— Да, Сонечка, офигенное наследство тебе бабуля оставила, — присвистнул Кирилл, оглядевшись по сторонам.

— Дареному танку в дуло не смотрят, — огрызнулась я, стараясь не заплакать.

Всю сознательную жизнь я была уверена, что отца у меня нет и никогда не было. Ну то есть биологически был, конечно, не ветром же меня надуло. Даже в свидетельстве о рождении значился какой-то Максим Леонидович, но я думала, что мама его сочинила, лишь бы не ставить обидный прочерк. В ответ на мои детские расспросы она бормотала что-то невнятное про погибшего полярника. Сначала я верила, потом, разумеется, не верила.

А зря.

На двадцать восьмом году жизни внезапно выяснилось, что был у меня не только отец, действительно погибший полярник, но и бабушка, Мария Васильевна Краснова, оставившая в наследство квартиру и немаленький вклад в банке.

Она позвонила мне сама. Это напоминало то ли развод, то ли розыгрыш.

Так и так, Сонечка, я твоя бабушка, хотела бы с тобой увидеться и поговорить.

— Моя бабушка умерла, — буркнула я и потянулась нажать на отбой, однако та сказала, что нет, пока еще жива, но это ненадолго.

— Соня, когда-то я сделала большую ошибку, — добавила она. — Дай мне возможность ее исправить.

Если бы собеседница пригласила к себе домой, я бы не поехала. Но адрес, который она назвала, принадлежал хоспису. Похоже, про «ненадолго» было не шуткой. К тому же проглядывала возможность узнать что-то об отце.

Хоспис оказался государственным. В трехместной палате было чисто, но с таким отпечатком безнадеги, что хотелось выть. Хотя как еще должно быть на перевалочном пункте между жизнью и смертью?

На кровати у окна лежала крохотная старушка, к ее руке от капельницы тянулась прозрачная трубка.

— Здравствуй, Сонечка, садись, — прошелестела… бабушка? Никак не удавалось думать о ней так.

Я подтащила стул, присела, не зная, что сказать. Спросить, как она себя чувствует? Но это глупо. Как можно чувствовать себя в хосписе? К счастью, вопросов не понадобилось.

— Я должна попросить прощения, — моей руки коснулись сухие горячие пальцы. — У тебя и у твоей матери.

— За что? — прикосновение было неприятным, но я решила потерпеть.

— Когда твой отец погиб, она пришла ко мне. Но… я тогда была вне себя от горя и не захотела с ней разговаривать.

«Вне себя от горя»!

Меня покоробила эта высокопарность, но я дала себе мысленную оплеуху. Если уж пришла — терпи.

— Я ничего об этом не знаю, — сказала, глядя в сторону. — И об отце. Мама говорила, он был полярником. Я не верила. Ну все так говорят: летчик, полярник.

— Это правда. Он постоянно ездил в экспедиции. Арктика, Антарктика. Полгода там, три месяца дома. В один из приездов познакомился с твоей матерью. Она забеременела. Узнала, когда Максим уже был на станции. Он получил ее письмо и написал мне. Просил принять его будущую жену и помочь. Но отправить не успел. Погиб. Потом мне привезли это письмо с его вещами. Когда я уже выгнала твою мать.

Ну где-то краем разума я могла ее понять. Сын погиб, а тут приходит какая-то девица и заявляет, что беременна от него. Сказать можно что угодно. Понять могла — но не хотела. Было жутко обидно и за маму, и за себя.

— Но вы ведь могли найти ее, — я все-таки вытянула руку из-под ее пальцев. — Когда узнали, что это правда. Что она ждет ребенка от вашего сына.

— Как? — тяжело вздохнула… ладно, пусть бабушка. — Я ведь даже имени твоей матери не знала.

— А как тогда нашли меня сейчас?

— Когда ехала в хоспис, взяла с собой дневник Максима. Самый последний, который мне привезли. Там было и о твоей матери. О том, что она беременна. И письмо лежало от нее. В конверте. С обратным адресом. Мой знакомый узнал, что там прописаны Юлия Петровна и София Максимовна Лебедевы. И телефон твой нашел.

— Подождите! — у меня аж челюсть отвисла. — Вы хотите сказать, что дневник пролежал у вас двадцать семь лет, но вы прочитали его только сейчас?!

— У меня никогда не было привычки читать чужие письма и дневники, — она возмущенно поджала губы. — Но сейчас, когда я уже умираю…

— Если бы вы нарушили это правило, у меня было бы две бабушки. И я бы знала о своем отце.

Больше всего мне сейчас хотелось встать и уйти, так я была на нее зла. Но… какой смысл злиться на старуху, которая умирает? Которая нашла в себе силы исправить ошибку двадцатисемилетней давности. Лучше поздно, чем никогда. Поэтому я осталась.

— Прости, Сонечка, — всхлипнула она. — Ты права. Но что теперь поделаешь?

— Ладно, — вздохнула я. — Лучше расскажите мне про него. Про отца.

Я просидела у нее два часа. Потом пришла еще. И еще. Она оказалась вполне милой и очень интересной. И я искренне жалела, что все сложилось вот так.

Через две недели ее не стало. Родных у нее, кроме меня, не было, похороны организовали друзья — вот их-то как раз хватало. На поминках в кафе меня отозвал в сторонку пожилой импозантный мужчина, как выяснилось, юрист, и сказал, что я должна обратиться к нотариусу, чтобы открыть наследственное дело.

— Машенька оставила вам квартиру и денежный вклад. Копию завещания я дам. Все необходимые документы поможет собрать нотариус. Конечно, заплатить придется прилично, но оно того стоит.

Денег и правда пришлось отвалить немало, заняв где только можно. А еще — пережить молчаливое неодобрение мамы, которая обиду так и не простила. Наконец все формальности остались позади, и мы с Кириллом поехали в центр — посмотреть, что за богатство на меня свалилось.

Сказать, что я была в шоке, — ничего не сказать!

Мария Васильевна жила на улице Некрасова — центрее не придумаешь. Ее квартира на первом этаже относилась к еще не выкупленным под общественные помещения реликтам. Как сказал мне ее друг Игорь Ильич, предложения делали постоянно. Очень щедрые или очень настоятельные. Двушка общей площадью под сто квадратов имела черный ход из кухни во двор, что делало ее идеальной для общепита или магазина.

Однако Мария Васильевна оставалась непреклонной: умрет в своей квартире. Упрямства ей было не занимать. Осуществить намерение все равно не удалось, но это уже не имело значения. Ее проблема плавно стала моей. И не только в плане настойчивых покупателей. В конце концов, квартиру можно было перевести в нежилой фонд и сдать в аренду. Но что-то во мне сопротивлялось этому решению.

Нет, я не собиралась в ней жить. Запущена она была до такого состояния, что страшно переступить порог. Чтобы привести ее в порядок, понадобилось бы вбухать все три миллиона со счета, может, еще и не хватило бы. Да и первый этаж с окнами на улицу… ну такое себе. У меня была квартира, полученная в наследство от другой бабушки, тоже двушка, правда небольшая и на дальнем городском пограничье. Иногда приходило желание сдать ее и снять однушку в центре, но как-то я уже успела пустить корни. Да и не жила никогда в центре Питера, а это совсем другой менталитет. Там надо родиться, чтобы быть своим.

На самом-то деле по-настоящему моей эта старо-новая квартира становилась лишь через полгода: вдруг появится еще какой-то неучтенный претендент на наследство. Поэтому продать ее я не могла. Только сдать или пользоваться самой.

— Если тебе интересно мое мнение, Соня, то лучше закрыть этот сарай не все замки и убежать вприпрыжку. А через полгода продать. Под кафе или магазин. Все равно ломать будут, так что ремонты-неремонты пофигу.

Кирилл был прав. Как всегда, непрошибаемо прав. Настолько прав, что каждый раз от его правости у меня начиналась нервная почесуха и хотелось сделать что-нибудь неправильное. И сейчас — тоже.

«Тебе бы замполитом быть», — морщилась я от его назидательных наставлений.

«Не надо сопротивляться, Соня, когда тебе говорят правильные вещи», — он вскидывал подбородок и поднимал указательный палец, который так и тянуло немножечко сломать.

В дверь позвонили, Кирилл открыл. На пороге стоял холеного вида мужчина в кашемировом пальто.

— Это вы теперь хозяйка? — спросил он, ощупывая меня противным шершавым взглядом.

— Да, а что?

— Насчет продажи не надумали?

— А должна была? — удивилась я.

— У нас разговор был на эту тему с прежней владелицей.

Поскольку я знала отношение бабушки к подобным подкатам, могла предположить, что разговор этот не задался. Кирилл толкнул меня в бок, но я дернула плечом и ответила вполне вежливо, что в ближайшие полгода продать все равно не могу.

— Полгода пройдут быстро, — холодно усмехнулся визитер и протянул мне визитку. — Буду ждать вашего звонка.

— О как! — хмыкнула я, когда дверь за ним закрылась. — Звонка он будет ждать.

— Дай сюда! — Кирилл попытался выхватить у меня визитку. — Ты потеряешь. И вообще я сам ему позвоню.

— Не поняла! А с какого хрена?

Я была девушкой милой и мягкой. Так считали мои знакомые. «Сонечка — наше солнышко», — говорили воспитательницы в детском саду. И учителя в школе меня любили. И преподы в институте. В общем, если не все, то очень многие. И каждый раз выпадали в плотный нерастворимый осадок, если Сонечка вдруг показывала зубы. От неожиданности. Правда, для этого меня надо было очень сильно достать. Кириллу удалось.

— Сонь? — он изумленно захлопал глазами, когда обрывки визитки полетели ему в физиономию. — Ты чего?

— Ты не много на себя берешь, Кирюша? Ты вообще кто?

Спесь вышла из него со свистом, как воздух из шарика. По большому счету, он и правда был мне никто и звать никак. Не муж, не жених. Так, парень. Бойфренд. То, что мы встречались два года и занимались сексом, не давало ему права решать что-то за меня.

Но он все же попытался надуться обратно.

— Я думал, Соня, что значу для тебя… что-то.

— Что-то значишь, — не стала спорить я. — Вопрос — что именно значишь. Сложный вопрос. Так просто и не ответишь.

— Ну так ты подумай, — Кирилл привычно вздернул подбородок, открыл дверь и вышел.

Может, даже собирался громко бахнуть, но она распахнулась до упора и впечаталась ручкой в стену. С трудом выдрав, я хотела закрыть ее, но тут под ноги метнулся какой-то пестрый комок. Проскользнул между ними и нырнул в квартиру.

— Эй, ты куда? — я рванула за незваным гостем и отловила его на кухне.

Это был котенок. Точнее, кошачий подросток, не совсем уже малыш. Но какой! Я только читала о таких и видела фотографии в интернете, вживую ни разу. То ли черный с рыжими пятнами, то ли рыжий с черными, а мордочка ровно пополам, как по линейке: левая половина черная, правая — рыжая. Один глаз голубой, второй — желто-зеленый, как крыжовина.

— Откуда ты такой взялся?

Котик мяукнул жалобно и потерся о мои ноги.

— Пойдем поищем твоих хозяев.

Я взяла его на руки, поднялась на второй этаж, позвонила в одну из двух квартир.

— Извините, не ваш? — спросила старушку, приоткрывшую дверь на цепочку.

— Не-е-ет, — протянула она, покачав головой. — Это со двора, наверно, подвальный заскочил. Смотри, грязный какой. А ты его на руки. А красивый! Пестрый. Счастливый!

Котик и правда был… грязноват. Я сразу и не заметила.

— И что мне теперь с тобой делать? — спросила я, вернувшись к себе.

Он сидел смирно, не вырывался, не ерзал. Как будто так и надо.

— Счастливый, говорят? Может, оставить тебя себе? На счастье?

Он явно не возражал. И даже муркнул одобрительно.

— Ну что ж… тогда пойдем мыться.

Кот безропотно стоял в ванне, пока я намыливала его и поливала душем. Только дрожал крупно, и глаза были, как говорила покойная бабушка Нина, по восемь копеек.

Кот? Или все-таки кошка?

Я читала, что трехцветными бывают в основном кошки, как-то это генетически обусловлено. Исследование пространства под хвостом ясности в вопрос не внесло. Явных признаков мужского пола там не обнаружилось, но это еще ни о чем не говорило. У котят пол не всегда можно определить достоверно, зачастую кот Василий впоследствии оказывается кошкой Василисой, и наоборот, кошка Мася — котом Масиком.

— В общем, пусть ветеринар смотрит, — сказала я, закутав кошачьего ребенка в махровое полотенце. — А мне все равно, кто ты. Но извини, если у тебя вырастут яйца, придется их ликвидировать.

Ответом стал запредельно мрачный взгляд, намекавший, что это все-таки кот. Уж ему самому было лучше знать.

Да-а-а, вот это я попал, говорил взгляд. Может, свалить обратно в подвал, пока не поздно?

Не, парень, поздно. Назвался груздем — теперь все, обратной дороги нет.

Кстати, назвался — надо бы тебе имя придумать. Желательно такое, чтобы потом не переименовывать. Унисекс.

— Во, знаю, — я провела пальцем по вертикальной черте, разделяющей его мордочку на две половины. — Будешь Пиксель. Вполне подходящее имя для кота графдизайнера. Или кошки, неважно. Но я думаю, ты все-таки кот.

Новонареченный Пиксель зевнул, продемонстрировав тонкие и острые, как иголки, зубы. И розовый язычок. Зубы навели на мысль, что надо бы его покормить. Но поскольку все равно ничего съедобного под рукой не было, начать я решила с другого.

— Значит, так, Пикс. Когда мы сюда шли, я видела в соседнем доме ветеринарку. Сейчас обсохнешь, туда и отправимся. А дальше будет видно.

Пиксель устроился вылизываться на бабушкиной кровати, а я еще раз обошла квартиру, прикидывая план действий.

Прежде чем приступать к масштабному, надо было решить вопрос с вещами. Конечно, я могла вызвать мусорных грузчиков, они бы очистили квартиру в ноль. Но как-то это было… не по-людски. Поэтому для начала отобрала и отложила в сторону то, что хотела забрать себе — фотографии, документы, несколько безделушек. Видимо, бабушка перед тем, как отправиться в хоспис, разобрала все и выбросила ненужное.

При ее педантичности было странным, что она так запустила квартиру, но я не стала искать объяснений. Может, не хватало сил, может, жаль было тратить деньги на клининг. Не все ли равно? Вместо этого позвонила Игорю Ильичу и спросила, не захотят ли ее друзья забрать себе какие-то вещи на память?

— Это было бы неплохо, — ответил тот не без удивления. — Я обзвоню ребят, потом сообщу по времени.

— Давайте так, — предложила я. — Мы встретимся, я вам дам ключи, а потом вы мне их вернете. Тогда не надо будет ориентироваться на мою занятость.

— Отлично, Сонечка. Давайте я заеду к вам сегодня вечером.

Мы обговорили детали, потом я сложила в два пакета отобранное для себя и задумалась, как быть дальше.

— Вот что, Пикс, мы сейчас сходим к врачу, заодно узнаем, где ближайший зоомагазин. Купим тебе приданое, вызовем такси и поедем домой.

Он посмотрел на меня с недоумением: что, а ты разве живешь не здесь?

Вот правда, вид у него был такой, как будто понимал, что я говорю. Или мне хотелось так думать?

Убедившись, что он высох, я еще раз обошла квартиру. Нужна была какая-нибудь сумка вместо переноски: не на руках же его тащить. В кладовке нашлась решетчатая пластиковая корзина с крышкой — в самый раз. Подстелив на дно какую-то тряпку, я затолкала туда Пикса, и мы пошли в ветклинику.

Там пришлось посидеть в очереди в компании бабули с йоркширом и девочки с морской свинкой. Я коротала время, беседуя с бабулей и разглядывая страшную водяную черепаху в аквариуме.

— Кот Пиксель! — вызвал, выглянув из кабинета, молодой врач, мой ровесник или чуть постарше.

— Это мы.

Я затащила корзину в кабинет и поставила на смотровой стол.

— Ух, какой красавчик! — улыбнулся врач так тепло и ясно, что невозможно было не поддержать.

Он вообще был ничего так. Высокий, сероглазый. Волосы, правда, скрывала шапочка с разноцветными рыбками, зато синий медицинский костюм очень ему шел. На бейдже было написано: «Сергей Валентинович Покровский, врач».

— Если честно, то не знаю, красавчик или красавица, — призналась я. — Смотрела, но ничего вразумительного не нашла. Под хвостом, в смысле. Он ко мне в квартиру забежал. Ну как такого было выгнать? Вот, помыла, принесла. На осмотр.

— Ну это правильно, — одобрил Сергей… Валентинович. — Сейчас осмотрим.

Рукой в перчатке он прощупал ту самую сакральную область и кивнул:

— Да, это парень. Хозяйство уже на подходе, скоро опустится.

— Интересно, а я слышала, что трехцветными только кошки бывают.

— Коты тоже, но редко. Вообще пигментация на женскую хромосому подцеплена, так что действительно трехцветки в основном кошки. А коты — если у них лишняя женская хромосома. Но они обычно бесплодны, и со здоровьем проблемы всякие.

— И у него тоже будут? — испугалась я.

— Нет. Ну то есть могут быть, конечно, как и у любых других, но не такие. Он не трехцветка, а химера. Два кота в одном.

— Это как?

— Два эмбриона соединились в один плод. С двойным набором хромосом. Вот эта вот мордочка пополам — четкий признак. И глаза разные. Кстати, химеры как раз почему-то больше коты. Но размножаются нормально. Хотя домашних мы все-таки рекомендуем стерилизовать. Когда будет что отрезать, конечно. А пока давайте глянем.

Врач измерил ему температуру под хвостом, осмотрел живот, раздвигая шерсть, прощупал суставы, заглянул в уши и в пасть.

— Ну что? Клещик ушной в наличии — это я сейчас обработаю, а дома будете капельки капать, у нас в аптеке купите. А так все в порядке. От глистов средство дайте и через две недели после этого приходите на прививку. Это обязательно.

— А корм? — спохватилась я, уже посадив Пикса в корзину после всех процедур.

— Возьмите несколько маленьких упаковок для котят, посмотрите, что ему больше понравится. Сухой и влажный в одно кормление не смешивайте. Можно утром сушку, вечером мягкий. Ну все, до встречи. Всего доброго!

— И вам всего доброго! — ответила я, глупо улыбаясь, и пошла закупать кошачье добро.

У меня никогда раньше не было кота. И хотя я, разумеется, представляла, что это такое, но лишь в теории.

Еще в такси подозрительный запах из кошачьей корзины подсказал, что там приключилось какое-то мокрое дело. А может, не только мокрое, но и грязное. Так и оказалось. И сам кот тоже оказался мокрым и грязным, хоть снова мой.

Сильно намывать не стала, сполоснула слегка, обтерла и занялась установкой в туалете лотка. Следуя интернет-советам, бросила туда мокрую тряпку из корзины. Пикс наблюдал с интересом. Подошел, забрался, порылся, понюхал тряпку — и сделал свои делишки. Обхвалив до неба и обратно, я повела его на кухню дегустировать куриный паштет.

В той же статье было написано, что обольщаться при успехе не следует, потому что приучаться к лотку котик будет не одну неделю. А еще советовали понаблюдать, в каком месте ему понравится, и там устроить лежанку. Но это уж они загнули, потому что Пиксу явно понравилось на диване рядом со мной. Запрыгнуть туда он еще не мог, но издавал какой-то настырный то ли писк, то ли стон, пока я не помогла.

Мы устроились уютно, однако гармонию нарушил телефон, известивший, что пришло сообщение.

«Соня, ты не права», — писал Кирилл.

Начинается!

За всей этой котовасией я как-то подзабыла о нашей ссоре. То есть она ушла куда-то на задний план. Но Кир не мог не сообщить о том, что я глубоко заблуждаюсь. Мы ссорились редко, но если это случалось, шло четко по одному сценарию. Он уходил, бахнув дверью, а потом писал сообщение, суть которого сводилась к моей вопиющей неправости. Проще было махнуть рукой и согласиться, чем что-то доказывать.

Но сейчас соглашаться не хотелось.

«Я не буду продавать квартиру».

Написав это, я чуть помедлила — и отправила.

«Да? — тут же прилетело в ответ. — Будешь в ней жить? Или все-таки сдашь?»

«Нет. Жить не буду. И не сдам».

«И?»

Кто знает, решилась бы я, не будь этих настырных вопросов. А сейчас ответила — как в ледяную воду прыгнула с обрыва.

«Кафе открою. То есть антикафе».

Кир молчал долго. Наконец ответил:

«Сонь, ты с ума сошла?»

«Возможно», — написала я и закрыла воцап. И вообще отложила телефон.

Это надо было переварить.

На самом-то деле мне всегда хотелось. Ну как хотелось? Все это проходило по разряду “вот было бы у меня много денег…”

Я любила тишину, тепло. Уют… Вот как сейчас, когда сидела на диване, поджав ноги, с Пиксом под боком. За окном нудный осенний дождь, а в комнате так хорошо и спокойно. Мягкий флисовый костюм, теплые монгольские носки, пушистый плед. Мурчанье кота. Я и не думала, что котята умеют так громко мурчать. Не хватало только чашечки кофе, обязательно свежайшего помола. Сваренного в турке. Вот приедет Игорь Ильич за ключами, тогда и сварю. Его угощу и сама выпью.

Из бабушкиной квартиры можно сделать такое уютное местечко, куда люди будут приходить не есть-пить, а приятно провести время. Поговорить, почитать, поиграть в настолки. Просто посидеть, глядя на огонь в камине. А может, и кофе выпить. Кофе — это не еда-питье, это ритуал.

Я хоть и была дизайнером, но не по интерьерам. Делала на фрилансе всякую графику на заказ, от календарей и открыток до рекламных постеров. И все же примерно представляла, чего хотела бы, и могла нарисовать эскиз. А настоящий проект сделала бы моя подруга Лида, которая профессионально занималась интерьерами.

А может, я и правда сошла с ума?

Но, в конце концов, что я теряю?

Каких-то полтора месяца назад я ничего не знала ни об отце, ни о бабушке. И вдруг все круто изменилось. Во-первых, у меня появилась… наверно, все-таки не семья, но родные люди, пусть даже их уже и не было на свете. Во-вторых, я получила возможность осуществить свою мечту. Помещение и деньги, которые можно было потратить на то, чтобы привести его в порядок и сделать таким, каким хотелось бы. Пусть даже это предприятие не принесет мне особого дохода — что я теряю? Ничего. Если пойму, что не вышло, просто сдам в аренду.

Не попробуешь — не узнаешь. Зато не будет сожалений, что не рискнула.

Надо только выяснить, как перевести помещение из жилого фонда в нежилой. Вот как раз Игоря Ильича и спрошу. Если сам не поможет, подскажет, к кому обратиться.

— Ну что, Пикс? — я погладила кота по пятнистой спине. — Попробуем? Ты же счастливый, должен мне помочь.

Он мурлыкнул и потерся головой о мою руку.

В этот момент позвонили в домофон. Когда Игорь Ильич поднялся, я отдала ему ключи от бабушкиной квартиры и предложила выпить кофе.

— С удовольствием, — согласился он.

Тут в прихожую вышел Пикс и начал самозабвенно шерстить его брюки.

— Ух ты какой! — Игорь Ильич наклонился и погладил его.

Он и до этого был мне симпатичен, а его мгновенный возникший контакт с Пиксом эту симпатию только увеличил. Игорю Ильичу было уже за семьдесят, но выглядел он моложе. Эдакий английский джентльмен: твидовый пиджак, галстук, щеточка седых усов, аккуратно подстриженные белоснежные волосы.

Я сварила в турке свой фирменный кофе с пряностями и апельсиновой цедрой, достала коробку конфет.

— Великолепный кофе! — похвалил Игорь Ильич.

Едва не замурлыкав от удовольствия, как Пикс, я кратко рассказала о своей задумке и спросила, что он думает об этом.

— Перевод в нежилое помещение — сложно, долго, затратно. Но обычно окупается. Если сдать в аренду под магазин, общепит или офис. Если использовать самостоятельно… Трудно сказать. Антикафе? Необычно. Но любопытно. У вас есть время все обдумать, Сонечка. Если решите твердо, я вам помогу. Машенька была бы рада.

Интересно, подумала я, были ли они просто друзьями? Или что-то большее? И ведь не спросишь же.

Игорь Ильич сказал все верно: процесс перевода квартиры в нежилой фонд был делом непростым. Для этого требовалось согласие не только соседей, но и «собрания собственников» — то есть практически всех жильцов дома. Но соваться к ним с бумажкой на подпись не имело смысла, пока я сама не стала собственницей. А это должно было случиться через полгода. Однако за это время я могла попытаться познакомиться с ними и произвести хорошее впечатление.

Как известно, первое впечатление — самое крепкое. И чтобы произвести хорошее, есть только один шанс.

Одна идея потащила за собой другую. Через три дня Игорь Ильич вернул мне ключи и сказал, что там осталось еще очень много всего.

— А если я предложу жильцам дома зайти и взять себе все, что захотят? — спросила я. — Как думаете? Мне все равно нужно очистить квартиру.

— Думаю это неплохая идея, — одобрил он, смакуя кофе. — Сонечка, что ты туда добавляешь, никак не могу распознать?

— Апельсиновую цедру и пряности. Белый перец, бадьян, кардамон, мускатный орех. Всего по чуть-чуть.

— Великолепно! Да, так вот ты можешь написать объявления, расклеить в парадных. А еще выясни, есть ли домовой чат. Если есть, постарайся туда вступить, там тоже можно дать информацию. Люди обязательно придут. Машенька хоть особо ни с кем не дружила в доме, но знала всех. Она же там с рождения жила. И родители ее.

Пиксель тем временем крутился вокруг его ног и старательно шерстил брюки. Пытался покогтить тапок, но это ему понравилось меньше: когти вязли в войлоке.

Он уже вполне освоился в квартире, твердо знал, где стоит миска, а вот до лотка доходил еще не всегда.

«Ну что ж ты так, Пикс?» — я укоризненно качала головой.

Он смотрел на меня хоть и виновато, но не без вызова.

«Ну что ты пенишься, Соня? — говорил его зелено-голубой взгляд. — Ну да, не донес. С любым может случиться. Вот станешь старенькая, может, тоже не добежишь. Мамой своей кошачьей клянусь, я тебе вот так выговаривать не стану».

— А вы давно знакомы? — я все-таки не смогла сдержать любопытства. — Были знакомы?

— С Машенькой? Очень давно. Еще со школы. Мы учились в одном классе.

— Да что вы?! Никогда бы не подумала, что вы ровесники.

Я не спрашивала, но, судя по документам, бабушке, когда она умерла, было семьдесят восемь. А Игорь Ильич даже на семьдесят не выглядел. Некоторым мужчинам возраст идет, чем старше, тем интереснее становятся. Как Шон Коннери, например.

— Прекрасный комплимент, благодарю, Сонечка, — рассмеялся Игорь Ильич. — Вам нужна какая-то помощь? Я мог бы побыть там вместе с вами, когда будут люди приходить. Понимаете, это вопрос безопасности. Заходят незнакомые люди в квартиру…

— Спасибо большое, — я постаралась спрятать улыбку, чтобы он вдруг не понял ее неверно. На самом деле это было восхищение. Некоторые мужчины — мужчины всегда, независимо от того, сколько им лет, восемь или восемьдесят. — Не хотелось бы утруждать вас лишний раз. Возьму своего друга.

Либо мы с Кириллом сейчас помиримся, либо… расстанемся. По правде, я не знала, чего хочу больше, поэтому и решила позвать. Как будто ничего не произошло. Чтобы прояснить направление.

Раздача была назначена на ближайшее воскресенье. Объявления я развесила заранее во всех парадных. Домовой чат даже искать не пришлось — QR-код висел на доске информации. Туда я тоже запостила сообщение. Накануне съездила, посмотрела, что осталось, и отобрала еще кое-что, но не для себя, а для будущего антикафе. Книги, например, красивые безделушки, несколько картин, немного посуды.

Кирилл не сразу понял, для чего я его приглашаю.

— Подожди, Сонь, ты что, хочешь просто раздать все из квартиры? Кому попало?

— Да, а что?

— А тебе в голову не приходило, что все это можно на Авито толкнуть?

Вообще-то приходило. Но стоило представить, как распродаю то, что мне никогда не принадлежало, стало противно. А услышать это от Кирилла было вдвойне противнее. И видеть его резко расхотелось.

— Знаешь, я передумала.

— Раздавать? Ну и правильно, — он довольно рассмеялся. — Надеюсь, и насчет антикафе своего дурацкого передумаешь.

— Нет, Кирилл. Передумала насчет тебя. Не приезжай. И знаешь… — набрав полную грудь воздуха, я снова прыгнула с обрыва. — Вообще больше не приезжай. И не звони.

— Вот так, значит, да?

Интересно, а он и раньше пыхтел противно, когда ему что-то не нравилось? Прямо как рассерженный еж. Может, я просто не замечала?

— Да, Кирилл, вот так. Извини. Всего хорошего.

Я нажала на отбой и сбросила звонок, когда он тут же перезвонил. И еще раз сбросила.

«Соня, давай поговорим спокойно!» — прилетело сообщение.

Да не хочу я с тобой ни о чем говорить. Все, хватит.

Закинув Кирилла в черный список, я посмотрела на Пикса, который, пока еще неумело, намывал морду, сидя в углу.

— Я ведь правильно сделала, кот?

Тот замер на пару секунд и продолжил свою процедуру.

«Соня, ну что ты с глупостями пристаешь, не видишь — котик делом занят!»

Чувствовала я себя паршиво. Хоть это были и не первые мои отношения, но ни одни еще не продолжались так долго. Я была в него влюблена и думала, что все всерьез. Сначала… пока его правильность не стала зашкаливать. Есть такие люди — которым нужно всех учить. Потому что только они знают, как надо. Но в какой-то момент это становится невыносимо.

Паршиво — но… Как с прыщом на лице. Знаешь, что будет больно и некрасиво. И даже опасно. Но выдавливаешь. Да, получается больно и некрасиво, но все равно испытываешь удовлетворение. Мини-катарсис.

Было у нас и хорошее, конечно, оно никуда и не денется, в памяти останется. Но пришло время идти дальше. Врозь.

Я подмигнула коту и пошла варить кофе.

По правде, я немного побаивалась. Игорь Ильич был прав: нашествие незнакомых людей — как-то стремновато. Но просить его побыть со мной в квартире было уже неловко, отказалась ведь. Поэтому позвонила подруге Лиде. Та согласилась прийти, и не одна, а с мужем.

С Лидой мы вместе учились в университете промышленных технологий и дизайна, только она дизайне интерьера, а я на графдизайне в рекламе. Заодно я собиралась закинуть удочки насчет проекта антикафе. И ей заработок, и мне уверенность, что все будет сделано как надо.

Лидкиного мужа звали Валентином. Сама она называла его Валиком, а я — про себя, разумеется, — Валенком. Был он огромным, ленивым и добродушным. И работал охранником в банке. Одному богу известно, что и как он там охранял. Я, глядя на него, вспоминала мамину соседку Алину. Та завела алабая — чтобы сторожил квартиру. Здоровенная псина, но такая же сонная и ленивая, как Валик-Валенок. Квартиру Алинину все-таки обнесли. И алабая заодно прихватили. Впрочем, выглядел Валик внушительно, а большего от него и не требовалось.

Мы приехали пораньше, почти за час до назначенного времени, и Лида с Валиком тоже выбрали себе что-то нужное. Ну а потом цепочкой потянулись соседи.

Одни стеснительно оглядывались, спрашивали, правда ли можно брать что угодно. Благодарили, говорили о бабушке что-то хорошее. Другие деловито осматривали квартиру, без лишних слов выбирали и уходили. А были и такие, кто заявлялись с огромными клетчатыми сумарями, куда грузили все подряд.

«Здрасьте», «спасибо»? Ну да, как же! Это вы, девушка, должны в ножки поклониться за то, что помогли вам хлам вынести.

К вечеру в квартире осталась только громоздкая мебель: шкафы, кухонный гарнитур и кровать. Столы, стулья, кресла и диван один из соседей увез на дачу, подогнав грузовик.

— Запости в «Отдам даром», — посоветовал Валик. — Заберут.

Не откладывая в долгий ящик, я сделала фотографии и отправила объявления в сообщества. Кровать тут же забронировали.

— Как только все вывезут, можно потихоньку приступать к ремонту, — подвела итог Лида. — Вернее, к обдирке. Предварительно.

Мою идею она восприняла с энтузиазмом — если не сказать с восторгом.

— Здорово, Сонь! Мы с Валиком пару раз были в таких антикафе. В одном котики, в другом просто приятно посидеть. Только надо какую-то свою особую фишечку придумать, а то их уже много развелось по всему городу. Ты эскизы сделай, а проект я потом подготовлю потихоньку. Ведь время есть?

— Время-то есть, но проблема в том, что надо будет получить согласие всех собственников. А если они упрутся?

— А если они упрутся, говори, что тогда продашь квартиру маленькой узбецкой семье из пятидесяти человек. Или компании наркодилеров. Или девушкам с низкой социальной ответственностью.

— Причем все это может быть в одном флаконе, — добавил Валик. — Пятьдесят узбекских девушек и наркодилеров. Маленькая семья, да. И никто тебе не запретит. По документам добросовестно продала одному добросовестному покупателю. И умыла руки. А дальше он может там хоть бордель устроить, хоть наркопритон, хоть резиновую квартиру для мигрантов, это уже не твои проблемы.

— Случай, а чего Кирюха-то? — запоздало удивилась Лида. — Не смог? Логично было бы ему тебя постеречь здесь.

— Кончился Кирюха, — вздохнула я, потому что мозоль, несмотря ни на что, болела. Отношения рвать всегда непросто.

— Блин… И кто кого уволил? Надеюсь, ты его?

— Я.

— Сонь, ну и молодец, — она обняла меня, а Валик покивал согласно. — Не переживай. Он правда мутный какой-то. Я тебе не говорила, но…

Прекрасно! Никто мне не говорил, но все считали, что он мутный. Кроме меня. До поры до времени. А теперь я тоже была с этим согласна.

— Хочешь, Сонь, я тебя с друганом познакомлю? — предложил Валик. — Мы в одной смене в банке. Нормальный парень. Мужикатый немного, но зато хозяйственный.

— Отстань от нее! — потребовала Лида, пока я соображала, как бы повежливее отказаться. — Это ты про Рубилова, что ли? Ты чего, он на двоих детей алименты платит! Сонька себе получше найдет. Вот у тебя днюха будет, пригласим побольше неженатых.

— Ребят, — рассмеялась я, — спасибо, конечно, но не надо пока. Я ж не старая дева, у которой часики тикают.

— Часики у всех тикают, — возразила Лида. — Мы с тобой и так уже потенциально пожилые первородящие. Чего ржешь? Они так в роддомах называют тех, кто старше тридцати. Нет, даже двадцати семи. Или двадцати восьми? Короче, Маринка в двадцать восемь рожала, ее точно так обзывали, она говорила.

— А которые в сорок первый раз рожают? — заинтересовался Валик. — Вообще старухи?

— Наверно.

Тут пришло сообщение от мужчины по имени Степан, забронировавшего кровать: он спрашивал, когда можно забрать.

«Да хоть сейчас, — ответила я. — Только разбирать надо. Это дабл, ее целиком даже не вынести, не то что увезти».

«А завтра можно?»

«Давайте завтра. Во сколько?»

«В четыре нормально?»

«Хорошо, жду», — ответила я и скинула адрес.

— Ну вот, — подмигнул Валик, — Степан еще какой-то подвалит. Дуня, примечай.

— Валька, ну ты совсем рёхнутый, что ли? — возмутилась Лида. — Наверняка нищеброд какой-то, если прям так на халявную старую кровать набросился. Нафига Соньке такое счастье? У тебя смена с утра завтра?

— Да.

— Ну и прекрасно, значит, сразу же из банка дуй сюда. Как раз успеешь. Подстрахуешь.

Может, у Валика имелись какие-то другие планы, но возражать он не рискнул. В их паре, несмотря на кажущуюся мягкость, ведущей была Лида, державшая мужа в железном кулаке.

— Окей, — пожал он плечами. — Подъеду. А теперь пойдемте куда-нибудь пожрем. Мы это заслужили.

За всеми этими хлопотами я как-то подзабыла одно из главных правил фрилансера: не отказывай клиенту без крайне уважительной причины, потому что второй раз он может и не прийти. А если уже берешь заказ — сделай вовремя, хоть тресни. Сейчас надо мной висело два дедлайна с топором, и я села за работу. Один заказ доделала в ночь на понедельник, за вторым плотно сидела с утра, пока не спохватилось, что Степан должен приехать за кроватью через сорок минут, а мне добираться до Некрасова почти час.

Написала, что немного задержусь, и он ответил: не страшно, подожду.

Когда я галопом примчалась к парадной, из припаркованного фургончика вылезли Валик и таких же внушительных габаритов мужчина с черной бармалейской бородой. Я даже подумала, что это тот самый напарник, которого он назвал «мужикатым», но Бармалей представился гулким басом:

— Вечер добрый. Я Степан.

— Мы тут вместе ждем, — добавил Валик, чмокнув меня в щеку.

Степан прихватил из грузовичка ящик с инструментами, и мы вошли в дом. Я сидела на подоконнике, потому что больше было негде, а он ловко орудовал шуруповертом. Валик помогал ему, придерживая где надо. Не успела я и глазом моргнуть, как кровать превратилась в набор деталей, которые мужчины вдвоем перетащили в машину.

— Спасибо вам, Соня, — Степан крепко пожал мне руку и вручил большую шоколадку. — Приходите посмотреть, как ваша кровать в спектакле будет играть.

Заметив мое недоумение, он спохватился и пояснил:

— Ой, простите, я же не сказал. Я художник-декоратор в «Приюте комедианта». Знаете этот театр?

— Слышала, но ни разу не была, — призналась я.

— Вот и приходите. Позвоните или напишите, я возьму проходки. Мы сейчас новый спектакль ставим, современную пьесу. Там как раз кровать нужна в качестве реквизита. Действие большей частью в ней проходит.

— Это что, эротика? — опередил меня с вопросом Валик.

— Нет, просто муж с женой оба страшно деловые, встречаются в основном в постели, ну и диалоги у них там идут. Комедия.

— Спасибо большое, если соберусь, обязательно напишу. Удачи со спектаклем!

Когда Степан уехал, Валик предложил подбросить меня до метро.

— А интересный парень, кстати, — сказал он, как только мы влились в поток. — Я подъехал, а он как раз вылезает из машины. Вошли вместе, позвонили. Он сказала, что ты задерживаешься. Ну и разговорились. Дал телефон, пригласил в театр. Лидка рада будет.

Лида и правда была заядлой театралкой, на спектакли, причем только драматические, ходила не реже раза в неделю.

— Любопытная вещь, — заметила я. — В последнее время я все время знакомлюсь с интересными и приятными мужчинами.

— Да? — удивленно вскинул брови Валик. — А кто еще?

— Бабушкин друг, который юрист. Ветеринар, к которому Пикса носила. Степан вот еще.

— Так не тушуйся, Сонька, — он ткнул меня в бок. — Ты теперь женщина свободная.

— И что, надо сразу кого-то хватать, чтобы перестать быть свободной? Если мужчина приятный и интересный, это не значит, что его тут же надо тащить в нору. Юристу, кстати, под восемьдесят. Но это не мешает ему быть интересным.

— Ну как знаешь. Только Лидке ничего такого не говори. Она считает, что женщина должна быть при мужчине, иначе это нарушение мирового порядка. За такие заявы она тебе весь скальп по волосинке выдергает. А потом закусит мозгом, достатым через уши.

— Я-то не скажу, — хмыкнула я. — Ты сам не проболтайся.

— Я могила! — заверил Валик.

Кухонный гарнитур и плиту через пару дней забрала женщина пенсионного возраста — тоже на дачу. Трое грузчиков быстро вынесли все и спросили, буду ли я вывозить шкафы.

— Если никто не заберет, придется как-то от них избавляться, — вздохнула я.

Шкафы, в спальне, в гостиной и в прихожей, было жалко — старые, пятидесятых годов, но добротные, крепкие. Вполне могли бы кому-то еще послужить.

— Если что, звоните. Вынесем, вывезем, — старший дал мне визитку. — Недорого.

Тем временем осень окончательно вошла в свои права. По утрам я сидела на кухонном диванчике, грея ладони кофейной кружкой, одетой в стильный полосатый свитер. Окно выходило на лимонно-желтый клен. В солнечную погоду он словно светился, в дождливую был похож на мокрую канарейку. Облетал клен последним из всех деревьев во дворе — в ноябре, в одну ночь с холодным ливнем и сильным ветром. Просыпаешься — а он голый, и это значит, что зима на пороге.

Но пока еще клен был вполне одетым. Я любила осень, любила эту легкую грусть с коричной горчинкой. Даже холод и дождь любила — не сам по себе, конечно, а возвращаться домой, где тепло и светло. А теперь там еще и кот ждал.

Грусть была и от разрыва с Кириллом. Нет, я не жалела. Ни о том, что мы были вместе, ни о том, что я эти отношения закончила. Лидка сказала, что я зря потратила на него время — невосполнимый ресурс. Я не стала спорить, но про себя подумала, что и это для чего-то было нужно. Все люди, которых мы встречаем в жизни, даются нам для того, чтобы чему-то научиться. Но сейчас осень была не только за окном, но и внутри меня. Время между летом и зимой. Между тем, что цвело и отцвело, и белоснежным новым началом.

Я не хотела торопиться, не хотела с кем-то знакомиться лишь для того, чтобы не быть одной. Все будет, когда придет время. А сейчас оно нужно для другого. Пауза. Перезагрузка. Время, чтобы сменить кожу.

Я пила кофе, смотрела на лимонный клен и улыбалась — как будто мечтала. Ни о ком конкретно. Ни о чем. Просто пила это хмурое утро, как кофе с корицей и перцем. Наслаждаясь каждым глотком.

А потом садилась работать. Лепила в Фотошопе постеры, этикетки, календари на следующий год. Расправившись с заказами, брала планшет и рисовала эскизы для своего будущего антикафе, которое постепенно обретало очертания, словно проступало из тумана.

Суспензию от паразитов я дала Пиксу еще в самый первый день. На уговоры он не поддавался, пришлось завернуть его в одеяло и влить в пасть. Как-то незаметно пробежали две недели, напоминалка в телефоне доложила, что пора на прививку.

Разумеется, я могла пойти в ветклинику поблизости, но…

— Нет, — сказала я Пиксу. — Это не то, что ты думаешь. Просто там хороший ветеринар. А тут еще неизвестно на кого нарвешься. Да и карточку уже завели.

Кот посмотрел на меня с четкой насмешкой в зеленом глазу. Голубой остался индифферентным.

Нет, серьезно. Если я смотрела на него с черно-голубой стороны, он был сама серьезность. А если с рыже-зеленой, то явно ухмылялся.

Да-да, рассказывай, говорила рыже-зеленая морда, я повернусь черной стороной и притворюсь, что поверил.

Позвонив и выяснив, что Покровский сегодня принимает, я затолкала Пикса в передвижной котозак. Возить его в корзине было как-то несолидно, поэтому купила пластиковую переноску с решеткой. Водитель такси, увидев через нее морду по линеечке, всю дорогу рассказывал про свою трехцветную кошку. И даже отказался от чаевых, мотивировав тем, что кошатник кошатнику — друг, товарищ и брат.

В коридоре клиники на этот раз было пусто. Эффектная брюнетка в бордовом костюме пригласила нас в кабинет.

— А… Сергей Валентинович? — пискнула я. — Мы к нему.

Смерив меня снисходительным взглядом, она открыла дверь того кабинета, где мы были в прошлый раз.

— Сереж, к тебе кот пришел, — сказала насмешливо.

Покровский выглянул, увидел нас.

— О, здрасьте. Пиксель, да? На прививку? Сейчас, шесть секунд.

Пикс стойко перенес очередное измерение температуры и осмотр.

— Ну вот, клещика больше нет, ушки поджили. Как, освоился дома?

— Да, все хорошо.

— Ну и отлично.

Оттянув кожу на холке, Сергей ловко воткнул шприц и пояснил:

— У них тут такое неболючее место. Кожа толстая, жировая складка, и нервных окончаний немного. Не зря же кошки котят за холку носят в зубах. Только учтите, что позволено кошке, нельзя человеку. Во-первых, можно шейные позвонки повредить, а во-вторых, это знак доминирования. Кот, конечно, должен знать, кто в доме хозяин, но не стоит напоминать ему об этом так грубо.

— Понятно, спасибо, — кивнула я.

— Ну вот, — он вытащил шприц и протер место укола. — Две недели не купать, беречь от переохлаждения и сквозняков. Сейчас мы противовирусную сделали, через три-четыре недели приходите еще раз, повторим и добавим еще от бешенства. Ну а потом уже раз в год будем делать комплексную вакцину, одним уколом. Держите ампулу, сейчас в регистратуре ветеринарный паспорт оформят и наклейку туда вклеят. Все, Пиксель, до встречи, не болей.

А ты что, Соня, думала, он тебе свидание назначит?

Глупости, нет, конечно.

Я отмахнулась от этого ехидного внутреннего голоска, поставила переноску на скамейку и пошла оформлять паспорт.

Да ладно! Ну, может, и не думала, но втайне надеялась. Скажешь, нет?

Нет. Он симпатичный, конечно, но…

Что «но»?

А ничего. Пригласил бы куда-нибудь — пошла бы. А нет — значит, нет. Он наверняка не один. Может, даже с этой бордовой красоткой. Не зря она меня так посмотрела. Все, закрыли тему.

Угу, до следующего раза. Через месяц.

Теперь мне показалось, что это не внутренний голос, а телепатограмма от Пикса.

Ну ты совсем ку-ку, Сонечка! Сама с собой разговариваешь, а на кота валишь.

Сквозь решетку хитро блеснул зеленый глаз.

В конце концов, я сама сказала Валику: наличие симпатичного мужчины в поле зрения вовсе не означает, что надо тут же вцепиться в него зубами. Достаточно того, что такие мужчины есть и с ними приятно общаться. Взять хотя бы того же таксиста-кошатника. Он сидел ко мне спиной, и я его даже толком не разглядела. Но после разговора осталось приятное послевкусие. Как после сливочного мороженого. И от общения с Сергеем — отчество в моих мыслях отвалилось само собой — тоже.

Водитель, который вез нас обратно, всю дорогу молчал, но это не испортило мне настроения. В отличие от Кирилла, топтавшегося у парадной с хилым букетиком.

— И давно стоишь? — я поставила переноску на скамейку, потому что приглашать его в квартиру не собиралась.

— Минут сорок, — он протянул мне букет, но я сделала вид, что не заметила.

— Я могла бы поехать с ночевкой к маме. Или просто не захотела бы тебе открывать. Так и стоял бы до утра?

— Ну… нет, наверно, — Кирилл посмотрел на переноску. — Ты завела кошку?

— Кота. Послушай, Кир, пойми наконец, мы не поссорились, мы расстались. Есть разница?

Сейчас скажет, что я не права.

— Ты не права, Соня.

— Знаешь, найди себе девушку, которая либо будет всегда права, либо будет соглашаться с тем, что она не права. А мне надоело.

Тут Пикс напомнил о себе, издав негодующий мяв. Я подхватила переноску и пошла к парадной, но Кирилл попытался меня остановить.

— Ты силой будешь мне объяснять, что я не права?

— Девушка, проблемы?

Я оглянулась и увидела соседа с шестого этажа. Мы здоровались, если вместе ехали в лифте, но знакомы не были. Выглядел он более чем брутально: накачанный, бритый наголо и с перебитым носом.

— Нет никаких проблем, — буркнул Кирилл, бросил цветы на скамейку и пошел к арке.

— Ну и чудно, — сосед открыл передо мной дверь.

Лифт где-то завис, мы стояли и ждали. Я поставила переноску на пол.

— Какой у вас кот красивый, — сказал сосед. — Как его зовут?

— Пиксель.

— Пиксель? — удивился он. — Вы что, тоже айтишница?

— Нет, графдизайнер. А вы айтишник?

— Да, системщик. И по железу тоже. Полетит комп — обращайтесь. Сто девяносто вторая квартира. Я Юра.

— Спасибо, — рассмеялась я, заходя следом за ним в лифт, — но лучше бы он никуда не летал. Я Соня. Сто восьмидесятая.

— Пока, Пиксель, — сказал Юра, когда я вышла на своем этаже. — Счастливо, Соня!

— Счастливо! — ответила я и достала ключи.

Вошла в квартиру, выпустила Пикса из переноски, сняла пальто и сапоги.

— Ну что, кот? Еще один приятный мужчина в нашу копилку. У меня такое чувство, что ты их ко мне притягиваешь.

Глупости, просигнализировал Пикс голубым глазом. И отчетливо подмигнул зеленым.

Октябрь — золотой, оранжевый, красный — сменился ноябрем, и этот день все-таки пришел. Мой лимонный клен облысел за одну ночь. У него были две большие ветки, похожие на руки, и теперь он стоял, задрав их, словно сдавался в плен подступающей зиме.

Я покормила Пикса, вымыла голову и сидела у окна в теплом халате, с чалмой из полотенца. Когда за окном ужас-ужас, дома еще уютнее. И кофе вкуснее. Сушеная апельсиновая цедра кончилась, но оказалось, что свежая от грейпфрута ничем не хуже.

Пиксель уже научился запрыгивать на кухонный диванчик. Сначала он сжимался в комок, в тугую пружину, и гипнотизировал то место, куда хотел попасть.

Вижу цель, не вижу препятствий!

Потом резко отталкивался от пола и взлетал. Иногда промахивался, но с каждым разом получалось все лучше и лучше. Вот и сейчас он устроился у меня на коленях, опасно подпихивая кружку башкой.

— Ну что, Пикс, теперь будем ждать снега, — я провела пальцем по границе двух котов на морде, и он недовольно фыркнул.

В нем и правда соединились два разных кота, Сергей не соврал. Черная половина была мрачной, готической и чертовски надменной. Рыжая — веселой, хитрой, простецкой. Я любила обоих, разумеется. Всего-то месяц прошел, а я уже не представляла, как раньше жила без него. Казалось, он был со мной всегда.

А вот с Кириллом все обстояло с точностью наоборот. Неужели мы и правда два года были вместе? Встречались, целовались, занимались любовью?

Хотя насчет любви все было неоднозначно. Потому что признания так и не случилось. По мне, если люди друг друга любят, они рано или поздно должны это озвучить. У меня такой потребности не возникло. У Кирилла, видимо, тоже. Я вообще не видела нашего общего будущего, свадьбы, детей, внуков.

Вопрос — что мы делали вместе? Хороший вопрос. Он мне нравился, с ним было интересно — разумеется, когда не умничал и не учил меня жить. И в постели было неплохо. Но иногда приходили сомнения: про пожар и экстаз врут для увлекательности, или со мной что-то не так? Или, может, не так с нами обоими? Хотя секс с Кириллом был на порядок лучше моих предыдущих отношений, коротких и бестолковых. Не говоря уже о самом первом опыте, который я вообще не любила вспоминать.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимала, что все это было не то. Не для меня. Он не был плохим человеком. Ну да, со своими тараканами и недостатками, как и все. Просто не мой. И очень хорошо, что я это поняла, пока не стало слишком поздно.

В двадцать восемь лет, наверно, смешно мечтать о прекрасном принце. Поэтому я и не мечтала. Просто надеялась, что где-то есть человек, который подойдет мне, может, не идеально, но все равно будет именно моим. Тем, кто нужен именно мне. Надеялась, что мы встретимся.

Мы с Лидой сходили на спектакль в «Приют комедианта». Валик попросил избавить его от этого, как он сказал, морального изнасилования, и мы пошли ему навстречу. Пьеса была не та, которая с бабушкиной кроватью, какая-то жутко авангардная. Толпы полуодетых людей метались по полупустой сцене, размахивали руками и декламировали что-то невнятное. Мне напомнило «Женитьбу» из «Двенадцати стульев», и даже Лида, привычная ко всему, сказала задумчиво:

— Хм… как-то это уж… слишком.

Степан встретил нас на выходе и повел в ближайшее кафе. Разговор под кофе шел исключительно на театральные темы, и даже мне, далекой от этой области искусства, было интересно.

— Надеюсь, эта наша встреча не последняя, — сказал он, когда мы прощались. — Захотите на спектакль — звоните, пишите. Буду рад.

— Сонька, он на тебя запал, — хихикнула Лида, пока мы ждали гужевой транспорт в лице Валика на машине. — Иначе с чего бы ему нас снова звать? За кровать достаточно было одного раза. Он, конечно, Бармалей, но милый, согласись.

— Милый, — не стала отрицать я. — Но если бы запал, мог бы меня куда-нибудь и пригласить.

— А может, постеснялся при мне.

— Так телефон есть. И воцап. Не мальчик уже, чтобы стесняться.

— А если пригласит?

— Ну так схожу, почему нет?

Когда-то у меня было опасное заблуждение, что приглашение на свидание чуть ли не обязывает к началу отношений. Если не хочешь этого, лучше не соглашаться. И только сейчас я поняла, что нет. Вообще ни к чему не обязывает. Ни к отношениям, ни даже к новой встрече.

Тем временем один шкаф из бабушкиной квартиры все-таки забрали. Остались еще два. Я закинула объявления где только можно. Пару раз приходили, смотрели, но отказались.

— Соня, вы будете продавать квартиру? — спросила Виктория Львовна, соседка сверху, с которой мы познакомились, когда я раздавала вещи.

— Нет, я хочу открыть в ней кафе. Правда, придется собирать согласия жильцов.

— Кафе? — испугалась она.

— Не волнуйтесь, там не будет ни музыки, ни кухни. Это даже не совсем кафе. Туда будут приходить, чтобы провести время. Поговорить, в игры поиграть.

— А, антикафе, — кивнула она. — Ну это ладно. Лучше так, чем продадите, а там черт знает что устроят. Рядом с вами на первом этаже что ни год — новый арендатор. То магазин, то ателье, то Озон.

— Ну я тоже думала, что если не получится с антикафе, просто сдам в аренду.

— Ой, пусть у вас все получится, Сонечка, — улыбнулась Виктория Львовна. — А с жильцами я поговорю. С теми, кого знаю. Чтобы не возражали, когда будете подписи собирать.

— Спасибо вам огромное, — обрадовалась я. И подумала, что, кажется, наша с Игорем Ильичом идея сработала, навести мосты с соседями удалось.

— Сонечка, я тут выяснил, что теперь можно собирать согласия жильцов, не дожидаясь оформления собственности. Чтобы время зря не терять, — Игорь Ильич насыпал в кофе ложку сахара, потянулся за второй, но притормозил руку на полпути. — Вот так думаешь, что ты все еще молоденький, а организм возражает. И сахар приходится ограничивать, и кофе вроде как нельзя. Но от твоего не могу отказаться.

— Думаю, раз в неделю не сильно повредит, — сочувственно улыбнулась я, а Пикс, как обычно, обшерстил его брюки.

Он действительно заезжал ко мне раз в неделю, по пятницам, возвращаясь из академии госслужбы, где читал лекции по гражданскому праву.

— Каждый год говорю себе, что хватит уже, — вздохнул Игорь Ильич. — А потом снова зовут, и так, что не хочешь, но соглашаешься. Нам, старикам, важно чувствовать себя нужными.

— Да какой вы старик, — возразила я. — Вот правда, кто-то уже в пятьдесят старый, а вы вообще никогда стариком не будете. Так что не наговаривайте на себя.

— Какой приятный комплимент от молоденькой девочки, — рассмеялся он. — Я у тебя, Соня, греюсь, как у огонька. Как будто ты моя внучка. У меня есть внук, уже взрослый, но живет с родителями за границей. Видимся редко, да и отношений близких нет, к сожалению.

— Ну тогда считайте, что вы меня… увнучили. У меня дедушек нет, не застала. Дедушка — это же классно!

Мне показалось, что он даже растерялся на секунду. И глаза блеснули влажно.

— Спасибо, Сонечка, — он погладил меня по руке. — Прямо растрогала. Хотел бы я, чтобы ты на самом деле была моей внучкой.

О-о-о, а ведь я, похоже, не ошиблась. Там действительно что-то было… с бабушкой. Любопытство перелилось через край.

— Игорь Ильич, а можно я задам вам очень неделикатный вопрос? — я сейчас была совсем как Пикс, который имел привычку вот так осторожно подкрадываться. — Но если не хотите, не отвечайте.

— Соня, ты просто прелесть. Ты же про бабушку хочешь спросить, да? У нас с ней все было, как сейчас говорят, сложно. Мы дружили… не поверишь, шестьдесят девять лет, и я был в нее влюблен все это время. Я до сих пор ее люблю, Сонечка. Хотя при этом дважды был женат. Она тоже была не совсем ко мне равнодушна, но мы так и не пересеклись. Постоянно не совпадали.

Он замолчал, улыбаясь грустно, глядя сквозь время — туда, где они оба были молодыми.

— Расскажите, — шепотом попросила я.

— Когда я пошел в школу, мы еще учились отдельно, — начал он, размешивая в чашке давно растаявший сахар. — Мальчики и девочки.

— Такое было? — удивилась я.

— Да. Сейчас об этом и не помнят уже. Во время войны ввели раздельное обучение, а отменили, когда мы перешли в третий класс. Соседнюю женскую школу расформировали, девочек раскидали кого куда. У нас было два вторых класса, а третьих уже стало три. В нашем осталось пятнадцать мальчиков, и пришли, кажется, тринадцать девочек. Не помню точно, но их было меньше. Сначала они пытались держаться от нас подальше. Сидели за партами отдельно, почти с нами не разговаривали. Но учительница всех рассадила.

— И вас посадила с бабушкой?

— Да. Сначала у нас с ней была война. Мы поделили парту. Ой, Соня, тогда же еще были старые парты, давно таких нет. Без стульев — стол и скамейка, соединенные вместе. Крышка наклонная, сверху чернильницы в специальных отверстиях. Мы писали вставочками — это деревянная ручка со сменным пером. И вот мы с Машей парту поделили — провели мелом границу. И по скамейке тоже. Сидим, пишем в тетрадках. Я ее толк под локоть, у нее клякса на всю страницу. Она в слезы. Учительница: что там такое? Маша: Пожаров меня толкнул. Я: ничего подобного, она сама. А у меня весь локоть мелом измазан. Форма тогда у нас темно-серая была, все на ней видно. Ох, попало же мне!

— А я думала, что форма была синяя. Видела картинки в интернете.

— Это уже потом, гораздо позже. А у нас — как у гимназистов, только без шинели. Серая гимнастерка под ремень с пряжкой, серые брюки. И фуражка. А у девочек коричневые платья и фартуки. На каждый день черный, на праздник белый. Маша вся такая аккуратная была — воротнички, манжеты, косички с бантами. А меня мама звала вахлаком.

— Как? — прыснула я.

— Вахлак. Это когда-то про крестьян говорили — грубый, неопрятный, расхристанный. А у меня вечно гимнастерка из-под ремня, штаны в пятнах, волосы дыбом, фуражка на бок. На сумке зимой с горки катался.

— Ой, прямо не верится. Сейчас-то вы совсем не такой.

— Наверно, немного подрос, — усмехнулся он. — В общем, война у нас была с Машей. Хотя она мне и тогда уже нравилась. Но разве ж это можно было показать? Это же позор, засмеют. Вот и делал вид, что терпеть ее не могу. А потом Пашка Каледин, он сзади сидел, ей косу в чернильницу обмакнул. Вот интересно, Соня, я всех своих одноклассников помню — и по имени-фамилии, и в лицо. А соседку новую уже год не могу запомнить. Да что там, не помню, что ел сегодня на завтрак, зато помню стихи, которые в садике на утреннике читал.

Он запрокинул голову и продекламировал с пафосом:

Шаловливые ручонки, нет покоя мне от вас, Так и жди, что натворите вы каких-нибудь проказ. Вот картинку изорвали, спичку серную зажгли, А вчера ключи куда-то от комода унесли.*

— Какая прелесть! — расхохоталась я. — Не переживайте, Игорь Ильич. Я ни стихов из садика не помню, ни того, что на завтрак сегодня ела. Вот правда. И что было дальше? С косой?

— Что дальше? Маша заплакала, а я обернулся и треснул Пашку по башке сумкой. Меня отправили к директору, тот ругал, конечно. А Маша потом конфетами угостила. «Подушечками». Их еще звали «дунькина радость». Вот так мы и начали с ней дружить.

-------

*А. Н. Плещеев. «Шаловливые ручонки»

Игорь Ильич надолго замолчал, глядя в чашку. Смотрел, улыбался — тонко и грустно.

— И что было дальше? — не выдержала я.

— Дальше? Дальше я стал ее пажом. Тогда я жил недалеко от ее дома, поэтому из школы мы шли вместе. Я нес ее сумку, а Маша угощала меня конфетами. У нее всегда были конфеты. Ее семья была состоятельной. Отец служил в Метрострое, на приличной должности, мама заведовала литературной частью в театре. А мы тогда жили бедно. Отец погиб на фронте, мама работала нянечкой в садике. Комната в коммуналке на десять семей. По утрам приходилось вставать рано, чтобы успеть в уборную и в ванную, пока туда не выстраивалась очередь. А в квартире, Сонечка, и тараканы, и клопы, и мыши, которые таскали еду под носом у кошки. А еще муравьи.

— Муравьи? — переспросила я.

— Да. Маленькие, рыжие. Однажды унесли почти килограмм сахара у нас. Мама спрятала бумажный пакет на шкаф, а когда полезла, там осталось на донышке. Прогрызли дырочку и унесли по крупинке. Я даже плакал, а мама смеялась. Хотя чай потом пили без сахара долго еще. Так вот Машу это нисколько не смущало. Иногда она заходила ко мне в гости, мама кормила нас обедом на общей кухне. А вот я к ним приходить стеснялся. У них была домработница, которая смотрела так, как будто я пришел что-то украсть.

— И вас не дразнили в школе? Что вы с девочкой дружите?

— Пытались, но я такой драчун был, Соня! Двоих-троих отлупил, от мамы ремня получил, когда ее к директору вызвали, но больше уже никто не решался. Я Машу очень любил, но это все было такое детское, конечно. А потом она уже по-взрослому влюбилась. Мы в девятом учились, а тот парень в десятом. Так она и сказала тогда: Игореша, ты мне очень нравишься, но Леню я люблю.

— Леню? Это был мой дедушка?

— Да, они потом поженились. Ну а я после школы никуда не поступил и пошел в армию. Троечник потому что был. Только по истории и физике четверки. Я тогда спортом занимался. Вольной борьбой. Даже в городской юношеской сборной был, на соревнования ездил. А еще охотой на лис. Знаешь, что это такое?

— Ну как что? — удивилась я вопросу. — На лисиц в лесу охотились? С ружьем?

— На лисиц, только не настоящих. И без ружья. Лиса — это спрятанный в лесу радиопередатчик. У тебя есть карта, компас и приемник-пеленгатор. Надо найти всех лис, на скорость. А поскольку лисы передают сигналы азбукой Морзе, я ее хорошо знал. Вот и взяли меня служить на флот, радистом. А служили тогда на флоте, Соня, четыре года. Когда я вернулся, Маша уже была замужем, родила Максима. Я смирился. Во время одного отпуска познакомился с девушкой Верой, мы переписывались, потом встречались. Долго встречались. Я поступил в университет, на юрфак. После армии были льготы. Она тоже училась, на библиотекаря. Когда окончили, поженились.

— Но вы все равно любили бабушку?

— Мне казалось, что все прошло. Мы виделись время от времени. Было немного грустно, но я говорил себе: жизнь есть жизнь, не все в ней получается так, как хочешь. А потом Леонид, Машин муж, умер, что-то у него было с сердцем. Вера тогда ждала Олю, поэтому я даже не думал о чем-то другом. Жили мы с ней хорошо, вот только вечно не хватало денег. Я зарабатывал мало, она еще меньше. Не говоря о том, что жили все в той же коммуналке. Сначала вчетвером: мама и мы с Верой и Олей за шкафом. Потом мама умерла, за шкафом Оля осталась. На очередь нас не ставили, комната была слишком большая. Тогда я завербовался на год радистом на Шпицберген, чтобы заработать на первый взнос в кооператив. Другого способа получить квартиру у нас не было. Семью с собой брать не разрешали.

— А Шпицберген разве не в Норвегии? — спросила я. — Так можно было в то время? За границу завербоваться?

— Да, в Норвегии, но у него особый международный статус. Там были наши поселки, научные экспедиции, горные разработки. Вот в экспедицию я и устроился. На квартиру набрал, но Вера за это время встретила другого. Мы развелись, она вышла замуж. Уже потом, в середине восьмидесятых, они уехали в Германию. Верин муж был из поволжских немцев.

— А бабушка? Вы ведь могли на ней жениться? Или она не захотела?

— К тому времени, когда мы с Верой развелись, Маша уже снова была замужем. Я же сказал, что мы вечно не совпадали, — Игорь Ильич улыбнулся грустно. — А я через несколько лет встретил Настю. Знаешь, Соня, есть такие женщины, рядом с которыми хочется допрыгнуть до звезд. Нет, они ничего не требуют, ты сам этого хочешь. Чтобы быть достойным. До нее я был все еще немножечко вахлак. А с ней стал… тем, кем стал. Мы прожили вместе тридцать четыре года, у нас прекрасный сын Петр, врач-кардиолог. Когда Маша снова овдовела, а потом погиб твой отец, Настя подружилась с ней. Хотя знала, что та для меня много значит. Но никогда не позволила себе ни намека на ревность. Да и я не позволил бы себе ничего лишнего. Если можно любить сразу двух женщин, значит, я любил обеих. Только по-разному. Ну а когда не стало Насти…

— Вы ведь могли с бабушкой жить вместе, разве нет? Помогать друг другу?

Странно, мне было грустно от этой истории. Грустно, что они не смогли быть вместе. Но при этом как-то светло и тепло.

— Не знаю, Сонечка, — Игорь Ильич покачал головой. — Мы всю жизнь были друзьями. И помогали друг другу чем могли. Но в бытовые привычки надо вживаться, подстраиваться. Чем ты старше, тем сложнее это сделать. Не хотелось портить наши отношения неизбежным раздражением, может, даже разочарованием. Машенька была непростым человеком, да и я тоже старый ворчун. Мы ведь все равно были вместе, до ее последних дней. Хотя и не жили под одной крышей.

— А вы не жалеете, что все сложилось именно так?

— Нет, — ответил он твердо. — Я давно отучил себя жалеть о том, что случилось. Да, все могло быть иначе, но этого не произошло. Жизнь, Сонечка, череда неиспользованных возможностей. Но и те, что я использовал, дали мне очень многое. И я благодарен за это богу. Спасибо за кофе, моя хорошая. И за этот разговор. Мне пора.

Игорь Ильич поднялся, поцеловал меня в лоб и пошел в прихожую.

Впечатление от рассказа Игоря Ильича не отпускало меня несколько дней. Вроде бы не так уж и много я узнала, да и говорил он без каких-то ярких эмоций, спокойно, неторопливо, но забрало меня сильно. Я прямо видела эти картинки, похожие на стоп-кадры. Особенно мальчика и девочку, идущих вдвоем из школы.

В художке я была довольно средненькой ученицей. Из всего, что нам преподавали, более-менее дружила с акварелью, но особенно любила чистую графику — рисунок простым карандашом. И хотя сейчас рисовала в основном на планшете, наготове всегда была пачка матового мелованного «Бристоля» и коробка идеально заточенных кохинуровских карандашей — двадцать штук, от офигеть-какого-твердого до супер-пупер-мега-мягкого.

Мне очень хотелось нарисовать их — бабушку и Игоря Ильича, третьеклассников. Специально нашла в интернете фотографии школьной формы того времени, сделала десяток набросков, но ни один мне не понравился. Рисунок я собиралась подарить Игорю Ильичу, и не хотелось, чтобы это были какие-то абстрактные школьники, ничуть на них не похожие. Ведь я, в отличие от него, не знала, как они выглядели.

А потом они мне приснились. Мальчик и девочка шли по залитой солнцем улице и разговаривали. Мальчик нес две сумки — свою и подруги. Я словно смотрела на них сзади и чуть сбоку, черты лиц в таком ракурсе едва угадывались. Проснувшись, бросилась к рабочему столу сделать набросок. Увлеклась так, что только возмущенный мяв Пикса вернул в реальность.

Ты что, София, рехнулась, сигнализировал голубой семафор. Занимаешься тут всякой фигней, а котику с голоду умирать?

— Пойдем, пойдем, — проворчала я.

Насыпала в миску сушки, быстро умылась, пока закипал кофе, и с кружкой вернулась к столу, как была — в пижаме. Душ и завтрак потом, успею.

В общем, к полудню, закончив эскиз, я наконец добралась до душа и до кухни. В пустой миске лежал тоненький острый клык: у Пикса менялись зубы. Молочные иголочки, оставившие у меня на руках немало отметин, выпадали, уступая место постоянным зубам. В связи с этим он был немного капризным и раздраженным. Готическая половина превалировала над солнечной.

Поскольку меня ждал срочный заказ, рисунок пришлось отложить, вернулась я к нему только вечером. Обычно я очень придирчиво относилась к своим работам, но в этот раз понравилось самой. Подчищая растушевку ластиком-клячкой, я смотрела то так, то эдак, но не нашла, что бы еще улучшить. И это было хорошо, потому что множество моих рисунков безнадежно испортили бесконечные правки.

Я отыскала в своих запасах строгую белую рамку чуть темнее бумаги и вставила в нее рисунок, подписав на обороте: «С любовью».

— Как думаешь, Пикс, ему понравится? — спросила я кота, разглядывая плод своих трудов на вытянутой руке.

Даже если не понравится, он этого не покажет.

Это снова ответила темная сторона, но я согласилась.

— Вот и мне так кажется.

Рисунок поставила на тумбочку дожидаться пятницы, и то и дело косилась на него.

Вечером заехала мама.

Сколько я себя помнила, отношения у нас с ней были непростые. Судя по рассказам, дедушка, умерший до моего рождения, был человеком жестким и авторитарным, сильно давил и на жену, и на дочь. Требовал от них по максимуму. Мама всегда была что-то должна, должна, должна. Учиться только на отлично, слушаться беспрекословно, заниматься лишь тем, что одобрено отцом. Шаг в сторону приравнивался к попытке побега и карался немилосердно.

Удивляло меня одно: как при такой системе воспитания мама умудрилась оказаться в постели с мужчиной без без штампа в паспорте. Видимо, потому, что дед к тому времени уже умер и его влияние ослабло. Однако педагогическую модель она переняла от и до. Я, по ее мнению, тоже должна была быть идеальной.

Но я оказалась из другого теста. Мама была негибкой и сломалась. Я не спорила. Если считала, что так лучше, улыбалась и делала по-своему. Ее это, конечно, здорово злило. История с бабушкой обострила все до белого каления.

Уже потом я узнала, что Игорь Ильич сначала пытался поговорить с мамой, но та категорически отказалась. Тогда бабушка сама позвонила мне. Узнав, что я ездила к ней, мама здорово рассердилась.

«Надо иметь хоть малейшую гордость! — говорила она. — Так, как она поступила со мной, — подобные вещи не прощают».

Я не стала спорить и снова сделала по-своему. Мама и насчет наследства имела то же мнение: не надо нам теперь никаких подачек. Правда, потом все же решила, что это компенсация «за унижение» — по ее выражению. И что квартиру надо продать, а деньги поделить. Я отказалась — и, разумеется, капитально ее обидела.

Я не знала, что ее во мне устраивало — если вообще устраивало. Я поступила в неправильный институт, получила неправильную профессию, да еще работала дома — нормальные люди ходят на работу! Я не захотела жить с ней, а переехала в бабушкину квартиру, которую можно было сдать. Я рассталась с правильным Кириллом, а ведь мне уже двадцать восемь — так ведь можно вообще одной остаться, в старости никто стакан воды не подаст. А, да, еще я завела кота, а от котов только грязь, вонь и микоплазма.

Пикс, впрочем, это отношение чувствовал и прятался. Мне спрятаться было некуда: обычно мама о своих визитах не предупреждала.

«Оказалась поблизости, решила зайти», — говорила она.

Если же меня не было, это тоже вызывало претензии:

«Для матери тебя никогда нет дома».

Мы пили кофе, и она снова спросила, что я намерена делать с бабушкиной квартирой: продать или сдавать.

— Переведу в нежилой фонд и открою кафе, — ответила я, предчувствуя бурю.

— Ты с ума сошла, София?! — мама поперхнулась и закашлялась. — Какое кафе? У тебя вообще все дома?

У меня тут, кажется, кто-то даже лишний, подумала я, но вслух, конечно, этого не сказала.

— Извини, мам, это моя квартира, и я поступлю с ней так, как сочту нужным.

Наверно, она, как и любимый ею Кирилл, собиралась объяснить мне, насколько я не права, но спас звонок в дверь.

На площадке стоял Юра.

— Привет, Сонь. Тут твою квитанцию мне в ящик бросили, — он протянул счет за коммуналку и хотел уйти, но я за рукав втащила его в квартиру.

— Не буду мешать, — мама, поджав губы, быстро оделась и ушла.

— Уф, спасибо, — выдохнула я. — Ты меня спас от порки розгами. Кофе хочешь?

— Не откажусь, — улыбнулся он от уха до уха.

— Это твоя мама была? — спросил Юра, с удовольствием прихлебывая кофе. — И что ты такого натворила? Не поделилась конфетой с младшей сестрой?

— Да, мама, — вздохнула я. — У меня нет младшей сестры. Я просто всегда все делаю не так. С маминой точки зрения.

— Знакомо, — он махнул рукой. — Я тоже, по мнению семьи, отщепенец. Потому что не пошел в семейный бизнес. И потому что не женился на дочери маминой подруги, которую мне сватали с детсада.

— И какой у вас бизнес?

Нет, любопытство меня определенно когда-нибудь погубит.

— Ритуальный. Нет, серьезно. Мастерская по изготовлению памятников.

— Ого! — присвистнула я. — Сурово.

— В общем, забей, — посоветовал Юра. — У тебя своя жизнь.

— Иманно. Когда я поняла это, жить стало намного проще. А ты зачем пришел?

— Ну как… квитанция, — он забавно наморщил лоб, плавно переходящий в бритую макушку.

— Ой, да ладно врать! Можно было и в ящик бросить.

— Ну… вообще хотел тебе кое-что предложить. А тут квитанция. Вроде как неплохой повод.

— И чего? Застеснялся? — подколола я. — Квитанцию отдал и пошел. Если бы не поймала, так бы и слился.

— Ну так ты ж не одна была. Решил, что потом зайду.

Его своеобразная внешность не позволяла точно определить возраст. Могло быть и двадцать пять, и тридцать пять. Но мне казалось, что все-таки, скорее, около тридцати. А смущался сейчас, как мальчишка. Неужели на свидание хотел пригласить?

— Да говори уже, никто не мешает.

— Сонь, мы с ребятами в субботу будем в «Мафию» играть. Не хочешь с нами?

Это было неожиданно. И от неожиданности я рассмеялась. Пикс, старательно шерстивший Юрины джинсы, удивленно посмотрел на меня голубым глазом. Юра тоже — обоими.

— Извини. Я просто никогда не играла. Правда. Есть на свете люди, которые не только не играли в «Мафию», но и не представляют, как это делается.

— Да ничего там сложного нет. Правила я тебе скину, только номер телефона дай. К тому же я ведущий, по ходу парохода подсказываю, что делать надо.

— Ну я не знаю… — на самом деле мне хотелось, но было как-то стремно. — У вас там своя компания, а я не пришей… чему-то там рукав.

— Ой, Сонь, ну что ты как девочка маленькая ломаешься? Все когда-то первый раз играли, никто тебя не пристрелит по-настоящему. Даже если что-то не так сделаешь.

— Хорошо, — решилась я. — А с собой надо что-то брать? Ну не знаю, еду или еще что-то?

— Мы обычно скидываемся и заказываем пиццу на всех. И пиво покупаем.

— Понятно.

Допив кофе и погладив на дорожку Пикса, Юра ушел. Через пять минут в воцап упали правила игры в «Мафию». Я о ней, разумеется, слышала, и даже то, что проводят чемпионаты. Но поскольку сама играть не собиралась, суть меня не интересовала. Оказалось, что это даже прикольно. Вот только не очень понятно. Перечитала раз десять, залезла в интернет за разъяснениями, запуталась еще сильнее. Расстроилась и написала Юре:

«Юр, я пень какой-то, но ни фига не понимаю. Вроде, все ясно, но… ничего не ясно».

«Давай по пунктам, что не ясно?»

В общем, остаток вечер ушел на то, что Юра на пальцах разъяснял мне правила. Вроде, разобралась, но появилось подозрение, что, если попаду в команду мирных жителей, мафия пристрелит меня в первую же ночь. Чтобы не болталась под ногами.

— Пикс, это будет позорище, — вздыхала я, на что кот подмигивал зеленым глазом.

Не ссы, Соня, все будет тип-топ!

К полуночи я спохватилась, что надо закончить заказанный календарь. Сезон новогоднего корпоративного мерча плавно начинался с лета, а в ноябре валом валили отстающие — запрыгнувшие в последний вагон. Надо ведь было не только скреативить, но еще и отдать в типографию на печать, а там тоже очереди. Этим я уже не занималась: хватало общения с заказчиками, далеко не всегда адекватными, и собственно работы.

Чаще всего заказывали календари с символом наступающего года по восточному гороскопу, с котиками или с фотографиями сотрудников. Последнее было хуже всего, фотки обычно скидывали такие, что никакая профессиональная обработка не спасала. И, разумеется, с претензией: «А че так плохо вышло-то?» Символ года и котиков прекрасно ваяла нейросеть, обычно все оставались довольны.

Но текущий заказ оказался особенным. Сеть кофеен попросила календарь тематический — кофейный. Чтобы на каждый месяц красивая картинка с рецептом кофе. Прямо в самое сердце заказ. Или в желудок. Оставалось оформить декабрь, для которого я выбрала кофейный пунш с яблочным соком и кокосовым сахаром. Ну и всякий новогодний декор, конечно.

В два часа ночи я еще раз проверила весь макет: календарные сетки и все двенадцать картинок, проштампованных на самом видном месте огромным невыводимым водяным знаком. Получу деньги — пришлю файлы без него. Хватило одного раза, когда меня кинули: за работу не заплатили, а макет использовали. Опыт — он такой, иногда болезненный. Отправила заказчику и пошла спать.

Пикс устроился на кровати идеально по центру. Как и его морда, он имел склонность к симметрии. Открыл голубой глаз, посмотрел на меня недовольно, закрыл обратно.

Спать надо ложиться вовремя, Соня. Опоздала — спи на коврике. Кто первый лег — того и тапки, то есть кровать.

Да, щас! Это моя кровать, на минуточку. А всякие химеры или в ногах, или на лежанке. Я в нее целый гонорар за рекламный постер вбухала. В лежанку. А кто-то не оценил.

Раз такая крутая лежанка — сама на ней и спи.

А на вид такой милый уютный котик. Кто бы мог подумать! Эй, кот-гот, верни рыжую половину!

Рыжий спит, не приставай!

Так да?

Я без лишний церемоний сдвинула Пикса в ноги и забралась под одеяло. Он пробурчал что-то невнятное, но возражать не рискнул. Свернулся меховой грелкой, в которую я с удовольствием пристроила пятки.

Утро принесло приятный пуш из банка. Обменяв его на чистый макет, я заглянула в свои закладки интернет-лабазов. Не мешало бы подновить гардероб. Как обычно, я спохватывалась ближе к концу сезона, когда надо было думать уже о следующем.

Нет, я его не искала. Оно напрыгнуло на меня само, честное слово. Вот прямо подсунули под нос картинку — мол, специально для вас.

Платье. Из пуха яка. Самого простого прямого силуэта, чуть ниже колена, с высоким воротом. Того цвета, который бывает у каштана, только что вылупившегося из своей колючей шубки и сияющего на солнце.

Они намекали: мол, вам понравится. Да что там, они, сволочи, знали, что мне понравится!

— Вы сдурели там? Откуда такие цены?

Сонька, ты бы еще пришла вместо «Магнита» в «Азбуку вкуса» и возмутилась, что там дорого!

Пикс сидел на моем рабочем столе и намывал морду лапой, из-под которой хитро светился зеленый глаз. Ну да, пятница. Игорь Ильич придет.

А занесло меня действительно в лакшери. Я там как-то верблюжьи носки покупала. Самые чудесные носки на свете. Я бы даже, наверно, завещала себя в них похоронить. Если там носки так прекрасны, то что о платье говорить — которое каштановое и из пуха яка?

Ну что ты жабишься? Возьми и купи себе платье. Ты же девочка. Или кто?

Теперь Пикс мыл черную сторону морды, и из-под лапы поблескивало голубым.

— Да оно мне не подойдет… наверно.

А что, примерки у них нет? И возврата тоже нет?

От ответа я удрала на кухню, потому что решила приготовить себе кофейный пунш. Тот самый, с декабрьской страницы календаря, только без коньяка. Если хорошо получится, вечером угощу гостя.

Сначала пуровер — звучит страшно, а на самом деле просто черный кофе, пролитый через бумажный фильтр. Чистая арабика, никаких миксов! В ковшик с яблочным и грейпфрутовым соком немного черного перца-горошка, корицы и гвоздики. Кокосового сахара у меня, правда, не было, но я решила, что темный тростниковый дела не испортит.

Теперь туда же кофе и погреть несколько минут на маленьком огне. Главное — чтобы не закипел.

Готово!

Процедила в кружку, забралась с ногами на диванчик. Клен за окном так и стоял — голый, с задранными ветками-руками. В голове тут же завертелось бессмертное:

Hands up, baby, hands up!*

Сдавайся, в общем, детка.

Кофе чуть пощипывал язык — горячий, ароматный, с легкой фруктовой кислинкой. От него стало весело — даже без коньяка.

В конце концов, почему бы и правда не купить это платье? Ну и пусть дорогущее, хорошая вещь не может стоить дешево. Деньги есть, я их заработала. И еще заработаю. Зима вот-вот начнется, в нем тепло будет.

Да и вообще…

Я по опыту знала, что такие вещи, которые не сама выбрала, а они выбрали тебя, становятся самыми любимыми и носятся буквально до дыр.

Взяв телефон, я зашла на сайт, еще раз рассмотрела платье со всех сторон. И отзывы почитала, какое оно офигительнейшее. Отзывы-то ладно, это и сам магазин мог написать, но платье и правда было классное!

Жаба квакала откуда-то из желудка, что за эти деньги можно купить три, ничем не хуже. Что в помещении в нем будет жарко, а на улице станет поддувать снизу в незащищенные брюками локации. Что стирать его нельзя, а только таскать в химчистку.

Я залила ее пуншем, и она утонула, хрипло квакнув напоследок.

За-ка-зать!

Ну вот и все, после обеда уже привезут. А если не подойдет, просто не заберу, только и всего.

Да, Сонька, а подлила бы коньячку в кофеек, так и вовсе полмагаза бы вынесла.

Пикс, как всегда, подкрался незаметно. Запрыгнул на диванчик, устроился рядом. Вот ведь ехидна! Почесав его под подбородком, я встала и занялась уборкой. Гости хороши еще и тем, что они живой повод для этого не самого приятного дела.

Через несколько часов наш маленький коллектив пополнился новым членом. Я крутилась перед зеркалом в каштановом платье, а Пикс посмеивался в усы. Разумеется, у меня, как и у любой женщины, шкаф ломился от нечего надеть, но эта обновка была особенной. Не потому, что стоила как крыло боинга. И даже не потому, что сидела и шла мне бесподобно.

Я зарабатывала неплохо и вовсе не считала каждую копейку, но одежду покупала больше по принципу «мне надо», а не «я хочу». А это платье — я вполне без него обошлась бы. Но это была маленькая радость, которую я себе позволила, победив практичность. От этого удовольствие становилось еще более мягким и теплым — совсем как платье. В него — в удовольствие — можно было закутаться, в нем можно было греться и нежиться. Его можно было пить — как кофейный пунш, большими глотками или крошечными, растягивая надолго.

Игорь Ильич принес маленький тортик-бенто с голубыми снежинками — совсем зимний.

— Вот, решил тебя угостить, — он протянул мне прозрачную коробочку.

— И я тоже хочу вас угостить, — ответила я, колдуя у плиты.

Мы ели торт, пили пунш, я рассказывала про кофейный календарь, Игорь Ильич цитировал перлы своих нерадивых студентов, Пикс, как обычно, терся об ноги. А потом я принесла из комнаты рисунок.

— Это вам, Игорь Ильич.

Он держал его в руках, разглядывал молча, а я наблюдала украдкой. И столько всего было на его лице — от недоверчивого изумления до тихой солнечной радости.

— Спасибо, Сонечка, — сказал он тихо, вложив в эти два слова больше, чем смог бы, длинно и цветисто выражая восторг.

Все, о чем он промолчал, добавили его дрогнувшие губы и затуманенные глаза. Защипало в носу, зажгло под веками. Я не знала, что сказать в ответ.

«Не за что?»

Нет, конечно, ведь он благодарил от души, и мой подарок очень много для него значил, я видела. Поэтому просто улыбнулась, стараясь не всхлипывать.

-----

*(англ.) «Руки вверх, детка, руки вверх» — слова из песни «Hands up» группы «Ottawan»

Юра сказал, что сбор с шести до полседьмого. В половину сядем за стол — в смысле, за игровой. Я специально выждала минут пятнадцать, чтобы не притащиться первой. А до этого долго думала, что надеть. Когда идешь в незнакомую компанию, всегда сомнения. Вырядишься в пух и перья, а там все в джинсах. Придешь в джинсах — а там все в Версаче.

Плюнула, набрала и спросила, какой дресс-код.

— Ну ты еще спроси, есть ли на входе фейс-контроль, — рассмеялся Юра. — Все демократично, но в домашней пижаме, думаю, не стоит.

Интересно, а у него есть девушка? Наверно, нет, иначе вряд ли меня пригласил бы. Во избежание осложнений. Он говорил, что не захотел жениться на какой-то там дочке подруги. Встречался с ней? Или это просто фигура речи? У меня тоже был такой «жених» — внук бабушкиной соседки. Я даже в его коляске ездила когда-то: он был на десять месяцев старше, и мне от него перепадали всякие вещички. Вспомнить бы еще, как его звали. Мы за всю жизнь виделись раза три мимоходом.

В итоге вытащила из шкафа новые серые джинсы, которые еще не надевала, и свободный бледно-розовый джемпер. Причесалась, подкрасилась.

— Пикс, остаешься за хозяина. Веди себя прилично!

Дурочка, что ли?  — буркнул черный кот.

Иди, иди, Сонька. Сильно не напивайся,  — весело добавил рыжий.

В тесную однокомнатную квартирку набилось десять человек — парней и девушек поровну, по возрасту все примерно около тридцатника. Плюс хозяин. В ковбойской шляпе на бритой башке и в каком-то стремном балахоне он выглядел очень живописно. Остальные были кто в чем, я вполне вписалась — во всяком случае, в плане одежды.

— Это Соня, — представил меня Юра. — Соседка снизу.

Он назвал мне всех присутствующих, и я очень сильно постаралась запомнить.

— Кого еще ждем? — спросил рыжий парень в зеленом худи.

— Енотов и Петровича.

— Опоздают, — махнула рукой брюнетка в длинном голубом свитере. — Их надо персонально за час приглашать. Тогда, может, доберутся вовремя.

— Им пацана пристроить надо, — заступился Юра, но тут в дверь позвонили. — А вот и они.

Вошли высокий красивый парень с миниатюрной блондинкой и кудрявый румяный толстячок, похожий на Винни-пуха.

— Всем привет, — сказал красавец. — Мы всего на пять минут опоздали, не бейте.

— Серегу родителям завозили, — добавила жена. — Отодрать его от себя — вот это квест.

— А енота? — спросил кто-то.

— Енот дома, сам себе хозяин.

— Так, это Наташа, Антон* и Гена, — спохватился Юра. — А это Соня. Все, садимся.

Моими соседями за большим раздвинутым столом оказались рыжий парень Лева и Гена Петрович, который сразу же объяснил, что Петрович — это и отчество, и фамилия. Геннадий Петрович Петрович.

— Это еще ладно, — видно было, что он любит поболтать о себе. — Мой отец — Петр Петрович Петрович. Меня тоже хотел Петром назвать, но мама не дала. Сказала, что хватит с нее и одного Петра в кубе.

— Ничего себе, — рассмеялась я. И спросила шепотом: — А почему еноты?

— А фамилия у них Енотаевы, — так же шепотом ответил Гена. — И еще у них настоящий енот дома живет.

— Начинаем, — Юра встал во главе стола, тасуя стопку карточек. — Ребят, Соня у нас на новенького. Не только с нами, но и вообще первый раз играет. Будем, если что, снисходительны.

Он раздал карточки, все посмотрели свои роли и положили картинкой вниз. Я попала в команду мафиози. Юра еще раньше объяснил мне, что они играют в простой классический вариант, без дополнительных ролей. Только мафия, мирные жители, Дон, Шериф и Ведущий.

— В городе наступает ночь, — зловещим голосом объявил Юра и нажал кнопку на пульте.

Из колонки заиграла такая же зловещая музыка, свет погас, и одновременно все прикрыли лица пластиковыми масками.

— Просыпается мафия!

Я опустила маску. Под потолком загорелись несколько точечных светильников, позволивших рассмотреть товарищей по команде и спящий мирняк. После этого мафия снова заснула, и Юра объявил наступление дня. Зажегся свет, заиграла приглушенно какая-то веселенькая попса.

В первый день мирные жители и мафиози, притворяющиеся мирными жителями, должны были голосованием отправить кого-то на виселицу — как предполагаемого члена мафии. Все рассказывали свои вымышленные биографии добропорядочных обывателей, обсуждали проблему городского самоуправления и выборов мэра. Ну а потом пошло бурное выяснение, кто больше всех похож на мафиози.

Когда я только читала правила, было немного странно, что взрослые люди всерьез занимаются такой ерундой. Но общий вайб игры внезапно захватил меня. Это действительно было весело и интересно.

Большинством голосов на виселицу отправили Наташу Енотаеву.

— Вот так всегда. Вечно у вас невиновные страдают, — язвительно прокомментировала она, показала свою карту мирного жителя и вышла.

— Первый повешенный разогревает пиццу и достает пиво, — пояснил для меня Петрович.

Следующей ночью мафия снова проснулась по Юриной команде и выбрала жертву. Объясняясь жестами и мимикой, мы пристрелили рыжего Леву, указав на него пальцами. Наутро Юра объявил о его трагической гибели, и, под пиццу с пивом, началось обсуждение второго дня. Целью обывателей было вычислить мафиози, а наша — запутать их и перевести стрелки так, чтобы повесили мирного жителя.

Играли мы больше двух часов.

— Мафия победила! — торжественно объявил Юра, когда на виселицу по ложному обвинению отправился очередной обыватель и мирняк остался в математическом меньшинстве.

— Мафия бессмертна! — хором проскандировали мы — трое оставшихся: я, Петрович и брюнетка Вика.

— Ну как, понравилось? — спросил Юра, когда все разошлись, а я осталась помочь с уборкой.

— Да, очень. Сама не ожидала. Спасибо тебе большое.

— Да пожалуйста, — улыбнулся он. — Я так и подумал, что ты нам подходишь. Ты какая-то… не знаю… позитивная, Соня. Легко с тобой. Придешь еще? Мы раз в месяц играем.

— С удовольствием.

— Я тебя в чатик добавлю, мы там всякое игровое обсуждаем. Нас больше двадцати, не все приходят каждый раз. Тесновато у меня, правда. Думали, что надо в каком-то антикафе собираться.

— Юр, а я как раз весной буду антикафе открывать, — я рассмеялась от такого совпадения.

— Ну круто! — обрадовался он. — Видишь, не зря я тебя позвал. Если какая-то помощь нужна, свисти, все сделаем.

— А ты откуда всех знаешь? — спросила я уже в прихожей.

— Да кого как. С кем-то учился, с кем-то работал. Кто-то кого-то привел. Енот мне машину чинил, пока не стал важным директором автосервиса. Кстати, Наташа, его жена — ветеринар. Если для Пикселя вдруг понадобится.

— Здорово, буду иметь в виду, — кивнула я и подумала, что как раз к ветеринару нам с Пиксом ехать в понедельник. На прививку.

Я притворялась перед собой, что уже и думать забыла о Сергее… Валентиновиче.

Но нет. Это было не так.

------

*Наташа и Антон — герои книги «Енот-потаскун»

Увидев спущенную с антресолей переноску, Пикс наежился так, что его стало вдвое больше, и забился в угол.

— Пиксель, не тупи, — потребовала я, выволакивая его оттуда. — Я тоже не люблю таскаться по врачам, но иногда приходится. Будешь умничкой, дам утиного паштета.

Голубой глаз дал понять, куда я могу засунуть этот самый утиный паштет.

— Хорошо, не дам, — я пожала плечами и запихнула его в котозак. — Но ехать все равно придется. Прости, кот, у тебя нет выбора. Демократия — порочная система. Только деспотия, только хардкор. Не хочу, чтобы ты подцепил заразу, которую я притащу с улицы на подошвах.

И снова льдистый голубой блеск сквозь прорези был мне ответом.

Водитель такси на этот раз попался неразговорчивый, поэтому я копалась в телефоне, пока не наткнулась на комментарий в одном из сообществ «отдам даром».

«Ваше предложение еще актуально?» — писал некий Николай под моим сообщением о шкафах.

Я не заглядывала туда больше недели и вообще уже махнула рукой, вспоминая, куда засунула визитку грузчиков.

«Да, — ответила я. — Можете посмотреть и забрать».

Ответ пришел почти сразу же:

«Где и когда?»

«На Некрасова. Когда вам удобно?»

«Да хоть сейчас. Мы недалеко».

Я посмотрела в окно: мы тоже были на подъезде. Я не записывалась на прививку на определенное время, только узнала, когда будет принимать Сергей. Может, придется сидеть в очереди. Покажу шкафы, а потом пойдем в клинику. Хорошо, что ключи от квартиры так и носила с собой в сумке.

«Давайте сейчас. Я минут через десять буду на месте».

Уточнив адрес, Николай написал, что выезжает.

Долго ждать не пришлось. В дверь позвонили, я открыла и впустила пару довольно богемного вида. Мужчине было лет сорок, длинные волосы с проседью падали на плечи, а тонкие усики и эспаньолка наводили на мысли о временах мушкетеров. На нем было длинное черное пальто с алым шарфом. Его спутница, женщина неопределенного возраста, напоминала кремовый торт. Ассоциацию вызвали длинная белая куртка-дутыш и ярко-розовые кудряшки.

Осмотрев шкафы, они задумались.

— Как думаешь, Аглая? — спросил Николай. — Пойдет или нет?

— Думаю, да, — ответила та хриплым басом. — Возни, конечно, будет… Но ничего, как-нибудь. Мы оформляем арт-пространство, — пояснила она для меня. — В стиле позднего Сталина.

— Как удачно, — обрадовалась я. — Никто их не хотел забирать, думала уже, что придется на свалку вывозить.

— Да что вы! — Аглая картинно всплеснула руками. — Такую красоту!

— Давайте договоримся по вывозу, — Николай выбрался из шкафа, который осматривал изнутри. — Чтобы разобрать, времени много понадобится. Когда вы можете?

— У меня свободный график. Когда скажете, тогда и приеду.

— Тогда давайте завтра, часиков в десять, хорошо?

Договорившись, мы вышли вместе. Они сели в голубой «Пежо», а мы с Пиксом отправились в клинику. Когда я открыла дверь, Сергей как раз выглянул из кабинета, выпустив парня с овчаркой.

— А вот и Пиксель, — улыбнулся он, увидев нас. — Добрый день.

Хм… Издали он не мог видеть, кто там в переноске, значит, узнал меня. Запомнил, что я хозяйка Пикса. Но «вот и Пиксель» звучало немного обидно. Будто кот один пришел. С другой стороны, он же не знает, как меня зовут.

Ладно, все это глупости.

— Проходите, София, — сказал он, когда мы отметились в регистратуре.

Я растерянно заморгала, но сообразила, что мои данные записаны в карточке Пикса. Значит, все-таки знает. И даже запомнил.

Как дома Пикс не хотел забираться в переноску, так теперь не хотел из нее вылезать. Сергей церемониться не стал и просто вытряхнул его на смотровой стол. Кот зашипел, повернувшись к нему черной мордой и оскалив зубы.

— Ага, зубки меняются, — одобрил Сергей. — Резцы и клыки уже постоянные. Ну-ка, покажи!

Он приподнял его губы, обнажив десны, плоской палочкой раздвинул челюсти.

— Прекрасно. Судя по зубам, ему сейчас примерно пять месяцев, начало шестого. Развивается хорошо, правильно.

Несмотря на отчаянное сопротивление, Сергей быстро осмотрел ему уши, глаза и ноздри, прощупал суставы и живот, засунул под хвост градусник. Потом достал из холодильника вакцину, набрал шприц и сделал прививку.

— Рекомендации те же, — сказал, отдав ампулы мне. — Две недели не купать, беречь от холода и сквозняков. И подумайте насчет кастрации.

Пикс посмотрел на него с ненавистью взрослой разъяренной пантеры.

— А точно надо? — засомневалась я.

— А вы хотите заняться разведением? Или выпускать его на улицу?

— Нет, конечно.

— Тогда очень рекомендую. И вам, и коту от этого только лучше. Иначе, во-первых, он будет требовать кошку, орать и метить все вокруг. Во-вторых, выбросы гормонов, которые остаются без реализации, негативно влияют на здоровье. Когда у человека нет секса, он либо его находит, либо снимает напряжение другим способом. У домашнего кота такой возможности нет, поэтому он рано или поздно начинает болеть, а хозяева далеко не всегда связывают эти два фактора. Проще сделать так, чтобы кот не нуждался в половой жизни. Тут, конечно, тоже есть свои побочки, но из двух зол это меньшее.

Обсуждать с ним половую жизнь — пусть даже кота — было как-то… в общем, напомнило, что у меня ее тоже нет, почти два месяца.

— Наверно, вы правы, — вздохнула я и получила такой же возмущенный голубой взгляд в свой адрес.

— Тогда встретимся где-то после Нового года. Только позвоните мне предварительно, договоримся по времени. Там есть свои нюансы — сколько не кормить, не поить. Чтобы лишних неудобств котику не было.

Он оторвал от стопки стикер, взял ручку и написал номер, добавив под ним: «Сергей Покровский».

— Спасибо, — сказала я, спрятав листок и приступив к упаковке Пикса в переноску. — Тогда до встречи.

Я прямо чувствовала эту ярость из переноски, пока мы ехали в такси: ее словно окутывало адреналиновое облако. И, в принципе, могла понять Пикса. На его месте тоже злилась бы. Дома открыла решетку, и он направился в туалет, задрав хвост и презрительно им подергивая. Скрежет оттуда раздался такой, что кот, по идее, должен был продрать насквозь лоток, кафель и перекрытия. И провалиться вниз к соседям.

— Ну ладно тебе, давай мириться, — предложила я, когда он вышел, и показала банку утиного паштета. — Хочешь?

Иди на фиг, София! Или еще дальше.

Усевшись посреди коридора, Пикс задрал заднюю лапу, растопырил ее и начал демонстративно вылизывать между пальцами. То есть между подушечками.

— Нет, ну правда. Я понимаю, что ты недоволен, но это для твоего же блага.

Для твоего. Чтобы тебе жилось спокойнее. И для докторишки твоего, который денег заработает. Даже не подходи ко мне.

Развернувшись, он степенно удалился в комнату и забился под кровать. И ужинать не пришел.

— Ну и ладно, — сказала я, заглянув туда. — Сиди. Жрать захочешь — выйдешь.

В ответ сверкнуло неопределенно-желтым. Видимо, две половины на этот раз были полностью солидарны.

Не выйду! Никогда-никогда-никогда. Умр-р-ру, но не выйду!

— Шантажист! Я тебя, между прочим, предупреждала, что если ты кот, яйца придется отрезать.

Дура! Втюрилась в этого живодера! Что ты в нем нашла, Соня? Зубики, ушки, клещики! Фу, гадость! Прикинь, он тебе в постели так будет говорить: ножки, попка, сисечки.

— Кот, а ты не охренел ли?

Я запустила под кровать тапок, о чем тут же пожалела: теперь ведь придется шваброй вытаскивать. Возможно, вместе с котом.

А чего охренел-то? Вам можно было мою половую жизнь обсуждать, да? Что, не нравится? Все, иди отсюда, не буду с тобой разговаривать.

— Ну и черт с тобой! — я тоже разозлилась.

Нет, ну паршивец какой, а?

Ушла на кухню, разогрела гречу с котлетой, потом сварила кофе. Посидела у окна, глядя, как во дворе качается на ветру фонарь. Сегодня, когда мы шли в клинику, так отчетливо пахло снегом. Значит, вот-вот зима.

Я любила первый снег. Ощущение чего-то нового, одновременно знакомого и незнакомого. Как будто переворачиваешь страницу и начинаешь с чистого листа. Хотя и знаешь, что снег этот не сегодня-завтра растает, все вокруг станет еще мрачнее и грязнее.

А вообще мне всегда хотелось жить за городом. В каком-нибудь крохотном поселке на десяток домов, где все друг друга знают, но при этом каждый сам по себе, в своем маленьком царстве. Зимой выходить в заметенный снегом сад, кормить снегирей. Гулять по морозу, пока сама не стану щеками как снегирь. А потом сидеть в тепле у камина, в мягком пушистом свитере и монгольских носках, пить кофе с корицей…

А между прочим, я могла бы продать бабушкину квартиру и купить маленькую дачку где-нибудь на Карельском перешейке. Еще не поздно.

Вот так и бывает, когда две мечты сталкиваются. Возможность реализации есть, но выбирай: или то или другое.

В конце концов, оформить квартиру в собственность и что-то с ней сделать я смогу только в марте. Не буду решать что-то сейчас. Начну заниматься тем, что в любом случае лишним не будет. Завтра заберут шкафы, и можно приступать, как сказала Лида, к обдирке. А еще завтра начну собирать согласия жильцов. Все равно ждать, пока разберут и вынесут. Игорь Ильич прислал мне образец такого согласия, я распечатала его и положила в папку. Укладывая ее в сумку, чтобы взять с собою, достала стикер с телефоном Сергея.

Вот же кот! Ушки-зубки… попка…

Бр-р-р!

Да и вообще! Он милый, конечно, и нравится мне, чего уж там. Но хотел бы — пригласил бы куда-нибудь. Или мой телефон попросил, а не свой дал, чтобы насчет кастрации кота договориться. Так что просто пусть будет симпатичный ветеринар. Даже если он называет ушного клеща клещиком. У каждого свои недостатки.

Но вообще-то тут есть о чем задуматься. Не о Сергее, а в общем-целом. Притягивает ко мне кот-химера приятных мужчин или просто масть пошла в руку, но что-то не стремятся эти самые приятные мужчины к сближению. Ни Степан, ни Юра, ни Сергей. Просто находятся где-то поблизости, на орбите.

Но ведь и я, положа руку на сердце, не особо стремлюсь. Сделает кто-то первый шаг — хорошо, нет — ну и ладно. Была бы я еще в кого-то влюблена, тогда можно было бы переживать. А вообще это состояние паузы, когда переживать не из-за кого и не из-за чего, тоже по-своему приятно.

Покой. Релакс.

Главное — чтобы оно не затянулось слишком надолго. Все хорошо в меру.

Телефон я забила в контакты, обозначив как «Сергей-ветеринар». Бумажку хотела выбросить, но почему-то стало жаль. Положила в ящик стола.

Ага, как военный трофей. Или реликвию.

Нет, это не кот съехидничал опять, это я сама.

Над очередным новогодним мерчем я просидела до полуночи, пока глаза не начали закрываться. Умылась, влезла в пижаму, подумала и пошла на кухню. Паштет оставлять на ночь не стала — вдруг и правда всерьез объявил голодовку, — но сушки в миску насыпала от души. Легла, выключила свет и уже начала дремать, когда под кроватью зашебуршало.

Выбравшись, Пикс запрыгнул мне в ноги. Поддел башкой одеяло и осторожно куснул за палец.

Ладно, Сонька, так и быть. Ты дурочка, конечно, и хотел я уйти от тебя, но ведь пропадешь же без меня. Жалко.

Куснул еще раз, спрыгнул, отправился на кухню и захрустел кормом. Ну а я рассмеялась и с легким сердцем провалилась в сон.

Утром миска блестела — видимо, кто-то отполировал языком. Насыпала еще корма и бегом-бегом собираться. К десяти нужно было успеть на Некрасова, а я после ночных вигилий над заказом чуть не проспала.

Кот дрых, свернувшись клубком на кровати. Сгонять не стала — это же отличное оправдание, чтобы не заправлять постель. Потом заправлю. Когда вернусь. Заодно пылевого клещика проветрю, он не любит сквозняков.

Тьфу, чтоб вас, Сергей Валентинович, с вашим клещиком! Эдак я тоже начну говорить всякие пакости. Ножки, пальчики, трусики.

«У таракана усики, у мальчугана трусики», — заплясало в голове из дурацкого мультфильма.

Просто фу-у-у!

Когда я вышла из парадной, бибикнул припаркованный сразу на два места, по диагонали, белый Фольксваген.

— Сонь, тебе куда? — крикнул, открыв окно, Юра.

Ну что ж, у каждого свои недостатки. У одного клещики, другой паркуется как мартышка. И на солнце есть пятна.

— В центр. На Некрасова.

— Садись. Мне на Лиговку, подкину.

— Не застрянем? — засомневалась я. — Мне в десять там надо быть.

— Красных пробок нет, — он сверился с навигатором. — Успеем, садись.

Мы действительно добрались бодренько. Не ракетой, конечно, но нигде не стояли. У меня даже осталось минут пятнадцать форы. Болтали всю дорогу — больше о «Мафии» и о компании, с которой играли в субботу. Юра еще в воскресенье добавил меня в телеграм-чат «Мафия-клуб», в котором состояло двадцать шесть человек.

— Вот правда, я даже не ожидала, что так подцепит, — призналась я. — Думала, глупости какие-то, ну как могут взрослые люди всерьез такой ерундой заниматься.

— Но попробовать все-таки решила? — рассмеялся он.

— Скорее, чтобы с новыми людьми познакомиться. Я же фрилансер, у меня знакомства все больше виртуальные. Иногда хочется и с живыми людьми пообщаться. А тут и люди приятные, и игра прикольная.

— Ты не представляешь, Сонь, сколько серьезных людей в нее играют. А фрилансеры обычно такие — типа, ой, я интроверт, социофоб, социопат, людей боюсь, не люблю, никуда не пойду, мне лучше в инторнетике потупить.

— Ну мне нравится иногда одной побыть. Но и люди мне тоже нужны. Для баланса. Слушай, а ты не сильно торопишься?

— Ну… — Юра задумался. — Минут двадцать есть в запасе. А что?

— Хочешь посмотреть помещение? — предложила я. — Которое под антикафе? Мне квартира от бабушки осталась, на первом этаже. Я ее в нежилой фонд буду переводить. Сегодня последние шкафы должны забрать, и можно потихоньку обдирать. Но в собственность оформить только в марте смогу.

— Хочу, — кивнул он, высматривая место для парковки.

Квартиру Юра одобрил, показав два больших пальца сразу.

— Где таких бабушек берут, которые запросто оставляют хату в центре? — спросил он. — У моей есть домик в деревне. Надеюсь, она его оставит не мне, а отцу. Мне такого гемора точно не надь. И вообще пусть бабушка живет вечно.

— Ну… с моей все было сложно. Я с ней познакомилась за две недели до ее смерти. Долгая история.

— А не хочешь вечерком сходить куда-нибудь? В клубешник какой? Заодно и расскажешь.

Опачки! Один все-таки решился. Почему бы и нет?

— Хорошо, давай. Только ты сам придумай куда, я в клуб последний раз уже и не помню когда ходила.

Чистая правда, Кирилл был не по этой части. Как он говорил через губу, это развлекушки для быдла. Сам он предпочитал… да ничего не предпочитал. Сидеть дома и смотреть кино в подписке.

Тут приехал Николай с командой грузчиков, и Юра ушел, пообещав после обеда уточнить явки-пароли. А я, чтобы не путаться под ногами, отправилась по соседям собирать подписи под согласием.

Время, конечно, было не самое удачное: утро буднего дня. В большей части квартир мне просто никто не открыл. Еще в двух в наличии не оказалось собственников. Итого я получила всего три согласия из сорока. На самом деле квартир в доме было восемнадцать, не считая моей, но половина из них коммуналки с несколькими владельцами.

Лиха беда начало! Грело то, что все три попытки прошли гладко. Впрочем, особо я не обольщалась, потому что первой подписавшейся стала все та же Виктория Львовна, еще две — бабули, которых она успела обработать. Неизвестно, как пойдет с остальными. А еще — где добывать собственников, сдающих квартиры или комнаты, и живущих при этом где-то на луне. Но как-то ведь люди с этим справляются. Остальные пять квартир на первом этаже превратились в магазин, парикмахерскую и пункт выдачи «Озона», значит, владельцам удалось провернуть подобную операцию успешно.

Я решила, что в случае проблем найду их и проконсультируюсь. Хотя если они давали кому-то взятки, вряд ли об этом расскажут.

Шкафы разобрали и вынесли достаточно быстро, к началу первому я уже была свободна. Позвонил Юра и предложил какой-то «Комод» на Невском. Название ничего не сказало, хотя и удивило. Понадеявшись, что он не поведет меня в притон, я согласилась. Договорились встретиться у входа в восемь.

Погуглив, выяснила, что заведение называется «Commode», что там вполне прилично и демократично. Но все равно завернула в «Стокманн» и купила новые брюки. С четырьмя нулями на ценнике. Жаба, отправленная в нокдаун платьем из яка, только жалобно квакнула-всхлипнула, но возражать не посмела.

Дома, пока было время, я села поработать. Кот и утренний корм тоже смел, но не выходил, где-то ныкался. Я прекрасно понимала, что это означало.

Простить-то я тебя простил, Соня, но не думай, что готов обниматься.

Ладно, сиди, привыкай к новой реальности, где номинально ты господин, однако ни фига не решаешь. Жизнь жестока, котик, ничего не поделаешь.

В четверть девятого я все еще топталась на углу Невского и Владимирского, у дома Палкина. На ветру. В новых штанах за фигалион денег, вся такая красивая. И в сомнениях: а может, все перепутала, может, имелся в виду какой-то другой «Комод»?

Но интернет никаких других комодов в категории «клуб» не знал, и я начала потихоньку злиться.

Походу, лучше клещики, чем непунктуальность. Задерживаешься — позвони, в чем проблема?

Воцап наябедничал, что Юра не в сети. Попытка дозвона это подтвердила.

Так, ну хватит, жду до половины и еду домой. Благо, метро недалеко. Или зайду в демократичные «Две палочки» и наемся суши.

Я уже взялась за ручку палочковой двери, когда кто-то поймал за рукав.

Ну ясно кто.

— Нам не туда, — с обезоруживающей улыбкой Юра потащил меня к соседнему входу. — Не злись, я не специально.

— А позвонить?

— Думал, успею. Не рассчитал маленько. Хорошо, что поймал тебя.

— Ну да, — кивнула я. — В последний момент. Я тебе звонила, ты не в сети.

— Разрядился, собака.

Юр, да ты совсем раздолбай, оказывается? За временем не следишь, за телефоном тоже.

Мы поднялись на второй этаж, хостес проверила бронирование.

— Мне очень жаль, — сказала она с улыбкой, исключающей какую-либо жалость или сожаление, — но сорок минут вашего первого часа сгорели.

— Ну что делать, — вздохнул Юра. — Самдураквиноват.

— И что это значило? — спросила я, когда мы вошли в зал и сели за столик в углу.

— Это тайм-клуб, — пояснил он. — То же антикафе, только с едой, музыкой и прочими понтами. Караоке, диджеи и все дела. Первый час фиксированная сумма, неважно, сколько ты пробудешь, пять минут или шестьдесят. Потом поминутно. Зато меню по себестоимости.

Меню — даже по себестоимости — бодрило ценами. Взяли пиво и два сета к нему: горячий и паштетный, которые поделили вполне по-братски: ему больше, мне меньше.

Сначала мы больше жевали, перекидываясь какими-то общими фразами ни о чем, но потом пиво, довольно крепкое, развязало языки. Я рассказала о бабушке, об отце с матерью. Впрочем, историю Игоря Ильича оставила при себе — это было слишком личным, чтобы делиться ею с посторонними.

— Чего только не бывает, — философски заметил Юра. — Мои родители познакомились в поезде. Отец ехал из армии, а мать к жениху. В общем, жених пошел по звезде. Через год поженились. Кстати, тот перец, который тогда… с цветочками?..

— Что? — уточнила я.

— Это твой?

— Бывший.

— А, ну хорошо, — обрадовался он. — А то я думал, может, вы просто поссорились, а я тут… не по делу.

— Ну а ты? — задала я вопрос в том же ключе. Мол, догадайся сам, о чем это я. Но он понял.

— Была у меня девушка. Жили даже вместе, правда, недолго. Она сказала, что я козел, и вышла замуж за другого.

— А чего так? — заинтересовалась я, ловко выхватив из-под его руки последнюю сырную палочку. — Почему козел?

— Да она вся такая утонченная леди была. Фитнесы, масочки, собачка Масечка в сумочке. Книжечки по личностному росту. А я по уши в компах, пиво пью и в «Мафию» играю. В общем, дурак ты, боцман, и шутки у тебя дурацкие.

Наверно, это была пусть не трагедия, но все же драма, а звучало так смешно, что я не удержалась и фыркнула. Хорошо бокал был почти пустой, хотя получилось все равно гулко.

— А, фигня фигнь и суета суёт, — махнул рукой Юра. — Пойдем лучше песняка задавим.

— Да как-то… не это, — застеснялась я, но он махнул снова.

— Брось, никто никого не слушает, только сами себя.

На секундочку я представила, что заявилась сюда с Кириллом и собираюсь петь караоке. Да его бы удар хватил. Впрочем, он в такое заведение просто не пошел бы. Мысли об этом придали смелости.

Забравшись на маленькую сценку, мы исполняли дуэтом какой-то шансон в стиле «Дорожного радио». Юра все это знал и пел уверенно, с чувством, а я подтягивала, едва успевая за словами на экране. И как нас только не убили? Потом все же согнали под предлогом «дайте и другим попеть», и мы переместились на танцпол, где отжигали до упаду.

— Юрка, — спохватилась я, когда мы наконец вернулись за столик и заказали еще пива, — там, наверно, уже миллион натикало. Вот где точно время — деньги.

— А, забей, — он задрал нос к потолку. — Я бабла сегодня настриг с заказчика. Чего, солить его, что ли?

— Кого, заказчика?

— Бабло. Знаешь, я на это насмотрелся. Сегодня жил себе такой важный хрен, думал, что он вечный. А завтра ему заказывают памятник ценой в Мерседес. И на кой ляд он ему? Жить надо сегодня. И чтобы в кайф.

— Юр, а сколько тебе лет? — я сообразила, что так и не знаю этого, и решила заполнить пробел, пока мы… скажем, нетрезвые.

— Тридцать три. Родители говорят, пора уже остепениться. Может, и пора, кто знает.

— Ну кроме тебя, никто, наверно.

— А ты чего не замужем? — отбил он подачу.

— Пока не нашла за кого. Как найду — выйду.

— А ты ищешь?

— Нет.

— Молодца!

Вышли мы где-то в начале второго. Счет мне Юра не показал и страшно возмутился, когда я предложила заплатить часть.

— Ты чего, Сонька, феминистка? — это прозвучало как самое жуткое матерное ругательство. — Нет? Ну и не выдрыкивайся тогда. Если прямо так деньга карман жжет, дай чаевые.

В такси он слегка меня приобнял, и это было приятно, но…

Черт, в этом не было ни капли чувственного. Во всяком случае, с моей стороны — точно. И дело было не в его своеобразной внешности, на это я перестала обращать внимание практически сразу. С ним было весело, легко, свободно — и все же чего-то не хватало.

Может, просто надо привыкнуть?

— Ну, спокойной ночи? — сказал Юра, когда лифт остановился на моем этаже.

Может, в этом был совсем другой вопрос, но я не стала его искать. Привстала на цыпочки, поцеловала в щеку.

— Спокойной, Юр. Спасибо большое, классный вечер!

— И тебе, — он нажал на кнопку своего этажа. И добавил, когда двери уже закрывались: — Надо будет повторить.

— Угу, — кивнула я, доставая ключи.

Кот, разумеется, спал на моей кровати. У него был свой рейтинг спальных мест, первое из которых находилось именно там. Далее с большим отставанием шли диван, спинка кресла и кухонный диванчик. Лежанку он с презрением игнорировал.

Когда я включила свет, Пикс приоткрыл голубой глаз и тут же закрыл обратно. Но напружинился, всем своим видом говоря: сам не уйду, можешь сгонять силой… если совести хватит.

Совести хватило — или, наоборот, не хватило? Спихнула в ноги, проигнорировав недовольное урчание. Забралась под одеяло, нажала на выключатель, вытянулась блаженно.

Третий час ночи, а завтра, то есть сегодня вставать… ну, не совсем рано, но и не к обеду. Работа сама себя работать не станет. А у дизайнеров к Новому году такой же чес, как у поп-звезд по корпоративам.

Утром — достаточно поздним утром — я стояла под душем и анализировала вчерашний вечер.

Вечер однозначно удался и доставил массу удовольствия. Если вынести за скобки его неудачное начало. И повторить можно. Но…

Мысль о том, что надо просто привыкнуть, я отмела как несостоятельную. Юрка — отличный парень, веселый, добрый. Такой же ходячий позитив, как и я. Дружить мы вполне можем, а вот что-то большее вряд ли получится.

Это, конечно, был тонкий вопрос — может ли женщина в принципе дружить с мужчиной. Мы с Лидкой как-то обсуждали это и пришли к выводу, что может, но в этой дружбе все равно будет немножко эротического интереса. Так, самая капелька перчика, чтобы не было слишком пресно.

Пришел Валик, послушал наши философские измышления и внес свою лепту.

Это, сказал он, как подсевший аккумулятор. Ток есть, а чтобы завести двигатель, не хватает. Вот ты, Сонька, мне нравишься как женщина… эй, хватит щипаться, гусыня! Нравишься, но не настолько, чтобы чего-то там замутить. Поэтому я вполне могу с тобой дружить.

Вот и с Юркой так. Он тоже вполне мне нравился. И как мужчина отвращения не вызывал. Но искры для завода двигателя не хватало.

Это даже грустно не было. И я надеялась, что он понял все правильно.

В кофе я капнула миндальной эссенции и положила сушеную вишню. Процедила — получилось вполне так амаретто. Кофе, монгольские носки, клен за окном и кот рядом. Для него это тоже стало ритуалом: запрыгивать на диванчик, когда я сижу там. А скоро в этот набор добавится снег.

— Все, пошли работать, — сказала я Пиксу, помыв кружку.

Точнее, сполоснув. Я свято верила в то, что кофейную кружку до скрипа мыть нельзя, у нее на стенках должен быть налет — для нажористости. Мама обещала мне смерть от кишечной инфекции, но я прочитала, что в индивидуальной кружке живет только микрофлора хозяина, для него не опасная. Может, это была и неправда, но меня она вполне устраивала. Тем более гостевые кружки и чашки были идеально чистыми.

Пикс посмотрел скептически и зевнул, продемонстрировав новенькие клыки.

Не царское это дело — работать, Соня. Работать должны рабы. Чтобы у котика были вкусняшки и игрушки. Так что да, иди работай. Солнце уже высоко.

Солнца никакого на самом деле не было. Питер накрыло большой серой тучей. Тучу пучило. Я надеялась, что снегом, а не дождем. Пора бы уже.

Рабочий процесс взорвал звонок Лиды. Вчера я написала ей, что иду в клуб с соседом, и теперь она требовала отчета. Я подробно отчиталась.

— Печально, — вздохнула она.

— Чего печального-то? — прижав телефон ухом, я, чтобы не терять времени зря, подравнивала ноготь лиловым бафиком.

— Печально, что не заискрило.

— Печально было бы, если бы он оказался конченым мудаком. Таким, что хоть переезжай, чтобы в лифте не сталкиваться. А так нормальный парень. Просто не для меня.

— Ну-у-у… — протянула Лида. — Может, и так. В конце концов, хороший сосед — это тоже большая ценность. Особенно если в компах сечет. А Степан не объявлялся?

— Нет.

О Сергее я ей не рассказывала. Да и что там рассказывать? Ну ветеринар, ну милый. Телефон дал… чтобы договориться заранее о кастрации кота. Сплошная романтика.

— Ничего, Сонька, не переживай. Мы тебя пристроим в хорошие руки.

— Лид, да перестань ты, — рассмеялась я. — Не надо меня никуда пристраивать. Я что, кот? Мне сейчас очень даже хорошо. Спокойно и расслабленно. И ноги брить не надо.

— Лебедева! — ахнула шокированная Лида. — Ты сдурела?! Ноги всегда надо брить. Даже в морг, чтобы стыдно не было. Вдруг случится что-то внезапное, а ты как медведица. Так докатишься и до трусов с дырой на ползадницы.

Я предпочла промолчать, потому что трусы с дырой… ну ладно, с дырочкой, были моими любимыми. Мяконькими. Правда, надевала их, только если точно знала, что из дома не выйду. Хотя тут Лидка, конечно, была права. А вдруг что случится именно дома? И будет потом стыдно перед санитаром в морге. Ему-то наплевать, а вот мне — не очень.

В итоге мы начали обсуждать нижнее белье от «Intimissimi», плавно срулив с темы моего пристройства в хорошие руки.

А вечером все-таки пошел снег. Да не пошел — повалил, как будто на небе вспороли тысячи пуховых подушек. Это стоило внеплановой кружки кофе, и неважно, что на ночь. Молоко, зеленый кардамон, корица и мягкий белый перец — в самый раз для снегопада.

А он был таким, что даже клен скрылся за плотной пеленой. Все вокруг стало белым и пушистым.

Подошел Пикс, уставился с недоумением.

Ты что, Сонька, вечер с утром перепутала? Чего на ночь глядя тут уселась?

— Смотри, Пикс, — я поставила кружку на стол, взяла кота на руки и подошла к окну. — Это снег. Ты его еще не видел.

Юрка, к большой радости, оказался парнем умным, что добавило плюсиков и ему в карму, и в мое к нему отношение. Он смекнул, что романтик пробежал мимо нас и что не стоит портить хорошую дружбу плохим сексом. Плохим — не в смысле качества, а в том, что без чувств. Я вполне допускала возможность бурной и яркой страсти без любви, которая проходит, едва теряется новизна, но это было точно не про нас.

Тут я вспомнила бабушку и Игоря Ильича, которые отказались от возможности провести последнюю часть жизнь вместе. Видимо, дружба все же перевесила.

С Юрой не было никаких выяснений, новых попыток. Мы просто трепались в воцапе, обменивались дурацкими картинками. Один раз сходили в кино — на нового «Битлджуса», который нам категорически не понравился. Посидели в кафешке, делясь впечатлениями, и сошлись во мнении: насколько хорош был старый фильм, настолько плох сиквел. А еще Юра позвал двух парней из «Мафия-клуба», с которыми мы в восемь рук бодро ободрали обои в бабушкиной квартире.

— Ну раз мы будем играть у тебя в кафе, значит, должны поучаствовать, — пояснил Юра.

— А если у меня ничего не получится? — на всякий случай испугалась я.

— Значит, запишем как фитнес. С тебя пиво и пицца.

Это я им, разумеется, обеспечила. В результате получилась оригинальная вечеринка — в пустой гостиной, где вместе стульев были притащенные со двора ящики, а вместо стола — положенные на бок малярные козлы. И музыка из телефона.

— У тебя уже есть бригада на ремонт? — спросил Паша, которого не было на игре. Мы познакомились с ним только сейчас.

— У меня еще ничего нет, — я чуть не подавилась пиццей. — Ни документов на собственность, ни согласия собственников на перевод квартиры в нежилой фонд.

— У-у-у! — прогудел он. — Согласие ты будешь получать до конца света и все равно не успеешь. Даже если обойдешь всех собственников, что маловероятно, обязательно найдется какая-нибудь баба-яга, которая против. Просто из вредности. Я это знаю, потому что мой брат купил квартиру на первом этаже и переводил ее под магазин.

— И что делать? — огорчилась я.

— Для начала техническую экспертизу помещения, возможен ли перевод в принципе. Потом заказать проект своего кафе и еще одну экспертизу: что понадобится для него, реконструкция или перепланировка. Все это надо будет утрясти с кучей бюрократов, которые без согласия общего собрания собственников выставят тебя за дверь. Но есть одна хитрая фишечка, для которой понадобится хороший юрист.

— У меня хороший юрист.

— Нет, Соня, не просто хороший юрист, а хороший юрист именно по жилищному кодексу, знакомый со строительными тонкостями. Многие забивают на вторую экспертизу или не знают, что она нужна, а это большая ошибка. Главное — заключение, что для осуществления твоего проекта не потребуется реконструкция с изменением параметров капитального строения. То есть ты не будешь изменять этажность, площадь, ломать фундамент, сносить несущие стены и всякое такое. Если проводишь простую перепланировку, согласия общего собрания не нужно.

— Серьезно? — я чуть не свалилась с ящика, хорошо, что Юра подхватил.

— Серьезно, — кивнул Паша. — Абсолютно. Но!.. С девяностопроцентной вероятностью бюрократы с этим не согласятся. Вот тут-то и понадобится юрист, который через суд докажет, что это именно перепланировка, а не реконструкция. И согласие тогда нужно будет только от соседей по этажу и сверху.

— На этаже соседей нет, там все нежилое. А сверху соседка уже подписала.

— Ну вот и супер. Значит, ищи юриста.

Странное дело, хоть эта схема была несоизмеримо энерго- и деньгозатратнее, она все же внушала оптимизм — в отличие от стандартной. А юриста наверняка мог порекомендовать Игорь Ильич.

— По жилищным делам? — переспросил он, когда пришел ко мне в следующий раз. — Надо подумать. Это действительно тонкий нюанс, не каждый справится. Признаюсь, я не знал о таком варианте. Жилищное право хоть и входит в гражданское, но тут нужен именно узкий специалист-практик. Найдем, Сонечка, найдем. В Машином доме только одна ее квартира на первом этаже и осталась жилая, значит, больших проблем быть не должно. Главное, с проектом сильно не мудрите, чтобы не нашлось к чему придраться.

А вот над этим я задумалась, потому что как раз намудрила. Пересмотрела все свои эскизы, которые сбросила Лиде в работу, и поехала к ней корректировать. К счастью, она сильно не торопилась, делала все в свободное время, спокойно и вдумчиво.

— Так, камин убираем, — сказала я, глядя в черновой план. — Это, конечно, круто, но стопудово зарубят.

— Да, зарубят, — согласилась Лида. — Или взятку потребуют запредельную, но потом все равно зарубит пожарка. Даже если в доме есть рабочий дымоход. Дашь взятку пожарке, будешь платить им бесконечно при каждой проверке. В общем, не стоит овчинка выделки. Давай поставим электрический. Подберу такой, что будет больше похож на настоящий, чем… настоящий.

Мы несколько раз прошлись по всему черновику и убрали еще несколько сомнительных элементов.

— Когда дедлайн? — уточнила Лида.

— В середине марта я смогу оформить собственность. К этому моменту все должно быть готово. Первую экспертизу сделают быстро, там вообще никаких сложностей нет. И сразу же вторую — помещения и проекта в комплексе. И тогда уже все отдавать на перевод.

— Боже, Сонька, — Лида закатила глаза к потолку, — ни в жизнь не подумала бы, что ты затеешь такую мороку. Тебе это правда надо?

Вопрос бы, конечно, интересный. И стопроцентной уверенности в том, что надо, не было. Но я точно знала: если не попробую, потом буду жалеть всю жизнь.

— Лид, в любом случае я ничего не теряю. Не получится — сдам в аренду. Деньги все равно отобью. Тем более они не мои изначально.

— Ну и правильно, — одобрила она. — Ой, у тебя там телефон жужжит.

Степан?

Это определенно становилось интересным. С того нашего похода на странную пьесу он больше не давал о себе знать. Видимо, ждал, что я сама позвоню или напишу.

— Ой! — закатила глаза Лида, когда я показала ей экран. — Давай, отвечай скорее.

— Да? Добрый день, Степан, — я включила громкую связь, полагая, что он вряд ли станет говорить мне нечто интимное.

— Добрый день, Соня. Не хотите посмотреть, как ваша кровать будет играть главную роль? В среду премьера.

— Ну… не отказалась бы, — я посмотрела на Лиду, и та показала большой палец. Потом ткнула указательным себе в грудь и замотала головой: мол, без меня, если что.

— Хорошо. Сколько вам проходок оставить?

— Одну.

— Как в прошлый раз, заберете в левой кассе. А я вас потом подожду. До встречи.

— Ну что, Сонька, вторая попытка? — захихикала Лида, когда я нажала на отбой.

— В смысле вторая?

— В любом смысле. Со Степаном вторая и вообще вторая, если Юру считать.

— Лид, хватит, — я начала злиться. — Ты так говоришь, как будто надо непременно поймать какого-нибудь мужика за одно место, иначе все, кирдык. Не начинай опять, а?

— Кирдык не кирдык, но… Ладно, ладно, все, не буду. Но ноги побрить все равно не забудь.

Я бросила в нее диванной подушкой и попала в авангардную металлическую вазу, которая свалилась со стола с диким грохотом. Прибежал испуганный Валик, убедился, что никто не погиб, и мудро пошел на кухню варить кофе.

В среду Пикс скептически наблюдал за моими сборами. В предыдущий раз я поняла, что особой красоты этот театр не требует, но поскольку продолжением спектакля предполагалось свидание, выглядеть хотелось хорошо.

Ноги? Да, ноги побрила. Лида была бы мною довольна.

Ну что тут скажешь? Королевишна, однако!

Если рыжая половина кота относилась ко мне по-приятельски и даже где-то признавала хозяйкой, то черная демонстрировала вот такую вот насмешливую снисходительность. Мол, дурочка ты, Сонька, ну что с тебя взять, кроме утиного паштета. Признаться, рыжего я любила больше. Черный упорно провоцировал на применение баллистической ракеты средней дальности. То есть тапка.

А пьеса оказалась забавной. Степан не соврал, кровать и правда играла в ней главную роль, хотя на афише значилось «дуоспектакль» — то есть для двух актеров. Но называлась «Он, она и кровать».

На сцене, в минималистических декорациях условной спальни, кровать, безусловно, доминировала. Сорокалетние супруги, адовы трудоголики, пересекались в основном на ней, потому что даже совместных ужинов и завтраков у них не получалось — не совпадали по времени. Диалоги были роскошными, зал стонал от хохота, но комедия эта показалась мне все-таки грустноватой. Потому что, позубоскалив от души, парочка поворачивалась друг к другу попами и засыпала. Ну хотя бы поцеловались, что ли, разок. Ведь была же у них любовь когда-то, неужели через двадцать лет брака только и осталось общего, что спальное место?

— Не соглашусь с тобой, Соня, — сказал Степан, когда я изложила ему свои соображения.

После спектакля он точно так же встретил меня у выхода, и мы пошли в маленький итальянский ресторанчик поблизости. Под карбонару и кьянти разговор зашел, разумеется, о пьесе, и в процессе мы незаметно перешли на «ты».

— Почему?

— Когда после двадцати лет брака люди способны вот так обсуждать свои проблемы, это значит, что у них все хорошо. Что они благополучно перешагнули тот период, когда секс теряет остроту. Они уже больше партнеры, чем любовники.

— Хм… интересный поворот. А ты был женат? — я покосилась на его руку без кольца.

— Был. Почти десять лет.

— А сколько тебе? — вопрос буквально напрашивался, потому что бармалейская борода, как и Юркина бритая башка, смазывала возраст.

— Тридцать пять.

— И дети есть?

— Дочь в первый класс пошла. Правда, видимся редко, она в Москве живет. Больше по скайпу общаемся. Ну и приезжаю по возможности. Учился в Москве, женился, решили жить в Питере. Но жена здесь не прижилась. Как развелись, вернулась домой.

— И что? Не вы перешагнули?

Это, конечно, было малость бестактно, но он сам озвучил данный аспект.

— Видимо, нет, — ответил Степан спокойно, как будто обсуждать свою интимную жизнь с малознакомым человеком было самым обычным делом. — Рано или поздно все к этому приходят. А вот принять могут далеко не все. Кажется, что так быть не должно. А если вдруг случилось, значит, любовь прошла, нет смысла дальше эту лямку тянуть. Надо пойти поискать кого-то другого. С кем снова будет пожар и экстаз. Причем в сфере искусства это такое повсеместное. Мол, у творца должна душа гореть, иначе вдохновения нет.

— Душа? — переспросила я. — Или другое место?

— Душа у человека может в любом месте жить. В отличие от духа. Это не одно и то же.

Я поняла, что сейчас мы уйдем в дебри. Это, конечно, было интересно, но не совсем подходяще для первого свидания. Поэтому поспешила вернуться на грешную землю.

— Степан, а ты что заканчивал?

— ГИТИС, — он усмехнулся в бороду. — Поступал на режиссуру драмы, год отучился, понял, что не жужжит. Перешел на сценографию. Вот это мое. По диплому художник-постановщик, но сейчас больше занимаюсь декорациями и реквизитом.

Я оставила при себе мнение о его работе. Возможно, от него требуют вписываться в определенную концепцию. Или, может, я просто заточена под другие паттерны. Но в любом случае художник художника всегда поймет, даже если взгляды на искусство у них диаметрально противоположны.

А еще выяснилось, что мы жили в одном районе и учились в одной и той же художке. Хотя и в разное время, конечно. Казалось бы, мелочи, но из них как раз и складывается возможность взаимопонимания. А может, и чего-то большего.

— Все ясно, — тяжело вздохнула Лида. Так тяжело, что телефон зафонил. — И Бармалей тоже мимо.

— Почему мимо? — возразила я. — Очень мило пообщались.

— Вот именно что мило пообщались. Но ты не схватила его за бороду и не потащила в койку. Или он тебя.

— Меня за бороду?

— Да хоть за что. Факт, что никто никого никуда не потащил. Сидели и мило пиз… нет, мило трындели то есть.

— Лид, а ты допускаешь, что после первого свидания можно без койки обойтись? — я покосилась на Пикса, который внимательно наблюдал за мной, словно прислушиваясь к разговору.

— Допускаю, — легко согласилась она. — И после первого, и после двадцать первого можно. Чисто по…трындеть. Не, ну это тоже неплохо. У тебя теперь в наборе неплохой сосед, играющий в «Мафию», и неплохой театральный художник, с которым можно интеллектуально обсудить пьески.

И неплохой ветеринар, добавила я про себя. Неплохой в целом набор, ага. И ноль целых ноль десятых парня, но это уже мелочи жизни. Несколько неплохих мужиков на орбите все же лучше, чем один мегаправильный Кирилл. А без секса можно обойтись, не пожар.

— Ну вот и ладушки, — подвела я итог.

По правде, меня эта тема уже несколько утомила. Как и сама Лидка. Нет, я ее любила нежно, но иногда от нее уставала.

— Короче, никто нам не нужен, правда, Пикс? — спросила я, закончив разговор.

Правильно, зачем мужик, если есть кот?

Рыжий подмигнул зеленым глазом, а черный сощурил голубой.

Зелен виноград, да, Сонька? Живодер тебя игнорит?

Вот же зараза! Ну ладно, ладно, недолго тебе осталось бубенцами трясти.

Как только выпал первый снег, время проснулось, встрепенулось и семимильными шагами погнало к Новому году. Праздничные заказы я теперь брала только по срочному тарифу, сначала полуторному, а потом и двойному, но зато впахивать приходилось от темна до темнадцати. Если удавалось выкроить пару часов, ехала на Некрасова и настырно собирала согласия. На всякий случай — чтобы прокачать все варианты.

Но, как и предсказал Паша, дело зашло в тупик. Часть собственников были в принципе вне доступа, а некоторые зловредно заявили, что ничего подписывать не будут. Хватит, мол, и той дряни, которая на первом этаже. Мои намеки на потенциальную продажу квартиры цыганскому табору не помогли. Видимо, моя способность убедительно блефовать оказалась ниже среднего.

Игорь Ильич нашел юриста — въедливую тетушку предпенсионного возраста по имени Людмила Андреевна.

— Охота же вам так морочиться, — сказала она. — Но если охота, сделаем. Алгоритм знаете, как только пакет будет готов, звоните.

Все тот же Паша подогнал бригаду ремонтников, которые вычистили квартиру в ноль: содрали паркет, размыли потолки, сняли сантехнику и поставили заглушки. Осталась только проводка и окна.

— Имейте нас в виду на ремонт, — попросил бригадир.

— Если переводу в нежилое, то конечно, — пообещала я. — А если не получится, тогда сдам в аренду под квартиру с ремонтом в счет оплаты. Пусть жильцы делают.

— Да вы что, — рассмеялся он. — Сейчас таких дураков нет, чтобы съемное жилье ремонтировать. Предложение превышает спрос. Если под продажу — тогда да, а так не надейтесь.

Продавать не хотелось. Делать ремонт под сдачу тоже. Оставалось биться за кафе до последнего.

— Мне кажется, Соня, ты как мини-бульдозер, — сказал по этому поводу Степан, когда я все-таки выкроила время, чтобы сходить с ним на какую-то авангардную выставку в «Эрарту»*. — Если уж поставила себе цель, тебя с нее уже не сдвинуть. Хотя на вид такая мягкая, деликатная.

Внешность обманчива, сказал ежик, слезая с кактуса.

Разумеется, это я вслух озвучивать не стала. Мягкая так мягкая.

— А кстати, где ты Новый год будешь встречать? — спросил он, не дождавшись реакции.

Испугавшись, что он предложит отмечать вдвоем, я пробормотала, что варианты есть, но пока еще точно не определилась.

На самом деле вариантов никаких не было. В прошлом году мы с Кириллом сначала заехали к моей маме, потом к его родителям, а потом отмечали в компании его женатых друзей, и это оказалось очень скучно. Как будто им всем было не по тридцать с небольшим, а минимум под полтос. Ну что делать, какой Кирилл, такие и друзья.

Лида с Валиком, разумеется, приютили бы меня на новогоднюю ночь, но сами шли в гости. Игорь Ильич предложил присоединиться к нему и его друзьям, но всем им было за семьдесят, и я вряд ли вписалась бы. Так что вариантов оставалось три. Встречать с мамой и ее подружками, остаться дома с Пиксом или принять предложение Степана, которое он, собственно, так и не озвучил.

Хотя почему дома? Можно ведь и одной куда-то пойти. На Дворцовую, например. На худой конец прихватить того же Степана.

Словно в ответ на мои мысли телефон выплюнул сообщение в телеге.

«Народ, кто не знает кудаго на НГ, что насчет новогодней мафии?»

Юрка!

И сразу же Паша и Лева, одновременно:

«Я за».

И Марина:

«Я тоже».

Я, разумеется, тут же добавила себя. Уже пятеро. Маловато, конечно, но, может, еще кто-то подтянется?

К вечеру нас уже было десять, и мы увлеченно обсуждали детали. Для тех, кто не сможет присоединиться, решили сделать стрим. Или зум, как получится.

«А можно еще человека пригласить?» — не без колебаний спросила я.

Уверенности, что Степан впишется в компанию, не было. И все же, заручившись общим согласием, я написала ему. И выдохнула с облегчением, когда он ответил, что поедет на праздники в Москву, к дочке.

-----

*Частный музей современного искусства

Мелькнула мысль: а что будет, если я возьму и позвоню Сергею?

Здравствуйте, Сергей Валентинович, это София, хозяйка Пикселя. Нет, я не насчет кастрации. Вы не хотите на Новый год в «Мафию» поиграть?

Да, скажет он, Сонечка, тебе точно доктор нужен. Только не звериный, а психический.

То есть не скажет, конечно, подумает, но не суть.

Похихикав глупо, я написала в чат, что дополнительный человек отпадает, и включилась в обсуждение того, кто что принесет на стол и что нужно закупить.

«А елка будет?» — спросила Марина.

«И елка, и Дед Мороз, и подарки, — ответил Юра. — Как насчет Тайного Санты? У меня есть скрипт, чтобы не тащить бумажки».

На Санту все согласились, голосованием установили стоимость подарка и составили список «категорически нет», после чего Юра запустил свой скрипт. Каждый выбрал с елки шарик с номером, номер превратился в имя, которое видел только даритель. Мне выпал Паша, записавший в анти-список «носки, бухло и символ года». Вот и ломай теперь голову!

Вообще я любила дарить подарки — не меньше, чем получать. Всегда хотелось, чтобы человек порадовался, а не состроил вежливую улыбку, думая, кому бы передарить эту дрянь. Поэтому в обычных разговорах прислушивалась и брала на заметку, если кто-то упоминал свои желания или увлечения. Например, Игорь Ильич однажды обмолвился, что руки никак не доходят разобрать старые фотографии, лежащие по пакетам. Я нашла для него на Авито роскошный винтажный фотоальбом — с обложкой из тисненой кожи, с медными уголками, с плотными картонными листами, переложенными папиросной бумагой.

Кроме него, в моем списке было еще семь человек: мама, Лида с Валиком, соседка Нюша с дочкой, Юра и Степан. Ну и Пиксель, разумеется. Теперь вот добавился Паша. Дополнительно я собирала пакет с шоколадками, конфетами, хорошим чаем и кофе — на всякий случай. Вдруг оперативно понадобится презент, а он у меня как раз и есть. Обычно расходилось все. Точнее, мой пакет пустел, а другой, такой же, наполнялся. Запаса подаренных новогодних вкусняшек хватало до Восьмого марта, а там все повторялось.

Как же я любила декабрь — снег, мороз, солнце, ожидание новогоднего чуда!

Сонька, ты, наверно, до сих пор веришь в Деда Мороза, смеялась Лидка.

Ну не то чтобы прямо совсем, но…

Мне было шесть, когда подружка по детсадовской группе Лилька поделилась страшной тайной: Дед Мороз — это дворник дядя Вася. После утренника с подарками мы спрятались в кладовке за физкультурным залом и подсмотрели, как он снимает бороду и шубу. Ох, как же я плакала! Ну а потом сказала себе: настоящий Дед Мороз не успевает ко всем, поэтому отправляет помощников. А помощником может быть кто угодно, хоть тот же дядя Вася.

Да, я тайно верила, что настоящий Дед Мороз существует… где-то. И что новогодние чудеса случаются. Может, не каждый год, может, вообще раз или два в жизни, но каждого ждет свое чудо. И уже одно его ожидание — само по себе радость.

К моему обычному утреннему ритуалу прибавился еще один, вечерний. Я выключала на кухне свет, зажигала гирлянду, рождественский светильник-горку и сидела на диванчике с Пиксом на руках. В окнах дома напротив тоже мигали разноцветные гирлянды, переливалась огнями елка во дворе, снег пушился и мерцал под фонарями.

Это были минуты тихой радости, мягкой, как кашемировый свитер.

Все будет хорошо. Обязательно!

А еще я в стотысячный раз пересматривала любимые новогодние и рождественские фильмы. «Морозко» и «Чародеи», «Гремлины» и «Рождество в Коннектикуте», Один дома» и «Пока ты спал». А еще варила пунш и глинтвейн. А еще пекла рассыпчатое апельсиновое печенье, украшала сахарными звездочками, связывала шпагатом по три штуки и заворачивала в кальку. Ела сама и угощала того, кто подвернется под руку.

Ну и апофеоз — елка, конечно. Раньше мы наряжали ее вместе с бабушкой Ниной двадцать четвертого декабря — в канун католического сочельника. Нет, она была православной, но всегда говорила: ее мечта — чтобы все христиане отмечали Рождество в один день. В этот день и умерла, так уж совпало. В тот год у нас вообще не было елки. А весной я переехала в бабушкину квартиру, несмотря на недовольство мамы, которая хотела ее сдать.

Тогда мы даже поссорились. Я сказала, что буду платить ей половину потерянной суммы — все равно выходило дешевле, чем снимать. Она отказалась, но дулась еще долго.

В годовщину бабушкиной смерти, двадцать четвертого декабря, я купила елку — настоящую, живую. Искусственных она не признавала. Подрезала нижние ветки, вытащила из кладовки ведерко с речным песком. Растворила в воде таблетку аспирина и две ложки сахара, вылила в песок и поставила в него елку. Так делала бабушка, и елка стояла, не осыпаясь, от Рождества католического до Рождества православного.

С антресолей я достала картонный чемоданчик с игрушками, которые помнила с раннего детства — каждую наперечет. Некоторые еще дореволюционные, пережившие блокаду. Вешала их на ветки и вспоминала бабулю — светло и грустно. Казалось, что она смотрит на меня откуда-то издалека и улыбается.

Так и повелось. И в этом году я тоже купила елку двадцать четвертого. Елочные базары только открылись, выбор был большой.

— Не рано? — спросил Юра, с которым столкнулись у двери парадной.

— В самый раз, — ответила я.

Пиксель наблюдал с любопытством. И даже потрогал лапой ветки.

— Надеюсь, ты не будешь идиотом и не свалишь елку? — спросила я строго.

Ничего не обещаю , ответила рыжая морда.

Подумаю , поддержала черная.

На всякий случай самые ценные и любимые игрушки я в этом году вешать не стала. И елку поставила так, чтобы свалить ее было максимально сложно. Хотя особо не обольщалась — Пиксель кот талантливый, если захочет, все равно свалит. Наблюдала потихоньку за ним из-за кухонной двери.

Пикс сидел у елки, зачарованно глядя на мигающие огоньки. Я прямо слышала диалог двух морд.

А может, все-таки дернем? Ну круто же будет , убеждала черная. Прикольно!

Сонька расстроится , отвечала рыжая. Старалась же.

Видимо, рыжая оказалась убедительнее. Тридцатого декабря елка все еще стояла на месте. Свалился только один шарик, то ли сам, то ли с чьей-то помощью, но уцелел.

Я рассчиталась со всеми заказчиками и ушла на каникулы до десятого января. Купила все подарки и наметила праздничный маршрут. Стартовала еще тридцатого. Для начала заехала в театр к Степану, подарила ему термокружку и попрощалась до следующего года. Потом к Лиде и Валику. Там все было просто — сертификат в «Золотое яблоко» и игровая компьютерная клавиатура — Юра помог выбрать. Потом к Игорю Ильичу с альбомом, которому он страшно обрадовался. Мы даже перебрали вместе один пакет с фотографиями и часть расставили в прорези страниц.

Оставалось тридцать первого с утра заехать к маме. Вот тут с подарком была вечная проблема. Спрашивать, чего она хочет? Бесполезно. «Ой, ну я не знаю», что в переводе означало «удиви меня». Ну я и удивила — купила ей стеганые лыжные брюки, учитывая, что отмечать Новый год она ехала с подружками за город.

— Как ты догадалась? — спросила мама, изучая в зеркале свою попу в новых штанах. — Я все думала, что надо бы.

— Ты тысячу раз говорила, что у тебя нет теплых брюк, — я пожала плечами. — Ну а размер у тебя как у меня.

Сама я была ответно осчастливлена набором кухонных полотенец и шампунем, которым постремалась бы стирать шерстяной свитер. Улыбнулась, поблагодарила и… нет, не стала думать, кому бы передарить. Полотенца пригодятся для кафе, а шампунь… в конце концов, пахнет приятно, можно использовать вместо геля для душа.

Я давно уже перестала переживать из-за того, что подарили ненужное. Обычно даже самому ненужному находилось применение. А если уж капитально не в Красную армию — бабушка Нина говорила именно так, обрезая нецензурную часть, — то складывала в специальную коробку.

Такая коробка была у одной бабушкиной подруги, бабы Веры. Когда я была маленькая и мы приходили к ней, эта коробка служила для того, чтобы занять меня, пока бабули пили чай и болтали. Все безделушки надо было достать, рассмотреть и сложить обратно — как раз на пару часов работы. Если у Лидки с Валиком заведутся наконец дети и они будут приходить ко мне в гости, такая коробка очень даже пригодится.

Пиксу я купила всяких игрушек и вкусняшек. Продавщица в зоомагазине предлагала костюмчик, но единственный, который ему пошел бы, — костюм черта, а держать в доме нечисть я не хотела. Да и вряд ли Пикс согласился бы ходить в костюме.

Тридцать первого я заранее отнесла к Юре два салата и грибной жюльен в тарталетках. А еще свой подарок — сумку для ноутбука. Подсмотрела, что старая у него совсем облезлая и со сломанной молнией. И он тоже удивился, как я догадалась. Ну а сам он мне подарил гирлянду-занавеску на окно с десятью режимами свечения. Тоже угадал. В этом плане я была как дикарь из племени Мумбо-Юмбо: чем больше огоньков, тем лучше.

Вечером мы собрались в десять — чтобы закончить игру и сразу сесть за стол. Юра, бессменный ведущий, на этот раз был в костюме Деда Мороза. Правда, ему быстро стало жарко, и он снял шубу и шапку, оставив бороду, которая смотрелась с бритой башкой крайне сюрреалистично. В этот раз я попала в команду мирных горожан, и мы проиграли, но меня пристрелили последней.

— Почему мафия вечно выигрывает? — обиженно прогундела Марина. — Так нечестно!

— Потому что мафия бессмертна! — проскандировали мафиози, обнявшись.

До полуночи оставалось всего десять минут, и мы поспешили за стол: проводить старый год и встретить новый. Обычная суета, когда все рассаживаются, что-то себе накладывают, наливают. И «эй, а где пульт от телика?» — как же мы без президента и курантов?

И пульт нашелся, и президент успел, и с бокалами шампанского мы встали. И вот первый удар часов. С каким наступает новый год — с первым или с последним? Прямо война тупоконечников и остроконечников. Я нашла для себя компромисс: между первым и последним. Пусть будет так. Двенадцать ударов — чтобы успеть загадать желание.

Ой, а чего я хочу-то? Нет чтобы заранее продумать! Быстренько, быстренько: чтобы мир наступил, чтобы все здоровы были, чтобы с кафе все получилось. А еще…

А ты не обнаглела? Не слишком много хочешь?

А еще… чтобы с Сергеем что-то получилось.

Что именно — тут я струсила сформулировать и притворилась, будто не успела.

Ну ладно, пусть будет что-то.

Когда поели и выпили, вытащили из-под елки мешок с подарками. Сант мы решили оставить тайными, каждый надписал свой сверток и положил в мешок, а Юра снова надел бороду и приступил к раздаче. Мне достался пушистый белый шарф и большая финская шоколадка — откуда их только берут сейчас?

Поскольку о Паше я толком ничего не знала, кроме того, что он что-то преподает в Герце, подарила ему ежедневник и перьевую ручку. Вполне нейтрально. Внимательно наблюдала за ним, но так и не поняла, доволен или нет.

Когда наелись, устроили танцы, потом вышли во двор и запустили небольшой фейерверк. Вернулись, и мы с девчонками начали убирать со стола, чтобы принести кофе.

— У кого там телефон в прихожей пищит? — сказала Марина, притащив из кухни поднос с чашками.

Мой остался в сумке, я вышла, достала его. Пропущенных звонков не было, только несколько сообщений-поздравлений. От Лидки, от Степана, какие-то рассылки с незнакомых номеров и…

Что?! «Сергей-ветеринар»?! Да ладно!

Это тоже была рассылка. Открытка с елочкой, звездочками, шариками и стандартным текстом. Но не в этом дело. Он мне свой номер дал, но я-то ему свой не давала! Само собой, он мог взять его из карточки Пикса, но зачем? Чтобы открытку отправить?

— Сонь, ты где там пропала? — позвал Юра из комнаты.

— Иду, — я положила телефон обратно в сумку и пошла пить кофе.

Я всегда любила первое января не меньше самого праздника. Такое долгое ленивое медовое послевкусие. Проснуться к обеду, посмотреть, что осталось в холодильнике. Выйти погулять, чтобы обновить новорожденный мир, попробовать его на вкус и на нюх. А потом валяться на диване, в стотысячный раз пересматривая какой-нибудь любимый фильм и поедая всякие вкусности.

Правда, в этом году шаблон немного порвался, но приятно. Приехали Лидка с Валиком, и гулять мы пошли вместе. Слепили в скверике огромную снежную бабу, для которой я пожертвовала старый шарфик и тюбик залежалой помады. Получилась красавица такая — в шарфе и с макияжем. Разумеется, Лидка наделала миллион фоточек для соцсетей, а как же иначе. Потом мы зашли в кофейню, съели большой пирог с курицей, и они поехали куда-то дальше. А я набрала пирожных с собой и дома залегла на диван. С Пиксом под боком.

Сонька, котик молодец? Уже новый год наступил, а елка все еще на месте.

Две морды были подозрительно единодушны. Я его, разумеется, похвалила, но решила, что бдительность ослаблять рано. До Рождества еще неделя.

Телефон жег руки. Открыла воцап, в очередной раз полюбовалась на открытку. Ответить? Первого еще норм, потом будет уже глупо. Но кто вообще отвечает на рассылки?

Нашла компромисс — поставила реакцию. Сердечко. Сергей увидит и подумает: а это еще кто? Нет, ну добавил же он меня в контакты зачем-то.

Впрочем, подумав хорошенько, я нашла этому объяснение. Совсем не романтическое, а практическое. Вполне вероятно, что он не отвечает на звонки с незнакомых номеров. Многие не отвечают. А мы договорились, что я позвоню насчет Пикса. Поэтому взял из карточки мой телефон и забил себе. А рассылку отправил, наверно, всем контактам оптом, не глядя.

Интересно, как я там у него записана? «София хозяйка Пикселя»? «София Пиксель»? Или, может, просто «Пиксель»? Как он тогда сказал: Пиксель пришел.

А ты уже обрадовалась, девушка. Ой, Сережа открыточку прислал.

А потому что точнее надо хотелки формулировать, точнее. Попросила «что-то» — вот что-то и получила.

Настроение хотело испортиться, но я ему не позволила. Включила везде гирлянды, сварила все тот же кофейный пунш — очень уж он мне пришелся по вкусу. Выбрала из коробки смородиновый эклер и мятный чизкейк.

Нет, ничего нигде не слипнется. Диета? А когда Соня соблюдала диету? Правильно, никогда. Если набирала пару лишних килограммов, немного себя ограничивала и больше физкультурилась, пока все не приходило в норму. У меня даже весы пылью заросли, потому что контролировала вес исключительно одеждой.

А что хорошо пойдет к новогоднему пуншу и пирожным? Правильно, «Дневник Бриджит Джонс». Первый, разумеется. Кстати, там мне нравился вовсе не правильный, но нудный Дарси, а негодяйский, но чертовски обаятельный Кливер-Грант. Сама Бриджит… не, ну дурочка из переулочка, конечно, хотя какие-то моменты я прямо примеряла на себя — идеально по размеру. Одни труселя чего стоят!

А еще Бриджит всегда добавляла мне оптимизма, если свой вдруг обвисал.

Зато на следующий день я проснулась в соплищах и с ободранным изнутри горлом. Видимо, вчера слишком широко разевала рот и крепко обнималась со снежной бабой.

Что, Сонечка, доктора вызвать? Ветеринара?

Пикс ехидничал, но исправно работал грелкой. Музыкальной грелкой. Я где-то вычитала, что коты мурчат на лечебной частоте. Типа физиотерапия. Или, фелинотерапия, если по-умному.

Юра, которому пожаловалась посредством воцапа, посочувствовал, предложил сходить в аптеку и за продуктами. Я отказалась, ответив, что лекарства есть, а еду вызову. То есть закажу.

Вызову еду? Это тебе так мысль про вызов ветеринара запала в голову?

Пикс, разумеется, не мог не поддеть коготком.

— Кот, ты достебешься! — пригрозила я хрипло.

Ну вот, начинается! Только что умирала, и пожалуйста. Пойду я лучше на елку полюбуюсь.

Вот же шантажист! Ну ничего, недолго тебе осталось понты гнуть, дабл-морда.

Чувствовала я себя среднепаршиво, но, к счастью, работы никакой не было, поэтому могла с чистой совестью немного погнить. И даже погода испортилась, чтобы обошлось без сожалений: вот там солнце, а я разлагаюсь.

К Рождеству я была уже как огурчик. И даже сходила в ближайшую церковь на ночную службу. Особо религиозной я не была, но ночная на Рождество — это тоже превратилось в традицию. Что-то такое… чудесное. Особенно возвращаться потом домой, когда снег так празднично хрустит под ногами, а в ушах снова и снова повторяется такое же хрусткое: «Христос раждается, славите, Христос с небес — срящите!» Смешное слово «срящите», а на самом деле — «встречайте».

Раньше ходили с бабушкой. Возвращались ближе к утру, выпивали по рюмочке вишневой наливки, съедали по кусочку рождественского кекса — штоллена. Ох, какие же они у бабушки получались вкусные! И рецепт у меня остался, но я каждый раз забывала, что их надо печь за месяц и выставлять на холод созревать.

В общем, выпила бокал вина, съела бутер с копченой колбасой и забила напоминалку в телефон на шестое декабря: испечь штоллен.

Восьмого числа я сняла с елки игрушки, мишуру и гирлянду, сложила в чемоданчик. Елку обтрясла на три слоя газет, безжалостно расчленила, упаковала в мусорные пакеты и вынесла на помойку, где стоял здоровенный «зуброящик». Его каждый год ставил один мужчина из нашего дома. Когда ящик наполнялся, он вез его на грузовичке в зубропитомник, там елки шли на корм и подстилку.

Вернувшись домой, я с порога почувствовала резкий противный запах. Пикс сидел на том месте, где стояла елка, и старательно нализывал яйца. Поднял голову, сверкнул голубым глазом.

Что? Я кот! А значит, должен метить свою территорию. Ты против?

Я взяла тряпку и старательно смыла метку.

Кот, говоришь? Да, кот, я против. Извини.

Прополоскала тряпку, вымыла руки и взяла телефон. Выбрала из контактов «Сергей-ветеринар» и нажала на вызов.

— София? Добрый день.

Он ответил на звонок и поздоровался первым. Либо я у него в контактах записана по имени, либо пока не забыл, как зовут хозяйку Пикселя.

— Здравствуйте, Сергей… — отчество я провокативно опустила. Да еще и паузу сделала, которую он охотно заполнил.

— Ну как, Пиксель дозрел?

— Да, начал метить.

— Четко по графику. Надеюсь, вы его не ругали? Это нормальный процесс. Подрос — значит, должен вести себя как взрослый кот.

— Нет, конечно. Но не могу сказать, что мне это нравится.

Пиксель наежился, распушился и уставился на меня так, словно прикидывал, в какое место лучше вцепиться когтями и зубами.

— Ну было бы странно, если бы нравилось. Смотрите, у меня сейчас суточное дежурство, а потом на неделю уеду.

— Могу подойти сегодня, — заспешила я, представив, что еще неделю придется жить с этой вонью. — Часа через полтора.

— А вы когда кота кормили?

— Где-то час назад.

— Тогда не получится. Нужно как минимум десять часов голодания перед наркозом. Давайте так сделаем. Сможете утром, часикам к восьми?

— Да, конечно, — я подумала, что вставать придется самое позднее в полседьмого, но какая разница?

— Тогда покормите его в восемь вечера и больше ничего не давайте. Воду оставьте до утра, пусть пьет. До встречи.

— До встречи, — глупо улыбнулась я.

Ненавижу тебя, Сонька! Зараза!

Пикс ушел в комнату, и оттуда прилетел знакомый едкий запах. Пришлось снова идти за тряпкой.

— Ну и чего ты этим добьешься? — спросила, вытирая угол.

Кот гордо и надменно молчал, повернувшись ко мне черной мордой.

— Ну и черт с тобой.

Выстирав тряпку, я полезла в интернет читать, что можно и что нельзя после кастрации. Конечно, надо было сделать это раньше, но все казалось, что время еще есть, успею. Пластиковый воротник поставил в тупик. Поколебавшись немного, зашла в воцап и написала:

«Сергей, извините, что отвлекаю, но прочитала, что нужен воротник после операции. Успею где-нибудь купить, пока кот у вас будет?»

Ответ пришел тут же:

«Не волнуйтесь, подберем у нас в аптеке. Завтра уже будет работать. И вы меня не отвлекаете, все равно никого нет. Сижу один, чай пью».

«Приятного чаепития».

«Спасибо! Как у вас праздники прошли?»

Ой… Сергей Валентинович, вам потрындеть захотелось? Так скучно на дежурстве?

«Да так… На Новый год с друзьями в мафию играла, потом поболела немного. Лежала на диване, ела и кино смотрела. А у вас как?»

«Надеюсь, уже поправились? Я с компанией на Игоре отмечал. Знаете? Курорт лыжный. А мафия — здорово. Последний раз в академии играл. Лет десять назад».

«Да, все в порядке. Про Игору слышала, но не была. А на мафию надо вас как-нибудь пригласить», — написала, офигевая от своей наглости. И вспоминая, как думала об этом, когда Степан отказался.

А кстати, как там Степан-то? Уехал в Москву, и с тех пор тишина. Написала параллельно и ему, спросила, как дела. Но он был не в сети. Зато прилетело от Сергея:

«С удовольствием приглашусь», — и смайлик.

Да ладно! Серьезно?!

«Договорились. Будем в этом месяце играть — маякну».

Черт, а я не поторопилась? Сама-то в клубе без году неделя, всего два раза играла. На Новый год мне разрешили позвать Степана, но, может, это чисто ради праздника?

Юрка, в отличие от Степана, был в сети, и я написала ему:

«Юр, привет. А в принципе можно кого-то еще на игру приглашать?»

«Привет. Если чел нормальный, почему нет? Впишется — останется, нет — больше не придет. А ты как, поправилась?»

«Да, спасибо».

А значит, не зря мне тогда в голову мысль пришла!

Я даже заскулила тихонько от избытка эмоций и перешла обратно в беседу с Сергеем. Галочки под моим сообщением поголубели, но ответа не было.

Эй, Сережа, ты где?

Словно услышав меня, заплясали три точки.

«Извините, Соня, кота привезли, мишуры наелся. Это надолго. Завтра расскажете, что там с мафией, ок?»

Я ответила значком с пальцами колечком и добавила:

«Удачи с котом!»

Дура!

В лодыжку под столом впились острые зубы, из темноты сверкнул голубой глаз.

— Да ты охренел, кот?! — заорала я, отдернув ногу.

Сама ты охренела!

Он брызнул из комнаты, как семечки из арбуза. Идти за ним? Много чести. Ладно, пусть попонтуется напоследок, почувствует себя крутым. Хотя… наверняка ему страшно и обидно, вот и злится. Ничего, помиримся.

Вечером, ровно в восемь, я выложила в миску кусочки курицы в желе и позвала:

— Пикс, иди ужинать.

Обычно он прилетал как на крыльях вихря, но сейчас притворился глухим.

— Через пять минут я все уберу. И не знаю, когда ты в следующий раз будешь есть.

Где-то зашуршало, кот появился — с таким видом, словно его тащили на казнь. Посмотрел убойно, сел перед миской, вылизал ее дочиста. Выпил воды и ушел. И спал неизвестно где, а не у меня в ногах.

Утром я подорвалась аж в шесть и почти час наводила красоту, пока не спохватилась, что надо хотя бы кофе выпить, если не позавтракать. Ничего, вернемся, поем. Сварила самый обычный, выпила с попкой городского батона — моего любимого. Мама рассказывала, когда она была маленькая, у городского батона были гребешки. Она шла в булочную и на обратном пути обдирала и съедала все эти гребешки, а бабушка сердилась.

Как я сказала, с попкой? О боже…

Ну а что, у батона как раз попка. Не попа же. То есть две попки. Он двоепопый.

Пиксель заныкался под кухонный диван, но я его все-таки вытащила и затолкала в переноску, над которой тут же повисло мрачное облако непрощуникогданизачто .

Когда мы вышли у клиники из такси, у крыльца стояли Сергей и все та же роскошная брюнетка. На нем поверх синего костюма была куртка, на ней — белая короткая шубка. Она курила и что-то раздраженно говорила, энергично жестикулируя свободной от сигареты рукой. Сергей морщился и молчал.

Настроение у меня как-то сразу пригасло. В грозовой туче над переноской проскочила молния злорадства.

— Доброе утро, Соня, — сказал Сергей, как мне показалось, с облегчением. — Проходите, я сейчас.

Брюнетка прошила меня ненавидящим взглядом. Почти как Пиксель.

Девушка, а перед тобой-то я чем провинилась? Или, может, неладно что-то в вашем датском королевстве? Но это не ко мне. Я тут ни при чем.

А жаль, что ни при чем, жаль.

— Ну что, Пиксель, готов? — спросил Сергей, натягивая перчатки. — Сейчас анестезиолог подойдет, и будем начинать. А маму Соню мы в коридор отправим.

Сволочь! Ненавижу!

Пикс, уже осмотренный с ног до головы, ощерил зубы.

— Ладно, я пошла. Это долго?

— Минут двадцать. Но потом он будет отходить от наркоза часа полтора-два. Пока не буду уверен, что с ним все в порядке, не отдам. Можете погулять пока. Если вдруг что-то пойдет не так, я вам позвоню.

— А может пойти не так? — испугалась я.

— Всегда что-то может пойти не так. Это же живое существо, не механизм. Но котик здоровый, молодой. Будем надеяться, что все пройдет хорошо.

Не слишком обнадежило, конечно, но, разумеется, стопроцентной гарантии не мог дать ни он, ни кто-то вообще. Люди вон иногда идут зуб запломбировать и умирают в кресле.

Гулять было слишком холодно, поэтому я навестила бабушкину квартиру, полюбовалась на полный хаос и устроилась в ближайшей кафешке завтракать. Там было оживленно, но бородатые хипстеры с ноутбучными сумками в основном брали стакан кофе и круассан с собой. Почти все столики оказались свободны, я расположилась с комфортом. Съела большую горячую фокаччу с ветчиной и помидорами, выпила миндальный капучино и залипла в телефон, чтобы не думать о том, как там злосчастный Пикс прощается со своей мужской сущностью.

Степан не только не ответил, но и сообщение мое не прочитал. Это уже начинало беспокоить. Праздники-то кончились, должен был вернуться. Позвонить? Вроде, рановато еще, даже девяти нет. Решила, что, если не проявится в течение дня, вечером наберу.

В клинику я вернулась около десяти. Брюнетка что-то сердито выговаривала девушке-администратору. Покосилась на меня и продолжила:

— Оля, я больше повторять не буду. Еще раз — и на выход.

Так, кажется, она тут просто начальница. И Сергею, наверно, за что-то прилетело. А я напридумывала черт знает чего. Была бы она его девушкой, стал бы он на «Мафию» соглашаться.

Дверь кабинета приоткрылась, Сергей махнул рукой.

— Все, можно Пикселя забирать. Перенес хорошо, от наркоза отошел, но будет еще немного заторможенный, до вечера. Это нормально. Пойдемте, я вам расскажу, как и что.

Пикс уже сидел в переноске. Сквозь решетку я разглядела пластиковый воротник.

— Так, это памятка по уходу, — Сергей вручил мне распечатанный на принтере листочек. — Но поскольку никто не читает инструкций, немного на словах. Воротник носить пять дней, снимать только во время кормления. Одного при этом не оставляйте, иначе сразу начнет зализывать. Операция бесшовная, рубчик должен зажить сам. Будет лизать — разойдется. Проверяйте два раза в день. Если чистый, обрабатывать не надо. Если шерсть налипнет или наполнитель из лотка, промойте осторожно хлоргексидином или перекисью. Если вдруг начнется воспаление или котик начнет себя вести беспокойно, приходите, без записи. Меня не будет, но кто-то примет. Сегодня может отказываться от еды, ничего страшного. Главное — чтобы вода была в доступе. Ну а так… вроде все. Учтите, он теперь будет менее активный, нужно следить за весом, чтобы не жирел. Корма выбирайте для кастратов, проблемы с почками нам ни к чему.

— Спасибо большое!

Я взяла переноску и чуть подвисла. Про «Мафию» он сам не заговорил, а я не знала, напомнить или нет.

— Вам далеко до дома? — спросил Сергей.

— На Гражданку. Сейчас такси вызову.

— Ого! — удивился он. — Это вы оттуда сюда ездите?

— Ну так вышло. У меня рядом еще одна квартира. Там он ко мне и прибился. Вот и принесла сюда.

— Ясно. Вы пока оплачивайте, а я переоденусь и вас отвезу. Мне все равно в ту сторону. Заодно и про «Мафию» расскажете.

— Хорошо, — я попыталась спрятать улыбку, но получилось плохо.

Пикс молчал, но едкое облако недовольства снова клубилось над переноской.

Девушка за стойкой оформила договор и подвинула пинпад для оплаты. Судя по красным глазам и распухшему носу, попало ей капитально.

Да, сурово тут у них.

Не успела я об этом подумать, как брюнетка вышла из аптеки, а Сергей, уже одетый, из кабинета.

— Все, Марьяна, — сказал он ей. — Я возвращаюсь шестнадцатого. А ты подумай пока. Поехали, Соня.

Та снова одарила меня взглядом киллера и молча отвернулась.

Интересно, а с чего я взяла, что начальница не может быть его девушкой? Вдруг они просто поссорились? Меньше всего хотелось стать разменной картой в их игрищах.

— Сергей, — начала я осторожно, когда мы сели в его зеленый «Ниссан» и выехали с парковки, — давайте один момент уточним. Эта девушка… Марьяна…

— Моя бывшая жена, — поморщился он, глядя на дорогу. — Так что особо уточнять тут нечего.

— Понятно… — обалдело ответила я. — Сочувствую. Работать вместе с бывшей — такое себе. Особенно если она начальница.

— Она не начальница, — хмыкнул Сергей. — Ну для меня, во всяком случае. Мы с ней эту клинику открыли вместе. Восемь лет назад. Как совладельцы. А теперь проблема поделить. Я хочу выкупить ее долю, а она — мою. Вот так и бодаемся уже полгода. Уступать никто не хочет. Слишком много сил вложено, чтобы начинать с нуля. Ладно, разберемся. Так что там насчет «Мафии»?

— Ну я сама в этой компании недавно, но мне разрешили кого-то привести. Ребята веселые, позитивные. Думаю, вы впишетесь. Игра раз в месяц, у моего соседа по дому. Понравится — останетесь, нет — ну, значит, нет. И, кстати, там одна девушка есть, тоже ветеринар.

— Во как! Интересно. Ну если успею вернуться, буду ждать сигнала.

— Успеете. Ближе к концу месяца соберемся.

Всю дорогу мы разговаривали о котах, о погоде и о Нижнем Новгороде, куда Сергей летел к родителям. Я и не заметила, как доехали.

— Будем на связи, — сказал он, остановившись у парадной. — Пикселю скорейшего восстановления.

Поскольку воротник мешал Пиксу выбраться из переноски через дверцу, пришлось снимать крышку и доставать его.

Отвали, Сонька. Знать тебя не желаю. Предательница. До последнего надеялся, что ты одумаешься. Сними эту дрянь с меня немедленно!

— Извини, Пикс, но нет. Придется потерпеть. Пять дней.

Я погладила его, но он дернулся и злобно зашипел.

Стерва! Такая же живодерка, как и этот твой. И, между прочим, ты зря губу раскатала. Ему просто захотелось в «Мафию» поиграть. А ты его не интересуешь от слова совсем.

Я молча выгрузила его на лежанку и ушла на кухню.

Что, съела? Нечего сказать?

Сказать и правда было нечего. Сергей действительно особого интереса ко мне как к женщине не проявил. Как, между прочим, и Юрка со Степаном. Но эти-то двое ладно, они меня с точки зрения романтики и эротики тоже не зацепили, а вот Сергей мне реально нравился. Глупо притворяться, что нет. Не настолько, конечно, нравился, чтобы плакать из-за его невнимания, но…

И, кстати, ни одного дурацкого слова, кроме повторенного дважды «котик», я от него сегодня не услышала. Да и то в кабинете. Можно было предположить, что подобную лексику он употребляет исключительно ветеринарно.

Так, ладно. Будем считать, что бог любит троицу и это еще один не мой мужчина. Просто еще один хороший знакомый, к тому же ветеринар. И плевать, что кое-кто считает его живодером. Живодеров настоящих он не видел!

Пискнул телефон, и я невольно вздрогнула, но это оказался Степан, который писал, что пока еще в Москве, потому что дочка в больнице.

«Что-то серьезное?» — испугалась я.

«Нет, аппендицит. Все в порядке, но операция полостная, поэтому пока еще подержат. Как выпишут, так и вернусь. Как прошли праздники?»

«В целом хорошо. Дочке скорейшего выздоровления».

Ну ладно, Степан жив и здоров, можно не волноваться.

Хоть я и написала всем, что не работаю до десятого, в воцапе уже тосковал первый в этом году рабочий заказ — рекламный постер. Можно было, конечно, притвориться мертвой, но делать все равно было нечего, поэтому взяла. Сидела, рисовала, а сама прислушивалась — как там Пикс.

Сначала было тихо. Потом пошел заунывный мяв. Где-то за спиной. Включила в телефоне зеркало, посмотрела, что там происходит. Пикс пытался стащить воротник, но Сергей выбрал надежный — ничего не получалось. Кот злился и выл. На мою попытку подойти и погладить ответил таким же заунывным кошачьим матом и опасно выпущенными когтями.

Уговаривать не стала. Пошла на кухню и накидала в миску его любимого утиного паштета. Пахла эта серая пакость отвратно, но Пикс тут же пришел. Я сняла воротник и, как только он вылизал миску и напился, надела обратно. Игнорируя шипение и урчание.

— Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, Пикс, но это не поможет.

Зар-р-р-раза!!!

Поздно вечером, когда я сидела, зарывшись в работу, телефон запищал.

«Соня, как Пиксель?»

Ой, да ладно, Сергей Валентинович, вы всеми своими зверопациентами так интересуетесь?

«Вроде, нормально. Матерится на меня и на воротник, но жрет с аппетитом. А вы уже дома?»

«Еще не совсем. Прилетел, еду домой. Тут прямо настоящая зима».

К сообщению прилагалось какое-то темное заснеженное фото.

«В Питере тоже снег идет», — ответила я, посмотрев в окно.

Обменявшись еще парой фраз, мы распрощались.

И что, все это ради того, чтобы поиграть в «Мафию» в незнакомой компании? Не слишком ли сложно?

Посидев за компом еще немного, я пошла спать. Пикс дрых на лежанке, которую раньше категорически презирал, но я не обольщалась. Просто воротник мешал ему запрыгивать куда-то, ограничивая обзор. И такой он был в пластиковом конусе несчастный, что аж в носу защипало.

Утром, покормив все такого же раздраженного Пикса, я задумалась. Хотелось какого-то особенного кофе. Под это тихое утреннее настроение, под пушистый снег за окном. Не ожидание Нового года, а уже наступивший новый год, идущий своим чередом. Еще новый — но уже обыденный.

Бабушка учила меня готовить, и я умела. Не как профи, конечно, как продвинутый любитель. Тем не менее, из всей кулинарии мне нравилось только печь. Не торты-пироги, а разную мелочь — печенье, кексы. Но еще больше — придумывать кофе. Конечно, все уже тысячи раз придумали до меня, но я не искала готовые рецепты, а словно собирала цветы в букет. Иногда выходило не очень вкусно, и я делала себе мысленную пометку: такие сочетания не идут. Иногда, наоборот, получалось волшебно, и я откладывала этот вариант в особую копилку.

Вот сейчас я представила, что варю кофе для Сергея. Ну зайдет же он ко мне — если действительно придет на игру. Сначала ко мне, а потом уже к Юре пойдем.

Смолола темную обжарку в мелкую крупку, добавила несколько крупинок морской соли, дробленую гвоздику, кардамон, розовый перец. К гвоздике в пару просилось еще что-то терпкое. Мускат? Базилик? Нет! Можжевельник! Совсем чуть-чуть, одну ягодку, даже половинку. А теперь к кардамону добавить мягкого и сладкого. Молоко с водой? Нет, воду с молоком. Дольку черного шоколада. И пол-ложечки липового меда. Уже потом, после второй пенки, когда немного остынет.

Процедив содержимое турки через бумажный фильтр в кружку, я сделала пробный глоток. Сахар? Совсем немного. И лучше тростниковый, чтобы добавить карамельную нотку. Вот, теперь в самый раз.

Я села, как обычно, на диванчик. Пикс направился было ко мне, но вспомнил, что должен обижаться, развернулся и вышел. Ну и ладно. Раз должен, значит, должен.

Снег падал крупными хлопьями. Двое малышей в ярких комбинезонах лепили снежную бабу. Гирлянда, которую забыли выключить утром, подслеповато мигала на елке. Кофе, мягкий, умеренно сладкий, но при этом чуть терпкий, с легкой горчинкой, прекрасно вписывался в это уютное утро.

Интересно, понравится ему или нет?

Всю неделю мы с Сергеем потихоньку переписывались. Немного, всего по несколько фраз, обычно по вечерам, но этого хватало, чтобы я ложилась спать в самом радужном настроении. Правда, фотографии заснеженного Нижнего вызывали разноцветную зависть, поскольку в Питере прочно поселилась оттепель. Сугробы превратились в традиционные лужи с горбатым льдом. Выходить на улицу не хотелось — я и не выходила, дышала воздухом под открытой форточкой.

Пикс продолжал демонстрировать смертельную обиду и обходил меня за километр. Спал все так же на лежанке, а когда я после еды застегивала на нем воротник, шипел и скалился. Чтобы осмотреть рубец, приходилось заматывать его в одеяло, оставив на воле лишь нижнюю часть. Заживало, к счастью, хорошо, даже промывать не требовалось. Вечером пятого дня я сняла воротник, и Пикс не сразу понял, что все, свобода. А когда сообразил, сразу забрался на мою кровать и развалился по диагонали.

Все, Сонька, эта кровать моя. А ты можешь спать на лежанке.

Укладываясь, я непочтительно сдвинула его в ноги. Заворчав, он укусил меня за палец, но этим ограничился, так там и остался.

Игру назначили на двадцатое, о чем я сразу написала Сергею, а в чате предупредила, что приду не одна.

«И кто это будет?» — спросил Паша.

«Ветеринар».

«Круто! — тут же отозвалась Наташа. — Давай, веди. Больше ветеринаров, хороших и разных. Я вот Ольгу свою зову, но она не хочет».

Январь для меня всегда был немного сонным, расслабленным месяцем, как будто год еще только раскачивался. После каникул я потихоньку вливалась в работу, ходила гулять в ближайший скверик, а если позволяла погода, ездила в центр. Странно, но почему-то зимний Питер я любила даже больше летнего. По-настоящему зимний — солнечный, снежный, с легким морозом.

В этом году я особенно наслаждалась безвременьем. Хотя бы уже потому, что еще немного — и начнется ужас-ужас, на который я подписалась добровольно. В начале марта бабушкина квартира станет моей, и тогда хочешь не хочешь, а придется с головой окунуться в суету и проблемы.

А еще я ждала двадцатого. Не «Мафии», а того, куда пойдут наши отношения с Сергеем. Если пойдут куда-то, конечно. Значит ли это переписка хоть что-то? Посмотрим.

«Что тебе привезти?» — спросил он накануне возвращения.

Я понятия не имела, что везут из Нижнего, поэтому покосилась на холодильник и попросила магнит. Это была моя маленькая страсть — магниты из разных мест. Сама путешествовала нечасто, поэтому просила всех знакомых. Лидка смеялась, что скоро придется покупать новый холодильник, на этот уже не помещаются.

«Ок. А пряники любишь? У нас тут крутые городецкие пряники. Всякие разные, с начинкой».

«Люблю».

«Значит, привезу пряник».

«Спасибо, — я подмигнула своему отражению в темном окне. — А я тебя тогда угощу необычным кофе. Когда играть придешь».

«Договорились».

Я подумала, что мой свежесочиненный кофе должен идеально подойти к прянику. Удачно получилось.

Сонька, не вздумай живодера своего сюда приглашать! Милуйтесь в другом месте.

Пикс стоял на пороге и злобно пырился на меня голубым глазом, зажмурив зеленый.

— Вот тебя еще не спросила! Переживешь.

Зар-р-раза! Ну ладно, ладно. В конце концов, не босиком же он сюда придет.

Задрав хвост, кот ушел громко копать лоток, что означало высшую степень негодования.

Не босиком? Хорошо, что предупредил. Не забыть бы ботинки в шкафчик убрать.

Сергей вернулся, но наша вечерняя переписка продолжилась. И все дни до субботы я старательно притворялась, будто мне вообще все равно, что получится дальше. Получится — хорошо, нет — ну и ладно.

А вот и не ладно. Иначе с чего вдруг я застукала себя за обгрызанием кожи у ногтя? Спохватилась и села делать маникюр.

Для сбора в субботу был все тот же получасовой люфт — с шести до полседьмого. С Сергеем мы договорились, что к шести он приедет ко мне, но уже с пяти я нервно бродила по квартире туда-сюда и поглядывала в окно на проезд у парадной.

Почему все бабы такие дуры?

— Потому что заводят котов, цепляют от них микоплазму, и та выжирает им мозг.

Это я процитировала маму, которая была категорически против котов в квартире. Да и против собак тоже. Я все детство уговаривала ее купить какую-нибудь зверюшку, но не смогла выпросить даже хомячка.

Хотела добавить, что и коты не все мужики, но это было бы слишком жирно, поэтому промолчала.

Зеленый «Ниссан» въехал под арку без пяти шесть, и я невольно вспомнила, как ждала у «Комода» Юру. Припарковаться во дворе в субботу вечером было тем еще квестом, но Сергей справился. Выйдя из машины с пакетом в руках, он направился к парадной.

Интересно, что это там тащит? Пряники? Магниты? Сменную обувь?

Сейчас узнаем.

— Привет, — сказал Сергей, когда я открыла дверь. — Мы сразу туда идем?

— Да. Раздевайся здесь. Ботинки не снимай, там никто не разувается.

— Хорошо, — положив пакет на тумбочку, он снял куртку и повесил на вешалку. — Потом заодно Пикселя посмотрю, как там его хозяйство зажило.

Из-за угла блеснуло льдисто-голубым.

— Это если он еще позволит, — хмыкнула я. — Занычется куда-нибудь, фиг достанешь.

— Это пряник, — Сергей достал из пакета здоровенного пряничного кота в целлофане. — С повидлом.

— Класс! — я хищно облизнулась. — Как раз к кофе. Спасибо!

— Это магнит. Нижегородский кремль. А это… — он вытащил пакетик с магнитом и маленькую картонную коробочку. — У нас там есть войлочная фабрика, валенки всякие делают, тапки и прочие штуки. Я подумал, тебе понравится.

— Для валенок маловато что-то, — я открыла коробочку и чуть не завизжала от восторга.

В деревянном резном креслице сидела войлочная мышка, одетая в розовое платье и серую вязаную шаль. Мордаха у нее была настолько шкодно-умилительная, что я невольно заулыбалась. И… чмокнула Сергея в щеку.

— Спасибо, Сереж, такая классная! Только придумать надо, куда ее поселить, чтобы Пикс не добрался. У него есть две мышки игрушечные, подумает, что и эта тоже ему.

Временно поселив мышь за стеклянной дверцей буфета, мы поднялись к Юре. Народ только начал собираться. Я представила Сергея, и тут пришли Енотаевы.

— Ну и где твой ветеринар, Соня? — спросила Наташа, входя в комнату.

Тут она увидела Сергея, завизжала и с воплем «Покровский!!!» повисла у него на шее.

— Интересное кино, — хмыкнул Антон и вопросительно посмотрел на меня.

Я пожала плечами: мол, ничего не знаю.

— Мы в ветеринарке вместе учились, — пояснила Наташа, отлипнув от Сергея. — Только Серега на два курса старше. И в клинике учебной все вместе работали. Я, Оля, Толик, Светка, Серега и Марьяна.

Тут она запнулась и покосилась на меня.

— Наташ, с Марьяной мы развелись, — спокойно сказал Сергей. — Очень рад тебя видеть. Ты все в карантинке?

— Нет, давно ушла. Ольга переманила в клинику, где сама работала. И Светку с Толиком. А потом меня выперли оттуда, там начальница была совершенно неадекватная баба. Ну мы все ушли и свою открыли. «Лапы и хвост», на Комендантском. Не слышал?

— Так это вы? Мы еще над названием постебались маленько.

— Зато глаз цепляет, — махнула рукой Наташа. — Клиент идет. А с вашей как?

— С нашей сложно, — поморщился Сергей. — Ничего, разберемся.

— Как все-таки тесен мир, — патетически всплеснула руками Марина.

— Да нет, не особенно, — возразила Наташа. — Просто все питерские ветеринары, если не понаехавшие, учились в ветеринарной академии. Сейчас она уже университет. Есть еще зоотехники всякие, но это не то. А если ветеринары примерно одного возраста, то наверняка хотя бы шапочно, но знакомы. Если что и тесно, так это то, что мы встретились именно здесь.

— Але, народ, мы играть-то будем? — Юра надел ковбойский стетсон, и все начали рассаживаться.

Мы с Сергеем попали в мафию, и мафия опять выиграла. Правда, меня на этот раз повесили по итогам первого дня, и мне пришлось разносить пиццу и пиво.

— А обыватели когда-нибудь вообще выигрывают? — спросила я Марину, собирая после игры пластиковые тарелки и стаканы.

— Ну… — задумалась она. — На моей памяти раза два было. Или три. А я играю третий год.

Народ потихоньку расходился, Сергей разговаривал с Юрой и Пашей. Он действительно вписался, чему я была страшно рада.

— Ну как, будешь с нами играть? — спросил Юра, когда мы вышли в прихожую.

— С удовольствием, — ответил Сергей, пожав ему руку.

— Тогда пусть Сонька тебя в чат добавит, мы там все обсуждаем. Приходи.

— Ну что, кофе с пряником? — спросила я, когда мы спустились ко мне.

— Тот самый особый кофе? — Сергей наклонился расшнуровать ботинки, и из-за угла снова полыхнуло голубым. — Тапки дашь?

Я достала гостевые тапки, а ботинки спрятала в шкафчик, да еще воткнула в дверцу обрывок газеты, чтобы Пикс не смог поддеть лапой.

— Сурово, — заметил Сергей.

— По законам военного времени. Пойдем на кухню.

Первым делом я проверила мышку — с ней все было в порядке. Потом занялась кофейным колдовством, а Сергей сел на диванчик — туда, где обычно сидела я, глядя во двор. Только он смотрел на меня, я чувствовала спиной. Аж зачесалось между лопатками.

— Пиксель где-то в норе? — спросил он.

— В норе. И не выйдет. Если под кроватью, то разве что шваброй вытащить.

— Ладно, не надо. Хотя я бы, конечно, глянул, что там у него. На всякий случай.

— Тогда следи. Если соберется гадить в твои ботинки, пройдет мимо, иначе никак. Увидишь — лови.

Я разлила кофе по кружкам, разрезала пряник на кусочки. Он и правда оказался свежайшим и вкуснейшим, прямо таял во рту. Мы обсуждали игру, я рассказывала то, что знала, о компании, Сергей — об учебе в ветеринарной академии.

— У нас там есть клиника, и мы в ней работали. Ну как практика. Сложился свой кружок, с разных курсов. И в «Мафию», кстати, играли. Ну и… Марьяна тоже, — он едва заметно поморщился.

— Сереж, а у вас дети есть? — спросила я.

— Нет, — ответил он так, что я поняла: лучше вообще этой темы не касаться.

Впрочем, он тут же заговорил сам.

— Мы поженились на последнем курсе. После выпуска назанимали где могли денег, открыли клинику. Молодые, наглые, самоуверенные. И все получилось. И работалось нам хорошо вместе. А вот личное потихоньку начало сдуваться. Слишком уж мы разные были. И есть. Работа долго держала, а потом стали друг друга раздражать. Чем дальше, тем сильнее. Пока не решили, что все, хватит. Развестись-то развелись, а в клинику все и уперлось.

— А ее нельзя просто закрыть? — спросила я, собирая крошки пряника.

— Можно. Ликвидировать по взаимному согласию владельцев. Но я не хочу. И продать ей свою долю не хочу. А она не хочет продать свою долю мне. Хотя, я думаю, скорее, из вредности.

— Но если вы не договоритесь, так и будете работать вместе?

— Нет, — Сергей допил кофе и поставил кружку. — Тогда суд обяжет нас клинику продать и деньги разделить.

— В горной речке утром рано утонули два барана.

— Ну да, — согласился он. — Как-то так. Но с какой стати я должен отдавать то, во что вложил свой труд, и начинать с нуля?

— Но ведь если продавать, все равно придется начинать с нуля.

— Я все-таки еще надеюсь договориться.

— Ну удачи!

Я постаралась, чтобы это прозвучало без иронии, а как пожелание.

— Спасибо, Соня. Кофе и правда волшебный. Ну… мне пора.

Что, и все? Просто супер.

Я представила, как будет ехидничать Пикс.

Но кофе, походу, был и правда волшебным. Потому что Сергей встал, посмотрел на меня искоса и спросил неуверенно:

— Сонь, а может, мы сходим куда-нибудь?

— Давай, — я расползлась в улыбке.

— Я завтра на сутках. Как насчет послезавтра вечером?

— Хорошо. Может, в кино? Тыщу лет в кино не была.

На самом деле в кино я была не так давно с Юрой, но этот вариант показался мне оптимальным для первого свидания. Достаточно нейтрально, а если что-то пойдет не так, то хоть фильм посмотренный останется в сухом остатке.

— Договорились. Я позвоню.

Мы вышли в прихожую, и Сергей достал ботинки из шкафчика.

— Так и не выходил, — сказал, присев на корточки и завязывая шнурки — Я следил. Ну ладно, будем надеяться, что все и правда зажило хорошо.

Он надел куртку, я открыла дверь. Мы стояли у порога и смотрели друг на друга. А потом Сергей наклонился и поцеловал меня.

Так мягко, тепло и улыбательно, что хотелось мурчать и переступать лапами.

Я наконец поймала это ощущение — рядом с ним было именно тепло и уютно. Может, кому-то и нужны страсти-мордасти, чтобы через плечо и в койку, все эти «агрхм, моя», синяки на заднице и засосы на шее. Ну а мне всегда хотелось нежности и ласки. Наверно, по натуре я была кошкой. И с Кириллом мне не хватало этого — какие там эмоции, человек-параграф.

А еще я не хотела торопиться. Нет, во всяких интересных местах вполне так полыхало, но все равно я считала, что дорожка от первого поцелуя до первого секса должна быть подлиннее. Ну хоть немного друг друга узнать. Секс с незнакомцем — это, конечно, жутко эротично, но я предпочла бы подобный троп в фантазиях, а не в реальности. На худой конец в книге или в кино.

— До встречи, — Сергей провел пальцами по моей щеке и пошел к лифту.

— До встречи, — повторила я, с трудом сдерживаясь, чтобы не слизнуть с губ поцелуй, как послевкусие от конфеты.

— Лучше молчи! — сказала в пространство, закрыв дверь.

Не могу молчать. Я знал, что ты дура, но оказывается, еще дурее, чем в действительности.

Я задумалась над столь мудреной дефиницией. Дурее, чем в действительности — это как вообще?

— Я смотрю, кот, ты окончательно берега потерял.

А некоторые их и не находили. Когда поймешь, с кем связалась, не говори, что тебя не предупреждали. И не приходи ко мне плакаться.

— Договорились, не приду.

Я помыла кружки и турку, вытряхнула на язык крошки пряники с тарелки и хотела уже сесть за работу, но тут запищал телефон. В личку телеграма написала Наташа:

«Сонь, извини, я любопытная сабака, но просто умираю. Ты откуда Покровского знаешь?»

Ага, Наташечка, вот ты-то мне и нужна. Сама я бы постеснялась написать, но раз уж ты сама нарисовалась…

«Кота к нему возила в клинику».

«И у вас что-то такое?..»

«Пока трудно сказать. Может быть. А ты его хорошо знаешь?»

«Ну как? — под этим притулился задумчивый смайлик. — Не прямо вот очень-очень хорошо, но неплохо. Он на два курса старше учился, так что мы больше по клинике знакомы. Да и не виделись давно. Но он классный. Спокойный, как удав. Сначала двадцать раз подумает, но потом уже танком не свернешь. Мы все удивлялись, что они с Марьянкой. Ты ее не видела в клинике?»

«Видела. Жесткая мадам», — я вспомнила, как Марьяна распекала девочку-администратора.

«Жесткая и психоватая. Взрывная. Меня когда выгнали, думала к ним сунуться, но не стала. Одну психопатку на другую менять — шило на мыло. Не знаю, как они столько времени с Серегой продержались. Они ведь недавно развелись, да? Раз с клиникой до сих пор не разобрались?»

«Вроде, полгода».

«Боюсь, не получится ему клинику отбить, придется продавать. Жаль».

«Ну что делать. Наташ, а у вас правда енот живет?» — я вспомнила, что говорил Лева.

«Да, енот Тошка. У меня два енота Тошки и енот Серега, сынок».

«Круто!» — я невольно улыбнулась.

«Ага. Приезжай как-нибудь в гости».

«Спасибо. Как-нибудь приеду».

Она мне и правда понравилась — маленькая кругленькая блондиночка с неожиданно темными глазами и милой улыбкой. Ее муж, Антон, показался слишком уж красавчиком и немного высокомерным, но мы толком не общались. Может, я и ошибалась. А вот то, что Сергей классный и спокойный — это меня очень обрадовало. Одно дело, когда сама о ком-то что-то думаешь, и другое, если кто-то посторонний это мнение подтверждает.

Он написал на следующий день вечером. Просто узнать, как дела. У него работы не было, я свою закончила, поэтому болтали долго.

«Хочешь прикол? — спросил он под конец. — Черепаху помнишь? Которая у нас в аквариуме? Так вот она беременная».

«И в чем прикол?» — не поняла я.

«В том, что она у нас уже два года живет. Одна. Хозяин отдал».

«Это как? У черепах беременность два года? Как у слонов?»

«У слонов 22 месяца. А у черепах два. Просто они умеют биоматериал про запас заныкать. На черный день. Не хочешь черепашку?»

«Нет, спасибо. Я и не знала, что черепахи беременные могут быть. Думала, яйца несут».

«Так она яйцами беременная. Скоро отложит в песочек. Лапами зароет и все. Дело сделано, дальше не ее забота. А дяде Сереже возиться, следить, чтобы песочек не остыл и не просох».

«Бедный дядя Сережа, — я накидала целую строчку рыдающих смайлов. — Ладно, пошла я спать. До завтра».

«До завтра, Соня. Спокойной ночи».

Пикс, разумеется, развалился на кровати и традиционно укусил за палец, когда я его сдвинула. Он так и дулся на меня, а что спал рядом… Нет, это он разрешал мне спать рядом, делая огромное одолжение. И тем, что ел. И вообще — тем, что остался жить со мной. Всем своим видом это демонстрировал. Ну а я делала вид, что верю. Чтобы сделать ему приятное.

С утра я крутилась перед зеркалом. На кровати лежала гора одежды. Пикс скептически наблюдал за мной, старательно намывая черную половину морды.

Ноги побрить не забудь. И всякое прочее.

— Я сейчас тебя побрею, — пообещала я, дергая заевшую молнию на буржуйских брюках. — Наголо. Будешь сфинксом.

Побрей. Я простужусь и умру. И ты будешь винить себя в этом всю оставшуюся жизнь. Себя и своего живодера.

Похоже, после ликвидации бубенцов рыжая половина кота впала в спячку, потому что общался со мной исключительно злобно-ехидный гот.

Сергей позвонил часов в пять, когда я успела накрутить себя до спирального состояния. Чего только не навоображала! И что он передумал, и что решил обратно жениться на Марьяне, и что его сбил пьяный водитель на «зебре».

— Сонь, вот такие есть варианты…

После недолгого обсуждения мы выбрали какую-то комедию в «Норде» и договорились встретиться в семь у метро.

Главное — чтобы ты не притащила его потом сюда. На мою кровать.

Терпение у меня лопнуло, и я запустила в него тапком. Где-то прочитала, что по масштабам попасть в кота тапком — это примерно как в человека креслом. Поэтому старалась, чтобы не попасть. Ракета прошла в опасной близости.

— Учти, кот, — сказала, застегивая пальто, — достебешься как-нибудь, и рука дрогнет.

Комедия оказалась довольно милой, и я даже постаралась запомнить название, чтобы посмотреть ее как-нибудь… в одиночестве. Потому что в кинотеатре кое-кто мне этого сделать не дал. Нет, Сергей добросовестно и сосредоточенно смотрел на экран, лишь изредка поглядывая на меня. Но при этом держал меня за руку. Этого оказалось достаточно, чтобы я впала в какое-то блаженно-идиотическое состояние. Фильм натыкался на него и осыпался мелкими блестящими осколками.

— Как тебе? — спросил Сергей, когда мы вышли.

— Приятный фильм, — ответила я. И добавила, предельно честно: — Я его даже, может, потом пересмотрю разок.

— Да, пожалуй, — согласился он. — Разок можно.

К счастью, он не порывался обсудить детально, а то получилось бы неловко. Не хотелось выглядеть большей дурочкой, чем в действительности. Тут я вспомнила Пикса и едва сдержала смешок.

Поблизости нашелся маленький пивной ресторанчик, где мы и устроились.

— Знаешь, Сонь, — сказал Сергей, когда нам принесли две запотевшие кружки и ржаные гренки с сыром, сложенные колодезным срубом, — вы тогда первый раз пришли, и я подумал: надо же, какая девушка, вот бы пригласить ее куда-нибудь.

— Ну и чего не пригласил? — я вытащила гренку из-под низа. Это было отдельным развлечением: чтобы сруб не развалился. — Я бы не отказалась. Ты мне тоже понравился.

— Да? А мне показалось, что нет. Ну и не стал нарываться.

— Почему? — удивилась я. — Показалось почему?

— Не знаю. Ты такая мрачная была.

Вообще-то, если хорошенько вспомнить, настроение у меня тогда действительно было не самое радужное. Квартира эта жуткая, ссора с Кириллом. Кот еще на голову свалился. И в очереди пришлось посидеть.

— А потом я тебя с парнем каким-то увидел. Он тебя так нежно в щечку целовал.

— С парнем? — я чуть не подавилась гренкой. — Это где? Когда?

— Когда? Не помню точно, но до первой прививки. Недалеко от клиники. Там Озон в соседнем доме, ходил что-то забирать. Хочешь сказать, это не ты была?

Отмотав события назад, я фыркнула в кружку.

— А парень — такой шкаф здоровенный, да?

— Ну да, немаленький, — согласился Сергей. — Я бы вряд ли ему навалял, если что.

— Вряд ли, — кивнула я. — Он охранником в банке работает, когда-то вольной борьбой занимался. Это муж моей подруги. А в соседнем доме у меня квартира, которая от бабушки осталась, я тебе говорила. Потому и Пикса к вам принесла, что рядом. Тогда должны были мебель старую вывозить, Валька приехал в качестве службы безопасности. На всякий случай. Эх, столько времени зря потеряно.

На самом-то деле я так не думала. Что зря. Все происходит именно тогда, когда нужно. Я должна была прийти в себя после разрыва с Кириллом. Не всегда клин клином — это хорошо. Может, и помогает, но потом иногда оба клина оказываются в печке.

— А может, и не зря, — задумчиво сказал Сергей, и я удивленно захлопала глазами, потому что он озвучил мои мысли. — Мне развод непросто дался. Заводить сразу новые отношения… может, ничего и не вышло бы.

— Знаешь, Сереж, в тот день, когда я Пикса принесла… Я как раз с парнем рассталась. Два года вместе. Там много всего было, не самого приятного. Я когда тебя увидела, подумала, что ты очень такой… симпатичный. И если бы куда-то пригласил, согласилась бы. Но вот только сейчас подумала, не факт, что получилось бы что-то. И ты тут же об этом сказал.

Я, разумеется, не собиралась говорить, что две попытки уже были, и ничего из них не получилось. Ну как… осталось на уровне приятельских отношений, тоже неплохо. Зато сказала другое.

— Хочешь страшную тайну? — сказала зловещим шепотом, с не менее страшными глазами.

— Хочу, — ответил он таким же шепотом.

— Я когда с Пиксом на прививки приезжала, все равно думала: ну а может вдруг?.. И убеждала себя, что это ерунда все. Ну просто приятный доктор. Хотя и говорит всякие пакости.

— Какие пакости?

— Ну… зубики, ушки, клещик. Ушной. Клещик. Мол, он, наверно, постоянно так говорит, я же этого не переживу. Поэтому хорошо, что ничего. Никакого интереса.

Сергей закрыл лицо руками и расхохотался, а за ним и я. Так и ржали, как два идиота, в покатку.

— Я что, серьезно так говорю? — спросил он, вытирая слезы. — Все время?

— Да нет, только в клинике. Я потом подумала, может, это такое… ветеринарное?

— Ну может. Вообще не замечал.

— А потом я на Новый год загадала… и сама испугалась.

— Что загадала? — Сергей накрыл своей рукой мою.

— Ну… чтобы у нас с тобой что-то получилось. Именно так — что-то. И тут та-дам. Открыточка. Блин, говорю себе, вот ты дура, Лебедева. Как сформулировала, так и получила. Открытку. В рассылку. А что? Вполне так что-то.

— Что, серьезно? Загадала?

— Ага, — вздохнула я.

— А я твой телефон из карточки взял. Думал поздравить, но в последний момент закинул в общую рассылку. Подумал: а вдруг твой этот… шкаф увидит. Не хотелось, чтобы у тебя проблемы были.

— Ужас! А я думала, что Марьяна твоя девушка. Она так на меня косилась злобно.

— Ну она что-то такое ляпнула, конечно. На эту тему. Но это точно не ее дело. А ты правда хочешь, чтобы что-то получилось? У нас?

Я не стала кривляться и ответила просто:

— Хочу, — и добавила: — Хотя, боюсь, кот будет против. Ты ему явно не нравишься.

— Ну да, — согласился Сергей. — Ему меня особо не за что любить. Придется как-то искать общий язык.

Сидели мы долго, до самого закрытия. Я рассказала про свою затею с антикафе, и Сергей ее одобрил.

— Если есть желание, обязательно надо попробовать. Если даже не получится, хотя бы жалеть не будешь, что рискнула. Нам тоже все говорили, что ничего не выйдет, но вышло же. Хорошая клиника получилась, рейтинг высокий. Жаль будет ее продавать.

У моей парадной стояли долго. То есть не просто стояли, конечно. И даже мысль пробежала: а может… Но тут Сергей все-таки меня отпустил. Не без сожаления, как мне показалось.

— Спокойной ночи, Сонь. Я позвоню?

— Конечно, — кивнула я, разыскивая в сумке ключи. — Спокойной ночи.

«Сонь, привет. Ты в субботу свободна?»

Я настолько закопалась в работу, что даже не сразу сообразила, кто такая Наташа.

А, ну да, которая из мафиозного клуба. Енотаева.

«Привет. Вроде да».

«А Серый?»

«Не знаю, а что?»

В понедельник мы были в кино, в среду сходили в антикафе: я изучала чужой опыт. Сидели, болтали, пили кофе и играли в детское лото — со зверюшками. Вечер получился приятный, но кафе показалось никаким. Без изюминки, сказала бы Лида. Сегодня я наверстывала работу, в пятницу, как обычно, должен был зайти Игорь Ильич, а насчет субботы планов пока не возникло.

«Сонь, приходите к нам. Есть разговор по Серегиной клинике».

«Сейчас спрошу».

Сергей ответил, что в субботу вечером свободен и что к Наталье сходить можно. Мы быстренько обсудили все детали и договорились, что к семи подъедем.

«Ты в теме, что там за разговор такой?» — спросил он.

«Нет. Самой интересно. Придем — узнаем».

Пикс запрыгнул на стол — теперь у него это хорошо получалось, даже группироваться не надо было. Покосился на меня и разлегся перед монитором, загораживая картинку. Особо церемониться не стала, сдвинула в сторону.

Отношения у нас все еще оставались напряженными, но прятаться по углам он перестал. Спал в ногах, по утрам традиционно запрыгивал на кухонный диван. Мне оставалось лишь догадываться, что это: демонстрация мирных намерений или, наоборот, того, что все в этой квартире принадлежит коту: и кровать, и диван, и рабочий стол, который я по какому-то недоразумению считаю своим.

— Ну что, Сонечка, остался последний мирный месяц? — спросил на следующий день Игорь Ильич, когда я поставила перед ним чашку кофе.

— В смысле? — не поняла я.

— В марте уже надо будет заниматься квартирой. Не передумала еще насчет кафе?

— Нет. Только думаю, как сделать его особенным. Позавчера были в одном. Ну приятное такое место, но… выйдешь и забудешь. А хочется, чтобы возвращались.

— Были? — улыбнулся он.

— Ну… — смутилась я.

— Сонечка, в тебе что-то изменилось. Как будто огонек какой-то зажегся. Похоже, появилась… личная жизнь?

— Ой, пока еще все такое… только начинается.

— Так ведь это же самое лучшее, — засмеялся Игорь Ильич. — Когда все только начинается. Мечты, надежды. Пусть все сбудется.

— Спасибо, — я уставилась в чашку. — Очень надеюсь, что сбудется.

Как он точно все это поймал — именно мечты и надежды. Как солнце в конце февраля. Еще снег и мороз, а оно уже обещает весну.

— Вот только Пиксу не нравится, — пожаловалась я, искоса глядя на кота, трущегося о его ноги. — Это ветеринар, который…

Не желая слушать, Пикс оскорбленно задрал хвост и вышел из кухни.

— Ну что делать, придется привыкнуть, — Игорь Ильич посмотрел ему вслед. — Да, забыл, ко мне дочка с внуком приезжают на следующей неделе. Пять лет не виделись. То ковид, то война.

— Пусть все хорошо пройдет, — от души пожелала я. — Расскажете потом.

На следующий день я доделывала свои срочные заказы, а Сергей работал, поэтому мы встретились у «Приморской».

— Зато теперь у меня два выходных, — сказал он, пока мы ехали в лифте на десятый этаж. — Не хочешь за город съездить, пока погода хорошая?

— Хочу, — согласилась я.

Дверь нам открыла Наташа. На руках у нее сидел… ну да, енот. А из-за юбки выглядывал белобрысый мальчик лет четырех, вылитый Антон.

— Дласте, — сказал он, а енот протянул лапу и дернул меня за волосы.

— Проходите, — Наташа отцепила когтистую лапу.

— Серый! — из комнаты с воплем вылетела девушка, похожая на Наташу, как сестра, такая же маленькая и кругленькая, только брюнетка.

— Лелька! — Сергей подхватил ее и приподнял. — И ты здесь!

— Привет, — она кивнула мне. — Я Оля. Мы учились все вместе. А теперь с Наташей работаем.

Я тоже назвала себя, и мы вошли в гостиную, где накрывали на стол Антон и высокий мужчина с длинными русыми волосами, связанными в хвост.

— Это Виктор, мой муж, — представила его Оля. — А это Сережа и Соня.

Антон принес запеченную курицу, и мы сели за стол. Ели, пили, разговаривали. Рулила общей беседой Оля — веселая болтушка. Как-то у нее это ловко получалось, так, что мгновенно исчезло ощущение скованности, которое бывает, если собираются незнакомые между собой люди.

Когда с горячим было покончено, Антон и Виктор быстро убрали со стола.

— Пока готовим чай, вы свои дела обсудите, — сказал Антон.

Меня с собой не взяли, поэтому пришлось остаться. Впрочем, это не огорчило: было любопытно.

— Серый, мы тут подумали, обсудили, — сказала Оля. — И хотим кое-что предложить. Мы готовы купить вашу клинику.

— В смысле? — растерялся Сергей.

— Ты говоришь Марьяне, что свою долю ей не продашь, но согласен на продажу клиники целиком. И что есть покупатели. Это мы. Я и Натка. Ей деваться некуда. Если не договоритесь миром, суд все равно заставит продать. Думаю, она согласится. Ну а дальше фокус-покус. Мы оставляем тебя главврачом. А когда она уберется и пыль уляжется, ты выкупаешь клинику у нас обратно. Сначала просто отдаешь деньги за свою долю, а потом, по возможности, выплачиваешь за ее долю. Все, клиника твоя.

— Девчонки… — Сергей изумленно покачал головой. — Не знаю, как вас благодарить.

— Ой, — махнула рукой Наташа, — потом поблагодаришь. Если все получится. Твоя задача — уломать Марьяну. А мы в любой день готовы. Насчет денег не беспокойся, мы собирались расширяться. Ну расширимся попозже, не пожар.

После чая с тортом Оля с Виктором засобирались домой, следом отправились и мы. Решили немного прогуляться, а такси вызвать у метро. Погода и правда была дивная — небольшой мороз, снег и полное безветрие.

— Сонь, просто невероятно все получилось, — сказал Сергей, обняв меня за плечи. — Я уже мысленно с клиникой попрощался, и вдруг такое. Если бы ты не позвала на игру… Я твой должник.

Ответить я не успела: запищал телефон.

— Сонька, ну так мы тебя ждем? — спросила Лида. — Где-то к часу. Посмотри расписание заранее, там перерывы большие.

— Блин… — только и смогла сказать я.

— Не говори, что забыла!

— Все-все, уже вспомнила. До завтра.

Спрятав телефон в сумку, я искоса посмотрела на Сергея.

— Должник, говоришь? Тогда поехали со мной завтра? У мужа подруги день рождения. Того самого, который шкаф. Они на даче отмечают, в Юкках. Все равно ведь за город собирались.

— Ну… хорошо, поехали, — пожав плечами, ответил Сергей.

Мне показалось, что его не слишком обрадовало подобное предложение, но сам ведь только что сказал: должник, мол.

— Сереж, извини, что так… внезапно. Я тупо забыла. То есть не про день рождения забыла, а то, что это уже завтра. Хорошо, что Лида позвонила и напомнила.

— Да нет, все нормально, — он снова обнял меня. — Ну хотелось вдвоем, конечно, но раз уж так вышло… Ничего, съездим потом. Во сколько тебя забрать?

Вот тут прятался еще один плюсик. На дачу надо было ехать на автобусе от Просвета, а там еще пиликать пешком минут пятнадцать. В общем, больше часа. А на машине, если без пробок, то от силы полчаса.

Все детали мы обговорили, пока ждали такси. Подарок я купила заранее, вместе с новогодними. Лида подсказала, что у Валика порвался чехол для лыж, и я нашла очень даже крутой. Оставался, правда, один щекотливый момент…

— Сереж, — сказала я, когда мы уже ехали к моему дому, — только мы там с ночевкой. Но если не можешь или не хочешь, уедешь вечером, а я в понедельник на автобусе доеду.

— У меня понедельник выходной, — ответил он, — не переживай. Тем более неохота сидеть трезвым дураком там, где все будут пить.

Теперь оставалось поставить в известность Лиду, которой я об изменениях в личной жизни еще не сообщала. Позвонила ей уже из дома.

— Лид, а ничего, что я не одна приеду? — спросила осторожно.

— Не одна? — телефон аж разбух в руках от ее изумления. — С Юрой? Или со Степаном?

— Нет. С Сережей. С ветеринаром.

— Лебедева! Ты серьезно?!

— Вполне. Только, Лид… мы еще… — тут я запнулась.

— Понял, понял, стелить раздельно, — помогла Лида. — Давно у вас это?

— Нет.

— Ну и прекрасно. Заодно и посмотрим на него. Давай, до завтра.

Оставалось решить проблему с Пиксом, но это вовсе и не было проблемой. Нюша без лишних вопросов согласилась зайти к нему в воскресенье вечером и в понедельник утром — покормить и вытряхнуть лоток.

— Ну вот, — сказала я, уладив все дела, — останешься за хозяина.

Я так и знал. Сначала будешь где-то шляться со своим живодером, а потом притащишь его сюда. Учти, Сонька, или он, или я. Двум самцам в одном доме тесно.

Голубой глаз превратился в лунное затмение, почти слившись с черной мордой. Я не стала напоминать, что самец он теперь только по ветеринарному паспорту. Это было бы слишком жестоко. Просто спросила:

— Это шантаж?

Понимай как хочешь.

— Окей.

А еще надо было собрать вещи, чем я и занималась допоздна. Пикс тем временем не просто разлегся на кровати, а устроился на подушке. Пришлось кота стряхнуть и перевернуть ее стороной без шерсти вверх.

Сергей приехал в начале первого. Я даже успела с утра поработать. Добрались быстро, только у самой дачи немного заблудились: навигатор коварно завел в тупик, пришлось возвращаться и объезжать.

— А твои друзья чем занимаются? — спросил Сергей, продираясь сквозь сугробы. — Ну чтобы знать.

— Лида — дизайнер интерьеров, мы вместе учились. А Валентин охранник в банке. Хотя по диплому экономист. Но как-то не заэкономилось ему. Он такой вообще… считает, что жизнь должна по возможности приносить радость.

— Ну я тоже так считаю, — кивнул Сергей. — По крайней мере, работа — точно. Никогда не стал бы заниматься тем, что не нравится.

— И я тоже.

— А как же кафе?

— Ну а что кафе? Я же не буду там сидеть с утра до ночи. Постараюсь меньше заказов брать.

Тут мы наконец подъехали к воротам. У забора уже стояло несколько машин, туда же пристроились и мы.

— Похоже, народу будет много, — Сергей заглушил двигатель.

— Да всегда много. Поэтому и на даче, тут места больше. Но, думаю, мало кто с ночевкой, завтра все-таки понедельник.

Он не ошибся, народу было не просто много, а заметно больше, чем обычно. Причем преобладали одинокие мужчины. Лидка не забыла свою угрозу пригласить на Валькину днюху побольше неженатых. Она же не знала, что это уже не слишком актуально. С кем-то я была знакома, с остальными оперативно познакомились.

У Лидки имелась поразительная способность рулить собранием так, чтобы все чувствовали себя важными и нужными. Всем всегда было весело и комфортно. Живи она в другое время, из нее получилась бы великолепная хозяйка салона. Праздник определенно удался. Я и не заметила, как пролетел вечер.

Ближе к ночи, когда народ начал потихоньку разъезжаться, оставшиеся мужчины вели в гостиной свои мужчинские разговоры, а мы с Лидой и еще двумя девочками мыли посуду.

— Он очень приятный, — сказала она, улучив момент. — Мне понравился. Знаешь, бывают такие люди, рядом с которыми тепло. И вы, между прочим, похожи.

— В каком смысле похожи? — удивилась я.

— Внешне есть что-то общее. Не прямо буквально, а ощущение. И как-то вы друг другу подходите.

Слышать это было приятно.

— Только, Сонь… — она посмотрела на меня как-то странно, и я тут же насторожилась. — Народу больше осталось ночевать, чем мы думали. Неожиданно. Ты же понимаешь, я не могу кого-то принудительно домой отправить. Или посторонних мужиков в одну кровать запихать.

— А нас, значит, можно? — ощетинилась я. — Уж лучше тогда домой поедем.

— Куда вы поедете? Он же выпил. А автобусы уже не ходят. На такси? И потом за машиной возвращаться? Сонь, ну не обижайся, — Лида страдальчески сдвинула брови. — Я же не специально. А может, я ему матрас надувной дам?

— А диван в гостиной?

— Там Галя с Мишей.

— Прекрасно! — я швырнула губку в раковину.

Галя и Тоня делали вид, что им совершенно не интересно, но поглядывали в нашу сторону с любопытством.

— Короче, пойду у Сережи спрошу.

Я заглянула в гостиную и поманила Сергея. Мы вышли на веранду. Там было холодно, пришлось закутаться в плед, один на двоих, и сесть на диванчик.

— Прикольно, — хмыкнул он, выслушав меня. — То есть нам или спать вместе, или домой ехать? На такси?

— Как вариант — тебе спать на надувном матрасе.

— Слушай, Сонь, — Сергей положил руку мне на колено. — Я не против того, чтобы вместе. Наоборот, только за. Но мне казалось, это должно быть по взаимному желанию, а не потому, что больше спать негде. Так что… решай сама, ладно? Вместе, на матрасе или на такси.

Вот так, да, Сережа?

Я-то надеялась, что решение примет он, но… с другой стороны, наверно, так было правильнее. Тем более свою позицию он обозначил предельно ясно. Настолько ясно, что мне стало жарко. И язык зачесался сказать: да, вместе, никаких матрасов.

Но тут я представила, что первый раз получится в доме с картонными стенами, за которыми толпа малознакомых людей. Ну как-то… не климат. О чем так же предельно ясно и сказала. И добавила:

— Ехать сейчас домой, а потом возвращаться за машиной — ну тоже такое себе. Так что… матрас.

— Окей, — он перетащил меня к себе на колени, плотнее укутал в плед и поцеловал.

Очнулись мы, когда кто-то выглянул на веранду. Причем одна его рука обнаружилась у меня под кофтой, а другая в расстегнутых джинсах.

— Может, пойдем погуляем? — с сожалением предложил Сергей. — А то теперь все будут по очереди сюда ходить.

— Давай, — согласилась я, застегивая молнию и пытаясь не глядя найти пуговицу. — Ты одевайся, а я пойду Лиде скажу про матрас.

— А меч не надо? — хихикнула та, когда я вернулась на кухню и известила о нашем решении.

— Какой меч?

— Ну как в средневековье. Ложились спать и меч между собой клали. Чтобы ни-ни. Хотя как-то сомневаюсь, что сильно помогало. Сонь, ты извини, но у тебя это… горбатый сифилис.

— Чего?! — я обалдело захлопала глазами.

— Да анекдот такой старый-престарый. Не помню, что там, можешь погуглить. У тебя джинсы затегнуты на пуговицу от кофты.

Я фыркнула, почти как Пикс, застегнула джинсы нормально, надела куртку, шапку и вышла в сад, где ждал Сергей. С трудом открыв калитку, мы выбрались на узкую улочку и пошли куда глаза глядят.

— Главное — потом обратную дорогу найти, — я обернулась и посмотрела назад.

— А по следам, — Сергей обнял меня за талию.

— А снег идет. Засыплет все — и ага. Так и замерзнем в сугробах.

— Нет. Я тебя буду греть.

Снег действительно шел — мягкий, пушистый. Как в моих предновогодних мечтах по вечерам.

— А желание-то сбылось, — сказала я, потершись лбом о его рукав.

Вот так поведешься с котом — от него и наберешься. Мурлычу, фыркаю и трусь башкой. Хорошо хоть пол в туалете не скребу.

— Твое? — уточнил Сергей. — Новогоднее?

— Ну не все целиком, но насчет тебя — да. «Что-то» точно есть.

— «Что-то» — понятие растяжимое. Надеюсь, это еще не все.

— Я тоже.

Мы долго бродили, сворачивая из одной улочки в другую. Целовались под фонарями в мириадах лохматых снежинок. Валялись в сугробах. Сбивали друг на друга снег с еловых лап, а потом отряхивали, больше обнимаясь.

— Слушай, давай возвращаться, — спохватилась я. — Они там спать все уже легли, наверно.

Идти действительно пришлось по своим следам — все-таки не успело замести.

— Мы уже хотели вас искать, — проворчал Валик, когда мы ввалились в дом. — Сонь, вы наверху, в той комнате, где ты обычно, — и добавил с улыбочкой: — Матрас я надул.

Почему-то я представляла матрас примерно такой, какой был у меня лет в десять. Розовый. Узкий и короткий. На нем можно было загорать и плавать в пруду у берега. Зато надувать приходилось как воздушный шарик. Орально. Но нет, этот оказался вполне так приличным, и даже с компрессором. А поскольку комната была маленькая, стоял вплотную к кровати.

Сергей сделал вид, что отвернулся. Вполоборота. Я достала из сумки длинную футболку, которую взяла в качестве ночнушки, быстро разделась, натянула ее и юркнула под одеяло. Щелкнул выключатель, рядом зашуршал матрас.

Интересно, а мы вообще уснем?

Темнота в комнате была почти полная: окно выходило в сад, и только под дверью пробивалась тусклая полоска света с первого этажа. Рука Сергея нашла мою, пробежала от запястья до локтя, вернулась, сжала пальцы.

Да, как-то сомнительно, что уснем.

Я подползла к краю кровати. Ну совсем немножко. Матрас ответно зашелестел. Еще секунда — и мы уже целовались, как ненормальные, лежа вдвоем на кровати. И я даже хотела поинтересоваться, не захватил ли он кое-чего нужного с собой, ну мало ли, на всякий случай. Хотела — но не поинтересовалась, потому что за стеной громко и ритмично заскрипела кровать.

— Блин… — прошипела я.

Желание куда-то испарилось. То есть само по себе оно никуда не делось, но вот заниматься любовью в тандеме, под аккомпанемент посторонних стонов не хотелось. Тем более в первый раз.

К счастью, Сергею ничего объяснять не пришлось — еще один плюсик в его копилку.

— Паскудная квартирка, — хмыкнул он, убирая руки из моих стратегически важных мест, и мы прыжком перескочили на «Собачье сердце». Вспоминали известные цитаты из фильма, пока в соседней комнате не угомонились.

— Ладно, теперь можно спать, — вздохнула я.

— Спокойной ночи, — сдержанно поцеловав меня, Сергей перебрался обратно на матрас.

Как ни странно, уснуть все же удалось. Утром ко мне подошла Тоня, симпатичная миниатюрная блондинка.

— Прости, Соня, мы, наверно, вам спать мешали, — сказала она смущенно. — Сашку почему-то прет, когда мы не дома.

— Да ладно, — я пожала плечами. — Взрослые все люди. Чего не бывает, — и покосилась на Сергея, который уже сидел за столом и лепил бутерброд с ветчиной.

Поймав мой взгляд, он подмигнул и подвинулся, чтобы я села рядом.

— Будешь? — предложил мне бутер.

— Спасибо, я сыром.

— Запомню.

Едва мы позавтракали, Сергей поднялся.

— Лида, Валя, большое спасибо, нам пора.

— Уже? — удивился Валик. — Мы думали, вы хотя бы до обеда останетесь. К озеру бы сходили.

— Да нет, у нас… дела.

Лидка посмотрела на меня, приподняв брови. И показала два пальца: позвони.

Распрощавшись со всеми, мы сели в машину, снова попетляли по улицам и выбрались на шоссе.

— Ну что, — спросил Сергей с идиотски серьезным видом, хотя в глазах плясали черти, — ко мне поедем или к тебе?

— Лучше к тебе, — ответила я, кусая губы, чтобы не расхохотаться.

С Выборгского шоссе Сергей свернул на КАД.

— А так разве быстрее? — удивилась я. — Десять часов, пробки уже рассосались.

— Да ладно, в центре они никогда не рассасываются, — ответил он.

— А ты разве не на Гражданке? Ты тогда нас подвозил с Пиксом, сказал, что по пути.

— На Старорусской. А на Гражданку в автосервис ехал, оставлял машину на профилактику.

— Кстати, у Наташи муж директор автосервиса, если что.

— Антон? — Сергей посмотрел на меня и сразу перевел взгляд обратно на дорогу. — Удачно. Я как раз хотел менять, а то далеко и адски дорого. Мы жили на Руставели, почти рядом с тобой А теперь к клинике поближе перебрался. В хорошую погоду пешком хожу. Люблю центр. Я же понаехавший.

— А я хоть и коренная, но… дитя окраин. Центр для меня как другой город. Но тоже люблю, конечно. А бабушкина семья на Некрасова еще до революции жила. Тогда это Бассейная была. Ты снимаешь, да?

— Да. Маленькая квартирка, скорее, студия. Выгородка от большой. Комната-кухня со спальней на антресолях. И санузел. Вот интересно, узнаешь дом? Он не один раз в кино засветился.

— Заинтриговал.

Мы разговаривали так, словно я просто ехала к нему в гости. На чашечку кофе. Посмотреть на квартиру в историческом доме. И только когда встречались взглядами, на пересечении словно искры вспыхивали. И тогда начинало мелко потряхивать. Не от страха — от нетерпения.

Как все будет?..

Да хорошо будет. Отлично. Без сомнений.

Дом на пересечении Старорусской и Новгородской я не узнала. И даже знакомым не показался. Хотя красивый, чистый модерн. Кажется, Сергей был немного разочарован.

— «Мастер и Маргарита». Дом Воланда. Садовая, триста два — бис.

— Да ладно! — я вытаращила глаза. — Надеюсь, ты не в той нехорошей квартире живешь?

— Саму квартиру снимали где-то в другом месте. Хотели здесь, но собственники заломили такую сумму, что киношники не потянули. Сонь, тут нехороших квартир в доме… Сто шестьдесят всего, из них половина коммуналки, причем огромные. Десять двадцатикомнатных. Они в жутком состоянии, их невозможно расселить.

— Ни фига себе!

— Дом строился для очень богатых людей. Ну а в итоге… вышло то, что вышло.

Мы поднялись на второй этаж по обшарпанной лестнице. Новая металлическая дверь выглядела примерно как сверкающие виниры у древней старухи. А внутри оказалось неожиданно уютно. Из крохотной прихожей одна дверь вела в ванную, другая — в комнату с кухонным уголком, отделанную в белом и лиловом цветах. Деревянная лестница поднималась наверх — на антресоли, где помещались только двуспальная кровать, тумбочка и книжные полки.

— Симпатично, — оценила я. — Домик-пряник.

— Кофе?

Сереж, ты серьезно? Кофе?

— Ну должен же я был спросить? — рассмеялся он, правильно считав мое выражение.

— Все, спросил, переходи к следующему пункту программы, — я подошла к нему и положила руки на плечи.

Ночью мы были не особо трезвыми, да и вообще в угаре, но сейчас и на свежую голову как будто отжали кнопку паузы и продолжили с того же самого места.

Ой, мамочки, это правда я?

Кирилл говорил: ты, Соня, не тормоз, а медленный газ. Я подозревала, что кто-то делает что-то не то, но не озвучивала. Зато сейчас и делать ничего не надо было. Потянулась к пуговицам на рубашке Сергея, и никакого стеснения не было или мыслей: ой, а что он обо мне подумает.

Потому что все правильно подумает! Как надо.

— Сереж, а мы прямо здесь будем? — спросила я, расстегивая его джинсы. — Или какую-нибудь плоскость найдем?

— Диван опасный, — ответил он, стаскивая с меня футболку. — Может развалиться. Стол тоже хлипкий. Душ на десерт. Остается только наверху. Туда тебе придется самой подниматься. Я бы донес, но рискованно. Не хотелось бы погибнуть в такой момент.

— Ничего, дойду, — я подождала, пока Сергей вытряхнется из штанин, и потащила за трусы к лестнице.

Симпатичные такие, кстати, труселя, черные, вполне секси. Да и сам он просто супер. Так бы и смотрела. Но нет, потом посмотрю. Успеется.

Где-то в процессе подъема потерялся лифчик. Сам расстегнулся? Или кто-то расстегнул?

— Слушай, а кровать-то нормальная? — спросила я, сдернув покрывало. — А то диван опасный, стол хлипкий, лестница стремная. Не провалимся вниз?

— Ну… не знаю, — он подтолкнул меня под колени, и я с визгом плюхнулась на матрас. — Я на ней только спал. По стойке, то есть по лежке смирно.

— Значит, у тебя после развода никого не было? — уточнила с невинной улыбкой, стягивая с него последний элемент одежды. — Не забыл, как это делается?

— А ты напомнишь, если что. Сережа, скажешь, это не туда, это вот сюда. А Сережа такой: а-а-а, Семен Семеныч!

— Вот это? — я обозначила объект тактильно. — Которое не туда, а сюда?

Секс со стебом — это круто! С Кириллом такое даже представить было бы кощунственно. И мне это жутко нравилось.

— Сонь, ты просто… необыкновенная!

Он обнял меня, и шутки как-то сами собой закончились. Поцелуи, прикосновения, ласки — вот что было необыкновенно! Я буквально растворялась в них, таяла, как сливочный пломбир, тонула в его глазах. Быть так близко, одним целым, сливаясь в каждом движении, — хотелось, чтобы это продолжалось вечно.

Вечно не вечно, но когда мы немного из безумия вынырнули, за окном уже стемнело.

— Сереж, — испугалась я. — Меня там кот, наверно, проклял на веки вечные.

— Что, домой не пустит? — он прижал ногой мои ноги, не позволяя встать.

— Да нет, я серьезно. С соседкой договорилась, чтобы она вчера вечером и сегодня утром зашла. Насчет сегодня вечером уговора не было.

— Ладно, — Сергей с сожалением отпустил меня. — Кот — это святое. Надо мне как-то с ним общий язык найти, иначе так и будешь каждый раз срываться и лететь к ненаглядной морде. Это ведь не последний раз, а?

— Нет. Не последний. Надеюсь.

Я отвернулась, пряча улыбку. Наверно, это такой извечный мужской страх после первого секса: а вдруг что-то было не так, а вдруг не понравилось. Ну, у нормальных мужчин, конечно, а не у тупо самцов, которым важно только то, чтобы понравилось им самим.

— Сереж, все было… — я поцеловала его и быстро увернулась, дабы не спровоцировать продолжение банкета, — прекрасно. А теперь мне нужно полотенце, кофе и домой.

— Иди, — проворчал он. — Полотенца чистые в ванной, в тумбочке. Кофе сварю, домой отвезу. Как насчет завтра? Я в семь заканчиваю.

— Здесь?

— Если хочешь.

— Хочу, — ответила я, спускаясь по лестнице. И подумала, что если бы не Пикс, точно бы сегодня домой не попала.

Он вышел в прихожую, сел и уставился на меня голубым глазом, прищурив зеленый. Над ним висела аура разгневанного отца, который встречает припозднившуюся дочурку.

Что, нагулялась, София?

— Да как тебе сказать, кот? Если бы не ты, то, может, и не вернулась бы. Сегодня.

Так а чего вернулась-то? Шаболдалась бы дальше. Пришла бы потом выбросить мой разложившийся труп.

— А чтобы не пришлось вызывать дезинфекторов.

Его раздувало прямо на глазах. Почти как рыбу-фугу. Во все стороны летели искры.

— Скотина ты, кот, — сказала я, пристраивая куртку на вешалку. — Нет чтобы порадоваться за меня. Все только тебе, тебе, тебе. А я думала, мы дружить будем.

Нет, не как фугу. Как дикобраз, скорее. Сейчас иглы полетят. Ядовитые.

Дружить, да? А кто мне со своим гадом яйца отрезал? И теперь ты хочешь, чтобы я радовался твоей личной жизни с этим самым гадом?

Развернувшись вполне по-полицейски, Пикс ушел в спальню, запрыгнул на кровать и растянулся поперек. Мол, где гуляла, Соня, там и ночуй.

— Все сказал? — я остановилась на пороге.

Все. Корму насыпь, горшок помой и свободна. Вали хоть сейчас обратно к своему коновалу.

— Как-нибудь сама разберусь, куда и когда валить.

Но пакет куриных кусочков в желе в миску вытряхнула и лоток помыла. Беседа эта, конечно, мне настроение подпортила. Такие прекрасные два дня — и вот пожалуйста, извольте радоваться. Подумалось, что мосты наводить к Пиксу Сергею будет сложно. Если вообще возможно.

Пойти, что ли, поколдовать для восстановления? Кофейным образом? Кофе-то мне Серый сварил на ход коня, но что он там мог сварить? Насыпал какой-то мусор в ковшик, у него даже турки нет. Выпила, конечно, поблагодарила.

Мне нравился финский кофе с сыром, но с тех пор как финка захлопнулась, нигде было не найти ни финского лейпяюусто, ни норвежского карамельного брюнуста. Может, мокко? Как раз купила за конские деньги светлую обжарку. В нем уже есть легкая фруктовая кислинка, значит, лимон и лайм не пойдут. А вот мята будет в самый раз.

Налив в ковшик воды, добавила сахар и поставила на плиту кипятиться. Как только забулькало, насыпала чайную ложку сушеной мяты, прогрела хорошенько и процедила. Смолола кофе, сварила в турке эспрессо, добавила в него какао. В ирландский бокал налила слоями молоко, мятный сироп и кофе, а сверху украсила взбитыми сливками из баллончика.

Уже сама эта возня подействовала успокаивающе, а когда села на свое ритуальное место с бокалом ароматного кофе, тем более все показалось не таким трагическим.

Ничего, как-нибудь утрясется.

Хотела уже сесть за работу, но тут позвонила Лида.

— Лебедева, зараза, — завопила она, даже не поздоровавшись, — я жду, жду, а ты с концами.

Хм… прозвучало как-то пошловато. Но если сильно не придираться, то где-то даже в тему.

— Во-первых, уже нет, я дома и одна. Во-вторых, множественное число неуместно, такое не практикую.

Она сообразила не сразу, а когда поняла, заржала, как пони.

— Ну я так и подумала, когда вы сорвались, толком не позавтракав. Такое аудиопорно за стеной! Мертвый возбудится. И как?

— Ну если учесть, что мы не мертвые…

— Сонька, то есть ты в развязке?

— Лид, ну чего ж ты пошлая-то такая? — фыркнула я.

— Я пошлая? Я очень даже деликатная. А то ведь могла бы и открытым текстом все назвать. Ладно, раз веселишься, значит, все хорошо. Рада за тебя, — и тут же заныла: — Сонь, ну правда, как он? Хорош? Лучше Кирюши?

— У-у-у, — завыла я с придыханием. — А-а-а! О-о-о! Ы-ы-ы!

— Понятно, — расхохоталась Лидка. — Значит, лучше. Супер! А я чего звоню-то?

— Ну как чего? Спросить… об этом.

— Не только! Я еще вчера хотела сказать, но забыла. Проект твой готов. Сможешь завтра подскочить?

— Завтра? — подвисла я, соображая, как все смонтировать. — А может, просто скинешь, я посмотрю?

— Чего скинешь? — возмутилась она. — Там детально все смотреть надо. Чтобы сразу пометить на переделки, если что не так. Чтобы не слать туда-сюда по двадцать раз. Давай, приезжай, я завтра весь день дома.

У меня в дедлайне болталось два заказа, один я рассчитывала закончить сегодня, второй с утра. Можно было бы потом поехать к Лиде, а оттуда к Сергею. Но как же Пикс? Нюша не откажется вечером покормить его, однако все же лучше не злоупотреблять. Да и кот снова обидится. Я не собиралась к нему подлизываться, но обострять ситуацию еще больше не хотелось.

Значит, придется с утра к Лиде, потом домой, а вечером к Сергею. По логистике и затратам времени, конечно, полный атас, но что делать. Так и договорились. Не успела нажать на отбой, телефон запищал.

Степан?

Он пару раз писал за это время. О том, что взял отпуск, чтобы подольше побыть с дочкой. А теперь вот вернулся и предлагал встретиться.

Эй, моряк, ты слишком долго плавал. Я тебя успела позабыть!*

Мама часто оставляла меня с бабушкой, которая смотрела всякие старые фильмы. Ну и я с ней за компанию. Сами фильмы не помнила, а песни некоторые залипли намертво, и это при весьма посредственном слухе.

Я вполне могла встречаться со Степаном на интеллектуальной почве, без всякой романтики-эротики. Но это пока у меня никого не было.

Просто друг?

Я представила, что говорю Сергею: знаешь, я сегодня с другом в театр иду, но это ничего такого, просто друг. Окей, отвечает он, а я с подругой на выставку схожу тогда, тоже ничего такого, чисто подруга.

Мне бы это не понравилось. Ему, надо думать, тоже. Когда начинаешь отношения, ближний круг противоположного пола должен подвинуться. Никто не говорит, что надо разорвать все связи, но увеличить дистанцию не помешает. Ну я это так понимала. Поэтому написала честно:

«Степ, извини, я встречаюсь с мужчиной, надеюсь, что это серьезно».

«Понял, — ответил он после некоторого раздумья. — Удачи. Приходите в театр. Если что — знаешь, где меня найти».

Уф, выдохнула я, отправив смайлик. Жаль, что кот мне достался не такой разумный.

Эгоист у меня кот, чего уж там. Хотя сам он считает эгоисткой меня.

Отложив телефон, я допила остывший кофе и села за работу.

------

*Песня из кинофильма В. Чеботарева и Г. Казанского «Человек-амфибия»

— Я разговаривал сегодня с Марьяной по клинике, — сказал Сергей и пододвинул ко мне последний кусок пиццы. — Забирай.

— Давай пополам. И что?

Мы валялись в постели и ели пиццу прямо из коробки. Одеваться, спускаться вниз и по-приличному садиться за стол не хотелось. Сергей купил замороженную по дороге домой и даже разогрел в духовке, но с тех пор она сто раз успела остыть. Ничего, съели и так.

— Когда я сказал, что хотят купить Наташа с Олей, она удивилась, но сказала, что подумает.

— Как-то подозрительно, — засомневалась я.

— Что подумает? Да, пожалуй. Ну ладно, посмотрим.

— А у меня проект кафе готов. Лида закончила. Сегодня с утра кое-что поправили по мелочам. Как только оформлю квартиру в собственность, можно подавать на экспертизу.

— Поздравляю.

Ну, по мелочам — это я немного преувеличила. То есть преуменьшила. Провозились мы почти до обеда, доводя до ума то одно, то другое. Потом я примчалась домой и села за работу. Едва успела закончить, накормила мрачного Пикса и полетела к Сергею.

— Пока еще особо не с чем поздравлять. Все только начинается.

— Сонь, а ты когда кафе откроешь, будешь там сама работать?

Это был, конечно, щекотливый вопрос. С одной стороны, я относилась к тем людям, которые считают так: чтобы работа была выполнена хорошо, сделай ее сам. С другой, бросать дизайн тоже не хотелось. А как совмещать, вопрос пока оставался открытым.

— Сереж, еще не знаю. Работать там буду, само собой, иначе не стоило и затеваться. А вот насколько плотно — там посмотрим. А может, я пойму, что мне это вообще не интересно.

— Ну все правильно, пока не попробуешь — не узнаешь, — убрав коробку на тумбочку, он стряхнул с простыни крошки и подтащил меня к себе. — Соня, оставайся. Пожалуйста, пожалуйста! Ты же кота покормила, до утра не помрет.

— Он уже мою кровать узурпировал, еле согнала вчера.

— Ну Соня! — Сергей так забавно изобразил кота из «Шрэка», что я расхохоталась.

— Хорошо, останусь. Только добрось меня утром до метро, ладно?

— Я тебе такси вызову.

— Какое такси? — возмутилась я. — На такси я три часа ехать буду. На метро быстрее.

— Ну как хочешь, — он пожал плечами.

— Правда, у меня ни щетки зубной, ни трусов.

— Щетка новая есть, трусы могу свои одолжить.

— Да конечно, только твоих трусов мне и не хватало, — фыркнула я. — Ладно, обойдусь щеткой.

Вечер, точнее, ночер, получился лениво-уютный. Одеваться не стали, спустились вниз и закутались в плед с дивана. Смотрели по телику какую-то старую мелодраму, таская по очереди соленый арахис из пакетика, лапали друг друга — так же лениво и расслабленно. Потом я провела инспекцию кухонных шкафов, ничего не нашла и сварила самый простой кофе — все тот же мусорный, смолотый, наверно, в прошлом веке. В ковшике сварила, взяв себе на заметку привезти турку. Добавила кристаллики крупной соли и щепотку перца.

— Он же не закипел, — удивился Сергей, когда я сняла ковшик с огня, едва шапочка только начала подниматься.

— «Три шапочки» — это миф. Если кофе кипятить, убьешь и вкус, и аромат. Хотя в этом, конечно, и так ни вкуса, ни аромата. Но он мелкого помола, поэтому заваривается, пока нагревается. А вот если помол грубый или если варить с крупными специями, тогда надо несколько раз снимать с огня и снова ставить. И все равно не кипятить.

— Сонь, ты кофейный маньяк?

— О, еще какой! — я закатила глаза в потолок.

Уже за полночь, когда Сергей пошел в душ, телефон тихо пискнул.

«Сонь, можешь говорить?» — написала Наташа.

«Да», — ответила я, покосившись на дверь в ванную.

Она тут же позвонила и затараторила:

— Извини, что так поздно, но не удержалась. Мне сейчас звонила Ольга, а ей звонила Марьяна. Спрашивала, правда ли мы хотим купить клинику. И сказала, что согласится на продажу, если мы ее главврачом оставим. Но так, чтобы Серый об этом не знал.

— Нормально, — хмыкнула я. — Наташ, а чего ты мне-то звонишь? Почему не Сереге?

— Да потому что ты как-нибудь влей ему аккуратно, чтобы он знал. Чтобы не вздумал в благородство играть: мол, как так, пообещаем ей, а потом покажем фигу.

— Знаешь, Наташ, мне кажется, фраза «чтобы Серый об этом не знал» какое-либо благородство исключает. А ему правда надо об этом знать?

— Ну не знаю, — задумалась Наташа. — Но как-то все это за его спиной… В общем, не знаю. Ладно, спокойной ночи.

Мило! Скинула на меня и сбежала в закат. Нет, спасибо, конечно, что позвонила и предупредила, но мне-то что с этим делать?

Подумала и пошла в ванную. Решительно откатила створку душевой кабины и забралась к нему. Целоваться под теплыми струями было так здорово! Ну и на следующую серию заход пошел, само собой, но я решила сначала покончить с неприятным.

— Сереж, я должна тебе кое-что сказать.

— Судя по тону, мне это не понравится, — насторожился он.

— Скорее всего.

— Тогда подожди.

Он вытерся сам, потом вытер махровой простыней меня, и мы поднялись наверх. Забрались под одеяло, и Сергей посмотрел на выжидательно. Я пересказала то, что услышала от Наташи.

— Ну вот не зря я подумал, что как-то подозрительно гладко, — вздохнул он.

— И что теперь?

— Ну а что теперь? Мне отказаться в ее пользу и от должности, и от возможности выкупить клинику? Только для того, чтобы все было кристально честно?

— Ни в коем случае! — испугалась я. — Ты ведь на это не напрашивался, они сами тебе предложили. А она как раз тайком, чтобы ты не знал ничего. Где тут честно-то? Или, может, будет честно сказать ей, что ты все знаешь? Ну да, может, и честно. Но очень глупо.

— Потому что она скажет: раз так, то и не буду продавать. Через суд — значит, через суд.

— Сереж, решать-то все равно тебе, — я прижалась к нему покрепче.

— Решать Наташе с Олей. Если они клинику купят, им и карты в руки. Быть или не быть войне, кому быть президентом. Это анекдот, если что.

— Ловко! И вообще…

Договорить он мне не дал, закрыв рот поцелуем. Проблема закрылась тоже. По крайней мере, на время.

Февраль пролетел стрелой. Об этом я сказала Сереже, когда мы возвращались из Лисьего носа, где гуляли по эко-тропе. День выдался редкий для февраля — солнечный, с небольшим морозцем, без противной каши под ногами.

— Ну так февраль сам по себе короткий, — он придержал меня за рукав, чтобы я не соскользнула с деревянного настила в сугроб.

— Да ладно, всего-то на два-три дня короче. Нет, реально промелькнул.

— Это старость. Чем старше становишься, тем быстрее идет время.

Иногда Серый говорил так серьезно, что можно было купиться. Но глаза выдавали.

— А еще когда очень хорошо, — я коварно подтолкнула его, и в сугроб съехал он. Прихватив меня с собою. Еле выбрались обратно.

Дальше шли молча. С ним было хорошо молчать, уютно. Разговаривать тоже, конечно, но вот молчать можно далеко не со всеми. С Кириллом сразу становилось как-то тягостно, хотелось хоть чем-нибудь забить эфир.

У нас действительно все было хорошо. Так хорошо, что даже немножко страшно. Встречались не каждый день, но раза три-четыре в неделю точно. Куда-то ходили, возвращались, забирались в постель, где тоже все было отлично. И только с Пиксом ничего не получалось.

Первый раз Сережа просто приехал ко мне. Точнее, привез меня и поднялся выпить кофе. Пикс забился под кровать и не вышел, как мы ни уговаривали. Второй раз, после очередной «Мафии», Сережа остался ночевать. Пикс полночи ходил по квартире и заунывно выл, а утром оказалось, что он как-то исхитрился открыть дверцу шкафчика в прихожей, вытащить Серегины ботинки и нагадить в них.

— Пикс!!! — заорала я, но Сережа меня остановил.

— Сонь, перестань. Ругать кота имеет смысл, если застукаешь на месте преступления. У них так голова устроена, через пять минут уже не поймут, за что прилетело. Просто забывают.

— Он забывает?! — возмутилась я. — Прекрасно он все помнит. Это он тебе мстит за то, что яйца отрезал.

— Это да, это помнит. А вот что в ботинки нассал, нет. Они просто на таких вещах не фиксируются. Сделал и дальше пошел.

Как ни пыталась я их отмыть, запах все равно остался. Пришлось Сереже покупать новые.

— Сонь, не переживай, — уговаривал он. — Рано или поздно смирится. Если, конечно, ты не решишь, что душевный покой котика важнее наших отношений.

— Глупости не говори! Но в идеале хотелось бы и того и другого.

Когда Сережа уехал, я заглянула под кровать, откуда полыхнуло голубым.

— Ну? — спросила сурово. — И что?

А ничего. Партизанское движение. Я тебя предупреждал.

— Он хотя бы не ставит таких ультиматумов: или я, или кот.

Еще бы он их ставил! Это уж было бы совсем днище!

— А ты ставишь. Нормально, да?

А ты жопу с пальцем не сравнивай, Соня. Я ему изначально ничего плохого не делал. А вот он… по твоей наводке… И не надо про мою же пользу. Не прокатит.

— Тебе так нужна кошка? — я села на пол, чтобы не затекли ноги.

Нет. Но тут дело принципа. И половой неприкосновенности. Ботинки — ерунда. Кастрирует еще пару котов и купит новые. А вот яйца новые точно не вырастут.

В общем, договориться не удалось. Оставалось надеяться лишь на то, что когда-нибудь действительно смирится.

Тем временем Сережа с Марьяной продали клинику Наташе и Оле. А на следующий день после окончательного завершения всех формальностей новые владелицы объявили о сокращении штата. На одну единицу ветврача первой категории. И отправили Марьяне официальное уведомление.

— Было громко? — спросила я Сережу.

— Достаточно громко, — сдержанно ответил он, не вдаваясь в детали.

Сообразив, что подробностей не дождусь, и умирая от любопытства, я написала Наташе.

«В общем, была дикая истерика, — ответила она. — Мы с Олей суки, Серый козел и прочая неприятная фауна. Мол, если бы она знала, что так будет, ни за что бы не согласилась. Но никаких договоренностей мы не подписывали, а она сама хотела Серого натянуть, поэтому угрызений совести не испытываем. Все норм, Сонь. Мы проследили, чтобы она ничего там не нагадила на ход коня. Хотя, конечно, от нее любых пакостей можно ждать».

Не сказала бы, что меня ее ответ сильно успокоил, но, в конце концов, это было не мое дело. Сережа мог сразу же выкупить клинику обратно, и свою долю, и Марьянину, но решили отложить это хотя бы на пару месяцев, чтобы первая сделка не выглядела притворной. Он так и остался на должности главврача, а общий доход от клиники договорились в эти месяцы делить на троих, чтобы девочки получили компенсацию за вложенные деньги.

Как только все более-менее стихло, истекли мои полгода до оформления бабушкиной квартиры в собственность. Прошло все на удивление гладко, но дальше я напоролась на то, о чем предупреждал Паша.

Согласия всех жильцов дома на перевод в нежилой фонд собрать не удалось, значит, в дело шел план Б. Первая экспертиза помещения прошла без проблем, вторая чуть побуксовала, но все же я получила заключение, что проект соответствует установленным параметрам и требует простой перепланировки. После чего муниципалитет с треском мне отказал. Поскольку взятки давать я не умела, пришлось выпустить на сцену Людмилу Андреевну. Та подала иск, и теперь оставалось только ждать.

— Все будет хорошо, Соня, — уверял Сережа.

Мне очень хотелось верить, но на всякий случай я напоминала себе, что при любом раскладе ничего не теряю. Не получится — запущу туда бригаду на ремонт, обставлю по минимуму и сдам. Бабушкиных денег хватит.

На этом фоне очередной мамин заброс на тему «Соня, ты делаешь глупость» прошел почти незамеченным. И это она еще не знала о переменах в моей личной жизни, о чем я ее в известность ставить не спешила.

Успеется. Не пожар.

— Сонька, угадай, что скажу! — телефон аж вибрировал от Лидкиного ликования.

— Да ладно, говори!

Я была не в настроении играть в угадайки. Иногда мой оптимизм давал течь. Например, вот в такую гнилую погоду, когда мокрая грязь была везде: на земле, на небе и между ними. Причем с ветром. А еще заказчик хамским тоном потребовал миллион правок. А еще заседание по моей квартире отложили из-за болезни судьи. А еще Серега встречался с какими-то своими приятелями. А еще Пикс сорвал штору: ему в последнее время вдруг понравилось забираться по ним и висеть там. Ну и в довершение меня трепал лютый ПМС. Даже хитровыдуманный кофе не спасал.

— Блин, Сонька, какая ты противная! — разочарованно вздохнула Лида. — Ну ладно. Я беременна, вот! Пять недель!

— Поздравляю!

Я постаралась порадоваться за нее, и даже вполне получилось. Если, конечно, не обращать внимания на тоненький писк: «А я как же?!»

Я — в том смысле, что мне тоже хотелось замуж, хотелось детей. Почти двадцать девять уже. Но хотелось не абы за кого, а чтобы и по любви, и не теряя при этом головы. Сложная задача, чего уж там.

— У меня для твоего ребенка уже есть коробка, — сказала я, отгоняя эти мысли.

— Какая коробка? — не поняла Лида.

— А вот придешь ко мне в гости с ним, надо будет его чем-то занять, а у меня коробка со всяким мелким хламом, который можно долго разбирать и рассматривать.

— Прикольно, — оценила она. — Но лучше бы у тебя тоже был ребенок, с которым мой мог бы играть.

— Ну извини, — во мне снова запенилось раздражение, — в ближайшей перспективе не намечается.

— А Серега чего?

— А чего Серега? Мы знакомы-то всего ничего. Или ты предлагаешь мне случайно залететь? Только для того, чтобы у твоего ребенка была компания?

Кажется, Остапа даже не понесло, а занесло черт знает куда.

— Лид, извини. Я правда за тебя очень-очень рада. Просто я сегодня немного психованная.

— Да ничего, Сонь, все нормально. Со всеми бывает.

— А Валик как? Рад?

— Ой, — рассмеялась она. — На седьмом небе.

Вот, Валик рад. А я даже не знаю, как Сергей вообще относится к детям. Не всплывала у нас эта тема. А не мешало бы прояснить, пока мы, считай, еще на берегу. Может, и затеваться-то не стоит.

В общем, я зачем-то внушила себе, что Серый ну просто злостный чайлдфри и что мне придется с ним расстаться. И так стало себя жалко, что аж слезу пустила. Похлюпала носом и сама себе удивилась: с чего вдруг так растащило-то?

Рявкнула на Пикса, который опять висел на шторе, еще не сорванной, и занялась проектом, гоняя туда-сюда детали макета, меняя шрифты и оттенки. Отправляла варианты заказчику, еще не знающему, что он уже в моем черном списке, а тот снова и снова заявлял, что так лучше, но все равно не то.

На следующий день меня так и не отпустило. Мы сидели в кафе, и я забросила пробный шар, сказав, что Лида беременна.

— Здорово, — кивнул Сергей, как мне показалось, абсолютно равнодушно.

Вот, вот, продолжила я накручивать себя, как веревку на ворот колодца, ему наплевать, потому что…

— Серый, а ты вообще детей хочешь? — ляпнула я прямой наводкой в лоб и сама испугалась.

— Вообще? — уточнил он, состроив забавную гримасу. — Или прямо сейчас?

— Вообще, — буркнула я, не зная, куда спрятаться.

Нет, ну а что? Если спишь с мужчиной, то нужно иметь в виду, что может случиться… неожиданность. Поскольку стопроцентной контрацепции не бывает. И хотелось бы знать, как он себя поведет, если неожиданность эта вдруг случится. Сбежит? Даст денег на аборт? Потащит в загс?

Любопытно, что с Кириллом такие мысли мне в голову не приходили. Как будто этого ну никак не могло случиться.

Я уже открыла рот, чтобы изложить это — про контрацепцию, конечно, не про Кирилла, но Серега опередил.

— Сонь, — спросил он, прикрывая рот рукой, чтобы спрятать улыбку, — ты тоже беременная? Или задержка?

— Нет, — покраснела я. — Но…

— Вот будет «но», тогда и будешь переживать.

— Тогда уже поздно будет переживать. Ну чего ты ржешь-то?

— Потому что ты сейчас на кота своего похожа, когда он пыжится и раздувается. Можно ведь просто спросить по-русски: «Сережа, что мы будем делать, если вдруг того?» А ты сама-то что по этому поводу думаешь? Вопрос ведь серьезный, без балды.

— Если без балды, то рожать буду. А ты что, против?

— Да успокойся ты уже, — он погладил меня по руке. — Я не против. В принципе. Просто я такой олдскульный чувак, что предпочитаю по старинке сначала жениться, а потом плодиться. Получится у нас с тобой что-то — поженимся и детей нарожаем, целую футбольную команду. Нет — ну, значит, нет.

— Это ты прикалываешься? — с подозрением спросила я.

— Насчет футбольной команды — да.

— Ну а откуда мне знать? — я все еще продолжала шипеть, как минералка. — Может, ты после развода больше ни-ни. Ничего серьезного. Только так, развлекушечки.

— Соня, — он вдруг выключил улыбку и взял меня за руку, — если честно, то были такие мысли. Не насчет тебя, а вообще. Мол, хватит, наелся. Хорошее дело браком не назовут. Но ты… с тобой так нельзя. Или серьезно, или никак.

— Почему нельзя? — глупо спросила я.

— Ну… не знаю. Потому что вот так. Или ты не согласна?

Я хотела ответить как-то заковыристо, а вместо этого сказала просто:

— Для меня все серьезно.

— Ну и отлично, — он перегнулся через стол и поцеловал меня.

То же самое повторила Лида, когда я пересказала ей наш разговор.

— Масик явно нацелен на семью, — заявила она непререкаемым тоном. — И не с кем-то, а конкретно с тобой. Просто он, походу, из тех, кто долго присматривается, раздумывает, только потом что-то делает. Так это тоже хорошо.

— Хорошо, — согласилась я. — Главное — чтобы не пять лет думал.

Суд вынес решение в пользу муниципалитета.

— Не расстраивайтесь, — спокойно сказала Людмила Андреевна. — Это нормальная практика. Чтобы показать лояльность властям. Сейчас подадим апелляцию. А вы пока можете ремонтом заниматься.

— А если снова прокатят? — не согласилась я.

— Тогда подадим на кассацию. Не надо так сразу сдаваться. Если уж ввязываетесь в такие дела, стоит заранее готовиться к тому, что это будет долго, нудно и дорого. А ремонт вам все равно делать придется, даже если под продажу или аренду, так зачем время терять?

Это было разумно. Те же рабочие, которые делали обдирку, закупили материалы по Лидкиным спискам и приступили к отделке. Я заезжала посмотреть, как идут дела.

У Сережи с клиникой все обстояло хорошо. Да, собственно, ничего и не изменилось, как работали, так и продолжали. Только Марьяна ушла сама, не стала дожидаться увольнения по сокращению штата. Меня это сильно обрадовало. Я не ревновала, это было бы глупо, но все равно не хотелось, чтобы она болталась рядом с ним.

А вообще все у нас шло хорошо. Иногда случались какие-то мелкие терки, но я воспринимала это как нормальный процесс подгонки. У нас было много общего, а если в чем-то и расходились, то вполне могли найти компромисс. При этом Серый не учил меня, как надо жить, не читал с убийственно серьезным видом нотаций. Он был веселым и легким, но ни в коем случае не легковесным. Таким же позитивным, как и я. Из тех людей, у которых стакан обычно наполовину полон, а не пуст.

Если меня что-то и огорчало, так это отношение к нему Пикса, которое нисколько не изменилось. Кот вообще вел себя как избалованный подросток, и у меня не получалось внушить ему, что хозяйка в доме все-таки я.

А шторы, которые он регулярно срывал, карабкаясь по ним? Не говоря уже о том, что они все были в зацепках.

— Соня, не разрешай ему этого, — строго сказал Сережа, когда я пожаловалась. — Рано или поздно он грохнется, а на малой высоте травмы могут быть посерьезнее, чем на большой. Они не успевают сгруппироваться, падают мешком. Ломают лапы, а то и позвоночник.

— Интересно, как ты это себе представляешь? Когда я дома, то гоняю его. А когда меня нет?

— Ну не знаю. Можно жалюзи повесить вместо штор, по ним не заберется.

Жалюзи мне категорически не нравились. Снять шторы совсем — тоже не вариант. Я пробовала подвязывать, но оказалось, что по жгуту Пиксу забираться еще удобнее. Он карабкался до самого карниза, висел там, покачиваясь, а потом спускался обратно.

— Какого черта ты это делаешь? — рявкнула я, в очередной раз поймав его на запрещенном занятии.

Мне нравится , лаконично ответила черная морда.

— Ты ведешь себя как идиот!

У меня посттравматическое стрессовое расстройство.

— И откуда ты только слова такие знаешь?

Я умный.

— Да не похоже, блин!

Последнюю мою фразу Пикс проигнорил. Спустился не спеша, увернулся от запущенного по опасной траектории тапка и удалился в туалет копать лоток.

— Соня, ты его посадила себе на шею, — возмущался Сережа. — То, что кот хозяин в доме, — это миф, придуманный хозяевами, которые не могут поставить кота на место. Вы с ним — прайд, а в прайде может быть только один вожак.

— Ну и что ты предлагаешь? Бить его?

— Ни в коем случае, еще хуже будет. Да и не думаю, что ты способна ударить животное. Ты, конечно, опоздала уже, это с самых первых дней внушают. Но все равно надо пытаться, иначе в итоге будешь спать на полу у кровати. Если сильно борзеет, можно из пульверизатора водой брызнуть. Или пошипеть на него. На крайняк за ухо укусить.

— Укусить? — я вытаращила глаза.

— Ну да, только осторожно, чтобы в ответ не получить лапой по физиономии. Тут важен элемент неожиданности. Я тебе скажу одну крайне непопулярную вещь. Нам нравится думать, что домашние животные нас любят. Но это не совсем так. Если и любят, то не в том смысле, который мы в это вкладываем. Да, они испытывают по отношению к нам разные эмоции. Скучают, радуются, благодарят, нежничают. Но прагма у животных всегда на первом месте. Даже у собак, которых принято считать образцом бескорыстной любви. Просто для собаки хозяин — царь и бог.

— Ну да, а кошки считают царем и богом себя.

— У собак очень сильно развито чувство иерархичности. Это изначально стайное животное, а в стае строгая субординация. Человек заменяет собаке других собак. А кошка — одиночка. Но если ей приходится сосуществовать с другой особью, всегда будет биться за лидерство. И с человеком тоже. Собаку в подростковом возрасте обычно достаточно пару раз поставить на место, и она принимает свою роль. А с кошкой, а тем более, с котом сложнее. К тому же ты самка, а он самец, неважно, что уже нет. Не в половом смысле, а в плане субординации. А если вдруг появляется другой самец, который претендует и на самку, и на территорию, тут вообще трындец.

— И что? — огорчилась я. — Значит, вы с ним общий язык не найдете?

— Соня, в лучшем случае он смириться и привыкнет. Либо произойдет что-то такое, что заставит его посмотреть на меня иначе. Как на высшее существо.

Я с трудом могла представить себе такую ситуацию. Точнее, вообще не могла. Поэтому смирилась сама. Потому что выбор «или Пикс, или Сережа» существовал лишь в воображении кота, но точно не в моем.

Оба — и только так.

Шипеть на кота, с которым разговариваешь, показалось мне глупым, кусать его за ухо я тоже не собиралась, а вот пульверизатор с водой на вооружение взяла. Когда Пикс совсем терял берега. Как ни странно, помогало. Он отступал, однако достоинства не терял. С достоинством отступал. Но карабкаться на шторы не перестал. Только делал это строго в мое отсутствие.

Март промелькнул за квартирными хлопотами. Вот только что был, и уже нет его. Внезапно откуда-то взялся апрель. Да еще и день рождения на носу. Двадцать девять лет — просто ужас.

— Как отмечать будем? — спросил Сережа в среду вечером, когда мы лежали в обнимку у него на антресолях.

С этим обычно было просто. Собирала близких знакомых в каком-нибудь клубе. Но в этом году все пошло мимо кассы. Лиду положили на сохранение, еще одна приятельница уехала в Москву на юбилей матери, третья простудилась. Да и в целом как-то не очень хотелось. Без Лидки, которая идеально умела связывать малознакомых людей в общую массу, получилось бы так себе.

— Подожди, а у нас когда «Мафия»? — спохватился Сережа.

Оказалось, что день рождения в пятницу, а «Мафия» в субботу.

— Ну вот и супер! В пятницу отметим вдвоем, а в субботу мафиозной компанией.

Я тут же написала Юрке, и тот ответил, что это хорошо, но не очень хорошо. Потому что у других тоже дни рождения, но мы их не отмечали. Но можно отмечать сразу все, которые выпали на этот месяц.

Он тут же замутил в чат опрос, большинство оказалось за. Тут же накидали в таблицу свои дни рождения, и выяснилось, что в апреле праздную я одна.

— Ну вот. — Сережа удовлетворенно кивнул. — В итоге все равно получилось по-нашему.

— Черт! — хныкнула я. — По пятницам же Игорь Ильич приезжает. Придется сказать, что…

Меня перебил телефонный звонок. Посмотрев на экран, я ойкнула:

— Это он! — и нажала на кнопку соединения: — Да, Игорь Ильич, здравствуйте.

— Сонечка, я помню, что у тебя в пятницу день рождения, но, к сожалению, у меня вечер занят. Ты не будешь возражать, если я к тебе заеду на минутку днем, перед лекциями? Часа в три?

— Да, конечно. — Я сделала страшные глаза. — Буду вас ждать. До встречи.

— Слушай, мне кажется, он соврал, — выпятил губу Сережа. — Ничего у него не занято, просто подумал, что вечером ты, наверно, будешь отмечать. И решил не ставить тебя в неловкое положение.

— Может быть. — Я пожала плечами. — Он очень чуткий и деликатный.

— Познакомишь меня с ним?

— С удовольствием. Хотя бы в следующую пятницу.

Я была очень рада, что Сережа захотел познакомиться с Игорем Ильичом. С мамой моей, например, он вовсе не горел желанием встретиться, да и я тоже не особо хотела их знакомить. Рано или поздно придется, конечно, но… как-нибудь потом. Попозже. Зная свою маму, я прекрасно понимала, что девять против одного: будет неловко и неприятно. И хорошо еще, если потом, когда она мне все это выскажет, а не прямо в процессе знакомства.

Игорь Ильич приехал не один, а в компании отчаянно рыжего голубоглазого парня лет двадцати, который тащил здоровенную веерную пальму в горшке.

— С днем рождения, Сонечка, — сказал Игорь Ильич. — Я подумал, что у тебя в гостиной как раз место для нее. Ой, прости. Это мой внук Клаус. Ему так понравился Петербург, что он решил немного задержаться.

— Добрый день, Сонья. — Поставив пальму, Клаус поцеловал мне руку. — Поздравляю вам. Дедушка берет меня, чтобы я быть… носильник.

— Носильщик, — пряча улыбку, поправил Игорь Ильич.

— О, да, носильщик. Мой русский язык не есть хороший, и это меня огорошает.

— У вас хороший русский язык, Клаус, — возразила я. — Просто нужно немного больше практики.

— Вы есть оушень любезный, Сонья. Оу, какая красивая коша.

Пикс вышел из спальни и с любопытством уставился на пальму, которая стояла посреди прихожей и мешала раздеться.

— Это кот, — сказала я. — Его зовут Пиксель.

Пошерстив привычно брюки Игоря Ильича, Пикс обнюхал ботинки Клауса и решил, что его можно впустить в дом.

Пальму пристроили в гостиной. Я сварила свой фирменный кофе, который Клаус назвал «оушень вкусний». Посидев полчаса, гости ушли. Я проводила их, заглянула в комнату и обнаружила Пикса рядом с пальмой.

— Не вздумай изображать мартышку еще и на ней! — грозно предупредила я.

Ты права, пожалуй. Слишком хлипкая.

— Ну хоть в чем-то я права.

Каких только чудес не бывает в жизни.

Для разнообразия кот подмигнул мне зеленым глазом. И правда, чудеса! Видимо, в честь дня рождения.

У Сережи был вечерний прием, поэтому встретились мы на Восстания и пошли в клуб «Ящик». Несмотря на стремное название, там было очень даже симпатично. Правда, молодняка старшего школьного возраста набежало столько, что мне стало немного грустно.

— Прикинь, Серый. — Я со свистом втянула через трубочку коктейль. — Еще год, и мне пойдет четвертый десяток. А вроде, только что вот так же скакала, как электровеник.

— Какой ужас! — Он схватился за щеки. — Зачем ты это сказала? Я понятия не имел, какая ты старая. А если серьезно, Сонь, то мне тоже так казалось. Что тридцать лет — это старость. А как стукнуло, оказалось, что ничего не изменилось. А кстати, ты кота покормила?

— Конечно. А что?

— Значит, можем ко мне поехать.

Я уже хотела согласиться, но в последний момент передумала.

— Не, Сереж, давай лучше ко мне. Будем спокойно полдня в постели валяться. А потом на игру пойдем.

— Хорошо, — согласился он. — Как хочешь.

В клубе мы просидели почти до закрытия, еще немного прошлись пешком и только потом вызвали такси.

— Ну точно будем до обеда спать, — сказал Сережа, когда мы поднимались в лифте. — Если, конечно, котик не вздумает опять всю ночь выть.

— И если не сорвет очередную штору вместе с карнизом. А, да, забыла сказать. Мне Игорь Ильич пальму подарил. Веерную. И Пикс так хищно ее разглядывал. Вот уж не знаю, что сейчас увидим, когда войдем.

— Главное — чтобы он нас вообще впустил.

— Замки не поменял, — рассмеялась я, повернув ключ. Открыла дверь — и осеклась.

Из спальни донесся… стон?

Да, больше всего это было похоже на тихий человеческий стон. Я рванула туда, не разуваясь, оставляя на полу грязные следы.

Плевать!

Шторы были сорваны вместе с карнизом и лежали кучей на полу. Из-под кучи снова раздался стон.

— Подожди! — Сережа остановил меня. — Я сам.

Он опустился на корточки и приподнял штору, из-под которой сверкнуло голубым.

— Капец. Этого я и боялся. Шторы сорвались, он свалился, а сверху его приложило карнизом. Ну тише, тише, котик, не плачь. Все будет хорошо.

Сняв карниз со шторами, он погладил Пикса по голове.

— Соня, быстро тащи что-нибудь твердое, плоское. Доску какую-нибудь. Есть?

Я метнулась в кладовку и вытащила лист пластика. Бабушка ставила на него ведро с квашеной капустой. Я хотела выбросить, но засомневалась — вдруг пригодится.

Вот и пригодилось…

Сережа осторожно подсунул под кота лист, поднял и положил на кровать.

— Так, придерживай его, я прощупаю. Хотя в любом случае надо рентген делать, могут быть внутренние повреждения.

Пикс издавал какие-то хриплые ноющие звуки, но не сопротивлялся. Сережа пробежал пальцами по шее, по позвоночнику и едва дотронулся до правой задней лапы, как кот взвыл.

— Тихо, малыш, тихо! Да, есть. Перелом.

Я стояла и заливалась слезами, кроя себя в три наката.

Жалюзи мне, видите ли, не нравятся, шторы снять не вариант. Ну вот и радуйся теперь, идиотка!

— А ну замолчи! — рявкнул Сережа, повернувшись ко мне, и снова погладил Пикса, успокаивая. — Живо сумку тащи. Мою.

Икнув от неожиданности, я метнулась в прихожую, схватила его наплечную сумку и вернулась обратно.

— Держи его!

Пока я придерживала Пикса на листе, Сережа достал маленькую пластиковую коробочку, а из нее шприц, ампулу и квадратик спиртовой салфетки. Отломал носик ампулы, набрал жидкость в шприц, салфеткой протер Пиксу холку и сделал укол.

— Что это? — всхлипнула я.

— Обезболивающее. Перелом — это пипец как больно. Даже коту, хотя у них высокий болевой порог. Все, вызывай такси. Можно, конечно, в ближайшую клинику отнести, но лучше я сам все сделаю. И рентген, и гипс. Главное — чтобы не было внутреннего кровотечения и резать не пришлось. Так-то не похоже, но посмотрим.

Такси подъехало через пять минут. Сережа держал Пикса на листе, я топталась рядом с переноской. Всю дорогу продолжала ругать себя, едва сдерживая слезы.

— Соня, перестань. — Одной рукой держа Пикса, другой Сережа сжал мою руку. — Все уже случилось. Оттого, что ты будешь себя жрать, лапа не срастется. Обсудим потом. Сейчас ни к чему.

Он осторожно поглаживал Пикса по спине, а тот мелко дрожал, закрыв глаза.

— Сереж, он не умрет? — испугалась я. — Почему он дрожит?

— Потому что испугался сильно. И лапа болит. Не умрет.

— Спаси его. Пожалуйста!

— Соня!!! — Он закатил глаза. — Прекрати уже!

Когда мы вылезли из такси и поднялись на крыльцо клиники, Сережа приказал — да, именно так:

— Ключи из кармана достань. Зеленая таблетка. Открывай.

Я приложила ключ к замку, дверь пискнула и открылась. Навстречу вышла женщина лет сорока в зеленом костюме.

— Привет, Галя. Это мой. Падение, перелом. Давай рентген, узи, гипс. Соня, сиди здесь.

Со мной он разговаривал не то чтобы резко, но без соплей. Я не обижалась. Чего обижаться-то? Сама виновата. Знала же, что Пикс лазает по шторам. Сережа предупреждал, что свалится. Ему котом надо заниматься, а не меня утешать.

Но «это мой» про себя отметила.

Сначала я сидела. Потом ходила по холлу взад-вперед. Потом разговаривала с водяной черепахой, которая смотрела на меня с опаской. Как будто я собиралась разорить ее кладку, где в песке под лампой грелись отложенные яйца.

Мне казалось, что прошла уже целая вечность, часы показывали начало четвертого. Привезли большую собаку с порезанной лапой, и Галя занялась ею. С собакой закончили, а Сережа все не выходил. Меня начало трясти похлеще Пикса.

Если так долго — значит, все плохо!

Наконец он вышел, еще в хирургическом костюме, и вынес очумелого Пикса с лапой в гипсе. Не на листе, а на руках, и тот не возражал.

— Все хорошо, Соня, — сказал он, улыбаясь. — Давай переноску.

Я сняла крышку, и Сережа уложил кота на подстилку.

— Внутренних повреждений нет, а перелом был со смещением, пришлось под наркозом немного пооперировать. Поэтому и долго. Ждал, когда очухается. Теперь все в порядке. Гипс на месяц. Дома все расскажу и покажу. Как снимать, надевать, как шов обрабатывать.

— Спасибо, Сереж! — Я опять захлюпала носом и повисла у него на шее.

— Почти не за что, — он поцеловал меня в нос. — Ищи такси, я переоденусь пока.

В такси я задремала, прислонившись к его плечу. День рождения получился… зашибись просто.

— Теперь точно будем весь день спать. Слышишь, ты, злодей? — Сережа засунул палец в переноску. — Спать весь день. Ясно?

Еще один командир на мою голову. Сонька, а он точно на лежанке не поместится? Ладно, ладно. Так и быть. Пусть спит где хочет.

Я фыркнула в кулак.

Да неужели?

Дома Сережа вытащил Пикса из переноски, отнес в лоток, а потом положил на кровать и сказал строго:

— Не вздумай спрыгивать! Нельзя! Понял?

— Он что, с нами будет спать? — уточнила я, стаскивая свитер.

— Не так я собирался этот день закончить. Но ничего не поделаешь. Сегодня будет с нами, да.

Кот от комментариев воздержался. Повозился и устроился в ногах, ровно между нами.

— Все. По команде «отбой» наступает темное время суток. — Сережа выключил свет.

— Чего? — рассмеялась я, но сил уже не было. Уткнулась носом в его плечо и моментально уснула.

Будем весь день спать, да?

Наивные! Забыли, что у котов свое расписание, которое они не нарушат даже при ампутации головы, а уж гипс какой-то на лапе — и вовсе мелочь. Пусть сгорит земля и небо, а корм в семь утра должен быть в миске. Не говоря уже о чистом лотке. И нет, с вечера ни положить, ни помыть нельзя. Такое читерство в зачет не идет, потому что все будет сожрано и загажено ночью.

Причем этот паразит четко усвоил: прыгать нельзя. Поэтому даже и не пытался. Завыл прямо на кровати.

Эй, рабы, живо подорвались и понесли меня сначала на горшок, а потом к миске! При этом горшок должен быть чист, а миска через край, и никак иначе.

— Это чего? — пробормотал Сережа с закрытыми глазами. — Я подписался заносить ему жопу?

А ты как думал, коновал? Спас котику жизнь, теперь ты мой раб. И скажи спасибо, что я разрешил тебе дрыхнуть на моей кровати.

— Кот, а ты не охренел ли? — возмутилась я, но все-таки села. — Тебе после того, что ты устроил, молчать бы в тряпочку!

Что еще за разговорчики в строю? Ну-ка живее шевелитесь оба!

Походу, Пикс после падения со шторы окончательно попутал берега. Но если это обязательное условие допуска Серого в стаю, я согласна была потерпеть.

— Ладно. — Он тоже сел, пытаясь продрать глаза. — Сонь, вытряхни лоток, а я его отнесу.

Хорошее распределение должностей, ничего не скажешь. Ну да ладно, было бы из-за чего спорить. Тем более я еще не получила инструкций, как обращаться с этой хрустальной вазочкой.

Пытаясь не уснуть обратно на ходу, я быстро помыла лоток и засыпала свежий наполнитель, а когда эксплуататор был доставлен по месту отправления потребностей, пошла на кухню. Нажратого кота Сережа принес обратно на кровать.

— Все, спим дальше. Темное время суток продолжается.

— Слушай, все понятно. — Я тоже забралась под одеяло. — Но он теперь все время будет с нами спать? Пока лапа не срастется? И мы будем таскать его в туалет?

— Сегодня — да.

— Кстати, насчет темного времени суток. Мы играть-то пойдем?

— Почему нет? — удивился Сережа.

— А кот?

— А кота в тюрьму. Отбывать наказание за дебош. Все, Соня, потом поговорим.

Да вы что, охренели оба?! Котик теперь инвалид по вашей вине, а его за это в тюрьму? Нет, Сонька, он у тебя все-таки живодер, вот как хочешь!

Но на его телепатограмму никто не отреагировал, и он умолк. Видимо, понял, что спорить бесполезно, будет только хуже.

Утром — настоящим утром, в районе обеда — Сережа снова доставил его в туалет, а потом… Вот ведь неожиданность-то! Положил на лежанку в коридоре, поставив рядом миску с водой, так, чтобы Пикс мог дотянуться.

— Лежишь здесь! — сказал строго, присев на корточки. — Понял, крокодил? Захочешь в сортир — скажешь. Не смей вставать!

Что?! Да что это за дела? Ты чего тут распоряжаешься, а? Совсем страх потерял?

— Учти, — добавил Сережа, — будешь нарушать постельный режим, заберу в клинику и посажу в клетку. На месяц. Понял?

Капец!

Пикс зыркнул на него голубым глазом, но повозился немного, устраиваясь поудобнее, и затих.

— Ну вот и умничка. — Погладив его, Сережа повернулся ко мне. — Короче, Сонь, я ему сделал остеосинтез. Поставил маленький штифт металлический, чтобы зафиксировать кость. Когда срастется, уберу. Ходить ему нельзя как минимум четыре недели, а там видно будет. Ранку надо обрабатывать раз в день, я тебе покажу вечером. Гипс снимается и надевается обратно. Следи, чтобы он не шаболдался. Кормить можно рядом с лежанкой, но в туалет придется носить, чтобы ориентиры не сбить. Это как робот-пылесос, место базы лучше не менять. Если куда-то уходишь, закрываешь в переноску.

— А ему не больно? — я тоже погладила Пикса.

— Немного может быть пару дней, но в пределах кошачьей терпимости. А вот если начнет выть, это значит, что штифт сместился или началось воспаление. Тогда сразу везешь его к нам, на стационар.

Остаток дня до игры прошел в штатном режиме. Сережа повесил на место карниз и шторы, потом мы валялись на диване и смотрели кино. Пикса носили в туалет по очереди. Вечером я его покормила, Сережа показал мне, как обрабатывать шов, и затолкал кота в переноску, не обращая внимания на протесты.

Наш рассказ вызвал ажиотаж. Все жалели кота, разумеется, а не нас.

— К нам тоже не так давно такого привозили, — сказала Наташа. — Две лапы сломал и хвост. И что их так тянет на шторы?

— Ну как же? — хмыкнул Сережа. — Почувствовать себя крутым альпинистом. А заодно показать хозяевам, кто в доме главный. Чисто подростковый спорт. У нас дома кошка по ковру лазала. На стене. Мы не запрещали. Ковер старый, а под ним диван, свалится — не страшно.

Народу в этот раз собралось больше обычного, игра получилась длинная. Серега попал к обывателям, я в мафию. В кои-то веки выиграл мирняк и устроил по этому поводу детский визг.

— Радуйтесь, радуйтесь, — мрачно сказали мы. — Мафия все равно бессмертна. В следующий раз отомстим.

Закончив, отметили мой день рождения. В подарок от клуба мне преподнесли ховоли — электроподнос с кварцевым песком для кофе по-турецки. Явно с намеком.

— Соня, когда ты уже кафе откроешь? — пояснил его Петрович.

— Пока тухло с кафе, — вздохнула я. — Никак не перевести в нежилой фонд. То ли вожжа кому-то под хвост попала, то ли взятку ждут. Но я не умею. Обязательно попадусь и сяду в тюрьму.

— У тебя же, вроде, юрист есть? — удивился Паша.

— Есть. Все равно никак. Подали вот на апелляцию, ждем.

— А суд какой? Центрального района? — уточнил Лева.

— Да.

— Я там секретаря знаю. Могу попросить, чтобы посмотрела, как и что.

— Пожалуйста, пожалуйста, — заныла, совсем как Пикс.

Вспомнив про Пикса, я резко засобиралась домой.

— У нас там ребенок в клетке, — поддержал меня Сережа. — Спасибо всем. До следующего раза!

Мы спустились к себе, я сразу пошла на кухню обновить подарок, а Сережа вытащил Пикса из переноски и понес в туалет. И, похоже, там у них состоялся серьезный мужской разговор.

Часть ночи на воскресенье Пиксу пришлось провести в одиночестве.

— Если что, зови, — сказал ему Сережа. — А полезешь сам куда-нибудь, посажу в переноску. И утром отвезу в клинику.

Угу. В поликлинику. На опыты. Тираны вы и деспоты. Оба.

— Серый, — сказала я, закрыв дверь спальни. — Мне стыдно, но нет худа без добра.

— Ты про паразита? — Он потянул молнию на моих джинсах. — Ну как-то да. Помнишь, я говорил, может случиться что-то такое, что заставит его посмотреть на меня иначе? Вот и случилось. Может, он меня и не полюбит, но примет. Уже принял.

На этом обсуждение темы иссякло само собой, вытесненное более интересным занятием. Потом, уже собираясь спать, мы все-таки забрали Пикса к себе. Чтобы не прислушиваться сквозь сон, что он там делает.

Как, уже все?  — сверкнул насмешливо голубой глаз. — Натрахались? Так быстро?

— Поговори еще! — пригрозила я. — Сейчас обратно отнесу.

Сережа посмотрел на меня с недоумением, а кот мгновенно притворился мертвым. Я тоже. Не мертвой, но немой. Рассказывать, как мы с котом общаемся, не хотелось.

Утро снова было в две смены. Первая — кошачьих рабов, затемно, вторая — нормальная, ближе к обеду. Пока Серега дрызгался в душе, я продолжила осваивать приготовление кофе в песке. Оказалось, там есть свои нюансы. В общем, нет предела совершенству.

Позавтракав, Сережа поехал домой, а я села наверстывать работу. Впахивала над серией рекламных постеров, пока Пикс не подал голос, требуя отнести на оправку. Усевшись в лотке, он заявил с таким видом, словно его долго пытали:

Ладно, Сонька. Он хоть и живодер, но на безрыбье сойдет. Ужас, но не ужас-ужас.

— Да ты что? — хмыкнула я. — Серьезно?

Иногда победа заключается в том, чтобы вовремя признать свое поражение.

— Пикс, с тобой никто не воюет. Предлагаю заключить мир.

Согласен на перемирие. А там видно будет. Но не забывайте, что котик по вашей милости инвалид, поэтому требует усиленного внимания и ухода.

— С какой стати по нашей милости-то? Мы тебя на шторы загнали?

Это была реакция на стресс. А стресс от ваших… ну ты поняла.

Спорить с ним было бесполезно. Я и не стала. Принесла из туалета, уложила на лежанку и пошла работать дальше. Уже одно то, что он перестал ставить ультиматумы и признал Серегу годным хотя бы на безрыбье, — великое достижение. Для начала. А там, как он сказал, будет видно.

Кота было жалко. Перемирие радовало. В сумме это выливалось в когнитивный диссонанс.

Ну злыдня же! Котик страдает, а хозяйка радуется.

Пришлось уговаривать себя, что это параллельные потоки, никак не зависящие друг от друга.

Вечером каким-то ветром принесло маму, которая, как всегда, «была рядом и решила зайти». Телефон? Нет, не слышали.

Летела мимо на метле и решила заглянуть,  — прокомментировал Пикс.

— А что это с котом? — Посмотрев на лежанку, мама заметила гипс.

— Лапу сломал. Прыгнул неудачно.

Я не стала палить истинную причину. Это породило бы монолог на тему «я же говорила, что от котов одни проблемы». Впрочем, все равно породило. Просто не такой длинный.

Высказав все, что она думает по этому поводу, мама пошла мыть руки. А выйдя из ванной, спросила:

— Ты помирилась с Кириллом?

— Э-э-э… — опешила я. — С чего вдруг?

— Тапки мужские в прихожей, щетка зубная, станок.

— По-твоему, на меня может польститься только Кирилл? — Я даже не знала, то ли рассмеяться, то ли обидеться.

— Значит, тот бритый качок?

Я не сразу сообразила, что она имеет в виду Юру, с которым пересеклась всего один раз осенью.

— Нет, ма, — ответила, мобилизовав все запасы терпения. И понимая при этом, что в подобном ключе вообще ничего не хочу рассказывать.

— Почему ты такая скрытная, Соня? — Мама театрально всплеснула руками. — Никогда ничем не поделишься. Как будто я тебе враг.

Не враг, конечно, но, увы, и не друг. Именно поэтому и нет желания чем-то делиться.

Пикс с интересом прислушивался к разговору, то ли со злорадством, то ли с сочувствием. Скорее, и с тем и с другим.

— Кофе будешь? — Я сбила ее пафос прозой жизни. На лету. — В песке?

— В песке? — Она даже растерялась. — Ну… давай.

За кофе мама попыталась снова вернуться к моей личной жизни, но я была начеку и тут же перевела стрелки, спросив, прошла ли она диспансеризацию. О своем здоровье матушка могла говорить бесконечно. А еще она любила лечиться. И рассказывать об этом. Это было очень утомительно, но из двух зол я выбрала меньшее.

Доложив детально обо всех своих медицинских делах, мама уже забыла, о чем спрашивала. Сказала, что кофе очень вкусный, и полетела дальше.

Уф, обошлось…

Я понимала, что, если с Сережей у нас сложится всерьез — а я на это очень надеялась, — придется и рассказать, и познакомить. А поскольку он совсем не такой душнила, как Кирилл, шансов понравиться у него немного. Оставалось лишь надеяться на некую «особую ситуацию», как с Пиксом, но, желательно, без ущерба для здоровья.

Только когда мама ушла, я сообразила, что она так и не поздравила меня с днем рождения. Может, и хотела, может, для этого и пришла, но…

Да, у нее всегда было плохо с датами. И все-таки день рождения ребенка…

Защипало в носу.

Ладно, проехали. Как-нибудь переживу. Не первый раз. Наверно, и не последний.

Запищал домофон.

Правда, что ли? Вспомнила?

— Сонь… — Она остановилась на пороге, и вид у нее был нетипично смущенный. — Извини, я ведь поздравить тебя заехала. Заговорилась и… В общем, извини. Поздравляю!

Обняв меня, мама вытащила из сумки сверток в новогодней бумаге с елочками.

— Спасибо, мам. — Я постаралась не всхлипнуть. — И я тебя поздравляю. Это все-таки мамский праздник тоже. Может, в первую очередь мамский.

Мама ушла, я развернула подарок и рассмеялась. Это была совершенно детская пижама — с кружавчиками и котиками. Вот Серега поржет, если увидит.

Ну и ладно. Пусть будет с котиками. Вот прямо сегодня и надену.

Пикс пижаму вполне ожидаемо обстебал.

Ах, какие котики. Ах, какие кружавчики. Ах, какая девочка Сонечка. Сереженьке своему только не показывай, не буди в нем педофила.

— Придурок кошачий! — буркнула я, укладывая его в ногах. — И не думай, что будешь с нами постоянно спать. Это только пока ты в гипсе.

Я сразу понял, что платой за медицинскую помощь будет моя кровать. Звериный оскал капитализма — отобрать последнее. Он не только живодер, но еще и узурпатор.

— Не начинай! — потребовала я, выключила свет и взяла телефон. Написать Сереже, что мама спалила его тапки и зубную щетку.

«И что? — ответил он. — Теперь мне надо с ней познакомиться?»

«Не волнуйся, не горит».

«Ну в принципе, если надо, то я не против».

«Серый, не гони волну. Когда будет реально надо, тогда и познакомишься. Просто имей в виду, что это челлендж».

«А у нее нет кота случайно? Или хотя бы хомячка?»

«Нет. Она не любит животных. Так что ветеринар в ее системе ценностей в самом низу пищевой пирамиды».

«Какая жаль! Когда я шел в ветеринарку, думал, что все девчонки будут мои. Ну кто же не любит котиков? Оказывается, промахнулся».

«Что, правда? Только поэтому? Из-за девчонок?»

«Нет, конечно. Я люблю котиков. Хотя девчонок тоже люблю. Не мальчишек же любить».

Так мы переписывались с полчаса, пока Пикс с чмоканьем вылизывал лапу вокруг гипса. Засыпая, я подумала, что выходные получились очень длинными и очень странными.

Понедельник встретил меня дождем со снегом и сообщением от Клауса с телефона Игоря Ильича. С трудом пробившись сквозь чудовищные ошибки и загадочные грамматические конструкции, я выяснила, что он приглашает меня на свидание. И сказала, подвывая от смеха:

— Сонька, ну как не стыдно? Мальчик от всей души, а ты ржешь тут.

Ответила, что, к сожалению, не могу. Потому что хоть он и очень милый, но я не свободна.

«Когда ты будеш свободится, Сонья? Завтра?»

«Клаус, не свободна — это значит, что у меня есть друг».

«Я тоже будеш тебе друг».

Да нет, Сонья, он не дурачок, а просто у него, как он сказал, русский не есть хороший.

«Бойфренд», — написала я и продублировала на всякий случай по-английски.

«Оу! Не сердить! Я не понять. Теперь понять».

«Я не сержусь, Клаус. Мне приятно, что ты меня пригласил. Спасибо. Передай привет дедушке».

«Да, я буду передать. Пока, Сонья».

«Пока, Клаус».

То, что меня позвал на свидание парень лет на десять младше, здорово подняло настроение. Даже если он просто хотел попрактиковаться в русском языке — неважно. Я пила сваренный в песке кофе с кардамоном и гвоздикой, смотрела в окно на дождь и улыбалась. Не хватало только Пикса рядом, но он соблюдал прописанный постельный режим на своей лежанке.

Я уже заканчивала утренний ритуал, когда в телегу упало сообщение от Левы:

«Привет, Соня. Напряг свою знакомую по твоему делу. Обещала поузнавать. Как только — сразу маякну».

«Спасибо!» — ответила я, добавив в копилку хорошего настроения еще одну копеечку.

Только я не знала, что это своего рода кредит на будущее. Потому что вечером на меня свалились сразу две неприятности. Не мои лично, но меня затрагивающие. Да еще как.

Во-первых, позвонил Сережа и сказал, что срочно, вот прямо сейчас, уезжает в Нижний, потому что отца положили в больницу. Что-то серьезное, мать в панике. Когда вернется — неизвестно.

— А клиника как же? — тупо спросила я.

— Да как работала, так и будет работать. Если что, Оля с Наташей совладелицы, присмотрят. А если с Пиксом что-то пойдет не так, сразу вези, там все в курсе.

— Дай бог, чтобы все обошлось, — пожелала я от души. — Буду скучать. Очень.

— И я по тебе, Сонечка.

И так это прозвучало, что я уже совсем готова была захлюпать носом, но тут в дверь позвонили. Открывая Нюше, я попутно попрощалась с Сережей и пожелала ему благополучно добраться.

— Соня, у меня полный трындец, — убито сказала Нюша, плюхнувшись в кресло.

— И у тебя тоже?

— А у тебя что? — удивилась она.

— Не у меня, но Серега мой к родителям улетел, отец в больнице.

— А-а-а. Не, у меня другой трындец. У меня командировка на Китай. На месяц.

— Подожди, а Мика как же?

— Вот в этом-то и трындец. С собой я ее взять не могу, даже за свой счет. Это никак не предусмотрено. Я узнавала.

Соседка моя была биохимиком с какой-то очень узкой и редкой специализацией. Я химию в школе обошла стороной, поэтому даже не пыталась понять, чем она занимается. В двадцать шесть лет Нюша защитила кандидатскую, в тридцать стала начальником лаборатории в крупном НИИ, в тридцать два дописывала докторскую. И вот сейчас, как выяснилось, ее пригласили поучаствовать в суперважном международном проекте. По Нюшиным словам, это должно было придать ее научной карьере реактивного пинка прямо в космос.

И все бы ничего, но имелась одна загвоздка. А именно десятилетняя дочка Микаэла, или просто Мика, оставить которую было категорически не с кем. Родни у Нюши, выросшей в детдоме, не имелось от слова совсем, а бывший муж, гражданин Австрии, сделал ручкой, когда дочери исполнилось два года. Вернулся на родину и больше не подавал признаков жизни. Ребенка пришлось тянуть в гордом одиночестве, с помощью не слишком щедрого государства и приходящих нянь. Мика росла в маму: самостоятельной и независимой. Однако не настолько, чтобы оставить ее надолго одну.

— Может, тебе какую-нибудь няню найти? — предложила я неуверенно. — С проживанием? Или это слишком дорого?

— На месяц няню, Соня, я не потяну, — тяжело вздохнула Нюша. И посмотрела так, что у меня зачесалась задница.

— Нет, Нюш. — Я замотала головой так, что волосы залепили лицо. — Даже не думай.

Когда-то меня еще бабушка убеждала: Соня, ты слишком мягкая, научись говорить «нет». А мама, наоборот, вдалбливала, что надо слушаться старших. Только на том основании, что они старшие. Ну а где старшие — там и все остальные. В садике забирали мои игрушки и конфеты, в школе списывали домашку и контрольные. Потом я встречалась с парнями, которые мне не очень-то и нравились. Вот и кот на голову сел, как Серега сказал.

Хотя нет… кот появился в тот момент, когда я отправила по известному адресу Кирилла. Сначала отправила, а потом в квартиру вломился кот, и я не смогла его выгнать. Видимо, весь потенциал тогда ушел на то самое сакральное «нет». И хорошо. А то ведь еще и Пикса бы выгнала. И не было бы у меня его.

Но с того самого момента процесс пошел. Потихонечку. Видимо, накопилась критическая масса. Я стала отказывать самым противным клиентам. В магазинах отмахивалась от консультантов, которые раньше легко впаривали мне все подряд. И даже с мамой не согласилась, когда она сказала, что я сошла с ума, если решила открыть кафе.

Но вот сейчас…

Это, конечно, было безумие — взять на себя ответственность за чужого ребенка. Да и Нюша сама с ума сошла — доверить ребенка постороннему человеку. Но, видимо, у детдомовских на это другой взгляд. Тем более если голова в науке.

Мику я знала с рождения. С Нюшей мы дружили, еще когда я не жила здесь, а только приезжала к бабушке. Ну как дружили? Общались по-соседски, но очень приятно. Особенно после моего переезда. Ходили друг к другу в гости, выручали, если надо было. За Пиксом она присматривала, без вопросов. Но Мика — это уж слишком.

Однако был один щекотливый момент. Я прекрасно понимала, что, если откажусь, нашим хорошим соседским отношениям придет конец. Нет, врагами не станем, разумеется, но дружба закончится. Будем здороваться, сахар одалживать — и только. А мне откровенно было жаль терять ее.

— Ладно, Соня. — Нюша встала. — Я все понимаю. Просто ты была моей последней надеждой. Такой… безумной. Больше для очистки совести. Ничего страшного, откажусь. Может, это просто не мое. Будет что-то другое, потом.

Это было разумно, конечно. Она не обидится. Она и не рассчитывала, что я соглашусь. Между прочим, даже и не просила, я сама сказала, чтобы не думала. Все, проехали. Ну правда, найдется для нее другой проект, еще получше.

— А что с котом? — Нюша заметила гипс на Пиксе.

— Залез на шторы, упал и сломал лапу.

— Бедняга. Ладно, я пойду.

Она открыла дверь, вышла на площадку, подошла к своей.

— Подожди, Нюш!

Соня, ты совсем кукухой поехала? Ты вообще понимаешь, во что сейчас вляпываешься?

Нюша обернулась, посмотрела вопросительно.

— Тебе когда ехать?

— В четверг. Все внезапно получилось, должен был другой человек, но попал в больницу. Предложили мне. Завтра утром надо или подтвердить или отказаться, чтобы успели срочную визу сделать.

— В конце концов… месяц не год. Мы тут рядом, никому никуда переезжать не надо. Она у тебя самостоятельная.

— Сонька… — ахнула Нюша, не веря своим ушам. — Ты серьезно?

— Наверно, я сейчас сделала самую большую глупость в своей жизни, но… В общем, панду привезешь мне.

— Панду? — испугалась она. — Их же нельзя вывозить оттуда. Зачем тебе панда? Они только бамбук жрут.

— Да игрушечную, — расхохоталась я. — Большую. Люблю пылесборники.

— Сонька! — Нюша завизжала и обняла так, что чуть не задушила. — Я тебе десять панд привезу. Самых больших и самых игрушечных.

— Мам, ты чего? — на площадку выглянула Мика, и я вздрогнула.

Когда мы последний раз виделись недели две назад, у нее был рыжевато-русый хвостик, а сейчас — стрижка «боб», выкрашенная в зеленый цвет по обе стороны от пробора и в розовый ниже.

— Эм-м-м… — промычала я. — Мило. Тебе идет.

— Спасибо, Соня, — заулыбалась Мика.

— Кажется, Соня согласилась за тобой присмотреть, — все еще сомневаясь, что я не передумаю, сказала Нюша.

— Ку-у-ул! — Мика показала большой палец. — А я буду у Сони жить или Соня у нас?

— Обсудим.

— Девочки, давайте завтра, — смалодушничала я. И соврала: — У меня работа горит.

В общем, сбежала — переваривать то, что натворила.

О, Соня, тебя можно поздравить? Ты теперь многодетная мама? Кот-инвалид и девчонка в самом мерзком возрасте? Это ядерка.

Кот слышал, о чем мы разговаривали с Нюшей, а по моему виду было несложно догадаться, что произошло за периметром.

— Хорош стебаться, — огрызнулась я. — Сама в шоке.

Это еще что! Посмотришь, что тебе Сережа скажет.

— Он теперь не живодер, а Сережа? Браво, Пикс, браво! — Я даже поаплодировала немного. — Только ради этого стоило согласиться.

Впрочем, я зря хорохорилась. И правда было страшновато, что скажет Сережа.

Да в конце концов, не удочерила же я Мику навечно. Еще неизвестно, когда Серый вернется, если там и правда все серьезно.

Он позвонил в половине первого сообщить, что долетел. Сказал, что отца прооперировали: раздробили и удалили несколько крупных камней в почках.

— Сейчас еду домой, завтра утром в больницу. Если все нормально будет, может, уже через неделю вернусь.

— Сереж, а я… согласилась за дочкой соседки присмотреть.

— В смысле? — не понял он.

— Нюша едет в командировку на месяц, а Мику не с кем оставить.

Кирилл бы сказал, что я рехнулась. А Сережа, помолчав обалдело, спросил, сколько Мике лет. Узнав, что десять, только хмыкнул:

— Ну… бывает. Надеюсь, застану тебя в живых, когда вернусь. Все, Соня, спокойной ночи. Держись там. Целую!

— И я тебя!

Улыбнувшись, я показала Пиксу язык. По сценарию он должен был уйти в туалет, задрав хвост, и яростно копать лоток, но поскольку не мог, просто отвернулся.

По-настоящему я поняла, какую глупость сделала, когда на следующий день Нюша потащила меня к нотариусу.

— Зачем? — удивилась я.

— Ну как? — ответно удивилась она. — Чтобы был официальный документ о том, что ты представляешь интересы ребенка в отсутствие родителей. Без него ты с ней ни в поликлинику не сможешь пойти, если вдруг что, ни в школу зайти. И это… не дай бог, в полицию.

— В полицию?

Мне стало нехорошо. Наверно, вот именно сейчас надо было все-таки отказаться. Остановило то, что Нюша уже подтвердила согласие, на нее переоформили билеты и гостиницу, подали срочную заявку на визу. Ну не могла я так ее подвести.

Господи, где была моя голова?! Что я натворила?!

Спокойно, спокойно, уговаривала я себя, сидя в коридоре у кабинета нотариуса, все будет хорошо. Без поликлиник, школы и полиции. Это всего месяц.

Получив документ, мы зашли в ближайшую кафешку, чтобы обсудить, как выразилась Нюша, передержку.

— Блин, ну ты сказала! — возмутилась я. — Передержка — это когда ты кота два раза в день навестила, покормила и горшок помыла. А это ребенок.

— Сразу видно, что у тебя нет детей, Соня, — хмыкнула Нюша. — Ничего, заодно попрактикуешься.

— Тогда, может, стоило Мику спросить, что она об этом думает? А не ставить перед фактом?

— Первой ее реакцией на все будет «нет». И мы завязнем в болоте. Поэтому только поставить перед фактом.

— Даже так? — Мне стало совсем кисло. — А я думала, она у тебя адекватная.

— Она в первую очередь упрямая, а потом уже все остальное. И считает себя взрослой, которая решает сама.

Договорились, что никто ни у кого ночевать не будет. Я у себя, Мика у себя. Завтракать и ужинать она будет приходить ко мне, а обедать на буднях в школе. И по всем передвижениям ставить меня в известность.

— Соня, все расходы я тебе буду компенсировать. Нет, не по чекам. Просто напишешь, сколько потратила, а я сразу переведу. Для Мики я оформила дополнительную карту, лимит двадцать тысяч. Этого ей за глаза и за уши. Она знает, что нельзя тратить все сразу. Но если вдруг не удержится и сольет, не вздумай давать еще. Ни копейки. Вали на меня, что я запретила. Только если в школу на что-то надо будет сдать или купить, но об этом напишут в родительский чатик, я тебе маякну. А так я все оплатила вперед: завтраки и обеды в школе, художку.

— Художку? — тупо переспросила я. — Ее водить надо? А в школу?

— В школу не надо, она во дворе. Художка три раза в неделю. Туда тоже ходит сама, прямо из школы. Заканчивает в шесть, лучше забирать, там неприятный двор. Но это рядом, одна остановка трамвайная. В общем, будем на связи, если что — сразу пиши в воцап.

Если что…

Ой, мамочки…

Кстати, главное — чтобы не узнала мамочка. Моя. Потому что тогда у меня точно будет прогрызенный квадратно-гнездовым методом череп и выпитый мозг.

Вечером позвонил Сережа, послушал мой скулеж и выдал резюме:

— Соня, если бы ты спросила сначала, что я об этом думаю, я бы сказал, что лучше отказаться. Но ты меня не спрашивала, согласилась сама. Поэтому теперь мне остается посочувствовать и пожелать удачи. Когда приеду, если смогу — помогу. Хотя и не знаю чем. А пока вот только так. Держись! Подключи к надзору Пикса, пусть построит ее в колонну по четыре.

Хоть мне было совсем не смешно, я все же фыркнула, представив, как Пикс строит Мику, а та марширует по комнате. Кончилось все тем, что я нарисовала на рекламном постере девчонку с розово-зелеными волосами, а клиент осторожно попросил что-то менее радикальное.

Наконец наступил четверг — начало моей добровольной каторги. Мика попрощалась с Нюшей дома, а я спустилась проводить до такси. Помахала вслед, поднялась обратно и вошла в соседнюю квартиру, откуда на весь дом вопила хоть и сладко-, но все же громогласная попса. Кажется, корейская.

— Мика, на полтона потише, — попросила, открыв дверь комнаты.

Выпятив возмущенно губу, она все же чуть прикрутила колонки.

— Чем занимаешься?

— Джинсы выбираю. Прямо всю голову сломала. Быть или не быть? Брать или не брать?

Я стиснула зубы, чтобы не расхохотаться. Микина мордаха источала самое настоящее страдание, как будто реально решались судьбы мира.

— У тебя деньги-то есть? — поинтересовалась я осторожно. — Кроме тех, которые на карте?

— Мама разрешила с ее озонской тратить то, что там лежит. Я же с примеркой. Самое сложное — это если все подошло и все хочется. Как выбрать?

— Я обычно кладу на карту денег только на одну вещь. Или на две.

— Тебе хорошо, — вздохнула Мика. — А тут они уже лежат.

— Тогда давай я пойду с тобой. Не дам забрать лишнее.

— Нет! — Она энергично замотала головой. — Я сама. Лучше помоги выбрать. Скинни уже совсем не тренд, мом тоже. Карго? Ну тоже такое себе. Палаццо? Оверсайз? Серые? Или, может, фольгу? Или синего леопарда?

Я издала какой-то квакающий звук. Потому что свои единственные джинсы — неубиваемую голубую классику — носила уже третий год, и они меня вполне устраивали.

Накидав в корзину десятка три моделей, Мика пострадала еще и заказала в итоге четыре. Я принимала участие в процессе глубокомысленным угуканьем, параллельно рассматривая на стенах постеры малолетних слащавых азиатов — корейских айдолов, по которым Мика фанатела.

— Кто тебе больше нравится? — спросила она, заметив мой интерес.

— Не знаю, — я пожала плечами. — По-моему, они все на одно лицо.

— Да ты что?! — Мика аж подпрыгнула от возмущения. — Это же совсем надо без глаз быть! Они все разные! Вот это, например, Чонгук, я его больше всех обожаю. А это Ёнхун. Смотри, какой красавчик! А это Бэкхён.

Бэкхён действительно отличался от остальных..… тем, что был выкрашен в блондина, а еще у него была розовая шуба и розовые тени на веках.

— Это как раз он поет, — продолжала ликбез Мика. — То есть «ЕХО», его группа. Суперская песня, я под нее всегда плачу.

Она и правда всхлипнула.

Дурдом какой-то!

Я попыталась вспомнить себя в десять лет. Что я тогда носила, какую музыку слушала? На ум приходили только джинсовые панамы, юбки в складку из шотландки и угги. Из песен — «А мы любили» от «Hi-Fi» и чье-то «Foolish». Но я вообще была такая девочка-девочка, по двадцать раз перечитывала каждый том «Гарри Поттера» и играла на компе в «The Sims». И одежду мне покупала мама.

Заказав джинсы, Мика с азартом терьера, роющего кротовью нору, принялась разглядывать карточки товаров и кидать все подряд в корзину. Мое присутствие ее нисколько не смущало, наоборот.

— Сонь, ты глянь, какая клевая штука! — восклицала она то и дело. — Пусть полежит пока. Может, потом куплю как-нибудь.

— Мика, а ты уроки сделала? — не выдержала я.

— Соня, а дневник тебе не надо показывать? — ощетинилась Мика.

— Твоя мама попросила за тобой присматривать.

— Это не значит, что ты должна вторгаться в мое личное пространство.

— С каких пор учеба стала личным пространством?

Дискуссию прервал телефонный звонок. Розовый Микин смартфон выдал очередной кей-поп. Посмотрев на экран, его хозяйка сделала мне страшные глаза. Уже выходя из комнаты, я услышала:

— Привет, Дима! Да, я очень занята, но могу уделить тебе пять минут.

У себя я сварила кофе и устроилась за ноутбуком, но не успела даже открыть рабочий файл, как в дверь позвонили.

— Сонечка, — умильно пропела Мика с порога, — а можно на твоем компе дораму посмотреть?

— У тебя же свой есть, — удивилась я.

— А! — Она с досадой махнула рукой. — Мамаха поставила родак-контроль. Я знаю, как его сломать, но обратно уже будет не включить. Она увидит потом и сожрет мне мозг. Я немножечко. Одну серию только. Ну или две. Пожалуйста!

— Нет, Мика. — Я напомнила себе, что умею говорить это слово. — Мне работать надо. А тебе в одиннадцать в постель. Уже без двадцати. Давай, ползи в этом направлении.

— Ну во-о-от, — заныла она. — А я-то думала, Сонечка, мы с тобой будем дружно жить. Как две подружки. А ты… Эх!

Она развернулась и ушла, дважды бахнув дверь: моей и своей. А я задумалась.

С чего, интересно, она так решила — что почти ровесница ее матери будет ей вдруг подружкой? Ну ладно по имени и на «ты» зовет, но подружка — это уже перебор маленько.

Злая ты, Сонька. Обломала девочку. Не будет у тебя теперь подружки.

— Пикс, тебе тоже спать пора! — рявкнула я и подхватила кота с лежанки. — На горшок и в люлю!

Точно злая. Просто ведьма. И как тебя только Серега терпит?

— Не знаю. Терпила, наверно, потому что. А может, любит, не знаю. Не спрашивала.

А что ты будешь делать, если она ночью гулять уйдет?

Хм, интересный вопрос. Что, если действительно Мику на приключения потянет? Я в ее возрасте лазала с соседскими ребятами по заброшкам. Если бы мама узнала, ее бы удар хватил.

Но тут долго голову ломать не пришлось. Когда-то давно бабушка с Нюшей поставили дверь, отделив наши две квартиры от общей площадки. Однако им за это прилетело по башке, потому что в тамбур попал пожарный щит, доступ к которому должен быть свободен. В итоге дверь закрывать перестали. Нюша свой ключ потеряла, а бабушкин так и лежал в тумбочке. Я просто взяла его и закрыла тамбур. Пойду утром будить красавицу и открою.

Закончила проект, скинула заказчику, поболтала с Сережей, рассказав ему про первый блин общения с подопечной.

— Держись, Сонь, — сказал он. — Теперь уже все, отступать некуда. Держу за тебя кулаки.

А Кирюша вынес бы мне мозг. Почувствуйте разницу!

Утро началось феерично. В половине восьмого взвыл будильник. В мои циркадные ритмы подъем в такую рань не вписывался, но Нюша проинструктировала, что Мику надо будить как минимум за час до выхода из дома.

— Подъем! — скомандовала я, открыв дверь сначала квартиры, потом детской.

— Угу-у-у, — промычала Мика, спрятав голову под подушку.

Я еще вчера решила, что завтрак проще приготовить на месте, поэтому поставила чайник, достала из холодильника сваренное накануне яйцо, сыр, масло, колбасу и нарезанный батон в пакете. Снова зашла в детскую, потрясла Мику за плечо, выслушала очередное «угу-у-у» без малейшего эффекта шевеления и вернулась к себе. Легла и уснула. И проснулась от звонка в дверь.

— Соня! — вопила Мика, — я опоздала! Уже десятый час!

— Сочувствую, — пробормотала я. — Перестань орать и собирайся. Завтрак на столе. Хотя чайник, боюсь, уже остыл.

— Почему ты меня не разбудила?

— Я будила. Аж два раза. А сколько надо?

— Пока не проснусь.

— Ну уж нет, дорогая, — зевнув, ответила я. — Так не пойдет. Не встала сразу — сама себе злобная буратина. И вообще у тебя есть будильник в телефоне. Учись уже сама подниматься.

— Я не пойду! — заявила маленькая нахалка. — Меня ругать будут. Все из-за тебя.

— Ну и не ходи. — Я пожала плечами.

— А-а-а… — растерялась она. — А ты мне записку напишешь?

— Напишу, — пообещала я. — Что ты проспала и решила в школу не ходить.

Примерно через полминуты озадаченной тишины Мика выкатилась из квартиры. Ничего, если поторопится, успеет на второй урок.

Я не собиралась заниматься Микиным воспитанием или перевоспитанием, для этого у нее имелась мать. Но и подстраиваться тоже никакого желания не было. Если уж научилась сама себе покупать шмотки в интернет-магазинах, то и встать по будильнику тоже сможет.

Глядя в кухонное окно, я убедилась, что Мика вышла из дома, и отправилась в соседнюю квартиру.

Прекрасно!

На столе красовалась тарелка с яичной скорлупой и колбасными шкурками, рядом чашка с остатками чая.

Так торопилась, что даже до раковины не донесла? Да нет, вряд ли. Скорее, это не входит в прошивку.

Похоже, Нюша, ты растишь большую проблему на свою ученую задницу. Она уже сейчас едет на тебе, свесив ноги, а что будет дальше?

Мы общались часто, Мику я знала буквально с рождения, но теперь предстояло с головой окунуться в те моменты, которые обычно остаются под водой. И то, что увидела вчера и сегодня, уже не нравилось.

Нет, Мика, подружечками мы вряд ли станем. Пожалуй, это будет маленькая такая войнушка. Может, стоит завести календарь и вычеркивать дни? Нет, не до победы, а до моего законного бегства с поля боя.

Я вернулась к себе, приняла душ, оделась, позавтракала. Квакнул телефон: обозначилась маменька. Писала, что добралась благополучно, интересовалась нашими делами.

«Осваиваюсь, — лаконично ответила я. — Пока друг друга не убили».

«Мика написала, что ты ее не разбудила. И что она опоздала».

О, началось! Ах, ты ж маленькая ябеда! Небось еще и училке в школе нажалилась, что оставили бедняжечку с мерзкой теткой, которой нет до нее никакого дела.

«Я ее будила дважды, она встать не соизволила. Извини, Нюш, но жопу ей заносить не собираюсь. Это в контракте не прописано. Если дашь добро, могу задействовать ремень. Я очень-очень негуманная. И злая».

«Сонь, ты серьезно?» — написала Нюша после длинной паузы под голубыми галками.

«Смотря что ты имеешь в виду. Насчет ремня — нет. Но плясать вокруг нее точно не буду».

Ответа я не дождалась. Скорее всего, она просто не смогла его придумать.

За последние дни я немного подзапустила работу, и теперь надо было срочно наверстывать. Закопалась так, что только Пикс оторвал, заунывным мявом требуя отнести его в туалет. Я боялась, что придется без конца следить, чтобы он не пытался ходить, но ему, походу, понравилось быть недвижимостью. Как бы не разучился сам передвигаться.

Оказалось, что уже третий час. Желудок заунывно подтвердил. Готовить не хотелось, а поскольку Мика обедала в школе, до вечера можно было не морочиться. В морозилке нашлись забытые вареники с картошкой, слипшиеся в серый неаппетитный ком. Отварив, я размяла его вилкой по тарелке, полила кетчупом, посыпала сыром и засунула минут на десять в духовку. Получилось нечто вполне съедобное.

Покончив с этим кулинарным извращением, я снова посмотрела на часы. Половина четвертого. Художки сегодня нет. Где ее носит?

Открыв телегу, заглянула в родительский чатик, куда меня впустили по Нюшиной рекомендации. В закрепе нашлось расписание уроков. Пятый заканчивался без четверти два. Даже с учетом обеда давно должна быть дома. Набрала Микин номер, послушала длинные гудки и «абонент не отвечает».

Уже паниковать или еще подождать?

А я тебя предупреждал, Соня. Никто не слушает котика.

— Сделай милость, помолчи! — рявкнула я, и Пикс обиженно затих.

В четыре я уже психовала по-черному. Прилипнув к кухонному окну, высматривала во дворе Микину куртку и каждые пять минут набирала номер. Телефон по-прежнему не отзывался.

Нормально! Первый же день — и сразу проблемы. Как бы к концу месяца не стать готовым клиентом для психдиспансера. Правда, для начала нужно, чтобы эта поганка вообще явилась домой. Интересно, это для нее нормальная практика? Или страшная месть за утро? Кажется, Нюша рассказывала мне совсем не о том, что нужно. И я по отсутствию опыта интересовалась не тем.

Писать ей, просить телефоны подруг? Или, может, в родительский чат?

В половине пятого Мика вошла во двор в компании какой-то девчонки. Шли они не торопясь, болтали и смеялись. В обеих руках у Мики было по узнаваемому сине-розовому пакету.

Вздох облегчения уложился в пару секунд. Следом прилетела ярость — до черноты в глазах. И сожаление, что не могу на самом деле всыпать ей по заднице.

Ах ты ж маленькая дрянь!

Так, Соня, спокойно, спокойно! Вопли тут не помогут.

Когда дверь лифта открылась и девчонки с хихиканьем вышли оттуда, я стояла в тамбуре, демонстративно глядя на часы.

— Ой, Сонечка, извини, — сладко улыбнулась Мика. — Заказ пришел. Быстро, правда? Мы зашли померить и… задержались. Никак не могла выбрать. Пришлось взять все.

— Тебя как зовут? — спросила я подружку.

— Света, — буркнула та, расстегивая молнию на куртке.

— Поворот через плечо, Света, и прямой наводкой домой. Тебя, наверно, тоже заждались.

— Я предупредила, — огрызнулась девчонка.

— Какая умница, — я всплеснула руками. — Есть же на свете дети, которые предупреждают, если задерживаются. Плюсик тебе в карму. А теперь — домой.

— А чего вы тут командуете? — Света воинственно вздернула подбородок.

Я аккуратно взяла ее за плечо и подтолкнула к лифту. Мику втащила в квартиру и закрыла дверь.

— Ну вот, Микаэла, а теперь поговорим.

Эта была та Соня, которую я крайне редко доставала из сундука. Когда кто-то умудрялся очень сильно вывести меня из себя. Мике удалось. Мой тон и зверское выражение сработали, она явно струхнула. И заныла, жалобно скривившись, словно вот-вот заплачет:

— Сонь, ну извини. Ну я правда не специально. Я все мерила, мерила… Хочешь посмотреть?

— Нет, не хочу. Сказки свои будешь матери рассказывать. Тебе ведь просто хотелось рассчитаться за утро, правда? А заодно проверить, как далеко можно зайти.

По озадаченному молчанию я поняла, что попала в точку.

— Короче, Мика, предлагаю тебе признать, что фокус не удался. Анекдот есть такой… — Тут я прикусила язык, сообразив, что для анекдота «Ты ко мне по-хорошему, и я к тебе по-хорошему» она еще маловата. Даже если и знает его. — Неважно. Будешь вести себя прилично — будем жить мирно. Нет — ну так ведь я тоже знаю, как обращаться с родак-контролем на компе и на телефоне. Могу открутить на максимум. На 0+. Будешь «Колобок» смотреть и «Репку» читать. И ни в одну соцсеть не выйдешь. И ни в один мессенджер.

На самом деле я ничего такого не знала и не умела, но главное — сделать убедительное лицо. Испугать жильцов дома на Некрасова, что продам квартиру цыганам под бордель, мне не удалось. А вот Мика, кажется, купилась.

— Сонечка, ну извини! — Она сморщилась, как щенок шарпея. — Я правда больше не буду.

Угу-угу, я прямо взяла и поверила.

— А еще могу водить тебя в школу. До самого крыльца. И встречать. И отводить в художку. Хочешь?

— Нет! — Ее глаза мгновенно набухли слезами. — Не надо, пожалуйста.

— Значит, так. Будить по утрам я тебя буду. Но только один раз. Поняла? — Мика судорожно закивала. — Из школы — сразу домой или в художку. Если задерживаешься — звонишь или пишешь. Приходишь в художку — звонишь или пишешь. Что пришла. Один залет — и ты под арестом. Можешь жаловаться маме, классной, в ювенальную юстицию, в ООН и в спортлото. Мне пофигу. Я не твоя мама и даже не опекун. Мне ничего не будет, если что, а ты отправишься в детдом.

Тут у меня четкой уверенности не было, но звучало страшно.

— Да, поняла, поняла. — Мика то краснела, то зеленела, почти под цвет своих волос.

— Ну и отлично. До семи часов свободна. В семь придешь ужинать. Настоятельно рекомендую не рыдать под попсу, а делать уроки.

Я вышла, чуть притормозила на площадке, подумала и закрыла на ключ дверь тамбура.

На всякий случай.

Ну что, Сонька, построила девчонку? Навела шороху?

— Посмотрим. Во всяком случае, попыталась.

Я накидала в миску кусочки кролика в желе и поставила Пиксу под нос. Он принюхался брезгливо: что, кролик?! Почему не утка?! Вздохнул и принялся за еду, всем своим видом показывая, что делает мне одолжение. Хотя я подозревала, что все эти пакетики фасуют из одной бочки с требухой.

С ужином мудрить особо не стала: пожарила картошки с магазинными куриными котлетами, открыла банку маминых маринованных огурцов.

Вот, кстати, прикол. Я не любила маринованные и просила маму делать соленые, но она словно не слышала, а потом жаловалась: вот, стараюсь, и никто не ест. Поэтому просить перестала. Раздавала знакомым и держала для гостей.

Мика явилась минута в минуту и начала с претензии:

— Соня, а ты всегда так поздно ешь?

— В семь часов — это поздно? — Я приказала себе не заводиться.

— Да, конечно. Мама говорит, что нельзя есть после шести вечера, от этого толстеют.

Я вспомнила, как Нюша пару недель назад наворачивала на этой самой кухне пирог в десять вечера, и с трудом сдержала усмешку.

— Передай маме, что желчный пузырь не любит больших перерывов в еде и мстит за это. Камнями и прочими неприятностями.

Это я знала точно. Бабушке его удалили. Я не была уверена, что Мика знает, где находится желчный пузырь и для чего он нужен, но прозвучало внушительно.

Когда я поставила на стол тарелки, она выпятила губу:

— Сонь, жареная картошка? Но это же вредно!

— А чипсы нет? — хмыкнула я. — Или мне померещилось, что ты их трескала из ТВ-пачки?

— Чипсы — это не еда! — возмутилась Мика.

— Ну да, ну да, — кивнула я. — Вы не понимаете, это другое. Можешь не есть. Можешь пиццу заказать.

— А ты денег дашь?

— А ты с карточки уже все потратила?

— Нет, но…

— Значит, нет.

Мика надулась и нехотя принялась за еду. Да так увлеклась, что слопала все и попросила добавки. Иногда она вспоминала, что надо изображать брезгливое недовольство, но гримаса не держалась и сползала. В этот момент позвонил Игорь Ильич: он всегда уточнял, не поменялись ли у меня планы.

Черт, пятница же! С этим дурдомом все вылетело из головы.

Я покосилась на Мику. Выставить ее было бы как-то… не очень. С другой стороны, с чего вдруг я должна ломать свои алгоритмы под нее? Пусть сидит, если хочет.

— Ко мне сейчас друг приедет. Но если хочешь, можешь остаться.

Микины глаза стали раза в два больше от любопытства. Я снова с трудом задавила усмешку, представив, что она подумает, увидев дряхлого, по ее меркам, деда.

Пока Игорь Ильич ехал, я помыла посуду и приготовила все для кофе. Мика только сейчас заметила у Пикса гипс и разразилась стонами на тему «бедный котик». Мне очень хотелось прочитать лекцию о том, что бедный котик тоже пытался показать, кто в доме главный, за что и поплатился. Но это было бы слишком уж дидактично. К тому же в итоге я все равно превратилась в кошачьего носильщика.

Пикс стоически терпел Микины наглаживания и причитания. Я подумала, что их энергию вполне можно гасить столкновением. Пусть дербанят друг друга, а меня оставят в покое.

Игорь Ильич и Мика были удивлены взаимно. Сначала все шло натянуто, но потом вдруг напряжение исчезло. Я даже не поняла, в какой момент. Кажется, он рассказывал что-то про Клауса, который умудрился заблудиться в Новой Голландии, Мика заинтересовалась, начала задавать вопросы, а дальше разговор побежал уже легко.

— А он хороший, — заценила Мика, когда Игорь Ильич ушел. — Он вообще кто?

Я рассказала в общих чертах, не вдаваясь в подробности.

— А Клаус — это кто?

— Внук. В Германии живет. Учится на программиста, но решил взять учебный отпуск и пожить здесь немного.

— Эх, а у меня нет дедушки, — вздохнула она. — Ни бабушки, ни дедушки. То есть они есть, в Австрии, но я их ни разу не видела. Я и папу-то не помню.

Насколько я знала, Микин папаша был представителем австрийской торговой компании. Он имел русские корни, знал язык и прожил в Питере лет пять. С Нюшей у них был бурный роман, вылившийся в незапланированную беременность. Они поженились, и все было хорошо, но недолго. Начали страшно ссориться, а когда компания свернула представительство, Курт быстренько развелся и уехал.

Что касается бабушки и дедушки, Нюшины родители погибли в автокатастрофе, когда ей исполнилось двенадцать лет. Больше никакой родни у нее не было, поэтому и попала в детдом, а после окончания школы вернулась в свою квартиру.

«Ну хоть делить ничего не пришлось при разводе», — говорила она.

В одиннадцать мне наконец удалось отправить Мику спать.

— Сонь, ну завтра же рано не вставать, — ныла она. — Суббота же.

— Отлично. — Я попыталась изобразить энтузиазм. — Значит, займемся уборкой.

— Что?! — Мика вытаращила глаза. — Какой уборкой?

— В вашей квартире. У меня убрано.

— И я тоже?

— Ты и займешься. А я помогу. Или ты думала, я еще и убирать у вас буду?

— Соня, у нас чисто, — возмутилась Мика.

— Да-да, — кивнула я. — Запредельно чисто. Особенно у тебя в комнате. Это не помню в какой книге было. Мол, мы уборкой заниматься не будем. Засвинячим одну комнату — закроем ее и будем жить в другой.

Недовольно бурча что-то, Мика отправилась к себе. Может, и не спать, но загонять ее пинками в постель я точно не подписывалась. Пусть хоть вообще не ложится.

Суровая ты, Соня! А так посмотришь и не скажешь.

Из-под лапы без гипса блеснул для разнообразия зеленый глаз. Мне даже почудилось в этом пассаже что-то вроде уважения.

— В душе самого жирного, самого робкого хоббита таится запасенная про черный день отчаянная храбрость*, - процитировала я Толкина и пошла в ванную.

--------

*Неточная цитата из книги Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец»

— С боевым крещением! — поздравил Сережа. — Календарик завела? Дни вычеркивать?

— Нет, но заведу. — Я подоткнула подушку под спину поудобнее и сдвинула ногой Пикса, который развалился слишком широко. — Говорят, самое страшное — это середина дистанции. Когда позади уже много, а впереди еще столько же.

А может, даже и больше — по ощущениям. Я так блины пекла из заварного теста. Оно густеет, приходится подливать кипятка. В результате блинов уже много готовых, а теста сколько было, столько и осталось. Просто потом оно перестает густеть и заканчивается.

Так или иначе, но позади всего один день. Лиха беда начало.

— Я взял билет. В среду отца выписывают. Если все нормально будет, а в четверг прилечу.

— Ура! — завопила я.

Пикс поднял голову и посмотрел на меня как на дурочку.

— Смотри, смотри, кончится твоя лафа, будешь снова на лежанке спать. Нет, Сереж, это я не тебе, это Пиксу.

— Ну слава богу, а то я испугался уже. Слушай, Сонь, я вот чего подумал. Возьми у Мики телефон и поставь gps-метку.

— Это как?

— Это прилога такая. Они разные есть, поищи в магазинах. Будешь в своем телефоне отслеживать, где она находится. У меня на машине стоит. Сигналка, автозапуск, поиск на парковке и все дела.

— Да там же истерика будет, что я за ней слежу.

— А ты поверни все по-другому. Мол, если вдруг ее украдут, можно будет найти. Как машину.

— Хм… — задумалась я. — Интересно. Спасибо, попробую.

Попрощавшись, я тут же полезла искать приложение, но их действительно оказалось много, и все, судя по отзывам, с какими-то багами. Поэтому решила отложить и посоветоваться с умными людьми.

Утром Пикс поднял меня в свою обычную рань, после чего я легла снова. И проснулась от трезвона в дверь. На пороге стояла Мика, уже умытая и одетая.

— Сонь, а завтрак? — с ужасом и возмущением спросила она.

— А сколько времени?

— Девять!

— Мика, а ты правда сама не можешь поставить чайник на плиту и яйцо сварить?

— Ну… могу… наверно.

— Ну вот и свари. — Я пожала плечами и тут же добавила, пока она не успела опомниться: — И мне заодно.

— А что мне за это будет?

Наверно, Мика думала, что отыграла очко, но нет.

— Как что? — очень натурально удивилась я, зевнув шире плеч. — Завтрак.

— Сонь, а может, все-таки ты? — зыркнула она из-под разноцветной пряди.

— Хорошо, — легко согласилась я. — Только тогда это будет еще не скоро. Пока я в туалет, пока в ванную, пока оденусь.

— Ладно, сделаю, — надулась Мика. — Только можно у тебя?

— Можно.

В конце концов, чем я рискую? Яйца разбегутся лохмотьями? Или испекутся? Ну и черт с ними. Хлеб в нарезке, колбаса и сыр тоже. Кофе сама сварю.

Эксплуатация детского труда?  — скептически поинтересовался Пикс, методично вылизывая между растопыренными пальцами, но ответа не получил.

Завтрак у Мики вышел… съедобным. Яйца потрескались и растеклись белыми соплями, хлеб и все прочее она вывалила на стол прямо в пакетах и упаковках. А чашки вытащила из гостевого сервиза.

— Сонь, а можно мне кофе? — попросила умильно, пытаясь очистить яйцо от приварившейся намертво скорлупы.

Я понятия не имела, со скольки лет детям можно пить кофе. Кажется, нам еще в детском саду давали, с молоком. Или это было какао?

— А мама тебе разрешает?

— Нет, — вздохнула Мика, не рискнув соврать.

— Ну значит, нет.

— Ну Со-о-онь! — заныла она.

— Ладно.

Я отлила ей немного из своей кружки и разбавила наполовину молоком. Все равно мой обычный утренний ритуал был нарушен. Мика отпила и наморщила нос.

— Ну так себе.

— Потому что вкусовые рецепторы развиваются с возрастом.

Я не знала, правда это или нет, но прозвучало убедительно. Мол, нет смысла пить кофе, все равно не прочухаешь, в чем прелесть.

Мика жевала яйцо и бутерброд бесконечно долго. Рассказывала что-то такое же бесконечное про своих корейский идолов, то есть айдолов. И даже сама отнесла кружки в раковину. Это выглядело подозрительно.

Да она просто уборкой не хочет заниматься,  — подсказал проницательный Пикс.

— Ну что, Мика, за работу? — спросила я, помыв посуду.

— Сонечка, а может, завтра? — Мика состроила мордаху скорбного енота.

— У тебя есть планы на сегодня?

— Я хотела погулять со Светой. После обеда.

— Уберешь в своей комнате — отпущу. Но с условием.

— Еще условие? — Мика выпятила губу. — Кроме убрать?

— Телефон и адрес Светы. И твой телефон.

— А мой-то тебе зачем? Ты же знаешь?

— Смартфон, — пояснила я и пошевелила пальцами. — Прямо сейчас.

— Зачем?!

— Чтобы не отвлекал. Не волнуйся, верну. И шариться в нем не буду.

Губа отвисла еще больше, но телефон Мика мне нехотя отдала, вытащив из кармана розовых домашних штанов. Вздохнула, как больная лошадь, и ушла к себе. А я набрала номер Юры и объяснила ситуацию.

— Ну ты и влипла, Сонька, — хохотнул он. — Поднимайся, ща все сделаем. Делов-то!

Дверь мне открыла Марина. Неожиданно.

— Ну так вышло, — смущенно улыбнулась она.

— Ну и отлично, — одобрила я.

Юра еще раз уточнил, как меня угораздило, заметил, что Нюша ловко устроилась, и занялся нашими телефонами. Мы с Мариной в это время пили на кухне кофе и болтали.

— Ну вот, дело сделано, — Юра пришел к нам и отдал мне оба телефона. — Это твоя прилога. — Он ткнул пальцем в иконку с зеленым восклицательным знаком. — Настроена на ее симку. Показывает местонахождение на карте с точностью до десяти метров. Даже если телефон разряжен или выключен.

— Подожди, — запоздало спохватилась я. — А как ты к ней зашел? Там же графключ.

— Как два пальца об асфальт. Достал симку, поставил к себе, а дальше дело техники. В общем, все. Она и знать не будет, что под колпаком у Мюллера. С тебя тот пирог со смородиной, который ты на день рождения пекла.

— Договорились.

Я чмокнула его в щеку, попрощалась с Мариной и спустилась к себе. За стеной истошно вопила попса.

Рехнуться можно,  — мрачно пробурчал Пикс. — Ни минуты покоя .

Мика заявилась, когда я щедро заправила щи укропом и поставила котлеты под крышку — как говорила бабушка, преть.

— Все, — заявила она, принюхиваясь к запахам с кухни. — Проверять будешь?

— Разумеется. — Я подтолкнула ее к двери. — Госконтроль, госприемка.

— А телефон?

— По факту.

Уборка — это, конечно, было громко сказано. Очень громко. Ни веник, ни пылесос там и близко не ночевали. Убрала в шкаф пару брошенных на кресло одежек и переложила с места на место пару книжек.

— Мика, ты меня за дурочку держишь?

— А что не так? — вскинула она брови, и я заметила, что они выкрашены зеленой тушью.

Ну ясно, чем ты тут занималась, дорогая. Утром этого еще не было. Зеленые брови — просто капец. Или я уже слишком старая, чтобы понять такой креатив? Так или иначе, притворилась, будто не заметила.

— Не так, что тут как был бардак, так и остался. У тебя полчаса, отсчет пошел.

— А потом что? — на всякий случай испугалась Мика.

— А потом ты под арестом.

Пробормотав себе под нос что-то явно не для печати, она сгребла хлам с письменного стола на стул и начала разбирать. Я не стала стоять над душой и ушла к себе, а ровно через полчаса вернулась.

Мика подметала под свой любимый кей-поп. Оказалось, что она умеет. И в целом стало довольно прилично. Игорь Ильич рассказывал про боцмана на том корабле, где он когда-то служил. Тот доставал белоснежный носовой платок и проводил по поверхностям в поисках пыли. Так вот боцман, пожалуй, закатал бы Мике пару нарядов вне очереди, но я не стала придираться.

— Молодец. Но была бы еще большим молодцом, если бы делала это не под грубым давлением, а добровольно.

— А зачем? — набычилась она.

— В смысле?

— Ну вот правда, Сонь, кому мешает мой беспорядок?

— Никому, — вполне искренне ответила я.

— Тогда зачем?

Однажды я задала этот вопрос бабушке — зачем она вылизывает квартиру, ведь тяжело же. Ну подумаешь, мусор. Мешает, что ли? Главное — чтобы не воняло и ноги к полу не прилипали.

Понимаешь, Сонечка, ответила она, мусор — такая хитрая тварь, он размножается, как тараканы. Ну подумаешь, немного мусорно, никому же мешает. А потом смотришь — он захватил всю свободную площадь, и ты живешь уже в сплошном мусорном царстве. Но еще хуже то, что он этим не ограничивается и пробирается к тебе в голову. Ты и думать начинаешь так же мусорно.

Все это я изложила Мике. Она посмотрела на меня круглыми глазами, перевела взгляд на совок, как будто с опаской, что фантики и хлупы пыли действительно проберутся к ней в мозг через нос и уши.

— Ну как-то так, — добавила я, порывшись в интернете и показав ей фото тетки в квартире, битком забитой мусором.

— Ужас, — поежилась Мика.

После обеда я вернула ей телефон и отпустила гулять, записав номера Светы и ее мамы.

— В восемь чтобы была дома, — приказала, открывая дверь тамбура. — Двор и Светин дом, больше никуда.

— А «Бургер Кинг»? — Мика умоляюще сдвинула зеленые брови. — Это же в соседнем доме.

— Хорошо, — согласилась я. — Но больше никуда.

Вот и проверим. И ее, и прилогу.

А спорим, что она умотает куда-нибудь? На два пакета утки?

— Не пойдет, Пикс, — возразила я. — Сделка ничтожна, потому что я тоже за это.

Вот так всегда,  — надулся кот. — Ну хоть один-то дай? Просто так?

— Дам. На ужин.

Я отнесла его в очередной раз в туалет и подумала, что кошачья каторга кончится быстрее педагогической. Ну хоть что-то.

Мучительно подбирая шрифт к проекту, я поглядывала одним глазом в телефон. Красная точка на карте смигрировала к Светкиному дому и надолго застряла там. Потом переместилась во двор, на детскую площадку, а через полчаса в соседний дом, где окопался «Бургер Кинг».

Через час, закончив работу и скинув ее заказчику, я удивилась, что можно столько времени делать в этой забегаловке. Словно в ответ, точка медленно поползла в сторону метро.

— Пикс, если бы мы спорили, то оба выиграли бы.

Да кто бы сомневался,  — флегматично отозвался он, выгрызая шерсть рядом с гипсом. — Будь ты на ее месте, тоже сбежала бы. Скажешь, нет?

— Я на своем месте! И судить буду со своей точки зрения. По всей строгости.

Добравшись до метро, точка пропала, но вскоре появилась снова. Видимо, поганки куда-то уехали. Впрочем, недалеко, всего на одну станцию. Вышли и зависли в торговом центре. В половине восьмого отправились обратно.

Прекрасно! Теперь главное не переиграть.

Без пяти восемь Мика позвонила в дверь.

Видишь, Сонечка, какая я послушная, даже раньше вернулась.

— И где ты была? — спросила я вполне мирно. Как будто просто любопытничала.

— Ну как где? — Мика обиженно выгнула брови. — Как и договорились. Сначала у Светы дома, потом гуляли во дворе, потом в «Бургер» зашли, потом еще погуляли.

— А еще где?

— Больше нигде, Соня!

— А если не врать?

— Я не вру!

А глаза такие честные-честные… как у лжесвидетеля. И возмущение искреннее: как ты можешь меня обвинять?!

— Мика!

— Ты что, за мной следила, Соня?

— Нет. — Я скрестила пальцы за спиной. — И следить не надо. Я просто знаю, что ты врешь. По тебе видно.

Зрачки испуганно забегали, как у ходиков в виде кошки — такие были когда-то у бабушкиной подруги. Тик-так, тик-так.

— Сонь, ну мы только от «Бургера» до киоска газетного дошли. Светина мама попросила журнал купить. Пять минут, туда и обратно.

— Журнал, говоришь? И какой? Журнал?

— Ну… этот… где всякие рассказы… про артистов, да.

— «Сарафан историй»?

— Да, точно.

— Или, может, «Караван мелодий»?

— Точно, точно, я перепутала. «Караван мелодий». Там еще девушка такая красивая на обложке. Рыжая.

— А может, «Караван историй»?

— А… ну может. — Мика совсем растерялась.

— А может, хватит врать?

— Сонь, ну ты же не разрешила бы. — Она захлюпала носом. — Мы в «Гранд» ездили.

— Так ты же не пробовала. Позвонила бы, спросила. Дело даже не в том, что без спроса, а в том, что врешь как сивый мерин.

— Как сивый мерин… — зачарованно повторила Мика. — Сонь, ну прости, пожалуйста. Я правда больше не буду.

— Хорошо, — легко согласилась я. И добавила, пока она не успела обрадоваться: — Завтра сидишь дома. Раздевайся и приходи ужинать.

Кто бы знал, как мне не хватало Сережи. Надо было ему уехать, чтобы я это поняла. И всего-то на неделю с небольшим, но мне казалось, что его нет уже целую вечность. Переписка и разговоры по телефону не помогали, работа и позиционная война с Микой отвлекали, но не особо.

Вот так и понимаешь, что тебе нужен человек — когда не можешь без него. Если уезжал Кирилл, я по нему не скучала. Наоборот, отдыхала от его наставлений.

Чета Серега где-то застрял,  — поддел Пикс. — Может, другую красотку себе нашел? Не такую вредную ?

Издевайся, издевайся, котоморда. Что-то ты его перестал звать живодером. Или дошло наконец, что он тебе помог? А то ведь так и ковылял бы на трех лапах.

Ничего, говорила я себе, осталось совсем немного. Всего-то четыре дня. Зато как здорово будет, когда вернется. Если я к тому времени еще не рехнусь, конечно.

Микин арест в воскресенье окончательно вынул мне мозг. До обеда она как-то развлекала себя сама, а после — упросила, чтобы я разрешила ей остаться. Потому что ей, видите ли, скучно.

— Мика, мне работать надо, — ответила я сухо.

— А я не буду тебе мешать, Сонечка. Я с Пиксом буду кино смотреть.

— У меня за спиной?

— А мы в спальню пойдем.

Что мешало ей посмотреть кино дома, не в компе, а по телевизору, осталось загадкой. Она и правда забрала Пикса в спальню и устроилась на кровати. Но хватило ее ненадолго. Заявилась ко мне и начала таращиться из-за плеча, что я делаю. Потом заметила папку с рисунками и попросила разрешения посмотреть.

Начались охи и ахи, завистливое «круть» и поток вопросов, училась ли я в художке, в какой и что мне там больше всего нравилось. Я бы охотно с ней поговорила — все-таки общая точка. Но дедлайн подступал с топором.

— Мика, давай мы с тобой после ужина поговорим, ладно? А сейчас мне нужно закончить работу. Заказчик ждать не будет. Может, тебе пока уроками заняться?

Она надулась и ушла, а я закопалась в проект по уши — пока в спальне не взвыл Пикс. Пришлось нести его в туалет, потом кормить, потом готовить ужин.

Мика пришла все такая же надутая. И заявила, сев за стол:

— Я все сделала. Проверять будешь?

— Нет. Зачем?

— Как? — Она захлопала ресницами… зелеными ресницами. В тон бровей. — Как зачем? А вдруг я на самом деле не сделала?

— Ну значит, получишь пару.

— И… тебе все равно?

— А почему меня должна волновать твоя учеба, если она не волнует тебя? Ты разве для меня учишься?

Мика озадаченно давила вилкой котлету и перемешивала ее с гречей. Кажется, я порвала ей какие-то шаблоны.

Как это меня не волнует ее учеба? Такое разве может быть? Это всех должно волновать. А она должна огрызаться: мол, учеба — это ее дело. А получилось внезапно наоборот.

Я в очередной раз порадовалась, что Мике десять лет, а не на три-четыре года побольше. Сейчас ее еще можно было… нет, не нагнуть, этого я делать не хотела, но немного поджать. Подростки — это как тесто, которое лезет из квашни. Ты его пихаешь обратно, а оно все равно лезет. Сама была такая. Правда, больше себе на уме, без демонстративных бунтов и зеленых бровей. А у нее что-то рановато поперло. Но хотя бы пока еще не через край.

Воспитывать Мику я не собиралась. Просто пережить этот месяц так, чтобы все остались живы и здоровы. И, желательно, без материального ущерба. Но вот к Нюше вопросов хватало. И ей придется меня послушать, когда вернется. Иначе через несколько лет я утону в ее жалобах на неуправляемого подростка. Да и девчонку жалко.

Я прекрасно понимала, что все эти зеленые брови и прочее — просто попытка привлечь к себе внимание. Если не матери, которая вечно занята, то хотя бы сверстников.

А поговорить мы с Микой поговорили. Нормально. Себе я сварила кофе, она пила чай с пряниками. Правда, сначала скривилась, обнаружив Пиксову шерстину, на что я сказала: в доме, где живет кот, шерсть — это приправа. Вот действительно, очень быстро перестаешь замечать подобные мелочи. Ну шерсть, ну и что? Стряхнула и ешь дальше.

Мика рассказала, что ей больше всего нравится рисовать акварелью, но вообще-то она ничем таким заниматься не собирается. И не решила еще, кем станет. Ну, может, дизайнером одежды, но это не точно.

— Ну вот, а говоришь, что ничем таким заниматься не собираешься. Дизайнеру без рисования никак не обойтись. Ну можно, конечно, все на компьютере, с нейросетью, но это не то.

— Почему не то?

— Нейросеть за тебя те же самые модели одежды не придумает и не нарисует. Хоть как подробно ей описание задавай. Будет, может, похоже, но все равно не то, что ты представляешь. Это только рабочий инструмент. Мне проще, для рекламы и мерча сильно оригинальное не требуется, чаще компоновать приходится. И то иногда рисую. А ты шить умеешь?

— Нет, — вздохнула Мика. — Хотела в кружок записаться, но он с художкой не бьется. Ну… пуговицу могу пришить.

— Маловато будет.

— Да я понимаю. Если только рисовать, а кто-то сошьет.

— Нет, Мика, так не получится. Если тебе это действительно интересно, значит, придется учиться.

— Еще много времени. Успею подумать.

Ну да, ну да, мне в детстве тоже казалось, что до взрослой жизни еще миллион лет. А потом вдруг внезапно раз — и уже выпускной.

— Это так кажется.

— А хочешь, я тебе покажу свои рисунки? — спросила она смущенно.

— Конечно, хочу.

Мы пошли к ней, и она показала мне свои «модели». Я не ждала, что там прямо малолетний гений, готовый модельер, но рисунки были реально слабенькие, наверняка художка на троечки. И абсолютно вторичные. О чем я говорить, разумеется, не стала. Похвалила цвета.

В итоге оказалось, что с ней вполне можно общаться. Я не обольщалась и понимала, что веселого за этот месяц предстоит много, но хоть не сплошная чернота. Пикс тоже иногда был вполне адекватным котом, если вылезала на поверхность рыжая половина. Тут они оказались похожи.

Понедельник стартовал планово. Сначала кот, потом Мика. Потрясла ее, пошла на кухню готовить завтрак. Еще раз потрясла — принцесса соизволила встать, а я отправилась досыпать. Когда проснулась, телефонный шпион доложил, что объект в школе. Ну и прекрасно. После уроков ей нужно было в художку, поэтому день предполагался спокойный. Только встретить ее вечером.

Позавтракав и прибравшись, я села за работу, но позвонил Лева. Я уже думала, что он забыл о своем предложении или что ничего не вышло, но напоминать было неловко.

— Приветик, Сонь, — сказал он. — Короче, твое дело будет рассматривать адекватный судья. Это все, что Лена могла сделать.

— Адекватный — это уже хорошо, — без особого энтузиазма ответила я. — Спасибо!

На самом-то деле я не то чтобы смирилась, но морально готовила себя к тому, что квартиру бабушкину придется тупо сдавать. Квартирой. Не драма, конечно, но жалко. Кафе было моей мечтой — не средоточием всех жизненных устремлений, а чем-то теплым и уютным. Как утренний кофе на кухонном диванчике.

Кстати, его я сварила в песке по новому рецепту — с мастикой дикой фисташки, которую мама в прошлом году привезла мне из Турции с другими фишечками для кофе. А еще добавила соль, кэроб и молотый имбирь. Получилось… может, и не вау, но интересно.

А до возвращения Сережиного осталось на один день меньше. Понедельник, вторник, среда — и вернется. Если, конечно, не случится ничего экстремального.

Пожалуйста, пожалуйста, пусть все будет хорошо!

Интересно, а он догадается привезти мне пряник?

Я не просила и решила, что не стану. И загадала: если привезет, тогда и у нас все будет хорошо.

И тут же себя за это обругала: ну что за дура такая, а? Ну при чем здесь пряник-то? А если не привезет — то что? Все, тушите свет, сливайте воду?

Войлочная мышка за буфетным стеклом смотрела укоризненно, словно подтверждала: да, Соня, ты точно дурочка из переулочка.

— Пикс, я дура?

Есть маленько,  — отозвался кошачий паразит, пытаясь через гипс дотянуться до того места, где раньше гордо красовались признаки пола. — Но бывает и хуже .

— Ты-то откуда знаешь? Что бывает хуже? Ты ни у кого не жил до меня.

Интуиция.

Позвонила Лида сказать, что ее выписывают и что они с Валиком ждут нас с Сережей в выходные в гости. Мы с ней общались в эти недели кратенько, а последние новости и вовсе выпали. Я сказала, что Серега уехал, но, возможно, к концу недели вернется. И что мне на месяц подкинули ребенка.

— И большой ребенок? — после паузы спросила Лида.

— Десять лет.

— Мда… Ну с собой возьмите.

— Лидусь, ничего не обещаю. Посмотрим, ладно?

Мика отчиталась, что уже в художке. Я была приятно удивлена, потому что не сомневалась: об этом моем требовании она забыла через минуту после его выдвижения. У меня оставалось три часа на работу, потом надо было идти за ней.

Я завозилась с очередным рекламным постером, в результате пришлось бежать бегом. В вестибюль школы охранник не пустил. Топталась на крыльце, переписываясь с Сережей, пока Мика не вышла. Но не одна. Мужчина примерно моего возраста что-то говорил ей, а та энергично кивала, радостно соглашаясь.

Это еще что за дела?!

— Соня? — удивленно спросил мужчина, когда я подошла ближе. — Лебедева?

— Э-э-э… Денис? — с неменьшим удивлением узнала я.

Когда-то мы вместе учились в художке. Не в этой, конечно, на другом конце города. Он даже мне нравился немного.

— Каким ветром?

— Да вот, за Микаэлой пришла.

— Она твоя дочка?

— Нет, соседка. А ты как тут?

— Денис Васильевич у нас композицию преподает, — важно пояснила Мика, поблескивая глазами.

— Девочки, а может, нам зайти куда-нибудь, кофе выпить? — предложил он. — Поболтать? Столько не виделись.

Возможно, я и согласилась бы, но вот этот блеск в Микиных глазах мне не понравился.

— Извини, Денис, мы торопимся.

— Жаль, — вздохнул он. — Но что делать. Рад был тебя увидеть, Соня. Может, в другой раз.

— Угу, — буркнула я. — Может быть.

— И куда это, интересно, мы торопимся? — возмущенно спросила Мика, когда мы отошли.

— Никуда. Просто не хочу.

— Почему?! Он сасный краш! В него все наши девчонки влюблены.

— И ты тоже? — не без ехидства спросила я, сделав себе мысленную пометку погуглить слово «сасный».

— Ну… немножко, — смутилась Мика. — Но мне больше Димка из параллельного нравится. Денис Васильевич хоть и кульный анк, но все-таки старый уже, ему тридцать лет.

— Двадцать девять, — поправила я, проглотив «старый» и добавив в список для гугла «анк». В детстве мне тоже тридцатилетние казались если не старыми, то здорово пожилыми. — Как и мне. Мы в художке в одном классе учились.

— Да ты что?! — Она картинно всплеснула руками. — И почему не захотела тогда? Вам же точно есть о чем поговорить.

— Да о чем? Больше десяти лет не виделись.

— Ну вот и вспомнили бы молодость.

Вспомнили бы молодость!

Прямо рука зачесалась отвесить ей подзатыльник.

— А ты бы посидела и послушала? — спросила вместо этого с сарказмом.

— Ну… — Мика нисколько не смутилась. — Интересно же. И потом, Соня, вдруг у вас завязались бы… ну… отношения.

Боженька, пошли мне терпения, пожалуйста!

— Мика, у меня и так есть отношения.

— Ну и что это за отношения, если ты в тридцать лет так и не замужем? — язвительно поинтересовалась маленькая нахалка.

— В двадцать девять. Твоя мама старше, но она тоже не замужем.

Это был неудачный ход, и Мика им мгновенно воспользовалась:

— Но она хотя бы была. И меня родила. А в тридцать… ладно, в двадцать девять уже поздно рожать.

— Кто это тебе сказал? — возмутилась я.

— Врачи говорят. Что у пожилых женщин могут родиться больные дети. Я же как лучше хочу, Соня. Денис Васильевич…

— Мика, я как-нибудь сама разберусь со своей личной жизнью, можно?

— Да пожалуйста, — надулась она с видом оскорбленной добродетели.

Прекрасно! Дожилась, Сонечка! Десятилетняя соплячка будет тебе подыскивать жениха. Просто красота!

В среду Сережа позвонил и сказал, что все в порядке. Отца выписали, чувствует себя нормально, поэтому в четверг утром он вылетает, а вечером приедет ко мне. Я заплясала и заскакала, вызвав, разумеется, насмешки Пикса. И сразу такое — что приготовить повкуснее, что надеть.

Чего ты мучаешься?  — прокомментировал кот мои страдания у шкафа. — Все равно ведь это ненадолго.

— Что ненадолго? — уточнила я.

Все равно ведь снимет тут же.

— Так лучше пусть снимет красивое, а не тряпье какое-то.

Надо же, сколько сложностей!

У Мики по средам художки не было, и в этот раз она не задержалась. Но пришла со Светой.

— Мама знает, — заявила та с порога. — Она разрешила.

— Хорошо, — не стала возражать я. — Только дома сидите. Дождь идет.

— Ага, — закатила глаза Мика. — Мы заметили.

Пообедали они в школе, поэтому сразу ушли к ней. Из-за стены раздался дикий вой айдолов, пришлось постучать, чтобы приглушили. Я к ним не заглядывала. Занималась своими делами, иногда посматривая на часы. Заявились девицы ровно в семь ноль-ноль, как по будильнику.

— Соня, а можно Света с нами поужинает? — с умильным видом попросила Мика.

— Мама за мной в восемь придет, — добавила Света. — У нее сегодня фитнес.

Мама, которую, как выяснилось, звали Эльвира, действительно появилась в восемь.

— Можно к вам на минутку? — спросила она, когда я открыла дверь тамбура, и крикнула в сторону соседней квартиры, откуда торчали два носа: — Света, собирайся.

Мне показалось, что Эльвира не старше меня, но вблизи стало ясно: ей хорошо за тридцать.

— Кофе хотите? — предложила я.

— Если можно, чаю, — попросила она. — У меня грудничок.

Ого! Двое детей — и так выглядеть? Еще и на фитнес успевает?

— А малыш с кем? — спросила, заваривая чай.

— С моей мамой. Уже восемь месяцев, только два раза кормлю. Соня, скажите, пожалуйста. — Эльвира села за стол и взяла из вазочки пряник. — Как вас угораздило ввязаться в эту авантюру?

— Вы про Мику? — Я налила себе кофе и села напротив.

— Да. Аня и меня просила — чтобы взяли Мику к нам пожить на месяц. Все-таки девчонки с первого класса дружит, она у нас постоянно пасется. Но я не рискнула.

Я даже не сразу сообразила, что Аня — это Нюша.

— Ну еще бы, — кивнула понимающе. — И так двое, к тому же младенец грудной. Как угораздило? Вот честно, не представляю. Это, наверно, как с телефонными мошенниками. Думаешь, ни за что не купишься, а потом вдруг понимаешь, что сдала все свои явки-пароли и твои накопления ушли лучше не думать куда. Нет, я сама не попадалась, но рассказывали. Как под гипнозом. Ну а когда согласилась, обратно было уже неловко отыграть.

— И как, справляетесь?

— Шестой день, пока все живы. Насчет здоровы — сильно не уверена. Тяжеловато с ней. Или просто у меня привычки нет?

— Мика девочка хорошая, но ей очень сильно внимания не хватает. Все эти ее зеленые брови и розовые волосы — прямо крик такой: посмотрите на меня. И врушка страшная. Но вранье все такое… для завлекательности, без особой корысти. Обожает про отца своего всякие байки рассказывать. Мол, он с английским принцем лично знаком и на акул с ним охотился. Да много всего. Хотя я-то знаю, что они никаких контактов не поддерживают. В смысле, Аня с бывшим. Но моя слушает, раскрыв рот.

Тут я могла бы, конечно, поспорить — насчет того, что вранье Микино безобидное и чисто для привлечения внимания. Но не стала — зачем? Сказала вместо этого другое:

— По-житейски все понятно. Нюша… Аня одна, помочь некому, приходится крутиться. Но я согласна, что Мике очень сильно не хватает внимания, я тоже об этом подумала. Сейчас-то она еще ребенок, хоть и сложный, а года через два-три с ней уже будет не справиться.

— Вот и я о том, — вздохнула Эльвира. — Хорошо, что вы это понимаете. До Ани бы еще как-то донести. Мы с ней все-таки не подруги.

— Да мы тоже. Общаемся по-соседски, хотя давно знакомы. Еще с тех пор, как бабушка моя жива была и в этой квартире жила, а я в гости приезжала. Мика у меня на глазах выросла. Но я и не думала, что там все так проблемно. Если бы знала, точно не согласилась бы.

— Вы не обижайтесь, Соня, я ведь пришла на вас посмотреть. Понимаю, что Аня абы с кем Мику не оставила бы, но Света к ней приходит, поэтому…

— Да понятно, — перебила я. — Я бы на вашем месте тоже посмотрела. Ничего, если я вам позвоню — ну, если вдруг какие-то затруднения будут? Для меня это темный лес, все на ощупь. Ясно, что воспитывать не моя задача, но надо же как-то взаимодействовать. Даже с котом приходится общаться, а тут ребенок.

— Да, конечно. Звоните, если надо будет.

Эльвира продиктовала мне свой номер, записала мой. Допила чай и пошла за Светой.

Вот так, значит, я не ошиблась в своих предположениях. Грустно это все. Грустно — потому что Нюша и сама наверняка все понимает. Но что она может сделать? Сменить работу, чтобы проводить с Микой больше времени? Ничем хорошим это не кончится. И дело даже не в деньгах, хотя и в этом тоже, учитывая, что Курт, свинья такая, полностью устранился. Просто Нюша работу свою любит и если вдруг пожертвует ею ради дочери, вряд ли у них воцарится мир и гармония. А я могу лишь немного помочь, но в целом это ситуацию, к сожалению, не изменит.

— Ну и что мне делать, Пикс? — спросила, скорее, в мировое пространство.

А что тебе делать? Это не твоя война, Соня. Ни мать, ни друзей ты ей не заменишь. Разве что стать человеком, к которому можно прийти и о чем-то поговорить. Всего-навсего.

Всего-навсего? Да нет, Пикс, это очень даже много — когда есть с кем поговорить. Не с вечно занятой мамой, не с подружкой, которая заглядывает в рот. Но вот смогу ли я стать таким человеком — это вопрос.

Сережа прилетел после обеда, позвонил и сказал, что ему сначала надо в клинику, а часов в восемь приедет ко мне. Разумеется, вся моя работа пошла в известном направлении. Я вылизывала квартиру под насмешливые взгляды Пикса, запекала индейку с яблоками и поглядывала на часы.

Мика из художки снова вышла с Денисом. Я небрежно кивнула, схватила ее за рукав и потащила за собой на реактивной скорости.

— Сонь, ты чего, с ума сошла? — возмутилась Мика, поскользнувшись и едва удержавшись на ногах. — Ты чего, так и будешь от него бегать? Тебе как будто… — Тут она задумалась на пару секунд. — Восемь лет.

Я не стала уточнять, почему именно восемь. Видимо, в ее системе координат это был глупый малышовый возраст.

— Не от него, а домой. Вот сегодня мы действительно торопимся. Сергей вернулся и часам к восьми приедет.

— Это твой… который отношения? — уточнила Мика, скептически выпятив губу.

— Да. Поэтому поужинаешь и пойдешь к себе.

— Ну Со-о-оня! Ну мне же интересно. Я не буду вам мешать.

— Да? Серьезно? — хмыкнула я. — Не будешь?

— Ну Сонечка, я только одним глазком взгляну и сразу уйду. Ну пожалуйста!

Я подумала, что ничего не случится, если она действительно с ним познакомится и уйдет. Заодно и Серега увидит, на что я подписалась.

— Ладно. Посмотришь и уйдешь.

Мика заулыбалась и начала тараторить что-то. Про композицию и Дениса Васильевича.

— А что, у вас других предметов нет? — спросила я. — Одна только композиция?

Сама я когда-то занятия композицией не слишком любила. Преподавательница наша была пожилая, толстая, от нее вечно пахло вареным луком.

«Лебедева! — вопила она. — Смотри на карандаш!»

Это пропорции она так прикидывала — по карандашу, отмечая на нем ногтем.

— Есть. Но этот самый интересный.

Да-да. Потому что ведет интересный Денис Васильевич. Только бы она не начала меня с ним, как они говорят, шипперить. Примерять на нас всякую романтику. Или уже начала?

— Ой, как пахнет вкусно! — закатила глаза Мика, забросив домой вещи, переодевшись и прибежав ужинать.

Я отрезала ей кусок скучающей в духовке индейки, полила яблочным соусом, положила запеченной картошки. Болтала она обычно быстрее, чем ела, но сейчас превзошла себя по обеим статьям. Трещала, возила по тарелке вилкой и поглядывала на часы.

Ну ясное дело — чтобы остаться подольше. Сережа написал, что едет, когда мы поднимались в лифте, и скоро должен был добраться.

Ну ты что, Соня, я же не доела. Сейчас доем и уйду. Как-то так.

Я бы не удивилась, если бы она попросила добавки, забыв и про вред еды после шести, и про неполезность картошки. Но не понадобилось. Домофон взорвался звонком, когда у нее на тарелке еще оставался кусок давно остывшей индейки и пара картошин. Мика заерзала за столом, а Пикс — на лежанке.

Разумеется, мы долго обнимались и целовались в прихожей, не обращая внимания ни на возню кота, ни на шебуршание на кухне. Если бы не Мика, еще неизвестно, во что все это перетекло бы. То есть как раз очень даже известно.

— Там Мика на кухне, — шепнула я Сереже на ухо. — Сейчас посмотрит на тебя и уйдет к себе.

Отцепившись от него не без сожаления, я вернулась на кухню. Мика, которая, разумеется, подглядывала, метнулась обратно за стол. Сережа по пути в ванную присел у лежанки. Теперь уже осторожно подглядывала я.

Сцена была более чем умилительной. Сережа гладил Пикса и что-то тихо ему говорил, а тот, зажмурившись, терся башкой о его руку. Не удержавшись, я прыснула, и Пикс, открыв голубой глаз, тут же сделал вид, что мне все померещилось. Так и заявил:

Не придумывай себе ничего, Сонька. Ничего не было. Это он меня гладил. А я ничего. Просто терпел.

Да-да, конечно! Терпел он! И как только терпелка не порвалась?

Сережа подмигнул мне и отправился мыть руки.

— Добрый вечер, — церемонным тоном отличницы поздоровалась Мика, когда он вошел. — Я Микаэла. Или просто Мика.

— Добрый, — кивнул Сережа. — Я Сергей Валентинович. Или просто Сергей.

Вряд ли он собирался ее троллить, но Мика, кажется, обиделась. Поджала губы и встала.

— Не буду вам мешать, — сказала так же церемонно и пошла в прихожую. — Всего хорошего.

— Что это было? — спросил Сережа, когда за ней закрылась дверь.

— Забей, — я достала тарелку и открыла духовку. — Она просто хотела на тебя посмотреть.

— И я ей просто не понравился, — он выделил голосом это слово. — Правда, Сонь, я не собирался ее дразнить. Как-то так получилось.

— Да я поняла. Неважно. Коту ты тоже сначала не понравился.

— И тебе тоже.

— Неправда! — возмутилась я. — Я же говорила, что понравился. Просто…

— Просто…

Нет, я честно пыталась сдержаться, но не смогла и расхохоталась. Вот бывает же, прицепится какое-то слово, и никак от него не отделаться. Как зараза.

Я уже поужинала с Микой, поэтому просто сидела и смотрела, как Сережа ест. Мне вообще нравилось его кормить. Хотелось угостить чем-нибудь повкуснее. Он рассказывал об отце, я — о Мике. И о том, что скоро очередной суд, где мне обещан «адекватный судья». И о том, что Лида с Валиком ждут нас в гости. Но все это было так… на поверхности.

Собрав тарелки, я варила кофе и чувствовала спиной Сережин взгляд, от которого внутри все дрожало. Следила за густеющей пенкой и улыбалась ей, а среди пузырьков прятался смайлик.

Его руки легли мне на плечи, губы коснулись шеи.

— Соня, как я по тебе соскучился… — Так тихо, чуть задыхаясь.

— И я по тебе!

Повернулась, и наши губы встретились. И тут же пена хлынула через край на плиту.

Хорошо хоть не в песке варила, промелькнуло бледно.

Что-то ехидное подкинул Пикс, но его никто не слушал. Дверь спальни захлопнулась, отгородив нас от всего мира. Мы раздевали друг друга так же торопливо, лихорадочно, как в самый первый раз.

— Как будто месяц не виделись, — прошептала я. — Или больше.

— Как будто больше. — Сережа сдернул с кровати покрывало.

Уже потом, когда я лежала в блаженной неге, положив голову ему на плечо и рисуя пальцем узоры на его животе, он сказал:

— А кстати, Сонь, я пряников привез. Ты не просила, но тебе тогда понравились.

— Спасибо! — мурлыкнула я.

И подумала: хорошо, что загадала. Теперь точно исполнится.

Утром Сережа уехал в клинику на сутки. Договорились, что в субботу он поедет домой отсыпаться, а вечером съездим к Лиде с Валиком. Мику я решила с собой не брать. Ничего, посидит дома. Разрешу ей смотреть дорамы на моем компе. Поставив, разумеется, замок на 18+. Заодно за Пиксом присмотрит, не надо будет в переноску сажать.

Художки у Мики по пятницам не было, но гулять она не отпросилась. Сказала, что нет настроения. Да и вообще пришла какая-то кислая. Неужели так на Серегу обиделась? Или в школе проблемы? Допрашивать не стала. Захочет — расскажет. А не захочет… Ну тогда посмотрим.

Игорь Ильич вечером приехал с Клаусом. Мика оживилась, строила глазки и трещала, как сорока. Особенно про своего австрийского папашу. Хорошо, что Эльвира меня предупредила, а то я была бы сильно удивлена. Но когда они ушли, Мика тут же сдулась и сказала, что пойдет к себе. Я сделала вид, будто не заметила, как она прихватила горсть конфет из вазочки. Определенно что-то было не так.

Зуб даю, девка влюбилась.

Пикс старательно и методично выгрызал шерсть вокруг гипса. Ничего у него там не спуталось, не натерлось, я смотрела. Скорее, это была демонстрация: я так страдаю!

— В кого влюбилась? Пикс, ей десять лет.

А ты что, в десять лет не влюблялась?

— Ну…

Вообще-то было дело. И влюблялась, и страдала. А там еще и Дима какой-то в наличии. Из параллельного класса. Видимо, тот самый, который ей звонил, когда Мика просвещала меня на предмет идолов-айдолов. Да и историю бабушки и Игоря Ильича со счетов сбрасывать не стоило. Им как раз примерно столько же было.

Что, Соня, расслабилась? Подумала, что если неделю вытянула, то дальше уже легче будет? Размечталась!

Неделя действительно стоила мне, наверно, минимум года жизни. Возможно, даже и нескольких седых волос, которые лень было искать. С Нюшей мы оставались на связи, но в подробности я не вдавалась. Отчитывалась, что все в пределах допустимого. Ребенок жив, здоров и ни в какие неприятности не вляпался… кажется. Смысла говорить всерьез сейчас не было никакого. Подожду, пока не вернется.

Как и в прошлые выходные, завтрак готовила Мика. С третьего захода ей удалось сварить яйца так, что они не разбежались соплями по ковшику и не превратились в камень. Уже прогресс. Но за столом она сидела нахохленная, как воробей, и молчала. Глаза покраснели, а брови… С ума сойти, обычные человеческие брови, не зеленые, а белобрысые.

— Мик, ты не заболела? — поинтересовалась я осторожно.

— Нет. — Она дернула плечом.

— Не хочешь рассказать?

— Нет.

— Ну ладно.

Я налила себе кофе, взяла телефон, открыла полуночную переписку с Сережей. Мы трепались, пока я не начала засыпать на полуслове, поэтому решила сейчас освежить в памяти последние фразы. Мало ли что могла там написать в полусне. Может, в любви призналась или замуж попросилась.

Ничего эдакого не обнаружилось, я стала отматывать простыню назад и так увлеклась, что вздрогнула, когда Мика мрачно сказала:

— Ему Светка нравится.

— Кому?

— Димке.

— А-а-а… он ей?

— И он ей. Мы с ней поссорились. Она предательница.

Утешать смысла не имело. Равно как и говорить, что таких Дим в ее жизни будет еще миллион. Не факт, что миллион, не факт, что будет, и уж точно не таких. Потому что других. Да еще и подруга парня увела, по классике. В общем, для нее это драма.

Поэтому я просто ее обняла.

— Спасибо, Соня. — Мика всхлипнула мне в плечо. — Я знала, что ты поймешь. Я пойду.

— Если хочешь, оставайся, ты мне не будешь мешать.

— Нет, мне надо побыть одной.

Это прозвучало так по-взрослому, что мне стало не по себе.

Черт, я уже успела забыть, как все в этом возрасте всерьез. Может, даже серьезнее, чем потом, потому что первые столкновения с несправедливостью мира — самые острые и болезненные. Потому что к этому еще нет иммунитета.

Я занималась уборкой, готовила обед, а сама все думала о Мике. И когда она пришла обедать, спросила:

— Может, с нами в гости поедешь? Отвлечешься?

— Нет, Сонь, я лучше дома.

— Тогда побудь у меня, ладно? Посмотри за Пиксом. Ему еще нельзя ходить.

— Хорошо, — кивнула она. — А если ему надо будет в туалет?

— Если попросится, отнеси в лоток, потом обратно. Можешь дорамы свои смотреть на моем компе.

— Спасибо, Сонечка, — вздохнула она. — А можно я мороженого закажу? Маленькое ведерко?

Ну да, узнаю брата Колю. И это тоже по-женски. Вздыхать за сопливой мелодрамой, поедая сладкое. Или, может, маму копирует?

— Сейчас закажи. Чтобы не шастали тут всякие курьеры. И вот что, Мика. Я тамбур закрывать не буду. Мало ли что. Но если вдруг тебя потянет на приключения, я все равно узнаю. Лучше не рискуй.

— Да никуда я не пойду, — возмутилась Мика. — Делать мне больше нечего.

Она ушла, а я позвала Юру, и тот сделал мне на компе гостевой вход с родительским контролем. А потом позвонила Эльвира и поинтересовалась, что происходит.

— Моя ревет и говорит, что они с Микой поссорились навсегда. А из-за чего — молчит, как партизан.

— Парня не поделили, — сдала я их с потрохами.

— Парня?! — изумилась она. — Ну… мы с подружкой тоже как-то из-за парня подрались, но нам по пятнадцать было. А тут десять. Нормальное кино.

— Ну за что купила, за то и продаю.

— То есть Мика вам рассказала?

— Ну так, в общих чертах. Без подробностей. Только вы меня не сдавайте, пожалуйста. Это так… справочно. Чтобы вы в курсе были.

— Да, конечно, — пообещала она.

Тут я подумала, что маме со мной было еще сложнее. Она слишком давила, а я молчанием защищала свой суверенитет, но при этом старательно улыбалась.

Когда мы в начале первого вернулись от Лиды, Мика с Пиксом дрыхли на моей кровати. Ноутбук тоже спал: докрутил серию и ушел отдыхать. Пришлось всех растолкать и отправить по штатным спальным местам.

— Серый, а ты в десять лет влюблялся? — спросила я, когда мы забрались в постель.

— В десять? — задумался он, прокладывая дорожку к моим стратегически важным местам. — В десять мне купили попугая, было не до влюбленностей.

— А когда влюбился?

— В тринадцать. Но без взаимности. Ты хочешь об этом поговорить?

— Нет. — Я ущипнула его за живот. — Может, потом… как-нибудь.

И правда, какие тут разговоры, если надо наверстать упущенное за полторы недели!

В десять утра нас разбудил звонок в дверь.

— Черт! — прошипела я. — Мика пришла завтрак готовить. Мы так договорились, что по выходным готовит она.

— Что, правда готовит? — Сережа нашарил под простыней трусы.

— Варит яйца, достает из холодильника все остальное и ставит чайник.

— Скажи, пусть мне тоже сварит.

— Не помешала? — поджала губы Мика, когда я открыла дверь. — Хотела уже обратно идти.

— И тебе доброе утро, — улыбнулась я. — Три яйца свари, пожалуйста.

Мика поджала губы еще сильнее, так, что они вообще исчезли. Дернула неопределенно плечом и пошла на кухню. Когда мы с Сережей добрались туда, Мика сидела за столом и допивала чай. Ждать нас она не стала: на блюдце лежала яичная скорлупа.

— Не буду мешать.

Кажется, это я уже слышала. В пятницу вечером.

— Ты не мешаешь, — возразил Сережа, но Мика притворилась глухой. Отнесла блюдце с чашкой в раковину и пошла в прихожую.

Я оставила его делать бутерброды, догнала Мику на площадке и зашла в квартиру за ней.

— И что это было?

— Что? — надулась она.

— Прекрасно знаешь что.

— А-а-а… А у вас все хорошо, а у меня плохо. — Мика всхлипнула.

— И что? Если у нас все будет плохо, тебе станет легче?

— Нет, но…

— Мика, я прекрасно понимаю, что тебе плохо, но придется как-то пережить. Желательно не кусая при этом окружающих. Несчастная любовь — это та болезнь, которой практически никому не удается избежать.

— Да? И у тебя было? — Она недоверчиво сдвинула брови.

— Не один раз. И первый тоже в десять лет.

— И что?

— Ничего. Жива, как видишь, — усмехнулась я.

— И что делать? Чтобы отвлечься?

— Я могу сказать, но тебе не понравится.

— Скажи! — потребовала Мика.

— Уборкой займись.

— Ты что, издеваешься, Соня? — Ее губы задрожали.

— Ни капли. Попробуй.

Я и правда не шутила и не издевалась. Странно, но это работает. Не только у меня. Видимо, когда приводишь в порядок пространство вокруг себя, заодно очищаешь и мысли от негатива. Насколько это возможно, конечно.

Во всяком случае, сидеть и вытирать ей сопли я не собиралась. Можно и нужно посочувствовать, но дальше человек должен справиться сам. Неважно, сколько ему лет, десять или тридцать.

Убирая со стола после завтрака, я обнаружила в мусорнике полукилограммовое ведро от орехового пломбира с карамелью.

Ведерко, говоришь? Умять полкило мороженого — это сильно! И ведь ничего не слиплось. Или к ней кто-то приходил? Да нет, вряд ли. Да и Пикс наверняка сдал бы ее с потрохами.

До обеда мы валялись на диване, положив кота себе под бок. Тот притворялся суровым, но я-то видела, как он жмурился, когда Сережа чесал ему бок пальцем ноги. В общем, кот сдался на милость победителя, но мне показывать этого не хотел. Держал марку.

Настоящая химера! Понторез!

— Она там что, пылесосит? — удивился Сережа.

Прислушавшись к звукам из-за стены, я подтвердила:

— Да, похоже на то. Я ей навешала, что лучшее лекарство от несчастной любви — это уборка. Она не поверила, но, походу, решила проверить.

— Что, правда лучшее?

— Ну как тебе сказать? Симптоматическое. Но лучше в комплексе: не только уборка, но еще шопинг, мороженое, кино, ванна с бокалом вина. А мальчики что делают в таких случаях?

— Бухают, — ответил он на самых серьезных щах. — Или идут искать другую девочку.

— Что, правда? — Я постаралась как можно точнее скопировать его интонацию.

— Кто-то да, кто-то нет.

— А ты?

— Садился в машину и ехал куда глаза глядят. А еще работал. Знаешь, звери — они лечат. Ты их, они тебя.

Пикс невнятно муркнул.

— Серый, ты такой классный, — поддержала я.

— Спасибо, Сонь, — все так же серьезно ответил он. — Ты тоже ничего.

Обедать Мика пришла уже пободрее. Кажется, и правда немного отпустило. И когда я предложила пойти с нами погулять, пусть и без особого энтузиазма, но согласилась. Сережа при этом посмотрел на меня искоса: вряд ли ему это понравилось. Однако возражать не стал, и это уже понравилось мне.

— Нет, Сереж, мы не будем ее три недели везде таскать с собой, — сказала, когда Мика ушла к себе одеваться. — Но сейчас лучше пусть побудет с нами. Извини.

— Да все нормально, Сонь. Не переживай.

Он поцеловал меня, и это дело подзатянулось.

— Стоп, стоп. — Мне кое-как удалось вывернуться. — Иначе мы никуда не уйдем.

Солнце светило вовсю — настоящая весна. Мика плелась где-то сбоку, засунув руки в карманы и глядя под ноги. Но при этом шлепала прямо по лужам.

— Мик, ну ты смотри, куда идешь-то! — не выдержала я. — Ноги небось уже мокрые.

— Нет, — буркнула она. — А куда вообще идем-то?

Хороший вопрос. Да никуда. Просто по улице. К ближайшему скверу. Но там оказалась непролазная грязища, пришлось обойти его по периметру.

— Может, в кафешку зайдем? — предложил Сережа.

Кафешка нашлась поблизости. Зашли, взяли кофе, сок для Мики, нам по пирожному, она попросила мороженое.

Господи, да куда ж оно в тебя лезет-то?

Мы с Сережей обсуждали фильм, который смотрели до обеда, Мика угрюмо молчала, ковыряя мороженое, а потом вдруг выдала:

— Сонь, а когда ты с Денисом Васильевичем кофе пить пойдешь?

Я аж опешила. Хорошо, что не подавилась.

Вот же маленькая дрянь! Ты к ней со всей душой, а она…

И с улыбочкой эдакой невинной — а что я такого спросила?

— Да, Соня, — приподнял брови Сережа, — когда ты пойдешь пить кофе с Денисом Васильевичем? А кстати, Мика, это кто?

— Это мой преподаватель композиции. Сонин… старый друг.

— Старый? Очень старый? Как Игорь Ильич?

Так уж вышло, что они с Игорем Ильичом еще ни разу не пересеклись, но заочно друг о друге знали.

— Нет, — снова улыбнулась Мика. — Молодой и симпатичный.

— Так, ну хватит. — Мое терпение лопнуло, но я постаралась взять себя в руки. — С Денисом мы в художке вместе учились, с тех пор ни разу не виделись. Оказалось, что он у Мики преподает. Когда я за ней пришла. Предложил где-нибудь посидеть, поговорить. Я отказалась. Мы четырнадцать лет не виделись, да и раньше особо не дружили, о чем мне с ним разговаривать? Еще вопросы есть?

— У меня нет. — Сережа пожал плечами и наступил мне на ногу под столом.

Мика снова надулась и запихнула в рот полную ложку мороженого.

Ладно, коза, я с тобой попозже поговорю. Без свидетелей. Ты, смотрю, по-хорошему не понимаешь.

Поскольку везде была грязища, а ехать куда-то не хотелось, прошлись еще немного и вернулись домой. Мика благоразумно улизнула к себе — якобы делать уроки. Мы зашли ко мне и, едва закрыв дверь, начали ржать как два идиота, впокатку.

Как некультурно. Заставляете котика почувствовать себя пришедшим к концу анекдота.

Тут я и вовсе чуть не треснула, настолько недовольной была морда Пикса.

— Сонька, что это было вообще? — спросил Сережа, вытирая слезы. — Я ей до такой степени не понравился, что она решила спровоцировать меня на ревность? Чтобы я психанул и ушел навсегда?

— Да-да. И чтобы я вышла замуж за Дениса Васильевича. Она сама в него влюблена, но так хоть мне его пристроит.

— Подожди, она же в пацана какого-то влюблена? Которого подружка увела?

— Ничего ты, Серый, в девочках не понимаешь, — вздохнула я. — Мы запросто можем быть влюблены сразу в двух мальчиков. Или в трех. Она еще по какому-то корейскому Чингачгуку прется, или как там его? Прям рыдает, когда его песни слушает. Вся комната в портретах.

Вот ведь гады же вы все-таки, а? Ребенок страдает, а они ржут!

— Надеюсь, к тому моменту, когда у меня появятся дети, как-нибудь разберусь. В девочках. Слушай, Сонь…

Что-то такое было в его тоне, что я замерла, расстегивая сапог. Сережа наклонился, снял его у меня с ноги, потом второй. Приподнял за талию, посадил на тумбочку, положил руки мне на плечи.

— Вот так куда-нибудь уедешь на неделю, а тебя тут за какого-нибудь Дениса Васильевича замуж выдадут.

— И… что? — я закусила губу.

Дура, он тебя ща сам замуж позовет. Даже коту ясно.

— Можно я на тебе сам женюсь?

— Можно, — разрешила я, старательно пряча улыбку. — Валяй. Только давай не вотпрямщас, ладно? Мы знакомы-то всего ничего.

— Хорошо. — Он поцеловал меня. — Будем считать, что застолбил делянку.

Фу, как непристойно это прозвучало! Слушайте, идите куда-нибудь в другое место… делянки столбить. Сами меня лишили сексуальной жизни, а я тут должен за вами наблюдать.

Чего-то определенно не хватало. Нет, не колечка в коробочке. То есть его тоже не хватало, но это могло и подождать, учитывая явную спонтанность предложения. А вот другое…

— И это… — Сережа посмотрел на меня словно нашкодивший малыш. Пикс тоже так смотрел иногда. — Я тебя люблю, Сонь.

Ну слава тебе яйца! Я уж думал, не скажет. Будет молчать, как партизан.

— Я тебя тоже!

Мы целовались, пока Пикс не взвыл, требуя отнести его в туалет.

— Ничего, дружочек. — Сережа с сожалением оторвался от моих губ и пошел к нему. — Еще две недельки, и будешь сам туда ходить. Ножками.

А может, у меня уже все мышцы на ножках атрофировались? А? И кто в этом виноват?

Они скрылись в туалете, а я все еще сидела на тумбочке и улыбалась в потолок. Пока не заметила свисающую паутину.

А это-то откуда? Ну вот, обязательно какая-нибудь проза жизни все испортит.

Хотя нет, не испортит. Такой момент ничем не испортишь. Ни ворчанием Пикса, ни паутиной. Надо бы это как-то отметить.

Сережа мои мысли услышал.

— Соня, а может, сходим куда-нибудь вечером? Без почетного караула?

— Давай, — согласилась я.

Ужин у меня был, оставалось только подогреть. Привела себя в порядок, покормила Пикса, а тут и Мика пришла. Четко, как по будильнику. Настороженно: что будет.

— Побудь, пожалуйста, с Пиксом, — попросила я, поставив перед ней тарелку с куриной ногой и рисом.

— Вы уходите? — Мика вытаращила глаза, разглядывая мое нарядное платье. — Опять?

Кажется, она ожидала чего угодно, но только не того, что ее выходка обернется полным пшиком. Как будто в кротовью нору пукнула. Так ведь старалась, чтобы не одной ей было плохо, и что?

А мне и правда расхотелось это обсуждать. Если не поймет сама, что поступила по-свински, объяснять бесполезно.

— Но если не хочешь, не надо, — добавил Сережа. — Посадим его в переноску.

Это была, конечно, провокация, и Мика попалась.

— Ну… хорошо, — согласилась словно нехотя. — Мне, правда, уроки надо делать, но Пикс будет в переноске сидеть, жалко. Я здесь инглиш выучу. А ноутбук можно?

— Можно, — разрешила я, притворившись, будто поверила ее словам про инглиш.

— Серый, признавайся, — потребовала я, когда мы вышли из дома. — Ты правда мне предложение сделал, потому что всякие тут Денисы Васильевичи меня по всяким тут кафе приглашают? Чтобы из-под носа не увели? А Мика не ляпнула бы — и не предложил бы?

— Глупости не говори! — он ткнул меня в бок. — Предложил бы. Ну, может быть, чуть попозже. И не так. А вообще… в каждой шутке есть доля шутки. Клювом клацать в таком деле опасно.

Вечер мы провели отлично, сначала в ресторане, потом в клубе. Вернулись во втором часу, отправили Мику и Пикса по местам, завалились спать. Утром Сережа понес кота в туалет, а я пошла будить Мику.

— Соня, — прохрипела она, страдальчески сморщившись, — я заболела. Горло! И вообще плохо. Очень плохо.

Ага, птиченька моя, вот к чему было ведро мороженого с бонусом в кафе и все встречные лужи. Я в пятом классе и не такое устраивала. Чтобы не ходить на контрольную, вышла зимой после душа на балкон. И хоть бы насморк подцепила!

Пощупав ее лоб и не обнаружив ни намека на температуру, нашла в аптечке градусник. Самый обыкновенный, допотопный, ртутный, каких уже сто лет не выпускают, кажется.

— Давай, меряй!

Сейчас отвернусь, и она натрет как минимум тридцать восемь. А я проверю электронным.

Вернулась к себе и подергала Сережу за ногу.

— Серый, подъем.

— Куда еще? — буркнул он, пряча голову под одеяло. — Мне к десяти сегодня.

— Пошли, пошли. Проверишь одного котика на предмет острого воспаления хитрожопости.

— Что, мороженка? — фыркнул он. — Ладно, сейчас.

На градуснике красовались гордые тридцать восемь и четыре. Электронный спалил, что всего тридцать шесть и пять.

— Он у тебя не работает! — возмутилась Мика и очень натурально закашлялась.

— Сонь, ложку принеси, — приказал Сережа.

— Вы же ветеринар! — Мика вытаращила глаза.

— Все живые твари скроены по одному лекалу. С небольшими нюансами. По крайней мере, я вполне могу определить, надо ли вызвать человечьего врача или достаточно в качестве лекарства поджопника.

Он заглянул ей в глотку, посчитал пульс, послушал дыхание, приложив ухо к груди, пощупал лимфоузлы.

— Ну что, девушка, будем врача вызывать? Чтобы он подтвердил, что ты симулянтка?

— Нет, — буркнула Мика и встала.

— Ну и умничка.

Сережа ушел, а я отправилась готовить завтрак. Дождалась, когда она выйдет на кухню, уже умытая и одетая, и сказала:

— Мик, я все понимаю. Не хочется в школу, не хочется видеть ни того, ни другого. Но это будет выглядеть, как будто тебя вынесли на лопате. Ты этого добиваешься?

Он посмотрела на меня исподлобья, обдирая яйцо.

— Хочешь мой прогноз? Очень скоро твоему Диме понравится кто-нибудь еще. И вы со Светкой снова будете дружить — против него и против его новой подружки.

— Ни за что!

— А я думаю, будете. Потому что она тоже очень переживает.

— Откуда ты знаешь?

Палить Эльвиру не хотелось, поэтому пожала плечами.

— Ниоткуда. Просто так думаю.

Мика спорить не стала. Поела и ушла. Телефон доложил, что в школу. Прибрав на кухне, я вернулась к себе. Сережа уже приготовил завтрак нам и плескался в душе. Посмотрев на часы, я подумала, что время еще есть, и составила компанию. В результате завтрак ему пришлось взять с собой, и все равно он катастрофически опаздывал.

Ничего, начальство не опаздывает, начальство задерживается.

Едва за ним закрылась дверь, позвонила Людмила Андреевна.

— Соня, суд назначили на следующую среду, — доложила она. — И, кажется, даже судья нормальный. Будем молиться.

Это было очень кстати, потому что мастера мои уже подошли в ремонтных работах к развилке алгоритма: если будет кафе, то надо делать так, а если останется квартира, то эдак. Вот и я решила для себя: если и на этот раз ничего не получится, постараюсь принять как знак. Значит, не мое это. Пусть будет квартира.

Да, Сонька, твое от тебя точно не уйдет. А если не твое, так и попу рвать на британский флаг не имеет смысла.

— В кои-то веки слышу мудрую мысль, — отбила подачу я.

На самом-то деле я была не слишком справедлива, Пикс нередко попадал в точку. Но мне тоже хотелось его поддеть. Не все ж ему выгрызать мне мозг.

Вторая неделя нашей с Микой полусовместной жизни прошла более-менее спокойно. Во всяком случае, монотонно — точно. По утрам я будила ее и наблюдала, как красная метка в телефоне ползет в школу. Вечером забирала из художки. К счастью, она перестала сватать мне Дениса, всего один разок заметила вскользь, что жаль — он бы мне подошел. Я уже открыла рот, собираясь ответить: мол, разберусь сама, но сочла за лучшее промолчать. Чтобы не развивать тему.

В свободный день Мика пришла из школы с какой-то девчонкой, сказала, что это Наташа и что они вместе будут делать уроки.

— А дома в курсе? — спросила я.

— Мама на работе, — дернула плечом Наташа.

На всякий случай я написала Нюше.

«О господи», — ответила та, сопроводив смайликом с глазами в потолок.

Пояснительной бригады не последовало, но я и не настаивала. В принципе, все было понятно.

Да мне плевать на тебя, Светка, подлая предательница, я с Наташей буду дружить.

Типичные девчачьи игрища.

Сережа после работы приезжал ко мне — как раз к тому времени, когда мы с Микой возвращались из художки. Погода снова испортилась, поэтому сидели дома, на диване перед телевизором, как семейная пара со стажем. С Пиксом под боком. Мику наше общество не соблазняло, чему мы были только рады. Но в пятницу, когда приехал Игорь Ильич, она из норы все-таки выбралась.

Я в который раз подумала: он настолько приятный и доброжелательный, что его любят все. Даже Пикс. И Сереже, которого я с ним наконец-то познакомила, он тоже понравился.

В воскресенье мы пошли в кино и взяли с собой Мику. Но лучше бы оставили ее с Пиксом, потому что напоролись там на сладкую парочку: Светку и Диму. По тому, как Мика ощетинилась и засверкала глазами, я сразу поняла, что ничем хорошим этот поход не кончится.

— Вы так мило смотритесь вместе, — пропела Мика сладким, прямо-таки сиропно-карамельным голосом. Яда в нем было столько, что хватило бы отравить целиком небольшую страну в Океании. — Совсем как Фиона со Шрэком.

Светка пошла красными пятнами. Дима, смазливый и нагловатый, с явными задатками будущего короля школы, криво улыбнулся.

— А ты с няней, Мика? — спросил он. — Или даже с двумя?

Парень явно нарывался. Конечно, мы могли вмешаться, но это была партия Мики. Ей и карты в руки. Если, разумеется, не начнется драка.

— Лучше ходить в кино с няней, Дима, чем писаться в постель.

Это было жирно. Очень жирно. Независимо от того, правда или нет. Тот самый случай, когда достаточно кому-то пустить слушок, и уже не отмоешься. Димка побагровел и стиснул кулаки.

— Ты, крыса! — процедил сквозь зубы. — Да я те щас…

Я не сомневалась, что не будь нас с Сережей рядом, Мика точно схлопотала бы. И слова прозвучали бы совсем другие. Вот теперь не мешало бы покинуть поле боя, благо билеты еще не купили. Но желательно так, чтобы не выглядело бегством.

Сережа достал телефон из кармана, разблокировал экран.

— Девочки, меня срочно на операцию вызывают, — сказал с озабоченным видом. — Надо ехать. Вы останетесь или со мной?

— Я с тобой, — кивнула я и посмотрела на Мику.

— Я тоже, — поддержала та. — Вдруг надо будет помочь. Нафиг эту киношку детскую. Там уже по трейлеру ясно, что она для слабоумных. Пока, Дима. Пока, Света. Кстати, могу подсказать, в какой ветеринарной аптеке подгузники со скидкой. Мы для кота покупали, но там и побольше есть. Для большой собаки.

Я стиснула зубы, чтобы не расхохотаться. Сережа потянул Мику за рукав.

— Идем. Подгузники на сайте клиники по промокоду со скидкой. Можешь дать ссылку.

Мы вышли из фойе, и только тогда я позволила себе прыснуть в кулак.

— А что за операция? — озабоченно спросила Мика. — Что-то серьезное?

— Да никакой операции, — пожал плечами Сережа. — А тебе хотелось остаться? Подраться?

— Нет. — Она покачала головой. — Спасибо, Сережа.

Во как! Походу, оценила. До этого она к нему вообще никак не обращалась. А тут Сережа. Ну логично, если я Соня, то он Сережа.

Сергей Покровский — спец по курощению чокнутых котов и девчонок.

— Мика, а он что, правда… в постель? — не удержалась я.

Да, так опустить парня перед соперницей… Сильно! Мне в десять лет такое в голову точно не пришло бы.

— Не знаю. Это в дораме какой-то было. Парень изменил своей подруге, и та в школе пустила слух, что он писун. Ну его забуллили.

Мы с Сережей переглянулись.

Да, дети все-таки жестокие. Особенно когда толпой. Хотя нет, они такие же, как и взрослые. Просто еще не научились контролировать себя и сливаться с окружающей средой. И говорить ей сейчас, что подобная травля не есть гуд, было бы немножко мимо кассы.

— Мика, а ты не боишься, что он тебе мстить начнет? — спросил Сережа. — Если ты такой слух пустишь?

— Я что, совсем крезанутая? — искренне изумилась Мика. — Это для Светки было. И для него. И потом он трус. Побоится.

— И он тебе нравился? — хмыкнула я.

— Любовь зла, Сонечка. — Она по-театральному развела руками.

— Ну да, а козлы этим пользуются. Может, в другой кинотеатр пойдем?

Сережа погуглил, где еще поблизости идет «детская киношка для слабоумных», и мы как раз успели к началу сеанса. Фильм, обозначенный как «комедия для семейного просмотра», действительно оказался так себе, но не ужас-ужас. Под попкорн сойдет.

На обратном пути зашли в кафе.

— Что, Мика, мороженого? — предложил Сережа.

— Господи, нет! — Она закатила глаза в потолок. — Я, наверно, его вообще больше никогда есть не буду.

— Ну да. Если бы я полкило в одни ворота сточил, тоже, наверно, долго потом не захотел бы. А вообще это так не работает. Если специально хочешь заболеть, никогда не получается. Я однажды поспорил с пацанами, что подтянусь на турнике двадцать раз, а мог еле-еле десять. Пытался руку сломать, но не получилось. Только синяк здоровенный. И болело адски, не то что двадцать или десять, пять раз не смог.

— Давай, давай, учи девочку плохому, — фыркнула я. — Это сколько тебе лет было?

— Четырнадцать. И я не учу, а намекаю, что не стоит делать глупости.

— И что было дальше? — Мика аж вперед подалась через стол. И глазами заблестела. — Когда ты проспорил?

Ага, и на «ты». Ну все, Денис Васильевич, умойся, ты уволен. Теперь у нас новый фаворит.

— Месяц за всех дежурил по классу.

— Ку-у-ул!

Они оживленно обсуждали какие-то Микины школьные дела, а я молча ковыряла пирожное.

Серый, ну вот как у тебя это получается, а? Без единого выстрела. Прямо как старый бык из анекдота: сейчас потихонечку спустимся с горы и… э-э-э… отымеем все стадо. Что с котом, что с Микой.

Промокод на подгузники… о боже!

— Серый, ты был великолепен! — сказала я, повиснув у него на шее, когда мы вернулись домой и Мика пошла к себе.

— Да, я такой, — скромно кивнул он. — Серж Великолепный.

Опять я пропустил все самое интересное?  — недовольно буркнул Пикс, когда я вытаскивала его из котозака.

— А не надо было по шторам лазать, — ответила я, пользуясь тем, что Сережа ушел мыть руки.

Можно подумать, если бы я не стал инвалидом, вы взяли бы меня с собой.

— Нет, конечно. Так что и жаловаться нечего. Но если очень интересно, то Сережа приручил Мику. И построил ее бывшего кавалера. Мы его встретили в кино с новой подружкой. Микиной подружкой. Бывшей.

Сатрап и деспот!  — Пикс повернулся ко мне черной мордой, но все же не смог скрыть нотки восхищения.

Следующая неделя вышла насыщенная. Во-первых, Сережа сделал мне предложение по-взрослому. С кольцом, розами и рестораном. В костюме. И хотя мы даже приблизительно не наметили, когда это самое намерение будет реализовано, чувствовать себя невестой было приятно.

Ужасно глупые слов: «невеста» и «жених»,  — заявил Пикс. — Охота же людям заниматься такой фигней. И вообще я этого не понимаю. Свадьбы, женитьбы. Что, со штампом в паспорте трахаться слаще?

— Дурак ты, кот, — беззлобно ответила я. — Штамп в паспорте означает, что не «давай попробуем, может, что-то получится», а «мы хотим вместе жить, растить детей и состариться».

То-то каждый второй брак разваливается. Или еще больше? Значит, все равно попробовали, и не получилось.

— Ну как бы да, но… Никто не идет в загс с мыслями «попробуем, а не получится — разведемся». Все думают, что навсегда. Ну, кроме каких-то клинических случаев, это не в счет.

Угу, угу. Ожидание версус реальность. Ну ладно, женитесь, если делать больше нечего. Только потом не плачься у котика не плече. Потому что он скажет: «А я предупреждал!»

— Договорились. Не буду. На твоем плече плакать — только шерсти нажрешься.

В общем, Пикс, хоть и в своем традиционном ядовитом стиле, но все же нас благословил. Лидке я похвасталась по телефону, Игорю Ильичу собиралась рассказать в пятницу. Осталось донести новость до мамы. И тут я пожалела, что не познакомила их с Сережей раньше. Все-таки хотелось бы как-то разнести во времени «ма, это Сергей» и «ма, мы собираемся пожениться».

— Серый, а давай мы про «поженимся» маме пока говорить не будем? — предложила я с опаской: а вдруг не так поймет. — Давай вы сначала просто познакомитесь?

— Ну… не знаю. Как хочешь. — Он пожал плечами. — Можем потом сказать. Когда уже реально будем заявление подавать. Я тогда пока своим тоже ничего говорить не буду. Ну, кроме того, что у меня девушка есть. Но это они и так знают.

Я прислушалась к себе, обидно ли мне, что он не скажет родителям, и с досадой отметила, что да, маленько есть, но… паритет, чего уж там. Сама напоролась.

Да-да, а то вдруг передумаете. Лучше молчите в тряпочку.

Ну как же Пикс мог не проехаться? Его бы просто разорвало.

Во-вторых, суд постановил, что мой проект все же является перепланировкой, а не реконструкцией. Следовательно, согласия всех жильцов дома на перевод помещения в нежилой фонд не требуется.

— Только учтите, Соня, — предупредила довольная Людмила Андреевна, — если вы вдруг передумаете и захотите вернуть обратно кафе в квартиру, это будет уже практически нереально. Так что в последний раз все взвесьте.

Я подумала, взвесила — и снова отнесла пакет документов на оформление.

— Настырная ты, Сонька, — сказал Сережа то ли с удивлением, то ли с одобрением. — Я бы, наверно, уже забил. Ты правда так хочешь это кафе?

За полгода мое желание отлежалось и трансформировалось. Если раньше я хотела в нем работать, то теперь — чтобы оно просто было. Чтобы я приходила туда поработать , а не сидеть с открытия до закрытия. Что и озвучила.

— А вот это уже ближе к истине. Ты же любишь свою работу, и я никак не мог понять, всерьез ли ты хочешь все бросить и заняться чем-то совсем другим.

— Бросить — не хочу. Но думала, что как-то можно совмещать. А сейчас понимаю, что вряд ли.

— Вот он — плюс отсроченного решения, — рассмеялся Сережа. — Теперь ты точно знаешь, чего хочешь. И это означает, что тебе нужен персонал. Может, кто-то из мафиози?

— А это мысль, — обрадовалась я. — Кажется, кто-то искал работу. На следующей игре спрошу.

Ну а в-третьих, Мика помирилась со Светкой. Я совсем не удивилась, увидев в окно, что они идут через двор к нашей парадной. Спрашивать ничего не стала. Только вечером, когда Мика пришла ужинать, посмотрела на нее вопросительно.

— Она сказала, что разочаровалась в Димочке. — Мой взгляд был понят правильно. — Думала, что он… прямо весь как принц. А он…

— Писун? — подсказала я.

— Слишком грубый.

Похоже, подружка просто завидовала Мике, что у той есть парень. Прямо как у больших. Не зря Эльвира сказала, что Света в рот ей заглядывала. Хотя сама, между прочим, вполне так симпатичная. И если совсем объективно, посимпатичней Мики с ее зелеными бровями. Не зря Дима сделал такой финт ушами. Светка и не устояла. Хотя и плакала, потому что терять подругу было жаль. А Дима-то оказался никакой и не принц. Да еще и предположительно писун. Это нам смешно, а в их возрасте такое просто ужас-ужас. С таким дружить — и тебе за компанию прилетит. Подружка писуна! Неважно, правда или нет. Светка Мике привыкла верить. Сказала та, что Димка писается в постель, значит, точно. И всю любовь как отшептало сразу.

— И что теперь? — уточнила я на всякий случай.

— А что теперь? — Мика пожала плечами. — Пусть его забирает кто хочет. Мне такой козел тоже не нужен.

— А как же любовь зла?

— Ну не настолько же. И вообще хорошая подруга важнее.

Насчет того, что Светка хорошая подруга, я маленько сомневалась, но решила оставить это при себе. Возможно, когда она снова уведет у Мики парня, та задумается. А что уведет — в этом я была почти уверена.

Зато Мика углядела кольцо. И спросила, почему-то шепотом, хотя даже Пикса рядом не было:

— Это Сережа подарил, да? Он тебе предложение сделал?

— Ну… да, — созналась я.

— Ну наконец-то! — сварливо заявила она. — Он бы еще лет пять собирался.

— Мик, да мы знакомы-то полгода. Куда торопиться?

— Как куда? Мама вот всего на три года старше, а я у нее почти взрослая. А когда твоему ребенку исполнится десять лет, ты уже совсем… пожилая будешь.

Ну спасибо, что не совсем старая. И хорошо, что Пикс этого не слышал, а то не удержался бы от какой-нибудь гадости.

— Сонь! — Сережа погладил меня по спине.

— М-м-м? — сонно отозвалась я.

— Прикинь, еще два дня, и твоя каторга закончится.

— Серый, у меня такое чувство, что она не закончится никогда. — Я поерзала, устраиваясь поудобнее. — Если ты про Мику.

Нюша действительно возвращалась уже послезавтра, в понедельник. А ведь казалось, что этот месяц будет тянуться вечно. Я не убила Мику и даже не сошла с ума. Отсюда следовало, что людям, в общем и целом, свойственно преувеличивать масштабы грядущих бедствий. Иными словами, у страха глаза велики. Но при этом я понимала, что просто так сдать чадушко на руки мамаше и отряхнуть свои собственные руки не получится. Нюше по-прежнему будет постоянно некогда, и Мика продолжит ходить со своими горестями ко мне.

— Соня, так это же классика. Кто везет, на том и едут.

— Знаешь, определенный плюс во всем этом есть. Кажется, я понемногу научилась говорить «нет».

— Серьезно? — Он фыркнул мне в макушку. — Это когда согласилась приглядеть за ней?

— Нет. Когда она пыталась сесть мне на голову.

— Ну… возможно. Ладно, давай спать.

Я потихонечку провалилась в дремоту, вспоминая события последних дней.

Финальная неделя моей каторги выдалась такой же насыщенной, как и предыдущая. Во-первых, Сережа отвез Пикса в клинику, снял гипс и сделал рентген. Кость срослась хорошо, штифт не мешал, поэтому его решили не удалять.

Вернувшись домой, Сережа открыл переноску. Кот осторожно выбрался и остановился посреди прихожей, прислушиваясь к ощущениям.

— Какое-то время он может немного прихрамывать. — Сережа слегка подтолкнул его под попу. — Но это должно скоро пройти. Мама, выдай котику какой-нибудь премиальной еды, он сегодня вел себя молодцом.

Еще бы! У него там поведешь себя не молодцом, сразу чего-нибудь отрежет! Давай, Сонька, доставай утку, не жмись!

Зайдя на кухню, я осторожно выглянула из-за дверного косяка. Пикс шел довольно бодренько, но как только добрался до двери, начал хромать так, словно эта нога у него внезапно стала вдвое короче другой.

— Ну ты и жук! — восхитилась я. — Кончай притворяться!

Сердито зыркнув голубым глазом, он накинулся на паштет так, словно не ел неделю.

Ну что ты смотришь, Соня? Стресс у котика.

— Ну еще бы не стресс! Теперь самому придется в туалет ходить, никто на руках носить не будет.

Эх, злые вы! Да котика на руках носить надо уже только потому, что он с вами живет!

— Вот же паразит! — вздохнула я.

Мика, вернувшись из школы и обнаружив кота без гипса, завизжала от радости и бросилась его обнимать. Тот тщетно пытался увернуться.

Эй, уберите ее от меня срочно! Она мне сейчас еще что-нибудь сломает!

Мика вообще пребывала в бурной экзальтации. Мама возвращается, со Светкой снова дружба до гроба, скоро лето. А еще она сказала мне по секрету, что ей понравился мальчик из пятого класса.

— Сонь… — Мика закатила глаза под зеленые брови. — Его зовут Максим. Он хоть и не кореец, конечно, но чем-то похож на Ёнхуна. И как я только раньше не замечала? Как ты думаешь, есть шанс, что он на меня обратит внимание?

Это надо быть слепым, чтобы не заметить такой ужас.

Я прикусила губу до крови, пытаясь расхохотаться. И сказала задумчиво:

— Кто знает? Все может быть. А что Света говорит?

— Что он симпатичный.

Я убежала в туалет, спустила воду и только тогда позволила себе засмеяться.

Ну ведь злыдня же, да?

А сегодня мы с Сережей ходили на «Мафию». Я поблагодарила Леву за помощь и рассказала, что документы мои уже на подписи в администрации. И теперь нет никаких причин для отказа.

— Значит, скоро будем играть у тебя? — спросила Марина, хозяйским жестом поправляя на Юре стетсон.

— Да, — кивнула я. — Надеюсь. А кстати, никому работа не нужна?

— В смысле? — насторожился Гена Петрович. — А тебе нужен кто-то в кафе?

— Да. Я думала, что смогу со своей работой совмещать, но теперь понимаю, что вряд ли.

— Так я могу. Все равно на фрилансе.

Я запомнила, что он редактор в каком-то издательстве, но не знала, что на удаленке.

— И тут Соня в очередной раз убедилась, что мафия бессмертна, — торжественно провозгласил Юра. — Эй, мы как, играем сегодня или нет? Потом обсудите, не горит.

В этот раз традиционно выиграла мафия, куда попали мы с Сережей. На волне общего ликования я вспомнила, что у нас есть еще одна новость, о чем тут же поставила в известность честную компанию.

— И вы тоже? — не без разочарования переспросила Марина. — А мы-то с Юрчиком думали всех удивить.

— Можем скооперироваться и устроить двойную свадьбу, — предложил Юра, за что тут же попал под прицельный огонь возмущенных взглядов, моих и Марининых.

Ну правильно, какая женщина согласится делить свою свадьбу с кем-то еще? Такое может прийти в голову только мужчине.

— Мы пока не решили когда, — добавил Сережа. — Но предварительно всех приглашаем.

— Мы тоже не решили, — поддакнула Марина. — И тоже всех приглашаем.

— Если, конечно, еще не передумаете, — поддел Лева.

Спустившись на свой этаж, мы заглянули к Мике и вернулись к себе. Пикс, разумеется, лежал на кровати. Задергался суетливо, заморгал, попытался притвориться, что его принесли ангелы, но мы не поверили. Раз запрыгнул, значит, здоров.

— Свободен, дружок, — заявил Сережа, выставив его за дверь. — Доброго ночера! Надеюсь, больше не будешь висеть на шторах.

Укладываясь, мы кинули камень-ножницы-бумагу: кому вставать утром, чтобы вытряхнуть лоток и насыпать еды. Подрываться в семь утра выпало мне. Закончив это дело, я нырнула обратно к Сереже под бочок. Воскресенье же, можно спать до упора.

Но до упора не вышло. Сон прорвало телефонным звонком в начале десятого.

— Соня, я тут рядом, зайду сейчас.

— Ма… я это…

— Я ненадолго.

Телефон пискнул.

Спасибо хоть позвонила сначала. Могла ведь и без предупреждения заявиться.

— Серый, подъем! — я пихнула его в бок. — Сейчас твоя будущая теща придет. У тебя есть время надеть трусы.

— А сбежать времени у меня нет? — Сережа захлопал глазами.

— Что?! — возмутилась я. — Серый, если ты сейчас сбежишь, обратно можешь не возвращаться.

— Это уже серьезно, — вздохнул он. — Ладно. Встань, пожалуйста, ты на моих трусах сидишь.

Нам хватило времени не только одеться, но даже почистить зубы. Сережа как раз вышел из ванной, когда мама позвонила в домофон. А когда открылись двери лифта, из соседней квартиры, зевая, появилась Мика.

— А я как раз иду завтрак готовить, — заявила она. — Подумала, что вы уже встали.

Спасибо, Мика, это было конкретное палево. Хотя мама, конечно, и так засомневалась бы, что ко мне в гости пришел молодой человек вот прямо с утра в воскресенье, но когда говорят в лоб…

Впрочем, мама отреагировала не столько на сказанное, сколько на увиденное.

— Мика? — ахнула она. — Что это с тобой?

Как и я, мама знала ее с пеленок, но впервые увидела такую красивую, розово-зеленую.

— А что со мной, тетя Юля? — Мика удивленно захлопала ресницами, к счастью, сегодня не зелеными.

— С волосами?

— Вам не нравится? — огорчилась Мика.

— Ну… не знаю, — пробормотала мама.

В коридор выглянул Пикс и тут же спрятался: мама ему не нравилась. А вот Сереже прятаться было некуда, и он топтался в прихожей.

— Мама, это Сергей, — представила я. — А это моя мама. Юлия Петровна.

— Очень приятно. — Мама поджала губы, окидывая его с ног до головы рентгеновским взглядом. — Значит, это ваш станок в ванной?

Черт, я уже успела сто раз забыть, как мама приходила поздравить меня с днем рождения и усмотрела в ванной станок и зубную щетку. Она мне тогда еще пижаму с котиками подарила.

Я скрипнула зубами, а вот Сережа самообладания не потерял. Кивнул спокойно и подтвердил:

— Да, мой.

В воздухе повисло несказанное «а что?»

— Понятно…

Неловкую паузу очень удачно взломала Мика:

— Ну так что, завтрак готовить?

— Нюша уехала ненадолго, — пояснила я. — Пришлось мне за Микой присмотреть. Ты с нами позавтракаешь, мам?

— Да нет, — отказалась она. — Я завтракала. Но кофе выпью. А кот, смотрю, поправился?

Вашими молитвами, мадам.

Пикс, уже привыкший целые дни проводить на лежанке, и сейчас развалился там, вылизывая лапу, освобожденную от гипса.

— Да, — кивнул Сережа. — Все срослось. Но штифт я ему оставил.

— Вы?

— Да. Я его оперировал.

— То есть вы… ветеринар?

Прозвучало почти как «коновал». Пикс злорадно ухмыльнулся в усы.

— Ветеринар.

И снова в воздухе повисло «а что?»

— Ладно, я все-таки приготовлю. — Мика обогнула маму и отправилась на кухню.

Та сняла плащ и туфли и пошла за ней. Мы с Сережей переглянулись. Я пожала плечами: предупреждала, мол, не обессудь. Он наморщил нос: фигня, прорвемся.

Пока Мика ставила на плиту ковшик с яйцами и вытаскивала все остальное из холодильника, мама достала турку и кофе. Мне показалось, что на кухне стало как-то тесно.

— Мам, давай сварю, — предложила я.

— Да пожалуйста. — Она уступила мне место с таким видом, как будто я вышла на площадь и в мегафон проорала, что Юлия Петровна Лебедева не умеет варить кофе.

В общем, нет такой простой фразы или действия, которые нельзя было бы понять превратно. Поэтому я срочно перевела стрелки:

— Ма, у тебя новая прическа?

Я и правда заметила только сейчас. Стрижка была свежая, стильная и очень ей шла, к тому же омолодила лет на пять.

— Да. — Мама смущенно поправила челку. — Только что сделала.

— Здорово! — Я сказала это совершенно искренне, и у нее покраснели уши… с новыми сережками. И очки, кстати, тоже были новые.

Да ладно, она сама вся была какая-то новая. Не такая, как месяц назад.

— Вечером иду в театр.

— Одна? — Прозвучало немного провокационно.

— Ну… не совсем.

— Ой, тетя Юля, у вас тоже жених? — с невинной улыбочкой спросила Мика, и мне захотелось дать ей хорошего такого поджопника.

— Тоже? — мамины брови спрятались под челкой.

— Ну… — теперь уже загорелись уши у меня. — Вообще-то…

— Мы с Соней собираемся пожениться, — поспешил на помощь Сережа.

— Прекрасно! — хмыкнула мама. — Если бы я не пришла сейчас, то, наверно, узнала бы об этом, когда у вас родилась бы двойня.

— Почему двойня? — глупо спросила я. И тут же бросилась в контратаку: — Ну ты тоже, между прочим, по театрам не одна ходишь.

— Яйца сварились. — С лисьей улыбочкой Мика поставила ковшик под струю холодной воды.

Все это было как-то глупо и бестолково. Хоть смейся, хоть плачь.

Я разлила кофе по чашкам, Мика выложила яйца на тарелку. Сережа сел за стол и с непроницаемым видом начал делать бутерброд. Мика присоединилась к нему и пригласила тоном хозяйки:

— Тетя Юля, Соня, да вы садитесь. — И добавила, повернувшись к маме: — Да вы не беспокойтесь, теть Юль, Сережа хороший. Просто чина-а-азес.

Вот тут я уже не выдержала и фыркнула в чашку. Иногда Мика загоняла меня в глухой тупик, потому что я никак не могла понять, дурочка она или махровый тролль.

— Кто? — заморгала мама, бросив на него косой взгляд из-под челки.

— Классный, крутой, — перевел Сережа.

— А-а-а, — протянула окончательно деморализованная мама, а Мика глянула на него с уважением.

Похоже «чиназес» маму и правда добил. Она допила кофе и ушла, даже не поинтересовавшись, когда свадьба и все такое прочее. Мало того, она даже не спросила, кто Сережины родители. Следом ускакала Мика.

— Чина-а-азес, — передразнила я ее. — Ой, блин… Серый, откуда ты слова-то такие знаешь?

— Да парень в клинику приходил с кошкой. Обозвал так Милочку, я и погуглил.

Милочкой звали ту страшную черепаху в аквариуме. Я заскулила от смеха.

— Что это вообще было-то?

— Это? — Сережа присел рядом с Пиксом и почесал его за ухом. — Знакомство с будущей тещей, полагаю. Кстати, не знаю, как ты, а я выделил один важный аспект. Если у нее наклюнулась собственная личная жизнь, она меньше будет любопытничать насчет нашей.

— Думаешь? — засомневалась я. — Ну ладно, посмотрим.

Нюша должна была прилететь поздно вечером, почти ночью, поэтому разговор с ней я отложила на утро, когда Мика будет в школе. Зато пообщалась по телефону с матушкой, жаждавшей взять реванш. Пришлось отвечать на вопросы по списку. Те самые, которые она задала бы Сереже, если бы Мика не подбила ее на лету.

Настрой был, в принципе, не особо агрессивным, видимо, вечер накануне прошел удачно. Но все равно я начала потихоньку заводиться.

Да, Сережа, ты что-то попал пальцем мимо неба вообще. Не зря я сомневалась. Это же мама! Никакая собственная личная жизнь не помешает ей активно вмешиваться в мою. И хорошо еще, если только на уровне любопытства.

— Ма, а ты как в театр сходила? — перебила я, когда та попыталась выяснить, неужели Сережа лучше Кирилла. Спасибо хоть не уточнила, в каком смысле лучше.

— Я? — запнулась она. — Нормально. Пьеса хорошая. Актеры хорошие. Места хорошие.

— А как насчет спутника?

— Какого спутника?

— Ну уж точно не того, который в небе летает. С которым в театре была. Как он, нормальный? Перспективный? А кем работает? А зарабатывает хорошо? А квартира-дача-машина?

— Соня!

— А что Соня? Ты же про Сергея все это спросила. Почему мне нельзя?

Растерявшись, мама, тем не менее, быстро оправилась и огрызнулась, что она-то замуж, в отличие от некоторых, не собирается.

— А чего так? — не сдавалась я. — Ты женщина еще не старая. Почему бы и нет? И вообще! Прическу новую сделала, новые сережки и очки купила. Стоило так напрягаться ради случайного знакомого и похода в театр?

— Ладно, Соня, мне пора, — заторопилась мама, явно сливаясь из неудобного разговора.

— Хорошо, — милосердно согласилась я. И тут же добавила: — Потом поговорим.

Нет, мне, конечно, было интересно, с кем она там ходит по театрам, но я все-таки уважала ее прайвеси. Главное — чтобы не оказался какой-нибудь аферист. Впрочем, и она вполне могла беспокоиться о том же самом.

Наш разговор я пересказала Сереже, дежурившему в клинике. Отсмеявшись, он тут же меня огорошил:

— Сонь, а не хочешь в следующие выходные в Нижний прокатиться?

— Эм… — только и смогла сказать я.

— Ну я с твоей мамой познакомился, не мешало бы и тебе познакомиться с моими.

— А Пикса куда? — Я малодушно прикрылась котом.

— Ну так соседка твоя вернулась же? Она тебе кое-что должна. Игрушечной панды маловато будет. Кстати, привезла панду-то?

— Не знаю. Мы еще не виделись. Ладно, Сереж, давай об этом завтра поговорим, хорошо?

В общем, я слилась так же неуклюже, как и мама. Хотя и понимала, что познакомиться все равно придется. Просто вспомнила знакомство с родителями Кирилла, и заранее стало страшно. То прошло не лучшим образом. Ощущение было такое, что меня терпят по приговору суда.

Панду Нюша мне действительно привезла. Кстати, я уже сто раз успела об этом забыть, а Сережа напомнил.

Утром я по привычке пошла было будить Мику, но уже в прихожей сообразила, что это больше не моя обязанность. Вернулась в постель и с наслаждением спала еще два часа. В начале одиннадцатого, когда я блаженствовала на любимом диванчике с кружкой вьетнамского кофе и Пиксом под боком, в дверь позвонили.

Панда действительно оказалась огромная. Не с меня ростом, но где-то по грудь точно.

— Господи, как же ты ее довезла? — ужаснулась я, когда Нюша выглянула из-за нее.

— В багаж сдала, — махнула рукой она. — Спасибо тебе, Соня, большое-пребольшое.

Я вспомнила бабушкину присказку, что спасибо — много, три рубля в самый раз. Вспомнила, но озвучивать не стала. Вместо этого предложила кофе. И поговорить. Нюша как-то вдруг сразу подобралась, но согласилась.

Деликатничать я не стала, выложила все как есть. Опустила только историю с Димой и Светой.

— Нюш, я понимаю, ты очень занята, но ты растишь себе большую проблему.

— Да, Сонь, ты права. — Она спрятала за чашку мгновенно набухшие слезами глаза. — И прости, что я на тебя такую обузу взвалила.

— Послушай, я разве об этом? Сама согласилась, самадуравиновата. Дело в Мике. Ты думаешь, что она взрослая и самостоятельная, а она ребенок, и ей не хватает внимания. Лет через пять, а скорее даже раньше, ты еще не так плакать будешь. Потому что оно уже сейчас вылезает боком, а будет гораздо хуже.

— Сонь, а что я могу сделать? — Нюша всхлипнула. — Как ребенка в одиночку тянуть? Приходится впахивать, и нагрузки дополнительные брать. Вечером прихожу — уже брысь не выговорить, а надо еще и приготовить что-то, и прибрать.

— Да не нужно много времени. И сил. Просто хоть немного с ней разговаривай. Ну хотя бы за ужином. Ей это надо. И ты будешь знать, что с ней происходит. Дай ей понять, что тебе интересно и важно. Ну да, она, конечно, лютую дичь несет, но, наверно, и мы такие были. Для наших родителей.

— Соня, она говорит, а я ее тупо не понимаю. — Нюша беспомощно скривилась. — Знаешь, что она про тебя сказала? Сначала она думала, что ты нормис и ей был с тобой тильт, а потом оказалось, что ты… как это? Чизанес?

— Чиназес.

— Да, и она стала тебя почти что стэнить. Это что вообще?

— Надо погуглить. Только «чиназес» знаю, да и то от нее же. Что-то такое классное и крутое. Но если отталкиваться от этого, то получается, что сначала она думала, будто я какая-то фиговая и ей было со мной фигово. А потом поняла, что я клевая, и стала относиться ко мне лучше. Как-то так.

— Ужас! — застонала Нюша.

— Да есть маленько, — согласилась я. — То есть по форме ужас, а по содержанию как раз неплохо. Если уж она не пойдет со своими проблемами к тебе, то есть надежда, что пойдет ко мне. Не скажу, что я этому буду очень рада, но лучше так, чем к какой-нибудь подружке или вообще непонятно к кому. Хотя, конечно, я предпочла бы, чтобы она несла это все-таки тебе.

— Спасибо, Соня!

Нюша снова хлюпнула носом, встала и обняла меня. А я снова вспомнила, что спасибо — много.

Документы мне благополучно одобрили, и ремонт наконец вырулил в сторону кафе. С Геной Петровичем мы договорились так: он становится администратором и находит себе помощников, а я директор и приезжаю по возможности. А, да, еще я варю авторский, так сказать, кофе. Могу и мастер-классы проводить. Вполне так фишечка.

— А кота своего не дашь? — спросил Гена, покосившись на Пикса. — Для антуражу? Будет там жить.

Разговор этот происходил у меня, и Пикс мгновенно превратился в рыбу-фугу.

Охренели, что ли? Какой я вам еще антураж?!

— Не, Ген. — Я покачала головой. — Такая корова нужна самому.

Прекрасно! Теперь я еще и корова! Вот спасибо, Сонечка!

Короче, кот на меня обиделся и сменил гнев на милость только за внеплановый пакетик утки.

Проанализировав свои ощущения, я пришла к выводу, что именно такой вариант меня устраивает идеально. Чтобы я не пласталась в кафе ежедневно, а получала от него дозированное удовольствие. Конечно, проблем все равно будет предостаточно, но вполне решаемых. А вот не застряла бы я с этим разрешением, окунулась бы сама с головой — и, скорее всего, очень быстро выгорела бы.

Так что да, все к лучшему.

Нюша без возражений согласилась в выходные присмотреть за Пиксом. Меня здорово потряхивало, но деваться было некуда. Поводов отвертеться от поездки в Нижний не нашлось.

Ничего, уговаривала я себя, даже если Сережины родители не понравятся мне или я им, все равно они далеко. На воскресные обеды к ним ходить не придется. Серому в этом плане повезло меньше: моя мама рядом и вряд ли изменит своей привычке заходить без предупреждения, потому что «была поблизости». А если все пройдет хорошо… ну, значит, тогда тем более все хорошо.

А еще это был первый раз, когда мы выбирались с Сережей куда-то дальше области. В самолете я дремала, пристроив голову ему на плечо. Это было так приятно и уютно, что даже немного приглаживало волнение от предстоящей встречи.

Багажа у нас не было, но пока шли через терминал, я крутила головой, как деревенщина, впервые попавшая в город. Аэропорт изнутри показался мне очень красивым.

— Раньше он назывался «Стригино», — сказал Сережа, открывая приложение такси. — Недавно переименовали. Теперь имени Чкалова. Но все равно называют по-старому.

Доехали мы минут за сорок. Такси свернуло на тихую улицу с зеленым бульваром по центру, а потом в проезд, ведущий во двор.

— «Улица Звездинка», — прочитала я на указателе, когда мы вышли у красного кирпичного дома. — Красивое название.

— Когда-то давно тут был жуткий овраг. — Сережа поставил чемодан и достал из кармана куртки ключи. — Такой… с щупальцами. Как звезда. По нему текла речка, и еще было два пруда, Дюков и Звездин. Правда, есть версия, что пруд по фамилии неких Звездиных, которые здесь жили. Горький писал, что место это донельзя скучное и нахально грязное. Он, кстати, прямо вот тут и жил, вон в том желтом доме. — Он показал на приземистое двухэтажное здание рядом. — А в нашем на первом этаже областная детская библиотека. Я в ней, можно сказать, все детство провел.

— Правда? — рассмеялась я. — Рядом с моим домом тоже была библиотека. И я тоже в ней паслась. Дружила с библиотекаршей и таскала книги прямо сумками. Больше пяти за раз не давали, а мне и по десять могли. Хватало на неделю.

— Ладно, идем. Не бойся, все будет хорошо.

Легко сказать «не бойся»! А у меня все поджилки тряслись.

Мы зашли в па… нет, в подъезд, конечно. Поднялись на лифте на пятый этаж. Открывать своим ключом Сережа не стал, позвонил, и дверь тут же распахнулась.

Он был совсем не похож на родителей — высокого худощавого отца с копной седых волос и маленькую кругленькую маму в модных очках. Вот только улыбка у них, кажется, была семейная, одинаково теплая и открытая. И все мои страхи сразу показались смешными.

Ну как может быть что-то плохо, когда тебе так улыбаются?

— Это моя Соня, — чуть подтолкнув меня вперед, Сережа представил родителей: — Нина Михайловна, Валентин Григорьевич.

Из-за угла выглянула и тут же спряталась пушистая черепаховая кошка.

— Наша Мурзя, — пояснил Валентин Григорьевич, пристривая на вешалку мой плащ. — Еще Дуся есть, дворянка. Как Сережа говорит, дворничиха. Но она не выйдет. Может, потом.

Ну вот, и кошки тут. Значит, точно все хорошо будет.

За ужином меня, конечно, тоже допрашивали, но так доброжелательно и ненапряжно, что это больше напоминало приятельскую болтовню. Сережа под столом прижимал колено к моему, и я совсем расслабилась. Даже когда Нина Михайловна спросила, скоро ли мы собираемся пожениться, ответила спокойно, что особо не торопимся.

— Мам, мы не так уж давно знакомы. — Сережа обнял меня за плечи.

— Но уже все решили?

— Да, решили. В принципе. А остальное — уже частности.

— Ну и ладно, — кивнула она. — Будем надеяться, что… все получится.

Мне показалось, что она хотела сказать «в этот раз все получится», но не стала. И это мне тоже понравилось.

Два дня мы с Сережей гуляли по городу, который мне показался очень уютным. Было в нем что-то такое неторопливое, степенное. И пряников, разумеется, купили. Целую гору.

— Сонь, да не жадничай ты, — смеялся Сережа. — Они зачерствеют и будут невкусные. Уж лучше на Озоне заказать.

— Да что б ты понимал! — сердилась я. — На Озоне! Это не то совсем.

С его родителями мы общались так, словно были давно знакомы. И кошки меня признали, даже «дворничиха» Дуся.

В общем, я ни разу не пожалела, что согласилась приехать. И когда на прощание Нина Михайловна сказала: «Соня, приезжай еще», ответила абсолютно искренне:

— С удовольствием приеду.

— Сонь, куда в отпуск поедем?

— Ну-у-у…

Я сдвинула ногой Пикса и поерзала, устраиваясь поудобнее. Диван у меня был не особо обширный, да еще и чертова панда отожрала кусок площади, но другого места для нее я так и не нашла. Поэтому Сережа сидел, а я пристроила голову к нему на колени, положив пятки на Пикса. Тот был таким раскладом не особо доволен, но все же не уходил. Вопрос об отпуске возмутил его до глубины души и заставил распушиться вдвое.

Какой еще отпуск?! Вы чего, охренели оба?! Опять котика собираетесь одного бросить, изверги?

— Не знаю, Сереж. А когда у тебя отпуск?

— Я начальник. — Серый раздулся не хуже Пикса, только от чувства собственного величия. — Когда захочу, тогда и отпуск. Что у тебя с кафе?

— Если все будет в порядке, то планируем в сентябре открыться. Но это значит, что в августе мне надо быть здесь. А в июле, наверно, жарко.

— Ну так давай сейчас. Пока Нюша твоя не уехала.

У Мики начались каникулы. На июнь Нюша отправила ее в языковой лагерь, а в июле они собирались куда-то на юг. Из лагеря Мика регулярно писала мне в воцап и присылала фотографии. Жаловалась, что волосы отросли и полиняли, и собиралась покраситься после возвращения в голубой. А еще сообщила по секрету, что ей понравился мальчик отрядом старше, но он на нее внимания не обращает. Печаль-печаль.

В общем, Мика в своем репертуаре.

Пикс продолжал бухтеть себе под нос, а мы с Сережей обсуждали варианты отпуска. Чтобы и море, и не слишком жарко. Ну и не по цене бриллиантов желательно, поскольку Сережа только выкупил у Наташи с Олей вторую половину клиники, а у меня особых накоплений и не было. Бабушкин счет не в счет. Я вообще как-то не привыкла откладывать. Вроде и зарабатывала неплохо, но и тратила тоже легко.

В итоге сошлись на Турции, которая для меня была такой же экзотикой, как Мальдивы или какая-нибудь Доминикана. Я вообще мало куда ездила.

Сказано — сделано. Остаток вечера ушел на бронирование билетов и гостиницы. В Сереже самым замысловатым образом сочеталось долгое обдумывание решений и легкость на подъем. Если проблема не требовала продолжительного обсасывания и обгладывания, все решалось мгновенно. Оставалось только позавидовать.

Ну а еще я себе сказала тихонько, что если мы отпуск переживем, то и дальше все будет нормально. Отпуск — это вообще такое испытание на возможность совместной жизни. Хотя Серый был человеком на удивление неконфликтным. Голос мог повысить, сказать что-то ядовитое, но за полгода ни разу не завелся так, чтобы мы всерьез поссорились. Да и поводов особых не было. Какие-то мелкие терки случались, но я считала, что это нормально. Притирка-подгонка.

Собрались мы так стремительно, что у меня осталось всего два дня, чтобы всех предупредить, со всеми обо всем договориться, доделать начатые заказы и вывесить в воцап сообщение, что новые временно не беру. А еще надо было вещичек всяких прикупить и хотя бы пару раз в солярий сходить, чтобы не обгореть сразу.

Пикс тем временем продолжал дуться, и даже то, что на две недели он становился единоличным хозяином кровати, не спасало. Он ходил за мной по пятам и бурчал, бурчал.

А вдруг… что? Сонька, что я тогда делать буду?

— Пикс, прекрати! — злилась я. — Накаркаешь, ворона! Найдется тебе хозяин. Вон, Нюша с Микой заберут.

Еще чего! Ты смерти моей хочешь?

— Тогда мама. Или Игорь Ильич.

К маме твоей не хочу. А Игорь Ильич хорош, но старый слишком.

— Да все тебе не так. Тебе и Серега не нравился, если помнишь. И вообще прекрати!

Поехали мы в Бодрум. Сережа там уже был и сказал, что больше похоже на Грецию. И не так много соотечественников, как в Аланье или Анталье. Поскольку я и в Греции не была, согласилась не глядя. Лишь бы море чистое и пляж не как лежбище котиков.

Море и пляжи оказались отличные, но Серый не давал мне спокойно потюленить. Тащил то в какой-то замок, то в музей искусств, то в древние пыльные развалины. Я не была фанатом экскурсий, особенно по жаре, и мы наконец первый раз поссорились. Хотя и ненадолго.

Он скучал на пляже, а я, наоборот, не отказалась бы лежать у моря весь отпуск. И тут было только два варианта: либо проводить время порознь, либо договариваться.

В итоге решили, что один день пляж, другой — культурная программа. Вечером шли в какой-нибудь ресторан или в клуб, ну а днем, в самую жару… Жара, впрочем, не мешала. Опускали жалюзи, прибавляли кондей и отрывались на полную катушку. Сережа называл это сиестой, но больше смахивало на фиесту. Вполне так карнавал! А один день, когда шел дождь, мы и вовсе не вылезали из постели. Бедные соседи…

Отпуск прошел неприлично быстро.

— Маловато будет! — заявила я сварливо, собирая чемодан.

— Ну так я предлагал подольше, а кто-то сказал, что двух недель вполне хватит.

Ну да… я сказала, точно. Но я же не знала, что будет так классно. Настоящий… чизанес.

Вот же Мика! Я то и дело ловила себя на ее словечках. С кем поведешься, так тебе и надо.

Зато теперь я точно знала, что за Сережу вполне можно выходить замуж. Если в отпуске друг друга не загрызли, то и дальше уживемся. А буквально через неделю после возвращения нам пришлось проверять это на практике. Уже не отпускное безделье, а рутинный быт.

Хозяйка Сережиной квартиры поссорилась со своим мужчиной, у которого жила, и решила вернуться домой. По договору, она должна была предупредить за месяц, но Сережа спорить не стал. Забрал депозит и переехал ко мне.

Вот-вот, я так и знал, что этим кончится. Была у Соньки избушка лубяная…

Пикс, разумеется, не мог промолчать. Но больше для поддержания имиджа, поскольку для него в целом мало что изменилось. Наоборот, раз бюджет у нас теперь был общим, коту перепадало больше премиального корма и прочего баловства. А если мы пускали его в постель, спал он исключительно в ногах у Сережи.

Июль и август прошли насыщенно и немного нервно.

Мама все-таки познакомила нас со своим… э-э-э… бойфрендом. Геннадий Валерьевич, бездетный вдовец, преподавал что-то техническое в ЛЭТИ и для своих пятидесяти шести выглядел более чем прилично. Познакомились они с мамой на какой-то выставке год назад, сначала проводили вместе культурный досуг, а потом внезапно съехались и подали заявление в загс.

К счастью, им не пришла в голову та же самая сногсшибательная идея отпраздновать свадьбу одновременно, в один день. Они вообще ничего праздновать не собирались. Похоже, Геннадий Валерьевич влиял на нее вполне благотворно.

— По-моему, неплохой дядька, — сказал Сережа, когда мы ехали домой.

— По-моему, тоже, — согласилась я. — И на охотника за приданым не похож.

— А как, по-твоему, выглядят охотники за приданым? — с подозрением спросил он.

— Не знаю, — честно призналась я. — Но, наверно, они такие же наглые и вкрадчивые, как Пикс.

Юра с Мариной долго ждать не стали и быстренько расписались. Мы были на свадьбе всем мафиозным клубом, а праздничную игру отложили до их возвращения из свадебного путешествия.

Лида с Валиком узнали, что у них будет девочка, и тоннам скупали всякие девчачьи штуки: кукол, платья и все такое. Назвать ее они решили Снежаной, а меня заранее забронировали в крестные.

Клаус удивил всех желанием переехать в Россию навсегда. Его родители были здорово недовольны и даже пытались обвинять Игоря Ильича в тлетворном влиянии, но рыжий оказался настырным. Заявил, что хочет жить только здесь, выяснил, что при наличии деда-россиянина есть шанс получить вид на жительство в упрощенном порядке, и начал собирать документы.

— Упертый парень, — сказал Игорь Ильич, приехав к нам в гости. — Если что-то решил, то все. Будет переть, как танк.

Сам он был страшно доволен и надеялся, что у Клауса все получится. Ну а мне оставалось только порадоваться за них обоих.

Что касается моего кафе, ремонт там благополучно закончился, и теперь мы с Петровичем занимались кучей формальностей. Нужно было получить всевозможные разрешения, согласовать горы документов, подписать договора. Без него я бы точно не справилась. А если бы имела представление обо всем в самом начале, наверняка не стала бы и начинать. Теперь деваться было некуда, но я радовалась, что нашелся человек, снявший с меня большую часть муторных хлопот.

А еще Петрович нашел двух девушек — сменных администраторов. Одна из них, Люся, оказалась страстной кофеманкой и любительницей нестандартных рецептов, так что мы вместе решили развивать эту тему, сделав ее нашей фишечкой.

Мика после языкового лагеря и поездки с Нюшей в Сочи, ходила на полдня в лагерь школьный — спасение для работающих родителей, не имеющих бабушек и дедушек. После обеда я иногда брала ее с собой в кафе, и она с удовольствием помогала наводить там красоту. Волосы в синий цвет Мика все-таки покрасила, а еще измором взяла мать, и та разрешила ей вдеть в нос колечко. Как у быка, только маленькое. Все свои проблемы и горести она теперь выливала на меня. Но что делать — сама напросилась.

У Сережи в клинике тоже назревали перемены. Дела шли хорошо, и хотя с деньгами после выкупа доли Наташи и Оли было туговато, он задумал взять в аренду соседнее пустующее помещение. Может, просто расшириться, а может, открыть гостиницу для животных.

Пиксу уже шел второй год. Из кошачьего тощего подростка он превратился в настоящего кота, которому густая шерсть придавала дополнительный объем. Искусством пушиться и раздуваться он овладел в полной мере, пользуясь этим, как ему казалось, для устрашения и морального подавления противника.

Вообще-то это было здорово смешно, но мы делали вид, что впечатлились.

После того как Сережа переехал ко мне, Пикс, хоть и ворчал для порядка, полностью признал его хозяином. Я даже иногда ревновала немного. И напоминала о «живодере» и прочих подобных высказываниях. Кот фыркал и уверял, что все это было так… для блезиру, а на самом деле он сразу понял, что Серега — четкий мужик. Когда же я вспоминала об испорченных ботинках, Пикс на голубом глазу уверял, что такого не было.

Нет, ну правда, Сонька, тебе, наверно, приснилось. Или вот еще бывает такая вещь, ложная память. Когда кажется, будто что-то было, а на самом деле не было.

Если честно, кот иногда здорово меня бесил. Но я все готова была ему простить, вспоминая, что именно он познакомил нас с Сережей. Не забежал бы он в квартиру, и я бы не оказалась в клинике. Но если разматывать эту цепочку дальше, то окажется, что в ней еще много-много всяких «если».

Если бы я не захотела открыть кафе, не отказалась бы от продажи бабушкиной квартиры и не поссорилась с Кириллом. Он не ушел бы и Пикс не проскочил в открытую дверь.

А если бы я отказалась встретиться с бабушкой, то не получила бы квартиру в наследство. Если бы бабушка не заболела и не попала в хоспис, то не стала бы читать дневник сына и не узнала бы, что тот хотел жениться на моей маме. А если бы мои родители не познакомились…

Невероятно, сколько всевозможных событий должно произойти, чтобы два человека встретились и полюбили друг друга.

Это как вязаный узор из множества петель. Спустится всего одна — и все. Мне хотелось верить, что ничего из того, что произошло со мной, не случайно. И что я нашла того человека, который предназначен именно для меня. Причем без всяких драм и страданий. Мы просто встретились и понравились друг другу. Ну да, на сближение пошли не сразу, но зато было время присмотреться и подумать.

А еще я надеялась… нет, верила, что впереди у нас очень много хорошего. Разумеется, будут и сложности, куда же без них, но мы со всем справимся.

Потому что у нас обоих стакан всегда наполовину полон. Так ведь гораздо легче жить, правда?

Свадебный банкет мы устроили в моем антикафе. Плотно составили столы, и все поместились. Остался даже небольшой пятачок для танцев.

Можно было, конечно, в нормальном ресторане, но мне хотелось именно там. Сережа возражать не стал. «Мафия» так «Мафия».

Это кафе я так назвала. По этому поводу получились еще какие споры. Сначала я решила, что оно будет называться «Пиксель». Петрович возражал, что такое название введет в заблуждение, поскольку годится разве что для компьютерного клуба. Да и оформлено кафе ну совсем в другом стиле. Никаких пикселей.

— Соня, как вы яхту назовете, так она и поплывет*, - напомнил Сережа. — Тебе одного Пикса мало?

Последний аргумент показался особенно веским. Пришлось согласиться. А вот насчет «Мафии» никто не возражал, тем более мы и сами играли там, и бронь открыли через сайт для всех желающих. Сайт, кстати, сделал Юра, кто же еще.

Когда мы только открывались, у меня была паника, разумеется. Казалось, что ничего не выйдет, народ не пойдет.

— Сонька, ты ничего не потеряешь, — убеждал Сережа. — По крайней мере, материально. Ну не было у тебя бабушкиных денег, и не будет. А вот кафе останется, и ты сможешь его сдать в аренду. Или вообще продать.

Ага, верняк ничего не потеряет. Кроме иллюзий. Может, повзрослеет. Но это не точно.

Ну разумеется, разве этот паршивец мог не подквакнуть любимому Сереже?

Вообще-то я говорила себе что-то подобное на протяжении всей авантюры, точнее, ее подготовки. Не про иллюзии, а про то, что ничего не потеряю. Но все равно было нервно. Тем более в первую неделю у нас действительно все стояло тихо и сонно. А потом Марина подогнала свою сестру-маркетолога, та сделала хорошую рекламную кампанию, и люди пошли.

Особенной популярностью пользовались кресла у электрокамина. Лида не обманула: нашла такой, что был похож на настоящий больше, чем настоящий. Когда бы я ни пришла в «Мафию», там всегда кто-то сидел. Мне никогда не удавалось, разве что после закрытия.

Мы натащили откуда могли множество книг, журналов и настольных игр. Вай-фай входил в оплаченное время. В углу стояли пятилитровый термопот и кофемашина, кружки, коробки с чайными пакетиками и кофейными капсулами, а еще печеньки и конфеты. А еще мы с Люсей придумали «кофе в мешке», который готовили на кухне и приносили под колпаком с изображением Пикса.

Никто не знал, какой именно кофе ему достанется, но шли на риск охотно. Даже если кто-то и был разочарован, претензий не поступало. Чаще, наоборот, благодарили. А нам с ней нравилось делать сюрпризы.

Но, конечно, я ездила туда не каждый день — только когда не была сильно загружена заказами. Иногда брала с собой Мику, если у нее не было занятий в художественной школе. Ей в «Мафии» нравилось, и она с удовольствием помогала.

— Вот дома бы так, — ворчала Нюша, на что Мика возмущенно вздергивала подбородок:

— Ты не понимаешь, это другое!

— Извини, Нюша, — сказала я. — Воспитывать ее я не подписывалась. Все, что хотела, я тебе по этому поводу уже изложила.

Удивительно, как просто это оказалось. Похоже, небо послало мне кота и девчонку, чтобы я наконец научилась говорить «нет». Если Мика выбрала меня своей жилеткой — ну что ж, отталкивать ее я не собиралась. Но исправлять педагогические ляпы ее матери не могла и не хотела.

Мне бы с ляпами своей матушки справиться!

К счастью, мой прогноз не оправдался, тут Сережа оказался прав. Мама почти оставила попытки контролировать нашу жизнь. Правда, тут надо было поблагодарить моего внезапно возникшего отчима.

Юля, сказал он строго, отстань от детей, у них своя жизнь, у тебя голос чисто совещательный, да и то если спросят.

Геннадий Валерьевич вообще оказался классным дядькой. Он подружился не только с Сережей, но и с Игорем Ильичом. И с Клаусом. И Пикс его одобрил, хотя и заметил в своей обычной манере, что вот же не живется некоторым спокойно на старости лет. А мама расцвела, помолодела, и я за нее искренне радовалась.

Вообще я уже не в первый раз подумала, что чертов кот избавил меня от занудного мужчины, впустую сожравшего два года моей жизни, и подтянул целую обойму мужчин приятных. Не только Сережу. Еще Игоря Ильича и Клауса, Юру и наших мафиози, Геннадия Валерьевича. А, и Степана. Он написал мне, сообщил, что переехал в Москву и снова женился на своей бывшей. Я надеялась, что на этот раз все сложится удачно.

Моей свидетельницей на свадьбе была, разумеется, Лида, только что благополучно родившая Снежку. Вот кому сказочно шло материнство, я прямо обзавидовалась! Конечно, ей помогали дома и Валик, и родители, но выглядела она просто роскошно и сияла от счастья.

— Серый, — сказала я, сидя за свадебным столом, — глянь на Лидку, прямо светится. Я тоже так хочу.

— Да не вопрос, — хмыкнул он. — Можем хоть сейчас приступить. Пойдем на кухню?

— В этом платье? — засомневалась я.

Платье было великолепное, но… маломобильное. В нем я могла стоять, сидеть и фотографироваться, но уж точно не трахаться на ходу. Сшила его моя дорогая свекровь, у которой в Нижнем было свое ателье, и привезла в качестве подарка. Даже подгонять почти не пришлось, только подол подшить.

Договорились, что к процессу вплотную приступим в свадебном путешествии. Ну а пока моя коробка с мелкой дребеденью ждала своих будущих пользователей. Крестница уже появилась, оставалось обзавестись собственным наследником. Вот Пиксу будет веселье!

Наконец празднество подошло к концу. То есть для нас подошло. Остальные могли отрываться хоть до утра, а нам надо было скоренько переодеться, забрать из кладовки чемоданы и ехать в аэропорт. Нас ждали две недели в Доминикане! Море, солнце, бурный уже супружеский секс и никаких экскурсий!

— Ну что, девочки? — Я встала и взяла с каминной полки подвядший букет. — Будете ловить?

Забросив его за спину и обернувшись, я обнаружила, что прилетел он в руки мило порозовевшей Нюше. Мика на это скептически оттопырила губу.

Ничего-ничего. Пикс на две недели оставался на их попечении. Глядишь, и им приличного мужчину подгонит.

----

*слова из песни к мультсериалу Д. Черкасского «Приключения капитана Врунгеля»