Военные тайны ХХ века

© ООО «Издательство «Вече», 2023

Для написания предисловия использованы статьи:

Ганин А.В. Украинский период биографии полковника Н.Е. Какурина // Жизнь, полная смысла. Профессор В.И. Голдин: историк, политолог, науковед, международник, путешественник: К 70‑летию доктора исторических наук, профессора, заслуженного деятеля науки Российской Федерации Владислава Ивановича Голдина: сб. / Сост. М.Л. Марченков. Архангельск: Лоция, 2021. С. 62–70.

Какурин Николай Евгеньевич // Офицеры РИА; https: //www.ria1914.info/index.php/ Какурин_Николай_Евгеньевич

Решин Л.Е., Степанов В.С. Судьбы генеральские… // Военно-исторический журнал. 1992. № 2. С. 12–20.

Заключение Брест-Литовского мира поставило перед правительством РСФСР задачу охраны своей западной границы. Первоначально это было осуществлено при помощи партизанских и добровольческих отрядов, выдвинутых населением приграничной полосы и усиленных несколькими подобными же формированиями, присланными из центра[2].

Уже в марте месяце 1918 г. для объединения управления всеми этими отрядами создается штаб Западного участка отрядов завесы. Задача этого штаба в боевом отношении заключалась в охране и обороне нашей западной границы; в организационном же отношении предстояло перестроить все эти партизанские отряды и свести их в однотипные, регулярные войсковые соединения, согласно декрету о формировании Красной армии.

В процессе этой организационной работы Западный участок завесы превратился в Западный район обороны со штабом в г. Смоленске[3].

Осенью 1918 г. в состав Западного района обороны уже входили находившиеся в периоде формирования дивизии: Псковская, 2‑я Смоленская и 1‑я Витебская, слившиеся впоследствии в 17‑ю стр. дивизию.

Назревавшие в Германии и Австро-Венгрии события заставляли предусматривать возможность скорого очищения германцами и австро-венграми занятых ими районов.

Действительно, в конце октября 1918 г. революция разразилась в Австро-Венгрии, а 9 ноября того же года и в империи Гогенцоллернов.

События внутри обеих стран тотчас же отразились на армиях оккупантов; демобилизационные настроения, охватившие эти армии, разрушили их несравненно скорее, чем старую русскую армию, и они спешно и в беспорядке начали покидать свои боевые участки, стремясь поскорее возвратиться на родину[4].

Оккупационный режим падает. Дремавшие под спудом классовые силы польского общества выходят на открытую арену. В Люблине провозглашается мелкобуржуазное правительство Дашинского-Тугута, ставящее своей задачей создание независимой Польши. Оно имеет против себя польскую дворянскую знать и капитал справа и промышленный пролетариат слева. Политически оно опирается на кулацкое крестьянство Западной Галиции и Люблинской губернии и на часть городской мелкой буржуазии. Его военные кадры – это тайная организация под названием «Польская военная организация» (Пеовяки), пополнявшаяся бывшими польскими легионерами.

Люблинскому правительству (как оно себя называло) Дашинского уже в первые моменты развала Австрии удалось сформировать из этих элементов милицию в несколько тысяч человек. К этому времени подоспела германская революция.

Германская революция отразилась на делах Польши прежде всего также очищением германцами их оккупационной зоны, а затем освобождением из магдебургской тюрьмы Иосифа Пилсудского, популярного вождя польских легионов, за авторитетом имени которого спешили укрыться перепуганные члены «регенцийной рады» – крайне непопулярного временного правительства Польши, созданного в ней оккупантами.

Освобожденный Пилсудский прибыл в Варшаву, где уже находилась милиция, высланная туда Дашинским, был провозглашен там «главою польского государства» и приступил к формированию правительства.

Триумф мелкой буржуазии и реакционной интеллигенции в Польше в первые дни ее самостоятельного существования объясняется не только временным распылением и депрессией ее рабочего класса, но и бессилием крупной буржуазии.

Бессилие последней явилось следствием тех тяжелых ударов, которые испытала польская крупная промышленность от оккупантов; кроме того, в лагере этой буржуазии был раскол: часть ее принадлежала к антантовской, а часть к германофильской ориентации.

Таким образом, двум вышеупомянутым классам открылась дорога к полному политическому господству, причем мелкобуржуазное министерство Морачевского явилось выразителем их интересов, а Иосиф Пилсудский их идеологом.

Пилсудский стремился к созданию могущественной, ни от кого не зависимой великой демократической Польши; в представлении Пилсудского Россия, безразлично какая – царская или советская – стояла на пути к осуществлению этой программы, почему ее надлежало разбить и для обеспечения Польши от русской опасности образовать военную федерацию всех окраинных государств («от Гельсингфорса до Тифлиса» – таков был лозунг Пилсудского), военным гегемоном которых явилась бы Польша. Классовая ненависть мелкой буржуазии к самоосвобождающемуся пролетариату и советской республике совпадала с захватническими устремлениями на восток. Таковы были основные предпосылки грядущего столкновения польских и советских вооруженных сил и причины, почему министерство Морачевского проявило крайнюю неуступчивость в первых же своих сношениях с РСФСР.

Тем временем на освобождавшихся от империалистической оккупации территориях Литвы и Белоруссии устанавливается власть советов; захватническим целям Польши будет противостоять боевой военный союз РСФСР и Советской республики Белоруссии и Литвы. Красные войска готовятся к походу.

В предвидении более крупных событий на Западном фронте Западный район обороны был преобразован в Западную армию; это произошло 15 ноября 1918 г.

В состав Западной армии ко времени начала ее наступления входили: 2‑й округ пограничной охраны —3156 штыков, 61 сабля; Псковская дивизия общей численностью 783 штыка, 8 орудий; 17‑я стр. дивизия – 5513 штыков, 200 сабель; всего до 10 000 штыков и несколько сотен сабель с десятком орудий[5].

Продвижение Западной армии вначале не встречало никаких почти препятствий, к концу 1918 г. она заняла значительную часть Литвы и Белоруссии.

В этом продвижении польское правительство усмотрело прямую угрозу себе и своим будущим планам.

Поэтому польское правительство, до поры до времени ведя политику переговоров и усиленно готовясь к войне, в своих нотах старалось выставить советское правительство как агрессивную сторону, явно враждебную Польше. В дальнейшем притязания польского правительства все более усиливались. Оно обнаружило стремление вмешаться во внутренние дела молодых советских республик Литвы и Белоруссии, обвиняя наше правительство в стремлении ввести в этих республиках насильственно советский строй.

Репрессии, предпринимаемые польским правительством внутри страны в отношении советских граждан и учреждений (арест в Варшаве русской миссии Красного Креста), вызывавшие соответствующие ответные шаги со стороны нашего правительства, заостряли положение. Несмотря на свою бесплодность, вследствие непримиримости позиции польского правительства, дипломатические сношения между обоими государствами приняли довольно оживленный характер в конце 1918 и начале 1919 г. Тем временем части Западной армии продолжали свой освободительный поход: 9 января они заняли Вилькомир, 13 января вступили в Слоним, а 25 января с боем овладели г. Пинском. Вообще продвижение левого фланга Западной армии совершалось местами с боями, благодаря противодействию петлюровских частей и гайдамаков на северных границах Украины.

Лишь в конце января месяца на фронте передовых частей Западной армии появились впервые небольшие конные и пешие части польских легионеров. Они не могли задержать их и лишь несколько замедляли темп продвижения Западной армии, которая к 13 февраля 1919 г. вышла на фронт Поневеж – Слоним – Картузская Береза – жел. дор. станция Иваново (западнее г. Пинска) – Сарны – Овруч.

По мере продвижения красных частей на запад отряды польских легионеров становились все многочисленнее и сопротивление их все упорнее.

Получившее возможность без чьей бы то ни было помехи устроить свои внутренние дела, благодаря помощи и содействию Западной армии, население Литвы и Белоруссии образовало в половине февраля 1919 г. единую Литовско-Белорусскую Социалистическую Советскую республику.

Правительство новой республики также объявило о своем миролюбии по отношению к Польше и заявило о своем желании вступить в федеративную связь с Россией, Украиной и другими советскими республиками и заявило протест против вторжения в пределы новой республики, в частности в Белостокский уезд, вооруженных сил Польши.

Литовско-белорусское правительство предлагало польскому миролюбивым путем установить взаимную границу; это предложение поддерживало и наше правительство в своей ноте, обращенной к правительствам нескольких европейских государств и датированной 18 февраля 1919 г. Эти предложения столкнулись с еще большей несговорчивостью польского правительства, которое в это время начало чувствовать за собой поддержку держав Антанты[6]. Опираясь на эту поддержку, оно не остановилось перед грубым и вопиющим нарушением международного права. В начале января месяца 1919 г. по распоряжению польского правительства в Варшаве была арестована русская миссия Красного Креста во главе с т. Веселовским.

Вскоре польское правительство выслало эту миссию из пределов Польши, но, не доезжая до линии фронта, наша миссия была расстреляна теми польскими жандармами, которые должны были охранять и сопровождать ее.

Наше правительство энергично протестовало против этого вопиющего преступления и требовало беспристрастного расследования; до удовлетворительного разрешения вопроса члены польской миссии были задержаны в качестве заложников[7].

Поддержка держав Антанты была куплена Пилсудским путем ряда уступок в политическом отношении.

Нуждаясь в их помощи для того, чтобы осуществить свои планы создания великой Польши с сильной армией, Пилсудский с легким сердцем пошел по пути этих уступок, что отчасти примиряло державы Антанты с его боевым прошлым (в эпоху мировой войны он дрался против них в союзе с немцами).

Первым шагом, которым державы Антанты показали свою заинтересованность в делах буржуазной Польши, было требование их о пропуске через Германию сформированной во Франции армии Галлера, которую предполагалось использовать для борьбы против большевиков, т. е. против советских республик. Далее создается союз Антанты и мелкобуржуазной Польши против РСФСР. За этим первым, явно враждебным шагом со стороны Антанты по отношению к советским республикам, последовали и другие такие же шаги: в районе Балтийского побережья Антанта, главным образом в лице Англии, начала оказывать деятельную поддержку русским белогвардейским формированиям; она же терпимо отнеслась и к организации германских добровольческих частей для защиты остзейских баронов против латышского пролетариата.

Все эти новые политические и стратегические данные обстановки требовали соответствующего усиления наших сил на западе, а главное, объединение руководства и управления ими[8].

19 февраля 1919 г. возник Западный фронт в составе 7‑й армии, обеспечивавшей район Петрограда, Латвийской армии и Западной армии[9].

Это объединение командования тремя армиями в одном оперативном центре во времени совпало с переходом к активным действиям враждебных нам сил почти на всем протяжении нашего фронта.

Первый их удар обрушился на армию Латвии, которую начали энергично теснить с флангов германские добровольческие части. Равным образом и на фронте Западной армии наши части, продвинувшиеся было к берегам Немана, вынуждены были отойти назад; там, где красные части имели дело с петлюровскими войсками, т. е. отчасти в Полесье и на Украине, перевес неизменно оказывался на стороне красных, и они продолжали свое продвижение вперед. Однако положение на правом фланге и в центре Западного фронта продолжало все-таки складываться таким образом, что он (командование фронта. – Ред.)вынужден был отказаться от активных действий.

Наше главное командование в половине марта установило для армий Западного фронта в качестве основной линии фронта линию Рига – Якобштадт – Двинск – Молодечно – Минск – Бобруйск – Жлобин – Гомель; в качестве передового рубежа надлежало закрепить за собою линию Туккум – Либава – Поневеж – Вилькомир – Вильно – Ландварово – Лида – Барановичи – Лунинец. 15 марта 1919 г. – время отдачи этого распоряжения – явилось переломным моментом в кампании 1919 г. на нашем Западном фронте.

Начиная с этого момента задачи армий Западного фронта свелись лишь к обеспечению территории братских республик в узком смысле этого слова.

Правда, последующий период кампании отмечается несколькими переходами в наступление наших войск, но они преследовали лишь частные цели.

Весна 1919 г. создавала удобные предпосылки противнику для развития активных операций против советских республик, не только благодаря климатическим условиям, но и благодаря тому сложному военному положению, которое складывалось для Союза республик на его внутренних фронтах. Как известно, поздняя весна и лето 1919 г. характеризуются усиленным натиском вооруженных сил контрреволюции на всех фронтах Союза республик, особенно на Южном и на подступах к Петрограду. Колчаковские армии также еще не получили решительного удара, почему все внимание нашего главного командования, а вместе с тем и наши главные силы были оттянуты на эти фронты.

Противнику, начавшему проявлять активность на нашем Западном фронте, могли быть противопоставлены только те силы, которые там уже находились, и на усиление их в скором времени рассчитывать не приходилось.

Наступление противника, начавшееся во второй половине марта, развивалось преимущественно вдоль линий железных дорог. Около половины апреля противник овладел фронтом Лида – Барановичи, что уже создало угрозу Минскому району; вместе с тем после упорного трехдневного боя противниц овладел г. Вильно.

Пока происходили все эти события, польский представитель продолжал пребывать в г. Москве; лишь открытые заявления представителей польского правительства в прессе о нежелании вступать в какие-либо переговоры с советским правительством побудили наше руководство предложить польскому дипломату покинуть пределы нашей Республики.

Заняв г. Вильно, противник продолжал дальнейшее наступление в Свенцянском и Молодеченском направлениях, тесня правый фланг Западной армии.

В начале июля 1919 г. наши войска, теснимые противником, заняли линию старых германских позиций, на которой удерживались некоторое время.

Наступил временный перерыв в операциях.

9 июня Западная армия была переименована в 16‑ю армию.

Ее войска занимали крайне изломанный фронт, проходивший через Шарковщизну – Воропаево – оз. Нарочь – ст. Залесье – левый берег р. Березины – м. Воложин – Першай – Ивенец – Камень – Налибок – Колядино – Клецк – Ганцевичи – река Ясельда и Припять[10]. В задачу частей фронта входила активная и упорная оборона занятой линии, особенно же железнодорожных узлов Молодечно, Минск, Лунинец. Одновременно нужно было противодействовать стремлениям противника прорваться на Полоцк.

В середине июня на фронте противника начали появляться передовые части армии Галлера, что тотчас же отразилось на его активности.

В начале июля противник вновь перешел в общее наступление, действуя особенно энергично на Поставском и Пинском направлениях.

Несмотря на упорное сопротивление и ряд частных контратак, нашим войскам пришлось уступить противнику ряд важных узлов дорог: Вилейку, Молодечно и Лунинец.

В половине июля противник вновь приостановил свой нажим на наш фронт, но эта приостановка была временной.

Противник устраивался, подтягивал свои тылы и производил перегруппировки.

Эту передышку наше командование использовало для попытки обратного овладения Вилейкой и Молодечненским узлом, которая, однако, не удалась, несмотря на успешное начало. Неудача нашего контрнаступления на Молодеченском направлении, предпринятого в целях выравнивания фронта, не улучшила положения Минского района, который продолжал сохранять свое выдвинутое положение.

Этот Минский выступ и явился объектом следующей крупной наступательной операции противника.

Для производства этой операции противник стянул значительные силы, которые наш источник определяет в 12 000 штыков, 2000 сабель и 40 орудий[11].

8 августа эти силы перешли в решительное наступление на г. Минск, нанося главный удар с северо-востока, с фронта Белоручь – Раков.

Завязался упорный бой, в результате которого противнику удалось прорвать наше расположение, а кроме того, обойти глубоко наш правый фланг и выйти в тыл нашим частям, которые дрались впереди г. Минска.

Под угрозой с тыла наши части начали покидать свои позиции, и в тот же день г. Минск перешел в руки противника.

Не ограничиваясь достигнутым успехом, противник продолжал теснить части 16‑й армии и вынудил ее своим центром отойти за р. Березину, удерживаясь еще в предмостных укреплениях у Борисова и Бобруйска.

Однако в конце августа 1919 г. противник принудил нас очистить и эти укрепления и ограничиться чисто пассивной обороной р. Березины.

В свою очередь, попытки противника переправиться через эту реку также окончились неудачей, после чего фронт начал устанавливаться по р. Березине.

Зато на Полоцком направлении противник продолжал с Успехом развивать наступление, тесня перед собой части 17‑й стр. дивизии. Противник накапливал значительные силы и в районе г. Лепеля, откуда он легко мог через м. Чашники действовать на г. Витебск.

К половине октября на Лепельском направлении силы противника исчислялись в 1600 штыков, 200 сабель, 40 легких и 10 тяжелых орудий[12].

Непрекращающаяся активность противника на Лепельском направлении, создававшая угрозу Витебскому узлу дорог, побудила наше командование предпринять, в свою очередь, контрманевр на этом направлении.

Левофланговым частям 15‑й (бывшей Латвийской) армии и правофланговым частям 16‑й армии была поставлена задача приостановить дальнейшее наступление противника встречным ударом в районе Полоцк – Лепель и оттеснить противника за верховья р. Березины. Главная роль в этой операции выпадала на долю 16‑й армии.

16‑я армия решила осуществить свой маневр наступлением своего правого фланга, что привело к упорным боям в Полоцко-Лепельском районе в течение целого месяца.

Хотя 16‑й армии не удалось полностью достигнуть поставленных ей целей и наступление ее не развилось, будучи встречено контратаками свежих резервов противника, но и полякам также пришлось прекратить свое наступление, причем наши войска прочно обеспечили за собой обладание г. Полоцком.

Таково было общее положение на нашем Западном фронте в то время, когда его армии получили приказание прочно закрепиться на занятой линии и перейти к активной обороне[13].

В противоположность нашим армиям, действовавшим на Белорусском театре, войска Украинской армии, переименованной летом 1919 г. в 12‑ю армию, почти не имели соприкосновения с поляками в течение летней кампании 1919 г. Сначала как бы промежуточным буфером между ними и польской армией явились украинские части и формирования Петлюры, а затем все внимание и силы 12‑й армии обратились на наступавшие от Одессы и Екатеринослава части Добровольческой армии ген. Деникина.

Пользуясь этим обстоятельством, войска украинской Директории, возглавляемые Петлюрой, также перешли в наступление, вновь распространившись по Подольской и Волынской губерниям.

В конце октября 1919 г. 12‑я армия, переменив фронт почти прямо на юг и оставив г. Киев, вела упорные бои с Добровольческой армией на южных границах Полесья и в пределах Черниговской губ.

В территориальном отношении летняя и осенняя кампания 1919 г. закончилась захватом противником всей территории Литвы и почти всей Белоруссии.

Однако в отношении к общей военной обстановке результаты кампании можно признать благополучными для наших армий Западного фронта.

Большего чем активную оборону эти армии дать не могли.

В течение летней и осенней кампании 1919 г. Западный фронт в общереспубликанском масштабе продолжал сохранять свое второстепенное значение, и наше главное командование проявило большую выдержку в том отношении, что ради этого фронта не ослабило своих сил на главных по тому времени театрах военных действий.

Таким образом только армии Западного фронта, предоставленные собственным силам, оказались лицом к лицу с превосходящими силами противника.

Это превосходство стало сказываться особенно сильно, когда на Польском фронте появились отлично обученные, вооруженные и снабженные части армии ген. Галлера.

О том, насколько успешно части Западного фронта выполнили свою задачу, свидетельствует тот факт, что благодаря активности их обороны польская армия в течение восьмимесячной кампании преодолела то же самое пространство и даже несколько меньше, чем Красная армия в течение четырех месяцев предшествующей кампании.

Кроме того, несмотря на благоприятную военную обстановку, польской армии не удалось осуществить заветную мечту шовинистических кругов польского общества, а именно: достичь границ Польши 1772 г.

В следующую кампанию, подробное описание которой является целью нашей работы, внешняя обстановка сложилась менее благоприятно для польской армии и, наоборот, политическое и военное положение РСФСР явилось несравненно более крепким.

Причиной такой перемены ролей послужили те события в военной и политической жизни нашей Республики, результаты которых в полной мере сказались для нее в течение осени и зимы 1919–1920 гг.

Эти результаты явились следствием тех побед Красной армии, которые были одержаны ею в течение кампании 1919 г. на главнейших театрах Гражданской войны.

В конце декабря 1919 г. армии Колчака, добиваемые партизанами, охваченные процессом внутреннего стихийного распада, фактически перестали существовать как боевая сила, что ставило на очередь вопрос о полной ликвидации нашего Восточного фронта. Развал Колчаковского фронта открыл нам путь еще в сентябре 1919 г. на соединение с Туркестаном, что весьма содействовало усилению и повышению авторитета советской власти в странах Востока; первое посольство, которое увидела в своих стенах Москва после долгого перерыва, было афганское[14].

Северный (Архангельский) фронт, являвшийся по существу пассивным, мало беспокоил наше политическое руководство и главное командование. Допускалось, что с окончательным освобождением Севера можно пока повременить, поскольку сохранялась прочная уверенность в том, что действовавшая на этом фронте 6‑я Красная армия не допустит никакого распространения противника к югу.

На северном участке Западного фронта, занимаемом 7‑й армией, защищавшей подступы к Петрограду, бои с армией Юденича долгое время носили весьма ожесточенный характер. 7‑я армия при поддержке правого фланга 15‑й армии и частей Балтийского флота, дважды отстояла Петроград, разбитая армия Юденича была вынуждена укрыться на эстонской территории, и в конце декабря наши войска выдвинулись на этом участке на р. Нарову.

Дела на Украинско-Деникинском, или Южном, фронте также подходили к благополучному окончанию, хотя еще привлекали на себя особое внимание нашего главного командования; во всяком случае, там наметился уже сдвиг фронта к югу, обратившийся вскоре в беспорядочное отступление противника к портам Черного моря.

Действительно, уже в середине февраля 1920 г. территория Украины была окончательно очищена от остатков деникинской армии; почти одновременно с этим прекратил свое существование северный белый фронт и окончательно разложились остатки армии Юденича, а ее солдаты начали массами переходить на нашу сторону.

Наконец в середине марта окончательно были ликвидированы остатки Добровольческой армии на Кавказе, и лишь небольшая ее часть, именно ядро будущей армии ген. Врангеля, удержалась в Крыму.

Такие решительные военные успехи не замедлили сказаться и на внешнем положении Республики.

2 февраля 1920 г. Эстония, еще в конце 1919 г. вступившая с нами в мирные переговоры, подписала мир с РСФСР.

За несколько дней до этого события Латвия вступила с РСФСР в переговоры о перемирии, а вскоре ее примеру последовала и Финляндия.

Такое улучшение внешнего и внутреннего положения РСФСР давало известный избыток вооруженной силы в руки нашего правительства.

Однако последнее не предполагало использовать ее для военных целей. Советское правительство готовилось к мирной хозяйственной работе. Еще за несколько месяцев до ликвидации Южного фронта у некоторых представителей правительства возникла мысль использовать эту силу на трудовом фронте, как переходную систему к всеобщей трудовой повинности[15]. Эта мысль нашла свое осуществление в переводе на трудовое положение в виде опыта 3‑й армии Восточного фронта, получившей название 1‑й революционной армии труда; в задачу этой армии входило: сбор продовольствия для нуждающихся в нем крупных населенных центров, заготовка топлива для промышленности, помощь местному населению в полевых работах и пр.

Вслед за 3‑й армией на трудовое положение была переведена и 7‑я армия Западного фронта, получившая название Петроградской революционной армии труда. Наконец было начато образование Украинской трудовой армии путем выделения в ее состав некоторых строевых частей из числа действующей армии.

Наступившее затишье на нашем Польском фронте имело лишь относительный характер; не предпринимая крупного наступления, противник частными ударами стремился улучшить свое положение.

В начале января 1920 г. противник, действуя совместно с латвийскими частями, срезал выступ нашего фронта под г. Двинском, захватив последний пункт.

Вскоре заключенное нами перемирие с Латвией перенесло центр тяжести операций противника более к югу.

Однако падение Двинска и сосредоточение под ним значительных польско-латвийских сил заставило наше главное командование отдать необходимые указания командованию Западного фронта на случай, если бы противник захотел продолжать свое наступление.

25 января в телеграмме 70/ш. Главком давал следующие директивы командзапу: «Общая задача остается прежняя – упорно удерживать линию фронта». Для этого рекомендовалась активная оборона при помощи коротких контрударов, наносимых иногда с соседнего участка, а не на том участке, на котором противник сам развивает свое наступление.

Далее Главком приказывал собранными на фронте 15‑й армии силами ударить в наиболее выгодном для нас направлении, «не считаясь с национальностью наступающего», имея в виду задачу сорвать наступление противника.

Как мы уже указали выше, прибегнуть к этому маневру на участке 15‑й армии не пришлось, так как противник сам не перешел в дальнейшее наступление и ограничился лишь занятием г. Двинска.

Длительная кампания 1919 г., сопровождавшаяся крупными и упорными боями, не могла не ослабить значительно боевых частей Западного фронта.

С начала 1920 г. были поэтому приняты самые необходимые меры к приведению в порядок и пополнению армий Западного фронта.

Благоприятное изменение внешней политической обстановки на правом фланге Западного фронта в связи с фактическим прекращением боевых действий против Финляндии, Эстонии, а вскоре и Латвии выдвигало на очередь вопрос и об очередных перегруппировках на этом фронте.

9 февраля телеграммой № 189/сек.[16] командзап Гиттис подробно излагал Главкому свой проект перегруппировок и обеспечения подступов к Петрограду при вновь сложившихся условиях обстановки.

Вхождение Петроградского укрепленного района в подчинение командованию Западного фронта не вызывалось более ни условиями обстановки, ни общностью оперативных целей Петроградского района и Западного фронта; с исчезновением армии Юденича и заключением перемирия с лимитрофами[17] стратегическое значение Петроградского района отпадало, и на командовании Западным фронтом оставалась лишь вся тягость административных забот об этом районе.

Поэтому вполне своевременным явился приказ РВСР от 25 февраля за № 299/52, согласно которому Петроградская революционная армия труда вместе с Петроградской губернией выходили из подчинения РВС Западного фронта и непосредственно подчинялись РВСР.

Этим же приказом 2, 10, 19, 56‑я стр. дивизии выделялись из состава Петроградской революционной армии труда и переходили в подчинение Главкома[18].

Захват противником г. Двинска явился наиболее крупной из всех его операций в течение зимы на Западном фронте. Все остальные его предприятия носили характер отдельных поисков и набегов, которые без труда ликвидировались нашими частными и общими резервами.

Несколько иначе складывалась обстановка на бывшем Украинском, ныне Юго-Западном, фронте, в частности на правобережье Днепра, где действовали 12‑я и 15‑я армии Юго-Западного фронта.

Имея дело первоначально и главным образом с частями Добровольческой армии, распространившимися на территории правого берега р. Днепр в связи с общим наступлением этой армии, обе наши армии успешно теснили их в течение зимы к берегам Черного моря и к румынской границе, которых они достигли в середине февраля.

В это время непосредственное соприкосновение с польскими частями наши войска имели только на Пинском направлении, причем противник вел себя пассивно.

Преследуя отходившие части Добровольческой армии, части 12‑й и 14‑й армий вышли на расположение Галицкой армии, которая тремя своими корпусами раскинулась вдоль линии железной дороги от Казатина на Одессу, от Винницы до ст. Раздельной.

Эта армия, упорно дравшаяся с польским противником в пределах родной территории с конца 1918 г. до середины 1919 г., вынуждена была в июле 1919 г. покинуть эту территорию под натиском познанских и галлеровских дивизий преимущественно из-за недостатка боеприпасов. Перейдя на территорию Украины, эта армия, лишенная территории и опустошаемая эпидемией сыпного тифа, сделалась игрушкой политических авантюристов, главным образом Петлюры, который потребовал ее активного участия на своей стороне, угрожая в противном случае лишением источников продовольствия. В силу указанных причин эта армия вынуждена была активно выступить на стороне Петлюры, причем он использовал ее части для борьбы с добровольческими частями Деникина.

К осени и в течение зимы тиф настолько опустошил ряды Галицкой армии, что она потеряла временно всякое боевое значение и способность к передвижениям, в силу чего, после отхода петлюровских частей на территорию Польши, она осталась на месте и заключила в лице своего высшего командования капитуляцию с командованием Добровольческой армии на началах экстерриториальности.

Этот шаг высшего командования Галицкой армии вызвал недовольство и глухое брожение в широких массах армии, которое вылилось в открытое возмущение низов при приближении передовых частей Красной армии.

Образовавшийся военно-революционный комитет взял власть в свои руки, и Галицкая армия в полном составе перешла на сторону советской власти, причем бывшие ее корпуса начали переформировываться в отдельные бригады, которые по одной предполагалось придать к стрелковым дивизиям 12‑й армии.

К роли и значению этих бригад и их судьбам мы вернемся еще впоследствии.

Временно же Галицкая армия, хотя и сильно ослабленная эпидемией и болезнями, все-таки являлась буфером между польскими частями и частями 12‑й и 14‑й армий, на несколько недель замедлившим непосредственное соприкосновение тех и других, что дало возможность Красной армии окончательно ликвидировать остатки добровольческих частей на Правобережной Украине. Затишье на Юго-Западном фронте продолжалось недолго.

6 марта противник сам перешел в наступление на Речицком направлении. Это наступление было предпринято в тот самый день, когда согласно приказу Главкома Лунинецкое направление (иначе Речицкое) с двумя бригадами 57‑й стр. дивизии и Гомельским укрепленным районом должно было перейти в подчинение Западному фронту.

Наступление противника замедлило и задержало на несколько дней переход всех этих частей в подчинение Западного фронта.

Силы, сосредоточенные поляками для операции на Речицком направлении, наш источник определяет в 6100 штыков, 400 сабель, 16 легких и 4 тяжелых орудия[19], в то время как действовавшая на этом направлении 57‑я стр. дивизия с приданной ей 139‑й стр. бригадой 47‑й стр. дивизии по данным на 4 марта насчитывали в своем составе всего лишь 1375 штыков и 25 легких орудий[20]. Немаловажное значение для успеха операции противника имела и растяжка фронта этой дивизии: участок ее простирался в ширину на 120 км.

Для того чтобы уяснить себе дальнейшие события, нам необходимо вернуться к вопросу о дипломатических сношениях обоих государств, предшествовавших началу активных действий противника на Юго-Западном фронте.

Из ряда весьма существенных дипломатических актов, оглашенных нашим правительством в течение первых месяцев наступившего 1920 года, непосредственное отношение к описываемым событиям имело обращение Совета Народных Комиссаров к польскому правительству от 28 января 1920 г.

В этом обращении наше правительство подтверждало свое признание независимости Польши и свое приглашение от 22 декабря 1919 г. начать мирные переговоры. Обращение заключало в себе весьма серьезную гарантию миролюбия советского правительства, а именно: в нем наше правительство заявляло, что в течение могущих начаться переговоров советские войска не переступят ныне занимаемой ими линии фронта, проходящей через Дриссу – Диену – Полоцк – Борисов – м. Паричи – ст. Птич – Белокоровичи – м. Чуднов – Пилява – Деражня – Бар. В этом же сообщении указывалось, что Советская Россия никогда не заключала с Германией или какой-либо иной страной никаких соглашений, клонящихся к ущербу Польши.

Сессия ВЦИК подтвердила 2 февраля это обращение Совнаркома; кроме того, наш ВЦИК обратился с соответствующим воззванием к широким народным массам Польши.

4 февраля Временное украинское советское правительство, объявляя о принятии им всей полноты власти, также подтвердило, что одним из первых его намерений является заключение мира с Польшей.

Наконец 6 марта оба советских правительства просили польское правительство ускорить ответ на их ноты, а 7 марта они обратились к державам Антанты с указанием, что их влияние могло бы приостановить наступательные операции Польши против Украины[21].

Все эти обращения советских правительств остались без ответа со стороны польского правительства; вернее ответом на них послужило наступление польских войск на Речицком направлении.

А между тем вся советская страна готовилась к переходу на мирные рельсы. Так, основным вопросом IX съезда РКП был вопрос о хозяйственном строительстве.

Наступление поляков развивалось весьма быстро. Из-за своего значительного численного превосходства противник в течение 6 марта занял Мозырь, Калинковичи и Овруч.

В тот же день, 6 марта, командующий Юго-Западным фронтом (командюз) телеграммой № 129/сек./1617/оп.[22] снял с 12‑й армии запрещение переходить вышеуказанную нами линию фронта и приказал этой армии перейти в решительное наступление, имея в виду как ближайшую цель восстановление в кратчайший срок положения в Мозырском и Овручском районах и выход на линию p. Птич – Уборть и далее по линии Новоград-Волынск – Шепетовка – Проскуров – Солодковцы. Для выполнения указанных задач в состав 12‑й армии включались еще части, ранее находившиеся в подчинении командюза, а именно: 171‑я стр. бригада 57‑й стр. дивизии, 7‑я стр. дивизия, без 21‑й стр. бригады, и сосредоточивающаяся в районе Гайсин – Брацлав 45‑я стр. дивизия.

Та же директива возлагала на 14‑ю армию задачу по ускорению продвижения правого фланга этой армии на линию Солодковцы – Каменец-Подольск, причем боевые действия на стыках 12‑й и 14‑й армий должны были быть согласованы между собою распоряжением командармов обеих армий.

Выполнение этой директивы привело обе армии Юго-Западного фронта к ряду частных боев с поляками, которые с большим или меньшим оживлением продолжались до начала общего решительного наступления противника на Украине в конце апреля.

Осуществление вышеприведенной директивы командюза в полном ее объеме требовало времени для сосредоточения и нацеливания всех назначенных в распоряжение командарма 12‑й сил, тогда как противник, не теряя времени, продолжал развивать свой первоначальный успех на стыке Западного и Юго-Западного фронтов и 8 марта занял также и г. Речицу, причем его наступление распространилось частично и против левого фланга 16‑й армии, где он овладел ст. Шацилка[23]. Наступление польских войск на Речицком направлении, грозившее принять серьезные размеры, и создавшаяся с захватом противником ст. Щацилка и г. Речица угроза Гомельскому и Жлобинскому железнодорожным узлам совпали с пребыванием Главкома в пределах Западного фронта.

На совещании Главкома с командзапом было решено между прочими вопросами оказать содействие 12‑й армии путем удара левого фланга 16‑й армии от Жлобина в направлении на Мозырь.

Вместе с тем командюгзап, в свою очередь, предполагал сосредоточить в районе Овруч-Коростень 20‑ю стр. бригаду 7‑й стр. дивизии и этой последней ударить на Мозырь с юга в то время, как части 67‑й стр. дивизии будут удерживать противника с фронта, а части 16‑й армии будут нажимать на противника с севера со стороны Жлобина.

Этот план рассчитан был на содействие частей 16‑й армии и требовал согласованности в действиях с нею, а последнего можно было достигнуть лишь в том случае, если бы 16‑й армии удалось своевременно осуществить все необходимые перегруппировки, чего ею достигнуто не было в силу объективных причин.

Тем не менее командюгзап в своей телеграмме за № 156/ш от 14 марта на имя Главкома, где он излагал вышеприведенный план действий, указывал, что части 16‑й армии еще не овладели переправой у Якимовской слободы и просил у Главкома соответствующих указаний для Западного фронта[24]. Группировка 16‑й армии в момент, когда ей надлежало приступить к выполнению активной задачи по оказанию содействия 12‑й армии, не отвечала этой задаче. На левом фланге 16‑й армии располагалась сильно растянутая 8‑я стр. дивизия. Решительный удар командование 16‑й армии предполагало нанести 17‑й стр. дивизией, спешно перебрасываемой с Борисовского направления. До прибытия же последней, очевидно в целях создания наилучшего исходного положения для предстоящего маневра, командование 16‑й армией распорядилось, чтобы состоящие в прикомандировании к 8‑й стр. дивизии располагавшиеся севернее 17‑й стр. дивизии два полка 56‑й стр. дивизии, а именно 497‑й и 499‑й стрелковые, выдвинулись в район Мормаль-Горваль, обеспечив за собою переправы через р. Березину, особенно же мостовую переправу у слободы Якимовской[25].

Одновременно с переброской 17‑й стр. дивизии в район Жлобина и Гомеля перебрасывалась туда же и 10‑я стр. дивизия, только что переданная в распоряжение командарма 16‑й.

497‑й и 499‑й стр. полки с приданными им взводом артиллерии, эскадроном кавалерии и бронепоездом образовали Мормальский отряд, временно подчиненный командованию 8‑й стр. дивизии.

Попытки этого отряда овладеть переправой через р. Березину у слободы Якимовской окончились неудачей, и отряд удержал за собою лишь позицию непосредственно против переправы на левом берегу реки.

В это время части 67‑й стр. дивизии, оправившись от полученного ими удара, не только овладели вновь г. Речица, но, развивая свое наступление далее, начали продвигаться к западу по направлению на Калинковичи; в районе Мормаль сосредоточивалась 49‑я стр. бригада, в подчинение командованию которой и перешел Мормальский отряд.

16 марта попытка переправы через р. Березину была совершена 49‑й стр. бригадой совместно с двумя полками 56‑й стр. дивизии и первоначально увенчалась успехом[26].

Дальнейшие операции на Речицком направлении происходили уже непосредственно под единым руководством командования 16‑й армии, так как директивой Главкома от 16 марта участок Паричи – Овруч с действовавшими на нем частями Юго-Западного фронта, а именно: 57‑й стр. дивизией, 139‑й бригадой 47‑й дивизии, 421‑й стр. полком 141‑й стр. бригады и Гомельским укрепленным районом со всеми частями и учреждениями, в 12 часов 17 марта передавался в подчинение командования 16‑й армией[27].

Попытка Мормальского отряда овладеть переправой у Якимовской слободы положила начало продолжительным боям с кратковременными частными успехами то той, то другой стороны и с незначительными колебаниями фронта, которые велись 16‑й армией на Мозырском направлении и явились как бы преддверием решительных боев летней кампании 1920 г. В результате этих боев противнику путем ввода новых сил на Речицком направлении удалось не только упрочить свое положение в этом районе, но даже в начале мая вновь овладеть г. Речица; впрочем, это событие по времени совпало с решительным переходом в наступление польских частей на Украине.

Смысл всех этих операций для противника, на наш взгляд, заключался в том, что, прочно закрепляясь на берегах Березины и Днепра, он обеспечивал таким расположением свою предстоящую операцию на Украине, кроме того, улучшал свое исходное положение для этой операции, приобретая с занятием Мозырского района охватывающее положение по отношению к расположению наших войск на Украине.

Однако активность наших войск на Речицком направлении заставляла противника все время усиливать свои части на нем, так как малейшее ослабление их ставило под угрозу все достигнутые на этом направлении противником успехи.

Если наши атаки на Речицком направлении и не давали нам сразу тех результатов, ради которых они предпринимались, то во всяком случае они связывали на этом направлении известное количество сил противника, которое он не мог использовать на других направлениях, и с этой точки зрения эти бои были для нас выгодны.

После принятия 16‑й армией в свое ведение участка Паричи – Овруч командование последней получило задачу от командования Западного фронта повторить попытку овладения Мозырем для восстановления в его районе положения, утраченного правым флангом Юго-Западного фронта в начале марта.

Задача должна была быть выполнена не позднее 22 марта[28].

Для выполнения этой задачи командование 16‑й армии предназначало 49‑ю стр. бригаду (17‑й стр. див.) и всю 67‑ю стр. дивизию с приданными ей частями (139‑я стр. бригада, 421‑й стр. полк, Черниговский караульный батальон и пр.). Эти части должны были повести концентрическое наступление от слободы Якимовской и от г. Речицы на Мозырь.

Однако противник сам упредил нас в инициативе и 17 марта обрушился на наши части в районе слободы Якимовской, причем в ночь с 17 на 18 марта принудил их частично отойти на левый берег р. Березина, а в течение 18 марта закрепил свой успех на Жлобинском направлении, после чего сосредоточил свои усилия на 67‑й стр. дивизии, наступление которой в предшествующий день, когда все внимание противника было перенесено на 49‑ю стр. бригаду, не развилось в достаточной мере. В течение дня 19 марта противник почти на нет свел успехи, достигнутые накануне 67‑й стр. дивизией, но 20 марта его попытки овладеть ст. Василевичи встретили упорное сопротивление со стороны оборонявшей эту станцию 169‑й стр. бригады.

В течение последующих дней на Жлобинском направлении продолжало царить относительное спокойствие, но на Речицком направлении шли бои с переменным успехом, причем временами 67‑я стр. дивизия, захватив наступательную инициативу в свои руки, наносила противнику довольно чувствительные удары.

Лишь к концу дня 29 марта противник оттеснил наши части за р. Вить, после чего нажим его ослабел на этом направлении. 29 марта в районе г. Речица сосредоточились две остальные бригады 17‑й стр. дивизии (50‑я и 51‑я стр.).

Командование 16‑й армии решило сделать вторую попытку овладеть Мозырским районом, причем 60‑я и 51‑я стр. бригады, действуя на Речицком направлении, должны были облегчить для 49‑й стр. бригады переправу через р. Березину у слободы Якимовской, а 57‑я стр. дивизия должна была действовать южнее линии жел. дор. Гомель – Пинск.

Наступление должно было начаться из уступов слева и по времени распределялось так:

30 марта должна была начать свое наступление 67‑я стр. дивизия, причем левофланговые ее части (139‑я стр. бригада) должны были достигнуть р. Припять, наступление 17‑й стр. дивизии должно было начаться 3 апреля.

Наступление наших частей началось успешно и они вышли на рубеж р. Вить и вновь заняли ст. Василевичи, но дальнейшего развития это наступление также не получило, наткнувшись и на этот раз на упорное и заранее подготовленное сопротивление противника.

В начале апреля в распоряжение 16‑й армии начали прибывать части 10‑й стр. дивизии.

Как только головная бригада этой дивизии – 30‑я стр. сосредоточилась полностью, командование 16‑й армии решило сделать третью попытку овладеть г. Мозырем и его районом. 4 апреля командарм 16‑й приказал 17‑й стр. дивизии, к которой присоединялась 30‑я стр. бригада, овладеть переправой у сл. Якимовской и районом ок. Шацилка – Страковичи; 57‑й стр. дивизии приказано было наступать вдоль железнодорожной линии Василевичи – Калинковичи, содействуя 17‑й стр. дивизии в выполнении ее задачи.

6 апреля началось это третье наступление. Как и предыдущие, оно сначала развивалось успешно. К вечеру 8 апреля части 17‑й стр. дивизии дошли вплотную до района Шацилка – Страковичи, в то время как части 57‑й стр. дивизии вели бой за обладание разъездом Нахов.

Для развития успеха командование Западного фронта предполагало, очевидно, использовать всю 10‑ю стр. дивизию. Для этой цели эта дивизия 8 апреля была подчинена командарму 16‑й и начала сосредоточиваться в районе Мормаль с целью дальнейшей переправы через р. Березину в районе слободы Якимовской. В это время части 51‑й стр. бригады овладели с. Страковичи, но уже 11 апреля противник, подтянув свежие резервы, выбил их оттуда.

Сосредоточение 10‑й стр. дивизии закончилось 15 апреля, после чего командование 16‑й армии решило сменить ею 17‑ю стр. дивизию, возложив на нее продолжение выполнения задачи этой последней; начальник 17‑й стр. дивизии должен был после этого и не позднее 20 апреля сменить части 67‑й стр. дивизии на Речицком направлении, заняв фронт Кокуевичи – Василевичи, а эта последняя должна была отойти к югу, причем рокируясь вдоль фронта. Эти дивизии не должны были прекращать свои наступательные действия, и 57‑я стр. дивизия должна была стремиться проникнуть к Мозырю глубоким обходом с юго-востока через Наровль на Припяти.

Это четвертое наступление также увенчалось временным успехом, развить который не удалось. Части 10‑й стр. дивизии захватили было Шацилку, но вновь были выбиты оттуда.

С 20 по 25 апреля бои на Мозырском направлении начали временно ослабевать в своем напряжении, так как наступательный порыв наших дивизий стал иссякать.

После снятия в конце апреля с Мозырского направления 17‑й стр. дивизии, перебрасывавшейся на Борисовское направление, наступательная инициатива на Мозырском направлений временно вновь перешла в руки противника.

С 25 апреля по 6 мая противник проявлял усиленную активность на Речицком направлении, а в течение 8 и 9 мая, перейдя в наступление значительными силами, отбросил на левый берег р. Березина 10‑ю стр. дивизию, а также овладел г. Речица[29].

Эти операции явились прямым следствием успешного наступления противника на Украине, которое в подробностях рассматривается нами в последующих главах.

Все четыре наступления, предпринятые 16‑й армией для обратного занятия Мозырского района, имеют одну общую черту: они начинались рядом местных, иногда даже довольно крупных успехов, но в последующем они сводились к нулю, и мы не могли воспользоваться их результатами. Это обстоятельство свидетельствует о наличии одной объективной причины: общей недостаточности наших сил для осуществления тех целей, которые им были поставлены.

Эта объективная причина, кроме того, усиливалась, на наш взгляд, теми привходящими причинами, избегнуть которых могло командование всех степеней.

Так, при первом вашем наступлении противнику удалось ликвидировать его, действуя по внутренним операционным линиям, что свидетельствует о слабой связи в действиях между 49‑й стр. бригадой и 67‑й стр. дивизией. Во втором и последующем наступлениях приходится отметить введение в бой сил по частям, как, например, это случилось с 30‑й бригадой 10‑й стр. дивизии.

Наконец, маневр с рокировкой дивизий вдоль их фронта, не прекращая при этом боевых действий, являлся, на наш взгляд, сложным и утомительным для войск.

При оценке всех обстоятельств нашей Мозырской операции не следует упускать из виду еще и времени года и свойств местности.

Операция происходила весной в Полесье, следовательно, в условиях весьма неблагоприятных для маневрирования и действий крупных войсковых частей. Эти обстоятельства, очевидно, сильно отражались на сроках сосредоточения войсковых частей и скорости их перегруппировок.

Пока происходили все эти события на Мозырском направлении, 12‑я и 14‑я армии продолжали свое продвижение на запад; однако уже 24 марта оно приостановилось на том рубеже, который указан нами на схеме, приложенной к главе VII, наткнувшись на укрепленную позицию противника. На этом рубеже командюз директивой № 170/сек. 1949/оп. приказал армиям остановиться и перейти к обороне с целью:

«1) внимательно изучить эту новую данную обстановки, 2) наметить участки для прорыва позиций противника, 3) произвести необходимую перегруппировку для создания ударных групп и разработать план действий».

Кроме того, 12‑й армии указывалось в кратчайший срок подтянуть к дивизиям тыловые части.

На этом рубеже, который в течение последующего месяца подвергся ничтожным колебаниям в ту или иную сторону, 12‑я и 14‑я армии встретили крупное апрельское наступление польских армий на Украину.

Вот на фоне каких военных событий в течение зимы и ранней весны 1920 г. происходила подготовка обеих сторон к решительной кампании, описанию которой посвящаются наши последующие главы.

Театр кампании 1920 г. в процессе ее развития охватил обширную территорию, включившую в себя всю Белорусскую республику, Правобережную Украину, значительные части территории Литвы, Польши и Восточной Галиции.

В указанных пределах границы его на большей части своего протяжения совпадают с наиболее значительными водными артериями Восточно-Европейской равнины. Северная граница театра от Витебска до Двинска совпадала с течением р. Зап. Двина. Далее ее можно наметить по условной линии Двинск – Ново-Александровск – Вилькомир; от этого последнего пункта границу театра можно повести по р. Свента до Ковно; отсюда по р. Неман до Сопоцкина, далее по южной окраине Августовских лесов до государственной границы Восточной Пруссии, затем вдоль этой последней до крепости Грауденц. Западная граница театра совпадала с течением р. Висла от кр. Грауденц до устья р. Сан; далее она может быть проведена по течению этой последней реки до кр. Перемышль, а отсюда по условной линии на перевал Турка к верховьям р. Стрый. Южная граница театра проходила по р. Стрый до впадения ее в р. Днестр и далее вдоль этой реки до ее устья, а затем берегом Черного моря до г. Одессы. Восточная граница театра определяется условной линией Одесса – Черкассы, далее течением р. Днепра от Черкасс до г. Орши и, наконец, условной линией Орта – Витебск.

В указанных границах протяжение театра по параллели от Лоева до Гуры-Кальварии равно 600 километрам, а по меридиану от Двинска до Хотина равно 750 километрам. Общая площадь театра за округлениями составляет 480 000 кв. километров. Столь обширная территория театра военных действий в целом в отношении устройства поверхности представляет в общем довольно однообразную картину: принадлежа значительной своей частью к Восточно-Европейской равнине, театр в этой своей части представляет равнинную, местами слабо всхолмленную страну, свойства рельефа которой не имеют особого значения в отношении хода военных операций. Лишь на юго-западной и южной окраинах театра, а местами и близ северной его границы рельеф местности представляет более резко выраженный характер, благодаря отрогам широко разветвляющегося к северу Карпатского хребта и Средне-Русской возвышенности. Таковы участки так называемых Люблинских гор, тянущихся южнее Люблина и образующих холмистый и местами сильнопересеченный водораздел между системами рек Сана и Западного Буга. К югу от Полесья также имеются отдельные участки всхолмленной местности, состоящие из горных кряжей с крутыми скатами: они образуют Кременецкий и Дубно-Острожский кряжи в районе Кременец – Дубно – Острог и «Дубенские сады» между реками Иква и Стырь. Отроги Среднерусской возвышенности в пределах описываемого театра разуют более всхолмленные участки в районе Свенцяны, по линии Молодечно, к югу – от Ново-Александровска, к северу от Вильно, в районе Сувалки, Кальвария и, наконец, в районе Гродно – Волковыск – Новогрудок. Южная часть театра включает в себя, уже в пределах Галиции, Золочевскую возвышенность, образующую ряд холмисто-лесистых кряжей, служащих водоразделами левых притоков р. Днестр, и входящую в пределы Украины рядом плоских, обширных, платообразных гребней (Авратынская возвышенность). Таким образом, в отношении устройства поверхности весь театр можно сравнить с весьма обширным блюдом, края которого слегка приподняты на севере, западе и юго-западе.

Дном этого блюда является Полесье, лесисто-болотистое пространство, охватывающее огромный бассейн р. Припять, который, как и прочие водные рубежи театра, оказал на ход военных действий несравненно большее влияние, чем рельеф местности.

Обращаясь к рассмотрению водных рубежей театра, мы должны прежде всего отметить ту характерную его особенность, что главнейшие и значительнейшие из них, реки Зап. Двина – Днепр – Днестр – Висла образовали собою как бы внешнюю рамку для тех боевых столкновений, которые разыгрались внутри нее. Лишь поворотные пункты кампании для обеих сторон имели место на значительнейших водных рубежах театра – реках Днепр и Висла; все прочие операции связаны с менее значительными по размерам водными рубежами. Из последних отметим рубеж рек Шары и Немана на участке от устья Шары до бывшей нашей крепости Гродно, пользуясь начертанием течения которых, параллельных фронту нашего наступления, противник пытался задержать наши армии во время большого июльского наступления 1920 г. Далее, по взаимному положению сторон наибольшее военное значение принадлежало рекам, имеющим меридиональное направление течения или приближающееся к нему; меньшее значение принадлежит рекам, хотя и значительным по размерам, как, например, р. Зап. Двина и р. Припять, но протекающим по параллели, почему роль их свелась в военном отношении либо как к препятствиям, разделяющим оперирующие войска между собою, либо как к путям подвоза в начальный период операций. Впрочем, на р. Припяти имели место действия речных флотилий обоих противников, особенно в период развития наступления правого фланга Юго-Западного фронта после обратного овладения нами г. Киевом.

Основываясь на этой общей предпосылке, мы при рассмотрении водных рубежей в первую очередь остановимся на тех из них, которые имеют меридиональное или приближающееся к нему направление, причем с особой подробностью рассмотрим те из них, которые по своему положению на рассмотренном театре сыграли наиболее значительную роль при развитии военных действий. Во вторую очередь мы остановимся на тех водных артериях, которые благодаря направлению своего течения по параллели имели ограниченное в военном отношении значение путей подвоза и рубежей, разделяющих действующие по их сторонам силы.

Водные рубежи первой группы начинаются р. Днепр. Он принадлежит театру верхней и частью среднего своего течения от г. Орша до г. Черкассы, причем особое значение в военном отношении в начальный период кампании сыграл участок реки от устья р. Припять до г. Черкассы, так как на этом водном барьере остановилось проникновение поляков в глубь советских территорий. Уже начиная от г. Орша р. Днепр по своим размерам и свойствам является солидным местным препятствием, а ниже г. Киева – значительной преградой. На всем описанном участке своего течения река не имеет бродов; постоянные переправы в момент начала решительных действий с обеих сторон в 1920 г. имелись в следующих пунктах: железнодорожный мост у Жлобина; железнодорожный и понтонный мосты у Речицы; железнодорожный и понтонный мосты у Киева; железнодорожный мост у г. Черкассы. Кроме того, у г. Орша, Копысь, Шклов, Стар, и Нов. Быхов, Рогачев имелись паромные переправы.

По ходу военных действий несравненно большее военное значение, несмотря на ее сравнительно малые размеры, приобрела р. Березина, разделявшая в течение значительного времени обе воюющие армии. Эта река принадлежит описываемому театру всем своим течением. Начиная от Сергутского канала река становится судоходной, причем ее естественные свойства, как препятствия, усиливаются еще широкой лесисто-болотистой полосой, пролегающей по обоим берегам. Начиная от своих истоков до м. Березино Нижнее, р. Березина прикрывает коридор, образуемый реками Зап. Двина и Днепр между городами Витебск и Орша; ниже до крепости Бобруйска река течет почти параллельно р. Днепр и является препятствием на путях к нему. На участке от г. Борисова до м. Н. Березино реку пересекают лучшие пути от Смоленска на фронт Гродно – Брест-Литовск, а именно Белорусская (бывшая Александровская) железная дорога, транспортная дорога Смоленск – Минск, а также грунтовая дорога Шклов – Игумен. Мостовые переправы имелись: железнодорожные и обыкновенные мосты у г. Борисов и Бобруйск; железнодорожный мост на железнодорожной линии от Мозыря на Жлобин в районе слободы Якимовской и паром у м. Нижн. Березино.

Военное значение этого водного рубежа в целом заключалось в том, что он перехватывал главнейшие пути, проходившие на северной части театра, внутрь государственных территорий обоих враждующих сторон. Такое же значение, но в отношении путей, ведущих к так называемому Польскому коридору, принадлежит и р. Неман на участке от м. Мосты до Ковно исключительно и рекам Бобру и Нареву от Августовского канала до слияния р. Нарева с Зап. Бугом у Сероцка. В качестве преграды р. Неман имеет меньшее значение, чем р. Березина. Кроме значительного количества постоянных переправ, а именно 12, из коих имеется 4 железнодорожных моста (Столбцы, ст. Неман, Мосты, Гродно) и 34 паромных, на реке имеется достаточное количество бродов и много пунктов, удобных для устройства переправ. Река Бобр имеет значение рубежа не по своим свойствам и размерам, а по свойствам своей болотистой долины, непроходимой на большей части протяжения течения реки. Нарев отличается весьма извилистым течением; от устья Бобра она приобретает значение солидного водного препятствия по своим свойствам, делаясь судоходной; выше устья р. Бобр свойства реки, как препятствия, опять-таки усиливаются свойствами ее местами сильно болотистой долины, ширина которой до Новгорода колеблется от 3 до 10 километров, чрезвычайно затрудняя переправу через реку на этом участке. На участке реки от Новгорода до Рожан в летнее время открывается весьма много бродов, которые, однако, доступны лишь в сухое время и по причине крайней подвижности песчаного дна часто размываются течением и бывают крайне непостоянны; наконец, ниже Рожан бродов на реке не имеется вовсе. Во время весенних разливов (от начала марта и вплоть до мая) долина реки сплошь покрывается водой, подымающейся на 7—10 фут. выше обыкновенного уровня. Постоянные мостовые переправы имеются у Ломжи и Остроленки.

В средней части театра р. Зап. Буг имеет значение препятствия на путях к линии р. Вислы. Начинаясь в пределах Вост. Галиции, р. Зап. Буг до Бреста не представляет значительного препятствия, изобилуя многочисленными бродами; опять-таки его местами сильно болотистая долина, достигающая ниже устья р. Нурец ширины до 8 километров, является главным препятствием для форсирования. Долина реки трижды в течение года (после вскрытия – в первой половине марта, летом и осенью) затопляется во всю ширину и весной остается под водой в течение 2–3 недель. По слиянии с Наревом у Сероцка река носит название Буго-Нарева и на протяжении 36 километров до впадения своего в Вислу у крепости Модлина (бывш. Новогеоргиевск) имеет весьма значительные размеры при полном отсутствии бродов. Аналогичное, но меньшее значение в силу его свойств принадлежит и р. Вепрж до Коцка, откуда она круто меняет направление своего течения прямо на запад до впадения в р. Вислу.

В южной части театра следует также отметить те реки, которые по направлению своего течения и размерам могут явиться препятствиями на путях от линии реки Днепр к линии реки Висла и обратно. Самым значительным из таких водных рубежей по протяжению и размерам является система рек Иква в Стырь. Значение первой заключается, главным образом, в ее болотистой долине, значение второй как в долине, обладающей местами такими же свойствами, так и в собственных размерах. Ниже Чарторийска долина Стырь становится малодоступной. Мостов через реку имеется 7, из них 2 железнодорожных; паромов также 7. Броды открываются в сухое время года. Реки Горынь и Стоход как по направлению своего течения, так и местами по свойствам своих болотистых долин (особенно река Стоход) могут явиться препятствиями на некоторых своих участках. Главным образом, значение препятствия на путях движения с востока на запад и обратно имеют и все прочие менее значительные притоки реки Припять, протекающие в меридиональном направлении, на перечислении которых мы здесь останавливаться не будем.

Подобно тому, как река Днепр явилась тем водным барьером, на котором приостановилось вторжение польских армий в глубь Украины весной 1920 г., частично только перебросившись за этот барьер, таковым же явилась и река Висла осенью того же года в отношении наших армий. Этот значительнейший водный рубеж, лежащий на периферии описываемого театра, сыграл роль не только задерживающей преграды, но и прикрытия, за которым перегруппировались польские армии перед общим их переходом в наступление. По ходу военных событий особое значение приобретал участок Вислы от устья реки Вепрж до крепости Торн. На этом участке река приобретает все свойства значительной водной преграды: ширина ее колеблется в пределах от 400 до 700–800 метров и больше, глубина реки в среднем около 6 метров, а в половодье доходит до 8 метров; ширина долины между устьями рек Вепрж и Зап. Буг доходит до 10 и более километров. Берега преимущественно лесисты; командование их до устья Буго-Нарева изменчиво, а ниже почти на всем протяжении до прусской границы принадлежит правому берегу. Течение Вислы весьма капризно и изменчиво. После каждого половодья или сильных дождей Висла изменяет свой фарватер, неожиданно образуя песчаные наносы или провалы, вследствие чего постоянных бродов не имеется, а постройка мостов крайне затруднительна; скорость течения также подвержена резким изменениям. Наконец, на устройство переправ через Вислу также влияет непостоянство ее уровня, вследствие разливов реки, случающихся трижды в год (от весеннего и осеннего половодья и таяния снегов в Карпатах). Хотя река обыкновенно и находится подо льдом в течение 2–2,5 месяцев, но переправа в это время по льду не всегда возможна вследствие часто случающихся оттепелей. На описываемом участке реки постоянные железнодорожные и шоссейные переправы через Вислу имеются у Ивангорода, Варшавы, Модлина (Новогеоргиевска). Из правых притоков этой реки особую роль суждено было сыграть реке Вепрж. По направлению своего течения она являлась как бы водяным рвом, окружавшим с востока и севера Ивангородо-Люблинский плацдарм, на котором сосредоточивались и разворачивались армии ударной польской группы при организации ими активного маневра против левого фланга нашего Западного фронта на берегах Вислы.

Река Сан, являющаяся также правым притоком реки Висла, могла сыграть впоследствии аналогичную роль в отношении левого фланга наших армий, обеспечивая его в случае их маневра с фронта средней Вислы в направлении на Краков.

Из рек, текущих по параллели или в направлении к ней близком как по протяжению, так и по размерам, особого внимания заслуживают реки Зап. Двина и Припять. В пределах описываемого театра река Зап. Двина приобретала военное значение, как выгодного водного пути подвоза к действующим войскам, начиная от города Витебска, где она уже является судоходной. Хотя ниже Витебска в сухое время и открываются иногда броды, но для значительных войсковых частей эта река проходима только по постоянным переправам, которые имеются у Витебска (шоссейный и железнодорожный мосты), Уллы (мост на сваях), Полоцка (мосты железнодорожный и на грунтовой дороге) и Двинска (железнодорожный и шоссейный мосты). Река Припять, судоходная от Пинска, играет роль не только водного коммуникационного пути, но вместе со своим лесисто-болотистым, труднопроходимым бассейном образует тот обширный местный рубеж, который делит весь описываемый театр на два театра военных действий: главный и второстепенный, о которых в подробностях мы будем говорить ниже. Труднодоступная благодаря своей болотистости, вообще долина реки Припять особенно неблагоприятной в этом отношении становится ниже города Мозыря. Все меридиональные притоки этой реки благодаря направлению своего течения имеют значение тактических рубежей, содействующих более или менее продолжительной обороне. Большое значение в этом отношении принадлежит реке Отыри от м. Торговица до ее устья как по протяжению, так и по свойствам течения. Как увидим впоследствии, эта река сыграла роль задерживающего рубежа в операциях нашего Юго-Западного фронта. Наконец, для полноты обзора водной системы театра следует остановиться на значении реки Днестр с бассейном его левых притоков. Значение Днестра на всем протяжении описываемого театра заключалось в том, что он являлся до некоторой степени прикрытием левого фланга наших армий, оперирующих на Украине и в Восточной Галиции. Вместе с тем такую же роль могло сыграть и отчасти сыграло течение этой реки в пределах Галиции и для противника, дав возможность ему, укрываясь за ним, группироваться на северных отрогах Карпат и тревожить наши армии, оперирующие на Львовском и Перемышльском направлениях.

Левые притоки Днестра (Збруч, Злота Липа, Гнила Липа), благодаря своему строго меридиональному направлению течения и узким и глубоким долинам с хорошо обороняемыми западными краями их, образовывали ряд сильных тактических рубежей на путях продвижения наших армий в глубь Восточной Галиции[30].

Из этого общего обзора водных артерий театра можно легко усмотреть, что им, благодаря их обилию, свойствам и направлению течения главнейших из них, принадлежит значительная роль в ходе и характере военных действий на описываемом театре. Многие водные системы, даже без предварительной подготовки, могут явиться хорошими оборонительными рубежами; значение последних особенно возрастает в случаях некоторой их предварительной подготовки. В этом отношении заслуживает внимания система водных рубежей, могущих быть использованными для обороны собственно Польши. Известный историк русско-польской войны 1831 г. Пузыревский[31] останавливается на следующих рубежах:

1) По Бугу от Устилуга до Нура и по верхнему течению Нарева до Ломжи; выгода этого рубежа заключается в значительном его протяжении, а также в том обстоятельстве, что обороняющие его войска разделяются рекой Зап. Буг, так что при решительных действиях неприятеля против одного фланга другой может быть охвачен с тыла и отрезан.

2) Следующая оборонительная линия идет по нижним течениям Нарева, от Ломжи, Буга, от впадения в него Нарева и по среднему течению Вислы до границы Галиции. Этот рубеж несравненно сильнее предыдущего и его единственная невыгода заключается в том, что он не обеспечивает значительную часть территории собственно Польши. Но зато реки, образующие этот рубеж, непроходимы вброд ни в какое время года, и устройство переправ через них сопряжено с большими трудностями. Владея Модлином (Новогеоргиевском), Варшавой и Сероцком, при условии, что эти пункты должным образом укреплены и притом реки не покрыты льдом, обороняющаяся армия может действовать против любого фронта.

3) Река Висла сама по себе представляет прекрасную оборонительную линию. Наступающие армии могут переправиться через реку выше Варшавы или ниже Модлина; последнее возможно только в том случае, когда наступающий или овладеет Модлиным, или же пожертвует на время своими сообщениями, потому что войска, находящиеся в Модлине, откроют свои действия ему в тыл при движении его к нижней Висле.

4) Наконец, Варшава в связи с Модлиным дает возможность обороняющемуся действовать на обоих берегах реки и переходить в наступление против неприятеля, значительно удаленного от своего базиса.

Таково в общем весьма значительное военное значение водных рубежей на описываемом театре. Следующими по значению, затрудняя, с одной стороны, ведение операций, а с другой стороны, увеличивая обороноспособность и труднодоступность отдельных участков театра, являются лесисто-болотистые пространства. Из них значительнейшим по размерам и значению является Полесье.

Под именем Полесья разумеется низменный, лесисто-болотистый бассейн р. Припять; границами его являются: на севере Московско-Брестское шоссе, на юге Киево-Брестское шоссе, на западе р. Зап. Буг и на востоке р. Днепр. По своим свойствам Полесье условной линией, проходящей вдоль нынешней русско-польской границы по рубежу p. Морочь и Ствига, делится на две части: Западное и Восточное Полесье. Первое является более возвышенным и доступным и более густо населенным, в то время как Восточное Полесье до сих пор сохраняет свой весьма труднодоступный характер благодаря своей сильной лесистости и заболоченности, делающих его доступным для войск лишь по некоторым дорогам.

Общее протяжение Полесья по параллели равно 300 километрам. Лесами покрыта треть всего пространства Полесья. Количество лесов увеличивается по мере движения к р. Припять и на восток. Реки большей частью незначительны, ширина их не превосходит 100 метров; главное затруднение они представляют опять-таки благодаря болотистым свойствам своих долин, берегов и дна; весной в течение 3–7 недель они затопляют всю прилегающую местность. Бродами пользоваться почти невозможно. Большинство рек сопровождается дорогами по возвышенным местам, образующим края их долины или водоразделы. Все указанные свойства Полесья и малое количество путей в нем значительно стесняют свободу маневрирования значительных войсковых частей, однако более мелкие части могут в нем свободно передвигаться и маневрировать, особенно вдоль железнодорожных линий.

Вообще говоря, характер Полесья, как труднодоступного и неудобного для ведения военных операций лесисто-болотистого пространства, ныне значительно смягчился, и мировая война на русском фронте, равно как и польско-советская война 1920 г. доказали полную возможность производства здесь операций второстепенного значения[32].

Из прочих лесисто-болотистых пространств особое значение по своему положению имеет лесисто-болотистый массив, известный под названием Беловежской пущи, расположенный в районе между городами Пружаны, Бельск, Волковыск.

Западная и восточная опушки этого массива резко очерчены; протяжение западной опушки 35 километров, восточной свыше 60 километров, северной и южной 59 километров. Особой густотой и непроходимостью отличается середина леса, так называемый «Зубровый квартал»; население ютится лишь по окраинам пущи. В общем, пуща является до некоторой степени также препятствием, особенно при операциях вне дорог, весною и в дождливое время года, и представляет известные удобства для развития партизанских действий. Пуща пересекается только железнодорожной веткой ст. Гайновка – ст. Беловеж и шоссе, идущим от Пружан на Бельск; военное значение пущи заключается в том, что она является преградой, отделяющей войска, действующие от Волковыска на Белосток, от войск, действующих от г. Пружаны на Брест-Литовск.

После болотистых пространств известное влияние на ход военных действий могут оказать озера в случаях, когда они располагаются в виде целых озерных систем; таковые системы в пределах описываемого театра могут быть намечены следующие.

Одна в районе к югу от г. Полоцка, тянущаяся в направлении на г. Лепель и чрезвычайно облегчающая оборону промежутка между г. Полоцк и Лепель, общим протяжением около 80 километров; особая выгода этого озерного рубежа для обороняющегося при этом заключается в том, что он почти непосредственно связывается с рубежом р. Березины и при незначительном фортификационном оборудовании может образовать солидную оборонительную систему на манер линии Мазурских озер в Восточной Пруссии. Слабая сторона этого рубежа заключается в том, что он становится легкодоступным зимой, когда озера замерзают. Другая, состоящая из 34 озер, у верховьев Припяти, обращающая 25‑километровый промежуток между Зап. Бугом и Припятью в 5 теснин, шириною от четверти до 3 километров, по которым и проложены пути.

Прочие озерные и болотистые пространства, встречающиеся на многих других участках описываемого театра, имеют чисто местное значение, почему нами и не описываются.

Из обозрения водных артерий театра и болотисто-озерных пространств можно усмотреть, что они являются не только характерной особенностью театра, но и составляют ту главную данную, которая влияет на ход военных действий. От состояния вод театра во многом зависит его удобообороняемость и доступность. Состояние же вод находится в тесной зависимости от климата.

Несмотря на обширность театра, даже северная его часть отличается мягкими климатическими условиями. Климат в общем сырой, за исключением южной части театра (Галиция, Подолия), причем особенной сыростью климата отличаются Полесская котловина и долины p. Висла, Буго-Нарев и Нарев.

Продолжительность замерзания рек в северной части театра до 4 месяцев, в средней до 3 месяцев, в южной не свыше 2 месяцев. Бывали годы, хотя и редко, что р. Висла не замерзала вовсе. Характерной особенностью климата являются оттепели, иногда весьма продолжительные и сильные, случающиеся по нескольку раз в течение зимы[33]; особенно этим свойством отличаются Привислинский край и отчасти Полесье. Лето во всей средней части театра прохладное и дождливое. Продолжительные дожди размывают дороги, заболачивают низменности и вызывают подъем воды в реках, а все это, вместе взятое, также может отрицательно отразиться на ведении военных операций. По мере движения на юг климат становится более сухим, лето более знойным и выпадение осадков перестает носить хронический характер. В общем климат здоровый, за исключением котловины Полесья, дающей высокий процент болотных лихорадок и тифозных заболеваний.

Переходя к рассмотрению путей театра, надлежит сделать следующую общую предпосылку. Само собою разумеется, что в культурной и населенной стране, каковы бы ни были ее местные условия в отношении свойств поверхности, не может встретиться недостатка в грунтовых путях для оперативных нужд; рассмотрение таковых только удлинило бы наше описание. Поэтому мы остановимся на обозрении тех искусственных путей – железнодорожных и шоссейных, которые по своему начертанию явились существенными для развивающихся военных операций обеих сторон. В первую очередь мы рассмотрим пути, являвшиеся продольными для обеих воюющих сторон, учитывая их взаимное положение и цели ими преследуемые, а во вторую очередь остановимся на путях поперечных, как имеющих соподчиненное значение.

Все железнодорожные пути, пересекавшие описываемый театр, в значительной мере являлись отрезками прежних русских стратегических железнодорожных линий, связывавших прежние пограничные театры России с внутренними областями страны. Эта особенность железнодорожной сети театра предопределила ту невыгодную в общем для нас ее сторону, что все наиболее мощно развитые узлы и станции оставались в руках противника в момент начала нашего сосредоточения и развертывания в решительный период кампании (узлы эти следующие: Двинск, Молодечно, Барановичи, Лунинец, Ровно), так как они являлись конечными в отношении к прежней границе Российской империи.

Нижеследующие магистрали пересекают описываемый театр военных действий, проходя севернее Полесья в общем направлении с северо-востока на юго-запад:

1) Двинск – Вильно – Варшава; общее протяжение 675 км; линия двухколейная и хорошо оборудованная.

2) Полоцк – Вилейка – Молодечно – Лида – Седлец – Варшава; общее протяжение 700 км (с округлением); линия двухколейная и хорошо оборудованная.

3) Смоленск – Орша – Борисов – Минск – Барановичи – Брест-Литовск – Демблин (Ивангород); общее протяжение 800 км (с округлением); линия двухколейная и хорошо оборудованная.

4) Вариантом последнего пути является северная Полесская железнодорожная магистраль, идущая с востока от Гомеля прямо на запад; через ст. ст. Калинковичи, Лунинец, Пинск, Кобрин на Брест-Литовск; линия двухколейная, общим протяжением до Брест-Литовска 600 км (с округлением).

5) Южный железнодорожный путь, проходящий через Полесье в направлении с востока на запад: Киев – Коростень – Сарны – Ковель – Люблин – Демблин (Ивангород); путь одноколейный, общим протяжением 600 км (с округлением).

Железнодорожные линии, проходящие южнее Полесья в направлении с востока на запад:

1) Киев – Казатин – Здолбунов – Дубно – Броды – Львов – Перемышль; путь двухколейный, протяжением 600 км (с округлением).

2) Черкассы – Христиновка – Вапнярка – Жмеринка – Проскуров – Гусятин – Чортков – Станиславов – Стрый; путь местами двухколейный, протяжением 700 км (с округлением).

Система путей поперечных, в военном отношении имеющих значение рокадных линий, более развита в средней и западной, чем в восточной части театра; вместе с тем узловые пункты и выгрузочные станции также лучше развиты на центральных и западных поперечных путях, чем на восточных; в этом отношении выгоды были всецело на стороне противника, а не на нашей.

Двигаясь с востока на запад, надлежит остановиться на следующих поперечных железнодорожных магистралях, имевших значение рокадных линий для обоих противников во время минувшей польско-советской войны:

1) Витебск – Орша – Жлобин – Калинковичи – Коростень – Житомир – Казатин – Жмеринка – Могилев-Подольский; общая длина магистрали 800 км (с округлением). Магистраль эта все время находилась в наших руках и при помощи нее были выполнены многие оперативные переброски.

2) Вильно – Лида – Барановичи – Сарны – Ровно; протяжение 500 км; путь обладает рядом хорошо развитых узловых станций (Вильно, Барановичи, Сарны, Ровно). Это мощная рокадная линия, находившаяся в распоряжении польской армии, являлась по выражению одного из наших авторов (А. Базаревский) «позвоночным столбом» польской армии, связывавшим воедино части ее, действовавшие к северу и к югу от Полесья.

3) Граево – Белосток – Брест-Литовск – Ковель – Рава-Русская – Львов; общее протяжение пути – 400 км (с округлением).

4) Малкин – Седлец – Луков – Люблин – Перемышль – Хыров; общее протяжение пути 550 км.

5) Остроленка – Демблин (Ивангород) – Люблин; длина пути свыше 200 км.

Из перечисления всех этих поперечных путей не трудно усмотреть, что все выгоды в отношении обладания рокадными линиями первоначально были на стороне поляков, так как они обладали четырьмя главнейшими из общего количества пяти.

Подобно тому как сеть рокадных путей развивается по мере продвижения с востока на запад, так и сеть шоссейных путей становится все гуще по мере приближения к коренным областям Польши и Восточной Галиции. В пределах бывшей русской Польши находится вся сеть прежних русских стратегических шоссе, устроенных там для нужд нашего бывшего передового театра; в связи с системой шоссе в Восточной Галиции сеть бывших русских стратегических шоссе как бы густым полукружием сопровождает всю западную, сильно выгнутую вперед, периферию описываемого театра. Иначе обстоит дело в его средней и восточной части, где в распоряжении наступающего имеются всего лишь два шоссе, притом значительно удаленных друг от друга и потому имеющих чисто местное значение, именно Московско-Брестское и Киево-Брестское шоссе.

Кроме железнодорожных и шоссейных путей, некоторые водные артерии театра также могли быть и были использованы как водные пути подвоза; такую роль на нашей стороне сыграли реки Зап. Двина, Днепр и отчасти Припять, а со стороны поляков в широкой мере в качестве водного пути подвоза была использована р. Висла, по которой поляки подвозили с моря вооружение, продовольствие и проч.

В отношении важнейших промышленных, административных и политических центров театр представляет ту особенность, что значительное большинство из них лежит на периферии театра и даже вне ее. Количество тех, других и третьих возрастает также по мере движения с востока на запад. Значительнейшими административными и политическими центрами, а также узлами дорог на рассматриваемом театре являются г. Витебск, Минск, Киев, Вильно, Белосток, Брест-Литовск, Львов, Люблин и, наконец, Варшава. Значение крупных железнодорожных узлов сохраняется за г. и ст. Вильно, Молодечно, Барановичи, Сарны, Лунинец, Коростень, Ровно, Здолбунов, Казатин, Жмеринка, Ковель, Малкин, Львов, Варшава. Несмотря на то что обе воюющие стороны не имели ни времени, ни средств к инженерной и фортификационной подготовке театра, таковая явилась для поляков наследием от тех держав, которые подготавливали некоторые– части территории описываемого театра, как свои передовые театры на случай войны между собою. Таким образом, в руки поляков перешло все фортификационное наследство бывших Российской и Австро-Венгерской империй, увеличенное еще фортификационными работами немцев за время мировой войны. Германские фортификационные работы вполне соответствовали той стратегической обстановке, которая создалась на театре войны перед началом решительных действий, почему в полной мере могли быть использованы поляками для своих нужд; то же можно сказать и относительно бывших австрийских фортификационных сооружений в пределах Восточной Галиции. Что же касается русских фортификационных сооружений в пределах бывшего русского передового театра, то хотя последние и строились в предвидении организации обороны фронтом на запад, но будучи построены в большинстве случаев по типу кольцевых крепостей, они могли быть приспособлены к обороне фронтом на восток. Однако из последующего изложения хода военных действий будет видно, что ни бывшие русские и австрийские крепости и укрепления, ни мощная система германских бетонированных укреплений, тянущаяся сплошным валом от латвийской до румынской границ, не оказали почти никакого влияния на ход военных действий и не сыграли почти никакой роли. Объяснения этому явлению следует искать в том обстоятельстве, что все эти укрепленные линии и системы своею емкостью далеко превосходили то количество живой силы, которым располагали борющиеся стороны, и для своего насыщения до степени достаточной устойчивости требовали расхода слишком большого ее количества.

Первой укрепленной системой по мере продвижения с востока на запад являлась линия старых германских окопов (расположение которой показано на прилагаемой карте). Эта линия очень хорошо сохранилась и представляла весьма солидную преграду, во многих местах усиленную хорошо сохранившимися полями проволочных заграждений. Окопы были устроены в 2–3 полосы, соединенные между собою многочисленными ходами сообщений и изобиловали бетонированными убежищами и гнездами для пулеметов. Особо мощным развитием отличалась эта система в районе Барановичей. В дальнейшем заслуживают упоминания верки[34] не оконченной бывшей русской крепости Гродно и форты крепости Брест-Литовска, достаточно хорошо сохранившиеся, несмотря на разрушения, произведенные в 1915 г. при оставлении русскими войсками. Крепость Перемышль, удаленная от района главных и второстепенных столкновений, не сыграла никакой роли, а укрепления Ровно, Дубно, Лупка и все старые австрийские укрепления в пределах Восточной Галиции не сыграли и не могли сыграть никакой роли в течение кампании по своей устарелости и ограниченному местному значению. Наконец, Модлин (бывш. Новогеоргиевск) в связи с предмостными укреплениями Варшавы сыграл крупную роль опорного пункта для польских армий во время начала их активного контрманевра на берегах р. Вислы. Хотя нами и отмечено несоответствие масштаба остатков прежних фортификационных систем театра с силами борющихся сторон в качестве главной причины, почему эти системы не имели никакого почти значения в ходе операций, тем не менее нельзя не отметить небрежного отношения к некоторым из них и со стороны нашего противника, как, например, к кр. Гродно, которая была занята ничтожным по численности и совершенно небоеспособным гарнизоном.

Обширность описываемого театра в пространстве и включение в его пределы территорий различных государств и областей предопределяет пестроту национального и классового состава населения. Характерными особенностями театра в этом отношении являются: увеличение пестроты населения по мере движения с севера на юг и увеличение плотности его по мере движения с востока на запад, а также значительная перемешанность, вкрапление целыми островами одной национальности в другую на всем пространстве описываемого театра. Невзирая на эти особенности, однако, следует отметить, что в отношении преобладающей народности театр разделяется совершенно правильно на следующие части: Литву, Белоруссию, Украину, включая в состав последней и Восточную Галицию и, наконец, Польшу. Во всех этих частях театра преобладает сельское население. Средняя плотность населения в пределах Литвы, Белоруссии и отчасти Украины составляет 46–48 человек на 1 кв. километр, за исключением Полесья, где на 1 кв. километр приходится от 16 до 27 жителей. Эта цифра в пределах собственно польской части театра значительно больше, достигая в среднем 68,8 жителей на 1 кв. километр. Равным образом в пределах собственно польской части театра возрастает и количество населенных пунктов, достигая одного населенного пункта на 3,4 километра. Из числа других народностей следует отметить еще евреев и немцев, распространенных в описываемом театре повсеместно. Особенно много тех и других в пределах собственно польской части театра, где процент евреев достигает цифры 13,7, причем характерной особенностью в распределении их по территории являлось то, что они концентрировались главным образом в городах и местечках театра военных действий, а процент немцев равен в общем 7,6, достигая в окрестностях Луцка 12 %. В пределах Польши сельским хозяйством занято до 65 % населения, а промышленностью до 14 %, в прочих частях описываемого театра норма занимающихся сельским хозяйством еще более повышается по сравнению с количеством населения, занятым в промышленности. В сельском населении преобладающим элементом является малоземельное, а в пределах польской части театра и безземельное крестьянство, какового по переписи 1921 г. насчитывалось в общем до 20 %.

Группировка населения по классовому признаку в пределах польской части театра была неоднородна.

Районами, жизненными для нас, по признаку классовой стратегии должны были явиться: район Белостока с преобладающим фабричным населением, районы Варшавы, Лодзи и Домбровицкого угольного бассейна. Все эти районы являлись как бы оазисами, вкрапленными в массу земледельческого населения Польши. Это последнее создавало для нас более благоприятную картину в южной части театра; особенно благоприятной по классовому признаку должна была явиться для нас Люблинская губ. с изобилием в ней крупных помещичьих хозяйств и преобладанием батрацкого элемента и малоземельного крестьянства.

Действительно, обращаясь к распределению земельной собственности на площади театра военных действий, мы видим, что земельные собственники в Литве и Белоруссии, владевшие наделами от 20 десятин и выше, составляли 47 % всего количества земельных собственников.

В Привислянском крае 80 % земельной площади находилось во владении группы лиц, владеющих наделами от 2 до 20 десятин, причем площадь, принадлежащая зажиточному крестьянству и мещанству (свыше 5 десятин), в два раза превосходила площадь владений группы, имеющей меньше 5 десятин.

Особенно велико число таких хозяйств было в Сувалкской, Плоцкой, Ломжинской, Варшавской и Седлецкой губерниях, где они составляли от 34 до 12 %.

Вместе с помещиками и мелкой шляхтой эта группа зажиточного крестьянства в губерниях Плоцкой (77 %), Ломжинской (69 %), Варшавской (59 %), Сувалкской (56 %) и Седлецкой (57 %) составляла для польского буржуазного правительства прочную базу в борьбе с Красной армией[35].

Отсутствие крупных земельных собственников в пределах этих губерний, особенно Ломжинской, привело к ослаблению классовых противоречий, что обеспечило успех шовинистически-ксендзовской пропаганде.

И действительно, как видно будет из дальнейшего изложения, население этих районов во время нашего отхода от берегов Вислы оказалось весьма восприимчивым к контрреволюционной агитации и организовало партизанское восстание в тылу наших войск.

В отношении местных средств необходимо отметить, что Полесье делит театр на две части: северная часть не изобилует излишками, которых иногда не хватает и самому населению, в то время как часть театра, лежащая к югу от Полесья и включающая в себя территорию Украины с Восточной Галицией, изобилует излишками хлебопродуктов и фуража, за исключением сена, и свободно может прокормить из собственных средств значительные войсковые массы. Район Полесья отличается крайней бедностью всех видов местных средств, за исключением сена, и на продовольствие войск из местных средств, особенно значительного их количества, рассчитывать не приходится. Уступая южной части описываемого театра в отношении богатства местными средствами, собственно польский участок театра все-таки превосходит таковой же, включающий в себя Литву и Белоруссию, и некоторые его части изобилуют скотом, так что продовольствие войск из местных средств в пределах собственно Польши не может встретить особых затруднений, особенно в период сбора урожая.

Обширность театра военных действий и наличие на нем объектов для действий обеих сторон, имеющих неоднородное политическое и военное значение, предопределяет разделение только что описанного театра в целом на театры главный и второстепенный. По политической конъюнктуре 1920 г. и по действиям обеих сторон значение главного театра приобрело пространство, заключенное между латвийской и восточно-прусской границами с одной стороны, а с другой стороны ограниченное рекой Припять. Стратегическое и политическое значение этого главного театра, который иначе можно назвать Западным, или Белорусским, определялось нахождением его на кратчайших путях между важнейшими политическими центрами и жизненными районами РСФСР с одной стороны, и таковыми же Польской республики с другой стороны. Кроме того, от этого же театра вели кратчайшие и лучшие пути и в пределы Германии. Таким образом, главный театр, прикрывая своим положением наиболее жизненные промышленные и политические районы и центры РСФСР, являлся вместе с тем удобным исходным плацдармом для активных операций РСФСР, если бы внешняя политическая обстановка этого потребовала. Естественные свойства театра, детально рассмотренные выше, делали его вполне доступным и пригодным для действий значительных войсковых масс обеих сторон.

На этом театре можно наметить следующие операционные направления, имеющие объектом своим столицу польской республики – Варшаву, причем каждое из них совпадает с отдельной железнодорожной линией и располагает достаточно развитой сетью грунтовых путей вдоль этой линии.

1) Северное направление: Полоцк – Свенцяны – Вильно – Гродно – Белосток – Малкин – Варшава с вариантом: Полоцк – Вилейка – Лида – Гродно или Волковыск. Общее протяжение его с округлением 800 километров: у крепости Гродно, являющейся вместе с тем и узлом дорог, это направление пересекает первый водный рубеж на местности в виде р. Неман, а затем у ст. Малкин, где также имеется постоянная переправа, оно проходит через второй водный рубеж – р. Зап. Буг. На значительной части своего протяжения это направление близко проходит от восточно-прусской границы; наибольшее удаление его от этой границы равно 100 км (у Острова). Таким образом, при условии дружественного к нам нейтралитета Восточной Пруссии, это направление является надежно обеспеченным с севера четырьмя меридиональными железнодорожными путями: а) Вильно – Лида – Барановичи, б) Гродно – Волковыск, в) Белосток – Клещели, г) Остров – Седлец. Оно соединяется со следующим операционным направлением – средним.

2) Среднее операционное направление: Орша – Борисов – Минск – Волковыск – Седлец – Варшава, совпадающее с бывшей Московско-Брестской и Бологое-Седлецкой железными дорогами. Общее его протяжение с округлением равно 700 километрам. На всем своем протяжении оно только у Дрогичина пересекает р. Зап. Буг. По протяжению оно является более коротким, чем первое. Тремя меридиональными железнодорожными линиями, а именно: а) Барановичи – Лунинец, б) Клещели – Брест-Литовск, в) Седлец – Луков оно связывается со следующим – южным направлением.

Среднее операционное направление, будучи хорошо связано сетью меридиональных железнодорожных путей с северным направлением и проходя почти параллельно ему на сравнительно недалеком расстоянии, делается особенно чувствительным ко всем боевым событиям на северном направлении и всякая неустойка войск, действующих на нем, сейчас же должна отразиться и на войсках, действующих на среднем направлении. Наоборот, это последнее менее зависит от событий, происходящих на южном операционном направлении, которое нами описывается ниже, в силу, во-первых, более значительного начального удаления между обоими этими направлениями, а во вторых, в силу того, что начертание железнодорожной сети в тылу позволяет в неблагоприятном случае круче уклонить на северо-восток тыловые сообщения войск, действующих на среднем направлении.

3) Южное направление: Речица – Лунинец – Брест-Литовск – Дуков – Ивангород (Демблин) на всем своем протяжении совпадает с линией железной дороги и выходит на важный фланговый пункт польской оборонительной линии по р. Висле в виде бывшей русской крепости Ивангород (ныне Демблин) – общее его протяжение свыше 500 километров. Будучи кратчайшим из трех, оно на значительной части своего протяжения проходит по Полесью, району менее удобному для действий значительных масс войск, причем оно пересекается рядом удобообороняемых водных рубежей в виде северных притоков р. Припять, из которых наиболее значительным является р. Ясельда у г. Пинска; наконец, у крепости Брест-Литовск это направление пересекает р. Зап. Буг и выходит на объект, имеющий некоторое стратегическое, но никакого политического значения. Все указанные свойства делают это направление лишь вспомогательным в отношении первых двух.

Только что перечисленные операционные направления могут быть использованы и противной стороной для вторжения внутрь пределов РСФСР. Как мы уже сказали, объектом действий всех этих трех направлений являлась Варшава – столица вновь возникшей на пепле великой мировой войны и из окраинных частей трех великих государств молодой Польской республики. Этот город становился уже соединительным звеном для трех различных частей Польши и средоточием руководящих мелкобуржуазных и соглашательских партий, представителем которых являлся Иосиф Пилсудский, а производной их, жившей их чаяниями и настроениями, являлась молодая польская армия. В то же время были еще достаточно сильны и старые областные центры, как Познань и Краков.

Таким образом, удар по Варшаве являлся в описываемую нами эпоху ударом по центру могущества противника, о котором говорит Клаузевиц, и с захватом Варшавы центростремительные силы польской государственности должны были уступить место центробежным, из коих одна, в лице польского пролетариата и беднейшего крестьянства, после взятия Варшавы и проведения решительной классовой политики определенно стала бы на сторону советов.

Общие естественные свойства главного театра, за исключением Лепельского и Полесского его участков, делали его более пригодным для наступления, чем для обороны.

Под именем второстепенного театра, иначе Юго-Западного или Украинского, мы будем разуметь пространство, ограниченное на севере украинско-белорусской границей, а на юге линией р. Днестр. В свою очередь, этот театр распадается на две части, включающие в себя пути в Польшу и Румынию; таким образом, взяв за признак объекты действий, Украинский театр мы можем подразделить на Польский и Румынский; руководствуясь же территориальным признаком, этот театр подразделяется на собственно Украинский и Бессарабский. В условиях описываемой кампании нас может интересовать только польский участок описываемого театра. Стратегическое и политическое значение этого театра определяется тем, что через него проходят южные операционные пути из пределов Польши к наиболее богатому угольно-промышленному району нашей республики – Донецкому бассейну. Кроме того, особенно в южной своей части, театр имеет крупное самостоятельное экономическое значение, как средоточие сахарной промышленности нашей республики и как район, в изобилии производящий средства продовольствия разного рода.

Естественные свойства театра делают его весьма пригодным для операций крупных войсковых масс, причем его местные средства могут обеспечить в течение круглого года продовольствием не только местное население, но и значительные войсковые массы, действующие на нем.

Операционные направления, ведущие из пределов Юго-Западного театра в пределы Польши, приобретают значение чрезвычайно важных вспомогательных направлений для операционных направлений главного театра, так как в результате должны вывести группы армий, действующих к северу и югу от Полесья, на общий решающий фронт Белосток – Брест-Литовск – Люблин.

На польском участке вспомогательного театра мы можем наметить два операционных направления, имеющих объектом своих действий важный железнодорожный узел Ковель и столицу Восточной Галиции – г. Львов, являющийся вместе с тем и крупнейшим железнодорожным узлом всей Восточной Галиции. Подобно тому как и на главном театре, каждое из них совпадает с отдельной железнодорожной линией и располагает достаточно развитой сетью грунтовых дорог вдоль этой линии. Направления эти следующие:

1) Северное, или Полесское, направление: Искорость (Коростень) – Сарны – Ковель; общее его протяжение с округлением равно 250 километрам. Проходя на всем своем протяжении по Полесью, это направление отличается всеми свойствами и особенностями южного операционного направления главного театра. Это направление также можно рассматривать как вспомогательное для связи с левым флангом армий, оперирующих на главном театре;

2) Львовское операционное направление на местности определяется двумя железнодорожными линиями с промежуточными между ними грунтовыми путями:

а) первый железнодорожный путь: Казатин – Здолбуново (Ровно) – Броды – Львов – общее протяжение с округлением 340 километров; от Ровно до Ковеля надлежит использовать в качестве связного направления с Полесским операционным направлением участок железной дороги между Ровно и Ковелем. Это направление на своем протяжении вдоль указанной железнодорожной линии с ее вариантом пересекает три местных водных рубежа, которые могут известное время задержать наступающего. Рубежи эти следующие:

1) р. Горынь севернее г. Острога,

2) р. Стырь у м. Рожище,

3) р. Стоход, являющаяся препятствием, главным образом, благодаря своим сильно болотистым берегам и такой же долине;

б) железнодорожный путь Винница – Проскуров – Тернополь – Львов. Общее протяжение – 320 км (с округлением), рубежи, имеющие тактическое значение, встречаются только на самых подступах к г. Львову (рубеж) р. Гнилая Липа.

На значительной части своего протяжения этот железнодорожный путь проходит на расстоянии 80—100 километров от румынского кордона по линии р. Днестр. Таким образом, безопасное его использование возможно лишь при нейтралитете Румынии, как оно и было во время описываемой кампании.

Львовское операционное направление, являясь кратчайшим по расстоянию и пролегающим по местности достаточно обеспеченной продовольственными средствами и населенными пунктами, обеспечивающими возможность действий значительных войсковых масс, представляет известные затруднения в тактическом отношении на северной группе своих путей. Исторически оно всегда являлось той осью, на которой развивались все вторжения в глубь Украины и из нее в пределы Польши.

Все перечисленные направления в равной мере могут быть использованы и противником для вторжения его в глубь Украинского театра со стороны Польши.

Особые условия первоначального возникновения и развития польской вооруженной силы оставили своеобразный след на ее организации и подготовке. Разорванность политического тела Польши в момент начала великой мировой войны в связи с взглядами воюющих коалиций на будущее Польши предопределила собою различные пути и этапы, которыми пошло созидание и развитие польской вооруженной силы. В силу этого обстоятельства первоначальные ячейки польской вооруженной силы восприняли организацию и обучение армий тех стран, на территории которых они складывались. Наиболее полное развитие система вооруженных сил будущей Польши получила в бывшей Австро-Венгерской монархии, где еще в мирное время существовали спортивные организации полувоенного типа в виде обществ «соколов» и «стрелков», послужившие кадрами для формирования с началом мировой войны польских легионов, идейным вождем и организатором которых явился один из вождей польской партии социалистов Иосиф Пилсудский, впоследствии «Верховный вождь» польской армии и «начальник государства» (президент).

Формирование польских частей в России также относится к началу мировой войны, т. е. к 1914 г. Бывшее императорское правительство недоверчиво относилось к этим формированиям, почему до 1917 г. они и пребывали в эмбриональном виде. Лишь Февральская революция 1917 г. положила начало широкому формированию польских частей в бывшей русской армии. Формирование их подвигалось настолько успешно, что к Октябрьской революции они были уже сведены в отдельный корпус (1‑й польский корпус ген. Довбор-Мусницкого) и были заложены ячейки еще двух корпусов. Эти части сыграли видную контрреволюционную роль в судьбах русской революции. Они были разоружены германцами весной 1918 г. при вторжении их в пределы Украины и Белоруссии, ввиду их явно франкофильских симпатий; большинство кадров этих корпусов в рассеянном виде пробралось впоследствии в Польшу.

Наконец, позже всех, на путь формирования польских частей вступила Франция. Ее формирования относятся к концу мировой войны и преследовали, главным образом, цели создать надежные кадры для борьбы с революцией. Лишь с конца 1918 г. начинается объединение различных ячеек польской армии на родной территории, и с тех пор как во главе государства и армии становится Пилсудский, он энергично принимается за организацию польских вооруженных сил.

Кроме этих кадров, польское правительство в деле формирования и комплектования своих вооруженных сил могло рассчитывать на рассеянных по территории республики демобилизованных солдат бывших русской, австро-венгерской и германской армий, прошедших военное обучение в рядах этих армий.

В основу пополнения армии в начале был заложен принцип добровольчества, от которого вскоре, однако, пришлось отказаться и перейти к началам обязательной воинской повинности, причем 15 января 1919 г. был объявлен первый призыв, родившихся в 1899 г. В марте 1919 г. сеймом было утверждено положение о всеобщей воинской повинности и объявлен призыв пяти возрастов (1896–1901 гг.). В июне 1919 г. в Польшу начали прибывать из Франции части армии ген. Галлера[36], в составе 1, 2, 3, 6 и 7‑й дивизий и с Кубани 4‑я дивизия ген. Желиговского[37]. Эти дивизии были реорганизованы в пехотные, получившие порядковые номера 11, 12 и 13, а 4‑я дивизия ген. Желиговского, слившись с кадрами нескольких полков, образовала 10‑ю пех. дивизию. Весной 1920 г. польская армия состояла:

1) пехота: 21 дивизия и 2 отдельные бригады (1‑я и 7‑я резервные) – всего 88 пех. полков, 2) кавалерия: 6 кав. бригад и 3 отдельных кав. полка – всего 21 кав. полк и 21 дивизион конных стрелков, придаваемых по 2 эскадрона пехотным дивизиям, 3) артиллерия: 21 пол. артиллерийский полк и столько же дивизионов тяжелой артиллерии, всего 189 полевых и 63 тяжелых батареи, 4) соответствующее количество вспомогательных и технических войск. В апреле 1920 года общая численность польской армии определялась в 738 000 человек. К этому же времени все полки, бригады и дивизии получили общую порядковую нумерацию. В момент широкого развития наступательных операций Красной армии летом 1920 г. польское правительство (15 июня 1920 г.) призвало под знамена родившихся в период времени с 1895 по 1902 г.;

15 июля того же года были призваны под знамена лица, родившиеся в 1894, 1893, 1892, 1891 и 1890 годах, а 4 сентября в ряды армии влились возрастные классы 1889, 1888, 1887, 1886 и 1885 годов, а генерал Галлер приступил к организации добровольческой армии, причем запасные части выделяли кадры для формирования новых полков, эскадронов и батарей; из этих частей была образована 22‑я добровольческая дивизия. По данным польского военного министерства всего на фронт было отправлено: в период с 1 декабря 1919 по 1 июня 1920 г. – 4080 офицеров, 260 000 солдат; с 24 июля по 15 сентября 1920 г. в течение 7 недель на фронт было отправлено 1986 офицеров и 163 889 солдат. Таким образом, в момент наивысшего напряжения своей военной мощи Польша имела под знаменами 16 возрастных классов и, кроме того, около 30 000 добровольцев, причем общая численность армии достигла 1 200 000 человек.

Комплектование польской армии в течение минувшей войны производилось по территориальной системе, для чего вся страна была разбита на девять генеральных округов пополнения. Для пополнения армии унтер-офицерами при окружных территориальных командованиях были учреждены окружные унтер-офицерские школы, а при частях войск открыты войсковые учебные команды. Кроме того, было установлено производство в унтер-офицеры за боевые отличия достойных солдат за отличное знание и выполнение службы. Для пополнения офицерского корпуса во время войны были установлены следующие положения. От будущего офицера требовалось:

1) известный общеобразовательный ценз;

2) обязательное предварительное пребывание в строю.

Кандидаты, удовлетворявшие двум вышеуказанным условиям, командировались в общую школу подхорунжих, независимо от рода оружия, к которому они принадлежали. Школа подхорунжих специальных родов войск давала своим воспитанникам познания по специальности, необходимые лишь для командира взвода. Заслуженным унтер-офицерам облегчался доступ в школы, но для них устанавливался более продолжительный срок обучения, главным образом, в отношении общего образования.

По окончании школы все ее слушатели выпускались в войска со званием подхорунжего. Офицеры ускоренных выпусков из школ подхорунжих должны были при первой возможности командироваться на краткосрочные курсы усовершенствования офицерского состава. Продолжительность обязательного предварительного пребывания в строю колебалась от трех месяцев до одного года; от продолжительности пребывания в строю зависела и продолжительность пребывания в школе подхорунжих, выражавшаяся обыкновенно сроком от 6 недель до трех месяцев. Обучение в специальных школах длилось от 3 до 10 месяцев в зависимости от требований момента и предварительной подготовки обучающихся. Характерным признаком обучения в этих школах было преобладание практики над теорией. В течение всей войны эти школы выпустили около 6000 офицеров. Кроме того, значительную роль в деле пополнения польской армии квалифицированным командным составом сыграла французская военная миссия в Польше, давшая польской армии кадры инструкторов и специалистов-техников. Численность офицеров и солдат этой миссии превосходила 2000 человек.

В течение минувшей кампании высшей тактической и стратегической единицей в польской армии являлась дивизия, состоявшая из всех родов войск и вспомогательных служб. Почти в течение всей кампании в состав дивизии входили четыре пех. полка и только лишь в самом конце ее поляки начали переходить на трехполковую организацию дивизии. Каждый пехотный полк состоял из трех батальонов, батальон из четырех рот; число станковых пулеметов в пехотном полку было определено в 24. Хотя по штатам военного времени число бойцов в полку и определялось в 2100 человек при 24 станковых пулеметах, но на практике число штыков в полку никогда не достигало до полного штата, колеблясь в пределах от 1000 до 1500 человек. Из числа вспомогательных и специальных войск в состав дивизии, кроме артиллерии, входили саперные части (обыкновенно рота или две), иногда авиа– и бронеотряды и по 1–2 эскадрона конных стрелков (дивизионная конница). Легкие артиллерийские полки, носившие соответствующий номер, придавались по одному каждой пехотной дивизии и состояли из трех дивизионов по три батареи в каждом и по 4 орудия и 4 зарядных ящика в каждой батарее. Полевая тяжелая артиллерия была сведена в дивизионы по три батареи в каждом, причем дивизиям пехоты иногда придавалось лишь по одной тяжелой батарее. Во время минувшей кампании польская армия располагала лишь четырьмя бронедивизионами и одним полком легких танков (три батальона; батальон из трех рот; каждая рота состояла из 24 легких танков). Тыл армии обслуживался 54 этапными батальонами; общая численность этапных войск достигала 25–30 тыс. человек при 430–540 пулеметах. Воздушный флот Польши состоял всего из 60 воздушных аппаратов. Кроме этих родов войск, польская армия обладала также техническими войсками прочих назначений и войсками связи в соответствующей пропорции. Роль второлинейных войск выполняли запасные войска, назначение которых состояло, главным образом, в подготовке пополнений для своих полевых частей.

На вооружении польской армии в невыгодную для нее сторону отразилось возникновение ее организации в четырех различных государствах (Австрии, Германии, Франции и России) – в период минувшей войны польская пехота была вооружена австрийскими, германскими, французскими и русскими винтовками. Такое же явление наблюдалось и в отношении вооружения артиллерии, причем часто случалось, что батареи одного и того же дивизиона были вооружены орудиями различных систем.

В течение минувшей войны снабжение польской армии различного рода военным имуществом из-за границы, главным образом из Франции, носило весьма значительные размеры. Так, в течение 1920 г. в Польшу из Франции было ввезено:

орудий (разных калибров) 1494,

аэропланов 291,

пулеметов 2600,

винтовок 327 000,

грузовых автомобилей 250.

В течение кампании военное ведомство должно было получать все продовольствие от органов министерства продовольствия. Вследствие нежелания населения сдавать государству сельскохозяйственные продукты по твердым ценам и слабой налаженности государственного аппарата, министерство продовольствия не справилось с возложенной на него задачей, и в начале 1920 г. продовольственное положение армии было чрезвычайно тяжело, но несколько улучшилось после прибытия из Америки транспортов закупленной там муки. В период операций польской армии на Украине ее продовольственное обеспечение производилось исключительно из местных средств, причем никаких затруднений в этом отношении не возникало. Снабжение мясом и фуражом было очень хорошим. Магазины 13‑й дивизии в Казатине, например, настолько изобиловали продовольствием, что давали возможность не только обеспечивать все резервы, прибывающие в дивизию, но и другие дивизии[38].

Вещевое снабжение польской армии было не всегда налажено и во многом также зависело от подвоза из-за границы. Дивизии испытывали нужду, главным образом, в обуви; так, 13‑я пех. дивизия в конце мая 1920 г. нуждалась в 4500 парах сапог, 2500 комплектах белья, 1200 мундирах и 600 шинелях[39].

Тактическая подготовка польской армии была неоднообразна и в ней смешивались методы обучения и подготовки нескольких европейских армий, из состава которых польская армия по преимуществу получила свой командный состав и свои первые организационные ячейки. В течение всей войны нередко наблюдались картины, когда офицер бывшей русской службы в бою должен был руководить и командовать солдатами, обученными по австрийскому уставу, и наоборот. Польское военное командование сознавало все неудобства такого положения, но выйти из него не могло до самого конца войны. Неоднородность командного состава в смысле обучения и подготовки отражалась, конечно, в отрицательном смысле и на работе штабов: часто случалось, что начальник из бывшей русской армии имел у себя начальником штаба офицера из бывшей австрийской армии, а начальниками отделов штаба были офицеры-легионеры[40]. Подготовка старослужащих солдат польской армии не вызывала никаких особых нареканий, несмотря на ее разнообразие; иначе обстояло дело с укомплектованиями, «6‑ или 8‑недельное обучение солдата оказалось необходимостью очень печальной и трагичной… к тому же в большинстве запасных батальонов внимание даже в самые критические моменты обращалось на строевую муштру в ущерб чисто боевому обучению и обучению стрельбе»[41]. Цитированный уже нами автор, майор Курциуш, также жалуется, что пополнение, прибывавшее в его дивизию (13‑ю пех.), было плохо обучено. Известный исследователь польских поражений в войну 1920 г. майор Ружицкий отмечает следующие недостатки польского командования, проявленные им в течение войны:

1) Привычка многих войсковых начальников к системе и приемам великой мировой войны (позиционной) и неприспособленность их к требованиям и условиям маневренной войны.

2) Отсутствие органической связи между пехотой и артиллерией.

3) Неумение применить маневр при обороне.

4) Неумение организовать и использовать войсковую разведку[42]. Кроме различных уставов и руководств, неоднородных по своему происхождению, которыми руководствовалась польская армия в кампании 1920 г., верховное польское командование перед началом решительных операций на Восточном польском фронте преподало армии и ряд общих тактических указаний, относившихся главным образом к обороне. Эти указания нашли свое выражение в инструкции под названием «Директива для обороны Восточного фронта» от 21 марта 1920 г. В области обороны эта инструкция предписывала ограничиваться организацией «укрепленных узлов, имеющих тактическое значение» и располагаемых в три линии. Предполагалось, что эти узлы смогут и должны удержаться до подхода резервов, которые должны действовать всегда наступательно ввиду того, что «большевистские силы имеют слабую сопротивляемость при энергичном на них наступлении»; при этом, так как главной задачей являлось удержание позиции, на выделение армейских резервов не обращалось особого внимания; при наличии таковых они должны были занять в крайнем случае вторую оборонительную линию, если бы первая была прорвана.

Один из польских авторов характеризует эту систему, как «тень позиционной войны, живущую традициями и опытами, имеющими, несмотря на слабость сил, большие претензии на прочность и ненасытную страсть к захвату местности». Результатом этой кордонной системы ведения войны в чистом ее виде, от которой польское командование начало отучаться постепенно под влиянием ряда тяжких неудач, было то, что армейское польское командование в моменты наших решительных атак оставалось без резервов. Успех и решительные результаты наших двух наступлений на Западном фронте в мае и июле 1920 г. во многом зависели от такой тактики противника.

Все указанные выше недостатки, очевидно, составляли деталь, заметную лишь для взгляда собственного и притом строгого наблюдателя. Извне польская армия в отношении и своей тактики, и управления ею производила впечатление вполне боеспособной и хорошо управляемой. Новый командующий Западным фронтом тов. Тухачевский так характеризовал польскую армию после первого нашего значительного столкновения с нею:

«Управление войсками у противника отличное: как состав штабов, так и способ ведения войны обращает на себя внимание в смысле подготовленности и постановки дела на масштаб регулярной маневренной войны… Тактическая подготовка у противника также хорошая. Отдельные единицы – дивизии, полки и батальоны прекрасно маневрируют. Все это указывает на тактическую слаженность частей и высокий уровень командного состава». В заключение командзап подчеркивал, что «от польской армии веет европеизмом»[43].

Беря среднее между вышеприведенными нами точками зрения на польскую армию, следует признать, что в отношении боеспособности и своей тактической подготовки эта армия являлась достаточно солидным противником.

В течение минувшей кампании с лучшей стороны в отношении стойкости и боеспособности показали себя познанские дивизии, за ними следовали галлеровские формирования и, наконец, дивизии легионеров (формирования Пилсудского). Наиболее слабыми во всех отношениях оказались так называемые литовско-белорусские дивизии (1‑я и 2‑я); по свидетельству участников кампании эти части давали всегда наибольший процент перебежчиков, весьма охотно раскрывавших все планы своего командования.

Моральная и боевая консистенция легионеров немногим отличалась в лучшую сторону: они не отличались способностью к длительным боевым напряжениям; под влиянием неудач легко становились доступными панике и быстро разлагались.

Однако следует иметь в виду, что офицерские кадры молодой польской армии, состоявшие и пополнявшиеся городскими мелкобуржуазными кругами и галицкой интеллигенцией, отличались высоким уровнем националистических настроений, характерных для первых моментов восстановления польского государства.

При обзоре сил, средств и состава Красной армии мы, не затрагивая вопроса в целом, поскольку он достаточно хорошо известен всем непосредственным участникам войны и деятелям Красной армии, остановимся лишь на самом характерном и существенном.

В 1920 г. вооруженные силы Республики разделялись на две основные категории: войска полевые и войска внутренней службы (сокращенное название ВОХР, а впоследствии ВНУС). Число последних к весне 1920 г. достигало солидной цифры около 65 стр. отдельных бригад, в составе 4–6 отдельных стрелковых батальонов при одном или нескольких кав. эскадронах каждая. В задачу этих войск входило главным образом обслуживание внутренних нужд Республики: борьба с бандитизмом, охрана жел. дорог, содействие органам Наркомпрода в выполнении их задач и пр. Бригады эти были разбросаны на огромном пространстве по всей территории Республики, причем в некоторых исключительных случаях они привлекались и к выполнению боевых задач[44]. Так, летом 1920 г. на Западный фронт была направлена сводная дивизия ВОХР, получившая впоследствии номер 19[45].

Высшей тактической и стратегической единицей полевых войск являлась дивизия, состоявшая из всех родов войск и по организации напоминавшая прежний корпус.

В состав дивизии входили три стр. бригады, в свою очередь, состоявшие из трех стрелковых полков; каждый стрелковый полк состоял из трех батальонов, а батальон из трех рот.

По штату № 220 артиллерия дивизии должна была состоять из трех легких артиллерийских дивизионов по три батареи в каждом (батарея 4‑орудийного состава) и из одного сводного тяжелого артиллерийского дивизиона (одна 6‑дюймовая батарея и одна батарея 42 лин. пушек).

Кроме того, в состав дивизии входили инженерный батальон, один или два кавалерийских полка и запасный батальон с соответствующими тыловыми и санитарными частями.

Этот штат был составлен на основании опыта позиционного периода мировой войны и отвечал всем его особенностям. Условия маневренной войны в нем учитывались мало. Кроме того, он предъявлял большие требования к техническим ресурсам страны, не считаясь с фактическим состоянием ее производительных сил и отличался сильным развитием органов управления и значительным количеством едоков но сравнению с чисто боевым элементом.

Дивизии, полностью сформированные по этому штату, действительно представляли бы из себя мощную силу, но редко когда они превышали 20–30 % своего штатного состава, что делало еще более ощутимым недостаток их организации в отношении громоздкости тыла и уменьшало положительную сторону их строевой организации в смысле ее тактической гибкости.

Конница разделялась на самостоятельную стратегическую конницу, образовывавшую кавалерийские дивизии трехбригадного состава по два кавалерийских полка в каждой с дивизионом конной артиллерии (три батареи по 4 орудия) и на дивизионную, входившую в количестве одного-двух полков в состав стрелковых дивизий. Кавалерийские полки стратегической и дивизионной конницы состояли из четырех эскадронов каждый.

Как на характерную особенность, не существовавшую до сих пор ни в одной из европейских армий, следует указать на сведение дивизий стратегической конницы в мощные кавалерийские массы, усиленные бронепоездами, бронечастями и воздухофлотом – конные армии, из коих 1‑я конная армия Буденного приняла выдающееся участие в боевых действиях на нашем Юго-Западном фронте.

Кроме полевой и тяжелой полевой артиллерии, входивших в состав стрелковой дивизии, существовала тяжелая артиллерия тракторного типа и конной тяги, сведенная в несколько отдельных дивизионов и долженствовавшая играть роль тяжелой армейской артиллерии. Кроме того, на Западном фронте действовала так называемая «ударная артиллерийская группа Садлуцкого», состоявшая из батарей тяжелого, полутяжелого и легкого полевого типа. Эта группа в качестве армейской артиллерии в летнюю кампанию 1920 г. находилась преимущественно при 16‑й армии. Если бы снабжение ее боеприпасами происходило в нормальных условиях и бои под Варшавой приняли бы желательный для нас характер, то эта группа могла бы сыграть роль артиллерийского резерва, значение которого ясно сознавалось руководящими командными кругами Красной армии.

Специальные и вспомогательные войска имелись всех тех категорий, которые существуют во всякой современной армии, но в некоторых из них (например, в войсках связи) чувствовался значительный некомплект как в личном составе, так и в материальной части.

В области высшего управления армией следует отметить ту характерную особенность, что часть функций центрального управления военного ведомства была передана управлениям фронтов и даже армий. Так, например, при управлениях фронтов и даже армий существовали собственные управления формирований (упраформы), ведавшие формированием новых частей и реорганизацией существующих.

Кроме того, этим же делом занимались губернские военные комиссариаты по указаниям Всероглавштаба и, наконец, Запасная армия в Казани. Эта армия за время своего существования дала всем фронтам 34 % пополнений, причем Западный фронт был ею укомплектован на 40 %, а Юго-Западный на 44,7 %[46].

Независимо от этих органов многие формирования в виде различного рода партизанских отрядов возникали в порядке частной инициативы на полях Гражданской войны и долгое время, сохраняя свою организацию и названия, сражались бок о бок с частями регулярной армии (например, несколько таких отрядов было на Западном фронте в Мозырской группе тов. Хвесина).

Все изложенное не дает возможности точно установить количественный состав наших вооруженных сил в начале 1920 г. Можно только сказать, что число стрелковых дивизий разных наименований, не считая гарнизонов укрепленных пунктов и районов и отдельных стрелковых полков и отрядов, колебалось между 60 и 70, а количество дивизий стратегической конницы доходило до 18 дивизий. Равным образом чрезвычайно трудно установить общее число бойцов пехоты и кавалерии Красной армии за описываемый период времени. Исходя из того, что общее количество едоков, состоящих на довольствии по нормам военного ведомства, некоторыми источниками определяется в 5–6 миллионов, можно предположить, что боевой состав собственно Красной армии не превышал 1,5–2 миллионов человек. При этом опять-таки следует иметь в виду, что силы эти были разбросаны по всей территории Республики и часть их была занята ликвидацией остатков белых фронтов на Кавказе, в Туркестане и Сибири; наконец, значительное и постепенно увеличивающееся количество красных сил привлекал на себя Крымский полуостров, где ликвидация остатков Добровольческой армии встретила упорное сопротивление со стороны последних и даже переход их к активным действиям.

Подобно польской армии, Красная армия в процессе своего возникновения и развития в 1918 г. перешла от принципа добровольчества к принципам обязательной воинской повинности, причем нетрудовые элементы должны были привлекаться в специальные рабочие части. Для комплектования Красной армии командным составом существовало два источника: во-первых, командный состав бывшей армии (офицерский, унтер-офицерский) и командный состав Красной армии, выпускаемый из краткосрочных школ и курсов. Вследствие краткосрочности обучения и его теоретического уклона, подготовка молодых красных командиров оставляла желать лучшего, на что указывал командзап тов. Тухачевский в своем докладе Главкому[47]. Вопрос о пополнении лицами Генерального штаба обстоял хуже; в выше цитированном нами докладе командзап констатирует, что на Западном фронте одних генштабистов 80 % не хватает до штата, и предлагает в виде экстренной меры выслать на фронт всех лиц Генерального штаба старой Военной академии, начиная с выпусков 1906–1907 гг.

В отношении вооружения пехоты Красная армия имела тот неоспоримый плюс над польской армией, что ее вооружение было гораздо более однообразно, чем последней, причем типовое вооружение пехоты, артиллерии и кавалерии ничем не отличалось от такового же старой русской армии. В отношении снабжения Красной армии вооружением и различным военным материалом приходилось рассчитывать исключительно на собственные источники. Таковыми являлись главным образом запасы старой армии и случайные источники в виде трофейного имущества, захватываемого при ликвидации белых фронтов. Продукция собственной военной промышленности еще не могла покрывать текущей потребности. Если вопросы снабжения оружием не вызывали особого беспокойства со стороны командующих фронтов, то иначе обстояло дело с боеприпасами.

В отношении вещевого довольствия Красной армии приходится констатировать ту же особенность, что и в отношении снабжения ее вооружением и боеприпасами, ей приходилось исключительно рассчитывать на источники страны, производительность которых в некоторых отраслях путем чрезвычайного напряжения была доведена местами до уровня производительности довоенного времени, и на трофейное имущество в качестве случайного источника. Однако, учитывая огромные запасы вещевого снабжения, оставшегося со времен мировой войны, и значительные склады трофейного имущества, можно считать, что в отношении вещевого снабжения положение Красной армии было бы лучше, если бы распределительный аппарат действовал нормально от центра к периферии. Из данных о вещевом снабжении Западного фронта мы можем заключить, что к началу решительных операций на Западном фронте этот последний был удовлетворен вещевым довольствием более чем на 100 %, причем наиболее обеспеченной была 15‑я армия. Равным образом вещевой план фронта на июнь был покрыт центром свыше чем 100 % в отношении шинелей и нательного белья, прочие же вещи были отпущены в несколько меньшем процентном отношении к сделанным заявкам. Лишь в июле центр удовлетворил требования фронта в значительно меньшем размере, а именно: потребность в шинелях была удовлетворена на 10 %, в летнем обмундировании на 30 %, обуви – 25 % и нательном белье – 21 %, если к этим цифрам прибавить запасы вещей, полученные от Чусозапа, то можно считать, что за июль отпуск вещевого довольствия не превышал 25 % всей потребности. В последующие месяцы эта цифра обнаружила тенденцию к дальнейшему понижению.

Таким образом, можно считать, что в момент начала решительных операций на Польском фронте состояние Красной армии в отношении вещевого снабжения находилось в лучших условиях, чем в отношении хотя бы артиллерийского снабжения. Тем не менее в течение первых же дней кампании от многих войсковых частей поступали жалобы на неудовлетворительное состояние их в вещевом отношении. Так, сводки[48] между 8 и 15 июня констатируют во многих частях недостаток обуви, летнего обмундирования, белья и шинелей (29‑й стр. п-к 4‑й стр. дивизии: «большинство красноармейцев в боях потеряли шинели; много босых»; 33‑й стр. п-к: «20 % красноармейцев совершенно босы»; 53‑я стр. дивизия: «недостает обуви»; 7‑я стр. дивизия: «не хватает шинелей, летнего обмундирования, белья»). Каждый участник кампании знает, что такое же явление наблюдалось во всех войсковых фронтовых частях. Это явление зависело от целого комплекса причин организационного, оперативного и бытового порядка. В организационном отношении вопрос осложнялся тем, что военные органы снабжения лишены были заготовительных функций и в этом отношении зависели от органов Чусо[49], громоздких самих по себе, оторванных от войск и не могших приспособиться в большинстве случаев к гибкой и подвижной военной организации и ее требованиям. В тех случаях, когда даже не возникало трений между органами Чусо и снабжения, неизбежна была проволочка времени и параллелизм работы. К этой причине, замедлявшей, вообще говоря, приток пополнений вещевым довольствием фронтовых частей, прибавлялась еще причина военного порядка, характерная для данной войны; маневренность, достигшая своего наивысшего развития летом 1920 г., создала, в силу плохого состояния и малого количества железнодорожных путей в связи с недостаточной организованностью гужевого транспорта и войсковых обозов, оторванность тыловых учреждений от действующих частей, что, конечно, влекло за собою перебои в их снабжении. Наконец, в качестве бытовой причины, повлиявшей на плохое состояние вещевого снабжения войск, следует отметить недостаточно бережное отношение самих войсковых частей к их обмундированию. По твердо укоренившемуся обычаю войска, совершая походные движения, даже в сфере близкого соприкосновения с противником, снаряжение и шинели возили за собою на обывательских подводах. Поэтому каждый бой, а неудачный в особенности, сопровождался гибелью значительного количества снаряжения и шинелей. Равным образом учет обмундирования в войсковых частях был организован очень слабо и проводился без должного внимания со стороны командного состава.

В области снабжения продовольствием органы военного ведомства также не имели заготовительных, а лишь распределительные функции. Заготовка продовольствия и передача его войскам производилась центральными, местными и состоящими при войсках органами Народного комиссариата по продовольствию, причем ближайшим к войскам органом Наркомпрода являлся опродкомдив, обязанный заботиться о продснабжении войск как из местных средств, так и путем получения продовольствия от своих армейских и выше их стоящих органов. Поскольку аппарат, ведавший продовольствием армии, являлся по закону независимым от войскового командования, в работе его замечались часто оторванность от войск и малая гибкость, почему в довольствии войск также наблюдались перебои, особенно в те периоды, когда войскам приходилось совершать значительные передвижения. В отношении продснабжения войск можно отметить то же явление, что и в отношении вещевого снабжения их. Так, в период зимнего стояния на позициях войска 16‑й армии были удовлетворены: мукой и хлебопродуктами на 89 %, мясом и рыбой на 113 %, сахаром на 100 %, чаем на 100 %, овощами на 79 %, мылом и табаком на 100 %, жирами на 80 %, солью на 109 %, овсом на 41 %, сеном на 82 %[50]. В январе 1920 г. констатируется сильное падение процента обеспеченности войск колониальными продуктами (чаем на 30 %, сахаром на 56 %, табаком на 80 %). Резко также падает процент обеспеченности войск мылом – до 7 %. В период решительных операций на Западном фронте летом 1920 г. этот последний был обеспечен согласно данным ниже приводимой таблицы.

Потребность и поступление продовольствия

Обеспеченность войск фронта продуктами и фуражом в днях усматривается из прилагаемой ниже таблицы:

* На довольствии состояло 707 700 чел.

Приведенный цифровой материал свидетельствует о сравнительном благополучии фронтовых и армейских складов в отношении продовольствия. Но те же причины, которые вызвали перебои в снабжении вещевым довольствием фронтовых частей, сказывались и на снабжении их продовольствием. Уже цитированные нами сводки ПУРа за июнь констатируют перебои в снабжении продовольствием некоторых войсковых частей[51].

Во всяком случае, в итоге следует признать, что состояние армии в отношении вещевого довольствия и снабжения продовольствием, если и не удовлетворяло идеальным пожеланиям, то, во всяком случае, не отражалось отрицательно на ходе военных операций.

В области тактики армия руководствовалась уставами и наставлениями старой русской армии, переработанными на основании опыта мировой войны в течение 1918 г. Кроме того, в армии выработались в среде командного состава определенные тактические воззрения на основании опыта многочисленных фронтов Гражданской войны. Практика на этих фронтах, своим протяжением превосходивших все до сих пор известные нормы эпохи мировой войны, ставившая наш командный состав всех степеней в условия самостоятельных и ответственных исполнителей, способствовала выработке в нем широкой инициативы, энергии, и предприимчивости. Наиболее полное и законченное выражение эти взгляды приобрели у нового командующего Западным фронтом тов. Тухачевского. Поскольку в своих директивных указаниях он настойчиво проводил их в жизнь на своем фронте и путем печати в широкой военной аудитории, мы считаем необходимым дать краткий синтез этих взглядов. Тов. Тухачевский считал, что Гражданская война по самому своему существу требует решительных, смелых, наступательных действий.

Поэтому тов. Тухачевский считал, что воспитание командиров и войск Красной армии должно быть основано на привитии им духа активности, изобретательности и решительного стремления к уничтожению живой силы противника.

Это не должно было мешать, однако, проведению начал твердого управления в рядах армии.

Самостоятельность, смелость и изобретательность частного начальника должны были в полной мере проявляться лишь в пределах поставленной им задачи.

Тов. Тухачевский твердо держался взгляда, что стремление к уничтожению живой силы противника должно всегда господствовать над стремлением к захвату или сохранению территории.

В операциях маневренной войны на растянутых фронтах тов. Тухачевский являлся решительным врагом кордонной стратегии и решительно придерживался принципа частной победы.

Придавая огромное значение последовательному напряжению усилий в каждой развивающейся операции тов. Тухачевский выдвигал важность и значение предварительной подготовки операции, причем стратегия должна была обеспечить для тактики легковыполнимые задачи, что достигалось в первую очередь сосредоточением на направлении главного удара значительно превосходных сил, а также использованием внезапности и хорошей технической подготовки операции в виде заблаговременной и продуманной организации сети связи, устройстве и усовершенствовании путей сообщения и проч.

Достигнутый успех в первом решающем столкновении должен быть развит последующим энергичным и решительным использованием победы.

На второстепенные направления надлежало уделять строго ограниченное количество сил и средств.

Всякая концепция операции в целом должна была стремиться к решительной цели – возможно полного уничтожения живой силы противника путем ее окружения. Применение в этом случае комбинированных форм прорыва и охвата должно было дать наиболее благоприятные результаты. В отношении обороны на растянутых фронтах тов. Тухачевский держался взгляда, что необходимо стремиться к прочному занятию и укреплению особо удобных для обороны районов, прикрытых естественными препятствиями; было особенно выгодно, когда такие районы находились на флангах главных группировок противника, что могло заставить его прибегнуть к непредвиденным перегруппировкам.

Поскольку всякая задуманная операция должна была быть рассчитана и материально обеспечена на все свое продолжение, тов. Тухачевский придавал особое значение военным сообщениям и надлежащей организации тыла.

В отношении роли и значения стратегических резервов тов. Тухачевский держался мнения, что в маневренной войне они вовсе неприменимы, исходя из того, что в маневренной войне при быстром темпе развития операций и расстройстве сети железных дорог эти резервы будут запаздывать к пункту решительного удара; однако, тов. Тухачевский оговаривался при этом, что переброски с одного фронта на другой, а также и вдоль всего фронта, конечно, должны иметь самое широкое применение; таким образом, в сущности, тов. Тухачевский, не отрицая понятия о стратегическом резерве в целом, придавал ему только более распространенное толкование. Командный состав и красноармейцы войсковых частей, продолжительное время пребывавших на фронте, приобретали достаточную тактическую подготовку. С тактической подготовкой командного состава и стрелков пополнений и вновь прибывавших на фронт с тыла частей дело обстояло хуже. В своем докладе Главкому от 12 июня № 163/к. ф. командзап констатирует: «Слабость строевой и тактической подготовки пополнений; расхлябанность их командного состава и низкий уровень дисциплины»[52]. К числу отрицательных явлений в области тактики, укоренившихся довольно прочно в войсках, следует отнести беззаботное отношение командного состава к дисциплине походных движений. На марше походные колонны быстро теряли форму строя, мелкие войсковые единицы распылялись между многочисленными обывательскими повозками, везшими обыкновенно все снаряжение и шинели; о неудобствах этого явления мы говорили уже выше. Длительный пассивный период на Польском фронте нашей Гражданской войны выдвинул вопрос об организации обороны в условиях растянутых и слабо насыщенных войсками фронтов. Командования фронтов и армий пришли к сознанию о вреде кордонной обороны, когда войска растягивались по фронту в нитку без резервов или с ничтожными резервами. В обороне восторжествовали также идеи маневренности с развитием ее из глубины, что требовало эшелонированного расположения войск лишь на некоторых важнейших направлениях с прикрытием всего их расположения авангардами, занимающими тот рубеж, на котором маневр должен получить свое полное развитие. Как увидим в дальнейшем, такое именно расположение для обороны было предписано командюзом тов. Егоровым войскам 12‑й и 14‑й армий перед началом общего наступления поляков на Украине и такое же расположение применялось войсками Западного фронта еще с начала зимы 1920 г. В области связи и взаимодействия различных родов войск следует отметить не всегда умелое обращение общевойсковых начальников с приданной им артиллерией и не всегда достаточное знакомство их со свойствами этого рода войск. В области работы по организации штабов, особенно низших войсковых соединений (дивизий и бригад), следует отметить бедность их лицами со специальной подготовкой к службе Генерального штаба и стремление проявить свое руководство войсками до самых мелких деталей указаниями, каким именно способом надлежало войскам разрешить ту или иную задачу. Последнее обстоятельство можно объяснить недостаточной тактической подготовкой и опытом многих войсковых начальников, являвшихся непосредственными исполнителями той или иной операции, за которую в целом нес ответственность штаб.

Все отмеченные выше недостатки и особенности не достигали, однако, таких размеров, чтобы существенно влиять в отрицательную сторону на операции войск. В этом отношении интересно будет привести мнение польских авторов о боевой подготовке Красной армии. Один из них, полковник Кукель, отмечает упорство в бою красной пехоты, ее равнодушие к потерям и хорошую боевую дисциплину; в отношении артиллерии польский автор делает упрек за склонность ее вести огонь по площадям в целях достижения морального эффекта; наконец, кавалерию полковник Кукель называет смелой, предприимчивой и стремящейся широко проявить на поле сражения свое взаимодействие с пехотой. Таким образом, следует признать, что в тактическом отношении Красная армия при некоторых недостатках своей подготовки являлась все-таки величиной, вполне могущей соперничать с польской армией.

В кампанию 1920 г. Красная армия вступила под знаком продолжения укрепления в ней начал регулярности и порядка. В этом отношении как правительство, так и РВСР придерживались вполне определенной политики. В начале 1920 г. начальникам и комиссарам были предоставлены права по наложению дисциплинарных взысканий. РВСР обращал особое внимание на поддержание порядка и дисциплины в войсковых частях. Вышеуказанные мероприятия в связи с усиленно проводимой политработой в войсковых частях значительно подняли их боеспособность. Так, например, политсводка за 29 и 30 апреля 1920 г. из 86 войсковых частей различных фронтов отмечает 22 войсковые части с определенно хорошими настроением и дисциплиной, констатирует удовлетворительное состояние того и другого во всех остальных частях и отмечает лишь только одну войсковую часть (532‑й стр. полк 60‑й стр. дивизии) как не выполнившую боевого приказа вследствие крайнего переутомления[53]. Такое же настроение поддерживалось в войсковых частях и во время решительных операций описываемой кампании. Вот данные из соответствующих сводок за период с 8 по 15 июня 1920 г.

15‑я армия

4‑я стр. дивизия – настроение боевое; 6‑я стр. дивизия – в общем настроение удовлетворительное; 11‑я стр. дивизия – настроение бойцов хорошее, но чувствуется сильная усталость; 18‑я стр. дивизия – настроение хорошее; 29‑я стр. дивизия – настроение бойцов хорошее; 53‑я стр. дивизия – настроение хорошее.

12‑я армия

7‑я стр. дивизия – настроение бойцов хорошее, местами приподнятое; 25‑я стр. дивизия – боеспособность частей средняя; 58‑я стр. дивизия – настроение частей хорошее[54].

Кроме объективных условий сосредоточения, как-то: густоты железнодорожной сети страны, количества сквозных линий и степени оборудования выгрузочных станций, на условия сосредоточения, а в современных условиях ведения войны и на условия стратегического маневрирования влияет также в решительной мере и общее состояние транспорта. Для того чтобы охватить условия сосредоточения в целом, нам необходимо остановиться на состоянии нашего транспорта в период начала сосредоточения войск на польском участке нашего фронта перед началом решительных операций.

В одном из проектов докладов, имеющихся в делах Штаба РККА и помеченном 17 марта, отмечается «неуклонное понижение всех положительных и возрастание всех отрицательных коэффициентов в работе транспорта». В пояснение этой характеристики приводится следующий материал:

А. Состояние паровозного парка[55]

* Дело Штаба РККА № 4 ж, по описи В.-уч. арх. № 1451.

Б. Состояние вагонного парка

Этот же набросок доклада положение с топливом характеризует как катастрофическое, обосновывая это утверждение на следующих выкладках. Среднее месячное наличие топлива в 1918 г. при общей длине железнодорожной сети 21 000 км равнялось 773 000 куб. саж.

То же наличие в 1919 году при сети 26 000 км определялось в 290 000 куб. саж.

Средний месячный подвоз топлива за ноябрь – декабрь 1919 г. определялся в 250 000 куб. саж., тогда как предполагаемая средняя месячная потребность на 1920 г. исчислялась в 350 000 куб. саж.

Тот же проект доклада приводит следующие примеры хода воинских перевозок. Перевозка 5‑й стр. дивизии из Кургана за время с 18 по 26 декабря дала недогруз в 21 эшелон. Перевозка 29‑й и 5‑й стр. дивизий началась месяцем позже, чем это предполагалось военным командованием; в отношении передвижения санитарных поездов и пополнений наблюдались еще большие дефекты[56].

Состояние транспорта привлекло к себе усиленное внимание РВСР. Вопросы о переброске войсковых частей с доведением нормы эшелонов до 1,5–2 эшелонов в сутки приобретали настолько острое значение, что доходили до обсуждения РВСР и требовали специального согласования с особоуполномоченными НКПС[57]. Не только вопросы о переброске частей усложняли работу РВСР. Зима 1919/20 г. принесла с собою еще особое обстоятельство в виде снежных заносов, осложнившее и ухудшившее положение с железнодорожным транспортом. Для борьбы с заносами на жел. дорогах приказано было привлекать воинские части из проходивших эшелонов. Все изложенные причины влекли за собою крайнюю медлительность в продвижении воинских эшелонов и продолжительные простои их на станциях. Так, например, начоперодарм Цветков телеграммой № 0394 от 7/II доносит, что эшелоны 5‑й стр. дивизии расстояние от Кургана до Уфы прошли в 22 дня, вследствие чего у них иссяк двухнедельный запас продовольствия[58]. В дальнейшем транспорт удалось наладить лучше в отношении быстроты перебросок; из последующего изложения будет видно, что в отношении некоторых из них удавалось достигать скорости до 700 км в сутки. Вообще же, несмотря на тяжелое положение нашего транспорта, работа его непрерывно улучшалась. С. Варин в вышецитированной нами статье указывает, что «средняя норма перебросок, потребованная стратегией, была равна 173,1 эшелона в месяц, что для одного дня выражалось цифрой в 5,4 эшелона.

В отношении состояния железнодорожного транспорта у нашего противника мы не располагаем точным цифровым материалом, но вот данные, которые могут свидетельствовать о его состоянии: один польский автор прямо указывает, что «благодаря исправности польской железнодорожной сети, быстро передававшей части изнутри страны и с других фронтов (Чехо-Словацкого и Северного) переброска войск была выполнена своевременно, и лишь немногие части запоздали к началу решительных действий. Примером этой исправности железнодорожной сети служит переброска дивизиона шеволежеров в течение 4‑х дней из-под Вилейки в Калинковичи»[59].

Таким образом, следует признать, что по состоянию транспорта условия сосредоточения были более благоприятны для польской армии и менее благоприятны для Красной армии.

Обе враждебные армии одинаково пользовались отрезками прежней стратегической сети русских жел. дорог, но если в отношении продольных железнодорожных линий они находились в равных условиях, то иначе обстояло дело в отношении рокадных жел. дорожных путей. Лучшими из них в стратегическом отношении владела польская армия. Главнейшим из них и по протяжению и по оборудованию целым рядом хорошо развитых узловых станций является железнодорожный путь Вильно – Барановичи – Лунинец – Сарны – Ровно, сыгравший крупную роль в польских оперативных перебросках в течение весенней и летней кампаний 1920 г. Кроме того, в тылу польских армий имелся целый ряд рокадных железнодорожных линий, связывавших железнодорожные продольные линии, проходившие к северу и югу от Полесья.

Все вышеприведенные обстоятельства создавали для польской армии несравненно более выгодные условия сосредоточения на театре войны, чем для Красной армии.

Обращаясь к оценке сил и средств сторон, следует отметить, что при этом нельзя ограничиться простым сопоставлением численности сил обеих сторон. Если РСФСР абсолютно по численности своих вооруженных сил и превосходила Польшу, то это абсолютное превосходство становилось весьма условным, если взять во внимание обширность пространства, на котором были разбросаны эти силы, разнородность выпадавших на них задач, наличие, кроме Польского, еще и др. фронтов, либо полуликвидированных (Эстония, Латвия), либо совсем еще не ликвидированных (Врангелевский фронт). В иных условиях находилась Польша. Еще до начала решительных активных операций на своем Восточном фронте она уже свободно могла распоряжаться всеми своими вооруженными силами, так как все ее фронты, за исключением Восточного, были уже ликвидированы. Благоприятные условия сосредоточения обеспечивали ей переброску возможно большего количества ее сил в нужное время на Восточный фронт. Поэтому пока невыясненным является для нас вопрос, почему Польша не использовала этих выгод своего положения для нанесения РСФСР решительного удара в то время, пока наши силы еще сосредоточивались на Западном и Юго-Западном фронтах? Весьма косвенные намеки на неправильность основного распределения вооруженных сил Польши перед началом решительных операций на востоке можно найти в статьях майора Ружицкого в газете «Zbroina Polska». Действительно, из предыдущего изложения мы знаем, что полное напряжение в отношении использования запасов своей живой силы Польша сделала только в августе 1920 г., с другой стороны, оправдывающим до известной степени польское командование обстоятельством является то, что поляки к моменту начала решительных операций не успели еще полностью закончить своих формирований второй очереди.

В отношении материальных и технических средств разного рода Польша безусловно превосходила РСФСР, так как последняя должна была базироваться исключительно на собственные источники, далеко недостаточные, в то время как первая в этом отношении базировалась на все страны большой и отчасти малой Антанты.

Как окончательный вывод следует признать, что если в отношении боеспособности и тактической подготовки между обеими армиями нельзя было провести особенно резкие грани, то зато в отношении условий сосредоточения и материальных возможностей польская армия безусловно превосходила Красную.

Однако Красная армия имела и одно неоспоримое преимущество перед польской армией. Это преимущество заключалось в глубоком осознании каждым бойцом Красной армии жизненности и исторической законности тех лозунгов, ради которых он сражался и жертвовал своей жизнью. Эта сознательность, как следствие силы самих лозунгов и соответствия их интересам и надеждам широких народных масс всего мира, так и соответствующей политической работы среди войсковых частей, и создавала тот дух Красной армии, которому удивлялись и отдавали должное наши противники.

В организационном отношении следует отметить, что организация нашей дивизии согласно штату № 220 перегружала командование дивизии массой подчиненных единиц и учреждений, что сделало управление дивизий малогибким. При большом количестве организационных единиц мы никогда не могли довести их численность до полного штата, особенно это сказывалось на таких организационных единицах, как полки. Благодаря этому обстоятельству наша 9‑полковая дивизия, числом штыков в редких случаях равнялась, а в большинстве была всегда слабее польской 4‑полковой дивизии; при малом количестве штыков мы изобиловали значительным количеством едоков, обслуживавших слабо пополненные штыками кадры дивизий. Рамки армейских аппаратов Западного фронта оказались тесными для принятия в себя многочисленных дивизий, прибывших туда в течение лета 1920 г., что вынудило импровизированным образом и наспех создавать дополнительно новые армейские и групповые аппараты управления. Это обстоятельство потребовало особенных усилий со стороны Западного фронта в деле снабжения этих аппаратов штабными работниками и средствами связи.

Не располагая документальными данными о сосредоточении и перебросках польских войск на их Восточный фронт в течение зимы 1920 г., мы можем восстановить картину сосредоточения польских сил перед началом решительных операций лишь в общих чертах, основываясь главным образом на наших разведывательных данных и на частичных указаниях некоторых польских источников. Из сопоставления цифровых данных тех и других получается довольно верное представление о последовательном наращивании польских вооруженных сил на нашем Западном и Юго-Западном фронтах. К 1 января 1920 г. польские силы, действовавшие против нашего Западного фронта, исчислялись, согласно данным нашей разведки, в 55 800 штыков, 4000 сабель, 488 легк. и 158 тяж. орудий, считая в том числе и глубокие резервы.

К 1 марта того же года[60] силы поляков против Западного фронта исчисляются в 56 500 штыков и 6500 сабель и против Юго-Западного фронта в 33 600 штыков и 4900 сабель. Таким образом, можно констатировать, что за два месяца произошло сравнительно ничтожное увеличение польских сил против нашего Западного фронта в количестве штыков (всего 800 штыков), но более сильное в отношении кавалерии, численность которой возросла на 2500 сабель. Что касается нашего Юго-Западного фронта, то там следует отметить значительное увеличение польских сил как в количестве штыков (на 7300), так и в количестве сабель (на 2400). К середине апреля численность польских войск на нашем Юго-Западном фронте еще более возрастает, благодаря прибытию из-под Двинска 1‑й польской пех. дивизии легионеров в количестве 7600 штыков[61] и некоторых пехотных и кавалерийских частей, а именно бригады Подхалянской дивизии, 41‑го пех. полка, 7‑й кав. бригады[62], что довело силы поляков на нашем Юго-Западном фронте до численности свыше 40 тысяч штыков и 6000 сабель. Наращивание польских сил на наших обоих фронтах происходило не только за счет прибытия укомплектований и перегруппировок на самих фронтах (как например, переброска 1‑й польской пех. дивизии легионеров из-под Двинска на Украину к половине апреля 1920 г. и 1‑го полка шеволежеров из района Вилейки тоже на Украину), но и путем переброски новых войсковых единиц из центра страны и с других бывших польских фронтов по мере их ликвидации. Так, за время с 1 января по 1 марта 1920 г. на польском Восточном фронте появились следующие новые части: 1‑я кав. бригада – 1000 сабель, бригада 2‑й Белорусско-Литовской дивизии – 2500 штыков, 500 сабель, 4‑й полк 2‑й кав. бригады – 500 сабель, 3‑й полк 2‑й кав. бригады – 500 сабель; 3‑я (? – Н.К.) Познанская пех. дивизия – 3000 штыков; 4‑я кав. бригада – 1200 сабель; 5, 7, 12‑я пех. дивизии общею численностью 14 400 штыков и 1400 сабель[63]. В дальнейшем путем, по-видимому, частичных перегруппировок на самом польском Восточном фронте был частично еще более усилен украинский участок этого фронта. Таким образом, в течение первых двух зимних месяцев 1920 г. польский Восточный фронт в целом усилился на 4½ пех. дивизии и на 3 кав. бригады, причем украинский участок этого фронта получил на свою долю 3 пех. дивизии и 1 кав. бригаду. Всего же к моменту начала нашего первого большого наступления на Западном фронте поляки имели там 61 000 штыков и 4500 сабель, а в момент наибольшего развития своих успехов на Украине (около 15 мая) – поляки располагали там 44 000 штыков и 6200 сабель[64].

Такое наращивание сил противника на фронте будущих решительных столкновений с нашими войсками отвечало предположениям Штаба РККА, который предусматривал окончание сосредоточения польских армий к марту и предвидел возможность переброски поляками на их Восточный фронт 4 пех. дивизий, не исключая возможности переброски на этот фронт в дальнейшем еще 4 дивизий[65], причем вероятная численность польских сил на их Восточном фронте определялась в 101 000 штыков и 14 200 сабель.

На основании изложенного можно сделать следующие выводы:

1) Наиболее интенсивный период сосредоточения польских сил на их Восточном фронте падает на январь и февраль 1920 г.

2) Украинский участок польского Восточного фронта усиливается значительно более и притом ранее, чем участок фронта, лежащий к северу от Полесья.

3) Усиление украинского участка Польского фронта достигается как за счет переброски новых единиц из центра страны и с других фронтов, так и за счет частичного ослабления участка Польского фронта, лежащего к северу от Полесья (переброска 1‑й пех. дивизии легионеров из района Двинска на Украину).

Сосредоточение сил на наших Западном и Юго-Западном фронтах было осуществлено путем переброски новых частей из внутренних районов страны и с других фронтов, путем влития укомплектований в наличные уже части фронтов и, наконец, путем формирования некоторых новых частей самими фронтами, что достигалось сведением нескольких некомплектных или малоустойчивых боевых единиц в одну. Равным образом некоторые дивизии и вообще войсковые части, следовавшие на фронты в качестве отдельных организационных единиц, по прибытии туда поступали на укомплектование фронтовых частей.

Из прилагаемых ведомостей о ходе сосредоточения наших сил в течение зимы 1919/20 г. на обоих противопольских фронтах (см. приложения № 1, 2) можно усмотреть, что усиление коснулось главным образом Западного фронта и притом уже в весенний и летний периоды кампании. Действительно, за время с 1 января по 1 апреля, т. е. в промежуток в 3 месяца, Западный фронт получает четыре дивизии и 1 бригаду (2‑я бригада 55‑й стр. дивизии, 29‑я стр. дивизия – сводная в составе Казанской 13, 15 и 86‑й стр. бригад, 10‑я стр. дивизия, 48‑я стр. дивизия). Прибывшие в тот же промежуток времени Уральская стр. дивизия и 43‑я стр. дивизия не увеличили собою числа боевых единиц фронта, так как первая пошла на укомплектование 2‑й стр. дивизии, а 43‑я стр. дивизия пошла на укомплектование 53‑й стр. дивизии, и ее штабы и управления на сформирование штабов и управлений 15‑й кав. дивизии, формировавшейся средствами фронта. В течение последующих трех месяцев (до 1 июля) Западный фронт усиливается 9 стрелковыми и одной кавалерийской дивизией и временно одной бригадой 24‑й стр. дивизии[66] (2, 6, 12, 16, 18, 21, 27, 33, 54‑я стр. дивизии и 10‑я кав. дивизия), причем четыре из числа этих дивизий поступают в распоряжение фронта в течение апреля, но из них только одна, а именно 6‑я стр. дивизия, успевает прибыть на Западный фронт (в район Витебска) в апреле. В последующие три месяца кампании (июль, август, сентябрь) Западный фронт получил только одну номерную стрелковую дивизию – 55‑ю и сводную стрелковую дивизию ВОХР, в составе восьми отдельных стрелковых батальонов, одного эскадрона, одной пулькоманды и одной батареи[67].

За первые три месяца 1920 г. Юго-Западный фронт на своем польском участке был усилен двумя стрелковыми дивизиями (7‑я и 57‑я), из которых одна (57‑я) отошла впоследствии к Западному фронту, согласно новой нарезке разграничительных линий и 3‑й бригадой 21‑й стр. дивизии, предназначавшейся первоначально на Западный фронт и поступившей в резерв Юго-Западного фронта. В последующие три месяца Юго-Западный фронт усилился на своем польском участке почти исключительно только кавалерией, с прибытием Конной армии Буденного, так как переданная в его распоряжение 52‑я стр. дивизия действовала на Крымском участке этого фронта (см. приложение № 2)[68].

Состояние наличных боевых частей обоих фронтов в течение зимы 1920 г. в отношении их штатного состава требовало принятия энергичных мер к его пополнению; некомплект в строевых частях был весьма значителен, а запасные фронтовые части почти пусты. РВС Зап. в своей телеграмме наштареспу так иллюстрирует положение дел в этом отношении: «Запасные части пусты или имеют наряд в действующую армию. Караульные части в некомплекте от 40 % до 60 %. Кроме того, зап. части не имеют конного обоза, слабый комсостав, пригодный большей частью к несению службы при мирной обстановке, при этих условиях выделить нечего»[69].

Не в лучшем положении находился и Юго-Западный фронт; некомплект этого последнего в конце февраля выражался цифрой в 86 тысяч штыков[70]. Силы его были еще более ослаблены началом формирования Украинской трудовой армии, для которой в начале февраля 1920 г. 7‑я стр., 57‑я стр. и Эстонская стрелковая дивизии должны были выделить по одному стрелковому полку. Кроме того, командарм 12‑й должен был сформировать еще один 3‑батальонный стрелковый полк путем выделения из действующих полков батальонов, рот и команд. Начальнику управления формирований Юго-Западного фронта приказано было сформировать два стр. полка. Орловский окружной военный комиссар должен был для тех же целей сформировать 5 стр. батальонов, а губернские военные комиссары Орловского, Харьковского и Киевского военных округов должны были сформировать по одному караульному батальону и одному взводу конницы и направить их в распоряжение начальника управления формирований для включения их в состав Украинской трудовой армии. Кавалерийский дивизион 57‑й стр. дивизии, Запасный кав. дивизион 13‑й армии и 1‑й маршевый эскадрон из Орла перебрасывались в Белгород тоже для нужд Украинской трудовой армии[71].

В отношении укомплектования боевых частей обоих фронтов центром были приняты следующие меры. Прежде всего командюзу было разрешено произвести призыв в войска лиц, родившихся в 1901 г. в пределах Орловского военного округа[72].

Кроме того, на оба фронта были даны значительные наряды укомплектований из центра. По предположениям Штаба РККА, каждую из дивизий, находящихся на фронте, надлежало довести до численности в 9000 штыков[73]. За время с 1 января по 20 марта Западный фронт успел уже получить 6280 человек пополнения; в пути к нему находилось еще 10 500 человек, а именно к Рыбинску подходила 3‑я Уральская бригада, численностью до 3000 человек; в пути из Москвы было 2000 человек укомплектований, к Рязани подходила бригада укомплектования из Запасной армии в количестве 3500 человек; в пути из Приволжского военного округа находилось 2000 человек. Кроме того, ожидали отправки: 1000 человек пополнений из Костромы, 2000 человек из Вятки, 750 человек из Казани и 750 человек из Самары, а всего 4500 человек[74]. Вообще же Западный фронт за время с 1 января 1920 г. по 1 мая того же года получил укомплектований: из пределов подведомственной ему территории 12 076 человек и из внутренних губерний 2977 человек. Количество укомплектований, влитых на Западный фронт за время с 1 мая по 1 июля определяется цифрой 67 845 человек, причем значительная часть из этого количества была вовлечена в ряды армии путем самодеятельности самого Западного фронта, организовавшего широкую агитационную кампанию по привлечению в ряды армии всего местного боеспособного элемента, ранее служившего в войсках[75], а Юго-Западному фронту за этот же период времени дано было 67 434 человека.

Как выше мы уже упомянули, увеличение численности боевого состава единиц фронта и даже образование некоторых новых единиц достигалось и самими фронтами путем слияния некоторых единиц в одну более мощного состава. Наибольшую деятельность в этом отношении проявил Юго-Западный фронт. Мы здесь остановимся только на наиболее крупных его реорганизационных и организационных мероприятиях. Так, отдельная кав. бригада было переформирована им в 17‑ю кав. дивизию, которая, однако, 8 мая 1920 г. была вновь сведена в один кав. полк, приданный 58‑й стр. дивизии[76].

9‑й и 11‑й кав. дивизии Конной армии Буденного были слиты в одну дивизию, сохранившую номер 11[77], 13‑я кав. бригада обращена на укомплектование 8‑й Червонной кав. дивизии, а эта последняя 18 апреля сведена в 2‑бригадный состав[78]. Эстонская и 46‑я стр. дивизии, как насчитывавшие каждая в общей сложности не свыше 600 штыков, были слиты в одну дивизию, сохранившую номер 46[79]. В начале мая 47‑я стр. дивизия влита в состав 58‑й стр. дивизии[80]. Самовольное расформирование фронтом Гомельской крепостной бригады с обращением ее на укомплектование 12‑й армии вызвало нарекание Главкома, который телеграммой на имя командюза от 7 марта за № 1294/оп. указал ему на недопустимость расформирования столь крупных частей как крепостная бригада без предварительного разрешения центра[81]. Менее обширная, но аналогичная деятельность в этом направлении происходила и на Западном фронте с той разницей, что там в уже существующие дивизии вливались дивизии только что приходившие на фронт. Это делалось по указанию главного командования с теми тыловыми формированиями, которые не имели боевого опыта. Таким образом, Уральская дивизия влилась в 53‑ю стр. дивизию; 43‑я стр. дивизия влилась во 2‑ю стр. дивизию; впоследствии Красно-Уральская дивизия влилась в 56‑ю стр. дивизию[82]. Прибывшие на фронт 13‑я, 15‑я, Казанская и 86‑я стр. бригады были сведены в одну дивизию под № 29, во главе которой было поставлено управление 29‑й стр. дивизии[83]. Наконец фронт сам приступил в феврале к формированию кавалерийской дивизии, которой был присвоен № 15 из отдельной кав. бригады Вильмута, 12‑й кав. дивизии и кав. полков 2‑й и 6‑й стр. дивизий[84]. В дальнейшем 139‑я стр. бригада 47‑й стр. дивизии была обращена на укомплектование 57‑й стр. дивизии[85].

Кроме этой реорганизационной работы, проводимой самими фронтами, главное командование приступило к переводу 7‑й армии, оборонявшей подступы к Петрограду, на трудовое положение, причем лишь 19‑я и 56‑я стр. дивизии этой армии должны были остаться на полевом положении с доведением каждой из них до 7000 штыков за счет 7‑й армии[86]. Однако, несмотря на все принятые меры, число штыков в дивизиях к началу решительных операций не удалось довести до 9000, как это находил желательным начоперупресп. Так, по данным к 15 апреля 1920 г., число штыков в дивизиях Западного фронта колебалось от 2208 до 8776 (57‑я стр. дивизия и 48‑я стр. дивизия), причем типовой нормой для большинства дивизий было число штыков около 5000[87]. По данным к 20 апреля для армий Юго-Западного фронта число штыков в дивизиях этого фронта колебалось от 855 до 4791 (58‑я стр. дивизия и 44‑я стр. дивизия), причем типовой нормой числа штыков для большинства дивизий было 1500–2000[88].

На основании всего изложенного можно прийти к следующим выводам:

1) Сосредоточение наших сил на Западном и Юго-Западном фронтах в действительном смысле этого слова начинает осуществляться только с апреля месяца, фактически заканчиваясь к середине и даже концу июня. Объяснение этому явлению следует искать не столько в причинах объективного характера (сильное расстройство железнодорожного транспорта), сколько в известном миролюбии советского правительства, принимавшего все меры к избежанию вооруженного конфликта с Польшей, а также в той обстановке, которая в это время слагалась на других фронтах Республики. Действительно, решительная операция против Деникина на Северном Кавказе началась только 14 февраля 1920 г. и закончилась 1 апреля. Начинавший образовываться Крымский фронт также притягивал на себя часть вооруженных сил Республики. Таким образом, для усиления Западного фронта приходилось рассчитывать лишь на укомплектования и на части войск из 7‑й и 6‑й армий (Архангельского фронта)[89].

Миролюбие внешней советской политики отразилось и на военных мероприятиях; в то время как противник январь и февраль использует для завершения своего сосредоточения, советское командование принимает лишь строго необходимые меры для поддержания боевой устойчивости своих противоположных фронтов, используя часть их сил для организации трудовых армий.

3) В силу изложенных причин, а также лучшего состояния железнодорожного транспорта полякам удается ранее закончить свое сосредоточение и ранее перейти в решительное наступление.

Не имея в руках официальных польских источников, нам приходится изложить план польского командования в популярной трактовке его известным польским военным писателем майором Ружицким для широких народных масс. Сущность этого плана сводилась к следующему: главное польское командование, исходя из положения, что атака является лучшей обороной, решило упредить наступление советских войск и удержать инициативу в своих руках[90]. При этом надлежало учесть внешнюю политическую конъюнктуру, чтобы польское наступление в глазах Европы не имело характера наступления, предпринятого с захватническими целями. Главный удар можно было наносить в двух направлениях: в северном – на Витебск и Смоленск, и в южном – на Киев. От первого решения польское военное командование отказалось в силу того, что при этом значительно должно было удлиниться польское левое крыло, причем намерения Литвы и ее позиция оставались невыясненными; польские армии должны были втянуться в край разоренный, лишенный средств сообщения, с населением, враждебно к ним расположенным. В то же время за удар в направлении на Киев говорили следующие соображения:

1) Противник в апреле и мае перенес на Украину центр тяжести своих операций (? – Н.К.).

2) Вопросы снабжения продовольствием польских армий, действующих на Украине, не вызывали затруднений.

3) Правый фланг Польского фронта опирался бы на нейтральную Румынию.

4) Потеря Украины знаменовала бы для РСФСР утрату столь необходимого для нее хлеба.

5) Объявлением независимости Украины, конечно, под польской ориентацией, надеялись привлечь симпатии украинского населения на сторону поляков и маскировать перед Европой империалистические тенденции.

Очевидно, чувствуя слабость всей предшествующей аргументации, майор Ружицкий в дальнейшем еще раз подчеркивает, что польским наступлением на Украину в первую очередь руководили причины стратегические, а не политические. Главное командование, говорит он, на основании работы своей разведки имело сведения о готовившемся большем наступлении большевиков на Польшу, о подготовке ими стратегических пунктов (? – Н.К.), об усилиях создать новые и увеличить продукцию существующих фабрик военной промышленности, об усилении пропаганды в стране и армии и т. д. Ему в точности было известно, что между 1 и 15 апреля на Польский фронт советским командованием было переброшено около 19 стр. бригад, общим числом 33 000 штыков при 45 % всего противопольского фронта; кроме того, предвиделось прибытие целого ряда новых дивизий – между прочим Конной армии Буденного в составе четырех дивизий, общим числом 10 000 сабель[91]. Ход сосредоточения польских сил на их Восточном фронте показывает, что нанесение главного удара на Украинском театре было предрешено польским военным командованием уже заранее.

Эвентуальная возможность оживления Польского фронта с перенесением на него центра тяжести операций в силу агрессивных намерений поляков предвиделась нашим высшим командованием еще в моменты окончательной ликвидации колчаковского и деникинского фронтов.

В середине февраля 1920 г. начальник оперативного управления штаба Республики тов. Шапошников в обширном докладе наметил предпосылки будущего плана военных операций против Польши.

В этом докладе вероятные противники РСФСР определялись в лице Польши и, возможно, Латвии и даже Литвы, если бы Польша согласилась на уступку Вильны Литве. В отношении Румынии предполагалось, «что отсутствие территориальных интересов за пределами Бессарабии едва ли поставит ее в число наших открытых врагов». При оценке театров военных действий главное внимание уделялось театру севернее Полесья, который признавался за главный, а Украинскому театру приписывалось второстепенное значение. Имелось в виду, что Полесье также должно явиться театром вспомогательных действий. Как вывод признавалось, что «главная операция с обеих сторон может развиться в северной части района к северу от линии Волковыск – Барановичи – Могилев. Разбор мотивировки майора Ружицкого в деталях, на наш взгляд, является излишним после внимательного прочтения всего изложенного выше. Простой подсчет сил покажет читателю, что ни в апреле, ни в мае советское командование не думало переносить центра своих операций на Украину. Майор Ружицкий и сам это знает очень хорошо, но ему нужно доказать, что второстепенный Украинский театр вдруг сделался главным в стратегическом отношении, так как большевики сосредоточили на нем свои главные силы. Верно констатируя факт сосредоточения наших сил на Польском фронте, майор Ружицкий не хочет считаться со временем: ведь это сосредоточение началось после того, как польские армии уже закончили свое сосредоточение. Вполне понятно, что майору Ружицкому пришлось умолчать об истинных причинах нанесения главного удара на Украину: интересах польско-французского капитала и крупной земельной буржуазии и стремлениях Пилсудского осуществить свой лозунг единого фронта «от Гельсингфорса до Тифлиса». Из всех доводов майора Ружицкого верен только один: польское буржуазное правительство действительно было сильно озабочено подысканием благовидных предлогов для маскировки своих империалистических вожделений в глазах своих рабочих масс и трудящихся Европы. Политические предпосылки польского плана наступления, как показали последующие события, оказались неверны, а за свою попытку искать решения на второстепенном театре они были наказаны крупными неудачами на главном театре военных действий, едва не кончившихся для них проигрышем всей кампании.

Предполагалось, что при этом столкновении Финляндия, Румыния и Эстония будут сохранять вооруженный нейтралитет.

Вооруженные силы противника исчислялись в такой пропорции: польская армия – 27 пех. дивизий (13 номерных, 7 познанских, 7 галицких-галлеровских) – общей численностью 131 000 штыков и 17 800 сабель, причем из этого количества на польском Восточном фронте сосредоточено 13 пех. дивизий, т. е. 50 % всех сил. Допуская окончание сосредоточения польских армий к марту, начоперупрресп намечал район вероятного сосредоточения польской ударной массы к северу от линии Барановичи – Могилев, причем четыре пех. дивизии могли нанести удар из района Минск – Барановичи, а на Полоцком направлении должно было действовать не менее трех пех. дивизий; всего же к северу от Полесья следовало ожидать не менее 14 дивизий (70 000 штыков и 9000 сабель). Предполагалось, что южнее Полесья поляки ограничатся действиями, направленными к обеспечению Галиции и Волыни, причем три уже действующие там дивизии могут быть усилены одной дивизией из Галиции.

В Полесье предполагались действия не менее трех польских дивизий (12 000 штыков, 600 сабель).

Силы Литвы исчислялись в количестве двух дивизий (12 000 штыков 600 сабель), причем эти дивизии рассматривались как резерв польской армии. Допускалось, что Латвия расторгнет договор о перемирии и выступит совместно с поляками; силы ее исчислялись в четыре пех. дивизии (21 000 штыков и 900 сабель).

Таким образом, активная группа наших противников в северной части вышеуказанного района определялась в 20 дивизий (98 000 штыков, 9200 сабель), причем ударную группу на фронте от Двинска до Лепеля должны были составить 11 дивизий, общей численностью в 53 000 штыков и 5400 сабель.

Группа северных нейтральных государств (Финляндия, Эстония) давала 9800 штыков и 5700 сабель; на юге румынские войска в Бессарабии исчислялись в 30 000 штыков и 2000 сабель, а всего вооруженные силы нейтральных составляли 128 тысяч штыков и 7700 сабель.

Общее число сил настоящих и вероятных противников определялось в 262 000 штыков и 23 400 сабель.

В основу нашего плана действий начоперупресп взял следующее положение: «Принятая нами до сего времени оборона Западного фронта с минимальными силами против превосходящего в численности противника вызывалась тем напряжением, которое было уделено исключительно Южному фронту и шла более или менее успешно вследствие малой активности противника».

«Из изложенного в предшествующих разделах ясно вытекает, что в будущем такая пассивная оборона уже не даст результатов, и необходимо завязывающийся узел на западе разрешить решительными и энергичными ударами с нашей стороны, нанося таковые готовящемуся к наступлению противнику».

«Успехи на востоке и на Украине дают возможность использовать часть действующих здесь сил, дабы привлечь их к операциям на Западном фронте».

«Если до разрешения боевых операций на Кавказе еще нельзя говорить о наступлении в широких размерах на западе, то активная оборона с задачей вырвать инициативу действий из рук противника и решительными ударами заставит его самого перейти к обороне». Объектом действий при этом должен был явиться наиболее сильный противник, т. е. польская армия: «Армии Латвии и Литвы не исправят дела, если будет одержан серьезный успех над поляками».

«Направление всех усилий против активной группы наших противников (Польши, Латвии и Литвы) и пассивное обеспечение наших фронтов против Финляндии, Эстонии, Румынии является наиболее соответствующим военной обстановке образом действий». Переходя к расчету сил и средств, начоперупрресп находил необходимым против активной польско-латвийской группы, исчисляемой им в 129 000 штыков и 13 900 сабель, сосредоточить не менее 171 тысячи штыков и 18 тысяч сабель (принимая стрелковую дивизию в 9000 штыков и кавалерийскую в 2500–3000 сабель), т. е. 19 стр. и 5 кав. дивизий, а против нейтральных государств оставить 54 000 штыков и 1200 сабель, т. е. 6 стр. дивизий. Общее количество сил, потребных для ведения кампании, определялось им в 25 стр. дивизий и 6 кав. дивизий с боевым составом в 225 000 штыков и 16 300—17 800 сабель. При этом севернее линии Барановичи – Могилев предполагалось развернуть 12 стр. и 4 кав. дивизии с боевым составом 108 тысяч штыков и 13 900 сабель. Главный удар предполагалось нанести на фронт Вильно – Лида. За такое решение говорили следующие соображения: охватывающее положение нашего участка фронта; удар в стык между поляками и латышами; в случае успеха – отбрасывание польской армии от линии Полоцк – Молодечно – Лида, чем предрешалась судьба г. Минска и Белоруссии; наконец, за это же говорили и условия местности. Конкретизируя это решение, начоперупрресп формулировал его так: «Организация удара на фронте Дрисса – Лепель – Полоцк и развитие его в юго-западном направлении, оборона к северу и югу от этого фронта». Для осуществления этих предположений считалось возможным на указанном фронте развернуть 72 000 штыков и 13 800 сабель, т. к. противник на этом фронте развертывает лишь 53 000 штыков и 5400 сабель, для чего потребно было 8 стр. и 4 кав. дивизии. Главный удар обеспечивался 2 стр. дивизиями – 18 000 штыков против 30 000 штыков латвийской армии и 3 стр. дивизиями – 27 000 штыков на Смоленском и Могилевском направлениях против 29 000 штыков поляков. Операции в Полесье должны были также носить активный характер, причем против трех дивизий противника (17 000 штыков и 2100 сабель) должны были действовать три стр. дивизии (27 000 штыков и 100 сабель).

На Волыни также надлежало вести наступление, причем против четырех польских дивизий (19 000 штыков и 4000 сабель) достаточно назначить четыре стр. и одну кав. дивизию (36 000 штыков и 3300 сабель). Для выполнения всех этих предположений к наличным силам фронтов, предварительно пополнив их некомплект, надлежало еще добавить четыре стр. и три кав. дивизии. Управление в силу обширности театра предполагалось по-прежнему оставить за Западным и Юго-Западным фронтами; Полесье предполагалось включить в состав Юго-Западного фронта. Три армейских управления Западного фронта (7, 15, 16‑й армии) должны были быть сохранены. Задачей 7‑й армии должно было поставить оборону против Финляндии и Эстонии на участке от Ладожского озера до Острова включительно; из 6 своих дивизий две дивизии (6‑ю стр. и 19‑ю стр.) эта армия должна была передать 15‑й армии.

15‑я и 16‑я армии должны были нанести сильный удар противнику на фронте Дрисса – Полоцк – Лепель, причем 15‑я армия должна была развернуться на фронте от Острова до Полоцка (7‑я стр. и 3‑я кав. дивизии), включая две дивизии из 7‑й армии.

16‑я армия должна быть доведена до состава в 5‑ю стр. и 1‑ю кав. дивизии. Юго-Западный фронт, кроме своей задачи на Польском фронте, должен иметь в виду операцию против Крыма, куда направлены две стр. дивизии.

Возникает необходимость создания особого армейского аппарата для операций в Полесье. 14‑я армия должна обеспечить Черноморское побережье и границы Бессарабии.

Учитывая время, необходимое для перевозок с других фронтов, все перевозки надлежит закончить в апреле и тогда же начать решительные операции[92].

Доклад начоперупрресп правильно определяет направление главного удара, что и подтвердилось последующими событиями. Зато оценка стратегического развертывания белополяков не отвечала их действительному развертыванию.

Этот план предусматривал главным образом организацию борьбы с нашими западными противниками, почему автор его не касался Крымского участка Юго-Западного фронта, с которым, впрочем, рассчитывали скоро покончить, направив на усиление его еще две свежих дивизии. Равным образом Кавказский фронт предполагалось так же скоро ликвидировать посредством уже начатой там решительной операции.

Обращаясь к дальнейшей оценке этого плана, следует отметить, что организационная сторона подготовки кампании в нем не была достаточно углублена. А именно, не предусматривалось развитие армейских аппаратов управления.

В самом деле: намечалось подчинение, например, 15‑й армии до 10 отдельных организационных единиц, что, конечно, должно было затруднить и фактически затруднило армейское управление в отношении организации связи и устройства тыла.

Помимо затруднений технических, которые должны были возникнуть от подобной организации управления, необходимо еще учесть и то отсутствие оперативной гибкости, которое вызывалось наличием всего лишь двух армейских управлений, в то время как предстояли самые сложные операции.

Расчет ведется только на стрелковые и кавалерийские дивизии. Подготовка кампании в отношении сосредоточения технических войск не была достаточно предусмотрена. Все это известным образом сказалось на исходе кампании 1920 г.

В начале марта поляки проявили значительное оживление на Речицком направлении. К этому времени относится установление нашим главным командованием отправных точек зрения на будущий план кампании.

Главное командование приняло следующее решение:

а) главный удар нанести на Западном фронте; б) на Юго-Западный фронт возложить задачу по активному сковыванию противника, усилив его Конной армией; в) Западный фронт, отвлекая внимание и силы противника на Полоцком и Мозырском направлениях, главный удар должен был нанести в направлении Игумен, Минск.

План действий Западного фронта был намечен при личном свидании Главкома с командзапом тов. Гиттисом в Смоленске 10 марта 1920 г., а 31 марта было приступлено к началу перегруппировок на этом фронте. 10 марта к приезду Главнокомандующего в Смоленск командзап тов. Гиттис подготовил также свои соображения по организации наступления, которые в общих чертах сводились к сосредоточению ударного кулака в районе Полоцк – Лепель – Витебск и нанесению им удара в общем направлении на запад.

На совещании в Смоленске план этот был отвергнут и принят план главного командования, изложенный выше, причем было указано, что силы фронта будут увеличены за счет дивизий Петроградской армии (Кудрявцев. «Очерк боевых действий Красного Западного фронта», с. 8), но предварительно для сохранения тайны операции сосредоточение сил должно было происходить в районе Витебска, на Березине же к югу от Борисова должны вестись работы по подготовке переправ.

31 марта телеграммой № 1891/196/ш./ Главком устанавливает с 7 апреля новую разграничительную линию между Петртрудармией и Западным фронтом, которая проходит по южной оконечности озера Лубань – ст. Межвиды – Опочка – ст. Локня – Осташков (все пункты для Петртрудармии) и приказывает комадзапу вывести в резерв 11‑ю стр. дивизию по смене ее частями 2‑й стр. дивизии[93].

Продолжавшиеся боевые действия в Мозырском районе вызвали, очевидно, у командзапа стремление усилить свой левый фланг за счет новых дивизий, прибывающих на Западный фронт, почему телеграммой № 0683/сек. от 3 апреля он просит Главкома направить следующую на Западный фронт 12‑ю стр. дивизию не в Оршу (телеграмма Главкома от 1 апреля № 1920/оп./ 201/ш.), а в Речицкий район для возможного усиления 17‑й дивизии, что обеспечит в дальнейшем для 17‑й дивизии свободу действий на правом берегу р. Березина в северо-западном направлении на Слуцк, что в связи с общими оперативными соображениями в будущем должно было иметь большое значение[94].

На эту просьбу последовал 4 апреля ответ Главкома, в котором тот указывает, что направление на Оршу 12‑й стр. дивизии следует считать условным и далее прибавляет: «Этот ваш запрос и некоторые предыдущие позволяют мне сделать вывод, что у вас не имеется твердого плана предварительной группировки. Я полагал, что наши разговоры в Смоленске имели окончательные решения. Ныне, лишь при начале Мозырской операции, вы меняете группировку, даже не считаясь, что еще не все силы, предназначенные для исполнения Мозырской операции, принимают в ней участие. Прошу вас еще раз донести, какая группировка сил вами окончательно решена. Я считал, что Мозырская операция должна сдвинуть силы противника к югу и если осуществится, то мы достигаем того, что нам надо»[95].

В ответ на эту телеграмму командзап тов. Гиттис в пространной телеграмме от 6 апреля за № 0719/сек. излагает свой план действий (см. приложение № 7). Сущность этого плана сводится к следующему. Главный удар наносится 16‑й армией, в состав которой должно войти не менее восьми дивизий (8, 17, 57, 10, 56, 4, 29‑я) и еще не менее одной. Здесь опять-таки мы встречаем нарушение принципа удобоуправляемости войсковых организмов – обстоятельство, на борьбу с которым много труда пришлось положить новому командующему Западным фронтом в течение летней кампании 1920 года. Вспомогательная задача 15‑й армии должна выполняться оставшимися наличными средствами этой армии. Главным операционным направлением намечается направление Гомель – Минск. Главный удар предполагается нанести одновременно тремя дивизиями на участке с. Жуковец – м. Свислочь, с предварительными демонстративными ударами на севере 15‑й армии и на юге 17‑й дивизии на м. Глуск.

Окончательная группировка предполагается такая: 29‑я стр. дивизия в районе Обольцы – Кохановка – Староселье – Круглое – Толочин; 56‑я стр. дивизия южнее Могилева в районе Буйничи – Дашковка; 4‑я стр. дивизия севернее Могилева в районе ст. Лотва – Княжицы – Тарасовичи; 10‑я стр. дивизия в районе Покленье – Лагодов – Чигиринка; из двух ожидавшихся из 6‑й и 7‑й армий дивизий первую по очереди прибытия предполагалось направить на Гомельское направление для предоставления 17‑й дивизии свободы действий с юга на Глуск – Бобруйск, а для другой предварительный район сосредоточения намечался в районе Копысь – Шклов, 4, 56, и 15‑й кав. дивизии оставлялись до последнего момента в резерве в Витебско-Полоцком районе в стороне от главного операционного направления для большего сохранения скрытности. В дальнейшем командзап доказывал, что он не уклоняется от намеченного плана сосредоточения, а держит свои дивизии рассредоточенными до последнего момента в целях достижения полной скрытности[96].

В разговоре с командюзом 26 февраля Главком указывает, что в случае нужды решающий удар будет нанесен на участке Западного фронта[97]. В телеграмме командюзу от 15 марта за № 1247/оп. 123/ш. снова указывается, что хотя при борьбе с Польшей главные операции разовьются, вероятно, к северу от Полесья, но вспомогательные операции к югу от него должны иметь возможно широкий и решительный характер[98].

В свою очередь, командюз в телеграмме своей Главкому от 14 марта за № 166/ш. в отношении операций на Польском фронте высказывается следующим образом: «В отношении операций на польском фронте могу конкретно высказать: а) Полное объединение в руках Западного фронта руководства всеми действиями против поляков. Отсюда вытекает необходимость передачи Западному фронту не только одного Лунинецкого направления, но и всех остальных, б) Разработать соображения для действий против поляков лишь на участке 12‑й армии, по-моему, кроме тех, кои мною положены в основу директивы командарму 12‑й – 129/сек./1617/оп., затрудняюсь, так как не имею данных об основном плане действий против поляков, главная задача по которому, согласно нашему разговору 26 февраля, будет возложена на Запфронт, в) Во всяком случае, независимо от высказанного мною в пункте а, для скорейшей ликвидации противника в Мозырском районе необходимо безотлагательно передать этот район Запфронту, так как полештаб 16‑й армии, находящийся уже в Новозыбкове, по условиям связи и непосредственной близости действующих в этом районе частей 57‑й стр. дивизии к левому флангу своей армии с большим успехом может руководить этой операцией[99].

Однако, прежде чем сосредоточить главное внимание на польском участке Юго-Западного фронта, надлежало покончить с Крымским участком этого фронта, на котором противник начинал проявлять активность, почему Главкомом и была дана командюзу директива от 15 марта за № 1494/оп./140/ш. о сосредоточении достаточных сил на Крымском направлении, отнюдь при этом не ослабляя ни на одну часть польского участка (см. приложение № 5). К 18 марта план операций обоих фронтов и их взаимоотношение при предстоящих действиях еще яснее формулируется Главкомом в его разговоре по прямому проводу с командюзом. Главком указывает командюзу, что «главным направлением будем расценивать участок Гиттиса, тем не менее ваши действия на Западном фронте будут иметь достаточно решительный характер, чтобы их не считать только вспомогательными». Район Полесья столь велик, что полной согласованности между обоими фронтами добиться нельзя; а потому общее руководство при этих условиях, «естественно, не может лежать на одном из фронтов, а должно находиться в руках главного командования». Далее основным направлением для наступления Юго-Западного фронта Главком считает Бердичев – Ровно – Ковель– Брест. Учитывая малое количество сил противника на этом направлении, Главком полагает, что командюз может собрать на этом направлении достаточные силы и подчеркивает, что быстрота действий на этом направлении «является главнейшей основой для успеха операции. Здесь нужно иметь побольше конницы». Для этого Главком предполагает перебросить на Юго-Западный фронт конную армию с Кавказского фронта. Далее Главком прибавляет, что не сообщил командюзу плана операций Западного фронта, потому что до последней минуты не хотел разглашать его. Командюз тем не менее просит хотя бы вкратце сообщить ему идею операций Западного фронта для составления своих соображений, которые он донесет письменно. На эту просьбу Главком отвечает:

«Первый этап Минск. Второй – согласованные действия с вами. Понятно?»[100]

Таким образом, можно считать, что в 20‑х числах марта 1920 года идея операции обоих фронтов в случае активных действий поляков уже окончательно сложилась у нашего главнокомандования. Результатом вышеприведенных переговоров Главкома и командюза тов. Егорова был следующий план последнего, представленный по телеграфу Главкому 23 марта (см. приложение № 6). Командюз исчислял силы польской армии на Юго-Западном фронте, по данным к 20 марта, в 21 000 штыков, 530 сабель, 170 легких и 130 тяжелых орудий, 617 пулеметов, 15 бронепоездов, 2 броневика и 2 танка. Собственные силы тов. Егоров исчислял, включая сюда и 60 стр. дивизию, в 16 350 штыков, 1500 сабель, 175 легких и 9 тяжелых орудий, 950 пулеметов, 7 бронепоездов, 4 броневика, 2 самолета, 2 аэростата. По его мнению, задачи глубокого вторжения в направлении Ровно – Ковель – Брест требовали для своего выполнения крупных сил, в том числе не менее пяти кав. дивизий. Для выполнения задачи предполагалась следующая группировка:

а) 13‑я армия – участок Азовского и Черноморского побережья до устья Днепра; б) 14‑я армия – линия Днестра – далее Каменец-Подольский – Староконстантинов, имея для охранения Днестра одну дивизию, составляет на линии Каменец-Подольск – Староконстантинов ударную группу в составе трех стр. и одной кав. дивизии, нанося удар в направлении на Тернополь; в) Конная армия (в составе не менее трех кав. и двух стр. дивизий) должна была нанести с фронта железной дороги Бердичев – Ровно – Староконстантинов включительно удар в направлении на Ровно – Ковель – Брест, составляя главную группу; г) 12‑я армия (3‑я стр. и 1‑я кав. дивизия) должна была обеспечить всю операцию, имея объектом своих действий железнодорожный узел Сарны. Выполнение операции требовало дополнительной переброски на Юго-Западный фронт сил в количестве: конной армии (3‑й кав. и 2‑й стр. дивизии) и еще одной кав. дивизии для 14‑й армии. Все необходимые дивизии предполагалось получить после окончания Крымской операции. Командюз предполагал начинать операцию не ранее того времени, как подсохнет грунт, причем для обеспечения тыла и борьбы на внутреннем фронте считал необходимым не менее четырех дивизий. Часть необходимых для этой задачи сил он полагал возможным получить с Кавказского фронта[101].

Главком одобрил этот проект, причем указал, что если не удастся вытянуть всего нужного количества войск с Кавказского фронта, то придется ограничить задачи Юго-Западного фронта задачами сковывания активными действиями сосредоточенных к югу от Полесья польских войск и не дать возможности полякам перебрасывать их силы против нашего Западного фронта[102].

Итак, план главного командования сложился окончательно. Его основной идеей было нанесение главного удара Западным фронтом и поддержание этого удара Юго-Западным фронтом на Брестском направлении.

Если обстановка на Западном фронте позволяла пока планомерно готовиться к сосредоточению и развертыванию сил, согласно намеченному плану действий, то иначе сложилась в это время обстановка для Юго-Западного фронта, опять-таки благодаря событиям на Крымском участке этого фронта. 12 апреля телеграммой № 2101/оп./250/ш. Главком указал командюзу, что «операция по овладению Крымом в настоящее время для фронта является первостепенной, почему на нее должны быть брошены все силы фронта, даже не останавливаясь перед временным ослаблением польского участка». Этим самым отменялись ограничения телеграммы от 15 марта со значительным запозданием. Вместе с тем в распоряжение командюза передавались 52‑я стр. дивизия, 85‑я бригада, 29‑я стр. дивизия, 63‑я бригада 21‑й стр. дивизии, которые можно было использовать для наступления на Крым, после чего 63‑я и 85‑я стр. бригады должны были быть направлены на Западный фронт для присоединения к своим дивизиям[103].

Результатом этой телеграммы, а также первой неудачной атаки Перекопского перешейка была директива командюза от 15 апреля за № 010/оп./2337/оп., в которой говорилось следующее:

«Все свободные силы фронта бросить для завершения начатой Крымской операции…

1) Всем частям 12‑й и 14‑й армий, за исключением крайнего правого фланга 12‑й армии, перейти к активной обороне, выставив на ныне занимаемой боевой линии лишь сильные авангарды, главные же силы расположить в глубоком боевом порядке, обеспечивающем возможность производства широких маневров, пользуясь вводом в боевую линию Галицких частей; в армейские резервы сосредоточить в 12‑й армии не менее 2‑х стр. дивизий, в 14‑й армии 1 стр. дивизию.

2) 12‑й армии на своем правом фланге в кратчайший срок нанести короткий, но сильный фланговый удар Мозырской группе противника с целью оказания реальной поддержки 16‑й армии Западного фронта по овладению ею Мозырским районом.

3) 45‑ю стр. дивизию передать из 12‑й армии в 14‑ю.

4) 14‑й армии вновь перейти в решительное наступление.

5) Разграничительная линия между 12‑й и 14‑й армиями: Липовец – Винница – Летичев – р. Буг – р. Бужок – Белозорка, все для 12‑й армии включительно»[104].

Таким образом, план командюза, изложенный им в телеграмме от 23 марта № 59/к.ф., не был приведен в исполнение в силу объективных причин, и вскоре инициатива действий на польском участке Юго-Западного фронта временно перешла в руки поляков.

Несговорчивость польского правительства, проявленная им при ведении дипломатических переговоров, заставляла предвидеть скорый конец их и побудила наше главное командование со своей стороны подготовиться к встрече наступления противника, если бы оно произошло ранее окончания нашего сосредоточения, а также к скорейшему окончанию подготовки фронтов, о чем командующие обоими фронтами были поставлены в известность директивой Главкома № 2045/оп./228/ш. от 8 апреля (см. приложение № 8). В развитие этой директивы последовала директива командзапа от 9 апреля за № 85/к.ф., в которой соображения о встречном контрманевре поручалось разработать командующим армиями (см. приложение № 9).

Телеграммой № 2086/оп. 241/ш. от 10 апреля Главком указал командзапу, что встречный удар должен быть организован фронтом в том направлении, которое по обстановке будет признано необходимым командующим фронтом, ибо передача этого дела в руки командармов не внесет в него нужной согласованности[105]. В результате этой телеграммы последовала новая директива командзапа от 14 апреля за № 0776/сек., в которой указывалось командарму 15‑й, независимо от того, на каком бы участке фронта противник ни перешел и наступление, нанести ему быстрый и энергичный удар левым флангом в направлении Докшицы – Молодечно из Полоцко-Витебского района. Для этого в распоряжение командарма 15‑й, кроме 11‑й и 4‑й дивизий армейского резерва, назначались 56‑я стр. и 15‑я кав. дивизии, 4‑ю стр. дивизию приказано было перевести и район юго-западнее Невеля, а 56‑ю стр. дивизию в район Островно – Пустынки – ст. Богушевская, оставив временно 15‑ю кав. дивизию в районе Сиротино – Старое Село. Командарму 12‑й указывалось с переходом 15‑й армии в наступление оказать ей энергичное содействие своим правым флангом, сдержав в то же время противника на Борисовском – Игуменском и Бобруйском направлениях и продолжая развивать настойчивое наступление на Мозырском направлении[106]; а директивой № 0808/сек. от 18 апреля было приказано 56‑ю стр. дивизию переместить в район Сенно – Сороковщизна – Грошки – Добрино – Белонево – Поречье; 4‑ю стр. дивизию сосредоточить к югу от р. Зап. Двина в районе Островно – Телятин – Новики – Лигою – оз. Capo – Равки. 11‑ю стр. дивизию, не ожидая полной смены частей: направлять в район Бешенковичи – оз. Жаринское – оз. Святое – оз. Сенное – Ладвиничи. 15‑ю кав. дивизию временно оставить в прежнем ее районе[107].

Наконец 19 апреля телеграммой № 2167/оп. 265/ш. Главком приказал командзапу: «Для выполнения намеченного при личном свидании сосредоточения приказываю приступить к сосредоточению не менее 4‑х стр. и 1 кав. дивизии, считая в том числе и 6‑ю стрелковую дивизию в районе Бешенковичи – Сенно – ст. Богушевская – Витебск»[108].

Последние материалы, появившиеся в польской военной прессе, указывают, что эти перегруппировки, несмотря на всю скрытность, с которой они производились, не укрылись от внимания польской разведки. Приказ «верховного вождя» польских армий от 26 апреля № 2960/ш. констатирует крупное сосредоточение наших сил в полосе местности между дорогой Витебск – Бешенковичи и железной дорогой Орша, Борисов. В этом районе отмечается, между прочими, присутствие 56‑й стр. дивизии, частей 5‑й и 29‑й стр. дивизий. Польское главное командование допускает следующие возможности наших действий:

а) Удар на южный участок 1‑й армии или на 4‑ю армию для облегчения положения нашей 12‑й армии, атакованной на Украине.

б) В случае нанесения удара нами на фронте 1‑й польской армии вероятной осью наступления намечается дорога Бочейково – Лепель.

в) Не исключается возможность нашего удара и прямо на Борисов.

г) Наконец, возможным является и возобновление наступлений на Калинковичи[109].

Характерно в этих предположениях польского командования то, что направление нашего главного удара через Игумен на Минск, совпадавшее с хорошей трактовой дорогой на Минск, было им совершенно не учтено. С другой стороны, это обстоятельство свидетельствует о скрытности нашей подготовки.

Исходя из того, что согласно плану командзапа тов. Гиттиса нанесение главного удара выпадало на долю 16‑й армии, командующий последней тов. Соллогуб еще 14 апреля наметил свои соображения и план действий в директиве высшим начальникам 16‑й армии. В своих соображениях командарм 16‑й исходил из того, что армия, помимо имеющихся в ее распоряжении 8, 10, 17 и 57‑й стр. и прибывающей 29‑й стр. дивизии получит еще 56, 4, 12, 21‑ю и, возможно, 5‑ю стр. дивизию.

Командарм 16‑й предусматривал форсирование р. Березины тремя дивизиями на участке Борисов – Бобруйск. Районы сосредоточения намечались: 29‑й стр. дивизии – Смоляны – Обольцы – Толочин – Друцк – Круглое – Староселье – Коханово. 56‑й стр. дивизии район к западу от Шклови, 4‑й стр. дивизии район к западу от Могилева; 12‑й стр. дивизии по обе стороны шоссе Могилев – Бобруйск между реками Лахва и Друть. 21‑й стр. дивизии район к западу от ст. Быхова и 5‑й стр. дивизии район Орши. Армейскую артиллерию предполагалось расположить в районе Орши, чтобы действовать ею на Борисовском направлении. Во исполнение этих предположений командарма давались следующие указания по подготовке операции. Начальнику инженеров было приказано вести энергичные работы по исправлению дорог, ведущих от линии р. Березины, и подготовить легкие разборные козловые мосты в г. Орше, Могилеве и Рогачеве (всего в количестве 12 мостов). Начальнику снабжения армии было приказано подготовить снабжение армии по трем главным магистралям: а) Смоленск – Орша – Борисов; б) Брянск – Гомель – Жлобин; в) Гомель – Речица. Передовые армейские магазины приказано было заложить в Орше, Могилеве и Гомеле и подготовить в будущем открытие отделений передовых магазинов на линии р. Друть (Тетерин – Белыничи – Сельце). Кроме армейской хлебопекарни в Новозыбкове, указывалось открыть таковые же в районе Орша – Шклов и в районе Могилев – Рогачев. Армейские вещевые склады надлежало иметь также по одному на линиях железных дорог Смоленск – Орша – Брянск – Гомель, упразднив таковой же в Ржеве. В армейских передовых магазинах надлежало сосредоточить в каждом семидневный запас продовольствия на нужды трех дивизий, а в базисных магазинах надлежало содержать двухнедельный запас продовольствия на пять дивизий в каждом.

Начальнику военных сообщений предлагалось обеспечить линию р. Днепр плавучими средствами и распределить их с таким расчетом, чтобы иметь не менее одного буксира и две баржи на каждую из назначенных армий переправ у Копысь, Нов. Быхова, Стрешина, Олбы, Горваля, Глыбова, Унорицы, Бронницы, Холмычи, Староселье, Переделка; имея вместе с тем плавучие средства в резерве у Могилева, Рогачева и Речицы. Все работы по подготовке операции должны были быть закончены к 5 мая[110]. 27 апреля командзап Гиттис номером 0912/оп./сек. донес Главкому свои соображения об организации марша-маневра группы ударных дивизий, сосредоточенных в Витебско-Полоцком районе на Борисовском направлении. Этот марш-маневр предполагалось совершить из уступов слева, причем 29‑я стр. дивизия должна была обеспечивать передвигающиеся дивизии справа. Предполагая начать движение не ранее 5–6 мая, комапдзап рассчитывал закончить марш-маневр не ранее 18–20 мая. Опасаясь за устойчивость частей южнее Александровской жел. дороги во время совершения этого марша, командзап Гиттис предполагал продвинуть предварительно в район Быхов – Могилев эшелоны 6‑й стр. дивизии, только что начавшей прибывать в район фронта и не успевшей еще разгрузиться, на что и испрашивал разрешения Главкома (см. приложение № 11). Ввиду того что в это время на Западный фронт выехал уже новый командующий фронтом тов. Тухачевский, который после свидания с Главкомом покинул Москву 28 апреля, Главком телеграммой № 2889/оп. от 29 апреля предложил тов. Гиттису поделиться своими соображениями с тов. Тухачевским[111].

Из изложенного видно, что сущность плана главнокомандования сводилась к нанесению сильного удара по центру расположения поляков на Западном фронте в промежутке между г. Борисов и Бобруйск в общем направлении на Минск и далее, вероятно, по среднему из описанных нами операционных направлений правым флангом 16‑й армии, который усиливался прибывающими в нее с правого фланга фронта подкреплениями при заблаговременных демонстрациях на правом и левом флангах фронта. Не вдаваясь в детальный разбор этого плана по существу, поскольку он в самый последний момент не был приведен в исполнение, укажем только, что он в случае успеха выводил главную массу дивизий 16‑й армии в лесисто-болотистый промежуток между Борисовым и Бобруйском, неудобный для действия значительных войсковых масс, а главным образом тяжелой артиллерии, которую в значительном количестве предполагалось придать 16‑й армии; перегруппировки, вызываемые этим планом, были сложны и требовали большой затраты времени (см. приложение № 11) и, кроме того, для своего дальнейшего развития он требовал форсирования р. Березины, рубежа, который, как показали дальнейшие события, был подготовлен заранее к обороне поляками и на котором они сопротивлялись очень упорно.

План нового командующего Западным фронтом тов. Тухачевского свелся, наоборот, к нанесению сильного удара противнику правым флангом Западного фронта в общем направлении на Вильно с целью отбросить польские армии в Пинские болота. Выполнение этого плана требовало полного отказа от намеченной группировки и еще дополнительного усиления 15‑й армии за счет 16‑й армии, что и было выполнено путем передачи 29‑й стр. дивизии из 16‑й армии в 15‑ю. Окончательно план тов. Тухачевского вылился в ряд распоряжений, непосредственно предшествующих началу наступательных действий Западного фронта в обширном масштабе, почему мы вернемся еще к нему впоследствии, но целый ряд распоряжений нового командзапа вытекал из той обстановки, которая ко времени его прибытия на Западный фронт сложилась на польском участке Юго-Западного фронта, а теперь мы перейдем к рассмотрению развертывания армий обеих сторон перед началом решительных операций на обоих фронтах.

Перед началом решительных операций на своем Восточном фронте польские силы на этом театре были сведены в 4‑й армии: из них 1‑я и 4‑я действовали на нашем Западном фронте, а 2‑я и 6‑я находились на Украине против войск нашего Юго-Западного фронта[112]. Фронт 1‑й польской армии простирался примерно от Дриссы до Лепеля, далее до р. Славечна тянулся фронт 4‑й польской армии; от р. Славечна до м. Нов. Синява (10 км к западу от м. Хмельник) занимала фронт 2‑я польская армия и, наконец, от м. Н. Синява до берега р. Днестр у г. Могилева-Подольского располагалась 6‑я польская армия[113]. По данным к 15 апреля 1920 г. силы противника, сосредоточенные против войск нашего Западного фронта, исчислялись в 60 100 штыков и 7000 сабель, а силы противника на нашем Юго-Западном фронте определялись в 30 400 штыков и 4850 сабель. Кроме того, надлежит учесть, что против Юго-Западного фронта по Днестру и в Бессарабии было сосредоточено 31 500 штыков и 3360 сабель войск Румынии, соблюдавшей вооруженный нейтралитет[114]. Этим польским армиям противостояли следующие наши вооруженные силы.

На Западном фронте от г. Опочка и до г. Лепеля исключительно (считая в том числе и латвийский участок Западного фронта) – 15‑я армия силою в 51 176 штыков и 3625 сабель; на участке от г. Лепеля исключительно до устья р. Славечна исключительно – 16‑я армия, силою в 20 625 штыков и 814 сабель[115]. Всего на Западном фронте к 1 мая сосредоточено было: 71 801 штыков и 4439 сабель[116]. Кроме того, в первых числах мая Западный фронт должен был усилиться подходившими к нему уже подкреплениями общей численностью 15 401 штык и 1549 сабель[117], что должно было довести силы Западного фронта до 87 202 штыков и 5988 сабель, при общем числе едоков в 180 873 человека[118]. Ведомость о числе едоков на Польском фронте к 1 мая 1920 г. (подробности см. приложение № 12).

На Юго-Западном фронте к 20 апреля 1920 г. располагались:

12‑я армия на фронте от р. Славечна до Летичева включительно, а далее до р. Днестр и вдоль него, имея наблюдение за румынами – 14‑я армия. Силы 12‑й армии по данным к 20 апреля 1920 г. определялись в 8509 штыков и 1588 сабель, а силы 14‑й армии в 4866 штыков и 691 саблю. А всего на польском участке Юго-Западного фронта было к началу решительного наступления поляков на Украину 13 370 штыков и 2279 сабель[119], а за вычетом разоруженных Галицких частей и того меньше, причем в резерве фронта числилась всего одна 63‑я стр. бригада 21‑й стр. дивизии, общей численностью 1540 штыков, а общее количество едоков этого фронта равнялось 45 000 (с округлением)[120]. Распределение сил обеих сторон на Западном фронте к 1 мая, а на Юго-Западном к 20 апреля усматривается из прилагаемой схемы (см. приложение № 14)[121].

Окончательно решив перенести центр тяжести своих операций на Украину, польское главное командование в период с 17 по 25 апреля произвело ряд перегруппировок на своих фронтах, которые сводились к следующему: на Украинском фронте 6‑й и 2‑й польским армиям были уменьшены их участки. Промежуток между ж.-д. линиями Киев – Сарны и Казатин – Ровно (севернее Барановки) заняла 3‑я польская вновь образованная армия под личным управлением самого Пилсудского. В состав этой армии вошли частью силы, уже бывшие на этом участке фронта, частью прибывшие с других участков фронта (группа генерала Рыдз-Смиглы: 1‑я пех. дивизия легионеров, 7‑я пех. дивизия и 3‑я кав. бригада, кавалерийская дивизия ген. Ромера – сводная в составе 4‑й и 5‑й кав. бригад, группа полковника Рыбака в составе одной бригады Подхалянской пех. дивизии, 41‑го пех. полка и 7‑й кав. бригады. Кроме того, по-видимому, в состав этой армии вошли некоторые части с правого фланга 4‑й армии, а именно 4‑я пех. дивизия, некоторые части 2‑й пех. и 14‑й Познанской пех. дивизий[122]. Кроме того, данные нашей разведки указывали, что противник на фронте своей 1‑й и 4‑й армий производил ряд частных перегруппировок, имевших целью усиление его сил на Борисовском направлении[123].

В силу объективных причин, рассмотренных выше, наш Юго-Западный фронт не мог выполнить в полном объеме предположений командюза, изложенных в его телеграмме № 59 от 23 марта. Еще 24 марта командюз вынужден был отказаться от широкой активной операции.

Его директива командармам 12‑й и 14‑й от 24 марта № 170/сек. 1949 предусматривала уже переход к обороне обеих армий, не приостанавливая, однако, подготовки к дальнейшему наступлению. В частности, 12‑й армии указывалось подтянуть в кратчайший срок тыловые части к дивизиям[124]. 7 апреля командюз приказал 12‑й армии произвести частную перегруппировку на ее фронте в целях создания ударной группы в районе Овруча для поддержки 16‑й армии, ведущей упорные бои на Мозырском направлении. Эта ударная группа, наступая в направлении на Мозырь, должна была нанести решительный удар во фланг и тыл противнику[125]. В дальнейшем телеграммой № 235/сек./2461/оп. (число отправления неизвестно) командюз еще более развил свою мысль командарму 12‑й, указав ему, что ввиду недостаточности сил одной 47‑й стр. дивизии для нанесения удара в Мозырском направлении, эту дивизию следовало оттянуть в район Овруча и в срочном порядке перебросить в этот же район из Житомира 58‑ю стр. дивизию, после чего обе дивизии должны были быть слиты в одну дивизию (58‑ю) и безотлагательно начато выполнение поставленной задачи. «В это время, – добавлял командюз, – 3‑я бригада 17‑й кав. дивизии и бригада Котовского (кавалерийская. – Л.К.) могут составить тот резерв, который заменит 58‑ю стр. дивизию… В случае наступления противника в направлении Новоград-Волынск – Киев 58‑я стр. дивизия из района Овруча и 44‑я стр. дивизия, сосредоточивающаяся к западу от Бердичева, могут быть использованы для контрманевра путем нанесения противнику фланговых ударов» (источник тот же).

В своей директиве от 15 апреля за № 019/оп./2537/оп. командюз указывает, что есть основание предполагать в скором времени переход к решительным наступательным действиям со стороны поляков, и приказывает привести в исполнение распоряжение Главкома о приведении в полную боевую готовность частей, находящихся на Польском фронте для немедленного контрманевра на случай перехода поляков в наступление. Поэтому 12‑й и 14‑й армиям вновь подтверждается к исполнению директива от 24 марта № 170/сек./ 1938/оп. о переходе к активной обороне, для чего на ныне занимаемой боевой линии должны быть оставлены лишь авангарды, а главные силы должны быть расположены в глубоком боевом порядке, причем в армейских резервах должно быть сосредоточено: в 12‑й армии не менее 2 стр. дивизий, а в 14‑й армии – 1 стр. дивизия. 12‑я армия на своем правом фланге должна в кратчайший срок нанести короткий, но сильный удар Мозырской группе противника; 45‑я стр. дивизия передается из 12‑й армии в 14‑ю. Разграничительная линия между 12‑й и 14‑й армиями устанавливается: Липовец – Винница – Летичев – р. Буг – р. Бужок – Белозорка; все пункты для 12‑й армии[126], 16 апреля телеграммой № 212/сек./ 2546/оп. приказано находящуюся при 45‑й стр. дивизии кав. бригаду и 2‑ю Гал. бригаду оставить при 12‑й армии (тот же источник). Наконец, 17 апреля телеграммой № 219/сек./ 2393/оп. командюз приказал Конной армии Буденного выступить походным порядком из района Ростов-на-Дону, ликвидируя попутно бандитизм, и к 1 июня сосредоточиться в районе Бердичев – Винница[127].

Перед новым командзапом тов. Тухачевским в момент его прибытия на Западный фронт стояли две задачи: первая – подготовка к выполнению намеченной им операции в целом; вторая – необходимость так или иначе реагировать на те события, которые в момент его прибытия на Западный фронт широко развернулась на Юго-Западном фронте. По-видимому, его первые распоряжения на Западном фронте явились ответом на следующую телеграмму РВС Юго-Западного фронта от 27 апреля № 2433/уп., адресованную на имя предреввоенсовета Республики:

«Обстановка за последние три дня на Юго-Западном фронте в районе Киева создалась чрезвычайно острая, если не катастрофическая. За три дня войска перед превосходящими силами поляков отходят, причем положение еще обостряет выступление банд в ближайших тылах 12‑й и 14‑й армий, тесно связанных с выступлением кав. бригады[128]. Со стороны фронта приняты все зависящие меры по переброске одной бригады (63‑я бригада 21‑й стр. дивизии) из Полтавы в Киев и одну конную дивизию Конной армии со стороны Лозовой по желдороге в район Фастов – Киев. Это все, что может сделать фронт для улучшения положения под Киевом. Но все это требует время. Необходима поддержка, во-первых, со стороны Западного фронта, на котором до сих пор Главком готовил главный удар против поляков, на долю Юго-Западного фронта дана была лишь только вспомогательная роль, но теперь вся тяжесть обрушилась на слабые части Юго-Западного фронта, причем Запфронт, несмотря на просьбы облегчить положение правого фланга Юго-Запфронта до сих пор никаких мер не предпринимал. Необходимо, чтобы Главком принял в этом направлении меры, а также необходимо дать под Киевом подкрепление исходным (? – Н.К.) частям. Мы дали все, что имели, даже трудбригаду 42‑й дивизии на борьбу с Махно, чтобы освободить другие части для фронта, и больше в данное время ничего не имеем. Затянувшаяся переброска Конной армии с Кавфронта может иметь для нас очень тяжелые последствия. Поляки стремятся во что бы то ни стало взять Киев, что, несомненно, подорвет наш авторитет и за границей, а главное, внутри, на Украине. П. п. Раковский, Берзин»[129]. 1 мая командзап телеграммой № 0966/оп./сек. предписал командарму 16‑й перейти левым флангом 16‑й армии в решительное наступление с целью овладения районом Домановичи – Мозырь, сосредоточив для удара не менее пяти бригад; «наступление вести сосредоточенною группою, отнюдь не гоняясь за прикрытием всего фронта»[130]. Вслед за отдачей этого распоряжения последовали распоряжения о подготовке к наступлению правым флангом Западного фронта. 4 мая командзап телеграфирует командарму 15‑й, копия Главкому и командарму 16‑й: «Общее наступление по всему фронту начнется с рассветом 14 мая, к каковому сроку все дивизии должны занять исходное для атаки положение. В атаке должны принять участие все переданные вам для этой цели дивизии, не выделяя ничего для армейского резерва. В ваше распоряжение передаю теперь же из 16‑й армии 29‑ю дивизию. Дабы не обнаруживать преждевременно наши силы на фронте, ввод их в линию должен произойти лишь с особого моего разрешения, дивизии, назначенные для удара, должны быть поставлены за теми участками, откуда они начнут общее наступление. Примите самые настойчивые меры по подготовке тыла и связи в районе удара. О ваших распоряжениях телеграфируйте. 1005/оп./сек. М.Н. Тухачевский, Уншлихт, Шварц»[131]. 5 мая телеграммой № 1026/оп./сек. на имя командарма 15‑й командзап подчинил непосредственно себе северную группу 15‑й армии в составе 48‑й, 18‑й стр. дивизий и 164‑й стр. бригады 55‑й стр. дивизии, причем командующим этой группой был назначен начальник управления формирований Западного фронта ген. штаба Сергеев (тот же источник). Тем временем на Западном фронте заканчивалось сосредоточение всех тех сил, которые должны были принять участие в первом его наступлении. Прибывающая 18‑я стр. дивизия располагалась в районе ст. Пустошка, 160‑я бригада 54‑й стр. дивизии, прибывающая из Беломорского В.О., направлялась на Витебск; для прибывающих в район 16‑й армии частей назначались районы: для 21‑й стр. дивизии район м. Любавичи (в 50 км к северу от г. Орша), кав. бригада 10‑й кав. дивизии должна была расположиться в 20 км к северу от Могилева, а 17‑й стр. дивизии к 13 мая было приказано перейти из района Горваля в район восточнее Борисова. 71‑я бригада 24‑й стр. дивизии располагалась в районе Гомеля[132]. Окончательная перегруппировка на Западном фронте должна была закончиться к исходу 13 мая. 12 мая последовала директива командзапа с окончательной постановкой боевых задач армиям Западного фронта и установлением срока начала наступления. Приводим этот документ полностью:

«Бешенковичи. 12 мая 1920 г. 1 час 20 мин. Карта X в.

На Борисовском направлении противник потеснил несколько наши части. На Мозырском направлении наши части под давлением противника отошли на левый берег Днепра. Армиям фронта приказываю перейти в решительное наступление, разбить и отбросить польскую армию к Пинским болотам, для чего:

1) Северной группе, форсировав 14 мая Зап. Двину в районе Дисна – Полоцк, атаковать противника в направлении ст. Загатье.

2) 15‑й армии 14 мая с рассветом стремительно атаковать противника и 18 мая овладеть районом Шарковичи, Знастново (? – Н.К.), Друцк, Докшицы, устье В. Сергуч.

3) 16‑й армии, отбросив противника, форсировать главными силами р. Березину в районе Борисов – Березино не позже 17 мая для дальнейшего наступления в Минском направлении, прикрывшись реками Березиной и Днепром, обеспечить остальными силами левый фланг фронта. Полештарму 16‑й перейти Могилев.

4) Разграничительная линия между 15‑й и 16‑й армиями: Сенно – устье р. Сергуч, Н. Гайна для 16‑й армии включительно.

5) О получении директивы и отданных распоряжениях донести К. п. (139. П. п. Тухачевский, Уншлихт)»[133].

Выполнение этой директивы, а также обзор боевых событий, на фронте ей предшествовавших, явятся предметом изложения последующих глав. Прежде чем переходить к изложению этих событий, мы остановимся на вопросах подготовки кампании в отношении организации устройства тыла, причем начнем рассмотрение этих вопросов с железнодорожной подготовки.

К началу решительных операций на нашем Западном и Юго-Западном фронтах головные участки железных дорог находились в военной эксплуатации. Обслуживавшие их железнодорожные дивизионы к 20 апреля 1920 г. располагались следующим образом: 16‑й жел. див. располагался на ст. Идрица, 32‑й жел. див. на ст. Дретунь, 1‑й жел. див. обслуживал участок железной дороги между ст. ст. Полоцк и Витебск, ту же работу на участке железнодорожной линии Витебск – Великие Луки выполнял 54‑й жел. див.; штаб 6‑й железнодорожной бригады находился в Великих Луках, 1‑й коренной парк был расположен в г. Торжке. Штаб 2‑й железнодорожной бригады находился при штабе фронта в Смоленске; ее дивизионы были расположены: 30‑й между Могилевом и Жлобином, 9‑й между Жлобином и Гомелем, 2‑й между Гомелем и Ново-Белицей. Юго-Западный фронт обслуживался 12‑й и 3‑й железнодорожными бригадами, штабы которых располагались в г. Киеве, а дивизионы были расположены следующим образом: 22‑й в Коростене, 20‑й тоже в Коростене, 39‑й в Бердичеве, 14‑й в Жмеринке, 13‑й в Знаменке, 23‑й в Екатеринославе и 8‑й на ст. Апостолово. Кроме того, в Киеве располагался 4‑й коренной железнодорожный парк, а в Москве 52‑й и 53‑й жел. дивизионы, которые можно было использовать как резерв для фронтовых жел. дивизионов[134]. Кроме непосредственного обслуживания некоторых прифронтовых участков железных дорог, военное командование обеспечивало железные дороги, особенно в прифронтовой полосе, также и непосредственно охраной вооруженной силы, находившейся в ведении военных начальников обороны железных дорог и состоявшей из частей ВОХР. Количество этих сил далеко не отвечало действительной в них потребности. В своем докладе от 29 мая 1920 г. за № 734 начальник штаба войск обороны железных дорог Республики ходатайствовал о присылке укомплектованной для войск обороны железных дорог Зап. и Юго-Западного фронтов в количестве 15 000 человек. Согласно данным того же начальника штаба на Западном и Юго-Западном фронтах наличное и потребное для охраны железных дорог число войск выражалось в виде следующей таблицы:

На основании цифр указанной таблицы мы можем сделать заключение, что охрана железнодорожных линий Юго-Западного фронта была примерно на 60 % слабее таковой же Западного фронта, тогда как обстановка Юго-Западного фронта в отношении состояния тыла была несравненно более сложной и беспокойной, чем на Западном фронте.

Маневренный характер войны и слабость технических средств предопределили исключительный уклон инженерной подготовки театров в область дорожного, мостового строительства и усовершенствования и расширения существующей, а также устройства новой и восстановления разрушенной сети связи. Более обширные работы в этом отношении были предприняты на Западном фронте, так как командующий этим фронтом тов. Тухачевский уделял исключительное внимание подготовке театров в отношениях дорожном и развития сети связи. Поэтому тотчас по своему прибытии на Западный фронт тов. Тухачевский просил о крупном увеличении войск связи на своем фронте, поскольку не соответствующее общему числу дивизий количество армейских аппаратов управления естественно предопределило собой и недостаток средств связи и железнодорожных войск. Телеграммой своей от 8 мая за № 01078/оп./сек., адресованной на имя предреввоенсовресп, он просил о командировании в свое распоряжение двух телеграфно-строительных рот, десяти рабоче-телеграфных колонн, 28 эксплуатационных рот, 84 телеграфно-контрольных станций и 7 телефонно-контрольных станций. Не менее значительное пополнение для войск связи испрашивалось и в личном, и конском составе. Так, тов. Тухачевский в той же телеграмме просил командировать в его распоряжение 2000 телефонистов и выслать для войск связи 1200 обозных и 700 верховых лошадей[135].

Производство дорожных и мостовых работ в армейском масштабе легло главным образом на военно-инженерные строительства, которых в каждой армии имелось по несколько. Работы по укреплению позиций выполнялись главным образом самими войсками при участии бригадных саперных рот и инженерных батальонов дивизий. Эти работы сводились к устройству простейших укреплений полевого типа.

Маневренный характер предстоящей кампании заставлял обратить особое внимание на организацию транспорта. Наиболее интенсивную деятельность в этом отношении проявил опять-таки Западный фронт в лице своих 15‑й и 16‑й армий. При недостатке войсковых и армейских транспортных средств, главным образом лошадей, для организации транспортов в широкой мере пришлось использовать силы и средства местного населения. Готовясь к майско-июньской операции, командование 15‑й армии приняло следующие меры: Витебскому губвоенкому предлагалось в недельный срок к 5 мая собрать по 200 подвод в Витебске и Бешенковичах. К 14 мая для той же цели Витебский губревком должен был собрать в волостях Витебской губернии 4800 подвод и направить их поровну в м. Бешенковичи и Улла в распоряжение начальника снабжения 15‑й армии. Из этого количества подвод предполагалось сформировать два армейских колесных транспорта. 16‑я армия к весне 1920 г. сформировала три вольнонаемных транспорта; число их к началу решительных операций этой армии увеличилось еще девятью, причем эти транспорты только за один июль перевезли 315 000 пудов груза[136].

Эта самодеятельность армий только лишь отчасти восполняла недостаток в транспортных средствах фронта. Последнему для его планомерного снабжения необходимо было 72 армейских транспорта, вполне укомплектованных, т. е. в составе от 320 до 500 обывательских подвод каждый, в то время как к 1 июля на фронте имелось всего 21 вольнонаемный и 5 военных транспортов, которые распределялись следующим образом: 3‑я армия располагала шестью вольнонаемными (№ 1, 3, 18, 19, 20 и 22) и тремя военными (№ 7, 30 и один без номера неполного состава) транспортами; 4‑я армия располагала всего 3000 повозок, считая в том числе и дивизионные средства, почему армейских транспортов в полном значении этого слова ей организовать не удалось. 15‑я армия располагала двумя вольнонаемными (№ 21, 24) и одним военным транспортом (№ 9); в 16‑й армии было семь вольнонаемных транспортов (№ 2, 13, 16, 17, 25, 26, 27) и один военный транспорт (№ 9). Очень немногие дивизии на фронте, всего 5, располагали еще по одному-два вольнонаемных транспорта, общее количество которых было равно шести.

Войсковой транспорт в армиях Западного фронта оставлял также желать много лучшего. Вот какими словами характеризует состояние обозов только что прибывшей с Северного фронта 18‑й стр. дивизии командарм 4‑й Сергеев в своей книге «От Двины к Висле»: «Ни обоза, ни конского состава в полках почти не было; были полки, буквально не имевшие ни одной повозки. Тяжелая артиллерия все стояла на бронеплощадках и не имела ни зарядных ящиков, ни передков, не говоря уж о конском составе» (с. 8). Далее тот же автор высказывает такой же примерно отзыв о 12‑й стр. дивизии: «Особенно много хлопот было с 12‑й стр. дивизией, все тылы которой остались на Кавказе и дивизия привезла на Западный фронт только чисто боевой элемент» (с. 29). Что касается организации вольнонаемных транспортов, то она была далека от совершенства. Сбор вольнонаемных подводчиков производили начальники тылов, причем часто эти сборы не носили никакого планомерного характера.

Такое состояние войскового транспорта лишало зачастую возможности войсковые тыловые учреждения продвигаться за войсками собственными средствами. Тяжесть их переброски вслед за войсками ложилась во многих случаях на железнодорожный транспорт, с большим трудом справлявшийся со своими задачами в силу малой густоты железнодорожной сети вообще, разрушений, произведенных на ней противником, недостаточности подвижного состава и загруженности перевозками по армейским и фронтовым заданиям.

Такое состояние войскового транспорта заставляло войска в широкой мере прибегать к эксплуатации местных средств. Эта эксплуатация производилась далеко неравномерно и тяжелым бременем ложилась на население, хотя войсками и отпускались специальные суммы на уплату населению за подводную повинность. Еще менее планомерно происходило в войсках распределение собранных таким образом перевозочных средств; часто они сосредоточивались при войсковых частях, чрезвычайно удлиняя походные колонны, в то время как нельзя было найти подвод для продвижения вперед парковых эшелонов[137]. Результатом такого общего положения дел в отношении транспорта было то, что нормальная схема организации транспорта в армейском и фронтовом масштабе нарушилась очень скоро и железнодорожные пути оказались забитыми различными тыловыми учреждениями и имуществом.

К началу июльского наступления фронтом была организована передовая артиллерийская база для 4‑й армии на ст. Зябки. Передовые армейские арт. склады 15‑й армии еще в начале мая развернулись в м. Улла и Бешенковичи. Головной арт. склад 16‑й армии выдвинулся в г. Оршу. Готовясь к летнему наступлению, командование 16‑й армии организовало еще склад боеприпасов в м. Белыничи. Для образования этого склада было собрано 2000 обывательских подвод, при помощи которых и удалось образовать этот склад к 7 июля. Кроме того, такой же склад, независимо от выдвинутой уже головной артбазы, был устроен и в г. Орше. При дальнейшем продвижении наших армий головные, а затем армейские артбазы выдвигались на линию Вильно – Минск, причем в последний пункт была перенесена и фронтовая артбаза Западного фронта. В дальнейшем по форсировании нашими армиями р. Зап. Буг артиллерийское снабжение базировалось главным образом на артиллерийские летучки, высылавшиеся по железнодорожным магистралям, а также на гужевой подвоз, который работал весьма слабо.

Таким образом, следует признать, что артиллерийское снабжение армий по мере подхода их к линии р. Висла становилось все более необеспеченным и принимало все более случайный характер.

Для обслуживания своих коммуникационных линий каждое армейское командование располагало одним-двумя этапными батальонами, которые и организовывали этапы как по линиям железных дорог, так и по грунтовым путям.

К моменту развития решительных операций на Польском фронте основные армейские базы Западного фронта располагались следующим образом: армейская продовольственная база 3‑й армии – г. Орша, 4‑й армии – г. Великие Луки, 15‑й армии – г. Витебск и 16‑й армия располагала двумя армейскими продовольственными базами, одной в районе Смоленска, а другой в г. Могилеве. Для Мозырской группы продовольственная база была устроена сначала в Новозыбкове, а позднее в Гомеле. 26 июня передовой фронтовой продовольственный склад был образован в районе ст. Плисса.

Кроме того, всем армиям предоставлялось право отправить головные и промежуточные базы в числе и в пункты по указаниям РВС армии. Для урегулирования вопросов по передвижению грузов была создана особая фронтовая комиссия, находившаяся в Полоцке. Однако при развитии нашего наступления и в отношении продовольственного снабжения сказался тот же недостаток, что и в отношении артиллерийского в силу наличия тех же самых причин: плохого состояния и недостаточности транспорта. Оторванность тыловых учреждений от действующих частей почувствовалась сразу же, причем особенно остро в частях, которым пришлось действовать в стороне от железнодорожных линий. Для урегулирования вопросов снабжения продовольствием начальникам снабжения армий было приказано выдвигать как можно дальше вперед к линии расположения фронта по железным дорогам передовые склады продовольствия и маршрутными поездами пополнять передовые армейские базы.

К моменту форсирования нашими армиями р. Зап. Буг произошла следующая передвижка баз: фронтовая база № 2 переместилась из Ржева в Невель, фронтовая база № 1 перешла из Вязьмы в Оршу, фронтовая база № 3 была передвинута из Брянска в Гомель и, наконец, передовая база Западного фронта была устроена в г. Минске. В то же время армейские базы передвинулись следующим образом: 3‑я и 15‑я армии располагались сначала в Молодечно, а потом в Лиде, 4‑я армия в Вильно, 16‑й армия в Барановичах, а затем в Слониме, Мозырской группы – в Калинковичах.

К началу июльской операции на довольствии Западного фронта состояло 592 898 человек и 123 890 лошадей.

Для довольствия по базам они распределялись следующим образом:

К моменту начала второго, июльского наступления армий Западного фронта основная фронтовая база была оставлена на месте в районе Плисса. Для 4‑й армии вещевая база была заложена в Великих Луках, для 15‑й армии в Витебске, для 3‑й армии также в Витебске, для 16‑й армии в районе Смоленска и для Мозырской группы – в Брянске. Независимо от этого всем армиям предоставлялось отрывать головные и промежуточные базы по своему усмотрению. В момент начала летних операций удовлетворенность Западного фронта вещевым довольствием превосходила 100 %. Равным образом вещевой план фронта на июнь был покрыт центром свыше 100 % в отношении шинелей и нательного белья, прочие же вещи были отпущены несколько в меньшем по отношению к заявкам количестве. Высылка центром предметов вещевого довольствия по июльскому плану началась в средних числах июня и закончилась в конце июля. Задержка произошла лишь в высылке белья, которого к 12 июля не было дослано 35 000 комплектов. В июле на вещевом снабжении фронта состояло 450 000 человек.

Непосредственное снабжение войсковых частей вещами испытывало те же затруднения, что и снабжение их прочими видами довольствия и даже еще большие, так как при общем недостатке транспорта в первую очередь за войсками передвигались запасы боеприпасов и продовольствия.

Поскольку состояние вещевого довольствия войск находилось в значительной мере в зависимости от работы Чусо фронта и армий, нелишним будет привести здесь в двух словах характеристику его деятельности.

Работа Чусо происходила по заданиям и заявкам военного ведомства и имела функции заготовительные. В ведении Чусо находилась вся промышленность, обслуживающая нужды военного ведомства. Чусо пополнял свои запасы сырья путем отбирания имущества, принадлежащего старому интендантству, а также путем реквизиции необходимого имущества у частных лиц.

Для накопления запасов сырья в районе Западного фронта была создана должность губернских чрезвычайных инспекторов с постоянным их местопребыванием в Витебске, Могилеве, Гомеле. В течение всей летней кампании 1920 г. по губерниям Смоленской, Витебской, Гомельской, Псковской и Могилевской было изъято, между прочим: бельевого материала 2 000 000 аршин и разных материй для обмундирования 400 000 аршин. За период июль – октябрь 1920 г. Чусозапу было задано вещевого довольствия 1 282 956 единиц и изготовлено вещевого довольствия 956 850 единиц.

Снабжение армий Зап. фронта обувью и предметами кожевенного производства совершенно перешло в руки Чусозапа 16 сентября 1919 г. К началу июня 1920 г. Чусозапом изготовлялось ежемесячно 8000 пар обуви. Однако в дальнейшем, вследствие недостатка сырья, это производство Чусо начало падать, и задания военного ведомства, например, в июне были выполнены только на 50 % (в июне было заказано 36 000 пар, а изготовлено 17 000 пар).

Подготовка армий Юго-Западного фронта в отношении продовольственного, артиллерийского и вещевого снабжения носила более упрощенный характер. Базы снабжения Юго-Западного фронта к началу наших решительных операций располагались следующим образом:

Продовольственная и вещевая база фронта – в г. Харькове. Продовольственная и вещевая база 12‑й армии была эвакуирована из Дарницы, где она располагалась до начала польского наступления. Таковые же базы 14‑й армии располагались в Кременчуге и Одессе. С прибытием 1‑й конной армии на Юго-Западный фронт она базировалась вначале на армейские базы 14‑й армии. К началу июня все эти базы располагали месячным запасом продовольствия. В течение операций снабжение армейских баз производилось в значительной мере непосредственно из центра, минуя органы снабжения фронта, путем отправки маршрутных поездов непосредственно в адрес армий. Такой порядок вызывал нарекания командюза, но Главкомом был признан более удобным для Юго-Западного фронта.

В отношении вещевого довольствия Юго-Западный фронт отставал от Западного фронта. Хуже всего была обеспечена 14‑я армия, где некомплект шинелей достигал 65 % общего количества бойцов, а некомплект белья – 50 % того же количества[138].

При дальнейшем продвижении армий вперед промежуточные армейские базы почти не закладывались и довольствие дивизий производилось преимущественно прямо из фронтовых баз, нося при этом эпизодический характер. Гужевой транспорт в войсках был организован слабо и в недостаточном количестве, причем состоял почти исключительно из вольнонаемных транспортов. Железнодорожный транспорт не мог быть использован в полной мере, вследствие сильных разрушений, произведенных противником по линиям железных дорог во время его отступления[139].

Организация местной советской власти в пределах фронтовой полосы и организация власти на местах по мере продвижения вперед наших армий не являются предметом нашего рассмотрения. Здесь мы остановимся только на административных мероприятиях военного порядка, которые считали необходимым предпринять командующие Зап. и Юго-Западным фронтами в предвидении решительных операций на своих фронтах. Командзап считал возможным ограничиться подчинением РВС Западного фронта западного сектора войск ВОХР, со всеми войсками ВОХР, на нем находящимися, причем командзап считал необходимым оставить эти войска только для несения их специальной службы, не нарушая их организации и не отвлекая их посторонними назначениями. Мера эта мотивировалась усилением местного бандитизма в пределах Витебской, Смоленской, Гомельской и Псковской губерний[140].

Волна бандитизма, несомненно, руководимая агентами Петлюры и связанная с планом операций польского командования, которому Петлюра служил, невзирая на то, что договор между ними был подписан только 22 апреля, бушевала почти по всей территории Украины и вынудила командование Юго-Западным фронтом принять ряд более обширных мероприятий по организации управления тылом действующих войск. Мероприятия эти сводились к учреждению должности особых начальников тылов, начиная от дивизий и выше. Общей обязанностью всех начальников тылов являлось поддержание порядка и подавление восстаний в тыловых районах действующих войск. Начальник тыла фронта пользовался правами командующего армией и круг его ведения распространялся на тыловой район фронта, но, кроме того, он обязан был быть осведомленным о положении дел в тыловых районах армий и дивизий, являясь по этому вопросу докладчиком у командующего фронтом, почему вышеуказанные начальники обязаны были представлять начальнику тыла фронта свои оперативные и разведывательные сводки, а также в копии все свои распоряжения, кроме того, особые отчеты в сроки, установленные начальником тыла фронта. В таких же отношениях к командующим армиями и начальникам дивизий должны были находиться и их начальники тыловых районов[141].

В конце настоящей главы нам остается лишь суммировать те выводы, которые были уже нами сделаны частично. Из внимательного сопоставления фактов и документов читатель может усмотреть, что основной план нашего главного командования складывался постепенно в течение февраля и марта и явился руководящим в операциях обоих фронтов, приведшим в результате армии этих фронтов к берегам Вислы. Мы особенно обращаем внимание читателя на то обстоятельство, что уже в начальной концепции этого плана главное командование стремится согласовать работу обоих фронтов, направляя главный удар Юго-Западного фронта на Брест.

Наш наступательный по форме план, в сущности, вполне отвечал целям миролюбивой советской политики. Политически обороняясь, мы вынуждены были стратегически наступать. Этого требовали прежде всего интересы наших рабоче-крестьянских масс, которым надлежало обеспечить свой мирный труд, рассеяв предварительно тучу вражеского нашествия, таковы же были интересы братских Белорусской и Украинской советских республик и, наконец, того же требовали природные свойства театров, более пригодных для наступления, чем для обороны. Мы постарались особенно внимательно отнестись к вопросу о начале сосредоточения сторон для того, чтобы доказать не только нашему, но и всякому иному читателю неосновательность утверждения польских официозов и полуофициозов о том, что наступательная кампания была предпринята белополяками в предупреждение таковой же с нашей стороны. Изучение документов является лучшим опровержением этого утверждения: действительное наше сосредоточение началось после того, как сосредоточение польских армий уже заканчивалось.

Обращаясь к сравнению и оценке планов кампании обеих сторон, мы отметим только их особенности. Наше главное командование искало решения на главном театре военных действий, куда неукоснительно стягивало возможно большее количество своих сил; польское главное командование поступило наоборот; в результате – группировка ударных масс у обоих противников получилась на противоположных флангах.

Условия, в которых происходило сосредоточение сил обеих сторон, являлись отличными от таковых же всех прочих кампаний. Оно происходило в обстановке не прекращающихся боевых действий. Наше положение при этом затруднялось еще тем обстоятельством сверх причин объективного порядка (расстройство транспорта, обширность территории, снежные заносы и пр.), что инициатива боевых действий принадлежала противнику. Несмотря на абсолютное превосходство нашей численности, не следует упускать из виду того обстоятельства, что относительное превосходство, даже в период уже начала решительных операций, долго еще сохранялось на стороне противника. Причины этому заключались как во внутреннем положении нашей страны (разруха транспорта), так и во внешней политической обстановке первой половины 1920 г. (наличие многих едва лишь ликвидированных, полуликвидированных фронтов и одного неликвидированного фронта). Положение главного командования противной стороны в этом отношении являлось более благоприятным. Хотя мы не располагаем документальными данными о взаимодействии и связи польской армии и армии Врангеля, но оживившаяся к весне 1920 г. деятельность последнего была как нельзя более на руку польскому командованию, ибо рассосредоточивала и внимание нашего главного командования, и командования Юго-Западного фронта, и их силы в различных направлениях как раз перед моментом решительных операций и в самый момент их, отвлекая часть резервов главного командования и командования Юго-Западного фронта на Крымское направление. Роль и значение петлюровского бандитизма отмечена нами выше. В отношении подготовки кампании в чисто материальном отношении опять-таки все выгоды были на стороне противника, так как он пользовался солидной материальной поддержкой Франции, краткие сведения о размерах которой нами приведены в своем месте, в то время как нашей Республике приходилось базироваться исключительно на собственные ресурсы, крайне недостаточные. Советское правительство и командование уделили большое внимание политической подготовке кампании, для чего самим председателем РВС тов. Троцким был предпринят ряд поездок по местам расположения фронтовых частей. Результаты этих поездок были громадны.

В момент, когда польские армии на Украине заканчивали свои последние перегруппировки перед началом решительного наступления, 22 апреля 1920 г., глава польского государства Пилсудский и именовавший себя «головным атаманом» Украины Симон Петлюра подписали между собой соглашение об «освобождении» Украины от советской власти. В это же время окончательно сложился план операций этих армий на Украине.

Сущность этого плана сводилась к прорыву Красного фронта сильным и быстрым ударом из района Новоград-Волынский – Нов. Мирополь и разделению оперирующих на Украине красных армий на две части; южную их часть, т. е. действовавшие южнее железной дороги Казатин – Ровно, предполагалось отбросить на юг, а части северной, т. е. занимавшей участок севернее шоссе Новоград-Волынский – Житомир, предполагалось отрезать путь отхода на Киев; выгодное уступное положение по отношению к польскому участку Юго-Западного фронта группы польских войск в районе Мозыря чрезвычайно облегчало выполнение этой части плана польского командования в отношении правого фланга нашей 12‑й армии.

В плане польского командования важная роль уделялась коннице. 1‑я кав. дивизия (иначе сводная ген. Ромера), сосредоточившись в районе Рогачев – Смолдырев, должна была захватить важный железнодорожный узел Казатин в тылу общего расположения 12‑й армии, пользуясь выгодными свойствами местности, облегчавшими скрытность производства набега, и слабостью и растянутостью 17‑й кав. дивизии, расположенной на лесисто-болотистом и закрытом участке местности на Новоград-Волынском направлении между местечками Емельчин и Барановка. Рейд этой кавалерии должен был открыть собою наступление главных сил 3‑й польской армии. Этому удару должен был содействовать вспомогательный удар, наносимый из района Мозыря. 7‑я кав. бригада должна была с этой целью сосредоточиться в районе Ельск – Кузьмичи (к югу от Мозыря) и произвести набег на железнодорожные станции Малин и Тетерев, захватить их, произвести переполох в тылу противника и в дальнейшем задержать отступление наших частей; вслед за 7‑й кав. бригадой для поддержания и развития ее действий, а также для облегчения наступления 4‑й пех. дивизии прямо с запада на железнодорожный узел Коростень из района Ельск – Демидовичи к югу от Мозыря, с северо-востока на Овруч и Коростень должна была наступать группа полковника Рыбака (одна бригада Подхалянской дивизии, 41‑й пех. полк); 7‑я кав. бригада оперативно подчинялась также полк. Рыбаку.

К концу дня 24 апреля все польские части заняли исходное положение для наступления, которое должно было начаться с рассветом 25 апреля[142].

Положение обеих сторон перед переходом поляков в наступление, а равно и численность сил обеих сторон показаны на прилагаемой схеме (приложение № 1).

Уяснение хода дальнейших событий требует предварительного изложения тех событий, которые произошли на польском участке нашего Юго-Западного фронта в моменты, предшествующие началу решительного наступления поляков и той обстановки, которая в это же время сложилась в его ближайшем тылу. Галицкая армия, переформированная в три отдельные бригады, была придана побригадно 41, 44, и 45‑й стр. дивизиям и занимала участки фронта на правых флангах этих дивизий. Антисоветская агитация среди личного состава 2‑й и 3‑й Галицких стр. бригад, приданных 45‑й и 41‑й стр. дивизиям, и вылилась в открытый мятеж этих бригад. Утром 23 апреля части 2‑й Галицкой стр. бригады покинули фронт и начали враждебные действия против полков 134‑й стр. бригады (45‑я стр. дивизия), расположенных в дивизионном резерве. Первым нападению подвергся 402‑й стр. полк, которому, однако, удалось пробиться из окружения. В дальнейшем 2‑я Галицкая бригада начала выдвигаться в двух направлениях: часть ее направилась на юг и на фронте Луки-Барские – Куриловцы вступила в упорные бои с прочими полками 134‑й стр. бригады; другая часть двинулась на Литин, овладела им, а затем направилась на г. Винницу. В это время части 60‑й стр. дивизии на фронте Елтушково – Нов. Ушица исключительно были сменены 3‑й Галицкой стр. бригадой и оттянулись в армейский резерв в район Поток – Станиславчик – Дзялов – Тарасовка. Однако уже 24 апреля мятеж перекинулся и в 3‑ю Галицкую бригаду; она покинула фронт и двинулась в район ст. Мытки, где и окопалась. Мятеж двух Галицких бригад совершенно нарушил группировку 14‑й армии. Ее армейский и частные резервы направлены были для ликвидации этого мятежа. 178‑я стр. бригада была двинута первоначально на фронт Винница – Литин, но, очевидно, ввиду получения известий о мятеже в 3‑й Галицкой бригаде, свернула на г. Бар и у с. Степанки вступила в бой с мятежниками. 180‑я стр. бригада двинулась на ст. Мытки и повела наступление на части мятежников, успевшие уже соединиться с украинскими петлюровскими частями под командой Удовиченко, и лишь 179‑я стр. бригада 60‑й стр. дивизии оставалась в руках армейского командования свободной. 41‑й стр. дивизии было приказано своими резервами заполнить промежуток фронта, покинутый 3‑й Галицкой бригадой. События на фронте 14‑й армии, вызванные мятежом галицких частей и движением части их на Винницу отозвались и на группировке сил 12‑й армии: резервы 130‑й бр. 44‑й стр. дивизии были стянуты к югу и заняли район Пустовойты – Хмельник – Пиков, 132‑я стр. бригада подтягивалась в район Янушполь – Краснополь, располагаясь в тылу 1‑й Галицкой бригады. Однако эта последняя оказалась верна своему долгу и не только не проявила никаких колебаний, но, наоборот, в последующих упорных боях отличилась высокой боевой доблестью. Наконец, очевидно, угроза мятежников г. Виннице вызвала переброску 172‑й бр. 58‑й стр. дивизии из Житомира в Калиновку[143].

Таким образом, мятеж двух Галицких бригад во времени почти совпавший с началом решительного наступления поляков на Юго-Западном фронте не только уменьшил слабые силы его польского участка, но вызвал совершенно случайную, невыгодную для нас и выгодную для противника группировку их и отвлек армейские и дивизионные резервы 14‑й и отчасти 12‑й армий для выполнения задач, ничего общего не имевших с их первоначальным предназначением.

Положение обоих наших армий в отношении состояния их тыла в смысле его спокойствия и безопасности нельзя было признать благополучным. После прохождения нашими войсками территории Украины и после первых шагов в отношении организации местных аппаратов власти, мобилизации населения и после начала работ органов Компрода в тылу наших войск, целые районы оказались охваченными рядом восстаний, из которых после подхода к восставшим петлюровских отрядов, просочившихся сквозь линию фронта, образовался ряд гнезд, густо усеявших район к востоку от линии железной дороги Винница – Слободка (западнее г. Балта) до Днепра и далее через него к северо-востоку, почти до Ахтырки. Кроме того, непосредственно в районе Киево-Воронежской железной дороги имелись два очага местных вспышек, не имевших непосредственной связи с петлюровским движением: один в районе Козелец – Нежин, а другой в районе Глухова. Борьба с бандитизмом на Украине в описываемый период времени не была сосредоточена в одних руках: ее вели самостоятельно части окружного военного комиссариата и специальные экспедиционные отряды, выделенные из полевых частей и части ВОХРа, причем работа тех и других объединялась в руках начальников секторов. В частности, одна 12‑я армия выделила 8 таких отрядов, каждый численностью от 142 до 201 бойца. Местные гарнизонные части в пределах Киевской, Волынской и Подольской губ., находившиеся в ведении окружного военного комиссариата, были чрезвычайно слабы (так, например, Овручский отдельный батальон насчитывал в своих рядах 23 командира и 103 красноармейца, Житомирский – 19 командиров и 93 красноармейца, Литинский – 9 командиров и 62 красноармейца) и разбросаны на чрезвычайно обширной территории; общая численность этих частей достигала 417 командиров и 4585 красноармейцев[144]. В период, предшествовавший началу польского наступления, деятельность банд на Правобережной Украине приобрела особенно резко выраженный характер. Так, оперативная сводка о состоянии тыла Юго-Западного фронта к исходу 24 апреля констатирует наличие банд в районе между городами Радомыслем и Киевом. Таращанский уездвоенком доносил о появлении в районе м. Тетнев значительной банды из организации Тютюника силою до 5000 штыков (цифра очевидно преувеличена. – Н.К.). В 30 километрах северо-западнее Киева оперировала банда невыясненной численности и хорошо вооруженная, имевшая целью разрушение железнодорожных мостов. Армейские экспедиционные отряды и части 2‑й бригады ВОХР вели энергичную борьбу со всеми этими бандами[145].

Таким образом, активное выступление двух Галицких бригад в связи с деятельностью банд в тылу 12‑й и 14‑й армий создали объективные, весьма благоприятные условия для наступления поляков.

В назначенный день, на рассвете 25 апреля, польские армии перешли в решительное наступление на всем фронте от реки Припять до реки Днестра. На крайнем левом Польском фронте группа полковника Рыбака двигалась на г. Овруч, тесня слабые части 47‑й стр. дивизии, и к исходу этого же дня заняла его; 7‑я кав. бригада, входившая в состав этой группы, двигалась лесами через м. Базар на станции Малин и Тетерев. Сводная кав. дивизия ген. Ромера, двигаясь на ст. Казатин, в течение дня 25 апреля имела лишь небольшую стычку с дивизионом нашей 17‑й кав. дивизии и к исходу дня расположилась на ночлег в с. Верхняя Рудня. Пехота 3‑й польской армии следовала за нею. Под ее натиском части 47‑й стр. дивизии начали отход в район Овруча (140‑й и 141‑й стр. бригады), а 7‑я стр. дивизия начинала уже испытывать непосредственное давление противника; на ее фронте ему удалось занять несколько селений. 17‑я кав. дивизия[146] в этот день не дала особо тревожных донесений, так что можно предположить, что прохождение через ее участок сводной кав. дивизии поляков под командой ген. Ромера осталось ею незамеченным; на фронте 44‑й стр. дивизии противник проявлял пока слабую деятельность; на фронте 133‑й бригады 45‑й стр. дивизии в ночь с 24 на 25 апреля противник перешел в наступление крупными силами от Летичева и Деражни, оттеснив эту бригаду на восток. Положение 45‑й стр. дивизии осложнялось еще тем обстоятельством, что мятеж 2‑й Гал. бригады не был еще ликвидирован и вся 134‑я бригада этой дивизии была связана упорными боями с Галицкой бригадой; две бригады (178‑я и 180‑я) 60‑й стр. дивизии продолжали еще также борьбу с частями 2‑й и 3‑й Гал. бригад, 41‑я стр. дивизия производила указанные ей перегруппировки на фронте, не испытывая, по-видимому, еще непосредственного нажима поляков[147]. Полного своего развития наступление поляков достигло 26 апреля. В этот день 7‑я польская кав. бригада из группы полковника Рыбака достигла с. Олизаровка (25 км к северо-востоку от станций Малин и Тетерев) и готовилась перехватить железную дорогу Коростень – Киев. Сводная кав. дивизия ген. Ромера пересекла у ст. Рея железную дорогу Житомир – Бердичев, имея лишь небольшую перестрелку с бронепоездом, подходившим от г. Житомира к ст. Рея, к вечеру 26 апреля подходила к ст. Казатин; под натиском противника 47‑я стр. дивизия покинула район г. Овруча и утратила связь с штабом армии; 7‑я стр. дивизия отходила в район ст. Коростень; 1‑я кав. бригада 17‑й кав. дивизии после боя у м. Пулин (очевидно, с пехотой противника. – Н.К.) отходила в район м. Чернихов.

58‑я стр. дивизия двумя бригадами (173‑я, 174‑я стр.) готовилась занять позицию в 10–12 км к северо-западу и к западу от Житомира[148]. В течение 25 и 26 апреля, развивая свое наступление вдоль железной дороги Казатин – Ровно, противник сильно теснил 1‑ю Гал. бригаду 44‑й стр. дивизии, которая к исходу 26 апреля с упорными боями, потеряв около 30 км пространства, отошла восточнее м. Чуднов на ребеже с.с. Кихти – Тютюняки – Бейзымовка; не менее сильный нажим испытывала и 130‑я стр. бригада этой же дивизии в районе к востоку и юго-востоку от м. Любар. На левом фланге 12‑й армии было еще спокойно, а части 14‑й армии продолжали борьбу с 2‑й и 3‑й Гал. бригадами[149].

К исходу 26 апреля размеры польского наступления выяснились для командования 12‑й армии. В 23 часа 26 апреля командарм 12‑й тов. Межанинов отдал приказ по армии № 0597, сущность которого сводилась к упорной обороне по линии р. Уж западнее Коростеня и далее по фронту м.м. Горошки – Пятки – Райгород – Пиков; 17‑я кав. дивизия, выдвинувшись в район м. Горошки, должна была «работать на тылах противника, обеспечивая левый фланг 7‑й стр. дивизии», а 44‑я стр. дивизия должна была выделить две бригады в резерв: одну в район Казатина, а другую в район Соколы – Войтовцы (что в 10 км к югу от Ходоркова); 58‑й стр. дивизии (2 бригады) ставилась задача обеспечения Житомира[150]. Этим предположениям командования 12‑й армии не удалось осуществиться. В ночь с 26 на 27 апреля 7‑я польская кав. бригада, разделившись на три колонны, заняла местечко и железнодорожную ст. Малин, ст. Ирша и ст. Тетерев, захватив на последней эшелон в 44 вагона и один бронепоезд (цитируем по польскому источнику. – Н.К.). В это же время части сводной кав. дивизии ген. Ромера атаковали ст. Казатин, где застали в эшелонах наши части. На улицах местечка загорелся упорный бой[151], в результате которого противник окончательно утвердился на ст. Казатин. Большинство частей 12‑й армии в течение 26 апреля утеряли уже связь со штабом армии: известно было лишь, что 140‑я стр. бригада (47‑й стр. дивизии) отброшена на 40 км к югу от г. Овруча, что 17‑я кав. дивизия поддерживает соприкосновение с противником в 10 км к востоку от Чернихова и что 1‑я Галицкая бригада отходит на р. Гнилопять, 44‑й стр. дивизии не удалось выполнить указанной ей перегруппировки (см. приказ № 0597), так как 130‑я ее бригада уже ввязалась в бои с противником в районе м. Янушполь, а 131‑я стр. бригада двигалась для занятия рубежа Пиков – Янов.

Положение на фронте 14‑й армии к исходу 26 апреля начинало складываться также тревожно, хотя частично инициатива еще оставалась в ее руках. Противник устремлялся в разрыв, образовавшийся вследствие мятежа 2‑й Гал. бригады на правом фланге 46‑й стр. дивизии, причем слабые кавалерийские части 45‑й стр. дивизии сдерживали его уже только в 10 км западнее г. Винница; далее фронт дивизии тянулся прямо на ст. Комаровцы, проходя несколько южнее м. Юзвин, затем фронт 14‑й армии проходил несколько западнее г. Бар, который в результате упорного боя за него остался все-таки в руках 45‑й стр. дивизии, и, проходя несколько восточное ст. Мытки, шел на м. Снитково. Части 41‑й стр. дивизии уже испытывали непосредственный нажим противника и под давлением его осадили несколько к востоку.

Таким образом, можно считать, что уже к исходу 26 апреля значительное большинство частей 12‑й армии, подвергшейся главному удару 3‑й польской армии, утратило связь с управлением этой армии и действовало и управлялось вполне самостоятельно; 14‑я армия, не подвергшаяся непосредственно главному удару поляков, была в лучшем положении в отношении сохранения управления в руках командования, хотя положение ее правого фланга становилось тревожным в связи с глубоким проникновением галицко-петлюровских и польских частей в направлении на г. Винницу в разрез между 12‑й и 14‑й армиями.

Самому командюзу уже 26 апреля обстановка на польском участке его фронта рисовалась следующим образом: силы противника, перешедшие в наступление на всю 12‑ю армию и правый фланг 14‑й армии, он определял в 36 000 штыков, 3500 сабель, а считая и восставших галичан – в 40 000 штыков. Свои силы на этом участке фронта, не считая 1‑й Гал. бригады, командюз исчислял всего лишь в 13 000 штыков и 2000 сабель. Хотя румыны и продолжали держаться пассивно, но стягивание ими своих сил к своему левому флангу указывало, по мнению командюза, намерение их этой перегруппировкой обеспечить правый фланг поляков. На крымском направлении «соотношение наших сил и сил противника, несмотря на принятые уже меры по усилению нашей Крымской группировки всеми наличными резервами, снятыми с внутреннего фронта, слагалось не в нашу пользу». Развитие бандитизма на Правобережной Украине в связи с активными операциями противника делало «тыл фронта совершенно необеспеченным, даже с риском на потерю армиями своих коммуникационных путей». Исходя из изложенного, командюз просил Главкома назначить в его резерв не менее пяти дивизий, дабы иметь возможность обеспечить польский, румыно-одесский, крымский боевые участки «хотя бы каждый одной дивизией и внутренний фронт двумя дивизиями».

На события на польском участке своего фронта командюз реагировал директивой № 2537/оп./253/сек. от 27 апреля. Согласно этой директиве командюз ставил себе задачей «сохранение за нами во что бы то ни стало Киевского района» и выигрыш упорными боями времени, необходимого для подхода Конной армии. Поэтому командарму 12‑й давались указания, «широко применяя маневр, использованием выгодных фланговых ударов решительно остановить дальнейшее продвижение противника на путях к Киеву и во всяком случае удерживать за собою узлы Коростень, Бердичев, Казатин». Командарму 14‑й было приказано удерживать за собою район Калиновка – Винница – Жмеринка – Могилев-Подольский, как район, прикрывающий собою все пути на Одессу и Кременчуг, и главными силами правого фланга армии оказать содействие 12‑й армии. Согласно этой же директиве 63‑я стр. бригада 21‑й стр. дивизии перебрасывалась в район Фастова и поступала в подчинение командарма 12‑й. Наконец, устанавливалась новая разграничительная линия между армиями, которая должна была пройти по линии Черкассы – Шандоровка – Тетиев – Калиновка – Хмельник – Староконстантинов (все пункты для 14‑й армии)[152]. Фактическая обстановка на фронте, изложенная нами выше, делала эту директиву уже невыполнимой в той части ее, где говорилось о широком применении фланговых ударов и решительном задержании наступления противника. Вместе с тем командюз в тот же день телеграммой № 260/сек./2550/оп. на имя командарма Конной тов. Буденного распорядился об экстренной переброске 4‑й кав. дивизии по железной дороге по маршруту Лозовая – Полтава – Кременчуг – Знаменка – Бобринская и о форсированном движении прочих дивизий Конной армии по маршрутам, выводящим на переправы через р. Днепр не севернее Кременчуга, ввиду серьезности обстановки на Польском фронте (источник тот же). Это распоряжение командюза было 28 апреля телеграммой № 269/сек./2570/оп. доложено им Главкому, причем командюз приводил мотивы своего распоряжения, сводившиеся к тому, что он считал необходимым образовать прикрытие для сосредоточения Конной армии, считая 63‑ю стр. бригаду 21‑й стр. дивизии для этого слабой, а состояние 12‑й армии таковым, что она не будет в состоянии этого сделать. Однако телеграммой № 2359/оп./315/ш. Главком в тот же день предложил командюзу отказаться от этой переброски, как ослабляющей Конную армию, и тут же впервые им была в общих чертах намечена ее будущая задача – удар из района Знаменки во фланг наступающим полякам (источник обеих телеграмм тот же). На следующий день, 29 апреля, телеграммой № 2387/оп./325/ш. Главком еще более уточнил и детализировал свою мысль о будущей роли и задачах Конной армии, вместе с тем дал анализ общей обстановки на Украинском фронте. Учитывая важное значение этого документа для хода всех последующих событий на Украинском фронте, мы приводим его полностью.

«Командюгзап, Москва, 29 апреля.

Основная задача, для которой Конная армия направлена на Юго-Западный фронт, заключается в нанесении такого удара польским войскам на Украине, которым был бы сломан весь Польско-Украинский фронт. Для выполнения этой задачи наиболее выгодно нанести всей Конной армией удар по правому флангу Польско-Украинского фронта, занятому более слабыми галицкими войсками и, прорвав его глубоким движением в тыл в общем направлении на Ровно, разрушить весь этот фронт. При таких условиях нынешнее продвижение Польского фронта на восток, на Киев, представляется для нас выгодным, так как неизбежно приведет к растяжке правого фланга поляков и заставит повиснуть его в воздухе. Данное вами направление Конной армии отвечает изложенной обстановке, и необходимо лишь обратить особое внимание на то, чтобы части Конной армии не были отвлечены никакими второстепенными задачами. При выходе Конной армии на правый берег Днепра и приближении к линии фронта, следует подчинить Конной армии две более прочных пехотных дивизии, которые и явятся опорой в ее действиях. Ваши соображения по сему донесите.

№ 2387/оп./325/ш. Главком Каменев, член РВС Данищевский, Наштареввоенсовет Лебедев»[153].

Эта телеграмма имела значительное влияние на последующие действия Конной армии, так как благодаря ей эта армия подошла к району своих действий в целом виде, отчего ее удар выиграл в силе и внушительности.

Между тем события на фронте 12‑й и 14‑й армий продолжали развиваться своим чередом. Правофланговые части 12‑й армии, 7‑й стр. и остатки 47‑й стр. дивизий, с боем отходя вдоль линии железной дороги Коростень – Киев и преследуемые группой полковника Рыбака, к исходу 27 апреля достигли района ст. Малин и вступили в бой с преграждавшими им путь частями 7‑й польской кав. бригады; под натиском наших отступавших частей эта бригада на рассвете 28 апреля вынуждена была покинуть ст. Малин и Тетерев и оттянуться в леса к северо-востоку от линии железной дороги[154].

Это отступление 7‑й польской кав. бригады вызвано было сосредоточенным натиском нашей отступавшей 7‑й стр. дивизии, которая, отходя в полном порядке под личным управлением своего начальника дивизии тов. Голикова, штыковой атакой на рассвете 28 апреля очистила от противника местечко и ст. Малин[155]. В течение 27 апреля командование 12‑й армии не имело уже связи с большинством своих частей и не имело сведений о них[156].

Однако командование 12‑й армии, очевидно, как следствие директивы командюза № 2537/оп./253/сек. отдало в 23 часа 27 апреля свой приказ № 31/оп. Сущность этого приказа сводилась к следующему. Оборона рубежа р. Тетерева от с. Кухары до Ивницы возлагалась на 47‑ю и 58‑ю стр. дивизии; выполнение активного контрманевра возлагалось на 7‑ю стр., 17‑ю кав. дивизии и правый фланг 44‑й стр. дивизии; для этого 7‑я стр. дивизия должна была сосредоточиться в районе с. Чеповичи и наступать на Чернихов с целью занятия железной дороги Чернихов – Житомир, 17‑я кав. дивизия должна была «содействовать 7‑й стр. дивизии действиями на Житомир», 44‑я стр. дивизия, упорно удерживая Бердичев и Казатин и отведя части правого фланга в район Андрушевка, должна была наступать ими на Житомир вдоль большой дороги с целью овладения им. Бригада ВОХР должна была сосредоточиться в районе Фастов – Корнин – Романовка[157].

Этот приказ был невыполним уже потому, что в момент его отдачи многие части 12‑й армии были восточнее той линии, которая указывалась им как исходная.

В день 27 апреля на крайних флангах польского участка Юго-Западного фронта произошли следующие события: на крайнем правом фланге противник после боя с нашей Днепровской флотилией занял м. Чернобыль, причем у нас погибла канонерка «Губительный» и вышли из строя канонерки «Мудрый» и «Молодецкий». На левом фланге противник развернул свое наступление по всему фронту 14‑й армии и теснил ее к востоку.

28 апреля противник продолжал нажим на всем фронте 12‑й и 14‑й армий, несколько ослабив его на левом фланге 14‑й армии – на фронте двух бригад 41‑й стр. дивизии.

Принятыми мерами путем посылки воздушной разведки, бронепоездов, сотрудников штаба управлению 12‑й армии удалось к вечеру 28 апреля установить примерное расположение своих частей; оно ему рисовалось в следующем виде: 7‑я стр. дивизия где-то в районе Чеповичи, 47‑я стр. дивизия со штабом в Малине[158], от 17‑й кав. дивизии была обнаружена только одна первая ее кав. бригада в районе Макарова; 58‑я стр. дивизия разбилась на две группы: штаб, учреждения и небольшое количество строевых команд были обнаружены в районе м. Кочерово, более значительная группа в составе двух бригад, общей численностью не свыше 300 штыков, пребывала в районе с. Вербов в 40 км к востоку от Бердичева; с 44‑й стр. дивизией связи установить не удалось; она предполагалась в районе восточнее Казатина (на самом деле ее остатки оторвались более к юго-востоку и в последующие дни обнаружились в районе Сквиры[159]). Угрожающие события на фронте 12‑й армии с самого их возникновения заставляли озаботиться судьбой Киева. Уже 25 апреля на объединенном заседании губкома, реввоенсовета 12‑й армии, исполкома и других организаций решено было эвакуировать гражданские учреждения Киева в 7‑дневный срок[160]. Кроме того, были приняты меры к непосредственной обороне г. Киева. Все части гарнизона города были сведены в отдельные отряды и в количестве 2000 штыков расположены на заранее укрепленной позиции по р. Ирпень. Командование 12‑й армии определяло численность противника на своем фронте: 20 000 штыков и 2–3 тысячи сабель.

(Тот же источник; разговор наштарма 12‑й с начоперупрепом.) В своем разговоре с начоперупресп наштарм 12‑й жалуется на деятельность банд в ближайшем тылу войсковых частей 12‑й армии, в чем видит одну из причин скорой потери связи с войсковыми частями: «Конница совместно с бандами, при участии некоторого числа железнодорожников, обходила фланги наших частей, заходила в тыл и уничтожала телеграфно-телефонную проволоку и взрывала пути». Далее наштарм 12‑й констатирует особую устойчивость 7‑й стр. дивизии под командой тов. Голикова и 1‑й Галицкой стр. бригады, понесшей потери до 40 %. Командованию 12‑й армии в момент этого разговора все еще не известна была судьба Казатина, хотя ему было уже известно, что два полка 172‑й стр. бригады (ранее направленной на Казатин) обнаружились в районе м. Калиновка и им приказано было следовать на ст. Бровки. Тем не менее командование 12‑й армии предполагало, удерживая 44‑й стр. дивизией узлы Казатин, Калиновка и группируя за нею части бригады ВОХР и Киевского гарнизона, прикрыть казатинское направление, а прочие части армии сосредоточить на южных направлениях, с тем чтобы создать плацдарм для действий подходящих подкреплений. Наблюдение за Днепром между устьем р. Припяти и Кременчугом возлагалось на Днепровскую речную флотилию. Хотя объективные условия обстановки не благоприятствовали каким-либо наступательным операциям 12‑й армии, командование ее не оставляло мысли об организации контрманевра из района Фастова, куда к 30 апреля предполагалось перебросить 21‑ю стр. бригаду 7‑й стр. дивизии и согласно директиве командюза возлагались надежды на прибытие 63‑й стр. бригады 21‑й стр. дивизии. Однако наштарм 12‑й констатировал, что «никаких ресурсов для пополнения дивизий в армии нет». – «Местные мобилизации, – добавлял он, – дают лишь бандитов, а не боевой материал». Численный состав 12‑й армии, наштарм до начала польского наступления определял вместе с галицкими частями в 8000 штыков, 1200 сабель при 130 орудиях. Запасного оружия в армии также не было (источник тот же).

Взаимоотношения сил обоих противников на участке решительного удара 3‑й польской армии, непредвиденные обстоятельства в виде мятежа двух Гал. бригад, во времени совпавшем с началом польского наступления, разброска сил 12‑й армии в пространстве, разрушительная работа банд в ее тылу, являлись теми условиями, которые собственно уже 26 апреля предопределили исход сражения не в нашу пользу. В силу этих причин не было никаких данных и на успех каких-либо контрманевров наличными силами 12‑й армии; если бы они и были начаты согласно отдаваемым приказам, они бы повлекли за собою еще большее распыление слабых частей этой армии. Но в силу причин, указанных выше, ни один из приказов командования 12‑й армии фактически не осуществился. События на фронте армии развивались своим чередом вне зависимости от отдаваемых приказов и в дальнейшем свелись к отходу ее частей к линии р. Днепр с временной задержкой на попутных рубежах. Командование 12‑й армии оценило обстановку так, как она сложилась в действительности уже 29 апреля.

Его оперативный приказ № 32/оп., помеченный 29 апреля, предусматривает лишь организацию разведки и наблюдения в промежутке между p. Припять, Днепр и линией железной дороги Коростень – Киев и упорную оборону прочих войсковых частей в занятом ими положении. Причем остатки 47‑й стр. дивизии выводятся в резерв в район Киева[161].

События на фронте 12‑й армии в связи с событиями на собственном фронте вынудили и командование 14‑й армии отказаться от частных контратак на своем фронте, которые местами увенчивались успехом, и принять меры к общему отходу армии на восток. Приказом № 39 командарм 14‑й тов. Уборевич указал своей армии, приняв все меры скрытности и ведя арьергардные бои для приведения себя в полный порядок и создания более выгодных условий для активной обороны, отойти в район Красное, имея правый фланг по линии р. Буг; далее фронт должен был проходить на Нижнюю Мурафу и ст. Мурафу[162].

События на фронте 12‑й армии вызвали следующие указания командюза командованию 12‑й армии: «Наступление поляков все же не носит решительного характера… Части 12‑й армии после первого натиска противника начали беспорядочный отход, потеряли всякую связь не только между собою, но и с армейским командованием, не установив таковую до сих пор, несмотря на то что перед частями центра и правого фланга, судя по донесениям штарма, обнаруживаются только лишь небольшие конные и пешие части противника… приказываю:

1) безотлагательно самыми решительными мерами установить прочную связь штарма с дивизиями;

2) восстановить полный порядок и строжайшую дисциплину в армии и т. д.»[163].

Эти указания констатировали факты, но условия обстановки, в которых пришлось сражаться 12‑й, оправдывали их возникновение. Только лишь 30 апреля 12‑й армии удалось установить связь с остатками 44‑й стр. дивизии, которые обнаружились в районе г. Сквиры и м. Ружин; им приказано было отходить на Белую Церковь. Обстановка на фронте 12‑й армии привлекла на себя особое внимание штаба Республики. В дни отхода ее к линии р. Днепра произошел ряд переговоров по прямому проводу между начоперупрресп и командованием 12‑й армии. В одном из этих разговоров (без числа, вероятно, 30 апреля) командарм 12‑й высказал следующие свои оперативные предположения: наличными частями – 4000 штыков удерживаться на р. Тетерев, затем на p. Здвиж и Ирпень, а затем драться в Киеве[164].

Бандитское движение на Правобережной Украине в связи с тяжелой обстановкой на фронте 12‑й и 14‑й армий разрасталось. Это вызвало изменение направления 63‑й стр. бригады 21‑й стр. дивизии. Телеграммой наштаюза № 274/сек. от 28 апреля ее приказано было направить в район ст. Цветково-Звенигородка для борьбы с бандитизмом в указанном районе, причем бригада эта все-таки оставалась в непосредственном подчинении командования Юго-Западного фронта[165]. 29 апреля наштаюз запрашивал наштазала телеграммой № 2811/оп./ 279/сек. о том, не будет ли признано возможным активными действиями 16‑й армии в направлении на Чернобыль оказать содействие теснимым частям правого фланга 12‑й армии (источник тот же).

Исходя из общих условий обстановки на польском участке своего фронта, командюз 30 апреля в телеграмме Главкому за № 284/сек./2631/оп. высказывал следующие предположения о дальнейших действиях:

1) главными силами 12‑й армии, продолжая привлекать на себя возможно большие силы противника, упорно оборонять Киевский район; исчерпав все силы сопротивления, эта армия должна была отходить за р. Днепр, имея центр своего управления в Нежине, причем левофланговые части этой армии должны перейти в подчинение 14‑й армии. Эта последняя должна прикрыть все пути на Кременчуг и Одессу, а вместе с тем район сосредоточения и развертывания Конной армии, для чего не допустить продвижения противника южнее линии Триполье – Гайсин – Вапнярка – Ямполь. Конная армия должна была сосредоточиться на правом берегу Днепра не позднее 20 мая примерно на линии Звенигородка, Умань. Если бы к этому времени 14‑я армия не смогла удержаться на указанной ей линии, то районом сосредоточения Конной армии намечался район Елисаветград – Ольвиополь. По сосредоточении Конной армии командюз, предполагал перейти в наступление; частями Конной армии в общем направлении на Ровно и 14‑й армией на фронт Проскуров – Каменец-Подольск[166].

В развитие этих предположений командюз 1 мая отдал директиву армиям Юго-Западного фронта № 011/оп./ 2647/оп. (см. приложение № 2). Тем временем натиск противника на фронте 12‑й армии не прекращался. 1 мая разрозненные части этой армии более плотно группировались: на Киево-Житомирском шоссе в районе м. Макарова по берегу р. Здвиж (сводные отряды из всех частей 58‑й стр. дивизии), на Киево-Ровненской железной дороге в районе м. Фастов (сводные отряды из остатков 173‑й и 174‑й бригад 58‑й стр. дивизии), 7‑я стр. дивизия на правом фланге армии отходила на р. Здвиж, 17‑я кав. дивизия продолжала оставаться в районе м. Дымер. Для установления связи с 44 стр. дивизией приняты были чрезвычайные меры. Член РВС 12‑й армии тов. Муралов, вылетев из Киева на аэроплане, разыскал ее штаб, но выяснил малоутешительные новости: ведя бой в условиях полного окружения, 44‑я стр. дивизия потеряла свои штабы, учреждения и артиллерию и не имела патронов; остатки дивизии, временно утерявшей боеспособность, отводились на Черкассы. 14‑я армия во исполнение приказа командарма 14‑й № 0/39 с боями отошла на фронт: Тывров – ст. Яроценка – Копыстрик – Шаргород и вниз по р. Мурафа до м. Яруга на р. Днестре. В это же время производилась полным ходом эвакуация военных учреждений г. Киева на Кременчуг[167].

Таким образом, уже 1 мая командование Юго-Западного фронта отказалось от попыток взять инициативу в свои руки на польском участке своего фронта и решило перейти к пассивной обороне для выигрыша времени впредь до подхода сильных подкреплений. Это решение вполне отвечало сложившейся на фронте обстановке и вытекало из нее. В уже цитированном нами разговоре от 1 мая Главком тов. Каменев между прочим преподал следующие указания командюзу: довести население до сознания, в каких размерах началась борьба, всемерно стремиться к выигрышу времени, отстаивая каждый клочок земли на правом берегу р. Днепра, и принять меры к усилению 12‑й армии. Со своей стороны Главком направлял в 12‑ю армию кав. бригаду Мартузина, которая находилась уже на колесах. Кроме того, в распоряжение командарма 12‑й Главком направлял 5 мая из Алатыря бригаду в 5000 штыков и бригаду коммунаров с Туркестанского фронта, численностью в 3000 штыков; одновременно с этим из МВО в распоряжение командюза направлялось 2000 пополнения и 2 батальона из караульных частей (источник тот же). 2 мая части 12‑й армии под натиском противника продолжали отход за р. Ирпень, причем 7‑я стр. дивизия перебрасывалась на Фастовское направление. На фронте 14‑й армии царило относительное спокойствие, но зато в тылу ее проявляли усиленную деятельность в районе Ананьев – Балта банды Тютюника[168], энергичную борьбу с которыми вели отряды, выдвинутые распоряжением штаба 14‑й армии и сводные отряды из частей Одесского гарнизона[169]. Выдвинутое на уступ вперед по отношению к 12‑й армии положение 14‑й армии ставило в необеспеченное положение правый фланг этой последней. Поэтому по получении директивы командюза № 011/оп./2647/оп. от 1 мая, в 2 часа 2 мая командарм 14‑й отдал свой приказ № 0/44, в котором указывалось 44‑й стр. дивизии со 2‑й Московской бригадой ВОХР и со всеми другими частями 12‑й армии, базирующимися на Канев, Черкассы, занять для упорной активной обороны линию Германовка (исключая) – Белая Церковь – р. Россь до Володарки включительно, имея главной задачей прикрытие железной дороги Фастов – Белая Церковь – Цветково, причем начальнику дивизии было указано вывести в резерв не менее одной бригады, которую и расположить по линии железной дороги[170]. Предшествующим своим приказом № 0/42 от 1 мая командарм 14‑й втягивал в свой резерв в район Христиновка 46‑ю стр. дивизию с остатками 172‑й бригады 58‑й стр. дивизии и кав. бригадой Котовского. Эта группа, следуя походным порядком и переправившись через р. Зап. Буг в районе Брацлава, должна была прибыть в район Христиновки не позднее 8 мая. Таким образом, 14‑я армия в связи с общей обстановкой и в соответствии с директивой командюза начинала постепенно перестраивать свой фронт с запада на северо-запад и на север. В последующее дни на фронтах 12‑й и 14‑й армий установилось относительное спокойствие: части 12‑й армии устраивались за р. Ирпень, части 14‑й армии выполняли указанные им перегруппировки. В частности, 3 мая на участке 14‑й армии во время следования 1‑й Галицкой бригады из района м. Володарка для занятия линии р. Рось на участке ее Яблоновка – Володарка, на нее напали банды, которыми часть бригады была разоружена, а часть перешла на сторону бандитов и вместе с ними направилась в район м. Тетиев[171]. В течение 4 и 5 мая на фронте 12‑й армии продолжалось затишье; только 2‑я бригада 17‑й кав. дивизии под натиском противника оставила м. Ясногородка и отошла на Киев (дачный поселок Святошин); 14‑я армия продолжала свои перегруппировки. К концу дня 5 мая группировка частей на фронте обоих армий была следующая: на правом фланге 12‑й армии 1‑я бригада 17‑й кав. дивизии занимала район Глебовка, Дымер; фронт 7‑й стр. дивизии тянулся от ст. Петровцы через Мошун и далее по р. Ирпень на с. Романовка до ст. Белгородка включительно; участок фронта от с. Белгородка через с.с. Бобрица, Заборье, Боярка, Хотов, Лесники занимали части 58‑й стр. дивизии; 2‑я бригада 17 кав. дивизии располагалась на ст. Святошин; остатки 47‑й стр. дивизии занимали левый берег р. Днепра от с. Вышгород до с Осокорки; в районе с. Гусинцы находился сводный отряд начпоарма 13‑й тов. Дегтерева из частей 58‑й и 47‑й стр. дивизий; ему приказано было следовать на Триполье и занять его.

Бронеэскадра в составе 13 бронепароходов стояла у устья р. Припяти, высадив десантные отряды на берег в районе м. Горнастайполь, которые заняли фронт Стешов, Домантово; экспедиционный отряд № 1 занимал фронт Страхолесье, Ротичи. О том, во что обошелся 12‑й армии отход под натиском противника к линии р. Днепра, можно судить из сопоставления боевого состава этой армии по данным к 20 апреля и 5 мая (см. приложение № 13 к гл. VI и приложение № 3 к гл. VII). За две недели отступления с боем число штыков в армии с 8509 уменьшилось до 2511.

На участке 14‑й армии 44‑я стр. дивизия с приданной ей 2‑й бригадой ВОХР (силою не более 500 штыков) и 520‑м и 521‑м стр. полками 172‑й бригады 58‑й стр. дивизии располагалась по течению р. Гороховатка от с. Винцентовка через г. Таращу до слободы Седлецкой, группируя свои резервы в районе м. Кошеватое. 45‑я стр. дивизия была на марше в районе м. Ладыжино; 60‑я стр. дивизия располагалась южнее г. Тульчина на фронте Куниче – Шарапановка – Марковка – Мястковка; 41‑я стр. дивизия была на марше в районе Томашполь[172]. Командарм 14‑й своим приказом № 0/46 от 5 мая ставил задачей своим дивизиям упорную оборону занятых ими районов, причем 41‑я стр. дивизия должна была занять позицию по р. Русава[173]. За эти дни противник, очевидно, также занят был производством перегруппировок, почему на некоторых участках фронта соприкосновение с ним было утеряно.

В ночь с 5 на 6 мая противник перешел в наступление на части 12‑й армии, оборонявшие подступы к г. Киеву. Первый удар был направлен на участок 7‑й стр. дивизии. Слабые части 1‑й бригады 17‑й кав. дивизии не выдержали натиска противника и начали сразу отходить на переправы через р. Днепр, оставив часть артиллерии и пулеметов. Развивая свой успех, противник продолжал теснить 7‑ю стр. дивизию, которая откинула свой правый фланг на м. Приорка; в это же время 58‑я стр. дивизия отходила на фронт Жудяны – Мышеловка. Создавшееся положение вынудило командование 12‑й армии в полдень 6 мая отдать приказ об оставлении Киева и об отходе частей 12‑й армии на левый берег р. Днепра. 7‑й стр. дивизии с остатками 17‑й кав. дивизии приказано было занять участок по левому берегу р. Днепра от с. Пуховка включительно до железнодорожного моста включительно; 58‑я стр. дивизия должна была распространиться к югу по реке до с. Вишенки включительно, имея свой резерв в Борисполе; группе Дегтерева было приказано удерживать Триполье. Прибывшей только что в Нежин Башкирской кав. дивизии в составе 300 коней и 809 красноармейцев временно было приказано остаться в Нежине[174].

Одновременно с атакой на Киев противник возобновил свое наступление на фронте 14‑й армии; его разведка на фронте 44‑й стр. дивизии была уже обнаружена у ст. Ольшаница; 520‑й и 521‑й стр. полки 58‑й стр. дивизии, двинутые 5 мая на с. Телешовка для занятия рубежа по р. Гороховатка, не выполнили приказания и самовольно направились на восток, причем их местопребывание не было обнаружено. Гайсинский гарнизон после боя с бандами вынужден был оставить г. Гайсин. Отходя постепенно на юго-восток, 14‑я армия 6 мая занимала фронт примерно по линии Богуслав – Гайсин исключительно – Mapковка – Ольшанка; 45‑я стр. дивизия продолжала движение на Тростянец, а 179‑я бригада 60‑й стр. дивизии снизилась сильно к югу в район Городище – Песчанка в целях борьбы с бандами; переброшенная из резерва фронта 63‑я стр. бригада 21‑й стр. дивизии расположилась в районе Звенигородка.

Ввиду заранее произведенной эвакуации в г. Киеве оставлены были только оборудование арсенала, взрывчатые вещества на складе в Зверинце и имущество 5‑го коренного железнодорожного парка[175].

Причиной оставления города командарм 12‑й считал неудачную контратаку резерва 7‑й стр. дивизии и гарнизона г. Киева, общей численностью не превосходивших 600 штыков. Оставление г. Киева и вообще правого берега р. Днепр в его районе значительно, по мнению Главкома, ухудшало наше общее стратегическое положение на Правобережной Украине. Тотчас по получении известий об этом событии Главком телеграммой № 2582/оп./375/ш., помеченной 16 час. 30 мин. 6 мая и адресованной командюзу, указывает ему, что выигрыш времени под Киевом являлся главнейшей задачей 12‑й армии. Главком указывал, что три дня, подаренные 12‑й армии нерешительностью противника, надлежало использовать для усиления частей 12‑й армии и переброски в нее пополнений, чего фронтом сделано не было, так как бригада Муртазина, которая перебрасывалась с небывалой скоростью до 700 км в сутки, была задержана под Нежином, что, с точки зрения Главкома, являлось неправильным. Главком опасался, что оставление нами Киева безусловно развяжет руки противнику для действия против Конной армии. Поэтому Главком считал необходимым как можно скорее усилить 7‑ю стр. дивизию перебрасываемой в распоряжение командюза Алатырской бригадой и подготовить ее для скорых активных действий, дабы всемерно воспрепятствовать противнику произвести перегруппировку с целью сосредоточения сил против Конной и 14‑й армий[176].

Занятие г. Киева явилось кульминационным пунктом польского наступления на Украине; в дальнейшем, хотя полякам и удалось переправиться через р. Днепр в районе г. Киева, их продвижение ограничилось занятием лишь небольшого плацдарма по левому берегу р. Днепр.

Прежде чем перейти к изложению этих событий, остановимся на той роли, которую должен был сыграть Западный фронт в событиях, разыгравшихся на Украинском фронте. Содействия Западного фронта, долженствовавшего выразиться в ударе на Мозырском направлении, усиленно добивался Юго-Западный фронт; об этом же поступали ходатайства и непосредственно к председателю РВСР (см. глава VI). Как известно, командзап в силу этого дал командарму 16‑й директиву об организации удара на Мозырь силами не менее 5 бригад. Однако в разговоре своем с Главкомом 5 мая командзап указал, что, по расчету командарма 16‑й, перегруппировка последним для удара на Мозырь может быть выполнена не ранее 11 мая, что задержит общую перегруппировку фронта для намечаемой им операции. Поэтому командзап ходатайствовал, если это будет признано возможным, о разрешении Главкома отказаться теперь от Мозырской операции и ограничиться лишь обеспечением своего фланга на этом направлении, для того чтобы сосредоточить возможно больше сил для выполнения главной операции фронта. Признавая, что указанная первоначально задача командарму 16‑й утратила уже свое актуальное значение, Главком разрешил командзапу отменить его первоначальное распоряжение командарму 16‑й о нанесении удара на Мозырь[177].

Части 12‑й армии, отошедшие от г. Киева, в течение 7 и 8 мая устраивались на левых берегах рек Десна и Днепр; противник сравнительно мало беспокоил их, но зато развивал сильный нажим на 44‑ю стр. дивизию и к концу дня 8 мая оттеснил ее на фронт Козин – Мироновка – Богуслав. Не менее сильное давление испытывала и 60‑я стр. дивизия той же 14‑й армии в районе жел. дороги Жмеринка – Одесса: на фронте Куниче – Шарапановка – Марковка эта дивизия вела упорные бои с противником, причем последнему удалось овладеть с. Шарапановка; 45‑я стр. дивизия после упорных 5‑дневных боев с бандами к концу дня 7 мая прибыла в район м. Терновка, где и расположилась[178].

После оставления правого берега р. Днепр и г. Киева частями 12‑й армии командюз директивой своей № 012/оп./ 2764/оп. от 8 мая поставил следующие задачи частям 12‑й и 14‑й армий: 12‑й армии упорно оборонять линию р. Днепра от устья р. Припяти до Канева, обратив особое внимание на Киевский район и участок реки южнее Киева. Части армии надлежало в кратчайший срок привести в порядок для предстоящего в самом ближайшем будущем нашего контрнаступления. 16‑й армии, продолжая с особым упорством отстаивать занятую ею линию фронта, принять все меры подготовки отпора противнику на линии Канев – Богуслав – Юстингород – Струдница и Рашков (на р. Днестр), которую мы должны были удерживать за собою до подхода частей Конной армии. Конной армии было указано продолжать форсированными маршами выдвижение в указанный ей район сосредоточения. Разграничительной линией между 12‑й и 14‑й армиями устанавливалась линия ст. Кодня – ст. Кожанка – Канев и далее по Днепру до устья р. Сулы (все пункты, за исключением Канева, для 12‑й армии[179]).

С отходом 12‑й армии на левый берег Днепра внимание главного командования было привлечено созданием наиболее благоприятных условий для подготавливаемого им активного маневра 1‑й конной армии. Уже 8 мая Главком дал соответствующую директиву командюзу, исчерпывающую по своему анализу обстановки и отчетливости задач, подлежащих разрешению Юго-Западным фронтом. В этой директиве Главком констатировал, что отход 12‑й армии резко изменил обстановку в худшую для нас сторону, дав возможность противнику снизить все свои свободные силы вдоль берега Днепра на юг, навстречу Конной армии. Исходя из этого, Главком считал очередными задачами для Юго-Западного фронта: привести в кратчайший срок в порядок части 12‑й армии и теперь же приступить к активным действиям по овладению г. Киевом, «дабы приковать к району Киева возможно большие силы противника». При этом указывалось, что 12‑я армия должна свой правый фланг перебросить через Десну и выйти на Днепр, а усиленный экспедиционный отряд 12‑й армии должен был переброситься даже на правый берег р. Днепр и создать угрозу с севера путям, ведущим на Киев; такие же попытки должны были быть предприняты по правому берегу Днепра и от устья р. Тетерева; Главком указывал далее, что эта роль могла бы быть выполнена кавалерийской бригадой Муртазина (Башкирская кав. бр). Такие же активные действия на правом берегу реки надлежало предпринять и на участке южнее Киева из районов Триполья, Ржищева, Канева.

Все эти действия должны были заставить противника растянуться по Днепру и тем ослабить свою группировку на юге против Конной армий. Операции правого фланга 14‑й армии должны были вестись таким образом, чтобы дать возможность Конной армии нанести фланговый удар противнику, что удалось бы сделать, если бы группа 44‑й стр. дивизии, всемерно сдерживая противника, отходила под его натиском на фронт Канев – Черкассы, а 63‑я стр. бригада 21‑й стр. дивизии – из района Звенигородка в район Чигиринка. Левофланговая же группа 14‑й армии в таком же порядке должна была тянуть противника вдоль Днепра и вдоль железной дороги на Одессу. Такой совокупностью действий частей 14‑й армии противник принужден был бы растянуть свой фронт, выстроив одну часть его вдоль Днепра, а другую на Одесском направлении, что лишило бы его возможности собрать в промежутке значительные силы для действий против Конной армии. При такой обстановке Конная армия имела бы возможность, действуя в промежутке между двумя польскими группами, ударом во фланг и тыл разбить ту или другую группу противника в зависимости от сложившейся к моменту удара обстановки.

Озабочиваясь скорейшим приведением в исполнение своих предначертаний, Главком в тот же день, 8 мая, телеграммой № 2627/оп. указывает командюзу на необходимость продвинуть части 12‑й армии с левого берега Десны вплоть до берега Днепра (источник тот же)[180].

Во исполнение этих указаний Главкома командюз вновь подтвердил командарму 12‑й о необходимости продвинуть его правый фланг к линии р. Днепр[181]. Кроме того, для пополнения частей 12‑й армии было направлено: из Нежина 800 человек пополнения, в Нежине был сформирован запасный полк 9‑ротного состава, насчитывавший в своих рядах уже около 800 красноармейцев, армейский запасный батальон передвигался в Конотоп[182].

К утру 9 мая части 12‑й армии занимали следующее расположение:

Днепровская флотилия, ее десант, экспедиционный отряд 12‑й армии в прежнем положении у устья р. Припять. 1‑я кав. бригада 17‑й кав. дивизии от с. Пуховки к северу вдоль левого берега р. Десны; 2‑я кав. бригада той же дивизии в районе с. Семиполки; 19‑я бригада 7‑й стр. дивизии после упорных боев с крупными бандами в лесах, что восточнее г. Киева, заняла указанный ей фронт по левому берегу р. Десны от с. Зазимье до с. Погребы; южнее от с. Вигуровщина до железнодорожного моста в районе с. Осокорки располагалась 173‑я стр. бригада 58‑й стр. дивизии, еще южнее ее по линии с. Бортники – Вишенки занимала фронт 141‑я стр. бригада 47‑й стр. дивизии. 174 стр. бригада следовала на м. Борисполь[183]. В тот же день на участке 14‑й армии в районе Канева обнаружились 520‑й и 521‑й стр. полки 58‑й стр. дивизии, покинувшие фронт 6 мая, и там же 395‑й стр. полк 44‑й стр. дивизии, который они, очевидно, увлекли за собою. День 9 мая ознаменовался вновь проявлением активности поляков на фронтах 12‑й и 14‑й армий. У устья Припяти они оттеснили экспедиционный отряд 12‑й армии на левый берег р. Днепр, причем Днепровская флотилия отошла вверх по Днепру; в районе Киева они переправились на левый берег реки у железнодорожного моста и развивали удар в направлении на Дарницу; на участке 14‑й армии они продолжали теснить 44‑ю стр. дивизию, которая под их натиском отходила на фронт Конновата – Беркозовка – Таганча – Нехворощь, причем Начдив 44‑й стр. распорядился, чтобы группа его полков из района Канева следовала в район м. Межиричь и заняла позицию по р. Рось. 60‑я стр. дивизия вела бои с противником в прежнем районе, причем частичными контратаками оспаривала у противника каждую пядь земли, в то время как 41 стр. дивизия устраивалась на левом берегу р. Марковка. 45‑я стр. дивизия совершала свой переход из района Терновка в г. Умань (источник тот же).

Переправа противника через р. Днепр обеспокоила командование Юго-Западного фронта; командюз телеграммой от 9 мая № 2793/оп./325/сек. приказывал командарму 12‑й безотлагательно перейти в решительное наступление с целью отбросить противника обратно за Днепр, пока он не успел еще как следует закрепиться на левом берегу р. Днепр.

Командюз требовал от всех командиров и комиссаров особой настойчивости в исполнении поставленной им боевой задачи[184]. Выполнение этой директивы привело к упорным боям на фронте 12‑й армии в последующие дни; ряд контратак этой армии, имевших лишь частичный успех, не смог приостановить дальнейшего продвижения поляков на восток и повлек за собою сильное перемешивание частей этой армии.

К концу 11 и в течение 12 мая части этой армии занимали следующий фронт: 19‑я бригада 7‑й стр. дивизии группировалась в районе с. Рожовка, 20‑я бригада той же дивизии занимала с. Димирка, куда также подходила Башкирская кав. бригада; 174‑я стр. бригада 58‑й стр. дивизии занимала м. Бровары, но под натиском противника должна была очистить его и отходила на восток к с. Требухово; противник теснил также 173‑ю стр. бригаду той же дивизии в направлении на Борисполь вдоль линии железной дороги; 141‑я стр. бригада также отходила на Борисполь и находилась в районе с. Мартузовка. Командарм 12‑й организовывал контратаку для обратного овладения м. Бровары, для чего предназначались 7 стр. дивизия и Башкирская кав. бригада. На участке 14‑й армии противник, продолжая охватывать с флангов 44‑ю стр. дивизию, принудил ее начать отход за р. Рось, что и было ею выполнено к рассвету 12 мая, причем опять таки 520‑й, 521‑й и 395‑й стр. полки вместе с Каневским гарнизоном оторвались от нее и оказались в г. Черкассы. На левом фланге 14‑й армии 60‑я и 41‑я стр. дивизии успешными контратаками удерживали прежний свой фронт; 45‑я стр. дивизия передвигалась в район Тальное[185].

Внимание главного командования было вновь привлечено к Юго-Западному фронту событиями под Киевом. Уже 10 мая телеграммой № 2698/оп. на имя командюза Главком указывает на отступление начдива 44‑й стр. от его предыдущих указаний, что выражается в стремлении этого начдива стянуть все силы его дивизии в район ст. Цветково, что позволит противнику группировать свои силы на правом очень ответственном фланге 14‑й армии. Далее Главком указывает, что такой способ действий начдива 44‑й в связи с его «планомерными» отходами, которые «ни разу не приводили к положительным результатам», может втянуть в преждевременные бои 63‑ю стр. бригаду, что также нежелательно. Наконец, в действиях командования 12‑й армии Главком отмечает отсутствие планомерности и согласованности в действиях дивизии, что выразилось в том, что 173‑я бригада бездействовала в то время, как 174‑я и 20‑я стр. бригады производили атаку[186].

Командюз в пространной телеграмме своей от 11 мая за № 339/сек./2837/оп. также ставил в вину командарму 12‑й крайнюю нерешительность и отсутствие планомерности и согласованности действий. Командюз далее требовал от командарма 12‑й не только занятия Дарницы, но и Киевских переправ и активных действий на флангах армии. Командарму 14‑й предписывалось потребовать от начдива 44‑й напряжения всех своих сил к удержанию линии р. Рось[187].

В тот же день командюз приказал командарму 14‑й 63‑ю стр. бригаду 21‑й стр. дивизии перевести в район Ново-Миргород – Александровка и ускорить передвижение 45‑й стр. дивизии в район Тальное – Звенигородка. Частям 44‑й стр. дивизии ставилась задача продолжать упорно удерживать наступление противника, расшатывая боями его силы и подготовляя этим успех главного удара[188].

День 12 мая на фронте 12‑й армии ознаменовался упорной борьбой за м. Бровары, которое несколько раз переходило из рук в руки и в конце концов осталось за поляками; в 14‑й армии за этот день не произошло ничего существенного. В последующие дни на фронте 12‑й армии произошел ряд частных боевых столкновений к северу от м. Бровары, сведшийся к борьбе за отдельные пункты на местности: поляки стремились расширить свой плацдарм на левом берегу Днепра и занять тактически выгодный для себя фронт; части 12‑й армии упорными контратаками старались отбить обратно захватываемые поляками пункты; эти контратаки, временами заканчивающиеся упорными схватками, хотя не приводили к конечной цели, но во всяком случае сильно связывали наступательную инициативу противника. Можно сказать, что начиная с 13 мая фронт обоих противников под Киевом постепенно становился неподвижным, и наступательный порыв противника на Киевском направлении постепенно ослабевал. На фронте 14‑й армии наблюдалось со стороны противника такое же явление: 520‑й, 521‑й стр. полки 58‑й стр. дивизии, отходившие на Черкассы вдоль берега р. Днепра, не испытывая нажима со стороны противника, прибыв в район Черкасс, получили приказание продвинуться на р. Олыпанку (20 км к северо-западу от Черкассы), 44‑я стр. дивизия сохраняла прежнее свое положение за р. Рось от с. Драбовка до с. Шандоровка; 45‑я стр. дивизия из района Тальное выдвигалась на фронт Звенигородка, Буки; в ожидании ее прибытия 63‑я стр. бригада оставалась в районе м. Звенигородка; на левом фланге армии в результате упорных боев предшествующих дней 60‑я стр. дивизия несколько осадила к югу, но, подтянув из тыла 179‑ю стр. бригаду, удержалась на фронте Тростянец-Под. – Княжеполь – Кастановка; левее нее 41‑я стр. дивизия сохраняла в общем прежнее свое положение за р. Марковка. Тыл обеих этих дивизий обеспечивался расположением 21‑й стр. бригады 7‑й стр. дивизии в районе Дохно – Городище – Рудница – Студеное.

13 мая на правом фланге 14‑й армии было относительно спокойно, но 60‑я стр. дивизия после упорного боя с противником вынуждена была осадить своим центром, и фронт ее в виде изломанной линии проходил через Тростянец-Под. на Казинцы, Крикливскую, Землянку, Жидовку, связываясь у с. Горячковки с правым флангом 41‑й стр. дивизии. 2 бригады 45‑й стр. дивизии сосредоточились в районе Звенигородка, а 3‑я ее бригада выдвигалась в район м. Буки: передовые конные части противника обнаружены были на жел. дор. станции Лисянка; 63‑я стр. бригада была в движении на м. Шпола, в районе ст. Христиновка находился отряд тов. Старых в составе отряда Особого отдела 14‑й армии, 4‑го, 5‑го, 6‑го экспедиционных отрядов, бывших в 12‑й армии. 15 мая на фронте обеих армий Юго-Западного фронта ознаменовалось следующими событиями:

на правом фланге 12‑й армии 19‑я стр. бригада и Башкирская кав. бригада перешли в наступление на с.с. Пуховка и Зазимье с целью овладения ими; атака Башкирской кав. бригады на с. Зазимье была отбита, но 19‑й стр. бригаде удалось овладеть с. Рожовкой; в свою очередь, противник вел наступление на с. Мартусовка, занятое частями 141‑й стр. бригады, которое закончилось временным оставлением нами с. Мартусовка, но к вечеру того же дня 141‑я стр. бригада восстановила свое положение и вновь заняла с. Мартусовку; но наступление 19‑й стр. бригады от с. Рожовки также не получило своего дальнейшего развития и к концу дня эта бригада отошла в исходное положение. На участке 14‑й армии на ее крайнем правом фланге выяснилось ослабление нажима противника; им были оставлены даже некоторые пункты перед фронтом 44‑й стр. дивизии; пользуясь этим последним обстоятельством, правый фланг 44‑й стр. дивизии выдвигался, в свою очередь, на линию р. Рось; 2 полка 58‑й стр. дивизии (520‑й, 521‑й), фигурирующие в сводках под именем Черкасского гарнизона, от м. Мошны наступали на с. Софиевка. Один полк 45‑й стр. дивизии от м. Звенигородка выдвигался на м. Лисянка. На фронте 60‑й стр. дивизии, подкрепленной частями 21‑й стр. бригады, вновь разгорелись местами упорные бои; центр дивизии отбил ожесточенные атаки противника на ст. Крыжополь в то время как ее правый фланг успешно наступал на Китай-город и Куниче. Разведкой дивизионной конницы выяснено было оставление противником района м. Ладыжино[189].

Таким образом, дни 15–16 мая можно считать поворотными по всей Украинской операции белополяков. Начиная с этого времени инициатива вновь постепенно переходит на сторону Красного командования. Тем не менее у командования 12‑й армии возникла идея о дальнейшем отходе 12‑й армии за р. Трубеж. Эта идея не нашла одобрения у командюза. Телеграммой № 344/сек./2929/оп. от 16 мая он указал командарму 12‑й, что намечаемый им отвод армии за линию р. Трубеж приведет к совершенно пассивной обороне и даст возможность противнику оставить перед частями 12‑й армии лишь незначительный заслон, а главные свои силы с Киевского направления сосредоточить на направлении намечаемого нами главного удара, что являлось, по мнению командюза, совершенно недопустимым. Поэтому командюз предлагал командарму 12‑й перейти к маневренным действиям, которые «единственно могут привести к успеху возложенной на армию задачи». Для этого надлежало части армии иметь сосредоточенными в двух группах. Первая в районе Димирка – Семиполки – Летки. Вторая – в районе Борисполь, Воронков, что должно было создать для противника угрозу фланговых ударов в случае продвижения его на восток. Вместе с тем командюз вновь категорически предписывал командарму 12‑й сводный кавалерийский полк, образованный из бывшей 17‑й кав. дивизии, выдвинуть на правый берег реки Десны для установления связи с 1‑м экспедиционным отрядом и наступления к устью Десны с целью угрозы левофланговым частям противника на левом берегу р. Днепр[190].

Озабочиваясь обеспечением района развертывания Конной армии, командюз приказал 63‑й стр. бригаде 21‑й стр. дивизии перейти в район Кленово – Покатилово – Голованевск, где она должна была сосредоточиться 21 мая[191]. Широкое развитие бандитизма на Правобережной Украине вынудило предоставить в распоряжение начальника тыла Юго-Западного фронта одну из дивизий, подходивших в район военных действий Конной армии. Начальнику 2‑й кав. дивизии было приказано по достижении им района Гуляй-Поле поступить в распоряжение начальника тыла фронта[192]. Наконец, приказом по армиям Юго-Западного фронта от 16 мая за № 780 командарму 14‑й было указано вывести в резерв 520‑й, 521‑й стр. полки 174‑й стр. бригады и направить их в г. Ахтырку; командарм 12‑й должен был направить туда же управление 174‑й стр. бригады и 522‑й стр. полк. Эти части поступали в распоряжение упраформа фронта для укомплектования и переформирования[193]. Общая обстановка на фронте 14‑й армии побудила командарма последней поставить следующие задачи своим дивизиям: 44‑й стр. дивизии было приказано к концу дня 19 мая занять Канев, Межиричь, Корсунь, сосредоточив свои главные силы в районе Мдеев, Городище; 45‑я стр. дивизия к тому же сроку должна была утвердиться в районе Шандоровка – Звенигородка – Тальное, имея свои главные силы в районе Олыпана. Отряд тов. Старых должен был действовать по-прежнему в районе ст. Христиновки, ведя разведку в северном и западном направлениях под натиском превосходящих сил противника, он должен был базироваться на Умань – Голованевск; 60‑я и 41‑я стр. дивизии должны были выполнять прежнюю задачу[194]. Ослабление деятельности поляков на Юго-Западном фронте нашло себе объяснение. В разговоре наштаюза и начоперупреспа от 17 мая по прямому проводу была отмечена переброска противником двух пехотных дивизий с Киевского направления на наш Западный фронт, активные действия которого в это время привлекли к себе внимание польского командования[195].

Опасаясь нежелательного для будущих операций Конной армии привлечения внимания противника к Уманскому району, командюз указал командарму 14‑й, чтобы 45‑я стр. дивизия не выдвигалась севернее района, указанного им в его приказе № 0/61. В течение последующих дней до 20 мая на фронте 12‑й армии не произошло никаких особенных событий и части армии производили лишь мелкие частные перегруппировки; на участке 14‑й армии части 44‑й стр. дивизии заняли после небольшого боя г. Канев и вновь выдвинулись на фронт Межиричь – Шандоровка. Контратаки 60‑й стр. дивизии встретили упорное сопротивление противника и наступление ее дальнейшего развития не получило. 41‑й стр. дивизия под натиском противника несколько осадила назад и расположилась по течению р. Ольшанки, оставив линию р. Марковки; выдвижение 45‑й стр. дивизии в указанный ей район не встречало особого сопротивления противника. День 21 мая ознаменовался усиленным продвижением вперед 44‑й стр. дивизии на участке 14‑й армии; в этот день ее части выдвинулись на фронт Поток – Мироновка – Богуслав.

Конная армия заканчивала свой свыше чем 1000‑километровый переход.

19 апреля она сосредоточилась у Батайска и 20 апреля начала переправу через р. Дон по единственному уцелевшему железнодорожному мосту. Следуя на Украину, армия уже 30 апреля вступила в район действий банд Махно, причем дивизиям были поставлены задачи уничтожения встречающихся банд.

Во время перехода по этому району части армий имели ряд стычек с бандами Махно, причем наиболее значительные столкновения произошли у 4‑й кав. дивизии 30 апреля с бандой, руководимой самим Махно, и 16 мая части той же дивизии выбили шайки бандитов из г. Чигирина.

При подходе армии к берегам Днепра начали чувствоваться последствия длинного перехода: в период времени с 19 мая в армии пало 26 лошадей и заболело свыше 200. При последующих переходах армия ежедневно теряла павшими до 12 лошадей.

Переправившись через р. Днепр в районе Екатеринослава, Конная армия к 25 мая начала подходить в район Умани[196].

18 мая 4‑я и 6‑я кав. дивизии этой армии находились уже в районе ст. Фундуклеевки, 11‑я кав. дивизия была в Елисаветграде, 1‑я кав. дивизия достигла с. Федосеевки (20 км юго-западнее Елисаветграда). Армии оставалось сделать еще 200 км до линии своего развертывания, причем этот путь она должна была пройти в 6 дней, чтобы начать свои операции 27 мая. Боевой состав этой армии определялся в 16 700 сабель при 284 пулеметах, 48 орудиях, 6 бронепоездах, 8 автоброневиках и 12 аэропланах. Командюз, выезжавший для встречи этой армии и разрешения некоторых неотложных вопросов в Кременчуг, где также находился и штаб 14‑й армии, констатировал слабость дивизионных органов управления, из которых некоторые нужно было усилить, а некоторые создать снова. Ощущался большой недостаток в политработниках; не все наличные политработники удовлетворяли своему назначению; срочно требовались два комиссара дивизий, семь комиссаров бригад, пятнадцать полковых комиссаров. Кроме этой значительной кавалерийской массы, появление которой на правом берегу р. Днепра должно было в корне изменить ход кампании на Украине, командюз принял меры к усилению конницей и 14‑й армии; в тот же день 18 мая приказано было командарму 13‑й безотлагательно направить «форсированным маршем» 8‑ю кав. дивизию Червонного Казачества в распоряжение командарма 14‑й по маршруту Бериславль – Вознесенск – Балта[197].

В предвидении предстоящих решительных действий командюзом была предпринята новая группировка сил на Правобережной Украине. В бытность свою в Кременчуге командюз 18 мая отдал следующий приказ, который мы приводим полностью ввиду его существенного значения для последующих операций:

«Командармам 14‑й и Конной. Копия Главкому, командармам 12‑й и 13‑й, члену Ревсовета Раковскому.

1) Для выполнения предстоящей боевой задачи все наши силы, действующие в Правобережной Украине распределяю на три группы:

а) на Фастовском направлении группа начдива 45‑й т. Якира: состав 44‑й и 45‑й стр. дивизии и 3 отряда Днепровской флотилии с непосредственным подчинением в оперативном отношении фронту. Штаб группы (штадив 45) Цветково, б) На Казатинском направлении Конармия, основной штарм – Елисаветград, полевой штарм при главных силах, в) Жмеринское направление: 14‑я армия в составе 63‑й бригады 21‑й дивизии 60‑й и 41‑й стр. дивизий и бригады 7‑й дивизии, 8‑й дивизии Червонного Казачества, штарм – Ольвиополь.

2) Разграничительные линии между 12‑й армией и группой Якира: Васильков – Ржищев, далее по Днепру до устья р. Суды, все пункты для группы Якира; между группой Якира и Конной армией: Ходорков – Сквира – Володарка – Буки, Тальное, все пункты для группы т. Якира; между Конной армией и 14‑й армией Любар, ст. Калиновка – Липовец – Теплик, все пункты для Конной армии – между 14‑й и 13‑й армиями – прежняя.

3) Ввиду невозможности разграничить тыловые районы Конной и 14‑й армий ограничиваюсь лишь указанием об основных базах, кои расположить: Конной армии в районе Кременчуга и Екатеринослава и 14‑й армии в районе Ольвиополя и Одессы. Все вопросы организации тыла будут регулироваться непосредственными указаниями полевого штаба фронта из Кременчуга. Упвосо и санчасть 14‑й армии будут обслуживать все части, действующие на правом берегу Днепра.

4) Штабам группы Якира, 14‑й и Конной армии с 24 часов 22 мая установить непосредственную связь с полевым штабом фронта в Кременчуге их новых пунктов их расположения.

5) Конной армии не позднее 24 часов 24 мая развернуться на линии Тальное – Умань – Тенлик.

6) Боевые задачи группы будут указаны дополнительно.

7) О получении и отданных распоряжениях донести № 348 (сек.) 21/ пол. П.п. Командюзап Егоров, член РВС Берзин, наштаюгзап Петин»[198].

В предвидении решительных операций правобережных групп Юго-Западного фронта командарм 12‑й 21 мая отдал свой приказ за № 01743, в котором указывалось: «дабы не дать противнику перебрасывать свои части против наших частей, действующих на правом берегу Днепра», частям 12‑й армии произвести к 25 мая следующую перегруппировку для решительного наступления с целью овладения Киевом:

«1) Черниговскому губвоенкому продолжать наблюдение Днепра от разграничительной линии до устья Припяти, препятствуя переправам разведывательных частей противника.

2) 7‑й дивизии с экспедиционным отрядом № 1: переправить экспедиционный отряд № 1 на правый берег р. Днепра, занять Горностаи ноль и вести разведку на Иванков и переправить полк на правый берег в районе Тарасовичи, ликвидировать поляков в районе Глебовка, вести разведку на Гостомль. Сосредоточить к 24 часам 24 мая главные силы дивизии к правому флангу в районе Летки, Рожны, имея в виду наблюдение прочего участка дивизии и удар левым флангом от Десны на Киев через д.д. Пухова, Погребы, Выгуровщина.

3) Башкирской бригаде, оставаясь в армейском резерве, перейти в 24 часа 24 мая в Семинолки»[199].

Этот приказ был отдан в развитие директивной телеграммы командюза от 20 мая за № 355/сек./49/пол., где командарму 12‑й ставилась задача не допустить переброски сил противника с левого на правый берег Днепра и 25 мая быть готовым к переходу в общее наступление с целью уничтожения противника на левом берегу Днепра и овладения Киевом[200].

В бытность командюза в Кременчуге было принято и другое важное решение в отношении Крыма. Это решение было принято в связи с необходимостью решить вопрос о назначении подходивших на Юго-Западный фронт подкреплений в виде 25‑й стр. и 15‑й стр. дивизий. 23 мая наштаресп Лебедев, телеграммой № 2959/оп., ставит в известность командюза о том, что Главком приказал 15‑ю стр. дивизию вести в таком порядке, который дал бы возможность усилить ею наши войска на Крымском направлении. Наштаресп указывал, что в настоящее время с поляками можно было справиться без 15‑й стр. дивизии, с тем чтобы было бы возможно сразу ликвидировать Крым, после чего явится возможность бросить на Польский фронт 5 дивизий (там же). В тот же день командюз передал 15‑ю стр. и 2‑ю кав. дивизии в распоряжение командарма 13‑й с предписанием начать подготовку к Крымской операции из расчета начать ее 5 июня. Руководство всей операцией по овладению Крымом предполагалось возложить на начальника тыла Юго-Западного фронта тов. Эйдемана[201].

23 мая командюз отдал следующую директиву:

«Члену РВС Раковскому и предреввоенсовет Троцкому и Главкому, командармам 12‑й, 14‑й и Конной, начальнику группы тов. Якиру.

Кременчуг 23/V—20 г.

Поляки на Украине действуют двумя группами: Киевской и Одесской. Часть своих сил имеют на левом берегу Днепра, главные же их силы, в том числе штурмовая сводная кав. дивизия генерала Корницкого (бывшего конного Заамурского полка) в составе десяти кав. полков и подходящие части Познанского корпуса сосредоточены в районе Белая Церковь, Володарка, Тараща, Ракитно. Главные силы Одесской группы действуют на фронте 14‑й армии между жел. дорогой Жмеринка – Одесса и рекою Буг. Между названными группами примерно на линии Раша – Тетиев – Брацлав растянуты части первой Познанской дивизии. Румыны продолжают держаться пассивно. Армии Западного фронта, прорвав расположение противника, успешно продолжают развивать продвижение на Молодечно, Минск. Основная задача армий Юго-Западного фронта – разгром и уничтожение польской армии на Украине. Пользуясь разобщенностью названных выше групп противника и учитывая, что главные его силы стянуты в Киевский район, являются (вероятно, являющийся? – Н.К.) в то же время важнейшим в политическом отношении, решаю нанести главный удар Киевской группе противника.

П р и к а з ы в а ю:

1) 12‑й армии, имея основной задачей захват железнодорожного узла Коростень, форсировать главными силами Днепр на участке севернее Киева с ближайшей целью перерезать жел. дорогу в районе ст. Бородянка, Тетерев и не допустить отхода противника в северном направлении. На остальном фронте решительными действиями приковать противника и при первой возможности на его плечах ворваться в г. Киев. Операции начать 26 мая.

2) Группе тов. Якира с рассветом 26 мая на всем фронте группы перейти в решительное наступление в общем направлении Белая Церковь – Фастов, имея целью втянуть в бой возможно больше Киевской группы противника для связи с Конармией в левом фланге.

3) Конармии, имея основной задачей разгром и уничтожение живой силы и захват материальной части Киевской группы противника, с рассветом 27 мая перейти в решительное наступление в общем направлении на Казатин вразрез между Киевской и Одесской группами противника. С решительным натиском, сметая на своем пути встретившиеся части противника, не позднее 1 июня захватить район Казатин – Бердичев и, обеспечив себя заслоном со стороны Староконстантинова, Шепетовки, действовать на тыл противника.

4) 14‑й армии обеспечить успех операции главной ударной группы, для чего сосредоточить главные силы армии на своем правом фланге, решительным ударом овладеть не позднее 1 июня районом Винница – Жмеринка. Операции начать 26 мая.

5) Разграничительные линии, указанные в директиве моей № 348/сек./21/пол.

6) Ввиду важности настоящей директивы распоряжения по ней командармам отдать шифром, как боевые задачи, касающиеся непосредственно армии, а в отношении соседей самой краткой ориентировки.

7) О получении и отданных распоряжениях донести. № 358/сек./89/пол. П.п. командюгзап Егоров, член РВС Берзин, наштаюгзап Петин»[202].

На следующий день телеграммой № 365/сек./15/пол. командюз просил Главкома о передаче Юго-Западному фронту двух дивизий, подлежащих переброске с Кавказского фронта, так как в распоряжении Юго-Западного фронта нет больше никаких резервов, между тем как на Польском фронте могут потребоваться резервы. Последние распоряжения командюза вызвали разговор между ним и Главкомом по прямому проводу. Главком запрашивал командюза, приступает ли он к Крымской операции с полной уверенностью в успехе и учитывает ли он то обстоятельство, что 25‑я стр. дивизия сосредоточится полностью в районе 12‑й армии лишь только к 1 июня, тогда как общий переход в наступление этой армии назначен на 26 мая. На эти указания Главкома командюз отвечал, что Крымскую операцию он начинает по двум соображениям: во-первых, с целью поскорее развязать себе руки на Крымском направлении, а во-вторых, чтобы успеть использовать моральное превосходство своих войск и углубить начавшееся разложение у противника, о чем доносила агентурная разведка, особенно в глубоких резервах противника. В отношении действий 12‑й армии командюз докладывал, что два полка 73‑й бригады 25‑й стр. дивизии уже прибыли в район 12‑й армии и разгружаются на ст. Бобровица. Замедление операций 12‑й армии до 1 июня может создать невыгодную обстановку для Конной армии: она может выйти либо на пустые тылы, либо, наоборот, на нее обрушатся все силы противника, бывшие перед фронтом 12‑й армии, командюз желал избегнуть перерешения вопроса, так как армии уже настроены на определенное решение. Главком согласился с мнением командюза[203].

В развитие вышеприведенной директивы командюза командарм 12‑й издал новый приказ по армии за № 01807 от 24 мая, в котором частям армии ставились следующие задачи:

1) 7‑й стр. дивизии с Башкирской бригадой и 1‑м экспедиционным отрядом:

а) переправить экспедиционный отряд на правый берег, овладеть Горностайполем и вести разведку на Чернобыль и Иванков, Башкирскую бригаду с одним из полков дивизии переправить 26 мая на правый берег Днепра у Тарасовичи, захватив Дымер, и развивать самое энергичное действие в направлении на участок железной дороги Ирпень – Бородянка, разрушить путь для препятствия противнику пользоваться железной дорогой и отводить свои части в северном от Киева направлении, сосредоточиться в районе д. Лубянки;

б) прочим частям дивизии прочно обеспечить шоссе на Чернигов и жел. дорогу на Нежин, главный удар направить по левому берегу р. Десны с целью овладеть переправами у Киева и обеспечить их за собой выдвижением на линию Приорка – Жуляны. 58‑й стр. дивизии ставилось целью овладеть ст. Дарницей, причем кав. полк этой дивизии должен был быть переброшен на правый берег р. Днепра в районе Триполья. Частями 25‑й стр. дивизии указывалось сосредоточиться в армейском резерве в районе ст. Бобровица[204].

Командюз телеграммой своей № 370/сек./149/пол. от 25 мая приказал командарму 12‑й внести коррективы в свой приказ в том смысле, чтобы ударная группа его армии была нацелена в общем направлении на Коростень и усилена 73‑й стр. бригадой 25‑й стр. дивизии после влития в нее пополнения в 1000 человек[205].

В развитие директивы командюза об общем переходе в решительное наступление на правом берегу р. Днепра начальник группы тов. Якир 25 мая отдал по своей группе приказ № 02, в котором указывалось:

1) начдиву 44‑й с подчиненными ему частями к вечеру 25 мая сосредоточить 130, 131, 132‑й бригады и кав. полк у линии жел. дороги в районе ст. Мироновка – Богуслав и с рассветом 26 мая перейти в решительное наступление в общем направлении на Васильков – Белая Церковь и к вечеру 27 мая выйти на линию Триполье – Германовка – Васильев – Анковка – ст. Сухолесье. Дальнейшей целью этой дивизии ставилось занятие Белой Церкви совместно с частями 45‑й стр. дивизии.

Днепровской флотилии с ее десантом[206] к вечеру 25 мая захватить Триполье, откуда содействовать наступлению частей 44‑й стр. дивизии действиями в тыл противника. 45‑я стр. дивизия должна была к вечеру 25 мая сосредоточиться двумя бригадами в районе Исайки – Лука, Баранье Поле, имея одну бригаду в дивизионном резерве в районе м. Шандоровка, и с рассветом 26 мая, имея на левом фланге кав. бригаду Котовского, перейти в решительное наступление в общем направлении на Белую Церковь, захватив г. Таращу, и к вечеру 27 мая выйти на линию д. Остров – Насташки – Ясеновка, имея в дальнейшем целью занятие гор. Белая Церковь, Сквира. Кав. бригада Котовского должна была обеспечивать левый фланг дивизии и держать связь с Конной армией[207].

Командарм 14‑й приказывал частям своей армии к 29 мая выполнить следующие задачи:

1) 63‑й стр. бригаде с приданным ей отрядом т. Старых овладеть м. Немиров;

2) 60‑й стр. дивизии овладеть м. Тульчин;

3) 41‑й стр. дивизии овладеть линией ст. Вапнярка – Томашполь – Ямполь[208].

За время отдачи этих распоряжений и приказаний на фронте обеих армий Юго-Западного фронта продолжались бои местного значения с преобладанием инициативы на нашей стороне, так как они вызывались, главным образом, стремлением наших частей выиграть тот или иной рубеж на местности, что в свою очередь влекло за собою частичное контрнаступление поляков. Дни, предшествующие началу наших решительных операций на Украине, характеризуются выдвижением правого фланга 12‑й армии на линию р. Днепра на участке Чернин – Тарасовичи – Сваромье и значительным продвижением правого фланга группы Якира, причем 44‑я стр. дивизия заняла район Поток – Мироновка – Пустовойты – Богуслав, а 45‑я стр. дивизия одной своей бригадой (134‑й сб.) продвинулась в район м. Медвин и после упорного боя с противником овладела этим последним. На правом фланге 14‑й армии противник потеснил несколько 178‑ю и 179‑ю стр. бригады 60‑й стр. дивизии, которые осадили на фронт Демидов – Ободовка – Жабокричь; 24 мая части Черкасского гарнизона заняли г. Ржищев, войдя в связь с правым флангом 44‑й стр. дивизии, однако на следующий день были выбиты оттуда противником и отошли вдоль р. Днепра к югу. В этот же день на правом фланге 12‑й армии противник оттеснил наши части от с.с. Тарасовичи и Сваромье на левом берегу Днепра, и 19‑й стр. бригаде пришлось ограничиться удержанием в своих руках с. Летки и Рожны[209].

Положение обеих сторон перед началом активных операций Юго-Западного фронта производится нами на соответствующей схеме (см. приложение № 9). Поэтому, не повторяя его здесь, мы прямо перейдем к краткому изложению тех событий и фактов, которые можно охарактеризовать как борьбу за общественное мнение масс обеих сторон и как попытку использовать в завязавшейся вооруженной борьбе все возможные средства.

Предпринимая свое наступление в глубь Украины, Пилсудский обратился с широковещательным воззванием к населению Украины. В нем он старался уверить рабочих и крестьян, что пребывание белополяков на Украине является лишь временным, что, закончив «славную борьбу за свободу народов», польские солдаты вернутся на родину, передав управление Украиной подлинному украинскому правительству, а охрану границ Украины – «легионам атамана-генерала Семена Петлюры». Это воззвание не нашло никакого отклика в массах населения, тем более что деяния польской армии шли вразрез с уверениями ее предводителя. Путь ее на Украине, как и в Белоруссии, ознаменовался зверствами над пленными красноармейцами, насилиями и бесчинствами. Советское правительство Украины протестовало против этих зверств, грабежей и избиения мирного населения занятых противником уездов Волынской и Подольской губерний[210]. Не ограничиваясь подобными правонарушениями в пределах театра военных действий и поддержкой и раздуванием бандитизма, мировая контрреволюция в лице своих агентов произвела ряд покушений на нашу военную мощь и внутри Республики. Так, 9 мая были подожжены и частично взорваны артиллерийские склады на Ходынке в Москве, 21 мая там же последовал пожар складов снаряжения в Рогожско-Симоновском районе. На эту провокационную работу противника РВСР отвечал приказом 10 мая 1920 г., где войскам давались категорические указания о гуманном обращении с польскими военнопленными. Кроме того, российское и украинское советские правительства в своей ноте к державам Антанты возлагали на них всю моральную ответственность за все чинимые белополяками зверства. Еще ранее этих актов советских правительств и командования при самом начале польского наступления Всероссийский центральный исполнительный комитет обратился с воззванием ко всем рабочим, крестьянам и честным гражданам Советской России, в котором разъяснялись причины польского вторжения, а 6 мая в воззвании к польским рабочим, солдатам и крестьянам ВЦИК торжественно объявил, что Советская Россия не ведет и не желает вести войну против польского народа как такового.

В нашем предшествующем изложении мы старались сгруппировать и изложить факты, обоснованные историческими документами таким образом, чтобы у читателя получился определенный материал для его собственных выводов и заключений. В наших выводах поэтому мы только подчеркнем те условия обстановки, которые, на наш взгляд, заслуживают быть принятыми во внимание для правильности дальнейших суждений и заключений.

Вне зависимости от численной слабости 12‑й и 14‑й армий еще целый ряд причин затруднял положение командования Юго-Западным фронтом. Крымская заноза в виде армии генерала Врангеля все время растягивала силы Ю.-З. фронта по двум различным направлениям: Крымскому и Польскому. Также раздваивалось и внимание командования. Бандитизм поглощал значительную часть сил Юго-Западного фронта. Последняя непредвиденная причина – мятеж галицких бригад не только значительно ослабил силы 12‑й и 14‑й армий, но и внес значительную путаницу в их группировку. Таким образом, кроме численного превосходства, чисто объективные условия благоприятствовали польскому наступлению на Украине. Главный удар обрушился на 12‑ю армию. Подавленной тройным превосходством сил, ей ничего иного не оставалось делать, как только отходить за Днепр, по возможности выигрывая время и пространство, что она добросовестно и старалась делать – дорогой ценой собственного расстройства. Другой вопрос – что было бы лучше в таком положении: принимать бои, рискуя неудачей, или, временно жертвуя территорией, сразу уклониться от занесенного 3‑й польской армией удара и сразу отойти за Днепр – затрагивает уже целый ряд причин чисто политического порядка, которые, по-видимому, и предопределили собою то решение вопроса, которое потребовало от 12‑й армии самопожертвования. В обстановке, не дающей возможности сразу вводом в дело значительных резервов изменить положение в свою пользу, нашему главному командованию оставалось только создать условия наиболее благоприятные для ввода в дело своих резервов. Этой целью оно первоначально и задалось. В действиях его за описанный период времени мы видим подтверждение правильности французского выражения: «управлять значит предвидеть». Предвидение маневра 1‑й конной армии у Главкома сложилось еще 8 мая (см. его директиву от 8 мая № 2637/оп./391/ш.). С тех пор в действиях нашего главного командования мы можем отметить определенное стремление до конца провести намеченную идею, невзирая на привходящие условия обстановки; эта борьба двух командований за инициативу настолько характерна, что мы постарались особенно тщательно выявить ее в изложении нашей операции. Учитывая эту данную обстановки, действия левого фланга 14‑й армии на Одесском направлении приобретают совершенно особое освещение. Его упорные бои, где отступления чередуются с контратаками, где в течение многих дней ведется упорная борьба за ничтожные местные пункты, приобретают значение того необходимого звена, которое дополняет внутреннюю цельность и единство обширного оперативного замысла Главкома.

Настойчивость и упорство командарма 14‑й т. Уборевича как нельзя лучше содействовали целям и намерениям нашего главного командования.

Скудость материалов и отсутствие официальных документов польской стороны заставляют нас быть очень осторожными в выводах о действиях наших противников. Предоставим слово прежде всего им самим. Оценивая первый период операций польских армий, майор Ружицкий, на которого мы уже неоднократно ссылались, делает следующие выводы о Киевской операции польских армий:

1) Советское наступление было предупреждено.

2) Сфера боевых действий польских армий распространилась до Днепра.

3) Советский фронт был ослаблен, но зато: а) решительного боя дать не удалось; б) необходимость дать оборонительное сражение не была избегнута; в) стратегическое наступление также не удалось.

Обращаясь к рассмотрению причин неудач польских армий, майор Ружицкий устанавливает следующие причины:

1) Развертывание на фронте в 1200 км не отвечало наличным силам армий. Последующие наборы и призыв охотников увеличили число их только на несколько десятков тысяч человек.

2) Отрицательное отношение широких масс населения к армии. К этому следует присоединить причины политического порядка, которые испортили отношения солдата к командованию; офицеры начали задумываться над причинами отступления и поражений, а солдаты реагировали на это массовым дезертирством с фронта.

3) Моральное превосходство большевиков[211].

Как известно из последующих польских источников, 2‑я польская армия уже 5 мая, достигнув района Казатин – Липовец – Ново-Фастов, приостановила свое дальнейшее наступление, равным образом около этого же времени ослабел нажим противника и на Киевском направлении. Причины того и другого нам неизвестны еще, но то и другое пошло на пользу 12‑й и 14‑й нашим армиям. Если мы взглянем еще раз на схему взаимного положения сторон к концу дня 5 мая, то увидим, что положение 14‑й армии, сбившейся главными своими силами к своему левому флангу, базируясь на линию жел. дороги Жмеринка – Одесса, могло стать очень опасным, если бы 2‑я польская армия взяла направление на Христиновку и продолжала энергично развивать свое наступление. Обе наши армии были бы окончательно разделены, и 14‑я армия рисковала быть отброшенной на румынскую территорию, если бы продолжала упорствовать в обороне района ст. Вапнярки.

Соотношение сил обоих противников ко времени перехода войск Западного фронта в решительное наступление согласно директиве командзапа № К. 16. (139 от 12 мая) усматривается из следующих цифр:

на Западном фронте: штыков 71 586, сабель 5026 (см. приложение № 1), причем из этого общего числа штыков и сабель следует отнять число штыков и сабель почти всей 48‑й стр. дивизии, занимавшей латвийский участок фронта, и 18‑й стр. дивизии – за поздним ее прибытием в район предстоящих боевых действий, что в сумме составит 10 000 штыков и, таким образом, число штыков и сабель Западного фронта, которые могли принять непосредственное участие в операциях с самого их начала, определится в 61 000 штыков и 5000 сабель (все цифры берутся с округлением). Этим силам на соответствующем польском участке фронта противостояли почти равные силы, исчисляемые также в 61 000 штыков и 4500 сабель (см. приложение № 2), а судя по польским источникам, у противника было даже небольшое численное превосходство на 3000 штыков.

Линия фронта обеих сторон не претерпела существенных изменений после тех упорных боев, которыми ознаменовались продвижение поляков на Мозырском направлении и попытки 16‑й армии предпринять активный контрманевр на этом же направлении. В самые последние дни, предшествовавшие началу наступления правого фланга Западного фронта, противник проявил некоторую активность на Борисовском направлении, выразившуюся в продвижении его частей примерно на один переход вперед вдоль линии Александровской (ныне Белорусской) железной дороги. Это событие произошло 11 мая. В результате этого продвижения противника командзап внес частичные изменения в свою директиву от 4 мая за № 1005/оп./сек. в том смысле, что командарму 15‑й приказано было иметь за левым флангом армии в резерве одну бригаду для контрманевра в тыл противнику в случае дальнейшего его продвижения вдоль Александровской железной дороги.

Подготовка командования Северной группы к предстоящей операции по независящим от него обстоятельствам не была особенно сложной. Ввиду того что прибывавшая с Северного фронта 18‑я стр. дивизия нуждалась во времени для приведения себя, а главным образом своей артиллерии в состояние, пригодное для маневрирования в поле, эта дивизия не могла вступить в дело раньше 18 мая, почему командующий Северной группой к началу наступления имел возможность лишь за счет растяжки левого фланга 48‑й стр. дивизии образовать «ударную группу» из двух полков 164‑й стр. бригады при 8 полевых орудиях – всего 700 штыков и 8 полевых орудий. Ей и была поставлена задача переправиться через Западную Двину между устьями рек Ушач и Нача и наступать далее в направлении на ст. Загатье[212].

Подготовка 15‑й армии к выполнению возложенной на нее задачи носила более сложный и обширный характер как в силу значительного количества войск, долженствовавших участвовать в операции, так и в силу особых условий местности и расположения противника.

Командование 15‑й армии, получив предварительные распоряжения командзапа о предстоящей операции, решило нанести свой главный удар на участке севернее лесисто-болотистого бассейна р. Березины, неудобного для действия значительных войсковых масс, причем для главного удара было избрано направление Ушачь – ст. Зябки; после овладения районом Полоцк – ст. Зябки – Ушачь дальнейшее наступление предполагалось развивать в направлении Глубокое – Молодечно. Исходя из указаний командзапа, командующий 15‑й армией решил развернуть дивизии на участке главного удара в следующем порядке: 6, 53, 4, 11, 56 и 29‑я стрелковые дивизии. Выступить из районов своей дислокации соединения должны были с таким расчетом, чтобы 9 мая пройти линию м. Улла – Чашники – м. Лукомля и к полудню 10 мая подойти к позициям 53‑й стр. дивизии на три километра. Сблизившись с участком своих предстоящих действий, дивизии в ночь с 11 на 12 мая приступили к смене частей 53‑й стр. дивизии на своих участках, причем обеспечение левого фланга армии со стороны Борисовского направления возлагалось на 86‑ю стр. бригаду 29‑й стр. дивизии, которой было приказано расположиться в районе к западу от м. Чашники. К утру 12 мая все шесть дивизий 15‑й армии, предназначенные для нанесения главного удара, были развернуты на фронте Янополье-Григоровичи; расположение каждой дивизии обозначено на прилагаемой схеме развертывания 15‑й армии.

13 мая командарм 15‑й издал приказ № 19/оп., согласно которому дивизии должны были с рассветом 14 мая перейти в решительное наступление, причем вновь указывалось на необходимость оставить в резерве возможно меньшее количество сил, дабы «при первом ударе использовать численное превосходство над противником и сразу его смять, а затем неотступно преследовать». Этот приказ потребовал дополнительного точного установления срока начала наступления, который всеми начальниками дивизий был понят по-разному. Командарм установил этот срок в 6 часов 14 мая для выдвижения главных сил[213].

Северной группе удалось неожиданно для противника перебросить свою ударную группу на левый берег Западной Двины, но ее наступление дальнейшего развития не получило и было остановлено частными резервами польских полков, занимавших участок р. Зап. Двина против ст. Боровухи, хотя полякам, в свою очередь, и не удалось сбросить эту группу обратно в Зап. Двину. Прижавшись к реке у с. Горяне, горстка наших стрелков отбила все контратаки противника и дождалась подхода на уровень с. Горяне правого фланга 15‑й армии, после чего сама получила возможность двинуться вперед[214].

Наступление 15‑й армии сразу начало развиваться успешно. Лишь на ее левом фланге противник более упорно удерживался перед фронтом 29‑й стр. дивизии и даже несколько раз пытался контратаковать. Тем не менее уже в течение 14 мая правый фланг армии продвинулся вперед на 6–8, а левый на расстояние 20 км и даже больше. 15 мая, продолжая теснить противника, несмотря на его частичные контратаки, армия вышла примерно на фронт ст. Фариново – Кубличи – Пышно – Стайск. Обращает на себя внимание сравнительно слабое продвижение левого фланга армии, что объясняется, очевидно, трудными условиями местности.

Командарму 15‑й не удалось избегнуть лесисто-болотистых верховьев р. Березины. В этот же день из частей 5, 29 и 55‑й стр. дивизий была образована особая Южная группа, подчиненная начдиву 29‑й стрелковой Грушецкому. Ей была поставлена задача возможно скорее форсировать Березину. Коннице Южной группы предстояло выйти через Долгинов в район Будслава, где разгромить тыл противника и разрушить железнодорожные мосты. Вместе с тем 15‑я кав. дивизия выдвигалась в боевую линию. Ей было приказано 16 мая сосредоточиться в районе м. Ушачь, а затем, пройдя через фронт 4‑й стр. дивизии, двинуться в общем направлении на ст. Зябки – м. Глубокое – м. Докшицы, разгромить в Глубоком штаб 1‑й польской армии, а также армейские и дивизионные тыловые учреждения этого объединения.

Продолжая свое дальнейшее продвижение на запад, 15‑я армия миновала ударную группу Северной группы и к концу дня 16 мая, сильно продвинувшись вперед своим правым флангом, вышла на фронт, определяемый примерно линией: г. Дисна – оз. Сшо – оз. Манец.

На 17 мая Северной группе была поставлена задача, переправившись через р. Зап. Двина у г. Дисны, наступать в западном направлении для обеспечения правого фланга 15‑й армии, причем разграничительная линия между Северной группой и 15‑й армией была проведена через г. Полоцк – оз. Яжгиня – оз. Уклея (г. Полоцк для 15‑й армии). Таким образом, появилась возможность вывести в резерв 6‑ю стр. дивизию, которой было приказано следовать в юго-зап. направлении на м. Лужки в одном переходе за 53‑й стр. дивизией.

17 мая к концу дня фронт 15‑й армии проходил через м. Лужки, далее примерно через оз. Межужол и заканчивался на южном берегу оз. Домжерицкое. Наиболее упорное сопротивление нашему продвижению противник оказал лишь в районе м. Лужки. 18 мая Северная группа только еще переправлялась через р. Зап. Двину[215], 15‑я армия незначительно продвинулась вперед своим правым флангом (53‑я стр. дивизия), более сильно своим центром (4‑я и 11‑я стр. дивизии), причем фронт ее в центре сильно выдавался к западу, захватывая м. Глубокое, а затем огибал оз. Межужол. Наконец, Южная группа 15‑й армии в течение 18 мая не только не смогла форсировать Березину в районе с. Углище и у м. Березино, но, в свою очередь, была контратакована противником, поэтому для восстановления положения понадобилось ввести в дело армейский резерв – 86‑ю стр. бригаду 29‑й стр. дивизии, после чего положение было восстановлено.

На следующий день, 19 мая, боевым операциям Западного фронта предстояло приобрести еще больший размах в связи с вступлением в дело 16‑й армии. В намерения командзапа входило нанесение этой армией удара на Минском направлении в связи с наступлением 15‑й армии на Молодеченском направлении, но перегруппировки этой армии запоздали, и окончательно она изготовилась к форсированию Березины лишь к концу дня 18 мая.

Командарм 16‑й тов. Сологуб решил главный удар противнику нанести на участке устье р. Бобр – м. Березино Южное, имея в виду ближайшей целью выйти на фронт Смолевичи – Игумен и далее развивать наступление на Минск. Для нанесения главного удара предназначались 17‑я и 8‑я стр. дивизии. Прибывающая 21‑я стр. дивизия должна была до полного своего сосредоточения сменить 8‑ю стр. дивизию на ее участке, а затем, в развитие наступления 8‑й и 17‑й стр. дивизий, атаковать борисовское предмостное укрепление и, овладев им, наступать на м. Смолевичи в полосе местности между реками Плиса и Гайна. Для обеспечения Жлобинского железнодорожного узла в районе последнего предполагалось расположить в армейском резерве две бригады 10‑й стр. дивизии[216].

18 мая Северная группа вновь перебросила части 164‑й стр. бригады на левый берег р. Зап. Двина, на этот раз у г. Диcна, и выставила их заслоном фронтом на северо-запад между Зап. Двиной и озером Бел. Ельна; 18‑я стр. дивизия в это время выдвигалась из района ст. Пустошки в район Полоцка; 19 мая части 15‑й армии продолжали продвигаться вперед, выравнивая свой фронт, причем Южная группа этой армии форсировала Березину, овладев м. Березино Северное[217]. В предвидении предстоящего захождения армии правым плечом в направлении на м. Молодечно, командарм 15‑й отдал приказ армейскому резерву – 6‑й стр. дивизии следовать в район м. Плиса. В тот же день части 17‑й и 8‑й стр. дивизий 16‑й армии успешно форсировали Березину на указанных участках и к концу дня 19 мая захватили на ее западном берегу плацдарм глубиною около 6 км. 20 мая ознаменовалось продвижением 15‑й армии еще далее к западу и упорными боями переправившихся частей 16‑й армии на правом берегу Березины. При этом в обеих армиях следует отметить явление, которое явилось впоследствии причиной легкой потери нами захваченной, временами с упорными боями, территории; оно свелось к тому, что центр обеих армий продвигался сравнительно быстро и благополучно вперед, в то время как фланги армий отставали. В 15‑й армии это происходило в силу необходимости обеспечивать по возможности главные ударные силы 15‑й армии, успевшие уже глубоко вклиниться в расположение противника, в то время как ее соседи справа и слева едва лишь начинали свое движение. В 16‑й армии обе переправившиеся на правый берег Березины дивизии углубились в расположение противника наподобие клина, причем, не оказывая особого сопротивления продвижению вперед вершины этого клина, противник обрушил свои удары на его основания и даже принудил 49‑ю стр. бригаду 17‑й стр. дивизии вновь отойти на левый берег Березины для приведения себя в порядок.

Необходимо при этом отметить еще и то обстоятельство, что 16‑я армия не организовала вспомогательную атаку в районе Бобруйска, вследствие чего противник мог свободно распоряжаться своей 14‑й пех. дивизией для контратаки с юга частей 15‑й армии. Кроме того, между направлениями главного удара 15‑й и 16‑й армий сохранилось все-таки значительное расстояние.

Приказом № 22/оп. командарм 15‑й поставил своим соединениям следующие задачи: 53‑й стр. дивизии к 23 мая овладеть рубежом Козяны – Поставы – Нов. Мядзиол, «обеспечивая в качестве активного заслона правый фланг и тыл армии». 4, 11, 56 и 29‑й стр. дивизиям было приказано с рассветом 21 мая продолжать самое энергичное наступление и к 25 мая достигнуть рубежа Войстом – Лебедев – Хажево – Радошковичи; 6‑й стр. дивизии (армейский резерв) приказано к вечеру 22 мая сосредоточиться в районе Глубокое. Таким образом, готовясь переменить фронт своего движения на юго-запад, командарм 15‑й обеспечивал свой правый фланг и тыл ценою трети своих сил, считая в том числе и армейский резерв – 6‑ю стр. дивизию, направляемую в затылок заслону, долженствовавшему обеспечивать всю группировку 15‑й армии с севера. Судя по этой группировке, можно предположить, что командарм 15‑й не рассчитывал на своевременное содействие Северной группы своему правому флангу. В течение дня 21 мая в Северной группе не произошло ничего особенного, но 15‑я армия встретила уже более упорное сопротивление противника на всем фронте своего продвижения, причем в этот день впервые перед ее фронтом действовала 15‑я кав. дивизия, которая после удачного для себя дела у м. Дуниловичи, где ей удалось захватить до сотни пленных и шесть пулеметов, продвинувшись в район оз. Нарочь, наткнулась на линию старых германских окопов, занятых противником, и далее продвинуться не могла.

На фронте 16‑й армии 17‑я и 8‑я стр. дивизии продолжали расширять свой плацдарм на правом берегу Березины, причем правобережные части 17‑й стр. дивизии, встречая упорное сопротивление противника на ближайших подступах к Борисову, выстроили фронт почти прямо на север, в то время как части 8‑й стр. дивизии сравнительно легко продвигались в западном направлении и фронт обеих дивизий на правом берегу Березины продолжал сохранять форму клина, вершина которого была обращена к м. Смолевичи. Попытки правофланговых частей 17‑й стр. дивизии (Алатырская бригада) наступать на борисовское предмостное укрепление окончились неудачей: попав под сильный артиллерийский и пулеметный огонь противника, части далее продвигаться не могли.

22 мая с подходом 18‑й стр. дивизии к Зап. Двине Северная группа Западного фронта получила возможность более активного содействия 15‑й армии. С началом переправы 18‑й стр. дивизии на левый берег р. Зап. Двина в районе Дисны 164‑я стр. бригада начала дальнейшее продвижение на север в район м. Перебродье, дабы занять линию озерных и болотистых дефиле в районе этого местечка и таким образом обеспечить направления на Дисну и Лужки со стороны района Друя – Брацлав – Коплау, где наблюдалось сосредоточение конницы противника. Командование Северной группы ставило себе следующие задачи: 18‑я стр. дивизия должна была, выдвинувшись в район Шарковщизна – Погост, наступать затем для овладения линией лесных и озерных дефиле от оз. Дрисвяты, через с. Замошье до м. Козяны включительно, сменив в этом районе части 53‑й стр. дивизии. 164‑я стр. бригада должна была, не ограничиваясь занятием м. Перебродья продолжать выдвижение и овладеть районом м. Брацлав. Однако выполнение этого маневра затянулось из-за медленной переправы 18‑й стр. дивизии, которая располагала только двумя паромами. Между тем продвижение 15‑й армии начинало встречать все более упорное сопротивление противника, особенно в районе, прилегающем к железной дороге. В течение 22 мая противник переходил в контратаки и местами теснил наши войска. Такое же явление отмечалось в тот день и на фронте 16‑й армии. Части 17‑й стр. дивизии в течение 22 мая встречали не только упорное сопротивление противника, но и отбивали его контратаки, поэтому им удалось продвинуться вперед только на несколько километров. К концу дня 22 мая они вышли на рубеж с. Осова – с. Рыбаченское – с. Почичало. 8‑я стр. дивизия в этот день значительно продвинулась к западу, и район боевых столкновений приблизился к г. Игумен. Командарм 16‑й к этому времени получил подкрепления в виде 3‑й бригады 10‑й кав. дивизии и 4‑й кав. бригады 21‑й стр. дивизии, которая вскоре должна была целиком поступить в распоряжение командарма 16‑й. Этим бригадам были поставлены следующие задачи: бригаде 10‑й кав. дивизии к полудню 23 мая овладеть м. Смолевичи с целью угрозы Борисовскому укрепрайону с тыла и ведения разведки на Минск; кав. бригаде 21‑й стр. дивизии указывалось выйти на жел. дорогу Бобруйск – Минск в районе ст. Талька – ст. Верейцы с целью взорвать железнодорожный мост через р. Талька. Однако задачи эти конницей не могли быть выполнены в силу общего изменения в обстановке, вызванного контратакой свежих польских сил, первые признаки которой начали обнаруживаться уже 22 мая.

Прибытие свежих сил противника ощущалось и на Молодеченском направлении. 23 мая противник частичными контратаками потеснил части 53‑й стр. дивизии в некоторых местах к востоку; равным образом попытки 4‑й стр. дивизии продвинуться вдоль линии жел. дороги на Молодечно были встречены упорным сопротивлением и контратаками противника. С целью «не дать противнику усилиться за счет прибывающих к нему подкреплений», командование 15‑й армии дало указания 4, 6, 11, 29 и 56‑й дивизиям в 18 часов 23 мая перейти в решительное наступление и, сбив противника, продолжать его преследование. Для участия в этом наступлении две бригады из армейского резерва (16‑я и 17‑я) поступили в распоряжение начдива 4‑й стрелковой. 53‑я стр. дивизия должна была активно обороняться на занятом ею рубеже[218].

План действий командарма 16‑й на 23 мая предусматривал одновременные действия 17‑й и 8‑й стр. дивизий по трем расходящимся направлениям: на Борисов, ст. Жодин и Игумен. Жодинское направление, на котором должна была действовать одна из бригад 8‑й стр. дивизии, должно было явиться связующим между Борисовским и Игуменским направлениями, на которых действовали главные силы 17‑й и 8‑й стр. дивизий. Однако этим намерениям не суждено было осуществиться полностью, так как противник уже с 22 мая приступил к ликвидации нашего прорыва на правом берегу р. Березины, использовав для этого часть армейских резервов 1‑й польской армии (подразделения 70‑го пех. полка 17‑й пех. дивизии и резервы других более спокойных участков фронта, а также части только что переброшенной с нашего Юго-Западного фронта 4‑й пех. дивизии).

План польского наступления стал известен нашему командованию из перехваченного польского приказа: сущность его сводилась к срезанию нашего вдавшегося в польское расположение клина у его основания с попутным окружением наших частей, находящихся на правом берегу Березины, для чего одна группа (северная) в составе четырех батальонов и двух батарей должна была двигаться вдоль берега Березины от г. Борисова на села Мурову и Жорновку, занимая все переправы через реку. Другая (южная) группа, силою 6,5 батальона пехоты и один уланский полк, должна была выйти в тыл нашей 8‑й стр. дивизии и овладеть м. Богушевичи и мостом через р. Березину у с. Якшицы. Менее сильные группы связывали части 17‑й и 8‑й стр. дивизий непосредственно с фронта. Все эти части принадлежали 4‑й пех. польской дивизии, только что прибывшей с украинского фронта. Выполнение обеими сторонами поставленных перед ними задач привело к упорным боям на правом берегу Березины 23 мая. К концу дня 23 мая части 17‑й стр. дивизии под натиском противника вынуждены были отойти почти на самый берег р. Березина, заняв рубеж Мурова – Скуй – Мощаница. В связи с отходом 17‑й стр. дивизии обстановка на фронте 8‑й стр. дивизии стала складываться также менее благоприятно для нее, поэтому она под натиском противника несколько отошла назад, несмотря на то что ее левофланговая бригада (24‑я) захватила г. Игумен. К концу дня 23 мая фронт проходил примерно по линии Слободка – Володута – Домовицкое – Дряхча – Дерюцкая – Игумен, сохраняя при этом крайне неправильное и изломанное начертание. Кавалерийская бригада 21‑й стр. дивизии переправилась на правый берег Березины, но еще не вступила в дело, и ее полки располагались один у с. Старый Прудок, другой у с. Неганичи, причем южная группа противника, в свою очередь, довольно глубоко вклинилась в позиции наших войск на правом берегу Березины, заняв с.с. Ганута, Богушевичи, Осмоловичи. Подходившая в распоряжение командарма 16‑й головная бригада 21‑й стр. дивизии (62‑я) была направлена им на с. Лавница в распоряжение начдива 17‑й стрелковой[219]. 24 мая на участке 15‑й армии ознаменовалось переходом противника в наступление на участке 53‑й стр. дивизии, причем части дивизии вновь были потеснены на восток, а также упорными боями на фронте 4‑й и 11‑й стр. дивизий. Попытки 11‑й стрелковой продвинуться вперед успехом не увенчались.

На 24 мая командарм 16‑й не терял надежды удержать инициативу. 17‑й стр. дивизии приказано было вновь перейти в наступление, отбросить противника к северу и выйти на рубеж Новоселки – Слободка, имея в районе последней не менее одной бригады для последующих действий на с. Печи. Подошедшая 62‑я стр. бригада 21‑й стр. дивизии должна была принять участок 17‑й стр. дивизии по левому берегу р. Березины против г. Борисова, а остальные бригады 21‑й стр. дивизии к концу дня 24 мая должны были сосредоточиться в районе сел Ухолоды – Новоселки для форсирования, в свою очередь, р. Березины в Борисовском районе. Наконец, 8‑я стр. дивизия наступлением своей правофланговой бригады в направлении на Жодин должна была содействовать наступлению 17‑й стр. дивизии. Таким образом, 24 мая наступление предусматривалось лишь для северного фаса нашего борисовского клина. Наступление 17‑й стр. дивизии развивалось медленнее, чем это было указано для нее в приказе командарма, и указанного ей на день рубежа она, по-видимому, не достигла[220].

Начиная с 25 мая, т. е. 11 дней спустя после начала наступления 15‑й армии и неделю спустя после вступления в дело 16‑й армии, начали прибывать в район Германовичи – Шарковщизна головные части 18‑й стр. дивизии (52‑я стр. бригада). В предвидении этого события командарм еще накануне отдал директиву, в которой указывалось: начдиву 53‑й стрелковой, по смене его частей в районе Германовичи – Шарковщизна частями 18‑й стр. дивизии, направить одну бригаду (157‑ю стр.) на м. Поставы с целью отбросить противника к западу от старых германских позиций. Вместе с тем в распоряжение начдива 53‑й стр. передавалась 15‑я кав. дивизия, которая 24 мая совершенно случайно была обнаружена в тылу своей пехоты на участке 53‑й стр. дивизии и которой приказано было по овладении м. Поставы преследовать противника в направлении на Свенцяны и занять г. Свенцяны. Прочим дивизиям армии и Южной группе ставилась задача, энергично преследуя противника, к концу дня 27 мая выйти на линию Войстом – ст. Пруды – Лебедев – Городок (12 километров южнее Молодечно) – Городок (10 км севернее г. Минска). Учитывая затяжной характер боев группы 16‑й армии на правом берегу Березины, командарм 15‑й приказал командующему Южной группой направить 86‑ю стр. бригаду (армейский резерв за левым флангом Южной группы) через Зембин – Сутаки на Смолевичи, а всю конницу на Минск для разгрома минского узла обороны.

25 мая на крайнем правом фланге Западного фронта отмечались попытки 164‑й стр. бригады (Северной группы) продвинуться севернее м. Перебродья в направлении на Брацлав, что, однако, не увенчалось успехом, равно как и попытка 53‑й стр. бригады 18‑й стр. дивизии продвинуться далее фронта оз. Укля – м. Иоды, где она встретила упорное сопротивление противника. Зато правофланговые части 53‑й стр. дивизии сумели частично восстановить свое положение, утраченное накануне, а южнее 158‑я и 159‑я бригады той же дивизии с боем овладели м. Мядзиол. Равным образом продвижение 4‑й и 11‑й стр. дивизий сопровождалось рядом местных успехов; однако на крайнем левом фланге 15‑й армии противник сам развивал наступление от Зембина против 86‑й стр. бригады и занял на ее фронте несколько селений. На участке 16‑й армии противник хотя и оставил около полудня 25 мая г. Борисов, лежащий на левом берегу Березины, но с утра при поддержке артиллерийского огня он начал теснить части 17‑й стр. дивизии, которые вскоре вновь отошли к Березине, переменив свой фронт прямо на запад. Противник энергично теснил и правофланговую бригаду 8‑й стр. дивизии (22‑ю), угрожая сомкнуть кольцо вокруг частей 8‑й стр. дивизии в районе г. Игумен, так как операции частей 8‑й стр. дивизии против м. Богушевичей не удались и местечко по-прежнему осталось в руках противника.

Частичный переход инициативы к неприятелю на участках 15‑й и правого фланга 16‑й армий объясняется введением в дело поляками своих армейских резервов – 17‑й пех. дивизии и одной бригады 6‑й пех. дивизии, а сверх того прибытием с нашего Юго-Западного фронта 4‑й пех. дивизии. Кроме того, предстояло прибытие с того же фронта еще 5‑й пех. дивизии, а из глубины страны в район Вильно следовали несколько частей последних формирований, и в голове их 7‑я Познанская резервная бригада. Эти части прибывали не одновременно и, очевидно, первые прибывшие, в том числе 4‑я пех. дивизия, получили задачу в первую очередь ликвидировать наш борисовский клин, продвижение которого начинало уже, по-видимому, серьезно беспокоить противника в связи с сближением внутренних флангов 15‑й и 16‑й армий на правом берегу Березины, что и повлекло за собою, очевидно, одновременно с действиями против 17‑й и 8‑й стр. дивизий 16‑й армии, действия противника на зембинском направлении против левого фланга 15‑й армии.

26 мая на фронте Северной группы, правом фланге и центре 15‑й армии прошло без особенно крупных событий, но на левом фланге Южной группы 15‑й армии этот день был отмечен непрекращающимся нажимом со стороны противника, причем в районе м. Плещеница часть полков 5‑й стр. дивизии (входивших в состав 29‑й стр. дивизии) была отрезана от своих главных сил. На фронте ударной группы 16‑й армии в течение дня 26 мая противник стремился окончательно ликвидировать наши предшествующие успехи на правом берегу Березины. Переправа частей 63‑й стр. бригады 21‑й стр. дивизии на правый берег реки у дер. Гливен и наступление на с. Печи явились недостаточным фактором для восстановления положения на правом берегу реки в нашу пользу, так как в это же время противник продолжал сильно теснить левофланговую бригаду 17‑й стр. дивизии, и под его натиском она отходила уже на левый берег р. Березины. Также поспешно отходила на левый берег Березины и 8‑я стр. дивизия, которой приходилось совершать свой отход в трудных условиях окружения. В последующие дни наши части, еще удерживавшиеся на правом берегу Березины, покинули его, и, таким образом, можно считать, что противник, еще не использовав всех своих резервов, уже ликвидировал один из наших клиньев на Борисовском направлении, который серьезно его беспокоил начиная с 22 мая. Этот успех до начала решительных операций на Молодеченском направлении развязывал противнику руки, позволяя ему применить здесь тот же маневр по ликвидации нашего клина, что был применен им на Борисовском направлении, но уже в более широком масштабе.

Реляция о боевых действиях 15‑й армии в майско-июньскую операцию 1920 г. отмечает 27 мая как день, в который части армии за все время от начала операции не имели никакого успеха. Наступление правого фланга 53‑й стр. дивизии на с Робеки окончилось неудачей; под натиском противника 4‑я стр. дивизия несколько отошла назад в общем направлении на Кривичи. Южная группа частично отошла за р. Двиносу, и здесь бой шел за этот рубеж.

Развитие наступления 15‑й и 16‑й армий в связи с увеличением количества сил Западного фронта вынудили командзапа, кроме руководства операциями, принять меры по организации более гибкого управления всеми этими силами. Постоянная нужда в средствах и войсках связи, достигшая таких размеров, что на нее обратил внимание председатель РВСР тов. Троцкий (см. приложение № 7), предписавший принять по этому вопросу ряд мер, выдвигала особенно сильно необходимость дополнительной организации армейских управлений. Так возникло управление Северной группы, так возникло в составе самой 15‑й армии управление Южной группы и, наконец, увеличение участка, задач и количества войсковых соединений в 16‑й армии вынудило облегчить и управление этой последней. Телеграммой № 0210/оп. от 19 мая командзап прибывшего в его распоряжение тов. Хвесина назначил командующим Мозырской группой с включением в состав последней 57‑й стр. дивизии, 139‑й стр. бригады 47‑й стр. дивизии (состоявшей в прикомандировании к 57‑й стр. дивизии), 72‑й стр. бригады 24‑й стр. дивизии и судов Днепровской флотилии, действующих на участке Мозырской группы[221]. Хотя подготовка решительного удара на нашем Юго-Западном фронте отвлекала на этот фронт преимущественное внимание нашего главного командования, тем не менее операции 16‑й армии на Борисовском направлении вызвали со стороны Главкома указание командзапу о том, что командарм 16‑й использует свои резервы на своем правом фланге (очевидно, имелась в виду 21‑я стр. дивизия), тогда как возникает опасение, что противник легко может собрать свою 14‑ю пех. дивизию и бригаду 6‑й пех. дивизии именно на левом фланге плацдарма 16‑й армии и таким образом поставить в тяжелое положение весь плацдарм. «Судьба Борисова, – добавляет Главком, – должна быть решена движением на Жодин, с одной стороны, и, с другой стороны, движением на Зембин, и все, что есть свободное, главным образом, конечно, бригады 21‑й дивизии, следует бросать на левый фланг, усиленное продвижение которого поставит в тяжелые условия отход 14‑й и 6‑й дивизий противника на Слуцк»[222].

Вполне разделяя опасения за левый фланг 16‑й армии, трудно все же согласиться с переброской 21‑й стр. дивизии в решающий момент с главного направления на второстепенное. Выгоднее было стремиться связать 14‑ю пех. дивизию белополяков энергичными частными атаками в районе Бобруйска.

Зембинское направление, как связующее маневр 15‑й и 16‑й армий, вполне учитывалось обоими командармами. Об этом красноречиво свидетельствует следующий документ:

«Командарм-16, копия командзап.

Оперативная, срочно, секретно. Глубокое, 28 мая 9 ч. 1920 г. На номер 0445/г. от 27 мая. Предлагаемое вами решение назрело у меня еще двадцать четвертого мая (копия приказа 15‑й армии № 493/оп. от 24 мая, переданная вам) и это решение проводится в жизнь, в частности, для достижения более успешного результата усилил Южную группу двумя бригадами 6‑й дивизии. Однако считаю, что если правофланговые части 16‑й армии у Борисова останутся на левом берегу Березины, то удар на Смолевичи результата не даст и сведется лишь к распылению сил Южной группы 15‑й армии. Думаю, что удар от Зембина на Смолевичи левофланговых частей 15‑й армии должен совпасть по времени с переправой частей 16‑й армии у Борисова и южнее и энергичным движением на те же Смолевичи частей 16‑й армии с востока. № 508/к. П.п. Корк, Тихменев, Кук».

Дни 26–27 мая являются как бы переломными в первой решительной операции Западного фронта. Наиболее значительная роль в этой операции как по времени действия, так и по количеству введенных в дело сил выпало на долю 15‑й армии. Поскольку эта армия и в последующем переломе играла ту же роль, являясь главным объектом действий противника, нам, прежде чем перейти к дальнейшему изложению боевых событий, представляется необходимым остановиться на ее внутреннем состоянии. Быстрое продвижение армии в первый период ее операции, сопряженное с большим расходом боеприпасов, сразу же сказалось на состоянии ее тыла и транспорта. В своей телеграмме командзапу от 26 мая № 497/к. командарм 15‑й характеризует положение своих дивизий в этом отношении как критическое. Передовые артиллерийские склады из-за отсутствия подвод перебросить вперед не удалось. «Из трех тысяч подвод, работавших в районе Уллы и подлежавших переброске в Полоцк, большинство выбыло; подводчики с подводами, несмотря на наличие конвойного батальона, разбегаются. Условия подвоза ухудшаются с каждым днем вследствие все большего и большего удаления войск от Полоцкой и Бешенковичской основных баз». В заключение командарм 15‑й просит об оказании возможной поддержки в деле улучшения транспорта армии.

Замедление темпа наступления 15‑й армии вызывает директиву командзапа № 013б6/оп./сек. от 27 мая на имя командарма 15‑й, в которой командзап указывает, что в силу сложившейся обстановки не представляется возможным приостановить наступление 15‑й армии и ей ставится задача продолжать решительное наступление для овладения районом Речки – Крайск[223]. Еще до получения этой директивы командование 15‑й армии поставило задачу своим начдивам усилить боевую линию за счет резервов и потребовало от начальников 4‑й и 11‑й дивизий и командования Южной группы неуклонного выполнения ранее поставленной задачи, а от 53‑й стр. дивизии – выбить противника из старых германских окопов и овладеть районом м. Годуцишки – м. Комай – м. Кобыльник. Однако 28 мая 53‑я стр. дивизия успела овладеть только с. Робеки, за которое накануне шел упорный бой. В центре 15‑й армии дела в этот день не улучшились: 4‑я дивизия под натиском противника, а в связи с нею и 11‑я стр. дивизия, отошли на рубеж р. Узлянка – с. Ельница – м. Кривичи – с. Новоселки. На фронте Южной группы 15‑й армии день прошел сравнительно спокойно, причем части этой группы, отрезанные противником накануне, вновь присоединились к своим главным силам. В развитие директивы командзапа № 01366 от 27 мая командарм 15‑й отдал свой приказ по армии № 513/к., которым развитие решительных действий предусматривалось на 30 мая. 4, 11, 6‑я стрелковые и 15‑я кавалерийская дивизии должны были совместным стремительным ударом разгромить группу противника, действовавшую в районе Полоцк-Молодеченской жел. дороги против 4‑й и 11‑й стр. дивизий и овладеть районом м. Куринец – Вилейка – м. Илия. Недостаток средств связи у армейского командования, очевидно, побудил его к следующей организации этого наступления: 15‑я кав. дивизия, передаваемая из 53‑й стр. дивизии в 4‑ю, поступала в оперативное подчинение начдива 4‑й стрелковой. Переброшенной 26 мая в район Шклянцы 6‑й стр. дивизии отдавалось приказание к 29 мая сосредоточиться в районе м. Долгиново и поступить в оперативное подчинение начальника 11‑й стр. дивизии. Правый фланг Южной группы должен был овладеть м. Илия (56‑я стр. дивизия) в то время, как левый фланг (части 5‑й стр. дивизии и 86‑я стр. бригада) должен был вести активную оборону занимаемого рубежа (см. приложение № 8).

29 мая командарм 15‑й видоизменил этот приказ в том отношении, что в силу личного приказания командзапа 53‑й стр. дивизии приказано было овладеть м. Козяны еще до подхода 18‑й стр. дивизии Северной группы. В дальнейшем командарм 15‑й предполагал еще более удлинить к югу участок 53‑й стр. дивизии, но зато в ее распоряжении оставалась 15‑я кав. дивизия. В течение дня 29 мая наступление правого фланга этой дивизии развивалось удачно. 4‑я стр. дивизия сохранила свое расположение, отбив несколько атак противника, но 11‑я стр. дивизия опять несколько отошла назад в своем центре и на правом фланге и к концу дня занимала рубеж примерно по линии Кривичи – Долгиново. Частичный отход 11‑й стр. дивизий вызвал отход правого фланга Южной группы к устью Вейны.

В предвидении решительных операций 15‑й армии на молодеченском направлении командзап не оставлял намерений активизировать действия 16‑й армии на Борисовском направлении. Телеграммой № 1398/оп./сек. от 29 мая командзап указывает командарму 16‑й, что 29 мая надлежит использовать для приведения в порядок частей 21‑й и 17‑й дивизий, отошедших на левый берег Березины, приступить к спешной подготовке переправы через эту реку на участке Гайны – Борисов и закончить ее к концу дня 30 мая[224]. Эта директива обращает на себя внимание стремлением сблизить на этот раз внутренние маневрирующие фланги обеих армий; в силу причин, установить которые по имевшимся в нашем распоряжении документам нам не удалось, эта директива, по-видимому, не была приведена в исполнение. День 30 мая прошел на фронте 15‑й армии без особых событий, лишь на крайнем правом фланге армии 53‑я стр. дивизия овладела м. Козяны. Таким образом, к началу решительного контрманевра поляков против 15‑й армии, начавшегося с утра 31 мая, фронт этой армии проходил через следующие ориентировочные пункты на местности: Козяны – Поставы – Мядзиол – Кривичи – Долгиново – Околово, протягиваясь несколько восточнее этого местечка.

Как сами непосредственные участники и организаторы майско-июньской операции 15‑й армии в 1920 г., так и последующие немногочисленные наши авторы по истории польско-советской кампании 1920 г. усматривают причины остановки дальнейшего наступления 15‑й армии в следующем:

1) сосредоточение противником значительных резервов на фронте наступления 15‑й армии и искусное маневрирование ими;

2) растяжка фронта 15‑й армии: вместо 60 км, бывших при начале наступления, он достигал перед началом контрнаступления поляков 180 км;

3) плохое состояние транспорта и отсутствие организации тыла, что заставляло, перенеся центр тяжести довольствия войск исключительно на местные средства, все наличные транспортные средства использовать для подвоза боеприпасов войскам.

Наконец, командзап тов. Тухачевский в своих лекциях в Военной академии РККА называет еще одну причину: разброс сил 15‑й армии по трем направлениям (Поставы, Молодечно, Зембин), причем находящаяся в резерве одна дивизия (6‑я стр.) не могла одновременно поспевать на все три направления[225]. Несомненно, что из всего приведенного комплекса причин две – расстройство тыла и продолжающаяся растяжка фронта 15‑й армии – при дальнейшем наступлении вызвали бы его приостановку и без вмешательства противника, но только позднее и на более дальнем рубеже. Таким образом, суммируя все вышесказанное, главнейшей причиной, на наш взгляд, следует признать ослабление усилий как следствие недостатка сил нашей главной ударной группы.

В промежуток времени между 31 мая и 3 июня, согласно данным нашей разведки, на Виленское направление начали прибывать резервы противника, подтянутые им из глубины страны, а именно 7‑я резервная бригада (ошибочно в некоторых наших сводках называемая дивизией) и части 16‑й пех. дивизии. Вводились они в бой по мере своего прибытия в район боевых действий, тем не менее противнику удалось создать более крупную группировку в районе правого фланга 15‑й армии, где на участке нашей 53‑й стр. дивизии и Северной группы сосредоточилось около трех пехотных дивизий и одной кавалерийской бригады (см. приложение № 9). Это сосредоточение резервов противник произвел раньше, чем успели подойти наши подкрепления, следовавшие к Северной группе Западного фронта и в 15‑ю армию. 3‑я бригада 12‑й стр. дивизии, прибывавшая в Северную группу, только 31 мая должна была сосредоточиться в районе м. Глубокое, туда же подходила и 160‑я стр. бригада 54‑й стр. дивизии, только что прибывшая на Западный фронт[226].

Впервые в полном объеме наступательный контрманевр поляков выявился 31 мая, когда правый фланг 53‑й стр. дивизии был атакован ими у м. Козяны. После упорного боя местечко было захвачено противником. Эпизод у Козян, в котором никто, по-видимому, еще не предвидел начала крупного контрманевра поляков, привлек на себя внимание не только командарма, но и командзапа. Телеграммой № 529/к. от 31 мая командарм 15‑й передавал начдиву 53‑й стрелковой приказание командзапа отбить Козяны, «дабы не дать противнику вырвать инициативу из ваших рук». Для восстановления положения в дело была введена 157‑я бригада 53‑й стр. дивизии, которая к вечеру 31 мая подошла к Козянам на 1 км, но была отброшена сильной контратакой противника и отошла на с. Григоровщина. Здесь, усилившись еще одним полком 53‑й стр. дивизии и подошедшим 154‑м стр. полком 18‑й стр. дивизии, направлявшимся на Козяны для смены частей правого фланга 53‑й стр. дивизии, бригада остановила наступление противника.

В предвидении продолжения наступления правого фланга своего фронта, еще 31 мая командзап в своей директиве за № 01434/оп./сек. намечал устройство промежуточного артиллерийского склада для 15‑й армии и организацию ее военных сообщений (см. приложение № 10).

В течение 1 июня противник продолжал развивать свое наступление как на участке правого фланга 15‑й армии, так и на ее левом фланге. Введя в дело значительные силы пехоты при поддержке сильного артиллерийского огня, противник почти на целый переход оттеснил к северу Южную группу 15‑й армии, которая к концу дня 1 июня заняла рубеж р. Двиноса – Шипы – Нивки. На участке 53‑й стр. дивизии наступающий противник местами добился выигрыша пространства, но в целом ей удалось сохранить свои позиции.

В создавшейся обстановке на своем правом фланге командзап пытался сохранить инициативу действий в своих руках. В ночь с 1 на 2 июня им была отдана директива за № 1446/оп., в которой командарму 15‑й ставилась задача изготовиться к наступлению Южной группой в направлении на Смолевичи, причем в распоряжение командарма 15‑й передавалась 12‑я стр. дивизия, а командарму 16‑й было приказано на рассвете 3 июня форсировать Березину севернее Борисова «для стремительного удара в направлении Жодин – Смолевичи» (см. приложение № 11). Тотчас по получении этой директивы командарм 15‑й в 3 ч. 45 мин. 2 июня телеграммой № 530/к. поставил следующие задачи частям своего армейского резерва (15‑я кав. дивизия) и вновь передаваемым в его распоряжение частям:

1) начдиву 12‑й сд с частями своей дивизии и с 160‑й стр. бригадой (54‑й стр. дивизии) выступить утром 2 июня из района своего расположения и к 18 часам 3 июня прибыть в район м. Шклянцы, оставаясь в армейском резерве.

2) 15‑й кав. дивизии было приказано к этому сроку перейти в район м. Докшица (с. Комайск), также оставаясь в армейском резерве. Командующему Южной группой ставилась задача напрячь все силы, чтобы остановить дальнейшее наступление противника, для чего не ограничиваться пассивной обороной и отбиванием ударов противника, а переходить в контратаки.

Однако дальнейшие события на фронте 15‑й армии и отчасти Северной группы в течение 2 июня показали, что инициатива окончательно перешла в руки противника. В ночь с 1 на 2 июня правофланговый полк 53‑й стр. дивизии сменялся 154‑м стр. полком 18‑й стр. дивизии у с. Озерявы. Едва лишь закончилась эта смена, как противник, введя в дело тяжелую и легкую артиллерию, атаковал расположение 53‑й стр. дивизии, причем наиболее сильные удары его были направлены по большаку Козяны – Шарковщизна и вдоль железной дороги Поставы – Глубокое. Измотанные предшествующими боями части 53‑й стр. дивизии, под натиском противника, будучи не в силах оказать ему длительного сопротивления, разбились на три группы и устремились на восток, при этом правофланговая группа перемешалась с частями 18‑й стр. дивизии. Так был открыт широкий коридор для вторжения польских частей. Стремясь ликвидировать образовавшийся прорыв, командование 15‑й армии выдвинуло сначала 15‑ю кав. дивизию, но в 17 часов 2 июня вынуждено было повернуть на м. Дуниловичи, сведения о занятии которого противником уже имелись в штабе 15‑й армии, и 12‑ю стр. дивизию, причем задача на 3 июня начальнику 12‑й стр. дивизии ставилась следующая: «Продолжать энергичное движение с целью отбросить противника к западу от старых германских позиций». Начдив 53‑й стрелковой должен был помочь этому маневру ударом во фланг противнику своими частями, оказавшимися к северу от линии железной дороги Свенцяны – Глубокое[227]. Пока происходили эти события на фронте 53‑й стр. дивизии, 4‑я стр. дивизия в общем сохраняла свое прежнее положение, причем для обеспечения себя с севера она выдвинула в направлении на м. Дуниловичи свой кавалерийский полк, но южнее расположения 4‑й стр. дивизии все прочие дивизии армии (11, 56, 5‑я и бригада 29‑й) отходили на север, причем к концу дня 2 июня фронт их проходил примерно по линии Кривичи – Шклянцы, а 86‑я стр. бригада даже перешла на восточный берег Березины. На 3 июня командование 15‑й армии, сверх ранее указанных им мероприятий по ликвидации прорыва противника, намечало еще вывод в армейский резерв в м. Докшицы 1‑й стр. дивизии вместо получившей активную задачу 12‑й стр. дивизии. В течение 3 и 4 июня давление противника распространилось на весь фронт Северной группы, причем для ликвидации нажима противника с севера в направлении Замошье – Иоды и на Перебродье, а также для упорядочения отхода частей 18‑й стр. дивизии командующий Северной группой перебросил в район Шарковщизна – Погост свою резервную 54‑ю стр. бригаду. Значительные потери в войсковых частях, недостаток боеприпасов и непрекращающийся натиск противника побудили командование 15‑й армии избрать такой рубеж на местности, где войска могли бы расположиться на более сокращенном фронте и выйти из непосредственного соприкосновения с противником. Такой рубеж намечался примерно по линии Шарковщизна (исключительно) – Осино-Городок – Докшица. В случае невозможности удержаться здесь тыловым рубежом для расположения армии командарм 15‑й намечал м. Шарковщизна – линия р. Мнюты. Поскольку нажим противника, особенно в направлении на м. Глубокое, за эти дни не ослабевал, 15‑я армия, а в связи с нею и часть Северной группы в лице 18‑й стр. дивизии продолжали свой отход на восток, причем благодаря сокращению фронта 4‑й и 11‑й стр. дивизиям удалось выделить сильные резервы. При отходе армии на новый участок не всегда удавалось вовремя эвакуировать тылы. Так, на ст. Парафианово пришлось уничтожить склад боеприпасов. О том, что отход армии совершался после того, как ею были использованы все средства сопротивления, красноречиво свидетельствуют следующие цифры боевого состава полков 53‑й стр. дивизии: 469‑й стр. полк – 50 штыков, 470‑й полк – 100 штыков, 471‑й стр. полк – 250 штыков, 472‑й стр. полк – 180 штыков и т. д. в подобном роде.

4 июня Главком телеграммой за № 3282/оп./576/ш., излагая свой взгляд на обстановку, предложил обсудить вопрос о немедленной перегруппировке с целью нанесения 15‑й армией удара на Виленском направлении, дабы выиграть фланг молодечненской группировки противника. При этом Главком не одобрял намерения командзапа оторваться от белополяков, чтобы пополнить войска и привести в порядок не полностью сформированные аппараты управления.

Однако командование Западного фронта не считало более возможным продолжать крупную наступательную операцию при данной обстановке и готовило планомерный отход. В течение 5 июня, выполняя отход на намеченные рубежи, части 15‑й армии кое-где уже вышли из соприкосновения с противником, а местами отходили под его натиском.

Командарм 15‑й на 6 июня предполагал растянуть на север участки 4‑й и 11‑й стр. дивизий и благодаря этому вывести в резерв сильно пострадавшую в предшествующих боях 12‑ю стр. дивизию. Однако последовавшая директива командзапа от 6 июня за № 01528/оп./сек. помешала осуществлению этих предположений. В своей директиве командзап ставил задачу Северной группе, обеспечившись заслоном на Друйском и Видзенском направлениях, сосредоточенным ударом не менее двух дивизий атаковать противника из района Пузаны – Великое Село в направлении на м. Глубокое. При этом 53‑я стр. дивизия передавалась в подчинение командующему Северной группой. Командарму 15‑й ставилась задача, обеспечивая на левом своем фланге переправы через р. Березину, устроить свои части и решительно атаковать в направлении на Глубокое. Это вызывалось необходимостью остановить противника наносимыми короткими ударами. Накануне командзап приказал командарму 16‑й вывести из боя 21‑ю стр. дивизию и не позже 9 июня сосредоточить ее в районе Пышно – Лепель, где она должна была поступить в распоряжение командующего Южной группой 15‑й армии[228].

Намеченные на 6 июня контратаки Северной группы и правого фланга 15‑й армии не осуществились. Под непрекращающимся натиском противника 18‑я и 53‑я стр. дивизии Северной группы отошли в район Германовичи – Лужки, а правый фланг и центр 15‑й армии отходил за р. Мнюту. Командование 15‑й армии закрепило совершившийся факт приказом, причем Южной группе 15‑й армии была поставлена задача упорно оборонять предмостные укрепления по западному берегу Березины (приказ № 567/к.).

Желая удержать линию фронта на выгодных местных рубежах, командзап приказал организовать оборону полоцкого направления следующим образом: Северная группа должна прочно запереть проходы между озерами Белое, Ельно и Жабо. 15‑я армия, усилив свою Южную группу, должна была запереть входы в Березинские болота на направлении Большая Черница, остальными силами обороняя рубеж р. Мнюты. Таким образом, по мысли командзапа, дальнейшее продвижение противника на Полоцком направлении ставило его самого под угрозу двойного охватывающего удара с севера и юга.

Однако противник в предвидении этого удара решил первоначально обрушиться на 18‑ю стр. дивизию Северной группы, для чего им были использованы 10‑я пех. дивизия и 7‑я резервная бригада.

После неравного боя, длившегося целые сутки, 18‑я стр. дивизия вынуждена была отойти, а вслед за ней начали отходить и части 15‑й армии. Отход продолжался в течение 7 и 8 июня[229] до рубежа р. Аута, за которым и начала закрепляться 15‑я армия, упирая свой правый фланг в группу озер Жадо, а левый фланг в р. Березину в районе с. Дедино. Северная группа также использовала на фланге естественные препятствия, заняв промежуток между озерами Бел. Ельна и Жадо.

Этот эпизод являлся переломным во второй части операции; импульс польского наступления под влиянием растущего сопротивления наших частей ослабел, и Смоленские ворота остались в руках Красной армии.

Линия фронта, прежде чем установиться окончательно, подвергалась еще некоторым частичным колебаниям в ту и другую сторону. Лишь 22 июня командование Западного фронта окончательно отказалось до поры до времени от наступательных операций на своем правом фланге ввиду затяжного характера боев и решило перейти к закреплению занятых позиций[230].

Вследствие контратак, предпринятых противником в конце мая и первой половине июня 1920 г., территориальные результаты наступления Западного фронта свелись к сравнительно незначительному выигрышу пространства. Тактическое и стратегическое улучшение своего положения было достигнуто значительное: рубеж р. Зап. Двина был преодолен Северной группой, и она располагала достаточным плацдармом на левом берегу реки перед началом наступления. Главное же достижение заключалось в том, что для дальнейшего наступления главные силы фронта могли прямым движением обрушиться на Молодечно, имея в тылу восстановленную железную дорогу с отстроенным ж.-д. мостом у г. Полоцка. В отношении потерь мы располагаем только материалом по 15‑й армии; там общее количество потерь убитыми, ранеными, пленными и без вести пропавшими за всю операцию определено было в 914 человек комсостава и 11 218 человек бойцов.

Командование Западным фронтом свои расчеты основывало на мощном первом ударе, который должен был сразу же уничтожить войска противника, находившиеся в первых линиях на направлении главного удара. После этого наша главная группировка являлась бы вполне свободной и могла успешно развивать свой маневр. Учитывая общий недостаток сил, рассчитывать на успех можно было только на основании искусного маневрирования, а для этого маневрирования как раз и не хватало необходимой подготовки операции. Уже неоднократно говорилось о том, что количество штабов армий, войск связи и железнодорожных было явно недостаточно. Несмотря на это, операцию все-таки пришлось предпринять, чтобы удержать инициативу в своих руках, для того чтобы не дать перекатиться неустойке с Юго-Западного фронта на Западный. Вместе с тем переход поляков в наступление против нашего пассивного фронта привел бы к быстрому отходу передовых частей, что все равно вынудило бы наши главные силы перейти в наступление, но уже в обстановке, предписанной противником. Наконец, обстановка на Юго-Западном фронте требовала решительного содействия Западного фронта.

Основной удар должна была нанести фронтально 15‑я армия на узком пространстве между Западной Двиной и болотистыми верховьями Березины. Было бы весьма полезно охватить выступившие части поляков в этом коридоре, форсировав значительными силами Западную Двину с севера и выдвинув значительные силы по Березинским болотам в докшицком направлении. Однако весеннее время, широкий разлив Западной Двины, отсутствие понтонных средств и слабая проходимость Березинских болот весной не позволили организовать операцию по окружению. На действия Северной группы, еще совершенно неорганизованной и малосильной, приходилось смотреть как на вспомогательные и демонстративные. Переправа через Западную Двину в тылу у противника, конечно, не могла не сказаться на устойчивости последнего. Фронтального разгрома можно было достигнуть, по мнению командования Западного фронта, только подавляющей группировкой сил. Выше уже упоминалось о том, что для достижения наибольшего морального и военного успеха командованию 15‑й армии было приказано ввести в дело все силы без остатка, и даже дивизиям запрещено было иметь резервы. В общем, несмотря на слабую нашу техническую подготовленность, все соображения по организации первого удара оправдались. Польские войска были разгромлены и принуждены к отступлению в полном беспорядке. Лишь подводя резервы из глубины, польское командование сумело постепенно организовать сопротивление.

Однако эта ударная часть операции могла быть успешно доведена до конца лишь в том случае, если бы весь фронт противника был бы поколеблен. Эта задача и была возложена на 16‑ю армию, и ей были выделены для этого значительные силы. Если 15‑я армия и выполнила свою первую задачу, то 16‑я армия в силу сложности действий в лесисто-болотистом районе в весеннее время, в силу недостатка средств связи и скверной организации тыла справиться со своей задачей не сумела и тем сразу же сократила шансы на успешное развитие всей операции. Успеха в таких условиях можно было бы достигнуть лишь четкой и ясной организацией маневра всех сил фронта. Однако командование Западным фронтом, имея в своем распоряжении лишь два армейских управления, было не в состоянии выполнить эту задачу. Из разговоров командзапа с Главкомом по прямому проводу становится ясно, что командование Западного фронта считало свое положение совершенно ненормальным, так как должно было возлагать на 15‑ю армию задачи по действиям на разных направлениях, т. е. перекладывать на нее задачи по существу фронтового характера. В этом резко сказались недостатки в организационной подготовке кампании, несмотря на то что оперативно к ней готовились.

Конечно, исход операции мог бы быть иным, если бы она началась после окончательного сосредоточения войск Западного фронта. Однако таковое закончилось лишь в последней половине июня.

Вот в основном главные причины того, что майская операция выдохлась. Но, несмотря на формальный неуспех, операция имела своим последствием целый ряд весьма важных стратегических и тактических выгод для всего Западного и даже Юго-Западного фронта.

Прежде всего, из рук белополяков была вырвана инициатива. Даже организовав удачный контрманевр, они все же выдохлись и остановились. Успех на Западном фронте повлек за собой переброску белопольских сил с Юго-Западного фронта и тем облегчил положение наших частей под Киевом. Вместе с тем наши войска, непривыкшие еще одерживать успехи над белополяками, почувствовав свою силу, свою способность побеждать, теперь, после майской операции, смело глядели вперед и бодро готовились к предстоящим наступательным действиям. В общем, майская операция выиграла то необходимое время, которое требовалось нам для сосредоточения всех своих сил для подготовки тыла и всех вопросов управления, которые были до самого последнего времени не налажены.

Направляя удар правым флангом в Молодечненском направлении, приходилось учитывать проход по коридору между Западной Двиной и верховьями Березины, наиболее удобному для широких наступательных действий, но который зато был расположен дугой, т. е. требовал первоначально движения на северо-запад, после чего делал крутой поворот в юго-западном направлении на Молодечно. Результаты майской операции исправили этот недостаток и обеспечили возможность главным силам фронта начать широкое и прямое движение для разгрома главных сил противника.

Наконец, из описания операции мы видели, как она задыхалась от неустройства тыла, и в действительности организовать этот тыл было почти невозможно. Громадный железнодорожный мост у Полоцка через Западную Двину был разрушен. Наскоро устроенная паромная железнодорожная переправа имела очень незначительную пропускную способность. Если бы мы предприняли в мае операцию с еще большими силами, то результаты разрухи тыла стали бы еще более ощутимыми. Майская операция, передавшая в распоряжение Западного фронта Дисненско-Полоцкий плацдарм, обеспечила постройку временного железнодорожного моста и, таким образом, позволила подготовить к новой решающей операции правильно устроенный и организованный тыл.

В общем, майская операция, хоть и имела неудачный исход и не привела к решающим оперативным последствиям, все же явилась весьма важным подготовительным звеном в деле борьбы с белополяками на западе, ибо позволила Западному фронту более планомерно и удачно изготовиться к дальнейшему наступлению и облегчила положение Юго-Западного фронта[231].

Недочеты и организационного, и технического характера, обнаружившиеся во время операции своего фронта, командзап тов. Тухачевский формулировал в своем докладе Главкому № 163/к./ор. от 12 июня[232] следующим образом. В отношении организации управления и командования командзап считал недостаточным наличие на его фронте только двух армейских управлений: «Нельзя также воевать одним числом единиц, а необходимо облекать их в более стройную организацию: операция была начата с 15 дивизиями, объединенными лишь в два штарма; необходимость заставила образовать два штаба групп…» От вопросов организации управления переходя к вопросам организации связи, командзап считает, что имеющиеся на Западном фронте средства связи должны быть увеличены вдвое, иначе, помимо оперативных упущений, «командование, оторванное от управления тыла, поневоле выпускает постепенно управление им из своих рук». Вопрос некомплекта командного и боевого состава сильно беспокоит командзапа: «Некомплект комсостава 28 %. Источник пополнения один – бывшее офицерство… В смысле людского материала дело обстоит еще хуже. С вопросами комплектования мы совсем не справляемся. В мае месяце потерь в среднем на каждую дивизию приходится 2000 человек, пополнения же, присланного центром, в это время приходится 1000 человек». В дальнейшем командзап на основании штата № 220, исчисляя месячную убыль в 30 % —35 %, считает, что ежемесячно ему потребуется пополнений не менее 48 тысяч человек. Настоящий некомплект фронта командзап определяет в полмиллиона человек при 75 тысячах лошадей и приходит к выводу, что «необходимо иметь дивизии в меньшем числе, но зато полного состава» и предлагает существующие 24 дивизии фронта переформировать в 16, причем тогда некомплект должен уменьшиться до 290 тысяч человек. Цифру ежемесячных пополнений командзап для периода боевых операций для этих 16 дивизий определяет в 85–90 тысяч человек.

Надо полагать, что эти выводы были сделаны под впечатлением значительного развития тыловых учреждений в ущерб боевой силе на фронте. Однако сокращение числа дивизий повлекло бы за собою и сокращение артиллерии. Правильнее было бы свести дивизии в трехполковой состав.

Недостатки организации транспорта дали себя знать во время предпринятой операции. Командзап останавливается и на этом вопросе в своем докладе: «В армиях нет транспортов, в дивизиях обозы неполные. Бывали случаи неподачи патронов во время боя из-за недостатка транспортных средств». Наконец, командзап неоднократно отмечает положительные стороны организации управления и тактической подготовки противника. На эту часть доклада мы уже ссылались в одной из предшествующих глав.

В заключение своего доклада командзап высказывает мысль, что «обстановка требует, не упуская времени, привести армию в порядок и соразмерить число боевых единиц с ресурсами страны. Эту меру надо провести решительно и революционно». Конкретные пожелания командзапа сводятся к следующему:

1) Доведя дивизии Западного фронта до штатного состава, сократить их число до 16.

2) Изыскать средства к доставлению Западному фронту единовременного пополнения в размере 290 тысяч и к ежемесячному пополнению в числе 85–90 тысяч человек.

3) Изыскать средства к тому, чтобы, использовав все силы промышленности, одеть и обуть все эти пополнения.

4) Настоятельно развить патронное дело, чтобы обеспечить Западному фронту ежемесячное пополнение.

5) Довести до штата части связи и инженерные войска.

6) Предоставить необходимое имущество для формирования и доформирования транспорта на 16 дивизий.

7) Командировать в распоряжение командзапа не менее 150 генштабистов и лиц, окончивших штабные курсы.

Как мы уже отметили, окончание, вернее перерыв, боевых операций на правом фланге и в центре Западного фронта по времени совпал с развитием нашего контрнаступления на Юго-Западном фронте, которое вовлекло в свой наступательный процесс и левый фланг Западного фронта, почему дальнейшие события на Западном фронте будут рассмотрены нами в связи и взаимодействии их с операциями Юго-Западного фронта, после появления на нем Конной армии Буденного, к рассмотрению каковых мы теперь и переходим.

В период с 12 по 15 мая Главком лично посетил Харьков, и там на совместном заседании с командованием Юго-Западного фронта были установлены отправные точки будущих операций этого фронта. Было решено, прорвав посредством Конной армии фронт противника, сосредоточить все усилия против его киевской группы, а затем уже выступить против одесской группы неприятеля. При этом Конная армия должна была не совершать рейды по вражеским тылам, а сражаться, содействуя полному окружению противника.

Исходное положение обеих сторон, а равно группировка сил указаны на схеме (см. приложение № 3). Во исполнение директив командюза, приведенных нами выше, армии и группы Юго-Западного фронта приступили к выполнению поставленных перед ними задач еще до фактического вступления в дело 1‑й конной армии: с 27 мая 12‑я армия возобновила свои наступательные попытки на Киевском плацдарме, одновременно продолжая группировку и сосредоточение своих сил, предназначенных к переправе через р. Днепр севернее Киева. Несмотря на чрезвычайно упорный характер, который местами приняли бои на Киевском плацдарме, первоначальные успехи 12‑й армии имели чисто местное значение в виде занятия частями 7‑й стр. дивизии с. Пуховки. 25‑я стр. дивизия во время этих боев совершала поэшелонно переход в район г. Остры, куда к концу дня 29 мая приказано было полностью сосредоточиться 73‑й стр. бригаде. Более оживленными темпами развертывалось наступление правобережных частей Юго-Западного фронта, особенно группы тов. Якира и Днепровской флотилии[233]. Продолжая продвигаться вперед, 44‑я стр. дивизия с приданной ей 2‑й Московской бригадой ВОХР вышла на рубеж Гороховатка – Жидоставы – Антоновка – Житные горы – Рокитно, в то время как 45‑я стр. дивизия после боя с 1‑й польской кав. дивизией заняла рубеж Болкун – Кирданы – Тараща, а кав. бригада Котовского, обеспечивая левый фланг группы, продвигалась в район Рыжки – Севериновка, имея в м. Ставище один эскадрон для связи с 1‑й конной армией, которая к концу дня 27 мая своими четырьмя дивизиями сосредоточилась в районе Вороное – Зеленый Рог – Цыбулев – Монастырище – Ахраново. Днепровская флотилия, поднимаясь вверх по Днепру, вновь заняла м. Ржищев, оставленное отрядом из состава «Черкасского гарнизона» (200 штыков), который обнаружился затем в Переяславле, и двинулась дальше по направлению к м. Триполье. На участке 14‑й армии 63‑я стр. бригада сосредоточилась в районе м. Соболевки; 60‑я стр. дивизия с приданной ей 21‑й стр. бригадой медленно развивала наступление на участке Тростянец – Жабокричь, но 41‑я стр. дивизия, подвергшаяся сильной атаке противника, покинула занимаемый ею в течение некоторого времени рубеж по р. Олынанке и отошла на рубеж ст. Рудница – Христищи – Кукулы – Окница – Кузмин. 28 мая продолжались затяжные бои на фронте 12‑й армии без решительных результатов для обеих сторон. Группа Якира в центре и на своем левом фланге сохранила прежнее положение, так как ее попытки продвинуться вперед встречали упорное сопротивление, а местами и контратаки противника, причем некоторые населенные пункты остались в его руках. Но на своем правом фланге эта группа вновь достигла значительного выигрыша территории: 2‑я московская бригада ВОХР к концу дня 28 мая овладела м. Василевом и с. Макеевкой и вела бой за м. Германовка. В это же время Днепровская флотилия овладела с. Стойками и продолжала свое продвижение вверх по Днепру к Триполью. 1‑я конная армия совершала марш в район Пятигоры – Оратово – Жашков, при этом 4‑я кав. дивизия следовала на Пятигоры, 11‑я шла в район Высокое – Клювки – Стадница, 6‑я направлялась на Оратово, а 14‑я кав. дивизия, находясь во второй линии, двигалась на Жашков. На фронте 14‑й армии в описываемый период времени продолжалось медленное продвижение вперед 60‑й стр. дивизии. 41‑я стр. дивизия в этот день также перешла в наступление своим левым флангом, стремясь вновь выйти на рубеж р. Ольшанка. Однако на крайнем правом фланге армии попытка отряда Старых овладеть г. Гайсином окончилась неудачей и он вынужден был отойти в район Зятковцы.

Мы почти вплотную подошли к моменту фактического вступления в дело 1‑й конной армии, явившемуся переломным в ходе всей кампании на Украине. Для уяснения всех обстоятельств этого момента нам необходимо, прежде чем излагать ход дальнейших событий, бросить более внимательный взгляд на те участки Польского фронта на Украине, которым суждено было сыграть свою роль в этом переломе кампании.

13‑я пех. дивизия еще с 13 мая занимала рубеж Ново-Хвастов – Дзионьков – Роскопане – Липовец. На этом фронте ей было приказано задерживаться до получения новых указаний. Когда в конце мая группа тов. Якира начала сильно нажимать на 1‑ю польскую кав. дивизию, действовавшую на Таращанском направлении перед фронтом польской 7‑й пех. дивизии, к тому же в связи с действиями Днепровской флотилии появилась угроза правому флангу этой группировки поляков в районе Триполья, у польского командования появилась идея произвести частичную рокировку южного фаса своего фронта с запада на восток, чтобы иметь возможность сосредоточить всю 1‑ю кав. дивизию в районе к юго-востоку от г. Белая Церковь и оттуда ударить во фланг и даже тыл наступающему противнику. Поэтому 13‑я пех. дивизия в связи с перемещением на восток участка 7‑й пех. дивизии должна была 28 мая передвинуться на восток на линию р. Роски. Но в это время польская воздушная разведка обнаружила колонны 1‑й конной армии, выдвигающиеся из района Умани в общем направлении на Казатин. Посему руководство польской 13‑й пех. дивизии вынуждено было отказаться от своего замысла, тем более что командованием польской 2‑й армии участок дивизии был увеличен еще на 10 километров. Таким образом, левый фланг дивизии теперь заканчивался в м. Самгородке, занятом одной ротой из состава 13‑й пех. дивизии. Вместе с тем 28 мая польская 2‑я армия была расформирована, ее управление передано в управление Украинского фронта, а входившие в ее состав войсковые части распределены между 3‑й и 6‑й армиями, причем 13‑я пех. дивизия вошла в состав 6‑й, а 7‑я пех. дивизия и кавалерийская дивизия в состав 3‑й армии. Таким образом, м. Самгородок, до этого времени являвшееся лишь пунктом стыка двух дивизий, теперь становилось пунктом стыка двух армий.

Приказ об отмене передвижения частей 13‑й пех. дивизии на р. Роску не был получен только 50‑м пех. полком этой дивизии (в составе двух батальонов) и приданной ему батареей. С рассветом 29 мая эти части начали изолированно и без должных мер охранения передвигаться на линию р. Роски и первыми попали под удары Конной армии[234].

Поскольку операции 1‑й конной армии, повлекшие за собою прорыв Польского фронта на Украине и, как следствие его, полное изменение стратегической обстановки в нашу пользу, произошли, главным образом, на участке польской 13‑й пех. дивизии, мы считаем необходимым более подробно осветить окончательное расположение этой дивизии перед началом наступательной операции Конной армии на ее фронте.

В результате частных перегруппировок в последние дни мая 13‑я пех. дивизия располагалась в следующем порядке: район Самгородок – Ново-Хвастов был занят одним батальоном и батареей (3‑й батальон 44‑го полка Стрелков Кресовых и 6‑я батарея 13‑го арт. полка); район Погребище – Плисков – Быстрик – Дзионьков обеспечивался тремя батальонами и столькими же батареями (43‑й полк Стрелков Кресовых, 4, 5, 9‑я батареи 13‑го арт. полка); в районе Спичинцы – Андрусово располагались два батальона и одна батарея (1‑й и 2‑й батальоны 50‑го полка Стрелков Кресовых и 7‑я батарея 13‑го арт. полка). Начав свое продвижение на линию р. Роски на рассвете 29 мая, эти батальоны покинули порученный им район обороны, и командованию 13‑й пех. дивизии пришлось заполнить его своим последним резервом – 3‑м батальоном 50‑го полка Стрелков Кресовых. Наконец, оборона района Липовец – Скитки – Россошь – Наладовка была поручена трем батальонам с четырьмя батареями (45‑й полк Стр. Кресовых, 1, 2, 3‑я батареи 13‑го арт. полка, тяжелая батарея 13‑го арт. полка). Штаб дивизии и дивизионный резерв в составе 3‑го батальона 50‑го полка Стрелков Кресовых, одной батареи (8‑я 13‑го арт. полка) и дивизиона конных стрелков располагались на ст. Казатин. Уже в течение 28 мая дивизии 1‑й конной армии на марше к своим районам ночлега встречали и уничтожали на своем пути многочисленные шайки бандитов, имевших правильную войсковую организацию. Так, 4‑я кав. дивизия в районе м. Пятигоры вынуждена была развернуться против Запорожского повстанческого полка и атакой в конном строю уничтожить этот полк, при этом нашими частями были захвачены пленные, пулеметы и масса патронов. Менее значительные стычки с отрядами такого же типа произошли и у других кавалерийских дивизий армии. К концу дня 28 мая бронепоезда Конармии заняли ст. Липовец[235], оттеснив бронепоезда противника[236]. На 29 мая дивизиям Конармии была поставлена задача выйти на рубеж Татариновка – Борщаговка – Дзионьков – Плисков – Андрусово. 14‑я кав. дивизия, продолжая следовать во втором эшелоне, должна была к концу дня 29 мая сосредоточиться в районе Скибянцы Лесные – Кашпировка – Бурковцы. К концу дня 29 мая 4‑я кав. дивизия достигла указанного ей района, при этом ее правофланговые части первыми вошли в соприкосновение с регулярными кавалерийскими частями польской армии, и наш 20‑й кав. полк имел дело с 2‑м драгунским, 5‑м уланским и 16‑м уланским Познанским полками. Согласно данным источника, цитированного выше, эти кавалерийские полки принуждены были к отступлению. Равным образом передовые части 4‑й кав. дивизии вошли в соприкосновение и с пехотой противника в районе Ново-Хвастова, причем рота противника, занимавшая м. Ново-Хвастов, была вытеснена нашей конницей из этого пункта[237]. Кав. дивизия, следуя в указанный ей район, после 15 часов вступила в соприкосновение со сторожевым охранением противника в районе Дзионькова, а вскоре атаковала м. Дзионьков, занятое 1‑м батальоном 43‑го полка Стрелков Кресовых. Упорный бой за Дзионьков затянулся до поздней ночи, причем в деле приняли участие две бригады 11‑й кав. дивизии, которым к концу дня 29 мая удалось овладеть заречной окраиной Дзионькова, отбросив противника за реку. 6‑я кав. дивизия в этот же день между м. Животовом и с. Вербовкой атаковала 2‑й батальон 50‑го полка Стрелков Кресовых с батареей 13‑го арт. полка, следовавшие без мер охранения на р. Роске, вследствие первоначально отданного и впоследствии ошибочно не отмененного приказания. Результатом этой атаки был полный разгром этого батальона, при этом нами были захвачены полевая батарея и два траншейных орудия. Сам противник исчисляет свои потери в этом эпизоде в 700 чел. и одну батарею[238]. Следовавший в тот же район 1‑й батальон того же 50‑го полка в момент гибели 2‑го батальона в районе Животова прибыл в с. Медовку и, по-видимому, под вечер начал выдвижение в район Животова, приближаясь к которому в районе с. Соллогубовки, в свою очередь, был атакован частями 6‑й кав. дивизии. После упорного и отчаянного сопротивления, понеся значительные потери, остаткам этого батальона удалось отойти в район м. Спичинцы. Преследуя бежавших Стрелков Кресовых, конница 6‑й кав. дивизии овладела с. Ановкой и м. Плисковом, где была изрублена 2‑я рота 43‑го полка Стрелков Кресовых[239].

14‑я кав. дивизия, составляя резерв армии, благополучно достигла указанного ей района. Таким образом, день 29 мая ознаменовался для 1‑й конной армии удачной завязкой боя на всем ее фронте, причем 2‑я и 6‑я кав. дивизии в этот день ввели в дело большую часть своих сил. На фронте 12‑й армии в этот день существенных перемен не произошло. Группа Якира вела упорные бои с противником на прежнем фронте. На фронте 14‑й армии был достигнут значительный успех на правом фланге 60‑й стр. дивизии, 178‑я стр. бригада которой заняла наконец м. Тростянец. Левый фланг 41‑й стр. дивизии продвигался, хотя и медленно, но достаточно успешно вперед.

30 мая на фронте Конармии фактически вела бой только 6‑я кав. дивизия. 4‑я кав. дивизия продолжала оставаться в том же районе, который она заняла накануне, причем, судя по польскому источнику, Ново-Хвастов был ею оставлен[240]. 14‑я кав. дивизия оставалась в районе, достигнутом ею накануне. В ночь с 29 на 30 мая 2‑я и 3‑я бригады 11‑й кав. дивизии после последней ожесточенной атаки за м. Дзионьков, согласно «отданного приказа отошли на отдых» в районе с. Збаражевки – Долотецкого, где дивизия приводила себя в порядок и «производила ковку и кормежку лошадей» в течение дня 30 мая. В этот день, как и накануне, наиболее активные действия происходили на участке 6‑й кав. дивизии. 2‑я бригада этой дивизии глубоко вклинилась в расположение 13‑й пех. дивизии, вернее, прорвала ее фронт, овладев селами Спичинцами и Должком, причем разъезды ее продвинулись еще дальше на северо-запад, заняв села Черемошно и Ордынцы. В силу причин, не выясненных в «описании боевых действий 1‑й конной армии», 1‑я и 3‑я бригады 6‑й кав. дивизии только под вечер вступили в дело, атаковав в 20 часов г. Липовец, причем атака эта была отбита и наша конница отошла к востоку от ст. Липовец.

Первоначальные успехи Конармии и разгром двух батальонов 50‑го полка побудили командование 13‑й пех. дивизии принять меры к восстановлению утраченного положения. Для этого предназначались 3‑й батальон 50‑го полка Стрелков Кресовых и два батальона 40‑го полка, находившиеся в вагонах на ст. Казатин и ожидавшие отправки на наш Западный фронт. Командованием армии они были переданы в распоряжение командира 13‑й пех. дивизии. Один батальон 40‑го полка был оставлен в вагонах на ст. Казатин, другой направлен на левый фланг дивизии для восстановления положения в районе Ново-Хвастова, но прибыл туда, когда положение в этом районе было уже восстановлено собственными силами. 3‑й батальон 50‑го полка Стрелков Кресовых, прибыв в район ст. Погребище, пытался атаковать м. Спичинцы, но потерпел неудачу. В течение 30 мая 12‑я армия продолжала подготовку к переправе через р. Днепр выше Киева, бои на фронте Киевского плацдарма в этот день носили характер частных атак и контратак. Однако на участке группы Якира и Днепровской флотилии в этот день противник проявил большую активность. Попытка Днепровской флотилии овладеть м. Трипольем окончилась неудачей, и она отошла в район с. Гусинцы. На правом фланге группы Якира противник в ночь с 29 на 30 мая превосходящими силами атаковал 2‑ю Московскую бригаду ВОХР, совершил охват ее с тыла и флангов и принудил пробиваться вкруговую на север через села Ольшанку Бол. и Мал. на с. Людвиновку, где бригада начала закрепляться, приводиться в порядок[241]. Правофланговые подразделения 44‑й стр. дивизии под сильным натиском противника отошли назад, заняв рубеж Жидоставы – Савинцы – Житные Горы. Зато 45‑я стр. дивизия в этот день значительно продвинулось вперед и, ведя упорные бои с противником, вышла на рубеж Чепелевка – Кожанка – Черкассы – Ольшанка, причем кав. бригада Котовского заняла с. Езерно. На участке 14‑й армии соединилась с отрядом т. Старых и попыталась еще раз овладеть г. Гайсиным, но и на этот раз потерпела неудачу и 63‑я стр. бригада отошла на рубеж м. Зятковцы – ст. Зятковцы. 60‑я стр. див., развивая успех, достигнутый накануне, двигалась своей правофланговой бригадой к м. Ладыжину, а ее центр и левый фланг продвигались на с. Савинцы и м. Княжное. На участке 41‑й стр. дивизии в этот день не произошло ничего существенного.

На 31 мая командующий 1‑й конной армией Буденный поставил задачу своим частям к 1 июня овладеть районом Бердичев – Казатин, для чего в дело вводилась 14‑я кав. дивизия, которой было приказано 1 июня занять район села Гайворон, Беляевка, Лаврики, Воробьевка, после чего выставить сильный заслон по линии Березна – Антонов – Терешки – Шалеевка, разведку вести на фронте Пугачевка – Сквира (оба пункта включительно) и обязательно установить связь с кавалерийской бригадой Котовского, «главным образом обращать внимание на свой левый фланг». Начальнику 4‑й кав. дивизии было приказано прорвать фронт противника, после чего произвести налет на его фланг в западном направлении на Озерна – Рыбинце, уничтожить живую силу противника и отобрать у него технику. По возможности достигнуть рубежа Марьяновка – Березанка – Молчанка, где и закрепиться, выставив сторожевое охранение и ведя разведку в направлении с. Новоселица (20 км севернее г. Сквира). 2‑я кав. дивизия на 1 июня получила задачу: «Держать тесную связь с 4‑й кав. дивизией, уничтожить живую силу противника в районе м. Дзионькова и, отобрав у него все технические средства, расположиться в районе с.с. Рогачи – Топоры – Морозовка, «ведя разведку на фронте Макаровка – Вчерайше (оба эти пункта включительно). Начальник 6‑й кав. дивизии должен был овладеть г. Литовец, «уничтожив все части противника, оперирующие в этом районе, отбирая всю технику, закрепиться и вести разведку в полосе Журбинцы». Все бронепоезда Конармии на время проведения этой операции подчинялись начальнику 6‑й кав. дивизии[242]. Таким образом, сущность плана командарма Конной сводилась к фронтальному прорыву 4, 11 и 6‑й кав. дивизий через расположение противника как раз в тех пунктах, где они уже встретили его наиболее упорное сопротивление, с обеспечением этой операции 14‑й кав. дивизией, выставляемой в виде заслона в сторону г. Сквиры, в районе которого действовала кав. дивизия ген. Корницкого. При выработке этого плана командарм Конной мог еще не знать, что Ново-Хвастов вновь занят противником, но непонятно, почему по достоинству не был оценен прорыв у Спичинцы, уже образовавший брешь в Польском фронте еще 30 мая, которую следовало лишь расширить. Прорыв фронта 13‑й пех. дивизии, фактически осуществленный 2‑й бригадой 6‑й кав. дивизии 30 мая, серьезно обеспокоил польское командование, которое вновь усилило 13‑ю пех. дивизию еще двумя новыми батальонами (1‑й и 2‑й – 44‑го полка из резерва фронта); кроме того, сосед справа – 18‑я пех. дивизия сменила на правом фланге 13‑й пех. дивизии один батальон 45‑го полка своим батальоном и, наконец, командование 13‑й пех. дивизии располагало еще одним незадействованным батальоном 40‑го полка. Учитывая эти силы, командование 13‑й пех. дивизии на 31 мая решило предпринять из района м. Погребища контрманевр с целью ликвидации прорыва на своем фронте, для чего из района м. Погребища на Спичинцы должна была действовать сводная группа в составе трех батальонов и одной батареи. Навстречу этой группе 45‑й полк должен был предпринять соответствующие активные действия из района с. Нападовки[243]. Эти намерения обеих сторон привели вновь к упорным боям на фронте 13‑й пех. дивизии в течение 31 мая, причем местами они носили встречный характер. На крайнем правом фланге Конармии относительное спокойствие в этот день не нарушалось: сохраняя свое прежнее расположение, 4‑я кав. дивизия «вела все время разведку и готовилась к дальнейшему передвижению»; по-видимому, также и 14‑я кав. дивизия в этот день не покинула своего расположения. Таким образом, и 31 мая вся тяжесть боя опять-таки легла на 11‑ю и 6‑ю кав. дивизии. Этот день начался активными действиями с обеих сторон; польская ударная группа, наступавшая из района м. Погребища, теснила 2‑ю бригаду 6‑й кав. дивизии, которая вскоре должна была очистить м. Спичинцы; в свою очередь, 11‑я кав. дивизия, ведя демонстративный бой с фронта против м. Дзионькова одной бригадой, двумя бригадами обошла его с севера, направляясь на с. Быстрик, уничтожила находившуюся там роту 50‑го полка, выбила из Ново-Хвастова батальон пехоты, нанеся ему тяжкие потери, и, заняв с. Бурковцы, стремительно двинулась в западном направлении к линии железной дороги, обходя м. Погребище с севера и затем приступив к окружению его с запада. Положение находившихся там двух рот (43‑го и 50‑го полков) становилось весьма критическим, но своевременная помощь свежих резервов помогла командованию 13‑й пех. дивизии восстановить положение на этом участке. Для этого польское командование использовало прежде всего 3‑ю кав. бригаду генерала Савицкого (2, 5, 12‑й уланский полки и конная артиллерия), которая, двигаясь походным порядком из Белой Церкви в Бердичев, днем 31 мая была переброшена обратно из Бердичева на ст. Зарудинцы (за исключением 5‑го ул. полка) и расположилась в районе м. Ружина. Кроме того, на ст. Казатин были задержаны два батальона 19‑го пехотного полка и две батареи 5‑го артполка, направлявшиеся также на Западный фронт. Один из этих батальонов поступил в резерв командования фронтом, а другой – в резерв командования 13‑й пех. дивизии. Армейским руководством были предприняты следующие меры для ликвидации прорыва 1‑й конной армии:

– кав. дивизии Корницкого было приказано энергично действовать от г. Сквиры в направлении на Капустинцы в тыл 1‑й конной армии;

– 3‑й бригаде ген. Савицкого, с придаваемыми ей двумя батальонами 19‑го пех. полка и двумя батареями 5‑го артполка, которые направлялись по жел. дороге на ст. Зарудинцы, наступать на Старостинцы и Гайчицы для восстановления связи с м. Погребищем.

Савицкий и Корницкий начали наступательные действия в ночь с 31 мая на 1 июня. В эти бои, продолжавшиеся и днем, 1 июня были вовлечены 11, 4 и 14‑я кав. дивизии. Пока на правом фланге Конной армии происходили описанные события, на ее левом фланге 1‑я и 3‑я бригады 6‑й кав. дивизии осуществляли атаки на с. Нападовку, только что занятое 2‑м батальоном 45‑го полка Стрелков Кресовых с одной легкой и одной тяжелой батареями (из г. Липовца, занятого 1‑м батальоном этого полка и ротой 13‑го саперного батальона). Эти атаки носили крайне ожесточенный характер, но были отбиты противником[244]. После чего вся 6‑я кав. дивизия сосредоточилась в районе м. Андрусово, однако под действием артогня противника отошла еще далее на восток в район Кожанка – Плисков – Чернявка. В ночь на 1 июня, как мы уже сказали, начался наступательный контрманевр противника против прорвавшейся 11‑й и 4‑й кав. дивизий. В 1 час ночи 1 июня Савицкий занял Старостинцы и Гайчицы, где были отрезаны 62‑й кав. полк, два эскадрона 65‑го кав. полка и одна конная батарея. Впоследствии они присоединились к своей дивизии, потеряв конную батарею. В это же самое время противник (очевидно, кав. дивизия Корницкого) начал снова теснить сторожевое охранение 4‑й кав. дивизии со стороны г. Сквиры в направлении на ст. Рогозну. Развивая свой успех, противник занял с. Татариновка и оттеснил правый фланг 4‑й кав. дивизии к с. Рудоселу. Около полудня на помощь 4‑й кав. дивизии подошла 14‑я кав. дивизия, после чего они перешли в наступление и совместными усилиями очистили правый берег Березанки от противника. Части 14‑й кав. дивизии даже перешли на левый берег р. Березанки и преследовали неприятеля по направлению к г. Сквире. После потери сел Старостинцы и Гайчицы 11‑я кав. дивизия пыталась еще несколько раз атаковать м. Погребище, причем ей даже удалось занять ст. Рось, но эти атаки не увенчались конечным успехом, и дивизия, взорвав два железнодорожных моста в районе ст. Рось, отошла на ночлег в район Борщаговка – Збаражевка – Долотецкое. 6‑я кав. дивизия весь день 1 июня провела спокойно в своем расположении. К концу дня части 13‑й пех. польской дивизии почти полностью восстановили линию своего прежнего фронта. В последующие дни центр тяжести операций Конной армии был перенесен более к северу, где ее попытки прорыва обороны противника в конце концов увенчались успехом.

Выводы о первом периоде операций Конной армии против Польского фронта легко возникают сами собою, если мы сопоставим следующие обстоятельства: 29 мая 4‑я кав. дивизия легко захватывает своими передовыми частями Ново-Хвастов, но дальнейшего успеха не развивает; 11‑я кав. дивизия ведет двумя своими бригадами упорный и кровопролитный бой за укрепленный противником узел сопротивления Дзионьков, 6‑я кав. дивизия уничтожает два батальона пехоты противника, захватывает его батарею, врывается в села Плисков и Андрусово, но дальнейшего успеха тоже не развивает. 30 мая ведет бой одна только 6‑я кав. дивизия, в то время как прочие дивизии Конной армии бездействуют. Бригада этой дивизии, заняв Спичинцы, фактически осуществляет прорыв фронта в полосе польской 13‑й пех. дивизии, но опять-таки развитие этого прорыва сводится к нулю, поскольку противник успевает организовать контрманевр на угрожаемом направлении. Своими распоряжениями на 31 мая командование армии, по-видимому, стремилось лишь закрепить приказом сложившуюся на фронте обстановку и цели, преследуемые каждой дивизией, а также указывало положение, которое должны занять дивизии армии по осуществлении прорыва. В результате этих распоряжений в бою 31 мая принимали участие опять-таки только две дивизии: 11‑я и 6‑я. В то время как 11‑я кав. дивизия захватывает наступательную инициативу в свои руки и в третий раз почти добивается прорыва Польского фронта в районе ст. Погребище, 6‑я кав. дивизия попадает в трудное положение и постепенно вытесняется из образованного ею накануне прорыва тремя свежими батальонами противника. 4‑я кав. дивизия в это время «готовится» к наступлению, 14‑я кав. дивизия спокойно пребывает в тылу. Наконец в ночь с 31 мая на 1 июня противник приступает к ликвидации успехов последней из дивизий Конной армии, активно участвующих в это время в бою, т. е. 11‑й кав. дивизии, ибо к этому времени уже и 6‑я кав. дивизия выходит из боя. Ликвидировать успехи 11‑й кав. дивизии противнику удается тем легче, что одновременно ему удается сковать 4‑ю и 14‑ю кав. дивизии действиями кавалеристов дивизии генерала Корницкого со стороны Сквиры. Таким образом, в бою 1 июня участвуют фактически опять-таки две дивизии (11‑я и 4‑я), и лишь после полудня к ним присоединяется третья (14‑я кав. дивизия).

Пока на фронте 1‑й конной армии происходили описанные события, на участках других армий и групп не произошло ничего особо существенного. Лишь на фронте 14‑й армии бои вновь приняли более ожесточенный характер, причем противник не только оказывал упорное сопротивление продвижению правого фланга этой армии, но своими упорными контратаками частично восстановил свое положение на значительной части фронта. Так, 31 мая нам не только не удалось овладеть г. Гайсином, но 178‑я стр. бригада после 15‑часового упорного боя в районе м. Ладыжина должна была покинуть его и отойти за р. Тростянец; 180‑я стр. бригада контратакой противника была отброшена из с. Савинцы и отошла на с. Козинцы; вынуждены были отойти назад 179‑я и 21‑я стр. бригады. Зато 41‑я стр. дивизия достигла значительного успеха, продвинувшись на рубеж Ерикливская – Зелянка – Жидовка – Горячковка и далее по р. Ольшанке до ее устья и вела наступление на ст. Крыжополь[245].

31 мая и 1 июня противник продолжал энергично давить на отряд Днепровской флотилии и правый фланг группы Якира. Им были заняты с. Гороховатка и м. Кагарлык, причем на этом фронте со всеми своими полками была обнаружена бригада 1‑й пех. дивизии легионеров, и наконец утром 1 июня противник «совершенно неожиданно появился в непосредственной близости от ст. Мироновки и захватил последнюю»[246].

Последующие дни отмечаются относительным затишьем в районе Киевского плацдарма и попытками Башкирской кав. бригады переправиться на правый берег р. Днепра в районе с. Сухоручья, которые были вскоре ликвидированы противником. На участке 58‑й стр. дивизии противник сам перешел в наступление и временно занял м. Борисполь. В группе Якира, очевидно, как следствие бывших накануне боев, следует отметить сильный разброс частей его правого фланга со значительным отходом их назад. Так, 2‑я Московкая бригада ВОХР 2 июня была обнаружена уже в районе г. Черкасс. Ей было приказано немедленно выдвинуться в район м. Мижиричь, где спешно привести себя в порядок. В результате налета противника на ст. Мироновку группа Якира, отойдя от г. Белая Церковь, переменила фронт прямо на север; к концу дня 2 июня этот фронт проходил примерно по линии Степанцы – Козин (132‑я бригада 44‑й стр. дивизии) – Карапиши (131‑я и 130‑я бригады 44‑й стр. дивизии) – Синява – Салиха – Черпан – Севериновка (135‑я и 134‑я бригады 45‑й стр. дивизии). 133‑я стр. бригада той же 45‑й дивизии перешла в район Богуслав – Мироновка; кав. бригада Котовского отходила из района с. Ольшанка в район г. Таращи, в связи с чем 14‑я кав. дивизия 1‑й конной армии вновь отошла за Березанку, откинув свой правый фланг к с. Березне. На фронте 14‑й армии бои шли вокруг одних и тех же населенных пунктов и на одних и тех же рубежах, которые по нескольку раз фигурировали в сводках как вновь занятые нами, хотя в тех же сводках мы не находим указания на то, когда и при каких обстоятельствах эти пункты были оставлены нами.

Наступление армии Юго-Западного фронта развивалось примерно уже в течение недели, однако не принесло еще ощутимых результатов. Для характеристики взглядов на собственное положение и оценки его, а также оценки результатов предпринятого наступления мы приводим две телеграммы члена РВСР тов. Сталина предреввоенсовета тов. Троцкому от 31 мая и 1 июня (см. приложение № 14). Основной вывод, к которому приходит тов. Сталин в обеих своих телеграммах, это слабость сил Юго-Западного фронта и необходимость усилить его, по крайней мере, двумя пехотными дивизиями с Кавказского фронта. Очевидно, в связи с этими телеграммами находится телеграмма Главкома командюзу от 2 июня за № 3242/оп./564/ш. (см. приложение № 15), в которой Главком дает ряд определенных и четких указаний о задачах Конной армии и образе ее действий, которые сводятся к тому, что конармейцы при решении своих задач отнюдь не должны равняться по соседней пехоте, дабы не обратиться в простой боевой участок фронта. В этой же телеграмме Главком отрицательно оценивает некоторые предшествующие распоряжения командюза. Действительно, последний (обеспокоенный, очевидно, событиями на правом фланге группы Якира, накануне, т. е. 1 июня, телеграммой № 394/сек./296/пол. ставит ему следующую задачу: «Для ликвидации противника в районе Кагарлык – Мироновка приказываю, оставив заслон на линии Тараща – Володарка, остальными силами группы ударить ему во фланг и тыл и восстановить утерянное положение. В дальнейшем вменяю в обязанность группы главные силы иметь между Днепром и железной дорогой Фастов – Цветково»[247]. Кроме указаний, данных командюзу в телеграмме от 2 июня за № 3242/оп./564/ш. Главком особой телеграммой № 3254/оп./569/ш. указал командюзу, что эта задача, поставленная им группе Якира, сводит на нет все успехи, достигнутые ранее этой группой и ухудшает условия для действий Конной армии. Результатом этих двух телеграмм и общего улучшения обстановки на правом фланге группы Якира явилась телеграмма командюза Якиру от 3 июня № 327/пол./ 402/сек., в которой говорится: «Противник в районе Ольшаница – Мироновка ликвидирован. Приказываю решительными мерами восстановить утраченное положение и стремительным ударом в кратчайший срок овладеть Белой Церковью».

Задержка правого фланга 14‑й армии под Гайсином вызвала указания командюза командарму 14‑й о перегруппировке его сил больше в сторону правого фланга[248]. Кроме того, командарму 1‑й конной было приказано еще 31 мая телеграммой № 390/сек./277/пол. – «безотлагательно из резерва армии выделить одну кав. бригаду с задачей ударить в тыл гайсинской группе противника и облегчить тем самым 14‑й армии овладеть районом Гайсин – Брацлав. Вместе с тем командарму 12‑й было указано 58‑й стр. дивизией удерживать фронт против Киева для активной демонстрации, а все остальные силы армии в качестве ударной группы должны были форсировать р. Днепр в районе устья Припяти и действовать в направлении на ст. Коростень кратчайшим путем[249]. Дни 2 и 3 июня не отмечаются ничем существенным на фронтах всех армий и групп Юго-Западного фронта. На участке 1‑й конной армии противник вел несколько небольших демонстративных наступлений с Казатинского направления, чтобы облегчить положение своих частей на сквирском и фастовском направлениях. Директивные указания Главкома направили операции Юго-Западного фронта в надлежащее русло. 3 июня командюз телеграммой № 404/сек./340/пол. дал директиву командарму Конной о выставлении на левом фланге армии активного заслона, посредством которого удерживать район Липовец – Погребище и о прорыве главными силами фронта противника на линии Ново-Хвастов – Пустовары. Задача Конной армии «стремительным ударом захватить район Фастова, и действуя по тылам, разбить Киевскую группу противника».

На фоне этих событий в 12‑й армии 25‑я стр. дивизия продолжала свое сосредоточение в районе г. Остера. В первых числах июня ее сосредоточение закончилось, и командарм 12‑й отдал приказ о форсировании р. Днепра главными силами армии. Приказ за № 44/оп. был датирован 3 июня 1920 года и сущность его сводилась к следующему:

1) экспедиционный отряд № 1 должен был занять Чернобыль и вести разведку на Черевлю; 2) ударная группа Голикова в составе 7‑й и 25‑й стр. дивизий и Башкирской кав. бригады должна была выйти на линию Малин – Бородянка для захвата железной дороги и препятствия противнику отводить свои части в северном направлении. Левофланговые части этой группы должны были удерживать район Сваромье – Пуховка – Рожовка, демонстрируя у Сваромья, Вышгорода. Для обеспечения дивизиона Днепровской флотилии предлагалось тов. Голикову самым энергичным образом продолжать переправу на правый берег Днепра, имея в виду скорейший выход 25‑й дивизии на линию Коростень – Чеповичи – Малин, наступая особым отрядом из 7‑й дивизии на Хабное, Народичи, ст. Игнатполь. 58‑й стр. дивизии указывалось упорно удерживать занимаемое положение и при первой возможности ворваться на плечах противника и захватить г. Киев[250].

На основании директивы командюза командарм Конной дал своим дивизиям следующие указания:

3‑я бригада 11‑й кав. дивизии и все бронепоезда образовывали особый боевой участок, который с 7 до 16 часов 4 июня должен был демонстрировать наступление на участке с. Плисков – жел. дор. станция Липовец. Эти же части должны были установить и поддерживать влево связь с 63‑й стр. бригадой 14‑й армии.

4‑я кав. дивизия к 7 часам 4 июня должна была сосредоточиться в районе Шапеевка – Рыбчинцы – Молчановка и в 8 часов двинуться по маршруту Снешанская, Молчановка (северная), Карапчеев, Ягнятин, где расположиться на ночлег. Дивизия должна была составлять авангард армии.

14‑я кав. дивизия, образуя «правый боковой авангард» армии, в тот же срок должна была сосредоточиться в районе Терешки – Шалаевка – Токаревка и в 8 часов выступить по маршруту Самгородок, Березанка, Трубеевка и заночевать в районе Каранчеево – Трубеевка – Вербовка. На следующий день эта дивизия должна была выдвинуть одну кавалерийскую бригаду для порчи и разрушения железнодорожного полотна на участке между ж. д. станциями Бровки – Попельня. К концу дня 5 июня дивизия должна была заночевать в районе Гаранки – Лебединцы (к северу от м. Вчерайше).

11‑я кав. дивизия – левый боковой авангард армии – по сосредоточении к 7 часам 4 июня в районе Каленно – Чипижинцы – Капустинцы должна была двигаться по маршруту Снежно, Рогачи, Ружин и заночевать в последнем пункте. В задачу этой дивизии входил взрыв железнодорожного моста через р. Ростовицу у с. Дергановки, дабы отрезать все бронепоезда противника, находившиеся в районе ст. Погребище; 5 июня дивизия должна была выступить в общем направлении на м. Белополье и расположиться на ночлег в районе Каменно – Пятигорка, причем при прохождении линии железной дороги разрушить ее в районе ст. Чернорудки.

6‑я кав. дивизия к 10 часам 1 июня должна была скрытно сосредоточиться в районе с. Бурковцы и в полдень выступить по маршруту Коленно, Снежно и расположиться в районе Рогачи – Чахова – Березанка: дивизия составляла арьергард армии. 5 июня дивизия должна была занять район Чернорудка – Вчерайше и попутно привести в полную негодность участок железной дороги от ст. Чернорудки до ст. Горовки.

Следующей задачей для 4, 14 и 6‑й кав. дивизий намечался захват железнодорожного узла Казатин, а для 11‑й кав. дивизии налет на железнодорожный узел Бердичев[251]. Дождливая погода в течение 3 и 4 июня вынудила отложить на сутки выполнение приказа о наступлении. «Весь день 4 июня и ночь с 4 на 5 июня части армии провели в местах своего сосредоточения совершенно спокойно». Это произошло в силу того, что по неизвестным причинам польское командование отказалось от намерения, выраженного в оперативном приказе 6‑й польской армии № 21, перейти 4 июня в общее наступление 6‑й и 3‑й армиями с целью выхода на рубеж рек Роска и Рось[252]. А на следующий день эти намерения польского командования были предупреждены действиями 1‑й конной армии, которая с утра 5 июня перешла в общее наступление. Главный удар Конармии обрушивается на те польские части, которые в бою 31 мая восстановили положение на левом фланге 13‑й польской дивизии, именно на два батальона 19‑го пех. полка и на 3‑ю кав. бригаду генерала Савицкого. Последняя пытается в конном строю спасти остатки отступающей польской пехоты, прикрыв их своими атаками. Но сопротивление этой бригады не может быть продолжительным и на ее плечах красная конница прорывается далее по направлению к м. Ружину. Командование 13‑й пех. дивизии принимает меры к формированию в районе с. Зарудинцы ударной группы для противодействия прорыву в составе одного пех. полка, одной батареи и отряда из пяти танков, только что прибывших в Погребище, но Конармия минует с. Зарудинцы, обходя его более к северу. 1‑й кав. дивизии Корницкого приказано следовать по пятам за Конной армией и ударить ей в тыл под Казатином. Все эти мероприятия не приводят к цели. К концу дня 5 июня все дивизии Конной армии заночевали примерно в тех же самых районах, которые им были указаны в приказе командарма № 066 от 3 июня. Таким образом, Польский фронт на Украине был фактически прорван 1‑й конной армией на стыке 6‑й и 3‑й польских армий к концу дня 5 июня. Действительно, 6 июня правый фланг 13‑й пех. дивизии, перешедший в наступление совместно с 18‑й пех. дивизией, продвигался сравнительно легко, и у поляков получилось впечатление нанесения удара впустую. Равным образом на левом фланге 13‑й пех. дивизии поляки без всякого сопротивления вновь заняли район сел Снежна и Озерна. Таким образом, 6 июня Польский фронт вновь сомкнулся за 1‑й конной армией, которая уже начала действовать в тылах противника. Она ожидала встретить организованное сопротивление лишь в тех пунктах, где могли быть сосредоточены более значительные резервы противника, т. е. в Белой Церкви, Сквире и Казатине. И действительно, Казатин усиленно готовился к обороне. Командование 6‑й польской армии в своем оперативном приказе подчеркивало, что «от положения Казатина в этот момент зависит сохранение не только 6‑й армии, но и 3‑й, а затем и всего Южного фронта»[253]. 6 июня части Конной армии приступили уже к порче железных дорог на указанных им участках и к снятию небольших гарнизонов по линиям этих дорог.

К концу дня 6 июня Конармия довольно компактной массой расположилась на ночлег в районе Белополье – Нижгурцы – Лебединцы по обе стороны железной дороги Киев – Ровно. Оценивая отход поляков на Бердичев как панический, получив сведения от пленных о том, что в Житомире находится штаб армии (на самом деле там был даже штаб фронта) и имея сведения о первых признаках эвакуации Киева, командарм Конной в течение 7 и 8 июня решил захватить важные железнодорожные узлы и административные центры Житомир и Бердичев. Выполнение этой задачи возлагалось на 4‑ю и 11‑ю кав. дивизии. Первая должна была, выступив с утра 7 июня, произвести налет на Житомир, нарушить там телеграфную связь со всеми окружающими пунктами, уничтожить ближайшие к городу железнодорожные и шоссейные мосты, а также имущество и запасы тех военных складов, которые нельзя было вывезти с собою. Характерны указания, которые даны были в отношении раненых и пленных: их было приказано собрать по окончании боя, перевязать и под конвоем специально назначенного разъезда направить в сторону противника по Новоград-Волынскому шоссе и отпустить к своим. Аналогичные указания даны были и 11‑й кав. дивизии, направлявшейся на Бердичев. Своих пленных (раненых и здоровых) она должна была направлять на ст. Шепетовку и по окончании набега к вечеру 8 июня сосредоточиться в м. Червоно. 14‑я кав. дивизия должна была, оставаясь в прежнем своем расположении, препятствовать противнику восстанавливать железную дорогу, разрушенную накануне, а 6‑я кав. дивизия должна была перейти в предыдущее место расположения 11‑й кав. дивизии (Белополье – Халаим-городок) и помешать противнику восстановить железнодорожный путь на Казатин.

С утра 7 июня 4‑я и 11‑я кав. дивизии выступили в указанные им пункты. Житомир был захвачен после небольшого сопротивления местного гарнизона в 18 часов 7 июня, причем кроме некоторого количества военного имущества и трофеев, захваченных на путях, несравненно более ценной добычей для дивизии явилось освобождение 5000 наших военнопленных и 2000 военных политработников, томившихся в местной тюрьме. Бердичев сопротивлялся более упорно: в самом городе завязался горячий уличный бой, в результате которого противник был выбит из города, железнодорожная станция захвачена и подвергнута разрушению, взорван артиллерийский склад противника с одним миллионом снарядов[254].

В то время как 1‑я конная армия готовила и завершала свой прорыв на Правобережной Украине, оживился и фронт 12‑й армии на Киевском плацдарме. Очевидно, в связи с действиями 1‑й пех. дивизии легионеров на правом берегу р. Днепра против группы Якира инициатива временно перешла в руки противника, особенно на бориспольском направлении. Борисполь был захвачен противником, и левофланговые части 58‑й стр. дивизии (173‑я стр. бригада и один полк 141‑й стр. бригады) были к концу дня 3 июня оттеснены на рубеж Б. Старица – разъезд Кучаков. Равным образом и на остальном фронте 58‑й стр. див. противник добился частичных успехов, утвердившись на рубеже Димирка – Красиловка – Требухово – Дударково. Однако временные успехи противника не нарушили планомерности нашей подготовки переправы через Днепр. Ударная группа Голикова должна была форсировать Днепр на участке между устьями рек Припять и Тетерев. К исходу 3 июня в районе переправы Печки (к югу от устья Припяти; на карте нет) сосредоточились из ударной группы Голикова 73‑я стр. бригада 25‑й стр. дивизии и Башкирская кав. бригада, которые и начали переправу через Днепр 4 июня. В это время далеко еще не все части ударной группы Голикова успели выйти к пунктам переправ. Так, 75‑я стр. бригада успела только лишь переправиться через р. Десну у г. Остера и следовала на ст. Лошакова Гута. 20‑я стр. бригада едва лишь заканчивала свою переправу через Десну у с. Жукина. Тем не менее переправа наличных сил происходила успешно. К концу дня 4 июня на правом берегу Днепра уже находились 73‑я стр. бригада, которая занимала с. Ротичи, и Башкирская кав. бригада. В течение дня 5 июня на правый берег Днепра переправлялась 75‑я стр. бригада, 6 июня здесь действовали уже две бригады 25‑й стр. дивизии (73‑я и 75‑я) и Башкирская кав. бригада, а 20‑я стр. бригада (7‑й стр. дивизии) дожидалась своей очереди для переправы в районе с. Окунинова. Вместе с тем 58‑я стр. дивизия на Киевском плацдарме перешла в наступление своим центром и правым флангом и к концу дня 5 июня вновь заняла рубеж Димирка – Красиловка – Требухово – Дударково.

Пока происходили все эти события на фронте 12‑й армии, Днепровская флотилия с ее десантным отрядом продолжала свое медленное выдвижение из района Переяслава, куда она отошла после сильного отката назад правого фланга группы Якира, по направлению к м. Ржищеву. На участке группы Якира царило сравнительное спокойствие. Ее правый фланг продвинул свою кавалерию (один кав. полк) несколько вперед в район м. Шандра; на ее левом фланге, почти сохранившем прежнее положение, шли бои местного значения. Кав. бригада Котовского, отошедшая к концу дня 4 июня к Тараще, получила приказание выдвинуться вновь через с. Севериновку в с. Езерну. На участке 14‑й армии продолжались бои местного значения примерно все на той же линии с постоянными колебаниями фронта в ту или другую сторону. Начиная с 4 июня обнаружилось более сильное и определенно выраженное давление противника со стороны Гайсина на группу Старых (63‑я стр. бригада и мелкие отряды), находившееся в связи, очевидно, с проектом польского командования об общем переходе в наступление 3‑й и 6‑й польских армий. Это наступление противника со стороны Гайсина привело к упорным боям с ним группы Старых в течение 4 и 5 июня, причем этой группе все-таки удалось удержать занимаемый рубеж м. Зятьковцы – ст. Зятьковцы[255].

После успешного начала переправы на правый берег Днепра командарм 12‑й 6 июня отдал приказ по армии за № 45/оп., суть которого сводилась к следующему:

1) экспедиционному отряду № 1 приказано было занять м. Чернобыль и вести разведку на Наровлю;

2) черниговскому губ. военкому надлежало переправить свои части на правый берег Днепра у с. Навоза, занять с. Парышев, войдя в связь с экспедиционным отрядом в Чернобыле и ведя разведку на Чиколовичи;

3) отряду Днепровской флотилии поручалось охранять переправу ударной группы у Печки и содействовать переправе и продвижению левофланговой бригады у с. Тарасовичи;

4) ударной группе Голикова ставилась задача безотлагательно развить решительное наступление с целью выхода на линию Бородянка – ст. Тетерев, направляя конницу на последний пункт, а главный удар – частями 25‑й дивизии на Бородянку;

5) начдиву 58‑й ставилась цель не позже 24 часов 8 июня сменить части 7‑й стр. дивизии на участке от с. Димирки до р. Десны[256].

Руководящая идея этого приказа сложилась, очевидно, под влиянием телеграммы Главкома от 5 июня за № 3321 /оп., почему-то непосредственно на имя командарма 12‑й, где Главком указывает, что главной задачей армии должен явиться удар на фронте Киев – ст. Ирша, чтобы центром удара были примерно Бородянка, Макаров. Операция должна быть обеспечена на Чернобыльском и Коростеньском направлениях[257]. Приказ командарма 12‑й не только не был одобрен командюзом, но телеграммой № 411 /сек./391 /пол. от того же числа он потребовал его коренного изменения. «Приказ 12‑й армии, – говорилось в этой телеграмме, – издан, видимо, не учитывая совершенно сил данной группы и общий характер действий, намеченный по этому приказу, как не соответствующий, подлежит изменению». Далее задачи 12‑й армии определялись следующим образом: расширять захваченный плацдарм на правом берегу Днепра; переправу главных сил ускорить до возможного предела; главную задачу ударной группе поставить на фронт Киев – Малин, при этом центр удара намечался на Бородянку с соответствующим прикрытием вдоль Днепра. На Малин под прикрытием р. Тетерев надлежит направить боковой отряд с боковым авангардом на высоте Горностайполь, Базар. Для «усиления северного прикрытия» части Черниговского губвоенкома надлежало выдвинуть на р. Припять. Кроме того, надлежало безотлагательно освободить части 19‑й стр. бригады 7‑й дивизии, и, сменив их частями 58‑й стр. дивизии, подготовить к переброске на правый берег Днепра. Эта переброска должна была начаться одновременно с наступлением главных сил ударной группы на фронт Иванков – Дымер. Командюз в дальнейшем приказывал главные силы 58‑й стр. дивизии иметь на ее правом фланге для обеспечения направления Киев – Остер. Распространение противника на левом берегу р. Днепра в юго-восточном направлении, по мнению командюза, являлось для нас не опасным[258][259].

7 и 8 июня ударная группа Голикова продолжала расширять свой плацдарм на правом берегу Днепра, выдвинувшись примерно на рубеж сел Степановка – Оранное – Богданы – Сухолучье. На остальном фронте 12‑й армии противники вели себя пассивно. Группа Якира и Днепровская флотилия без особого сопротивления со стороны неприятеля продолжали восстанавливать положение, утраченное ими в конце месяца. К концу дня 8 июня фронт группы Якира вновь проходил через села Кагарлык – Жидоставы – Винцентовка – Житные Горы – Пугачевка – Черкассы. Зато на демонстративном участке Конной армии противник (18‑я польск. пех. дивизия) сам развивал наступление, занял ст. Оратово и оттеснил бронепоезда Конармии на ст. Фронтовка. Узловая станция Христиновка признавалась угрожаемой этим наступлением, и ее составы эвакуировались на Тальное. На участке 14‑й армии группа Старых и 63‑я стр. бригада вновь пытались наступать на г. Гайсин, причем одно время ожесточенный бой шел на ближайших подступах к городу, но затем под давлением резервов противника они вновь отошли в исходное положение.

День 8 июня в области управления ознаменован отдачей многих существенных распоряжений как Главкомом, так и командюзом и командзапом. Удачно развивающиеся операции ударной группы 12‑й армии тов. Голикова на правом берегу р. Днепр побудили Главкома усилить 12‑ю армию 24‑й стр. дивизией (71‑я и 72‑я стр. бригады) из состава Западного фронта, которая водой должна была быть переброшена из района Гомеля в район Горностайполя, о чем командюз известил командарма 12‑й телеграммой № 421/сек./424 пол. в тот же день[260].

В силу этого распоряжения командзап, в свою очередь, телеграммой № 01548/оп. от 8 июня на имя командующего Мозырской группой отменил свое первоначальное распоряжение о переходе этой группы в решительное наступление на мозырском направлении с целью овладения г. Речицей и ст. Василевичи[261].

Развитие прорыва Конной армии на Казатинском направлении, успешные действия группы Голикова на правом берегу Днепра позволили командюзу задаться более обширными задачами, имевшими целью полное окружение Киевской группировки противника. В тот же день 8 июня последовала директива командюза армиям фронта № 423/428/сек./пол. (см. приложение № 16), в которой, между прочим, задачей 12‑й армии ставилось «дабы не дать противнику возможности эвакуировать Киев, перерезать последнюю для него магистраль Киев – Коростень в районе Бородянка – Ирша не позднее 12 июня». Комгруппы Якиру ставилась задача не позднее 10 июня овладеть районом Фастов – Корнин и конными частями в кратчайший срок перерезать шоссе Киев – Житомир. 14‑й армии приказывалось, подтянув к себе 8‑ю кав. дивизию, приступить к решительному выполнению директивы командюза от 25 мая за № 358/89/сек. В ночь с 8 на 9 июня противник начал очищать свой левобережный Днепровский плацдарм. Перешедшие в наступление наши части встречали лишь его небольшие арьергарды и сбивали их после небольшого сопротивления. Такая же картина наблюдалась и на участке группы Якира. Уже 8 июня кав. бригада Котовского заняла г. Сквиру. 44‑я стр. дивизия направлялась на Васильков, и ей приказано было к 10 июня занять рубеж Рославичи – Каплица – Мотовиловка – Слобода. 45‑я стр. дивизия направлялась на Фастов. В связи с общим отступлением противник оставил и ст. Оратово, только что захваченную им, но продолжал еще удерживаться на фронте 14‑й армии, не проявляя при этом особой активности. 10 июня фронт ударной группы Голикова проходил на правом берегу р. Днепра через Иванков – Рудню – Шпилевскую – Финевичи – Дымер. Башкирская кав. бригада этой группы направлялась на ст. Тетерев. Группа Якира сильно разбросалась: 130‑я стр. бригада 44‑й стр. дивизии заняла район Мотовиловок и с. Слободу, но две другие бригады этой дивизии только лишь достигли района Василев – Германовка – Ольшанка. 45‑я стр. дивизия находилась на марше к Фастову, а кав. бригада Котовского в этот день заняла м. Романовку. На всем остальном фронте армий Юго-Западного фронта, за исключением 14‑й, неприятель или бездействовал, или отступал. К концу дня 10 июня противник окончательно очистил свой плацдарм на левом берегу Днепра против Киева, уничтожив постоянные переправы. 71‑я и 72‑я стр. бригады 24‑й стр. дивизии в это время сосредоточивались уже в районе с. Окунинова и готовились к переходу в м. Горностайполь. В ночь с 10 на 11 июня противник покинул г. Киев, группируя главную массу своих войск в районе Лютеж – Н. Петровцы и Пуща-Водица и наводя переправы через р. Ирпень. Однако противник продолжал упорно удерживаться на подступах к Киеву в районе железнодорожного узла. 141‑я стр. бригада, переправившаяся на правый берег Днепра в районе с. Осокорки, была вновь отброшена противником на левый берег реки. Преследуя противника на левом берегу Днепра, 68‑я стр. дивизия 9 и 10 июня взяла около 350 пленных, 150 лошадей, много оружия и снарядов и на ст. Дарница вагонный парк в 200 вагонов[262].

Быстрое развитие событий на Киевском направлении вызвало целый ряд указаний и директив со стороны командюза. 10 июня он отдал новую директиву за № 433/сек./631/пол., в которой ставились такие задачи подчиненным ему армиям: «12‑й армии не позднее 11 июня овладеть районом Радомысль – Макаров, одновременно с этим обеспечить правый фланг ударной группы, усилив его за счет перебрасываемых частей 24‑й дивизии; иметь в виду в дальнейшем нанесение главного удара на Коростень». Комгруппы Якиру ставилась задача не позднее 11 июня занять район Брусилов – Ходорков. Командарму Конной, действуя по обстановке перед фронтом армии и во всяком случае не прекращая преследования противника, – безотлагательно обеспечить свой тыл на участке Радомысль – Ходорков на случай возможного прорыва главной массы Киевской группировки противника вдоль Житомирского шоссе, обязательно разрушить Коростеньский железнодорожный узел и войти в связь с частями 12‑й армии и группы Якира[263].

Не ограничиваясь этой директивой, командюз в радиотелеграмме командарму 1‑й конной от 10 июня за № 0010/6, указывает: «Район Радомысль – Макаров 12‑я армия займет 11 июня. Ваша помощь на восток отпадает. Безотлагательно поверните на запад и займите район Житомир – Казатин. Если понадобится, подчините себе 45‑ю стр. дивизию. Исполнение донести экстренно по радио»[264].

К 11 июня наступление 12‑й армии развернулось на широком фронте. Отряд Черниговского губвоенкома и мелкие экспедиционные отряды переправились через р. Припять и овладели м. Чернобыль. Ударная группа Голикова уже к концу дня 11 июня оседлала жел. дорогу Киев – Коростень. Башкирская кав. бригада овладела ст. Ирша, захватив при этом свыше 300 пленных и вагоны с грузом; вслед за нею на ст. Ирша двигался 225‑й стр. полк 73‑й стр. бригады. В то же самое время 73‑я стр. бригада сосредоточилась в районе ст. Бородянка – м. Бородянка – с. Берестянка, причем уже в ночь с 11 на 12 июня эта бригада вступила в упорный бой с противником, стремившимся прорваться от Киева. На помощь бригаде следовали: от с. Финевичи в направлении на ст. Шибеное 223‑й стр. полк, а из м. Дымер через села Литвиновку, Лубянку 2‑й кав. полк 25‑й стр. дивизии. 20‑я стр. бригада, занявшая район Гостомль – ст. Буча, фронтом к Киеву, вела упорный бой с противником, который отходил двумя сильными колоннами от Киева: одной по тракту Гостомль – Бородянка, другой вдоль линии железной дороги. 20‑я стр. бригада, отбив попытки противника переправиться через нижнее течение р. Ирпень у с. Демидово, теснила части противника к югу и 59‑й стр. полк уже выходил на рубеж Гута – Лютеж. Днепровская флотилия главными силами с десантными отрядами только 11 июня заняла м. Триполье, при этом нескольким ее канонеркам удалось прорваться к самому Киеву и вступить в бой с тяжелой артиллерией противника, еще не покинувшей свои позиции на правом берегу реки. Группа Якира, медленно продвигаясь на север, к концу дня 11 июня заняла главными силами 44‑й стр. дивизии район г. Васильков – Мотовиловки. 45‑я стр. дивизия продолжала преследовать противника, но точных сведений о месте ее нахождения ни в штабе фронта, ни в штабе группы не имелось. То же самое приходится сказать и в отношении кав. бригады Котовского, На фронте 14‑й армии оба противника действовали по-прежнему, только на этот раз командование 14‑й армии вновь пыталось взять инициативу на Гайсинском направлении в свои руки, атаковав г. Гайсин на этот раз сводной дивизией в составе 21‑й и 63‑й стр. бригад. Эта атака, подобно прежним, начав развиваться удачно, была приостановлена контратакой противника, и части сводной дивизии отошли в исходное положение[265].

Мы оставили Конную армию в момент окончания удачного рейда двух ее дивизий на Житомир и Бердичев. 8 июня командарм Конной, обнаружив накапливание противника на флангах прорыва, оттянул эти две дивизии ближе к расположению остальных двух дивизий армии. Это мероприятие не было лишним, так как противник 8 же июня атаковал одну из бригад 6‑й кав. дивизии всей дивизией генерала Корницкого в районе м. Белополье (со стороны поляков участвовали 8, 9, 14‑й и 15‑й уланский, 2‑й полк шеволежеров, полк кракусов), однако подошедшая другая бригада 6‑й кав. дивизии, совместно с атакованной им ранее, опрокинула польскую кавалерию и преследовала ее до линии железной дороги Казатин – Бердичев, причем во время преследования у противника было захвачено два полевых орудия с полной упряжкой, шесть пулеметов, несколько пленных и два полковых штандарта. По окончании своих операций под Житомиром и Бердичевым командарм Конной решил таким же порядком разгромить Фастовский железнодорожный узел, для чего к концу дня 9 июня сосредоточил всю армию компактной массой в районе Корнин – Ходорков – Водица – Миркова – Войтовцы, а 10 июня двинул две кав. дивизии на Фастов. Однако противника они там уже не обнаружили, а вошли в связь с 45‑й стр. дивизией группы Якира и в м. Романовке с кав. бригадой Котовского, которая имела направление на Ходорков. Эти обстоятельства, а также, очевидно, полученная радиограмма от командюза за № 0010/6, приведенная выше, побудили командарма Конной вновь повернуть на запад и двинуться на Житомир.

Оперативные приказы командарма Конной предусматривали выход на рубеж Коростышев – Котельня – Червоно трех его дивизий, имея 4‑ю (6‑ю кав.) во втором эшелоне в районе Андрушовка – Вчерайше к концу дня 11 июня. Это задание было выполнено всеми дивизиями Конной армии, причем две левофланговые дивизии (6‑я и 11‑я кав.) имели в районе Андрушовки и Червоного бой с кавалерийской бригадой из дивизии ген. Корницкого и с невыясненными силами пехоты. На 12 июня командарм Конной ставил следующие задачи своим дивизиям:

14‑я кав. дивизия к концу дня 12 июня должна занять район Левков – Бацков (8 км к востоку от Житомира), а 4‑я кав. дивизия в это же время, овладев Житомиром, должна была расположиться в его западных предместьях. Район расположения 11‑й кав. дивизии избирался в с.с. Янковцы – Вертикиевка – м. Кодня, а 6‑я кав. дивизия должна была занять район м. Троянова и села Мариновки и Татариновки. Эти задачи также были в указанный срок выполнены дивизиями Конармии, причем в этот день лишь 4‑я кав. дивизия имела небольшую стычку при занятии Житомира с его гарнизоном. Полевой штаб Конной армии к концу дня 12 июня прибыл в Житомир. Встретив на рубеже Житомир – Кодня – Троянов ничтожные силы противника, командарм Конной, судя по его распоряжениям, намеревался на 13 июня широкой разносторонней разведкой нащупать наибольшее скопление сил противника, чтобы затем, очевидно, обрушиться на него. Вместе с тем командарм Конной решал проблему закрытия путей отхода Киевской группировки противника через Радомысль, для чего 14‑й кав. дивизии было приказано занять Радомысль особым отрядом. Для достижения указанных целей 6‑я кав. дивизия должна была снизить веер своей разведки более на юг в направлении на Бердичев, а 11‑я кав. дивизия должна была организовать разведку на фронте Белополье – Вчерайше, с тем чтобы в случае обнаружения значительных сил противника в районе Казатина самой двинуться на фронт Казатин – Ружин. В общем же главные силы Конной армии в день 13 июня должны были сохранять примерно то же расположение, какое они заняли накануне. День 13 июня в районе почти всех дивизий Конной армии не ознаменовался также никакими особыми событиями, за исключением 14‑й кав. дивизии. Отряд[266], высланный ею на Радомысль, не смог достигнуть последнего, так как у с. Царевки (15 км к востоку от м. Коростышева на шоссе) был встречен значительными силами противника, которые к вечеру оттеснили его от с. Царевки на запад и заняли последнее селение и с. Городск[267].

В ночь с 11 по 12 июня в то время, как части ударной группы Голикова на правом берегу Днепра вели упорные бои с прорывающимся на северо-запад, на Коростень, противником, части 58‑й стр. дивизии заняли г. Киев, окончательно покинутый поляками. В результате упорных боев под Бородянкой противнику удалось потеснить 73‑ю стр. бригаду и открыть себе, таким образом, дорогу для дальнейшего отхода.

Начиная с 12 июня внимание органов нашего командования притягивается полностью к коростеньскому направлению, по которому пробивалась 3‑я польская армия, но предварительно оно отдает несколько существенно важных распоряжений, имеющих значение для всего фронта. К числу таковых относится прежде всего расформирование группы Якира.

12 июня телеграммой № 440/сек./525/оп. пол. командюз приказывает Якиру отправить 2‑ю московскую бригаду ВОХР в г. Киев в качестве его гарнизона. 13 июня телеграммой его же № 443/сек./587/пол. группа Якира расформировывается, причем 44‑я стр. дивизия переходит в подчинение 12‑й армии, а 45‑я стр. дивизия с остающейся при ней кав. бригадой Котовского придается Конной армии.

Директивой № 439/сек./511/пол. от 12 июня командарму 14‑й указано ввиду необходимости перед предстоящими боями привести части армии в порядок перейти к активной обороне, обратив особое внимание на разведку района Гайсин – Монастырище – Липовец. С рассветом 15 июня армия должна быть готовой к общему решительному наступлению[268].

Фактически уже 12 июня Киевская группировка противника открыла себе дорогу на Коростень, оттеснив части 20‑й стр. бригады к с. Озера и заняв м. Гостомль и Блиставица. 73‑я стр. бригада от Бородянки отошла на рубеж Неброд – Берестянка. Противнику удалось осуществить свой прорыв, благодаря следующей организации отхода, которая стала известной из перехваченного 1‑й конной армией польского радиоприказа: группа полковника Рыбака, прикрываясь боковым отрядом с севера, должна была пробиваться на Н. Петровцы – Литвиновку; средняя колонна в составе 1‑й пех. див. легионеров и петлюровских частей должна была следовать вдоль линии железной дороги на Коростень. Наконец, 7‑я пех. дивизия должна была отступать на Ставницу – Радомышль, прикрываясь сильным боковым арьергардом от Конной армии, причем одна кавалерийская бригада должна была быть направлена на Житомир. В дальнейшем приказ давал указания о порче и уничтожении всей той материальной части, которую нельзя было увезти с собою.

Штаб 3‑й польской армии следовал при средней колонне[269]. Для суждения о ходе дальнейших событий характерно привести расположение частей 12‑й армии в день после занятия нами г. Киева и начала фактического преследования противника, т. е. 12 июня. В этот день отряд Черниговского губвоенкома занимал угол между реками Припять и Днепр фронтом на север по линии сел Верхн. и Нижн. Жары – Паришев. 72‑я бригада 24‑й сд в течение 12 июня сосредоточивалась в районе Чернобыль – Черевач – Опачинцы; 71‑я стр. бригада той же дивизии находилась на марше из м. Любяч к переправе через Днепр у с. Печки. 222‑й стр. полк (74‑й стр. бригады), приданный 75‑й стр. бригаде, к концу дня 11 июня прибыл в м. Иванков; 75‑я стр. бригада сосредоточивалась в районе ст. Ирша – ст. Тетерев; про 73‑ю стр. бригаду мы уже говорили выше. 20‑я стр. бригада сохраняла свое положение на рубеже Озера – Гута – Лютеж и ожидала подхода 19‑й стр. бригады, которая запаздывала из-за переправы артиллерии. 58‑я стр. дивизия занимала г. Киев и его ближайшие окрестности, готовясь преследовать противника по линии Коростеньской железной дороги. На участке бывшей группы Якира 44‑я стр. дивизия разбросалась значительно в пространстве. 131‑я стр. бригада следовала на м. Игнатовка, 130‑я стр. бригада занимала район Ясногородка – Бышев, выделив смешанный отряд для преследования противника на Макаров; 132‑я стр. бригада занимала г. Васильков, 2‑я Московская бригада ВОХР находилась в г. Белая Церковь. Не менее сильно рассредоточена была и 45‑я стр. дивизия: 135‑я стр. бригада из района Фастова следовала на м. Корнин, 134‑я стр. бригада занимала с. Дедовщину, кав. бригада Котовского по полкам двигалась на г. Сквиру, 133‑я стр. бригада находилась в районе г. Белая Церковь. На фронте 14‑й армии противник вел себя пассивно. 13 июня наступление 73‑й стр. бригады на м. Бородянку развивалось успешно, по-видимому, главные силы противника уже миновали ее. На фронте 14‑й армии противник начал отход, начиная с района Гайсина, и части сводной дивизии утром 13 июня заняли г. Гайсин; однако на участке 60‑й и 41‑й стр. дивизий противник еще продолжал удерживаться арьергардами, встречая сильным огнем и контратаками попытки наших частей к наступлению, но вскоре отступление противника распространилось и на фронте этих частей, и вся 14‑я армия начала преследование противника[270]. Разброс частей 12‑й армии и группы Якира в связи с медленностью их продвижения привлекали особое внимание командования фронтом к Конной армии, как наиболее действительному средству в руках командования для окружения Киевской группировки противника. 11 июня командюз телеграфировал командарму Конной о форсированном движении двух его ближайших дивизий вместо киевского направления в район Чеповичи – Малин, так как выяснилось намерение главных сил Киевской группировки противника под прикрытием заслона, выставленного на север, пробиться вдоль линии железной дороги на Коростень[271]. 13 июня командюз нашел нужным еще раз инструктировать командарма Конной о желательных действиях его армии. В своей телеграмме за № 441/сек./534/пол. он говорит: «Движение на Староконстантинов совершенно не соответствует обстановке[272] и недопустимо… две дивизии, направляемые в Киевский район, должны быть брошены самым форсированным маршем и по кратчайшим путям на Радомысль, Иршу… Ваше внимание уже теперь должно быть обращено на операционное направление Новоград-Волынск – Ровно[273]. Еще 13 июня командарм 12‑й не терял надежды на полное окружение Киевской группировки противника. В телеграмме наштарма 12‑й всем начдивам 12‑й армии от 13 июня за № 02132 даются следующие указания…

«Командарм приказал во что бы то ни стало окружить противника, не дав ему прорваться, для чего: 25‑й дивизии ускорить сосредоточение своих частей, не допустить переход противника р. Тетерев, восстановить положение у Бородянки, сбив противника с линии железной дороги, 7‑й дивизии, ускорив движением на подводах переброску своих частей, наступать на фронт Коблицы – Бородянка. Баш. бригаде передать приказ наступать на Макаров, южнее железной дороги для содействия окружению противника и под личной ответственностью комбрига взорвать железнодорожный мост. 58‑й дивизии безотлагательно преследовать противника по линии железной дороги на фронт Гостомль – Рубешевка и далее до соприкосновения с противником. 44‑й стр. дивизии наступать в общем направлении на Иршу, имея первоначальной задачей выход на линию Н. Гребня – Макаров. Продвижение ускорить широким применением перевозки войск на подводах[274].

Пока отдавались эти распоряжения и директивы, обнаружилось давление противника на крайний правый фланг 12‑й армии. Атаковав Чернобыль превосходными силами, он отбросил 72‑ю стр. бригаду и отряд Черниговского губвоенкома за р. Уж, а затем, продолжая развивать наступление, начал теснить эти части в направлении на Горностайполь; на усиление их был направлен 221‑й стр. полк с кав. эскадроном. В районе Гостомль – ст. Ирпень получилось сильное скопление частей 12‑й армии: в этом районе сосредоточились 7‑я стр. дивизия, 131‑я стр. бригада 44‑й стр. дивизии (ст. Буча) и, наконец, 173‑я стр. бригада 58‑й стр. дивизии (Мостище, хутор Боровский). Все эти части направлялись сюда для ликвидации задержавшегося противника, который тем временем продолжал свой дальнейший отход по-прежнему двумя колоннами: одна из них взяла направление на м. Иванков (через Мирчу), а другая продолжала следовать вдоль железной дороги.

Во время преследования противника в г. Киеве нами было захвачено 10 орудий без замков, а на ст. Беличи 74 орудия без замков. Отступление противника перед фронтом 14‑й армии носило спешный характер. К концу дня 13 июня сводная дивизия вышла на рубеж Носовцы – Шуровцы, при этом ее конные части заняли ст. Крыштиновка; 178‑я стр. бригада 60‑й стр. дивизии выдвигалась на рубеж Шура – Кришинцы, который ей было приказано занять к концу дня 14 июня. 160‑я бригада той же дивизии заняла рубеж Александровка – Ильяшевка, причем о противнике имелись сведения, что он отошел на Тульчин, и к концу дня 14 июня ей приказано было выйти на рубеж Тульчин – Журавлевка; 41‑я стр. дивизия занимала фронт Чеботарка – Княжеполь – Голубяче – Джугастра – р. Марковка[275].

По вопросу об организации преследования отходящего противника Юго-Западным фронтом в своем разговоре с наштаюзом (см. приложение № 17) по прямому проводу от 14 июня Главком констатирует прежде всего начало рассредоточения сил и внимания командования Юго-Западного фронта между двумя объектами действий: между Киевской и Одесской группировками противника. Главком определенно считал, что главным объектом внимания командования Юго-Западного фронта должна явиться все-таки по-прежнему Киевская группировка, которую следует гнать, не давая ей усиливаться и направляя поэтому Конную армию на Ровно. То же самое относится и к 12‑й армии, ударная группа которой должна твердо взять направление Овруч – Коростень с выдвижением отряда на Мозырь вдоль Припяти. Одним из мотивов для принятия такого решения являются сведения о том, что поляки сняли с нашего Западного фронта три дивизии. Главком не исключал возможности появления этих сил либо в Сарнах, либо в Ровно, либо в Коростене, и тогда сил одной 12‑й армии против них оказалось бы маловато. Ввиду изложенного еще более ясна настоятельная необходимость гнать Киевскую группировку противника, дабы помешать сосредоточению трех дивизий противника, прибытие которых на Юго-Западный фронт предполагал Главком. Эти разговоры дают ясное представление о руководящей идее главного командования в отношении Киевской группировки противника: это было параллельное преследование, а не окружение.

Основываясь на указаниях командования фронтом, командарм Конной решил выполнить возлагаемые на него задачи путем разделения своей армии на две группы по две дивизии в каждой. Одна из этих групп должна была под начальством члена РВС армии т. Ворошилова направиться на Коростень, другая, оставаясь под командой самого командарма, должна была содействовать 12‑й армии в окончательной ликвидации Киевской группировки противника. 14 июня обе группы приступили к выполнению поставленных им задач.

Спешный отход противника перед фронтом 14‑й армии продолжался. 14 июня приказом № 0/83 командарм 14‑й поставил следующие задачи своим частям:

1) Сводной дивизии Солодухина (21‑я и 63‑я стр. бригады) преследовать противника.

2) Начдиву 60‑й стр. перейти в решительное наступление, нанося главный удар на Тульчин – Шпиков – Красное – Жмеринку.

3) 41‑й стр. дивизии перейти в решительное наступление на Мястковку – Вапнярку.

4) 8‑й кав. дивизии (которая только что присоединилась к армии), действуя в направлении Гранов – Дашев – Ильинцы, в кратчайший срок овладеть районом Винница – Юзвин – Мизяков, стремясь ударами в западном направлении отбросить главные силы противника к р. Буг и уничтожить их[276].

К концу дня 14 июня положение частей 72‑й стр. бригады на правом берегу р. Уж в общем упрочилось, благодаря подходу к ней частей 74‑й стр. бригады, которые заняли участок севернее 72‑й стр. бригады в районе с. Карпиловки. Однако части Черниговского губвоенкома под натиском противника вынуждены были очистить правый берег р. Днепра. 71‑я стр. бригада сосредоточилась в районе с. Окунинова против Печки и переправлялась на правый берег р. Днепра. 7‑я стр. див., преследуя противника, подходила к ст. Немешаево. 14‑я армия, преследуя противника, сильно продвинулась вперед своим правым флангом. К концу дня 14 июня 3‑я стр. бригада сводной дивизии вышла на рубеж ст. Фердинандовка – Немиров – Браилов, имея во второй линии 21‑ю стр. бригаду, достигшую района Н. Крапивна. 60‑я стр. дивизия продвигалась значительно медленнее; ее фронт проходил от с. Белоусовки через ст. Демковку на Ильяшовку. На уступе сзади нее следовала 123‑я стр. бригада 41‑й стр. дивизии, занявшая рубеж Шарапановка – Княже – Антоновка – Савчино. 8‑я кав. дивизия еще находилась в районе г. Гайсина. К концу дня 15 июня на участке 12‑й армии следует отметить выдвижение 71‑й стр. бригады в район Горностайполя и продвижение 7‑й стр. дивизии вдоль Киево-Коростеньской железной дороги к ст. Немешаево. На участке 14‑й армии день характеризовался значительным продвижением вперед 60‑й стр. дивизии, которая вышла на фронт Браилов – Торков – Шпиков и выходом 41‑й стр. дивизии на рубеж ст. Вапнярка – Комар-город – Томашполь, причем у этого последнего пункта противник оказывал сопротивление нашим продвигающимся частям. Для действий на Ямпольском направлении был сформирован отряд под начальством Таубе, который к концу дня 15 июня вышел на рубеж Яланец – Кочковка – Подлесовка, причем за обладание этими пунктами начались бои с противником, упорно задерживавшимся на Ямпольском направлении[277].

Директива командюза № 448/сек./571/пол. от 15 июня ставила следующие задачи перед армиями фронта: «В целях окончательного разгрома 3‑й польской армии и дальнейшего развития основного удара на Польском фронте на Ровно – Брест. Командарму 12‑й ударной группой в составе 24‑й стр. дивизии с приданными к ней отрядами и судами Днепровской флотилии, сбив противника в Чернобыльском районе, наступать в направлении на Мозырь; линию р. Славечна от устья ее до с. Липник (по жел. дор. Мозырь – Коростень) достигнуть не позднее 19 июня. Главными силами армии, преследуя противника, не позднее 20 июня захватить Овруч и совместно с направленными на Коростень двумя дивизиями Конной армии ликвидировать противника в районе Овруч – Коростень, отбросив остатки его в болотистый район р. Уборти. Командарму Конной: 45‑ю дивизию, выдвигая в район Житомир – Шепетовка, двумя дивизиями из района Житомира не позднее 20 июня захватить район Новоград-Волынска и по присоединении к Конной армии двух дивизий, отряженных в район Коростеня, стремительным наступлением захватить район Ровно.

Командарму 14‑й, преследуя противника в общем направлении Жмеринка – Проскуров, 18 июня овладеть районом Жмеринка – Винница, а 8‑й кав. дивизии овладеть к этому числу районом Калиновки, откуда идти на Староконстантинов, выделив особый и подрывной отряд для основательного взрыва железнодорожных мостов в районе Шепетовки, главными силами занять Проскуров»[278].

Вместе с тем телеграммой наштаюза № 452/сек. /573/ пол. от 15 июня давались следующие указания в отношении разграничительных линий и мест расположения штабов, а также военных дорог:

1. Штарму 12‑й расположиться в Киеве. Полештарм Конной при главных силах, основной штаб Конной армии сначала в Фастове, а потом в Бердичеве. Штаб 14‑й армии в Ольвиополе, а в дальнейшем в Жмеринке.

2. Разграничительные линии: а) между Западным фронтом и 12‑й армией прежняя, но командарму 12‑й при выполнении боевых задач предлагалось не считаться с этой линией; б) между 12‑й и Конной армиями: Костополь – Андреевичи – Горошки – Кочерово – Васильков – Пирятин – все пункты для 12‑й армии включительно; в) между Конной и 14‑й армией: Радзивиллов – Ямполь – Острополь – Тальное – все пункты для 14‑й армии включительно; г) между 14‑й и 13‑й армиями: Нижн. Днепр от устья р. Ингулец – р. Саксаган до с. Саксаган – Верхне-Днепровск – Константиноград – все пункты для 13‑й армии включительно.

3. Разграничительная линия между фронтовым и армейским тылами: ст. Сновская – Пирятин – Полтава – ст. Лозовая – Славянск – Первозвановка – все пункты, кроме Славянска и Первозвановка, для фронта включительно; для Конной и 14‑й армий тыл остается по-прежнему общий.

4. Военные дороги: а) для 12‑й армии: Коростень – Киев; Конотоп – Брянск; б) для Конной армии: Казатин – Фастов – Цветково и далее общая с 14‑й армией на Знаменку – Кременчуг – Харьков; в) для 14‑й армии: первая – Христиновка – Цветково, далее общая с Конной армией на Харьков, вторая – Ольвиополь – Знаменка – Кременчуг – Харьков.

В своем приказе по армии № 49/оп. от 15 июня командарм 12‑й в развитие вышеприведенной в выдержке директивы ставил задачей армии выход на рубеж Овруч – Коростень[279].

Озабочиваясь взаимодействием и связью обоих фронтов в момент общего перелома кампании, уже назревавшего, Главком стремится продвинуть одновременно с правым флангом 12‑й армии и левый фланг Западного фронта или, по крайней мере, оказать содействие частью его сил 12‑й армии. Так, телеграммой № 3436/оп. (652) от 15 июня Главком приказывает командзапу для содействия 24‑й стр. дивизии, которую командюз двинул на Мозырь по правому берегу р. Припять, образовать отряд в составе кав. бригады 13‑й стр. дивизии, экспедиционного северного, Антоновского партизанского отрядов, под общим начальством комбрига 13‑й кав. бригады и двинуть его в направлении Хойники – Мозырь. Кроме того, Главком указывал на необходимость одновременно с этим активных действий на фронте сел Якимовская, Речица[280].

15 июня Конная армия, оставив одну кав. дивизию (6‑ю) заслоном от Коростышева до Житомира по р. Тетереву от покушений противника с юга и юго-запада, всеми остальными дивизиями (4, 11, 14‑й) вела бой с противником на рубеже Радомышль – Борщево – Горбылево. После ожесточенного боя, во время которого противник неоднократно переходил в контратаки, Конармия сбила части противника на указанном фронте.

В течение дня 16 июня 12‑я армия, сохраняя прежнее свое положение на своем правом фланге, где противник еще удерживал в своих руках частную инициативу на р. Уж, наступала на всем остальном своем фронте, преследуя неприятеля, главной массе которого все-таки удалось пробиться в направлении на ст. Коростень. 14‑я армия в этот день также продолжала преследовать противника, местами ведя бои с его арьергардами, причем благодаря более быстрому продвижению вперед ее правого фланга фронт этой армии выстроен был почти прямо на запад и проходил к концу дня 16 июня от м. Вороновцы, где продолжал упорно обороняться противник, через м. Немиров-Печара – с. Торков – ж.-д. станция Юрковка – м. Томашполь – с. Ялане – Подлесовка. Конная армия в этот день оставалась в расположении, занятом ею накануне, обеспечивая район Житомир – Бердичев 6‑й кав. дивизией. «Описание боевых действий 1‑й конной армии»[281] так объясняет причину бездействия 1‑й конной армии в день 16 июня:

«Ввиду сильного непрерывного дождя, переутомления конского состава и невозможности производить операции в занимаемой армией лесисто-болотистой местности командарм приказал частям армии остаться на местах». В этот же день подразделение армии на две равные по численности группы Буденного и Ворошилова было уничтожено[282]. 17 июня на участке 12‑й армии 24‑я стр. дивизия, закончив свое сосредоточение, перешла в наступление, заняла вновь м. Чернобыль и с упорным боем форсировала р. Уж, причем нами захвачено у противника три орудия; в числе действующих против нее частей противника обнаружена была кав. дивизия Булак-Булаковича с приданным ей пехотным «батальоном смерти». 25‑я стр. дивизия, преследуя противника, сильно продвинулась вперед, особенно своим правым флангом, при этом передовые части дивизии подходили уже к линии Хабное – Малин. Еще дальше вперед выдвинулась 7‑я стр. дивизия, которая к концу дня 17 июня заняла своими главными силами район Чеповичи – Малин, а приданная ей Башкирская кав. бригада с налету овладела с. Народичи. 47‑я стр. дивизия выдвинулась на рубеж Малин – Радомысль; 58‑я стр. дивизия сосредоточилась в районе ст. Бородянка – ст. Тетерев, 173‑й стр. бригаде этой дивизии на 18 июня было дано направление на м. Иванков. Наконец Конармия к концу дня 17 июня вышла всеми своими дивизиями на фронт Чайковка – Торчин – Стырты – Мокрянщина – Кручинен – Щербин – Тута – Юстиновка. 45‑я стр. дивизия, приданная этой армии, 18 июня должна была выйти на рубеж Кодня – Бердичев. 14‑я армия, преследуя противника, достигла фронта Винница – Ворошиловка – Красное – Джурин; левый ее фланг – 41‑я стр. дивизия в этот день направлялась на рубеж р. Мурафы. 18 июня отступление противника распространилось и перед крайним левым флангом Западного фронта.

В 5 часов 18 июля на участке Мозырской группировки противник начал отход на правый берег Днепра у г. Речицы, причем Речицкий железнодорожный мост им был взорван. Одновременно с этим наша воздушная разведка обнаружила отход колонн противника от Речицы в западном направлении[283]. Это событие на несколько часов предупредило директиву командзапа командующему Мозырской группировкой от 18 июня за № 01684/оп./сек. о том, чтобы эта группировка по усилении ее бригадой «трудовой железнодорожной» и стрелковым дивизионом 13‑й стр. дивизии наступала в Мозырском направлении, держа тесную связь с 12‑й армией. Равным образом командарму 16‑й давались указания, чтобы он изготовился к удару в общем направлении Якимовская слобода – ст. Василевичи группой в 3–4 полка. Время начала наступления предполагалось указать особо[284]. Однако командующий Мозырской группировкой тов. Хвесин, убедившись в начале отступления противника от Речицы, сам приказал своим частям форсировать р. Днепр[285]. К концу дня 18 июня, наступая на широком фронте, армии Юго-Западного фронта достигли: 12‑я армия рубежа Копачи – Народичи – Новаки; Конная армия заняла район м. Горошки – Михайловка – Буда Бобрицкая – Яблонное – Соколов – Тетюрка, готовясь с утра 19 июня действовать во фланг и тыл Коростеньской группировки противника. Однако уже к концу дня 18 июня для командарма Конной стало ясно, что под влиянием «ударов 12‑й армии Коростень не удержится». Командюз приказал командарму Конной оставить в районе Коростеньского узла одну бригаду, а остальными силами двинуться на Новоград-Волынский, «каковой и должен быть взят безотлагательно»[286]; фронт 14‑й армии проходил на 15 км северо-западнее Винницы, подходил к Жмеринке и далее захватывал м.м. Ст. и Новую Мурафу. В этот же день 57‑я стр. дивизия Мозырской группировки несколько раз попыталась переправиться на правый берег Днепра в районе Речицы, но всякий раз эти попытки отбивались противником[287].

К концу дня 19 июня части 12‑й армии вышли на фронт Бениовка (на р. Припять) – Лубянка – Хабное – Купечь – Холосто. Продвижение 14‑й армии успешно продолжалось. На участке Мозырской группировки Западного фронта 19 июня бригада 57‑й стр. дивизии переправилась через р. Днепр и вела наступление на Речицу, все еще занятую противником, от с. Оверщизны.

Телеграммой от 19 июня за № 3680/оп. наштаресп передал командзапу указания Главкома о том, что ввиду ожидаемого выхода на р. Славечну 24‑й стр. дивизии наступление на Мозырь группировки Хвесина надлежит развить с полной энергией, согласуя ее действия с действиями и продвижением 24‑й стр. дивизии[288].

В свою очередь, командзап принимал меры к проявлению возможно большей активности частями левого фланга своего фронта, тем более что Мозырская группировка уже форсировала к этому времени Днепр. Так, директивой № 01717/оп./ сек., от того же 19 июня, командзап ставит в известность командарма 16‑й, что части Мозырской группировки форсировали р. Днепр, почему командарму 16‑й также надлежит форсировать р. Березину в районе своего левого фланга, не позднее 21 июня овладеть районом Евтушкевичи – Домановичи – Носовичи, а командующий Мозырской группировкой к этому же времени должен овладеть районом Василевичи – Хойники[289].

День 19 июня на участке Конной армии отмечается началом упорных боев ее за обладание линией р. Случ и г. Новоград-Волынский. Усиление активности и устойчивости противника на новоград-волынском направлении явилось следствием прибытия новых подкреплений, вновь переброшенных им с нашего Западного фронта на Юго-Западный фронт: здесь вновь появились 3‑я и 6‑я польские пех. дивизии, действовавшие ранее против правого фланга нашего Западного фронта. Очевидно, в связи с этим обстоятельством стоит образование вновь 2‑й польской армии, в состав которой, по-видимому, вошли: 3‑я и 6‑я пех. дивизии, 10‑я бригада 5‑й пех. дивизии и 1‑я кав. бригада[290].

С этими-то частями и пришлось столкнуться Конной армии на подступах к Новоград-Волынскому. 19 июня, обходя город с севера-востока, части 4, 11 и 6‑й кав. дивизий вошли в соприкосновение и завязали бой со значительными силами противника, занимавшими позицию по линии р. Уж, на фронте Сушки – Неделище – Симоны. 14‑я кав. дивизия, накануне не получившая приказа о выступлении, отстала и следовала в одном переходе позади, направляясь в район Каменный Брод – Аннополь – Жадки – Марьяновка (все пункты 20–25 км к северо-востоку от м. Чернихов). Бой 19 июля для главных сил Конной армии не увенчался успехом, и они отошли на ночлег в район Синявка – Усолусы – Сухая Воля – Михайловка, выдвинув в район м. Соколова одну кав. бригаду, которая должна была установить наблюдение за линией р. Случ от Новоград-Волынска (исключительно) через м. Барановку, до Нов. Мирополя. 45‑й стр. дивизии было приказано, передвигаясь форсированным маршем и широко используя передвижение на подводах, выйти на рубеж Адамовка (40 км северо-зап. Житомира) – Стрибеж – Рудня – Дригалов – Чуднов – Крассополь, держа связь вправо с 44‑й стр. дивизией 12‑й армии, а влево налаживая связь с 8‑й кав. дивизией 14‑й армии в районе ст. Калиновка. 14‑я кав. дивизия в этот день достигла указанного ей района; 3‑я бригада 11‑й кав. дивизии, двигаясь на присоединение к армии, достигла г. Белая Церковь.

20 июня столкновения на фронте Конной армии приняли встречный характер. В то время как 6‑я кав. дивизия повела наступление на с. Симоны, противник сам перешел в наступление на широком фронте, причем особенно теснил 6‑ю кав. дивизию. 4‑я и 11‑я кав. дивизии в упорном бою сдерживали наступление противника, причем 21‑й кав. полк 4‑й кав. дивизии в конном строю атаковал и отбросил за с. Сушки 1‑й пех. полк 1‑й польской пд легионеров, изрубив значительное количество легионеров и захватив у противника 10 пулеметов. Остатки легионеров укрылись в лесу, что в окрестностях с. Сушки. Наши потери при этом ограничились 40 убитыми и ранеными. К концу дня 20 июня Конная армия расположилась на ночлег примерно в районе своего исходного положения, причем 14‑я кав. дивизия вышла на правый фланг армии и расположилась на ночлег в районе Кропивня – Катериновка – Буда Рыжинская[291].

Пока происходили эти события на фронте Конной армии в течение 20 июня части Мозырской группировки, 12‑й армии, 14‑й армии развивали преследование отступающего противника. В этот же день в наступление перешел и левый фланг 16‑й армии, а именно 29‑я стр. бригада 10‑й стр. дивизии, частям которой удалось овладеть м. Горвалем на правом берегу Березины. Мозырская группировка в этот день прочнее утвердилась на западном берегу Березины, выдвинувшись к западу от г. Речицы[292].

На участке 12‑й армии более интересные события произошли на фронте 25‑й стр. дивизии, которая к концу дня 20 июня с боем овладела г. Овручем, захватив у противника одну тяжелую батарею и бронепоезд. По овладении Овручем 73‑я стр. бригада этой дивизии была направлена на север вдоль линии железной дороги для содействия частям 24‑й стр. дивизии по форсированию р. Славечны, а 74‑й стр. бригаде к концу дня 22 июня было указано выйти на рубеж Веледники – Норинск западнее м. Овруч. На участке 14‑й армии 8‑я кав. дивизия к концу дня 20 июня овладела районом местечка и ж.д. станции Калиновка, а правофланговые части 60‑й стр. дивизии овладели ж.д. станцией Жмеринка; далее фронт армии в этот день проходил через с. Носковецкая, м. Шаргород, Черневцы[293].

20 июня приказом по армии № 52/оп. командарм 12‑й ставил своей армии следующую задачу: «Продолжать преследование противника в общем направлении на Сарны, оказав правым флангом содействие частям Западного фронта по овладению ими Мозырем. Частям армии не позже 27 июня выйти на линию р. Уборти – Олевска, линию р. Горыни на участке Степань – Клевань»[294]. Этот приказ несколько не совпадал во времени с директивой командюза № 470/сек./685/пол. от 20 июня же, где командарму 12‑й ставилась следующая задача: «Заняв Коростень, Овруч, главными силами армии решительно преследовать противника на Сарны, при этом Олевск занять не позднее 23 июня»[295].

21 июня наступление частей 10‑й стр. дивизии на левом фланге 16‑й армии не получило значительного развития: атаки на слободу Якимовскую были отбиты противником. Мозырская группировка развила преследование противника на широком фронте, выйдя главными силами на рубеж Елизаровичи – Василевичи – Макановичи – Великий Бор, причем ее конница (2‑я кав. бригада) заняла м. Хойники[296]. На участке 12‑й армии в день 21 июня следует отметить занятие узловой станции Искорость частями 7‑й стр. дивизии. Конная армия в этот день так же, как и накануне, вела бой с противником на подступах к Новоград-Волынскому. Хотя правофланговой дивизии этой армии – 14‑й кавалерийской и удалось отбросить противника от р. Уж, заняв район Белка – Сушки, но в центре (11‑я кав. дивизия) продвижение Конной армии было незначительно, а на левом фланге, наступая вдоль Житомирского шоссе, противник даже принудил 6‑ю кав. дивизию отойти на фронт Яблонное – Соколов – Курне. Продвижение 45‑й стр. дивизии, приданной Конной армии, происходило сравнительно успешно, и к концу дня 22 июня она вышла на рубеж Адамовка – Дрыглов – ст. Чуднов – Волынский – м. Чуднов – м. Янушполь. День 21 июня на фронте 14‑й армии отмечается первым боевым соприкосновением с противником 8‑й кав. дивизии, которая заняла район Сулковцы – Торчин – Кочановка, после небольшой стычки с противником в районе Терешполя. Далее фронт 14‑й армии проходил через Лопатины, слободу Черпятинскую, Молчаны, Калиновку, Грушки, Катериновку (8 км к юго-востоку от г. Могилева-Подольского). 22 июня продвижение Мозырской группировки было задержано сопротивлением противника примерно на прежнем фронте. Зато продвижение правофланговых частей 12‑й армии происходило успешно, и 72‑я стр. бригада 24‑й дивизии переправлялась уже через р. Славечну у ее устья, далее 73‑я стр. бригада 25‑й стр. дивизии вела упорный бой с 1‑м и 2‑м Подхаляпскими и 41‑м и 24‑м пех. полками противника на рубеже Выступовичи – Рудня – Мечная – Троски. 7‑я стр. дивизия преследовала противника вдоль линии железной дороги по направлению на Олевск и вышла на рубеж Болсуны – Лушны – Писки. На участке Конной армии противник, очевидно, в связи с неблагоприятно сложившейся для него обстановкой в районе Коростеня и Овруча, отошел на более сокращенный фронт Эмильчино – Новоград-Волынский, продолжая оказывать упорное сопротивление на ближайших подступах к этим пунктам частям Конной армии, все атаки которых на Эмильчинском и Новоград-Волынском направлениях были отбиты.

45‑я стр. дивизия согласно полученным приказаниям выдвигалась на участок р. Случ от м. Барановка до м. Новый Мирополь. На участке 14‑й армии день ознаменовался началом напряженных боев с противником, который упорно удерживался на рубеже ст. Синява – Ново-Константинов – Летичев – Комаровцы – Бар – Могилев-Подольский, причем части сводной дивизии вели упорный, но неудачный для себя бой за обладание Ново-Константиновом и Летичевом. 60‑я стр. дивизия вышла на рубеж с.с. Буцны – Мордин – Стодульцы – Севериновка. 41‑я стр. дивизия наступала на рубеже Копан-Городец – Могилев. На указанном фронте 14‑й армии бои в течение нескольких дней приняли значительный и упорный характер: наши атаки чередовались с контратаками противника, и фронт армии испытывал незначительные колебания в ту и другую сторону[297].

Содействие левого фланга 16‑й армии Мозырской группировке вызвало возражения Главкома против наступления 10‑й стр. дивизии на Домановичи. «Необходимо внести коррективы в распоряжения командарма 16‑й, – пишет Главком, – в смысле направления частей 10‑й дивизии для удара вдоль правого берега р. Березины примерно на фронт Паричи – Евтушкевичи, тем более что Домановичи абсолютно не нужны ни 16‑й армии, ни Мозырской группе… Прочное же обеспечение вдоль правого берега Березины со стороны Бобруйска совершенно необходимо для завершения Мозырской операции. Казалось бы, эта задача и должна лежать на 16‑й армии, а не задача в виде прямого содействия группе Хвесина по овладению Мозырем, которая получает наиболее существенную поддержку со стороны Ю.-Западного фронта»[298].

Ввиду начавшегося уже наступления 16‑й армии, эти указания Главкома запоздали. Далее телеграммой за № 37 71 /оп. 766/ш. от 23 июня он указывает командзапу о том, что 24‑й стр. дивизии приказано 28 июня овладеть Мозырем, почему необходимо, чтобы, в свою очередь, Мозырская группировка 28 июня перешла к самым решительным действиям[299].

В своей директиве на имя командюза от 22 июня за № 3738/оп.(729) г. Главком указывает ему, что общая обстановка выдвигает значение Ровенского направления, которое при настоящей обстановке является главнейшим, почему путем частных перегруппировок на нем должна быть сосредоточена главная масса сил 12‑й армии (см. приложение № 7).

23 июня на левом фланге 16‑й армии 10‑я стр. дивизия расширила свой плацдарм на правом берегу Березины, продвинувшись на рубеж Слобода Якимовская – Узнож. На фронте Мозырской группировки положение сторон не изменилось. На участке 12‑й армии 24‑я стр. дивизия форсировала р. Славечна и продвигалась на север, части 25‑й стр. дивизии вышли к линии р. Уборть севернее Олевска, 7‑я стр. дивизия вела наступление на Олевск. 44‑я стр. дивизия достигла рубежа Ушомир – Горошки. На участке Конной армии две кав. дивизии (6‑я и 11‑я) вели упорный, но безрезультатный бой за обладание Новоград-Волынском, а 14‑я кав. дивизия в этот день совершала свой переход на левый фланг армии. На фронте 14‑й армии, начиная с 23 июня, шли бои на почти установившемся фронте, указанном нами выше, с ничтожными его колебаниями. Такую же стабилизацию фронта, за исключением левого фланга 57‑й стр. дивизии (Мозырская группа) приходится отметить и на участке левого фланга 16‑й армии и Мозырской группировки до 26 июня. Лишь правый фланг 12‑й армии, а именно 24‑я стр. дивизия, продолжал делать известные успехи в своем продвижении. 24 июня фронт этой дивизии проходил через Наровль на Н. Рудню (на пересечении железной дороги Мозырь – Овруч с р. Славечна). 58‑я стр. дивизия сосредоточивалась в районе Веледники – Юринск – Овруч (примерно). 25‑я и 7‑я стр. дивизии задержались из-за упорного сопротивления противника на подступах к р. Уборти и Олевску, и фронт их проходил примерно по линии Перга – Замысловичи – Носаки. В этот день начались перегруппировки на участке 12‑й армии, имевшие целью вытянуть части 25‑й стр. дивизии к югу. Так, 73‑я стр. бригада этой дивизии в этот день совершала переход в район ст. Игнатполь (на середине пути между Коростенем и Овручем). На участке Конной армии дни 24 и 25 июня отмечаются сравнительным спокойствием в центре, причем дивизии центра для более спокойного отдыха отошли несколько к востоку, и более оживленными действиями на флангах, особенно правом, где 4‑я кав. дивизия совместно с частями 44‑й стр. дивизии вела упорный бой за м. Эмильчин, овладела им и преследовала противника, отходящего частью на Новоград-Волынский, частью на запад, захватывая у него трофеи и пленных. Затем вновь была отброшена противником назад, временно уступила ему м. Эмильчино, и наконец окончательно закрепилась в этом местечке к концу дня 25 июня. Результатом этих упорных боев был захват 4‑й кав. дивизией у противника 36 пулеметов и 7 орудий, не считая других трофеев[300]. На левом фланге армии наши конные части овладели с. Талька, отбросив противника на левый берег р. Случ. 27 июня крайний правый фланг 12‑й армии значительно приблизился к Мозырю. Отряд черниговского губвоенкома на левом берегу Березины занимал с. Шарейки, фронт 24‑й стр. дивизии проходил от м. Барбарова на м. Ельск. 25‑я и 7‑я стр. дивизии вели затяжные бои на ближайших подступах к рубежу по р. Уборти и м. Олевску, причем противник на этом участке держался весьма упорно. Конная армия в день 27 июня имела крупный успех: ее главные силы утром 27 июня переправились через р. Случ и овладели г. Новоград-Волынским, и начали преследование противника в направлении на Корец, в то время как 45‑я стр. дивизия форсировала р. Случ на участке Урля – Нов. Мирополь, направив кавалерийскую бригаду Котовского на м. Любар. В силу частичных колебаний военного счастья в ту или другую сторону начертание фронта 14‑й армии к концу дня 27 июня приняло весьма ломаный вид, сохраняя примерно то же расположение. В районе с. Синявы шли бои 8‑й кав. и сводной стр. дивизии с противником с переменным успехом для обеих сторон[301]. Новый значительный успех Конной армии выдвинул вопрос о постановке ближайших очередных задач армиям Юго-Западного фронта, которые в директиве командюза № 3413/оп./489/сек. от 27 июня формулировались следующим образом: командарму 12‑й ставилась задача овладеть Мозырем и Олевском не позднее 28 июня. Далее командарму 12‑й предлагалось «ударной группой» совместно с Конной армией не позднее 3 июля овладеть районом Костополь – Ровно, после чего «энергично развить удар в обход Сарны» в общем направлении Степань – Чарторийск. Командарм Конной, преследуя противника, должен был 29 июня занять район Шепетовки и не позднее 3 июля – район Ровно. Командарму 14‑й предлагалось не позднее 29 июня овладеть районом Староконстантинов – Проскуров, при этом надлежало нанести уничтожающий удар днестровской группировке противника, отсечь ее от галицкой границы, прижав к Днестру (см. приложение № 9). Командарм 14‑й в развитие директивы командюза № 3413/оп./489/сек. от 27 июня своим приказом № 034 от 28 июня поставил следующие задачи своим частям:

1) сводной стрелковой и 8‑й кав. дивизии приказано прорвать укрепленную позицию противника и 30 июня овладеть районом Черный Остров – Проскуров, «далее развивая операцию вдоль линии железной дороги, овладеть м. Фельштин и Кузьмин и ударом в направлении Гусятин – Скала не допустить противника за линию р. Збруч.

2) 60‑й стр. дивизии ставилась задача овладеть м. Бар, а затем в кратчайший срок районом г. Проскуров – м. Ярмолинцы.

3) 41‑й стр. дивизии было приказано также в кратчайший срок овладеть районом г. Ново-Ушица[302]. Попытки правого фланга 16‑й армии (8‑я кав. и сводная стр. дивизии) выполнить этот приказ в течение 30 июня и 1 июля привели к ряду неудачных атак сводной стр. дивизии в районе ст. Сенявы, после чего она отошла в исходное положение.

В телеграмме командзапу за № 38б4/оп./764/ш. от 27 июня Главком настаивает на развитии группировкой Хвесина самых решительных действий, так как овладение Мозырем и обозначение движения на Лунинец заставит поляков стянуть часть своих сил с Западного фронта на это направление, что значительно облегчит операции Западного фронта[303].

В ночь с 28 на 29 июня 72‑я стр. бригада 24‑й стр. дивизии заняла Мозырь. Это событие не замедлило отозваться на речицком направлении, где противник начал спешно отступать перед левым флангом 16‑й армии и Мозырской группировкой. Энергично преследуя противника, который отходил вдоль линии железной дороги на запад и на м. Скригалов, части Мозырской группировки 29 июня подошли к ст. Мозырь. На олевском направлении противник проявлял прежнее упорство, и части 25‑й и 7‑й стр. дивизий крайне медленно продвигались вперед. К концу дня фронт их проходил через с.с. Пергу, Носака на Кишин, Зубковичи.

Преследуя противника, дивизии Конной армии вышли на рубеж Сторожев – Корчма, что в 8 км к западу от м. Корец – м. Киликиев – Берездово – Красностав. 45‑я стр. дивизия вышла на рубеж сел Дубровка – Ничналы, направив в м. Лабунь кав. бригаду Котовского, которая заняла это местечко, изрубив в нем батальон 19‑го польского пех. полка. На участке 14‑й армии продолжались бои местного значения с переменным успехом[304]. 29 июня в директиве за № 475/сек./3332/оп. командюз развил указания Главкома, изложенные в его директиве № 3738/оп./729/ш. от 22 июня. 24‑ю стр. дивизию было приказано вывести в армейский резерв тотчас по занятии Мозырского узла частями Западного фронта. Остальным силам 12‑й армии приказывалось наступать на фронте Сарны – Ровно – Здолбунов, имея главную ударную группу в составе не менее трех дивизий на Ровенском направлении, 141‑ю стр. бригаду было приказано вывести в резерв в г. Житомир для переформирования (см. приложение № 8).

Смена кабинета министров в Польше и образование нового коалиционного кабинета с участием также представителей партий, которые были противниками русско-польской воины, вызвала у нашего главного командования предположения, что польское правительство не прочь будет искать мира, но после предварительного реванша, что заставляло ожидать в ближайшие дни короткого контрудара противника, о чем и были предупреждены командующие фронтами телеграммой Главкома № 3897/оп./772/ш. от 29 июня. Для уяснения себе дальнейшего хода событий нам надлежит теперь ознакомиться с мероприятиями и действиями польского командования и вообще обстановкой на стороне противника.

К концу дня 28 июня разрыв между левым флангом 6‑й и правым флангом 2‑й польских армий достигал уже 80 км, причем 2‑я польская армия находилась уже на 50 км на уступе назад от 6‑й польской армии. В этом промежутке находилась только 10‑я бригада 5‑й пех. дивизии, оторвавшаяся от обеих польских армий и не имевшая связи с командованием ни одной из них. В такой обстановке командующий 6‑й польской армией генерал Ромер решил снять с фронта своей армии 18‑ю пех. дивизию и направить ее через Староконстантинов в общем направлении на Ровно, для того чтобы силами этой дивизии увеличить шансы на победу 2‑й польской армии в решительном сражении с Конной армией Буденного. Генерал Ромер рассчитывал, что эта дивизия поспеет к полю решительного сражения до тех пор, пока наша Конармия не успеет еще форсировать линии р. Горыни. Столкновение прикрывающих марш-маневр этой дивизии частей с передовыми частями 45‑й стр. дивизии и конницей Котовского вызвало в дальнейшем изменение направления движения 46‑й стр. дивизии и повлекло за собою встречные столкновения наших и польских частей в районе м. Грицов[305].

Падение Мозыря сразу же отозвалось на устойчивости сопротивления противника на Речицком направлении. К концу дня 30 июня части Мозырской группировки миновали уже линию железной дороги Жлобин – Мозырь и выдвигались на рубеж р. Немачь. Учитывая подход к району Мозыря Мозырской группировки, командование 12‑й армии не продвигало далее района Ельска 71‑ю стр. бригаду 24‑й стр. дивизии. На Олевском направлении в положении обеих сторон не произошло никаких перемен. Конная армия своими передовыми частями выдвинулась на рубеж Людвиполь – Межиричи – Аннополь, а 45‑я стр. дивизия двумя своими бригадами вышла на фронт Корчик – Шепетовка, а 134‑я бригада этой дивизии заняла район м. Грицова.

День 1 июля отмечается совместным продвижением левого фланга 16‑й армии и Мозырской группировки. Части 2‑й стр. дивизии, сменившей 10‑ю стр. дивизию на левом фланге 16‑й армии, вышли в этот день на рубеж Давыдовка исключительно – Домановичи исключительно. На фронте 12‑й армии не произошло значительных изменений. В этот же день на фронте Конной армии противник пытался вести наступление от г. Ровно в направлении на м. Межиричи. В течение целого дня 4‑я кав. дивизия при поддержке бригады 6‑й кав. дивизии вела упорный бой с противником, в результате которого он отступил на рубеж р. Горынь на участке Тучин – Гоща, причем в наши руки попало 4 орудия с полной запряжкой, 40 пулеметов и до 1000 пленных[306]. На фронте остальных дивизий Конной армии день прошел спокойно. Это наступление, предпринятое 3‑й пех. дивизией легионеров, являлось следствием оперативного приказа польского командующего Украинским фронтом ген. Рыдз-Смиглы, в котором он хотел испробовать новые методы активной обороны на растянутых фронтах, для чего 2‑я польская армия должна была быть усилена 1‑й пд легионеров, перебрасываемой с Олевского направления, и атаковать правый фланг Конной армии в направлении на Корец и Новоград-Волынский. Из этой операции в целом ничего не получилось: 1‑я пех. див. легионеров запоздала, 6‑я дивизия в наступление не перешла в силу причин, которых польский генеральный штаб в своем описании не указывает, а изолированное наступление 3‑й пех. дивизии легионеров окончилось для нее неудачей крупного порядка[307].

Упорные бои на Ровенском направлении, в которые ввязалась Конная армия, и плохие условия местности на этом направлении для действий конницы вынудили наше главное командование дать указания командюзу о желательности направления конницы тов. Буденного в более северном направлении в обход г. Ровно, что и было им сделано телеграммой № 3961 /оп./796 от 1 июля; командюз в своей ответной телеграмме за № 511/сек./3516/оп. от 2 июля указывал, что для предлагаемой перегруппировки у него не хватит времени, так как 3 июля он должен уже занять своими частями рубеж Сарны – Ровно – Проскуров – Каменец-Подольск как исходный для дальнейшего наступления. Далее он высказывал свои соображения, которые сводились к следующему.

1) По овладении районом Ровно передовыми частями Конной армии захватить переправы через реки Икву и Стырь в районе Дубно – Луцк; в дальнейшем Конная армия двигается в обход Ковеля и Брест-Литовска в общем направлении Луцк – Владимир-Волынский – Холм – Луков.

2) На направлении Ковель – Брест-Литовск действует ударная группа 12‑й армии.

3) Наконец, для обеспечения всей операции с юга 14‑я армия наносит удар в направлении Львов – Тарнов (см. приложение № 19 к гл. VIII). 2 июля 45‑я стр. дивизия выдвинулась на рубеж Барбарово – Изяславль. В этот же день 18‑я пех. дивизия противника начала свое сосредоточение поэшелонно в районе Староконстантинова, причем командующий 6‑й польской армией для обеспечения этого сосредоточения приказал сводному отряду полковника Гогенауэра в составе четырех батальонов (145‑й пех. полк и 1‑й батальон 4‑го полка Подолянских стрелков) овладеть м. Грицовом, отбросив находящиеся там наши части на северо-восток. По выполнении этого задания группа Гогенауэра должна была отойти в район между м. Грицовом и Старо-Константиновом, продолжая обеспечивать сосредоточение 18‑й пех. дивизии[308].

Готовясь, согласно директиве командюза, к форсированию р. Горыни и к захвату Ровенского железнодорожного узла, командарм Конной составил план действий, сущность которого сводилась к следующему: 4‑я кав. дивизия, демонстрируя с фронта, должна была 2 июля к рассвету сосредоточиться между Ровно и м. Корец, имея осью своего сосредоточения Ровенское шоссе. 3 июля, наступая на фронте Тучин – Гоща, форсировать р. Горынь и ударить на Ровно, совместно с главными силами армии (6, 11 и 14‑й кав. див.), которые должны были 2 июля форсировать р. Горынь в районе Острога, причем 14‑я кав. дивизия должна была расположиться на ночлег в окрестностях самого Острога, образуя заслон главных сил армии со стороны Изяславля и ведя разведку в этом направлении. 3 июля все три дивизии должны были, охватывая Ровно с юго-запада, атаковать его с запада, юга и востока и, овладев городом, расположиться на ночлег в районе к западу и юго-западу от Ровно. 45‑я стр. дивизия, форсировав р. Горынь, должна была выйти 3 июля на рубеж Варковичи – Обгов, направив кав. бригаду Котовского в район Староконстантинова, для удара во фланг и тыл днестровской группировки противника, которая оперировала перед фронтом 14‑й армии. Во время своего марша на вышеуказанный фронт 45‑я стр. дивизия должна была обеспечить себя с юго-запада соответствующим заслоном[309]. Выполнение этих задач и повлекло за собою упорные бои на участке Конной армии 2 июля. 4‑я кав. дивизия беспрепятственно со стороны противника выполнила свою задачу и овладела м. Гощей, но 6‑я и 11‑я кав. дивизии вели в течение многих часов упорный бой за обладание ст. Оженином, и железнодорожным мостом вблизи нее. Овладев под вечер ст. Оженином, поздно ночью они были вновь выбиты оттуда подошедшими свежими силами противника. 14‑я кав. дивизия овладела ст. Кривином и уже поздно вечером с боем переправилась через р. Горынь у с. Соловье и ввиду позднего времени расположилась на ночлег в ближайших селениях, не захватив в этот день г. Острога. Левый фланг 45‑й стр. дивизии – 405‑й стр. полк после упорного боя овладел м. Изяславлем, и вся дивизия на ночь закрепилась на рубеже Цветоха – Очеретинка – Барбаровка – Изяславль[310].

В день 2 июля командование 6‑й польской армии решило расширить рамки задуманного им контрманевра. Для этого, усилив группу полковника Гогенауэра 6‑м уланским полком, распорядилось направить ее на Изяславль, чтобы в дальнейшем ударить во фланг и тыл сосредоточенному на Ровенском направлении противнику. 18‑я же пех. дивизия должна была продолжать свои действия против южной (? – Н.К.) группы противника. Тем временем сосредоточение 18‑й пех. дивизии в районе г. Староконстантинова было уже в полном ходу. Эти распоряжения привели к столкновению частей кав. бригады Котовского, усиленной 400‑м стр. полком 134‑й стр. бригады, с группой Гогенауэра, причем перевес остался за поляками, и они заняли м. Грицов, а бригада Котовского сосредоточилась в с. Б. Пузырьки, потеряв два орудия. На 3 июля командующий Украинским фронтом ген. Рыдз-Смиглы ставил следующие задачи своим армиям:

1) 6‑й армии удерживать прежнее свое расположение, нанося удар 18‑й пех. дивизией в направлении на Славуту (этот приказ не дошел до командования 18‑й пех. дивизии).

2) 2‑й армии оборонять линию р. Горыни, и особенно упорно район г. Ровно.

3) 3‑й армии продолжать выполнение прежней задачи, распорядившись продолжением продвижения 1‑й пех. дивизии легионеров в район 2‑й армии[311].

С утра 3 июля 4‑я кав. дивизия Конной армии продолжала вести затяжной демонстративный бой на берегах р. Горыни в районе Гоша. В течение дня от этой дивизии была взята одна, а затем и другая бригада для ликвидации наступления противника на м. Корец, который двигался на это местечко со стороны м. Людвинополя силами до двух полков пехоты из состава 6‑й пех. дивизии[312].

К концу дня противник был отброшен обратно на Людвинополь. Тем временем 6‑я и 11‑я кав. дивизии после непродолжительного горячего боя с противником форсировали р. Горынь в районе Острога и, преследуя отступающего противника, на его плечах ворвались в г. Острог. К концу дня 3 июля все три дивизии (6, 11, 14‑я) расположились на отдых в районе в 10 километрах к западу от г. Острога и в предместьях г. Острога[313]. Иначе обстояли дела на участке 45‑й стр. дивизии. Здесь в течение 3 июля шел упорный встречный бой между 18‑й пех. польской дивизией, наступавшей двумя колоннами на фронте Грицов – Вербовцы – Бол. Пузырьки и 400‑м и 402‑м полками 134‑й стр. бригады, а также 399‑м стр. полком 133‑й стр. бригады и кав. бригадой Котовского. Грицов вновь несколько раз переходил из рук в руки, пока окончательно не остался за противником. Наконец под вечер противник окончательно прорвался на участке 45‑й стр. дивизии, держа направление на Шепетовку, и занял с.с. Ружично и Белополье. 135‑я стр. бригада отошла в район Лабунь – Микулин – Бражницы. Угрожаемые с тылу 135‑я и 133‑я стр. бригады также начали отход: 135‑я стр. бригада направлялась на Шепетовку, а 133‑я стр. бригада совместно с кав. бригадой Котовского сосредоточилась в районе Дзиньковцы. Для заполнения образовавшейся бреши из района Новоград-Волынска был выдвинут армейский резерв Конной армии в составе полка особого назначения при РВС Конной армии и армейской запасной кавалерийской бригады под командой Стенового, который к концу дня 3 июля сосредоточился в районе Глубочек – Майдан – Волынский. На 4 июля 45‑й стр. дивизии было приказано отбросить противника на запад и закрепиться на рубеже Славута – Очеретинка – Плошин – Березни – Лабунь – Брожинцы. Возможно, что такая пассивная задача для дивизии явилась следствием донесения ее штаба, который сообщал, что в бою 3 июля со стороны противника участвовало три пех. дивизии[314].

Пока происходили эти события на Ровенском направлении, не менее оживленно начало развиваться наступление Мозырской группировки. 3 июля 5‑я бригада 2‑й стр. дивизии, сменившая 29‑ю стр. бригаду 10‑й стр. дивизии, была подчинена командующему этой группировки, который, в свою очередь, подчинил ее начдиву 57‑й стрелковой. К концу дня 3 июля Мозырская группировка, местами с упорными боями, вышла на рубеж Сосновка – Великий Бор – Евтушкевичи – р. Инна до ее устья – Костюковичи – Можеевка – Романовка; 2‑я кав. бригада этой группы занимала с. Мелешковичи.

На участке 12‑й армии наиболее оживленные боевые столкновения происходили на Олевском направлении с 1 по 3 июля. Местами наступательная инициатива принадлежала противнику, особенно на участке Башкирской кав. бригады и 44‑й стр. дивизии. В результате этих боев части 25‑й стр. и 58‑й стр. дивизий выиграли известную часть пространства на своих участках, вплотную подойдя к р. Уборти и к м. Олевску, но 44‑я стр. дивизия не только не продвинулась вперед, но местами вынуждена была еще отойти назад.

На участке 14‑й армии назревали события, которые должны были в ближайшие дни радикально изменить обстановку на этом участке в нашу пользу. Как уже упоминалось выше, неоднократные атаки сводной стрелковой и 8‑й кав. дивизий на Синявском участке заканчивались неудачами. Поэтому решено было 8‑ю кав. дивизию скрытными ночными маршами перебросить на Проскуровское направление и попытаться бросить ее здесь в прорыв неприятельского фронта, образованный 60‑й стр. дивизией[315]. Во исполнение этого решения 8‑я кав. дивизия в ночь с 1 на 2 июля перешла в район Литина, а в следующую ночь сосредоточилась на участке 60‑й стр. дивизии в лесистом районе к востоку от ст. Комаровцы[316]. Вместе с тем и 60‑я стр. дивизия произвела частичную перегруппировку на своем фронте, расположив на участке Комаровцы – Бар две своих бригады с целью прорвать фронт противника на участке ст. Комаровцы – с. Комаровцы.

В задание 8‑й кав. дивизии входило: войти в указанный прорыв и произвести набег на тылы противника в районе Черный Остров и Проскуров, уничтожить базы снабжения противника в этом пункте, после чего ударить в направлении Староконстантинова в тыл собранной против Конной армии группировки противника. Содействовать прорыву должны были три бронепоезда, сосредоточиваемые на ст. Сербивовцы. Начало операции намечалось в ночь с 3 на 4 июля[317].

3 июля 41‑й стр. дивизии удалось достигнуть более заметного успеха на своем участке. Хотя ее атака на Копай-Город и не была удачна в этот день, но все-таки к концу 3 июля она выиграла территорию глубиной в 10–12 километров, фронт ее проходил примерно через м. Копай-Город исключительно – м. Лучинец включительно[318].

Прорыв оборонительной линии 2‑й польской армии по р. Горыни вынудил ее к занятию более сокращенного фронта на подступах к г. Ровно. К рассвету 4 июля 3‑й пех. дивизия легионеров занимала рубеж Городище – Белая Криница – Колоденка. 6‑я пех. дивизия, сосредоточившаяся к концу дня в районе Костополь – Селище, в течение 4 июля должна была перейти в район Александрии, что севернее Ровно. 1‑я пех. дивизия легионов к концу дня 3 июля только лишь успела сосредоточиться в районе сл. Забара. В этом расположении польской армии командующий фронтом ген. Рыдз-Смиглы предполагал выждать подхода с севера 1‑й пех. дивизии легионов, а с юга 18‑й пех. дивизии, ограничившись на 4 июля лишь частным контрударом 6‑й пех. дивизии из района Александрии на восток от Ровно[319].

С утра 4 июля главные силы Конной армии, накануне переправившиеся на левый берег р. Горыни, начали продвижение к г. Ровно, согласно ранее данным им указаниям, и вскоре вошли вновь в соприкосновение с противником. Ход этого боя следующим образом описывается в «Описании боевых действий 1‑й конной армии»: «Части армии весь день 4 июля вели упорный бой. Противник засыпал наши части снарядами всех калибров как полевой артиллерии, так и с броневиков и автоброневых машин, развивавших в этот день особо интенсивную деятельность. Нашим частям из-за пересеченной лесистой местности зачастую приходилось действовать в пешем строю… Благодаря искусному маневрированию частей, ведущих демонстративное наступление, противник был введен в заблуждение, что в сильной степени помогло 14‑й дивизии совершить обходное движение и появиться в тылу у противника. Движение наше было столь стремительно, что противник почти ничего не успел вывезти со ст. Ровно. В результате лихих атак в конном строю и удачного обхода с юго-востока наши доблестные части 6, 11 и 14‑й дивизий в 23 часа 4 июля заняли город Ровно и ночью преследовали противника, бегущего в панике» (с. 43)[320].

При занятии г. Ровно в наши руки попали: один бронепоезд, одна радиостанция, 1500 лошадей, два 150‑мм орудия и много других трофеев. Пленных взято 1000 человек.

4‑я кав. дивизия во время этой операции оставалась на правом берегу р. Горыни, причем ее 2‑я бригада преследовала части 6‑й польск. дивизии в направлении на Людвиполь и заняла этот населенный пункт.

Замыкающие части 6‑й пех. польской дивизии отошли от этого пункта в направлении на м. Березно[321]. Наступившая ночь с 3 на 4 июля не остановила боевые действия на участке 45‑й стр. дивизии. Ведя бой в течение целого дня, польские колонны продолжали свое продвижение в центре, в то время как на левом фланге 6‑й польский уланский полк не мог продвинуться далее с. Б. Пузырьков и под натиском бригады Котовского вынужден был отойти назад.

18‑я пех. польская дивизия продолжала свое движение ночью и заняла села Ружично и Белополь. В этом последнем, согласно польскому источнику, произошел ночной встречный бой между правым боковым авангардом 18‑й пех. дивизии (1‑й и 3‑й батальоны 145‑го полка) и бригадой 45‑й стр. дивизии, проходившей через Белополь в южном направлении без всяких мер охранения. Обе стороны обнаружили друг друга, сойдясь на 400 метров. В результате короткого встречного боя наша бригада была отброшена[322].

На рассвете 4 июля 18‑я пех. польская дивизия втянулась главными своими силами в образованный ею накануне прорыв и переменила направление на Изяславль в целях участия в решительном сражении на Горыни, согласно подтвержденным ей в ночь с 3 на 4 июля указаниям командарма 6‑й польской армии. Решив дальнейшие свои передвижения выполнять лишь в течение ночи, начальник 18‑й пех. дивизии на день 4 июля остановил свои части в достигнутом ими положении, чтобы в ночь с 4 на 5 июля начать переправу через Горынь.

Это намерение начальника 18‑й пех. дивизии осуществилось без особых помех с нашей стороны, ибо, как указывалось нами выше, задача, поставленная 45‑й стр. дивизии на 4 июля, носила пассивный характер. Однако 4 июля кавалерийская бригада Стенового заняла с. Ружично, а конница Котовского – с. Белополье, причем там, согласно нашей оперсводке о действиях 45‑й стр. дивизии, было захвачено три орудия. Поскольку оперсводка при этом совсем не упоминает о каких-либо крупных боевых эпизодах в этот день в районе с. Белополья, этот факт может служить косвенным подтверждением утверждения польского источника о ночном случайном бое в районе с. Белополья[323].

Попытка 18‑й пех. дивизии преследовать Конармию привела лишь к ряду боев местного значения этого соединения и не повлекла за собою резкого изменения в стратегической обстановке на украинском участке Польского фронта, который был уже потрясен и изломан ударами Красной конницы. Оставалось довершить этот взлом еще одним могучим ударом, чтобы, окончательно потеряв силу сопротивления, этот фронт откатился к пределам Польши. Этот удар суждено было нанести опять-таки Красной коннице в лице 8‑й кав. дивизии. Мы оставили эту дивизию в момент подготовки ее к решительному прорыву в тыл противника на проскуровском направлении.

В ночь с 3 на 4 июля 60‑я стр. дивизия выполнила указанный ей прорыв фронта противника на участке ст. Комаровцы – с. Комаровцы, в который устремилась 8‑я кав. дивизия[324].

Начдив 8‑й кав. дивизии разработал свой рейд в тыл противника на два перехода: первым переходом предполагалось достигнуть м. Михалполя, а вторым переходом дойти до м. Фельштина.

Истребив по пути несколько эшелонов и обозов противника, 8‑я кав. дивизия к концу дня расположилась на ночлег в районе к югу от м. Михалполя[325].

В тот же день продвинулась вперед и 41 стр. дивизия, окончательно закрепившись на рубеже м. Лунинец – м. Озоринцы[326].

В день 4 июля началось общее наступление Западного фронта, которое будет рассмотрено нами в особой главе, в этой же главе мы будем рассматривать и события на участке Мозырской группировки начиная с 4 июля.

Исключительная роль, выпавшая на долю нашей конницы в деле окончательного потрясения Польского фронта на Украине, и то особое значение, которое в этом деле принадлежит Ровенской операции Конной армии и Проскуровскому прорыву 8‑й кав. дивизии, заставляют нас обратить преимущественное внимание в конце настоящей главы именно на обе эти операции и, несколько забегая вперед, проследить их до конца.

2‑я польская армия была отброшена от Ровно к северу и потеряла свою коммуникационную линию на Ковель. Расположение обеих сторон усматривается на прилагаемой схеме (см. схему № 12). Командующий 2‑й польской армией предполагал дождаться прибытия 1‑й пех. дивизии легионеров и тогда всеми силами 2‑й армии перейти в наступление на Ровно[327].

Конная армия расположила свои силы в четырехугольнике со сторонами в 30–40 километров, очевидно, учитывая нажим с юга на 45‑ю стр. дивизию и далее в направлении на Острог значительных сил польской пехоты (18‑я пех. дивизия) и близость с севера всей 2‑й польской армии, с которой боевое соприкосновение не прерывалось. Заняв указанное на схеме расположение, 2‑я польская армия 5 и 6 июля посвятила подготовке к наступлению, а Конная армия отдыхала и приводилась в порядок[328].

18‑я пех. польская дивизия на рассвете 5 июля заняла Изяславль, где совершенно неожиданно для себя соединилась с 10‑й пех. бригадой, сильно потрепанной в боях под Шепетовкой и в течение недели не имевшей связи ни с одной из польских армий, и расположилась на отдых в районе Изяславль – Борисов – Добрын – Гнойнице – Бельчин. Крайняя усталость войск заставила начальника этой дивизии дать ей дневку на 5 и 6 июля, с тем чтобы в ночь с 6 на 7 июля перейти в наступление на Острог. Начиная с 5 июля эта дивизия утеряла связь и с 6‑й, и с 2‑й польской армиями, так как штабы обеих этих армий вследствие общего отхода этих армий находились в передвижении в течение нескольких дней[329]. 45‑я стр. дивизия и кав. бригады Котовского и Степового преследовали 18‑ю пех. дивизию, но только лишь к концу дня 5 июля наша кавалерия атаковала г. Изяславль, однако была отбита поляками.

Продолжая свой рейд, 8‑я кав. дивизия уничтожала встречающиеся ей на пути мелкие части, обозы и тыловые учреждения противника и в ночь с 5 на 6 июля, разделившись на две колонны, одновременно атаковала Проскуров и Черный Остров. Особое значение имело взятие Проскурова, повлекшее за собою полное нарушение управления 6‑й польской армии, которая после этого начала поспешно отступать. В ночь с 6 на 7 июля 8‑я кав. дивизия расположилась на ночлег в районе м. Черный Остров и вошла в связь по радио со штабом 14‑й армии, откуда ей было подтверждено приказание действовать в дальнейшем в тыл староконстантиновской группировке противника[330]. 6 июля директивой № 520/сек./ 3571/оп. командюз приказал командарму Конной, в предвидении дальнейшего наступления, разведывательными частями занять переправы через реки Стырь и Икву в районе Луцк – Тарговица – Дубно. Левому флангу армии продолжать выполнение поставленной ему ранее боевой задачи. Для содействия 12‑й армии одну кавалерийскую дивизию направить в район Костополь – Березно. Главным силам армии расположиться в районе Ровно, имея в виду в дальнейшем общее наступление не позднее 11 июля в направлении Луцк – Владимир-Волынский – Грубешов. Выполнение этой директивы повлекло за собою еще больший разброс сил Конной армии, так как 11‑й кав. дивизии было приказано с рассветом 7 июля выступить на г. Дубно и занять его[331]. Между тем подходившая на присоединение к 11‑й польской армии 1‑я пех. дивизия легионеров еще 6 июля вошла в соприкосновение с передовыми частями 4‑й кав. дивизии и начала теснить их, так что к концу дня 6 июля начдиву 4‑й кав. дивизии пришлось ввести в бой одну бригаду своей дивизии и только при этом условии удержать в своих руках Тучин. С утра 7 июля нажим на бригаду 4‑й кав. дивизии продолжался, поэтому в дело пришлось ввести уже всю 4‑ю кав. дивизию и подтянуть к ней одну бригаду 6‑й кав. дивизии. Бой длился с переменным успехом до глубокой ночи, лишь к концу дня 7 июля 4‑й кав. дивизии удалось восстановить свое прежнее положение, занявши вновь м. Тучин[332].

В тот же день 11‑я кав. дивизия с бою заняла г. Дубно, а 14‑я кав. дивизия вошла в боевое соприкосновение с передовыми частями 18‑й пех. польской дивизии[333].

Эта последняя в бытность ее штаба еще в Изяславле получила приказ по 6‑й армии, изменявший ее задачу в том смысле, что она в связи с общим отходом 6‑й польской армии на рубеж по р. Збруч, который должен был начаться в 23 часа 5 июля, также должна была отойти на рубеж Кременец – Дубно и упорно оборонять его.

Однако начальник 18‑й пех. польской дивизии генерал Крайовский, основываясь на показаниях местных жителей, что в Остроге находится кавалерийская бригада армии Буденного, решил предварительно разбить эту, отдельно расположенную от своих главных сил, бригаду, а затем уже выполнить полученный приказ, причем 10‑я пех. бригада была им направлена прямым путем на Кременец, которого она должна была достигнуть 9 июля. Утром 7 июля 18‑й пех. дивизии удалось занять г. Острог без боя, вытеснив оттуда разъезды 14‑й кав. дивизии[334].

Получив известие о занятии Острога противником, начальник 14‑й кав. дивизии распорядился следующим образом: одну бригаду он оставил в прежнем месте расположения, одну двинул на Острог с целью выбить оттуда белополяков, а одну бригаду подвинул на несколько километров к Острогу для поддержки, на случай необходимости, той бригады, которая должна была атаковать город. Таким образом, фактически наступление против одиннадцати польских батальонов и шести батарей вела только одна кавалерийская бригада 14‑й кав. дивизии. Она произвела несколько блестящих упорных конных атак на польскую пехоту, но атаки эти, как и следовало ожидать, окончились неудачей[335], и наша кав. бригада с большими потерями отошла в исходное положение, а 18‑я пех. дивизия в ночь с 7 на 8 июля кружным путем, дабы не встречаться с главными силами нашей конницы, через Кунев и Ново-Малин, двинулась на Острог[336].

В этот же день кав. бригада Котовского заняла м. Кульчин к западу от Староконстантинова. А 8‑я кав. дивизия, после разгрома тылов и управления 6‑й польской армии в районе м. Черный Остров и г. Проскуров, получила сведения о скоплении войск и обозов противника в районе м. Николаев – м. Красилов. Предполагая, что в этом районе сосредоточивается отступающая староконстантиновская группировка противника, которую ему было приказано уничтожить, начальник 8‑й кав. дивизии Примаков, дабы отрезать дорогу этой группировке, на рассвете 7 июля перевел свою дивизию в район сел Бол. и Мал. Зазулинцы. Действуя отсюда, ему действительно удалось разгромить и уничтожить бригаду петлюровской пехоты, отходившей от Староконстантинова, но вскоре его дивизия попала в середину отступавших из района Староконстантинова плотных колонн противника (по-видимому, 13‑й пех. польской дивизии). Обходя район расположения дивизии с севера и юга, эти колонны почти с трех сторон окружили 8‑ю кав. дивизию и под вечер принудили ее к бою в невыгодных для нее условиях, в силу чего она начала с боем отходить на север, открыв таким образом путь для 13‑й пех. польской дивизии, и с утра 8 июля вошла в связь с кав. бригадой Котовского в районе м. Кульчина[337]. Весь день 7 июля 2‑я польская армия за исключением, по-видимому, 1‑й пех. див. легионов бездействовала, готовясь к наступлению на Ровно.

В первоначальные намерения командования 2‑й польской армии входила концентрическая атака г. Ровно всеми тремя пех. дивизиями 2‑й польской армии.

Однако утром 8 июля, в день начала атаки на Ровно, командующий 2‑й польской армией, приняв движение 11‑й кав. дивизии на Дубно за движение всей Конной армии в направлении Клевань – Луцк, внес коррективы в свои первоначальные распоряжения, которые сводились к тому, что 2‑я армия, преследуя Конную армию Буденного в западном направлении, должна была зайти левым плечом вокруг своего правого фланга, захватывая при этом г. Ровно своим левым флангом, и выйти на рубеж р. Стубель, группируя главную массу своих сил (две пех. дивизии) на Ковельском шоссе (см. схему № 12).

Выполнение 2‑й польской армией этого маневра 8 июля и привело к бою главных сил этой армии с двумя дивизиями Конармии за обладание г. Ровно.

Для уяснения себе всех обстоятельств этой интересной операции необходимо ознакомиться с теми распоряжениями, которые командование Конной армии получило и отдало еще в конце дня 7 июля.

Директивой комфронта № 528/сек./3704/оп. от 7 июля, полученной в штабе Конной армии в 23 часа того же дня, армиям фронта ставились следующие задачи: 12‑я армия, выполняя основную свою задачу, должна была кавалерийскими частями обойти ст. Сарны в общем направлении Березино – Степань, чтобы отрезать части 3‑й польской армии от переправ через р. Случь и Горынь и уничтожить их. Далее в задачу 12‑й армии входило занятие ст. Сарны не позднее 11 июля.

Конной армии была поставлена цель захватить совместно с частями 14‑й армии в плен староконстантиновскую группировку противника, для чего левофланговые части Конной армии должны были захватить район Кульчин – Базалия, где установить связь с 8‑й кав. дивизией, направленной для овладения районом Купель – Базалия.

Наконец, командарм 14‑й, не прерывая энергичного преследования противника, должен был отрядить 8‑ю кав. дивизию для взятия в плен Староконстантиновской группировки противника совместно с частями Конной армии[338].

Распоряжения командарма Конной, отданные им на рассвете 8 июля в развитие директивы командюза, сводились к преследованию следующих целей: 4‑я кав. дивизия 8 июля должна была содействовать наступлению левого фланга 12‑й армии (44‑й стр. дивизии) в направлении на Людвиполь наступательными действиями в направлении на Александрию. 6‑я кав. дивизия должна была оставаться в прежнем положении, причем особое внимание начдива 6‑й кав. привлекалось к рубежу Колки – Луцк, откуда он ни в коем случае не должен был допустить наступления противника[339]. Кав. полк этой же дивизии, выдвинутый еще накануне на рубеж Родоховка – Вильбичи, должен был поддерживать связь с 11‑й кав. дивизией. Ее начальнику было приказано, оставив одну бригаду своей дивизии на рубеже Дубно – Млынов – Каменица, две остальные бригады направить различными маршрутами в район м. Обгов; эти бригады должны были разбить противника, отходящего от г. Острога. Ввиду того, что «отступающая и деморализованная группа противника, не имея связи и точного направления, может появиться со всех сторон», начальнику 11‑й кав. дивизии приказано было вести разведку во все стороны.

Наконец, 14‑я кав. дивизия, оставив одну бригаду в районе к северу от Острога и ведя ею разведку в направлении на Кременец и Изяславль, остальными двумя бригадами должна была «захватить в плен противника со всей живой силой, техникой и обозами, отступающего из Острога на Варковичи, Дубно. Иметь в виду близость 11‑й кав. дивизии и не допускать случайного столкновения с ее частями».

Согласно этим распоряжениям положение Конной армии, будучи схематизировано, должно было представляться в виде прямоугольника со сторонами в 60 и 40 км.

Разброс сил Конной армии в пространстве в день 8 июля и разница целей, поставленных частям этой армии, заставляет нас рассмотреть сначала те события, которые в день 8 июля произошли, если можно так выразиться, на северном фасе ее расположения.

Сущность маневра, задуманного противником против этого фаса, сводилась к тому, чтобы, стянув части 2‑й польской армии на узкий фронт, прикрываясь р. Горынью, пробить себе через Ровно дорогу к своим тыловым базам[340]. Поэтому вся 2‑я польская армия нацеливалась на сравнительно узкий, особенно для маневренной войны, фронт Караевичи – Мал. Житин протяжением 12–15 км. На этом участке главный удар должен прийтись по фронту 6‑й кав. дивизии, а частям 4‑й кав. дивизии предстояло действовать либо впустую, либо против слабых прикрывающих фланги частей противника[341].

Действительно, с утра 8 июля обозначилось наступление крупных частей противника из района Александрии в направлении на Ровно. Несколько позже противник форсировал р. Горынь в районе с. Бегени.

В то же время 4‑я кав. дивизия вела бой с противником в районе к северу от м. Тучина, но, по-видимому, особого нажима с его стороны не испытывала. После полудня 8 июля 6‑я кав. дивизия, несмотря на помощь бригады, подтянутой из м. Клевани, и 4‑я кав. дивизия (очевидно, в связи с отходом 6‑й кав. дивизии) вынуждены были начать отход на Ровно под все усиливающимся натиском противника. Однако обе дивизии упорно цеплялись за каждый оборонительный рубеж. Равным образом этот день в истории Конной армии опять-таки отмечается рядом контратак в конном строю, произведенных главным образом частями 6‑й кав. дивизии. Благодаря упорному сопротивлению наших обеих кав. дивизий противнику удалось овладеть г. Ровно только к утру 9 июля[342][343].

Для того чтобы ознакомиться с событиями, происшедшими на «южном фасе» Конной армии в день 8 июля, нам вновь предстоит обратиться к действиям группы ген. Крайовского (18‑я пех. дивизия), изловить которую предстояло Конной армии, и намерениям ее начальника.

Согласно полученным приказам и на основании данных разведки, полагая, что главные силы Конной армии направились на Млынов и Дубно, ген. Крайовский решил с наступлением темноты 7 июля покинуть г. Острог и направиться на Дубно. Как выше мы указали, для этой цели ген. Крайовским была выбрана более длинная и кружная дорога, и притом более трудная по условиям местности, через Мал. Полесье[344]. С наступлением сумерек г. Острог начали покидать главные силы 18‑й пех. дивизии, причем арьергарды ее задержались в городе до рассвета 8 июля. 18‑я пех. дивизия двумя колоннами направлялась в с. Будераж, куда и прибыла после полудня 8 июля, не тревожимая в пути нашей конницей[345]. Произошло это в силу, по-видимому, того обстоятельства, что 14‑я кав. дивизия, хотя и обнаружила с утра отход противника из г. Острога, но медленно преследовала его и соприкосновения с его главными силами не установила[346]. Равным образом и бригады 11‑й кав. дивизии, направленные на Обгов в этот день, по-видимому, не имели столкновения с 18‑й польской пех. дивизией. В день 8 июля 8‑я кав. дивизия, ослабленная предшествующими боями, из района к северу от с. Кошелевки наблюдала, как сильные колонны пехоты 13‑й польской пех. дивизии двигались в западном направлении к пограничной р. Збруч. В своем описании этого эпизода начдив 8‑й Примаков добавляет: «О преследовании не могло быть и речи вследствие сильной усталости конницы и полной расстроенности резервной 3‑й бригады[347]».

Вынужденные оставить Ровно, части 4‑й и 6‑й кав. дивизии к утру 9 июля располагались на рубеже Горынь-Град – Новый Двор – Бол. Омеляны – Дядкевичи – Ясеневичи. Пользуясь пассивностью противника, части этих дивизий попытались вновь атаковать его, причем обнаружилось, что противник легко сдает перед ними, отходя на Ровно. Постепенно тесня противника и заходя в тыл его арьергардов, 4‑я кав. дивизия после полудня 9 июля своим правым флангом заняла Александрию, к этому времени оставленную противником. В дальнейшем обе дивизии продолжали вести бои с арьергардами противника, удерживавшими за собою рубеж по р. Устье, причем бой закончился с наступлением темноты[348].

Таким образом, сущность боев за Ровно в дни 8–9 июля свелась к следующему маневру обеих сторон: 2‑я польская армия прорвалась через наши 4‑ю и 6‑ю кав. дивизии, отбросив последние к югу, после чего они, в свою очередь, обошли 2‑ю польскую армию с юга и оказались уже не перед ее фронтом, а в тылу, ведя бой с арьергардами.

День 8 июля 11‑я и 14‑я кав. дивизии провели в передвижениях, войдя в соприкосновение с противником лишь под вечер 8 июля.

В то время как в районе Ровно северная группа дивизий Конной армии и 2‑я польская армия производили взаимную рокировку, группа ген. Крайовского, захват и уничтожение которой должны были явиться основной задачей Конной армии, согласно директиве командюза, готовилась к продолжению своего дальнейшего движения из Будеража на Дубно.

На 9 июля ген. Крайовский предполагал совершить более короткий марш только до Обгова, чтобы дать отдых своим частям, измученным предшествующими переходами[349].

Эти передвижения на Обгов 18‑й пех. польской дивизии и привели к боям ее авангарда с частями 11‑й кав. дивизии и арьергарда с частями 14‑й кав. дивизии, которая только в этот день нагнала 18‑ю пех. дивизию. Атакованная с головы и хвоста, эта дивизия все-таки благополучно достигла района Обгова, где и расположилась на отдых[350].

Разброс дивизий Конной армии в пространстве отразился на своевременности донесений и привел командование Конной армии к решению, которое по обстановке являлось уже несколько запоздалым, а именно – к удару с утра 10 июля всеми силами, за исключением 11‑й кав. дивизии, по противнику, занявшему район Ровно. С этой целью 14‑й кав. дивизии приказано было оставить преследование 18‑й польской пех. дивизии и в течение ночи подтянуться в район Ровно. 11‑я кав. дивизия должна была, оставив один кав. полк для наблюдения за р. Иквою и для обеспечения за собою переправ у г. Дубно, остальными силами преследовать группу ген. Крайовского.

4, 6 и 14‑я кав. дивизии должны были концентрическим ударом с трех сторон овладеть г. Ровно, но в нем оставались уже лишь слабые арьергарды противника, и в 7 часов 10 июля г. Ровно вновь перешел в наши руки, причем 6‑я кав. дивизия, преследуя противника, смяла его арьергардные части, прикрывавшие переправу через р. Стубель, но продвинуться за линию р. Стубель также не могла в силу организованного сопротивления противника. 14‑я кав. дивизия ввиду легкости овладения г. Ровно была вновь повернута для преследования 18‑й польской пех. дивизии, но настигнуть ее не могла.

В ночь с 9 на 10 июля начальник 18‑й польской пех. дивизии ген. Крайовский убедился, что главные силы Конной армии еще не переправлялись через Икву. Не желая встречаться с главными силами Конной армии, главным образом, в силу того обстоятельства, что «солдаты 18‑й пех. дивизии за последние дни оказались сильно измученными, в силу чего могли быть не особенно надежными в бою с превосходящими силами противника», ген. Крайовский решил ночным форсированным маршем через с. Антоновцы двинуться на Кременец, соединиться там с 10‑й пех. бригадой и, следуя на г. Дубно левым берегом р. Иквы, преградить там путь Конной армии. В силу обстоятельств, указанных выше, этот форсированный марш ген. Крайовскому удалось выполнить без особых препятствий с нашей стороны, и на рассвете 11 июля он достиг района Кременца.

По занятии г. Ровно командарм Конной дал задачи своим дивизиям по преследованию накоротке противника, отступающего на Луцк и Кременец, предполагая дать отдых главным силам армии до 15 июля.

Ровенская операция Конной армии и Проскуровский рейд 8‑й кав. дивизии на некоторое время задержали массы нашей стратегической конницы примерно в одних и тех же районах, что позволило нашей пехоте вновь нагнать их.

Действительно, уже 10 июля Конная армия в районе м. Тучина вошла в соприкосновение с левым флангом 12‑й армии – 44‑й стр. дивизией; 45‑я стр. дивизия, приданная Конной армии, заняла район Острог – Менжиричи. Наконец, 8‑я кав. дивизия еще 9 июля установила связь с 60‑й стр. дивизией своей армии в м. Черный Остров.

Потрясенные и надломленные морально и материально, польские армии Украинского фронта спешно отходили за линию рек Стыри, Иквы и Збруча.

В протекшей операции львиная доля успеха, как и работы, выпала на долю Конной армии, почему эта армия сильно уменьшилась в своем составе: «Бригады, имевшие в мае 1400 сабель, к июлю насчитывали только 500 сабель»[351].

Из хода операций армии Юго-Западного фронта после прибытия на Украину 1‑й конной армии нетрудно видеть, что она явилась тем решающим фактором, который предопределил собою дальнейшее их развитие и темп.

Поэтому мы с особым вниманием отнеслись к описанию операций этой армии.

Сравнивая операции Западного и Юго-Западного фронтов, нетрудно также отметить тот своеобразный, маневренный характер, изобилующий массой оригинальных положений, который приобретают операции Юго-Западного фронта в процессе своего развития, что опять-таки находит свое объяснение в наличии крупных масс стратегической конницы на этом театре. Рассматриваемая под углом зрения одной только истории конницы, кампания Юго-Западного фронта может вписать не одну золотую страницу в эту историю не только в российском, но и в мировом масштабе.

Обилие сложных маневренных положений и подвижной характер самой войны дают весьма обширный материал для выводов как из области стратегии, так и из области тактики.

Придерживаясь рамок нашего исследования, мы в наших выводах коснемся только области стратегической.

Основные причины неудачи при попытке окружения 3‑й польской армии мы усматриваем в следующем: смелое решение 3‑й польской армии остаться в районе Киева, в то время как 1‑я конная армия вышла на ее тылы, не сразу было разгадано Юго-Западным фронтом. Первоначальные указания, данные 1‑й конной армии, свидетельствуют, что обстановка представлялась Юго-Западному фронту в виде общего польского отступления. Ввиду этого в использовании Конной армии последовала смена целого ряда решений. Задачи ей ставились уже запоздалые. Благодаря этому 3‑й польской армии удалось избегнуть уничтожения. Несомненно, что мощный кулак Конной армии, своевременно опустившийся на 3‑ю польскую армию, и явился бы главным решающим фактором в блестяще задуманной операции – уничтожении 3‑й польской армии.

Ударной группе 12‑й армии удалось преградить путь противнику, но слишком слабыми силами. Это произошло в силу разброса ее в пространстве. Главная же причина, вызвавшая эту разброску, та, что переправа этой группы через Днепр происходила исключительно при помощи судов Днепровской флотилии и поэтому слишком медленно.

При рассмотрении действий 1‑й конной армии против 13‑й польской пех. дивизии бросается в глаза следующий факт: 29 мая бой для Конной армии начал развиваться в очень благоприятных условиях, особенно в районе, близком к месту будущего прорыва Конной армии (Ново-Хвастов), тем не менее развития своего он не получил. Фактически 31 мая прорыв Польского фронта был почти осуществлен, но опять-таки не развит своевременным введением в дело резервов.

Нам остается дополнить наши выводы несколькими словами о действиях противника.

В первый период своих операций на Украине действовавшие там польские армии применяли методы и способы борьбы укрепленных фронтов времен мировой войны.

«Узлы» и «центры» сопротивления польских линий являлись лишь видоизмененной формой кордонных фронтов мировой войны, потому что высшее командование, стремясь к полному использованию сил в линеарных узлах и центрах сопротивления, спешило передать все свои наличные силы в руки низшего командования, само оставаясь без резервов. Это низшее командование использовало свободные силы опять-таки на удлинение своих узловых линий.

Результаты такой стратегии и тактики сказываются в том, что: польское наступление захлебнулось на Украине в силу причин, так сказать, внутреннего порядка, еще задолго до прибытия первых значительных наших подкреплений на Юго-Западный фронт, именно благодаря их стремлению образовать сплошную линию «узлов» сопротивления от Днестра до Днепра.

В силу этого стремления 13‑я польская пех. дивизия, весьма сильная по своему составу, и часть 18‑й польской пех. дивизии, растянутые на фронте от Гайсина до Сквиры, бездействовали почти в течение двух недель перед пустым местом, вместо того чтобы активно маневрировать на Одесском или Киевском направлениях.

В дальнейшем мы коснемся только следующих действий польского командования. Решив покончить со стратегией кордонной обороны, польский командующий фронтом генерал Рыдз-Смиглы предполагает оборонять Ровно активно, для чего организовал против наступающей Конной армии короткий удар, который должны были выполнить 1‑я и 3‑я пех. дивизии легионеров и 6‑я пд. Эта операция совершенно не рассчитана во времени и пространстве: наступление начинает 3‑я пех. дивизия легионов и терпит значительное поражение; через день после нее наступает 6‑я пех. дивизия, наступление которой также оканчивается неудачей; наконец, 1‑я пех. дивизия легионеров совсем не успевает принять участие в этой операции, а только в прорыве 2‑й польской армии на свои сообщения.

Хотя польские историки (подполк. Арцишевский) и доказывают, что операция 2‑й польской армии с перевернутым тылом по обратному овладению г. Ровно имела своей задачей «преследование» Конной армии, но вполне понятно и очевидно из последующих событий, что это преследование фактически имело в виду лишь одну цель: выход на удобный путь отступления.

Командующий 6‑й польской армией ген. Ромер, хотя сам по роду службы и кавалерист, увлекается мыслью преследования конницы пехотой, для чего отряжает в тыл Конной армии целую пехотную дивизию, усиленную еще некоторыми частями из состава 12‑й пех. дивизии. Несомненно, что эти распоряжения ген. Ромера, значительно ослабив 6‑ю армию, облегчили и производство рейда 8‑й кав. дивизии, и последующее наступление 14‑й нашей армии.

18‑я пех. польская дивизия – группа ген. Крановского – в силу этих распоряжений в период развития решительных операций на Ровенском и Проскуровском направлениях не сыграла значительной роли, и действия ее для хода операций в целом имели лишь второстепенное значение. Правда, ей удалось привлечь на себя несколько бригад Конной армии, но не столько благодаря своей активности, сколько благодаря распоряжению командюза.

Заканчивая наши выводы, мы должны отметить и следующую положительную сторону в действиях польского командования и войск. Наши сокрушительные удары заставляли противника не распыляться, а сплачиваться, благодаря чему он благополучно для себя прорвал отрезавшие его конные части. Польские колонны, действуя компактными массами на узком фронте, всегда прорывали паутину нашей конницы и восстанавливали свои сообщения с тылом. Так было под Киевом, Ровно и Проскуровым.