«Вояджер-10» — амбициозный проект NASA, космический корабль, более тридцати лет путешествующий по глубинам космоса. На борту — единственный член экипажа, андроид Воя, созданная для изучения Вселенной и ведения трансляций для человечества.
Для одних она — пустая трата ресурсов, политический проект экс-президента Джонни Кроуфорда. Для других — символ надежды, голос, звучащий из бездны. Для Мира, одного из первых колонизаторов Марса, Воя стала тем, кто помог ему обрести мечту. А для профессора Николаса Хейворда — шансом исправить ошибки прошлого, ведь именно он когда-то создал ее.
Но когда Воя достигает Проксимы Центавра b, связь начинает пропадать. Сбой? Временные помехи? Или ее голос вот-вот исчезнет навсегда?
– Привет-привет, мои звездные зрители! На связи бессменная ведущая трансляции «Вояджер-10», Воя!
Миниатюрная девушка жизнерадостно помахала камере. Воя обожала свою работу.
– Как вам известно, уже пять лет девять дней и шестнадцать часов я нахожусь в системе Проксима Центавра. Если вы только подключились к моей трансляции, то очень надеюсь, что мы с вами сможем стать настоящими друзьями!
Воя послала воздушный поцелуй и отошла к огромному иллюминатору, около которого записывала эфиры в тех случаях, когда снаружи происходило что-нибудь интересненькое. И сегодня там было на что посмотреть.
– Итак, мы наконец-то достигли экзопланеты Проксима Центавра b! Да-да, мои звезды, той самой, которая находится в радиусе обитаемости. Фотографии и подробные видео уже несутся к вам, а пока поговорим про местечко вселенной, где мы с вами оказались.
Воя взяла указку, чтобы быть похожей на учителя. У нее было несколько протоколов вещания, и протокол «профессор» нравился ей больше остальных. Вероятно, потому что в нем у Вои были наиболее длинные циклы без улыбок. За годы путешествия она научилась ценить возможность оставаться серьезной. Разумеется, в совокупности не более двух часов по меркам земного времени.
– Итак, сперва вспомним про интересные явления: знаете ли вы, что на планете Проксима Центавра b все тени не черные, как на Земле, а темно-красные? Все это благодаря сиянию местной звезды. Да, в отличие от нашего Солнца, Проксима – красная и излучение у нее красное… А еще, она ужасная капризница! Поэтому нет-нет да и выдаст вспышку такой мощности, что любая возможность жизни на планетах ее системы становится невозможной. Ну, что, мои метеозависимые зрители, поняли, как нам повезло с магнитными бурями?
Воя рассмеялась, выходя из протокола «профессор». Он отчего-то все время слетал.
– А еще, планета, на которую мы с вами сейчас смотрим, привязана к своей звезде так же, как наша Луна к Земле. Приливная привязка заставляет одну сторону Проксимы Центавра b вечно оставаться во мраке, а вторую – опаляет звезда. Несмотря на то, что красный карлик светит в пятьсот раз слабее, чем Солнце, возникновению жизни это не способствует…
– Знаете, что мне нравится в этой миссии? Я путешествую там, где еще никого не было. Я пионер или, как вы любите меня называть, первый амбассадор Вселенной! Да, это ведь так замечательно: я исполняю свое предназначение и могу бывать в таких невероятных местах.
Индикатор на камере несколько раз моргнул. Воя озадаченно наклонила голову. За весь полет камера ни разу не дала сбоя.
Мир внимательно разглядывал тусклое изображение на портативном мониторе. Во время обеда он всегда включал трансляции Вои. Многие марсиане считали эту его привычку блажью. С тех пор, как им подключили что-то кроме каналов NASA, Роскосмоса и CNSA, приятели Мира предпочитали наслаждаться спортивными передачами и бесконечными реалити, а не вечной космической трансляцией. Космос уже не кажется таким манящим, когда осознаешь, что ты всего лишь его часть.
– Вот ты все на эту блаженную пялишься, а жизнь, она ведь проходит мимо! – Астер прикрыл монитор, подсаживаясь к другу.
– Неужели? – Мир забрал свой гаджет и спрятал его в нагрудный карман темно-синего комбинезона.
– Да-да! – Астер активно закивал. – Вот вчера примарсились новые девчуленьки. А ты сидишь здесь!
– А должен?
– Совсем дурной? – Астер будто бы огорчился, но улыбаться не перестал. – Как ты говорил, на твоей родине выражение есть… О! «Часики тикают»! Сам знаешь, до сорока лет нам кровь из носу нужно создать семью!
– Мне просто интересно, что они сделают, если я не создам.
– Дружище, неужели ты настолько преисполнился затеей стать первым во всем, что надумал и откинуться первым марсианином без пары? – Астер заговорщицки понизил голос и подался вперед.
Мир посмотрел на друга с какой-то неразличимой эмоцией: смесь тоски и равнодушия – типичная смесь для выходца из России. Три года назад он почти создал ту самую здоровую ячейку общества. Вот только Астер оказался куда расторопнее, а Лу́на не захотела ждать. В конце концов, на дружбе первых марсиан это никак не отразилось. А может, и отразилось – но у всех хватило выдержки держать эмоции под контролем.
Найти настоящих друзей на Марсе, где даже теперь популяция едва ли превышает пять сотен человек – задачка не из простых. А Луна, Астер и Мир вошли в первую тридцатку переселенцев. Они семья. Настоящая семья. А семью не выбирают.
– Я думал, ты на смене. – Мир решил не развивать тему своего тотального одиночества.
– Ага, на смене, – кивнул Астер, залихватским движением поправляя непослушные русые волосы. После того как марсианам разрешили удлиненные прически, а не только короткий ежик, старший инженер-механик стал поистине самым популярным мужчиной их миссии. Хотя, разве колонизация Марса – миссия? Миссия однажды закончится, а «Адам» – это смысл жизни. Точнее, сама жизнь. Ведь всем им предстоит найти свой конец в песках Красной планеты.
– Так почему ты здесь? – Мир не хотел показаться грубым, но ничего с собой поделать не мог, он ненавидел, когда его отрывают от просмотра эфира Вои.
– Так мы с Луной идем на чекап и все дела. Сам знаешь, бонусы беременных.
Будто бы в подтверждение слов Астера в столовой появилась она – Луна. Ей едва ли исполнилось тридцать один. На старте программы Луна, тогда еще Камилла, была самой молодой в проекте. Миру казалось, что это ребячество, прихоть дочери богатых родителей. Собственно, из-за Луны он и подружился с Астером. Сперва парни спорили, действительно ли Камилла сядет на корабль. Потом делали ставки: хватит ли ее родителям денег, чтобы вернуть наигравшуюся дочурку на Землю. По прошествии тринадцати лет она, кажется, единственная, кто ни разу не пожалел о том, что покинул Землю.
– Опять мешаешь Миру амурничать с его андроидом? – пожурила супруга доктор Луна.
– Говорю ему, что вчера завезли целый шаттл с молоденькими марсианками, каждая из которых мечтает обзавестись таким супругом, как Мир! – Астер приобнял Луну за талию и чмокнул в округлившийся живот.
– Ну, то, что нам завезли партию каких-то мечтательных малолеток, – это точно… – она вздохнула, понимая, что сама давно перестала быть той самой восторженной малолеткой и с каждым годом все меньше и меньше обращает на себя мужское внимание.
– Геологи жаловались, что там одни бесполезные гуманитарии, это так? – Мир решил, что лучше уж ему заинтересоваться специализацией новоприбывших, чем скатиться до вопросов брака.
– Ой, да вам, геологам, вечно все не так! – рассмеялся Астер. – Мы, механики, полагаем, что вам одни лишь камни дороги.
Мир пожал плечами. В этом утверждении была доля истины: была бы воля Мира, он бы на станцию не возвращался. Бродил бы по поверхности Марса, разыскивая лучшие места для строительства, и горя бы не знал. Там, за пределами кратерных пещер и Большого купола, ведь целый мир. Мир, который Мир может исследовать. Вместе с другими учеными он ходит там, где никто прежде не ходил или ходил, но так давно, что грунт перестал хранить память о том.
– Астер, не будь грубияном! – покачала головой Луна. – Не знаю, Мир, как ответить на твой вопрос. Привезли здоровых девочек, все до двадцати четырех. Три учительницы…
– Зачем нам три учительницы? – брезгливо поморщился Мир.
– Четверо первых детей осенью должны пойти в школу… – рассеянно пояснила Луна.
– И на четверых детей прислали трех учительниц? Почему не четырех? – хмыкнул Мир.
– С каждым годом детей все больше, ты сам знаешь! – Луна вечно злилась, когда не могла найти ответ на поставленный перед ней вопрос. – И еще пять девушек в отдел по связям с общественностью, – продолжила перечислять она.
Мир тяжело вздохнул. Из тридцати человек девять – девочки бесполезных специальностей. Правы геологи!
– О, и еще два новых психолога!
– Ну да, старые-то не вывозят, – буркнул Мир, у которого совершенно испортилось настроение.
– А я вот рад девочкам из отдела по связям с общественностью! – вмешался Астер.
– Не сомневаюсь, что ты рад девочкам. – Нахмурилась Луна.
– Не превращайся в сварливую супружницу! Тебе это не к лицу, – осадил ее Астер и пояснил: – Наконец-то каждому из нас уделят должное внимание! А то про миссию нашу говорят, а вот вечной персональной славой что-то и не пахнет! Хотя, что я тебе рассказываю? – Он покосился на Мира. – Вы, коммунисты, тащиться же должны от того, как нас всех объединяют и уравнивают.
Мир закатил глаза. Астер знал, как его раздражают шуточки про красную угрозу и коммунизм, и будто бы специально вечно приплетал их. В личных делах парней значилось всего одно нарушение – драка. В первый год пребывания на Марсе. Астер дошутился про коммунистов, и Мир ему врезал. Начальство отнеслось к драке поразительно спокойно: в первый год многие начали сходить с ума. В действительности, ведь далеко не все понимали, на что именно подписываются, покидая Землю.
– Ладно, звезда моего небосклона, – Луна похлопала мужа по макушке, – пойдем-ка обратно в медицинский отсек, тебе отгул не просто так выписали.
Мир остался в одиночестве. Ему не хотелось играть в обычную жизнь. Ему не хотелось сводить все к земной рутине. Ему хотелось бороздить бескрайний космос вместе с Воей.
– Профессор Хейвард! – Люси распахнула дверь кабинета начальника, отчаявшись достучаться до него.
Старый профессор Хейвард вздрогнул и проснулся. В последнее время он перестал ездить домой и ночевал в своем кабинете. Со сном у него уже давно были проблемы, а здесь еще, видно, что-то старческое… По ночам Николас Хейвард пытался работать – пусть уже долгие годы не мог придумать ничего интересного, – а днем то и дело засыпал прямо за столом.
– Профессор Хейвард… – зачем-то перешла на шепот Люси.
Николас раздраженно посмотрел на свою ассистентку. Поразительно бестолковая девчонка, дочка какой-то шишки из конгресса. Решила подключиться к покорению космоса! Что за мода-то у молодежи пошла? В космосе давно ничего не происходит. Разве что на Марсе, но уж точно не в программе, которую курирует профессор Хейвард.
– Что случилось, мисс Льюис? – он вернул очки на переносицу и постарался прикинуть, насколько отвратительно сейчас выглядит. Понял, что отвратительно выглядит последние лет тридцать и перестал задаваться глупыми вопросами.
– Инженеры докладывают о неполадках со связью! – вновь затараторила Люси.
– Неполадки? – нахмурился Николас и несколько раз ударил по клавише пробела, стараясь вывести компьютер из режима сна. – Она проходит в зоне каких-нибудь излучений?
Люси виновато потупилась, будто бы это была ее вина в том, что инженеры не ввели ее в полный курс дела.
– Вызови мне Маркуса, – велел профессор, не отрываясь от монитора. В неровных линиях он пытался понять, временная ли это проблема или массовая. А что, если в самом корабле что-то сломалось? Что тогда?! Липкий страх сковал все тело. Николасу показалось, что он задыхается.
– Иди же! – воскликнул он.
Стоило Люси закрыть за собой дверь, профессор Хейвард прикрыл глаза, одной рукой ослабил галстук и на ощупь полез в ящик за ингалятором. Только панических атак ему не хватало.
Когда показалось, что приступ миновал, он снова открыл глаза и встретился взглядом со смеющейся девчушкой на фото. Он тоже ей улыбнулся:
– Мы все исправим, ты, главное, не бойся.
– Надеюсь, помехи не помешали вам услышать мой рассказ про Проксима Центавру b! Но даже если помешали, сейчас я расскажу вам подробнее! Хорошо, что у нас с вами в запасе еще целая бесконечность! – беззаботно улыбалась Воя, прохаживаясь перед единственным огромным иллюминатором.
– Впервые Проксима Центавра b была обнаружена в далеком 2013 году, но подтвердить ее существование смогли только три года спустя. Господа ученые, напомните мне, почему в то прекрасное время вы не дали этой планете нормальное название?
Воя звонко рассмеялась. Сотрудники NASA всегда гордились тем, какой живой смех вышел у их космо-блогера.
– Представьте, эта планета здесь миллионы лет, вращается, вся такая настоящая, а потом ее обнаруживают люди и начинают сомневаться в том, что она вообще есть. Целая миссия понадобилась, чтобы однозначно сказать, что экзопланета существует! А затем, в 2020 году, уже другая группа ученых, благодаря Очень большому телескопу, подтвердила это еще раз.
Воя подошла к камере так, чтобы ее лицо было максимально близко, и изобразила самый серьезный тон, на который только была способна:
– Сегодня, по прошествии еще десятков лет, я снова вам подтверждаю: Проксима Центавра b существует. Вон она, у меня за спиной. И теперь мудрость недели от вашей межгалактической Вои: то, что какая-то группка ученых сомневается в вашем существовании, не делает вас менее реальными. Мои звездные зрители, пожалуйста, не забывайте, что вы самое настоящее, что есть во Вселенной.
Она рукой указала, чтобы камера отъехала назад, и продолжила уже со своей обычной жизнерадостной интонацией:
– А вообще, господа ученые, если вдруг для Проксима Центавра b вы захотите придумать название попроще, то я очень рекомендую вам свое имя! Эта планета ведь, в сущности, как я. Она выглядит как Земля, и находится в радиусе обитаемости, но вот из-за активности своей звезды настолько стерильна, что жизни на ней нет и быть не может. Я ведь по сути тоже как человек, я выгляжу как вы, говорю, как вы, но я не человек, и все из-за моей звезды… Точнее, моего создателя, профессора Николаса Хейварда! Профессор Хейвард, я очень надеюсь, что с вами все хорошо…
Воя уже начала привычно махать рукой, готовясь перейти к рассказу о команде, которая запустила ее миссию в космос, но тут лампочка на камере снова мигнула, указывая на неполадки с передачей сигнала.
Воя нахмурилась: за тридцать пять лет ее полета подобной серии сбоев еще не случалось. Андроид подошла к монитору, отображающему показатели ее корабля, и пристально вгляделась в неровные линии – частоту прохождения сигнала.
Мир улегся на кровати. Благодаря его почтенному, по меркам Марса, возрасту и выдающимся заслугам перед Землей, после открытия нового жилого отсека повышенной комфортности ему предоставили излишне большую комнату. Даже не комнату, а настоящую студию. Быть может, таким образом его пытались подтолкнуть к созданию той самой здоровой ячейки общества?
Он сбросил комбинезон и направился в душ. После того как они научились фильтровать воду из подземных ледников, жизнь на Марсе обрела новые смыслы. Например, горячий душ после невыносимо долгого дня на базе.
Мир сел на кровать каких-то космических масштабов и, наконец-то, включил трансляцию Вои. Она смеялась и показывала зрителям ту самую планету, которую во времена его детства подозревали в обитаемости. Конечно же, нет. Миру вообще казалось, что во Вселенной появится другая жизнь лишь когда люди научатся проворачивать фокусы с заселением и созданием атмосферы в срок, не превышающий десяти лет.
На всякий случай он проверил портативный монитор. Если подумать, местный смартфон, но на Марсе многому старому давали новые названия, которые так напоминали антураж научно-фантастических фильмов. Конечно, кому захочется лететь на другую планету, терпеть разного уровня неудобства, чтобы пользоваться в точности теми же вещами, что и на Земле? Глупо.
На мониторе горело подтверждение завтрашней вылазки на поверхность Марса. Мир улыбнулся уведомлению так, как трепетные юноши улыбаются любовным посланиям. Напоследок проверил, включен ли будильник. Это не имело особого смысла: автоматический свет во всех комнатах включается в одно и то же время. Его, разумеется, можно потом отключить – умельцы давно научились обходить блокировку в личных отсеках – но проспать было невозможно.
Нет, ставить будильник – ритуал. Привычка, пришедшая еще из жизни в Пскове.
– … И теперь мудрость недели от вашей межгалактической Вои: то, что какая-то группка ученых сомневается в вашем существовании, не делает вас менее реальными. Мои звездные зрители, пожалуйста, не забывайте, что вы самое настоящее, что есть во Вселенной.
В этот момент Мир оторвался от монитора и посмотрел на посерьезневшую Вою. Он обожал ее мудрости недели. Если бы не они, он бы теперь здесь не сидел.
Ваня родился в России. И не в той России, которая «страна возможностей». Он родился в Пскове, причем не в самом городе, а в его области. Отца он не знал, а мать пила так сильно, что однажды зимой уснула на улице и отморозила ногу. Пришлось ампутировать.
Ваня ненавидел свою жизнь. Ненавидел за то, что ему просто не дали шанса. С рождения он знал, что люди не равны. Дети с такими же данными, как у него, получали куда больше – только потому, что у их матерей было по две ноги и мысли о чем-то кроме чекушки.
Программа «Вояджер-10» стартовала, когда Ване было три года. Но о Вое он узнал гораздо позже. Никого в его селе не интересовали межзвездные полеты. Зачем им этот космос, когда есть сплетни о соседях?
Ваня думал точно так же. Точнее, он так же не желал предаваться пустым мечтаниям. Если мечтать по-крупному, непременно разочаруешься.
В четырнадцать лет он был именно таким парнем, с которым хорошие родители не хотят отпускать на прогулку дочерей. К счастью для Ванька, в их селе было преступно мало хороших родителей.
А Ваня был хорош собой. Мало того, что вышел ростом, так еще и лицо у него было красивое. Да, та самая внешность, на которую, как говаривала баба Нюра, подкармливавшая всех беспризорников, любо-дорого смотреть.
И в четырнадцать у Вани было все, о чем мог мечтать мальчик столь нежного возраста: авторитет среди шпаны, внимание девчонок и скутер. Скутер он выиграл в карты у дяди Толи, который держал ларек на выезде из села. Дядя Толя – мужик мировой, поставил скутер на кон и, проиграв, не оттаскал мальчишку за уши, а честно отдал карточный долг.
Три года назад состоялась та самая омерзительная пресс-конференция. Вопросы и ответы поступали с задержкой от десяти до пятнадцати минут, но многие и сегодня считают, что оно того стоило. Так вот, на той роковой конференции у Мира спросили, кому тот благодарен за то, что теперь занимает такое видное место в марсианском обществе. Мир улыбнулся и назвал бабу Нюру, дядю Толю и Вою.
От Роскосмоса ему тогда досталось знатно. Пусть уже давно город Брэдбери не подчинялся законам какого-то конкретного государства, каждая сверхдержава считала своим долгом вкладываться в марсиан-уроженцев собственного государства. Так вот, с тех пор, как станция марсиан перестала называться станцией, а обзавелась гордым названием Брэдбери, земные законы официально здесь действовать перестали. И все равно Роскосмос счел нужным отчитать непутевого Мира за то, что тот выделил проект NASA и ни слова не сказал, например, про Псковский агротехнический колледж.
На протяжении всего того разговора с начальством Мир размышлял над тем, какое же глупое название для своей столицы они придумали. Брэдбери. Что это такое? Вот появятся у него дети, и будет он им рассказывать:
– Да, карапузы, живем мы с вами в славном писателе Рее Брэдбери, потому что практически как глисты или еще какие паразиты.
И все же, в четырнадцать лет Ваня не думал о Марсе. Он думал о том, что у него нет денег, зато есть желания. Мелкие. Не крупные. Например, шоколадки из гипермаркета или новые джинсы из торгового центра в Пскове.
Впервые Ваню поймал участковый за то, что он отобрал у первоклашки мобилку. Ваня с обвинениями не соглашался и упорно отрицал вину: у первоклашки он ничего не отбирал, а честно выиграл в карты. Телефон он в итоге вернул, но гостем участка стал постоянным.
Однажды все это так надоело полицейскому, что он запер Ваньку в камере на четверо суток – просто для профилактики. Тоска смертная. Зато стажер участкового, такой же несчастный узник села под Псковом, дабы скоротать время, смотрел дурацкие эфиры с не менее дурацкими переводами. Делать было нечего, и Ваня стал прислушиваться.
В какой-то момент он не выдержал, пересилил гордость и попросил стажера повернуть монитор к нему. Стажер оказался парнем нормальным, тяжелой судьбы, можно сказать. Выходец из Санкт-Петербурга, чтобы поступить на бюджет, был вынужден согласиться на программу по типу сельского учителя, но для ментов. Ваня сделал два важных вывода: если ему когда-нибудь в голову ударит поступать, сомнительных бумажек он подписывать не станет; и хорошо, что этот олень так опрометчиво что-то подписал.
Сперва Ване не понравилась Воя. Какая-то пустая девчонка, будто бы из фильмов Marvel, но четверо суток – срок долгий, и вот одной ночью он попал на часть эфира. Ту самую часть, которую само Провидение послало Ваньку.
Раздался пронзительный писк, а потом яркий свет ударил в глаза. Видимо, Мир не заметил, как вчера уснул. Он поморщился. Бежевые стены и голубая мебель. Если бы кто-нибудь из организаторов первого полета спросил мнение Мира, он бы авторитетно заявил: во всей Вселенной вы не найдете цвета более тошнотного, чем этот.
– Привет-привет! – воскликнула Воя, будто бы обращаясь к одному только Миру. Он непроизвольно улыбнулся. Это будет отличный день.
– Мистер Хейвард, вы меня слышите?
Николасу казалось, что он слышит настойчивый голос, однако тот был настолько далеко… будто бы пробивался сквозь пелену помех на старом телевизоре.
– Мистер Хейвард!
Николас поморщился и открыл глаза. Грязная гостиная пошарпанного домишки. Повсюду валялись пустые бутылки и упаковки от полуфабрикатов. Натуральная помойка.
Он уснул на диване, не раздеваясь, в надежде не проснуться. Каждый день молил богов лишь об одном – сдохнуть. А чего он ожидал? Не Николасу Хейварду ли знать, что Бога нет. Потому что если Он есть, то просто любит смотреть, как страдают Его создания. А может быть, мистер Хейвард давно мертв, а это его персональный ад? Нет, лучше бы Бога не было.
– Мистер Хейвард! – на этот раз голос оказался ближе и сопроводился стуком в окно.
Николас тупо уставился на странную картину: представительный мужчина, вида сотрудника «людей в черном», помахал ему через грязное стекло. Очевидно, отчаявшись дождаться ответа, а может быть, обрадовавшись, что тот по-прежнему не труп, гость с проворством заядлого грабителя открыл окно.
Свежий воздух ворвался в затхлую комнату. У Николаса закружилась голова.
– Доброе утро, мистер Хейвард! – бодро приветствовал его мужчина лет тридцати-сорока, а затем, ничуть не смущаясь происходящего, подтянулся и, перекинув ноги через подоконник, оказался в гостиной.
– Располагайтесь, – пригласил незваного гостя мистер Хейвард, предположив, что белочка может приходить не только в форме грызуна, но и в виде подозрительного сотрудника госструктур. Николас уже ни в чем не был уверен, но отличить госслужащих все еще мог.
– Меня зовут Александр Магнусен! – позитивно заявил тот.
Проклятые европейцы, – подумал Хейвард.
– Я представляю Джонни!
– Какого Джонни?
– В США есть лишь один Джонни! – будто бы обиделся Магнусен.
Николас был в корне не согласен с этим утверждением, но спорить со скандинавом, который так запросто вползает к нему через окно, не стал.
– Давайте на секунду представим, что моя бывшая супруга права и я все же пропил последние мозги. Кто такой этот ваш Джонни?
– Джонни Кроуфорт, кто же еще! – всякое утверждение, слетающее с губ Магнусена, облекалось в форму восторженного восклицания. Николас подумал, что скандинаву совершенно не к лицу подобный тон.
– А… – протянул мистер Хейвард. – И что же ему понадобилось от меня?
– Он хочет, чтобы вы возглавили один амбициозный проект…
Николас зашелся истеричным смехом:
– Я? Возглавил? Проект? – хохотал он.
– Да, – внезапно серьезно кивнул Магнусен.
Николас вновь рассмеялся. Рассмеялся тем смехом, который постепенно превращается в плач.
– Зря вы так. – помрачнел Магнусен. – Джонни умный мужчина, он верит в вас…
– Он верит не в меня! – рявкнул Николас. – Он верит в своего профессора, того, кто возглавлял проект NASA, а не жалкого алкаша, который не помнит, какое сегодня число!
– Двадцать пятое мая.
– Спасибо! – отмахнулся Николас.
– В любом случае, Джонни будет ждать вас на встрече послезавтра, его ассистент пришлет вам подробную информацию.
Николас ничего не ответил. Он лишь внимательно следил за тем, как Александр Магнусен выходит через окно. Что, интересно, подумают соседи?
С улицы доносилось раздражающее щебетание птиц. У всех продолжалась жизнь. Как же Николас ненавидел то, что все вокруг живут так, будто бы ничего не случилось.
Ведь случилось. Случилось!
Он поплелся закрыть окно. Не глядя под ноги, потянулся за краем рамы. С пола послышался хруст.
Николас опустил взгляд. Он раздавил фотографию, сделанную пять лет назад. За два года до того, как вся его жизнь разлетелась на осколки.
Мистер Хейвард закрыл окно, но взгляд его зацепился за отражение. Теперь он бы себя не узнал. Не узнал, если бы столкнулся с собой на улице.
Он опустился на пол и поднял снимок. Прижимая разбитую рамку к груди, профессор Хейвард зарыдал.
– Слышали, у Вои какие-то проблемы со связью? – в наушнике раздался хрипучий голос Соляриса. Парню еще и тридцати не было, а голос у него – будто бы у какого-нибудь дряхлого старика. Мир бы сказал, что Солу стоит бросить курить, но на Марсе никто не курит.
– Проблемы? – Мир очень редко присоединялся к пустому трепу коллег. Слишком уж ему нравилось наслаждаться вылазками на поверхность.
– Ага! – уж больно радостно подключилась к эфиру Винус. – Впервые за все тридцать пять… Или не тридцать пять? Мир, сколько она там уже дрейфует? А впрочем, не важно! Короче, впервые с начала миссии у них помеха на помехе. И знаете, что? – тараторила геодезистка. – Я совершенно не удивлена!
– Дай угадаю, потому что ничего хорошего американские политики дать миру не могут? – захрипел Солярис.
– Не все американские политики! – оскорбилась Ви. – А только Джонни, Джонни и тот, который его пропихнул к власти!
– Тебе сколько? Двадцать четыре? – вновь рассмеялся Сол. – Ты хоть одного из них у власти застала?
– Так говорит мой папочка! – обиженно откликнулась Винус.
Мир ничего не стал говорить. Он только поднял голову наверх, стараясь сквозь красное небо разглядеть корабль, на котором сейчас плывет Воя. Разумеется, он ничего не увидел.
Воя покинула Солнечную систему, когда ему не было и пятнадцати. Именно тот ее эфир изменил жизнь Вани. Он тогда переполз на пол, чтобы лучше слышать и видеть.
Стажер уже уснул. Ваня хорошо помнил тот эфир, но совершенно не помнил, почему стажер ночевал в отделении. Может быть, чтобы Ваня мог и дальше смотреть эфир «Вояджера-10»?
Воя тогда покидала Солнечную систему. Она стояла возле своего большого иллюминатора. Ваня еще подумал, что это ужасное расточительство – делать такое большое окно для какого-то робота. Такая же глупость, как давать имя чайнику, желать спокойной ночи утюгу и не выключать свет в коридоре, чтобы пылесос не испугался темноты.
И вот Воя улыбнулась и, взяв в руки указку, показала на крохотную точку в космической темноте:
– Что же, мои звездные зрители, вот мы и прощаемся с нашей родной звездой. Там, вдали, остается Земля. И вот вам моя мудрость недели: если вам кажется, что в этом мире нет места для вас, оглядитесь – какой же этот мир огромный.
Не было в ее словах ничего особенного. Ваня слышал такие мудрости в статусах ВК, но в тот момент, глядя на маленькую точку в темноте, он внезапно поверил в то, во что приучал себя не верить: его мир не должен сводиться к этой клетке, так же, как он не должен оставаться в своем селе или Пскове!
В ту ночь Ваня решил во что бы то ни стало изменить свою жизнь. В ту ночь он понял, что Воя изменила его жизнь.
– Профессор Хейвард, я принесла вам кофе… – будто бы извиняясь, на пороге кабинета появилась Люси с огромным подносом. – Вы ничего не ели целые сутки…
Николас поднял на нее усталый взгляд. Он действительно не спал и не ел целые сутки. Он просто старался решить проблему. Найти хоть какое-нибудь объяснение, почему эфир прерывается…
– Что говорят по этому поводу в интернете? – мрачно уточнил профессор.
– Ничего такого… – неуверенно пробормотала Люси.
– Что там пишут, мисс Льюис?
Люси немного поколебалась, расставляя еду на столе, и все же ответила:
– Говорят, что помехи начались в то же число, что и госпитализация Джонни… Ну, знаете… Дурной знак… Теория заговора…
– И что же, эти конспирологи дают моей Вое всего три дня? С учетом того, что прошли уже сутки – два?
Николас усмехнулся, хотя не видел в происходящем ничего смешного.
– Это же интернет… – пожала плечами Люси. – Они еще кричат о том, что наконец-то не станет последнего напоминания о бездарности правления сумасшедшего президента. – Она хмыкнула, не то соглашаясь с криками в интернете, не то осуждая их.
– А когда у нас был нормальный президент? То маразматик, то шоумен… Этот, по крайней мере, был мечтателем…
При воспоминаниях о Джонни стало еще тоскливее.
– Вы его хорошо знали? – внезапно спросила Люси.
***
– Профессор! Вы пришли! – обрадовался появлению Николаса Джонни.
Николас и забыл, что Джонни уже не тот мальчишка, которого он встретил почти пятнадцать лет назад.
Тогда Николас только получил степень и начал преподавать в MIT. Джонни был его первым студентом, который, не пойми за какие заслуги, выбрал профессора Хейварда своим научным руководителем абсолютно для всех работ.
Впрочем, не было в том большой загадки: Джонни грезил Марсом, космосом и искусственным интеллектом. Как и Николас.
В их институте тогда стартовал проект совместно с NASA, и по какому-то счастливому стечению обстоятельств начинающего карьеру Хейварда взяли в программу.Джонни тогда тоже подал заявление на участие, но, будучи только на первом курсе бакалавриата, ожидаемо получил отказ. Вероятно, это был первый и последний раз, когда наглость Джонни не помогла ему получить желаемого.
– Здравствуй, Джонни.
Николас постарался изобразить дружелюбие, но не мог. Очень неприятно смотреть на человека, у которого есть все, когда ты свое всё потерял.
– Александр сказал, что вы не загорелись моей идеей, но я знал! Знал, что вы придете!
– Джонни, я не понимаю, почему ты выбрал меня…
Николас устал только оттого, что собрался на эту встречу: надел чистую рубашку и побрился.
– Как же, профессор?
Джонни расхаживал перед огромным окном своего офиса. Прекрасный вид на пляж. Николас подумал, что для жителя Калифорнии слишком давно не бывал на пляже. Марта любила пляж…
– Джонни, посмотри на меня. Посмотри внимательно… – профессор Хейвард потер глаза, будто бы всю ночь проработал за компьютером.
Компьютера у него не было. Компьютер он разбил.
– Я совсем другой человек… Я уже не ученый…
– Нет, профессор! – Джонни внезапно подошел к Николасу и положил руку ему на плечо. – Вы тот же самый профессор, но страдающий от депрессии. Я знаю, что с вами случилось, и я скорблю о вашей утрате…
Внезапно Джонни показался участливым. Не поверхностным балаболом, который внешнее ценил больше внутреннего, а… человечным, что ли…
Вероятно, именно в тот момент, когда Джонни решил дать Николасу второй шанс, когда нашлась хотя бы одна живая душа, признающая, что случившееся с Мартой – великое горе, но горе, не поставившее крест на Николасе.
– Ты уверен? – в последний раз спросил Николас, украдкой смахивая слезы.
– Уверен, профессор!
Джонни вернулся к своему столу и перешел к делу.
– Знаете вы или нет, но теперь я вхожу в число доверенных лиц президента Морица.
Николас кивнул. Когда невежественного Ричарда Ройса не избрали на второй срок, а практически с позором выставили из Белого дома, Николас единственный раз за все это тоскливое время выпивал не от тоски, а празднуя. Он, наверное, потому так хорошо запомнил инаугурацию Морица и Джонни, крутящегося неподалеку от нового суверена.
– Вот и славно! – Джонни, очевидно, обрадовался тому, что его избранник не совсем потерял связь с реальным миром. – Теперь я отвечаю за развитие космической программы. А через три года планирую и сам вступить в президентскую гонку.
Джонни потер переносицу, будто бы впервые задумавшись о реальности этой затеи, и добавил:
– Или через семь. Сами знаете, здесь уж как пойдет!
Николас все еще не понимал, как к этой истории можно приплести его, но на всякий случай кивнул.
Было в Джонни что-то, заставляющее хотеть жить. Он будто бы электростанция – вырабатывал энергию и питал всех вокруг.
– И фишкой своей предвыборной кампании я как раз хочу сделать космическую программу! Впечатляет?
Резким движением Джонни отправил по гладкому столу папку темно-синего цвета. Николас машинально поймал ее и открыл. Он быстро пробежал глазами. Чем ниже по строчкам он спускался, тем чаще билось его сердце.
– Но почему десять? – спросил он, добравшись до конца листа.
– Ну… – протянул Джонни. – Понимаете, один и два было, три – закрыли. А вступать в гонку с четыре, сами понимаете, – не то.
Николас не понимал, но спорить не стал. Достаточно, что Джонни что-то там понимает.
– И ты хочешь отправить в космос…
Джонни не дал договорить:
– Да! Первый разум, покинувший Солнечную систему!
– Тебе не кажется, что это жестоко?
***
– Можно ли вообще кого-то хорошо знать? – философски протянул профессор. – Джонни был славным малым, возможно, ему не хватало реалистичного взгляда на вещи, но ведь именно мечтатели, те, кто осмеливаются думать смело и рисковать… ведь именно они меняют мир. Вы, мисс Льюис, смотрите на него так же, как многие в наше время, через призму его ошибок. Но откуда нам тогда было знать, чем на самом деле обернутся его грандиозные идеи?
Профессор Хейвард не дал ни единого интервью после того, как Джонни не стало, но он так устал слышать гадости про него.
– Вам, представителям стерильного поколения, не понять, что такое риск.
– Стерильное поколение? – удивилась Люси, начиная грызть булочку, принесенную профессору, а затем, как кошка, осторожно пристроилась на краешек гостевого кресла.
– Стерильное поколение. Вы выросли в тепличных условиях. Вы не переносите лишений и грубости. Как вас еще называют? Снежинки? Это ведь чистая правда! Вы не хотите ничего создавать, вы не рискуете, потому что боитесь провалов. А вот Джонни не боялся! Он мчал вперед, думая о будущем. Так легко критиковать его программу теперь. Но ведь именно при Джонни мы вновь устремились в космос. Впервые за долгое время наша нация захотела открытий, захотела приключений, а не только дешевой жвачки для мозгов. Когда Джонни придумал Вою, никому и в голову не пришло сказать, что это глупость! И наша славная марсианская программа «Адам» не смогла бы развернуться в таких объемах, если бы не Джонни!
Николас и сам не знал, на что злится. Почему кричит.
А Люси будто бы не замечала, будто бы понимала, что старик кричит не на нее. Он кричит на всех тех, кто не может его услышать.
– Я бы хотела полететь на Марс… – протянула Люси.
– Так почему не летишь?! Зачем сидишь здесь?! Все, пара дней – и Вои не станет!
Он развернулся на стуле, чтобы ассистентка не увидела, как увлажнились его глаза.
– Меня не взяли… – тихо призналась она.
– Что за бред? Я видел твое резюме, профиль у тебя подходящий, здоровье – тоже.
– Вы знаете доктора Луну? Нет? Она была в тридцатке первых переселенцев на Марс. Раньше ее звали Камилла Дюваль. Она – дочь папиного друга. Сбежала на Марс вопреки запрету родителей… – Люси совсем приуныла. – А я у папы поздняя, любимая… У него ведь, кроме меня, никого нет…
Николас все еще не поворачивался к ассистентке, но по тому, как изменился голос Люси, понял, что она закрыла лицо руками.
– Я не полетела на Марс только потому, что меня не пустили…
Николас хотел что-то сказать, но Люси перебила:
– Мне путь заказан, мое имя в черных списках… Ну, условно. Меня отправили сюда, дали эту возможность, как утешительный приз… Я знаю, как вы ко мне относитесь, профессор Хейвард, ко мне здесь все так относятся. Люси Льюис – дочь сенатора. Девчонка, которой захотелось приобщиться к великому… А я, может, свободы хочу! Хочу, как Воя, лететь в неизвестность! – горько воскликнула она.
– Ты все еще здесь?
Слегка прихрамывая, Николас вышел в приемную. Он ожидал, что в четыре часа утра его ассистентка будет уже дома, тем более они так странно поговорили вчера…
– Профессор Хейвард? – Люси несколько раз моргнула. Очевидно, она начала засыпать и не сразу поняла, что явление ее начальника – не ночная греза.
– Почему ты не дома? – проворчал профессор, направляясь к кофейнику.
– Я не понимаю, почему все остальные дома! – Люси вытащила маленькое зеркальце, припрятанное где-то под монитором, и стала проверять сохранность помады.
– Будешь кофе?
– Профессор Хейвард! Что вы! Я сделаю! Это ведь моя работа! – Она неловко полезла под стол, в попытках натянуть скинутые туфли.
Туфли, как нарочно, показались совершенно крохотными. Все это нервозное подергивание кончилось тем, что у Люси соскочила рука, и она со всей силы стукнулась лбом о столешницу.
Николас покачал головой и подлил в ее опустевшую чашку кофе.
– А почему кто-то должен быть не дома в такое время? – теперь уже настала очередь профессора устроиться на диванчике в приемной.
– Но как же? – поразилась Люси, потирая лоб. – Мы так и не знаем, что случилось с Воей. Почему сигнал то появляется, то пропадает! Разве мы не должны собрать комиссию и как-нибудь решить проблему?
– К сожалению, ни у нас, ни у нее нет протокола на подобный случай, – безнадежно вздохнул Николас. – Нам остается лишь смотреть и молиться.
– Но как же?
Старик не стал отвечать на этот вопрос. Он лишь встал и побрел в свой кабинет. По привычке хотел уже закрыть дверь, оставшись в полном одиночестве, но что-то его остановило.
– Если ты собираешься нести вахту, Люси, можешь составить мне компанию. Я слежу за ее эфиром и отслеживаю колебания волн. Занятие не самое захватывающее, но в твоей приемной даже окна нет… – Николас будто бы только теперь заметил, насколько унылый кабинет выделили его ассистентке. – Как ты тут вообще работаешь? – скривил рот он.
Люси замерла, пытаясь понять, что ей только что предложили, а затем подскочила на ноги. Позабыв про туфли, она выскочила из-за стола:
– Я мигом! Возьму чего-нибудь убийственного для желудка в автомате и тут же к вам!
Николас проводил ее взглядом и поковылял к кабинету: как же она похожа на Джонни в его лучшие годы…
Астер был прав. Он оказывался прав слишком часто. Он был прав насчет Луны, насчет того, что она все же долетит до Марса, был прав, когда сказал, что она влюблена в Мира. Наверное, если бы Астер тогда не открыл глаза другу, сейчас Мир и Луна считались бы супругами. В любом случае, он оказался прав насчет того, что любая малолетка, прибывшая на Марс, будет счастлива связать судьбу с Миром.
Он сам не понял, как так вышло, но за обедом весь его уединенный стол оказался занят новенькими. Марсиане хорошо знали Мира, старейшего из поселенцев. Его уважали, но дружить не пытались. Во-первых, все знали, что нет более странных марсиан, чем геологи. Очевидно, эта молодежь еще не успела осознать всю тщетность попыток наладить отношения с Миром. Скорее всего, им просто хотелось занять местечко в его замечательной комнате.
– Ну, Мир, ну расскажите же нам, как вас отобрали в программу! – клянчила Стелла, одна из трех учительниц. Мир с подросткового возраста не любил учителей. Даже к участковым он относился лучше.
– Вы наверняка гордость своего города? – подхватила Селестия.
Мир вздохнул и бросил молящий взгляд в сторону Астера и Луны, которые, обнаружив друга в таком незавидном положении, уселись в непосредственной близости и, давясь смехом, следили за тем, как Мира пытаются женить. Предатели.
– Расскажите же! Про вас из всех переселенцев первой волны известно меньше всех.
Разумеется, ведь Мир – один из немногих, кто попал в программу не столько из-за Псковского агротехнического колледжа… Скорее вопреки. Решив изменить жизнь после просмотра того рокового эфира Вои, Ваня и в самом деле взялся за ум. Правда, благодарен он за это интернет-преподавателям, которые бесплатными видео подготовили его к сдаче ОГЭ, а не своим школьным учителям, которые, по ощущениям, делали все, чтобы Мир не сдал экзамены.
Впрочем, никакого особенного чуда в его образовательной карьере не случилось. Если не учиться в школе на протяжении восьми с половиной лет, едва ли за полгода девятого класса реально наверстать упущенное настолько, чтобы тебя взяли в десятый класс Псковской школы. В их селе десятого класса не было.
И все же, Ване хватило мозгов, чтобы поступить в Псковский агротехнический колледж. Правда, на совершенно отстойную специальность – геолог. Кто в шестнадцать лет мечтает копаться в земле?
Вопреки всему, Ваня не перестал мечтать о космосе, всякую свободную минуту включая эфиры Вои. Он учился с таким упорством, что вскоре смог перейти на повышенную стипендию. Он мечтал о Москве. Мечтал об университете. Пусть космонавтом ему не стать, Ваня сможет работать в Роскосмосе. Быть ученым.
Усилия были не напрасны. С отличием закончив колледж, он получил 100 баллов по всем предметам на ЕГЭ. Это был первый и последний раз, когда, уехав из своей деревни, Ваня позвонил матери. Та, как всегда, была пьяна и, скорее всего, даже не поняла, кто звонил.
А потом случилось страшное: он не поступил. В тот год в заветный вуз на бюджет поступали от 301 балла, а также дети тех, кто участвовал в боевых действиях.
Ваня не стал корить судьбу, проверил сайт вуза мечты, увидел, что участникам боевых действий полагалось место вне конкурса и буквально из приемной комиссии поехал в военкомат. Без колебаний он подписал контракт.
Из-за странной специальности «геолог» Ваню определили в саперы.
Сослуживцы говорили, что ангел-хранитель Ваню под крылом водит, потому что за все три года службы его ранило лишь однажды, и то не сильно. Он ведь не думал, что может погибнуть. Он выбивал свое место в университете, попутно отдавая долг Родине.
В службе Ваню устраивало все, кроме невозможности смотреть эфиры Вои.
То самое единственное ранение он получил за полгода до окончания боевых действий. Дурацкая история вышла. Лежа в Военно-медицинской академии, он все думал о том, что мог погибнуть зря. Не во время операции, а лежа в кровати – беспилотник врезался в их казарму.
Наверное, правы были сослуживцы – Ваню и в самом деле ангел-хранитель под крылом водил. На третий день пребывания в госпитале в его палату положили офицера. Шишка, попавшая под обстрел. Как кто-то из армейского руководства оказался в одной палате с Ваней, ничем, кроме удачи, объяснить невозможно.
Так или иначе, но от нечего делать они не подружились, но познакомились. Офицеру понравилась Ванина история. Понравилось, что в армию он пошел добровольно. Что всего добился сам. Понравилось и то, что Ваня мечтал о космосе.
– По большому секрету расскажу, сынок, – как-то ночью заговорил офицер. – После окончания боевых действий мы на Марс полетим.
У офицера были страшные боли в раненой ноге, а из-за какого-то сопутствующего заболевания обезболивать было слишком опасно. Офицер был благодарен Ване за то, что тот не спит по ночам, развлекая старика.
– Прямо на Марс? – не поверил Ваня.
– Да, с американцами, французами и китайцами.
– Они же против нас, – усомнился в трезвости ума соседа Ваня.
– Ага, на Земле, а в космосе все мы друзья, друзья против пришельцев… – натужно улыбнулся офицер.
Ваня хорошо знал про космическую гонку и очень сильно сомневался в том, что с американцами мы можем быть друзьями хоть где-то.
– Ты, сынок, можешь мне не верить… – офицер поморщился от боли. – Но я тебе говорю, документы все уже подписаны. Через пару месяцев боевые действия закончатся, а через два года полетим на Марс. Там в программу набирают молодых людей до двадцати пяти лет. Вот тебе сколько лет?
– Двадцать три.
– А специальность у тебя какая?
– Геолог…
– Вот видишь! – отчего-то обрадовался офицер. – Еще и патриот. Я тебе, Ваня, обещаю, будет тебе космос!
Еще через три дня Ваня выписался и вернулся на фронт. Он не поверил ни единому слову офицера. В то, что боевые действия когда-нибудь закончатся, он почему-то не верил.
Война закончилась внезапно.
За время службы Ваня неплохо заработал, купил квартиру в Москве и перевел значительную сумму бабе Нюре и дяде Толе, чтобы те не дали его матери помереть от голода. Он никогда не спрашивал, как она, жива ли еще.
Приехав в Москву, Ваня тут же подал документы в вуз. А потом с Ваней приключилась совсем уж странная история. У него зазвонил телефон. Сперва он подумал, что это из приемной комиссии – хотят, чтобы он подтвердил, что будет учиться именно у них. Однако на другом конце провода очень серьезный голос уточнил, с кем именно говорит, а затем назначил встречу.
Слова больничного офицера оказались правдой. Ваня попал в программу «Адам» и каким-то чудом вошел в первую тридцатку переселенцев. В университет, правда, Ваня так и не пошел, а из-за военной карьеры его земная биография для всех оставалась загадкой.
– Профессор, а вот я все спросить хотела… – Люси проглотила кусок сэндвича из автомата.
Эфир наконец стабилизировался, но, судя по статистике, через сорок минут должен появиться новый сбой. Интервалы между помехами становились все короче, а продолжительность сбоев – длиннее. Вероятно, если бы кто-нибудь из путешественников во времени следил за тем, как Титаник тонет, он ощущал бы то же самое, что Николас в эту минуту: осознание полного бессилия.
– Что? – Николас ненавидел долгие расшаркивания.
– Как вам удалось сделать Вою такой оригинальной… – Люси нахмурилась, подбирая слова. – Как она вышла у вас столь человечной?
Николас покосился на пальцы ног в носках. Они спустили всю технику на пол, уселись на ковролин. В знак солидарности с Люси профессор Хейвард тоже снял ботинки.
– Я когда маленькая была, даже не думала, что Воя – робот! – продолжила Люси, которая совершенно не умела выдерживать паузы.
– Думала, что мы живого человека отправили на корабле, у которого даже двигателей нет? – Николас запрокинул голову, облокачиваясь на диван.
– Ну, я же маленькой была… А Джонни эту миссию позиционировал как «Америка первой отправила разумное существо за пределы Солнечной системы»…
Николас понимал, что именно хочет сказать Люси. Он и сам сперва сомневался. В проекте «Вояджер-3», которым профессор занимался до прихода придурка Ройса, они хотели создать голограмму или туловище андроида. Тело по пояс и сделать его похожим на роботов, которые в тот момент только тестировались. Отправить в космос робота, который бы выглядел как робот.
– Что за глупости? – отмахнулся Джонни, разглядывая проект профессора. – Нет, мы не будем отправлять во Вселенную эту «расчлененку»! Мы отправим туда человекоподобное существо!
– Зачем? – не понял Николас. – Человекоподобный андроид удорожит проект в разы. Во-первых, ему нужно будет больше пространства, во-вторых, он сам по себе…
– А если наш «Вояджер» встретит пришельцев? Что они подумают про людей? Что мы какие-то калеки без ног? – Серьезность его тона немного смешила.
– Пришельцы? – переспросил Николас. – Ты готов усложнить весь наш проект ради мифической встречи с инопланетянами?
– Да. – Без намека на клоунаду заявил Джонни. – Наша капсула настолько мощная, что ее ничто не сможет вывести из строя сотни… Нет! Тысячи лет! Представьте, профессор: нас с вами уже не будет, зато будет «Вояджер». Симпатичная девушка, типичная американка, рассказывающая всем о том, что там, за пределами нашей Галактики.
– Ты хочешь, чтобы она продолжала посылать нам сообщения, когда окажется в другой Галактике? Джонни, это звучит как бред. Давай хоть немного побудем рационалистами…
– Вот уж нет! Рационалисты не совершают ничего великого! А меня будут помнить сотни лет! – Джонни прижал к груди сжатый кулак. У него были весьма очевидные и достаточно яркие мечты относительно того, какое место в истории займет первый космический президент, известный всем как Джонни.
– Я принесу тебе новый проект к концу месяца… Но имей ввиду: сам корабль тоже придется менять. – Предупреждения Николаса звучали как угроза.
Он вернулся в свою лабораторию и объявил сотрудникам, что начальство велело все переделывать. Сотрудники вздохнули, но спорить не стали. Все отдавали себе отчет в том, что спорить с Джонни не имеет смысла.
– А с другой стороны, профессор Хейвард. – Магда принесла ему в кабинет кофе и теплый обед. – Вы же можете дать этому андроиду лицо и характер Джонни и отправить его в неизвестность!
Секретарша зашлась хохотом, очевидно, она уже давно обдумывала возможность запульнуть требовательного начальника, который, по сути, ей и не начальник, в космос.
– Как ты сказала? – Николас часто заморгал. У него внезапно закружилась голова.
– Ну, рожу-то машине можно любую приделать… Хотя, знаете, лучше давайте не Джонни – боюсь, галактика к двум таким активистам не готова… А нам на них смотреть до смертного одра… А я, профессор Хейвард, ни минуточки не сомневаюсь, что ваша машина нас всех переживет!
– Магда! Ты гений! Ты это знаешь?
Николас резко встал и принялся вращать по комнате полную секретаршу. Та аж прихрюкивала от восторга.
Да, Николас Хейвард может придумать ей любое лицо и характер!
– Я дал Вое душу, вот поэтому она такая живая… – с болью в голосе признался Николас Люси.
Из эгоистичного желания видеть ее лицо до последнего своего вздоха, Николас представил, какой бы она стала к восемнадцати годам, каким смехом бы смеялась, как шутила и какие слова использовала.
У Вои не было протокола грусти. Воя должна была прожить вечность счастливой и любимой миллионами. Она бы вдохновила стольких людей…
– Чья у нее душа, профессор? – сквозь слезы спросила Люси.
Лучше бы она не знала, в чем секрет первого амбассадора Вселенной.
– Привет-привет, мои звездочки! – помахала Воя. – Мы продолжаем путешествовать рядом с Проксимой Центавра b. До моей миссии мы все гадали, есть ли у этой планеты атмосфера или нет. Сегодня мои приборы дали ответ на этот вопрос: нет, у Проксимы b нет атмосферы. А это значит, что она похожа на наш Марс…
Внезапно Воя будто бы осеклась. Мир давно заметил, что с годами в Вое проявилось нечто более глубокое, чем должно быть в андроиде, каким бы продвинутым он ни был. В конце концов, искусственный интеллект для нее тренировали только на Земле. Еще пока она была в пределах Солнечной системы, ей закинули парочку обновлений, но это было почти двадцать лет назад…
И все же, с тех пор, как Мир следил за трансляциями «Вояджера», он то и дело замечал, что Воя, не сочтите его безумцем, взрослеет.
– Хотела бы я оказаться рядом с вами, ребята! – вновь заулыбалась Воя. – Я надеюсь, что ваша миссия проходит с меньшим количеством приключений, чем у меня.
Она подошла к иллюминатору и как-то задумчиво посмотрела на красную планету, похожую на родной Марс, и Миру показалось, что он чувствует ее взгляд на себе.
– Вы знаете, что я не умею думать в привычном понимании? Все, что я подмечаю, все, что генерируется в моей голове, должно быть проговорено…
Воя посерьезнела, используя один из редких циклов без улыбок.
– Поэтому я не могу промолчать. Я не могу не сказать… Мне очень страшно. Мне не должно быть страшно, я не должна уметь чувствовать, но…
Ее голос оборвался помехами. Мир оторопело смотрел на монитор, на котором вспыхнул логотип NASA.
Через каких-то две минуты дверь запищала – кто-то стремился войти в его комнату. Мир нажал на кнопку возле кровати. Отсек открылся.
Придерживая живот, на пороге стояла запыхавшаяся Луна.
– Ты бежала?
– Насколько это возможно с таким пузом…
Переваливаясь, как какой-нибудь пингвин, Луна вошла в комнату и рухнула на кровать.
– Я видела эфир.
– И?
– Как ты? – участливо спросила Луна.
Мир не ответил. Он не мог произнести вслух, что каждый раз, когда эфир обрывается, у него внутри тоже что-то ломается. Ломается что-то очень важное.
Луна и сама это знала.
– Как думаешь, если Воя совсем потеряет связь с нами, ты… Ты сможешь жить дальше?
Он лишь печально посмотрел на подругу.
– Мир, может быть, тогда, три года назад, я допустила ошибку?
Три года назад на Марсе случилось сразу три важных события, самым масштабным из которых принято считать полноценную пресс-конференцию с Землей. Ту самую, с задержкой от десяти до пятнадцати минут.
Но Мир, Луна и Астер могли бы поспорить.
Накануне друзья собрались вместе. Всем не спалось. Если бы на Марсе не действовал сухой закон, они непременно бы выпили. Ребята сидели в комнате Мира. Луна отлучилась в уборную, а Астер так задумчиво произнес:
– А ты знаешь, что Луна в тебя влюблена?
– С чего бы это? – скептически фыркнул Мир.
– Правда не знал? – рассмеялся Астер. – А я вот в нее… – он посерьезнел.
Мир долго всматривался в темные глаза друга, а потом внезапно сказал:
– Сделай ей предложение.
– Зачем? – Астер очень редко не понимал, что происходит.
– Она мне нравится, но не думаю, что я готов испортить ей жизнь.
Луна и в самом деле нравилась Миру. Не с первой минуты и не так, как нравятся девушки. Еще в тренировочном лагере Камилла почему-то выбрала Ваню. Выбрала держаться за него и не покидать ни на минуту. Ваня не знал, почему так вышло, а вот Камилла знала. Она увидела Ваню в толпе. Он был самым высоким и угрюмым. Он не был похож на всех собравшихся здесь. Камилла тогда была до смерти напугана, но не имела права показать этот свой ужас. Она ослушалась родителей и сбежала. Когда решаешься взять ответственность за собственное будущее, очень важно не дать слабину.
– Привет, я Камилла, а ты?
Они все говорили на эсперанто, чтобы не выделять какую-то одну страну. Голос у Камиллы дрожал. Новый язык давался ей тяжело. Стыдно признаться, но если бы она допустила еще хотя бы одну ошибку в тесте, ее бы моментально исключили из программы.
– Тебя тоже бесит, что нам нужно говорить на этом тупом языке? – Он одарил ее холодным взглядом. Камилла сперва испугалась, но тут хмурый парень протянул ей руку и улыбнулся – будто бы одними только глазами:
– Иван.
Она ответила на рукопожатие. У него была большая шершавая ладонь. Будто бы он был каким-то землекопом.
– Я хочу в медицинскую группу. Я много волонтерила в госпитале и хочу быть медсестрой, – поспешно сказала Камилла, опасаясь, что суровый, наверное, русский не захочет больше с ней говорить.
– Я буду с геологами, – коротко ответил Иван.
Камилле сразу же понравился этот суровый молодой человек. Понравился тем, что он выглядел огромной скалой. Горой, которую невозможно сдвинуть или поколебать.
А потом к их группке прибился Сэм. Веселый парень из Техаса, который ненавидел ту гендерную вакханалию, которая творилась на его родине. Он так и заявил:
– Я на Марс бегу от педиков!
В его словах был смысл. Одним из критериев отбора в программу, вопреки ругани правозащитников, была гетеросексуальность соискателя. В конце концов, им еще популяцию увеличивать.
– И фемок недолюбливаю!
А еще Сэм ненавидел коммунистов. Точнее, он говорил, что ненавидит. Камилла это сразу поняла. Потому что, ненавидь он фемок и коммунистов, стал бы он дружить с женщиной и русским?
Сперва Ваня не хотел ни с кем сближаться. Он уже бывал на фронте и знал, что друзья только мешают. В первый год службы он еще пытался завести друзей. Тогда Ваня как раз встретил двух братьев: один был врачом, другой штурмовиком. Штурмовик погиб через месяц. Врач – через два. Больше Ваня ни с кем не сближался.
И все же, он изменил свое мнение в ночь перед отлетом. Будущие марсиане жили в одной огромной комнате, в которой из мебели были только кровати. С собой на Марс можно было взять не более килограмма груза. И в последний перед отлетом вечер все рассказывали о том, что возьмут с собой.
– О, у меня флаг Техаса, потому что Техас даже на Марсе – Техас! – рассмеялся Сэм. – А еще кусок от фермы моего деда!
Ваня не смог сдержаться:
– Прости, приятель, но нельзя быть таким типичным американцем…
– Ну-ка, парень из Сибири, а ты что тащишь?
Ваня пожал плечами. Он вез одну медаль за отвагу. Самую первую свою военную награду и флешку с любимыми фрагментами эфиров Вои. Что еще ему брать в новую жизнь?
– Лично я ничего не возьму с собой! – Камилла будто бы пришла Ване на помощь.
– Не возьмешь? – Сэм, до этого прохаживавшийся между койками, подошел к Камилле и наклонился так, что их лица оказались ровно напротив.
– Не возьму. – Она по привычке мотнула головой, так, чтобы красивые каштановые кудри разлетелись по плечам. Только кудри были сострижены. – Мы летим в новый мир. Зачем тащить за собой прошлое?
Она резко встала, заставив Сэма отпрянуть. Будущие колонисты с интересом наблюдали за малышкой Камиллой, а она будто бы не замечала всего этого умилительного отношения к ней.
– Завтра мы начнем новую жизнь! – Камилла забралась на кровать, будто бы великий лидер, поднимающий за собой народ. – Мы покидаем Землю вовсе не для того, чтобы цепляться за прошлое. Мы летим в будущее! Я хочу предложить нам всем взять новые имена. Что-то такое, что станет символом начала новой жизни!
Она вскинула руку к звездам, скрытым сводами ангара.
– И как ты хочешь, чтобы звали тебя? – скептично уточнила одна из китаянок.
– Луна! А вас?
Камилла обвела взглядом собравшихся. Все молчали. Ей стало не по себе – никто не воспринимал ее всерьез.
– Мир.
– Что?
Луна не сразу поняла, что сказал Ваня.
– Мое новое имя – Мир. – Он улыбнулся Луне и кивнул Сэму.
– А, это… – Парень провел рукой по бритой голове. – Зовите меня Астер…
– Я буду Санни! – крикнула энергичная биолог из Испании.
– Галлея.
– Ореон.
И каждый нарек себя новым именем. Да, именно в тот миг, когда Камилла создала самую главную традицию Марса, Ваня понял, что она ему действительно нравится.
Вероятно, именно потому, что он так тепло относился к Луне, накануне злосчастной пресс-конференции он и попросил Астера сделать ей предложение. Мир отдавал себе отчет в том, что сердце его давно и безнадежно отдано Вое. Он наверняка совсем скоро женится на какой-нибудь марсианке, чувства которой не будут ему так сильно важны.
И вот, на пресс-конференции, Астер, в свойственной ему демонстративной манере, встал на одно колено перед Луной. Она не отказала, скорее, потому что растерялась. Камеры, зрители… А потом было как-то неловко отказываться.
По прошествии трех лет, сидя рядом с Миром, она бы не осмелилась сказать, что несчастна. Она очень ждет рождения дочери, но подумывает назвать ее Мирой.
– Три года назад ты не допустила ошибку, – наконец ответил Мир и похлопал ее по коленке. – Не допустила.
– Ник, ты пришел?
По дому разносился аппетитный аромат запеченной курицы с картофелем. Лу умела создавать уют, просто находясь дома. Есть женщины, рождённые для того, чтобы вести хозяйство и радовать супруга-добытчика. Николас любил Луизу в том числе за то, что она согласилась быть женой на полную ставку.
С Лу они познакомились в университете, она тогда училась на направлении, название которого Николас так и не запомнил. Что-то связанное с рисованием. Она и теперь любила проводить досуг за живописью, но никогда не делала это в ущерб интересам супруга. Да, Лу жила ради мужа, который теперь делал такую славную карьеру, возглавляя революционный проект NASA.
– Да, дорогая.
Он поймал ее на кухне. Лу напоминала домохозяйку из старых фильмов. Ту, которая встречает мужа с коктейлем, не показывается ему на глаза без макияжа и не перечит. Никогда.
– Где Марта? – спросил Николас, чмокнув Лу.
– А она не во дворе? – удивилась Лу.
– Я ее не видел, и велосипедика ее нет.
Николас повел плечом и потянулся за печеньем. Лу шлепнула его по руке:
– Никакого сладкого до ужина! – Она игриво погрозила ему пальчиком.
С Лу они были вместе больше десяти лет. Познакомились как раз, когда Николас пришел преподавать в MIT. Она была бакалавром в небольшом колледже в окрестностях.
– Но вообще, этот велосипед… Мы Марту дома теперь совсем не видим, – покачала головой Лу, начиная сервировать стол в столовой. За это Николас тоже любил ее особенно сильно.
– Пусть бегает, потом начнется средняя школа, и все…
– Что все?
– Подготовка к университету! Разве сама не знаешь? Марта пойдет в Лигу плюща! – Николасу нравилось представлять блестящую карьеру дочери.
– Милый, ей только восемь… Она хочет быть блогером и вести эфиры для миллионов… Разумеется, только в те минуты, когда забывает, как славно было бы стать принцессой единорогов.
– И все же, диплом Лиги плюща даже принцессе единорогов не повредит.
Николас полез за телефоном. Марта обожала играть с отцом после ужина, а если она задержится на улице слишком долго, Лу разозлится и после еды отправит ее в комнату.
– Папочка… – наконец отозвалась Марта после третьего гудка. Она говорила совершенно тихо.
– Милая, где ты? – нахмурился Николас.
– Папочка… Я не знаю… Мне так страшно…
Тоненький голосок задрожал. Марта была напугана. Еще и какие-то помехи. Где она?
– Марта! Все хорошо? Марта?!
– Папочка, здесь так темно… – снова помехи. – Папочка… Он…
Раздались гулкие шаги. Марта вскрикнула. Короткие гудки. Николас похолодел.
– Что такое? – забеспокоилась Лу. Но у Николаса не было ответа.
– Мы искали ее несколько месяцев, – подытожил рассказ профессор Хейвард.
– И?… – тихо спросила Люси.
– Ничего. Не было тела. Не было ничего.
– И Воя?…
– Я представил, какой могла бы вырасти Марта.
Профессор отвернулся от монитора, от Люси, ото всех. Он снова погружался в свой ад. Он снова переживал тот ужас бессилия.
– Я просто хотел, чтобы она всегда была. Чтобы она была счастлива… А теперь…
Воя помахала рукой, но изображение почти сразу же пошло рябью.
– Я убил свою дочь бездействием уже второй раз…
Вероятно, с самого начала миссии жители Красной планеты не были так сильно вовлечены в происходящее на Земле, а уж тем более в то, что происходило с Вояджером в другой системе. Не все отдавали себе отчет в том, что именно их взволновало в происшествии с роботом, который многих страшно раздражал. И все же, на подсознательном уровне все ощущали: то, как NASA поведет себя с Воей в критической ситуации, – это то, на что марсианам стоит рассчитывать в случае, если на их базе случится нечто ужасное. Это был совершенно иррациональный страх, но страх, который буквально парализовывал работу в городе.
Это ведь очень страшно осознавать, что ты несешься на невероятной скорости в полную неизвестность. И не имеет значения, находишься ли ты на планете или на маленьком космическом корабле.
За ужином почти все собрались в столовой. С тех пор, как стали формироваться семьи, а в новых жилых модулях появлялись кухни, столовая перестала быть таким уж центром притяжения. В столовую продолжали ходить лишь одиночки или счастливчики, имеющие круг общения более двух человек. В любом случае, с каждым годом становилось все меньше и меньше тех, кто стремился к абсолютному коллективизму.
Вопреки общей тенденции, после того, как у Вояджера начались проблемы, марсиане интуитивно сплотились, избрав центром притяжения столовую.
– Я не понимаю, почему они не предпринимают никаких мер! – возмутилась Винус, давясь безвкусным кофе.
– Какой протокол? – хмыкнул Солярис.
– Боюсь, милая, никакого протокола нет. Эта капсула без двигателя. Они изначально рассчитывали на одну только удачу. – Санни угощала всех самодельным печеньем. Большая щедрость с ее стороны.
– Вот-вот! – воодушевился Астер. Он был из тех, кого существование Вои по-прежнему раздражало. – Пустая показуха, как и все, что делал Джонни. Какая-то поразительная русская надежда на авось, скажи, Мир?
Мир только пожал плечами. Ему не хотелось ни есть, ни пить. Только ждать, когда Воя наконец-то вновь появится в эфире. Но она не появлялась.
– Я вам говорю, – Астеру льстило внимание, да и вещать на публику он умел, – этот проект – жалкое напоминание о том, как нам, идиотам, восемь лет впаривали пустые мечты!
– Дорогой, не горячись. – Луна дернула мужа за штанину.
– Почему? Потому что наш Мир видит в ней смысл?
– Потому что мы все сюда прилетели, купившись на пустые мечты, – резко отозвался Мир.
– Брось, мы здесь, чтобы оставить след в истории! – Театрально взмахнул рукой Астер.
– Дорогой, если ты здесь исключительно ради того, чтобы потешить самолюбие, это не значит, что так у всех. – Луна улыбалась, но взгляд у нее был воистину испепеляющий.
– Да-да! Рассказывайте! – вновь отмахнулся Астер. – Еще расскажите, что вы здесь, потому что вас на это вдохновила Воя! – зло рассмеялся Астер.
– Но так оно и есть! – пискнула молоденькая Стелла, которая все это время наблюдала за происходящим, затаив дыхание.
Она сперва замерла, как полевка, увидевшая перед собой сову, но поняла, что ее слушают, немного расправила плечи и продолжила:
– Меня вдохновила она! И я горжусь этим! – бойко продолжала новенькая. – Если бы не ее эфиры, я бы и не знала, что можно мечтать о чем-то, кроме местного колледжа и мечты о домохозяйстве! И я уверена, что не только мне одной Воя дала смысл.
– Полностью согласен, Стелла, – поддержал ее Мир.
Стелла вся зарделась от того, что кто-то вроде Мира не только поддержал ее, но и знал ее имя.
– Поэтому я не понимаю, отчего никто не стремится ее спасти!
– Отправить спасательную миссию ради андроида? – Астер расхохотался.
– Не ради андроида, а ради смысла, который этот андроид давал нам всем! – по столовой пронесся одобрительный шепот.
– Вы здесь все просто наивные дети! – не унимался Астер.
И наконец Мир не выдержал. Он почувствовал, как пальцы его рук сжимаются в кулаки. Медленно он выпрямился и со всем презрением, на которое был способен, выплюнул в лицо Астеру:
– Некоторые андроиды куда ценнее любого из нас. Уж точно ценнее какого-то механика с Марса. И если бы у меня была возможность, я без раздумий ринулся бы на помощь Вое. Я уверен, NASA понимает это и скоро пошлет за ней миссию. Починит корабль, и мы продолжим следить за ней.
Астер открыл было рот, чтобы что-то возразить, но тут опомнилась Луна. Она буквально прыгнула между друзьями, стараясь их раздвинуть. Слишком уж хорошо она помнила ту драку из-за коммунистов в самом начале их колонизации. Она выпалила первое, что пришло в голову, единственное, что могло заставить всех замедлиться и задуматься:
– Постойте. Задержка сигнала между Марсом и Землей – от десяти до пятнадцати минут. А какая задержка с Проксимой?
Мир отшатнулся от Астера. Кулак разжался сам собой.
– Четыре с половиной года.
Голос Стеллы разнесся, как раскат грома, по столовой.
– Воя погибла четыре с половиной года назад… – Мир озвучил то, что вертелось на языке у всех собравшихся.
– Может… Может, не погибла… – Луна прикрыла рот рукой. – Просто помехи…
– Мы этого не узнаем. Никогда не узнаем… – Стелла тоже заплакала. – Погибла или летит в полной темноте и тишине… Координаты уже неактуальны, она затерялась среди звезд…
По столовой разносились всхлипы. К президенту Джонни можно было относиться по-разному, но все здесь собравшиеся выросли на эфирах Вои. Для каждого второго Воя была причиной, по которой они теперь марсиане.
– Бросьте! Она просто андроид! – раздраженно воскликнул Астер.
Мир не выдержал и вмазал ему. А потом, в полной тишине, ушел прочь. Никогда прежде ему не было так душно в славном городе Брэдбери. Ему просто хотелось поднять голову к небу и среди миллиардов звезд увидеть, представить «Вояджер-10»… А около огромного, непрактичного иллюминатора – ее. Веселую Вою, которая так хотела быть серьезной.
– Знаете, мне стоит продолжить говорить о планете, которую вижу, или начать рассказывать что-нибудь интересное, но я как будто бы не могу. Нет! – Воя звонко рассмеялась своему открытию и гордо произнесла: – Я не хочу!
Она захлопала в ладоши. Создавалось ощущение, что вместе с помехами связи начали ломаться и ограничители, и протоколы. Будто бы нити кукловода рвались, позволяя Вое пуститься в вольный танец. Только вот никто не задумывается о том, что именно кукловод заставляет куклу двигаться, а без его нитей танца не выйдет.
– Если это последние минуты моего эфира, я бы хотела дать вам еще какую-нибудь мудрость недели… Я бы хотела оставить что-нибудь после себя. Там впереди ведь одна неизвестность…
Могло показаться, что ее глаза наполнились слезами, но это были лишь причуды помех сигнала.
– Я очень хочу, чтобы вы, мои звезды, помнили: даже если финал кажется вам полным провалом или, как в моем случае, абсолютной неизвестностью, помните, что путь к этому финалу стоил того, чтобы его пройти!
Она улыбнулась, не уверенная, слышит ли ее кто-нибудь.
Профессор Хейвард устало посмотрел на Люси. Она ободряюще ему улыбнулась. Воя перестала выходить на связь ровно год назад. Как же давно Николас не был на пресс-конференциях. И ему совершенно не хотелось возвращаться в эфир при таких обстоятельствах.
Он прошел к большому столу, где уже восседал Маркус и еще парочка менее родных специалистов проекта «Вояджер-10». Журналистов не было. Только бездушная камера. Николас почувствовал себя Воей, хотя едва ли мог ощутить это в полной мере.
Николас занял свое место. Вздохнул и принялся считать про себя, стараясь привести мысли в порядок:
Делать заявление оказалось куда тяжелее, чем профессор рассчитывал. Даже не само заявление. Нет. Не так сложно назвать координаты, где был окончательно потерян сигнал «Вояджера». Не так сложно и проговорить основные достижения этой миссии. Тяжело было признать, что труд его жизни, мечты Джонни и Марта – все это погибло где-то в районе Проксима Центавра b.
Профессор устало прикрыл веки, надеясь, что уже не поднимет их вновь, и громко и монотонно начал обратный отсчет, который ознаменует полную ликвидацию проекта «Вояджер-10. Как было бы славно, если бы, дойдя до нуля, его сердце остановилось.
Двенадцать
Одиннадцать
Десять
Люси вернулась домой совершенно разбитая. Чем ей теперь заняться? Послушать мать и пуститься на поиски жениха? Она фыркнула и скинула неудобные лодочки. По крайней мере, теперь можно перестать наряжаться в офисное и… Люси сама не заметила, как расплакалась. Она так любила свою работу с профессором. Она так любила профессора!
Внезапно телефон звякнул. Очень некстати и совсем не драматично. Люси уже была готова отключить телефон и продолжить свои одинокие страдания, однако любопытство взяло верх, и она открыла письмо.
Люси оторопело смотрела на письмо, пока экран не погас. Черный дисплей казался той самой космической мглой – жуткой и такой безгранично пугающей. Девушка зажмурилась. Ей стало по-настоящему страшно. Что делать с этим письмом? Спрятаться под одеяло и сделать вид, что она его никогда не получала? Люси совершенно не хотела затеряться среди звезд. Она не хотела повторить судьбу Вои!
– А где Мир? – будто бы вышла из оцепенения Луна.
Марсиане собрались в столовой, дабы почтить память Вои просмотром последней трансляции NASA. За год мучительного ожидания, за год молитв о спасении Вои, кажется, всякий житель Брэдбери пришел к осознанию, что программа «Вояджер-10» была необходимым шагом для начала эпохи космического ренессанса землянами. Кажется, смирился с этим даже Астер.
– Понятия не имею, – поморщился он.
В последние дни Мир стал особенно невыносим. Бледная тень самого себя. Весь год он будто увядал, а известие о последней трансляции «Вояджера-10» совершенно выбило его из колеи.
– А что, если он… – пробормотала Луна, покачивая на руках Миру.
– Выйдет на поверхность!
Самый очевидный способ самоубийства для того, кто приобрел доступ к люкам. Мир – один из немногих, кому за особые заслуги перед Марсом и высокую должность, выдали такой персональный ключ.
Астер кинулся прочь. Идеальный момент для суицида, если учесть, что абсолютно все поддались порыву сентиментальности и собрались в столовой. Невероятно романтичное место, по мнению Астера.
Он мчал по лабиринтам коридоров, в надежде успеть. Да, его без преувеличений бесило то, как преданно, позабыв о реальности, Мир любит своего андроида. Любит андроида, который живет на непонятном корабле в другой галактике. Но это ведь совершенно не значит, что Астер желает другу смерти. Мир может и придурок, но придурок родной!
Мир едва устоял на ногах, когда в него врезался Астер.
– У тебя все нормально? – озадаченно уточнил Мир.
– Ты не помер? – отдувался Астер. Не так уж часто ему приходилось бегать такие марафоны по городу.
– Насколько мне известно, нет.
Мир приподнял бровь, ожидая каких-нибудь пояснений.
– Почему тогда ты не смотрел эфир?
– Какой в этом смысл? – опять не понял Мир. – Они все, как, собственно, и вы, решили, что Воя погибла.
– А ты так не решил? – поморщился Астер.
– Мы потеряли с ней связь, – поправил его Мир.
Астер перестал понимать, что происходит. Подобное с ним случалось не часто.
– Тогда где ты был?
– В администрации, – как само собой разумеющееся, ответил Мир.
– Почему? Зачем? – собственно говоря, Астер мог бы сказать любое вопросительное слово.
– Отправлял корректировки проекта.
– Какого проекта?
Мир смотрел на друга так, будто не знать про проект было совсем уж стыдно.
– Я уже полгода веду переговоры с NASA.
– Почему не с Роскосмосом? – зачем-то перебил Астер.
– Было бы странно, если бы проект «Вояджер-11» я согласовывал с Роскосмосом, нет?
– «Вояджер-11»?
– Да, через год стартует программа. Я курирую.
– Ты же на Марсе!
– Ну, согласись, Проксима Центавра ближе к Марсу, чем к Земле.
Мир говорил так спокойно, будто бы окончательно не свихнулся на своем андроиде.
– Проект, кстати, понравился, его финансирование особенно поддержал вице-президент Льюис. Я уж не знаю, что ему понравилось… Может быть, то, что теперь все перестали ездить по несчастному Джонни…
Астер уже не слушал. Он похлопал друга по плечу и побрел радовать Луну тем, что их ненормальный Мир нашел новые, пусть и совершенно нелепые, смыслы жизни.
А где-то в системе Проксима Центавра летит безмолвный корабль. Он будет бороздить вселенную до тех пор, пока кто-нибудь не докажет его крушение.
– Привет-привет, мои звездные зрители! На связи я – Воя, первый андроид Шредингера.