Подняв взгляд вверх, увидел, как солнечные лучи пронизывают толщу воды и преломляются, создавая настоящий световой спектакль, в котором пылинки и микроорганизмы сверкали и переливались.

Продолжаем эксперименты, — с радостной усмешкой подумал я, и в тот же миг всё моё тело наполнилось предвкушением новых открытий. Напрягшись, я сделал рывок вперёд: одно мгновение — и я уже преодолел десятки километров по дну океана. Перед глазами мелькали причудливые подводные пейзажи, а вокруг воцарялась почти кромешная тьма. Но для моего зрения это не представляло преграды: я видел всё столь же ясно, как и на берегу.

Однако то, чем я занимался, было лишь быстрым бегом под водой. А мне хотелось чего-то большего — настоящего полёта в океанской бездне. Сделав пару шагов, я слегка оттолкнулся от дна и заставил себя буквально «зависнуть» в толще воды. Получилось! Я парил в водном пространстве, словно в невесомости, наблюдая, как мелкие водоросли и рыбёшки проносятся мимо. Это было невероятно, я улыбался во весь рот, не в силах скрыть восторг от своих способностей. Мир словно раскрылся навстречу, демонстрируя то, что казалось магией, но для меня становилось естественной реальностью.

— Ну что же, попробуем полетать, — пробормотал я себе под нос и сосредоточился.

Собравшись с духом, я решил ускориться, но уже не бегом, а именно «набирая скорость» в воде. В тот же миг вокруг меня закрутился подводный вихрь, и я рванул вперёд, ощущая, как потоки воды расходятся в стороны. Мне это напоминало полёты джиннов в восточных сказках, у которых из нижней части тела словно возникает воздушная воронка. Я чувствовал мощь, ощущал, как моё тело пронизывает скрытая энергия, дающая невиданную свободу движений. Я устремлялся то в глубину, где мрак становился почти абсолютным, то взмывал ближе к поверхности, где сквозь воду прорезались солнечные лучи, играющие искристыми бликами. Порой я закручивался в спираль, словно танцуя в объятиях пенных струй.

Вскоре мне захотелось остановиться, чтобы перевести дух и прочувствовать окружающий мир во всей его полноте. Я резко притормозил, словно наткнувшись на невидимую стену, сделал выдох и прикрыл глаза, прислушиваясь к безмолвию океанских глубин. Но тишины не оказалось: мой суперслух мгновенно уловил целую симфонию морской жизни.

Я слышал протяжные шумы подводных течений, мягкое потрескивание кораллов, когда в их лабиринтах скреблись крошечные ракообразные, шорохи и шелест водорослей, перекатывающихся под лёгкими волнами, а также едва слышные сигналы больших рыб, которые переговаривались между собой на своих собственных частотах. Где-то очень далеко слышалось глухое эхо, похожее на отголоски подводного извержения или далёкого обвала скальных пород. В этот момент мне показалось, что я слушаю удивительный концерт, где каждый звук — часть грандиозного оркестра, исполняющего бесконечно сложную мелодию жизни.

И вдруг, среди множества этих голосов, я отчётливо уловил переливчатый писк и щёлканье, характерное для дельфинов. Они были довольно далеко, но мой слух без труда различал их живое, дружелюбное «разговорчивое» пение. Заинтригованный, я ухватился за эту ниточку звуков и ринулся в том направлении, чтобы разобраться, что же они обсуждают. Ускорение далось легко: через несколько секунд я уже увидел целую стаю изящных серебристых дельфинов, плывущих по своим делам.

Приблизившись, я замедлился и оказался перед ними, словно желая поздороваться. Животные остановились и принялись выписывать вокруг меня плавные круги, при этом весело «щебетали» и «клекотали», будто о чём-то споря. Их любопытные глазки разглядывали меня — существо, которое двигалось под водой совершенно не так, как обычные люди. Казалось, они пытались понять, кто я и откуда взялся.

— Привет, ребята! — мысленно проговорил я.

Однако любопытство дельфинов было взаимным. Сосредоточившись, я принялся улавливать тончайшие изменения в их звуковых сигналах. Благодаря криптонским способностям мой мозг мог оперативно анализировать множество частот, подстраиваться под их волну и буквально «переводить» их разговоры. С каждой секундой мне становилось понятнее, о чём они «рассказывают» друг другу, и вскоре я осознал, что они, по сути, дружелюбно меня приветствуют! Моё сердце радостно сжалось, когда я понял, что смогу с ними общаться.

— Эй, а что, если… — мелькнуло у меня в голове. Я попробовал воспроизвести их сигналы, подстроившись под тот частотный диапазон, который они использовали. И о чудо! Я издал нечто похожее на смешной клекот, передавая им ответное приветствие.

Стая в тот же миг оживилась: дельфины принялись нарезать вокруг меня круги ещё быстрее, некоторые выпрыгивали на поверхность, другие тыкались носами в мои руки и ноги, очевидно стараясь понять, кто я такой и почему говорю на их «языке». Это напоминало добродушное озорство детей, которые встретили нового друга. Внезапно один из дельфинов издал протяжный призывный звук, и вся стая принялась весело играться, то подныривая под меня, то выныривая совсем близко от моего лица, словно приглашая меня поиграть.

Я не стал отказываться. Наскоро обменявшись ещё парой «фраз», мы начали настоящую подводную эстафету: они уплывали вперёд, я их догонял, потом мы менялись ролями — словом, играли в догонялки. Я плавал среди них, испытывая ощущение чистой радости и свободы. В какой-то момент я понял, что дельфины начинают уставать — хоть они и прекрасные пловцы, но, увы, не способны соревноваться со мной в скорости и выносливости. Поэтому я притормозил, позволив им отдохнуть, и присоединился к их ленивому плаванию вокруг огромного рифа.

Через несколько минут стая, казалось, собралась на «совет»: они издавали особые звуки, которые я постепенно научился понимать как «пойдём с нами» или «покажем тебе кое-что». С восхищением оттого, что понимаю их, я кивнул и последовал за ними. Самый крупный дельфин — судя по всему, лидер стаи — подплыл ближе и грациозно подставил спину, приглашая меня ухватиться за его спинной плавник. Я с лёгкостью зацепился за него и позволил дельфину тянуть меня вперёд по подводным просторам.

Мы плыли довольно долго. Судя по моим внутренним ощущениям и ориентиру во времени, прошло не меньше нескольких часов. Дельфины не могли развить такую скорость, чтобы я не успевал наслаждаться окружающим пейзажем, но меня уже распирало любопытство, куда они меня ведут. Порой нам встречались другие морские обитатели, которые провожали стаю заинтересованными взглядами. Казалось, в подводном царстве царит своя иерархия и система сигналов, в которую я только-только приоткрыл дверь.

И вот, наконец, мы начали подниматься ближе к поверхности. Я ощутил, как солнечный свет становится ярче, а вода вокруг — теплее. Поднявшись ещё чуть выше, заметил берег: остров, окольцованный песчаной полоской, с густыми джунглями. Он выглядел крохотным пятном на просторах океана, но, приглядевшись, я понял, что остров отнюдь не крошечный — там хватало места для буйной растительности и даже, возможно, различных животных. Когда мы приблизились к мелководью, я увидел укромную лагуну, обрамлённую скалистыми выступами и экзотическими деревьями, чьи ветви нависали над водой. Птицы с ярким оперением кружили над этим уголком рая, издавая громкие крики.

В самой лагуне я заметил фигуру, находившуюся в воде у берега. Приглядевшись, понял, что это девушка, однако не совсем похожая на обычного человека. Её большая часть тела была погружена в воду, а на поверхность выступало лишь лицо.

Мой дельфин-транспорт, как я уже про себя его окрестил, остановился, позволяя мне отцепиться. Я отпустил его плавник, быстро доплыл до мелководья и вышел на влажный песок, направляясь к девушке. Чем ближе я подходил, тем отчётливее замечал необычный оттенок её кожи: перламутрово-голубой, словно отливающий серебром. Она выглядела точёной, стройной и удивительно изящной, а когда я смог разглядеть её лицо — я невольно залюбовался им. Чёрные, длинные волосы были заплетены в косы с вплетёнными ракушками, придающими причудливую экзотичность. Её ярко-синие, словно светящиеся, глаза смотрели в небо. Они казались бездонными, отражая в себе тайну океанских глубин.

— Привет! — поздоровался я, стараясь улыбнуться как можно дружелюбнее.

Она вздрогнула, моментально открыла глаза шире и, выпорхнув из воды, выпрямилась в полный рост. Теперь я видел, что её фигура отличалась от человеческих лишь небольшими деталями: лёгкие узоры на коже в виде чешуек, которые поблёскивали на свету, чуть более вытянутые уши. Её лицо выражало испуг и замешательство. Она приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но не произнесла ни звука. Я успел заметить, как её взгляд метнулся к стае дельфинов, а затем вернулся ко мне.

— Не бойся, я не причиню тебе вреда, — сказал я как можно более спокойно, подняв руки ладонями вперёд, чтобы показать, что у меня нет оружия и нет дурных намерений.

Девушка стояла настороженно, осматриваясь вокруг, словно опасалась внезапной атаки. Её перламутрово-голубая кожа отражала мягкие отблески солнца, пробивавшегося сквозь кроны деревьев у берега. Казалось, она всё ещё не до конца понимала, кто я такой и что мне от неё нужно.

Стараясь успокоить её, я неспешно указал на дельфинов, которые кружили неподалёку и весело щёлкали, болтая на своём подводном «языке»: — Видишь их? Это они привели меня к тебе.

Я стоял по колено в тёплой воде лагуны. Островная мелкая галька приятно массировала мои ступни, а песок под пальцами ног шевелился, когда лёгкий прилив накатывал и отступал. Тот самый дельфин, который долгое время тянул меня за собой по просторам океана, теперь подплыл ближе и дружелюбно ткнулся носом в мою ладонь. Я провёл рукой по его гладкой коже, и он радостно забил хвостом, выплеснув при этом целый сноп брызг.

Девушка, казалось, от удивления раскрыла глаза так широко, что стала напоминать аниме-персонажа, явившегося прямо с экрана. Мне даже показалось, что её губы приоткрылись в немом «ох» — она явно не ожидала увидеть такую сцену. Чтобы установить контакт, я показал рукой на себя: — Меня зовут Брюс. «А как твоё имя?» — спросил я, протягивая руку в её сторону и надеясь, что жест будет расценён как дружелюбие, а не угроза.

Однако девушка, бросив на меня напряжённый взгляд, повернулась к дельфину и издала череду коротких щелчков и пронзительных звуков. Судя по интонациям, она явно что-то спрашивала у него обо мне. Я уже все лучше начинал понимать, как дельфины «разговаривают», поэтому уловил часть смысла: она пыталась выяснить, кто я такой и откуда взялся. Дельфин, похоже, объяснил ей, что я — друг. Он «рассказал» ей, что и она ему друг, поэтому и свёл нас вместе. Услышав это, девушка снова взглянула на меня, вздёрнула брови от изумления.

Потом она тряхнула головой, от чего её чёрные косы причудливо рассыпались по плечам, и произнесла вполне отчётливо: — Я говорю по-английски, можешь не делать такое удивлённое лицо, человек. Не понимаю, как тебе удалось подружиться с дельфинами так, что они приволокли тебя сюда. Но предупреждаю: не делай резких движений, а то пожалеешь!

Её голос звучал необычно: в нём ощущалась сила и твёрдость, а слова «человек» она произносила так, словно это было ругательство. Мне пришлось сдержать улыбку, чтобы не выглядеть уж совсем дураком в её глазах. — Спокойно, — поднял я ладони в примирительном жесте. — Я не нападаю на тебя и вообще не собираюсь этого делать. Просто… не думал, что когда-нибудь встречу русалку. Кстати, а где твой хвост? — закончил я со смешком, хотя понимал, что звучит это, наверное, глупо.

Услышав моё замечание, девушка вздохнула так, словно ей не хватало воздуха от возмущения, и приоткрыла рот, отчаянно ища слова: — Я вообще-то атлантка, человек! И моё имя — Камара. Запомни. Я дочь короля Атлантиды Нэмора. И русалкой меня не называй!

Осознав, что ляпнул глупость, я постарался тут же загладить вину. В конце концов, когда перед тобой стоит настоящая принцесса подводного царства, лучше проявлять такт: — Отлично, принцесса Камара, — мягко улыбнулся я. — Рад познакомиться. Честное слово. Я не хотел тебя обидеть.

Похоже, моё искреннее раскаяние немного её успокоило. Напряжённость в её взгляде ослабла, хотя она всё ещё держалась настороже. Она неслышно вздохнула и спросила, переводя взгляд с меня на стаю дельфинов: — Хорошо, человек, — проговорила она уже чуть менее враждебным тоном. — Но как ты вообще здесь оказался?

Я невольно пожал плечами: — Можешь не называть меня «человек» в каждом обращение, — попросил я. — Зови просто Брюс. А оказался я здесь, потому что… приплыл. В прямом смысле. Видишь этих дельфинов? — Я указал на резвящихся поблизости созданий. — Мы вместе преодолели немалый путь, и вот я тут.

Камара невольно нахмурилась, недоверчиво сощурив ярко-синие глаза: — «Приплыл», говоришь? Хорошо, допустим. А где твой корабль? Он пришвартован где-то недалеко?

— Никакого корабля нет, — ответил я спокойным голосом. — Вообще-то я прибыл с Гавайев. Мои родители сейчас там отдыхают, и я хотел немного исследовать подводный мир. Даже не предполагал, что окажусь так далеко, но вот случилось.

— Ты лжёшь, человек. От Гавайских островов сюда сотни километров. Ты не мог бы доплыть в одиночку, — при этих словах голос Камары прозвучал резче, а голубая кожа на скулах чуть изменила оттенок.

— Я довольно хорошо плаваю, — отшутился я, заложив руку за голову и провожая взглядом облака на багровеющем небе. — Да и не важно это. Важно то, что вот я здесь, прямо перед тобой.

Солнце клонилось к закату, краски неба становились всё более насыщенными — от золотисто-жёлтых до глубоких пурпурных. Тёплый морской бриз пробегал по моим волосам и колебал листья прибрежных пальм. Я заметил, что девушка прислушивается к каждому шороху.

— Всё это очень странно, — призналась она, качая головой так, что ракушки в её косах зазвенели. — Я приплываю на этот остров вот уже более сорока лет, но никогда здесь не видела людей. Неужели тебя кто-то сюда послал за мной? Но почему послали именно человека?

Её слова насторожили меня. Сорок лет приплывает? Выходит, она заметно старше, чем выглядит. Я невольно округлил глаза, поперхнулся воздухом и, моргая, переспросил: — Постой, сорок лет? Значит, тебе, наверное, уже пятьдесят. Надо же, а по внешности не скажешь — дашь лет шестнадцать-восемнадцать, не больше.

— Ха! — фыркнула она, явно задетая моим недоумением. — Не смей сравнивать нас, атлантов, с вашими короткоживущим видом. Мы живём гораздо дольше людей. Я родилась в тысяча девятьсот сороковом году. — В её голосе звучала гордая нотка, словно она подчеркивала своё превосходство.

Я невольно распахнул глаза шире, прикидывая в уме, какая она получается старая по человеческим меркам: — Да ну… во времена Второй мировой войны? Ничего себе… Значит, ты старше моего отца.

Девушка лишь тяжело вздохнула, и в её ярко-синих, сияющих глазах мелькнуло явное раздражение.

Рано утром я прибыл на небольшой остров, затерянный среди морских вод. С первыми лучами восходящего солнца я ступил на влажный песок и огляделся вокруг, ища хоть какие-нибудь признаки жизни. Но меня встретила лишь оглушающая тишина: ни одного движения, ни тени живого существа. Казалось, песчаный пляж был совершенно пуст — по крайней мере, на первый взгляд.

«Похоже, я прибыл чересчур рано, — подумал я. — Принцессы Атлантов пока нет. Если, конечно, она вообще появится… Но должна, ведь я думаю успел её заинтересовать. А женщины — существа любопытные».

Окинув остров пристальным взглядом, я решил, что нужно подготовиться. Ускорившись, я сбегал к нам на виллу и прихватил пару удобных лежаков, небольшой столик и корзину со свежими фруктами. Затем мгновенно установил всё это посреди пустынного песчаного берега. Сделав несколько глубоких вдохов, я с удовольствием рухнул на один из лежаков и устремил взгляд на горизонт, где солнце медленно выползало из-за линии воды, окрашивая небо в нежные розовато-жёлтые оттенки.

В голове теснились мысли: практически каждый день этот мир открывается для меня по-новому. Я то и дело узнаю о чудесах и невероятных загадках, которые словно только и ждут, чтобы я их обнаружил. Учёный зуд, дремавший во мне долгое время, за последние дни начал просыпаться всё сильнее — требовал исследований, экспериментов, ответов на вопросы. И вот снова я оказался в ситуации, когда могу узнать что-то совершенно новое: представители древней расы Атлантов, о которых ходят легенды ещё с незапамятных времён. Говорят, они обладают продвинутыми технологиями, а некоторые даже приписывают им магические способности. Конечно, теоретически я знал, что Атланты где-то существуют, но встретить одну из них лично оказалось для меня настоящим открытием. Я жаждал продолжения нашего вчерашнего знакомства, предвкушал тот момент, когда снова увижу таинственную морскую девушку с волшебным голосом и немного надменным взглядом.

Внезапно меня отвлёк мелодичный клокочущий звук, доносившийся со стороны моря. Я привстал с лежака и, разглядев два стремительно движущихся силуэта, поспешил войти в воду — навстречу ко мне скользили два крупных дельфина.

— Коралл, Ракушка, привет! — радостно окликнул я старых знакомых, погружая руки в воду и мягко касаясь их. — А где вы потеряли свою прекрасную подругу?

В тот же миг над морской гладью раздался недовольный женский голос:

— Не теряли они меня, человек. Я тоже здесь!

Я обернулся: позади меня, по пояс погруженная в лазурную воду, стояла Камара — та самая принцесса Атлантов, с которой я познакомился накануне. Вода стекала по её телу тонкими прозрачными струйками, и это зрелище невольно приковывало взгляд. Камара была стройной, с тонкой талией и мягкими изгибами, которые едва скрывались под влажными прозрачными водорослями, обвивающими её бёдра. Волосы морской девы — тёмные, словно глубины ночного океана, — сегодня свободно спадали на плечи, подобно шёлковой волне. Губы, чуть приоткрытые, вызывали смутное желание прикоснуться. Но сильнее всего притягивали глаза Камары: ярко-синие, с неуловимым мерцанием в зрачках, они смотрели на меня испытующе и немного укоризненно.

— Ты вчера исчез, так ничего и не объяснив, — заговорила Камара, прищурившись. — Не хочешь рассказать, что произошло?

— Ну, — я улыбнулся примиряюще, — предлагаю взаимовыгодный обмен: я приоткрою пару своих секретов, а ты поведешь мне что-нибудь о себе. Конечно же, ничего из твоих тайн я выпытывать не стану. Сама решай, о чём можешь рассказать, а о чём нет.

Камара провела кончиками пальцев по нижней губе, на мгновение задумавшись:

— Хорошо… Но я хочу начать первой.

— Согласен, — легко согласился я. — Только давай переберёмся на берег. Я там всё подготовил, чтобы нам было удобно.

Она кивнула, и мы вышли из воды. Дельфины, словно обрадованные нашему разговору, немного поплавали рядом и затем плавно скрылись под поверхностью, устремившись в глубину. Камара, ступая босыми ногами по песку, с любопытством осматривала всё вокруг. Увидев лежаки, столик с фруктами и всё то, что я заранее принёс, она чуть приподняла брови:

— И как ты смог всё это притащить сюда?

— Ммм… «Это твой первый вопрос?» — с намёком спросил я, усмехаясь.

— Нет, пока нет, — фыркнула она. — Хотя ты явно человек с сюрпризами.

Камара небрежно опустилась на лежак, легко перебросив ногу на ногу, и взяла виноградину из корзины. Изящными пальцами она отправила её в рот, словно дразня меня этой неторопливой грациозностью. Я же опустился на лежак рядом.

— Скажи, — спросил я первым делом, поддавшись любопытству, — тебе не вредно находиться на суше? Я думал, что Атланты морские обитатели.

— Вообще-то, — напомнила она с игривой укоризной, — по уговору я должна спрашивать первой. Но так и быть, отвечу. Я квартеронка, на четверть человек, поэтому пребывание на берегу мне даётся куда легче, чем чистокровным Атлантам. Несколько часов, а то и больше, могу спокойно находиться вне воды.

Камара вытянула ноги и, приподняв голову, впилась в меня взглядом:

— А теперь моя очередь спрашивать. Как и куда ты вчера исчез? Ты так быстро убежал, будто растворился в воздухе.

— Говорил же, — пожал я плечами, — просто возвращался домой. Вечер приближался, родители могли занервничать, если бы я пропал надолго. Ну а скорость… Я очень, очень быстр.

Камара склонила голову набок, и в её глазах вспыхнул интерес:

— Насколько быстрый? И откуда вообще…

— Минутку, — перебил я её, улыбнувшись, — теперь моя очередь задавать вопросы. Почему я раньше ничего не слышал о атлантах? Ты же говоришь, что вас целая цивилизация, пусть и подводная.

Девушка приподняла руку, проводя ладонью по влажным волосам:

— Мы предпочитаем не афишировать своё существование. Живём обособленно, не выходим на контакт с людьми, если, конечно, это не необходимо. Наша численность и близко не сравнится с человеческой. Ещё тысячу лет назад один из великих морских владык решил укрыть нас от внешнего мира, и с тех пор мы обитаем глубоко в пучине, вдали от чужих глаз. — Камара на миг смолкла, задумавшись, а затем внезапно вернулась к теме, сверля меня взглядом: — Значит, ты обладаешь не только скоростью, но и… Может, чем-то ещё? Откуда ты вообще взялся? Ты мутант?

Я изумлённо посмотрел на неё:

— Откуда ты знаешь о мутантах?

— А ты меня за полную дикарку не держи, — фыркнула Камара, запрокидывая голову. — Мы не полностью изолированы, мы иногда наблюдаем за жизнью людей. Да и мутанты существовали уже тогда, когда мы ещё не разорвали связи с сухопутными. В наших хрониках о вас есть упоминания. Хотя раньше мутантов было куда меньше.

Она запустила пальцы в свою мокрую прядь, откинула волосы со лба и тряхнула ими так, что несколько хрустальных брызг упало на песок.

— Да и вообще, перестань меня перебивать, — Камара недовольно прищурилась. — Ты не ответил на мои вопросы.

С этими словами она наклонилась вперёд, всё так же сверля меня глазами и ожидая объяснений. Изумлённый столь серьёзным тоном, я уже раскрыл рот, собираясь что-то возразить, но осёкся, заметив, как на её лице отразился целый спектр эмоций: любопытство, недовольство и даже толика опасения. Всё это смешалось, придав её взгляду особую глубину.

Я ухмыльнулся, словно вспомнив что-то забавное, и ответил неспешно, стараясь говорить уверенно и чётко:

— Что ж, я родился таким. Мои способности включают в себя невероятную скорость как на суше, так и в воде, умение дышать под водой и куда большую физическую силу, чем у обычных людей. Пожалуй, меня можно причислить к мутантам.

Камара слегка прищурилась, будто пытаясь разглядеть во мне что-то новое:

— Никогда не слышала о мутантах, сочетающих в себе столько разных умений. Обычно всё ограничивается каким-то одним даром.

Я пожал плечами и, улыбнувшись, развёл руки в стороны:

— В этом мире бывает всякое. Вот и я не думал, что когда-нибудь увижу воочию морскую принцессу из старинных легенд.

Мы обменялись понимающими взглядами, и беседа пошла дальше: мы с увлечением спрашивали друг друга о вещах, которые нам казались невероятными или просто незнакомыми. Она интересовалась моей жизнью, привычками и обычаями людей. Всё это она впитывала жадно и с любопытством, будто давно не встречала людей или же не была с ними знакома лично. Я же, в свою очередь, старался подробно отвечать на её вопросы, поясняя детали, иногда добавляя забавные истории из своей повседневной жизни.

Спустя какое-то время я решился на вопрос, который давно меня интересовал:

— Камара, а ты можешь рассказать мне подробнее о вашей цивилизации? Хотя бы какие-то основные моменты. И, если не секрет, о твоём отце тоже было бы интересно услышать.

Она некоторое время молчала, словно прикидывала, что именно можно поведать чужаку. Наконец, пожав плечами, проговорила:

— Думаю, могу. Но ничего сверхсекретного не жди. Так, общие факты и немного из истории, чтобы ты лучше понимал, кто мы такие.

С этими словами Камара поудобнее устроилась на своём лежаке, плавно подогнула под себя одну ногу и взяла гроздь винограда, перебирая ягоды тонкими пальцами. Взгляд её потеплел, но в то же время стал чуть рассеянным, будто воспоминания об ушедших эпохах уносили её вглубь веков.

— Наша цивилизация куда древнее, чем большинство людей может вообразить, — начала она тихо. — Когда-то мы не просто жили рядом с человечеством, мы делили с вами одни земли и моря, пока мир не раскололся, а страх и непонимание не загнали нас в глубины. Люди любят называть это «легендами об Атлантиде», а на деле всё намного сложнее.

Я слушал её, стараясь не перебивать, чтобы не нарушать плавную мелодию её слов. Камара говорила мягко, без пафоса, но в её голосе слышалась твёрдость и спокойная уверенность того, кто знает историю своего народа не понаслышке.

— Ты ведь наверняка слышал миф о затонувшем городе, который когда-то был велик, — она скользнула по мне испытующим взглядом, словно проверяя мою реакцию.

Мы с Камарой находились в глубине океана, совсем недалеко от нашего острова. Прозрачная голубизна окружающих вод отливала необычными оттенками изумруда и бирюзы, а лучи солнца, проникающие сквозь толщу воды, вырисовывали на морском дне волшебный узор из света и тени. Слабое течение ласково обтекало нас, словно приглашая вглубь, к тайнам, которые ещё предстоит открыть.

— Не могу поверить, что ты всё-таки уговорил меня на эту дурость, — недовольно проворчала Камара, безуспешно пытаясь скрыть лёгкое волнение.

Я с улыбкой пожал плечами, продолжая любоваться странными завихрениями, которые окутывали её тело. Её магия позволяла нам легко слышать друг друга даже под водой, словно мы стояли рядом на берегу.

— Никак не привыкну к твоим фокусам, — признался я, не отрывая взгляда от магического поля вокруг неё. — Восхищаюсь тем, как ты умудряешься управлять самой стихией.

При упоминании о её способностях, в моей памяти всплыли прошлые разговоры.

*****

Воспоминания

Это произошло через несколько дней после нашей первой встречи. Мы сидели на берегу, где полуденное солнце отражалось в спокойной глади моря.

— Расскажи, пожалуйста, а какими силами обладаешь ты сама, — попросил я, не отводя глаз от прекрасной морской принцессы. — Ты знаешь о моих умениях, а я о твоих почти ничего.

Камара задумчиво приподняла бровь, будто взвешивая, стоит ли раскрывать свои тайны. Но вскоре лёгкая улыбка тронула её губы:

— Хорошо. Думаю, могу поделиться. Ты мне рассказал о своей природе и способностях, так что будет честно, если я сделаю то же самое.

Она чуть приподняла ладонь, и в тот же миг вокруг её пальцев начали возникать крошечные капли воды, словно рождённые прямо из воздуха. Они росли, переливаясь нежным мерцанием, а затем слились в небольшую сферу, размером с яблоко. Шар завис над её ладонью, вращаясь и поблёскивая, точно живое существо.

— Физическая сила у меня от отца, — негромко продолжила Камара, смотря на водяной шар. — Ты уже знаешь, что он сын земного человека и принцессы Атлантиды. Этот союз сделал его существом, объединяющим в себе мир суши и мир океана. Он сильнее и быстрее любого человека и даже большинства атлантов. Мне передались многие из его умений.

Она взмахнула рукой, и водяная сфера послушно взмыла выше, продолжая плавно кружиться в воздухе.

— Моя физиология не такая, как у обычных людей. Я дышу и под водой, и на поверхности, легко переношу давление огромных глубин, а мои мышцы достаточно крепки, чтобы я могла крошить камни руками. В воде я двигаюсь быстрее почти всех морских созданий. Течения, волны — всё это не властно надо мной.

Я слушал её не перебивая, стараясь не упустить ни одного слова. Было видно, что для неё это далеко не просто вопрос силы — это часть её жизни, её мира.

— Но самое важное для меня — магия, — добавила Камара и резко сжала ладонь. Водяной шар мигом распался в дымчатую пелену, которая растаяла в воздухе. — В отличие от моего отца, у меня есть особый дар. В нашей семье он передаётся редко, и я одна из немногих, кто им владеет. Это магия воды.

Словно подтверждая её слова, тонкая струйка воды вырвалась из призрачного облачка, повторяя движение её руки. Она рисовала узоры, и каждое плавное касание воздуха превращалось в сложную фигуру, состоящую из текучих капель.

— Я чувствую воду повсюду. От солёных вод океана до крупиц влаги в воздухе. Могу собирать её в любую форму, перенаправлять течение, изменять плотность. Для меня это не просто умение — это связь с живой стихией.

Вода по её велению сформировала изящное подобие клинка, искрящееся в лучах солнца и переливающееся, словно драгоценный камень.

— Однако это лишь часть моего наследия, — продолжала Камара. — Гораздо сложнее — прикасаться к глубинной магии океана. Атланты всегда знали, что вода хранит в себе память: пережитые события, яркие эмоции, энергию былых столетий. Мне подвластно считывать эти образы. Прикоснуться к древним течениям — значит прикоснуться к истории, увидеть то, что случилось много веков назад.

Она позволила магическому клинку растечься между её пальцев и тихо заструиться по запястью, а затем вода испарилась бесследно, будто её никогда и не было.

— Но и это ещё не всё, — Камара приблизилась ко мне и понизила голос. — У меня есть способность к магической телепатии, связанной с океаном.

Прозвучавшая фраза заставила меня насторожиться.

— Обычные телепаты в состоянии читать мысли или передавать их, — продолжила она. — Моя телепатия иная. Я слышу «голос» воды и тех, кто живёт в ней. Могу уловить зов кита, поющего в дальних глубинах, почувствовать тревогу дельфина, ищущего свою стаю, или страх крошечной рыбки, что пытается спрятаться от хищника. Могу ощутить любые эмоции, которые рождаются в океане.

Я наблюдал, как в её глазах вспыхнуло настоящее благоговение к водной стихии.

— И не только живых существ, — добавила она с мягкой улыбкой. — Океан помнит всё, что с ним происходило. Любая битва, любое кораблекрушение, любой миг радости или печали — всё сохраняется в воде, хотя люди этого не подозревают. Я могу коснуться этих воспоминаний, прочесть их.

Камара замолчала, и мы несколько секунд смотрели друг на друга, осознавая масштаб её слов.

— Это не просто дар, — произнесла она наконец, — это моя ответственность. Перед океаном, перед моим народом, перед теми, кто полагается на меня, как на хранительницу подводной памяти.

Я молчал, всё ещё переваривая услышанное. Столько нового, столько потрясающих открытий — всё это переворачивало мои представления о мире.

— Итак, — подытожила Камара, легко улыбнувшись, — теперь ты знаешь, почему мои возможности выходят за рамки банальной силы и скорости. Я могу дышать под водой, быть быстрее и сильнее, но настоящая моя сила — в том, что я владею магией океана.

*****

— А я никак не могу привыкнуть к тому, что на тебя совсем не действует телепатия, — жаловалась Камара, оглядываясь по сторонам, словно пытаясь найти поддержку в безмолвных глубинах. — Из-за этого мне приходится изворачиваться, чтобы мы могли разговаривать под водой. Но, скажи на милость, как ты ухитряешься издавать звуки и говорить здесь, в глубине? И ведь никакой магии в этом нет! Это же абсурд!

Она сердито всплеснула руками, словно подчеркивая абсурдность ситуации, а мелкие рыбёшки, вспугнутые её резким движением, тут же бросились прочь во все стороны. Я чуть усмехнулся, глядя, как волны её темных волос колышутся в воде.

— Меньше слов, больше дела, — отозвался я с невинным видом, прекрасно понимая, что тем самым ещё больше её бешу. — Ты ведь говорила, что можешь «общаться» с водой и через это узнавать прошлое. Так вот, есть ли поблизости затонувший корабль с сокровищами?

Камара тихо фыркнула, но в глазах её заиграл любопытный огонёк:

— И кому рассказать, не поверят? — проворчала она, начиная изящно водить руками в толще воды. — Я использую древних магию глубин для того, чтобы узнать, где и когда затонул человеческий корабль. Ты же понимаешь, что это кощунство.

Однако при всей своей кажущейся возмущённости она принялась творить сложный ритуал: тонкие синие линии, сотканные из водяной магии, потянулись за её руками, вырисовывая замысловатый рисунок прямо во мраке глубины. Световые нити вибрировали и мерцали, будто живое сияние, с каждым мгновением становясь ярче.

Я наблюдал за этим, чувствуя, как внутри меня растёт восхищение. Зрелище завораживало и волновало. Когда узор был завершён, в ушах у меня возник лёгкий гул, всё нарастая и становясь громче.

— Ну что, получилось? — спросил я с нетерпением, взглянув в её сторону.

Камара чуть тяжело вздохнула, словно этот магический акт потребовал от неё большой концентрации и сил.

— Да, всё вышло, — произнесла она, и на лице заиграла хитрая улыбка. — Более того, я не просто узнала, где корабль, — я попросила океан доставить нас туда.

— Попросила… что? — не успел я договорить, как вокруг меня вода закружилась с неистовой силой, образуя подобие тунеля.

Словно подхваченные невидимой бурей, мы оба полетели вперёд. Меня резко потянуло вглубь; я ощутил, как тело обдаёт прохладой и меняет направление, будто нас нёс какой-то подводный ураган. Всё вокруг смешалось, и я испытывал нечто вроде того, что бывает на самых экстремальных «русских горках». При этом на краткий миг даже понял, что откуда-то издалека доносится смех Камары: она явно получала удовольствие.

Внезапно нас буквально «выплюнуло» — другого слова я не нашёл. Поток исчез, словно растворился в окружающей толще воды, и по инерции мы оба продолжили двигаться вперёд ещё несколько сотен метров. В конце концов мы плавно замедлились, чувствуя, как течение смягчилось и стало привычно-ровным.

— Похоже, мы на месте, — проговорила Камара, её голос звучал удовлетворённо и чуть взволнованно.

Оглядевшись, я заметил, что яркое голубоватое сияние её магии начало потихоньку угасать, но всё ещё мерцало в воде прожилками странных узоров. И почти сразу предо мной предстал вид, от которого у меня перехватило дыхание: прямо в глубине, покоился остов древнего корабля. Он лежал на песчаном дне, словно заброшенное свидетельство давней эпохи. Часть обшивки уцелела и всё ещё сохраняла форму, хотя большая часть корпуса разрушилась от неумолимого влияния морской стихии.

Я осторожно приблизился к колоссальным обломкам, стараясь не потревожить мелких обитателей морских глубин, которые облюбовали эти места для жизни. На старом дереве виднелись многочисленные наросты раковин и колонии водорослей, словно природные украшения. Где-то в стороне, меж рухнувших мачт, плавали любопытные стайки рыб, а в затенённом трюме медленно скользил осьминог, лениво перебирая щупальцами.

— Это… испанский галеон, — вдруг проговорила Камара, в её голосе слышались нотки воодушевления и силы магии. Взгляд её был словно светился сиянием изнутри. — Он плыл из Нового Света в Манилу. Если верить потоку энергии, он затонул более четырёхсот лет назад.

— Четырёхсот лет? — переспросил я, мысленно предвкушая. — И ты всё это сейчас выяснила… просто так?

— Океан помнит всё, — Камара слегка улыбнулась, и её улыбка была полна тайного знания. — Я всего лишь задаю правильные вопросы.

Она протянула руку в сторону галеона, и вокруг её запястья вновь заструились сверкающие нити магии. Они мягко обвили древний корпус судна, образуя тонкую, почти призрачную сеть. Казалось, что глубины заговорили в унисон с её движениями. Я даже на миг ощутил, как по воде проходит тихий звон, словно далёкое эхо колоколов.

— Этот корабль назывался «Сан-Хосе», — прошептала Камара, прикрывая глаза. — Он перевозил золото, пряности и драгоценности. Но самое важное…

Её глаза на мгновение вспыхнули, и реальность вокруг будто изменилась. Я увидел, как в прозрачных волнах проступает сцена из прошлого: свирепый шторм, вздымающий яростные валы, экипаж, с перепуганными криками отчаянно цепляющийся за снасти. Огромные волны обрушивались на судно, ломая мачты и смывая людей за борт. Вода захлёстывала палубы, и галеон с отчаянным скрипом погружался в пучину, пока, наконец, не исчез под пенящейся поверхностью.

Я моргнул, и видение рассеялось, словно морской мираж. Сердце моё бешено колотилось — пусть это было всего лишь воспоминание, но мне показалось, будто я и сам на миг ощутил всю безысходность того бедствия.

— Офигеть… — только и смог выговорить я, когда дыхание немного восстановилось.

Камара устало опустила руку, и мерцающие нити погасли, оставляя нас в обычном полумраке океанского дна.

— Не самая лёгкая смерть, — тихо сказала она, и на лице её отразилось сочувствие к давним жертвам шторма.

Я снова перевёл взгляд на корабль. Теперь я воспринимал этот ветхий остов не как кучу старых досок и ржавого железа, а как мемориал погибшим, символ трагедии, навеки запечатлённой на дне океана.

Однако внутренняя часть судна всё ещё таила сокровища. Мы подплыли ближе, осторожно заглядывая в разломы корпуса. Сквозь покрытый илом настил пробивалось тусклое мерцание, похожее на отблеск чего-то металлического. И действительно, вскоре перед нами вырисовались несколько больших сундуков, наполовину заваленных песком и обломками. Один из них был приоткрыт, и сквозь щель я заметил, как оттуда проглядывает редкий в этих местах золотистый свет.

— Золото.

Я перевёл взгляд на Камару, ощущая внутри себя азарт, словно мы наткнулись на некий забытый клад из легенд:

— Похоже, мы нашли сокровища, — сказал я, не скрывая довольной улыбки. — Как будем делить?

Девушка вскинула брови и выразительно поджала губы, в её глазах вспыхнул упрёк:

— Фу, таким быть, — фыркнула она, разводя руками. — Тебя совсем не волнует, что это, по сути, могила десятков людей? А ты уже думаешь, как её «разграбить»?

Я пожал плечами, стараясь не выглядеть чересчур циничным:

— Ну, им эти сокровища точно уже не пригодятся. Если они тебе ни к чему, я могу забрать всё себе.

От моих слов Камара лишь закатила глаза:

— Все вы, люди, одинаковые. Жадные и беспринципные. Золото для Атлантов не имеет никакой особой ценности — всего лишь металл. Это вы, сухопутные, возвели его в культ.

— Хорошо, а как насчёт драгоценных камней? — уточнил я, заглядывая в ещё один сундук и подцепляя крышку. Внутри оказались россыпи самоцветов, среди которых попадались сияющие сапфиры, изумруды, рубины. Зрелище было впечатляющим: десятки искрящихся камней мерцали и блестели.

Глаза девушки тут же блеснули, и она на миг приблизилась ко мне, почти прижимаясь плечом к плечу. Тонкая рука нырнула внутрь, выхватив горсть камней. Несколько из них выскользнули из пальцев и закружились в воде, словно перламутровые пузырьки.

— Хорошо, — наконец призналась Камара, смягчившись, — камни мне нравятся. Особенно сапфиры и изумруды. У них своя энергия, более живая и интересная, чем тусклый металл золота.

— А сколько было гордости минуту назад, — ехидно отметил я, не упуская шанса поддеть её. — Но раз так, давай доставим все это на наш остров и там разберёмся, что кому достанется.

Девушка нахмурилась, разглядывая груды богатств перед нами:

— Не думаю, что это окажется просто. Видишь, сколько здесь всего? Мы не унесём это за один раз.

Я усмехнулся и смерил её насмешливым взглядом:

— У тебя, кажется, память, как у золотой рыбки. Я же рассказывал о своих силах.

— Ты не о … — начала было Камара, но тут же осеклась, обнаружив, что трюм вдруг опустел. Там, где ещё мгновение назад громоздились сундуки, теперь пустовало лишь обветшалое дно корабля. — Куда всё делось?!

Я отвёл от неё невинный взгляд:

— Уже перенёс на наш остров, пока мы говорили. Зачем ждать, если можно сделать всё сразу?

Несколько секунд Камара смотрела на меня во все глаза, словно пытаясь убедиться, что у неё не галлюцинации. Потом нахмурилась, осознав, что на этот раз я её превзошёл.

— Ты действительно непостижимая загадка, — вздохнула она, качая головой. — Даже для меня.

— Ладно, — усмехнулся я, — не знаю, как тебе, а мне уже не терпится посмотреть, что именно попало в наши руки.

Прежде чем она успела ответить, я мгновенно сократил дистанцию и, подхватив её на руки, устремился к поверхности. Камара успела лишь слегка ахнуть, когда мы в одно мгновение переместились в привычную атмосферу дневного света. Ещё через долю секунды я уже стоял на пляже нашего острова, бережно опуская её на мягкий тёплый песок.

— Ого… — растерянно проговорила она, переводя дух и осматриваясь по сторонам. — Это было… невероятно круто.

Её лицо выражало смешанные чувства: от искреннего восхищения до лёгкого смущения.

— Рад, что тебе понравилось, — отозвался я с тенью самодовольства. — Ну а мне пора разбираться, что мы там насобирали.

Рядом с нами возвышалась целая куча сундуков и ящиков, ещё отсыревших после долгого пребывания в морской пучине. Некоторые выглядели ветхими и подгнившими, другие были заперты на полуразрушенные замки. Отдельные ящики лопнули, и из них высыпалось золото или драгоценные камни, образуя фантастический блеск на солнце. Я приступил к сортировке, осторожно выуживая из-под гнилых досок монеты и сверкающие ккамни. Камара, немного переведя дыхание, тоже принялась рыться в одном из сундуков, всё ещё выглядя немного ошеломлённой произошедшим.

Так мы и провели время до самого вечера — погрузившись в это неожиданное приключение, перебирая сундуки и обсуждая находки, что оказались в наших руках.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые оттенки розового и оранжевого. Камара, заметив, как быстро вечерние краски становятся всё глубже, печально вздохнула и указала на заходящее светило:

— Солнце уходит… — тихо проговорила она. — Сегодня ведь последний день, когда мы можем побыть вместе. Завтра ты улетаешь обратно к себе, а мне тоже пора возвращаться домой. Я и так задержалась здесь намного дольше, чем предполагалось. Боюсь, скоро меня начнут искать.

Я повернулся к ней, отметив в её голосе грустные нотки:

— А чего ты расстроилась? Разве я не просто какой-то невоспитанный, неотёсанный человек? Никак не ожидал, что тебе будет грустно расставаться со мной.

Камара приподняла брови и сделала вид, что возмущена:

— Ну, насчёт «неотёсанного» ты прав. Таких наглых, как ты, я ещё не встречала. Не понимаю, как тебя земля вообще носит.

Однако излучаемый ею задор придавал её словам особое лукавство, а в глазах плясали весёлые искорки.

— Но всё же я буду скучать, — признался я, позволив голосу звучать мягко и тепло. — Я очень рад, что мы познакомились и провели это время вместе.

Её щеки слегка порозовели, будто она смутилась собственной откровенности:

— Я тоже буду скучать, Брюс. Ты порой невыносим, но иногда и очень хороший. А в некоторые моменты… хочется тебя придушить, — призналась она с лукавой усмешкой.

Я засмеялся, прекрасно понимая, что в этих словах скрывается искренняя симпатия. И всё же расставание нависло над нами, как тень. Я вздохнул и выдал идею, которая пришла мне в голову спонтанно:

— Слушай, раз так, давай сделаем вот что. Ровно через год встретимся здесь же, на этом самом пляже. Если что-то нам помешает, перенесём встречу ещё на год. И так до тех пор, пока, наконец, у нас не получится встретится. Согласна?

Она задумалась на несколько мгновений — словно перебирала в уме все возможные последствия такого обещания, — и затем решительно кивнула:

— Я согласна. Ровно через год я буду ждать тебя на этом месте.

С этими словами Камара подошла ко мне вплотную. Сняв изящный жемчужный браслет со своего запястья, она осторожно надела его мне на руку:

— Пусть это будет мой подарок тебе, — тихо сказала она и, привстав на цыпочки, нежно коснулась губами моей щеки.

Я удивлённо прикоснулся к тому месту, куда она меня поцеловала, ощущая приятное тепло. Камара, заметив мою реакцию, весело улыбнулась.

— А мне нечего дать тебе в ответ… разве что плавки, — пошутил я, делая вид, что собираюсь стянуть их.

— Ох, дурак ты, Брюс, — фыркнула Камара, прикрывая рот ладонью, чтобы сдержать смех. — Твои плавки мне ни к чему. Зато у тебя впереди целый год, чтобы придумать подарок посолиднее мне.

Улыбнувшись, она подхватила средних размеров сундук с добытыми сокровищами и направилась к океану. Уже заходя в воду, в последний раз обернулась и посмотрела на меня сквозь легкую рябь волн:

— До встречи, Брюс!

— До встречи, Камара… принцесса Атлантов, — ответил я и проводил её взглядом, пока она не скрылась под водой.

Некоторое время я стоял на берегу, не в силах оторваться от задумчивого созерцания океанской глади. И лишь когда лёгкая прохлада вечернего ветра коснулась моих плеч, я встряхнулся и оглядел груды сундуков, которые превратились теперь в мою собственность. Улыбнувшись про себя, быстро оценил предстоящую работу: нужно было как-то переправить все это на нашу ферму.

— Ладно, Брюс, пора за дело, — пробормотал я, с лёгкостью поднимая тяжёлый ящик.

Обладая своей необычайной скоростью, я принялся за транспортировку всего, что нам досталось со дна океана. Потоками воздуха я мелькал туда-сюда, перенося груды золота, сундуки с самоцветами и старинными монетами в надёжное место.

*****

Наконец мы вернулись домой. Мама, переступив порог дома, от души потянулась и с облегчением вздохнула:

— Как же хорошо быть дома! Никогда не думала, что от отдыха можно настолько устать, — с улыбкой сказала она, аккуратно ставя чемодан у стены.

Отец, едва занёс свой багаж, тут же подошёл к ней сзади и обнял:

— И не говори, дорогая. Дома всегда лучше.

Я, следуя за ними, поставил свой чемодан в прихожей и, слегка подавшись вперёд, сообщил:

— Ну что, не буду мешать вашим умиротворяющим объятиям. Пойду к себе, разберу вещи. Сам, честно говоря, вымотался и мечтаю поваляться.

— Беги, беги, дорогой, — улыбнулась мама, повернувшись ко мне. — Я позову тебя к ужину. Отдыхай, сколько захочешь.

Я побрёл к себе на второй этаж, ощущая приятную истому после дороги и событий последних дней. Едва успел распаковать часть багажа, как снизу, из кабинета отца, донёсся громкий возглас:

— Брюс! Срочно иди сюда!

Мгновенно напрягшись, я активировал свои способности и посмотрел сквозь пол. Внизу, в кабинете, отец с удивлением разглядывал внезапно возникший там беспорядок: посреди комнаты громоздились сундуки с сокровищами, которые я накануне успел припрятать.

— Упс… — прошептал я и поспешил спуститься, уже придумывая, как объяснить родителям это «достояние».

Войдя в кабинет, увидел, как и мать, и отец с изумлением осматривают груды золота и драгоценных камней, заполняющие сундуки до краёв. Отец обернулся ко мне, на лице отражалась целая гамма чувств — от лёгкого шока до сдержанного любопытства:

— Откуда, это, Брюс?

Я развёл руками, потом небрежно махнул в сторону имущества, которое мы с Камарой «позаимствовали» у затонувшего галеона:

— Нашёл клад во время путешествия. Решил, что добру нечего пропадать. Так что… всё это моё. Ну, точнее — теперь уже наше. — Я кивнул на сундуки. — Сможешь ведь всё это реализовать? Половина прибыли для тебя.

Отец оглядел драгоценности, перевёл взгляд на меня и ухмыльнулся:

— Смогу, конечно. А насчёт денег… Думаю, отец с сыном всегда найдут, как договориться.

Он сказал это с лёгкой улыбкой, и мама тут же улыбнулась ему в ответ. Я понял, что, несмотря на явную неожиданность, отец отнёсся к ситуации с пониманием — как, впрочем, и ко многим другим причудам, что время от времени происходили в нашей семье.

Возвращение с моря произошло уже несколько недель назад, но воспоминания о бескрайних просторах океана и солёном ветре по-прежнему были свежи в моей памяти. С одной стороны, я успел соскучиться по привычному миру с его комфортом и размеренностью, а с другой — мне всё ещё не хватало того ощущения свободы, которое даёт только бескрайние воды. Однако расслабиться как следует не удалось: ситуация с морскими сокровищами, которые я приволок домой, требовала незамедлительного решения.

Отец, которого я всегда считал человеком серьёзным и практичным, теперь страдал, как он сам в шутку выражался. Он искренне надеялся продлить заслуженный отдых, а не с головой окунаться в проблемы и разборки по поводу этих драгоценностей. Но у него не оставалось выбора: я же буквально свалил на нашу семью целое состояние в виде золота, драгоценных камней и редких артефактов на миллионы долларов, да ещё и притащил всё это прямо к нам домой. Отец утомлённо вздохнул, однако вскоре включился в работу, демонстрируя недюжинный опыт и умение действовать решительно.

Джонатан, как всегда, быстро нашёл способ правильно распорядиться неожиданным богатством. Уже через несколько дней после моего возвращения он попросил меня перенести все ценности на склад в Мехико, столице Мексики. Я тогда, признаюсь, сильно удивился: зачем тащить золото и драгоценности именно туда? Мой немой вопрос отразился у меня на лице, и отец, уловив это, поспешил всё объяснить.

— А что ты хотел? — сказал он, посмотрев на меня с лукавой улыбкой. — У нас ведь нет официальных документов, подтверждающих законное происхождение этого золота и камней. Вариантов всего два: либо сбывать всё через чёрный рынок, либо пытаться провести их официально. Но если идти официальным путём, нужно будет предоставить железное обоснование происхождения сокровищ, а в результате мы потеряем такой процент, что впору сразу сдавать всё в виде лома. Нам ведь это не нужно, верно? Мой сын хочет заработать и приумножить благосостояние семьи.

Он говорил о подобных вещах с таким спокойствием и уверенностью, что у меня возникло впечатление, будто для него это обычная деловая рутина. Но я не мог не спросить:

— Пап, а почему Мехико? Почему именно Мексика? — Я уже предвкушал его ответ, но всё же хотел услышать подробности.

— Мексика, — протянул он, приподнимая бровь, словно удивляясь моей наивности, — оптимальна для подобных операций и подходит куда больше, чем США. Здесь, в хаосе и самодозволенности, проще затеряться, кое-кого подкупить, чтобы люди закрыли глаза на происходящее. Здесь меньше контроля и порядка, зато выше вероятность спокойно провернуть всё, что нужно. К тому же у Мексики есть порт Мансанильо, крупнейший и самый загруженный порт страны, принимающий грузы из Тихого океана. С одной стороны, у меня здесь уже налажены кое-какие связи, а с другой, при необходимости легко организовать доставку груза практически в любую точку мира. Уже отсюда, из Мансанильо, твои сокровища поплывут в Европу, где окончательно затеряются на местном рынке антиквариата и драгоценностей, а нам будут перечислены чистые деньги, которые можно сразу пускать в дело.

Я слушал отца и не мог не удивляться тому, насколько ловко он продумывал каждый шаг. Передо мной возникал совершенно иной Джонатан — не просто отец, который устало возвращается с работы и иногда уезжает в командировки, а опытный и хваткий бизнесмен, имеющий доступ к самым разным ресурсам и сферам влияния. Да, мы действительно были одной из старых семей Америки: то, что принято называть «старыми деньгами». Я с детства знал, что мы богаты, но никогда всерьёз не задумывался о том, какие именно механизмы поддерживают это богатство. Перед глазами стоял образ: семейная винодельня, где производят известное на весь мир вино. Этот бизнес давно стал нашей визитной карточкой, хотя на самом деле приносил уже меньше десяти процентов от общего дохода. Основные же деньги вращались в инвестиционных проектах и различных предприятиях. Выходит, у семьи имелась целая сеть финансовых нитей, тянущихся в десятки, а может быть, и сотни компаний, и всё это работало на наше процветание.

Пока я обдумывал услышанное, отец прервал мои размышления:

— Ты что-то еще хотел спросить, Брюс? Я вижу, у тебя целый ворох вопросов. Давай, задавай всё, что интересует. Тебе уже пора вникать в дела семейного бизнеса, ведь шестнадцать не за горами, да и процедуру эмансипации мы запустили. Скоро ты станешь совершеннолетним и перед государством.

Я не стал тянуть и сразу выложил всё, что крутилось у меня в голове:

— Пап, ну всё это… не совсем законно, верно? Мы ведь фактически ввезли контрабанду в суверенное государство и собираемся дальше переправлять её в другие страны. Разве это нормально? И если я могу перенести всё куда угодно, то почему мы не доставили сразу в Европу, непосредственно к покупателю? Так было бы быстрее, как мне кажется. И ещё один вопрос: ты говоришь, что подобные операции уже не первый раз провернул. Почему же ты никогда не просил меня помочь раньше, хотя знал, на что я способен?

Отец слушал меня с грустной улыбкой и при этом — как ни странно — с гордостью в глазах.

— Брюс, ты мой сын, и я люблю тебя. Да, мы с тобой не связаны кровно, но это совершенно не важно: я давно счёл тебя родным. Просить тебя сделать что-то противозаконное? Да никогда в жизни. Я слишком дорожу тобой, чтобы подвергать опасности даже косвенно. Я привык, что все дела можно провернуть и самому — да, возможно, чуть дольше и сложнее, но без участия детей. Однако теперь всё вышло несколько иначе. Ну а что касается вопроса «зачем»: большой бизнес редко остаётся кристально чистым, особенно если речь идёт о действительно крупных деньгах. Всегда есть риски, всегда есть закулисные схемы и обходные пути. Контрабанда — часть этого мира, даже твой дед во времена сухого закона снабжал виски многие питейные заведения страны.

— Дед был бутлегером?! — вскинул я брови в удивлении.

— Скажем, он был близок к этому, — усмехнулся отец. — Но за счёт положения нашей семьи всё делалось более тонко и прикрывалось бог весть какими разрешениями. Наша фамилия и тогда была достаточно влиятельна, чтобы люди смотрели на нас немного по-другому. Пользуясь этим, твой прадед и дед добивались нужного результата, не боясь попасться. Но ладно, сейчас не об этом. Почему именно Мексика? Да потому, что сюда я мог бы и сам всё доставить, а вот напрямую в Европу — нет. Там совсем другие правила, другие люди. У многих влиятельных лиц появились бы вопросы, как я смог провернуть столь рискованную операцию в обход их интересов. Возник бы ненужный шум, а это нам не выгодно. Зато если груз будет идти из Мансанильо, то сам покупатель сможет участвовать в сделке, убеждаться, что всё под его контролем и что никто не покушается на его интересы.

— На мой взгляд, всё это усложняет процесс, но, вероятно, ты прав. Главное, чтобы каждый участник получил свою часть, и сделка прошла без накладок, — ответил я, чувствуя, как постепенно начинаю понимать логику этих «подпольных» дел.

После завершения всей операции, через несколько дней, на меня был открыт личный счёт с очень приятной суммой — тридцать миллионов долларов. Можно сказать, мой первый капитал на стартап у меня появился.

*****

Стоя перед огромным торговым центром, я невольно улыбался: наконец настал момент, когда я смогу купить свой первый собственный компьютер. Это было не просто очередное приобретение — для меня это был важный шаг в новый мир технологий и возможностей. Сверившись с рекламной брошюрой, которую я держал в руках, я отыскал на плане первого этажа указатель на магазин под названием «CompuLand». Про себя я усмехнулся: не могли придумать чего-то более оригинального? Но всё равно, магазин мне подходил, и я направился к эскалатору, чтобы подняться на третий этаж.

Наконец я увидел нужную вывеску: крупными буквами мерцало название «CompuLand». Внутри магазин выглядел просторным и современным: светлые стены, множество стеллажей, уставленных коробками с комплектующими, программами и аксессуарами. В воздухе ощущался странный, но приятный аромат: смесь запахов пластика, нагретой электроники и едва уловимых отдушек типографской краски, исходящей от многочисленных упаковок. Где-то в дальнем углу тихонько играл фоновый джаз, создавая лёгкую атмосферу технологического салона, а не банальной торговой точки.

Мой взгляд сразу же привлёк внушительных размеров телевизор, на экране которого крутили рекламу последней новинки от Stark Technologies — современного персонального компьютера. На экране быстро мелькали сцены из фильмов, видеоигр и рабочих приложений, а крупные белые буквы на синем фоне обещали скорость, надёжность и передовые функции.

— «Stark DataMaster 3000», — пробормотал я, останавливаясь напротив выставленного образца. Металлический логотип на корпусе выглядел футуристично: чёрно-серебристая крышка блестела под яркими лампами, отражая ряды компьютеров позади меня.

Я успел заметить массивный системный блок, монитор с достаточно крупным по нынешним меркам экраном и стильную клавиатуру с упругими клавишами. Всё это казалось воплощением будущего. И в этот момент ко мне приблизился продавец — мужчина лет сорока, с редеющими волосами и большими очками в массивной оправе.

— Отличный выбор, — произнёс он, мягко улыбаясь. — Это одна из самых новых моделей, буквально на днях пришла в продажу.

— Он действительно такой хороший? — спросил я, скрещивая руки на груди и пытаясь выглядеть спокойным, хотя внутри меня переполняло любопытство.

— Не просто хороший, — продолжал он с энтузиазмом, — а настоящий прорыв в своём классе! Судите сами: процессор 80286 с частотой 12 мегагерц, два мегабайта оперативной памяти, при желании можно расширить до восьми, жёсткий диск на сорок мегабайт — это вам не шутки! Кроме того, система поддерживает VGA-графику с 256 цветами, а также имеет интерфейс, специально адаптированный под будущие обновления. Но самое главное — особая программная оболочка StarkOS версии 1.5.

Я нахмурился, выслушивая эти технические подробности:

— StarkOS? То есть это какая-то модификация DOS?

Продавец оживлённо закивал, словно радовался, что я проявляю профессиональный интерес:

— Именно так! Компания Stark Technologies создала свою версию операционной системы, оптимизированную под работу с их чипами. Она быстрее загружается, лучше управляет многозадачностью и в целом работает гораздо надёжнее классической DOS. Для домашнего пользователя это настоящее чудо: удобство, скорость, стабильность — всё в одном.

Я провёл рукой по клавиатуре выставленного образца: пальцы ощутили гладкую прохладную поверхность пластика, а клавиши казались идеально подобранными по жёсткости. Рядом на столе лежала оптическая мышь — она выглядела как очередное чудо техники, потому что многие производители ещё не отошли от шариковых манипуляторов.

— А что входит в комплект? — уточнил я, приподнимая бровь и мельком заглядывая за системный блок.

— В базовый набор входят 14-дюймовый монитор, клавиатура, мышь и предустановленные программы: StarkWriter для работы с текстом и DataGraph для базовой графики и диаграмм, — радостно перечислил продавец. — Конечно, есть возможность докупить и дополнительные приложения — всё зависит от ваших потребностей.

— И сколько же стоит вся эта роскошь? — спросил я, уже понимая, что цена будет немаленькая.

— Полный комплект — две тысячи сто девяносто девять долларов, — с ноткой гордости произнёс продавец. — Но мы предлагаем рассрочку на выгодных условиях, если вас это заинтересует…

Он продолжал говорить о вариантах оплаты и специальных предложениях, но я уже перестал его слушать. Деньги для меня сейчас не были проблемой: куда интереснее было понять, какие перспективы предоставляет мне этот компьютер. Я размышлял о том, что смогу погрузиться в мир программирования, изучать возможности цифровых технологий и, возможно, даже создать что-то своё, уникальное — будь то игра, полезная утилита или полноценное приложение.

Оторвавшись от мыслей, я достал бумажник и спокойно произнёс:

— Беру.

Продавец радостно закивал и потянулся за бумагами, чтобы оформить покупку. Однако я вдруг вспомнил ещё кое-что:

— Кстати, а у вас есть какие-нибудь игры? — спросил я, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Мужчина поджал губы и, заметив мою заинтересованность, подошёл к одной из стеклянных витрин в уголке магазина. За прозрачным стеклом я увидел аккуратно расставленные коробки с яркими обложками.

— Конечно, у нас хороший выбор, — ответил он. — Что вас интересует? Экшен, стратегии, квесты?

Я пожал плечами, пытаясь вспомнить, о чём чаще всего слышал от знакомых:

— Мне нужно что-то популярное и увлекательное. Честно говоря, до этого момента я почти не играл в компьютерные игры — так что хотел бы начать с чего-нибудь достойного.

Продавец довольно кивнул, вынимая несколько коробок.

— Вот смотрите: «Empire of Doom» — стратегическая игра, в которой вы строите мегаполис и одновременно пытаетесь бороться с преступностью. Очень классная задумка: сочетание градостроительного симулятора и супергеройской тематики. Дальше «Night Avenger» — это детективный платформер, сюжет вдохновлён комиксами о таинственном Герое в чёрном плаще, который сражается с преступностью в мрачном мегаполисе. А если хотите что-то посложнее и с элементами научной фантастики — «Starfighter X-12»: космические баталии, продвинутая графика, и сюжет о противостоянии с инопланетной расой Ш’иар.

Я взял каждую коробку по очереди, изучая яркие рисунки на обложке. «Empire of Doom» обещала создание огромного города, над которым парил персонаж в стилизованном костюме. «Night Avenger» демонстрировала таинственный силуэт человека в плаще, несущегося по крышам ночного мегаполиса. А на «Starfighter X-12» были изображены футуристические космические корабли, антураж звёздных войн, лазерные перестрелки и инопланетные существа.

— Беру все три, — принял я решение, усмехнувшись про себя. Если знакомиться с миром игр, то уж сразу по-крупному.

Продавец поставил выбранные коробки на кассу.

— Может, что-нибудь ещё? — спросил он, явно в надежде, что я продолжу расширять список покупок.

Я задумался: раз уж я собираюсь всерьёз погрузиться в компьютерный мир, неплохо бы взять и некоторые программы, которые помогут и для учёбы, и для экспериментов.

— А какие у вас есть прикладные программы?

— Уточните, что интересует: графика, базы данных, текстовые редакторы?

— Да всё понемногу, — ответил я, пожимая плечами. — И для работы, и для развлечений.

Продавец улыбнулся и достал ещё несколько коробок:

— DataMind 2.0 — это удобный инструмент для ведения баз данных и расчётов, он же служит мощным калькулятором. Многие офисы Старка используют именно его. SketchMaster — отличная штука для чертежей и простой графики. И вот PaintVision — если хотите рисовать и работать с цветными иллюстрациями. Все программы совместимы со StarkOS, так что проблем не будет.

Я кивнул, решив не мелочиться:

— Добавьте всё это в счёт, пожалуйста.

Казалось, продавец был в восторге от такого покупателя, который без долгих раздумий набирает целую корзину из компьютера, игр и приложений. Оформление бумаг заняло минут пятнадцать-двадцать: я поставил необходимые подписи, произвёл оплату и получил на руки чек с длинным перечнем позиций, где красовались названия моего новенького «Stark DataMaster 3000» и всех приложений к нему.

Через некоторое время я уже стоял у входа в торговый центр и вдыхал свежий воздух. Подъехало вызванное такси, и грузчик, кряхтя, аккуратно ставил коробки в багажник.

Я смотрел на всё это с чуть ли не странным восторгом, осознавая, что уже через короткое время буду распаковывать свою новенькую технику, устанавливать игры и программы, а затем погружаться в незнакомый, но такой притягательный мир цифровых возможностей и развлечений. Именно с этого момента, казалось, начнётся новый этап моей жизни — эра компьютерных экспериментов и открытий.

*****

Отец вошёл в мою комнату и бросил быстрый взгляд на стол, заваленный книгами и распечатанными статьями. На полу высились целые башни из учебников по языкам программирования, а неподалёку стояли несколько коробок с дискетами.

— Чем занимаешься? — спросил он негромко, оглядывая моё «технологическое святилище» с едва заметной улыбкой.

Я оторвался от экрана, где как раз проверял новую часть кода, и махнул рукой в сторону разложенных материалов.

— Да вот… просвещаюсь и изучаю последние технологии, — ответил я. — Стараюсь разобраться, что сейчас востребовано, какие языки программирования популярны. В общем, готовлюсь к запуску своего первого проекта.

Отец сделал пару шагов по комнате, явно удивляясь количеству книг и журналов, аккуратно сложенных в стопки. Он провёл пальцами по корешкам нескольких руководств, мельком читая названия.

— И как твои успехи в освоении всего этого? — поинтересовался он, приподнимая бровь. В его голосе звучала доброжелательная ирония.

Я откинулся на спинку стула и пожал плечами.

— Знаешь же мои особенности, — сказал я, стараясь говорить буднично. — Мне достаточно просмотреть информацию один раз, и всё. Сейчас большую часть я уже закончил изучать. Да, некоторые детали ещё нужно подточить, но в целом всё понятно.

— Ну и? Каковы дальнейшие планы? — спросил отец, теперь уже с неподдельным интересом. — Судя по твоему увлечению, ты что-то серьёзно задумал.

— Действительно задумал, — подтвердил я с лёгкой улыбкой. — Как раз к моменту оформления моей собственной компании, которую ты мне помогаешь запустить, хочу выпустить новый продукт на рынок. Проект, который сразу привлечёт внимание. Хочется сделать что-то масштабное, востребованное и новаторское — чтобы имя компании зазвучало с первого же релиза.

Отец насмешливо фыркнул, но в его взгляде я уловил явную гордость.

— Звучит очень амбициозно. Честно говоря, если бы я услышал такое от кого-то другого, не поверил бы. Ну что ж, не буду отвлекать тебя от работы, — проговорил он, разворачиваясь к выходу.

Я проводил его взглядом, наблюдая, как он закрывает за собой дверь. Едва за ним щёлкнул замок, я снова окунулся в мысли: мне предстояло выбрать одну из идей, которые роились в голове. Идей было много, но надо было найти ту единственную, которая «выстрелит» на рынке. Какие-то из них напоминали известные мне проекты из прошлого, а другие были новыми и свежими. Но сейчас я колебался между двумя конкретными вариантами.

«Wing Commander» и «King’s Bounty» — в моём мире, откуда я черпал воспоминания, обе игры стали культовыми, каждая по-своему. Я знал, что можно адаптировать их концепции под текущее техническое окружение. Конечно, «Wing Commander» с её сложными космическими боями и обилием графики могла бы стать настоящей бомбой, но из-за ограниченных ресурсов моё нынешнее «железо» могло не потянуть такой масштаб. Поэтому я всё больше склонялся к «King’s Bounty» — классической пошаговой стратегии с элементами ролевой игры.

Я закрыл глаза и позволил памяти вытянуть все необходимые детали. В уме мелькали схемы, алгоритмы, структуры данных, приёмы искусственного интеллекта для врагов, логика генерации уровней. То, на что у обычного разработчика уходили бы месяцы, я мог продумать и систематизировать гораздо быстрее, благодаря особенностям своего мышления. Но несмотря на скорость моей работы, возникало другое препятствие: процессор моего нового ПК попросту не справлялся с объёмом данных, которые я хотел загружать в него. Приходилось писать код «поштучно», порциями, чтобы успевать адаптироваться к работе системы и не вызвать её перегрузки.

Я выбрал «King’s Bounty». Эта игра — сочетание стратегии и приключений, где игрок управляет героем, развивает его, нанимает армии, ищет артефакты, сражается с монстрами и соперниками. Главное — всё это было вполне реализуемо с точки зрения графики и вычислительных мощностей. Карту можно представить в виде сетки регионов, у каждого региона есть своя экономика, набор войск, ресурсы. Бои пошаговые, каждое сражение идёт на отдельном поле с координатами. Искусственный интеллект, хоть и должен казаться сложным, на самом деле легко программируется через набор условных операторов и простых вычислений. Графика — ограничение в 16 или 256 цветов, небольшие анимации персонажей, чтобы не перегружать железо.

Я открыл среду разработки и стал создавать файлы проекта. Язык — C, плюс ассемблер для критически важных участков, где нужна максимальная оптимизация. Перед глазами вспыхивали фрагменты кода: генерация карты, логика передвижения, распределение ресурсов, битвы, подсказки для игрока… Всё, что я когда-то видел и изучил, плюс новые приёмы и модификации, которые возникали прямо на ходу.

Жёсткий диск периодически «хрустел», дискеты в приводе пищали. Машина явно была перегружена, стараясь записывать гигабайты — ну, точнее мегабайты, по текущим меркам — информации, которую я ей скармливал. Я то и дело делал паузы, переключаясь на другие части проекта. Пока программа компилировала модули, я занимался концепт-артом и пиксельной графикой.

PaintVision, установленная вместе с компьютером, оказалась очень удобной для быстрой отрисовки 2D-спрайтов. Хоть я и не был художником, память хранила массу визуальных образов. Я по пикселю вырисовывал рыцарей, драконов, замки, леса и горы, стараясь воссоздать атмосферу фэнтези и приключений. На удивление, выходило даже лучше, чем в версии, которую я помнил из прежнего мира. После этого я занялся звуковым сопровождением: настроил AdLib, создал простые, но выразительные звуковые эффекты. Шаги по земле, бряцание доспехов, удары мечей, раскатистые звуки заклинаний — всё это должно было усиливать погружение в атмосферу игры.

Через два дня непрерывной работы у меня появилась играбельная альфа-версия. Графика простенькая, анимация лишь контурная, надписи и подсказки выглядели чуть угловато. Но механика уже работала: можно было водить героя по карте, заходить в города, нанимать войска, сражаться с врагами, подбирать золото и артефакты — всё, что составляло фундамент геймплея.

Я только закончил тестовый бой с армией орков, когда раздался лёгкий стук в дверь, и к моей радости — отец снова заглянул. Он прекрасно понимал, что я с головой погружён в разработку, и за последние двое суток несколько раз осторожно проверял, всё ли со мной в порядке. Я же почти не отвечал ему, лишь коротко кивал, потому что был в полном творческом потоке.

— Ну, как твои «наполеоновские планы»? — спросил он, на этот раз с искренним интересом, будто пытаясь понять, не сошёл ли я с ума, занявшись таким масштабным делом.

Я убрал волосы со лба и улыбнулся.

— Почти готово, — ответил я, разворачивая к нему монитор. — Осталось довести всё до ума, немного потестировать, добавить пару фишек… и можно выходить на рынок.

Отец подошёл ближе, разглядывая мерцающий экран. Я видел в его взгляде смесь удивления и восхищения.

— Ты шутишь? — тихо произнёс он, провёл рукой по корпусу компьютера, который издавал характерные шумы напряжённой работы. — Обычно такие проекты занимают месяцы, а то и годы.

— У меня свои методы, — усмехнулся я и, отстранённо кивнув на системный блок, добавил: — Единственный тормоз — это сам компьютер. Он не успевает за моим потоком мыслей. Но ничего, скоро я займусь и его усовершенствованием. Разгоню, как только разживусь нужными комплектующими и освою ряд тонкостей в электронике.

Отец вздохнул и на секунду задумался, словно прикидывая, стоит ли ему беспокоиться или гордиться. В конце концов, он отпустил короткую фразу:

— Только не перетруждайся.

Он развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь. Я проводил его взглядом, понимая, что его совет всё равно не подействует: когда в голову лезут гениальные идеи и руки чешутся от желания писать код, невозможно остановиться. Не то чтобы я совсем не хотел спать, просто чувствовал — есть более важные задачи.

В который раз взглянув на экран, я почувствовал, как у меня внутри всё пульсирует от возбуждения. Кажется, я нашёл в этой работе то, что действительно меня захватывает. А главное — уже сейчас, в глубине сознания, начинал формироваться новый проект, о котором я даже не подозревал сутки назад. И я не думал, что это увлечёт меня настолько сильно, но, очевидно, стоит готовиться к чему-то ещё более масштабному.

Поздний вечер тянулся лениво и тихо; я сидел у себя в комнате, погружённый в мысли и планы, когда вдруг мамин голос громко прорезал тишину, доносясь с первого этажа:

— Брюс, тебя к телефону!

Я вздрогнул, выныривая из водоворота собственных размышлений, и быстро глянул на часы: на циферблате уже было почти одиннадцать вечера. Кто мог звонить в такое время, да ещё и на домашний номер? Во рту у меня возник странный привкус тревоги, и, прихватив футболку со спинки кресла, я пулей вылетел из комнаты.

Спустившись вниз, я увидел, как мама стоит у телефонного аппарата в прихожей и внимательно вслушивается в трубку, слегка нахмурив лоб. Завидев меня, она протянула трубку.

— Вот, — коротко сказала она. — Тебя просят.

Сердце моё учащённо билось, хотя я не понимал, что произошло. Взяв телефон, я прижал холодную трубку к уху:

— Слушаю, на связи Брюс, — произнёс я чётко, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

В ответ я не услышал ни слова — только тяжёлое прерывистое дыхание, а потом еле заметные всхлипы. Странно и тревожно. Я сжал трубку покрепче.

— Эй, не плачьте, — сказал я мягко. — Кто бы вы ни были, я вас слушаю. Расскажите, что случилось?

Раздался более громкий всхлип, и затем сквозь помехи прорвался тихий женский голос, надломленный и отчаянный:

— Добрый вечер, Брюс. Это… это Диана.

Её тон заставил меня внутренне напрячься. Я хорошо помнил Диану: мы познакомились в лагере и общались довольно близко. Но вот почему она звонила мне в такой час и почему, похоже, была на грани истерики?

— Диана? Что случилось? Ты в порядке? — спросил я, уже не скрывая тревоги. — Всё ли в целом хорошо?

На том конце провода прозвучал очередной всхлип, а затем девушка заговорила сбивчиво и печально:

— Не знаю… Мне кажется, что ничего не хорошо. Ты говорил… если мне когда-нибудь понадобится помощь… то я могу позвонить… — её голос дрожал, и я явственно слышал, как она пытается сдержать слёзы. — Я… я больше никому не могу сейчас довериться.

Внутри у меня будто что-то оборвалось. Я старался сохранять спокойствие, понимая, что Диана действительно в беде, пусть и не называла конкретных причин..

— Эй, волчица, давай-ка соберись, — сказал я ободряюще, стараясь звучать как можно более уверенно, хотя в душе была небольшая тревога. — Не плачь, не раскисай. Я, конечно, на многое способен, но мысли на расстоянии читать всё ещё не научился. Расскажи, что случилось, и давай подумаем, как помочь. Ты сейчас в безопасности? Куда мне к тебе подойтиь? Мне нужна конкретика, Диана.

Слышно было, как девушка шумно вздохнула, явно пытаясь взять себя в руки.

— Прости, Брюс, — произнесла она уже более ровным тоном. — Мне, наверное, просто надо было выговориться. Последние события вышибли меня из колеи, не знаю, как всё объяснить. Дай мне секунду…

Я услышал шуршание одежды, будто Диана поправляла что-то или вытирала слёзы. Затем её голос стал звучать чуть спокойнее:

— Вот, я снова с тобой. Прости за это эмоциональное выступление. Я дома, у мамы в Лос-Анджелесе. У меня что-то вроде… семейных проблем и ещё кое-что, что лучше обсудить при встрече. И я хотела спросить: ты завтра свободен? Можем ли мы увидеться и поговорить? Просто это явно не телефонный разговор.

Я слегка выдохнул с облегчением: по крайней мере, она была в безопасности, уже хорошо. Но ситуация всё равно оставалась мутной и напряжённой.

— Хорошо, что ты в безопасности, — проговорил я, пытаясь подобрать нужные слова. — Конечно, давай встретимся. Ты ведь живёшь в Лос-Анджелесе, верно? Я помню, но напомни адрес, чтобы я не путался.

Диана продиктовала адрес.

— Отлично, — подтвердил я. — Тогда завтра днём, в полдень, я у тебя. Подготовься к прогулке, подышим свежим воздухом и спокойно побеседуем.

— Спасибо, Брюс, — голос Дианы звучал уже гораздо теплее, даже нежнее. — Ты не представляешь, как для меня это важно. Мне и правда больше не к кому было обратиться.

Мы перекинулись ещё парой фраз, я постарался подбодрить её, пожелал спокойной ночи и, наконец, положил трубку. Чуть повернув голову, заметил, что мама стоит в коридоре и пристально смотрит на меня с лёгкой улыбкой, которая, впрочем, таила в себе немало вопросов.

— И кто же это такой интересный звонит тебе почти в полночь? — поинтересовалась она, сложив руки на груди. — Что за девушка?

Я невольно усмехнулся и пожал плечами.

— Подруга, мама. Мы познакомились в лагере. Не знаю, почему именно в столь поздний час, наверное, долго решалась позвонить. Может, боится быть навязчивой, — я криво улыбнулся. — А может, я ей нравлюсь?

Мама скептически приподняла бровь, но в её взгляде было больше любопытства, чем осуждения.

— Ну что ж, у тебя всегда были рыцарские замашки — спасать девушек от бед и всяких неприятностей. Смотри, не увлекайся сильно, а то знаю я, чем заканчиваются истории с плачущими красотками.

— Всё нормально, мама, не волнуйся, — ответил я. — Мне самому пока мало что понятно, но завтра выясню.

Она со вздохом кивнула и ушла наверх, бросив напоследок:

— Вырос ты у меня, Брюс. Совсем не заметила, как стал взрослым и самостоятельным.

Я постоял несколько секунд в пустом коридоре, глядя на телефонную трубку, которую так и не положил на место, а затем аккуратно повесил её на аппарат. Мысли о Диане кружили в голове вихрем. Больше полутора месяцев я ничего о ней не слышал, и вот теперь она вдруг появилась с просьбой о помощи, да ещё и почти среди ночи. Догадываюсь, что дело может быть связано с её «особенностями», но подробностей пока не знаю.

Исчезнув в одно мгновение из своей прежней локации, я снова оказался перед компьютером. Экран мерцал, в окне редактора мелькали сотни строк кода, и мой взгляд скользнул по ним так, будто это была не просто программа, а продолжение моих мыслей. Работать оставалось лишь над финальными штрихами: King’s Bounty в моей версии была фактически готова. Я основательно переработал баланс, добавил усовершенствованных ботов, сделал более удобное управление. Убрал излишнюю неуклюжесть оригинала, внёс элементы тактики, полностью пересмотрел механику сражений. Теперь враги не тупо бродили по карте, а реагировали на действия игрока, могли объединяться в группы, устраивать засады или, напротив, отступать, если ситуация становилась безнадёжной. Все эти изменения отлично вписывались в технические возможности железа 1989 года — не перегружая систему, но делая геймплей заметно богаче.

Однако я не стал останавливаться на одной игре. Меня захлестнуло вдохновение, и я принялся за воссоздание ещё нескольких шедевров из своего прошлого мира.

Civilization. В моей прежней реальности она появилась только в 1991 году, но почему бы не сделать её здесь и сейчас, своими руками? Я создал прототип глобальной стратегии, позволяющей игроку развивать цивилизацию, исследовать технологии, вести войны и налаживать дипломатические отношения. Конечно, версия получилась упрощённой: карта меньшего размера, урезанное количество юнитов, минимум анимации. Но суть уже была налицо — фундамент эпохальной игры, которого в этом мире ещё никто не видел.

SimCity — ещё одна легенда, заложившая основу целого жанра градостроительных симуляторов. Её я тоже успешно повторил, да ещё и расширил концепцию: улучшил алгоритмы расчёта трафика, добавил непредсказуемые случайные события. Мой вариант оказался ближе к будущему SimCity 2000, чем к оригиналу, пусть и без глубоких детальных систем. Но даже в таком виде игра превосходила всё, что существовало в текущей реальности.

Конечно, возникала мысль о Doom, но я быстро осознал, что для настоящего трёхмерного шутера в 1989 году нет ещё подходящих аппаратных и программных возможностей — никто бы и не смог тогда запустить полноценный трёхмерный движок с текстурами и динамическим освещением. Но Wolfenstein 3D — это уже реальнее. Простенький псевдо-3D можно было реализовать на нынешнем «железе». Я быстро набросал основу шутера: коридоры, враги, примитивные текстуры. Графика на уровне первых попыток трёхмерности, но зато игровой процесс динамичный и захватывающий. Конечно, это был лишь каркас, но уже вполне играбельный и способный впечатлить человека того времени.

При этом игры были лишь одной стороной моей бурной деятельности за это время. Мне нужно было программное обеспечение, способное приносить стабильный доход, а значит, следовало позаботиться о чём-то более «практичном».

Windows 3.0 в моём мире появилась в 1990 году, но тогдашний интерфейс я помнил достаточно хорошо. Вот почему решил создать графическую оболочку для MS-DOS, похожую на ранние версии Windows, — с окнами, иконками, кнопками и простым управлением. Конечно, пока это была зачаточная версия, но я уже понимал, к чему всё идёт: пользователи, особенно домашние и офисные, хотят удобства. Зачем им сухая командная строка, если можно кликать на иконки и передвигать окна мышью?

К тому же я перенёс Microsoft Word 2.0 и Excel 2.0, слегка адаптировав их под возможности своего графического интерфейса. Да и в целом офисные программы были ключом к сердцам и кошелькам корпоративного сектора. А если учесть, что хороших аналогов здесь пока не было, открывалась дорога к солидным контрактам.

Я также «принёс» в это время Norton Commander — чудесный файловый менеджер, которого здесь ещё не знали. Чёрный фон, синие панели, интуитивное управление без утомительного набора команд — гениально и просто, сразу упрощает пользователям жизнь.

Впрочем, самой серьёзной моей задумкой оказалось создание электронной почты. Интернет, в том виде, в каком я его помнил, здесь пока лишь зарождался и в основном использовался университетами да военными, но я стремился предложить локальную почтовую систему для офисов. Пусть это будет внутренний обмен сообщениями между сотрудниками, пусть только по локальной сети, зато перспективы у такого решения огромны — со временем можно будет расширить функционал и вывести коммуникации за пределы офисов, буквально создать привычный мне электронный мир, где письма уходят и приходят мгновенно.

Мой мозг в эти дни работал как сверхмощный суперкомпьютер. Я не просто писал код — я видел решения целиком ещё до того, как начинал печатать. Ошибки? Не возникало ни одной: если где-то при проектировании возникал потенциальный конфликт, я сразу это «чувствовал» и обходил стороной. Временами мне казалось, что я не считаю строки кода, а разглядываю схему гигантского механизмa: каждая деталь на месте, каждый алгоритм взаимосвязан с остальными.

Благодаря этим способностям я мог за секунды находить слабые места в решениях, анализировать и комбинировать известные методы, оттачивать их и добиваться лучшего результата. Для обычного программиста написать одну-две функции за день — уже успех, а я за час мог разработать и протестировать тысяи, а то и сотни модулей. Это была не простая память, а настоящая вычислительная мощность мозга, где каждая мысль перекликалась с другой, ускоряя процесс до умопомрачительного темпа.

Эта лихорадочная работа пробуждала во мне яркие воспоминания из прошлого мира — как в девяностые, когда в Россию массово хлынули компьютеры. Я, уже будучи сорокалетним, чувствовал себя мальчишкой, собираясь с друзьями, чтобы «поиграть в игрушки по локалке», изучать программирование и возиться с платами. Тогда в стране с наукой и экономикой было всё непросто, и я даже планировал уйти «на вольные хлеба», заниматься частными проектами. Но в итоге судьба распорядилась иначе: в двухтысячные я вернулся в научную сферу, нашёл новую мотивацию и продолжил исследовательскую деятельность.

Как сейчас помню то чистое счастье, когда мы сидели в чьей-нибудь тесной комнатушке, соединяя пару-тройку компьютеров местной сеткой и рубились в игры ночи напролёт. Эти моменты, казалось, были наполнены неподдельным детским восторгом и жаждой открытий.

Все эти воспоминания захлестнули меня так внезапно и мощно, что я не заметил, как экран компьютера потускнел, а сам прибор перешёл в спящий режим. Я сидел в полумраке, предоставленный собственным мыслям и воспоминаниям, будто снова ощущая то беззаботное время, когда весь мир казался огромной игровой площадкой для тех, кто готов учиться и экспериментировать.

*****

Я появился на тихой, зелёной улочке в одном из спальных районов Лос-Анджелеса. Весь этот квартал был застроен аккуратными однотипными домами, рассчитанными на семей среднего класса: уютные крыльца, невысокие белые заборчики, клумбы с пёстрыми цветами у входов. Казалось, что каждый домик старался не отличаться от соседнего — те же спокойные бежевые или нежно-коричневые фасады, одинаковая планировка дворов и аккуратно подстриженные газоны. В воздухе витал сладковатый аромат роз и жасмина, смешивающийся с запахом свежескошенной травы. Где-то вдали раздавался лай собаки, а по дороге медленно проехала машина, еле заметно качнувшись на плавных неровностях асфальта.

Я сверился с адресом, ещё раз взглянул на часы — до полудня оставалось несколько минут. «Пять минут двенадцатого, как раз пора», — подумал я и подошёл к нужному дому. Постучав в дверь, я услышал сначала глухую тишину, а потом шаги, сопровождающиеся тихим и недовольным бормотанием:

— Кого ещё принесло в воскресенье? Никого не жду… Наверняка какие-нибудь торговцы, снова хотят втюхать пылесос или какую-нибудь чудо-швабру…

Дверь открылась, и на пороге возникла женщина лет тридцати пяти, с короткой стрижкой каре. Её большие глаза цвета горького шоколада сразу напомнили мне об их похожей владелице — моей «пушистой» подруге Диане. Черты лица были мягкими, но отчётливо угадывалось нечто решительное: возможно, характер у неё был покрепче, чем кажется на первый взгляд.

— Эм… здравствуйте, молодой человек, — произнесла она неуверенно, прищурившись, будто пытаясь понять, кто я такой и зачем пожаловал. Женщина перевела взгляд с моей груди на лицо, осознав, что я выше её почти на две головы.

Я улыбнулся самой дружелюбной и располагающей улыбкой, на которую был способен.

— Добрый день, миссис… Простите, мы не знакомы лично. Меня зовут Брюс, я друг вашей очаровательной дочери, Дианы, — представился я и, чуть наклонив голову, вежливо улыбнулся.

— Элизабет, — автоматически ответила женщина, будто немного смущённая моими манерами. — И я, кстати, мисс, а не миссис. Моя дочь… говорите, вы её друг?

Я утвердительно кивнул:

— Да, мы познакомились в лагере и подружились.

Элизабет выглядела озадаченной:

— Странно… Диана ничего не говорила о том, что ждёт гостя сегодня. Вот егоза! — она недовольно поджала губы, но тут же отступила в сторону, пропуская меня в дом. — Ну, заходите, Брюс, не могу же я держать друга дочери на пороге. Диана сейчас в душе, теперь понимаю, почему она тут с утра носится как ошалелая.

Я вошёл в дом и увидел типичную уютную гостиную с мягким диваном, небольшим телевизором и шкафом, заставленным семейными фотографиями. В воздухе ощущался легкий запах свежесваренного кофе и корицы. Элизабет провела меня к просторной кухне, где вместо обычного стола стояла широкая барная стойка, возле которой располагались высокие стулья с мягкими сиденьями. Вся кухня была оформлена в пастельных тонах, от бежевого до мягкого кремового, создавая ощущение уюта и тепла.

— Чай, кофе или, может быть, что-нибудь прохладительное? — предложила она, жестом указывая на холодильник.

— Спасибо, буду рад стакану колы, — ответил я.

Пока Элизабет доставала банку из холодильника, я устроился на высоком стуле и с интересом разглядывал помещение. Хозяйка вскоре села напротив меня и передала напиток. Её взгляд снова скользнул по моему лицу, будто ища какие-то подсказки.

— Так как вы познакомились с Дианой? — задала она вопрос, наклонив голову.

— Мы вместе были в летнем лагере, там и сдружились. Я как раз оказался сегодня в Лос-Анджелесе по делам и решил заглянуть. Я думал, что Диана вас предупредила, но, видимо… — я развёл руками в лёгком недоумении.

— Как вы уже поняли, — вздохнула Элизабет, — ничего она мне не сказала. Да и вообще про вас не упоминала. Секретики от мамы, ох уж эта моя дочка! Вот с кем надо будет провести «беседу». А могла бы рассказать, что у неё появился столь симпатичный приятель, — при этих словах она улыбнулась, явно пытаясь разрядить обстановку.

Я в ответ лишь усмехнулся, и мы продолжили неторопливо беседовать о пустяках: как мне нравится погода в Лос-Анджелесе, как мне удалось добраться и всё в таком духе.

Внезапно тишину разрезали лёгкие босые шаги по коридору, и в кухонном проёме появилась сама Диана — та, ради встречи с кем я, собственно, и приехал. И это было зрелище, способное заставить сердце биться быстрее: она стояла босиком, закутавшись в большое махровое полотенце, которое еле-еле доходило до середины её стройных бёдер. На плечах ещё были маленькие капельки воды, волосы растрепались после душа, а из-под полотенца виднелась нежная полоска загорелой кожи. Девушка смотрелась смешно и очаровательно одновременно — в её глазах читалась растерянность, а губы едва шевелились, пытаясь сформулировать вопрос.

— Мама, к нам случайно… никто… — она хотела спросить, пришёл ли кто-нибудь, но, заметив меня за стойкой с хитрой ухмылкой на лице, осеклась. Её щёки налились краской, и она резко поджала губы.

— Ой, Брюс… — Диана замерла на мгновение, поражённая неожиданным зрелищем: я сижу на кухне и дружелюбно болтаю с её мамой. Похоже, это было последнее, чего она ожидала, — К-как ты…

Она совсем растерялась и, судя по обжигающему румянцу на щеках, панически смутилась от своего облика передо мной. Не сказав больше ни слова, девушка нырнула обратно в коридор и хлопнула дверью, скрывшись в одной из комнат.

Весь этот эпизод заставил Элизабет разразиться искренним смехом.

— Вы уж простите мою дочь, — проговорила она, слегка приглушив смех. — Похоже, она совсем не ожидала, что ты так вовремя явишься и застанешь её… гм… не при полном параде.

Я только развёл руками, а в душе у меня всё ещё колыхалось тёплое чувство умиления и смущения.

Спустя примерно полчаса, когда Диана успела одеться и привести себя в порядок, мы попрощались с её мамой и вышли на улицу. Теперь мы шли рядом по тихой улочке, наслаждаясь солнечным днём. Лёгкий ветерок шевелил листву деревьев, а асфальт искрился под лучами полуденного солнца.

— Ну ты бы мог хотя бы предупредить, что придёшь ровно к двенадцати! — ворчливо выговорила мне Диана, но в голосе слышалось больше смущения, чем настоящего упрёка. — Я же не знала, что ты приедешь так… так вовремя!

— Слушай, — усмехнулся я, слегка пожимая плечами, — откуда мне было знать, что ты решила принять душ прямо перед моим приходом? К тому же, благодаря этому я познакомился с твоей мамой. Очень приятная женщина, кстати. И судя по всему, я ей определённо понравился, — добавил я с лукавой улыбкой, специально чтобы подразнить Диану. — Но вот другое мне интересно: почему ты никогда ей обо мне не рассказывала?

Девушка слегка засопела, пряча смущённый взгляд.

— Не знаю… — наконец произнесла она. — После возвращения из лагеря я была настолько занята своими проблемами, а самое главное — поисками отца, что как-то совсем вылетело из головы. Да и вообще, у меня было слишком много забот…

Я заметил, как её взгляд потускнел, а в голосе прозвучали горькие нотки грусти.

— По твоему голосу, ещё вчера по телефону я понял, что ты всё-таки нашла отца. Но, судя по твоему настроению, всё оказалось не так просто?.. — спросил я тихо, повернувшись к ней и стараясь уловить выражение её лица.

Диана вздохнула, и в её глазах читалось беспокойство. Видно было, что говорить об этом ей нелегко, но она решилась продолжать, и мне хотелось как можно бережнее узнать, что же произошло на самом деле.

Диана вздрогнула, и её взгляд метнулся куда-то в сторону, словно она снова видела перед собой тот ужас, который ещё не успел улечься в её памяти. Словно в подтверждение этого, голос её стал тише и напряжённей — казалось, одно только воспоминание заставляло её содрогаться:

— Последний месяц я пыталась найти его следы, — начала она, делая глубокий вдох. — Он исчезал и появлялся как призрак. Каждый раз, когда мне удавалось вычленить хоть какую-то зацепку, она тут же рассыпалась в воздухе. Однако… мне удалось кое-что выяснить.

Я слушал, стараясь не перебивать её.

— Я нашла его тайное убежище, — продолжала Диана. — Это была маленькая квартирка в захудалом районе: обшарпанные стены, пыльные окна, тёмный коридор с лампочкой, мигающей, будто вот-вот перегорит… Судя по обстановке, отец бывал там крайне редко. Кругом пыль, запустение, но на столе лежал его дневник.

Она на мгновение сжала губы, словно сомневалась, стоит ли рассказывать дальше. Потом снова заговорила, и в её глазах я разглядел тень страха:

— В этом дневнике я вычитала кое-что о «Кровавом Камне». Оказывается, отец владел им. Точнее, он как будто получил его против своей воли. Он не хотел этого… но не смог или не успел избавиться. И теперь камень стал частью его жизни.

Я сдержанно кивнул, показывая, что готов слушать дальше. Мысленно мне уже представлялся мрачный артефакт, который мог не только «давать силу», но и разрушать человеческую личность.

— В записях отец писал, что этот камень медленно меняет его, — Диана осеклась, провела рукой по волосам, будто пытаясь успокоиться. — С каждым днём он всё меньше чувствует себя человеком и всё сильнее — зверем. Его разум будто растворяется в голоде и жажде крови. Он… он сам боялся этого, Брюс. Боялся, что совсем потеряет себя.

Я представлял, что значит жить с таким проклятием. Обычное оборотничество — уже само по себе тяжёлое бремя, а если к нему добавляется зловещий артефакт, способный постепенно уничтожать разум — это становилось поистине страшным.

— Но это ещё не всё, — продолжила Диана, и её пальцы судорожно сжались в кулак. — В его записях упоминалась некая Кабала охотников на монстров. Они преследуют его, пытаются заполучить камень, а заодно считают, что и сам отец — всего лишь чудовище, которое надо загнать и убить. Без сожалений.

Она сделала глубокий вдох, явно стараясь не расплакаться. Я почувствовал, как в воздухе будто потяжелело от её тревоги.

— А потом, — Диана понизила голос почти до шёпота, — была записана конкретная дата. Отец должен был встретиться со своим информатором. Этой встречи он очень ждал. Но случиться она должна была… позавчера.

Я нахмурился и тихо спросил:

— Ты пошла туда?

Она коротко кивнула:

— Я решила рискнуть. Хотела понять, что происходит, хотела помочь ему. Думала, вдруг смогу как-то предостеречь или выручить. Но когда я пришла на место…

Её губы дрогнули, и она на мгновение зажмурилась, будто пытаясь отогнать страшную картину.

— Я увидела его, — сказала Диана, голос её звучал срывающимся шёпотом. — Он… разорвал человека.

От моих глаз не укрылось, как она невольно содрогнулась при этих словах. Я сжал зубы, чувствуя внутри холодную волну ужаса и сострадания к ней.

— Он был весь в крови, — продолжала она с трудом. — Глаза горели какой-то дикой яростью, жаждой убивать. Это был не мой отец… Там, в этом взгляде, не осталось почти ничего человеческого.

Наступило тяжёлое молчание. Я видел, как Диане нелегко вспоминать эти события, и она сжимала кулаки, словно пытаясь унять дрожь в руках.

— Но потом… — на лице её мелькнуло что-то похожее на надежду, — он заметил меня. И его взгляд изменился. Лишь на долю секунды, но я увидела в нём отблеск прежней человечности. Он хотел что-то сказать, я буквально видела, как он собирается с мыслями, но… он просто развернулся и убежал. Словно испугался, словно не хотел, чтобы я видела его таким.

Я слушал, стараясь осознать, что она чувствовала в тот момент: страх, боль, отчаяние — всё перемешалось. И, вероятно, глубочайшая печаль, ведь речь шла об её отце.

— Ты пыталась его догнать? — тихо спросил я.

— Нет, это было бесполезно, — Диана чуть склонила голову. — Он сбежал с нечеловеческой скоростью, я даже не сделала шага, потому что сразу поняла, что никогда его не догоню. Он исчез из виду почти мгновенно.

Я заметил, как её плечи вздрогнули, и осторожно положил руку ей на плечо, стараясь передать хоть каплю поддержки. В душе у меня всё переворачивалось: не каждый день узнаёшь, что близкий человек может носить в себе не только проклятье оборотня, но и смертоносный артефакт, сводящий разум с ума.

— Значит, он ещё не окончательно потерян, — произнёс я тихо, но твёрдо, убирая руку.

Диана подняла на меня глаза, в которых читалась смесь горечи и неопределённой надежды.

— Если, даже в таком состоянии, он сумел остановиться, увидев тебя… если он узнал тебя и проявил хоть на миг разум, значит, в нём ещё теплится человеческая часть, — продолжил я уверенно. — Может, он пока не знает, как бороться с новым зверем внутри себя, но он всё ещё старается держаться. Это дорогого стоит.

Диана молча смотрела на меня. Я увидел, как её губы чуть дрогнули, будто она хотела сказать «спасибо», но не нашла в себе сил.

Я выдохнул и посмотрел куда-то вдаль, пытаясь собрать мысли.

— И мы его найдём, — проговорил я спокойно, но с явственной решимостью. — Я помогу тебе.

— Так, мне нужно связаться кое с кем и задать несколько важных вопросов по нашему делу, —  задумчиво проговорил я, потирая подбородок и глядя куда-то в пространство.

Она тут же напряглась и, сжав мою руку, спросила тревожно:

— Это надолго? И что тебе для этого понадобится?

Я легонько улыбнулся, стараясь успокоить её:

— Нет, думаю, что всё будет довольно быстро. Но без твоей помощи мне не обойтись. Скажи, где поблизости есть кафе или ресторанчик, где можно заказать что-нибудь вкусненькое? Мне нужно позвонить кое-куда в спокойном месте, заодно ты сможешь нормально поесть.

Девушка нахмурилась, недоумевая, почему я вдруг говорю о еде, но послушно кивнула:

— Здесь недалеко, буквально за углом, есть замечательный семейный итальянский ресторанчик. Мы с мамой иногда туда ходим. Там всё такое… домашнее и очень вкусное.

Она выглядела озадаченной, видимо не до конца понимая, какую роль может сыграть ресторан в моих планах. Однако я лишь отмахнулся:

— Вот и замечательно. Веди, у нас каждая минута на счету.

Диана ещё мгновение смотрела на меня, словно пытаясь что-то решить для себя, но, не придя к какому-то ясному выводу, вздохнула и потянула меня вперёд:

— Ладно, пойдём. Надеюсь, потом расскажешь, что происходит.

Мы двинулись по улице быстрым шагом и вскоре зашли в небольшой, почти пустой зал уютного ресторанчика. Приглушённый свет, деревянная мебель и аромат свежевыпеченного хлеба сразу навевали ощущение домашнего уюта. Я огляделся, прикидывая, где будет удобнее уединиться, и предложил Диане занять столик в дальнем углу, подальше от лишних глаз и ушей.

Не успели мы усесться, как к нам подошла улыбающаяся официантка. Я быстро открыл меню, глазами пробежался по блюдам и, недолго думая, заказал две большие порции пасты с морепродуктами, пиццу с ветчиной и грибами, а также два стакана свежевыжатого сока. Диану мой напор слегка смутил, но она, похоже, и не думала возражать. Краем глаза я заметил, что она всё ещё напряжена — видимо, у неё масса вопросов, которые она пока нерешалась задать.

Когда официантка ушла, я повернулся к девушке и тихо заговорил, стараясь говорить достаточно быстро, чтобы не успела возникнуть новая порция расспросов:

— Теперь слушай внимательно. Я ненадолго отлучусь по нашему делу: надо сделать важный звонок, вдруг смогу что-то узнать, а потом думаю отлучусь. Вернусь буквально через час-полтора. А ты пока постарайся нормально покушать — тебе нужно восстановить силы, —  я коротко кивнул ей и, чтобы разрядить обстановку, добавил с ухмылкой: — Не волнуйся, я угощаю, так что заказывай всё, что хочешь.

Диана посмотрела на меня пристально, и я понял, что у неё на языке вертятся по меньшей мере тысяча и один вопрос. Но, к моему удивлению, она лишь выдохнула и тихо произнесла:

— Хорошо. Я подожду здесь, но, пожалуйста, не задерживайся.

Я положил ладонь ей на плечо, пытаясь успокоить:

— Не волнуйся. Всё будет хорошо. Просто доверься мне.

Встав из-за стола, я быстро подошёл к стойке администратора. Достав из кармана сто долларов, я аккуратно положил купюру на гладкую поверхность.

— У вас можно сделать несколько телефонных звонков? Мне нужно уладить одно дело, а девушка пока подождёт меня здесь.

Администратор улыбнулась, мгновенно убрала деньги и кивнула:

— Конечно, сейчас принесу телефон.

Через минуту она вернулась, протянула мне проводной аппарат и отступила в сторону, давая возможность спокойно поговорить. Я начал набирать номера по памяти — это были телефоны, которые мне когда-то оставил Абрахам, для связи. Подобные люди не любят афишировать свои контакты, так что я надеялся лишь на удачу: вдруг хоть один номер по-сработает.

Наконец, в динамике раздался знакомый хрипловатый голос:

— Да, слушаю. Кто это?

Я облегчённо выдохнул:

— Привет, Абрахам, это Брюс. Не занят? Можем встретиться? Срочно нужен твой совет. Не могу об этом говорить по телефону.

По голосу наставника я услышал, что он, в общем-то, рад моему звонку, хоть и старается казаться суровым:

— И тебе не хворать, малой. Я сейчас в Чикаго, адрес продиктую. Слышать тебя рад, так что забегай — покумекаем.

Я быстро запомнил продиктованный адрес и поблагодарил вернувшуюся администраторшу.

— Спасибо, —  сказал я, кивнув ей. Затем, закончив разговор, взглянул через стекло на Диану. Она сидела за столом и, судя по выражению лица, до сих пор ломала голову над тем, что происходит.

Мне пришлось действовать оперативно. Я вышел из ресторанчика, прошмыгнул за угол и, убедившись, что вокруг никого нет, буквально растворился в воздухе.

Я появился в Чикаго. Это был мой первый визит в этот город, и я невольно залюбовался его атмосферой. Но долго восхищаться пейзажами не пришлось: на уме была только встреча с Абрахамом. Он назвал район — Энглвуд. Я знал, что это место не самое спокойное: именно в таких «злачных» кварталах и обосновываются охотники. Вечно на чемоданах, без секунды покоя, они выбирают места, где меньше всего привлекают к себе внимание.

Пройдясь по узким переулкам, я увидел, насколько здесь всё запущено: старые дома, стоящие вплотную друг к другу, некоторые с выбитыми окнами и провалившимися крышами. Стены исписаны не столько ради искусства, сколько ради меток различных уличных группировок. Асфальт растрескался и превратился в полосу выбоин, ям и грязных луж, что, похоже, никто никогда не чинил. Мусор сваливался в углах, а пластиковые пакеты цеплялись за рваные проволочные заборы. У обочин ютились брошенные машины с разбитыми фарами — видно, что некоторые из них давно не заводились.

«Самое подходящее место для охотников, —  подумал я с невесёлой усмешкой. —  И вправду романтика.»

Наконец, я добрался до нужного адреса. Поднялся по потрескавшимся каменным ступенькам и трижды стукнул в тяжелую деревянную дверь. Несколько секунд тишины — и вот уже за дверью послышались шаги. Затем она резко отворилась, и на пороге вырос высокий, коренастый темнокожий мужчина с напряжённым взглядом. Казалось, он готов был сверлить меня глазами до тех пор, пока не убедится, что я не свалил туда, откуда пришел.

Я криво улыбнулся:

— Привет, Блейд. Знаешь, почему-то был уверен, что, постучав в эту дверь, увижу именно тебя — большого и не особо гостеприимного негра. Наверное, местная атмосфера так влияет, хе-хе.

Он отступил в сторону, давая мне пройти, и ответил с приглушённым смешком:

— Давай, заходи, остряк. Раз уж пришёл, значит, есть дело. Абрахам ждёт в комнате.

Внутри царил полумрак, и густой запах оружейного масла сразу ударил мне в нос. В углу я увидел несколько столов, заставленных патронами, затворами, всевозможными приспособлениями для чистки и разборки оружия.

Абрахам сидел за старым скрипучим столом, чистя внушительный дробовик. На миг он оторвал взгляд от оружия и лениво махнул мне рукой:

— Привет ещё раз, малец. Садись да выкладывай, чего припёрся.

Я тяжело вздохнул, присаживаясь в потертое, но довольно удобное кресло рядом:

— Ты сам понимаешь, не просто так я сюда явился. Ситуация у меня сложная и, честно говоря, я уже не знаю, куда податься.

Абрахам кивнул, вытер руки ветошью и подался вперёд, всем своим видом показывая, что слушает внимательно. Я понял, что время пошло — пора рассказать ему всё, что произошло за последние несколько дней.

Я начал подробно излагать последние события: поведал ему о появлении Дианы, о ее неожиданной встрече с Джеком Расселом, о таинственном кровавом камне и, наконец, о слухах, касающихся Кабулы охотников на монстров.

Я закончил свой рассказ и, переходя к главному, добавил:

— Вот почему мне нужна информация и твой совет, Уистлер. А ещё… — я сделал короткую паузу и посмотрел ему в глаза. —  Не мог бы ты устроить мне встречу с Верусой Бладстоун?

В ответ он только усмехнулся и вновь принялся протирать ствол дробовика грубой тряпкой.

— Да-с, история… — произнёс он, покачивая головой. —  Джека жалко. Парень-то он неплохой, хоть и «шерстяной». Сидел бы себе тихонько где-нибудь в горах или лесу, рыбу ловил, на птичек смотрел. Но, как водится, всё упёрлось в старые грехи. В Кабалу.

Он отложил тряпку, щёлкнул затвором, проверяя дробовик, и, наконец, посмотрел на меня в упор. В его серых, уставших глазах отражалось то самое выражение, которое бывает у людей, слишком долго живущих бок о бок с чудовищами — и реальными, и внутренними.

— Кабала охотников на монстров — это не просто группа энтузиастов, — продолжил он. —  Это орден. Старый, очень старый, с тех времён, когда люди ещё прятались по ночам от всего, что могло выползти из мрака. И не сказать, чтобы за эти столетия Кабала сильно эволюционировала. В книгах о них информации ноль, в архивах Щ.И.Т. а — лишь туманные упоминания. Но я-то их видел, работал рядом, порой даже мы становились союзниками — когда интересы совпадали, а чаще существовали параллельно, не мешая друг другу.

Он потянулся к металлической фляге, сделал добрый глоток и протянул её мне. Я вежливо отказался, и он пожал плечами, убирая флягу на край стола.

— Официально они, конечно, бьются с нечистью. “Защита человечества”, “сохранение баланса” — всё в таком духе. А по факту… — Уистлер тяжело вздохнул. —  Там хватает фанатиков, да и религиозный уклон налицо. Для Кабалы любая нечеловеческая сущность, даже если она не опасна, — мишень. Чутьё у них гипертрофированное: всё, что не укладывается в их понимание «нормы», тут же признаётся угрозой.

— А что насчёт семейства Бладстоунов? — спросил я.

Уистлер прищурился, словно при слове «Бладстоун» ему вспомнилось что-то неприятное.

— Улисс Бладстоун был из тех, кто делал грязную работу сам, не перекладывая на других, —  начал он. —  Легендарный охотник, прожил дольше, чем некоторые цивилизации. В груди у него был вживлен Кровавый камень. Эта штуковина — как батарейка, только куда пострашнее. Давала ему силу, выносливость, умение чувствовать магию. По сути, делала его машиной для убийства всего нечеловеческого.

Он остановился на секунду, будто вспоминая отдельные детали из своей далёкой молодости.

— Но когда Улисс погиб, всё пошло наперекосяк, —  продолжал он. —  Его вдова, Веруса, взяла Кабалу в свои руки и «подкрутила» её по своему разумению. Стала холодной, расчётливой, полностью лишённой жалости. Там, где раньше у них был некий «кодекс чести», теперь одна цель — вырезать всех потенциально опасных. Веруса считает, что Кровавый камень должен принадлежать только роду Бладстоунов и находиться исключительно под её личным контролем. С точки зрения Кабалы, она права: они не видят разницы между разумным существом и монстром, если в его жилах течёт хоть капля “нечеловеческой” крови. Так что Джек, который унаследовал частицу Кровавого камня, для них — существо, которого следует уничтожить… или подчинить, что ещё хуже.

Я озадаченно нахмурился. Всё, что говорил Уистлер, сходилось в одну кошмарную картину. Вот почему Диана боялась за Джека, вот почему тот предпочёл скрыться, а Кабала продолжала настырно его разыскивать.

— Камень, —  сказал я, осторожно формулируя вопрос. —  Что он делает на самом деле? Ведь, помимо силы и регенерации, есть и что-то ещё?

— Да, многое, — отозвался Уистлер и, на миг, отвёл глаза. —  Он даёт носителю регенерацию, усиливает магические способности, обостряет инстинкты. И это не только «полезный буст» сил. Звериное внутри человека становится громче, если оно уже там есть. Чем дольше камень с кем-то, тем труднее сдерживать свои темные импульсы. —  Он повернулся ко мне и, прищурившись, добавил: — Камень вообще создаёт впечатление, что он… живой. Он как магнит, который тянется к конфликту, боли и крови. Если в душе человека есть хоть крупица тьмы — она вылезет наружу с утроенной силой. Джек пока держится, но боюсь, что ненадолго. У него, как ты знаешь, своя беда — оборотничество.

Я шумно выдохнул, сжимая кулаки. Теперь картина окончательно прояснилась. И Джек, и Диана — оба оказались втянуты в этот кошмар.

Уистлер спокойно взглянул на меня:

— Так ты с Верусой не просто «встретиться» хочешь? Я же тебя знаю. Догадываюсь, что ты попытаешься её в чём-то убедить или договориться. Всё ради спасения Дианы, да?

— И не только ради неё, — сказал я. —  Я должен понять, как Кабала собирается действовать дальше. Даже если они не верят словам Джека, надо попытаться достучаться до их рассудка. Иначе всё это закончится кровью. Мне нужна хотя бы попытка переговоров… хотя бы шанс.

Уистлер кивнул, поднялся со стула с таким видом, словно тело привыкло к постоянным болям.

— Что ж, хорошо. Я устрою тебе встречу. Не обещаю тёплого приёма. Веруса — женщина непростая, а уж после смерти Улисса и вовсе стала беспощадной. Но думаю, она согласится тебя выслушать, раз я поручусь за тебя. А что будет дальше — одному Богу известно.

Он окинул меня взглядом через дульный срез дробовика, будто проверяя, насколько я готов к «свиданию» с одним из самых опасных людей в мире охотников.

— Только вот что, Брюс, имей в виду: с Кабалой не договариваются. Либо вы вместе в одном ряду, либо жизнь разведет вас по разные стороны. Нейтральных вариантов я не видел за всю свою жизнь, если ты начал сотрудничать с ними.

Сказав это, Уистлер осторожно положил дробовик на стол и потянулся к телефонному аппарату. Он несколько мгновений смотрел на меня пустым, задумчивым взглядом — видимо, обдумывал, стоит ли идти на риск. Затем, словно решившись, набрал длинный номер и поднёс трубку к уху.

Шли долгие гудки, пока в динамике не послышался женский голос. Уистлер, полуворчливо заговорил:

— Это я, Абрахам. Надеюсь, ты ещё помнишь такого? …Да, Веруса, дело срочное. Нужно встретиться с одним молодым охотником, он мой ученик. И да, это в твоих интересах — речь о Кровавом камне… Нет, ты не ослышалась. Сможет встретится как можно быстрее… Время поджимает, сама понимаешь.

Последовала короткая пауза, затем он ответил:

— Сегодня? Отлично. Лос-Анджелес, клуб “Капкан”. Он будет там. Я тоже рад был тебя услышать, до встречи.

С этими словами Абрахам положил трубку и развёл руками, оборачиваясь ко мне:

— Ну вот и всё, готово. Не благодари. Но будь осторожен. Разговор пересказывать не стану, ты всё слышал сам.

Я кивнул в знак благодарности:

— Спасибо, Абрахам. Для меня это важно. Очень.

Старик ухмыльнулся:

— Эх, ты мой ученик, а в мире охотников это, по сути, то же самое что сын. Давай поможем друг другу. Сегодня я тебе, а завтра — ты мне.

— Не сомневайся, учитель. — Я улыбнулся, вставая с потёртого кресла. —  Я бы ещё остался у тебя, но, сам понимаешь, мне нужно вернуться. Там Диана, она и так, наверное, извелась без меня.

— Ладно, беги, — сказал он. —  Но смотри, чтобы всё прошло без лишних жертв. Удачи.

Я последний раз кивнул Уистлеру и, сосредоточившись, применил свою скорость — в мгновение растворяясь в воздухе, чтобы через несколько секунд вновь появиться у дверей итальянского ресторанчика в Лос-Анджелесе, где оставил Диану.

Войдя внутрь, я увидел, что за время моего отсутствия людей почти не прибавилось — всё так же царил полумрак, а из динамиков негромко лилась приятная музыка. Диана сидела за тем же столиком, уставившись в пустую тарелку, и, кажется, немного нервничала. Завидев меня, она подняла взгляд, в котором читалось нетерпение, смешанное с тревогой.

Я опустился на стул напротив, придвинул к себе тарелку с остывшей пиццей и откусил кусок, стараясь показать, что всё под контролем.

— Ну, что получилось? — Диана не выдержала первой и выпалила вопрос, впиваясь в меня взглядом. —  Ты что-нибудь выяснил?

Я кивнул, закончив пережёвывать.

— Да, узнал то, что нужно. В общем, у меня вопрос: у тебя есть вечерний наряд? — спросил я внезапно.

Девушка изумлённо вскинула брови:

— Э-э… да, наверное. А это тут причём?

Я взглянул на неё с лёгкой усмешкой:

— Мы идём в клуб. Сегодня вечером.

И, недобро оскалившись, добавил:

— Пора познакомиться с Кабалой!

*****

— Пафосненько, — проворчал я тихо, разглядывая вход в клуб «Капкан».

С виду это была старая кирпичная арка, словно врата в иной мир: сама арка аккуратно вписывалась в фасад, окрашенный в глухой антрацитовый цвет. Чуть выше, почти на границе света и тени, висела вывеска из шершавого чёрного металла. Неоновые буквы «Капкан» вспыхивали и гасли в сбитом ритме, точно судорожно дышали, изрыгая похотливое, уставшее дыхание ночного города. Цвет этих букв — болезненно-фиолетовый с розоватым отливом.

Улица вокруг была пустынна и как будто вымерла: ни проходящих мимо зевак, ни весёлой очереди у входа, ни громыхающей музыки, которая обычно вырывается наружу, когда двери клуба открыты. Лишь одинокий охранник, запутавшийся в сумраке и дыме от своей сигареты. Он походил на призрак, затерявшийся на заднем плане чьего-то тревожного сна.

Диана стояла чуть позади меня, молча, но я остро чувствовал её присутствие. В полумраке и тусклом свете неона её силуэт казался почти призрачным. На ней было короткое чёрное атласное платье на тонких бретелях, доходящее чуть ниже середины бедра. Казалось, ткань этого платья не столько скрывала её фигуру, сколько мягко обнимала, подчеркивая каждый плавный изгиб. Атлас ловил фиолетовые и розовые блики неоновых огней и отражал их тонкой серебристой дымкой. В этом свете её кожа казалась фарфоровой, а волосы, гладко уложенные на плечи, — густыми и почти синими. От неё веяло странным холодком, но не пугающим, а скорее завораживающим.

Она была девушкой — юной для подобных мест, слишком невинной на первый взгляд. Но выражение её глаз говорило об обратном: в них не было ни страха, ни смущения, а лишь лёгкая насмешливость, будто она уже догадывалась, что ожидает нас внутри, и играла в эту игру по собственным правилам.

Я толкнул тяжёлую дверь, и нас словно затянуло во мрак.

Внутри клуб показался ещё более загадочным, чем снаружи. Повсюду царил тёплый, тягучий полумрак, обволакивающий, как пряное дыхание. Стены и потолок напоминали подвал: они были обшиты панелями из матового чёрного дерева, кое-где перебивающегося металлическими вставками. Воздух был густой, напитанный запахами вина, пыли, тел и чего-то чуть пряного, почти наркотического.

Из потолка спадали тяжёлые сплетения проводов, похожие на сети, где застряли лампы, источавшие розовато-сиреневый свет. Казалось, эти лампы дышат: то разгораются ярче, то меркнут, словно сердце клуба бьётся у нас над головами. Пол, стены и люди были окрашены этим мягким, то лавандовым, то фиолетовым сиянием. Оно стекало по поверхностям и искажало черты лиц, превращая людей в полупрозрачные тени.

Музыка здесь не «играла» — она текла, окутывая танцпол вязким, басовитым потоком. Её ритм был глубоким, почти животным: он пробирался сквозь обувь, поднимался по ногам и ударял в грудь. На танцполе тела двигались слитно, как единый организм, в котором стёрлись границы между людьми. Нельзя было разобрать, где заканчивается одно движение и начинается другое.

Диана прошла рядом со мной, не касаясь, но я ощутил исходящий от неё аромат — тонкий, прохладный, с горьковатой ноткой жасмина. Мне показалось, что он пробирается прямо в лёгкие, отзываясь лёгкой дрожью. Я невольно скользнул по ней взглядом: в рассеянном свете её кожа смотрелась почти светящейся, а сероватые тени вокруг делали её вид поразительно живым — слишком живым для этого застывшего в полумраке мира.

— Ну что? — произнесла Диана негромко, не оборачиваясь. Голос её прозвучал в голове, как стальная нотка сквозь шелк. —  Сразу искать эту суку? Или потанцуем немного, пока она сама не проявится?

— Давай немного потанцуем, — ухмыльнулся я в ответ и шагнул в полумрак танцпола, уводя Диану за собой.

Мы нырнули в пульсацию звука, которая окутала нас плотной, как дым, волной. Танец оказался чем-то сродни совместному дыханию: не отдельными движениями, а слитным течением тел. Диана двигалась с природной грацией, словно родилась в ритме этой музыки, и её платье при каждом повороте улавливало неоновые отблески, будто дразня окружающих. Тонкие пальцы девушки коснулись моих плеч, и она приблизилась — так близко, что я ощутил её дыхание на своей шее. Запах её волос, прохладный и горьковатый, смешался с удушливой сладостью воздуха клуба, создавая странный контраст — то ли опасный, то ли чарующий.

Я вгляделся в её глаза, и там увидел всё сразу: вызов, насмешку и лёгкий отблеск дикого, неукротимого инстинкта. Как у животного, которое знает свою силу и не боится ею пользоваться. На какой-то миг я забыл, что у меня есть цель, что мы пришли сюда по делу. Но тут же по спине побежали мурашки. Кто-то другой наблюдал за нами.

Будто почувствовав посторонний взгляд, я медленно повернул голову, всё ещё продолжая двигаться в такт музыке. У стойки бара, в глубине зала, виднелась тёмная фигура мужчины: высокий, крепко сложенный, с руками, заложенными за спину. Он стоял неподвижно, словно изваяние, и разглядывал нас, не отрывая взгляда. Не пил, не говорил, просто… ждал.

Спустя несколько секунд он вышел из полумрака, словно появился из дыма, и направился к нам. Его лицо оставалось холодным, а взгляд — тяжёлым, в нём читалось нечто вроде проверяющей бесстрастности. Одет он был не как завсегдатай клуба: чёрная рубашка, поверх которой аккуратный серый пиджак, застёгнутый всего на одну пуговицу.

Подойдя ближе, он произнёс негромко, но так, что его голос прорезал музыку и достиг нашего слуха:

— Вы от Абрахама?

— Верно, — коротко ответил я, пытаясь уловить в его интонациях хоть намёк на угрозу.

Мужчина кивнул и чуть повернул голову, показывая направление:

— Пойдёмте.

Диана молча пожала плечами, будто всё происходящее не было для неё неожиданностью, а лишь частью какого-то привычного сценария. В её движениях читалась раскованная уверенность человека, которому нечего бояться.

Мы пошли за мужчиной вдоль стены, стараясь не задеть танцующих, не нарушить странного равновесия этого чёрного, переливчатого зала. Светильники мигали, меняя цвета с сиренево-розовых на мрачные лиловые. Танцпол и люди на нём с каждой секундой казались всё более иллюзорными, как если бы мы двигались по лабиринту сновидений.

Наконец, он вывел нас к почти незаметной двери без опознавательных знаков. Она отворилась легко и тихо, будто вела в какие-то потайные комнаты. За порогом начинался узкий лестничный пролёт, обитый мягкой тёмной тканью, и по мере того, как мы шли выше, клубная музыка становилась всё тише, словно оставалась глубоко внизу, в другом мире. Ступени были мягкими, звук наших шагов почти не различался, а воздух тут казался более свежим и прохладным.

Мы поднимались, будто входили в другое измерение — из хаоса и света — в тень.

Мы поднимались по узкому лестничному пролёту, а мужчина, шедший впереди, без лишних слов распахнул перед нами ещё одну массивную дверь. Неоновая истерия, царившая внизу, словно осталась в другом измерении: там, в недрах «Капкана», гремела музыка, мерцал свет, а здесь нас встретила сдержанная тишина.

Я первым переступил порог и сразу ощутил, как воздух стал плотным, почти вязким. Будто вся энергия, пульсировавшая внизу, здесь сгустилась в тихую, но напряжённую атмосферу. На миг мне показалось, что я вхожу в аудиторию, где меня давно ждали, и сидящий внутри преподаватель уже знает всё, что я собираюсь сказать.

Помещение встречало полумраком, не подавляющим, но придающим всему окружающему налёт торжественности. Будто кто-то старательно создавал здесь церемониальное пространство, балансируя между интимной камерностью и строгим великолепием. Свет лился со стеновых бра, исполненных в форме чёрных лилий, чьи лепестки рассыпали приглушённое сияние, похожее на тихий шёпот. Вся комната тонула в глубоких оттенках черного. Этот тёмный антураж словно поглощал взгляд, предлагая окунуться в его глубину.

Стены украшали картины в потемневших от времени рамах: среди них виднелись старинные гравюры с изображением средневековых сражений, выцветшие портреты и даже что-то, напоминающее схемы для алхимических опытов. В одном углу высился старинный глобус на резной подставке. По другую сторону комнаты в застеклённой витрине поблёскивало антикварное оружие: охотничьи кинжалы с изящной серебряной инкрустацией, арбалет с искусно вырезанной ложей и один потускневший меч, который словно «видел» не одну кровавую битву, будь то с людьми или с существами иного плана.

У одной из стен стоял массивный книжный шкаф. Его вытертые кожаные корешки книг выглядели не роскошным декором, а скорее рабочими инструментами, которыми пользовались снова и снова. И всё это завершал камин, в котором тихо тлели угли; от него исходил терпкий запах горько-пряного дыма. Я не мог разобрать, что именно горит в глубине него: возможно, древесина, пропитанная ароматическими смолами, возможно, что-то более экзотическое. В любом случае, аромат ладанного дыма наполнял пространство тонкой, почти ритуальной мистикой.

Но всё это, каким бы завораживающим ни казалось, всего лишь служило фоном для неё — Верусы Бладстоун.

Она восседала за широким столом из красного дерева, но с заметными следами времени. Настоящая реликвия, наверное, переходившая от одного поколения охотников к другому. Однако гораздо важнее была та, кто сидел за этим столом.

Веруса не встала, когда мы вошли. Она не произвела не одного лишнего движения, будто была кошкой, лениво смотрящей на мышь, которая сама пожаловала к ней в лапы. Она казалась уверенной до полного безразличия.

На вид ей было около сорока, но это лишь цифра, которая не имела к ней отношения. Её фигура оставалась стройной, плечи были подчёркнуты строгим чёрным платьем с высокими манжетами, а гладко зачёсанные волосы оттенка тёмного каштана были уложены в аккуратный пучок. Губы, цвета выдержанного вина, не приоткрывались ни в улыбке, ни в гримасе досады. Однако в её взгляде угадывалось что-то ледяное — не холод, а, скорее, мёртвая пустота, под которой клубилась опасная живая сила. Казалось, в этих светлых, почти прозрачных глазах нет ровным счётом никаких человеческих эмоций.

От неё веяло безупречной утончённостью, но в то же время — животной властью. Ей не нужно было приказывать или размахивать оружием, чтобы доказать, кто тут хозяин. Это было ощущение сродни силе гравитации: неотвратимое, бескомпромиссное и не требующее объяснений. И ещё я поймал себя на мысли, что, если бы понятия не имел, кто она, решил бы, что передо мной не глава древнего ордена охотников, а властительница темнейших глубин, командующая целой армией нечисти. Ни малейших признаков радетельницы за человечество, никакого намёка на то, что она — «добро». Напротив, спокойная, почти мертвенно-ледяная манера держаться, в которой сквозила тень безумия.

Она медленно, с царственной небрежностью, откинулась на спинку кресла и первой заговорила: — Как понимаю, ты и есть Брюс, ученик Абрахама. Вот только про твою спутницу разговора не было. Будь так любезен, расскажи, что за гостью ты привел?

Голос Верусы звучал негромко, без дружелюбия, без ласки, но и без открытой враждебности. Просто спокойное, ровное равнодушие, словно её вообще мало что могло тронуть.

Я сделал вид, что не обратил внимания на её вопрос, и демонстративно обвёл комнату взглядом, словно оценивая интерьер. Потом ухмыльнулся, показывая зубы в насмешливой улыбке: — Я ожидал чего-то другого, раз уж иду к «светлому» ордену, который, как утверждают, защищает человечество. А тут такой антураж — прямо логово вампиров, не иначе. Хотя… — я приподнял бровь, глядя на неё, — пожалуй, вам стоило бы добавить побольше ярких красок. Обои с единорожками, например. Жёлтый, белый цвет… всё такое весёленькое и располагающее. Чтобы люди к вам потянулись.

Глаза Верусы вспыхнули стальным блеском, а губы дрогнули в едва заметной насмешке: — Ты наглец, мальчишка. Теперь я нисколько не сомневаюсь, что ты ученик того старого ворчуна. Такой же без тормозов и без инстинкта самосохранения.

Я пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным, как бы показывая, что это не я такой, а просто жизнь вокруг такая, а мне приходится соответствовать.

Она наклонила голову чуть вбок, и от этого в её взгляде сверкнула опасная искра: — Но раз ты всё же появился здесь, ученик Абрахама, расскажи, что привело тебя ко мне. А ещё лучше поведай, кого ты так бесцеремонно притащил вместе с собой в мою обитель. Не испытывай моё терпение.

— Ну, тётушка, — произнёс я с нарочито вызывающей фамильярностью. Я подошёл к стене, где стоял стул со спинкой, и с ленивой медлительностью потащил его к самому столу. Деревянные ножки заскрипели по паркету, неприятно царапая слух. Я не спеша опустился на стул, совершенно не скрывая, что хочу её слегка позлить: — Давай прямо к сути. Мне нужен наш общий знакомый, тот, кто любит повыть на луну. Не знаешь ли ты случайно, где он сейчас бродит? А эта юная леди со мной, позволь представить: Диана Рассел, первый ребёнок Джека Рассела, — добавил я тоном, будто сообщаю какой-то важный титул. Слова «первый ребёнок» специально выделив голосом.

— Вот как… — глаза Верусы задержались на Диане, которая стояла молча, стараясь не смотреть лишний раз ни на меня, ни на хозяйку кабинета. —  Ситуация явно приобретает интересный оборот. Но, позволь узнать, что заставит меня помогать тебе? С чего ты решил, что я владею информацией о месте нахождения нашего «хвостатого» друга? Если бы я знала его точный адрес, мои люди давно бы притащили эту шавку ко мне.

— Надеялся на чудо, что уж там, — чуть усмехнулся я. —  Но тогда у меня есть ещё одна просьба: может, у тебя есть возможность связаться с ним и кое-что ему передать?

Веруса на миг будто застыла, размышляя над моим предложением, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на веселье, словно это всё —игра, в которой она давно прописала правила. Наконец, она скользнула взглядом по мне и ответила:

— Связаться могу. Джек почему-то любит поддерживать со мной связь, дразнить, провоцировать. Но что мне за радость играть по твоим правилам? —  Она прищурилась. — Я спрашиваю себя: зачем мне это?

Я ухмыльнулся, показывая абсолютное спокойствие:

— А ты ему просто передай, что у тебя в гостях его обожаемая дочь, — я позволил себе ледяную, насмешливую улыбку. — И что она безумно скучает по своему папочке и мечтает увидеть его хотя бы одним глазком.

За моей спиной я услышал, как Диана вздрогнула, а в её голосе прорвалась паника:

— Брюс, что ты делаешь? Зачем говорить всё это? Это же ловушка! Мы так не договаривались! Ты обещал помочь мне! А не сдать моего отца этим.

Я обернулся к ней, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно:

— Диана, не забывай, что я охотник. Мы защищаем людей в первую очередь. И ты сама призналась, что застала отца за тем, как он закусывал каким-то бедолагой, которому перегрыз глотку. Я пока не понимаю, остался ли он в здравом уме или превратился в обезумевшего монстра, движимого яростью и голодом.

— Брюс, ты не посмеешь! Мы же друзья! Я доверилась тебе! — в отчаянии вскрикнула Диана, и я заметил, как её глаза начали блестеть от слёз, а в голосе прорезались хриплые, почти звериные нотки.

Я покачал головой, безжалостно отрезая:

— Не делай глупостей. Ты знаешь, на что я способен, и у тебя нету шансов. Не стоит усложнять ситуацию. Мне нужен твой отец. Срочно. Я не могу искивать его по всему свету, поэтому лучше использовать тот единственный способ, который сработает наверняка: ты — стимул, ради которого он рискнёт всем, даже в полубезумном состоянии. Так что не мешай мне, просто помолчи.

Мой голос сорвался на раздражение. Диана, словно услышав это, открыла рот, чтобы сказать ещё что-то, но лишь выдохнула и замолчала, опустив голову.

Веруса, наблюдавшая за нашей перепалкой с явно приподнятым настроением, невесомо усмехнулась:

— Узнаю школу Уистлера. Принцип «цель оправдывает средства» — это очень по-нашему. Ты мне нравишься, парень. Не хочешь вступить в Кабалу? У нас как раз не хватает тех, кто готов переступать через любые границы ради результата.

Я перевёл на неё взгляд:

— Нет уж, благодарю. Обойдусь. Мне вполне достаточно и единожды с вами поработать. — Я сощурился. — Лучше скажи, когда сможешь связаться с Джеком?

Женщина сделала вид, будто оценивает меня с головы до ног по-новому, и улыбнулась кончиками губ — улыбкой, лишённой каких-либо тёплых чувств:

— Да хоть сейчас. Мне это тоже выгодно, мальчик.

Веруса потянулась к старинному телефону, стоявшему на столе. Это была массивная модель с круговым циферблатом и тяжёлой трубкой, украшенной латунными вставками, — редкий антиквариат, выглядевший так, будто пережил не одно поколение владельцев. Она сняла трубку со спокойной элегантностью, словно делала это на светском приёме, и начала набирать номер, не спеша, смакуя каждую цифру, точно щёлканье диска служило ритмом для красивой мелодии.

— Знаешь, Брюс, — проговорила она безмятежно, не отрывая взгляда от телефона, — мне доставляет особое удовольствие подобный расклад: ты буквально подносишь моего врага ко мне на блюдечке. Приятно, когда кто-то облегчает тебе задачу.

Последовали гудки — один, второй, третий. Наконец в трубке послышалось тяжёлое дыхание, а затем хриплый, уставший голос, в котором явственно звучала звериная нотка.

— Алло…

— Джек, — мягко выдохнула Веруса, и в её голосе прозвучало что-то обволакивающее, почти гипнотическое, — какая удача, что ты на связи. Я тут как раз о тебе думала. Как продвигаются твои попытки контролировать ситуацию?

На том конце — молчание, лишь неровное тяжёлое дыхание, словно человек пытается справиться с эмоциями.

— Что тебе нужно, Веруса? — наконец ответил Джек, в его голосе сквозила тревожная злость. Видимо, тембр Верусы насторожил его.

— Тебя, — ответила она глухо и почти нежно. Затем коротко рассмеялась — низко, безрадостно. — Утром, с первыми лучами солнца, жду тебя у себя в гостях, в «Капкане». Одного. Без твоих «лесных друзей». И давай без твоих дешёвых трюков. Просто ты и я.

— Почему, я должен идти в ловушку, ведьма?

Веруса сделала вид, что улыбается, хотя в её голосе холод сгущался всё сильнее:

— Разве я обязана все объяснять? Ну тогда думаю, тебе будет интересно узнать, что твоя прелестная дочь решила провести ночь под моей крышей. Хорошая девочка, милая, спокойная — прямо как ты в молодости, когда ещё не умел пользоваться своими клыками. Представляешь, она осталась у меня переночевать, а я так обрадовалась этому. У нас с ней так много общего — в том числе семейные тайны, кровавые воспоминания. Возможно, стоит даже устроить скромный домашний вечер. Она прекрасна, Джек. Похожая на тебя, будто зеркальное отражение.

На другом конце трубки я услышал, как дыхание Джека срывается на угрожающее рычание:

— Ты врёшь.

— Ну, конечно, я вру, — насмешливо протянула Веруса. — Я же охотница. Ложь — одно из моих любимых орудий, и я не стесняюсь пускать её в дело. Но в этот раз, увы, всё правда. Она здесь, в чёрном платье, стоит рядом. Та же бешеная злость в глазах, тот же стержень. Природное упорство, унаследованное от тебя. Любуюсь, не могу не восхищаться.

— Если ты хоть пальцем… — начал было Джек, но Веруса перебила его безжалостным, почти механическим тоном:

— Тихо. Не говори банальностей. Я не собираюсь её убивать… пока. Я же дама слова. Придёшь — она будет цела и невредима. Возможно, слегка запугана, но это ерунда. Не появишься — ну, посмотрим, как долго ты сможешь оставаться «отцом» без дочери. Завтра на рассвете, Джек. Не задерживайся. Ты же знаешь, как я ненавижу, когда меня заставляют ждать… могу и потерять интерес к невинной жертве.

На миг в трубке воцарилась тишина. А затем сквозь динамик прорвался глухой рык, почти вой, полный сдерживаемой ярости:

— Я буду там. Но если с ней случится хоть что-то… ты будешь умирать, Веруса. Медленно, мучительно. Я заставлю тебя умолять о смерти, и она не придёт, пока я не решу, что с тебя хватит.

Женщина прижимала трубку к уху ещё несколько секунд, словно впитывая эти слова, а затем еле слышно выдохнула:

— До встречи.

И, не дожидаясь ответа, мягким движением положила трубку на рычаг.

Она повернулась ко мне, и я заметил, как её глаза, прежде неподвижные, теперь сверкнули чуть более живым огнём. Только этот огонь не приносил облегчения — напротив, в нём читалось то самое безумное сияние, которое делает человека по-настоящему непредсказуемым.

— Он придёт, — сказала она тихо, и в голосе послышалась уверенность, переходящая в угрозу. —  Глупец. Вечно воображает, что способен контролировать то, что лежит далеко за гранью его возможностей.

Я промолчал, стараясь не выдать нарастающей неуверенности. За моей спиной Диана почти беззвучно вздохнула, будто борясь с эмоциями, а затем её дыхание стало размеренным и тяжёлым.

Веруса скользнула взглядом по девушке, как учёный, смотрящий на неполноценный экспериментальный образец.

— Девочка не понимает, что её отец — не герой, а всего лишь дикий волк, ведомый собственными инстинктами. И мне любопытно посмотреть, насколько хватит его «отцовской любви», когда начнётся истинное представление.

Я почувствовал, как внутри у меня шевельнулось тонкое подозрение: верен ли был мой план? Правильно ли я поступил, втягивая всех в эту игру?

Молча подняв на неё взгляд. Веруса, словно уловив мои сомнения, чуть наклонилась вперёд и повела пальцем по краю стола. В этом плавном жесте сквозило мечтательное нетерпение. Казалось, она предвкушает нечто замысловатое и роскошное — как гурман, ожидающий изысканное блюдо.

— Знаете… — произнесла она, прищурившись. Голос звучал чуть громче шёпота. — Вам придётся остаться у меня до рассвета. Всего на несколько часов. А там… будет видно. Может, и выпущу.

На миг она остановилась, словно смакуя свою мысль, а потом переключила взгляд на Диану, а за тем снова на меня.

— Это не обсуждается, — добавила она уже ледяным тоном и, почти не меняясь в лице, нажала крошечную кнопку сбоку от стола.

Раздался негромкий щелчок, а спустя секунду в кабинет вошли двое вооружённых мужчин. В их руках были укороченные автоматы, которые они не держали стволами вниз, они не скрывали очевидную угрозу в наш адрес.

— Правда, что ли? — я изогнул бровь, криво ухмыляясь. —  Теперь мы в плену?

— Нисколько, — Веруса даже не вздрогнула. —  Просто меры предосторожности. Не хотелось бы, чтобы вы натворили глупостей. — Она бросила на нас быстрый взгляд, в котором таился явный упрёк и при этом издёвка, будто разговаривала с подростками. — Поймите, дети, это всего лишь временная формальность.

Голос её звучал густо и плавно, как дорогой шёлк, но от этого не терял своей холодной жёсткости. Я без лишних возражений поднялся из-за стола. Диана молча двинулась следом, но по её походке и по напряжённо сжатым губам я понял, что она находится на грани эмоционального срыва. Вся эта история казалась ей, должно быть, страшным сном.

Нас повели по длинному коридору, чьи стены, выкрашенные в угольно-серый, были украшены старинными гербами и гравюрами — отсылками к прошлым победам этого ордена охотников. Длинные тени дрожали под редкими настенными лампами, а наши шаги гулко откликались во мраке. Впереди нас уверенно шёл один из охотников, второй, не отставая, замыкал шествие.

Наконец, нас привели в просторную комнату, где царили аскетичность и холодный уют. Стены из грубого камня выкрашены в выцветший серо-зелёный, под потолком незаметная лампа под матовым плафоном. В углу — простая, но аккуратно застеленная кровать, у окна — кресло с высокими подлокотниками и рядом маленький круглый столик. Ничего лишнего — всё функционально. Прямо, как и сама хозяйка этого места.

Главное, что бросалось в глаза, — массивные решётки на окнах. Они были явно установлены не только для эстетики. Я окинул их насмешливым взглядом, чувствуя внутри себя странную смесь веселья и досады.

Без лишних слов двое охотников вышли из комнаты. Дверь щёлкнула, запираясь на что-то металлическое, а мы с Дианой остались одни. Долгую минуту её молчание резало слух больше, чем любой крик. Она стояла с отрешённым видом, словно находилась глубоко в собственных мыслях.

Я подошёл к окну, сел в кресло и, откинувшись, с интересом посмотрел сквозь металлические прутья на пустую улицу. Там царил полумрак, редкие фонари лениво освещали тротуары. Казалось, город спит, глубоко и без сновидений, не ведая, что здесь, наверху, затевается настоящая драма.

«Решётки? Забавно, — подумал я про себя. — Они искренне верят, что поймали меня в клетку. Но, если я захочу, уйду в любое мгновение. Смешные люди…»

Эта мысль не только веселила, но и дарила странное удовлетворение. Как хищнику, запертому в вольере вместе с неосторожными сотрудниками зоопарка.

Я бросил взгляд на Диану:

— Присядь, успокойся. — Я старался говорить тихо, почти мягко. —  Всё под контролем, не волнуйся.

Но девушка не ответила. Она словно не слышала моих слов или не желала слышать. Сделав пару неуверенных шагов, она опустилась вдоль стены, обхватила свои колени и спрятала в них лицо. Плечи её мелко дрожали.

— Ты… ты предатель, — срываясь, прошептала она сквозь тяжёлое дыхание. —  Ненавижу тебя. Я думала… надеялась… — Она всхлипнула, потерянная и одинокая. —  Я доверилась… а ты просто… использовал меня.

В её тихих словах не было яростного укора, а звучала только боль и разочарование. Сдавленная обида, от которой сжималось мое сердце.

Я закрыл глаза и вздохнул. Глухое, зудящее чувство вины на мгновение напомнило о себе. Но я отодвинул его прочь: сейчас не время. Возможно, позже мы сможем поговорить, я всё объясню. А сейчас, пусть она выплачется. Пусть немного пройдёт её отчаяние.

А сейчас… сейчас я продолжу игру.

Я продолжал смотреть в окно, наблюдая, как застывший в полутьме горизонт постепенно окрашивается в розоватые тона. Небо словно потянулось за первыми лучами солнца, расплескав нежные оттенки по облакам. Я на мгновение залюбовался этой красотой, пытаясь отвлечься от тяжёлых мыслей и эмоций, которые бурлили во мне. Но внутри всё равно шевелилась тревога.

“Вот и солнышко,” — подумал я с лёгкой горечью. “Час пробил, и скоро эта небольшая история увидит свой финал. В ближайшее время Джек должен явиться… Прийти сюда, в ловушку, которую я сам спланировал. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь окажусь в роли злодея из дешёвого боевика?”

Я усмехнулся, но смех вышел скорее нервным, чем весёлым. С каждым мгновением росло осознание, что, возможно, я перемудрил со всеми этими планами. Можно было завершить дело иначе и гораздо быстрее, не заставляя близких людей страдать. Моя подруга, например, сидела у стены, всхлипывая, но упрямо не произносила ни слова — видимо, серьёзно разочарована мной. Глядеть на это было тяжело.

“Ну ладно, что сделано — то сделано,” — с неохотой заключил я про себя. “Скоро всё постараюсь исправить…”

Стараясь отогнать тяжёлые мысли, я сосредоточился и активировал свой суперслух, намеренно удерживая его в границах клуба. В голове появился целый мир звуков и шорохов, которые соединились в чёткую трёхмерную модель всего здания. Я различал каждый коридор, каждую лестницу, слышал едва уловимые дыхания и шёпот людей, проверяющих помещения. Сосредоточившись на этом своеобразном «эхо» реальности, я насчитал больше тридцати вооружённых охотников.

Клуб уже опустел от обычных посетителей: никого из тех, кто обычно здесь веселился, не осталось. В танцевальном зале они устроили засаду и теперь терпеливо ждали, когда же появится их «добыча». А в центре, там, где обычно крутились танцоры, стоял вынесенный стол, рядом с которым было выставлено три стула. На одном из них восседала Веруса. По тому, с каким холодным величием она расположилась в самом центре пустого зала, было понятно, что ей нравятся показные, пафосные жесты.

“Похоже, эта женщина действительно любит создавать атмосферу превосходства,” — подумал я, невольно усмехнувшись. “Ничего, сегодня она всего лишь пешка, а не королева. Её игра скоро будет сломана…”

Проверив, что творится внутри, я решил расширить границы восприятия и использовал суперслух на улицы вокруг клуба. Со всех сторон хлынул мощный поток информации: шорох шин по асфальту, далёкие хлопки автомобильных дверей, чьё-то приглушённое радио… Но я умел фильтровать этот хаос и искал только одного человека — Джека. Едва услышал его подозрительный голос, как сразу понял: он не один. Рядом с ним определённо находилась женщина. Это было неожиданно и, пожалуй, интригующе.

Я поднял взгляд и переключился на суперзрение, глядя в ту сторону, откуда доносились голоса. На крыше соседнего здания, которое располагалось всего в паре сотен метров от клуба, стояли двое.

Первым я узнал Джека Рассела, он бы таким, как мне его описывали. Сейчас выглядел измученным и измождённым: далеко не тот стойкий охотник-полузверь, о котором мне так много рассказывал Абрахам. Лицо осунувшееся, черты заострились, под глазами залегли серовато-синие тени, словно он не спал целыми неделями. Глаза налились кровью, и в этом взгляде плескалась не просто ярость — что-то первобытное, звериное, готовое сорваться с цепи в любую секунду. Но всё же чувствовалось, что он держится из последних сил и не готов сдаваться — в нём была сила воли, подкреплённая отчаянной решимостью.

“Мужик с яйцами,” — уважительно отметил я про себя. “Не каждому по зубам выстоять столько времени, когда внутри тебя бушует зверь.”

Длинный тёмный плащ Джека почти доставал до пола, придавая его фигуре ещё больше мрачной и угловатой призрачности на фоне розовеющего неба. Рядом с ним стояла девушка, от которой невозможно было отвести взгляд. У неё были ярко-рыжие волосы, ниспадавшие лёгкими волнами на плечи, и, казалось, они чуть колыхались от утреннего ветра, точно мерцающее пламя. Тот же тёмный, плотный плащ скрывал её фигуру, но никак не мог скрыть исходившую от неё энергетику — напряжённую, как наэлектризованный воздух перед грозой. В её облике удивительным образом сочетались безупречная скульптурная красота и холодная опасность. Она напоминала идеальный клинок, спрятанный в бархатные ножны.

Они заговорили, и я напряг слух, стараясь разобрать каждое слово сквозь утренний ветер:

— Она окончательно слетела с катушек, — прошипел Джек, голос у него был хриплый. —  Веруса… твоя мачеха. Раньше она просто была холодной стервой, а теперь стала безумной тварью. Полнейшей мерзостью.

— Не стану спорить, — ответила рыжеволосая девушка. Её голос прозвучал ровно и уверенно. —  Но, если ты собрался идти в этот клуб, ты идиот. Это самоубийство. Там ловушка. Она хочет получить Кровавый камень. А ты для неё — всего лишь его временное вместилище.

Я напрягся ещё сильнее, прислушиваясь к каждому слову.

— Эльза, — ответил Джек, и по тому, как он выговорил это имя, стало ясно, что он уважает её мнение. —  Я всё понимаю. Но у меня нет выбора. Там моя дочь, Диана. Единственная. Ты лучше всех знаешь, на что я способен ради неё. Я готов явиться к Верусе сам, хоть в кандалах. Лишь бы Диана осталась жива.

Эльза. Моё предположение подтвердилось. Эльза Бладстоун — дочь того самого Улисса, легендарного охотника. Я слышал о ней от учителя: она пошла по стопам отца, всегда была рядом с ним, сражалась бок о бок. Если Веруса — холодная королева, правящая бесстрастно и жестоко, то Эльза — острый клинок, которым Бладстоуны пронзают нечисть. И вот теперь она здесь, на стороне Джека, хотя по тону ясно, что ей не нравится затея оборотня.

— Ты забыл, что именно нужно ей? — спросила Эльза, в её голосе прозвучали нотки упрёка. —  Камень. Кровавый камень. Он не даёт ей покоя. Ты же знаешь, его нельзя просто снять и отдать. Способов всего два: убить владельца и вырезать камень из трупа… или…

Она осеклась, давая Джеку договорить.

— …или найти того, кого сам камень признает, — докончил он с усталой безнадёжностью. —  Да, я помню. Кого-то, на кого он откликнется. Кого-то действительно достойного. Мы несколько месяцев ищем такого человека — впустую. Камень молчит.

Эльза тихо вздохнула, словно прикоснувшись к тяжёлым воспоминаниям.

— Мой отец прожил тысячу лет, Джек, — проговорила она ровно, без всякого хвастовства. —  И за это время нашёл всего двоих, на кого Кровавый камень хоть раз реагировал. Всего двоих. Это один шанс на миллиард.

Джек отвёл взгляд, в его позе отразилась глубокая усталость.

— Знаю я всё это, Эльза. И лучше, чем ты, поверь. Но когда речь о моей дочери, ничто другое не имеет значения. К дьяволу все шансы и все последствия. Если надо — я сдамся добровольно. Лишь бы Веруса отпустила Диану.

Наступила короткая пауза. Казалось, даже ветер перестал шелестеть вокруг них, ожидая ответа Эльзы.

— Я знаю, какой ты упрямый, волчара, — процедила она, и глаза у неё недобро сузились. —  Но бросаться на верную смерть — это крайность. Неужели нет другого выхода?

— Я не звал тебя спорить, — тихо, но жёстко перебил он, снова приподнимая голову. Теперь в его взгляде не осталось и тени сомнения: решимость стала почти физически ощутимой. —  Мне нужна ты в качестве гаранта. Чтобы ты проследила, что Веруса выполнит свою часть сделки. Если у этой старой ведьмы вообще осталось понятие о чести, пусть выполняет обещание. А за остальное я расплачусь — сполна.

— Ты хочешь, чтобы я была её совестью? — слегка насмешливо уточнила Эльза. —  Ты ведь понимаешь, насколько это звучит нелепо? Если бы у Верусы была совесть, она бы не использовала такие методы.

— Да, понимаю, — кивнул он и сделал полшага к краю крыши. —  Но выбор невелик. К тебе прислушаются точно. Если ты вмешаешься, у неё не останется права отступить. Для неё потерять репутацию — равносильно краху. Пусть это будет твоя роль… если согласишься.

Эльза сжала губы, размышляя. По тому, как горели её глаза, было заметно, что она не хочет соглашаться с этим планом. Но и оставить Джека она тоже не могла — был в этом человеке какой-то стержень, который притягивал к себе даже таких, как она. Наконец Эльза сделала тихий вдох, подавив злость и раздражение.

— Солнце встаёт, — повторил Джек, глядя на розовеющее небо. И прежде, чем Эльза успела ответить, он шагнул с крыши вниз.

Я удивился: высота там не меньше пяти этажей! Но он приземлился мягко, почти бесшумно, слегка приподняв края плаща, и тут же поспешил к клубу. Эльза несколько мгновений стояла наверху, смотря ему вслед, потом с тихим вздохом сделала тот же прыжок. Её движение было иным — резким, словно она злилась на себя за то, что позволяет втягивать себя во всё это безумие. Однако приземлилась она не менее ловко и тут же догнала Джека у входа. Оба молчали, но шли рядом, плечом к плечу, готовые разделить грядущий бой.

Я откинулся в кресле и прикрыл глаза, чувствуя, как внутри меня нарастает смесь волнения и предвкушения. Всё, что я планировал, начинает воплощаться. Теперь все фигуры расставлены на доске, и игра вот-вот начнётся.

“Ну что ж,” — подумал я, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой секундой. “Похоже, действительно время сделать ход. Первый… или последний.”

Я продолжил внимательно смотреть на происходящее, стараясь не упустить ни единой детали. За окнами всё ещё царили предрассветные сумерки, сквозь которые едва пробивался робкий свет. Предметы обретали всё более чёткие очертания, словно сама реальность постепенно вползала в этот мрачный мир. Я чувствовал себя на границе двух состояний — где ещё жива ночь, но уже вот-вот вступит в свои права рассвет.

Джек и Эльза, двигавшиеся словно тени в полумраке, подошли к входу в клуб. Я заметил, что у двери их уже ждали двое вооружённых охотников, державших укороченные автоматы наготове. Было очевидно, что этих людей поставили на пост, чтобы отсеивать незваных гостей.

Охотники, несмотря на свою привычку к опасным ситуациям, выглядели слегка озадаченными. Когда они наконец разглядели приближающихся гостей, один из них недоумённо приподнял брови и молча обменялся быстрым взглядом с напарником. Видимо, появление Эльзы Бладстоун, дочери легендарного Улисса, не входило в их первоначальные планы и стало для них неожиданностью.

Однако оба предпочли промолчать, лишь коротко кивнув и поспешно сделав шаг в сторону, освобождая проход. Возможно, они получили негласный приказ не вмешиваться, а может, им просто не хотелось конфликтовать с дочерью великого охотника. Джек прошёл мимо суровых часовых, ступая тяжело и словно не замечая их. Эльза задержалась на миг, метнув в их сторону холодный и надменный взгляд — взгляд, в котором читалось всё презрение к людям, выбравшим сомнительную сторону. Затем она, с гордо поднятой головой, проследовала за Джеком. Охотники переглянулись и, перекинув автоматы на плечо, направились следом. По тому, как они держались, было понятно, что они намерены быть наготове при малейшем признаке неповиновения со стороны гостей.

Когда все вошли внутрь, помещение клуба поразило своей непривычной тишиной и полумраком. Всего несколько часов назад в этом зале, звучала громкая музыка, вспыхивали разноцветные огни, люди смеялись и танцевали, а теперь здесь царила напряжённая, почти осязаемая тишина. Казалось, сама атмосфера пропиталась нервным ожиданием.

Вместо шумного веселья и смеха повсюду притаились охотники — мужчины и женщины, облачённые в темную одежду. В руках они держали огнестрельное оружие. Они располагались у стен, прятались за барной стойкой и колоннами, словно стая хищников, замерших в засаде перед решающим броском. В воздухе витало предчувствие скорой схватки, а настороженная молчаливость каждого из них говорила красноречивее слов: они готовы напасть в любой миг.

В центре пустынного танцпола стоял широкий и массивный стол из чёрного дерева. Его поверхность была отполирована до блеска, но чёрное дерево поглощало редкие отблески неяркого освещения. Вокруг стола стояли несколько тяжёлых стульев — они выглядели почти тронными, с высокими спинками, украшенными резьбой. На одном из таких стульев расположилась Веруса Бладстоун.

Она сидела, откинувшись на спинку кресла так, словно даже здесь, среди напряжения и опасности, ощущала себя полновластной хозяйкой положения. В ее руках покоился хрустальный бокал с вином, который она небрежно держала длинными пальцами.

Взгляд Верусы изначально был направлен на Джека, но в нём вспыхнуло мимолётное удивление, когда она заметила, что Джек пришёл не один. Но изумление быстро сменилось приторной улыбкой, за которой сквозила ледяная самоуверенность. Её улыбка была похожа на роскошную маску, скрывающую истинную натуру — расчётливую, опасную и беспощадную.

— Эльза, доченька… — протянула Веруса, произнося каждое слово с неправдоподобной нежностью, отчего они звучали ещё более зловеще. Она аккуратно опустила бокал на стол и склонила голову набок, словно разглядывая редкое и ценное произведение искусства. —  Как же я рада, что ты решила навестить меня. Давно ты не заходила в гости, а я ведь скучала.

Звенящая тишина повисла в зале после этих её слов. Эльза лишь ещё сильнее выпрямилась и посмотрела на мачеху без намёка на тёплые семейные чувства. В её глазах был едва сдерживаемый гнев, холодная ярость и неприкрытая брезгливость.

— Если бы не последние события… — отчеканила девушка, и голос её звучал так, словно от каждого слова веяло стылым ветром, —  я бы никогда не появилась рядом с тобой, психованная стерва. Увидеть тебя… поверь, не самое приятное в моей жизни.

Кто-то из охотников, рассредоточенных вокруг, невольно хмыкнул, поражённый её прямотой. Обычно никто не позволял себе говорить с Верусой в подобном тоне — это было слишком рискованно. Однако сама Веруса, казалось, осталась невозмутимой и лишь улыбнулась ещё шире:

— Какая экспрессия, милая. «Но я готова закрыть глаза на твой тон, — произнесла она, словно одаряя падчерицу великодушным прощением, — в конце концов, мы одна семья». Или я могу считать, что всё это временная вспышка дурного настроения?

Она перевела взгляд на Джека, окидывая его заинтересованным и насмешливым взглядом. Её рука лежала на подлокотнике кресла, пальцы были слегка приподняты, и создавалось впечатление, что она в любую секунду может щёлкнуть ими, отдавая приказ.

— Джек… «Как же приятно тебя видеть», — протянула Веруса ласковым, почти мурлыкающим голосом. —  Спасибо, что не забыл про меня и, главное, про мой подарок. Какая в тебе сила, какая энергия… — на мгновение она прикрыла глаза, делая вид, будто наслаждается физическим присутствием Джека, —  я не чувствовала ничего подобного со времён жизни моего дорогого супруга.

Упоминание о покойном отце Эльзы прозвучало, как струнный удар в тишине. Сама девушка нахмурилась, но промолчала, сжав губы до боли в челюстях.

— Ах да, — чуть фальшиво спохватилась Веруса, глядя то на Джека, то на Эльзу, —  что это я совсем забылась, прошу, присаживайтесь.

Она кивком указала на два стула напротив себя. Джек прошёл к столу, отодвинул тяжёлый стул и сел, не сводя с Верусы пристального, напряжённого взгляда. Казалось, он прикидывает в уме, насколько быстро сможет напасть, если увидит угрозу. Эльза тоже немного замялась, оглядываясь на охотников, но всё-таки присела рядом, стараясь держаться гордо и собранно. Она сцепила пальцы в замок, и я заметил, что её руки слегка дрожат, хотя на лице не дрогнул ни один мускул.

На какое-то мгновение в воздухе повисла звенящая пауза, точно все звуки внезапно исчезли. Даже охотники, наблюдавшие за сценой, старались не шелохнуться, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Казалось, Веруса наслаждается этим напряжением, словно вампир, поймавший свою жертву.

— Где моя дочь? — внезапно спросил Джек, и даже без сверхъестественных способностей было слышно, как еле сдерживаемая тревога прорывается в его голосе. —  Я хочу знать, что с ней всё в порядке. Пока не увижу её своими глазами, — он сжал губы, —  никаких сделок не будет.

В лице Верусы появилось ещё больше холодной решимости. Приторная улыбка пропала, уступив место презрительно-суровому выражению:

— Ты уже у меня в руках, Джек, — проговорила она негромко, но в её голосе звучала сталь. —  Что мешает мне прямо сейчас заставить тебя отдать то, что принадлежит мне по праву? Зачем мне вообще играть в эти любезности?

Джек с усилием провёл ладонью по краю стола, сжимая его так, что костяшки пальцев побелели:

— Потому что я буду сопротивляться, — тихо, но угрожающе отозвался он, не сводя с неё глаз. —  И, думаю, тебе отлично известно, на что способен тот, кто владеет Кровавым камнем. Я утащу за собой в могилу многих из твоих людей. А может, и тебя тоже. Готова ли ты заплатить такую цену, Веруса?

Губы Верусы приоткрылись, будто она уже готовилась ответить, но Эльза вдруг резко встала, не выдержав нарастающего напряжения. Однако через мгновение девушка опомнилась и снова опустилась на стул, лишь поставив ладонь на стол, словно призывая к спокойствию:

— Ты обещала, что девочка выйдет отсюда целой, — обратилась она к мачехе, и в её взгляде метнулась ярость. —  Она ребёнок, Веруса. Или ты совсем обезумела и готова воевать даже с детьми?

Они снова померились взглядами — холодный, тяжёлый взгляд Эльзы и презрительный, чуть насмешливый взгляд Верусы. Казалось, эти женщины никогда не смогут прийти к согласию, ведь между ними с годами выросла бездна взаимной ненависти.

— Ты заблуждаешься, дорогая, — наконец медленно выговорила Веруса, обращаясь к падчерице, и её голос звучал опасно ласково. —  Девчонка — не простой ребёнок. Она оборотень. Монстр, каким является и её отец. Монстров нужно уничтожать, всегда и везде, и мне совершенно безразлично, сколько им лет.

Джек ощутимо напрягся. Вены на его шее набухли, а в глазах вспыхнул кровавый свет, характерный для того, кто находится на грани превращения. Казалось, ещё чуть-чуть — и он поддастся звериной природе, сорвётся, превратившись в дикого, неудержимого волка, готового разорвать любого, кто встанет на его пути. С резким треском ногти на его руках удлинились, превращаясь в когти, и он вонзил их в столешницу, оставив глубокие борозды на её поверхности.

— Мы так не договаривались! — прорычал Джек, и в этом рёве чувствовался звериный рокот. —  Веруса, не смей трогать мою дочь!

Казалось, ещё миг — и он действительно бросится на Верусу. Охотники вокруг зашевелились, ожидая сигнала от своей госпожи, но она оставалась вальяжно-спокойной, лишь глядела на Джека с недоброй усмешкой на губах.

— Ну-ну, Джек, держи себя в руках, — почти насмешливо произнесла она, пропуская мимо ушей угрозу в его голосе. Затем её взгляд снова обратился к Эльзе: — Но… — тут она сделала театральную паузу, словно собираясь произнести нечто судьбоносное, —  должна признать, в одном ты права. Я действительно дала слово. Девчонка выйдет отсюда живой. Я неукоснительно держу свои обещания, даже когда они кажутся невыгодными. Ведь я, как ни крути, женщина чести.

С этими словами Веруса небрежно махнула рукой одному из охотников, стоявших ближе всех к ней:

— Приведите сюда девчонку, — сказала Веруса негромко, но это прозвучало как приказ, не допускающий возражений, —  и захватите ещё один стул. Кажется, у меня сегодня чуть больше гостей, чем планировалось.

Она посмотрела вслед охотнику, который торопливо направился к выходу из зала, и добавила вполголоса, обращаясь скорее к самой себе:

— Да… Кажется, в этот раз моя вечеринка обещает быть куда оживлённее, чем я ожидала.

Я продолжал пристально следить за охотником, который, получив приказ, нетерпеливо развернулся и быстрыми шагами направился к нашей комнате. Мои способности позволяли видеть сквозь стены и перекрытия, поэтому я ясно представлял, как он поднимается по лестнице, проминая скрипучие ступени, и уверенно идёт по коридору, освещённому тусклым светом. Суровое лицо этого человека не выражало ни малейшего сочувствия или сомнения в том, что ему предстоит сделать. Казалось, вся его сущность источала холодную решимость и готовность в любой момент выстрелить.

Поднявшись на нужный этаж, охотник коротко кивнул двум вооружённым напарникам, охранявшим нашу дверь. Те без звука расступились, пропуская его вперёд. Послышался резкий щелчок замка — и дверь распахнулась с таким остервенением, что ударилась о стену, отозвавшись глухим металлическим звоном. В комнату ворвался поток слабо освещённого коридорного света, выхватив из полумрака наши фигуры.

Охотник, сделав несколько шагов, осмотрел меня и Диану цепким, презрительным взглядом, словно действительно видел перед собой лишь насекомых, которых ему придётся раздавить. В чертах его лица читалась смесь брезгливости и высокомерия.

— Вставай, девчонка! — скомандовал он грубо и громко, вскинув короткий автомат и почти небрежно направив его на Диану. Низкий хриплый голос прозвучал, как скрежет железа. —  Твой папочка уже здесь. Ему не терпится увидеть своего выродка.

Я почувствовал, как Диана вздрогнула, прижимая руки к груди, пытаясь спрятаться от страха, который грозил поглотить её целиком. В её глазах отразилась растерянность, но, стиснув губы, она сумела подавить панику и тяжело вдохнула, принимая неизбежность ситуации. Девушка, опустив взгляд, медленно поднялась с пола и нерешительно приблизилась к охотнику, не говоря ни слова.

Я наблюдал за этой сценой, а в душе у меня вскипала ярость из-за того, с какой лёгкостью они обращаются с Дианой, словно она не человек, а простая вещь. При этом я сохранял внешнее спокойствие. Поднявшись со скрипучего кресла, я расправил плечи и приблизился к охотнику, держа руки свободно — жест, одновременно безобидный и готовый к действиям. На моих губах играла едва заметная ухмылка.

— Пойдёмте уже, а то мы и правда заждались, — усмехнулся я, растягивая слова так, чтобы подчеркнуть всю абсурдность «гостеприимного приглашения» под дулом автомата.

Охотник мигом обернулся ко мне, нахмурив брови. Лоб его прорезала глубокая морщина, а пальцы резко дёрнулись на спусковом крючке. Ему явно не нравился мой тон, и он не собирался это скрывать.

— Про тебя указаний не было, умник, — процедил он сквозь сжатые зубы. —  Ты остаёшься здесь и не рыпайся.

С этими словами охотник резко толкнул меня прикладом в грудь, рассчитывая отбросить на несколько шагов. Но я даже не пошатнулся, словно был каменной статуей. Видя такую мою реакцию, он на долю секунды застыл в недоумении. В глазах его промелькнуло что-то, похожее на сомнение или страх, но тут же растаяло, сменившись грубостью.

— Сиди тут тихо и не вздумай устраивать глупостей, герой, — добавил он уже менее уверенно. —  Или получишь пару дротиков с транквилизаторами или пулю в лоб. Я не стану церемониться.

Видимо, не желая продолжать разговор, он схватил Диану за плечо и потащил её к выходу. У порога мужчина бросил короткий взгляд на своих напарников, стоявших у двери, и кивнул им:

— Следите за этим типом внимательно. Шевельнётся — стреляйте без предупреждения.

Дверь захлопнулась с резким стуком, снова отрезав меня от коридора. Охранники, оставленные снаружи, перекинулись между собой несколькими фразами, но я не прислушивался к тому, что они говорили. Я по-прежнему стоял на том же месте, не удосужившись сесть обратно, и спокойно переводил дыхание, ощущая, как в груди медленно растёт ярость.

Даже не видя их напрямую, я чётко понимал, как Диана и её конвоир идут по коридору. Моё обострённое восприятие позволяло мне различать каждый звук: стук каблуков охотника по ветхому паркету, дрожащие шаги Дианы, тяжёлое дыхание, вырывающееся из её груди. Я мог бы в любой момент броситься следом, разорвать двери, проломить стены, но пока что не делал ничего. Нужно было выждать правильный миг.

Усмешка сама собой появилась на моих губах, когда я ощутил знакомое, тёмное волнение внутри. Оно всегда возникало, стоило мне почувствовать, что наконец наступил момент выйти на сцену и показать настоящую силу. Я слишком долго оставался за кулисами, позволяя другим разыгрывать свои спектакли и считать, будто они всё держат под контролем. Слишком долго я делал вид, что готов играть по чужим правилам. Но правила эти давно перестали иметь значение.

Сжав руки в кулаки и наполнившись внутренней силой, я ощутил, как по жилам разливается волна возбуждения. Казалось, воздух вокруг сгустился и стал почти осязаемым — готовым к тому, чтобы я соткал из него любую форму, которая понадобится. Тишина за дверью была словно зыбкой плёнкой, которая вот-вот лопнет от малейшего толчка. Но пока я продолжал держать себя в руках, позволяя обмануться видимостью спокойствия.

Вскоре охотники за дверью стихли; видимо, они решили, что я смирился с участью остаться здесь в роли пленника. Это было мне только на руку. Ещё мгновение — и я дам понять, насколько сильно они заблуждаются.

«Что ж… Пора выходить из тени. Пора прекратить игру по чужим правилам и занять своё место среди действующих лиц. Они полагали, что лишь я и Диана оказались в западне. На самом деле вся их армия уже давно в моих руках — просто они ещё не поняли этого.»

Я сделал глубокий вдох, позволяя возбуждению в последний раз пронестись по всему телу. Тишина, казалось, зазвенела, ожидая моего первого шага, в то время как предчувствие близкой развязки било в висках.

«Что ж, сцена подготовлена, все роли распределены, а зрители затаили дыхание. Теперь настал момент, когда на сцену выходит главное действующее лицо. Пора показать, чьё слово станет последним в этой маленькой трагикомедии.»

Я снова улыбнулся, чувствуя в каждом нерве острую смесь ярости и торжественного ликования.

Пора начинать спектакль.

Я медленно сомкнул пальцы на холодной металлической ручке и почти без усилий надавил. Засов хрустнул, словно сопротивляясь, но тотчас сдался, и дверь со скрипом начала открываться внутрь. При этом я двигался плавно и осторожно, не желая шумом заранее выдать своё присутствие. Однако двое охотников, стоявших за порогом, сразу заметили движение двери и, среагировав на незапланированное действие, резко обернулись, вздёргивая автоматы на уровень груди.

— Что за чёрт?! — вырвалось у одного из них.

— Эй, ты что? Стоять! — выкрикнул второй, но в его голосе слышалась неуверенность.

В их взглядах отразились паника и изумление — ещё бы, ведь они отлично понимали, что оставили меня в закрытой комнате, рассчитывая, что я не смогу так просто выйти. Они не ожидали, что кто-то сумеет открыть дверь изнутри одним лишь нажатием, не смотря при этом на замки и засовы. Я не дал им времени на раздумья.

— Привет, мальчики! — усмехнулся я, чуть наклонив голову на бок. —  Полагаю, пора байки.

Мои мышцы налились силой, и всё вокруг словно замедлилось на короткую долю секунды. Я видел, как дрогнули их пальцы на спусковых крючках, как они пытаются вскинуть оружие точнее, прицеливаясь мне в грудь, но для меня эта пауза казалась бесконечной. Мгновение — и я сделал шаг вперёд.

Первого охотника я буквально «прошил» плавным движением, ухватившись за ствол его автомата и отбив его в сторону. Тот даже не успел толком понять, что происходит: моё запястье уже ударило его по шее со стороны сонной артерии — сильно, но предельно аккуратно. Мужчина выдохнул, как будто из него вышибло весь воздух, и начал заваливаться на бок.

Одновременно с этим я повернулся ко второму охотнику, который всё ещё пытался взять меня на мушку. Развернувшись, я жёстко захватил его руку с оружием и одним рывком вывернул её вниз, отводя ствол от себя. Человек рефлекторно наклонился, стараясь смягчить боль в вывернутом запястье, и в ту же секунду мое колено врезалось ему в живот. Охотник сдавленно охнул, согнулся пополам — и тут же получил финальный тычок локтем в затылок, после чего отключился. Всё это заняло не больше пары секунд.

Стараясь не шуметь и не привлекать лишнего внимания, я аккуратно затащил их в комнату и прислонил их спиной к стене. Проверил у каждого пульс: дыхание стабильное, удары сердца ровные. Отлично, значит, не перестарался. Эти люди были «охотниками», для меня в данном случае они не были врагами, достойными смерти. Как-никак, мы все когда-то сражались против настоящей тьмы. Может, они и сбились с пути, попав под влияние безумной Верусы, но я не видел смысла лишать их жизни. Пусть временно поспят.

— Ни пуха, — пробормотал я себе под нос, хотя, по сути, обращался к бессознательным телам на полу.

Затем я быстро и профессионально обыскал их, сняв с пояса одного небольшой подсумок, а у другого обнаружив нечто более ценное: несколько магазинов к автомату, один из которых был со специальными транквилизирующими боеприпасами. Остальные были с обычными пулями, но я отшвырнул их в сторону, чтобы не мешали. Для того, что я собирался сделать, транквилизаторы подходили гораздо лучше: мне не хотелось поднимать здесь шум и устраивать кровавую разборку — достаточно было нейтрализовать охотников безопасным способом, чтобы пройти дальше.

В руки ко мне попал знакомый немецкий MP5 с прикрученным глушителем. Оружие, популярное среди спецподразделений по всему миру за надёжность и высокую точность. Проверив, как крепится глушитель, и убедившись, что механизм не заедает, я вздохнул с облегчением. Теперь у меня был действенный способ соблюдать тишину и усыпить любого, кто встанет на моём пути.

«Отлично, — подумал я, укладывая магазины. — Пусть всё выглядит, будто я стараюсь никого не убить.

В памяти всплыл голос Абрахама, моего давнего наставника, который часто твердил: «Если умеешь считать до десяти, то в твоём случае, Брюс, считай только до единицы». На губах промелькнула невесомая улыбка.

На короткий миг я сосредоточился, расширяя своё внутреннее «эхо» восприятия, чтобы мысленно составить карту коридоров. Моё чутьё подсказывало, что впереди около пяти патрульных, неспешно курсирующих по этажам. Нужно было устранить их так, чтобы добраться до финальной «сцены» без шума. Хотя часть меня уже не прочь была громко заявить о себе, сметая на пути любого, кто вздумал бы встать на моем пути, я понимал, что всё же лучше сработать тихо. Время погромов настанет позже, если Веруса решит перейти черту.

Я двинулся вперёд скользящей походкой, практически не касаясь подошвами пола. Тени коридора укрывали меня, словно покровом, а шаги были неслышны даже для чуткого уха. Вскоре я увидел первого охотника: он стоял у лестницы, лениво курил, то и дело бросая тревожные взгляды на часы. Скорее всего, ему было приписано караулить подходы к этажу. Но курение подводит даже лучших бойцов: он не сразу заметил меня, а когда повернулся, было уже поздно. Мой кулак встретился с его подбородком — и приятель плавно осел на ступени, погружаясь в оглушённую дрему. Сигарета выпала из его губ и покатилась, источая горьковатый аромат.

Второго охотника я обнаружил на повороте коридора: он напряжённо вглядывался в рацию, пытаясь различить шумы и переговоры, и, видимо, не ждал, что кто-то подойдёт сбоку. Одно быстрое движение, лёгкое нажатие пальцами в область шеи — и он, вскинув брови, мягко скользнул вдоль стены вниз. Я аккуратно подхватил рацию, выключил её и положил рядом с ним.

«Вот и хорошо. Даже криков поднять не успеют», — отметил я мысленно, продолжая путь.

Третий и четвёртый оказались вместе: они, похоже, обсуждали что-то у полузакрытой двери в тесную подсобку, из-за которой слышался слабый шум. Я приблизился к ним почти вплотную, пока они были заняты разговором, и нанёс короткие удары. Первый получил шлепок ладонью в затылок: это хватило, чтобы моментально вырубить его. Второй повернулся ко мне, ища автомат, но я опередил его, выбив оружие из рук и вогнав локоть точно в солнечное сплетение. Парень тихо охнул, выронив рацию, и тут же погрузился во тьму, сползая на пол.

Я уже собирался идти дальше, как услышал, что кто-то внезапно выходит из бокового коридора. Пятый патрульный… Он стоял метрах в пяти от меня, и его взгляд на миг пересёкся с моим. На его лице мгновенно отразилась шокированная гримаса, а пальцы судорожно потянулись к кнопке рации на плече. Один щелчок связи — и вся группа могла оказаться на ушах. Но у меня был автомат со снаряжённым транквилизатором. Я не ждал: короткий «пшик» глушителя — и охотник, пошатнувшись, обессиленно рухнул на пол.

Я подбежал к нему, удостоверившись, что он отключился и не смог подать тревожный сигнал. «Простите, ребята, но мне нужно пройти», — мелькнуло в голове. Именно ради этой спокойной «бескровной» операции я и взял магазины с дротиками.

Всё вышло удивительно чисто и слаженно. Коридор теперь был пуст и тих, словно здесь еще минуту назад не находились люди.

Осторожно продолжая свой путь, я добрался до конца коридора — там располагалась массивная двустворчатая дверь, из-за которой доносились гулкие голоса. Я сразу узнал тихо сдавленный рык Джека и отрывистый, хлёсткий тон Верусы. Казалось, между ними кипела напряжённая дискуссия. Я буквально ощущал, как под дверями сочится зловещая энергетика: люди там были на пределе, готовые к схватке или к сделке, причём в любую секунду события могли обернуться кровавой бойней.

— Вот и чудесно, — прошептал я, отстраняясь от двери и тихо отводя ствол MP5 в сторону, чтобы случайным образом не задеть спуск. —  Кажется, я появился как раз вовремя.

Мой путь сюда был полон напряжения и коротких стычек, но теперь все преграды позади: патрульные нейтрализованы, тревога не поднята, а я успел подслушать, что внутри зала у них закипают страсти. От ощущения близкого финала у меня перехватило дыхание. Внутри всё ликовало: настала моя очередь показать себя. Никаких больше пряток и проволочек.

Я чуть пригладил пиджак, опустил взгляд на лежащий в руке автомат, проверяя очередной раз, на месте ли предохранитель и как установлен магазин с транквилизаторами. Подобная педантичность казалась почти абсурдной в столь напряжённой обстановке, но мне всегда нравилось сохранять ясность мыслей даже на пороге возможной бойни.

В глубине души я чувствовал, как всё тело охватывает знакомый азарт. Сейчас я предстану перед Верусой, Джеком и прочими охотниками, словно актёр, выходящий на подмостки театра. И это будет не просто встреча — это станет тем самым моментом истины, где никто уже не сможет лгать, где каждый покажет своё истинное лицо.

— Ну вот, теперь все препятствия позади, — прошептал я, отступив на полшага и бросив косой взгляд в сторону переведённого на «тихий» режим оружия. Я уже слышал, как за дверьми голоса начали звучать громче: то ли Джек не сдержался и повысил тон, то ли Веруса зашла слишком далеко со своими насмешками. —  Осталось только одно — эффектное появление.

Я глубоко вдохнул, осознавая, что настал момент выйти на сцену во всей красе. В груди чувствовалось привычное волнение, смешанное с адреналином, а в ушах стучала кровь, подгоняя меня вперёд.

«Пора начинать главное представление…» — мелькнуло в мыслях.

С этими мыслями я решительно толкнул тяжёлые створки дверей, которые с грохотом распахнулись, словно анонсируя моё эффектное появление. В тот же миг зал взорвался гулом и криками. Прерванные переговоры и напряжённые перепалки оборвались, а на меня тут же обратились десятки глаз — глаза охотников, держащих оружие наготове, и той, кто считал себя властелином положения.

Я не стал давать им ни мгновения на раздумья. Скользнув вперёд кувырком, я словно проплыл по полу, избегая первых очередей, и, оказавшись на колене, вскинул автомат с дротиками-транквилизаторами. Раздался едва уловимый шелест нескольких выстрелов: три точных попадания — и вот уже три охотника валятся на пол, оглушённые.

Крики сразу захлестнули зал:

— Ложись!

— Огонь!

— Кто это… стреляйте!

Оружие взвелось, и повсюду засвистели пули, раскалывая колонны и выбивая осколки из стен. Я же, опередив их реакцию, плавно перекатился за мраморную колонну. Осколки мрамора и бетонной крошки брызнули во все стороны, но я уже успел прижаться к полу.

Вздохнув, я прислушался к общей суматохе: людей было много, и все пребывали в бешеном замешательстве. Я услышал, как за спиной кто-то выкрикивает команды, пытаясь организовать остальных, однако паника заглушала любые приказы. Улыбнувшись самому себе, я вынырнул из-за колонны и вновь открыл ответный огонь, быстро переводя прицел с одного охотника на другого. Ещё трое рухнули на пол, обессиленно роняя оружие. Я скользнул к массивной барной стойке, приземляясь почти неслышно, — и оттуда точечными выстрелами усыпил новых противников.

Секунд через десять зал наполнился отголосками беспорядочной стрельбы, но я двигался быстрее, чем они могли меня отследить. Транквилизаторные дротики свистели, оставляя едва заметный след и погружая охотников в глубокий сон. Кое-кто успевал в панике нажать на курок, но их пули лишь молотили воздух и дырявили мебель, не достигая цели.

Наконец, после очередного кувырка, я приземлился на одно колено, уклонился от выстрела сбоку и парой движений нейтрализовал ближайшего противника. Тот успел только приподнять автомат, когда два дротика вонзились ему в грудь, усыпив моментально. Ещё несколько выстрелов — и шум пуль постепенно затих. Я поднял взгляд: повсюду валялись охотники, бессильно распростёртые на полу, кто-то опустился на колени, судорожно хватая воздух, но в конце концов и он, дрогнув, смолк.

Я окинул помещение взглядом и удовлетворённо выдохнул. Все, кто ещё минуту назад целился в меня, теперь находились в глубокой отключке, мирно «спя» среди дымящихся осколков и обломков мебели.

Зал, в котором до этого царил хаос, вдруг показался почти безжизненным, а чад от стрельбы смешался с воздухом, придавая ему горьковатый запах пороха. Я со вздохом отбросил автомат в сторону — необходимость в нём отпала.

В центре зала располагался широкий стол, изначально предназначенный для «переговоров». За этим столом сидели четверо: Джек и его дочь Диана, Эльза Бладстоун, а напротив них — Веруса, с каменным лицом и холодным прищуром. Она будто окаменела, лишь изредка переводя взгляды с меня на поверженных охотников, и явно не знала, что сказать. Наконец-то на ее лице появилось отчётливое понимание того, что все планы и ловушки разлетелись в прах.

— О! — произнёс я, усмехнувшись и ломая звенящую тишину. —  Да вы тут все как истуканы замерли. Ну, извините, что без официального приглашения влез на вашу “вечеринку”…

Я неспешно подошёл к одному из опрокинутых стульев и рывком поставил его на ножки, сдувая пыль с сиденья. Затем развернул его, уселся верхом и, ухмыльнувшись, закинул ноги на край стола. Этот мелкий вызывающий жест вызвал на лице Верусы такую вспышку негодования, что я невольно почувствовал, как внутри меня шевелится самодовольное чувство превосходства.

— Вы не ждали, а мы приперлись, — с показным дружелюбием обратился я к Верусе, театрально разводя руками. —  Знаете, было слегка обидно, когда меня не позвали на эти замечательные переговоры. Ведь мы, охотники, по вашей же логике, вроде бы одна большая “семья”, не так ли? А нас с Дианой всю ночь продержали в заточении, ни воды, ни покушать… даже не поинтересовались, как мы там.

Веруса слушала меня, напряжённо сжав губы, а её глаза метали молнии, точно она пыталась прожечь во мне дыру взглядом. Но при этом она уже не была в состоянии скрыть, как сердце колотится у неё в груди. Рядом с ней хмуро замерла Эльза, скрестив руки на груди и бросая то на меня, то на Верусу оценивающие, недовольные взгляды. Джек и Диана, напротив, всё ещё сидели, тесно придвинувшись друг к другу, и казались немного ошеломлены моим эффектным вторжением.

— Ты… — начала было Веруса, но осеклась, словно собиралась сказать что-то уничижающее, а вместо этого лишь зло прищурилась.

Я показательно вздохнул, изобразив на лице покаянный вид.

— Простите, дорогая глава, если увлёкся и испортил вам декорации для приёмов, — сказал я с издёвкой, кивнув на поверженных охотников, которых она выставила по всему залу, готовясь к «теплой встрече». —  Зато теперь, когда вся эта массовка спит, мы наконец сможем поговорить на чистоту. Не кажется ли тебе, что это уже давно пора сделать?

Последние слова я произнёс тише, и в голосе зазвучала стальная нотка — предупреждение, что я больше не потерплю её ухмылок и подковырок. Воздух, между нами, будто загустел, наполняясь невидимыми искрами напряжения.

Рядом на сиденье слегка зашевелилась Диана, рассеянно моргнув. Я бросил взгляд на девушку и уловил на её лице слабый намёк на улыбку, будто она немного успокоилась, увидев, что я всё же вмешался. Джек же, сидевший рядом, смотрел на меня и Верусу со смесью удивления. Однако прежде, чем он успел что-либо сказать, его дыхание вдруг стало рваным, судорожным, а руки, лежавшие на столе, резко напряглись.

— Джек? — нахмурившись, спросил я.

Тот судорожно втянул воздух, словно ему внезапно стало не хватать кислорода. Мгновение — и он дёрнулся, захрипев. Лоб его покрылся потом, глаза начали закатываться. Диана ахнула и вскочила со стула:

— Папа! — её голос прозвучал жалобно и испуганно. Она бросилась к нему, обхватив отца за плечи. Тот ещё раз конвульсивно дёрнулся, опрокидываясь назад вместе со стулом, и тяжело рухнул на пол.

— Что с ним?! — воскликнул я, непонимающе глядя на это внезапное ухудшение.

Диана встряхнула отца, пытаясь привести его в чувство, но Джек лишь сипло пытался выдавить из себя хоть слово. Его спина выгнулась от непереносимой боли, а тело залихорадило в отчаянных судорогах.

— Не знаю! — простонала Диана, глядя то на меня, то на Эльзу, то на Верусу. У неё самой в глазах была такая паника, что казалось, вот-вот расплачется. —  Помогите!

Эльза тоже соскочила со своего места и метнулась к Джеку, словно пытаясь понять, чем облегчить его состояние. Веруса лишь криво улыбалась, словно всё происходящее было для неё досадной, но не слишком неожиданной помехой.

— Да помогите же! — уже закричала Диана, в отчаянии прижимая руки к груди отца. —  Вызовите скорую!

Я же в этом момент своим зрением осматривал Джека Рассела и что я видел мне было не понятно. На левом плече Джека было что-то странное: сквозь ткань свитера пробивался мерцающий красный свет, будто спрятанный внутри осколок разгорающегося угля. И что самое удивительное — я отчётливо ощутил, что этот свет пытается каким-то образом связаться со мной, дозваться до моего сознания.

Подойдя к Джеку, я, не раздумывая разорвал ткань на его груди, чтобы рассмотреть всё вблизи. Эльза, занявшая место рядом, едва сдержала оханье, когда увидела мерцающий алый отблеск, исходящий прямо из-под кожи охотника.

— Это Кровавый камень, — в её голосе прозвучал неподдельный шок. —  И, похоже, он… взаимодействует с чем-то. Как будто пытается выбраться наружу.

— Это плохо? — спросил я негромко, пытаясь не выдать растущего беспокойства.

— Понятия не имею. Так не должно быть, — замешкалась она, нахмурившись и беспомощно покачав головой.

Время для меня словно приостановилось. Мозг мгновенно включился на полную мощность, выстраивая возможные сценарии. В считаные доли секунды я успел сопоставить разрозненные факты и сделать вывод: камень покидал тело Джека Рассела. Он будто нашёл «новое пристанище» и теперь хотел перебраться к тому, кто, с его точки зрения, был более подходящим носителем. А мое приближение явно послужило триггером.

— Ну что ж, проверим… — пробормотал я себе под нос.

Я осторожно прижал ладонь к пульсирующему месту на теле Джека. В тот же миг он в муке закричал, выгибаясь дугой. Кожа его побледнела, из-под сведённых зубов вырвался хрип. Я на мгновение растерялся, но не убрал руку — чувствовал, что, если сейчас отдёрну её, может случиться непоправимое.

Внезапно всё закончилось так же резко, как началось: Джек безвольно обмяк и потерял сознание, тяжело выдохнув. Его грудь, вздымалась с трудом, но продолжала ровное движение, означавшее, что он жив.

А в моей ладони неровно мерцал осколок камня — багрово-красного цвета, словно в нём билась крошечная кровавая искра.

— Кровавый камень… — раздался хриплый шёпот Верусы. В её глазах вспыхнул восторг, граничащий с безумием. —  Отдай его мне, мальчишка. Забирай после этого всё это шерстяное семейство — клянусь, я их не трону и оставлю в покое. Пусть и дальше на луну воют. Только верни мне то, что принадлежит Бладстоунам по праву.

Но я не слушал её. Взгляд мой был прикован к камню, и я чувствовал, как от него исходит странная магнетическая сила — словно он шептал мне обещания, манил и звал, обещая могущество и защиту. Ладонь у меня вдруг запекло, возникло ощущение, будто под кожей разливается пульсирующее тепло. Я совсем потерялся в этом шквале чувств, почти физически слыша зов камня, который стремился стать частью меня. Он не мог самопроизвольно проникнуть в моё тело — мешало моё «защитное поле», а без моего согласия он, видимо, ничего предпринять не мог.

Диана и Эльза стояли рядом, не находя слов, и с тревогой следили за происходящим. Я же застыл, будто статуя, не в силах решить, как поступить. С одной стороны, было ясно, что это могущество опасно, да и сам камень источал что-то первобытное, дикое. Но в то же время его зов будоражил кровь, обещал мне еще больше силы, с которой я мог бы противостоять любому врагу…

— Парень, очнись! — неожиданно рявкнул кто-то рядом.

Я вздрогнул и увидел, что Джек, шатаясь и с трудом приходя в себя, поднялся с пола. Он подошел к барной стойке, схватил оттуда ведёрко со льдом и, пошатываясь, вернулся ко мне. Вид у него был такой, будто он едва справлялся с болью и тошнотой.

— Ей, приятель… — пробормотал он, пытаясь улыбнуться, и поставил ведёрко у моих ног. Затем крышкой ловко смахнул камень с моей ладони прямо в металлический цилиндр и моментально закрыл, тяжело выдохнув.

Как по щелчку, я почувствовал, что гипнотическое влияние спало. Камень больше не жёг руку, и я смог нормально дышать.

— Вот это… я словил приход, — выдохнул я растерянно, пытаясь унять дрожь в кончиках пальцев.

Джек, тяжело дыша, сел на ближайший стул. Он прижимал ведёрко с камнем к груди, словно опасался, что камень может вырваться. Рука его заметно подрагивала, и лишь после нескольких секунд напряжённого молчания охотник смог выпустить из лёгких долгий вздох. Затем Джек вынул из кармана помятую пачку сигарет, держа её так, будто она была последней отдушиной в этом безумии. Зажав сигарету в губах, он прикурил и затянулся дымом, словно стараясь прогнать остатки кошмара.

— Не знаю, кто ты такой, парень, но спасибо. — Его голос звучал слабо, но в нём сквозила искренняя благодарность. —  Ты спас мне не только жизнь, но и рассудок. Чувствую, ещё бы чуть-чуть… и этот проклятый камень окончательно свёл бы меня с ума.

Я покосился на Диану, которая стояла рядом, с волнением глядя на отца. От её лица словно отхлынула кровь, но в глазах уже теплилось облегчение.

— Не стоит благодарности, Джек. — Я устало кивнул, к ещё дымящемуся залу. —   Хотя я сделал это не ради тебя лично, а ради Дианы. Ей нужна была помощь, она моя подруга, и я привык держать слово. Она попросила — я помог. Всё очень просто. А зовут меня, кстати, Брюс, бывший ученик Абрахама. Тоже охотник, как ты мог догадаться.

Я перевёл взгляд на поверженных врагов, лежащих вповалку: мощные охотники, возомнившие себя непобедимыми, теперь походили на бесчувственные куклы. Всё смешалось в этом разгромленном зале: обломки мебели, дым от перестрелки, остатки адреналина в воздухе.

— Пожалуй, нам следует убираться отсюда, — негромко сказал я. —  Всё самое важное уже произошло, не вижу смысла задерживаться.

Все кивнули. Джек бережно держал ведёрко с камнем на коленях, Диана тихо помогала ему подняться на ноги, а Эльза держалась чуть в стороне, оглядываясь по сторонам.

Мы почти дошли до выхода, когда за столом вдруг послышалось резкое движение. В голосе Верусы прозвенела леденящая ярость, перемешанная с неистовым отчаянием:

— Вы не посмеете уйти, не отдав мне камень! Он принадлежит мне по праву!

Я остановился и медленно обернулся. Вжав пальцы в столешницу, Веруса с искажённым гневом взглянула на нас. Её лицо побелело, губы поджались. Казалось, она готова броситься вперёд, лишь бы вырвать из Джековых рук эту злополучную реликвию.

— А ты попробуй остановить нас, Бладстоун, — отозвался я, повысив голос, чтобы он громко разнёсся по залу. —  Думаешь, у тебя есть силы нам помешать? Все твои бойцы спят и видят сны.

Женщина отшатнулась, побагровев от гнева. Её взгляд метался по сторонам, словно она пыталась обнаружить хоть одного ещё не поверженного охотника, способного прийти ей на помощь.

— Ты об этом пожалеешь, мальчишка! — выплюнула она, шумно поднимаясь со стула. —  Я — глава Кабалы. У меня сотни верных бойцов по всему миру. Они найдут вас, как бы вы ни прятались.

В её глазах горел мрачный огонь, а в голосе уже не оставалось прежней надменности — только сырая, дикая жажда обладать тем, что для неё всегда было главной целью. Я почувствовал, как к горлу подкатил ком чужой ярости и ненависти. Можно было бы ответить ей очередной насмешкой или превентивным ударом, но сейчас всё уже и без того зашло слишком далеко, и продолжать бессмысленную драку не хотелось.

Веруса так и застыла с постным лицом, чуть наклонившись вперёд, будто собиралась наброситься, а страх потерять столь желанный артефакт корёжился у неё внутри, вырываясь злым шипением.

В её голосе звучала неприкрытая угроза, смешанная с отчаянным страхом потерять всё, к чему она так стремилась.

Эльза шагнула вперёд и холодно перебила её, чеканя каждое слово:

— Не переоценивай свои силы, «Мама». — Эльза подчеркнуто медленно обвела зал взглядом, усыпанным поверженными охотниками. —  Далеко не все члены Кабалы одобряют твою безумную политику и поддерживают твои амбиции. Когда я расскажу всему ордену, что именно здесь сегодня произошло, поверь, они отвернутся от тебя. Ты стала главой лишь потому, что была женой моего отца и когда-то доказала свою силу, но теперь все увидят, кем ты стала на самом деле: женщиной, одержимой властью и жаждой обладать тем, что не принадлежит ей. Ты совсем забыла, для чего создавался наш орден: защищать человечество, а не использовать охотников в качестве личной армии. Теперь у тебя нет реальной власти — ты сама отказалась от неё, загнав себя в ловушку собственных амбиций. Единственное, что тебе остаётся, — захлебнуться в собственном яде.

С этими словами Эльза тряхнула головой и с явным отвращением отвела от Верусы взгляд, словно та была чем-то омерзительным, на что неприятно даже смотреть. Отвернувшись, Эльза решительно направилась к выходу:

— Пойдёмте. Мне противно находиться с ней в одном помещении.

Я оглянулся по сторонам: зал действительно выглядел как поле недавнего боя. Бессознательные охотники валялись кто где, оружие беспорядочно разбросано; разбитая мебель и тонкий пороховой дым наполняли помещение атмосферой опустошения. Веруса так и осталась стоять у стола, побледнев, сжимая кулаки, но не найдя в себе сил возразить. В её взгляде пульсировала ярость, смешанная со страхом и осознанием, что всё пошло не так, как она рассчитывала.

Мы вышли наружу под тёплые лучи солнца. Город, словно живое существо, потихоньку пробуждался от ночной тишины. Всё это казалось таким мирным и обыденным, будто никакой драмы этой ночью не происходило.

Эльза остановилась на тротуаре, быстро осмотрелась по сторонам и обернулась к нам — ко мне, Джеку и Диане. В её глазах отражалась тревога, перемешанная с твёрдой решимостью.

— Что дальше? — спросила она, сжимая руки в кулаки. —  Что нам теперь делать с этим камнем?

Я перевёл взгляд на ведёрко, которое держал в руках Джек. Там, внутри, покоился Кровавый камень. Даже сквозь холод металла и льда я ощущал ту грозную силу, которая была заключена в этом артефакте. Эхо слов Абрахама всплыло в памяти: он часто упоминал о «секретном хранилище» — месте, где охотники оберегают могущественные артефакты от попадания в злые руки.

— Думаю, я знаю, что делать, — произнёс я уверенно, принимая у Джека ведёрко и прижимая к себе, будто оно было бесценным. —  Этот камень нужно передать в надёжное место, где его надлежащим образом спрячут. Никто вроде Верусы туда не доберётся, и не воспользуется его силой.

Джек облегчённо выдохнул, лицо его стало чуть светлее. Он явно чувствовал, что бремя наконец спало с его плеч.

— Вот и хорошо, — сказал он, стараясь улыбнуться. —  Я бы не хотел больше ничего иметь общего с этой штукой, Брюс. Хватит с меня — из-за неё я чуть не потерял всё.

Он подхватил Диану за плечи и осторожно привлёк к себе, словно не веря до конца, что всё это позади. Улыбка, которую он подарил дочери, выглядела усталой, но искренней.

— Теперь, пожалуй, мы с дочкой пойдём куда-нибудь позавтракаем. — Он обратился к дочери, а потом перевёл взгляд на Эльзу. —  И ты тоже, Эльза, присоединяйся. Я приглашаю. Я сегодня слишком много пережил, но не могу оставить вас без предложения выпить кофе или чая…

— С удовольствием, — коротко кивнула Эльза, позволяя себе немного расслабить плечи.

Они уже собирались уйти, когда Диана сделала шаг ко мне, глядя прямо в глаза. В её взгляде было столько тепла и раскаяния, что я ощутил, как внутри меня начинает таять льдинка напряжения.

— Брюс, — тихо заговорила она, опустив взгляд и смяв край своего платья, —  прости меня, что сомневалась в тебе и не понимала, чего ты хотел добиться. Я запуталась, а события вокруг развивались слишком быстро… Спасибо, что не бросил меня.

Я отставил ведёрко в сторону и обнял её, чувствуя, как её дрожащие пальцы цепляются за мой пиджак. В душе у меня поднялась странная смесь облегчения и вины — я действительно заставил её поверить, будто нахожусь на другой стороне. Но ради победы порой приходится идти на некоторые жертвы.

— Всё в порядке, Диана, — ответил я, приподняв её лицо за подбородок. —  Это была вынужденная игра: чтобы Веруса точно не заподозрила подвох, даже ты не должна была знать, что я собираюсь предпринять. Без этого не удалось бы сорвать её планы.

Я улыбнулся ей, и она ответила мне робкой улыбкой, впервые за долгое время выглядя спокойной.

— Мы снова друзья, красотка, — добавил я с весёлым лукавством. —  Если понадобится помощь, просто позвони. Знаешь ведь, где меня искать.

Диана кивнула, и я осторожно выпустил её из объятий.

— Ну что ж, — сказал я, поднимая ведёрко с камнем, —  мне пора. Нужно надёжно спрятать эту вещь и вернуться домой.

Мы тепло попрощались: каждый из нас, казалось, понимал, что пережил нечто большее, чем просто ночное приключение. Вспышка ярости Верусы, близкая гибель Джека, опасность, нависшая над Дианой… всё это навсегда осталось в прошлом, оставив лишь горькие воспоминания и, возможно, новую решимость не допустить подобного кошмара вновь.

Убедившись, что мои друзья в порядке, я двинулся по улице к ближайшему тёмному переулку. Там, растворяясь в тени, я использовал свои способности, чтобы мгновенно перенестись туда, где меня ждали. Мир на миг потемнел, стены переулка будто поплыли перед глазами, а уже в следующий момент я снова увидел знакомые очертания скромной камнаты Абрахама. Уютная лампа, мягко освещавшая деревянный письменный стол, стопка книг в потёртых переплётах, аромат старого кофе.

За столом, как ни в чём не, бывало, восседал сам Абрахам, с газетой в одной руке и чашкой кофе в другой. Чуть в стороне пристально наблюдал за мной Блейд, тихо проверявший лезвие своего меча. Он только поднял бровь, заметив ведёрко у меня в руках, но ничего не сказал — лишь кивнул в знак приветствия.

— Наконец-то ты вернулся, мальчик мой =). — Абрахам отложил газету, хотя и делал вид, что не слишком взволнован. —  Рассказывай, как всё прошло. Судя по твоему виду, вечер выдался нескучным?

Я смущённо улыбнулся, ставя ведёрко с камнем прямо на стол.

— Всё сложилось лучше, чем можно было ожидать, учитель, — сказал я. —  Никто не пострадал, и, что самое главное, камень теперь у нас. Да и мой секрет не был расскрыт.

Абрахам перевёл спокойный взгляд на ведёрко и медленно кивнул, понимая, что перед ним тот самый Кровавый камень, о котором ходило столько легенд и преданий.

— Не плохо, Брюс… — заметил он, усмехнувшись уголком губ. —  Я-то боялся, что тебе придётся в одиночку крушить весь состав Кабалы. Но, судя по всему, ты сработал тоньше.

— Ну, пришлось немного проявить изобретательность, — признался я, вспоминая, как мне пришлось притворяться, что я действую заодно с Верусой. —  Теперь я прошу об одном: спрячь эту штуку как следует, чтобы никому и в голову не пришло использовать ее.

Абрахам понимающе кивнул, бережно накрывая ведёрко какой-то тканью. Блейд, стоявший рядом, прятал улыбку в уголках губ.

— Не волнуйся, Брюс. Мы давно имеем дела с подобными артефактами, и у нас предостаточно секретных мест, чтобы обеспечить им вечный покой. — Он бросил оценивающий взгляд на камень под крышкой, и в глазах его вспыхнула искра любопытства. —  Но я рад, что ты не позволил этому кровавому искушению взять над тобой верх. Не все способны устоять…

Я пожал плечами, чувствуя, как с меня понемногу слетает напряжение.

— Признаюсь, — ответил я тихо, —  я ощутил всю мощь, исходящую от камня. Он почти уговорил меня… Но всё же я решил, что не готов к такой ноше.

Абрахам молча кивнул, а потом добродушно улыбнулся и отхлебнул ещё глоток кофе.

— Ну что же, малыш, — сказал он, и в его голосе звучала отеческая теплота, —  ты сегодня отлично поработал, заслужил отдых. Иди, набирайся сил.

— Спасибо, учитель.

Я повернулся к Блейду, который подмигнул в ответ, и кивнул ему в знак прощания. Затем направился к выходу. Всего лишь несколько минут назад я был в эпицентре событий, а теперь переходил из одной реальности в другую, из ночных событий в спокойный быт.

Снова ускорившись, я оказался в уютной полутьме собственной комнаты. Шторы были едва задернуты, на полу лежало брошенное одеяло, а воздух наполнял знакомый запах домашнего тепла. На мгновение я постоял, прислонившись к стене, чувствуя, как моральная усталость накатывает тяжёлой волной.

Дойдя до кровати, я буквально рухнул на мягкий матрас, глубоко вздохнув и закрыв глаза. В висках ещё стучали отголоски боёв, а перед мысленным взором мелькали картинки ночных событий: искажённое гневом лицо Верусы, спокойная сила Эльзы, радостное облегчение Джека, заплаканное и благодарное лицо Дианы, таинственное мерцание Кровавого камня…

«Какое же это было сумасшедшее приключение, — подумал я с облегчённой усмешкой, чувствуя, как сон стремительно накатывает. — Мистическое, не иначе…»

Я провалился в сон почти мгновенно, даже не успев полностью снять с себя одежду. Но на губах всё равно успела застыть спокойная, счастливая улыбка, ведь всё самое напряженное осталось позади.

— С днём рождения, Брюс! С твоим шестнадцатилетием! Совсем уже взрослый стал, — отец, читающий утреннею газету, поднял на меня взгляд, когда я вошёл на кухню.

— И не говори, дорогой! — тут же подхватила мама, заботливо выкладывая на мою тарелку аппетитную яичницу с беконом. — Казалось, только вчера ты бегал здесь маленьким, смешным мальчиком, а теперь передо мной уже почти самостоятельный мужчина.

— Ага, самостоятельный, — отец усмехнулся, сложив газету и аккуратно положив её на край стола. — Особенно когда в детстве пробивал стены. Помнишь, сколько раз мы ломали голову, как объяснить строителям эти странные дыры в виде его силуэта?

Я рассмеялся и сел за стол. Такие добрые семейные беседы — одна из важнейших частей моей новой жизни. После перерождения я по-настоящему оценил, что значит иметь родителей. В своей прошлой жизни я успел состариться, похоронить родителей и почти забыть, какую бесценную теплоту могут дать ему. Не раз задавался вопросом, как так вышло, что, будучи взрослым человеком в душе, я от всей души привязался к этим людям, которых раньше даже не знал. Наверное, любовь и правда не поддаётся никакой логики, даже для моего сверхъестественного разума. Я лишь радовался, что сейчас у меня снова есть родители.

Последние месяцы выдались тихими и спокойными. Ни вампиры, ни охотники, ни какая другая сверхъестественная нечисть не нарушала мой покой. Я с головой ушёл в проекты: разрабатывал компьютерные игры и совершенствовал программы.

Моя главная игра, созданная на основе воспоминаний из прошлой реальности, фактически была на финишной прямой. Нужно было лишь довести до ума несколько деталей, тщательно протестировать и подготовиться к запуску на рынок. В глубине души я надеялся, что все это станет успешным стартом для моей будущей компании «Уэйн Технолоджис». Параллельно отец, по моей просьбе, задействовал своих юристов, и они оформили все нужные бумаги для процедуры эмансипации. Мне оставалось только дождаться завершения формальностей, чтобы официально стать юридически самостоятельным и открыть собственный бизнес.

Впрочем, родители, особенно мама, отнеслись к этой идее настороженно. Она каждый раз волновалась, как только речь заходила о моих попытках быстрее повзрослеть. И сегодня не стала исключением.

— Брюс, а ты уверен, что тебе это сейчас нужно? — спросила она, нахмурив брови и осторожно поставив передо мной кружку с горячим чаем. — Шестнадцать лет — ещё не такой большой возраст, чтобы браться за серьёзное дело. Вдруг ты слишком торопишь события?

Я откинулся на спинку стула, стараясь говорить спокойно и рассудительно, без обидных ноток в голосе:

— Мам, мы же много раз обсуждали это. Мне действительно нужно открыть свою компанию от собственного лица — и юридически, и морально. Я давно уже ощущаю себя достаточно взрослым, и вам самим не раз это доказывал. Да и потом, я же не перестану спрашивать советы у вас. Просто хочу двигаться дальше: реализовать проекты, показать, что не являюсь лишь наследником известного американского рода, а могу добиться успеха и собственными силами.

— Он прав, дорогая, — вступил в разговор отец, быстро оценив мой настрой. — Сколько раз наш сын проявлял зрелость и умение принимать взвешенные решения. Тут дело не только в его талантах, но и в том, что Брюс действительно уже повзрослел. Нужно дать ему возможность идти своим путем.

Мама вздохнула и скрестила руки на груди. Я знал, что она вовсе не против моей самостоятельности, просто боялась меня потерять — так же, как любая любящая мать боится за ребёнка, особенно когда он собирается выпорхнуть из родительского гнезда.

— Я понимаю, — сказала она чуть тише и улыбнулась, смягчившись. — Просто всё так быстро происходит. Я не хочу лишать тебя свободы, просто сердце щемит от переживаний.

Я наклонился вперёд, стараясь показать, как ценю её заботу:

— Мам, твоё беспокойство мне понятно. Но поверь, я никуда не спешу. Сначала пройду эмансипацию, а потом постепенно займу свою нишу. У меня разработан пошаговый план, я не стану лезть в сомнительные авантюры.

Она ещё раз вздохнула, потом слабо улыбнулась и коснулась моего плеча:

— Хорошо. Только дай слово, что до восемнадцати лет не собираешься от нас переезжать. И не будешь забывать отдыхать. А еще школа! Работа — это замечательно, но здоровье важнее.

— Обещаю, мам, — кивнул я серьёзно и тут же, чтобы разрядить обстановку, добавил: — И честное слово, никаких новых дырок в стенах!

Отец расхохотался, смакуя эту ностальгическую шутку, а мама, покачав головой, посмотрела на меня с ласковой улыбкой, в которой больше не осталось тревоги.

Когда я доел свой завтрак, снова ощутил волну волнения и воодушевления одновременно. Вскоре у меня появится «Уэйн Технолоджис» — детище, которое я лелеял много месяцев. Я представлял, как на моём столе лежит стопка документов, дающих мне право управлять собственным предприятием. Стоило закрыть глаза, и я уже видел логотип компании, деловые встречи и серьёзные обсуждения новых продуктов. Мои финансовые запасы, накопленные после морских приключений и находок, гарантировали, что я не останусь в убытке. И всё это будет результатом моей самостоятельности и труда, а не просто щедрой поддержки семьи.

Впрочем, в глубине души я надеялся, что хотя бы в сфере бизнеса меня не догонит тень прошлых событий: никакой сверхъестественной угрозы, никаких таинственных артефактов и кровожадных монстров. Мне хотелось обрести спокойный, стабильный мир, где всё зависит только от моих знаний и усилий. Может быть, именно там, в бесконечном потоке новых идей и разработок, я найду свой настоящий островок умиротворения. Это и будет мой личный «островок спокойствия».

— А как собираешься отметить свой праздник? — поинтересовалась мама и склонила голову набок, наблюдая за мной поверх чайной кружки. — Может, пригласишь Пеппер или свою новую подругу, Диану? Ту самую, с которой вы познакомились в лагере?

Я сделал неторопливый глоток чая, обдумывая ответ. По комнате распространился мягкий аромат травяного сбора, смешанный с утренней свежестью.

— Нет, вряд ли они смогут, — наконец проговорил я, опустив взгляд в кружку. — Пеппер сейчас вся в учёбе, мы давно не виделись. Она говорила, что проходит практику в Hammer Industries: её пригласили как лучшую студентку на факультете. Обещала при первой возможности заскочить и вручить подарок, но в ближайшие дни у неё завал.

— Хорошая девочка, — мама улыбнулась, но в этой улыбке прорезалась легкая грусть. — Жалко, что вы так отдалились в последнее время.

Я лишь пожал плечами. Последние наши разговоры с Пеппер сводились исключительно к её успехам в учёбе, стажировкам и карьерным перспективам. Впрочем, теперь я прекрасно понимал, почему именно она в будущем сможет управлять одной из крупнейших корпораций. В целеустремлённости и трудолюбии ей точно не откажешь.

— Так уж получается, мам. Она занята, и я сейчас тоже погружён в работу и планы. Но я рад за её успехи, — признался я. — Если кто и сможет через несколько лет управлять международной корпорацией, так это Пеппер.

Мама понимающе кивнула, а отец аккуратно перелистывал газету, стараясь, видимо, не вмешиваться в разговор, который считал «слишком личным» для активного участия. Всё-таки он в подобных вещах предпочитал молча поддерживать меня, но порой я замечал, как он прислушивается ко всем деталям.

— А Диана? Почему ты не пригласишь её? — мама ненадолго поставила кружку на блюдце и встретилась со мной взглядом. — Она ведь тоже твоя хорошая знакомая.

— Они сейчас в Бразилии, — ответил я, чувствуя, как в памяти всплывают наши с Дианой последние разговоры. — Она поехала вместе с отцом, у них семейная вылазка на охоту. Её отец — большой любитель дикой природы, проводит все свободное от работы время в лесах. По ее словам, на этот раз они собираются забраться вообще в какие-то дебри.

— О, он охотник? — с неожиданным энтузиазмом отозвался отец, отложив газету и выпрямившись на стуле. — Я ведь тоже люблю охоту, но редко выбираюсь. Может, познакомишь нас как-нибудь, Брюс? Интересно было бы пообщаться с человеком, который видит в этом занятии целую философию.

От неожиданности я едва не подавился чаем и с трудом откашлялся.

— Э-э-э, знаешь, пап, я подумаю над этим. Но думаю, тебе вряд ли понравится его стиль охоты.

— Почему? — удивился он.

— Ну, видишь ли, мистер Рассел немного… эксцентричный охотник, — аккуратно подбирал я слова. — Он фанат делать всё по старинке. Без каких-либо удобств, цивилизации. Дикая природа в её первозданном виде. Экстремальный стиль охоты, если можно так сказать. А ты ведь предпочитаешь комфорт, не так ли?

Отец провёл рукой по подбородку в задумчивом жесте, словно прикидывая, действительно ли он готов к таким приключениям.

— Пожалуй, ты прав, сынок, — сказал он через несколько секунд. — Я не фанат экстремальных условий, в моём понимании охота — это скорее хобби с элементами спортивного интереса, но точно не выживание в диком лесу. У людей разные увлечения, и это нормально.

Я с трудом удержался от смеха, представив себе картину: отец с ружьём и Джек Рассел вместо охотничьей собаки, выслеживающий добычу в лесу. Оборотень в такой роли смотрелся бы весьма забавно.

— В общем, думаю, всё обойдётся без пышного празднования, — резюмировал я и сделал глубокий вдох. — Вечером посижу в кафе с друзьями: закажем пиццу, поболтаем, как обычно, в спокойной обстановке. Хочется чего-то простого и тёплого, без лишней суеты.

— Тоже вариант, — одобрительно кивнула мама. — Главное, чтобы тебе было хорошо в свой день рождения.

Я уже собирался было встать из-за стола и помочь маме со сборами, когда кто-то нажал на кнопку звонка. Звук эхом прокатился по коридору. Мама, машинально взглянув на часы, нахмурилась.

— Сидите, доедайте завтрак, я сама открою, — сказала она и направилась в прихожую лёгкой походкой, хотя я замечал, что она слегка опасливо косится на дверь: неожиданные гости с утра пораньше — редкость в нашем доме.

Наступила короткая пауза. Я и отец обменялись вопросительными взглядами, но никто не высказал предположений. Вскоре мама вернулась в столовую, тяжело несла перед собой массивный деревянный ящик, перевязанный ремнями и аккуратно опечатанный. Она с явным усилием поставила его на край стола.

— Фух, вот это вес, — выдохнула она, слегка потирая руки. — Он на твоё имя, Брюс, и вот конверт прилагался.

Она протянула мне белый конверт со знакомой печатью. Я, нахмурившись, разорвал бумагу и извлёк листок, исписанный ровным, отточенным почерком. Сердце неприятно сжалось, стоило мне увидеть знакомые подписи внизу.

«Дорогой Брюс! Поздравляем с шестнадцатилетием. Ты уже взрослый охотник, и мы решили, что тебе понадобится кое-что поинтереснее меча. Пользуйся с умом!

С уважением,

Абрахам и Эрик».

— От тех самых твоих приятелей, которые в прошлом году прислали тебе старинный меч? — поинтересовался отец, старательно разглядывая печать на конверте.

— М-да, — ответил я, ощущая, как во мне борются противоречивые чувства. — Похоже, они любят продолжать традицию дарить мне… необычные вещи.

Осторожно сняв защитные печати и откинув крышку, я приподнялся над ящиком и замер. Там лежал арбалет — причём явно не просто старинный образец, а технологичная модификация из особого сплава. К нему прилагалась обойма с несколькими десятками небольших стрел-дротиков. Зная Абрахама и Блейда, я почти не сомневался, что оружие предназначено совершенно не для любительской охоты на оленей.

— Интересный сувенир, — произнёс отец с любопытством, заглядывая через моё плечо и разглядывая гравировку на корпусе арбалета. — Но, Брюс, тебе точно нужны подобные «подарки»? Мало того, что меч был боевым… А этот-то точно настоящий!

— Они просто увлекаются коллекционным оружием, — поспешил успокоить я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более спокойно.

Мама беспокойно нахмурилась, скрестив руки на груди:

— Брюс, это же настоящее оружие, не слишком ли это опасно?

Она явно не была в восторге от идеи хранить в доме ещё один напоминающий о боевых действиях предмет. Однако спорить со мной не спешила — возможно, просто привыкла к моей склонности к «странным» увлечениям и друзьям.

— Мама, всё хорошо. Это пойдёт в мою коллекции. Я не собираюсь с этим бегать по лесам или тем более целиться в людей, — уверил я её, аккуратно закрывая крышку ящика и при этом размышляя, куда бы спрятать арбалет, чтобы не смущать родителей своим «сувениром».

Отец ещё раз скользнул взглядом по непонятным механизмам на корпусе, потом покачал головой и усмехнулся:

— Ну, у тебя и друзья, сын. Но если это просто для декора, то ладно. Главное, чтобы не было неприятностей.

— Я буду осторожен, — заверил я. — Спасибо за понимание.

Я уже выходил из кухни, когда поймал на себе слегка заинтересованный взгляд отца, но он ничего не сказал — лишь ехидно улыбнулся мне в ответ.

«Ну что ж, — подумал я, осторожно поворачивая в сторону лестницы на второй этаж. — С охотниками скучно точно не бывает».

*****

Когда мы с отцом вышли из офиса его юристов, я остановился на верхней ступеньке и глубоко вдохнул прохладный воздух Нью-Йорка. Осенний ветер ласково ударил в лицо, принося с собой аромат кофе из соседнего кафе и шум множества автомобилей, которые непрерывно двигались по улицам. Несмотря на всю будничность этого пейзажа, я вдруг ощутил необычайное облегчение: позади остались все бумажные волокиты, постоянные уточнения от адвокатов и мелкие детали, которые сопровождали процесс моей эмансипации. Теперь всё это было позади, а я — официально взрослый человек, наделённый полным правом принимать решения и нести за них ответственность.

Для меня, человека, уже однажды прожившего долгую жизнь в других обстоятельствах, случившееся воспринималось не как захватывающая победа подростка, а скорее как логичное, давно назревшее действие. Глубоко в душе я понимал, что без лишнего шума и эмоций сделал важнейший шаг к своей цели.

Отец шёл рядом и внимательно смотрел на меня, словно ожидая, что я вот-вот выдам какой-нибудь радостный возглас или начну подпрыгивать, выражая восторг. Но вместо этого я лишь довольно выдохнул и слегка улыбнулся, давая понять, что мне по-настоящему спокойно и комфортно.

— Ну что, сын, как себя чувствуешь теперь, став официально самостоятельным? — спросил отец с мягкой улыбкой, приоткрывая для меня дверцу машины.

Я сел на пассажирское кресло и аккуратно убрал кейс с документами к ногам, прежде чем ответить:

— Честно говоря, испытываю чувство облегчения, будто сбросил ещё одно бюрократическое препятствие, которое мешало мне двигаться дальше. Теперь всё чётко и прозрачно.

— Ну а теперь куда направимся? — отец бросил на меня мимолётный взгляд, переключая внимание между дорогой и мной. — Домой, чтобы отметить твою независимость?

Я почувствовал, как внутри воцаряется уверенность и спокойствие, ведь следующий шаг был уже давно продуман. Я покачал головой:

— Нет, есть ещё одно неотложное дело. Нужно зарегистрировать мою компанию.

Отец понимающе кивнул, в глазах вспыхнул лёгкий огонёк гордости:

— Ну что ж, Брюс, ты и вправду не теряешь времени. Хорошо, — он чуть сильнее надавил на газ, выбираясь из потока, — едем дальше, босс.

Мы прибыли в регистрационный центр быстрее, чем я ожидал, частично благодаря связям и влиянию отца, которые позволяли не стоять в километровых очередях и не утомлять себя долгим ожиданием. Нас встретил сам директор центра — седовласый, элегантный джентльмен, выглядевший так, словно его привычная среда обитания — это заседания советов директоров и бизнес-ланчи с самыми влиятельными людьми города. Он учтиво поприветствовал нас, обменялся парой вежливых фраз с моим отцом, затем проводил в просторный кабинет с высокими окнами и минималистичной обстановкой, показывавшей, что здесь ценят порядок и время.

Мне предложили присесть за массивный стол, на котором уже лежала стопка аккуратно подготовленных документов. Директор с каким-то особым пиететом возложил передо мной несколько бланков и авторучку.

— Итак, мистер Уэйн, — он слегка склонил голову, говоря подчёркнуто вежливым тоном, — нам лишь нужно уточнить название вашей компании, чтобы мы могли сразу внести его в реестр.

Я смерил взглядом листы перед собой и внезапно ощутил крохотный комок в горле. Не от нервов, а скорее от осознания того, что сейчас я формально закладываю основание своего будущей империи. Затем я чётко произнёс:

— «Уэйн Технолоджис».

— Прекрасно, — директор удовлетворённо кивнул и начал проверять, всё ли заполнено верно.

На моём лице появилась лёгкая уверенная улыбка, когда я поставил свою подпись на последней странице. Это был тот редкий момент, когда внутреннее удовлетворение и спокойствие шли рука об руку. Отец стоял рядом и наблюдал за мной с нескрываемым одобрением. Думаю, он понимал, насколько важна для меня эта миссия — не просто открыть фирму ради статуса, а основать нечто, что изменит всю технологическую отрасль в обозримом будущем.

Проведя нас обратно к выходу, директор центра вежливо попрощался:

— Мистер Уэйн, рад был помочь вам. Желаю «Уэйн Технолоджис» успешного развития и процветания. Если возникнут вопросы — обращайтесь в любое время.

— Благодарю, — ответил я, пожимая его руку. — Уверен, что всё пройдёт как надо.

Мы с отцом снова оказались на улице, и я уже чувствовал не просто облегчение, а настоящую гордость и уверенность в том, что сейчас я сделал огромный шаг вперёд. Я был больше не просто подростком с амбициями: юридически, формально и по всем параметрам у меня теперь была своя компания, а через неделю я уже официально займу кресло её генерального директора.

— Ну что, Брюс, — сказал отец, похлопывая меня по плечу и улыбаясь так широко, как редко себе позволял, — поздравляю, ты стал владельцем собственной компании! Какие ощущения?

Я задумчиво посмотрел на папку с документами, в которых уже значилось название «Уэйн Технолоджис».

— Чувствую, что только что сделал первый уверенный шаг на длинном-длинном пути. Но именно это я и хотел. Всё ещё впереди.

Мы сели обратно в машину, и отец плавно вырулил на оживлённую улицу. За стеклом мелькали высотные здания, уличные рекламные билборды сверкали яркими красками, а потоки людей и машин текли, казалось, без конца. Я откинулся на спинку сиденья и позволил себе на секунду погрузиться в мысли о будущем. Я отлично понимал, что для достижения моих глобальных планов придётся потрудиться: собрать команду, разработать еще продукты, выйти на рынок и доказать конкурентам, что «Уэйн Технолоджис» — это не просто амбициозный стартап, а компания, способная удивить мир инновациями.

— О чём задумался, Брюс? — спросил отец, косо взглянув на меня.

— О том, что жду не дождусь, когда начну работать в полную силу, — признался я. — Представляю, как через несколько лет ты удивишься тому, чего я смогу добиться, если всё пойдёт по плану.

— Даже не сомневаюсь, — тихо проговорил он. — Ты с самого детства показывал неординарные способности, и я уверен, ты ещё раскроешь свой талант. Только прошу, сын, не забывай, что тебе всего шестнадцать. Оставляй иногда время на отдых и простые радости жизни, хорошо?

— Постараюсь, — я слегка улыбнулся, понимая, что моё представление об «отдыхе» заметно отличается от того, что имел в виду отец. Отпуск для меня — это возможность углубиться в очередные изобретения или новые проекты. Но сейчас не хотел его расстраивать.

Мы медленно приближались к дому, и я снова посмотрел в окно, где всё вокруг было таким живым, ярким и стремительным. Шум большого города словно напоминал, что в мире полно возможностей и дорог, по которым можно пойти. А я наконец получил все формальные полномочия, чтобы действовать открыто и свободно.

Держа в руках папку с учредительными документами, я ясно чувствовал, что именно здесь и сейчас начинается новый путь.

Я наконец-то получил право управлять своей судьбой, своей компанией и воплощать в жизнь идеи, которые зрелись во мне ещё в прошлой жизни. И теперь, когда формальности остались позади, я мог сосредоточиться на главном — на пути вперёд.

— Ну что, могу сказать: это было круто! — Итан с шумом откинулся на спинку стула, оторвавшись наконец от экрана.

Я перевёл взгляд с монитора на своего друга и усмехнулся. По его сияющим глазам было видно, что он до сих пор под впечатлением от виртуальной баталии. Но прежде, чем я успел что-то ответить, в разговор вмешалась Лилиан:

— По тебе заметно, — возмущённо проговорила она, скрещивая руки на груди. — Мы же договаривались играть по очереди. Я ведь хотела в SimCity поиграть, а ты уже несколько часов от монитора не отлипаешь. Хрен оттащишь!

Друзья нахмурено переглянулись. С тех пор, как я пригласил их тестировать мои новые игры, они чуть ли не всё свободное время проводили в моей комнате, погружаясь в виртуальные миры. Прошла уже неделя с тех пор, как мы приступили к этим «марафонским» сеансам. И судя по реакции Итана и Лилиан, King’s Bounty и SimCity им действительно пришлись по душе.

— Ребят, ну не ругайтесь, — я примирительно поднял руки, — уже через несколько дней игры выйдут на рынок. Обещаю, что сразу же пришлю вам бесплатные копии. А ещё у меня в разработке есть пара новых проектов, и ваша помощь в тестировании снова пригодится.

Лилиан, смягчившись, опустилась рядом со мной и вздохнула:

— Ну пришлёшь-то ты, конечно, но у меня ведь нет компьютера. Как тогда играть?

— Да и у меня тоже нет нормального ПК, — подхватил Итан, почесав затылок. — У отца в кабинете стоит какой-то старичок, но, как я понимаю, твои игры на нём и не запустятся.

Я посмотрел на обоих, и мысль о том, что у них действительно нет хорошей техники, тут же кольнула совестью. Ведь они практически стали первыми и самыми преданными тестерами моих разработок.

— Хорошо, давайте сделаем так, — произнёс я после короткой паузы, принимая решение. — Отправлю вам и компьютеры тоже. Считайте это вашей «зарплатой» за тестирование и все те идеи, которыми вы со мной делились. Вы много подсказали, я ведь не всё сразу мог сам разглядеть. Так что заслужили.

— Серьёзно? Ты правда подаришь нам компы? — Лилиан широко раскрыла глаза, и в её голосе послышались восторженные нотки.

— Ты лучший друг, Брюс! — тут же подхватил Итан, и они почти в унисон воскликнули, едва сдерживая радостные улыбки.

Я коротко кивнул, и тут Лилиан снова посерьёзнела:

— Но, если честно, я до сих пор не могу привыкнуть к мысли, что тебе всего шестнадцать, а ты уже собственную компанию открыл.

— И футбол забросил, — добавил Итан, припоминая наши школьные разговоры. — Тренер Мерфи до сих пор расстроенный ходит. Мне кажется, он всё ещё надеется, что ты передумаешь.

— С компанией так получилось: меня увлекли IT-технологии, вот я и решил этим заняться, — объяснил я, пожимая плечами. — А футбол… Я же не совсем бросил, до конца года числюсь в команде. Правда, тренироваться регулярно не выходит: времени мало, дел много. Но тренер попросил остаться, сказал, что против некоторых соперников я буду нужен. Я не стал его огорчать окончательным уходом.

Итан с облегчением кивнул:

— Это хорошо. В полуфинале и финале ты нам точно пригодишься, ведь без тебя, не уверен, что повторим прошлогодний успех.

— Знаешь, Брюс, — протянула Лилиан, внимательно меня разглядывая, — если подумать, ты и наукой увлекаешься, и в спорте блистаешь, да ещё и выглядишь, как модель с обложки. Прямо Супермен какой-то.

— Да ладно тебе, — я слегка смутился и постарался свести всё к шутке. — Я обычный парень, просто у меня интересов много. Да и родители обеспеченные, мне проще экспериментировать и пробовать что-то новое.

В этот момент Итан, видимо заметив моё лёгкое замешательство, ловко перевёл тему:

— А какие игры ты ещё собираешься выпустить? Ты говорил про две новые.

Я с благодарностью посмотрел на друга и пожал плечами:

— Хочу завершить пошаговую стратегию под названием Civilization и экшен Wolfenstein 3D. Думаю, особенно тебе понравится, Итан: там будет динамичный геймплей, сражения, и всё в таком духе.

— Круто! — оживился он, приосаниваясь на стуле.

Но тут Лилиан резко хлопнула по подлокотнику:

— Ладно, всё, достаточно разговоров, Итан! — проговорила она, прерывая его восторг. — Ты уже несколько часов сидишь за компьютером. Моя очередь, выметайся.

С этими словами она буквально выдворила Итана со стула, вызывая у меня тихую улыбку. Смотреть на их шуточные перепалки всегда было забавно и, в то же время, по-своему приятно: я знал, что среди нас царит настоящая дружба. И чем дальше, тем больше я понимал, насколько ценно иметь таких людей рядом.

Я, продолжая наблюдать за тем, как Лилиан и Итан шумно спорят у монитора, невольно погрузился в воспоминания о том, что произошло после регистрации моей компании. Эти несколько недель выдались настолько насыщенными, что казалось, будто прошли месяцы.

Сразу после оформления всех бумаг я осознал одну важную истину: в одиночку строить корпорацию невозможно, как бы ни хотелось доказать обратное. Да, я мог генерировать идеи и воплощать в жизнь революционные проекты, но заниматься бухгалтерией, разрабатывать рекламную стратегию и параллельно вести переговоры с поставщиками — это уже выходило за рамки моих реальных возможностей. Как раз в тот момент отец, видя мою загруженность, предложил свою помощь. Мы вместе приступили к поиску ключевых специалистов.

Первым стоял вопрос с бухгалтерией — без грамотно выстроенной финансовой системы любая, даже самая перспективная компания, обречена на хаос. Оказалось, что найти компетентного главного бухгалтера — задача, достойная целого детектива. Приходящие кандидаты либо пытались показать излишнюю самоуверенность, либо, напротив, не вызывали доверия. Отдельные претенденты считали, что молодым основателем фирмы можно легко манипулировать, и с ходу предлагали сомнительные схемы экономии. Я же, опираясь на опыт из прошлой жизни, сразу видел, кто из них лишь «пургу несет», а кто действительно умеет работать с деньгами. В конце концов я нашёл ту, что полностью соответствовала моим требованиям — миссис Гленда Фрост, строгую, внешне суровую женщину лет пятидесяти. Казалось, её взгляд способен «просверлить» насквозь любую отчётность, а ошибки в расчётах она улавливала с точностью радарной системы. Меня сразу подкупила её педантичность и готовность говорить правду в лицо, не украшенную лишней вежливостью. Я понимал, что такой человек гарантированно не даст мне залезть в болото финансовых проблем.

Затем настала очередь рекламы. Я решил не мелочиться и сразу «выстрелить» по максимуму. Контракты с ведущими рекламными агентствами обошлись недёшево, но я считал, что затраты себя оправдают. Вскоре повсюду в Нью-Йорке и в других городах США заиграли яркими красками билборды и баннеры с кадрами из моих игр. На них красовались фантастические замки из King’s Bounty, которые словно вырастали из тумана, маня в неизведанные приключения, и шикарные урбанистические пейзажи из SimCity. Слоганы гласили: «Управляй своим городом!» и «Окунись в настоящие приключения!». Люди стали замечать эту рекламу, оживлённо обсуждать и гуглить, что это за «Уэйн Технолоджис» и чем конкретно она занимается.

Параллельно я договорился со многими популярными игровыми журналами, чтобы публиковать там авторские статьи. В них я делился своими планами и идеями, стараясь, с одной стороны, звучать амбициозно, а с другой — не скатиться в пустые обещания. Конечно, немалую роль играл и тот факт, что мне всего шестнадцать: многие журналисты с интересом подхватывали историю «гениального подростка, решившего покорить мир гейминга». Мой возраст провоцировал обсуждения и вызывал любопытство даже у крупных компаний, которые обычно снисходительно смотрели на начинающих предпринимателей.

Но одной рекламы было мало. Для полноценного запуска игр требовалось наладить производство дискет и обеспечить доступность комплектующих, особенно если учитывать, что для некоторых моих проектов требовались более мощные компьютеры. С поставщиками комплектующих помог отец: его связи и опыт быстро открыли мне двери, куда меня, юношу, вряд ли пустили бы без рекомендации. Переговоры с производителями дискет поначалу шли со скепсисом: многие думали, что я — просто золотой мальчик с очередной «громкой идеей». Однако, стоило им увидеть готовые продукты, как улыбки исчезали, сменяясь сосредоточенными, а потом и воодушевлёнными выражениями лиц. Контракты подписывались один за другим, и вскоре первые партии игр отправились в разные торговые сети и магазины электроники. Я едва успевал подписывать договоры, видел, как крупные суммы тают на глазах, но понимал, что это лишь инвестиции в будущее. Как только наши продажи запустятся, все вложения окупятся и даже приумножатся.

Причём King’s Bounty и SimCity — это был лишь авангард. Главный мой козырь ещё не вышел на свет. WayneOS 1.0 должна была стать коренной реформой компьютерного рынка. Я задумал сделать удобную графическую оболочку, доступную каждому пользователю. Люди больше не должны были пугаться чёрного экрана DOS, сложных команд и путаницы с неочевидными операциями. Я собирался предложить яркие иконки, упорядоченные ярлыки, удобные всплывающие окна с простым интерфейсом и ряд интегрированных программ. Я позаботился о том, чтобы вместе с WayneOS шли аналоги самых необходимых утилит. Word и Excel я переиначил под местные реалии, а Norton Commander превратил в усовершенствованный Wayne Commander, понятный как опытному пользователю, так и новичку.

Я уже представлял, что скоро у «Wayne Technologies» появятся отдельные дочерние предприятия: WayneGame — для разработки и издания игр, и WayneSoft — для создания и поддержки программных продуктов и самого ядра WayneOS. Я заранее арендовал офисное помещение на Манхэттене, чтобы там проводить встречи с инвесторами и медиа, а в Калифорнии планировал открыть кампус, где молодые и талантливые специалисты вместе с опытными старожилами будут сутками работать над инновациями в сфере IT.

Сидя в своей комнате и поглядывая на веселящихся у компьютера Лилиан и Итана, я невольно улыбался этим мыслям. Прошлые несколько недель прошли в бешеном темпе, но я был абсолютно уверен, что это только начало моего пути. Через несколько лет «Wayne Technologies» должна превратиться в настоящую технологическую империю — по масштабам и влиянию на рынок я хотел соперничать с самыми громкими именами, вроде Stark Industries или Oscorp Industries.

«Что ж, время начинать покорять мир всерьёз», — подумал я, возвращаясь взглядом к друзьям, которые снова увлечённо спорили за монитором.

*****

Я проснулся чуть позже, чем обычно, и почти сразу почувствовал приятную бодрость во всём теле. Последние несколько дней выдались безумно насыщенными: череда рабочих встреч, пресс-конференции, организация продаж и интервью — всё смешалось в один сплошной водоворот событий. Организм требовал хотя бы немного отдыха, поэтому я позволил себе не вставать по будильнику.

Сонно потянувшись, я подошёл к зеркалу и поправил растрёпанные волосы. Во взгляде скользнуло удовлетворение: несмотря на все переживания и напряжённый график, вид у меня был вполне бодрый. Хотя чувствовалось, что набегавшиеся за последние дни нервы в любой момент могут дать сбой. Понимая, что долго предаваться ленивому отдыху не стоит, я неторопливо направился вниз, привлечённый манящим ароматом свежего кофе и выпечки.

На кухне меня ждал приятный сюрприз. Мама, судя по всему, встала с первыми лучами солнца и успела наготовить целую гору мягких, румяных блинчиков с корицей. От одного их вида просыпался зверский аппетит. Отец сидел за столом, не отрываясь от свежего выпуска газеты, но, заметив меня, расплылся в широкой улыбке.

— Ну вот и он, — торжественно произнёс он, — надежда Америки и юный гений собственной персоной!

В его голосе слышалась лёгкая ирония, но я читал в его глазах неподдельную гордость. Я тяжело вздохнул, стараясь сохранить спокойствие.

— О чём ты вообще? — спросил я, присаживаясь напротив него и принимая от мамы тарелку с несколькими горячими блинчиками.

Отец на это лишь загадочно улыбнулся и скользнул взглядом по развороту газеты, после чего пододвинул её ближе ко мне. Это был свежий выпуск «Нью-Йорк Таймс». Его огромный логотип поблёскивал на белых страницах, но куда больше бросался в глаза заголовок, набранный жирным шрифтом и занимающий полполосы:

«КТО ОН — МОЛОДОЙ ГЕНИЙ СЕМЬИ УЭЙН, ПОКОРИВШИЙ АМЕРИКУ?»

Я нахмурился, чувствуя, как внутри начинает появляться лёгкое волнение. Быстро перелистав несколько столбцов, я увидел свою фотографию и, главное, — развёрнутую статью, посвящённую мне и моей компании. Буквально заставив себя не торопиться, я начал читать:

«Америка уже давно не видела подобного ажиотажа вокруг чего-либо, связанного с компьютерными технологиями. Но внезапно, словно из ниоткуда, появился подросток, имя которого за последние недели стало известно всей стране — Брюс Уэйн. Юноша всего в шестнадцать лет открыл собственную компанию Wayne Technologies и представил на рынок сразу две инновационные игры, которые буквально потрясли всех: от школьников до серьёзных бизнесменов.

Его первые проекты — тактическая фэнтези-стратегия “King’s Bounty” и градостроительный симулятор “SimCity” — всего за считанные дни после релиза побили все мыслимые рекорды продаж. Полки магазинов электроники и компьютерных салонов опустели буквально за сутки. Владельцы крупных торговых сетей признаются, что ничего подобного не было ни разу за все годы их работы: люди приходили семьями, занимали очереди за несколько часов до открытия и сметали продукцию Wayne Technologies за считаные минуты.

“Это не просто игры, — утверждают пользователи и критики, — это настоящий прорыв! Никогда раньше компьютерные развлечения не были столь реалистичными, сложными и одновременно доступными для всех возрастов.”

По словам экспертов из мира IT-технологий, секрет успеха Брюса Уэйна кроется в уникальном подходе к созданию продуктов. “Он предложил потребителю не просто развлечение, а возможность создать собственную вселенную, почувствовать себя правителем королевства или мэром мегаполиса. «Его игры дают невиданный прежде уровень свободы действий и контроля», — объясняет аналитик Джеймс Кэмпбелл из Electronic Review Magazine. — Это сочетание гениальной концепции, превосходной реализации и удобного интерфейса.”

Однако на этом влияние Wayne Technologies не заканчивается. Феноменальный успех игр Брюса Уэйна уже привёл к резкому росту спроса на домашние компьютеры. Производители техники вынуждены расширять производство, чтобы удовлетворить новую волну покупателей, вдохновлённых играми юного предпринимателя. Похоже, этот шестнадцатилетний парень одним махом дал мощнейший толчок всей индустрии компьютерных технологий в США.

Из неофициальных источников мы узнали, что это только начало: помимо новых игр, которые уже предвкушают тысячи фанатов, в ближайшее время планируется целая серия инновационных продуктов, в том числе революционная операционная система WayneOS 1.0. Те, кто близко знаком с Брюсом Уэйном, сообщают, что эта система способна изменить представление о работе за ПК, сделав её доступной и понятной каждому — от школьника до пожилого человека.

“Я хочу дать людям удобство и простоту, — так говорил им Брюс Уэйн. — Хватит мучиться с командной строкой и запоминать массу непонятных команд. Пусть люди занимаются творчеством или отдыхом, а не воюют с компьютером.” Некоторые крупные разработчики схожих систем, такие как Stark Industries, Rand Enterprises и Roxxon, уже насторожились.

В результате этого резонанса компания Wayne Technologies, ещё вчера неизвестная широкой публике, сейчас оценивается аналитиками в миллионы долларов, а её юный основатель становится живым воплощением “американской мечты” и яркой иконой новой цифровой эпохи. Многие пророчат Брюсу Уэйну судьбу Говарда Старка, предполагая, что его амбиции, судя по всему, несравненно больше, чем у обычного подростка. Мы с нетерпением будем следить за тем, чем удивит нас этот талантливый молодой гений из семьи Уэйн.”

Прочитав заключительные строки статьи, я аккуратно сложил газету и положил её обратно на стол. В голове царила лёгкая сумятица — ведь я, честно говоря, не ожидал, что всё зайдёт так далеко и так быстро. Я понимал, что игры и другие мои проекты имели шанс на успех, но то, что они моментально вызовут фурор такого масштаба… Это чуть ли не выходило за рамки моих самых смелых прогнозов.

— Не думал, что уже произвёл такой фурор, — признался я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри меня бурлила целая буря чувств. — Да уж, очень… громко получилось.

— Так бывает, когда твои идеи действительно нужны людям, — сказал отец, улыбаясь и пригубив кофе. Его взгляд оставался спокойным, но в то же время было видно, как он гордится мной. — Признай: ты ведь хотел этого успеха, просто не ожидал, что популярность придёт так внезапно и масштабно.

Я на мгновение оторвал взгляд от отца и посмотрел в окно, где уже сияло солнце. Люди спешили по делам, машины двигались по дороге, и мне вдруг стало ясно, что где-то там, за стенами нашего дома, уже стоят очереди тех, кто хочет купить мои игры или, может быть, просто узнать, что это за «Брюс Уэйн», о котором кричат все заголовки.

— Да, наверное, именно так и есть, — выдохнул я, стараясь не выдать охватившего меня лёгкого волнения. — Честно говоря, немного страшно от всей этой славы. Кажется, я успел лишь слегка начать, а уже столько внимания, столько запросов и вопросов…

Отец, уловив моё внутреннее напряжение, протянул руку и положил её мне на плечо:

— Не волнуйся. Ты не один в этом мире. Если вдруг что-то пойдёт не так, у нас есть не только замечательные адвокаты и охрана, но и мы сами, твои родители, всегда будем рядом.

Я почувствовал, как в груди на миг стало теплее. Мама, стоявшая у плиты и притворяющаяся, что слишком занята, чтобы слушать наш разговор, обернулась и с нежной улыбкой кивнула мне, предлагая к столу целую гору аппетитных блинчиков. Её взгляд говорил без слов: «Мы с отцом всегда поможем».

— Надеюсь, мне не понадобятся твои адвокаты, — сказал я, стараясь добавить в голос уверенности и разрядить ситуацию шуткой. — Хотя я осознаю: чем дальше пойдёт мой бизнес, тем больше будет тех, кому это не понравится или кто захочет урвать свой кусок.

— Это верно, — отец убрал руку с моего плеча и положил её на стол рядом с чашкой. — Но знаешь, что мне нравилось в твоей затее с самого начала? Не просто желание заработать или стать популярным, а то, что у тебя были идеи, как улучшить жизнь огромному количеству людей, упростить им работу с компьютерами, дать развлечение, доступное всем. В этом твоя сила, Брюс.

Он говорил очень спокойно, но в голосе звучали гордость и твёрдая уверенность. Я знал, что отец не любит бросаться комплиментами попусту, поэтому каждое его слово имело особую ценность для меня.

— Спасибо. Без вашей поддержки и без маминой веры в меня я бы не дошёл так далеко. Ну а дальше, как ты сказал, придётся наверняка встретиться с новыми вызовами. Но ведь именно испытания делают нас сильнее, правда же?

— Абсолютно согласен, — Джонатан улыбнулся.

Мы переглянулись, и я ощутил, как внутри поднимается волна благодарности за то, что у меня есть такая семья. Я понимал, что впереди меня ждут новые проекты, новые партнёры, а вместе с ними и множество рисков. Но осознание, что мама и отец всегда будут рядом, что в их глазах читается безусловная поддержка, придавало мне уверенности и сил.

— А теперь, — заявил я, поднимая чашку с кофе в шутливом, чуть церемониальном жесте, — позвольте мне насладиться этими блинчиками, пока мир ещё не требует от меня новых сенсаций.

Отец рассмеялся, а мама с явным удовольствием начала накладывать порцию румяных блинчиков мне на тарелку. Я приготовился сделать первый укус, предвкушая вкус корицы и сладкого сиропа, но вдруг не удержался и снова взглянул на лежащую рядом газету. Огромные буквы заголовка «Кто он — молодой гений семьи Уэйн?» будто подмигивали мне, напоминая, что теперь весь мир смотрит в мою сторону.

Я услышал звонок в дверь и сразу понял, что это что-то напряжное: в нашем доме редко появлялись нежданные гости. Мама направилась к двери, и буквально через пару секунд её голос донёсся снизу:

— Брюс, спускайся! К тебе тренер Мерфи пришёл!

«Тренер Мерфи?!» — удивлённо подумал я, натягивая чистую майку и второпях проверяя, не выгляжу ли я слишком растрёпанным. Тренер никогда не приходил просто так, да ещё и домой, а значит, дело срочное или очень важное.

Я почти бегом спустился на первый этаж и увидел, как мама, с вежливой улыбкой, уходит из гостиной, оставляя нас с тренером наедине. Мерфи расположился на диване, перед ним стояла чашка свежесваренного кофе: видимо, мама уже успела проявить гостеприимство.

— Доброе утро, тренер, — поздоровался я, подходя ближе и протягивая ему руку. — Надеюсь, ничего плохого не случилось?

Он встал, чтобы ответить на рукопожатие, и я ощутил, как крепко он сжал мою ладонь. Впрочем, внешне тренер Мерфи выглядел уставшим и немного озабоченным: обычно он был человек громкий, бойкий, обожающий шутки и всякие мотивационные фразы. Сейчас же его взгляд был напряжён и серьёзен, а голос звучал мягко и тихо:

— Привет, Брюс. Прости, что нагрянул без предупреждения, но время не ждёт. И тебе не стоит беспокоиться, всё в порядке… Ну, почти, — добавил он после небольшой паузы.

Я сделал приглашающий жест, и мы оба снова сели: он — на диван, я — на кресло напротив, чтобы видеть его лицо. Некоторое время тренер не говорил ни слова, словно обдумывал, с чего начать. Он машинально провёл рукой по волосам и на мгновение опустил взгляд на чашку кофе, видимо, борясь со своими мыслями. Наконец он поднял глаза и произнёс:

— Брюс, я хочу попросить тебя выступить за «Тигров» в финале чемпионата штата.

Если бы он громко хлопнул в ладоши или прокричал какую-нибудь стандартную фразу вроде «вперёд, парни», я бы не удивился, но прозвучавшая просьба заставила моё сердце пропустить удар. Я прекрасно понимал, что большую часть текущего сезона практически не тренировался с командой: мои силы и время поглотили дела компании, подготовка к запуску новых продуктов и постоянные переговоры. И тем не менее, в глубине души я всё равно оставался «тигром», частью команды, которую тренер Мерфи столько лет выводил на поле.

— Финал уже назначен? — спросил я, стараясь держать голос спокойным и ровным.

— Да, — кивнул тренер, и по его лицу скользнуло тень беспокойства. — Играем против «Чёрных Ястребов» из Вашингтона. Ты же знаешь, что это означает?

Я вспомнил, какие разговоры ходили про «Ястребов»: их команда заслужила репутацию талантливых ребят, известных силовым стилем игры, где каждый матч превращался в тяжёлое противостояние. Говорили, у них несколько перспективных игроков, на которых уже поглядывают скауты из сильных университетов.

— Да, представляю, — произнёс я, нахмурившись. — Сложный соперник, да ещё и придётся играть в гостях.

— Именно. В Вашингтоне у них мощная поддержка. К тому же, — тренер снова провёл рукой по волосам, — их капитан, говорят, показывает какую-то умопомрачительную статистику в этом сезоне. Я много лет работаю в школьном футболе и такие способности вижу нечасто. Плюс поддержка трибун, родственники, друзья… Словом, нашим парням придётся несладко.

Я только кивнул, понимая, почему тренер так нервничает. Он мечтал привести «Тигров» ко второму подряд чемпионскому титулу штата. Первый раз мы победили в прошлом сезоне, и это было большой гордостью для школы и всего города. А сейчас мы стояли на пороге истории, и тренер Мерфи отчаянно желал закрепить успех, войти в анналы школьного спорта как наставник, которому удалось взять подряд два титула.

— Брюс, я знаю, что у тебя полно своих дел, твоя компания на подъёме, ты весь в проектах… Но ты всё ещё официально в команде, — он сделал короткую паузу, словно пытаясь найти правильные слова. — Пойми, без тебя «Тиграм» будет гораздо тяжелее. У нас хороший состав, но когда ты выходишь на поле, у ребят словно вырастают крылья. Ты будешь нашим капитаном, стержнем команды. И мне кажется… нет, я уверен, что без тебя мы можем упустить этот шанс. А с тобой наши шансы на победу будут совсем другими.

Я внимательно слушал, чувствуя, как внутри нарастает противоречие. С одной стороны, у меня действительно было много обязанностей: компания, новые игры, планы и бесконечные встречи. С другой стороны, я вспоминал, как бегал по футбольному полю ещё год назад, как мы вместе с ребятами радовались победам. Спортивная командная жизнь, дружба, адреналин матчей — всё это мне раньше нравилось ничуть не меньше, чем технологические проекты сейчас.

— Я думал, команда отлично обходится и без меня, — осторожно вставил я, стараясь понять, насколько всё действительно плохо.

— Команда-то неплохая, но, когда дело доходит до финальных игр, это уже совсем другой уровень давления, — тренер слегка ссутулился, при этом в голосе прозвучали нотки грусти. — Брюс, у тебя такой талант и такая физическая форма, что даже без постоянных тренировок ты способен перевернуть ход матча. Для парней твой выход на поле — это не просто «ещё один игрок». Они смотрят на тебя как на пример человека, который не останавливается ни перед какой трудностью. Ты для них — настоящий лидер.

Я почувствовал, как в груди сжимается тёплый клубок чувств. Мне нечасто приходилось слышать от тренера столь откровенные признания. Обычно он был сдержан, предпочитал короткие фразы и поощрял нас яркими шутками. Сейчас же передо мной сидел человек, который беспокоился не о своей личной славе, а о том, чтобы ребята ощутили вкус победы, поверили в себя и прочувствовали командный дух.

— Тренер, вы всё так рассказываете… Но я действительно боюсь подвести вас, — признался я. — У нас не было совместных тренировок уже много месяцев. Хотя, конечно… — на секунду я призадумался, — форму я поддерживаю: «бегаю по утрам», «посещаю спортзал». Но официальных футбольных матчей у меня давно не было.

— Брюс, я тебя «умоляю», — усмехнулся он, и в этой усмешке чувствовалась искренняя радость. — Ты же знаешь, что такими способностями не разбрасываются. Я за все годы своей работы не видел игрока, который движется по полю с такой скоростью и, главное, с такой уверенностью. Да и вся твоя упорность, характер, умение брать ответственность на себя… Это всё нужно команде сейчас, как воздух.

Я оглянулся на открытый дверной проём, где мама, кажется, незаметно прислушивалась к нашему разговору. Она встретилась со мной взглядом и чуть улыбнулась, давая понять, что поддерживает меня и не возражает, если я вернусь недолго на поле. Её тихая, но твёрдая поддержка сразу придала мне ещё больше уверенности.

— Хорошо, — сказал я негромко, вновь оборачиваясь к тренеру. — Я согласен. Я выйду на поле в финале и помогу «Тиграм» в Вашингтоне.

Тренер Мерфи буквально преобразился: усталые морщинки у глаз разгладились, на лице появилась счастливая улыбка, а в глазах вспыхнул огонёк, который я так хорошо знал — тот самый огонёк, что всегда вдохновлял нас перед матчами.

— Брюс, ты не представляешь, как много — это значит для меня и для всей команды, — он поднялся, и я тоже встал, чтобы попрощаться. — Парни будут в восторге, когда узнают, что ты возвращаешься. Мы все верили, что ты согласишься, но у меня всё равно сердце было не на месте.

— Ну, тренер, так уж и быть, — усмехнулся я, чтобы разрядить обстановку, — ради команды и ради вас я готов ещё раз взяться за мяч. Хотя предстоит серьёзная работа, надо наверстать сыгранность.

— Это точно, — тут же подхватил он. — У нас будет неделя на подготовку к игре, так что жду тебя завтра на тренировке. Не опаздывай, капитан, — он произнёс это с особым ударением на слове «капитан». — И спасибо, Брюс.

Мы пожали друг другу руки, и тренер, коротко кивнув мне на прощание, направился к выходу. Я проводил его до дверей, где мы обменялись ещё парой фраз о расписании тренировок. Когда я, наконец, остался один, почувствовал, как по телу разливается приятное воодушевление. С одной стороны, впереди меня ждали важнейшие дела компании, с другой — а почему бы не сыграть?!

— «Чёрные Ястребы», значит? Ну что ж, вызов принят, — сказал я себе под нос с улыбкой и, развернувшись, вернулся в дом.

*****

Поездка в Вашингтон началась поздно вечером: за окном автобуса проплывали серые городские пейзажи, постепенно сменяясь широкими трассами и зелёными лугами. Однако унылой дорогу назвать было трудно — стоило нам отъехать от школьного стадиона, как в салоне сразу зазвучали песни и оживлённые разговоры. Ребята из команды «Тигров» делились байками о прошедших матчах, обсуждали будущих соперников и старались подбодрить друг друга. В воздухе витала атмосфера приподнятой боевой готовности, хоть и перемешанная с лёгким волнением, неизбежно возникавшим перед таким важным событием.

Я сидел рядом с Итаном. Он выглядел несколько напряжённым: сжатые губы, сосредоточенный взгляд, руки непроизвольно стягивали края спортивной сумки. Но, заметив, что я за ним наблюдаю, он попытался изобразить беззаботную улыбку.

— Эй, Итан, да расслабься ты, — я наклонился к нему и дружески толкнул в плечо. — Мы же не впервые играем на выезде. Просто выйдем на поле и покажем всё, на что способны. Не забывай, кто мы и через что уже прошли!

Итан коротко хохотнул, но в его смехе улавливалась нотка нервозности.

— Тебе легко говорить, Брюс. У тебя за последние месяцы репутация взлетела до небес: компания, интервью в газетах… Все о тебе говорят. А я — обычный парень из обычной семьи. И «Ястребы», говорят, в этом году особенно хороши. Да и размеры у них внушительные…

— Быть большим ещё не значит быть талантливым, — с хитрым прищуром парировал я. — Тем более, мы тоже не новички. Да и размер никогда не был главным фактором в такой игре, если помнишь.

Итан кивнул, на этот раз улыбнувшись чуть увереннее, и отвернулся к окну, видимо, обдумывая мои слова. На передних сиденьях кто-то снова затянул школьный гимн, и через миг весь автобус наполнился бодрым хором голосов.

Когда автобус наконец остановился у огромного стадиона, у меня внутри словно вспыхнула искра адреналина. Здание, окружённое шумными толпами болельщиков, выглядело внушительно: высокие трибуны поднимались из-за массивного бетонного фасада, а у входов уже выстраивались очереди, пёстрые от флагов и плакатов. Повсюду мелькала символика «Чёрных Ястребов»: агрессивные эмблемы с изображением хищных птиц, грозно распахнувших крылья. Местные фанаты славились буйным нравом — поговаривали, что они кричат громче всех в лиге.

Мы с ребятами слаженно вышли из автобуса. Кое-кто сразу накинул капюшон, пытаясь абстрагироваться от гудения толпы, другие, наоборот, расправили плечи, будто подпитываясь этой атмосферой больших спортивных сражений. Лично меня каждое такое появление на чужом поле заряжало особой энергией: я снова ощущал себя частью сплочённой команды, которая готова бросить вызов всему свету.

Пока мы шли к раздевалке, мимо нас пронеслись несколько «ястребов» в чёрно-белой форме, на ходу бросив насмешливые взгляды. Их уверенные походки и громогласные шутки друг над другом свидетельствовали о полном отсутствии страха перед нами. Я заметил, как плечи Итана снова слегка напряглись, но он держался, стараясь не выдавать своих эмоций.

Внутри стадиона царила суета: повсюду бегали волонтёры, охранники проверяли пропуска, журналисты настраивали камеры. Нас провели в просторную раздевалку, где мы успели переодеться в форму «Тигров» — рыже-чёрные тона, эмблема с оскаленной мордой тигра на груди и плечах. Тренер Мерфи вызвал нас к центру комнаты, и мы в полукруг обступили его, скинув капюшоны и стянув шнурки на бутсах.

— Парни, — начал он тихо, и в его голосе прозвучало совершенно новое, собранное и вдохновляющее звучание, — сегодня у нас не просто важная игра: это финал, последний шаг, который отделяет нас от второго подряд чемпионского титула. «Ястребы» сильны и агрессивны, они сейчас на пике формы, но не забывайте, через какие матчи прошли мы. Помните, что у нас есть командный дух — главное наше оружие — и наш капитан, Брюс, который снова с нами. Покажите всем, что вы готовы выкладываться до последней капли пота, чтобы взять то, что по праву принадлежит «Тиграм»!

— «Тигры», вперёд! — хором повторили мы, перехватывая взгляды друг друга и чувствуя, как через всю команду будто проходит разряд электричества.

Гул трибун достиг ушей даже через толстые стены раздевалки. Секундой позже мы высыпали на поле, и я уловил, как шумная волна аплодисментов и выкриков поднимается над стадионом. На противоположной стороне, в чёрно-белых формах, уже были видны «Ястребы»: впечатляющие фигуры, напрягавшие бицепсы во время разминки и привычно насмехавшиеся над «гостями». Однако я чувствовал, что мы готовы ответить достойно. Я был в роли капитана — и это осознание добавляло мне сил.

Стартовый свисток прозвучал, словно выстрел, давая начало игре. «Ястребы» с первых же минут начали действовать жёстко, порой на грани фола, пытаясь запугать нашу линию нападения. Каждый захват с их стороны походил на столкновение с кирпичной стеной, а их ресиверы устремлялись в свободные зоны с грацией хищных птиц. Но я был готов к такому темпу: особое «стратегическое зрение» вновь обострилось, позволяя мне замечать слабые места противника и быстро корректировать действия наших игроков.

Ещё в первой четверти у нас получилось забить: я увидел, как защитники «Ястребов» слишком увлеклись попыткой прервать передачу на одного из наших ресиверов, и крикнул Итану, чтобы он заходил в открытую зону. Тот на удивление ловко вырвался из плотной опеки, перехватил мяч и почти мгновенно прорвался к зачётной зоне соперника. Трибуны взревели, когда мы открыли счёт, и наши болельщики начали скандировать: «Тигры! Тигры!» — перекрывая крики «Ястребов».

Однако во второй четверти противник взял себя в руки и начал навязывать более агрессивную и умную игру. Их квотербек проявил блестящие лидерские качества: с парой филигранных передач он сравнял счёт. Давление на наши линии стало усиливаться. Я чувствовал, как каждый игрок «Тигров» напряжён, но пока мы справлялись — держали счёт равным.

Когда прозвучала сирена, возвещавшая о перерыве, я был рад этой короткой передышке. Вся команда, тяжело дыша, опустилась на скамью, принялась пить воду и обтирать лица полотенцами. Казалось, даже стадион взял небольшую паузу: болельщики выдохнули, судьи и операторы уловили момент, чтобы быстро сменить позиции. Адреналин бурлил в моей крови, но я знал, что это ещё только середина матча, и впереди нас ждут не менее яростные четверти.

Внезапно со стороны центрального выхода на поле зазвучала громкая, бодрая музыка. Я автоматически повернул голову и увидел, как наши чирлидерши, словно по волшебству, выскочили на траву. Взрывы разноцветных помпонов, яркие улыбки, короткие костюмы с логотипом «Тигров» — всё это за секунду оживило и наши трибуны, и даже противники невольно притихли, рассматривая девушек.

Они начали танец: отточенные движения, гибкие тела, лёгкость прыжков. В центре, как обычно, была Эмма — яркая, харизматичная лидер группы поддержки, вокруг которой всегда витали слухи о том, что многие мечтают назначить ей свидание. Её движения отличались особой изящностью и раскованностью, а короткая плиссированная юбка лишь подчёркивала стройные ноги, заставляя многих болельщиков недовольно или восторженно сглатывать.

Я заметил, как Итан, сидящий рядом, буквально застыл, вперив взгляд в Эмму:

— Господи, — прошептал он. — Это что-то невероятное…

Девушки тем временем выстраивались в сложные акробатические фигуры, подкидывая партнёрш в воздух, где те, взлетая буквально на несколько секунд, показывали настоящие чудеса пластики и координации. Особый накал наступил в финале, когда чирлидерши сложились в высокую пирамиду, и Эмма, оказавшаяся на самой вершине, подняла руку вверх, как настоящая победительница. Болельщики взорвались аплодисментами и криками, а в моей груди словно загорелся огонёк — от всего этого зрелища хотелось выскочить на поле и бороться до самого финального свистка.

Когда музыка смолкла и девушки, удерживая улыбки на лицах, медленно покинули импровизированную сцену, я почувствовал, что в воздухе не осталось и следа прежней усталости. Команда была воодушевлена, словно мы отдохнули не пятнадцать минут, а целый день.

— Чёрт, — хрипло проговорил Итан, переводя дух, — после такого шоу мы обязаны победить.

— А кто сказал, что будет иначе? — подмигнул я другу и хлопнул его по плечу. — Идём на поле, «Тигры», пора драться за наш титул.

Мы поднялись со скамейки. Стискивая шлем под мышкой, я бросил взгляд на своих товарищей. В глазах каждого горел тот же азарт, что ощущал и я. Именно в этот миг все мои дела, амбиции, даже известность, о которой упоминал Итан, отошли на задний план. Сейчас главное — выйти и доказать, что мы достойны второго чемпионского титула подряд.

По сравнению с первой половиной матча, третья четверть сразу показалась более жёсткой и насыщенной столкновениями. Игра шла в открытую, и «Чёрные Ястребы» явно получили установку любой ценой сломить нашу инициативу. Я быстро понял, что основной их план — вывести меня, капитана «Тигров», из строя. Несколько раз соперники пытались атаковать меня со спины или внезапными рывками сбоку, причём обычно параллельно с громкими выкриками или провокационными репликами.

В одном из моментов особенно здоровенный защитник «Ястребов» стремительно бросился вперёд, надеясь впечатать меня в землю. Я с улыбкой увернулся, буквально почувствовав, как его локоть прошёл в сантиметрах от моего подбородка.

— Что такое, Уэйн, испугался? — процедил сквозь зубы этот верзила.

Вместо ответа я лишь улыбнулся уголками губ:

— Да нет, просто решил сберечь тебе пару костей. Вдруг пригодятся.

Голоса болельщиков, казалось, сплетались в один неутихающий рёв. Трибуны реагировали на каждое столкновение, каждую передачу и каждое столкновение, как на всемирное шоу. Люди кричали, вскакивали, махали руками и плакатами.

Наступила финальная четверть. Мы вели всего на три очка, и напряжение буквально витало в воздухе. В какой-то момент мне даже показалось, что гул на стадионе достиг такой громкости, что можно было физически ощущать вибрацию. «Ястребы» не отступали: они шли напролом, будто каждый их игрок получил двойную дозу адреналина. Я внимательно следил за их комбинациями, продолжая читать игру, как открытую книгу. Но у них тоже имелись сильные стороны — мощь, скорость и злая решимость, заставлявшая их атаковать без страха.

За две минуты до конца матча соперники провели внезапный рывок: их квотербек сымитировал передачу направо, но резко увёл мяч влево, и благодаря этому обманному манёвру «Ястребы» прорвались в нашу зону. Мы не смогли их остановить, и счёт сравнялся.

Тренер тут же запросил тайм-аут. Команда, тяжело дыша собралась в тесный круг. Итан — раскрасневшийся, взмокший, но по-прежнему полный боевого задора — бросил на меня вопросительный взгляд:

— Брюс, что будем делать?

Я провёл рукой по лицу, поправляя волосы:

— Слушайте внимательно. Как только пойдём в розыгрыш, покажем, будто отдаём мяч Итану. Но мне нужно, чтобы вы прикрыли небольшой коридор. Я проскочу и побегу сам.

— Что?.. — тренер Мерфи приподнял бровь и с сомнением покачал головой. — Парень, это чертовски рискованная идея. Они будут ожидать от тебя всего чего угодно.

— Именно потому, что ждут всего чего угодно, я смогу их обмануть, — тихо ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и уверенно. — Пусть они думают, что мяч уйдёт на Итана. Мне достаточно одного мгновения, чтобы пересечь линию.

Я обвёл взглядом лица команды. Они выглядели уставшими, но отчаянная решимость, похоже, уже пустила в них корни.

— Мы с тобой, Брюс, — прошептал Итан, и его глаза вспыхнули. — Сделаем всё, что сможем.

— Тогда пошли, — я сжал руку друга в коротком рукопожатии и посмотрел на тренера. — Поверьте в меня.

Мерфи тяжело вздохнул, мельком глянув на табло со временем, затем кивнул:

— Делай. В конце концов, тебе виднее, как обмануть этих громил.

Рёв трибун возобновился с новой силой, когда мы вернулись на поле. Счётчик секунд вёл неумолимый отсчёт до конца матча, и казалось, будто весь стадион задержал дыхание, ожидая развязки. Я встал на позицию, чувствуя жгучую смесь веселья и холодного расчета. Похоже игра почти по человеческим правилам закончилась.

— Хат… один!.. Хат… два! — выкрикнул я, делая вид, что сейчас буду отдавать мяч на Итана.

И, словно по щелчку, «Ястребы» повелись на нашу уловку: их защитники ринулись на Итана, оставляя узкую щель прямо по центру. Я почувствовал, как моё тело взорвало чудовищной вспышкой энергии. Без лишних раздумий я сорвался с места, проскользнул сквозь разрыв в защите соперников.

— Тормозите его! — надрывался кто-то с противоположной стороны поля.

Время замедлилось: я видел, как отчаянно бросаются за мной несколько игроков в чёрной форме, но слишком поздно. Расстояние до зачётной зоны стремительно сокращалось, а секунды таяли на табло. Я сделал последний рывок.

И вот — линия зоны. Я пересёк её ровно за секунду до звучания финального свистка. В этот же миг стадион взорвался единодушным криком: одни ликовали, другие ругались во весь голос, но самое главное — тачдаун!

— Тачдаун! — яростно выкрикнул судья, поднимая руки вверх.

Наши болельщики прыгали от радости, танцевали на трибунах, забрасывая воздух разноцветными лентами. Одноклассники, приехавшие поддержать «Тигров», орали как сумасшедшие. Команда, торжествующе махая руками, сбежалась ко мне, смеясь и хлопая по спине.

— Брюс, да это невероятно! — Итан едва не задушил меня в своих объятиях. — Ты сделал это, чувак! Как вообще?

Я, слегка улыбнулся:

— Просто поверил в команду и знал, что мы достойны победы.

— «Тигры» снова чемпионы! — услышал я голос тренера Мерфи, который, сияя от счастья, высоко поднял руки. Он обвёл взглядом ликующих игроков и фанатов, и я знал, что в этот момент он испытывает свою собственную тренерскую гордость.

Мы поднялись на импровизированный подиум, который установили для церемонии награждения, и мне вручили золотой кубок чемпионата штата. Ребята так бурно радовались рядом, что казалось, весь мир сейчас празднует с нами. Признаюсь, в эти мгновения я будто снова почувствовал себя простым школьником, для которого главное — это дружба, командный дух и радость победы.

Стоя в центре поля с кубком в руках, я улавливал каждое мгновение: оглушительные крики, вспышки фотокамер, слёзы и смех моих товарищей. Но вот моё внимание отвлекло неожиданное движение на краю газона. Оттуда, прямо к тренеру Мерфи, шли двое незнакомых мужчин в строгих тёмных костюмах, выглядели они крайне серьёзно.

Один из них, поджарый, с резкими чертами лица и пронзительным взглядом, коротко переговорил с тренером, и я заметил, как радостная улыбка на лице Мерфи угасла, сменившись тревожной растерянностью. Он сбился с того, что хотел сказать команде, побледнел и жестом подозвал меня ближе.

— Брюс… подойди сюда, — негромко произнёс он, и по интонации было ясно: что-то случилось, причём явно нерадостное.

Внутри у меня что-то кольнуло холодной иглой. Всё веселье сжалось в тугой узел в груди, когда я встретился взглядом с суровыми лицами незнакомцев. Они, кажется, рассматривали меня так, будто недовольны моим присутствием.

— Добрый вечер, Брюс Уэйн, — произнёс высокий мужчина, чьё внушительное присутствие сразу давало понять, что он при исполнении. Он уверенным движением достал из внутреннего кармана пиджака удостоверение и продемонстрировал его мне на мгновение. — Я агент Дэвид Стоун, а это агент Мартин Эванс, Федеральное бюро расследований.

Отчеканив свою должность, он убрал значок обратно, и я заметил, как его сосредоточенный взгляд впился в моё лицо, словно оценивая мою реакцию на происходящее. Эванс, державшийся чуть позади, был пониже ростом, но тоже выглядел собранным и напряжённым. Внутри у меня мгновенно шевельнулась тревога: такого рода люди не появлялись без веской причины, тем более на школьном стадионе, да ещё прямо в момент нашей громкой победы.

— Что происходит? — спросил я негромко, чувствуя, как кровь начинает холодеть в жилах. События последних минут — победа в матче, кубок, ликование команды — вдруг начали казаться чем-то нереальным, меркнущим перед суровыми глазами этих двоих.

Агент Стоун помедлил, бросив осторожный взгляд на Эванса, и затем заговорил ровным, сдержанным тоном, в котором звучала доля сочувствия:

— Нам нужно, чтобы вы проехали с нами для опознания… опознания погибших. Сегодня ночью в ваш дом ворвались грабители. Нам очень жаль, Брюс: ваши родители… они были убиты.

Поначалу я даже не понял смысла его слов, будто они прозвучали на чужом языке. Но потом осознание хлынуло, как леденящий порыв ветра. Кубок, который я ещё держал в руке, выскользнул и с глухим стуком упал на землю. Мир вокруг будто исчез: ни стадиона, ни громких возгласов болельщиков — лишь зияющая пустота, в которой билось лишь моё бешено ускорившееся сердце.

— Что?.. — выдавил я, отчаянно пытаясь заставить мозг отвергнуть услышанное. Во рту пересохло, и горло словно сдавило обручем. — Что вы… сказали? Этого не может быть…

Агент Эванс приблизился на шаг, и в его голосе послышалось сочувствие:

— Брюс, поверьте, мне очень жаль. Но нам необходимо, чтобы вы подтвердили личности погибших.

Словно сквозь толщу воды я услышал, как тренер Мерфи вступает в разговор, бросаясь ко мне:

— Послушайте, он же подросток, он не может поехать один… Я еду с ним!

Тренера, казалось, захлестнули эмоции. Я чувствовал, как он смотрит то на меня, то на агентов, сам находясь в шоке и не зная, что делать. Но Стоун говорил сухо и официально:

— Простите, мистер Мерфи, но Брюс прошёл процедуру эмансипации. По закону он дееспособен. Мы, правда, понимаем ваше желание помочь, но… он должен ехать с нами один.

Я слушал эти слова, но почти не улавливал их смысла. Всё вокруг осталось за неким стеклянным барьером. Я видел всполохи света от прожекторов стадиона, слышал гул толпы вдалеке, но словно был отрезан от мира. Машинально я кивнул тренеру, полушёпотом произнеся:

— Всё нормально… Я… я поеду.

Ноги сами понесли меня за агентами. Мы пересекли поле, где ещё совсем недавно праздновалась триумфальная победа нашей команды. Теперь же никаких эмоций я не чувствовал — только холод, страх и нарастающую пустоту внутри. Впереди стоял чёрный автомобиль с тонированными стёклами. Агент Эванс открыл заднюю дверь, и я без всяких мыслей опустился на кожаное сиденье. Стоун сел рядом, а Эванс — за руль. Двери хлопнули, двигатель завёлся, и машина медленно рванулась с места.

Проезжая по тёмным улицам, я не смотрел в окно: всё моё сознание застряло в прошлом, в том тепле, которым был наполнен наш дом. Я вспоминал голоса родителей, их улыбки, обрывки фраз, случайные шутки. Казалось, я слышу мамин тихий смех, вижу, как отец отрывается от газеты, чтобы улыбнуться мне, когда я захожу на кухню. Эти картины мигали в сознании, как старые киноплёнки, и сердце сжимала страшная боль от понимания, что всё это уже прошлое.

Наконец автомобиль остановился у серого, неприветливого здания с тусклым светом на крыльце. От него веяло чем-то таким, что заставляло сердце учащённо биться. Морг. Холодное место, где останавливается время для тех, кто пересёк черту жизни. Эванс и Стоун вывели меня из машины, и мы прошли по длинному коридору с блеклыми стенами, кажущимися мёртвыми и пропахшими холодом.

Каждый мой шаг был тяжёлым, как будто к ногам привязали гири. Я слышал лишь собственное прерывистое дыхание и стук крови в ушах. В конце коридора нас ждал сотрудник морга, безучастным жестом указывавший, куда идти. Мы попали в просторный зал с рядами металлических столов, сверху било яркое, но холодное освещение, напоминающее о том, что здесь не место для жизни.

— Вам нужно подтвердить личности, — с формальным тоном сказал сотрудник морга и бесстрастно откинул белые простыни с двух тел, лежавших рядом.

Они были здесь. Мои родители — Джонатан и Эсми Уэйн. Их глаза закрыты, лица отрешённо-спокойные, но даже так я бы узнал их из тысячи. Мой разум попытался оттолкнуть реальность, отрицая то, что они больше не проснутся, не улыбнутся, не обнимут меня. Что у меня больше нет семьи.

— Нет… — прошептал я, а в горле встал ком, не дающий говорить. Внутри что-то беспомощно оборвалось. Ноги будто потеряли опору, и я невольно осел к стене, оттолкнувшись спиной и скользнув вниз. Меня начинала бить дрожь, руки сжимались в кулаки, а эмоции бушевали, будто штормовой ветер разрывает меня изнутри. — Это… не они. Не может быть…

Слёзы никак не выходили наружу, зато в груди поднималась волна чёрной, кипящей ярости, перемешанной с ужасом и болью. Меня трясло, а перед глазами мелькали образы — счастливые воспоминания о маме и отце: наши общие разговоры за завтраком, их безусловная поддержка, тёплые объятия. И теперь всё это стерлось одним варварским актом, совершённым кем-то, кто ворвался в наш дом.

«Кто же… — пронеслось у меня в голове, — кто посмел сделать это? Почему сейчас? За что?»

Я сжал кулаки так, что ногти больно впились в ладони, и почувствовал, как в душе зарождается нечто непривычное, тёмное, способное вырваться наружу и уничтожить всё вокруг. Внутри шевелился первобытный гнев, готовый выплеснуться лавой из моей души. Никогда прежде я не испытывал такой ярости и такого всепоглощающего ужаса одновременно.

«Кто бы ни сделал это… я его найду, — лихорадочно стучало в сознании. — Найду и не остановлюсь, пока не свершится возмездие».

Гулкие удары сердца в висках стали монотонным фоном, а все остальные звуки — вялым эхом, которое не пробивалось сквозь мою болезненную прострацию. Мир рухнул в одно мгновение и уже не мог стать прежним. Всё, что я знал, всё, к чему привык, теперь было разорвано на части. Ничто не вернёт назад ту жизнь, в которой мы были одной семьёй.

Я только слышал своё прерывистое дыхание в холодном помещении морга. Слёзы не находили выхода, застыв глубоко внутри, уступая место жестокой, чернеющей ярости и клятве отомстить. И этот миг изменил меня навсегда, точно разделив мою новую жизнь на «до» и «после».

Наступила мёртвая тишина, в которой мне казалось, будто остановилось всё вокруг: время, сердце, дыхание. Я знал одно — я больше не буду тем Брюсом Уэйном, каким был ещё несколько часов назад.