Подготовка ко второй наступательной операции Западного фронта выразилась в усилении его новыми подкреплениями, продолжавшими непрерывно прибывать на этот фронт с других фронтов и из центра страны, а также в усилении уже действующих на этом фронте частей как пополнениями, прибывшими из тыла, так и местными укомплектованиями, в мерах организационного порядка и в мерах неотложного характера в отношении подготовки тыла армий к предстоящей крупной операции. В течение июня и первых чисел июля Западный фронт усиливался следующими целыми организационными единицами. В районе Полоцка сосредоточивалась 16-я стр. дивизия, головные эшелоны которой начали прибывать в Полоцк 12 июня. Того же числа головные эшелоны 2-й стр. дивизии, прибывавшей в распоряжение командзапа из 7-й армии, направлялись в район Крупки – Славное. Одновременно в районе Полоцка сосредоточивалась и располагалась 54-я стр. дивизия, 160-я бригада, которая прибыла на Западный фронт еще раньше[1]. За период с 17 по 24 июня на Западный фронт прибыли 27-я стр. дивизия своими головными эшелонами в район Крупки – Орта, в район Полоцка – 2-я бригада 10-й кав. дивизии. Туда же с Кавказского фронта направлялась 33-я стр. дивизия и управление конного корпуса Гая. Наконец, в Кустанае для следования на Западный фронт была погружена 14-я стр. бригада 5-й стр. дивизии.

Кроме этих частей, в распоряжение командзапа следовали части, долженствовавшие просто влиться на укомплектование действующих частей Западного фронта. Так, телеграммой наштареспа от 8 июня за № 3365/оп./599/ш. командующему Заволжским военным округом было приказано отправить в распоряжение командзапа три стрелковых полка из укрепленных районов округа и приступить к подготовке шести маршевых батальонов для Западного фронта. Для той же цели в район Полоцка следовала и Красно-Уральская стрелковая дивизия.

Наибольшее количество пополнений в виде маршевых частей Западный фронт должен был получить с Юго-Западного фронта. Так, телеграммой № 3271/оп. Наштаресп ставил в известность командзапа о высылке в его распоряжение 12 000 человек укомплектований с Юго-Западного фронта[2].

Вне зависимости от этих источников своего пополнения командование Западного фронта провело энергичную кампанию по мобилизации в свои части призывников из числа местного населения, до сего времени уклонявшихся от вступления в ряды войск. Кампания была проведена довольно энергично, что позволило в течение июня на территории Западного фронта призвать около 100 000 человек такого элемента[3].

Организационная работа командования фронта в описываемый период времени свелась, главным образом, к развитию и укреплению новых армейских управлений на Западном фронте. Затребованные фронтом средства отчасти были удовлетворены, а отчасти фронт сформировал их сам. Так, Северная группа тов. Сергеева переформировывалась в 4-ю армию; штаб этой группы 18 июня в Полоцке был преобразован в штаб 4-й армии[4]. Еще несколькими днями раньше, а именно 9 июня, Южная группа 15-й армии получила наименование 3-й армии, в состав которой вошли 5, 21, 56-я стр. дивизии, 86-я стр. бригада 29-й стр. дивизии и 3-я кав. бригада 10-й кав. дивизии. В состав же 4-й армии окончательно (по данным к 24 июня) вошли следующие части: 12, 18, 48, 53-я стр. дивизии, 165-я бригада 55-й стр. дивизии, 3-й конный корпус (10-я и 15-я кав. дивизии). Таким образом, только в конце июня удалось исправить недочеты в подготовке управления на Западном фронте, допущенные в зимний и весенний периоды подготовки кампании.

В области железнодорожной подготовки тыла театра военных действий (ТВД) принимались энергичные меры. К началу июльских операций Западного фронта временный железнодорожный мост у Полоцка был закончен и открыто железнодорожное сообщение до ст. Зябки. В предвидении необходимости устройства железнодорожного моста у ст. Борисов составные части этого моста были построены заранее, что дало возможность впоследствии восстановить его в течение пяти суток[5]. В течение всего июня продолжалась энергичная подготовка транспортных средств, главным образом, путем мобилизации подвод у местного населения[6].

В отношении обеспечения вновь сформированных армейских управлений и прибывающих частей средствами связи, несмотря на все усилия, удалось сделать немногое. Западным фронтом были предприняты формирования и затребованы у главного командования многочисленные средства связи, однако к началу июльской операции таковых все-таки недоставало.

Хотя обстановка на Западном фронте, сложившаяся после боев на р. Ауте и благоприятствовала в общем проведению всей этой работы, но, с другой стороны, успешное развитие операций Юго-Западного фронта требовало проявления активности не только от левого фланга, но и вообще от всего Западного фронта. Такие задачи, по крайней мере, ставились нашим главным командованием командзапу. Так, телеграммой № 3379/оп./605/ш. от 8 июня Главком, ориентируя командзапа в благоприятной обстановке, слагающейся для нас на Юго-Западном фронте, требует, чтобы части Западного фронта проявили величайшее напряжение, дабы поляки не могли снять ни одной своей части с этого участка фронта и перебросить на Юго-Западный фронт. В той же телеграмме Главком приказывает ускорить переброску в распоряжение командующего 12-й армией 24-й стр. дивизии, сосредоточивающейся в районе Гомеля. На следующий день, 9 июня, Главком телеграммой № 3387/оп./613/ш. еще раз потребует от Западного фронта короткого удара с целью сковать силы противника. Командзап считал возможным осуществить эти требования только по поступлению достаточного числа пополнения в свои дивизии, участвовавшие в майско-июньской операции. Телеграммой № 585/оп./сек. от 10 июня он доложил Главкому, что для производства короткого, но решительного удара он сосредоточивает 16, 21 и 54-ю стр. дивизии. Пополнение этих дивизий должно закончиться 12 июня… «Ожидается пополнение на молодеченское направление – 10 000 человек. Срок их прибытия определит переход в наступление». В действительности дальнейшего развития эти предположения не получили. Хотя того же 10 июня командзап телеграммой № 01583/оп./сек. на имя командующих северной и южной группами и командарма 15-й приказывает командующему северной группой восстановить положение на своем фронте, а командарму 15-й содействовать ему в этом, причем фронтовой резерв сосредоточивается: 54-я стр. дивизия в районе м. Ушачь, 16-я дивизия в районе ст. Фариново – Воронечь – Толкачи, 21-я стр. дивизия остается в прежнем районе своего расположения. На самом же деле все операции на правом фланге и центра Западного фронта до начала его следующего большого наступления свелись лишь к частичным колебаниям фронта в ту и другую сторону, вызываемым разведывательными поисками и налетами обеих сторон.

Концепция нового наступательного плана командующего Западным фронтом сводилась к следующим действиям армий Западного фронта: 4-я армия должна была совершить обходное движение севернее оз. Б. Ельны, нацеливаясь своей пехотой на район Германовичи – Шарковщизна и делая глубокий охват левого фланга противника своей конницей вдоль левого берега Западной Двины, а затем в направлении на г. Свенцяны. 15-я армия в составе пяти стр. дивизий и двух отд. кав. бригад (выделенных из состава 16-й и 33-й стр. дивизий) должна была прорвать укрепленную позицию противника с фронта, действуя вдоль железнодорожной линии Полоцк – Молодечно и выйти на рубеж Глубокое – Докшицы. Наконец, 3-я армия, наступая в северо-западном направлении, должна была перерезать ту же железную дорогу в районе ст. Парафианово (10 км западнее м. Докшицы)[7]. 16-я армия сосредоточенными силами должна была наступать на Игумен и Минск для связывания центральной группировки противника. Мозырская группа, занявшая уже г. Мозырь, должна была содействовать наступлению 16-й армии организацией наступления в направлении на Глуск[8]. Для выполнения этого плана, сущность которого сводилась к двойному обходу значительного скопления сил противника, группировавшегося в районе Германовичи – Лужки – Глубокое, наличные силы Западного фронта по армиям распределялись следующим образом. В состав 4-й армии входили три с половиной пехотных и две кав. дивизии, в состав 15-й армии – пять пехотных дивизий. 3-я армия насчитывала в своем составе четыре пех. дивизии, в 16-ю армию должно было войти пять пех. дивизий и, наконец, Мозырская группа должна была действовать в прежнем своем составе[9].

До оформления этого плана в виде письменной директивы командзап обширной директивой за № 0730/оп./сек. от 20 июня (см. приложение № 1) наметил основания этого плана, в которую телеграммой наштазапа от 23 июня, № 01800/ оп./сек. (см. приложение № 2) внесены были незначительные изменения. Кроме того, командзап лично посетил штабы 4, 15, 3 и 16-й армий для всестороннего освещения плана операции.

По-видимому, тогда же у командзапа окончательно наметился и срок начала наступления, а именно 4 июля. Главком согласился с намеченным сроком наступления и одновременно подчеркнул, что складывающаяся на Юго-Западном фронте обстановка требует начала наступления и на Западном фронте.

30 июня последовала первая письменная директива командзапа за № 02224/кф, устанавливающая порядок группировки сил в армиях Западного фронта, общие задачи для этих армий и разграничительные линии между ними (см. приложение № 3). А 2 июля РВС Западного фронта обратился с воодушевляющим приказом к войскам фронта, в котором бойцам разъяснялись цели и причины нашего наступления (см. приложение № 4). Наконец, в тот же день в 18 ч. 55 мин. последовала директива командзапа за № 01896/оп./сек., поставившая боевые задачи армиям фронта и время начала общего наступления (см. приложение № 5).

В развитие директивы командзапа командующие армиями отдали свои предварительные приказы по армиям, предусматривающие занятие исходного положения к вечеру или исходу 3 июля.

Сущность плана командарма 4-й сводилась к удару главными силами его армии и 3-го конного корпуса вдоль левого берега Западного Двины, развивая в дальнейшем удар конницей на запад, а пехотой на юг в охват левого фланга противника, противостоявшего 15-й армии[10]. Командарм 15-й, действовавший в коридоре между 4-й и 3-й армиями, направлял удар главной массы своих сил на ст. Парафианово, имея в армейском резерве 4-ю стр. дивизию (см. приложения № 2, 3, 4).

Командарм 3-й наносил главный удар своим правым флангом в направлении на м. Докшицы, имея в армейском резерве также одну дивизию (см. приложения № 5, 6).

Наступление всех трех армий должно было начаться с утра 4 июля после непродолжительной, но сильной артиллерийской подготовки.

Командование 16-й армии, прежде чем приступить к операции, предполагало произвести смену 10-й стр. дивизии на ее участке прибывающей в его распоряжение 2-й стр. дивизией. Очевидно, в силу этих причин начало операции 16-й армии переносилось на ночь с 6 на 7 июля.

Командарм 16-й предполагал форсировать Березину на участке от устья р. Ровы до устья р. Клевы. Задача форсирования реки на этом участке возлагалась на три дивизии, а одна дивизия должна была остаться в армейском резерве. Нанесение главного удара предполагалось в направлении Смолевичи – Минск, с энергичным наступлением левофланговых частей армии в направлении Талька – Осиповичи с целью перерезать железную дорогу Бобруйск – Минск[11].

Со времени наступившего во второй половине июня временного затишья на Западном фронте его линия не претерпела существенных изменений, за исключением левофлангового участка, где действовала Мозырская группа. В связи с быстрым продвижением вперед Юго-Западного фронта, она также продвигалась вперед и к концу дня 3 июля достигла уже рубежа р. Инна к западу от железной дороги Жлобин – Коростень.

Эта группа, считая себя как бы продолжением Юго-Западного фронта и действуя, очевидно, по линии наименьшего сопротивления, стремилась к группировке главной массы своих сил на правом берегу Припяти и к наступлению ими прямо в западном направлении, что еще 1 июля вызвало соответствующие коррективы Главкома. В телеграмме № 3962/оп./ 795/ш. от 1 июля он дает следующие советы командзапу:

«Задачей Мозырской группе полезно поставить выдвижение на рубеж Бобруйск – Глуск, первоначально же на рубеж Паричи – оз. Тремлец.

Левофланговые части 16-й армии должны всемерно содействовать Мозырской группе в ее продвижении».

Командзап вполне согласился с этими указаниями.

Согласно данным нашей разведки, силы противника перед армиями нашего Западного фронта исчислялись в 86 400 штыков, 7500 сабель, 188 легких и 77 тяжелых орудий (см. приложение № 7).

Из этого числа в боевой линии находилось 33 400 штыков, 4100 сабель, 156 легких, 68 тяжелых орудий; в ближайших резервах 22 800 штыков, 2200 сабель, 32 легких и 9 тяжелых орудий; в глубоком резерве и в тылу 30 200 штыков и 1200 сабель[12].

Этим силам противника армии Западного фронта 1 июля могли противопоставить: 90 509 штыков, 6292 сабли и 595 орудий разных калибров (см. прилож. № 8).

В разговоре с Главкомом по прямому проводу 6 июля командзап примерно так же определил наши силы и силы противника. Он считал, что мы располагаем 80 тысячами штыков и 8700 сабель или 115–120 тысячами бойцов пехоты и кавалерии. Эти силы образовались не столько благодаря прибытию на фронт новых частей, сколько благодаря усиленному притоку пополнения; командзап считал, что всего только за один июнь на фронт поступило 70 тысяч человек пополнения, из них непосредственно в части влились 37 тысяч человек.

Силы противника командзап определил в 58 тысяч штыков и сабель, считая лишь передовые части и ближайшие резервы.

Таким образом, Западный наш фронт был в целом равен по силам белополякам, стоявшим против него – по данным нашей разведки. По сведениям же, приводимым польской военной литературой, наши силы составляли 70 000, а противника – 100 000 человек («Война и мир» № 7) – явный перевес.

Однако это не совсем благоприятное для нас обстоятельство облегчалось сохранением белополяками прежней системы обороны кордонного типа в виде «опорных линий» и «узлов обороны», которая влекла за собою лишь распыление сил, вовлечение в бой по частям и бесполезное расходование слабых армейского и дивизионного резервов. По замечанию одного из польских авторов, при такой системе армейские резервы могли спасти положение лишь одного полка, после того как дивизии, подвергшиеся нападению, были бы уже основательно потрепаны[13].

Напротив, армии Западного фронта в своих действиях готовились применить ту же тактику, которая обеспечила им успех в майском наступлении. Компактные построения армейских ударных групп при поддержке артиллерии, количественно вдвое превосходящей артиллерию противника, должны были последовательно раздавить польские «узлы сопротивления», а затем разрозненно атакующие частные и общие резервы противника.

С утра 4 июля 4, 15 и 3-я армии перешли в решительное наступление. Мозырская группа в это же время развивала свое дальнейшее наступление, форсируя р. Ину.

В течение дня 4 июля на всем фронте своего наступления армии Западного фронта имели значительный успех. Сопротивление противника в его укрепленных линиях было сломлено, и наши части преследовали противника в открытом поле. Директивой № 01932/оп./сек. командзап ставил своим армиям задачу энергично развивать успех. Командарму 16-й предлагалось левофланговыми частями объединения форсировать Березину на участке Любовичи – Паричи. Мозырской группе было указано наступать в северо-западном направлении и 7 июля выйти на рубеж Бобруйск – Глуск – Лесковичи – Медухов, имея сильный правый фланг и обеспечивая свой левый фланг занятием района Старушки – Снядынь.

В конце дня 5 июля командзап отдал более распространенную директиву за № 01941/оп./сек., в которой он ставил задачу полного окружения отдельных групп противника перед фронтом 15-й армии (см. прилож. № 9).

6 июля командзап, когда уже был предопределен разгром польских войск и начался их отход на молодеченском направлении, стремясь облегчить продвижение 16-й армии, в директиве № 01954/оп./сек. дал указания 3-й армии: с подходом частей 15-й армии в район Парилице – Парафианово, развивать стремительное наступление в юго-западном направлении для соединения в районе г. Минска с войсками 16-й армии.

Той же директивой разграничительные линии устанавливались: между 15-й и 3-й армиями – верхнее течение р. Березины – р. Вилия – для 3-й армии включительно. Между 3-й и 16-й армиями – оз. Пелик – р. Березина до р. Гайна – р. Гайна до устья р. Домля – р. Домля, все эти пункты включительно.

7 июля командзап отдал новую директиву за № 01963/ оп./сек., в которой армиям ставились следующие задачи: 4-й армии на плечах противника 9 июля захватить рубеж м. Тверечь – м. Годуцишки – м. Кома, то есть перейти полосу старых германских окопов. Кав. группа 15-й армии должна была быть передана в 4-ю армию. Сама 15-я армия должна была главными силами не позже утра 10 июля овладеть районом м. Молодечно. 3-я армия, прочно обеспечивая левый фланг 15-й армии, должна была продолжать выполнение ранее поставленной ей задачи. Директива дополнялась установлением разграничительной линии между 4-й и 15-й армиями, которая проходила через с. Проходы – оз. Мядзиол, все пункты для 15-й армии.

В тот же день в беседе с Главкомом по прямому проводу командзап определял трофеи своего фронта за первые дни наступления. Они составляли 16 орудий, несколько десятков пулеметов, кроме того, было захвачено не менее 3000 пленных. Главком считал, что охват 4-й армией был предпринят с недостаточным размахом, поэтому в районе Германовичи она будет упреждена частями 15-й армии. Однако к вечеру 7 июля 4-я армия уже целиком была нацелена на запад и, таким образом, ей представлялась возможность развивать в дальнейшем параллельное преследование противника[14].

В ночь с 6 на 7 июля не менее успешно части 16-й армии форсировали Березину и сразу выиграли значительное пространство на ее западном берегу[15].

Надломленный Польский фронт, расшатанный последовательными ударами наших армий, продолжал почти безостановочно откатываться к линии старых германских позиций. На позициях в районе м. Поставы – оз. Мядзиол противник в течение двух суток (8 и 9 июля) задерживал продвижение частей 4-й армии, пока наконец они не были прорваны совместными усилиями 4-й и 15-й армий[16].

9 июля директивой № 02006/оп./сек. на имя командующих 3-й и 16-й армиями, а также ком. мозырской группой командзап поставил следующие задачи:

3-й армии главными силами не позднее 11 июля овладеть районом Холхло – Першай – Раков. Частью сил оказать содействие 16-й армии ударом с севера в направлении Минск – Самохваловичи. 16-й армии главными силами не позже 11 июля овладеть районом Койдонов – Лоша и оказать содействие наступлению Мозырской группы. Мозырской группе, отбросив противника из района Бобруйска, наступать главными силами в направлении Глуск – Слуцк. Разграничительной линией между 3-й и 16-й армиями устанавливалась р. Гайна до устья, р. Цна – Волма, все эти пункты для 3-й армии.

Уже 10 июля командзап через начальника штаба фронта сообщал наштареспу свои предположения о дальнейших действиях, идея которых сводилась к массированию трех армий (4, 15 и 3-й) Западного фронта ближе к правому флангу фронта, обеспечивая эту группировку справа территорией «сочувственно настроенной нам Литвы», а далее территорией Вост. Пруссии. Этот кулак, постоянно нависая над левым флангом поляков, должен был облегчать продвижение наших войск на барановичском направлении, грозя охватом и окружением задерживающегося противника (см. приложение № 10). В своем разговоре по прямому проводу с Главкомом на следующий день командзап так формулировал план своих дальнейших действий: «4, 15 и 3-я армии пойдут севернее болот Неманской Березины, 16-я армия будет наступать вдоль Александровской железной дороги. Для главного удара я считаю это направление невыгодным, так как по нему мы все время будем идти с загнутыми назад флангами».

Успешно развивавшиеся операции армий Западного фронта заставляли командзапа уже теперь предусмотреть вопросы о будущей организации тыла. Медленный темп восстановления железной дороги Полоцк – Молодечно беспокоил командзапа. Хотя ж. д. движение до Минска и от Минска на Молодечно было открыто довольно быстро, тем не менее общая неналаженность органов военных сообщений требовала новых средств. Командзап, между прочим, просил Главкома в дипломатических переговорах выговорить право транзита для нужд фронта через Ковно (официальное название Каунаса до 1917 г. – Примеч. ред.) и Восточную Пруссию.

Отвечая на пожелания командзапа, Главком предлагал ему в своих расчетах базироваться исключительно на собственные железные дороги и бросать для ускорения дела все средства починки на более могучую железнодорожную магистраль. Далее он обращал внимание командзапа на то, что лесисто-болотистый район восточнее Лиды вызовет временное разделение сил Западного фронта, почему надлежало хорошенько взвесить распределение сил к северу и к югу от этой лесисто-болотистой полосы, на что был дан ответ в духе изложенного уже выше решения от 10 июля (разговор по прямому проводу Главкома и командзапа 11 июля).

Стремясь к более энергичному развитию успехов Мозырской группы, командзап в тот же день, 11 июля, директивой № 12021/оп./сек. приказал командарму 16-й передать в распоряжение командующего Мозырской группой 2-ю стр. дивизию.

12 июля командзап оформил свои соображения об устройстве тыла наступающих армий Западного фронта директивой за № 02029/оп./сек., в которой указывалось:

1) полку военных сообщений Западного фронта не позднее 18 июля восстановить железную дорогу от Полоцка до Вилейки и от Борисова на Минск и Молодечно; к 22 июлю он должен был закончить исправление мостов и путей на участках железных дорог Вилейка – Молодечно, Молодечно – Вильно, Молодечно – Лида, Минск – Барановичи;

2) начальник снабжения фронта должен был открыть продовольственные склады фронта в следующие сроки: в Вилейке не позже 18-го, а в Молодечно по позже 19 июля. Каждый из этих складов должен быть снабжен продовольствием на 3, 4 и 15-ю армии из расчета трехдневной потребности в нем каждого соединения.

Наконец, та же директива предусматривала организацию гужевого транспорта начальником военных сообщений, для чего последний должен был немедленно подтянуть этапы для открытия военных дорог: Вилейка, Нарочь, Сморгонь, Ошмяна, Нача – для 4-й армии; Молодечно, Лоск, Субботники, Жирмуны, Заболотье – для 15-й армии; Молодечно, Холхло, Вишнев, Ивье, Лила, Василишки – для 3-й армии. На командармов возлагалась задача собрать подводы в пределах своих разграничительных линий и сосредоточить их не позднее 18 июля на своих военных дорогах.

Командарм 4-й должен был позаботиться о сборе не менее чем 7500 подвод; столько же должен был поставить и командарм 15-й. Командарму 3-й разрешалось ограничиться сбором не менее 3000 подвод.

В тот же день директивой № 02034/оп./сек. армиям фронта была поставлена задача к 17 июля выйти на линию Ораны – Жирмуны – Лида – оз. Глухов – Барановичи – р. Морочь. Директивой устанавливались и новые разграничительные линии между армиями (см. приложение № 11).

Приведенные выше распоряжения совпали с временной задержкой правого фланга Западного фронта, а конкретно – 4-й армии на рубеже р. Вилия, где части противника, хотя и сильно потрепанные в предшествующих боях, пытались устроиться и задержаться. Равным образом задержался и правый фланг 15-й армии – на линии старых германских позиций от оз. Вишневского до р. Вилии и далее до м. Сморгони. Однако на всем остальном фронте наши армии продолжали успешно продвигаться вперед, и главные силы 15-й и 3-й армий к концу дня 11 июля овладели районом Молодечно. В тот же день 16-я армия овладела Минском[17]. Захваченные в Минске частями 16-й армии оперативные приказы 4-й польской армии указывали, что противник не терял надежды удержаться к югу от Вильно на линии старых германских позиций. Однако, несмотря на то что позиции эти, особенно в районе м. Барановичи, являлись по своим фортификационным свойствам весьма сильной преградой, они не могли вполне осуществить свое назначение, так как 4-я армия уже форсировала их выдающийся к востоку выступ и находилась на подступах к г. Вильно.

Здесь противник оборонялся наиболее упорно, но уже утром 14 июля соединения и части 4-й армии вступили в г. Вильно. Приближающийся мир с Литвой, а главное, сближение оперативных зон Красной и литовской армий выдвигали на очередь вопрос об установлении известного взаимоотношения между ними, особенно при нахождении наших и литовских частей в одних и тех же районах. Вопрос приобретал особо актуальное значение, потому что уже 14 июля, то есть в день занятия нами г. Вильно, литовские части вышли из состояния нейтралитета по отношению к польской армии и заняли ст. Ландварово и Нов. Троки, угрожая левому флангу и тылу 7-й польской армии и принудили ее начать поспешное отступление не на Гродно, а на Лиду, чтобы удалиться от литовской границы. Ввиду того что взаимоотношения между литовской и Красной армиями еще не были точно определены, командзап телеграммой от 14 июля за № 02063/оп./сек. указал ревсоарму 4-й на возможность подчинения себе в оперативном отношении отрядов литовцев, если бы они появились в районе 4-й армии. Однако литовцы не шли на взаимное сотрудничество с Красной армией, хотя это и могло бы поставить левый фланг Польского фронта в чрезвычайно затруднительное положение. Четыре дня ушло на переговоры по этому вопросу, пока наконец с литовцами не было заключено соглашение, по которому правый фланг Западного фронта не должен был переходить крупными силами условной линии Нов. Троки – Ораны – Гродно – Сибра, которая впоследствии фактически заменена была линией Ораны – Меречь – Августов. Взамен этого литовские части должны были сами позаботиться о ликвидации польских частей к северо-западу от указанной линии. Восточнее же ее наше командование использовало литовскую территорию для устройства своего тыла со всеми правами, вытекающими из занятия войсками данной территории[18]. Чтобы более не возвращаться к этому вопросу, упомянем только, что литовская армия в течение последующего времени не обнаружила особого стремления придерживаться заключенной конвенции, а равным образом поддерживать хотя бы осведомительную связь с нашим командованием, что, конечно, влекло за собою недоразумения, которые старалась усиленно раздуть литовская дипломатия.

Поведение литовской армии и ее командования очень ярко обрисовано в почто-телеграмме Главкома наркоминдел тов. Чичерину от 1 августа за № 969/Р (см. приложение № 18).

Готовясь к преодолению линии старых германских окопов на всем их протяжении, командзап, судя по группировке им резервов и отдаваемым распоряжениям, предполагал воспользоваться прорывом этой линии 4-й армией, бросив вслед за нею главные свои силы, если бы противнику удалось задержать продвижение наших армий на этой линии южнее г. Вильно. Целый ряд распоряжений командзапа свидетельствует об этом. Так, телеграммой № 02072 от 14 июля командзап указывает командарму 15-й, чтобы он подтянул свою резервную дивизию ближе к правому флангу армии, двигая ее в направлении Сморгонь – Ошмяны.

Телеграммой № 02076 от 15 июля командарму 3-й было приказано выделить 5-ю стр. дивизию в резерв фронта и немедленно направить ее в район Сморгонь – Заскевичи, куда она должна прибыть не позднее 17 июля. Последующими распоряжениями эта дивизия направлена сначала на Крево – Вороново.

Командарму 16-й телеграммой № 02069/оп./сек. от 14 июля указано, что для облегчения прорыва германских укрепленных линий ему необходимо иметь армейский резерв за своим правым флангом, чтобы при поддержке 3-й армии, которая овладеет этой линией ранее, иметь возможность легко обойти ее. Не ограничиваясь этими распоряжениями, командзап 16 июля телеграммой № 02092/оп./сек. приказывает командующему Мозырской группой вывести 2-ю стр. дивизию по достижении ею района м. Тимковичи – Семежево в резерв фронта и направить ее в район Столбцы.

Армии Западного фронта продолжали развивать преследование противника и к концу дня 17 июля вплотную подошли к линии старых германских окопов, где завязались упорные бои. Особенно ожесточенный характер они приобрели на участке 16-й армии. Тем не менее противник сумел лишь сутки продержаться на этом рубеже, и уже к концу дня 19 июля армии Западного фронта вышли на линию р. Неман – ст. Барановичи – ст. Лунинец, причем 3-й кон. корпус занял г. Гродно, защищаемый слабым гарнизоном, так как бывшие впереди его части противника, а именно дивизии 7-й и 1-й польских армий, отступая под натиском наших войск, еще не успели достигнуть линии р. Неман.

При марше наших армий к берегам р. Вислы политика настолько тесно переплелась со стратегией, что выявление деятельности последней может быть осмыслено только на фоне сложившейся к тому времени общей политической конъюнктуры.

Решительные успехи наших армий не замедлили сказаться на тоне дипломатии капиталистических стран Антанты. 12 июля, воспользовавшись пребыванием в Лондоне тов. Красина для торговых переговоров, английское правительство в лице лорда Керзона предъявило советскому правительству ноту о заключении в недельный срок перемирия с Польшей. Лорд Керзон при этом предлагал советским войскам отойти от естественных этнографических границ Польши. В свою очередь и польские войска должны были отойти с территории Советской Федерации.

Далее лорд Керзон предлагал на конференции в Лондоне обсудить условия мира РСФСР и Польши, при этом граница между Россией и Польшей намечалась согласно плану Верховного Союзного Совета, принятого в 1919 г., то есть по линии р. Западного Буга. В случае отказа нашего правительства от принятия этого предложения, английское правительство объявляло, что державы Антанты будут помогать Польше всеми доступными для них средствами[19].

Пока оба правительства обменивались нотами по этому вопросу, наше главное командование следующим образом оценивало стратегические перспективы в связи с нотой лорда Керзона и политической группировкой держав.

В своем докладе от 16 июля за № 4232/оп. на имя председателя РВСР Главком указывает, что «через неделю, много через две, мы реально станем перед вопросом о нарушении или исполнении вышеуказанного требования Англии и Франции». Осуществление Антантой своих угроз, по мнению Главкома, могло поставить нас перед фактом активного выступления на стороне наших врагов Румынии, Финляндии, а может быть, и Латвии, а при этих новых условиях мы должны будем соответственно изменить группировку наших сил, к чему, по очерченным выше условиям времени (через неделю, много две), мы должны приступить теперь же, дабы своевременно быть готовыми для борьбы в новой обстановке. Далее Главком констатировал, что по условиям снабжения, главным образом продовольствия, наш Польский фронт может рассчитывать на два месяца напряженной борьбы. Главком считал, что осенью и зимой условия продолжения борьбы будут для нас крайне затруднительны, но, с другой стороны, при изолированном положении Польши в течение указанного двухмесячного срока, было возможно рассчитывать на окончательное падение сопротивления Польши и достижения нами Варшавы. Активное выступление лимитрофных государств меняло обстановку в том отношении, что наша стратегия в этих условиях рассчитывала лишь на достижение линии лорда Керзона. Форсирование этой линии, если бы оно удалось нам и мы разгромили бы даже Польшу, не улучшило бы особенно нашего положения, так как при этом все-таки невозможно было бы избежать значительной растяжки нашего фронта, что легко могло повлечь крупную неудачу от ударов прочих врагов.

«Если даже мы не потерпим таких тяжелых последствий, то нужно ожидать, что дальнейшая борьба примет затяжной характер, так как по недостатку сил и средств мы снова будем принуждены к тому методу борьбы, который применялся до настоящего времени, то есть сосредоточения всех возможных сил на какой-либо одной задаче, хотя бы ценою временных неудач в других районах борьбы».

На этом докладе Главнокомандующего необходимо остановиться подробнее, так как он в значительной мере проливает свет на дальнейший ход событий.

Прежде всего отметим, что главное командование считало возможным в сравнительно короткий срок (до двух месяцев) окончательно сломить сопротивление Польши, если мы останемся с последней в единоборстве. При этом из формулировки этого места доклада можно усмотреть, что Главком считал достижение Красной армией Варшавы фактом окончательного подрыва сопротивления Польши. Эта мысль проскальзывает и в директиве Главкома от 23 июля 1920 г. № 4344/оп. (подробно о ней будет ниже), где задача «нанести противнику окончательное поражение» связывается с овладением городом Варшавой[20].

Далее надо остановиться на основных положениях доклада Главкома от 16 июля.

В конце доклада он совершенно определенно говорит, что выступление лимитрофных государств вновь заставит нас действовать по внутренним операционным линиям, на основе частной победы, когда успех на главнейшем направлении достигается ценою временных неудач в других районах борьбы. Этот метод Главком считает неизбежным злом, затягивающим войну, и считает его нежелательным даже в том случае, когда неудача нам не угрожает.

Конечно, далеко выдвинутое вперед расположение наших главных сил в том случае, если на флангах выступили бы Финляндия и Румыния, а быть может, и Латвия, не было бы для нас выгодным. При действиях по внутренним линиям не всегда можно задаваться целями, требующими глубоких наступлений. Однако в данном случае не следует упускать из виду, что вышеперечисленные лимитрофные государства не были нашими врагами, а лишь могли стать таковыми. Не следует забывать и того, что Финляндия настолько удалена от нашего Западного фронта, что ее выступление не могло непосредственно отразиться на советско-панской борьбе. Выступление Латвии было очень маловероятно, к тому же силы ее были невелики. А вот выступление румынской армии было бы для нас гораздо большей угрозой, однако и здесь для того, чтобы она могла войти в боевую связь с польской армией, потребовалось бы значительное время.

Вместе с тем причиной выступления этих государств, по мнению Главкома, могло явиться давление Антанты в том случае, если бы мы перешли этнографическую границу Польши. Расстояние от этой границы до Вислы, на которой разовьются решающие бои, равняется примерно 150 километрам, то есть решение было бы уже не за горами.

Уж если бы и мог встать вопрос о коренных перегруппировках, то, во всяком случае, не ранее достижения нами этой границы, когда обстановка начала бы вырисовываться конкретно.

Для того чтобы вернее удержать от выступления вышеперечисленные государства, лучше всего было бы добить буржуазно-шляхетскую Польшу. Так, по крайней мере, кажется нам и такое же указание было дано Главкому правительством в ответ на его доклад. Но главнокомандование исход видит в другом направлении. Ему представляется необходимым изменить группировку теперь же, в полном соответствии с возможными выступлениями лимитрофов.

17 июля председатель РВСР почто-телеграммой № 707 поставил в известность главное командование о том, что «правительство сочло необходимым отвергнуть английское посредничество». Исходя из общей оценки положения, председатель РВСР предлагал главному командованию и всем другим органам военного ведомства принять меры к тому, чтобы всесторонне обеспечить наше быстрое и энергичное продвижение вперед на плечах отступающих польских белогвардейских войск и в то же время, ни на минуту не ослабляя направленных против буржуазно-шляхетской Польши сил (курсив наш. – Н.К.), подготовлять резервы на случай, если бы Румыния, потеряв голову, выступила на путь Польши.

Далее даются указания о работе в области пополнений и подкреплений, продовольствия, о переходе намеченной Антантой границы.

«В отношении Румынии, – говорится далее, – избегать таких группировок и действий, которые могли бы быть ложно истолкованы как выражение наших агрессивных намерений (курсив наш. – Н.К.), и в то же время зорко следить за группировками и действиями румынских военных властей, чтобы не дать себя застигнуть врасплох.

То же в отношении Финляндии и Латвии».

Итак, указания по вопросам, затронутым Главкомом, которые дает предреввоенсовета, прямо противоположны предложениям главного командования. Задачей ставится дальнейшее наступление, причем предлагается «ни на минуту» не ослаблять сил, действующих против панской Польши, а против возможных выступлений ограничиться наблюдением и подготовкой новых резервов, в связи с чем предложен новый нажим в административно-организационной работе.

Кроме того, главное командование предостерегается от увлечения перегруппировками в сторону Румынии.

Дальнейший ход событий подтвердил полную правильность и целесообразность указаний предреввоенсовета. В нашей борьбе с панами мы не испытали никакой помехи со стороны лимитрофов.

Напомним, что первоначальный план операции главного командования заключался в нанесении главного удара силами Западного фронта с обеспечением его левого фланга силами Юго-Западного фронта, по прохождении нами Полесья. Оба фронта руководствовались этой основной директивой. Командюгозап тов. Егоров, учитывая успешное развитие июльской операции Западного фронта, 11 июля дает приказ армиям своего фронта за № 542/сек./3794/оп. об ударе главными силами в северо-западном направлении, причем 12-я армия должна наступать на Ковель – Брест-Литовск, а 1-я конармия на Луцк – Грубешов – Люблин – Луков. 14-я армия, обеспечивая левый фланг главных сил фронта, должна была овладеть районом Рава-Русская – Городок – Львов.

Нота лорда Керзона в связи с успешными операциями Западного фронта вызвала внесение видоизменений в первоначальные планы главного командования. Причинами этих видоизменений послужили, по нашему мнению, два основных обстоятельства. Во-первых, опасения главнокомандования по поводу возможного выступления Румынии, о чем подробно уже говорилось выше, и, во-вторых, постепенно создавшаяся уверенность, по мере развития блестящих успехов Западного фронта, в легкости победы, в легкости окончательного подавления сопротивления белополяков.

Об этом свидетельствует телеграмма Главкома зампредреввоенсовета т. Склянскому, поданная им на обратном пути из Минска в Москву при проезде через Смоленск.

Мы оставили главные силы Польско-Украинского фронта в тот момент, когда после овладения 1-й конной армией Бродами командующий этим фронтом генерал Рыдз-Смиглы отдал директиву, согласно которой 2-я польская армия, усилившись за счет 3-й польской армии и перегруппировавшись под прикрытием р. Стыри, должна была энергично ударить в направлении Радзивиллов – Броды; развивая свой успех, развязать левый фланг 6-й польской армии, который, в свою очередь, должен был перейти в наступление от Красне на Броды, чем была бы достигнута смычка внутренних флангов 2-й и 6-й польских армий.

Исходя из этой директивы, командарм 2-й польской, в свою очередь, приказом по армии № 4023/ш. от 26 июля наметил перегруппировку своей армии, которая должна была закончиться к 29 июля. Суть этой перегруппировки заключалась в сосредоточении всей конницы 2-й армии (1-я кав. дивизия и 4-я кав. бригада) на крайнем правом фланге армии в районе Дашков – Мерва – Берестечко, в рокировке двух пехотных дивизий, а именно – в замене 3-й пех. дивизии легионеров 6-ю и в сосредоточении затем обеих пехотных дивизий армии (6-я и 1-я пех. дивизии легионеров) на фронте Тарговица исключительно – Мерва включительно, с обеспечением за этими дивизиями переправ через р. Стырь, что давало им возможность маневрировать на обоих берегах этой реки. По окончании перегруппировки командующий 2-й польской армией предполагал:

1) Кавалерийской группой (1-я кав. дивизия и 4-я кав. бригада) в двух колоннах ударить на Броды и Радзивиллов, стараясь войти в связь с 18-й пех. дивизией.

2) 6-я пех. дивизия легионеров должна была выполнять ту же задачу, следуя за кавалерийской группой; дивизия должна была дебушировать[42] через р. Стырь у Берестечка.

3) 1-я пех. дивизия легионеров, дебушируя у Малево через р. Стырь, должна была выдвинуться в район Пляшево – Доброводка для обеспечения охватывающего маневра 6-й пех. див. легионеров со стороны Дубно[43].

С рассветом 27 июля части 2-й польской армии приступили к перегруппировкам согласно вышеизложенному приказу.

По занятии Брод командарм 1-й конной, по получении директивы командюза о занятии г. Львова не позднее 30 июля, решил зайти в тыл луцкой группе противника двумя кав. дивизиями и уничтожить ее совместными усилиями этих дивизий и частей Конной армии, занимающих линию р. Стыри, связывая вместе с тем части противника на Краснинском направлении (левый фланг 6-й польской армии).

Поэтому командарм 1-й конной приказал: 4-й кав. дивизии с утра 27 июля выступить через Стоянов на Милятин, уничтожая попутно живую силу противника и «забирая технику». В районе Милятина 4-я кав. дивизия должна была быть 28 июля.

6-я кав. дивизия в тот же день должна была выступить через Радзехов на Сокаль, и прибыть туда тоже 28 июля. Задача дивизии ставилась такая же, как и 4-й кав. див. 11-я кав. дивизия, оставив одну бригаду на Золочевском (Краснинском) направлении до подхода частей 45-й стр. дивизии, остальными своими бригадами должна была следовать на р. Зап. Буг, на участок Добротвор – Буск. К концу дня 28 июля дивизия должна была расположиться на ночлег в районе Пшевлочна Адамы – Яблоновка.

45-я стр. дивизия к концу дня 27 июля должна была выйти на фронт Стронибабы – Бел. Камень – Сассов – Колтов.

Наконец, особая кав. бригада Осадчего, в качестве армейского резерва, должна была сосредоточиться 27 июля в районе Брод[44].

Таким образом, активная задача выпадала на 3-ю див. Конной армии, причем одна из них должна была вступить в дело после того, как скажутся результаты удара 4-й и 6-й кав. дивизий. 45-я стр. дивизия должна была сковывать противника на бродском направлении, в то время как на 11-ю кав. дивизию выпадала роль заслона. Выполнение 1-й конной армией вышеуказанных задач и привело ее начиная с 27 июля к ряду встречных столкновений – с одной стороны, с передовыми частями 2-й польской армии, а с другой – с левым флангом 6-й польской армии, крайне активная оборона которого создала также ряд встречных боев на бродском направлении.

Ввиду того что перегруппировка 2-й польской армии в силу объективных причин запоздала и главные ее силы вступили в дело лишь 30 июля, в разыгравшемся встречном сражении мы можем отметить три фазы: первая – наступательная инициатива принадлежит Конной армии, вторая – инициатива переходит на сторону противника и, наконец, в силу начала планомерного отступления 2-й польской армии, она вновь переходит к 1-й конной армии.

27 июля уже отмечается завязкой сражения в центре Конной армии. 4-я кав. дивизия, приступившая к выполнению своей задачи, встретилась с 4-й польской кав. бригадой, следовавшей в указанный ей район. Произошел, очевидно, встречный кавалерийский бой со всеми особенностями, присущими такого рода столкновениям, то есть путанностью и неясностью обстановки и быстрой сменой положений и моментов боя, что дало право обеим сторонам приписывать себе успех дня[45].

Равным образом продвижение 11-й кав. дивизии в указанный ей район привело к столкновению ее с левофланговыми частями 6-й польской армии, а именно – 18-й пех. польской дивизией, которая во исполнение приказа по 6-й польской армии должна была выделить на своем левом фланге достаточную маневренную группу для противодействия всяким попыткам обхода ее левого фланга со стороны противника. Начальник 18-й пех. польской дивизии предназначил для этой цели 36-ю пех. бригаду, которая 28 июля должна была перейти в район Буск – Красне; перегруппировка дивизии производилась под прикрытием действий сильных разведывательных отрядов и бронепоездов, высланных в направлении на Броды[46]. На участке р. Стырь день прошел в перестрелке, действовали мелкие разведывательные группы обеих сторон. 6-я кав. дивизия в этот день сделала также попытку овладеть переправой через р. Стырь в районе с. Щуровице, но попытка эта была отбита, и дивизия приступила к поискам переправ через р. Стырь выше и ниже этого пункта. Наконец, 45-я стр. дивизия к концу дня приступила к смене 3-й бригады 11-й кав. дивизии в районе к юго-западу от г. Броды, а армейский резерв – кав. бригада Осадчего, сосредоточилась в районе г. Броды[47].

К концу описываемого дня на стороне противника обнаружилось приближение значительных подкреплений. 1-я кав. дивизия, шедшая изнутри страны, к концу дня 27 июля прибыла и расположилась в районе м. Горохов, а головная бригада 2-й кав. дивизии, только что закончившей свое формирование на территории Польши, вступила в г. Владимир-Волынский[48].

В течение 28 июля 2-я польская армия беспрепятственно продолжала свою перегруппировку. К концу дня 28 июля и в течение ночи с 28 на 29 июля 1-я пех. дивизия легионеров сосредоточилась, будучи переброшена на грузовиках, в районе с. Радомысль. На участке 6-й польск. армии 36-я бригада с рассветом выступила в район с. Красне, оставив на своем участке только слабые дозоры 6-го уланского полка[49].

В течение дня 28 июля обе стороны на участке р. Стыри от г. Луцка до устья р. Пляшевки ограничились лишь перестрелкой и поисками разведчиков, в центре и на левом фланге армии боевые действия в течение этого дня носили более оживленный характер: 4-я кав. дивизия с боем форсировала р. Стырь, выбив противника из сел Бордулаки, Станиславчик и Монастырек. Преследуя противника, она заняла и с. Лашков. 11-я кав. дивизия также в этот день глубоко проникла в расположение противника и к концу дня вышла на рубеж Холоюв – Будки – Буск. Однако из Холоюва и Буска части дивизии были выбиты, причем в атаке на Буск участие приняла 36-я пех. польская бригада, безостановочно двинутая в атаку на Буск тотчас по своему прибытию в м. Красне[50]. Таким образом, на ночлег ядро главных сил 11-й кав. дивизии расположилось в районе Пшевлочная – Адамы – Яблоновка. В этот день 45-я стр. дивизия медленно продвигалась на указанный ей накануне рубеж, оттесняя польские разведывательные группы и дозоры[51].

6-я кав. дивизия в день 28 июля бездействовала в силу причин, которые совершенно не установлены официальными данными.

Невзирая на то что сосредоточение 2-й польской армии еще не вполне закончилось (ожидалось прибытие на автомобилях из-под Луцка замыкающих частей 1-й пех. див. легионеров), командарм 2-й польской отдал приказ, согласно которому общее наступление должно было начаться 29 июля.

Руководящая идея этого приказа в общем отвечала первоначальным намерениям командарма, именно: удар из уступов справа на Броды – Радзивиллов с попутным уничтожением живой силы противника и установлением связи с 18-й пех. польской дивизией, причем те части 1-й пех. дивизии легионеров, которые уже успели сосредоточиться, должны были, переправившись у Малева в ночь с 28 на 29 июля, занять район Пляшевка – Доброводка, обеспечивая маневр главных сил армии на Броды и Радзивиллов. Во исполнение этого приказа 4-я кав. бригада должна была через Станиславчик двинуться как можно скорее в южном направлении; 1-я кав. дивизия, выступив возможно раньше, 29 июля должна была следовать на Радзивиллов; 6-я пех. дивизия легионеров вместе с уланским полком выступала на Броды и Радзивиллов в 6 часов 29 июля, причем по достижении этого района она должна была приготовиться к наступлению на Дубно и установить связь с 18-й пех. дивизией.

Те части 1-й пех. дивизии легионеров, которые прибывали в район 2-й польской армии после начала выполнения указанного приказа, должны были получить боевые задания дополнительно[52]. Начало выполнения этого приказа частями 2-й польской армии повело к завязке боя более крупных частей и на более широком фронте, причем местами инициатива начала переходить уже на сторону противника.

В ночь с 28 на 29 июля части 1-й польской кав. дивизии и 1-й пех. дивизии легионеров начали переправу через р. Стырь, при этом от ст. Малева противник, переправивший первоначально две роты, начал быстро распространяться в юго-восточном направлении. Переправившаяся одновременно с пехотой польская кавалерия силой 1300–2000 сабель при четырех орудиях[53] быстро двинулась по левому берегу р. Пляшевки в общем направлении на Мытницу, где, однако, наткнулась на бригаду 6-й кав. дивизии, которая энергичной конной атакой отбросила эту кавалерию к северу от Мытницы, после чего завязался огневой бой.

В этот же день 6-я пех. польская дивизия на стороне противника сыграла ту же роль, которую накануне сыграла на нашей стороне наша 6-я кав. дивизия: сосредоточившись своими главными силами в районе Берестечка, она ожидала, пока «установится связь с 1-й пех. дивизией легионеров».

Пользуясь этим обстоятельством, две бригады 6-й и 4-я кав. дивизии вступили в бой с 4-й польской кав. бригадой, занявшей было с. Щуровице и Лешнюв, но скоро выбитой оттуда 6-й кав. дивизией. Однако ей также не удалось использовать в полной мере свой успех: наступая в спешенном строю на мост у с. Щуровице, упорно обороняемый противником, она наткнулась на укрепления, сохранившиеся перед этим мостом еще со времен мировой войны. Наши части понесли при этом значительные потери, и бой принял на этом участке затяжной характер, зато нам удалось овладеть с. Завидче, отбросив противника к северу от него.

На участке остальных частей Конармии, равно как и левого фланга 6-й польской армии и в этот день не произошло ничего существенного. 18-я пех. польская див. в этот день вела усиленную разведку на своем левом фланге, причем обнаружила глубокое проникновение нашей кавалерии в Бугскую котловину. Кроме 11-й кав. дивизии, в ней появились еще части 4-й кав. дивизии, которая 29 июля двинулась на Радзехов, но продвижение ее не было особенно далеким, так как сильный дождь испортил все дороги. На участке 45-й стр. дивизии не произошло ничего существенного, так как в этот день она оставалась на месте «после жестоких боев, бывших накануне».

В этот день командование Конной армии убедилось, что противник сосредоточил весьма значительные силы для обеспечения подступов к Львову, о чем и донесло командюзу, указывая, что к 30 июля оно не сумеет выполнить задачу по взятию Львова.

В ответ на это командюз телеграммой № 657/оп. 4268/оп., указав на промедление, которое было допущено Конной армией в преследовании разбитой радзивилловской группы противника, определенно требовал занятия Львова 30 июля.

Таким образом, можно констатировать, что завязка встречного боя 2-й польской армией не дала ей особых преимуществ в силу того, что половина из предназначенных командармом 2-й польской армии для атаки сил в бою участия не приняли: 6-я пех. дивизия легионеров бездействовала, 1-я кав. дивизия, если не бездействовала вполне, то действовала на направлении, которое также, по-моему, мало отвечало намерениям командования 2-й польской армии, при этом наступление ее захлебнулось. Более резко выразился успех на участке 1-й пех. дивизии легионеров, наступление которой, хотя и медленно, но развивалось. Левый фланг 1-й конармии в течение 29 июля сохранял полную пассивность; даже на участке 11-й кав. дивизии не произошло никаких особых боевых событий.

На 30 июля командование 2-й польской армии предполагало продолжать приводить в исполнение свой план. 1-я кав. дивизия должна была заменить 4-ю кав. бригаду в действиях на Броды и Радзивиллов, которая направлялась на Топоров, в районе которого были обнаружены значительные силы нашей конницы. Обстановка для 1-й конной армии на 30 июля должна была осложниться в том отношении, что в этот день и левый фланг 6-й польской армии – 18-я пех. дивизия – готовился перейти к активным действиям с ограниченной целью для сковывания наших сил на бродском направлении.

Для этой цели на Броды должна была наступать 10-я пех. бригада, обеспечивая свой левый фланг двумя бронепоездами, главный же удар начальник 18-й пех. польской дивизии, ген. Крайовский предполагал нанести 36-й пех. бригадой на Топоров, чтобы этим ударом пресечь попытки красной кавалерии достигнуть Камионки Струмиловой[54].

В свою очередь, командарм 1-й конной решил продолжать свои попытки прорыва Польского фронта, для чего на 30 июля активная роль возлагалась им на 4-ю и 6-ю кав. дивизии.

4-я кав. дивизия должна была перейти в район м. Горохова, выделив по дорогам на Чаруков, Угринов, Колодеж по одному кав. дивизиону с необходимым количеством артиллерии и пулеметов для действий по тылам противника, занимающего участок р. Стыри от Луцка до Тарговицы. На ночлег дивизии надлежало расположиться в районе м. Горохов – Мирков.

Начдиву 6-й кавд надлежало к концу дня 30 июля сосредоточить свою дивизию в районе Полоничка – Чаныз – Топоров и с рассветом 31 июля, переправившись через р. Зап. Буг, занять район Стрептов – Нагорув – Мал. и Бол. Желехов – Соколов – Бакунин – Неслухов – Ракобуты. Перейдя на левый берег реки Зап. Буг, дивизия должна была вести разведку на Мосты – В. Жолкев – Львов и взорвать железнодорожные мосты в районе восточнее Жултанцы (железная дорога Камионка Струмилова – Львов) и восточнее Задвурзе (железнодорожная линия Красное – Львов).

11-я кав. дивизия, сохраняя прежнее свое расположение в течение 30 июля, должна была захватить одну из переправ на р. Зап. Буге на участке Камионка Струмилова – Буск, ведя разведку в направлениях Дружкополь – Кристинополь – Камионка Струмилова и, держа тесную связь с 4-й и 6-й кав. дивизиями, 31 июля дивизия должна была содействовать 45-й стр. дивизии в выполнении поставленной ей задачи. Этой последней ставилось целью энергичное наступление, чтобы не позже вечера 31 июля выйти на фронт Стронибабы – Сассов (оба пункта включительно), имея кав. бригаду Котовского на своем левом фланге. 24-я стр. и 14-я кав. дивизии должны были продолжать выполнение прежних своих задач. При этом их начальники должны были иметь в виду: если только они заметят какое-либо ослабление противника на их фронте, благодаря действиям 4-й кав. дивизии, следовало немедленно перейти в наступление с целью форсирования р. Стыри и выхода на фронт Локачи – Свинюхи – Милятин.

Наконец, бригада кавалерии армейского резерва по-прежнему должна была оставаться в районе Брод[55].

Таким образом, в своих предположениях на 30 июля командарм 1-й конной сразу задавался двумя целями. С одной стороны, он стремился уничтожить луцко-боремельскую группу противника, то есть 2-ю польскую армию, с другой стороны, он, очевидно, хотел 6-й кав. дивизией совершить рейд в направлении на Львов, хотя последний пункт не был поставлен ей как объект для действий. На 24-ю стр. и 14-ю кав. дивизии первоначально возлагались чисто пассивные задачи, 45-я стр. дивизия должна была нейтрализовать левый фланг 6-й польской армии. 11-я кав. дивизия предназначалась для обеспечения тыла выдвигавшихся вперед 4-й и 6-й кав. дивизий, а армейский резерв не получал определенного назначения. Ни одна из этих целей не была достигнута ни в течение 30-го, ни в течение 31 июля, главным образом в силу несоответствия взаимоотношения сил с обширностью задач, которыми задалось командование 1-й конной армии. Однако в течение этих дней, особенно 30 июля, для него создалось несколько возможностей, которые, будучи своевременно использованы, привели бы вновь к прорыву польского фронта Конной армией.

Бой 30 июля характеризуется значительными успехами, достигнутыми противником на флангах 1-й конной, и не менее значительными результатами, достигнутыми ею на своем центральном участке.

С рассветом 30 июля 1-я пех. дивизия легионеров продолжала развивать достигнутый накануне успех, тесня нашу 14-ю кав. дивизию, которая к концу дня 30 июля отошла в район Рогозно – Волковыск. В свою очередь, 3-й уланский полк, обеспечивавший эту дивизию по линии р. Иквы со стороны нашей 24-й стр. дивизии, был несколько потеснен частями последней, в то же время 6-я кав. дивизия, ведя одной бригадой фронтальное наступление на мост через р. Стырь у с. Щуровице двумя бригадами, следуя через Станиславчик, обходила Щуровице, в то время как 4-я кав. дивизия двигалась на Радзехов. На эти силы наткнулась 4-я польская кав. бригада, следовавшая на Топоров, и после короткого боя была отброшена ими с большими потерями за р. Судиловку. Наступление 1-й польской кав. дивизии через Берестечко на Редков опять-таки и в этот день не увенчалось решительными результатами: она была задержана у этого пункта 1-й бригадой 6-й кав. дивизии. 6-я пех. польская дивизия легионеров в этот день проявила большую активность: все время выжидая успехов 1-й польск. пех. дивизии легионеров, она почти не продвинулась своим левым флангом, но зато на правом фланге она продвинулась до с. Мытницы и заняла последнее.

Неудача, постигшая 4-ю польск. кав. бригаду, которую неустанно преследовали части наших 6-й и 4-й кав. дивизии, заставила 1-ю польскую кав. дивизию прекратить бой в районе Редков и через с. Мытница, Щуровице вновь вернуться на левый берег р. Стырь и двинуться на с. Скрыгалов на р. Судиловке (очевидно, для удара во фланг нашей кавалерии). Однако помощь ее явилась запоздалой. К концу дня 30 июля она, равно как и остатки 4-й кав. бригады, были отброшены еще далее к северу за р. Безыменную, где и вошли в связь со 2-й польской кав. дивизией, только что прибывшей в район м. Горохова. Таким образом, к концу дня 30 июля 4-й и 6-й кав. дивизиям удалось глубоко вклиниться между внутренними флангами 2-й и 6-й польских армий.

Как мы уже отметили выше, левый фланг последней, а конкретно 18-я пех. польская дивизия, в этот день проявил большую активность, чем в значительной мере способствовал последующим успехам противника.

Наступая двумя колоннами (36-я пех. бригада и 19-й пех. полк), ген. Крайовский овладел последовательно с. Яблоновкой, Гробовой, Адамами и Топоровом. 11-я кав. дивизия побригадно была целиком вовлечена в эту болотно-лесистую местность, причем леса почти вплотную подходили к населенным пунктам, крайне затрудняли действия нашей кавалерии и облегчали таковую же деятельность для пехоты противника, в силу чего 11-я кав. дивизия к концу дня 30 июля вынуждена была отойти к северу от с. Топорова и сосредоточиться в районе с. Майдан Стара.

Не менее успешно действовала колонна 18-й пех. дивизии (10-я пех. бригада), направленная против 45-й стр. дивизии. Она не только приостановила наступление последней, но, в свою очередь, отбросила эту дивизию от сел Конты и Чехи. На крайнем правом фланге 10-й пех. бригады обстановка сложилась хуже для противника, так как малостойкий 105-й пех. польский полк был атакован во фланг 418-м стр. полком 140-й стр. бригады – правофланговой бригады 14-й армии, вошедшей 30 июля в тесное боевое взаимодействие с Конной армией. Не выдержав флангового удара, 105-й полк разбежался по всему полю сражения, и противнику пришлось отрядить эскадрон 6-го уланского полка для ловли разбежавшихся людей этого полка[56]. В это же время на крайнем левом фланге 45-й стр. дивизии в районе Литовиско появилась 8-я кав. дивизия 14-й армии, главные силы которой в это время вели бои на р. Серете.

Командование 1-й конной армии к концу дня 30 июля полагало, что противник своим наступлением на Демидовку и вероятным в дальнейшем наступлением на Дубно стремится разделить Конную армию на две части[57]. Обстановка на фронте собственной армии, по-видимому, не была, да и не могла быть учтена в полной мере, так как автор официального «Описания боевых операций Конной армии» утверждает, что к концу дня 30 июля «части армии отошли назад по всему фронту», что свидетельствует о том, что, по-видимому, крупный успех 4-й и 6-й кав. дивизий, которым почти удалось прорвать фронт противника, не был еще известен штабу Конной армии, когда там разрабатывался приказ на 31 июля.

Распоряжения командования 1-й конной армии на 31 июля свидетельствует об отказе его от инициативы в этот день и о намерениях исключительно противодействовать лишь инициативе противника и восстанавливать положение. Поэтому 4-я кав. дивизия оттягивалась к м. Холоюв-Южному для занятия фронта Раковиска – Холоюв – Дмитров – Охладев, причем она должна была держать тесную связь с 11-й кав. дивизией.

14-я кав. дивизия при содействии 6-й кав. дивизии должна была «во что бы то ни стало» восстановить утраченное положение по р. Стырь.

Начальник 6-й кав. дивизии должен был одной бригадой своей дивизии содействовать 14-й кав. дивизии в достижении поставленной ей цели на правом берегу р. Стырь, а две бригады направить по левому берегу этой реки для уничтожения противника в районе с. Липы и для очищения от него правого берега р. Липы.

11-я кав. дивизия должна была во что бы то ни стало выбить противника из м. Топорова и с. Турзе, после чего прочно удерживать указанный район, войдя в тесную связь с 45-й стр. дивизией, и продолжать выполнение ранее поставленной ей задачи, а 24-я стр. дивизия, для содействия 14-й кав. дивизии, должна была сгруппировать на своем левом фланге достаточные силы для действий в направлении на с. Княгинин.

Наконец, 47-я стр. дивизия, только что переданная в распоряжение командарма 1-й конной, должна была к концу дня 31 июля сосредоточиться севернее Радзивиллова в районе Клекотов – Сестрятин – Шныров – Бугаевка и с рассветом 1 августа выступить двумя бригадами на Чуровице – Сморжев, а одной бригадой на Берестечко.

Армейский резерв – Особая кавбр должна была оставаться севернее г. Броды в районе с. Конюшкова[58].

Глубокое проникновение 6-й и 4-й кав. дивизий в расположение противника сделалось известным польскому командованию различных степеней раньше, чем нашему, и вызвало с его стороны такой же отказ от инициативы и еще в большей степени, чем это сделало командование 1-й конной армии, в том смысле, что если последнее стремилось к восстановлению положения, то первое отказывалось от достигнутых уже результатов.

Так, командарм 2-й польской армии на 31 июля приказывал оперативной кавалерийской группе в составе 4-й кав. бригады, 1-й кав. дивизии 3-го и 11-го уланских полков (взятых из 1-й и 6-й пех. дивизий легионеров) под командой ген. Савицкого сосредоточиться в районе Смолява – Мерва и выбить те наши части, которым удалось переправиться на северный берег р. Судиловки. 5-й и 17-й уланские полки в это же время должны были ударить на Друшкополь. 6-я и 1-я пех. дивизии отойти обратно на левый берег Стыри, сохраняя, однако, за собою возможность вновь переправиться на правый берег реки[59].

Равным образом начальник 18-й пех. польск. дивизии, считая положение своего левого фланга слишком выдвинутым, приказал на 31 июля 36-й пех. бригаде и 19-му пех. полку подтянуться обратно в район Топорова[60].

Обе стороны день 31 июля посвятили перегруппировкам, согласно отданным им приказам, поэтому он прошел сравнительно спокойно и отмечается лишь боями эпизодического характера.

Так, на участке нашей 14-й кавд начальник 1-й пехотной дивизии легионеров по собственному почину продолжал наступление и в ночь с 30 на 31 июля выбил главные силы 14-й кав. дивизии из района Рогозно – Волковыск, где они располагались на ночлег, и отбросил их в район Педча, откуда они к вечеру 31 июля готовились наступать на район Смордва – Бокуйма[61]. 6-я кав. дивизия вела наступление на Берестечко без решительных результатов и к концу дня 31-го июля сосредоточилась в районе Редьков – Завидче – Чуровице. 4-я кав. дивизия выдвинулась в указанный ей район без особого сопротивления со стороны противника. 11-я кав. дивизия то наступала, то отступала в течение дня под влиянием непроверенных слухов и, по-видимому, лишь к концу дня связалась с 4-й кав. дивизией, заняв с. Турзе, покинутое противником. В этой операции ей содействовала и бригада армейского резерва. Наконец, на участке 45-й стр. дивизии ее наступательные попытки снова были прекращены контратакой противника. 47-я дивизия к вечеру достигла района г. Броды.

В результате перегруппировок и передвижений за день 31 июля 1-я конная армия главными своими силами нацеливалась в юго-зап. направлении, занимая фронт от Раковиска через Холоюв, ст. Майдан, Турзе, Заблотце, Литовиско исключительно. Это расположение обеспечивалось с запада слабыми заслонами, а с севера расположением 6-й кав. дивизии в вышеуказанном районе. 14-я кав. дивизия в течение дня 31 июля значительно оторвалась от своей армии, будучи отброшена почти к самому Дубно.

Эти передвижения, по-видимому, не остались неизвестными для польского командования. Командующий 2-й польск. армией свой приказ на 1 августа начал так: «Поскольку, несомненно, будет подтверждена перегруппировка 1-й конной армии в новом районе, приказываю…». Задачи на 1 августа частям 11-й польск. армии этим приказом ставились следующие:

Оперативная группа конницы должна была как можно скорее броситься на Щуровице и Лешнев и ударить по флангу и в тыл главным силам Конной армии.

6-я пех. див. должна была главной массой своих сил ударить из Берестечка в южном направлении через Мытницу и Лешнев.

1-я пех. див. легионеров должна была активно обеспечивать левый фланг 6-й пех. див.

Атака должна была начаться с раннего утра 1 августа[62].

На 1 августа командарм 1-й конной опять поставил себе две цели, ограниченные на этот раз в пространстве. А именно: он решил отбросить противника, прорвавшегося на правый берег р. Стыри, и разбить группировку противника, действовавшего в районе Станиславник – Топоров – Полонично.

На 1 августа частям Конной армии ставились следующие задачи:

24-й стр. див. – выполнение основной прежней задачи и действия сильной ударной группой во фланг противника в районе с. Бокуйма.

14-я кав. див. – восстановление утраченного положения с направлением сильного удара на Демидовку.

6-я кав. див. в прежней группировке должна была выполнять ранее поставленные ей задачи (одна бригада по правому берегу Стыри содействует 14-й кав. див., две другие бригады направляются по левому берегу р. Стырь на Берестечко).

4-я и 11-я кав. див., выступив из районов своего расположения, должны атаковать противника, группирующегося в районе Топорова и в дальнейшем захватить переправы через р. Зап. Буг на участке Камионка – Струмилова – Буск. Бригада армейского резерва должна была содействовать 11-й кав. див., действуя в направлении Турзе – Соколовка.

45-я и 47-я стр. дивизии должны были продолжать выполнение ранее поставленных им задач[63].

Таким образом, 1 августа Конная армия должна была действовать в двух группах, причем первая (6-я, 14-я кав. и 47-я стр. дивизии) должна была действовать в северном направлении, а вторая (4-я,11-я кав. див., особая кав. бригада, 45-я стр. дивизия) – в юго-западном направлении.

Еще до вступления в дело главных сил 11-й польской армии почин в этом отношении сделал опять-таки левый фланг 6-й польской армии.

Согласно приказу польского командующего фронтом 31-я бригада должна была в ночь с 31 июля на 1 августа произвести набег на Лопатин (район расположения 4-й кав. див.) для производства беспорядка и тревоги в тылу этой дивизии. Однако высланные для этой цели два батальона не только не выполнили своего назначения, но, наткнувшись на старые укрепления времен мировой войны, занятые спешенной конницей, были отброшены с большими потерями, и наша конница сама перешла к их преследованию[64].

С утра 1 августа упорный бой начался уже на всем фронте 1-й конармии.

На фронте 24-й стр. дивизии обе стороны вели себя пассивно. 14-я кав. дивизия вела наступление на Бокуйму, которое вначале развивалось медленно, но благодаря поддержке частей 24-й стр. див., действовавших с ее левого фланга в направлении на Княгинин и вновь потеснивших 3-й уланск. полк, что вынудило начдива 1-й пех. див. легионеров подкрепить этот полк несколькими батальонами пехоты, а это ослабило нажим его дивизии в южном направлении, 14-й кав. див. поздно вечером 1 августа вновь удалось выдвинуться на фронт Бокуйма – Смордва – Волковыск. Однако сильная колонна пехоты противника от Демидовки прошла на Козин и заняла его.

6-я кав. дивизия упорно сопротивлялась наступлению 6-й пд легионеров. Лишь поздно вечером этой последней удалось овладеть селами Щуровице, Лешнев и Мытница. 6-я кав. див. неоднократно переходила в контратаки, и результатами этого упорства были захваченные ею трофеи: свыше 130 пленных, 8 пулеметов, 300 лошадей и много оружия.

Преследуя противника после ночного эпизода под Лопатином, части 4-й и 11-й кав. дивизий окружили 36-ю пех. бригаду, стоявшую в Топорове, и в течение целого дня в этом районе шел упорный бой между нашей атакующей кавалерией и оборонявшейся польской пехотой.

Результаты боевой работы польской оперативной кавалерийской группы за день 1 августа были незначительны: после длительных боев с нашими слабыми заслонами, занимавшими южный берег р. Судиловки, сбив их, наконец, она к концу дня первого августа сосредоточилась в районе, только что занятом 6-й пд легионеров.

45-я сд в этот день не вышла из состояния пассивности, и на ее участке шел только сильный огневой бой. Зато на правом фланге 14-й армии на участке 8-й кд в районе Ясенова противник вел упорные атаки и к ночи принудил ее отойти в район Гуциско – Лутовиска.

События на участке 1-й конармии, выдерживавшей упорные бои с наиболее сохранившимися и боеспособными частями польской армии, вызвали со стороны командования Юго-Западного фронта ряд мероприятий, клонившихся к ее усилению. Так, сверх 47-й сд, 2 августа директивой командюза № 689/сек./4368/оп., командарму 1-й конной была подчинена еще и 8-я кав. дивизия. При этом командюз требовал от командарма Конной самого решительного выполнения поставленных ему задач и введения в дело всех армейских и участковых резервов[65].

История не сохранила нам никаких документальных следов о распоряжениях командования Конной армии на 2 августа. Распоряжения командования 2-й польск. армии сводились к глубокому охвату конной группой от Щуровице в восточном направлении главной массы Конной армии на правом берегу р. Стыри с захватом Радзивиллова и к ночному маршу 6-й пд легионеров на Броды, причем 1-я пехотная дивизия легионеров по-прежнему должна была обеспечивать этот маневр с севера и северо-востока[66].

Маневрирование главных сил 2-й польской армии должно было случайно облегчиться чрезвычайно удачным и кстати пришедшимся маневрированием 18-й польской пд.

Мы оставили 36-ю пбр этой дивизии, окруженную нашими 4-й и 11-й кав. дивизиями в Топорове. Утратив связь с нею и осведомившись об успешном начале продвижения вперед 2-й армии, ген. Крайовский еще 1 августа просил командование 6-й польской армии послать через летчика приказ этой бригаде о движении ее на Лопатин и о занятии ею Станиславчика. Этот приказ был доставлен командиру 36-й пех. бригады вечером того же дня[67].

Для выручки окруженной противником в Топорове 36-й пех. бригады начальник 18-й пех. польск. бригады в Красне собрал ударный отряд в составе двух маршевых рот, одного батальона пехоты и одной полевой батареи, с которым в ночь с 1 на 2 августа выступил на Топоров, однако 36-ю пех. бригаду здесь уже не застал. Действуя в духе полученного накануне приказа, в ночь с 2 на 3 августа она начала прорываться на Станиславчик. Это наступление во времени совпало с общим переходом в наступление 2-й армии, почему наши 6, 4 и 14-я кав. дивизии, взятые между двух огней, были поставлены в трудное положение, и после упорного боя, продолжавшегося целый день, к концу дня 2 августа отошли на северную и западную окраины г. Броды.

Единственная часть, которая могла быть использована командованием Конной армии для активного контрманевра, была 47-я стр. дивизия, только что прибывшая в его распоряжение.

47-я дивизия, совместно с 14-й кав. дивизией, отошедшей накануне в район Крупец, с утра 2 августа перешла было в наступление и достигла шоссе Лешнев – Броды, но из-за неустойчивости и возникшей паники, без всякого давления со стороны противника и без боя левым флангом откатилась к лесу, что в 3 км севернее Брод, где и задержалась до ночи и всю ночь на 3 августа[68], причем одна ее бригада осталась в районе с. Крупец, где весь день вела затяжной бой с противником.

11-я кав. дивизия в этот день не испытывала непосредственного нажима противника. Передовым ее частям даже удалось достичь р. Зап. Буг, но в связи со сложившейся общей обстановкой она также вынуждена была отойти на восток.

Оперативная группа конницы противника (1-я и 2-я кав. дивизии, 4-я кав. бригада) достигла Радзивиллова и заняла его, но красная конница продолжала упорно удерживать Броды, на подступах к которым кипел упорный бой.

Казалось бы, что достигнутый противником 2 августа успех не подлежал сомнению и на следующий день, если противная сторона (как то и было в действительности) не могла ввести в сражение новые значительные силы, чтобы восстановить свое положение. Однако на самом деле все сложилось по-другому. Противник сам постарался создать такое положение, которое тут же блестяще было использовано Конной армией, вписавшей новую славную страницу в свою историю.

Под вечер 2 августа командарм 2-й польской известил свои дивизии: «Ввиду общего изменения обстановки, а именно занятия противником Бреста и необходимости общего отхода на линию р. Буг, 2-я армия получила приказ о занятии участка Владимир-Волынский исключительно – Рава-Русская включительно»[69].

В то же время левый фланг 6-й польской армии – 18-я пех. дивизия, готовился к энергичному наступлению на Броды силами этой дивизии и 10-й пех. бригады, причем атака эта должна была быть поддержана еще и вспомогательной атакой 13-й пех. дивизии, которой ставилась ограниченная цель: достигнуть бывшей русско-австрийской границы[70]. В свою очередь, Конная армия контратаками наименее связанных противником дивизий (в частности, 6-й кав.) предполагала 3 августа стремиться к восстановлению утраченного положения.

Эти намерения и распоряжения обеих сторон (командование 2-й польской армией, по-видимому, не согласовало мероприятия своих дивизий по отходу) привели к следующим событиям.

На бродском направлении в течение целого дня шел упорный бой между наступавшей 18-й пех. польской дивизией и оборонявшими город нашими частями. Не менее упорно оборонялись и части 45-й стр. дивизии. Только в 17 часов 3 августа противнику удалось овладеть железнодорожной станцией Броды, причем еще в течение двух часов продолжались схватки на улицах города[71].

К северу от Бродов 6-я пех. польск. дивизия легионеров начала отступление еще на рассвете 3 августа в направлении на Щуровице. Оперативная группа конницы, получившая приказ об отступлении значительно позднее, начала подивизионно оттягиваться в район к северу от Брод, при этом 2-я польская кав. дивизия у с. Сестрятин при переходе ею через болото была застигнута нашей 6-й кав. дивизией, ударившей на нее в конном строю. Противник был смят и понес тяжкие потери в живой силе. Кроме того, наши конники захватили в качестве трофеев до 600 лошадей, пять вполне исправных орудий в запряжке, радиостанцию и другое военное имущество[72].

В тот же день противник начал очищать левый берег Стыри на участке Тарговица – Луцк, что использовала 24-я стр. дивизия, начавшая переправу на левый берег реки. Ввиду того что Радзивиллов был оставлен польской кавалерией, он был занят нашей конницей, но г. Броды прочно удерживался 18-й пех. польской дивизией.

Заминка Конной армии на львовском направлении вызвала вмешательство главного командования. Телеграммой № 4592/оп. от 3 августа Главком указывал командюзу, что обстановка на фронте тов. Буденного безусловно вынуждает резкое выдвижение 12-й армии в направлении на Владимир-Волынский и запрашивал, какие меры в этом отношении приняты.

4 августа правый фланг и центр Конной армии продолжали продвигаться за отходящим за р. Стырь и от реки противником, в то время как 18-я пех. польская дивизия продолжала удерживать г. Броды и район южнее его.

5 августа поляки коротким контрударом расширили свой плацдарм перед Бродами и отбросили 45-ю стр. дивизию к востоку от меридиана Радзивиллова.

6 августа принесло новое изменение в обстановке: некоторое количество польских дивизий, в том числе и 18-я пех. дивизия, отправлялись на главный театр военных действий. С этого момента Польско-Украинский фронт приобретал лишь значение заслона, в задачу которого входило только «сковывание сил противника в целях облегчения положения Северного фронта»[73].

Пользуясь ослаблением фронта противника, командарм 1-й конной, заслонившись со стороны Брод, решил выдвинуться вновь на фронт р. Стырь и вывести в армейский резерв для приведения в порядок две наиболее пострадавшие дивизии – 4-ю и 11-ю. Равным образом пришлось снять с фронта и отправить в тыл для приведения в порядок и 47-ю стр. дивизию, боеспособность которой оставляла желать много лучшего[74].

Встречные бои Конармии и 2-й польской и левого фланга 3-й польск. армий настолько поучительны под многими углами зрения, что мы, прежде чем перейти к дальнейшему изложению, остановимся на тех выводах, которые являются наиболее существенными.

Мы рассмотрим всю операцию с двух точек зрения: с точки зрения морального состояния сил обеих сторон и с точки зрения работы управления и командования.

В одном из наших предшествовавших выводов мы имели уже случаи отметить, что Конная армия фактически являлась маятником, регулировавшим ход главнейших операций Юго-Западного фронта. Бродская операция в августе 1920 г. лишний раз подтверждает это положение.

Она протекла на фоне морального и материального истощения пехоты обеих сторон, действия которой явились во всех отношениях соподчиненными действиям кавалерии. Исключением, правда, является со стороны противника 18-я пех. польская дивизия, активность которой явилась значительным фактором конечного успеха операций для поляков.

Насколько можно видеть из описания даже самих польских авторов (подп. Арцышевский), процесс разложения, называемый ими изнурением, особенно глубоко захватил части 2-й и 3-й польских армий.

Действительно, из описания операций на реках Икве и Стыри мы неоднократно можем видеть, как польские дивизии легионеров то не выполняют боевые приказы, то ограничиваются лишь обозначением их выполнения, стремясь к отступлению при первой возможности. Некоторые рокировки польских частей вдоль фронта можно, на наш взгляд, объяснить именно стремлением к вытягиванию на важнейшие направления или для активных задач наиболее сохранившихся частей.

Наконец, некоторые польские части, как, например, 105-й пех. полк, пребывали в состояния полного морального разложения и разбежались при первых же выстрелах[75].

Историческая объективность заставляет признать, что и некоторые части красной пехоты проявили в описываемой операции малую боевую устойчивость, что можно объяснить, главным образом, чрезвычайной малочисленностью старых кадров, выбывших в предшествующих боях, и непереваренностью в соку боевой обстановки вновь прибывающих укомплектований.

В нашем описании мы отметили три фазы, на которые можно разделить всю Бродскую операцию: инициатива сохраняется всецело у командования красной Конной армии, инициатива переходит в руки противника, инициатива вновь возвращается к командованию красной Конной армии.

По времени эти периоды распределяются так: первый с 21 июля по 30 июля; второй с 31 июля по 2 августа; третий с 2 августа по 5 августа и, наконец, последний с 6 августа.

В первый период обстановка наиболее благоприятствовала Конной армии. 2-я и 3-я польские армии только что приступили к перегруппировке, которая должна была закончиться лишь к концу дня 29 июля. Однако в день 27 июля, являвшийся в силу изложенного обстоятельства наиболее благоприятным для прорыва через р. Стырь, из всех дивизий Конной армии, по крайней мере, судя по официальному описанию ее действий, работают только две: 4-я, 11-я и отчасти 6-я, причем 11-я кав. дивизия имеет дело главным образом с частями левого фланга 6-й польской армии. Таким образом, 27 июля Конная армия упускает случай нанести отдельное поражение 4-й польск. кав. бригаде и форсировать р. Стырь на участке от Берестечка до Станиславчика главными своими силами.

Эта возможность не упущена еще и 28 июля, когда 4-я кав. дивизия с боем форсировала р. Стырь, отбросила 4-ю польскую кав. бригаду и рассредоточилась по левому берегу Стыри к северу, а 11-я кав. дивизия в это же время не менее успешно действует прямо в западном направлении, временно захватывает г. Буск, но скоро выбивается из него частями 18-й пех. польск. дивизии, причем в это время 6-я кав. дивизия бездействует в силу причин, установить которые из официальных источников нам не удалось. Равным образом не получает никакого назначения и армейский резерв – кав. бригада особого назначения. Благодаря этим обстоятельствам в день 28 июля не удается развить успеха, достигнутого 4-й кав. дивизией. Начиная с 29 июля обстановка для Конной армии становится менее благоприятной: командарм 2-й польск., очевидно, обеспокоенный продвижением 4-й кав. дивизии по левому берегу Стыри, решает в этот день начать наступление, не дожидаясь полного сосредоточения своей армии.

Боевая консистенция его войск, очевидно, такова, что требуется принять особые меры по обеспечению активной операции этой армии, направляемой из района Берестечка на фронт Броды – Радзивиллов. Для этой цели предназначается целая 1-я пех. див. легионеров, на которую возлагается, в сущности, чисто пассивная задача: обеспечивать левый фланг активной группы 2-й польск. армии, наступающей на Броды и Радзивиллов. Лишь благодаря частному почину начальника 1-й пех. див. легионов в дальнейшем эта дивизия проявляет, подобно 18-й пех. польск. дивизии, значительную долю активности, результатом которой является выход из фокуса решительных действий в дни кризиса операций нашей 14-й кав. дивизии и 47-й стр. дивизии, которые оказываются оттесненными к востоку от района Броды – Радзивиллов.

Чтобы не возвращаться к этому вопросу в дальнейшем, отметим ту значительную роль, которую в назревании кризиса операции сыграла активность, проявленная 18-й пех. польской дивизией и ее начальником ген. Крайовским в день 2 августа и во все предшествующие дни боя. Этими действиями был не только прочно связан левый фланг Конной армии, но к нему даже были оттянуты, как мы видели, силы с правого фланга 1-й конармии, что значительно облегчило ударной группе 2-й польской армии выполнение ее задачи.

Но если действующие на флангах ударной польской группы дивизии все время в значительной мере проявляли свою активность, то нельзя того же сказать про эту группу, особенно судя по ее действиям за день 29 июля: в этот день польские 1-я кав. дивизия и 6-я пех. дивизия легионеров, которые, в сущности, должны были сыграть решающую роль, проявили полную бездеятельность, причины которой лишь отчасти выяснены польским официальным источником, который в отношении 6-й пех. див. причиной ее бездействия указывает выжидание установления связи с 1-й пех. дивизией легионеров, а в отношении бездействия 1-й кав. дивизии умалчивает вовсе[76].

Таким образом, хотя объективные условия в день 29 июля начали более благоприятно складываться для противника, но в силу субъективной причины – пассивности польской ударной группы 2-й армии – Конная армия и в этот день достигла некоторого успеха опять-таки над 4-й польской кав. бригадой, который мог бы быть значительно весомее, если бы в этот день большую активность проявила на этот раз наша 4-я кав. дивизия, которой сильный дождь помешал достигнуть Радзехова.

Следует признать, что командование Юго-Западного фронта в своей телеграмме за № 657/сек./4268/оп. вполне правильно указывало Конной армии на известную медлительность, проявленную ею в первые дни операции.

30 июля характеризуется как последний день, в который Конармия могла рассчитывать на достижение успеха благодаря ошибкам своего противника.

Однако план действий командования Конной армии и на этот раз предусматривал решительные действия лишь для двух своих дивизий (4-й и 6-й), на которые притом уже пала вся тяжесть боев предшествующих дней. Эти дивизии должны были действовать опять-таки в расходящихся направлениях, причем им ставились весьма обширные в пространстве задачи. Операция должна была бы сорваться в силу несоответствия сил поставленным целям, однако она едва не удалась благодаря ошибкам командования 2-й польской армии, которое допустило разделение главных сил своей конницы (4-я кав. бригада и 1-я кав. дивизия) болотистой долиной реки Стыри на две части, благодаря чему 4-я польская кав. бригада, наткнувшись на превосходящие силы наших двух кав. дивизий, потерпела поражение и в беспорядке была отброшена далеко на север за реку Безыменную.

Угроза тылу, а вернее штабу 2-й польской армии, вынудило командование последней оттянуть на левый берег реки Стырь и 1-ю кав. дивизию, продвижение которой, впрочем, было задержано упорным сопротивлением бригады нашей 6-й кав. дивизии, оставшейся на правом берегу Стыри.

Таким образом, к концу дня 30 июля между внутренними флангами 2-й и 6-й польских армий продолжал существовать обширный прорыв, в который глубоко проникли части нашей конницы.

Это обстоятельство, по-видимому, не было известно командованию 1-й конармии, внимание которого было привлечено событиями на ее флангах, особенно левом, где противник проявил значительную долю активности. Изучение распоряжений на 31 июля и обстановки в этот день представляет весьма интересную картину. Как мы уже отметили, наше командование действовало под влиянием событий, происшедших на его левом фланге, из-за активного вмешательства в операцию 1-й конармии левого фланга 6-й польск. армии: 18-й пех. дивизии (занятие целого ряда селений и глубокое проникновение 36-й пех. бригады в тыл нашей прорвавшейся группы), а польское командование было серьезно обеспокоено нашим глубоким распространением по левому берегу р. Стырь.

Действуя под влиянием этих мотивов, командование обеих сторон намечает на 31 июля такую группировку своих сил, по которой они как бы расходятся для разбега и подготовки к новому решительному удару, почему день 31 июля характеризуется сравнительным затишьем.

Поскольку этот день является предшествующим кризису всей операции, интересно отметить, что благодаря активности 18-й пех. польской дивизии и пассивности, проявленной многими частями 2-й польской армии, обе эти армии как бы поменялись ролями.

Напомним, что боевые действия 2-й армии имели целью оказание содействия 6-й армии в ее наступлении на линию старой русско-австрийской границы, на самом же деле сложилось все наоборот: активность левого фланга 6-й польской армии привлекла к нему в день 31 июля значительную часть сил Конной армии (4, 6, 11-я кав. дивизии, бригада армейского резерва), что в значительной мере облегчило 2-й польск. армии выполнение решительных операций 1, 2 и 3 августа. Отметим быструю ориентировку в обстановке польского командования 2-й армии, которое уже к концу дня 31 июля определило суть новой группировки 1-й конной армии, и на этом основании разработало наиболее целесообразный план своих действий, исполнение которого в значительной мере облегчилось тем обстоятельством, что в день 31 июля значительная часть сил Конной армии ввязалась в упорные бои с частями 18-й пех. польской дивизии. Но при этом следует также отметить, что командование Конной армией, судя по его действиям, вовсе не предполагало оставить без внимания 2-ю польск. армию, после того как она была частично отброшена, частично сама отошла на левый берег р. Стырь. Судя по передвижениям и направлению, данному 47-й стр. дивизии, она должна была прочно связать на фронте 2-ю польскую армию, в то время как главные силы Конной армии, разделавшись с 18-й пех. дивизией, вновь бы получили оперативную свободу и независимость.

Однако этого не произошло в силу причин, не зависящих от командования Конной армии: 47-я стр. дивизия, только что перешедшая в оперативное подчинение Конармии, оказалась недостаточно боеспособной. Решительная операция по обратному овладению г. Броды, предпринятая польским командованием 1–3 августа, опять-таки в значительной мере была облегчена активными действиями 18-й пех. дивизии и в дальнейшем.

Фактически цель, которой задалось командование Польско-Украинского фронта: сомкнуть внутренние фланги 2-й и 6-й польских армий – цель, которую не удавалось осуществить со времени первого прорыва Конной армией Польского фронта на Украине в июне. Эта цель 1 августа уже осуществилась в с. Лопатине, где вошли в боевую связь между собою 4-я польская кав. бригада и 36-я пех. бригада 18-й пех. польск. дивизии.

Ввиду небоеспособности своей пехоты, Конной армии в дни решающих боев за Броды пришлось фактически одной сражаться с главными силами 2-й польск. армии и левого фланга 6-й польск. армии (6, 1, 18-я пех. дивизии, 1-я и 2-я кав. дивизии и 4-я кав. бриг.) Эта армия, вынесшая уже на своих плечах всю тяжесть первого прорыва Польского фронта, Ровенскую операцию и борьбу за Броды, не могла достаточно успешно противодействовать этому натиску. При создавшемся положении приходится удивляться не тому, что эта армия в конце концов уступила Броды противнику, а ее стойкости в обороне этого населенного пункта, борьба за который велась три дня. Столь продолжительная оборона объясняется, на наш взгляд, опять-таки активностью действий Конной армии при отражении атак белополяков.

Дальнейшие операции Конной армии отмечаются периодом временного затишья. Ослабление темпа ее операций было вполне естественно, в силу потерь, понесенных ею в течение этой и предшествующих операций. Некоторые части для приведения себя в порядок нуждались в продолжительном отдыхе.

6 августа в армейский резерв были выведены 4-я и 11-я кав. дивизии и 47-я стр. дивизия. В этот день особо заметно продвинулся вперед правый фланг Конной армии – 24-я стр. и 14-я кав. дивизии, 6-я кав. дивизия задержалась на уничтоженных противником переправах через р. Стырь на участке Берестечко – Щуровице. И, наконец, бывший резерв – особая кав. бригада – удерживала фронт на бродском направлении по р. Слоневке.

Командарм Конной ходатайствовал о предоставлении армии необходимого отдыха. Однако ходатайство это признали не подлежащим удовлетворению – по сложившейся обстановке, а командарму было приказано стремиться с прежней энергией к выполнению основной поставленной ему задачи (овладением Львовом)[77].

Эту задачу командарм Конной решил выполнять продвижением вперед главным образом своего правого фланга, при этом активная роль на 7 августа выпадала на долю 24-й сд, 14-й кав. дивизии и части 6-й кав. дивизии, которые начали свое продвижение на запад. Как позже было отмечено, наиболее удачно осуществляла продвижение 24-я стр. дивизия.

7 августа директивой комфронта № 748/сек./4531/оп.[78] 24-я стр. дивизия с 24-х часов того же дня передавалась в подчинение командарма 12-й.

В задачу командарма 12-й входило продолжение преследования противника в холмском направлении, причем из района Владимира-Волынского нужно было силами не менее трех дивизий нанести решительный удар в общем направлении на Раву-Русскую и в кратчайший срок занять район Рава-Русская – Томашов.

Командарм 1-й конной должен был произвести соответствующую перегруппировку с расчетом вывести основные части в армейский резерв, остальными частями, временно приданными, действовать согласованно с частями 12-й и 14-й армий. «Части армии, выделенные в резерв, держать сосредоточенно, приняв все меры к скорейшему приведению в порядок конского состава и материальной части».

К этому времени выяснилось, что в результате боев и перегруппировок последних дней противник переместил свой левый фланг на линию Порицк – Милятин – Горохов – Друшкополь – Стоянов – Станиславчик – Броды, далее линия фронта сохраняла примерно прежнее начертание.

Конной армии не удалось воспользоваться предоставленным ей отдыхом.

Уже с 8 августа противник перешел в энергичное наступление на радзивилловском направлении и, оттеснив особую кав. бригаду, овладел населенными пунктами Радзивиллов и Крупец. Для противодействия этому наступлению пришлось частично использовать дивизии, только что выведенные в армейский резерв. На радзеховском направлении части 6-й и 14-й кав. дивизий также вели упорные бои, причем им пришлось первоначально отойти назад, но уже 9 августа положение на этом направлении было восстановлено. День 10 августа на фронте Конной армии прошел спокойно, и 14-я кав. дивизия даже продвинулась вперед.

Однако 11 августа новой контратакой противник отбросил наши части от Радзехова и Станиславчика.

Готовясь к дальнейшим решительным операциям, командование Конной армии своими распоряжениями на 12 августа предусматривало перегруппировку своих резервов: 4-я кав. дивизия должна была подтянуться на радзеховское направление и расположиться позади 14-й кав. дивизии в районе Щуровице – Лешнев. 11-я кав. дивизия сменяла особую кав. бригаду на бродском направлении, которая, в свою очередь, переместилась севернее Радзивиллова в район Хотина. Пока происходили эти перегруппировки, новая директива командюза за № 764/сек./4626/оп. ставила Конной армии следующую задачу: «В самый короткий срок сокрушительным ударом уничтожить противника на правом берегу реки Буга, форсировать реку и захватить г. Львов»[79].

Изложенная директива предопределила введение в дело всех сил Конной армии, причем главная масса их группировалась на бугском направлении.

Замысел командарма Конной предусматривал захват переправ через реку Зап. Буг на широком фронте от Добротвора до Белого Камня (что южнее г. Буска), для чего 14-я кав. дивизия должна была сосредоточиться в районе Холоюва, 6-я кав. дивизия овладеть районом Буск, причем 4-я кав. дивизия должна была выйти в район непосредственно восточнее Буска, действуя в тесной связи с 6-й кав. дивизией. Особая кав. бригада и 11-я кав. дивизия сосредоточивались во второй линии в районе Топоров – Соколовка; 46-я и 47-я стр. дивизии в то же время, обходя Броды с юга, к концу дня 13 августа должны были выйти на фронт Соколовка (исключительно) – Олеско – Подгорце.

В момент отдачи этих распоряжений командование Конной армии получило еще одну директиву командующего фронтом за № 767/сек./4639/оп., в которой 12-й армии по-прежнему подтверждалась задача в кратчайший срок овладеть районом Томашов – Рава-Русская и переправами на Сане в районе Сенява – Радымно. Правый фланг этой армии должен был стремиться в связи с действиями армий Западного фронта преследовать противника в общем направлении Красник – Янов для занятия в кратчайший срок переправ на Висле в районе Аннополь – Завихост, а на Сане – Разводув – Ниско.

Выполнение указанных распоряжений привело Конную армию к ряду упорных боев в течение 13 и 14 августа за рубежи, которые ей надлежало достигнуть. Противник оборонялся упорно, местами переходил даже в контратаки, но 14 августа был занят Холоюв и, наконец, после упорного сопротивления пали Броды.

Во время борьбы за рубеж реки Зап. Буг, 14 августа была получена новая директива командующего фронтом за № 776/сек./4654/оп., в которой указывалось, что на основании директивы Главкома от 13 августа за № 4774/оп./ 1052/ш. 12-я армия и 1-я конная армия с 12 часов 14 августа поступали в распоряжение командующего Западным фронтом[80].

15 августа дивизии Конной армии вышли на рубеж реки Зап. Буг, причем 6-я кав. дивизия овладела г. Буском, откуда, однако, была скоро выбита противником. Все попытки переправы через Зап. Буг прочих дивизий противник встречал сильным огнем с левого берега реки.

Только 16 августа 6-й кав. дивизии удалось переправиться через реку Зап. Буг севернее г. Буска и она вступила вновь в бой с упорно оборонявшимся противником, причем значительную поддержку ей оказала 4-я кав. дивизия. Бой окончился успешно для наших дивизий. Были захвачены 800 пленных и 17 пулеметов.

Оставление противником линии реки Буга и его отход на Львов, а равно продолжающееся падение боеспособности польских войск, которое выражалось в значительном количестве теряемых ими пленных, давали надежду на скорое овладение Львовом.

В ночь с 16 на 17 августа командарм Конной приказом № 101/оп. поставил задачей 4-й и 6-й кав. дивизиям овладение г. Львовом. 14-я и 11-я кав. дивизии должны были обеспечивать эту операцию с севера и юга.

Фактически же Конной армии 17 августа пришлось еще бороться за закрепление за собою линии реки Зап. Буг и за удержание инициативы в своих руках.

В ночь с 16 на 17 августа противник сам перешел в контратаку на участке 4-й кав. дивизии и даже слегка потеснил ее передовые части. Бой затянулся до конца дня, причем дивизия не только восстановила свое положение, но и продвинулась вперед.

14-я кав. дивизия все еще не могла форсировать реку Зап. Буг в районе г. Каменки, так как на противоположном берегу реки противник упорно удерживался на высотах. Но зато в центре 6-я кав. дивизия вновь придвинулась к западу, а 11-я кав. дивизия форсировала реку Зап. Буг южнее линии жел. дороги Броды – Львов и, наступая на Красне, угрозой обхода принудила противника покинуть г. Буск. Еще южнее 11-й кав. дивизии действовала так называемая группа львовского направления в составе 45-й и 47-й стр. дивизий, 8-й кав. дивизии и кав. бригады Котовского. Эта группа днем 17 августа также вела упорные бои за переправы через реку Зап. Буг южнее м. Белый Камень и, наконец, овладела ими, причем части 45-й стр. дивизии, переправившиеся у Сассова, двинулись к Золочову. День 18 августа отмечается значительным продвижением Конной армии по всему фронту, несмотря на упорное сопротивление противника. В этот день нашими частями были заняты ст. Красне и г. Золочов (8-я кав. дивизия), и фронт к концу дня проходил примерно по линии Жолкев (исключительно) – Ярычув (исключительно) – Золочов (включительно). Ближе всего к г. Львову подошла 6-я кав. дивизия, занявшая рубеж Вилка Шляхетская – Остров.

Упорные бои за Львов сопровождались сильными потерями в командном и комиссарском составах. Официальное описание операций 1-й конной армии указывает на потери всего комиссарского состава 32-го кав. полка и младшего комсостава 31-го кав. полка, причем добавляет, что 6-я кав. дивизия вообще осталась почти без командного состава[81].

19 августа Конная армия продолжала вести упорные бои с противником примерно на прежнем фронте, при этом ее правый фланг (14-я кав. дивизия) даже несколько переместился назад под влиянием контратак противника. 4-я кав. дивизия повторными контратаками удержала положение предшествующего дня, причем во время одной из контратак этой дивизии был убит ее начальник – Литунов, а центр и левый фланг армии даже несколько продвинулись вперед, и их фронт пролегал через с. Прусы на Пикуловице – Миклашов – Подберезце – Чишки – Дзвиногрод – Старое Село. В этот день 8-я кав. дивизия заняла Бобрку и двинулась дальше на запад.

Таковы были положение Конной армии и обстановка на ее фронте, когда шесть дней спустя после приказа Главкома о подчинении ее командующему Западным фронтом армейское командование приступило к выполнению неоднократных требований командующего Западным фронтом о сосредоточении Конной армии в районе Владимир-Волынский – Устилуг. Распоряжения главного командования и командования Юго-Западного фронта, отданные еще 16 августа, предусматривали передачу 45-й и 47-й стр. дивизий из состава 1-й конной армии в распоряжение командарма 14-й еще с 12 часов 17 августа. С этого же времени между Западным и Юго-Западным фронтами устанавливалась следующая разграничительная линия: Ровно – Дубно – Перемышляны (все пункты для 14-й армии включительно). В развитие этих указаний командюгзап приказывал:

1) частям группы тов. Якира (45-я и 47-я стр. дивизии) с получением этих директив сменить части 1-й конной армии в пределах разграничительных линий;

2) 14-й армии, удерживая левофланговыми частями течение рек Стрый и Днестр, правым флангом продолжать энергичное наступление в общем направлении на Львов.

20 августа, выполняя указания командзапа о сосредоточении в районе Устилуг – Владимир-Волынский, Конная армия, прикрывшись арьергардами, направилась к переправам на реке Зап. Буг. Однако уже 21 августа новой директивой командзапа № 0620/оп./сек. Конной армии была поставлена новая задача: сосредоточиться в районе Сокаль – Добротвор – Стоянов, что и было ею выполнено к 24 августа. Некоторая задержка в выполнении этой директивы объясняется тем, что противник, следуя за переходившей в новый район сосредоточения Конной армией, в нескольких местах форсировал Зап. Буг и одной из дивизий этой армии – 11-й кав. было приказано очистить весь правый берег реки от переправившегося противника.

По прибытии в указанный район командование Конной армии получило директиву командзапа за № 0554/сек./оп., согласно которой Конная армия должна была «перейти в решительное и стремительное наступление в направлении Красностав – Люблин и в четырехдневный срок овладеть районом Красностава»[82].

Эти операции являются предметом изложения последующей главы, а сейчас нам предстоит обратиться к операциям нашей 14-й армии на левых притоках р. Днестр и к тем событиям, которые произошли на ее фронте после перехода 1-й конной армии в фактическое подчинение Западному фронту и в связи с этим после перемены ею операционного направления.

Мы оставили 14-ю армию в момент форсирования ею р. Збруч, после упорных боев на волочиском и гусятинском направлениях.

Дальнейшие операции этой армии временно приобретают второстепенное значение, так как упорная борьба за Броды и на подступах к Львову, потребовавшая полного напряжения сил 1-й конной армии, потребовала также временного ослабления 14-й армии путем передачи в оперативное подчинение Конармии сначала 47-й стр., а затем и 8-й кав. дивизии, что, естественно, вызвало замедление темпа операций 14-й армии.

Начав преследование противника, покинувшего линию р. Збруч, части 14-й армии уже 27 июля встретили упорное сопротивление на р. Серет, причем наиболее жаркие бои начались в районе г. Тарнополя, южная окраина которого была сразу же захвачена частями 60-й стр. дивизии. Однако дальнейшие попытки этой дивизии форсировать р. Серет севернее или южнее Тарнополя оканчивались неудачей, так как противник контратаками своих резервов отбрасывал наши части обратно на правый берег р. Серет. 41-я стр. дивизия, подошедшая к линии р. Серет 28 июля, 1 августа овладела г. Чертковом на его правом берегу, после чего продвижение происходило более успешно, и в течение 3 и 4 августа ее части подошли к линии р. Стрый на участке Гайворонка – Бучач – устье Стрыя. Успешное продвижение 41-й стр. дивизии облегчило задачу и 60-й стр. дивизии, и уже 5 августа ее части также появились на р. Стрый южнее жел. дороги Тарнополь – Рогатин. На линии р. Стрый с 5 по 10 августа вновь завязываются упорные бои, причем противнику удается добиться даже частичного успеха, так как уже 12 августа 60-я стр. дивизия, после нескольких безуспешных попыток форсировать р. Стрый, вновь отошла на р. Серет. 41-я стр. дивизия сохранила свое положение, хотя и ее попытки утвердиться на правом берегу р. Стрый окончились тоже неудачей.

Телеграммой № 781/сек./4647/оп. от 13 августа командюз следующим образом определял задачу 14-й армии: «Не допуская ни в коем случае переправы противника через р. Днестр и удерживая за собою нижнее течение р. Стрый, правым флангом армии продолжать удар в общем направлении на Миколаев, согласованно с частями 1-й конной армии». В последующие дни 60-я стр. дивизия вновь выправила свое положение, а 15 августа обе дивизии совместно форсировали линию р. Стрый, причем части 41-й стр. дивизии овладели г. Бучач.

16 августа телеграммой № 787/сек./4715/оп. командюз уведомлял командарма 14-й об обратном переходе в его подчинение 45-й и 47-й стр. дивизий начиная с 17 августа, и в связи с удлинением правого фланга армии несколько видоизменял задачу, поставленную ей в директиве от 13 августа. Теперь 14-я армия, по-прежнему удерживая своими левофланговыми частями нижнее течение Стрыя и Днестра, должна была своими правофланговыми частями продолжать энергичное наступление на Львов. Эти указания нашли еще более категорическое подтверждение в телеграмме командюза от 17 августа за № 794/сек./ 4750/оп., в которой командарму 14-й указывалось, что обстановка требует самых решительных действий, почему ударной группе правого фланга армии надлежало стремительным натиском овладеть районом Львова и затем выбросить вперед конницу для неотступного преследования противника в направлениях Перемышль и Самбор. При этом командарму 14-й запрещалось впредь до овладения районом Львова переправляться на правый берег р. Днестр и рекомендовалось принять меры для обеспечения своего левого фланга со стороны Коломыи и Станислава.

Эти указания не могли быть сейчас же в полной мере осуществлены 14-й армией. Во-первых, как известно из изложенного выше, 1-я конная армия в эти дни продолжала еще оставаться на подступах к Львову, каковые она начала передавать 14-й армии только с 20 августа, а во-вторых, противник энергично активно оборонял р. Стрый, и 17 августа части 41-й стр. дивизии были вновь отброшены на левый берег р. Стрый, причем г. Бучач был вновь утерян нами. Это было последним напряжением усилий со стороны противника. Очевидно, главным образом под влиянием событий на подступах к Львову, он ослабил свое сопротивление на левых притоках р. Днестр и свое главное внимание сосредоточил на активной обороне подступов к этому городу.

Обстановка ему в этом отношении начинала благоприятствовать, и начиная с 21 августа противник под Львовом начинает постепенно оттеснять на восток группу Якира (45-я и 47-я стр. дивизии), только что перешедшую в подчинение командарма 14-й, в то время как центр и левый фланг 14-й армии начинают довольно свободно продвигаться на запад и 22 августа выходят на линию р. Гнялой Лины.

События, разыгрывавшиеся в это время на Западном фронте, в связи с более благоприятным положением дел на Юго-Западном фронте заставили наше главное командование предусмотреть возможность более широкого использования 14-й армии. 20 августа Главком телеграфирует командюзу, что обстановка на Польском фронте требует от 14-й армии готовности к дальнейшему наступлению, запрашивает о ее состоянии и предлагает, в случае необходимости, взяться самым усиленным образом за ее пополнение и усиление.

День 24 августа принес новое осложнение обстановки на участке 14-й армии, которое выразилось в том, что противник, следовавший за отходившей Конной армией, занял г. Каменку и переправился через р. Зап. Буг, что начало угрожать правому флангу 14-й армии и вызвало, как мы уже знаем, частичное возвращение 1-й конной армии. Тем не менее командование 14-й армии не отказывалось от наступательной инициативы. В этот же день командарм 14-й приказал 8-й кав. дивизии ликвидировать противника в районе Свиржа и двинуться через Шержец на Городок для удара на Львов с Запада.

Однако этот рейд вылился в форму набега на Стрый – Жидачев, с чем, по-видимому, согласилось командование Юго-Западного фронта. Телеграммой № 732/сек./4911/оп. от 24 августа командюз указывал командарму 14-й, что рейд 8-й кав. дивизии из района Бобровки на Стрый – Жидачев облегчает задачу частям 41-й стр. дивизии. Указывая на то, что части Конной армии получили приказ контрударом поддержать группу Якира, командюз приказывал согласованным стремительным ударом частей армии в кратчайший срок овладеть районом Львова, оставив на охранение р. Днестр минимальное количество сил, дабы иметь возможность с успехом выполнить главную задачу.

В свою очередь, наше главное командование начинало беспокоиться за левый фланг 14-й армии и, как показали дальнейшие события, его опасения были вполне обоснованны. Телеграммой № 5164/оп. от 24 августа Главком запрашивал командюза, насколько тот считает обеспеченным левый фланг 14-й армии.

Эти распоряжения и указания главного командования, командования фронтом и, наконец, командования армией повели к продолжению упорных боев на подступах к Львову даже после отхода к северу Конной армии, причем фронт противника продолжал испытывать значительные колебания в ту и другую стороны.

26 августа противник несколько потеснил к востоку части 45-й и 47-й стр. дивизий, но 27 августа они вновь вернули свои утраченные накануне позиции.

В ночь с 27 на 28 августа части противника, занимавшие правый берег р. Днестр, форсировали его у Галича и Нижинова, причем силы противника, переправившиеся в этом пункте, определялись в 2500 штыков и 500 сабель. Для ликвидации этого прорыва были двинуты из Бучача пять рот 365-го стр. полка.

Несмотря на ожесточенную борьбу за удержание в своих руках инициативы под Львовом, части группы Якира постепенно оттеснялись к востоку противником, и к 1 сентября правый фланг 14-й армии, шедший примерно от Буска на Гологуры и Перемышляны, оказался несколько откинутым назад но сравнению с центром и левым флангом армии, которые проходили по р. Свирж.

Начиная с 1 сентября противник, не ограничиваясь активной обороной, начинает постепенно захватывать наступательную инициативу на всем фронте 14-й армии, что приводит опять-таки к оживленной боевой деятельности на всем ее фронте и знаменуется еще целым рядом наших частных успехов, которые все-таки не могут изменить общего стратегического положения 14-й армии, особенно в связи с отходом 12-й и Конной армий. Результатом этих боев и стал наш отход из Восточной Галиции.

Особенно оживленный характер приняли бои на участке 41-й стр. дивизии, которой приходилось отбивать атаки противника с запада и ликвидировать его попытки форсирования р. Днестр со стороны Коломыи и Станислава. В результате этих первых наступательных попыток противника части 14-й армии к 3 сентября полностью отошли за реки Зап. Буг и Гнялую Липу, но зато 122-я стр. бригада 41-й стр. дивизии окончательно ликвидировала переправу противника у Нижинова.

Начиная с 4 сентября противник сосредоточивает свои главные усилия на участке 60-й стр. дивизии и отбрасывает ее на фронт Злота Липа – ст. Бала – с. Блотня, но 5 сентября 41-я стр. дивизия, в свою очередь, предпринимает контратаку, переправляется севернее Рогатина на правый берег р. Гнялая Липа, овладевает с. Черче, где захватывает у противника четыре орудия.

С сентября контратака 14-й армии распространяется на более широком фронте: левофланговым частям 45-й стр. дивизии удалось овладеть ст. Красне, захватив там три орудия, но вечером они были выбиты оттуда. Контратака 60-й стр. дивизии развивается также, но 7 сентября противник наносит удар вдоль линии железной дороги Львов – Броды и отбрасывает 46-ю стр. дивизию за р. Зап. Буг на участке Красне – Скворзава.

8 сентября противник распространяет свой успех и на участках 8-й кав. дивизии и 41-й стр. дивизии, причем на участке последней он вновь занимает Рогатин, и предпринятая нами контратака не удается.

В это же время 1-я стр. бригада, стоявшая кордоном по р. Днестр, сменяется частями 63-й стр. бригады ВОХР, так что 41-я стр. дивизия может рассчитывать на некоторое свое усиление, но пока успеет прибыть эта бригада в район своей дивизии, последней предстоит выдержать ряд упорных боев с противником, который теперь сосредоточивает на ней свое преимущественное внимание.

Так, уже 11 сентября противник сильно теснит правый фланг 41-й стр. дивизии в направлении на Бжезаньт, в связи с чем прочие части этой дивизии также отходят за р. Гнилую Липу.

День 12 сентября проходит в сравнительном затишье на всех участках 14-й армии, за исключением участка 41-й стр. дивизии, на котором она при содействии 8-й кав. дивизии вновь переходит в атаку. К концу дня 12 сентября 8-я кав. дивизия вновь овладевает г. Рогатином, причем в наши руки попадают 250 пленных и одно орудие.

13 сентября противник совершил новую попытку форсировать р. Днестр в районе Мариамполя и Усце Зелене, но она была отбита частями 41-й стр. дивизии.

14 сентября 41-я стр. и 8-я кав. дивизии вновь выдвинулись на линию р. Свирж, на которой противник начал оказывать упорное сопротивление нашему продвижению, и 15 сентября 41-я стр. дивизия вела бои с противником на этой линии.

Такое сравнительно устойчивое положение частей 14-й армии не могло продолжаться долго в силу событий, происходивших на фронте 12-й армии. Продолжая свой отход от линии р. Зап. Буг, в половине сентября она вышла позади 14-й армии. 16 сентября ее левый фланг – 24-я стр. дивизия – оказался в районе Малевы – Тарговица – Боремель, из-за чего пришлось отвести и правый фланг 14-й армии, то есть 45-ю и 47-ю стр. дивизии на линию Станиславчик – Соколовка – Подлесье – Белый Камень. Находившаяся в центре боевого порядка 60-я стр. дивизия оставалась пока в прежнем положении, но на участке 41-й стр. дивизии вновь произошла перемена обстановки в связи с новым форсированием противником р. Днестр. Эта переправа разбила фронт 41-й стр. дивизии на несколько участков. Противник занимал Рогатин и Подгайцы, причем 364-й стр. полк отошел за р. Стрый на участке от Бучача до ее устья; 365-й полк оказался на ст. Джурин, а 363-й стр. полк вел бой в районе г. Чортков.

В течение 17 сентября противник продолжал развивать достигнутый успех, причем 47-я стр. дивизия в связи с неустойкой на участке 12-й армии отходила на линию р. Иквы, и противнику удалось уже вновь занять г. Золочев. 41-я стр. дивизия также отходила за р. Злота Липа из-за давления противника на ее тылы со стороны р. Днестр.

Эти события предопределили собою окончательное очищение нами Восточной Галиции, к чему мы еще вернемся в последующих главах.

На фоне беспрестанных боев на подступах к главнейшим политическим и экономическим оплотам нашего противника – Варшаве и Львову – происходили политические события первостепенной важности, настолько тесно связанные с ходом кампании, что их надлежит рассматривать в теснейшей связи и взаимодействии с ходом военных операций.

В предшествующей главе нами уже отмечено, как успехи Красной армии повлияли на непримиримую до сих пор позицию Англии в отношении Советской России, что вызвало известную ноту Керзона от 12 июля. В этот же день Литва, очевидно, также не без влияния наших успехов, подписала окончательно мирный договор с РСФСР. 20 июля Совет Народных Коммисаров в своем обращении к трудящимся РСФСР растолковал им значение ультиматума Англии.

21 июля II конгресс Коммунистического интернационала обратился с призывом к пролетариям всех стран о том, чтобы они не пропускали через территории своих стран военных припасов и снаряжений для Польши.

Это воззвание только подтвердило еще ранее принятое пролетариатом Европы решение помешать своим правительствам оказать реальную поддержку Польше.

Наконец 22 июля противник, уже исключительно под влиянием наших военных успехов, сам сделал первую попытку завязать непосредственное сношение с нашим командованием, преследуя первоначальную цель выигрыша времени.

22 июля польское правительство предложило советскому правительству установить немедленное перемирие и приступить к переговорам о мире, а 1 августа польские представители прибыли с этой целью в Барановичи.

Только тут выяснилось, что польская делегация была уполномочена для ведения переговоров о перемирии лишь польским военным командованием, поэтому ей предложено было вернуться обратно за надлежащими полномочиями. Тем временем (на основании разоблачений члена французской палаты депутатов Лафопа) советскому правительству стало ясно, что все переговоры, которые затевает противник, изначально имеют только одну цель, а именно – выиграть время для реорганизации польской армии и продолжения новой войны.

Далее следует образование на территории Польши 31 июля 1920 г. Временного Революционного Комитета, который из Белостока обратился к населению страны с призывом о низвержении правительства Пилсудского и о заключении мира с Советской Россией.

Коммунистическая партия Польши, в свою очередь, обращалась с воззванием к пролетариям всех стран, указывая на злоупотребления и насилия правительства Пилсудского.

Классовая подоплека вооруженной борьбы между РСФСР и Польшей и успехи красных армий заставляли чутко реагировать на нее широкие круги европейского пролетариата.

В Англии образовался рабочий «Совет действия», постановивший оказывать сопротивление всякой попытке вооруженного вмешательства Англии в борьбу между Советской Россией и правительством Пилсудского, добиваться отозвания всех морских сил, действующих против Советской России, признания Советской России и заключения торгового договора с ней.

Правительство Пилсудского между тем продолжало по-прежнему затягивать начало решительных переговоров о мире и перемирии.

Лишь 7 августа оно уведомило о высылке новой делегации, которая, вместо того чтобы прибыть к нашим передовым частям, осталась в Седлеце, где и была захвачена нашими войсками. 10 августа поляки запросили наших мирных условий, которые им были сообщены, равным образом и английскому правительству.

Лишь в момент, когда наши армии вплотную подошли к Висле, польская мирная делегация наконец проследовала в Минск.

Условия мира, предъявленные нами Польше, были следующими:

1) Ограничение численного состава польской армии до 50 000 человек и создание помимо этого вооруженной милиции из городских и промышленных рабочих под контролем рабочих организаций Польши, России и Норвегии.

2) Демобилизация остальной части польской армии с передачей излишней части вооружения и снаряжения Советской России и Украине.

3) Демобилизация военной промышленности.

4) Возврат раннее оккупированным областям захваченного у них подвижного состава и лошадей и оказание помощи разоренному населению опустошенных местностей.

5) Участие в мирных переговорах рабочих и батрацких организаций.

6) В территориальном отношении Советская Россия делала уступки большие, чем те, которые предусматривались нотой Керзона.

7) Для экономических целей Советская Россия стремилась получить в свое распоряжение участок железной дороги Волковыск – Белосток – Граево.

8) Польское правительство обязывалось наделить землей семьи польских граждан, убитых на войне или утерявших трудоспособность.

9) Военнопленные польские офицеры являлись заложниками за польских коммунистов[83].

В тот момент, когда Красная армия, форсировав естественные преграды – реки Нарев и Зап. Буг, отрывалась от своих баз и источников укомплектований, в это же время непрерывно отступающие польские армии, постепенно приближались к своим жизненным центрам пополнений[84].

Учитывая это, польское правительство при всемерной поддержке Франции начинает развивать лихорадочную деятельность. Ведется бешеная кампания клеветы против Советской власти и Красной армии. Ксендзы на своем месте. Объявляется мобилизация мужского населения до 35-летнего возраста, а также организуется широкий прием добровольцев.

К рабочим применяются жестокие репрессии.

Французские генералы Вейган (бывший начальник штаба генерала Фоша), Жюссерен, Гери, Биллот и др., прибывшие с материальными и моральными подкреплениями, а также достаточное количество инструкторов французской армии приняли самое горячее участие в организационно-оперативной работе по восстановлению боеспособности сильно дезорганизованной и потерявшей веру в успех польской армии[85].

Во главе добровольческих формирований Познани и Поморья становится генерал Довбор-Мусницкий, а в центральной Польше и Галиции известный генерал Галлер. Популярные имена указанных генералов и возродившийся национальный подъем польской буржуазии оправдывают надежды польского главного командования, которое десятки сотен этих добровольцев спешно направляло в соответствующие генеральные округа.

Как мобилизованные, так и добровольцы поступали в запасные батальоны, которые, выделив часть кадров из своего состава, формировали полки второй (выше 100) и третьей (выше 200) очереди[86].

Точно такое формирование происходило в рядах кавалерии и артиллерии. При этом вновь сформированный полк получал нумерацию выше 100 и 200 с прибавлением номера запасного батальона или соответственного запасного эскадрона и батареи.

Но следует указать, что такой порядок формирования наблюдался не везде, так как продолжавшееся наше наступление и упорные бои заставляли польское командование отправлять на фронт полки, часто не ожидая, когда они достигнут нормального состава. Это обстоятельство и в дальнейшем не позволило свести их в отдельные высшие единицы. Сплошь и рядом вновь сформированные полки принуждены были действовать, как приданные к составу какой-либо дивизии или составлять отдельные временные группы[87].

В целом же эти добровольческие и мобилизованные силы, спешно влитые в ослабевшую польскую армию, не только подняли моральное состояние частей, но и получили в общей сложности сильное численное превосходство над красными войсками.

Надо заметить, что этот моральный подъем базировался еще и на том, что (многие польские газеты утверждали это, как крайне заинтересованные в победе и судьбе Польши) союзники, помимо присланного военного материала, категорически решили и уже направляют на Польский фронт англо-французские войска.

Итак, целый ряд сведений о спешных организационных и оперативных мероприятиях указывал на то, что наступает период, когда польское правительство и командование решили напрячь все силы и энергию и тем положить предел нашему дальнейшему наступлению.

Оперативные варианты с целью восстановить положение на фронте и захватить утерянную инициативу в свои руки усиленно обсуждались 6 августа в польском генштабе совместно с представителями французского Генерального штаба. Польское и французское командование во главу угла всех оперативных предположений ставило две основные цели:

1) упорная оборона Варшавы и

2) прикрытие Львова и галицийских нефтяных источников.

Для выполнения этих задач имелось несколько вариантов[88]:

1) Оборона линии р. Зап. Буг до Брока – р. Нарев – р. Оржица (или р. Омулев) с будущим фланговым ударом с линии Зап. Буга.

2) Концентрический отход на Варшаву и перегруппировка в период отхода, с целью отражения атак на предмостное укрепление Варшавы и фронтальная контратака.

3) Эксцентрическое отступление на Варшаву с одновременным образованием трех групп: а) сильной за р. Вепрж, между Ивангородом (Деблин) и Коцком, б) другой мощной группы с задачей обороны предмостного укрепления Варшавы и в) третьей, более слабой в районе Новогеоргиевска (Модлин) для прикрытия северного крыла. За основание были приняты 2-й и 3-й варианты, но которые еще требовали детального анализа и развития. Вскоре первый и частично второй варианты отпали, так как наше быстрое продвижение в западном направлении уже к 6 августа заставило польские армии откатится на линию р. Омулев – Остроленка, на линию р. Нарев до Пржетыча и на левый берег Зап. Буга до Брест-Литовска.

6 августа польское главное командование отдает директиву, дающую возможность поставить войска в уступное положение для удара во фланг и по сообщениям красных армий[89]. В этой директиве основная линия обороны намечается: р. Оржиц – р. Нарев с предмостными укреплениями у Пултуска – р. Висла с тет-де-понами у Ивангорода и в районе Варшавы – р. Вепрж и далее на р. Серет и Стрый. На эту линию обороны все польские армии в ночь на 7 августа должны планомерно отойти (схема № 13).

Намечая в дальнейшем контрудар в северо-восточном направлении, польское командование расчленяет эту линию на несколько оперативных участков (северный, средний и южный), в ближайшую задачу коих предполагало поставить:

А) Северный участок от немецкой границы до Ивангорода (Деблин) исключительно; не дать возможность красным армиям форсировать р. Вислу севернее и южнее Варшавы и усиленными контратаками отбить наступление на Варшавский тет-де-пон, все фортификационные сооружения которого должны закончиться к 12 августа. Имея в виду крупную оперативную задачу для этого участка, его большое протяжение по фронту, где будет действовать группа из трех реорганизованных армий, для более успешного выполнения поставленных им задач, польское командование сочло целесообразным разделить его на три подучастка:

1) Для 5-й польской армии – участок от немецкой границы до Пултуска (вкл.) с задачей удерживать переправы через р. Нарев и с помощью кавалерии наблюдать за р. Наревом и р. Оржиц, действуя активно на правый фланг красных армий.

2) Для 1-й польской армии – участок от Сероцка до Корчева (вкл.), с задачей отражения атак на предмостные варшавские укрепления и нанесение возможно больших потерь нашим дивизиям, с целью понизить их боеспособность и активность.

3) Для 2-й польской армии – участок от Гура-Кальвария до Ивангорода (Деблин) исключительно, с задачей наблюдения и удержания правого берега реки Вислы.

Б) Средний участок от Ивангорода (вкл.) до Броды (искл.).

В этот основной и важнейший участок фронта польское командование фактически вложило весь свой оперативный замысел с принципом внезапности[90].

Здесь должны сосредоточиться лучшие силы как с северного, так и с южного фронтов. Энергичное наступление с этого фронта должно было не только положить предел дальнейшему продвижению красных армий, но и ударом по их тылам в северо-восточном направлении отрезать обходящую группу наших армий. Казалось, в топографическом отношении выбранный район сосредоточения за болотистой рекой Вепрж мало соответствовал наступательному марш-маневру, но боевая действительность дала возможность полякам легко преодолеть этот естественный рубеж.

На войска, сосредоточенные на нижнем течении Вепржа, по замыслу польского Генерального штаба, падет задача решительным наступлением во фланг и тыл сначала разбить части нашей Мозырской группы и 16-й армии, а затем обходящую группу наших армий в момент подхода их к Варшаве. Части же, расположенные на верхнем Вепрже, будут сперва прикрывать сосредоточение маневренной группы маршала Пилсудского с востока и юго-востока, а по окончании сосредоточения соединенными силами и в тесном оперативном взаимодействии с северным участком стремительным ударом в северо-восточном направлении претворят в жизнь идею контрманевра польско-французского командования, которое решило иметь здесь не менее двух армий (4-ю и 3-ю)[91].

4-я польская армия получит задачу занять фронт от Ивангорода до Коцка (вкл.), далее, объединив в себе вновь поступающие части с других направлений, составить ударную группу, коей сосредоточиться в районе Ивангород – Коцк. Резервы эшелонировать в глубину, группируя их за левым флангом с таким расчетом, чтобы развить успешный удар в общем направлении на Ново-Минск – Седлец[92].

3-й польской армии, поднявшись к северу и заняв фронт от Коцка (иск.) до Броды (иск.), прикрывать сосредоточение частей 4-й армии, а в момент, когда последняя начнет выполнение поставленной ей задачи, 3-я армия должна развить удар уступом в направлении Лукова, прикрываясь с востока кавалерией.

Желая во что бы то ни стало сохранить от вторжения красных армий Галицию с ее нефтяным бассейном и столицей Львовом до момента выяснения результатов наступления в центре и на левом фланге, польское командование сочло необходимым в первую очередь удержать за собой следующие направления: Грубешов – Рава-Русская – Львов – Рогатин, верхнее течение Днестра и его левых притоков. Для этой цели признало вполне достаточным оставить здесь части 6-й армии и 7-й Украинской армии ген. Омельяновича-Павленко.

Как мы уже знаем, во второй половине июля польское правительство сделало нам предложение начать мирные переговоры и заключить перемирие. Но последовавшие затем события и непрекращающийся приток всевозможных материальных средств из Франции и Англии, а также интенсивная организационная работа в тылу фронта по набору и формированию добровольческих частей наглядно показали, что это предложение – своеобразный стратегический маневр, цель которого выиграть время для приведения своей отступающей армии в порядок. Не имея абсолютно никаких гарантий в серьезности предложения, но видя, как польская армия начинает все более усиливаться, главное командование красных армий получило указания вести операцию с прежним напряжением и энергией (схема № 14).

Учитывая продолжавшийся отход польских армий за Вислу и их численность, которая с каждым днем возрастала, командование Западным фронтом решило продолжать наступление тремя армиями, главным образом по правому берегу Зап. Буга, нанеся превосходящими силами удар севернее Варшавы, форсировать здесь же Вислу (Влоцлавск – Варшава), обходя фланг и тыл польского расположения и уравновешивая таким образом общее неравенство наших сил с польским маневром. Кроме того, командование Западного фронта рассчитывало этим маневром создать угрозу снабжению польской армии извне через Данцигский коридор. Надо заметить, идея этой смелой и решительной операции по форсированию Вислы северо-западнее Варшавы базировалась еще на том предположении, так как командзап рассчитывал, что к началу завязки решительного сражения в его распоряжение полностью перейдут 12-я и 1-я конная армии Юго-Западного фронта, что Главнокомандующим было решено еще в начале августа.

В дальнейшем мы более подробно коснемся этого вопроса, но сейчас все же необходимо указать на то, что этот расчет на армии, еще не перешедшие в подчинение командзапа, повлек за собой неудачу. Как увидим ниже, без подтяжки этих сил для совместных действий с армиями Западного фронта трудно было выиграть сражения на Висле. Просчет же в их подтяжке был одной из основных причин поражения фронта.

В этом заключается весь риск плана командзапа.

В конечном счете командующий Западным фронтом предполагал растянуть 16-ю армию в виде заслона на правом берегу реки Вислы перед Варшавой, сосредоточить северную ударную группу в составе 4, 15, 3-й армий и конного корпуса Гая на участке Плоцк – Новогеоргиевск и перебросить их на левый берег Вислы в то время, как южная ударная группа в составе 12-й армии, Конной армии и Мозырской группы должна была переправиться через Вислу в районе Ивангорода.

Из дальнейшего изложения мы наглядно увидим, почему войска правого крыла Западного фронта, столь энергично проводившие идею этого плана в жизнь, не могли окончательно завершить намеченный маневр.

После того как польское командование, директивой от 6 августа, наметило основную линию обороны (р. Оржиц – с предмостными укреплениями у Пултуска и Варшавы, Висла с тет-де-поном у Ивангорода – р. Вепрж – и далее на p. Серет или Стрыну), за которой предполагалась перегруппировка сил для дальнейших действий, – необходимо было как-то оторваться от продолжавших наступление Красных армий, чтобы это не могло резко повлиять на задуманный польско-французским Генеральным штабом контрманевр. Планомерный отход польских войск северо-восточного фронта был назначен в ночь на 7 августа, причем требовалось в первую же ночь проделать возможно больший переход, оставляя в арьергардах слабые кавалерийские части и пехоту на подводах[93]. Учитывая ограниченное количество переправ на p. Висле и Вепрже, было приказано все тыловые учреждения и обозы срочно перебросить за эти рубежи и тем освободить пути для организованного отхода польских частей. Далее в инструкции упоминалось, что с приходом в новые районы отступающие войска должны быть в полном порядке и свою бодрость передать новым пополнениям из добровольческих и мобилизованных частей, имея в виду невтянутость в боевую жизнь и короткий срок обучения последних.

Учитывая, что постройки по возведению варшавского тет-де-пона будут закончены не ранее 12 августа, а сосредоточение частей за р. Вепржем (4-я и 3-я польские армии) ожидается к 16 августа, в то время как к 13–14 августа красные войска должны уже будут вплотную подойти к Висле, польское командование, сообразуясь с этим расчетом времени, сочло нужным дать руководящие указания своим непосредственным выполнителям плана отхода[94]:

1) Группе Ройя (здесь же действовала группа ген. Залевского. – В.М.) и левому флангу 1-й польской армии было приказано как можно дольше сдерживать напор противника в направлении Малкин – Варшава, ни в коем случае не допуская оттеснения сил, прикрывающих Варшаву, ранее 12 августа.

2) Левый фланг 1-й армии должен быть на высоте Вышкова до того момента, пока войска южного участка фронта не достигнут линии р. Ливец – Седлец – Луков – р. Вепрж.

3) Левое крыло 3-й армии будет отходить в тесной связи с полесской группой генерала Сикорского.

4) Предмостные укрепления Варшавы должны удерживаться до полного сосредоточения 4-й армии на юге от Вепржа.

5) Новое разделение на армии вступит в силу с момента достижения войсками конечной линии отхода[95].

Таким образом, план отхода армии с линии р. Зап. Буг в новые районы сосредоточения польское командование намечало в два приема, где линия: Вышков – р. Ливец – Седлец – Луков – р. Вепрж для отступающих войск центра и правого фланга Северо-Восточного фронта являлась как бы промежуточным рубежом, в то время как части левого фланга должны были до 12 августа крепко удерживать линию p. Оржиц – Нарев с предмостными укреплениями у Пултуска и Варшавы. Надо заметить, что первоначально польский Генеральный штаб предполагал в задачу группы войск левого фланга поставить удержание линии р. Нарева к северу от района Остроленка, но с форсированием нашими частями р. Омулева и занятием Остроленки этот план отпал.

В дальнейшем, как увидит читатель, наличие наших крупных сил южнее р. Омулева заставило противника всю левофланговую группу войск отвести далее на запад за р. Вкрау и на Новогеоргиевские позиции.

Организационный состав Северо-Западного фронта белополяков (группа Ройя – 1-я и 4-я армии и полесская группа), несмотря на сильную перемешанность войсковых единиц в силу непрерывного отхода как фронтовых частей, так и подброшенных с тыла (резервы, новые формирования), все-таки к первым числам августа по имеющимся у нас данным может быть определен в следующем виде (см. приложение № 1 к главе X):

1-я польская армия и группа Ройя (8, 11, 10, 9-я пехотные дивизии, 1-я и 2-я Белорусско-литовская дивизии, 1-я и 6-я кав. бригады, бригада 5-й пех. дивизии и один (1-й) полк 3-й дивизии легионеров.

4-я польская армия (15, 2, 4, 14-я пехотные дивизии и 12-я бригада 6-й пех. дивизии).

Полесская группа (16, 1-я горные дивизии, 2-я и 4-я кав. бригады, 32-й полк 9-й пех. дивизии, отряд Балаховича).

Учитывая переброску в дальнейшем развитии операции с южных участков к северу, укажем состав так называемого Украинского (Польского) фронта. В него входили:

3-я польская армия (6-я Украинская дивизия, 7-я пехотная дивизия, 11-я бригада 6-й пех. дивизии и 7-я кав. бригада).

2-я польская армия (1-я и 3-я дивизии легионеров, кавгруппа ген. Савицкого – 3, 4, 5-я кав. бригады) и 6-я польская армия (18, 13-я пехотные дивизии, 10-я бригада 5-й пехотной дивизии, 1-я резервная бригада).

Чтобы представить себе полную картину отхода польских частей в новые районы сосредоточения и выяснить, насколько удалось им выполнить это, считаем необходимым более подробно остановиться на нем (см. схему № 14). Не имея средств и сил задержать наступление нашей конницы на севере, противник почти без сопротивления принужден был отходить группой Залевского, состоящей на две трети из пограничных конных полков, снятых с прусской границы, на запад. И только южнее на всем протяжении р. Нарев противник оказывал сопротивление. Здесь в бой вводились полки исключительно новых формирований, и часто не доведенные до нормального состава, а также части специального назначения и прибывающие пополнения. Это явление наблюдалось почти на всем протяжении нашего фронта и может быть объяснено следующими причинами. Во-первых, выдвигая в бой указанные части, противник прикрывал ими отход регулярных дивизий, с целью сохранить их для предполагаемого перехода в контрнаступление; во-вторых, прибывающие подкрепления, в силу непрекращающегося нашего быстрого продвижения вперед, не могли быть своевременно влиты в соответствующие полки и дивизии, поэтому бросались в бой как самостоятельные единицы. В боях под Остроленкой, занятой нами 7 августа, были обнаружены 205, 263, 1 и 4-й Поморские и 1-й Морской пехотные полки, которые вместе с 1-й резервной бригадой отходили на Маков-Пултуск. Совместно с ними, охраняя левый фланг, отступала только что выдвинутая из резервов 8-я кавалерийская бригада и Татарский уланский полк, переброшенный с Юго-Западного фронта. К 7 августа правофланговые части 1-й польской армии подходили к Зап. Бугу в районе ст. Малкин-Нур, а части 4-й армии, будучи на левом берегу реки, продолжали упорно оборонять ее переправы. Причем на наши попытки к форсированию Зап. Буга поляки отвечали упорной обороной, переходя в яростные контратаки. В эти дни боев 4-я польская армия интенсивно пополнялась новыми из тыла подкреплениями. Прибывали вновь сформированные полки (111, 128, 134 и 164-й), а также этапные и караульные батальоны из ближайших округов. С 7 августа завязываются ожесточенные бои за переправы в районе станции Малкин-Нур, где неприятель энергичными контратаками отбивает наши наступающие войска. Сломив сопротивление частей 1-й Литовско-Белорусской и 8-й дивизий и вновь введенной в бой бригады 2-й дивизии, поддержанных бронепоездами, танками и огнем 40 легких и 30 тяжелых орудий, наши части 8 августа занимают ст. Малкин, а в районе Hyp форсируют р. Буг. Переправа и дальнейшее выдвижение красных войск в указанном районе грозило выходом в тыл 4-й польской армии, что и послужило сигналом к ее отходу за линию р. Зап. Буг. Входившие в состав 4-й польской армии части отступали в следующем порядке:

15-й пехотной дивизии – на Соколов-Венгеров и далее в район Окунева, части 4-й и 6-й пехотных дивизий, а также группа полковника Тессаро, оказавшие 11 августа упорное сопротивление под Седлецом, отходили на Н. Минск, Гура-Кальвария и 14-я дивизия в район Гарволин. Полесская группа неприятеля отступала на Пищац-Межеречье, оставив 11 августа Луков-Радин. В это время на севере группа Залевского, усиленная свежими подкреплениями из Поморского генерального округа (штурмовые роты, запасные полки и 265-й полк), оказав сопротивление под Млавой, 10 августа оставила город и почти без боев стала отходить на Плоцк – Влоцлавск – Страсбург – Солдау. Глубокое выдвижение нашей конницы на запад и ее нависание над тылами отступающих армий левого фланга противника, заставило последнего еще более усилить войска 1-й польской армии.

Так, в боях под Маковым и Рожан, кроме отступивших от Остроленки и действующих здесь частей 2-й Литовско-Белорусской дивизии, бригады 11-й пехотной дивизии, группы полковника Загорского (105-й 109-й, 201-й пех. полки) и Енджиевского (101-й и 205-й пех. полки) были обнаружены 1, 3, 4 и 11-й пехотные Померанские полки. Под непрекращающимся давлением наших войск эти части продолжали с боем отходить в район Н. Място-Пултуск. Одновременно центр 1-й польской армии отходил на Вышков, на оборону которого, согласно распоряжениям польского командования, было обращено особое внимание.

На Вышков отходили 10-я пех. дивизия и бригада 9-й пех. дивизии. Учитывая еще незакончившиеся работы по возведению укреплений в Варшавском тет-де-поне, и для того, чтобы дольше удержать за собой Вышков, противник вводит в бой бригаду 2-й пех. дивизии и части 17-й пех. дивизии, переброшенные из-под Малкина.

Беспрерывно прибывающие многочисленные эшелоны с пополнением вливались в боевую линию и совместно с танками и бронепоездами оказывали упорное сопротивление нашему продвижению. Однако, несмотря на принятые противником меры, преодолев проволочные заграждения и ряд окопов, наши части 11 августа заняли Вышков и Пултуск. После падения Пултуска отступающие части противника, усилившись 7-й резервной бригадой (из резерва) и 136-м пех. полком и прибывшими запасными батальонами, под прикрытием бронемашин с упорными боями отходили от шоссе Пултуск – Насельск и далее в район Новогеоргиевска. По всей вероятности, не считая достаточной действующую на фланге 8-ю кавалерийскую бригаду, противник выдвинул в район Крюкова части 3-й кав. дивизии, 16, 17, 18-й уланский и 2-й шволежерский полки.

С упорными боями достигнув линии Сихоцин – р. Вкра – Радымин – Окунев – р. Висла – Гарволин и далее на Радин, наши части были встречены на подступах к Варшаве и на севере яростными контратаками свежих войск противника. В боях под Сохоцинем были обнаружены части 18-й пех. дивизии, переброшенной с Юго-Западного фронта, а в районе Баркова 1-я Сибирская бригада, 211-й и 131-й пех. полки, прибывшие из тыла.

За исключением левого фланга Польского фронта, который все время откатывался в западном и юго-западном направлениях, мы видим, что поставленные задачи в развитие общего плана отхода польские войска выполняют с большой долей планомерности и упорством. Относительно отхода 3-й польской армии, к действиям которой еще не раз вернемся, надо заметить, что в период упорных боев на новогеоргиевском и варшавском направлениях, на ее участке восточнее р. Зап. Буг велись оборонительные бои скорее местного характера. Таким, образом, получалась довольно своеобразная конфигурация линии фронта, где сильно выдвинутое положение наших правофланговых армий к Висле и уступное положение 12-й армии (на Буге) создавали чрезвычайно благоприятную обстановку задуманному контрманевру противника.

Мы намеренно подробно рассмотрели процесс отхода польских армий с линии р. Зап. Буг к Висле с целью дать более полную картину отступления неприятеля. Приступая к изложению оперативного творчества главного и фронтового командования красных армий, а также боевой работы наших войск, мы сочли необходимым строго соблюсти постепенное развитие сражения на Висле, излагая его в дальнейшем день за днем (схема № 14).

До 7 августа противник в течение пяти дней с большим напряжением и ожесточенными боями отстаивал переправы реки Зап. Буг. Смысл всех его многочисленных контратак, нам кажется, заключался в том, что польское командование преследовало здесь одну цель: не допустить красные войска к форсированию этой мощной естественной преграды; пока польский тыл фронта с интенсивной работой по формированию и организации новых частей и возведению различных укреплений не окрепнет настолько, чтобы суметь отстоять не только последний и главный рубеж – Вислу, но и вообще не допустить наши войска к ней. Соотношение сил на p. Нарев и Зап. Буг командование Западного фронта определяло так[96]: район севернее Зап. Буга у белополяков 29 600 штыков и 3850 сабель. Район южнее Зап. Буга у противника 15 800 штыков и 2000 сабель, у нас 14 777 штыков и 244 сабли. В общем итоге с польской стороны участвовало в боях 45 400 штыков и 5850 сабель, с нашей стороны (4-я армия с конным корпусом, 15, 3 и 16-я армии и Мозырская группа) – 46 269 штыков и 6484 сабли, то есть соотношение сил почти одинаковое с общей разницей в нашу пользу 869 штыков и 634 сабли. Учитывая силы неприятеля и наши, директивой командзапа 3/VIII за № 287/к. ф. и телеграммой наштазапа за № 140/оп./сек. армиям фронта была поставлена задача решительным наступлением окончательно разбить противника, обратив особое внимание на правый фланг фронта, где он, бросая новые части и формирования, оказывал упорное сопротивление.

Для овладения к 8 августа линией Прасныш – Вышков – Седлец – Парчев было приказано:

4-й армии Сергеева[97] иметь для наступления севернее р. Нарев не менее трех стрелковых дивизий;

15-й армии Корка выполнение директивы от I/V2-я за № 279/к. ф., то есть, развивая достигнутые успехи, продолжать наступление в западном направлении;

3-й армии Лазаревича – наступать главными силами севернее р. Зап. Буг;

16-й армии Соллогуба, направив не менее трех дивизий из района Дрогичин, продолжать наступление для овладения районом Венгров – Седлец.

Мозырской группе Хвесина стремительным ударом овладеть районом Влодава, с целью облегчить продвижение вперед 12-й армии, одновременно развивая удар на Парчев.

Выполняя поставленные задачи, армии Западного фронта 7 августа находились в следующем положении:

4-я армия и 3-й конный корпус (12, 18, 53-я стр. 10-я и 15-я кав. дивизии, а также переданная в подчинение командарму 4-й из 15-й армии – 54-я стр. дивизия, 164-я бригада в Гродно, 143-я бригада в Вильно) 3 августа приказом[98] командарма частям корпуса была поставлена задача занять район Прасныш.

К вечеру 7 августа эта задача конным корпусом была выполнена, облегчив выдвижение стрелковым дивизиям на линию Красносельц – 8 км восточнее м. Рожан. 54-я стр. дивизия сосредоточивалась в районе Новоград.

15-я армия (4, 11, 16-я и 33-я стр. дивизии), продвигаясь в полосе между р. Нарев (левый берег) и Зап. Бугом, успешно вышла на линию севернее м. Рожан – 10 километров западнее г. Острова.

3-я армия (5, 6, 21, 56-я стр. дивизии) вела упорные бои в районе ст. Малкин, части ее левого фланга, форсировав Зап. Буг в районе Hyp, продвигались на Коссов.

16-я армия (27, 2, 17, 10 и 8-я стр. дивизии), захватив район Соколова, к этому времени продолжала развивать наступление на левом берегу Зап. Буга, отражая контратаки противника в районе Янов и западнее Брест-Литовска.

Части Мозырской группы (57-я стр. дивизия и Сводный отряд) к 8 августа, заняв фронт Пищац – Словатичи – Влодава, развивали наступление на Парчев.

12-я армия Юго-Западного фронта, соприкасаясь своим правым флангом (58-я стр. дивизия) с Мозырской группой, медленно выходила к Зап. Бугу.

На левом фланге 12-й армии действовала 1-я конная армия.

Директивой 6 августа за № 4636/оп./1003/ш. Главнокомандующий указал командующему Юго-Западным фронтом тов. Егорову, чтобы он потребовал более решительного продвижения 12-й армии вперед, для того чтобы облегчить положение 1-й конной армии, маневрирующей в районе восточнее м. Броды (см. схему № 13). Вместе с тем Главнокомандующий подтвердил, что «необходимо дать отдых 1-й конной армии и подготовить ее для нового удара, для чего теперь же нужно принять такую группировку на польском участке Юго-Западного фронта, чтобы пехотой сменить 1-ю конную армию и вывести ее в резерв для отдыха и будущего решительного удара».

Окончательное решение Главнокомандующего объединить все армии польского фронта под началом командзапа тов. Тухачевского мы находим в директиве командюзу 6 августа за № 4634/оп./1001/ш., где указывалось, что «для объединения операций на всем Западном фронте против белополяков вместе с 12-й и 1-й конной армиями в состав Западного фронта будет включена и 14-я армия, а поэтому необходимо подготовить и эту передачу, а командующему Западным фронтом подготовить и установить надежную связь со штабом 14-й армии. Разграничительная линия между Юго-Западным и Западным фронтами намечается г. Черкассы – Могилев – р. Днестр до жел. дороги (с.-з. Залещик) и далее на м. Снятын – Куты – станция Ворохта – и далее по Карпатскому хребту до р. Ославы (все для Западного фронта включительно). Эта разграничительная линия в достаточной мере говорит, что на новый участок Юго-Западного фронта также ложится ответственная задача по охране линии р. Днестр со стороны возможного нападения Румынии и наблюдение за побережьем Черного моря.

Но главное – это напрячь все усилия для уничтожения врангелевского нарыва, в то время как на армиях Западного фронта остается одна задача – продолжать операции по разгрому армий белой Польши.

В ответ на это решение главного командования командующий Западным фронтом, считая, что передача в его распоряжение одновременно трех армий, со стороны оперативной, представляет только одни выгоды, но в то же время ставит много затруднений со стороны организации тыла и связи, в своей телеграмме 7 августа за № 209/оп. просил Главкома оказать ему помощь за счет Юго-Западного фронта следующим:

1) Оставить на месте пребывания базу для питания всех трех армий видами довольствия, с тем чтобы она в дальнейшем служила промежуточной базой Западного фронта.

2) Запасные части, принадлежащие армиям, должны оставаться при таковых.

3) Все средства связи, обслуживающие эти три армии, не должны быть от них изъяты и особенно в отношении телеграфно-строительных и эксплуатационных рот. В районе расположения полевого штаба Юго-Западного фронта оставить оперативный пункт такой мощности, чтобы иметь возможность поддерживать через него непрерывную связь со всеми тремя армиями, вплоть до момента, пока с ними не будет установлена надежная связь из Минска (штаб Западного фронта), что потребует 10–14 дней.

4) В известный период времени, пока не наладится циркуляция снабжения из основных баз Западного фронта до промежуточной, необходима обязательная помощь снабжения от Юго-Западного фронта.

При удовлетворении всех условий, указанных в этих пунктах, командзап тов. Тухачевский считал вполне возможным немедленно принять 12-ю, 1-ю конную и 14-ю армии в состав Западного фронта, будучи вполне уверен, что такое объединение фронтов сделает в дальнейшем характер операции более успешным и решительным.

Эти условия, выставленные командующим Западным фронтом в отношении снабжения, связи и управления при передаче в его распоряжение трех новых армий, главное командование признало вполне целесообразными и согласилось осуществить их в жизнь (телеграмма Главкома № 4681/оп./ 1023/ш. от 8 августа).

Но командование Юго-Западного фронта сочло, что требования командзапа, изложенные в его телеграмме № 209/оп., приняты быть не могут, так как «удовлетворение требований командзапа неизбежно повлекло бы за собой разбивку аппарата полевого управления Юго-Западного фронта, полное его ослабление и вытекающий отсюда явный паралич в деле управления остальными войсками фронта, выполняющими ответственную задачу ликвидации ген. Врангеля». Оно считало, что «фактическую передачу армий Западному фронту приурочить к моменту установления оперативного пункта средствами Западного фронта, так как таковых средств у Юго-Западного фронта нет, а что касается снабжения указанных трех армий, то аппарат снабжения Юго-Западного фронта мог бы служить временно промежуточным пунктом передачи всего получаемого этими армиями из центра». Со вторым и отчасти с третьим пунктами требований командзапа командование Юго-Западного фронта соглашалось, так как полагало естественным, что «армейские запасные части и аппараты связи должны оставаться при армиях». Всякое другое решение вопроса РВС фронта считал «вредным для дела вообще и в частности для достижения успеха над Врангелем» (телеграмма от 8 августа за № 750/сек./4526/оп.).

Будучи несогласен с некоторыми организационными требованиями командующего Западным фронтом тов. Тухачевского, командюз все же, выполняя директиву Главкома от 6 августа, приказал приступить к подготовительным мерам фактической передачи 14-й армии, причем командарму 14-й т. Молкочанову было приказано установить связь со штабом Западного фронта (Минск) по указаниям начальника связи Юго-Западного фронта и немедленно командировать в Минск соответствующих лиц для детального информирования командования Западного фронта по всем вопросам полевого управления армии (телеграмма 7 августа № 741/сек./ 4510/оп.). Вопросы передачи 12-й и 1-й конной армий были согласованы ранее.

Еще в начале августа командующий Западным фронтом поставил разведывательным органам задание установить, где группируются резервы польской армии и куда отходят ее главные силы[99], на северо-запад в район Ломжа – Плоцк – Варшава или на юго-запад в район Варшава – Люблин – Львов – Краков – Петроков, то есть где Польша предполагает иметь главную базу обороны: Познань или Галицию? Оперативные документы фронта свидетельствуют о том, что командующий Западным фронтом в конечном счете к 7 августа пришел к выводу, что с главными силами противника должны будут встретиться войска его правого фланга (4, 15 и 3-я армии). После анализа процесса всего отхода противника, он направляет эти три армии севернее р. Зап. Буг, будучи уверен, что при изменившейся обстановке на левом фланге и центре его фронта, он всегда сумеет переместить 15-ю и 3-ю армии примерно из района устья Нарева на юг[100].

Те же документы говорят[101], что Главнокомандующий не возражал против этого варианта командзапа в этот период операции (до 7 августа). Не желая связывать инициативу действий командующего фронтом, все же настоятельно обращал его внимание на необходимость разгромить живую силу противника на линии Зап. Буг или же за линией этой реки, но не допуская отхода неприятельских армий за Вислу.

В директиве 7 августа за № 1008/оп. Главком напоминает, что в силу группировки трех армий в районе севернее Зап. Буга задача 16-й армии, благодаря большому протяжению ее фронта, становится непосильной, а поэтому может повториться та же история, которая имела место при первом наступлении 16-й армии на Минск. «Задержка 16-й армии на Зап. Буге уже сигнализирует», что все опасения Главнокомандующего основательны. «Обстановка настоятельно требует хотя бы временной помощи 3-й армии в направлении и на фронт Седлец – Н. Минск, для того чтобы правый фланг 16-й армии мог свободнее выдвинуться на фронт Седлец – Луков».

Учитывая численную слабость Мозырской группы[102], а также то, что при создавшейся обстановке на Юго-Западном фронте на помощь со стороны 12-й армии рассчитывать 16-я армия и Мозырская группа не могут, ибо 12-й армии приходится главными силами сворачивать на Владимир-Волынский – Томашов, Главнокомандующий предлагал командзапу принять соответствующие меры, учитывая, что при дальнейшем наступлении «Ивангородское направление не безопасно для частей 16-й армии».

В разговоре 8 августа по прямому проводу с Главкомом, командующий Западным фронтом, оставляя в силе свой оперативный замысел о движении 4, 15 и 3-й армий севернее р. Зап. Буг с целью удара в дальнейшем во фланг и тыл группе противника, «собирающейся в Варшавском районе», просит Главкома не беспокоиться и повторяет ту же мысль, «что всегда сможет по обстановке двинуть 15-ю и 3-ю армии из устья Нарева в южном направлении». Из дальнейшего изложения читатель увидит, что это предположение командующего Западным фронтом не оправдалось, так как после форсирования р. Зап. Буг активное сопротивление наши армии встретили лишь на Висле.

Далее в этом же разговоре с Главкомом он указывает, что общая стратегическая обстановка требует срочного объединения всех армий в одних руках, а поэтому считает необходимым выделить на месте расположения полевого штаба Юго-Западного фронта сильный оперативный пункт со средствами связи «обязательно за счет Юго-Западного фронта», ибо Западный фронт всестороннюю связь с армиями Юго-Западного фронта установить и организовать пока не может[103].

Учитывая сущность настоящего разговора по прямому проводу, оперативный замысел командующего Западным фронтом, а также складывающуюся для нас боевую обстановку, Главнокомандующий, еще раз подтвердив свое окончательное решение о передаче всех армий польского участка Юго-Западного фронта, в директиве 8 августа за № 4681/оп. 1023/ш., постарался расшифровать и наметить те мероприятия, которые необходимо было осуществить для обеспечения успеха операции. Ввиду большой оперативной важности этой директивы приводим ее полностью[104].

«Командзапу Тухачевскому.

Москва 8 августа 20 г. 16 час. 20 мин.

На № 0209/оп. Передача армий Юго-Западного фронта, действующих на Польском фронте, в Ваше управление уже решена. Все условия передачи, выставляемые Вами в отношении снабжения, связи и прочее, конечно, будут соблюдены. Считаю, что непосредственное командование каждой из этих трех армий лично Вами, окончательно Вас перегрузит работой, почему необходимо на Юго-Западном участке иметь не только оперативные пункты, как Вы говорите, но и полное оперативное управление группой. Командиром такой группы я бы считал вполне подходящим тов. Фрунзе, к сожалению, только он не может прибыть быстро, почему Вам необходимо подыскать кандидата из числа Ваших командармов. Указание Ваше на то, что быстрейшей передачей будут достигнуты более решительные действия, неправильны, так как Юго-Западный фронт абсолютно не тормозит Ваших решительных действий и даже, вопреки моих ожиданий, вовсе не отстал от линии Вашего фронта[105], и если Вы считаете, что на Вашем фронте действия недостаточно решительны, то я против этого не возражаю и приписываю последнее обстоятельство тому, что к Бугу Вы подошли, не приняв соответствующей группировки и не учтя, что это все-таки достаточно серьезный рубеж, за который польская армия отступала в достаточной мере планомерно, приняв твердое намерение нас задержать на этом рубеже, что Вам было известно. Последней директивой я Вам указал некоторое уклонение от Вашего плана, которое необходимо принять в отношении 3-й армии, которое диктуется и общей обстановкой, так как для нас сейчас существенно необходимо молниеносным ударом разбить армию противника, прикрывающуюся Бугом, что нам даст больше выгод, чем длительный и глубокий обход Вашего правого крыла. Я считал бы, что Вы вправе отметить недостаточную согласованность действий между Мозырской группой и 12-й армией, но Вы из последней директивы должны видеть, что обстановка в центре Юго-Западного фронта вынуждает 12-ю армию временно уклониться к югу[106]. Лично считаю, что снижение 12-й армии даст нам наконец возможность вывести части Буденного за пехоту и этим самым оторвать его от лобового удара, в который он втянулся, для дальнейшего его направления в более выгодном направлении, которое к тому времени определится. № 4681/оп./1023/ш. П. п. Каменев, Данишевский, Лебедев».

В этой директиве необходимо отметить два основных положения: первое, это уклонение к югу сил 12-й армии, что было крайне невыгодно для левого крыла Западного фронта, и второе – желание скорее вывести 1-ю конную армию за пехоту для удара и использования конной массы в более выгодном направлении, чем львовское.

Но в действительности этот вывод 1-й конной армии осуществился только 25 августа, так как она продолжала до этого момента вести бои в районе Дубно – Броды и маневрировать в львовском направлении по причинам, которые подлежат дальнейшему изложению.

Надо указать, что просьба о переброске двух дивизий из состава армий Западного фронта на Врангелевский фронт также исходила и от командующего Юго-Западным фронтом тов. Егорова, который в телеграмме 4 августа за № 704/сек./4428/оп. командзапу просил последнего учитывать «элемент большой срочности переброски» и здесь же намечал для этого 7-ю и 25-ю стр. див. 12-й армии. Но все усиливающееся сопротивление противника и подтвердившийся факт формирования им в районе Варшавы добровольческих частей, а также вследствие понесенных потерь в беспрерывных боях и общего утомления войск, командзап считал такое ослабление своего фронта при сложившейся обстановке «совершенно невозможным» (тел. № 283/к. ф., адресованная Главкому).

Учитывая тяжелое положение на Врангелевском фронте и соглашаясь с доводами командзапа, главное командование решило усилить Крымский участок как путем использования тех формирований, которые производились внутри страны (напр., Запасная армия Гольдберга), так и выделением частей из 48-й стр. дивизии, которые находились в тылу наступающей 4-й армии. В телеграмме 6/VIII за № 4635/оп./1002/ш. Главнокомандующий подтвердил командюзу, что передача двух дивизий может быть осуществлена только после сражения на Висле, и далее, указав, что решил в ближайшие дни направить с согласия командзапа две бригады 48-й стр. див. (из состава 4-й армии), а также принять меры к смене 55-й стр. дивизии 7-й армии с Карельского участка. Но, как увидим ниже, под влиянием боевой обстановки перебрасываемым на юг частям 48-й стр. дивизии с полпути пришлось опять свернуть на запад.

Ввиду стремительного продвижения вперед 3-го конного корпуса и пехотных частей 4-й армии в коридоре между Восточной Пруссией и линией р. Нарев, командзап в разговоре 8 августа по прямому проводу с Главнокомандующим, просил указать линию, которую надлежит считать границей между Польшей и Восточной Пруссией и точно установить, могут ли поляки занимать полосу местности Восточной Пруссии, которая находилась еще в плебисцитарном разрешении?

Действительно, это был сложный вопрос, который не только входил в сферу дипломатии, но и был вопросом большого политического такта. Согласно Версальскому договору, граница Польши и плебисцитарного округа Восточной Пруссии шла через Виленберг – Земнавода – южнее Остероде – Дейч-Эйлау – Бишофсвердер – севернее Грауденца и далее по Висле. Если мы эту линию сравним с границей Восточной Пруссии до войны 1914–1918 гг., то увидим, что железнодорожная магистраль Новогеоргиевск – Млава – Дейч-Эйлау – Яблоново – Грауденц – Данциг фактически отошла к Польше. Но актуальным для нас являлся тот момент, что наше наступающее правое крыло Западного фронта принуждено было в дальнейшем соприкоснуться с сильнейшей железнодорожной системой Грауденц – Бромберг – Торн. Учитывая это, командующий Западным фронтом в разговоре по прямому проводу 8 августа указал Главнокомандующему, что должен будет перейти границу Восточной Пруссии, которая была раньше с Россией, и которую главное командование запретило переходить. В ответ на это Главнокомандующий директивой 9/VIII за № 4700/оп. подтвердил командзапу, что «воспрещается переходить прусскую границу, существовавшую до войны 1914 г. за исключением переданного Польше коридора на Данциг». Далее было указано, что ввод в Данцигский коридор наших войск командзапу разрешается.

10 августа в 4 часа командующий Западным фронтом отдает директиву за № 236/оп./сек., в которой армиям фронта ставятся задачи форсировать Вислу между 14 и 15 августа. Эта директива представляет собой чрезвычайную ценность со стратегической точки зрения, поэтому приводим ее полностью.

«Противник по всему фронту продолжает отступление. Приказываю окончательно разбить его и, форсировав реку Вислу, отбросить к юго-западу. Для чего:

1) 4-й армии, обеспечивая правый фланг фронта, частью сил овладеть районом Яблоново – Грауденц – Торн, форсировав остальными силами 15 августа р. Вислу в районе Влоцлавск – Добржин. В районе Цеханов – Плонск оставить одну стрелковую дивизию во фронтовом резерве.

2) Командарму 15-й и 3-й форсировать Вислу не позже 15 августа. Командарму 3-й из района Залубице ударом в направлении Прага отбросить от Варшавы противника, отходящего перед 16-й армией.

3) Командарму 16-й 14 августа форсировать р. Вислу главными силами севернее Варшавы.

4) Мозырской группе 14 августа овладеть районом Козенице – Ивангород. В подчинение командующему Мозырской группой распоряжением Главкома передается 58-я стр. дивизия.

5) Разграничительные линии: между 4-й и 15-й армиями: Ойржень – Плоцк – Пионтек (вкл. 15-й армии); между 15-й и 3-й армиями: Наседьск – Длутово – Вышгород – Сохачев (вкл. 3-й армии); между 3-й и 16-й армиями: Новогеоргиевск – Блоне (вкл. 3-й армии).

6) Политическая обстановка требует немедленного полного разгрома живой силы противника.

П.п. Тухачевский, Уншлихт, Шварц».

Несмотря на то что в большей своей части этой директиве не удалось осуществиться, все же, анализируя в ней весьма решительно и смело поставленные задачи для армий, мы усматриваем здесь некоторую непосильность задачи для 4-й армии. Согласно директиве она должна «только частью сил» овладеть мощной железнодорожной системой и узлами Грауденц – Торн (крепость) – Яблоново. Учитывая, что главные силы противника, по решению командзапа, против армий его правого крыла, то по верному заключению Главнокомандующего для занятия крепости Торн и овладения Грауденц – Яблоново «сил 4-й армии» было бы далеко недостаточно[107]. А поэтому здесь, верно, речь идет не столько об овладении, сколько о заслоне, с целью дать возможность главными силами форсировать Вислу на участке Влоцлавск – Добржин.

По всей вероятности, командующему Западным фронтом при постановке оперативной задачи для 3-й армии об ударе частью сил из района Залубице в направлении Прага не было еще в деталях известно, что противник с помощью французских инженеров сооружает довольно серьезные фортификационные постройки в Варшавском районе[108]. Но все же этот короткий удар во фланг противнику, находящемуся перед фронтом 16-й армии, мог оказать последней существенную поддержку, нанеся белополякам урон на важнейшем направлении.

После передачи армиям настоящей директивы № 236/оп./сек., командующий Западным фронтом был вызван в этот же день Главнокомандующим к прямому проводу, где между ними произошел разговор следующего содержания:

Командзап: Наступление продолжается успешно. С 3 по 9 августа противник с 50 000 штыков и сабель возрос на нашем фронте до 70 000, частью за счет тылов, частью за счет Юго-Западного фронта.

Для создания прочного левого фланга считаю необходимым подчинить Мозырской группе 58-ю стр. дивизию 12-й армии, которая из района Любартов – Остров могла бы двинуться на Коцк – Ивангород; это необходимо потому, что в связи с усилением польской армии я не хочу форсировать Вислу двумя группами, и потому 16-й армии приходится группироваться к северу. Относительно значения Зап. Буга я считаю, что вы ошибаетесь, так как свои главные силы поляки определенно стягивают к фронту 14, 15 и 3-й армий, а на всем фронте вообще принимают группировку к северо-западу[109], в частности и с Юго-Западного фронта к моему фронту. Кроме того, я в директиве поставил 4-й армии задачу овладеть районом Яблоново – Грауденц – Торн, так как это польская территория. В связи с этим прошу указать разграничительную линию между Восточной Пруссией и 4-й армией.

Главком: То, что вы сообщаете, все говорит в мою пользу, а не в вашу. Ведь противник, если он и усилился, то только на р. Зап. Буг и если бы вы задержались там, на чем я настаиваю, то есть разбить живую силу неприятеля, то такого усиления не могло бы быть, так как усиление ведет за приведение польских частей в порядок, а вы дали ему на это время. Вы говорите, что главная масса на фронте 4-й и 3-й армий, но дело не в армиях (?), а в том, что главную массу ваших сил Вы направили севернее Зап. Буга, по относительно пустому пространству[110], а с главной массой пришлось драться только вашей 16-й армии, так как части 3-й армии, только одна 56-я стр. дивизия переправилась через Зап. Буг, увлекаясь направлением севернее Буга.

Как результат такого решения, очевидно, 70 000 чел. противника нам суждено встретить на Висле, тогда как вы могли бы на линии Зап. Буг их так же потрепать, как это удалось Вам сделать на реке Березине. С Юго-Западного фронта к Вам ничего буквально не перешло, так как 101-й и 105-й полки дерутся на своих местах[111]. Правота моего предположения, а именно, необходимость вопрос решать скорейшим разгромом, а не длительным маневром, подтвердилась. Я не могу себе объяснить, отчего поляки начали общий отход, как Вы вчера сообщили[112], но если этот факт подтвердился, то считаю, наша обстановка ухудшается, так как мы упустили момент разгромить противника.

За счет тылов противник усилился и на Юго-Западном фронте.

58-ю стр. дивизию Мозырской группе передать можно, распоряжение сделаю.

Вы говорите Ваше соображение относительно форсирования Вислы, но мне было бы интересно знать, как Вы думаете разгромить противника в районе к востоку от Вислы, дабы за Вислу отошли лишь остатки.

Командзап: Главные силы противника находятся не южнее, а севернее Зап. Буга, их там до 40 000. Поэтому, наступая главными силами севернее реки, я имел целью именно разбить эти силы, но после поражения на Нареве противник определенно ускользает от ударов. Задержка на Буге произошла не в силу упорства противника, а в силу ошибочной разброски 16-й армии и удаления ее от главных сил фронта. После поражения на Немане и Шаре и, наконец, на Нареве мне было ясно, что противник не даст генерального сражения до Вислы и для меня логически ясен отход противника от Зап. Буга. С этим необходимо считаться и обольщать себя надеждой разбить его восточнее Вислы я не могу. Как это ни неприятно, приходится признать, что главные бои будут на реке Висле, а потому я не могу напрасно снижать 3-ю армию. На фронте 16-й армии противник определенно отступает, почти не оказывая сопротивления ее левому флангу и сопротивляясь только вдоль железной дороги на Седлец и слабее севернее ее. Сегодня ожидается занятие линии Венгров – Седлец.

С Юго-Западного фронта у нас обнаружены пленные 101-го и 106-го полков, так же 109-го. 44, 45, 18-й полки, 2-й и 3-й уланские полки и не выяснены полки 18-й пех. дивизии, то есть части 1-й и 3-й резервных бригад, 13-й пех. дивизии и 18-й пех. дивизии, кроме обнаруженных кав. частей. Пленные показывают на скорое прибытие 12, 14 и 9-го уланских полков[113].

Словом, главные силы отступали севернее Зап. Буга, противник по всем признакам не желает давать генерального сражения, имея в тылу Вислу[114] и обнаруживается усиление противника с Юго-Западного фронта к нам.

Главком: На Ваш фронт вливаются запасные польские части с тыла, и появление этих номеров я так и понимаю.

Когда Вы примете в свое управление армии Юго-Западного фронта, с чем надо поспешить, Вы лично убедитесь в ошибочности Вашего суждения относительно усиления Вас за счет Юго-Западного фронта[115].

Относительно логичного объяснения отхода поляков от Зап. Буга, я больше присоединяюсь к мнению, что здесь просто сказалось нависание Вашего правого фланга над поляками. Считаю, что если Вы так категорически настаиваете, что главные силы поляков севернее Зап. Буга, с чем я никак не могу согласиться по имеющимся в штабе данным, но, полагая, что Вы более детально в этом вопросе осведомлены, предоставляю Вам свободу действий, но оставляю задачу скорейшего разгрома польских сил без увлечения глубокой стратегией, так как в этом отношении опасаюсь, что у нас не будет времени, необходимого для такого рода решений.

Я не имею сведений, в каком состоянии сейчас крепость Торн, но если она в полном вооружении, то не рекомендую приступать к ее овладению. Здесь лучше заслониться, так как у 4-й армии для этой задачи не хватит сил. Границы Вост. Пруссии сегодня Вам переданы.

Прибыли ли польские делегаты?

Командзап: О польских делегатах сведений еще нет. Еще считаю необходимым указать, что поляки перестали взрывать мосты, и, угоняя наш состав, перешли на широкую колею дороги на Ивангород[116].

Из настоящего разговора по прямому проводу мы видим, что, исходя из совокупности положений красных армий и расценивая противника, как решившегося во что бы то ни стало удержаться на р. Зап. Буг, и учитывая, что план разгрома противника на Зап. Буге уже не удался, Главнокомандующий все же желает добиться развязки к востоку от Вислы, но никак не на ее берегах[117].

И нам думается, что здесь полностью сказывается то обстоятельство, что главнокомандование к 10 августа еще не предполагало наличия общего отхода белополяков с целью решительного контрманевра, но что уже было уловлено командованием Западного фронта (см. директиву от 10 августа за № 236/оп./сек.).

И как показали последующие дни операции, неприятель, выполняя свой план будущего контрнаступления, продолжал отходить и уже совершенно не желал ввязываться в серьезное дело до линии р. Вислы.

Здесь же мы видим, что для командующего Западным фронтом еще не совсем точно определилась обстановка на его участке фронта и он, по-видимому, еще ясно не чувствовал того момента, что в польском плане новой операции уже господствовала линия реки Вепрж[118], за которую начинали стягиваться все свободные и свежие силы противника.

Объясняется это главным образом тем, что Люблинский район в это время входил в состав Юго-Западного фронта.

Но здесь командзап вполне верно определил общую стратегическую обстановку на всем Польском фронте, говоря, что неприятель принимает группировку своих сил к северо-западу, в частности и с Юго-Западного к Западному фронту[119].

Но обратимся опять к последовательному описанию событий. Решив впредь до передачи всей 12-й армии Западному фронту усилить состав Мозырской группы 58-й стр. дивизией, Главнокомандующий директивой от 10 августа за № 4717/оп./1031/ш. указал командюзу осуществить это с 24 часов 11 августа и с этого же момента установил разграничительную линию между фронтами: к востоку от м. Ратно прежняя, а к западу от этого пункта Ратно – Опалин – Бискупице – Глуск-Опале – Солец (все пункты для Западного фронта включительно[120]).

Общая стратегическая обстановка на Западном фронте к 11 августа была следующей: армии продолжали выполнение ранее поставленных им задач, причем части 4-й армии, преследуя отступающего противника, вышли на фронт 10 километров юго-восточнее Нейденбурга – Кучборк – Бежунь-Радзаново – 5 км восточнее Цеханов-Сонск (искл.); 15-я армия, двигаясь уступом за левым флангом 4-й армии, заняла линию: Сонск – Пржеводо – 5 километров западнее Пултуск-Пнево (искл.); 3-я армия, оперируя на обоих берегах Зап. Буга, вышла на линию Пнево – Вышков – Лохов. Части 16-й армии, занимая фронт в 90 километров, с более сгущенным правым флангом достигли линии Лохов (искл.) по р. Ливец-Венгров – Мокободы – 5 километров западнее Седлец-Луков. Наступая почти на 100-километровом фронте, 57-я стр. дивизия и небольшой сводный отряд Мозырской группы, преследуя непрерывно отходящего противника, вышли на линию Луков (исключительно) – Коцк – Парчев – Мечелка. Равняясь по левому флангу Западного фронта, войска 12-й армии к этому времени выходили на линию Савин – 10 километров восточнее Холма – Грубешов – Крылов.

Соотношение сил, по данным полевого штаба Реввоенсовета Республики, в этот период наступательных операций Красной армии было, как указано в нижеприводимой сравнительной таблице. При рассмотрении ее необходимо помнить, что в графах «бойцы пехоты» и «бойцы кавалерии» польские силы полевым штабом подсчитываются на «штыки» и «сабли», наши силы на «бойцов пехоты» и «бойцов кавалерии»[121] (См. схему № 15. – В.М.)

Сравнительная таблица № 1 сил наших и польской армий по данным полевого штаба РВСР к 11 августа 1920 года

Таким образом, на Западном фронте наши силы без армий Юго-Западного фронта (12-я, 1-я конная и 14-я армии) главное командование определяло в 104 904 бойца пехоты и 8035 бойцов кавалерии, в то время как белополяков в 53 000 штыков и 5300 сабель. Отсюда наше численное превосходство над противником очевидно. Командующий Западным фронтом тов. Тухачевский в своем труде «Поход за Вислу» (с. 38), подсчитывая голые штыки и сабли для периода боев на Нареве и Зап. Буге, приводит несколько иные цифры. Силы белополяков он определяет без резервов в 45 400 штыков и 5850 сабель, в то время как наши войска в 46 269 штыков и 6484 сабли, то есть наше превосходство равно 869 штыкам и 634 саблям. Как видим, подсчет сил полевым штабом Реввоенсовета Республики и штабом Западного фронта имеет весьма существенную разницу в отношении нашего численного превосходства над силами противника.

На с. 40-й своей работы «Поход за Вислу» тов. Тухачевский указывает, что ко времени сражения на Висле противник усилился до 70 000 штыков и даже более, а наши войска имели лишь 40 000 штыков. Эти же цифры мы видим и в разговоре по прямому проводу командзапа и Главкома от 10 августа.

Подводя итог общей численности сил наших армий и сил белополяков на всем протяжении стратегического фронта обеих сторон, мы видим, что главное командование красными армиями определяет наши силы в четырех армиях и Мозырской группе Западного фронта в 104 904 бойца пехоты и 8035 бойцов кавалерии, а в трех наших армиях Юго-Западного фронта в 21 089 бойцов пехоты и 22 105 бойцов кавалерии (против Юго-Западного фронта белополяков было 33 000 штыков и 9700 сабель) (см. сравнительную таблицу № 1).

Таким образом, все наши силы на двух фронтах исчислялись в 125 993 бойца пехоты и 30 140 бойцов кавалерии против 85 500 штыков и 15 000 сабель белополяков.

Анализируя вышеприведенные цифры полевого штаба и командующего Западным фронтом тов. Тухачевского, приходится констатировать, что к 11 августа вопрос о разделении двух фронтов по двум эксцентрическим направлениям на Варшаву и Львов не был уж таким острым и малоцелесообразным, как это нам кажется, когда мы изучаем сражение на Висле. В самом деле весь Западный фронт на своем участке при таком учете, даже без помощи армий Юго-Западного фронта, оказывался почти в два раза сильнее белополяков. А раз так, то невольно напрашивается мысль, что, располагая такими превосходящими силами, Западный фронт мог бы и без помощи правофланговых армий Юго-Западного фронта (12-я и 1-я конная) сокрушить противостоящего перед ним противника и успешно закончить операцию на Висле. Но, к сожалению, эта мысль оправдывается только на первый взгляд, так как, если мы анализируем появившиеся в печати другие цифровые данные, то положение будет несколько иное. Для полноты картины мы рассмотрим и их.

Автор труда «На Висле» Б. Шапошников также расходится с подсчетом сил полевого штаба и притом расходится в диаметрально противоположном направлении. Наши силы он уменьшает вдвое, а силы неприятеля увеличивает в полтора раза, говоря, что «по-видимому, под понятие «штыки» белополяки подводили и других бойцов, как и мы» (с. 12). «При этом условии, – говорит он, – польская дивизия имела 5000 штыков». С этой численностью польской дивизии автор «На Висле» подводит итоги численности польских сил на всем протяжении своей книги, при составлении всех таблиц (с. 64, 65, 66, 67, 77, 79, 112, 113 143, 144). Когда же дело доходит до подсчета сил Красной армии, то в расчет принимаются только штыки со ссылкой на работы Н. Какурина и М. Тухачевского (с. 83 и 111). Конечно, применяя такой метод подсчета, мы полагаем, что автор труда «На Висле» не свободен от ошибок в учете соотношения сил обеих сторон, а поэтому для полноты картины дадим сводную таблицу № 2 всех трех источников[122];[123].

Пилсудский в своей книге «1920 год» определяет силы Западного фронта перед сражением на Висле в 130 000–150 000, а свои силы, подтянутые к сражению на Висле, в 120 000–180 000 человек. Очевидно, Пилсудский подсчет ведет на «бойцов вообще», хотя вообще его методы подсчета очень туманны. По крайней мере, разбирая таблицу № 3, приведенную тов. Тухачевским в своем труде «Поход за Вислу», Пилсудский останавливается на цифрах «вообще бойцов».

Итак, мы стоим перед фактом чрезвычайного колебания численности как наших собственных войск, так и войск противника. Но попробуем определить из этого весьма обильного ряда цифр наиболее приближающиеся к действительности.

За основу подсчета, как видим, принято подразделение на штыки и сабли или бойцов. Вот здесь-то и корень вопроса. Автор труда «На Висле» т. Шапошников, по-видимому, прав, когда он говорит, что в подсчете польских «штыков» мы вкладывали и «бойцов». Так, в пехотной польской дивизии из 5000 «штыков» (как мы их называли) штыков, в строгом смысле слова, т. Шапошников насчитывает 3852, а прочих остается 1148, которые и составляют около 30 % по отношению к числу чистых штыков. Этот метод подсчета, примененный в одинаковой степени как к нашим силам, так и противнику, мы считаем более правильным, и при этом условии цифры получились бы более вероятные. Далее, если мы сравним таблицы № 1 и 3 «Поход за Вислу» труда тов. Тухачевского, где мы имеем и данные об укомплектовании войск, то увидим, что сумма чистых штыков и сабель составляет около 60 % бойцов вообще. Если же мы возьмем там же таблицу № 2, где приведены данные о состоянии войск, потрепанных в операции, то увидим, что число штыков и сабель после ряда боев примерно составляет 50 % числа бойцов вообще. Точно также и процентное отношение чистых штыков и сабель уменьшается по отношению к бойцам пехоты и конницы. Июльскую операцию мы начали со 100 000 штыков и сабель, а Зап. Буг форсировали, имея лишь 50 000 с небольшим. Если в укомплектованной дивизии число штыков и сабель составляет около 70 % бойцов пехоты и конницы, то при потерях, выражающихся в 50 % и к тому же падающих почти только на чистые штыки и сабли, мы будем иметь в истощенной дивизии около 35 % нормального числа бойцов, а число прочих не изменится, то есть прочие будут составлять от 40 % до 45 % наличного состава бойцов пехоты и конницы.

Таблица 2

Постараемся применить этот метод и для войск противника, и для наших. При этом будем помнить, что польские войска, принявшие пополнения, находятся в более благоприятном положении, а наши войска, потерявшие половину штыков и сабель, в истощенном состоянии, тогда получится следующая таблица № 3.

Таблица 3

По всей вероятности, эти цифры, взятые с большим округлением, наиболее верно отображают соотношение сил перед операцией на Висле.

Пилсудский утверждает, что все польские силы, действующие против красных, никогда не достигали 200 000 человек. И действительно, «вообще бойцов» белополяков мы имеем около 191 000. Силы Западного фронта, перед сражением на Висле, Пилсудский определяет в 130 000–150 000 человек, Если он считал 12-ю армию в составе Западного фронта, то последний имел бы «бойцов вообще» около 125 000. Силы белополяков, выставленные к этому времени против Западного фронта, он определяет между 120 000 и 180 000. По нашим подсчетам выходит 145 000.

Конечно, сейчас крайне трудно точно установить соотношение сил обеих сторон перед сражением на Висле. Возможно новые работы, как с нашей, так и с польской стороны, строго разработанные по архивным документам, в будущем внесут ясность в этот крайне интересный вопрос числа, но в данное время приходится ограничиться имеющимися. А для будущего нам следует еще раз отметить, что все вышеприведенные цифровые данные, кроме табл. № 3, наглядно говорят, что полевой штаб РВСР к силам противника применял метод подсчета «на чистые штыки» в то время, как к своим войскам крайне расплывчатое понятие учета – на «бойцов». Мы не входим здесь в детали, почему практиковался такой метод подсчета, а лишь констатируем, что он по своей сущности фактически не мог дать ясной картины имеющихся в данный момент и на данном направлении сил, которые будут действительно активно участвовать в бою.

Но перейдем к дальнейшему изложению операции. Если до 7 августа мы можем смело сказать, что задача армий Юго-Западного фронта по обеспечению левого фланга Западного фронта, наносящего главный удар, была достигнута, то общая конфигурация линии Западного фронта при сравнении ее к 11 августа с правым крылом Юго-Западного фронта говорила за то, что последний начинает в значительной степени отставать. Учитывая слабый состав Мозырской группы[124], которая, растянувшись, заняла фронт[125], не соответствующий ее численности, то начинался уже остро чувствоваться некоторый разрыв между фронтами.

Этот момент, а также упорное сопротивление противника с его ежедневными контратаками между р. Зап. Бугом и Наревом и медленный отход неприятеля на всем протяжении Западного фронта за Вислу воочию убедили Главнокомандующего в необходимости срочного установления самой теснейшей оперативной связи между 12-й армией и левым флангом Западного фронта. В разговоре по прямому проводу 11 августа Главнокомандующий предлагает командующему Западным фронтом не ограничиваться только одной 58-й стд 12-й армии, а взять целиком в свое управление все войска 12-й армии, в противном случае, говорит он, «центр Западного фронта не справится с задачей и может лопнуть даже при легком нажиме, как перетянутая струна».

На это предложение Главкома командующий Западным фронтом ответил, что по условиям связи он сейчас же может принять 12-ю армию, и в этом же разговоре просил 1-ю конную армию направить к северу, дабы эти две армии могли бы принять активное участие в главной операции.

Относительно 1-й конной армии здесь необходимо указать, что предложение командующего Западным фронтом тов. Тухачевского о перемещении ее к северу было чрезвычайно своевременным, так как после тяжелой операции в районе Броды 1-я конная армия, перегруппировавшись к северу от Брод, уже вела наступление с фронта р. Стырь в общем направлении на Каменку. Имея обеспеченный фланг у Стоянова (24-я стд 12-й армии), она в дальнейшем благополучно достигла фронта Радзехов – Топоров (14 августа).

Итак, совокупность всех вышеизложенных оперативных данных наглядно говорит, что мы входим в самый ответственный период операции.

А поэтому для достижения успеха и правильного выполнения кануна боев на Висле как никогда было необходимо полное взаимодействие как между командармами и фронтовым командованием, так и между фронтовым и главным командованием, что могло быть только при тщательном анализе общей стратегической и политической обстановки.

С момента отдачи первой директивы Главкома (3 августа) о новой группировке на Польском фронте прошло восемь дней. Передача 1-й конной армии и 12-й армии в состав Западного фронта по всевозможным причинам задерживалась. Необходимо было еще раз подтвердить командующему Юго-Западным фронтом относительно скорейшего осуществления этого вопроса.

К 11 августа с нашей стороны вместо сосредоточения сил и объединения всех усилий Западного и Юго-Западного фронтов в одном важнейшем направлении начинали наглядно вырисовываться две самостоятельные операции с расходящимися направлениями (Варшава, Львов).

Для ослабления этого явления, противоречившего основным законам ведения стратегической операции, и под влиянием сложившейся боевой обстановки Главнокомандующий 11 августа отдает директиву[126] командюзу следующего содержания: «Западный фронт приступает к нанесению решительного удара для разгрома противника и овладения Варшавским районом. Ввиду этого теперь приходится временно отказаться от немедленного овладения на вашем фронте Львовским районом и для оказания содействия тов. Тухачевскому направить возможно больше сил для удара примерно на Люблин – Ново-Александрия[127], дабы всемерно поддержать левый фланг Западного фронта. Это обстоятельство требует изменить основные задачи 12-й и 1-й конной армий, причем 12-я армия должна главными силами наносить удар в общем направлении на Люблин, а 1-я конная армия главными силами должна выйти в район Замостье – Томашев – Грубешов.

Вместе с тем является существенно необходимой скорейшая передача сперва 12-й, а затем 1-й конной армий в непосредственное подчинение командующему Западным фронтом, последний указывает срок передачи 12-й армии 13 августа, а 1-й конной – 15 августа. Срочно прошу вашего заключения по изложенному, а равно сообщить, какую группировку сил вы намерены сделать в связи с новой задачей, вытекающей из сложившейся обстановки № 4738/оп./1041/ш.».

События как будто работали за нас в этот ответственнейший период операции, когда необходимо было окончательно установить один определенный план действий, нам удается перехватить приказ неприятеля, в котором указывалась основная линия его отхода. Получив эти данные, Главнокомандующий в телеграмме за № 4752/оп./1044/ш. командующему Юго-Западным фронтом в этот же день 11 августа еще раз подтверждает, что этот факт неизмеримо облегчает Юго-Западному фронту необходимость произвести группировку по предыдущей директиве, так как ясно, что направление главных сил 12-й армии на Люблин дает возможность разобщить северную группу противника от южной, базирующейся на Галицию. Все это говорит за то, что необходимо было как-то срочно продвинуть 12-ю армию вперед для выполнения новой задачи (см. директиву № 4738/оп./1041/ш.) и наступать в тесном боевом взаимодействии с левым флангом Мозырской группы, которая в это время находилась на высоте Коцка.

Главнокомандующий, отдавая эти распоряжения, как говорят оперативные документы полевого штаба Реввоенсовета Республики, был более чем уверен, что если Мозырская группа не будет поддержана 12-й армией (хотя бы 58-й сд) при форсировании р. Вислы и овладении Ивангородом, то эта операция, по всей вероятности, должна будет потерпеть неудачу. Отсюда и понятно, почему он требовал энергичного продвижения вперед 12-й армии для овладения ею районом Холм – Люблин, так как «естественно при стоянии 12-й армии на месте»[128] получился бы широкий разрыв между Мозырской группой и правым флангом Юго-Западного фронта, где сильный удар противника в этот промежуток разрыва мог бы повлиять на всю операцию на Висле[129].

На протяжении всей операции против Польши Румыния сохраняла относительный нейтралитет. Но мы, конечно, не могли быть вполне уверенными, что политика Румынии и ее командование останутся и в дальнейшем status quo ante. Все это нас заставляло держать необходимое количество войск на линии р. Днестр и особое внимание обращать на левый фланг наступающей 14-й армии.

12 августа тов. Раковский в телеграмме за № 178/с. на имя председателя Реввоенсовета Республики тов. Троцкого сообщил, что «поляки сосредоточивают значительные силы в районе Станислава[130], в то время как после новой перестрелки румынские разведчики пытались перейти на левый берег Днестра». Конечно, все эти сведения в разгар операции против Польши были для нас чрезвычайно невыгодны. Учитывая политическую ситуацию в Румынии по отношению к нашей Советской Республике, мы стали еще более бдительными. Но эти данные более резко преломились в командовании Юго-Западным фронтом. В телеграмме на имя Главнокомандующего от 12 августа за № 766/сек./4637/оп. командующий Юго-Западным фронтом предлагает главному командованию новый вариант по использованию 1-й конной армии.

«Складывающаяся боевая и военно-политическая обстановка, – говорит командюз, – вызывает необходимость рассмотреть вопрос о дальнейшем использовании 1-й конной армии. Считаю вполне возможным:

1) Боевой участок, занимаемый ныне 1-й конной армией, передать 14-й армии вместе с частями 45-й и 47-й стд и 8-й кавд.

2) 1-ю конную армию без одной кавалерийской дивизии сосредоточить немедленно в районе Проскурова[131], где она, оставаясь в резерве фронта, составит маневренную группу для действия на случай выступления Румынии. Наиболее вероятным районом первоначальных действий румын можно считать участок р. Днестр Хотин – Сороки.

3) С другой стороны, сосредоточение 1-й конной армии в резерве фронта позволяет базироваться на ней как на ближайшем источнике для усиления конницей Крымского участка.

4) Одну кавалерийскую дивизию (желательно шестую) нахожу необходимым начать перебрасывать по железной дороге в район Каховки безотлагательно. Прошу срочного ответа».

Настоящая телеграмма не может служить ответом на замысел Главнокомандующего, изложенный в директиве от 11 августа за № 4738/оп./1041/ш. и ранее согласованный с командующим Западным фронтом, так как здесь не упоминается о плане сосредоточения 1-й конной армии в район Замостье – Томашов – Грубешов, как это настоятельно требовала общая стратегическая обстановка на Западном фронте. Здесь предполагается новая группировка для 1-й конной армии – в тылу Польского фронта (Проскуров) и не упоминается о соображениях командующего Юго-Западным фронтом, относительно скорейшей передачи этой армии в распоряжение командующего Западным фронтом.

Получив эти соображения командующего Юго-Западным фронтом, а также имея уже телеграмму от 10 августа за № 021/р. Реввоенсовета 1-й конной армии с другим решением этого вопроса, где последний ходатайствовал о совершенном выделении Конармии из состава фронта и подчинения ее непосредственно Главкому, мотивируя свое ходатайство трудностью работы всех учреждений армии, а особенно органов снабжения, при переходе армии из фронта в фронт (см. приложение № 4 к главе X), главное командование, учитывая, что:

а) при сложившейся обстановке ослабление намеченного удара невыгодно, решило (после переговора по прямому проводу с командованием Западного фронта) не согласиться на выделение 6-й кавд, так как эта дивизия, составляя основное ядро 1-й конной армии, как по численности, так и по своему качеству, фактически равнялась трем остальным кавдивизиям (11, 4 и 14-й) Конной армии[132], и б) полагая, что Конная армия как боевая сила может быть использована исключительно лишь в составе фронта и решать оперативные задачи по указанию фронтового командования, то брать в непосредственное свое распоряжение ввиду ее сравнительно небольшой общей численности не представляется возможным.

Относительно подчинения 1-й конной армии центру по вопросам снабжения, то и таковое нецелесообразно, так как по дальности расстояния снабжение для армии всегда будет запаздывать».

Эти веские мотивы, изложенные в оперативных докладах председателю Реввоенсовета Республики тов. Троцкому, убедили главное командование отказаться от предложений командюза и Реввоенсовета 1-й конной армии и оставить директиву от 11 августа за № 4738/оп./1041/ш. и ее выполнение в силе.

В результате наступательных усилий по всему Западному фронту 13 августа на всем его протяжении красные армии занимали следующее положение (см. схему № 14):

4, 15 и 3-я армии выдвинулись на фронт 15 километров юго-западнее Нейденбург – 3–5 километров западнее Солдау – Журомин – Серпец – Рационж – по реке Вкре – Сохоцин – Сероцк – Залубице.

16-я армия вела бои правым флангом в районе Радимин – 10 километров восточное Окунева, ее центр и левый фланг растянулись по фронту восточнее (5 км) Станиславов – Ново-Минск – Лятович – Сточек – западнее Лукова.

Мозырская группа к этому времени занимала линию (прерывчато) Крживда – Адамов – район Коцк, ведя бои на переправах правого берега р. Вепрж и в районе Любартова.

Части 12-й армии Юго-Западного фронта продолжали оставаться уступом назад, ведя упорные бои на левом берегу Зап. Буга, примерно по линии Савин – район восточнее Холма – 5 километров западнее Дубенка – Степанковице, а также в районах несколько восточнее Грубешова, Крылова и правого берега Зап. Буга.

Таким образом, красные армии подходили все ближе и ближе к основным районам сосредоточения сил противника, в генеральном штабе которого продолжалась большая работа по осуществлению задуманного контрманевра.

За день 13 августа Главнокомандующим были отданы две руководящие директивы в отношении действий правого крыла Западного фронта. Имея в виду непрекращающееся снабжение Польши Антантой через Данциг, в коридоре которого (то есть на железных дорогах, ведущих из него в Польшу), по всем данным, имелось значительное количество военного имущества, которое служило для подкрепления как находящимся там польским войскам, так и частям Варшавского района, Главнокомандующий в директиве 13 августа за № 1051/ш. указал командующему Западным фронтом, что «при продвижении армий на запад в Данцигский коридор, вследствие своего флангового положения к главным направлениям, может потребоваться нежелательная растяжка наших сил для него, а потому, дабы затруднить противнику возможную переброску сил для указанного коридора, а также чтобы лишить неприятеля помощи извне как войсками, так и снабжением, с постепенным продвижением на запад производить серьезные разрушения железных дорог из Польши в Данцигский коридор в пределах старой польской территории».

Далее, усматривая из директив за 12 августа № 764/сек./ 4926/оп. и № 767/сек./4639/оп., что командюз продолжает требовать от командующего 12-й армией скорейшего овладения районом Томашов – Рава-Русская и переправами на р. Сан (участок Сенява – Радымно) в то время, как правый фланг армии будет вести наступление из района Холма на Красник – Аннополь к Висле[133], Главнокомандующий, учитывая, что его руководящая директива от 11 августа за № 4738/оп./ 1041/ш. (удар 12-й армии в направлении Люблина) пока далека от осуществления, так как задачи, поставленные этой армии, еще более увеличивают разрыв между фронтами (см. карту 10 верст в дюйме), после переговоров по проводу с командзапом[134] – отдает 13 августа командюзу (копия командзап) следующую директиву за № 4774/оп./1052/ш.:

«Для развития решительного наступления Западного фронта приказываю:

1) с 12 час. 14 августа командюзу передать в оперативное подчинение командзапу 12-ю и 1-ю конную армии без 8-й кавд с разграничительной линией, установленной в настоящее время между 1-й конной и 14-й армиями.

2) Для управления передаваемыми армиями командующему Западным фронтом выделить в Киев оперативный пункт, установив с ним надежную связь. Впредь, до прибытия в Киев оперпункта Западного фронта, командзапу все распоряжения передавать через штаб Юго-Западного фронта, причем на последний возлагается личная ответственность за своевременность и аккуратность доставки распоряжений командзапа для 12-й армии и 1-й конной армии.

3) Впредь, до организации Западным фронтом снабжения передаваемых армий, вопросы по всем видам боевого и прочего снабжения, а также и пополнения этих армий остаются на обязанности командующего Юго-Западным фронтом»[135].

Это последнее распоряжение Главнокомандующего в достаточной мере говорит, что фактически передача этих двух армий задерживалась только в силу организационных мероприятий. Командование Юго-Западного фронта было непрерывно в курсе всех оперативных решений по этому вопросу, как и в общей стратегической обстановке, которая складывалась к этому времени на Западном фронте.

Поэтому, казалось, наступает момент, когда семь красных армий (пока без 14-й) Польского фронта под руководством одной воли и одного командующего будут вести решительные бои с целью нанести окончательное поражение неприятелю, группирующемуся на Висле.

Все оперативно-организационные мероприятия по управлению этими армиями с учетом, что в ближайшем будущем перейдет и 14-я армия, командованием Западного фронта были обдуманы. С целью лучшего решения сложного вопроса по организации связи и управления этими объединениями командующий Западным фронтом предполагал организовать два мощных оперативных пункта: один для группы армий севернее Полесья, примерно в направлении Волковыск – Белосток, второй для южной группы в направлении Киев – Ковель.

В задачи этих пунктов, как говорит телеграмма № 287/оп./сек.[136] начальника штаба Западного фронта, войдет: «Своевременный сбор и обработка оперативных донесений, передача распоряжений в армии и руководство по непрерывному поддержанию связи со всеми армиями Западного фронта».

Далее командзап предполагал во главе этих оперативных пунктов поставить опытных лиц Генерального штаба, энергия которых могла бы в этот период наибольшего напряжения операций привести к правильной и точной штабной работе.

Основываясь на такой организации управления, командование Западного фронта видело прямую возможность создать прочный аппарат для руководства всеми красными армиями на Польском фронте.

Учитывая, что в своем месте мы в достаточной мере подробно остановились на плане командования Западного фронта, то прежде чем перейти к изложению операций на берегах Вислы, мы считаем необходимым также остановиться на развитии оперативного плана главного командования и тем как бы подвести краткий итог его работе в самый ответственный период развития операций против белой Польши.

Как уже упоминалось выше, план главного командования претерпел некоторое изменение в период 21–23 июля, то есть в самый разгар боевых действий Западного и Юго-Западного фронтов. По этому новому плану Юго-Западный фронт уже не должен был принимать активного участия в решающей операции на Висле, так как его задача фактически ограничивалась атакой южной польской армии, дабы таким образом создать естественный резерв на случай возможного выступления Румынии. Только 12-я армия должна была частью сил обеспечивать левый фланг Западного фронта.

Но вместе с тем на Западный фронт задача единоличного проведения операции на Висле возложена также не была. Разграничительная линия между Западным и Юго-Западным фронтами по-прежнему шла через Ратно – Влодаву – Ново-Александрию, то есть фактически Западный фронт должен был выполнять хотя и наибольшую, но все же лишь часть завязывавшегося грандиозного сражения на Висле. Лишь с 24 ч. 11 августа, то есть когда Западный фронт уже приступил к решающей атаке неприятеля своим правым флангом, разграничительная линия между ним и Юго-Западным фронтом была несколько снижена, проходя через Ратно – Опалин – Бискупицы – Глуск – Ополе – Солец (на Висле) (все пункты для Западного фронта включительно).

Здесь же необходимо указать, что положение главного командования усложнялось еще тем обстоятельством, что Врангель стал развивать чрезвычайно активную деятельность. Учитывая благоприятное развитие операций Западного фронта, Главнокомандующий предполагал усилить наши войска, действующие против Врангеля (13-я армия) за счет Западного и Юго-Западного фронтов. Намечалась переброска двух бригад 48-й стр. дивизии и еще двух стрелковых дивизий без указания номеров[137], а также 6-й кавалерийской дивизии из состава 1-й конной армии (разговор 13 августа по проводу Главкома и командзапа)[138]. Но этим предположениям главного командования, как увидим в дальнейшем, не было суждено осуществиться.

Здесь необходимо обратить внимание еще на одно обстоятельство, а именно: было как-то неестественно оставлять Врангелевский фронт в ведении командующего Юго-Западным фронтом, ибо, как видели выше, внимание последнего постоянно раздваивалось, а в период наивысшего напряжения кризиса на Польском фронте целиком было поглощено событиями Крымского направления. Это обстоятельство, по всей вероятности, и объясняется тем, что главное командование уже с 3 августа стало подготовлять передачу армий польского участка в подчинение командующему Западным фронтом, с тем чтобы управление Юго-Западного фронта перенести целиком на крымское направление. Однако эти предположения, к сожалению, не осуществились и, пожалуй, правильнее было бы сразу же превратить нашу 13-ю армию, действующую против Врангеля, в отдельную, с непосредственным подчинением Главнокомандующему.

С момента форсирования армиями Западного фронта реки Царева и с овладением Брест-Литовском на запрос командзапа (телеграмма № 0209/оп.) Главнокомандующий телеграммой № 4681/оп./1023/ш. от 8 августа отвечает, что объединение в руках командзапа управления всеми армиями, ведущими борьбу с белополяками, то есть передача в первую очередь и в кратчайший срок 12-й и 1-й конной армий из состава Юго-Западного фронта в распоряжение командующего Западным фронтом уже решена, и предполагается объединить эти армии в группу. В ускорении передачи особенно было заинтересовано командование Западного фронта, намечавшее решительный поворот 12-й и 1-й конной армии на люблинское направление.

Предварительные меры по осуществлению этого вопроса указаны в директиве Главнокомандующего от 3 августа за № 4578/оп./987/ш., в которой было приказано:

1) Командзапу и командюзу установить самую тесную связь между войсками Мозырской группы Хвесина и 12-й армии, выяснив точно расположение частей первых; 2) учитывая задержку к продвижении 12-й армии, командзапу ставилась задача ударом во фланг противнику, примерно на фронт Люблин – Холм, облегчить ей выход на р. Зап. Буг. Далее командзапу было указано принять все меры к скорейшему и надежному обеспечению связи со штармом 12-й и 1-й конной армий, примерно через Лунинец на Сарны и Ровно, а командюзу отдать распоряжение о срочном переходе штарма 12-й в Сарны. Здесь также упоминалось о телеграмме 2 августа за № 4558 /оп./981/ш., что выделение двух дивизий для усиления Крымского участка Юго-Западного фронта за счет Западного продолжает оставаться в силе, причем в видах ускорения этого, одна или две дивизии могут быть взяты из состава 12-й армии, по соглашению с командюзом, но обязательно с усилением в таком случае 12-й армии за счет Западного фронта путем соответствующего перемещения войск к югу от Брест-Литовска в район Холма[139].

При рассмотрении оперативных распоряжений о включении польского участка Юго-Западного фронта в состав Западного фронта невольно встает вопрос: не означает ли этот акт поворота во мнении главного командования о более тесном взаимодействии Западного и Юго-Западного фронтов? Несомненно, быстрое приближение к развязке не могло не обеспокоить главное командование в отношении увязки обоих фронтов. Однако первоначально эта увязка мыслилась более в организационных формах, нежели оперативных.

В телеграмме от 3 августа Главнокомандующий мыслит еще армии Юго-Западного фронта на польском участке как выполняющие самостоятельную задачу. Лишь 12-я армия обеспечивает левый фланг Западного фронта, да и то ей того же числа дается перемещение на юго-запад. Поэтому Главнокомандующий рекомендует командзапу самому озаботиться проталкиванием вперед своего флангового обеспечения – 12-й армии, путем смещения части своих сил к юго-западу. Таким образом, из телеграммы 3 августа за № 4592/оп. (см. с. 234) мы видим, что перевешивала еще точка зрения эксцентрического наступления фронтов.

Но в телеграмме от 8 августа уже заметен перелом. Правда, на указание командзапа о том, что только при быстрейшей передаче южных армий Западный фронт, достигнув необходимого взаимодействия, сможет добиться на Висле более решительных результатов, Главнокомандующий указывает, что Юго-Западный фронт не тормозит действий и не отстал от Западного фронта. Но далее все же дополняет, что взаимодействие Мозырской группы и 12-й армии недостаточно удачно, что объясняется это временным снижением 12-й армии, дабы помочь тем вывести армию Буденного в резерв «для дальнейшего его направления в более выгодном направлении, которое к тому времени определится».

Эта заключительная часть телеграммы позволяет нам сделать вывод, что 8 августа у главного командования вновь начинает складываться план подтяжки и 12-й армии, и 1-й конной армии к левому флангу Западного фронта. Это намечавшееся решение как нельзя более отвечало обстановке, и приходится только сожалеть, что положение на львовском направлении помешало Главнокомандующему своевременно провести это решение в жизнь.

Окончательным мотивом для осуществления этого плана явилось перемещение к северу главных сил 16-й армии на Западном фронте, что и изложено, как видим выше, в директиве главного командования от 11 августа.

Возникает вопрос, как же до этого момента расценивало обстановку главное командование и какую конкретную группировку сил Западного и Юго-Западного фронтов оно намечало создать, завязывая сражение на Висле?

Уже 23 июля главное командование рассчитывало выйти на Вислу 12 августа (см. главу VIII). Примерно так это и случилось, и примерно в это же время завязалось и решающее сражение.

Директива Главкома от 7 августа за № 1008/оп. рекомендует Западному фронту переместить 3-ю армию примерно на фронт Н. Минск – Седлец, а правый фланг 16-й армии на Седлец – Луков. Очевидно, предполагалось, что 4-я армия будет наступать севернее Новогеоргиевска, занимая фронт в 60–70 верст. 15-я армия при таких условиях выходила на варшавское направление на фронте около 50 верст. Фронт 3-й армии, Н. Минск – Седлец, около 50 верст и фронт 14-й армии также около 50 верст. Мозырская группа, очевидно, должна была подкреплять левый фланг 16-й армии. Сопоставляя дату директивы и поставленный срок выхода на Вислу, мы должны признать, что эта группировка Западного фронта с равномерным распределением всех его сил и предназначалась Главнокомандующим для решающего сражения.

Вместе с тем по директиве Главнокомандующего от 3 августа командюз направляет главные силы 12-й армии на Владимир-Волынский и далее на Томашов. При таких условиях силы Юго-Западного фронта равномерно распределялись на львовском направлении, причем по расчету времени разгар Львовской операции примерно должен был совпадать со сражением на Висле. Отсюда, как следствие, между главными силами Западного и Юго-Западного фронтов на холмско-люблинском направлении образовывался большой разрыв, занимаемый лишь незначительными частями правого фланга 12-й армии.

Такова примерная картина группировки сил Западного и Юго-Западного фронтов, слагавшаяся в плане нашего главного командования в первых числах августа. Но боевая действительность повелевала, и 8 августа уже более определенно ставится вопрос о перегруппировке 1-й конной армии на люблинском направлении. А в ночь с 10 на 11 августа это уже фиксируется директивой главного командования за № 4738/оп./1041/ш. Директива от 13 августа, явившаяся результатом переговоров между Главкомом и командзапом (см. приложение № 5), как видели, уже устанавливает точный срок командюзу (12 часов 14 августа) для передачи с его участка Польского фронта 12-й и 1-й конной армий в оперативное подчинение командующему Западным фронтом.

Вопросы организации тыла наступающих армий, их снабжение всеми необходимыми средствами, которые в силу чрезвычайно тяжелого экономического положения страны были до крайности ограничены, играли в работе главного командования весьма большую роль. По мере сил и возможности непрерывные запросы снарядов, патронов, обмундирования и т. д., а также людского и конского пополнения выполнялись. И в задачу фронтового командования входило как можно скорее и целесообразнее распределить этот почти не прекращающийся поток пополнений (хотя и отдельными нарядами) с востока. В нашу задачу не входит детальный разбор фронтовых тылов, но что их работа во всех отношениях была далека от идеала – это несомненно, несмотря на то что успех современной операции помимо многих других оперативных данных, можно без преувеличения сказать, на две трети зависит от умелой работы и своевременной подачи материалов для жизни и боя наступающих армий.

Значительную роль в этом деле сыграла и общая неналаженность молодого аппарата полевого управления в Красной армии, а также те недочеты в технической подготовке кампании, о которых уже говорилось в своем месте.

Для скорейшей стабилизации левого фланга Западного фронта, где обстановка еще более усложнилась, командующий Западным фронтом ускорил свои распоряжения в развитие директивы Главкома от 13 августа за № 4776/оп./1052/ш.

К 15 августа противник, группируясь силами до четырех дивизий в районе Седлище – Красностав (1-я дивизия легионеров и 6-я Украинская дивизия) и в районе Дубенка – Холм (3-я пех. дивизия легионеров и отряд Булак-Балаховича), сосредоточенным ударом оттеснил правый фланг 12-й армии за р. Зап. Буг и занял Грубешов[140]. В связи с этим 15 августа в 16 ч. 55 мин. командзап директивой за № 359/оп. приказал командующему Мозырской группой силой не менее полутора дивизий ударить с севера по наступающей группе противника. Учитывая, что части 12-й армии были расположены по отношению к левому флангу Мозырской группы уступом назад, командующему 12-й армией было приказано сосредоточить в районе Корытница – Грубешов свои главные силы и атаковать противника в общем направлении на Седлище.

Начавшееся сосредоточение сил ударной группы неприятеля и его успех в Грубешовском районе еще раз напоминало нашему командованию, что с переносом центра тяжести действий армий Юго-Западного фронта с львовского направления в Холмо-Люблинский район необходимо торопиться. Это учел командующий Западным фронтом.

15 августа он отдает директиву за № 361/оп. с целью новой перегруппировки на левом крыле Западного фронта, имея в виду, что командюз тов. Егоров уже сделал со своей стороны соответствующие указания командармам 12-й и 1-й конной по случаю перехода их в подчинение командующего Западным фронтом. Мы приводим эту директиву дословно ввиду крайней оперативной важности ее содержания:

«Командарму 12-й и 1-й конной армии, копия командюзу и Главкому. Минск, 15 августа.

Для сосредоточения главных сил на решающем направлении приказываю:

1) Командарму 12-й сменить части 1-й конной армии до района Топоров (вкл.), продолжая в то же время выполнять мою директиву № 359/оп. В подчинение командарма 12-й с получением сего поступает кав. группа Осадчего.

2) Командарму 1-й конной вывести свои конные части в Топоров, заняв участок от района Топоров и к югу, частями 45-й и 47-й стр. дивизий. Означенным дивизиям поступить в подчинение командарма 14-й. Всей Конной армии в составе 4, 6, 11, 14-й кав. дивизий четырьмя переходами перейти в район Владимир-Волынский[141].

3) Разграничительную линию между 14-й армией и Западным фронтом Главком наметил Дубно – Топоров № 361/оп. Тухачевский 18 ч. 40 мин.».

Надо заметить, что как в техническом, так и в исполнительном отношениях судьба этой директивы была очень неудачна.

Во-первых, по недосмотру дежурного по оперупру штаба Западного фронта, как видим, она передана только с одной подписью командующего Западным фронтом, что вызвало на два лишних дня (15–17) переписку[142].

Во-вторых, части 1-й конной армии, раз ввязавшись в упорные бои на львовском направлении, никак не могли от него оторваться, поднявшись к северу уже после результатов борьбы на берегах Вислы.

Начиная с линии реки Зап. Буг, отход противника принимает все более организованный характер. Его дивизии, бригады и новые полки уже не бегут, как прежде, а с ожесточенными боями отходят на запад. Участившиеся случаи перехода в контратаки по всему фронту, упорные усилия задержаться в полосе между Наревом и Зап. Бугом, мало обращая внимания на нависшие части 3-го конного корпуса и пехоты 4-й армии, выше р. Нарева, все это не могло оставаться не замеченным и не говорить, что помимо защиты района Варшавы неприятель задумал что-то более серьезное.

В результате всех передвижений и перегруппировок обе стороны к 14 августа находились в следующем положении (см. схему № 14):

4-я армия Шуваева (3-й конный корпус (10-я и 15-я кав. дивизии) – 12, 18, 53, 54-я стр. дивизии, 164-я бригада в Гродно, 143-я бригада в Вильно)

Согласно приказу командарма 4-й от 13 августа, телеграмма № 1479/оп. от 14 августа, дивизии армии должны были[143] находиться в следующих районах: 3-й конный корпус по овладению переправами через р. Вислу у Влоцлавска должен был 14 августа выслать разведку в район Бреста, 12-я стр. дивизия к 15 августа быть в районе Страсбурга, 53-я стр. дивизия в районе южнее Липно (Островите – Шепанки), 18 стр. дивизия в районе Ясен – Туржа – Вильча – Клобуково, 54-й стр. дивизии было приказано сосредоточиться в районе Серпец. В действительности же, по имеющимся данным[144], фронт армии к 14 августа проходил по линии: западнее Усдау – Лаутенбург – Журомин – Серпец – Дробин и 15 километров юго-восточнее последнего пункта (дер. Мыстково).

Сражение на Висле закончилось арьергардными боями наших армий Западного фронта, которые постепенно затихали, и к 25 августа начала устанавливаться новая линия фронта, проходящая но линии м. Липск – Кузница – западнее Волковыска – Беловеж – восточнее Брест-Литовска и далее по Зап. Бугу и западнее г. Грубешов. Однако боевые действия не прекратились на всем Западном фронте одновременно.

Если главная масса армий этого фронта, выдержавшая всю тяжесть боев на р. Висле, нуждалась в необходимом отдыхе, передышке и приведении себя в порядок, то наступательный порыв 12-й и 1-й конной армий не достиг еще своего предела, и боевое оживление продолжало царить на их участках, причем борьба шла за сохранение в своих руках инициативы.

В тех обстоятельствах, в каких после Варшавского сражения оказались остатки 4 3, 15 и 16-й армий Западного фронта, активность 12-й и Конной армий имела большое значение. В своем разговоре с командзапом от 1 сентября Главком усматривал задачу этих армий в том, что они должны не только выдвинуться вперед, но и разгромить противника на своем фронте, что, по мнению Главкома, должно было повлечь за собою сложные и невыгодные для противника перегруппировки его сил, а это последнее обстоятельство должно было дать нам необходимое время для отдыха. Командзап был против самостоятельного рейда Конной армии, но в развитие полученных указаний предполагал по занятии Конной армией района Замостья и Красностава сменить ее частями 7-й и 44-й стр. дивизий 12-й армии и вывести ее в резерв для отдыха, чтобы затем со свежими силами она могла принять участие в общей операции.

Но этим предположениям не удалось осуществиться. Противник сам стремился к захвату наступательной инициативы на фронте этих армий, что ему и удалось выполнить в начале сентября. Ожесточенная борьба Конной армии за обладание Замостьем закончилась, как известно, отходом этой армии под натиском противника по направлению к Грубешову.

1 сентября боевой фронт обеих армий проходил по линии р. Гучвы в районе Грубешова[234].

Пока происходили эти события на участке левого фланга Западного фронта, в остальных его армиях происходила усиленная организационная и реорганизационная работа.

В своем докладе от 1 сентября командзап сообщал Главкому, что уже через несколько дней он надеется довести боевой состав дивизий 3-й и 15-й армий до 3000 штыков каждая. В разговоре по прямому проводу от 4 сентября командзап еще раз констатирует успешность восстановления дивизий 3-й и 15-й армий, причем приводит следующие цифры о распределении членов партии РК по армиям: в 15-ю армию прибыло 1000 питерских коммунистов, 3-я армия получила их 450 человек.

Укомплектование наиболее пострадавших дивизий 16-й армии подвигалось менее быстро, так как эта армия имела в своем распоряжении мало свободных винтовок. Командзап считал, что восстановление наиболее пострадавших дивизий: 8, 10, 17-й стрелковых также является лишь вопросом нескольких дней.

Остатки дивизий интернированной 4-й армии (12, 18, 53, 54-я стр. и 10-я и 15-я кавалер.) сосредоточивались уже в указанном им районе; из этих частей предполагалось сформировать особую резервную группу и во главе ее поставить бывшего командующего Мозырской группой тов. Хвесина.

Мозырская же группа переименовывалась в 4-ю армию, во главе которой ставилось управление бывшей 4-й армии, интернированной в Восточной Пруссии.

Кроме того, на фронт двигались и новые подкрепления: 55-я стр. дивизия сосредоточивалась в районе Барановичей, туда же подтягивалась и сводная дивизия ВОХР. Из отдельных кавалерийских частей сводилась на фронте 4-й армии 17-я кав. дивизия. Командзап рассчитывал к 15 сентября довести боевой состав своих армий до 6000 штыков каждую, и к этому сроку, по его мнению, фронт должен был стать вполне боеспособным.

Исходя из этих расчетов, командзап в предвидении нового решительного удара Западного фронта хотел «предварительно разыграть подготовительную операцию на левом фланге».

Командзап предполагал отбросить поляков за р. Сан, для чего усилить левый фланг 12-й армии и ударить Конной армией в направлении на Раву-Русскую, левым флангом 12-й армии в направлении на Жолкиев – Яворов, в то время как 14-я армия должна была нанести удар в направлении на Львов, имея в виду конечной целью выход на фронт Любачув – Самбор, что и должно было обеспечить свободу действий 12-й и Конной армий.

Оттяжка сил противника в северном направлении обеспечивала выполнение операции, а к тому моменту, когда противник перегруппируется, будут восстановлены силы Западного фронта и мы сможем приступить к общей операции, причем главные силы южной группы выгодно били бы в северо-западном и в северном направлении.

Соображения командзапа, высказанные им в беседе по прямому проводу с Главкомом от 4 сентября о производстве такой предварительной подготовительной операции в районе Галиции с использованием для этого Конной армии, не были одобрены Главкомом, который в телеграмме своей № 5209/оп./1156/ш. от 5 сентября указывал командзапу, что вовлечение Конной армии в операции в районе Львова может повлечь за собою потерю времени и сильное уклонение ее к югу, и эта армия не сможет тогда принять участия в общем наступлении Западного фронта. Главком предпочитал оставить Конную армию на месте и направить ее в момент решительных операций Западного фронта в люблинском направлении и связать ее действия с действиями 4-й армии. Настоящее расположение армии в районе Грубешов – Крылов, по мнению Главкома, было весьма выгодно как исходное для общего наступления и для действий во фланг противнику, если бы он хотел развивать свои наступательные операции к востоку от Львова.

Не только одно восстановление численного и боевого состава и материальной части дивизий Западного фронта привлекало внимание нашего главного командования и командования Западным фронтом: состояние транспорта на Западном фронте требовало энергичных мероприятий для приведения его в порядок.

Стремительный бег наших армий к берегам Вислы повлек за собою страшную забивку узловых станций эшелонами, ввиду того что «тылы и базы, штатные и нештатные команды и т. д. – все находились на колесах». Этому же положению содействовало еще и то обстоятельство, что «восстановительные работы производились в ущерб эксплуатации».

Для приведения в порядок нашей железнодорожной сети были приняты энергичные меры, которые не замедлили дать свои положительные результаты.

Прежде всего, было приступлено к скорейшей перешивке головных железнодорожных участков на широкую колею. Для развития магистральных военных дорог было приступлено к перешивке железной дороги Минск – Бобруйск с ветвью на Осиповичи – Слуцк и к срочной постройке железнодорожного моста через Березину у Бобруйска.

Кроме того, было приступлено к постройке железнодорожного моста у Речицы (на Днепре), к постройке моста для второй колеи у Борисова.

Все эти работы должны были быть произведены в течение сентября и тогда фронт располагал бы двухпутной коммуникацией Жабинка – Лунинец – Гомель и Минск – Жлобин – Гомель со сплошной рокадной линией Витебск – Орша – Жлобин – Калинковичи – Коростень.

В отношении разгрузки узлов приняты были не менее энергичные меры, что видно из следующих цифр: 23 августа на Барановическом узле находилось 3728 вагонов, а на 31 августа на том же узле оставалось всего 1302 вагона[235].

В отношении насыщенности Западного фронта пополнениями дело обстояло так, что командование Западного фронта было вправе питать надежды на скорое пополнение своих дивизий: главная масса пополнений Западного фронта в количестве 70 000 человек находилась в запасной армии Западного фронта и располагалась, не переходя меридиана гор. Витебска.

Запасные армейские полки располагались в Молодечно (3-й армии), Лиде (15-й армии), Могилеве (16-й армии) и, наконец, запасный полк 4-й армии перебрасывался в г. Гомель. В начале сентября запасные армейские полки выбросили свои пополнения в армейские маршевые батальоны, и численность их предполагалась в ближайшем будущем довести до 1000 человек на каждую дивизию армии[236].

Приближение зоны военных действий к литовской территории поставило вновь на очередь во всей его полноте вопрос о взаимоотношениях наших и литовских войск и властей. В беседе с Главкомом по прямому проводу от 1 сентября командзап указывал на нелояльное поведение Литвы и на необходимость принять то или иное решение в связи с тем обстоятельством, что возможная коренная перегруппировка наших тылов ставила Литву по отношению к ним в то же положение, в каком была по отношению к нам Латвия, а это положение вынуждало нас постоянно на нее оглядываться и опасаться за наш фланг[237].

Последующие события, как увидим ниже, подтвердили опасения командзапа.

Возможность использования литовской территории для активных операций со стороны противника предусматривалась, и потому были даны указания войскам Западного фронта о необходимости в этом случае не останавливаться перед нарушением нейтралитета литовской территории (см. приложение № 1).

Усиленные переходы, непрерывные бои и продолжительное пребывание без отдыха сильно отразилось на состоянии 1-й конной армии.

Командарм Конной в телеграмме своей от 4 сентября за № 185/сек./пол. на имя командзапа указывал, что Конармия уменьшилась в своем составе на 50 % и к моменту подачи телеграммы насчитывала в своем составе не свыше 8000 сабель при ограниченном количестве артиллерии и пулеметов.

Командарм Конной констатировал понижение боеспособности своей армии и указывал, что его армия в течение 7—10 дней не в состоянии выполнить какие-либо оперативные задания фронта.

Таково было положение на фронте и в тылу армий Западного фронта и таковы были ближайшие намерения и предположения главного командования и командования Западного фронта, когда на левом фланге этого последнего начала определенно развиваться большая активная операция противника, начавшаяся на участке Конной армии, после ее отступления от Замостья и распространившаяся затем на фронты соседних 12-й и 4-й армий.

Не прерывая своего нажима на Конную армию, противник принудил ее к отходу за р. Зап. Буг.

Одновременно с этим обнаружился нажим противника и на правый фланг 12-й армии со стороны Бреста, причем этот фланг от м. Малорыто был отброшен на восток по направлению к м. Мокраны.

Директивой № 01007/оп./сек. от 8 сентября командзап приказывал «разбить и уничтожить противника», наступающего от Бреста, для чего командарм 4-й должен был из района Кобрин – ст. Жабинка ударить в тыл противнику, наступающему от Бреста в общем направлении на Закрочим – Бродятин, в то время как командарм 12-й должен был организовать такое же наступление и также в направлении на Бродятин своим правым флангом, причем резерв 12-й армии должен был сосредоточиться в районе Ратно – ст. Заболотье.

Однако наступательный контрманевр внутренних флангов 4-й и 12-й армий не только не получил развития, но противник, все более расширяя фронт своего наступления, захватил им уже и участок 4-й армии.

Равным образом начиная с 3 сентября оживился и фронт 16-й армии, причем бои на ее участке носили все-таки местный характер, несмотря на ожесточенный характер, который они временами принимали.

Эти события вызвали новую директиву командзапа за № 1081/оп./сек. от 12 сентября, в которой командармам трех левофланговых армий фронта ставились следующие задачи: командарму 16-й сосредоточить в районе Слоним – Ружаны в своем резерве одну стрелковую дивизию; командарму 4-й, введя в дело 55-ю стр. дивизию, которая передавалась в его подчинение, решительно атаковать противника в направлении Кобрин – Влодава; командарму 12-й ставилась задача отбросить противника в направлении на Брест-Литовск.

Обстановка на фронте изменилась существенно уже в самый момент отдачи этой директивы. В день ее отдачи противник овладел Кобрином и, с налета прорвавшись на броневиках и грузовиках с пехотой по Ковельскому шоссе, овладел Ковелем, причем временно нарушилось управление частями 12-й армии.

Захватив г. Ковель, противник начал расширять прорыв между внутренними флангами 4-й и 12-й армий, особенно надавливая на те ее части, которые были расположены к югу от Ковеля в районе Владимира-Волынского.

Поэтому уже 13 сентября последовала новая директива командзапа за № 01117/оп./сек., в которой он, не теряя надежды на восстановление положения, приказывал: ликвидировать образовавшийся прорыв, для чего командарм 12-й должен был выбить противника из района Ковеля и установить связь с 4-й армией, сменив немедленно части 1-й конной армии. Эта армия форсированными маршами должна была сосредоточиться в районе Яновка – ст. Переспа – Рожище и одной дивизией занять ст. Повурск, Заячевку и приготовиться к удару в северо-западном направлении, держа самую тесную связь с командзапом и с 12-й армией.

События на участке 12-й армии, в связи с захватом противником Ковеля, вызвали продолжительный обмен мнений между Главкомом и командзапом по прямому проводу. Главком оценивал обстановку как серьезный переход в наступление противника и констатировал растерянность командарма 12-й. Докладывая обстановку на фронте своих армий, командзап мотивировал свое решение сосредоточить Конную армию в районе Яновка – ст. Переспа – Повурск – Рожище желанием обеспечить правый фланг 12-й армии. Командзап считал, что из указанного района Конная армия, в случае необходимости, всегда сможет нанести удар в северо-западном направлении, а также всегда может действовать и в ровенском направлении. Группировку противника на своем фронте командзап расценивал так: к северу от Припяти пять-шесть дивизий, а к югу 10 дивизий.

Обращаясь к вопросу пополнения и снабжения своих армий, командзап считал, что «укомплектование наших армий можно было бы считать законченным», но жаловался на органы снабжения, которые обещали доставить несколько десятков тысяч шинелей и сапог не ранее начала октября. «Если бы не холод и не раздетость солдат, – говорил командзап, – мы могли бы сейчас же приступить к перегруппировке и нанесению удара». Обещая помочь командзапу в отношении обмундирования, Главком еще раз подчеркивал необходимость приложить все старания, чтобы вывести из боя Конную армию; в отношении противника Главком высказывал предположение, что противник стремится вытеснить нас из Галиции, повторяя при этом старую свою группировку, то есть бросая на Украину большую часть своих сил.

Обстановка, складывавшаяся на фронте 4-й армии, в связи с продолжающимся отходом 12-й армии, вынуждала командование Западного фронта озаботиться усилением 4-й армии. Для этой цели пришлось взяться за дивизии, пострадавшие во время Варшавской операции и находившиеся на отдыхе и восстановлении в районе Барановичи – Минск.

Директивой № 1118/оп./сек. от 14 сентября командзап приказывал командарму 16-й направить одну вполне боеспособную стрелковую бригаду с артиллерией на ст. Юхновичи в распоряжение командарма 4-й.

Этот последний должен был расположить эту бригаду в районе Любашево – Франополь для обеспечения правого фланга 12-й армии. Переброска должна была быть выполнена в течение 36 часов. Эти мероприятия по ходу дел в районе 12-й армии являлись далеко не лишними.

По овладению Ковелем противник сосредоточил свои усилия на районе Владимира-Волынского, который наши войска оставили 14 сентября.

По данным командования Западным фронтом к 15 сентября положение частей 12-й и Конной армий было следующее: 7-я и 25-я стр. дивизии были расположены непосредственно восточнее Ковеля, занимая фронт Мельцы – Озеряны, далее в расположение 12-й армии вклинивались две дивизии Конной армии, а именно 11-я и 6-я кавалерийские, которые вели бой на фронте Хобултов – Порицк. Наконец, к югу на фронте Бобятин – Витков – Холоюв действовала 24-я стр. дивизия 12-й армии. По отношению к этим частям как бы во второй линии располагались части 58-й стр. дивизии, сильно разбросавшиеся после овладения противником Ковелем и собиравшиеся на ст. Маневичи, и 44-я стр. дивизия в районе Торчина (обе эти дивизии также входили в состав 12-й армии) и, наконец, 4-я и 14-я кав. дивизии Конной армии в районе Луцка[238].

Командзап принимал все меры к скорейшему вытягиванию из боя всей Конной армии и сосредоточению ее в районе Ровно. Вместе с тем у него слагалось впечатление, что противник уже «сдвинул общий фронт 12-й армии и, вероятно, она откатится на Стоход и Стырь».

Командзап в связи с создавшейся на фронте обстановкой предвидел возможность введения в дело дивизий, находившихся на формировании и отдыхе, и ставил разрешение этого вопроса в зависимость от того, будет ли решено в ближайшем будущем общее наступление Западного фронта.

Главком в своем ответе указывал на необходимость для 12-й армии восстановить во что бы то ни стало резервы, без чего она «провалится».

Далее Главком указывал, что раньше чем мы не изготовимся, мы ничего делать не будем. Однако он считал нежелательным особенно глубоко пускать на Украину противника, что будет возможно сделать, если Конная армия будет выведена поскорее из боя. Вместе с тем Главком высказывал сожаление, что в связи с обстановкой на фронте 12-й армии придется вытягивать из Галиции и 14-ю армию, положение которой на фронте являлось достаточно прочным.

Начиная с 14 сентября началось наступление противника и на фронте 16-й армии. Главный удар свой он развил здесь на волковыском направлении, тесня части 48-й стр. дивизии, которая отступала планомерно, частыми контратаками сдерживая натиск противника[239].

Разбросанность частей 12-й армии в пространстве беспокоила командование Западного фронта. Еще 15 сентября командзап телеграфировал командарму 12-й: «До сих пор не могу добиться, как обеспечиваете вы Сарненское направление». Далее командзап приказывал командарму 12-й вытянуть к северу свой правый фланг и, произведя перегруппировку, сосредоточить сильные резервы за р. Стоходом. Кроме того, командзап признавал необходимым осветить и обеспечить район к северо-востоку от Ковеля и установить связь с 4-й армией (телеграмма № 1152/оп./сек.). В тот же день телеграммой № 1142/оп./сек. командзап еще раз подтверждает командарму 12-й необходимость собрать сильные армейские резервы за линией p. Стохода и Стыри.

В этот же день, то есть 15 сентября, Главком отдал следующую директиву, которую мы ввиду ее принципиального значения приводим полностью:

«Командзап, Командюгзап.

Москва, 15 сентября 20 г. 3 ч. 30 мин. Ввиду сложившейся обстановки в связи с наступлением противника на фронте 12-й армии приказываю: Первое: с 24 часов 15 сентября разграничительной линией между Западным фронтом и Юго-Западным фронтом устанавливаю Сокаль – Тарговица – Ровно – Дубровка (на железной дороге Новоград-Волынск – Шепетовка) – ст. Кодня (на железной дороге Житомир – Бердичев) – все пункты для Юго-Западного фронта включительно, причем 1-я конная армия действует независимо от указанных линий. Второе: 24-я стр. дивизия с 24 часов 15 сентября в составе трех бригад передается из состава Западного фронта в Юго-Западный фронт. Третье: в случае дальнейшего отхода 12-й армии на 14-ю армию возлагаю удержание по возможности занимаемого фронта, относя свой правый фланг на линию Ровно – Дубно – Броды, учитывая важность прочного занятия и удержания в наших руках Дубно-Ровенского района. Четвертое: данное командзапом направление 1-й конной армии на Ровно признано правильным, причем в случае дальнейшего наступления противника 1-ю конную армию до укомплектования и отдыха ее не втягивать в бой и, если для этого понадобится, то отводить ее еще более в глубокие районы, дабы затем ею нанести сильный и решительный удар зарывающемуся противнику. Пятое: обстановка на Западном фронте не вызывает необходимости нашего отхода на этом участке фронта до окончания нашей полной готовности. В случае, если бы до достижения последней противник перешел в наступление и на указанном участке Западного фронта, надлежит постепенно отводить резервные дивизии фронта, не вводя их в бой до полной готовности. Седьмое: об отданных распоряжениях донести».

Хотя обстановка на левом фланге Западного фронта и на стыке Западного и Юго-Западного фронтов и привлекла преимущественное внимание командования Западного фронта и главного командования, тем не менее последнее не упускало из виду возможности неприятных для нас неожиданностей и на нашем правом фланге со стороны литовской территории.

14 сентября телеграммой № 5359/оп. наштаресп по приказанию Главкома указывал командзапу на необходимость для него лично и командования 3-й армии быть всегда в курсе обстановки на Литовском фронте, иначе его правый фланг «неожиданно может оказаться в трудных условиях».

Очевидно, в ответ на эту телеграмму наштазап телеграммой № 1207/оп./сек. от 17 сентября доносил наштареспу о результатах действий литовских войск.

Согласно этой телеграмме, дела литовцев в это время шли довольно успешно.

3 сентября литовская армия перешла в наступление по всему своему фронту для занятия своих прежних позиций.

В результате этого наступления литовцам удалось по всему фронту Сувалки – Гродно отбросить поляков и с боем занять Липск, Гибы, Сейны и подойти на 7 км к г. Сувалки.

Командующий 12-й армией для приведения своих дивизий в порядок решил продолжать с ними отход за реки Стоход и Стырь. Это мероприятие вызвало опасения Главкома, во-первых, потому что этим обнажался правый фланг 14-й армии, которая для обеспечения себя с севера должна была выдвинуть к Топорову кав. бригаду Котовского, а во-вторых, Главком высказывал предположения вообще о преждевременности этого отхода и полагал уместной попытку короткого контрудара 12-й армии, так как «поляки, по всем донесениям из тыла Польши, пока что разложены». В ответ на эти предположения и опасения командзап указывал, что им приказано командарму 12-й отход левофланговой дивизии его армии – 24-й стр. – согласовать с командованием 14-й армии. Далее командзап считал, что до нанесения контрудара «дивизиям надо несколько собраться и привести себя в порядок за реками». Таким образом, мысль о немедленном контрударе 12-й армией была оставлена.

Пользуясь выходом из боя значительной части 1-й конной армии и разброской, а также и слабостью частей 12-й армии, противник развивал энергичные действия не только на ее фронте, но и в ее тылу. Так, воспользовавшись содействием партизанских отрядов с тылу, польские части заняли 16 сентября Луцк, и 44-я стр. дивизия 12-й армии начала отход за р. Стырь, причем ей приказано было задержаться на р. Стубель от м. Деражня. Следующий оборонительный рубеж для 12-й армии намечался от Чарторыйска до м. Деражня.

В беседе с Главкомом по прямому проводу командзап 16 сентября просил, чтобы тот указал командюзу на необходимость надежнее прикрыть шоссе на Дубно и иметь резерв за правым флангом 14-й армии, так как у командзапа возникали опасения, что 44-я стрелковая дивизия, очень плохо действующая, может оголить это шоссе.

Район сосредоточения Конармии для приведения ее в порядок относился еще более на восток и намечался в окрестностях Бердичева и Житомира[240].

Однако, прорвавшись сквозь расположение 44-й стр. дивизии, противник вновь нагнал Конную армию и вступил с нею в бой. Конная армия вела бой с противником в течение всего 17 сентября, после чего продолжала свой отход за Горынь, в то время как противник энергично развивал свой успех, достигнутый им на ровенском направлении. В своем разговоре с наштареспом по прямому проводу по поводу происшедших 18 сентября событий командзап, указывая на выяснившуюся небоеспособность 12-й армии, ожидал скорого падения Ровно. Последнее обстоятельство, по его мнению, должно было вызвать скорейшую перегруппировку 14-й армии с обязательным и притом своевременным занятием ею железной дороги Ровно – Бердичев.

Далее командзап вновь подтверждал, что 12-я армия быстро теряет устойчивость и «опять на расстоянии выигрывает возможность поправиться и выйти из-под удара».

По словам командзапа, главной его заботой было оторвать Буденного от поляков, поэтому необходимо содействие 14-й армии.

Очевидно, что только столь усиленные настояния командования Западного фронта в связи с малой устойчивостью 12-й армии побудили наше главное командование дать соответствующие указания командюзу. Телеграммой № 5421/оп./ 1222/ш. Главком указывал командюзу о желательности удара его правофланговыми частями от Дубно на север, «дабы попытаться остановить преследующего противника и дать возможность планомерно пройти как 12-й армии, так и вывести из боевой линии Буденного и совершить намеченную вами перегруппировку 14-й армии». Эта перегруппировка признавалась Главкомом весьма желательной в смысле образования резервов за правым флангом 14-й армии.

В этот же день, 18 сентября, Главком директивой № 5439/оп. приказал принять следующие меры для обеспечения ровно-бердичевского направления и вывода из боя 1-й конной армии: командующему этой последней с 24 часов 18 сентября подчинялись 24-я и 44-я стр. дивизии, причем на Конармию возлагалась задача сдержать натиск противника, обеспечить ровно-бердичевское направление и район Бердичев – Житомир, выведя одновременно с этим большую часть дивизий Конной армии в тыл для укомплектования. 14-я армия, действуя в полной связи с Конной армией, должна была постепенно отходить на восток, прикрывая жмеринское и каменец-подольское направления. Опасения командзапа оправдались: 18 сентября Ровно было оставлено нашими войсками[241], а 19 сентября на участке 16-й армии противник овладел г. Пружяны и вытеснил нас из Беловежской пущи, не ослабляя при этом своего нажима на 48-ю стр. дивизию по шоссе Белосток – Волковыск.

В это время начала выясняться группировка противника на участке 16-й армии, причем на фронте были обнаружены 14-я и 15-я пех. польские дивизии – общей численностью 9000 штыков и 400 сабель, а в ближайшем тылу за ними находились части 6, 11 и 16-й пех. дивизий, общей численностью до 10 000 штыков[242]: не менее упорные бои шли и на кобринском направлении, откуда противник стремился развить свое наступление в восточном направлении.

Указанная обстановка в целом побудила командование Западным фронтом ввести в дело все имевшиеся в его распоряжении резервы, находившиеся в районе 16-й армии, за исключением 8-й стр. дивизии, которая была еще далеко не готова к боевым действиям. 20 сентября 10-я стр. дивизия была передана в распоряжение командующего 4-й армией, а командарм 16-й развернул в тот же день свой армейский резерв – 17-ю стр. дивизию южнее 48-й стр. дивизии[243], причем между обеими дивизиями оставался промежуток в 30 километров, наблюдаемый кавалерийским полком 48-й стр. дивизии. День 20 сентября характеризуется оживлением боевой деятельности противника на до сих пор спокойных участках Западного фронта. Именно в этот день превосходящие силы противника перешли в наступление в районе западнее и южнее Гродно и потеснили передовые части 3-й армии.

И на участке 3-й армии, подобно остальным атакованным участкам Западного фронта, противник развивал наиболее сильный нажим вдоль линий железных дорог и шоссе, ведя наступление от Белостока вдоль линии Варшавской железной дороги и от Августова вдоль шоссе.

Однако бои на гродненском направлении скоро замерли, а затем нашим частям удалось даже восстановить первоначальное свое положение[244].

Эти события были лишь предвестниками более крупных, которые вскоре привлекли внимание нашего командования к правому, до сих пор спокойному флангу Западного фронта и резко изменили обстановку на всем Западном фронте в невыгодную для него сторону.

Но пока эти события еще заставляли себя ждать, левый фланг Западного фронта по-прежнему привлекал особое внимание нашего главного командования.

В своей телеграмме № 5522/оп. от 22 сентября на имя командзапа Главком указывает, что 12-я армия вновь отступила без особого на то понуждения со стороны противника и до сих пор не выделила в армейский резерв, согласно указанию Главкома, одной стрелковой дивизии, почему 12-й армии не будет чем прикрыть в случае нужды новоград-волынское направление.

Еще 22 сентября командзап не оставлял мысли о переходе в общее наступление.

В разговоре по прямому проводу с Главкомом 22 сентября командзап высказывал мнение, что противник вскоре остановит свой нажим на 12-ю армию и начнет перегруппировку с целью сосредоточения своих сил на севере для противодействия началу нашей операции.

Поэтому командзап стремился всемерно к ускорению начала наступательной операции Западного фронта.

Главком опасался такой форсировки наступления Западного фронта и предпочитал, чтобы командзап не спеша подготовился к своей операции.

Главком указывал, что неустойка Западного фронта пагубно отразится на положении дел Юго-Западного фронта. Однако командзап считал, что с переходом в наступление медлить не следует.

Продовольственный вопрос, по его словам, в армиях обстоял неважно, местных средств не хватало и возникало опасение, что если противник проявит активность раньше нас, то он легко отбросит нас за Неман и Шару, и тогда Западному фронту уже труднее будет перейти в наступление.

Командзап предполагал лично объехать дивизии, удостовериться в их состоянии и тогда установить окончательный срок начала общего наступления.

На общем фоне оживления боевой деятельности противника на обоих наших фронтах наше высшее командование приняло одно важное решение в области организационной.

21 сентября было принято решение организовать новый Южный фронт в составе 6, 13-й и 2-й конной армии под командованием тов. Фрунзе. В состав же Юго-Западного фронта вновь включалась 12-я и 1-я Конармия. Полевой штаб Юго-Западного фронта переносился в Киев, а Южного фронта – в Полтаву.

Пока происходили эти события в центре и на левом фланге Западного фронта, 2-я польская армия, действовавшая на участке нашей 3-й армии, готовилась к решительным операциям. В состав этой армии входили: 1-я горная дивизия, 3-я пех. дивизия легионеров, 1-я Литовско-Белорусская дивизия, 17-я пех. дивизия, Сибирская бригада, 2-я и 4-я кав. бригады и 1-я пех. дивизия легионеров. Польское главное командование поставило 2-й польской армии следующие задачи:

1) Прорвать наш фронт по линии р. Немана.

2) Разбить наши резервы.

3) Обеспечивать Сувалкский район.

Для выполнения этих задач командование 2-й польской армии распределило свои силы так:

3-я пех. дивизия легионеров и 1-я горная дивизия должны были форсировать р. Неман, сковывая части 3-й красной армии с фронта.

Фланговая группа в составе 1-й пех. дивизии легионеров, 1-й Литовско-Белорусской дивизии, 2-й и 4-й кав. бригад должна была овладеть районом Марцинканцы и оттуда ударить на Лиду в тыл всей 3-й армии.

Наконец, северная группа в составе 17-й пех. дивизии и Сибирской бригады должна овладеть Сувалкским районом и обеспечивать фланговую группу с севера.

Выполнение этого плана противником привело его сначала к столкновению с передовыми частями нашей 3-й армии, а затем с Литовской армией, стоявшей по Неману ниже 3-й армии, причем противник сравнительно легко форсировал р. Неман в районе м. Друскеники а Литовская армия, очевидно, прикрывая направление на Вильно, отошла на фронт Меречь – Марцинканцы – Дубичи.

Таким образом, к 24 сентября войска Западного фронта уже на всем фронте вовлечены были в новое сражение с противником, причем уже выявились в достаточной мере его намерения наносить главные удары по оконечностям флангов Западного фронта. Поскольку резервы последнего были уже вовлечены в дело на левом фланге фронта, Гродненской операции противника можно было противодействовать в настоящее время лишь путем внутренних перегруппировок в армиях, чтобы иметь возможность извлечь для этого необходимые силы.

Таково было положение на Западном фронте, когда к 24 сентября наше главное командование отдало свою директиву № 5570/оп./1256/ш., которую в силу ее принципиального значения мы приводим полностью:

«Командзап, командюгзап. командюж, командкаг, фронт. Москва, 24 сентября.

Основной задачей настоящего времени ставлю окончательную ликвидацию Врангеля в возможно короткий срок, в зависимости от которой на фронты возлагаются следующие задачи:

1) Западному фронту – своей главной задачей иметь восстановление боевых сил фронта и подготовку к решительному удару против поляков совместно с Юго-Западным фронтом.

Начало этой операции я предвижу не ранее середины ноября. В настоящее время Западному фронту, имея в виду всемерное сохранение живой силы, ее боевую подготовку, в мере возможности удерживать существующее расположение и отнюдь не допускать противника восточнее р. Шары.

Борьбой за занимаемое расположение надлежит воспользоваться для обстреливания и боевой подготовки дивизий, для чего надлежит, во-первых, не допускать боевого изматывания, а во-вторых, сохраняя постоянно большие резервы, сменять войска в боевых частях.

2) Юго-Западному фронту общая задача – выигрыш времени до подхода крупных подкреплений, которые будут даны после ликвидации Врангеля.

Для сего фронту всемерно сдерживать наступление противника и обязательно удерживать за собой линию Коростень – Житомир – Бердичев – Жмеринка. Эта линия не может быть вами утрачена ни при каких обстоятельствах, причем перечисленными пунктами мы должны владеть в полном значении этого слова.

О посылаемых Вам пополнениях в настоящее время и желательной группировке сил мною уже сообщено телеграммой № 5516/оп./1255/ш. 24 сентября.

3) Южному фронту проявить исключительную энергию для подготовки в кратчайший срок безотказного удара против войск Врангеля и безусловной окончательной его ликвидации, учитывая, что для сего в состав группы будет передана 1-я конная армия, передвигаемая в район Кременчуг – Елисаветград. Номер 5570/оп./1256/ш. Каменев, Васильев, Лебедев».

Как мы уже указали, известие о переправе противника на правый берег р. Немана было получено в штабе 3-й армии 24 сентября, причем штабу армии было уже известно о занятии м. Друскеники. К этому времени части 3-й армии занимали положение, показанное нами на схеме (см. схему № 20), причем 2-я стрелковая дивизия, переданная командзапом в распоряжение командарма 3-й, была на марше из м. Жирмуны в район м. Озеры.

Командарм 3-й тов. Лазаревич, получив сведения о занятии противником м. Друскеники, поставил в телеграмме следующие задачи своим дивизиям:

Начальнику 6-й стр. дивизии было приказано задержать наступление противника на линии фортов кр. Гродно и обеспечить район г. Гродно по восточному берегу р. Немана со стороны м. Друскеники.

Начальник 56-й стр. дивизии должен был выделить одну бригаду в армейский резерв, в г. Гродно, а остальными силами дивизии оборонять западный сектор фортов.

Начальнику 5-й стр. дивизии ставилась задача: удерживать свое настоящее положение, поддерживая вправо тесную связь с 56-й стр. дивизией, а влево с 16-й стр. дивизией 15-й армии.

Армейский резерв – 21-я стр. дивизия – передвигался в район м. Острина – с. Новоселки на р. Котре; дивизионная конница должна была выдвинуться в район м. Озеры, ведя разведку на м. Друскеники.

Последующими распоряжениями командарма 3-й задачи дивизиям, в связи с получением известий о том, что литовские войска отошли на фронт Меречь – Марцинканцы – Дубичи, были изменены следующим образом: 6-я стр. дивизия, командованию которой в оперативном отношении подчинялась и 56-я стр. дивизия, должна была оборонять район г. Гродно, обеспечивая его и с севера, со стороны м. Друскеники, причем еще одна бригада 56-й стр. дивизии переводилась в г. Гродно.

Для 5-й стр. дивизии задача оставалась прежняя.

21-я стр. дивизия должна была сосредоточиться к 9 часам 25 сентября в районе с. Нов. Руда, имея в виду в дальнейшем наступление в направлении Шкляры – м. Друскеники.

2-я стр. дивизия должна была сосредоточиться к 12 часам 25 сентября в районе м. Озеры – с. Верделишки и в дальнейшем наступать на Соболяны – ст. Друскеники.

Отсутствие определенных оснований для взаимодействия Литовской и Красной армий делало это взаимодействие зависимым от наличия доброй воли у того или иного войскового начальника Литовской армии. Такую субъективную точку зрения высказывал, например, начальник Генерального штаба Литовской армии Клещинский в беседе но прямому проводу с командзапом вечером 24 сентября.

В этот день командзап в беседе с Клещинским указывал на необходимость определенного выяснения взаимоотношений между обеими армиями ввиду обстановки, сложившейся на фронте Литовской армии. Командзап в этот еще день считал вполне возможным ликвидировать польскую активную группу в районе Сувалки – Гродно, но для этого необходимо было, по его мнению, полное взаимодействие с литовцами для выполнения одного общего плана действий. Командзап указывал Клещинскому, что литовское командование совсем не ставит нас в известность о том, что делается на его фронте.

Клещинский уклонялся от прямого ответа, ссылаясь на необходимость военной конвенции. Тем не менее Клещинский допускал всю пользу взаимодействия наших и литовских войск в создавшейся обстановке и предлагал ликвидировать упоминаемую командзапом польскую группу «простым фронтальным движением русского правого крыла на Августов».

В свою очередь командзап предлагал литовцам своим левым флангом перейти в наступление в направлении Марцинканцы – Друскеники – Привалка, в то время как армейские резервы нашей 3-й армии атакуют противника в общем направлении Острино – Друскеники, о чем уже отдано распоряжение.

Клещинский обещал дать окончательный ответ после переговоров с литовским министром обороны, и на этом разговор закончился. Реальных последствий он не имел.

В ночь с 24 на 25 сентября части 3-й армии, находившиеся еще на левом берегу р. Немана, покинули его и отошли на правый берег реки.

Это явилось, очевидно, следствием директивной телеграммы командзапа № 315/к. ф., помеченной отправлением из г. Лиды в 3 ч. 40 мин.[245]

Имея в виду спокойную подготовку к решительному наступлению, командзап приказал командарму 3-й, продолжая активные действия на своем правом фланге в направлении на Друскеники, на остальном фронте армии вывести свои силы на линию фортов Гродно и далее по р. Неману, обеспечив в своих руках владение тет-де-понами. Командарм 15-й в связи с этим должен был также начать отход на линию р. Неман и Роси, подготовляя переправы через р. Зельвянку.

Уклоняя несколько к востоку свой правый фланг, командзап, наоборот, требовал от 16-й и 4-й армий в центре не только упорной обороны, но и ликвидации последних успехов противника.

Переправившись на правый берег р. Немана, части 3-й армии заняли следующий боевой порядок:

6-я стр. дивизия заняла восточный берег р. Немана от с. Грандичи включительно до госп. двора Понемунь исключительно.

Южнее, от госп. двора Понемунь включительно до м. Лунно исключительно, располагалась 5-я стр. дивизия; 56-я стр. дивизия занимала г. Гродно и восточные форты крепости.

Части 21-й стр. дивизии, достигшие накануне м. Острино на исходе дня, уже в 6 часов 25 сентября приступили к выполнению отданного им приказания и двигались в район Нов. Руда.

Части 2-й стр. дивизии подходили также к намеченному для них накануне району м. Озеры, которого они должны были достигнуть к 12 часам 25 сентября.

На рассвете 25 сентября на основании новых сведений о противнике, который в течение 24 сентября, развивая свое наступление в пункте своего прорыва, овладел с. Гожа и двигался на с. Грандичи, занял ст. Друскеники и ст. Руда, командарм 3-й в телеграмме № 1256/оп./сек. ставил следующие задачи своим начальникам дивизий:

1) Начальник 56-й стр. дивизии должен был перейти в наступление в общем направлении на м. Привалка и к 24 часам 25 сентября овладеть районом Рыбница – Соболяны – Верхополье – Кринична – Гожа, наблюдая р. Неман к северу от с. Грандичи.

2) Начальнику 2-й стр. дивизии ставилась задача нанести решительный удар противнику в общем направлении на м. Друскеники, овладев к 24 часам 25 сентября районом Лихачи – Гадуны – Поречье – ст. Друскеники.

3) 21-я стр. дивизия, обеспечиваясь с северо-востока, должна была наступать в общем направлении на Шкляры и Друскеники и овладеть к 24 часам 25 сентября районом Моргевичи – Шкляры – Кобели, ведя разведку на Шумма и Марцинканцы.

4) 5-я и 6-я стр. дивизии должны были упорно оборонять линию р. Немана, выделив в армейские резервы по одной бригаде. Наконец, 21-я стр. дивизия также должна была оставить в армейском резерве одну стрелковую бригаду, которой первоначально надлежало расположиться в м. Нов. Двор.

Для выполнения этого приказа частям 21-й стр. дивизии предстояло сделать свыше 40 км, 2-й стр. дивизии предстояло пройти около 30 км и лишь частям 56-й стр. дивизии для достижения указанного им района с мест их расположения в момент получения этого приказа надлежало пройти только 20 км.

Если бы указанную группировку 3-й армии удалось осуществить, то три дивизии 3-й армии, наступая из уступов слева, вступили бы во встречный бой с двумя дивизиями противника (1-я пехотная дивизия легионеров, 1-я Литовско-Белорусская дивизия) и его двумя кав. бригадами (2-я и 4-я), в то время как две другие дивизии 3-й армии (5-я и 6-я), составляя заслон с запада, вели бы оборонительный бой против двух дивизий противника (1-й горной и 3-й пехотной дивизий легионеров), которые вели наступление на линию р. Немана и на форты г. Гродно.

Таким образом, можно прийти к выводу, что на западном фасе 3-й армии соотношение сил было совершенно одинаково, на том же участке ее, которому предстояло стать активным, мы могли бы иметь даже некоторое превосходство в силах.

Но нарушение расчета времени и пространства, особенно в отношении дивизий, уже накануне делавших форсированные марши, не обошлось даром.

21-я стр. дивизия после форсированного марша, причем ее 63-й стр. бригаде пришлось сделать до 40 км по проселочным дорогам, сосредоточилась лишь в районе Нов. Руда – Якубовичи; ее обозы и артиллерия только лишь к концу дня 25 сентября подтянулись к районам ночлега бригад и за наступлением ночи дивизия не могла приступить к выполнению поставленной ей задачи.

Части 2-й и 56-й стр. дивизий к выполнению задач, поставленных им командованием 3-й армии, не приступили вовсе[246].

В день 25 сентября боевые столкновения произошли лишь на фронте 5-й и 6-й стр. дивизий, причем настойчивые попытки противника переправиться на восточный берег р. Немана были отбиты.

То обстоятельство, что 21-я стр. дивизия достигла районов своего расположения без боевых столкновений с противником, и со стороны Гожи не ощущалось в этот день никакого давления на с. Грандичи, заставляет предположить, что противник, в свою очередь, ограничился лишь выставлением заслона против Гродно, развивая свой главный удар в восточном направлении в разрез между Литовской и нашей 3-й армией.

Действительно, к концу дня 25 сентября стало известно о новом глубоком проникновении польских частей в восточном направлении. В этот день Особая бригада 15-й армии, располагавшаяся в районе м. Жирмуны, имела столкновение с частями 4-й польской кав. бригады, а Литовская армия под натиском 1-й пех. дивизии легионеров осадила на высоту м. Радунь[247].

Неустойчивость Литовской армии внушала серьезные опасения нашему главному командованию.

25 сентября Главком телеграммой № 5577/оп. дает следующие указания командзапу:

«Немедленно выясните у литовского командования, под влиянием какого маневра поляков литовские части так жестоко осаживают, а равно, какие силы поляков против них.

Если поляки ведут глубокий маневр и значительными силами, то для нас является малоцелесообразным втягиваться в операцию по отбитию поляков в районе Друскеники и выгоднее будет сосредоточить всю 3-ю армию в районе Лид, с тем чтобы 15-я армия свой правый фланг оттянула к устью р. Шары и наблюдала течение р. Немана на участке Мосты – Беницы, так как при отходе левого фланга литовцев к м. Новый Двор удержание нами Гродно является для нас крайне рискованным и даже опасным не только для 3-й армии, но и 15-й. Одновременно с этим надлежит немедленно эшелонировать в глубину тылы 3, 15 и 16-й армий». Однако еще до получения означенной телеграммы в 20 ч. 45 мин. 25 сентября последовала директива командзапа за № 319/к.ф., в которой армиям Западного фронта ввиду «подозрительности поведения Литовской армии» и необеспеченности нашего правого фланга ставились следующие задачи:

1) 3-я армия: оставив арьергарды по линии р. Котры и Немана, усиленными переходами сосредоточиться в районе Жирмуны, Мыто, Лупеница, прочно обеспечивая свой марш-маневр занятием района Жирмуны – Дубичи.

2) Командарму 15-й предлагалось отвести свои войска на линию Голдов – Орле – Дашкевичи и далее за р. Шару.

3) 16-я армия должна была активно оборонять линию р. Шары от с. Дубровка до м. Биттень и далее по линии Бит-тень – ст. Косово – оз. Черное.

4) 4-й армии ставилась задача активной обороны на рубеже оз. Черное – ст. Осиповичи.

Наконец, командарм 16-й должен был направить дивизию ВОХР в район Молчадь – Валевка, а 8-ю стр. дивизию сосредоточить в районе м. Рубожевичи – Столбцы. В ночь с 25 на 26 сентября телеграммой № 5618/оп./1267/ш. Главком еще более уточнил свои распоряжения об оставлении правым флангом Западного фронта Гродненского района. «Настаивая на сосредоточении 3-й армии в районе Лида, – писал Главком, – так как обстановка на Литовском фронте внушает еще большие опасения… я также настаиваю на изменении разграничительных линий 3-й и 15-й армий – их надо опустить на юг». Далее Главком предупреждал командзапа, что противник с отходом наших сил за р. Неман, наверное, стянет свои силы, бывшие перед Гродно, на фронт 15-й и 16-й армий, и высказывал опасение, что у командзапа на этом направлении не хватит резервов, почему указывал на необходимость приготовиться к этому маневру противника.

Главком, кроме того, считал необходимым разработать вопрос о сосредоточении резервов в районе Молодечно. Равным образом, по его мнению, особенное значение приобретал вопрос о наличии наших сил в Ошмянах в том случае, если бы 3-я армия не успела сосредоточиться в районе г. Лиды.

День 25 сентября отмечается еще несколькими распоряжениями нашего командования, хотя и не относящимися непосредственно к Гродненской операции, но имевшими существенное значение для хода дальнейших операций обоих наших фронтов.

Будучи еще в г. Лиде, командзап директивой № 310/к.ф. от 25 сентября на основании директивы Главкома распорядился о переходе Конной армии в резерв Главкома, причем стрелковые дивизии, состоявшие при этой армии (24-я и 44-я стр.), переходили вновь в подчинение 12-й армии.

Конная же армия должна была следовать в район Кременчуга, где и сосредоточиться к 10 октября.

Опасения о том, что 3-я армия не успеет сосредоточиться в районе Лиды, были, по-видимому, не чужды и командзапу.

Вечером 25 сентября он приказал комплектовавшуюся в районе м. Сморгонь 18-ю стр. дивизию перебросить в район м. Крево-Богданов, причем в Сморгони эта дивизия должна была оставить только заслон[248].

Вторая телеграмма Главкома, побуждающая к оставлению района Гродно, вызвала следующий ответ командзапа:

«Главкому

Минск 21 сентября 20 г. 20 час.

На № 5610/оп./1267/ш.

В связи с подозрительным поведением литовских войск, которые позволяют польским кав. частям двигаться вдоль их фронта Марцинканцы – Радунь, я еще вчера отдал приказ отойти: 3-й армии на линию Жирмуны – Мыто – Лупеница; 15-й армии за р. Лебеду и р. Шару и 16-й армии за р. Шару. По выходе 3-й армии в район г. Лиды возьму из нее в свой резерв две стрелковых дивизии. Полагаю, что поставленная вами задача упорной обороны р. Шара, весьма возможно потребует или ввода в дело значительных резервов, или неполного выполнения поставленной задачи, так как противник, по-видимому, задался целью выхода на линию старых германских окопов. Кроме двух дивизий из 3-й армии, возьму в свой резерв дивизию ВОХРа, 11-ю стр. дивизию. В первых числах октября закончим формирование 4-й и 18-й стр. дивизий. Разграничительная линия между 3-й и 15-й армией снижена к югу. № 1437/ш.».

Директивной телеграммой № 541/оп. от 25 сентября командарм 3-й организовал отход своей армии на 26 и 27 сентября следующим образом:

21-я стр. дивизия должна была 26 сентября достигнуть района Радунь – Заблотце, а 27 сентября сосредоточиться в районе м. Радунь – с. Личунцы.

2-я стр. дивизия 26 сентября должна была занять фронт м. Собакенцы – с. Сухари, а далее ее фронт должен был проходить по р. Котре до с. Бобровня.

27 сентября дивизия должна была отойти на фронт Преленская – Бакшты – Лычковцы.

5-я стр. дивизия 26 сентября должна была занять фронт Бобровня, исключительно – линия р. Котры – с. Ковши включительно, а 27 сентября отойти на фронт Шинковцы – Щучин включительно.

56-й стр. дивизии ставилась задача 26 сентября сосредоточиться в районе Демброво – Андрющевцы, а 27 сентября перейти в район Вавпорка – Дилев – Мыто.

Наконец, 6-я стр. дивизия, следуя с тяжелой артиллерией армии, 26 сентября должна была сосредоточиться в районе м. Щучин, а 27 сентября перейти в район Лебеда – Радзевонишки.

33-й Куб. дивизии вместе с особой бригадой 15-й армии, переданной в подчинение командарма 3-й, была дана задача: 26 сентября выдвинуться из района г. Лиды на фронт ст. Гавья – Журмуны и удерживать этот фронт в течение 27 сентября.

Таким образом, окончательная концепция операции выхода 3-й армии из-под флангового удара сводилась к веерообразному расположению кордонов на протяжении 120 км по дуге, выпуклостью своею обращенной на северо-запад, четырех стрелковых дивизий армии (33, 21, 2, 5-я), с расположением в центре этой дуги двух остальных дивизий армии (56-я и 6-я)[249]. Чтобы судить о возможностях такого геометрического построения армии, необходимо обратиться к некоторым расчетам во времени и пространстве.

Частям 21-й стр. дивизии для выполнения поставленной им задачи на 26 сентября предстояло выполнить переход свыше чем в 40 километров по трудной проселочной дороге.

Такие же примерно расстояния предстояло покрыть и прочим дивизиям армии при выполнении поставленных им задач. Учитывая то обстоятельство, что части 3-й армии уже накануне не были в состоянии осилить таких переходов, вероятнее было предположить, что и на этот раз не все дивизии выполнят поставленные им задачи, особенно учитывая вероятность столкновения с противником.

Отход должен был обеспечиваться 5-й стр. дивизией, которая должна была начать свой отход на указанный ей фронт после прохождения 6-й и 56-й стр. дивизиями района расположения частей 5-й стр. дивизии.

Это распоряжение фактически передавало организацию отхода в руки отдельных начальников дивизий, и планомерность отхода зависела исключительно от проявления начальниками дивизий доброй воли к согласованию своих действий, а так как этого не случилось, то уже в первый же день отхода произошли события, не предвиденные ни командованием 3-й армии, ни командованием некоторых дивизий этой армии.

Причиной нарушения порядка отхода с самого первого дня начала марш-маневра были, с одной стороны: активное вмешательство противника, а с другой стороны, отступление от буквы приказа, в силу причин, которые нам установить не удалось, командованиям 5-й стр. дивизии.

Эта последняя, вместо того чтобы дождаться на р. Немане отхода частей 6-й и 5-й стр. дивизий от г. Гродно, сама начала первой отход с линии р. Немана, чем тотчас же воспользовались части 1-й горной польской дивизии, переправившиеся на восточный берег р. Немана и распространившиеся по восточному берегу реки до шоссе из Гродно на Лиду.

В силу этого обстоятельства 6-я стр. дивизия, отходившая позднее по этому шоссе, была обстреляна противником в районе с. Обуховичи, понесла потери, и в происшедшем беспорядке часть дивизии прорвалась на м. Щучин, а арьергардная ее бригада, обойдя с. Обуховичи кружным путем, присоединилась к дивизии, которая к концу дня 26 сентября достигла м. Щучин.

56-я стр. дивизия отходила но тому же шоссе, что и 6-я стр. дивизия, но позже ее; встреченная огнем противника из района с. Обуховичи, дивизия подтянулась и энергично атаковала противника, который начал отходить к своим переправам, но был отрезан от них 56-м кав. полком, причем в наши руки попали 220 человек пленных 4-го польского Подхалянского полка, 6 орудий Гочкиса и 12 пулеметов. Два батальона 4-го польского Подхалянского полка были уничтожены полностью. Дальнейший переход дивизия совершала без помех со стороны противника и к концу дня 26 сентября также достигла назначенного ей района.

С 2-й и 21-й стр. дивизиями дело обстояло иначе. Им пришлось отходить, имея дело с противником, наседавшим на их фланги, поэтому часть их сил была вовлечена в бои с противником, часть сил уклонилась от них, и в общем эти дивизии, значительно разбросавшись в пространстве, задач своих полностью не выполнили.

Приказ об отходе на новую линию был получен штабом 2-й стрелковой дивизии в 3 часа 26 сентября. Дивизия выступила побригадно утром 26 сентября, уклоняясь от столкновений с противником, который угрожал пути отхода бригад с севера. 5-я бригада этой дивизии к концу дня 26 сентября оказалась в районе м. Василишки, 4-я бригада отошла в с. Пляты (4 км к северу от м. Щучин), и 6-я стр. бригада, потерявшая всякую связь с своим штабом дивизии, расположилась в м. Острино, откуда ее комбриг случайно связался с командармом 3-й и от него получил приказ удерживаться в м. Острино до полудня 27 сентября.

В ночь с 26 по 27 сентября, тотчас по получении в 21-й стр. дивизии приказа об отходе, противник энергично атаковал 63-ю стр. бригаду 21-й стр. дивизии в районе с. Нов. Руда. Бригаде удалось оторваться от противника ценой тяжелых потерь. Она двинулась на с. Острино, чтобы оттуда через м. Новый Двор выйти в район м. Собакенцы, но, получив сведения о занятии м. Новый Двор противником, очевидно, не желая вступать с ним в бой вторично, свернула на м. Василишки, где комбриг, в свою очередь, вступил непосредственно в связь с командармом 3-й и лично от него получил указания на следующий день.

62-я и 61-я стр. бригады той же дивизии, следуя в район м. Радунь, в пути имели лишь небольшие перестрелки с противником, но, подходя к с. Заблотце, они обнаружили, что это селение уже занято противником. 62-я стр. бригада выбила противника из с. Заблотце и отбросила его на восточный берег р. Плессы, готовясь продолжать наступление на м. Радунь, но наступившая темнота положила конец бою.

33-я Куб. дивизия заняла указанный ей фронт; в течение всего дня на ее фронте происходили усиленные поиски разведчиков.

Таким образом, приходится признать, что уже 26 сентября организация марш-маневра 3-й армии нарушилась настолько, что не только дивизии, но и частично бригады вышли уже из рук непосредственно объединяющих их командных инстанций. В течение 27 сентября противнику удалось глубоко вклиниться в колонны 3-й армии, разрезав их пополам.

Заняв с утра м. Василишки, противник принудил 21-ю стр. дивизию начать спешно свой отход на м. Мыто, так как ее попытки форсировать р. Плессу окончились неудачей и командование дивизией опасалось, что 21-я стр. дивизия попадет в мешок.

Одна из колонн противника спустилась из м. Василишки еще более к югу и, заняв переправы через р. Лебеду у м. Лебеда, преградила путь дивизиям 3-й армии, ночевавшим западнее этой реки (6, 56, 5-я). В голове наших отступавших дивизий следовала 6-я стр. дивизия, которой пришлось прорываться через м. Лебеда, выбивая оттуда противника. Пробившись через м. Лебеда, 6-я стр. дивизия оставила на переправах одну бригаду, которая вновь была атакована противником и попала было в трудное положение, но в это время к переправам подошли части 5-й и 56-й стр. дивизий, а также и присоединившаяся к ним 2-я стр. дивизия. План прорыва был установлен на совместном совещании начдивов. Все три дивизии на узком фронте одновременно атаковали противника. После непродолжительного боя противник был сбит и отброшен от реки, причем в наши руки попало около 500 человек пленных. Прорвавшись, вернее, отбросив сосредоточенным ударом противника, преграждавшего им путь, 2, 56 и 5-я стр. дивизии продолжали путь в указанные им районы.

Пока 2-я Литовско-Белорусская дивизия тщетно старалась преградить путь главной массе дивизий 3-й армии, обходная колонна противника в составе 1-й добровольческой дивизии и кавалерии стремилась проникнуть к г. Лиде и под вечер 27 сентября выбила части 33-й стр. дивизии из м. Жирмуны.

В связи с неустойкой 33-й стр. дивизии в районе м. Жирмуны командарм 3-й вечером 27 сентября отдал приказ, согласно которому 33-я Куб. дивизия должна была восстановить положение в районе Жирмуны, 21, 55 и 6-я дивизии оборонять подступы к г. Лиды по линии р. Дзитвы; 2-я и 5-я стр. дивизии выводились в армейский резерв восточнее и северо-восточнее г. Лиды.

Однако этим распоряжениям не суждено было осуществиться. Противник вновь атаковал 33-ю Куб. дивизию и отбросил ее к востоку. Воспользовавшись тем, что путь на г. Лиду с севера был открыт, он занял ее раньше, чем дивизии, назначенные в армейский резерв, успели миновать ее. Снова на совещании начдивов решено было совместными усилиями прорываться на восток, но на этот раз не было полного единодушия в осуществлении плана, из-за чего частям 3-й армии не удалось прорваться через Лиду, вернее, они не пробовали этого сделать, а стремились выйти из-под ударов противника, обходя г. Лиды с юга. Это им удалось сделать, но с большими потерями пленными, теряя при этом целые войсковые части, причем наиболее сильно пострадала 21-я стр. дивизия.

Неудача под Лидой повлекла за собою важные последствия для армий Западного фронта. 28 сентября Главком телеграфировал командзапу:

«Сегодняшняя обстановка в 3-й армии сложилась исключительно невыгодно для нас. Очевидно, что части выйдут потрепанными и утратившими боеспособность. Кубанская бригада не может справиться с двумя полками противника и этим ставит в невозможность 3-ю армию остановиться в районе Лиды. Надо иметь в виду дальнейший отход, с тем чтобы части 3-й армии сосредоточились в районе Ошмяны, хотя бы в новом составе дивизий. 15-я армия должна тоже осадить хотя бы на линию Лида – Барановичи. Потеря Шары для нас крайне тяжела, но, очевидно, это неизбежно. Телеграфируйте ваше решение. № 657/оп.

Вечером того же дня директивой № 1488/оп./сек. командзап назначил новый общий отход армий Западного фронта. Ко 2 октября 3, 15 и 16-я армии должны были отойти на линию старых русско-германских окопов. Предварительно эти окопы должны были быть заняты армейскими резервами, которые бы приступили немедленно к уничтожению тех участков старых германских окопов, которые не предполагалось занимать нашими войсками. 16-я армия должна была удерживать Барановический узел до полудня 2 октября.

Общая политическая обстановка требовала от наших армий полного напряжения в отстаивании занятой ими территории.

Председатель РВСР в своем приказе за № 242 от 24 сентября, переданном в штабы фронтов телеграммой за № 01387/ оп./сек., указывал войскам, что ВЦИК 23 сентября постановил обратиться к польскому правительству с предложением заключить в десятидневный срок перемирие и подписать основные условия мира, причем для избежания зимней кампании наше правительство шло на значительные уступки.

Поскольку отход 3-й армии был организован на широком фронте, управление им приобретало существенное значение. Но интересы управления как командованием армии, так и командованием некоторых дивизий были соблюдены, по-видимому, недостаточно, что сразу же, с первого дня, отразилось на порядке марш-маневра. Армейское командование выпускало из рук дивизии, командования дивизий выпускали из рук бригады. В результате получилась большая разброска бригад и дивизий в пространстве, что несомненно принесло бы еще более тяжкие последствия, если бы противник сумел захлестнуть правый фланг и тыл 3-й армии более солидной петлей. Этого не случилось. Импульс польского наступления слабел, сам растворяясь в пространстве. Поэтому как только отступавшие дивизии 3-й армии успевали собраться в более значительный кулак, они без труда рвали паутину польского охвата. Отсюда естественно возникает вопрос – не было бы лучше 3-й армии отступать более компактными колоннами, наподобие того, как это сделала 3-я польская армия, отходя от Киева и имея при одной из этих колонн полевой штаб армии? Предположительно, что в этом случае интересы управления выиграли бы более.

Нам предстоит теперь обратиться к другой операции противника, менее значительной по размерам на противоположном фланге Западного фронта, но имевшей также немаловажные последствия и во времени совпавшей и Гродненской операцией, но прежде чем перейти к ней, мы в двух словах коснемся боевых событий, происшедших на участках 15-й и 16-й армий за время только что описанной операции.

Одновременно с Гродненской операцией противник развивал энергичное давление на стык 15-й и 16-й армий, причем осью его наступления служило шоссе Белосток – Волковыск.

23 сентября противник прорвался на стыке этих армий, захватил г. Волковыск и начал развивать свой успех, отжимая правый фланг 48-й стр. дивизии – правофланговой дивизии 16-й армии к югу-востоку. Однако контрудар армейского резерва 15-й армии – 27-й стр. дивизии не только вернул обратно в наши руки Волковыск, но и дал нам частный успех в виде тяжкого поражения 15-й Великопольской пех. дивизии, причем она потеряла орудия и пленных.

Эта частная победа дала нам несколько дней спокойствия, но 26 сентября наши части вновь принуждены были оставить г. Волковыск в связи с нашей неустойкой на гродненском направлении[250].

В связи с отходом 3-й армии 15-я и 16-я армии также отходили сначала на линию р. Шара, а затем старых русско-германских позиций, причем никаких особо примечательных боевых событий на их фронтах за это время не произошло.

Одновременно с отходом главных сил Западного фронта к востоку продолжался отход на восток и 12-й армии, причем лесисто-болотистый район долины р. Припяти, отделявший эту армию от главных сил Западного фронта, заставлял ее оперативно более тяготеть к Юго-Западному фронту, почему эта армия 26 сентября была вновь подчинена командованию Юго-Западного фронта с возвращением в ее состав 24-й и 44-й дивизий[251].

Развивая удар в охват флангов армий Западного фронта, противник, как мы видели выше, на севере развивал свой главный удар на стыке между Литовской армией и нашей 3-й армией; на юге не менее упорно он стремился к развитию энергичных действий на ровенском направлении и добился значительного отхода на уступ назад 12-й армии. Действия противника на участках 15-й и 16-й армий могли иметь значение ударов, сковывающих наши силы в центре, чтобы воспрепятствовать переброске наших резервов. Но, действуя на центральном участке нашего Западного фронта, противник также стремился к нанесению ударов по стыкам наших армий.

Такой образ действий облегчался для него еще и тем обстоятельством, что эти стыки приходились в районе или поблизости от крупных железнодорожных магистралей, являвшихся осями наступления более значительных сил противника.

В результате такого образа действий противника для нашей 4-й армии создалось к концу сентября положение, когда главные ее силы оказались в сильно выдвинутом положении по отношению к осадившим назад 16-й и 12-й армиям на узком водоразделе между p. Ясельдой и Припятью. Постепенно растягивая свой левый фланг, по мере отхода 12-й армии вдоль Днепровско-Бугского канала и р. Припяти, 4-я армия в 20-х числах сентября располагалась на растянутом фронте протяжением около 150 километров, вытянувшись вдоль него кордоном, причем головная бригада 10-й стр. дивизии, прибывшая в распоряжение командования 4-й армии, также пошла на образование этого кордона.

Положение южного фаса 4-й армии не представляло ничего особенно угрожающего до тех пор, пока главные силы противника, действовавшие южнее Полесья, имели главным объектом своих действий наши 12-ю и 1-ю конную армии.

Появление в лесисто-болотистом углу между p. Припятью и Стырью предприимчивого и дерзкого партизана Булак-Балаховича с его отрядом авантюристов, состоявшим из трех родов войск, общей численностью до 1000 человек с несколькими орудиями, могло сделать тылы и коммуникационные линии 4-й армии объектом покушений этого партизана.

Поэтому командование 4-й армии сосредоточило следовавшие в его распоряжение 28-ю и 29-ю стр. бригады 10-й стр. дивизии со штабом дивизии в районе г. Лунинца.

Переправившись через р. Припять, 10-я стр. дивизия (без 30-й стр. бригады, по-прежнему непосредственно подчиненной командованию 4-й армии) должна была движением на Ковель активно обеспечить Лунинецкое направление.

Оживление, наступившее на всем Западном фронте в конце сентября, не миновало и участка 4-й армии.

Оттеснив ее главные силы из района Кобрина, противник 24 сентября развивал энергичный нажим на участке 57-й стр. дивизии и вновь принудил ее отойти к востоку. Положение армии к концу дня 24 сентября указано на прилагаемой схеме № 21.

В ночь с 24 на 25 сентября приказом № 33 командарм 4-й Шуваев ставил следующие задачи своим дивизиям:

55-я и 57-я стр. дивизии должны были обороняться на занятых ими накануне рубежах, установив связь с левофланговой стр. дивизией 16-й армии, отошедшей на линию р. Ясельда и занимавшей предмостное укрепление у м. Картузская Береза, а влево наблюдая за Днепровско-Бугским каналом; при этом левофланговая бригада 57-й стр. дивизии должна была отбросить мелкие части противника, переправившиеся через канал. 17-я кавд, оставив один полк для наблюдения за участком канала от белозерского водопровода до тракта из Любашева на Пинск, остальными силами должна была сосредоточиться в районе г. Дрогичина и поступить в армейский резерв.

30-я стр. бригада должна была вновь овладеть м. Любашево, из которого она была недавно выбита противником.

Наконец, 10-я стр. дивизия получила задачу главными своими силами сосредоточиться в районе м. Видибор, м. Столиц и с рассветом 25 сентября перейти в наступление на фронт Витчевка – Городно – Высоцк и к концу дня 25 сентября занять его.

Командарм 4-й уже 25 сентября расценивал положение главных сил своей армии как опасное. Телеграммой № 02106 от 25 сентября он испрашивал разрешения командзапа отвести главные силы армии на фронт р. Ясельда – Хомск – оз. Песчаное – ввиду того что с отходом левого фланга 16-й армии за р. Ясельда, а правого фланга 12-й армии в район м. Столин оба фланга 4-й армии «оказались на весу».

Последствия такого положения, особенно при наличии такого энергичного и предприимчивого противника, каким был Булак-Балаховнч со своим партизанским отрядом, не замедлили сказаться.

Уже 26 сентября он прорвался через южный фас расположения 4-й армии, сбив нашу заставу у Невельской переправы и разрушил железнодорожный путь у ст. Молотковичи. Известие об этом происшествии вызвало директиву командзапа за № 1432/оп./сек. от 26 сентября, в которой 4-й армии ставилась задача разбить и отбросить части Балаховича за р. Припять, для чего командарм 4-й должен был сосредоточить возможно большее количество резервов, а линию своего фронта отнести назад на м. Мотоль – ст. Молотковичи – Хойна. Кроме того, командарм 16-й должен был двинуть одну бригаду 8-й стр. дивизии по тракту Несвиж – Логишин и выдвинуть один бронепоезд на участок Лунинец – Пинск.

Однако успешное продвижение 10-й стр. дивизии в день 26 сентября, причем ее главные силы заняли район Погост-Заречный – Городно – Столин, установив связь с правым флангом 12-й армии – 58-й стр. дивизией, побудило командзапа внести поправку в свои первоначальные распоряжения.

Но в день 26 сентября события в тылу 4-й армии приняли оборот, который на некоторое время нарушил планомерность управления этой армией.

В тот же день, когда противник форсировал Невельскую переправу, то есть 2 сентября, он ворвался и в г. Пинск, где в то время находился штаб 4-й армии.

Гарнизон г. Пинска – запасный полк и наскоро собранные отряды из тыловых учреждений не оказали противнику достаточного сопротивления.

Часть штаба армии успела прорваться на поезде в Лунинец, командарм же, наштарм и член РВС отправились верхами к главным силам армии, которые находились еще значительно западнее г. Пинска.

Таким образом, налетом Булак-Балаховича на Пинск и управление 4-й армии, и сама она оказались разрезанными на две части, и часть ее, оказавшаяся к востоку от р. Ясельда, начала управляться непосредственно распоряжениями командующего Западным фронтом.

Тотчас по получении известия о взятии противником Пинска командзап приказал отвести 10-ю стр. дивизию в район Лунинца, оставив в районе Видибор – Столин отряд для наблюдения за этим районом и для прикрытия направления на Давид-Городок.

Телеграммой № 1443 от 27 сентября наштазап передавал оставшейся в Лунинце части управления 4-й армии приказание командзапа об отводе частей 4-й армии, находившихся западнее Пинска, на фронт Мотоль – Моисеевичи, а их обозов в район Логишин – Ганцевичи.

Однако успешное продвижение частей 10-й стр. дивизии в промежутке между р. Стырь и Горынь и возможность развить этой дивизией активные действия во фланг и даже в тыл противнику, действующему либо против 4-й, либо против 12-й армии, побудили вскоре командзапа изменить свои распоряжения относительно 10-й стр. дивизии. Телеграммой № 1458/оп. в ночь с 26 на 27 сентября наштазап давал следующие указания в отношении 10-й стр. дивизии: 28-й стр. бригаде остаться в районе Погост-Заречный – Серники, выслав отряд для занятия Невельских переправ, и силами до одного полка занимать район Речица – Высоцк – Миляги, ведя разведку в южном направлении.

Остальные два полка 10-й стр. дивизии было приказано перебросить к северу от Припяти и, оставив резерв в районе Лунинца, выдвинуть часть сил к р. Ясельду[252].

Распоряжения командзапа в отношении частей 4-й армии, находившихся западнее г. Пинска, были весьма трудно осуществимы за отсутствием связи с этими частями, тем не менее оставшийся временно и за командарма, и начшарма начальник оперативного управления отдал приказ по армии за № 36, которым частям армии ставились следующие задачи:

1) 55-й стр. дивизии отойти на линию м. Мотол включительно – с. Табулки включительно.

2) 57-й стр. дивизии отойти на линию Табулки исключительно – Моисеевичи включительно, сосредоточив главные силы дивизии на переправе через р. Ясельд на большой дороге на Логишин.

3) 30-я стр. бригада фланговым маршем через Вулька-Юхновичи – Оброво – Скорятичи должна была отойти на фронт Моисеевичи исключительно – Подболотье включительно.

3) Начальник 17-й кав. дивизии должен был прикрывать отход 55-й и 57-й стр. дивизий, «двигаясь арьергардом на с. Моисеевичи». Дивизии должны были отходить усиленными переходами, делая в день не менее 40 км.

Эти распоряжения не могли быть получены и осуществлены вышеупомянутыми частями за отсутствием связи с ними, поэтому больший интерес представляют распоряжения в отношении 10-й стр. дивизии.

Ее начальнику указывалось следующее: спешно перебросить один стрелковый полк по маршруту Вуйвичи – Молодельчицы – Парохонск на ст. Парохонск, откуда последний должен был связаться со штабом армии и выдвинуться к переправе через р. Ясельд. Остальным частям 28-й и 29-й стр. бригад (то есть всего четырем полкам) ставилась задача прочно закрепиться на рубеже Ласицк – Городно – Речица – Высоцк включительно, ведя глубокую непрерывную разведку в сторону с. Погост-Заречный, Бродница, Золотое.

Для непосредственного обеспечения железнодорожной переправы через р. Ясельд и вообще магистрали Пинск – Лунинец в ожидании прибытия на ст. Парохонск полка из состава 10-й стр. дивизии штарм 4-й сформировал импровизированный отряд из тыловых команд учреждений и заведений армии, который был выдвинут к переправе через р. Ясельд.

Независимо от распоряжений, передаваемых командзапом, через оставшиеся в Лунинце органы управления 4-й армии, он и сам непосредственно старался войти в связь с дивизиями этой армии, находившимися западнее меридиана г. Пинска.

Пользуясь радио, командзап приказал отрезанным дивизиям 4-й армии, впредь до прибытия к ним командарма Шуваева, выполнять приказания начдива 57-й стр.; в своих указаниях этим дивизиям он также требовал от них совершения в первый переход до 40 км.

Докладывая эти свои распоряжения по прямому проводу Главкому, командзап расценивал положение 10-й стр. дивизии в углу между p. Стырь и Горынь как опасное.

По поводу возникшей у Главкома мысли о передаче этой дивизии в 3-ю армию командзап высказался о нежелательности этой меры впредь до выяснения обстановки в 4-й армии.

Учитывая необходимость возможного дальнейшего усиления этой армии, командзап принимал меры для немедленного приведения в порядок 4-й дивизии, которая, кроме одного эшелона, уже сосредоточилась в г. Речице. Общее положение дел на фронте вынудило командзапа принять подготовительные меры по разгрузке тыла фронта.

Он докладывал Главкому, что тыловые учреждения штаба фронта и управление снабжения им отправлены в г. Смоленск; эти мероприятия были одобрены Главкомом.

Отряд Булак-Балаховича, прорвавшийся в г. Пинск, оказался, по-видимому, слишком слабым, чтобы развить особенно энергичные действия на периферии Пинского района. Поэтому главные силы 4-й армии смогли благополучно осуществить свой отход. В беседе по прямому проводу с Главкомом от 29 сентября командзап мог уже сообщить ему, что 55-я стр. дивизия еще 28 сентября заняла указанный ей участок на линии р. Ясельд и что 57-я стр. дивизия и 30-я стр. бригада также подтягивались к указанным им районам.

Равным образом противник совершенно не беспокоил части 10-й стр. дивизии, находившиеся южнее р. Припять.

29 сентября командзап считал, что «4-я армия выкарабкалась», тем более что 24-я стр. бригада 8-й стр. дивизии уже выходила в район Лотишина.

Успокоившись за судьбы 4-й армии, главное командование и командование Западного фронта вновь было озабочено обстановкой на участке 3-й армии в связи с захватом противником г. Лида, причем главные силы этой армии вновь оказывались временно без связи и с своим командованием.

29 сентября командзап имел лишь случайные и отрывочные сведения об обстановке на участке 3-й армии.

О передвижении и месте нахождения ее частей приходилось судить по месту нахождения их обозов или по сведениям, получаемым случайным путем из других армий.

Обстановка на участке 3-й армии потому тревожила Главкома, что он опасался, как бы с развитием успехов противника на участке 3-й армии не пострадала и 15-я армия[253].

Используя энергично свои успехи, противник сильно теснил и центр Западного фронта, каковым можно считать 16-ю армию.

Эта последняя в связи с оттяжкой бывших в ее районе фронтовых и армейских резервов оставалась предоставленной собственным своим силам, если не считать 8-й стр. дивизии, едва только начинавшей становиться на ноги после сильных потерь, понесенных ею в боях на р. Висле, причем наиболее боеспособная ее бригада – 24-я стр. – была уже двинута в район м. Логишина. Все ранее находившиеся в распоряжении командзапа резервы, бывшие за центром Западного фронта, были уже введены в дело на флангах.

Последний из них – дивизия ВОХР под командой тов. Павлова, передвигалась командзапом в район м. Будслав (60 км северо-восточнее м. Молодечно), ввиду того что «правый фланг 3-й армии все время обтекают польские части, проходящие по литовской территории».

Совпадение во времени Гродненской и Пинских операций противника, сильно расстроивших фланги Западного фронта и принудивших нас откинуть их назад, явилось побудительным мотивом к отходу армий Западного фронта на линию старых русско-германских окопов, в чем и заключались существенные результаты обеих этих операций для нашего противника.

Упорные бои по всему протяжению Западного фронта позволили с большим или меньшим приближением установить те силы противника, которые он на этот раз ввел в дело.

Штаб Западного фронта исчислял действующие против армий Западного фронта силы противника следующим образом:

1) На Польско-Литовском фронте – 9600 штыков, 1800 сабель, 96 легких и тяжелых орудий.

2) На Гродненском направлении– 12 000 штыков, 21 000 сабель, 99 легких и тяжелых орудий.

3) На Слонимском направлении – 15 900 штыков, 1200 сабель, 180 легких и тяжелых орудий, причем в ближних резервах на этом направлении было еще сосредоточено 5900 штыков, 780 сабель, а всего таким образом на Слонимском направлении было 21 800 штыков, 1980 сабель.

4) На Пинском направлении – 4400 штыков, 650 сабель, 56 легких и тяжелых орудий.

5) На Сарненском направлении – 9000 штыков, 200 сабель, 96 легких и тяжелых орудий.

6) На Ровенском направлении – 15 200 штыков, 4000 сабель 237 легких и тяжелых орудий.

Всего же перед армиями Западного фронта: на фронте 66 100 штыков, 10 550 сабель, 766 легких и тяжелых орудий. В резервах первой линии 7100 штыков, 780 сабель, и 48 легких и тяжелых орудий. Наконец, в глубоких резервах Польского фронта насчитывалось до 26 000 штыков и 7000 сабель.

30 сентября директивной телеграммой № 1545/оп./сек. командзап приказывал: командарму 16-й установить связь с правым флангом 4-й армии. Командарму 4-й, оставив на фронте Огинский канал – р. Ясельд – Столин – Давид-Городок – Рудня – Симоновичи – Замошье передовые части, главные силы армии немедленно сосредоточить в районе ст. Ганцевичи и ст. Лунинец, причем 55-ю стр. и 17-ю кав. дивизии надлежало вывести в резерв в район Глуск – Копатковичи не позднее 8 октября.

В своей беседе с Главкомом по прямому проводу 1 октября командзап следующим образом высказывался относительно своих дальнейших предположений и намерений: «Для дальнейших действий считаю необходимым вывести в глубокий тыл дивизий стрелковых пять-шесть, а также выведу из болот 17-ю кав. дивизию. В счет этих дивизий входят 4-я и 18-я». Командзап опасался конвенции между Польшей и Литвой, хотя бы только в отношении железнодорожных перевозок, так как при этом мы «не оберемся неприятностей под Поставами», и докладывал о том, что его распоряжением запасная армия фронта спешно формирует пограничный полк силой в 2000 штыков, который и выбрасывается в Поставы. Окончательно свои задачи командзап формулировал так:

«Оборонять линию русско-германских окопов, загнув фланг 4-й армии, и вывести сильные резервы для укомплектования примерно до Березины, чтобы им стоять спокойно».

Как показал ход дальнейших событий, нам не удалось удержаться и на линии прежних русско-германских окопов. Однако, прежде чем перейти к тому последнему акту кампании, начало которого знаменуется очищением нами линии русско-германских окопов, представляется необходимым сделать несколько выводов общего порядка.

Группировка польских сил в том виде, как она определилась к концу сентября и нами показана выше, достаточно ясно выражает идею польского наступления: главный удар на минском направлении, для чего в районе Волковыск – Слоним противником сосредоточен наиболее сильный кулак – численностью свыше 20 тысяч штыков, и вспомогательные операции на Ровненском и Пинском направлениях. Таким образом, наступательный план противника на Белорусском театре преследовал, очевидно, цель стратегического прорыва центра нашего Западного фронта.

Операции противника на Украинском театре, судя по группировке его сил на этом ТВД, имели, очевидно, целью действия но кратчайшим путям на важнейшем для нас Киевском направлении. Действительно, на направлении Ровно – Киев противник сосредоточил до 15 тысяч штыков, имея притом на ближайшем с севера Сарненском направлении еще 9 тысяч штыков.

Группы Гродненского и Минского направлений, так же как и группы Ровенского и Сарненского направлений, находились в взаимной оперативной связи между собою. Таким образом, группа Пинского направления являлась как бы связующей между армиями противника, действующими на Белорусском и Украинском театрах.

Однако из хода операций вытекает, что наиболее решительные по своим результатам операции развились именно на участках польских групп вспомогательного назначения, то есть гродненском и пинском направлениях.

Особо благоприятные обстоятельства и там и тут способствовали развитию польского маневра на этих направлениях до размера операции, сопровождавшейся значительными результатами для противника, быть может, и непредвиденными им вовсе.

Отсутствие связи в действиях между Литовской и 3-й армией как результат отсутствия определенного соглашения о взаимодействии литовских и наших войск, конечно, чрезвычайно облегчило противнику его охватывающий маневр нашего правого фланга по территории Литвы. К этому надо еще добавить малую боевую и моральную устойчивость Литовской армии и начинавшее становиться двусмысленным в отношении наших войск поведение литовских правительства и командования.

Что касается до условий, благоприятствовавших достижению решительных для противника успехов на пинском направлении, то тут прежде всего противнику благоприятствовало само положение 4-й армии и свойства местности к югу от Припяти.

Выдвинутое острым клином вперед по отношению к фронту 16-й и 12-й армий, это положение делало весьма чреватым последствиями удар по основанию этого клина, особенно с юга со стороны Ковеля, что и было сделано партизанским отрядом Булак-Балаховича.

Однако эта попытка, хотя и увенчавшаяся успехом, была предпринята малыми силами, почему в сущности имела чисто местное тактическое значение, хотя и произвела достаточно сильное моральное впечатление.

Булак-Балахович в течение нескольких дней не смог развить своего успеха, и главные силы 4-й армии в достаточном порядке и своевременно отошли за р. Ясельд.

Положение 10-й стр. дивизии в углу между p. Стырь и Горынь на стыке, вернее, в промежутке между внутренними флангами 4-й и 12-й армий, укрытой в болотистых лесах этого участка Полесья, выходами из которых в сторону г. Ковеля и Киево-Ковельской железной дороги она уже овладела, было, конечно, весьма выгодно в стратегическом отношении, так как давало возможность ей нанести удар во фланг и тыл группе противника, действующего от Ковеля на Пинск или от Ковеля в направлении на Сарны, но для того чтобы удар ее не растворился в пространстве и оказал существенное влияние на ход операций той или другой из наших армий и вызвал бы вообще значительную перемену в обстановке, его, конечно, надлежало бы нанести более значительными силами. Во всяком случае активность обеспечения Лунинецкого направления, благодаря усиленному продвижению вперед 10-й стр. дивизии, принесла свои плоды в том отношении, что противник для своего выхода в тыл 4-й армии вовсе не мог использовать этого направления.

Расчеты командования Западного фронта на скорый переход в наступление строились на надеждах скорого восстановления материальной и боевой мощи дивизий, пострадавших и боях на берегах р. Вислы и остатков дивизий 4-й армии, интернированных в Восточной Пруссии.

Эти надежды не осуществились. Во-первых, потому что восстановление этих дивизий, особенно в материальном отношении, не шло настолько быстро, чтобы можно было в скором времени рассматривать их как серьезную боевую силу, а во-вторых, потому что противник упредил нас в своей перегруппировке и захвате инициативы наступления и заставил по частям ввести в дело те резервы в виде вновь укомплектованных дивизий, которые наше командование готовило для своего перехода в наступление.

Как мы увидим в дальнейшем изложении, боевой коэффициент армий Западного фронта в этот период оказался ниже, чем в предшествующие периоды той же кампании.

Ответ на это вполне ясен: вновь прибывшие укомплектования не успевали еще достаточно перевариться в весьма жидких уцелевших от летнего похода кадрах частей, как их приходилось уже вводить в бой. Какие цели преследовал своим наступлением противник? Мы не имеем пока печатных материалов противной стороны, которые бы позволили нам осветить этот вопрос всесторонне, а можем высказать в этом отношении лишь свои предположения. Припомним, что в это время в Риге шли окончательные переговоры о подписании перемирия. Противнику важно было не столько разгромить Красную армию, сколько выиграть побольше пространства перед подписанием перемирия и прелиминарных условий мира.

Невольно встает вопрос: не выгоднее ли было бы, как то и предполагал командзап, перейти южными армиями в наступление до перегруппировок белополяков, взять в свои руки инициативу и тем спутать карты противнику? Тогда быть может, мы выиграли бы необходимое время для устройства войск и перехода в наступление. В противном случае выгоднее было бы по всему фронту отходить, не ввязываясь в бои.

Наконец, заслуживает внимания образование нового Южного (Врангелевского) фронта.

Последнее мероприятие вполне отвечало и удобствам управления, и единству оперативного замысла.

Мы оставили 14-ю армию в тот момент, когда после наиболее глубокого своего проникновения в Восточную Галицию она в связи с общим изменением обстановки на всех фронтах, в свою очередь, начала испытывать давление противника и частично должна была оставить захваченную территорию, особенно на львовском направлении.

Равным образом активность противника, укрывшегося за Днестром и оказавшегося во фланговом положении по отношению к далеко продвинувшейся на запад 14-й армии, сильно увеличилась во второй половине сентября, когда под угрозой оказались даже тыловые сообщения левого фланга 14-й армии после форсирования противником Днестра на широком фронте и начала наступления его к г. Чорткову.

Однако несмотря на эти события, вызывавшие частичные сдвиги фронта 14-й армии, ее положение могло бы все-таки считаться устойчивым и в действительности являлось таковым до тех пор, пока противнику не удалось оттеснить глубоко на восток части двенадцати конных армий, после чего он начал обтекать и правый фланг 14-й армии.

Это обстоятельство в связи с наступательными попытками противника из-за Днестра создавало известную угрозу флангам 14-й армии.

Директивой № 967/сек./5468/ои. командюз ставил задачу 14-й армии ликвидировать противника, переправившегося через Днестр, занять и упорно оборонять линию р. Стырь – Станиславчик – Золочев – Золотая Липа до ее устья и далее по Днестру до Могилева-Подольского и ни в коем случае не допускать противника овладеть Дубно-Ровенским районом. К выполнению этой директивы армия приступила 17 сентября.

Ввиду продолжающегося отхода частей 12-й армии и в течение 16 и 17 сентября командюз директивой № 979/ сек./7588/оп. приказывал 14-й армии «для нанесения противнику контрудара и для сохранения живой силы и материальной силы армии и изматывания противника» отойти на линию p. Иква и Серет.

Сокращение фронта путем отхода назад позволяло командарму 14-й подумать о создании армейских резервов, и в первую очередь для этого предназначалась 45-й стр. дивизия. Однако и на линии р. Иква и Серет 14-я армия долго не задерживалась: новая директива командюза № 998/сек./5553/оп. ставила ей целью прикрытие жмеринского и каменец-подольского направлений, почему армия должна была продолжать «медленный планомерный отход на линию р. Збруч», согласуя действия правофланговых дивизий с действиями частей 1-й конной армии, которой в это время в оперативном отношении были уже подчинены 24-я и 44-я стр. дивизии. Во время выполнения этого отхода армейский резерв 14-й армии – 45-я стр. дивизия направлялся в м. Корница. По выполнении этого отхода пребывание 14-й армии на новом занятом ею рубеже также не было особенно продолжительно; на этот раз противник обрушился на ее правый фланг – 47-ю стр. дивизию и, развивая свой удар главным образом в направлении на Староконстантинов, сбил эту дивизию с ее участка, что вызвало за собою отход армии[254]. Попытки остановить наступление противника контратакою армейского резерва – 45-й стр. дивизией не удались, и 24 сентября фронт армии проходил через м. Лабунь – Старо-Константинов – Николаев – Проскуров – ст. Лехновка – Зиньков – Старая Ушица[255].

По переходе 12-й армии обратно в подчинение командованию Юго-Западного фронта оно своей директивой за № 1042/сек./5720/оп. поставило задачу 14-й армии: прочно прикрывать направления на Жмеринку и Могилев-Подольский путем упорной обороны района Проскуров – Старо-Константинов.

25 сентября части 12-й армии располагались следующим образом:

по р. Горыни от м. Высоцка до м. Степань располагалась 58-я стр. дивизия, выдвинув на север в район м. Столиц небольшой отряд для связи с 10-й стр. дивизией; далее по р. Ставу располагалась 7-я стр. дивизия с приданной ей бригадой 25-й стр. дивизии. От с. Речица до с. Бугрин фронт держала 44-я стр. дивизия; далее с фронта не успели еще сняться части Конной армии: от с. Бугрин до Завизов располагалась бригада 11-й кав. дивизии, а южнее ее до с. Крупен (4 км к западу от Славуты) стояла еще вся 6-я кав. дивизия. Командарм Конной энергично требовал от командарма 12-й ускорения смены. Телеграммой № 195 командарм 12-й доносил обоим командующим фронтами о невозможности произвести смену Конной армии ранее трех дней. Разрешение этого инцидента потребовало вмешательства главного командования. Вопрос был разрешен приказанием Главкома командарму Конной оставить одну дивизию на фронте с тем, что она догонит впоследствии главные силы Конной армии.

Юго-Западный фронт получал 12-ю армию в достаточно расстроенном виде. Еще 23 сентября телеграммой № 03284 командарм 12-й доносил командзапу о численном составе своих дивизий следующее: «58-я стр. дивизия имеет 1000 штыков, 7-я стр. дивизия до 2300 штыков и 25-я стр. дивизия свыше 1000 штыков, в общем до 5000 штыков. Материальные потери большие. 25-я стр. дивизия мало надежна и отведена в резерв для починки».

Это состояние 12-й армии в связи с глубоким прорывом противника в район Шепетовки и отходом Конной армии в резерв вынудило командарма 12-й Кузьмина принять самостоятельное решение о дальнейшем отходе 12-й армии. Донося об этом по команде телеграммой № 03375 от 26 сентября, он, кроме причин стратегического порядка, ссылался на плохое материальное состояние и отсутствие вооружения у 18 000 пополнения, состоявшего в 12-й армии, и на «отсутствие твердых и ясных решений у фронта ввиду перехода армии из одного фронта в другой».

В силу всех этих причин командарм 12-й приказывал своей армии отойти за p. Уборть и Случь.

В течение 26–30 сентября 12-я армия совершала отход и устраивалась на намеченном ее командармом рубеже. Ее отход осложнялся прорывом противника по Новоград-Волынскому шоссе от Ровно в направлении Корец. В то же время противник не оставлял в покое и 14-ю армию, которая под нажимом его отходила на фронт Юзефполь (25 км южнее м. Любар) – Летичев – Деражня – Зиньковцы – р. Калюс[256].

Мы оставили армии Западного фронта в момент, когда командующий этим фронтом под влиянием ряда ударов противника, расшатавших устойчивость армий этого фронта, отдал приказ об отходе на линию старых германских окопов.

1 октября в беседе с Главкомом по прямому проводу командзап имел возможность доложить ему, что частично эта операция была уже выполнена армиями Западного фронта.

Командзап не терял уверенности в будущем. Он предполагал вывести в свой резерв дивизию ВОХР, 18-ю и 56-ю дивизии и сосредоточить их в районе Глубокого; 48-ю стр. дивизию предполагалось вывести в район Борисов – Бобруйск; в районе же Копатковичи – Глуск должны были сосредоточиться 4-я, 57-я сд и 17-я кд.

Эти дивизии командзап предполагал пополнить до 6000 штыков каждую, что дало бы ему в районе Глубокого целую новую армию в 24 тысячи человек, а в районе левого фланга фронта группу свежих войск в 12 тысяч бойцов. Такая группировка, по мнению командзапа, должна была дать большую устойчивость всему его фронту даже в случае конвенции Польши и Литвы.

Неустойки на фронте, вызванные неудачным для нас развитием гродненской и пинской операций, продолжающийся отход армий, причем 12-я армия отходила без особого давления со стороны противника, выдвигали на очередь вопрос о моральном состоянии войск и их боеспособности.

В этом отношении чрезвычайно характерным является разговор по прямому проводу, происшедший между командзапом, Главкомом и членом РВС Западного фронта т. Смилгой в последних числах сентября (дата разговора не помечена) после объезда некоторых дивизий фронта командзапом и членом РВС.

Командзап оценивал состояние дивизий 3-й и 15-й армий как удовлетворительное.

Главком также высказывал удовлетворение боеспособностью наших войск и считал фронт вполне боеспособным.

Последние неудачи на фронте во многом зависели, по мнению Главкома, от неудачных действий и распоряжений командармов. Главком упоминал при этом цитированное нами выше донесение командарма 12-й, мотивировавшего свой отход отсутствием определенных задач свыше.

Действия командарма 3-й в период Гродненской операции, а равно некоторые распоряжения низших начальников также привлекли на себя внимание Главкома.

Он считал, что удержание нами Гродно в течение целого дня, после того как мы очистили форты крепости, являлось уже напрасной тратой времени, так как г. Гродно как таковой не представлял для нас особой цены.

Причину неустойки 33-й Куб. дивизии под Жирмунами Главком усматривал в том, что она растянулась кордоном на значительном фронте, представляя собой скорее завесу, почему и не имела кулака, чтобы отбросить, быть может, численно слабейшего противника.

Главком указывал командзапу необходимость удержать пространство, которого в нашем распоряжении оставалось не так много, а время, которое мы должны были выиграть, было еще длительно[257].

Мнение члена РВС Западного фронта т. Смилги было несколько иное, чем командзапа. Т. Смилга признавал, что «настоящей боевой силы у дивизий, безусловно, нет». Происходящие бои он расценивал как боевое крещение пополнений; он считал, что «без серьезной поддержки новыми дивизиями мы для серьезной операции сейчас не способны». Равным образом он считал очень невыгодной для нас создавшуюся группировку сил наших и противника.

Части 3-й армии, надломленные предшествующими боями и усилиями, не смогли удержать за собою района м. Барановичи и покинули его еще 29 сентября.

Противник теперь сосредоточил все свои усилия на минском направлении и здесь энергично развивал свое наступление; в то же время на Юго-Западном фронте, воспользовавшись общей его расшатанностью в силу непрерывных и тяжелых предшествующих боев, противник глубоко вклинился отдельными группами в наше расположение, особенно глубоко распространившись на Ровно-Житомирском направлении, где остальные его части появились в районе Новоград-Волынского.

В последующие дни октября противник продолжал проявлять значительную активность на вышеуказанных направлениях.

Частные контрманевры, предпринятые командующими армиями, не приводили к решительным результатам.

Сложившаяся обстановка побудила командзапа отдать приказ о дальнейшем отходе его армий на восток.

3 октября директивой № 326/к.ф. командзап приказал:

1) Командарму 3-й к вечеру 4 октября отвести левый фланг его армии на фронт Сморгонь – Городзилов – Городок.

2) 15-я армия к тому же сроку должна была отойти на фронт Городок – Волма – Койданов и далее до устья р. Жеста.

3) 16-я армия должна была обороняться на фронте от устья р. Жеста до м. Семежово включительно.

4) 4-й армии к концу дня 4 октября надлежало занять фронт по p. Морочи и Случи до с. Симановичи включительно.

В течение октября армии должны были еще дальше отойти на восток и занять фронт: оз. Нарочь – Сморгонь – Молодечно – Красное – Изяславль – Самохваловичи – Лоша – Романово – Старобино – р. Случь до ее устья с. Симановичи.

Командарм 3-й должен был использовать сокращение фронта его армии для вывода армейских резервов к правому флангу армии.

Эта директива командзапа вызвала следующие указания Главкома, которые ввиду их принципиального значения мы приводим полностью.

«Командзапу тов. Тухачевскому.

Москва, 5 октября 20 г. 2 ч. 30 мин.

Ваша директива от 3 октября за № 326/к.ф. об отходе армий фронта на рубеж, намеченный вами на 5 октября, в сильной степени осложняет обстановку, складывающуюся в Риге при заключении мирного договора.

В данное время необходимо удержать во что бы то ни стало возможно больше занимаемой нами территории, и в особенности г. Минск, между тем оборона которого вами переносится в непосредственную близость к нему.

Ввиду изложенного, приказываю, выводя часть дивизий в глубокие резервы, прочими силами не только сдерживать наступление противника и не отходить, особенно к северу от Минска, где противник не давит, но принять все меры к восстановлению положения под Столбцами, упорно защищая направление на Минск и подступы к последнему.

Отход частей 4-й армии вдоль Припяти без перегруппировки их к северу лишает вас существенного усиления на более важном Слуцком направлении.

О последующем донести. № 5802/оп./1303/ш.».

4 октября РВСР принял важное решение в организационном отношении, о чем почто-телеграммой за № 6097/оп./ 1393/ш. были оповещены командующие фронтами.

Решение это заключалось в образовании на Западном фронте особой резервной армии с непосредственным подчинением ее Главкому.

Для образования этой армии в районе Полоцк – Невель – Городок – Великие Луки должны были быть сосредоточены 11, 18, 56-я стр. дивизии и по усмотрению командзапа либо 17-й сд, либо 27-й сд.

Вновь образуемой армии присваивался номер 15-й, причем аппаратом управления являлся аппарат управления прежней 15-й армии, перебрасываемый для этой цели в г. Великие Луки.

Директива Главкома о значении сохранения в наших руках пространства, учитывая ход мирных переговоров в Риге, вызвала со стороны командзапа стремление придать обороне армий Западного фронта активный характер.

Для этого в дело вводился тот резерв, который он предполагал создать себе в виде 27-й стр. дивизии.

7 октября директивой № 335/к.ф./65/оп. командзап приказывал:

27-й стр. дивизии прикрыть ближайшие подступы к Минску, выйдя на фронт: Ратомка – Новый Двор – р. Птичь до Самохваловичи – Каролинка – Дубинка.

3-я и 16-я армии должны были перейти в наступление и к утру 9 октября выйти на фронт: оз. Нарочь – Сморгонь – Холхло, обеспечив себя выделением больших резервов. Преследуя те же цели выигрыша пространства, к наступлению готовился и Юго-Западный фронт на участке 12-й армии как наиболее угрожаемом глубоким проникновением на нем противника.

Для этой цели в распоряжение командарма 12-й передавалась согласно директиве командюза № 1097/сек./ 5950/оп. 8-я кав. дивизия, а из Киева в Житомир во фронтовой резерв подтягивалась бригада курсантов.

Наступление, после необходимых перегруппировок, предполагалось начать не ранее 12 октября, причем задачей армии являлось восстановление утраченного ею положения на р. Случь.

Борьба за территорию в предвидении скорого заключения перемирия становилась самоцелью для обеих сторон. 7 октября командзап телеграфирует всем своим командармам:

«Прелиминарный мир будет подписан 9 октября. Для возможности больших запросов при переговорах путем захвата у нас территории польское правительство ставит требованием, чтобы перемирие вступило в силу лишь через шесть дней после подписания прелиминарного мира. Таким образом, надо ожидать, в течение ближайших восьми дней польское командование вновь перейдет к наступательным действиям.

Необходимо твердо и решительно встретить противника и активными действиями разбить все его наступательные попытки.

Разъясните всем красноармейцам и комсоставу, что от их твердости и мужества в эти восемь дней всецело зависит возможность заключения мира.

О принятых мерах сообщите. № 331/к.ф.».

Распоряжения Главкома об образовании резервной армии с изъятием для ее управления с фронта армейского аппарата 15-й армии вызвали соответствующие распоряжения командзапа как по части исполнения этой директивы, так и по части оперативной ввиду выхода из его управления целого армейского аппарата.

В последнем отношении директива командзапа № 336/ к.ф./66/оп. от 8 октября предусматривала: передачу командармом 15-й – 2-й стр. дивизии в распоряжение командарма 3-й, а 16-й и 27-й стр. дивизий в распоряжение командарма 16-й. Вместе с тем этой же директивой между 3-й и 16-й армиями устанавливалась следующая разграничительная линия: Мир – Рубежевичи – Логойск – Овчуга – Бабиновичи[258].

Поскольку противник также стремился создать себе более выгодные условия ко времени подписания перемирия, он в последние предшествующие этому событию дни также напрягает все свои усилия для захвата не только территории, но и пунктов, имеющих важное политическое и административное значение; поэтому противник усиленно стремится овладеть столицей Белоруссии – г. Минском.

Дни, непосредственно предшествовавшие подписанию перемирия и последующие за ним, ознаменовались энергичным нажимом противника на участке от оз. Вишневского до г. Слуцка протяжением свыше 200 км.

Это наступление, как и предшествующее, во времени упредило начало нашего контрнаступления, особенной силой и быстротой отличался удар противника на полоцком направлении. Противник занял м. Молодечно, Радошковичи и Раков и начал распространяться по направлению к Полоцку.

В этом случае, как и в предшествующем случае Гродненской операции, противник вновь успел обойти правый фланг 3-й армии, пройдя по территории, занятой литовскими войсками. Донося об этом Главкому телеграммой № 342/к.ф. от 11 октября, командзап вновь указывал на двусмысленность поведения литовцев в этом случае[259].

Хотя телеграммой № 1696/оп./сек. от 14 октября командзап и ставил задачей командарму 3-й: «использовать все силы и средства», находящиеся в его распоряжении, и восстановить положение на фронте его армии, тем не менее 3-я армия под натиском противника продолжала отходить к линии будущей государственной границы, а именно на фронт Диена – Ореховно – Кубличи – оз. Межужол – м. Березино, каковой армия и заняла к 18 октября, когда наступило прекращение боевых действий.

Как и следовало ожидать, бои на минском направлении приняли особо ожесточенный характер и продолжались в течение трех дней с переменным успехом.

Наконец 15 октября противнику удалось прорвать наше расположение на ближайших подступах к Минску и овладеть городом.

Наши части заняли позиции в 5 километрах восточнее города.

Однако уже 17 октября противник очистил Минск, согласно условиям перемирия, подписанного в Риге 12 октября[260]. Чтобы уяснить себе причины характера действий противника южнее параллели г. Минска, нам нужно ознакомиться с условиями перемирия, которое было подписано в Риге. 14 октября Главком телеграфировал командующим фронтами:

«В течение 6 дней после подписанного 12 октября договора о перемирии военные действия не прекращаются, причем согласно пункту 4 договора о перемирии на участке фронта от Несвижа до Двины противник по истечении 6 дней становится по будущей государственной границе, а южнее Несвижа линия расположения противника фиксируется, какая будет к 24 часам 18 октября.

Ввиду изложенного приказываю:

1) Командзапу постепенно, не ввязываясь в бой, отводить части фронта к северу от Радошковичей к той линии, на которой части фронта должны остановиться к 24 часам 18 октября.

На минском и слуцком направлениях продолжать восстановление утраченного положения, во всяком случае удерживая прочно занимаемое ныне к югу от Несвижа положение.

Командюгзап до 24 часов 18 октября продолжать выполнение поставленной армиям фронта задачи с целью выдвижения вперед.

Об отданных распоряжениях донести. № 6001/оп./1361/ш».

Что касается Юго-Западного фронта, то к наступлению его армии предполагали перейти еще с 11 октября.

Приказом № 142 от 11 октября командарм 14-й ставил своим левофланговым частям следующие задачи:

60-й стр. дивизии выдвинуться на линию Фельштын, Солобковцы;

41-й стр. дивизии выйти на линию Солобковцы – р. Студеница, выбросив передовые части для занятия Каменец-Подольска и доведя свою конную и пешую разведку до линии р. Збруч.

Командарм 12-й своим приказом № 87/оп. от 12 октября назначал решительное наступление своей армии с целью выхода на линию р. Случь.

Как увидим ниже, эти предположения командармов Юго-Западного фронта не осуществились.

Начиная с 11 октября и до дня окончательного превращения военных действий, то есть до 18 октября, в районе южнее Несвижа не прекращались боевые действия, причем некоторые польские части километров на 70 проникли к востоку от будущей государственной границы.

Особое значение выигрыш территории приобретал для украинских петлюровских частей, сражавшихся на крайнем правом фланге общего Польского фронта.

Заключение перемирия ставило их перед необходимостью либо добровольно интернироваться на польской территории, либо продолжать борьбу с Красной армией на собственный риск и страх.

В последнем случае расширение плацдарма своих действий приобретало для этих частей значение равносильное, вообще говоря, вопросу об их дальнейшем существовании.

Поэтому эти части с ожесточением стремились подальше проникнуть на восток, не прекратив боевых действий даже после того, как миновал 6-дневный срок, установленный для окончательного прекращения боевых действий после подписания перемирия.

В силу этих причин линия Юго-Западного фронта подвергалась значительным колебаниям до самого окончания боевых действий и к 20 октября проходила по р. Уборть, Случь, через м. Сальница, Литин, Межиров, Носовецкая и далее по р. Мурафе.

Лишь в этот день и на Юго-Западном фронте фактически приостановились боевые действия[261].

В дни, непосредственно предшествовавшие фактическому прекращению боевых действий, а именно 15 октября, были установлены следующие разграничительные линии между фронтами, с которыми армии Западного и Юго-Западного фронта вступили в зимнюю стоянку 1920–1921 гг.;

разграничительная линия между 7-й армией и Западным фронтом шла через Осташков, Новосокольники, Себеж, оз. Разно – все пункты включительно для Западного фронта; разграничительная линия между Западным и Юго-Западным фронтами определялась следующими населенными пунктами: Михайловский хутор, Городня, Высоцк, Ратно – все пункты для Западного фронта.

Мы уже указывали выше, что заключенным перемирием вооруженные силы Петлюры и Булак-Балаховича ставились в необходимость либо добровольно самоликвидироваться, либо продолжать борьбу на свой риск и страх. Они предпочли последнее, причем войска Петлюры не прекращали даже своих враждебных действий против 14-й армии.

Так, армейские сводки за 19 октября отмечают налет противника на Изяславском направлении на наши заставы.

В тот же день наши части выбили противника, занявшего было с. Писаревку (60 км западнее Брацлава).

20 октября противник в районе Могилева-Подольского перешел в наступление уже более значительными силами на фронте в 30 км и потеснил наши части к северо-востоку. Последующие дни отмечаются также рядом мелких налетов и набегов на наше расположение.

Такое положение было нами терпимо лишь до тех пор, пока 14-я армия не совершила все необходимые ей перегруппировки и не перешла сама в наступление, в котором уже чувствовалась необходимость, так как 12 ноября противник успел занять г. Лигин.

14 ноября наши части занимали фронт Винница – Юзвин – Лысогорка – Бар – Елтушково – Замехов – Рудковцы.

Несмотря на ряд контратак противника на Жмеринском направлении и в районе г. Бар, наши части к 18 ноября вышли на фронт Летичев – Деражня – Каменец-Подольск, который был занят нашими войсками 16 ноября. Преследуя арьергарды противника, наша конница нанесла им еще ряд тяжелых ударов, и 21 ноября последние остатки петлюровских войск переправились через р. Збруч у Волочиска и Тарноруды и вступили в пределы Галиции, где они были обезоружены польскими властями[262].

Таким образом, ликвидация вооруженных сил Петлюры была закончена в недельный срок.

Несколько ранее начались и почти одновременно с ликвидацией петлюровской армии закончились операции против войск Булак-Балаховича.

Отряд Булак-Балаховича ко времени начала его набега на Белоруссию, по некоторым источникам, насчитывал в своих рядах около 7000–8000 штыков, 3000 сабель, 150 пулеметов и 36 орудий[263]. Командование Западного фронта уже заблаговременно предвидело возможность активных действий со стороны различных белогвардейских организаций, укрывавшихся на территории Польши.

Еще 27 октября командзап телеграммой № 01908/оп./сек. ставил в известность армии Западного фронта, что не исключена возможность, несмотря на перемирие, появления на территории Польши и Литвы враждебных нам «военных организаций и отдельных летучих отрядов». В силу изложенного командзап требовал от войск как находящихся на фронте, так и в тылу, бдительности в несении сторожевой службы и требовал тщательной организации охраны складов, сооружений, мостов и пр.

3 ноября командзап в своей директивной телеграмме № 02010/оп./сек. уже с полной уверенностью говорит о том, что после отхода польских войск за новую государственную границу на занимаемой ими ныне нашей территории останутся «войска Булак-Балаховича и других русских белогвардейцев», причем сообщает предположительную дислокацию «армии» Булак-Балаховича.

Исходя из этих данных командзап приказывал командарму 16-й «изготовиться к разгрому войск Булак-Балаховича и командарму 3-й обеспечить себя от нечаянных его налетов».

6 ноября телеграммой без номера командзап приказывает командарму 16-й временно воздержаться от активных действий против Булак-Балаховича и ограничиться лишь налетами на его расположение ввиду того, что поляки затягивают свой отход с нашей территории. Вместе с тем командзап приказывал командарму 16-й две дивизии фронтового резерва – 48-ю и 57-ю сд – задержать временно в занимаемых ими районах.

Это распоряжение во времени совпало с началом наступления Булак-Балаховича.

Расположение частей 16-й армии ко времени начала наступления Булак-Балаховича усматривается из прилагаемой схемы. Перейдя в наступление вдоль р. Припяти и действуя по обоим ее берегам, противник, тесня слабые и разбросанные на большом протяжении части 10-й стр. дивизии, на которую обрушился его первый удар, 10 ноября занял г. Мозырь, а 11 ноября важную узловую железнодорожную станцию Калинковичи[264].

Быстрое проникновение Булак-Балаховича в глубь района 16-й армии, встревожив наше главное командование, вызвало с его стороны ряд запросов и указаний.

На один из них командзап телеграммой № 02127/ои./ сек. от 11 ноября доносил, что уже в данный момент командарм 16-й имеет в своем распоряжении для борьбы с Булак-Балаховичем четыре дивизии: 4, 10, 48, 57-ю (две последние из фронтового резерва были переданы в его подчинение); эти четыре дивизии в четыре перехода могут быть легко сосредоточены в исходное для атаки положение.

Утрата нами Мозыря вызвала со стороны Главкома указания его командзапу, изложенные им в его телеграмме от 12 ноября за № 6696/оп., Главком считал, что причиной падения Мозыря было отсутствие подготовки к борьбе 10-й стр. дивизии в силу того обстоятельства, что не было своевременно обращено внимание на просьбу начдива об его усилении. Далее Главком высказывал мнение, что командарм 16-й Кук недооценил противника с его быстрой и подвижной тактикой, требующей такой же быстроты и от наших войск.

Готовясь к решительным операциям против Булак-Балаховича, командование 16-й армией предполагало отрезать его от сообщений с территорией, занятой польскими войсками, и окружить его где-нибудь в районе Мозыря.

Поэтому 24-я стр. бригада 8-й стр. дивизии выдвигалась в район Глуска, 17-я стр. дивизия к концу дня 13 ноября должна была сосредоточиться в районе Шклов – Михайловская, 48-я стр. дивизия к этому же времени должна была занять район Евтушкевичи – Домановичи; пока совершались все эти перегруппировки, 10-я стр. дивизия по-прежнему должна была сдерживать натиск главных сил противника.

В течение 13 и 14 ноября эта дивизия имела ряд боевых столкновений с противником, причем некоторые из них окончились для нее успешно; во время одного из них 29-я стр. бригада овладела ст. Калинковичи, которая вскоре, однако, вновь перешла в руки противника.

К концу дня 14 ноября 10-я стр. дивизия, располагаясь побригадно, с широкими промежутками между бригадами, занимала фронт Клинск (10 км к северо-западу от Мозыря) – Калинковичи исключительно – М. Автюцевичи и Б. Автюцевичи. Испорченные дороги и истощенность конского состава в обозах и артиллерии затрудняли сосредоточение 17-й и 48-й стр. дивизий в указанные им районы.

День 15 ноября ознаменовался продолжением нажима противника на 10-ю стр. дивизию, которая к концу этого дня отошла на фронт Василевичи – Макановичи – Великий Бор.

Угроза г. Речице со стороны противника становилась очевидной, почему командование 16-й армией озаботилось непосредственным обеспечением г. Речицы, для чего туда приказано было распоряжением начальника 4-й стр. дивизии перебросить один из наиболее крепких стрелковых полков этой дивизии.

Кроме того, в г. Речице, распоряжением штаба 16-й армии перебрасывался еще и запасный батальон 55-й стр. дивизии.

17-я и 48-я стр. дивизии только к концу дня 15 ноября начали подтягиваться в указанные им районы сосредоточения. 33-я Куб. кав. дивизия, переданная командзапом из 3-й армии в распоряжение командарма 16-й, только еще перебрасывалась со ст. Витебск на ст. Шацилки, причем на этой последней высадился лишь головной полк этой дивизии[265].

15 ноября командарм 16-й окончательно остановился на решении, заслоняясь с запада бригадой 8-й стр. дивизии, которая для этого подчинялась начдиву 17-й сд, охватить противника глубоко с тылу 17-й стр. дивизией, для чего последняя должна была: в полдень 16 ноября выйти на фронт Скрыгалов – Калинковичи, в полдень 17 ноября занять фронт Мозырь – Ельск, и, наконец, в полдень 18 ноября выйти на фронт Барбаров – Наровль – устье р. Славечно.

В то же время 48-я стр. дивизия, спускаясь прямо к югу, должна была к полудню 18 ноября занять фронт Юревичи – Ужинец – Руденка – Хойники.

На 10-ю стр. дивизию возлагалась задача: «не позже полудня 17 ноября занять и упорно удерживать район Горошков, Брагин, Снериж, Богуши, Поселшеи, давая решительный отпор частям противника, стремящимся прорваться на Чернобыль»[266].

До выхода 10-й стр. дивизии на указанный ей фронт его должен был занять и обеспечить кавалерийский полк 4-й стр. дивизии, который для этого передавался в распоряжение начдива 10-й сд.

В конечном результате выполнение этого плана привело бы к полному окружению района Юревичи – Хойники. Для успеха операции было необходимо:

1) устойчивость 10-й стр. дивизии против всех сил Булака-Балаховича до тех пор, пока не скажутся результаты охватывающего и окружающего маневра, предпринимаемого двумя дивизиями 16-й армии.

2) Подвижность маневрирующих дивизий 16-й армии, которую они не могли дать на предшествующих переходах; 17-я стр. дивизия, например, в течение трех суток должна была в осеннюю распутицу совершать переход общим протяжением около 100 километров, считая по полету птицы.

3) Наконец, весь маневр строился до известной меры и в расчете на малую подвижность противника, который, по расчетам командования 16-й армии, за это время не должен был слишком далеко удалиться к востоку от района Мозыря.

Нетрудно видеть, что в концепцию маневра заложено было слишком много расчетов на исключительно благоприятную для себя обстановку.

Кроме того, фронты, которые в конечном счете должны были занять маневрирующие дивизии, являлись слишком растянутыми для их слабых сил, особенно учитывая свойства весьма лесистой, а следовательно, закрытой местности, что заставляло, очевидно, эти дивизии действовать вслепую, как бы растопыренными пальцами против весьма подвижного и предприимчивого противника.

Несмотря на вышеуказанные нами особенности в плане действий командования 16-й армии, которые ставили выполнение его в зависимость от многих благоприятных для нас случайностей, командарм 16-й весьма оптимистически смотрел на ближайшее будущее.

В беседе с командзапом по прямому проводу 16 ноября командарм 16-й докладывал:

«Все части Балаховича, которые оказались в треугольнике Мозырь – Речица – Чернобыль будут уничтожены, и думаем это сделать (если дивизии в состоянии будут) в течение не больше как 5–6 дней».

Обстановка показывала, что уже с первых же шагов точное выполнение плана расстраивалось, так как сам командарм 16-й должен был разрешить 10-й стр. дивизии 16 ноября из опасения подвергнуть ее отдельному поражению продолжать дальнейший отход на восток.

Действительно, в то время как 2-я пех. дивизия Булак-Балаховича в составе 1500 штыков, 40 сабель, 40 пулеметов и 4 орудий, развивая свое наступление вдоль железной дороги Мозырь – Жлобин, вошла в соприкосновение с наступавшими с севера 48-й и 17-й стр. дивизиями и последние начали теснить ее, забирая у нее трофеи и пленных, противник главными своими силами (1-я пех. дивизия и отряд Юзефа Балаховича в составе двух пех. полков и трех кав. полков) продолжал теснить 10-ю стр. дивизию по направлению к г. Речица.

К концу дня 16 ноября 10-я стр. дивизия отошла в ближайшие окрестности г. Речицы и утром 17 ноября занимала фронт Речица – Гариводы – Жмуровка.

В это же время наступление 17-й и 48-й стр. дивизий против 2-й пех. дивизии Балаховича продолжало развиваться весьма успешно, и к концу дня 17 ноября 48-я стр. дивизия заняла ст. Калинковичи, распространившись к востоку и юго-востоку от нее.

Атаки Булак-Балаховича на г. Речицу в течение 17 ноября были отбиты; этому во многом способствовал выход 28-й стр. бригады в тыл противнику, атаковавшему г. Речицу, так как эта бригада после боев у м. Хойники оказалась в тылу у противника, который свои главные силы стянул ближе к железнодорожной магистрали, и отходила вслед за ним[267].

Неудача атак противника у Речицы и поражение его 2-й пех. дивизии, которая не смогла противостоять двум нашим наступающим дивизиям, свидетельствовали о близком переломе в ходе операции.

Уже 18 ноября командзап в своей телеграмме № 02232/ оп./сек. на имя Главкома имел возможность отметить, что части Балаховича в районе Речицы «прекратили активность и возможен их отход». В тот же день телеграммой № 02233/ оп./сек. командзап, указывая командарму 16-й на признаки начавшегося отступления противника, требовал, чтобы 10-я стр. дивизия и бригада 4-й стр. дивизии развили «предельную стремительность» в преследовании противника.

Наконец с утра 19 ноября и командование 16-й армии убедилось в начавшемся отходе противника. В связи с этим командзап телеграммой № 02249/сек. от 19 ноября просил командюза выдвинуть части 12-й армии на фронт Наровль – Едьск, «дабы преградить отрядам противника путь отступления».

2-я пех. дивизия Булак-Балаховича упорно обороняла г. Мозырь, который был взят 51-й бригадой 17-й стр. дивизии в 2 часа 20 ноября, в то время как прочие части этой дивизии с боем вышли на линию с. Скригаловская – Прудок. 48-я стр. дивизия с боем заняла район Прудок – Юревичи – Глинище – Хойное; ее левофланговый полк был потеснен противником, отступавшим от Речицы, и отошел на с. Избынь, где, несмотря на подошедшую поддержку, не смог преградить пути отступающему противнику, который, отходя от Речицы двумя группами, сосредоточился в с. Великий Бор, откуда в ночь с 20 на 21 ноября двинулся лесными дорогами между нашими сильно разбросавшимися в пространстве частями, обходя г. Мозырь с севера, на р. Инну, через которую и переправился между с. Капличи и Якимовичи 22 ноября, сбив при этом части 33-й Куб. дивизии, которая, сосредоточившись в районе ст. Шацилки, выдвигалась в это время в район Евтушкевичи.

Не вступая более в боевое соприкосновение с нашими войсками, Булак-Балахович с ядром своей «армии» в виде небольшого отряда из трех родов войск направился на ст. Концевичи и в районе ст. Житкевичи перешел на территорию, занятую польскими войсками, где и разоружился[268].

Ликвидация набега Булак-Балаховича на нашу территорию была последним крупным боевым эпизодом на театре войны 1920 г., после чего наши армии начали постепенно переходить к условиям мирной дислокации.

Подписание перемирия и последующее фактическое прекращение боевых действий еще не определили собою окончательного перехода на мирное положение армий нашего Западного и Юго-Западного фронтов; вспышка боевых действий на этих фронтах вызвана была необходимостью покончить с эмигрантскими вооруженными формированиями, которые, вытолкнутые силою вещей в нейтральную зону, оказались одни противопоставленными всем силам Красной армии.

Как видно из нашего описания, последний период кампании 1920 г. характеризуется непрекращающимся наступлением противника.

Нельзя сказать, чтобы силы, которыми располагал противник, особенно превышали наши. Приходится, следовательно, искать иные причины для объяснения постоянных отступлений наших армий.

Эти причины сами собою выявлялись в многочисленных разговорах по прямому проводу нашего высшего комсостава и политсостава, особенно многочисленных за описываемый период времени, и нам остается подвести лишь общие итоги.

Ближе всех, на наш взгляд, к правильной оценке положения подошел тов. Смилга в том разговоре, который мы подробно цитировали выше.

Несомненно, что боевая и моральная консистенция тех пополнений, которые влились в дивизии после сражения на берегах Вислы, не успела еще сравниться по качеству с таковою же старых и обстрелянных кадров, пришедших на берега Вислы в составе тех же дивизий.

Обстоятельство это, конечно, сказалось, прежде всего, на понижении общего боевого коэффициента наших дивизий, и в этом заключается одно из длительных следствий нашей неудачи на берегах Вислы.

Эти наскоро укомплектованные дивизии, не успевшие еще переварить всех воспринятых пополнений в соку собственных кадров, силою вещей были поставлены в необходимость выполнять боевые задачи чрезвычайной трудности – вести упорную оборону на растянутых фронтах.

Как и предполагал командзап с самого начала, нашим частям необходимо было провести наступление, чтобы стать вполне боеспособными.

Там, где обстановка позволяла прибегнуть к иному способу действий, то есть самому наносить удары противнику, там эти наскоро укомплектованные дивизии давали доказательства нисколько не худшей боевой доблести, чем их предшественницы.

Для этого стоит только припомнить энергичную контратаку 27-й стр. дивизии под Волковыском, где ею была опрокинута и почти уничтожена одна из лучших дивизий польской армии. Таким образом, наступление являлось способом действий, более подходящим для наших молодых дивизий, и это одинаково чувствовалось и сознавалось как нашим высшим военным, так и политическим руководством, но этот переход в наступление требовал введения в дело значительного количества свежих дивизий.

Эти дивизии нашлись бы и их можно было бы ввести в дело, если бы не существовало «крымской занозы» в лице армии Врангеля, которая в течение всей польской кампании оттягивала на себя внимание и силы советского командования.

Значение этой занозы как никогда сказалось в этот последний, заключительный период польской кампании.

Как мы уже знаем, 21 сентября был наконец образован Южный фронт, что дало наконец возможность командованию Юго-Западного фронта сосредоточить исключительно свое внимание на Польском фронте; мы лично считаем, что чем раньше подобная мера была бы принята, тем более облегчилось бы положение командования Юго-Западного фронта, которое было особенно трудно летом 1920 г., но устранить другую причину, именно разделение сил, наше главное командование объективно не могло до окончательной ликвидации «крымской занозы».

В дни, предшествовавшие заключению перемирия и прекращения боевых действий, обе стороны определенно делали свою ставку на выигрыш территории.

В таких условиях единственным средством замедлить темп отступления и тем сохранить до известной степени ту территорию, выигрыша которой теперь настоятельно требовала от стратегии политика, можно было только путем перехода в наступление накоротко.

Этот способ действий, даже в условиях неудачи наступления, как в сущности оно действительно и случилось, давал нам выигрыш во времени и пространстве, то есть то, что фактически было нам всего необходимее в сложившихся перед подписанием перемирия условиях.

Это стремление к скорейшему переходу в наступление не покидало командзапа в самые трудные моменты положения фронта, и там, где только обстановка позволяла, командзап и командюгзап прибегали к активной обороне, благодаря чему противник задерживался нами, и приобретение им пространства не обходилось ему даром.

Главную причину неудачного хода конца операций следует искать, на наш взгляд, прежде всего в общей материальной депрессии нашей, что требовало значительной затраты времени на восстановление боевой мощи и готовности нашей армии.

2. Дела штаба Западного фронта по описи архива Красной армии

Схема 10. Положение сторон на 26–28 июля 1920 г.

Схема 11. Положение сторон на 2 августа 1920 г.

Схема 13. План польского контрнаступления

Схема 14. Марш-маневр советских войск к Висле (1—15 августа 1920 г.)

Схема 14. Марш-маневр советских войск к Висле (1–5 августа 1920 г.)

Схема 15. Группировка и соотношение сил на Польском фронте к 11 августа 1920 г. (по данным Полевого штаба РВСР)

Схема 16. Сражение на Висле 16–25 августа 1920 г.

Схема 16. Сражение на Висле 16–25 августа 1920 г.

Схема 17. Действия 1-й конной армии в районе Буск – Броды (середина августа 1920 г.)

Схема 18. Действия в Холм-Грубешовском районе и рейд 1-й конной армии на Замостье (20 августа – 1 сентября 1920 г.)

Схема 19. Положение армий Западного фронта на 25 августа и 1 сентября 1920 г.

Схема 20. Гродненская операция (сентябрь 1920 г.)

Схема 21. Пинская операция 25–30 сентября 1920 г.

Схема 22. Положение сторон перед началом набега Булак-Балаховича (к 6 ноября 1920 г.)

Схема 23. Ликвидация прорыва Булак-Балаховича. Положение сторон на 21 ноября 1920 г.

На помощь панам! Последние резервы маршала Фоша. Советский плакат. 1920 г.

Советская карикатура на лорда Керзона

Царь Лейба Троцкий едет в Польшу делать советы. Польская карикатура

Временный революционный комитет Польши в августе 1920 г. В центре – Феликс Дзержинский, Юлиан Мархлевский, Феликс Кон

Трубачи Первой конной. Художник М. Б. Греков

Польские трубачи-уланы – участники битвы за Варшаву

Прорыв Буденным польского фронта. Художник М. И. Авилов

Прорыв Первой конной армии. 1920. Польская кампания. Художник С. Нун

Битва на Немане. Художник В. Коссак

2-й эскадрон смерти во Львове. Август 1920 г.

Польская артиллерия на позициях

Советские артиллеристы во время советско-польской войны

Польские солдаты на огневой позиции

Окрестности Варшавы. Генерал Ю. Галлер (второй слева), командующий Северным фронтом, на позициях Познанской дивизии во время Варшавской битвы

Чудо на Висле. Художник Е. Коссак

Генерал Ю. Галлер на плакате «Разгром большевиков 16 августа»

Группа советских военнопленных в окружении польских конвоиров. 1919–1921 г.

Советские военнопленные в Польше. 1920 г.

С. Петлюра и Ю. Пилсудский с польскими и украинскими офицерами. 1920 г.

С. Н. Булак-Балахович с офицерами своего отряда. 1920 г.

Юзеф Пилсудский. Польский плакат. 1920 г.