Когда ты только выпустился из Королевской военной академии в чине теньента, а твой алый офицерский шарф еще не выцвел на солнце, жизнь кажется прекрасной. Ничто не сможет поколебать веру в успех и надежду на славу: ни назначение в заштатный острожек в пограничье, где все чаще замечают орков-налётчиков, ни вынужденная разлука с неприступной прекрасной дамой.
Вот только как удержать в голове все уставы, когда вверенный гарнизон целиком состоит из хорошеньких девушек, истосковавшихся по мужскому вниманию? А ведь службу и боевые задачи никто не отменял!
Верный конь и длинный меч не подведут; не забыть бы выученные в Академии уроки! Впрочем, таинственные высшие силы не раз дадут теньенту шанс провести работу над ошибками...
Первое, к чему я обязан призвать читателя — не воспринимать эту повесть слишком серьезно, потому как написана она была по мотивам в буквальном смысле горячечного бреда.
Замысел ДДиДБ родился, когда в одном из телеграм-чатов известных в узких кругах википроектов Wikitropes и Posmotrech зашел разговор о том, как сделать идеальный эксплуатационный фансервис для мальчиков. Дискутировавшие, среди которых был и ваш покорный, пришли к консенсусу о том, что одной эротики для этого недостаточно: нужен еще элемент power fantasy, борьбы и победы над врагами, чтобы романтические успехи главного героя воспринимались заслуженной наградой за подвиги. В этот момент разум одного из участников дискуссии, сгорающий от температуры под 39, родил неожиданную концепцию:
Вызов был принят. Быстро оформилась идея поместить действие в фэнтезийно-средневековый сеттинг с анимешным флёром. В качестве шутки был написан вводный абзац, превратившийся в итоге в начало первой главы. И понеслась… Представленная вашему вниманию повесть — это одна из трех независимых попыток воплотить описанную задумку, единственная, дописанная до конца.
Нужно сказать пару слов о главном источнике вдохновения: это вовсе не гаремное аниме. Оригинальная «Оборона дурацкого брода» — это повесть, написанная в 1904 году британским офицером Эрнестом Суинтоном. Представляет она из себя, по сути, написанный в художественно-юмористической форме учебник тактики в боевых примерах Англо-Бурской войны, и интересна, в первую очередь, форматом подачи материала: главный герой получает боевую задачу, а затем пытается её решить, поначалу допуская до смешного глупые ошибки. Каждый раз, когда протагонист запарывает задачу или погибает, он «перезагружается» и переигрывает бой заново, пока не победит: при этом прошлых жизней он не помнит, но из каждого поражения делает важные выводы-«уроки», которые в итоге и помогают нащупать победную тактику.
Формат повести оказался удачным и зашел британским и американским военным: подражания «Дурацкому броду» в течение ХХ века выходили многократно, о разных боевых задачах и эпохах, от Первой мировой до американского вторжения в Ирак. Постсоветский читатель с «Бродами» знаком не так хорошо: впервые на бумаге повесть Суинтона издали уже в десятых годах, в переводе Евгения Норина. Отечественных подражаний тоже мало: на этом поле отметился Ростислав Марченко с его «Гадюкинским мостом» и менее известным «Перевалом лейтенанта Крастера», которые добавили еще и тему попаданства.
Начиная писать «Шесть жизней офицера Его Величества», я задался дилеммой: это будет пародия, или все же серьезная попытка подражания «Броду»? Ответ на вопрос был «Да». Разумеется, перед вами в первую очередь постебушка (писать эротический гаремник с серьезным лицом, как по мне, невозможно), но при этом в тексте я излагаю и вполне серьезные соображения насчет военного дела и не только, стараясь не цепляться за заявленный фэнтезийный сеттинг: он нужен скорее для иллюстрации.
В повести полно отсылок и оммажей ко всему подряд, от военной истории и классики фэнтези до мемов уровня /wm/: пишу несерьёзное, что вы мне сделаете, ха-ха. И, конечно, полным-полно анахронизмов и анакосмизмов: обо всех автор в курсе, и допущены они сознательно, шутки ради, либо для лучшего сцепления выдуманного мира с реальным.
Когда я служил срочную, в строевой песне нашей роты были такие слова:
Когда меня попросили определить жанр повести, я без задней мысли ответил: военачерский щитпост. Еще неплохо подходит мелькнувшее в тексте слово
Для чувствительных мальчиков и девочек: в повести много насилия, секса, насильного секса, нецензурной брани и черного юмора на военно-историческую тему. А еще I don’t know but I’ve been told, что в пятой главе присутствует то, что фикрайтеры называют «дабкон». Вы предупреждены.
Вот теперь, пожалуй, дорогой читатель может приступать к чтению повести, не задаваясь вопросом «что здесь вообще происходит и зачем». Или нет.
Выражаю безмерную благодарность:
— коллективам Викитропов и Посмотреча за исходную идею, всемерную поддержку и вычитку;
— /wm/ за счастливую юность;
— и, конечно, моей милой супруге: за терпение, критику, и за то, что не стеснялась смеяться с эротических сцен, сравнивая их с «Клубом романтики».
Так думал я, сочиняя в мыслях письмо к прекраснейшей из девушек, пока мой верный скакун Леоцефал нес меня по размытой грунтовой дороге северной земли к реке Ан-Двине и проходящей по ней граничной черте, отделяющей владения короны от земель диких и злобных орков. В последнее время набеги зеленокожих участились, и я, направляясь на пограничную службу, уже мечтал о грядущей славе нового Сандора Ярислейфсона, а то и Белого Принца Эдуарда. Так, воображая, как по мановению моей руки фланговые баталии маршируют вперед, захватывая противника в клещи, я чуть было не пропустил двух всадников, выехавших на вершину холма слева от дороги.
Не успел я ничего предпринять, как конные уже скакали вокруг меня, медленно приближаясь, и я вынужден был осадить Леоцефала.
— Стой! Кто таков? — окликнул меня женский голос. Я вовсе не удивился, памятуя, что нашествие великой армии орков в прошлом десятилетии проредило служилое сословие многих провинций, и дворянские семьи нередко стали отправлять на ратную службу дочерей. К этому моменту я уже успел разглядеть всадниц: в глаза бросались алые конские хвосты, развевавшиеся на их остроконечных шлемах, а к седлам были приторочены колчаны с готовыми к бою луками и сабли. Видимо, девушки происходили из дворянства степных провинций на востоке королевства.
Одна из воительниц подъехала ближе и я понял, что происходит она из небогатого рода: тело ее защищала лишь кольчужная рубаха, перехваченная на талии бригантным корсетом, который принимал на себя часть веса кольчуги и весьма выгодно подчеркивал достоинства девушки. Руки всадницы прикрывали простенькие кожаные наручи, а на ногах она носила только высокие ездовые сапоги до середины бедра.
— Армии Его Величества теньент Недопонятовский.
Я приосанился в седле, гордо подняв голову.
— Следую по высочайшему предписанию в Бродовский острожек, дабы принять командование.
Всадница, до того грозно смотревшая на меня, вдруг будто расцвела, и весело окликнула свою напарницу:
— Это, похоже, тот самый офицер, о котором предупреждал гонец!
Я обернулся ко второй девушке. Убедившись, что я не враг им, обе воительницы сдвинули шлемы на затылки, и я мог увидеть, что они весьма похожи чертами лица.
— Я Йолана. — представилась девушка, заговорившая со мной первой. — А это Ильдико, моя сестра. Мы как раз в Бродовском острожке служим. Получается, вы наш новый командир?
Не успел я ответить, как услышал голос второй всадницы:
— Мужчина! Да еще такой молодой…
— Не стоит сомневаться во мне из-за возраста. Я окончил с отличием Королевскую военную академию, и свое дело знаю.
Я заметил, что девушки взволнованно переглядываются между собой. Наконец, Ильдико тоже подъехала ближе, с левой стороны, и пригляделась к моему верному клинку, притороченному у седла,
— Ого. — протянула она. — Какой длинный меч. Умеете им владеть?
— В Академии отлично учат обращению с клинком. Мы осваивали меч по трактатам самого мастера Тольхаффера. — ответил я со справедливой гордостью, и даже позволил себе немного задрать нос.
— Про это теперь уже и трактаты пишут? — спросила Йолана. — И какова школа меча мастера Тольхаффера? Я вот люблю в схватке грубый, жесткий натиск…
— А я предпочитаю осторожные, точные движения. — добавила Ильдико, как мне показалось, даже немного мечтательно. Я мог только порадоваться такой вовлеченности девушек в боевую подготовку, поэтому предложил:
— Если желаете, я могу как-нибудь позаниматься с вами в остроге. Покажу и силовые приемы, и пару элегантных финтов.
Ильдико неожиданно зарделась и отвернулась, пряча лицо, а Йолана звонко захихикала. Я едва ли ожидал такой странной реакции, но не нашелся, что сказать, и промолчал. Дорога обогнула холм, и нам, наконец, показалась башня Бродовского острожка.
— Господин теньент! Вы, наверное, проголодались с дороги? — вдруг спросила Йолана. — Тут недалеко есть отличная корчма.
— А в остроге не до того будет… — грустно сказала Ильдико. — Когда вы в следующий раз холодного пива хлебнете?
Предложение было заманчивым, дорога — тяжелой, а в королевском предписании стояло завтрашнее число: быстро оценив обстановку, я принял решение немедленно совершить ускоренный марш в сторону корчмы в сопровождении девушек.
Корчмарь, увидев меня, пришел в доброе расположение духа, и, кажется, даже вздохнул с облегчением — несомненно, зрелище формы королевского офицера лишило его всяческих опасений насчет безопасности здешних селений. Он лично подал нам по кружке холодного светлого эля и тарелке закусок, пошептался о чем-то с Йоланой, взял у меня щедрую горсть монет и оставил нас.
Пиво после долгой дороги оказалось удивительно вкусным и сняло всякую присутствовавшую до того в нашем общении неловкость. Кружки опустели и наполнились снова, а потом еще раз, и, признаться, я немного потерял счёт времени в приятной беседе с дамами. Всадницы поведали мне, что служба в Бродовском острожке нелегкая: в гарнизоне, считая их, всегда полтора десятка человек, так что в караулы приходится ходить каждую третью ночь, но тяжелее всего то, что в остроге нет ни одного мужчины. Увлеченный разговором, хмельным напитком и раздумьями о том, как бы облегчить тяжкую долю часовых, я и не заметил, как Йолана с Ильдико подхватили меня под руки и повели на второй этаж корчмы. На мои уже весьма неуверенные вопросы они отвечали, что раз командование я должен принять с завтрашнего дня, то сегодня не о чем и беспокоиться.
Меня нежно, но настойчиво втолкнули в небольшую комнатушку с кроватью, и я глазом не успел моргнуть, как мои ладони оказались под рубашкой Йоланы на весьма приятных на ощупь округлостях, а руки Ильдико зафиксировали меня со спины. К такой ситуации я совершенно не был готов: в общении с моей прекрасной дамой я и помыслить не мог о подобном, и нынешние переживания былимне совершенно незнакомы, отчего чрезмерно волновали. Готов держать пари, оттенок моего лица в этот момент был близок алому прапорцу на копье королевского жандарма; и как благородное полотно ласкает ветер, так мое лицо и шею обжигало дыхание дерзких воительниц, руки которых уже устремились на приступ в святая святых. От смущения меня почти лихорадило, я соображал с трудом, безуспешно пытаясь решить противоречие между клятвами милой Лючии и невозможностью поднять руку на женщину, а ловкие пальцы Йоланы тем временем прорвали линию обороны моих форменных штанов. Я почувствовал жар ее ладони на самой цитадели моего благочестия; у меня потемнело в глазах, я выдавил позорное «мпфхх» и впервые в своей недолгой карьере запятнал честь мундира.
Пока я пытался восстановить дыхание, сёстры переглянулись: Ильдико выглядела разочарованной, а из уст Йоланы вырвался смешок.
— Похоже, дорога господина теньента и впрямь была долгой. — серьезно сказала она. — Думаю, ему нужно отдохнуть в крепости.
На выходе из корчмы я ополоснул предательски раскрасневшееся лицо водой из бадьи, пытаясь прийти в себя — увы, это почти не помогло. До самых ворот острожка мы ехали молча, и я мучительно думал, как же мне принимать командование над благородными дамами после подобного срама?
Когда мы, наконец, доехали до острога, я осознал, сколь сильно я задержался — стены из деревянного частокола и две невысоких башни уже окрасили алые лучи закатного солнца. Еще даже не доехав до ворот, я услышал весьма меланхоличное пение, а подъехав чуть ближе, разглядел в надвратной башне неторопливо прогуливавшуюся стражницу с гвизармой — над округой разносился именно ее звонкий голос.
Мы остановили коней перед воротами, и Йолана окликнула стражницу:
— Герта, кончай глотку рвать! Смотри лучше, кто к нам приехал!
С бастиона сверху высунулось веснушчатое лицо девушки в шлеме-капеллине, из-под которого выбивались рыжие кудри.
— Пречистая Дева, неужели⁈ — Герта картинно обхватила ладонями лицо. — Открыть ворота!
Минуту спустя видавшие виды деревянные створки распахнулись, и я в сопровождении двух всадниц въехал, наконец, на свое новое место службы. Я не без удовлетворения заметил, что внутренние ворота к моему прибытию были открыты заранее и подперты камнем, а потемневший от времени деревянный засов аккуратно прислонили к стене. Первая добродетель солдата — не заставлять командира ждать! Двор острожка был не слишком просторным — солидную его часть слева от ворот занимала немаленькая конюшня, явно рассчитанная не меньше чем на десяток скакунов. В дальнем конце двора, возле входа в высокую смотровую башню, расположились приземистая деревянная постройка неясного назначения и длинный деревянный стол с лавками под крытым навесом — сейчас там возилось несколько человек. Пространство между крупными строениями занимало некое подобие грунтового плаца, изгаженного весенней грязью примерно так же, как здешние дороги. На плацу я заметил рослую женщину с алебардой, которая на повышенных тонах разъясняла некую военную мудрость трем стоявшим рядом девушкам. Откуда-то из-за конюшни доносился ритмичный звон металла о металл — признак работы кузнеца.
Мы спешились. Наших лошадей тут же взяли под узцы две черноволосых девушки, одетых, как и Йолана с Ильдико, по моде восточной поместной конницы. Ильдико представила их: то были боевые холопки сестёр, Мара и Лара. Пока они уводили коней, я хотел было напомнить о моих вещах, навьюченных на Леоцефала, но Йолана уверила меня, что с ними все будет в порядке, и я успокоился.
— Так это и есть тот самый офицер из столицы? — услышал я у себя за спиной знакомый голос с несколько игривой интонацией. Обернувшись, я увидел ту самую часовую: она перешла с башни на боевую галерею стены, чтобы поглазеть на меня. Девица имела возмутительно неуставной вид: из подобающей амуниции на ней были только шлем и стеганый горжет. Ниже она была одета в цветастое жёлто-голубое платье с вызывающе коротким подолом, из-под которого, вопреки всем приличиям, виднелись чулки в рыжую полоску. К вящему моему ужасу между горжетом и платьем девушки прямо-таки сверкала полоска глубокого декольте.
— Рада знакомству, сэр!
Подобный костюм, не подобающий приличной женщине, тем более находящейся на военной службе, я видел до того лишь единожды в жизни: когда на третьем году учёбы в Академии наш курс во время полевой практики встал лагерем возле бивуака наемных пехотинцев. Таким беспутным образом одевались лагерные девки наемников, и кадетам бесполезно было объяснять, что данный фасон удобен для передвижения по полю боя: маркитантки полностью завладели нашим вниманием, никакого толка из учений не вышло, и весь курс получил тогда строгие взыскания от офицеров.
И вот теперь я наблюдал в столь непотребном виде не кого-нибудь, а часовую пограничного острога! Я открыл было рот, чтобы немедленно призвать ее к порядку, но тут дерзкая девка улыбнулась до ушей и присела в не лишенном изящества реверансе, будто нарочно подняв подол платья еще выше. От такого бесстыдства у меня перехватило дыхание, и гневные слова застряли в горле на полпути.
— Это наша Герта. Вы с ней еще познакомитесь. — с улыбкой сказала Ильдико.
— И скорее всего, близко… — едва слышно добавила Йолана. Девушки захихикали и аккуратно развернули меня обратно в сторону плаца. Туда со стороны большой башни уже спускалась делегация: без сомнения, для оказания достойного приема назначенному командиру и передачи дел и должности.
Пока я шел им навстречу для принятия торжественного доклада, то про себя сделал вывод об удручающем состоянии дисциплины в остроге, и начал было обдумывать методы наведения порядка, но очень некстати вспомнил оказию, произошедшую со мной меньше часа назад, и смутился, так что к встречающей группе подошел, имея не самый уверенный вид.
Передо мной стояла рослая, на добрых два дюйма выше меня, крепко сложенная молодая девушка: пышные золотые волосы, собранные в длинный боковой хвост, спадали ей на плечо. Одета она была в плотный приталенный дублет, явно шитый специально под ее выдающиеся формы, а талию перехватывала перевязь длинного меча. Воительницу сопровождала девушка примерно ее возраста с коротко стрижеными темными волосами, а уже на плацу к ним присоединилась та самая женщина с зычным голосом и алебардой: шрамы на лице выдавали в ней опытного бойца.
— Добро пожаловать в Бродовский острожек. — с вызовом произнесла светловолосая валькирия. — Мое имя Ристина Обскуритэ́-Дастинесс, виконтесса де Форн. Я кастелян этой крепости. С кем имею честь?
Пора было завоевывать авторитет у подчиненных, как учили в Академии. Я выпрямил спину, насколько мог: смотреть на подчиненную снизу вверх было весьма непривычно, а еще труднее было не думать о запятнанной офицерской форме.
— Раймунд Недопонятовский, теньент королевской армии. Волей Его Величества назначен принять командование сей фортецией и ее гарнизоном.
Рыцарша смягчила выражение лица и протянула мне руку с открытой ладонью, в которую я немедленно вложил свиток с высочайшим предписанием. На мгновение мне показалось, что она смутилась: впрочем, почти сразу она уверенно развернула документ и пробежалась по нему глазами.
— Давненько не видела коронной печати. Что ж, господин теньент, мы вам рады.
Я степенно кивнул.
— Томасина, моя оруженосица и паж. — представила виконтесса коротко стриженую девушку.
— А это сержант Дорна, мастер-над-оружием и командующая острожной пехотой.
Женщина с алебардой коротко отсалютовала в знак уважения к моему званию. Пора было мне взять слово: я без труда вспомнил уставные формулировки и постарался придать своему голосу максимальную уверенность и достоинство.
— Леди Ристина, я ожидаю доклада о состоянии дел в остроге.
Рыцарша доброжелательно улыбнулась.
— Да будет вам, господин теньент. Час уже поздний, а вы, должно быть, устали с дороги…
— Весьма устал. — хором сказали стоявшие где-то сзади Йолана и Ильдико. Я снова невольно зарделся. Ристина на секунду отвела глаза, словно задумавшись.
— Да и в предписании стоит завтрашнее число — вот завтра и примете дела, на свежую голову. Утро вечера мудренее. Давайте лучше пока познакомлю вас с девчатами: они аж до дрожи хотят на вас взглянуть. Тем более, уже и за стол пора: служба службой, а ужин по расписанию.
Виконтесса покровительственно приобняла меня за плечо и повела в сторону столов, куда понемногу стекались остальные обитатели острога. По пути краем глаза я заметил кузницу, наличие которой предполагал до того. Я уже не удивился тому, что у наковальни тоже стояла девушка, но мое внимание привлекла ее внешность: резкие черты лица, зеленовато-землистый оттенок кожи и белеющие над нижней губой кончики клыков позволили однозначно опознать в ней полуорчиху. Я был уверен, что у полукровки есть печальная история, как обычно бывает в романах; что ж, моя служба отчасти состоит и в том, чтобы подобные прискорбные случаи не повторялись.
За столом сидело несколько еще незнакомых мне дам. К моему интересу полуорчиха оказалась не единственной представительницей смешанной расы в остроге: мое внимание привлекла кошкодевочка-фелидка, чьи зеленые глаза ярко сверкали в опускавшихся сумерках. Она тщетно пыталась разговорить свою соседку за столом: безучастную девушку в капюшоне лучницы, у которой из каре иссиня-черных волос виднелись острые кончики эльфских ушей.
Я не успевал удивляться, а тем временем к столу подошла худенькая и бледная юная дева в широкополой остроконечной шляпе, по которой я безошибочно распознал выпускницу королевской Коллегии Магов. В руках чародейка несла два объемных стеклянных пузыря, наполненных мутной жидкостью янтарного оттенка. Сосуды были явно тяжеловаты для столь хрупкого создания, и я испытал искреннее облегчение, когда она с грохотом поставила их на стол.
— Наша Лайна в свободное время настоечки варит. — шепнула мне на ухо виконтесса. — Алхимия, господин теньент, не какой-нибудь смердовский самогон! Попробуете?
Остальные дамы уже разливали жидкость из пузырей по грубым деревянным кружкам. Оруженосица Ристины ловко подсунула мне такую же, невесть откуда взявшуюся. Мне же, пожалуй решительно хватило позора на сегодня. Только я поднял руку, чтобы отказаться от сомнительного напитка, как златоволосая воительница снова заговорила, уже намного громче, чтобы все слышали:
— А то кое-кто у нас в гарнизоне поговаривает, дескать, благородные пить не умеют, и простолюдин нас завсегда перепьет, а в особенности образованных из столицы! Господин теньент, может быть, вы поможете отстоять честь дворянства?
В Академии кадетов учили по прибытии в подразделение перво-наперво закрепить авторитет среди подчиненных, дабы пресечь неповиновение рядовых и местнические замашки благородных. Я сегодня и так уже достаточно оконфузился в глазах гарнизона, о чем мне напоминали хитрые взгляды севших напротив Йоланы и Ильдико. Пора было предпринять решительные действия к завоеванию уважения личного состава, сейчас или никогда! Резко ударивший в нос запах спирта словно снял с меня заклятие немоты, и я гаркнул:
— Честь воинского сословия священна! Никому не позволю попрать!
— Слова настоящего командира! — восхитилась Ристина. — Лайна, солнышко, налей господину теньенту до краев.
Гарнизон взорвался ободряющими криками, когда настойка полилась в мою кружку. Я встал со скамьи и задействовал всю мощь командного голоса, выработанного на занятиях в Академии:
— ТЕНЬЕНТ КОРОЛЕВСКОЙ АРМИИ РАЙМУНД НЕДОПОНЯТОВСКИЙ! ПРЕДСТАВЛЯЮСЬ ПО СЛУЧАЮ НАЗНАЧЕНИЯ НА ДОЛЖНОСТЬ КОМАНДУЮЩЕГО БРОДОВСКИМ ОСТРОГОМ!!!
И влил в себя содержимое бокала.
К сожалению, случившееся впоследствии отчасти ускользает из моей памяти. Бесспорно, общество прекрасных дам было весьма приятным, и, пожалуй, за свою жизнь я не был удостоен таким пристальным женским вниманием. Оставшаяся в столице милая Лючия благодаря подобающему воспитанию никогда не позволяла себе выказывать заинтересованность в моей компании; здесь же тяжелая служба в остроге явно освободила воительниц от оков стеснения и этикета. Так, честь королевского офицерства была защищена, и тем не менее, преподаватели моей альма-матер могли бы гордиться моей собранностью. Даже в столь расслабленной обстановке я не забыл о воинском долге: так, заметив, что к торжеству присоединилась уже знакомая мне Герта, я немедленно поинтересовался, где часовые, и успокоился, лишь получив ее заверения в том, что с часовыми все в порядке. С каждой кружкой чародейская настойка Лайны становилась все вкуснее, а дамы — любезнее; виконтесса де Форн даже позволила мне называть ее Риз, но не в коем случае не Тина, а Герта, маяча прямоугольным вырезом платья, кажется, рассказывала что-то про отца и мать. В таких обстоятельствах, увы, я не могу поведать точный момент, в который провалился в беспамятство.
…Сознание вернулось ко мне в пренеприятнейших обстоятельствах — среди шума и криков. Я обнаружил себя валяющимся на земле, попытался как можно быстрее принять вертикальное положение, и больно ударился затылком: так я понял. что лежу еще и под лавкой.
Выбравшись из ловушки, я осмотрелся и пришел в смятение. Несмотря на глубокую ночь, острог был освещен гораздо ярче, чем я ожидал. Ворота были распахнуты настежь, смотровая башня была охвачена огнём, и в свете пожара по двору по-хозяйски прохаживались фигуры, в которых я почти сразу к своему ужасу узнал зеленокожих. Со всех сторон доносились женские крики, хриплый хохот и лающая орочья речь.
Чем больше я вникал в обстановку, тем больше кошмарных деталей происходящего бросалось мне в глаза. Я увидел, как два орка тащат через двор уже вяло сопротивлявшуюся виконтессу де Форн, в разорванной одежде и безоружную: ее золотые волосы трудно было с чем-то спутать. В непосредственной же близости от меня, возле кухонной пристройки, здоровенный зеленокожий прижал к земле одну из сестёр-степнячек. Я не смог по вымазанному грязью и кровью лицу даже точно определить, Йолана это или Ильдико. Всадница уже не кричала, только отрешенно смотрела сквозь меня, будто не замечая происходящего вокруг. Зеленокожий ублюдок тем временем ритмично дергался над девушкой, пыхтя и издавая довольное урчание.
Самым страшным было то, что я не увидел никаких следов боя. Осознание ударило мой разум кузнечным молотом: нас застали врасплох, и взяли острог, словно беззащитную деревню! В отчаянии я задал сам себе вопрос, как же так получилось, и не нашел ответа. Взамен душа моя наполнилась решимостью: пусть я не выполнил командирский долг, а гарнизон утратил честь, но жизни личного состава еще можно было спасти. Я выпрямился и решительно пошел на орка, мучившего степную всадницу. За десяток шагов до врага я потянулся к рукояти меча и вдруг обнаружил, что у меня на поясе его нет. Он остался притороченным к седлу моего скакуна вместе с амуницией! Я растерянно замер, а зеленокожий поднял свою клыкастую морду и ехидно осклабился, глядя куда-то мне за плечо. В следующую секунду подлый удар орочьего скимитара из-за спины отделил мою голову от тела. Последним, что я успел увидеть, был мой собственный афедрон, оседающий в грязь. В голове пронеслась мысль — а ведь всё должно было быть совсем не так…
Вспышка!
Открыв глаза, я увидел подозрительно знакомый потолок. Он был очень похож на потолок аудитории королевской военной академии, к которому я не раз поднимал свой взор за годы обучения. Разум мой никак не давал подсказок о том, что произошло, и потому я не нашел ничего лучше, как тихо вопросить пространство вокруг:
— Где я?
— Вы в дерьме, господин кадет! ВСТАААТЬ! СМИРНО!!!
Повинуясь первейшему инстинкту, я мигом вскочил на ноги, чудом не запутавшись в ногах, и вытянулся в струнку. Передо мной в пустой аудитории стоял капитан Шмерцманн — мой бывший курсовой офицер.
— Что за вид, кадет? Что с вашей формой одежды? Почему на штанах пятно⁈
Смена обстановки была столь внезапной, что я не нашелся, что ответить на гневную тираду капитана. Вместо этого я тщетно пытался понять, как я здесь оказался, и откуда тут взялся старый служака, давно ушедший на покой. Когда капитан замолчал, я задал второй вопрос, весьма меня волновавший:
— Я что, в воинском раю?
— Я бы ответил в рифму, кадет, да неуместно! — гаркнул Шмерцманн. — В воинский рай не попадают грязным, заблёванным, да еще и в обкончанных портках! Его надо заслужить!
Капитан гневно взмахнул рукой, как часто делал на построениях нашего курса, резко шагнул ко мне и заглянул немигающим взглядом прямо мне в глаза.
— Доложите мне, господин кадет, почему вы прогадили боевую задачу?
— Не могу знать, сэр. — честно ответил я, поскольку сам еще не осознал причин унизительного поражения.
— Зато я могу знать, господин кадет! Потому что вы вместо своих служебных обязанностей думали о бабах и выпивке!
Пристыженный, я потупился. Капитан же продолжал вдохновенный разнос. Я вдруг понял, что слышал всё это очень много раз, но только сейчас почувствовал необходимость слушать.
— Прежде тактики, стратегии, логистики и всего прочего, чему вас учили великие умы, стоят основы королевской армии! Дисциплина! Субординация! УСТАВНЫЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ!!!
Изо рта капитана Шмерцманна полетели брызги слюны, но, к моему удивлению, пролетели сквозь меня.
— В вас четыре года вдалбливали устав не для того, чтобы вы вытирали об него свой хер после общения с девками! Он писался кровью убитых солдат и дерьмом просравших свою честь офицеров! Вы поняли, господин кадет⁈
— Так точно, сэр. — уныло произнес я.
— Так какого вы тут стоите⁈ Кто за вами убирать будет? Плохо воюете, кадет, идите перевоевывать! Кру — ГОМ! Шагом — АРШ!
Я машинально развернулся на каблуках и поднял ногу, но шагнул уже в сияющую белизну, которая в следующий миг заполнила всё мое поле зрения.
Пока я растворялся в белом сиянии, мой разум стремительно покидали воспоминания о прошедшем дне. Взамен в сознании намертво отпечатались его уроки:
1) От командира мало толку, если его не уважает личный состав, и еще меньше толку, если он потерял самоуважение — особенно в феодальном войске.
2) Братания с личным составом никогда не приводят ни к чему хорошему.
3) Принимая дела и должность, не откладывай уточнение обстановки «на потом» — оно может уже и не наступить.
Примечания:
[1]
Я приближался к месту моего назначения. Верный жеребец шагал по подсыхающей весенней грязи дороги на Бродовский острожек — мое первое место службы в звании теньента. Леоцефал изрядно утомился долгой дорогой и тюком с моими доспехами и дорожными припасами, а потому шел тихим шагом. Настоящий офицерский скакун, он все же не был ломовой лошадью; я невесело задумался о том, что раз уж тратить первое жалованье теньента на коней, то стоило купить пусть подешевле, но двух, чтобы распределить груз. Большой удачей было то, что никто не напал на меня в дороге: уставший, навьюченный Леоцефал едва ли унес бы меня от конной погони или разогнался для атаки.
Заскучав, я начал было обдумывать письмо к прекрасной даме, оставшейся в столице, но понял, что рассказать мне толком не о чем, потому как служба еще не началась; пустая же корреспонденция мне показалась недостойной моего нового звания. Решив для себя, что лучше дождаться письма Лючии, благо она знала о моем новом месте службы, я очистил свой разум от этих мыслей, и продолжил свой путь, сосредоточившись на дороге.
Дорога уходила за холм. Когда я приблизился к повороту, на вершине показались два всадника, снаряженные на манер поместной конницы: приказав мне остановиться, они приблизились для досмотра.
Всадники оказались весьма прелестными девушками: они представились как Йолана и Ильдико, оказалось, что они служат как раз в Бродовском острожке. Узнав, что я еду принять командование острогом, они резко потеплели ко мне, и даже завели разговор о современных техниках фехтования, стремясь продемонстрировать новому командиру свое внимание к боевой подготовке.
— Если желаете, после принятия дел я непременно найду время для тренировки с вами. — пообещал я. Всадницы довольно заулыбались.
— Стало быть, позвеним сабельками! — радостно воскликнула Йолана и слегка повела поводья. Её невысокая кобыла подошла ближе к Леоцефалу, так, что мы с воительницей практически соприкоснулись сапогами. С другой стороны так же близко подъехала Ильдико. Я приятно удивился: девушки сформировали со мной плотную кавалерийскую шеренгу, как говорили в Академии, «бот-а-бот», так, что мы при желании могли хоть сейчас слитно атаковать какую-нибудь пехоту в клинки.
— Вы демонстрируете прекрасную верховую подготовку, дамы. — похвалил я. — Отлично умеете держать строй.
— О, господин теньент, мы умеем не только это. — игриво протянула Йолана. — И ездить любим не только на лошадях.
— Тут недалеко корчма. — не менее томно добавила её сестра. — Поезжайте с нами, мы вам всё покажем…
Рука Йоланы в кожаной перчатке вдруг прикоснулась к моему бедру, начав его поглаживать. Этим она уже зашла куда дальше, чем когда-либо позволяла себе моя милая Лючия; такая распущенность искренне возмутила меня, к тому же, в сознании моем был крепко отпечатан урок по поводу излишнего сближения с подчиненными. Резким взмахом руки, отработанным на занятиях по фехтованию, я аккуратно, но решительно отбил ладонь всадницы, привстав одновременно в седле для придания себе грозного вида.
— Сударыня! — строго окликнул я. — Не знаю, как заведено у вас в поместной коннице, а в королевской армии не принято распускать руки, тем более с офицером и непосредственным начальником! Держите себя в руках. И никакой корчмы в служебное время: сопроводите меня в острог, чтобы я не плутал тут до вечера.
Сёстры заметно огорчились, но их грусть вскоре прошла, когда по пути мы разговорились о службе. Выяснилось, что в гарнизоне острожка всего полтора десятка человек, а я буду шестнадцатым; служба спокойная, но скучная. Орочьих вылазок Бродовский острог почти не знает, но зато личный состав изрядно страдает от недосыпа в постоянных разъездах и караулах.
До острога мы доехали часа в два пополудни — солнце еще стояло высоко, и я небезосновательно надеялся разобраться с формальностями до вечера. В надвратной башне несла караул черноволосая девушка-лучница: судя по всему, она узнала сестёр издалека, но дождалась, когда мы подъедем прямо к воротам.
— Стой, кто идет! — окликнула нас стражница.
Я заметил между ее черных прядей заостренные кончики ушей: полуэльфка, не иначе.
— Юи, это мы, не видишь, что ли? — крикнула Ильдико. — Открывай!
— Вижу, что вы. — ответила лучница. — Что за мужика вы с собой притащили?
— Мужика⁈ — взорвался я, не стерпев дерзости полуэльфки. — Ты у меня из караулов не вылезешь!
— Юйня, завязывай, правда! — крикнула Йолана. — Это новый командир острога, теньент из столицы.
— Пусть грамоту покажет. Я серьёзно!
Я гневно привстал на стременах.
— Старшего сюда зови! И ворота открой! Документы только старшему показывать буду.
Даже снизу было заметно, как Юи закатила глаза и скрылась внутри башни. Через пару минут ворота острога, наконец, распахнулись.
— Юйня?.. — поинтересовался я, когда мы въезжали в ворота.
— Юйнеэнде. — ответила Ильдико. — Старшая лучница из неблагородных. Мы её так-то обычно Юи зовём.
— Её эльфка-мать назвала. — встряла Йолана. — Полное имя ей страшно не нравится.
— Почему же? — я заинтригованно приподнял бровь.
— Сама говорит, что из-за значения. Что-то там про тьму. Но я слышала, — старшая сестра заговорщицки улыбнулась, — что оно просто по-эльфски произносится не так благозвучно. Для человеческого уха.
Ильдико хихикнула. Я ничего не сказал, потому как эльфский язык с Академии помнил плохо — в учебном курсе по их культуре больше внимания уделялось традициям подготовки стрелков. Что ж, выпал шанс увидеть одного в деле.
За открытыми внутренними воротами, заранее подпертыми камнем, меня встречали три женщины: прежняя хозяйка острога Ристина Обскуритэ-Дастинесс, её оруженосица Томасина, и сержант Дорна, отвечавшая за пехоту. Спустившись с коня, я с достоинством представился в ответ. Светловолосая рыцарша протянула мне руку; я вспомнил уроки воинского этикета, и мы, по традиции воинского сословия, скрепили знакомство пожатием запястий. Затем я передал виконтессе королевское предписание. Златовласая леди-кастелян прочитала бумагу и согласно кивнула.
— Добро пожаловать в Бродовский острожек, господин теньент. Ваш кабинет будет в Смотровой башне. Томасина перенесет туда ваши вещи.
— Смотровая башня — это где? — уточнил я на всякий случай.
— Да вы не перепутаете, у нас же всего две башни, Смотровая и Развратная, где мы сейчас стоим.
— Какая? — переспросил я.
— Надвратная. — слегка удивленно повторила Ристина. Я задумался, что, возможно, плохо переношу дорогу и разлуку с Лючией.
Я настоял на том, чтобы леди Дастинесс передала мне дела до конца дня. Она без вопросов согласилась: времени было в избытке. Я опоясался мечом, чтобы иметь подобающий офицеру вид, наказал двум симпатичным девицам-конюшим должным образом позаботиться о Леоцефале и последовал за виконтессой.
Система укреплений Бродовского острожка состояла из довольно высокого, примерно в три сажени, частокола, и двух башен: приземистой надвратной и более высокой смотровой. Укрепление тянулось вдоль холма, господствующего над бродом через Ан-Двину: ворота располагались на южном, пологом склоне, а смотровая башня — в высшей точке холма на севере, где склон был более крутым. По всему частоколу проходила боевая галерея: крытая, увы, только слева от большой башни, у обращенного к самому броду северо-западного участка стены. Там же к стене была пристроена казарма рядовых, в остальных же местах стены защитников прикрывали только зубцы частокола. Дворяне и приравненные к ним жили в комнатах Смотровой башни.
Доклад Ристины и сержанта Дорны подтвердил слова Йоланы и Ильдико: в остроге обитало всего пятнадцать человек, все девушки. Большинство неблагородных совмещали воинскую специальность с обязанностями по хозяйству. Так, уже виденные мной послужилицы сестёр-степнячек работали на конюшне, щитоносица-полуорчиха (много же тут полукровок…) помаленьку кузнечила, а одна из арбалетчиц большую часть времени трудилась на кухне. Мне быстро стало понятно, что тянуть в таких условиях наряды было и вправду тяжело: в конный разъезд, например, через день отправлялись то степнячки, то сама Ристина с оруженосицей, возвращаясь обычно с закатом. Хотя бы в конском составе недостатка не было: на каждого всадника имелось по заводной лошади, что давало в сумме поголовье в восемь скакунов плюс мой Леоцефал. Караул днем несли те, кто не был занят другими задачами, а на ночь назначались две четырехчасовых смены по два человека. Подумав, я решил, что это приемлемый вариант. Устав дозволял такой режим в критических ситуациях, коей фатальная нехватка личного состава в фортификации несомненно являлась, а более частые смены привели бы к хроническому недосыпу в гарнизоне.
Краткое знакомство с арсеналом подтвердило мои подозрения о том, что когда-то гарнизон острога был заметно больше. Я обнаружил серьезный запас древкового оружия, щитов и арбалетов; сержант Дорна уверила меня, что все бойцы в острожке, вне зависимости от основной специальности, проходят строевые и стрелковые тренировки. Что меня порадовало, так это доспешная стойка: на весь личный состав имелись латные полупоножи, горжеты для капеллин, а главное, неплохая защита туловища — полукирасы и бригантины. Я с Академии знал, что орочьи племена за Ан-Двиной слабы в металлургии: если они вдруг решат напасть, доспехи дадут нам очень серьезное преимущество. Кое-что меня и удивило: в дальнем углу арсенала валялась большая куча пустых ножен. На вопрос, как так получилось, Ристина с Дорной, увы, только разводили руками.
Очень серьезную силу могли представить жившие в остроге мастера столичных гильдий: магичка, присланная из Коллегии, и инженер, которая обслуживала установленный на Смотровой башне скорпион. Этим, кстати, Дорна объяснила то, что верхняя площадка большой башни была довольно открытой; впрочем, возможность стрелять тяжелыми болтами на триста шагов того явно стоила.
Обойдя крепость, мы направились как раз в смотровую башню: осмотреть окрестности и заодно познакомиться с «приравненными». Представиться рядовым как положено, перед строем, мы решили на построении завтрашним утром, по факту официального принятия мной командования.
Сержантесса, отсалютовав, осталась во дворе. Пока мы поднимались на башню, виконтесса де Форн показала мне дворянские комнаты, включая мою; Томасина как раз приволокла тюки с моими вещами и доспехом, и снова присоединилась к нам. Мы втроем вышли на смотровую-орудийную площадку наверху: установленный на вращающейся турели в середине скорпион показался мне весьма внушительным, хотя и видавшим виды. На скамье у невысоких зубцов стены сидели две девушки, которым Ристина меня коротко представила. В одной, тоненькой, невысокой и почти аристократически бледной, я мгновенно узнал магичку из Коллегии — по цеховой мантии и высокой широкополой шляпе, из-под которой едва виднелись недлинные темные волосы. Вторая сидела вполоборота ко входу, демонстрируя светло-русый хвост и выражение снедающей ее прямо-таки вселенской тоски на лице: на звук наших шагов она даже не обернулась.
— Инес! — окликнула ее Томасина. — Я тебя сменить пришла.
Девушка с хвостом повернулась-таки к нам и недовольно ответила:
— Что ж так долго добиралась?
Королевская военная академия заботилась не только о военной подготовке кадетов, но и о подобающем дворянам воспитании. Нас учили, что блестнуть начитанностью в поэзии особо уместно в обществе дам, и случай подвернулся как нельзя кстати. Я с выражением продекламировал:
Настроение Инес переменилось в мгновение ока: взгляд ее изумрудных глаз буквально впился в меня, и слегка подрагивающим от волнения голосом она ответила:
— Проклятье, ну всё. — протянула магичка. — Вы разбудили Инессу, господин теньент, готовьтесь весь вечер вспоминать ее любимые пьесы.
— Всё бы отдала, чтобы сходить сейчас в столичный театр. — с грустью сказал девушка.
— Знакомьтесь, господин теньент, это Лайна из коллегии магов и Инесса, осадный инженер. — сказала Ристина. — Думаю, вы поладите: девчонки в столице учились, как и вы.
Признаться, такая новость была радостной: в леди Дастинесс я не сомневался, но когда в остроге целых три культурных человека, служба становится уже не такой тоскливой.
Я вышел к зубцам башни и устремил взгляд на север: внизу, всего в полутысяче шагов, быстротечная Ан-Двина мелела, образуя узкий брод, который и защищал острожек. За рекой почти сразу начинался густой лес, который разрезала надвое уходившая в горизонт дорожная колея: он, к сожалению, плохо просматривался даже с башни. Я заметил, что вдалеке, на горизонте лес перемежается голыми холмами и полями, сужаясь и прижимаясь к дороге.
— Нравится вид? — спросила Ристина. Я помотал головой.
— Так себе. С того берега можно подойти незамеченным довольно близко. Но я придумаю, что с этим можно сделать.
— За лесом у нас Фелиция приглядывает. — виконтесса назвала незнакомое имя. — Она следопыт хороший, еще разок на этой неделе точно туда пойдет, охотиться. Если кто-то в лесу шастать будет — мы от нее узнаем.
Я согласно кивнул. Организация службы в остроге меня пока устраивала: я ожидал гораздо худшего, а здесь до меня уже сложился какой-никакой, но налаженный быт.
— С вашего позволения, господин теньент, я вас оставлю. — сказала Ристина. — На ужин спускайтесь с закатом.
Я поблагодарил рыцаршу. Служебные вопросы были решены, и мой ум понемногу снова стали занимать вопросы более куртуазного свойства.
— Инесса, а вы, стало быть, Минстреля любите? — спросил я девушку-инженера. Она смущенно кивнула. Магичка Лайна поправила шляпу и добавила:
— Вот только тут, к сожалению, из культуры разве что орущая у костра солдатня. Ничего плохого не хочу сказать про Герту, голос у нее хороший, но репертуар… Я могу терпеть, особенно под настоечку, а у Инес уши вянут.
— Настоечка? — настороженно спросил я. Лайна оживилась.
— У меня тут небольшая алхимическая лаборатория есть. Пойдемте, покажу? Инес, давай тоже с нами, раз тебя Тома сменила.
Втроем мы спустились со смотровой площадки и направились в комнату магички.
…В итоге мы убили больше часа за обсуждением последних новинок литературы и театра. Девушки, особенно Инесса, явно сильно скучали по большому городу и цивилизации, и с огромным интересом слушали мои рассказы о том, что я еще успел застать до выпуска из Академии. Я же, в свою очередь, поинтересовался у Лайны, как адептку магических искусств занесло в пограничный острог. Чародейка рассказала, что в Коллегии не проявила ни талантов, ни большого интереса к востребованным при дворах короля и крупных аристократов областям магии, раскрывшись лишь в магическом садоводстве да увлечении мелкой алхимией. Поняв, что выгодно пристроить ее не выйдет, ректорат Коллегии отправил ее отрабатывать обучение на королевской военной службе, заставив до зубовного скрежета заучить заклинание файербола. Когда Лайна с уверенным оптимизмом рассказывала о том, как, отработав долг, вернется в столицу и будет в свое удовольствие выращивать волшебные цветы для мещанских лавок, мне показалось, что Инесса смотрела на нее с тоскливой завистью.
Мы распробовали и чародейскую настойку: вопреки моим опасениям, она вовсе не походила на сельский самогон, который кадеты на полевых учениях тайком выменивали у местных крестьян. Я немного заволновался, когда Лайна что-то досыпала в бокалы, и поинтересовался, не желает ли магичка отравить господина теньента. Чародейка заверила меня, что это травки «для аромата и бодрости духа»; увидев, что девушки сами не брезгуют, я успокоился, и разделил с ними напиток, четко установив себе меру.
Честно говоря, я не мог припомнить, чтобы когда-то до этого мое общение с прекрасным полом было столь непринужденным и увлеченным. Девушки, с которыми я общался в столице, включая и Лючию, всякий раз были вынуждены прятать интерес к разговору и собеседнику за строгим этикетом. Инесса и Лайна же, найдя нового благодарного слушателя, радостно вываливали все, что накопилось у них на душе за годы в остроге. Магичка при этом не стеснялась смеяться над грубыми шутками, которые, вопреки моим усилиям, нет-нет да проскальзывали в моих речах, а Инесса завороженно смотрела на меня и ловила каждое слово, даже когда я рассказывал о противоконных построениях пехоты и разнице между копьем и пикой.
Время пролетело незаметно, и за стенами башни зарделся закат. Выглянув в выходившее на двор окно, Лайна сказала, что народ собирается на ужин, и собралась было взять со стола два огромных пузыря с настойкой, чтобы вынести сослуживцам. Я немедленно пресек эту попытку: памятуя о крепости напитка и об уязвимости пьяного гарнизона, я разрешил набрать только одну небольшую бутыль на всех, для лучшего пищеварения.
Я галантно открыл дверь перед чародейкой, проводил ее взглядом, обернулся, чтобы позвать Инессу, и получил жадный поцелуй в губы.
От неожиданности я даже толком отреагировать не успел. Инесса определенно компенсировала неумение настойчивостью: впрочем, знаток из меня тогда был неважнецкий. Прежде, чем я понял, что происходит, и начал вырываться из крепких объятий осадной мастерицы, она отпустила меня сама и сделала шаг назад, тяжело дыша.
— П-простите, Раймунд. Мне не следовало…
Я смотрел на нее, как смотрит на офицера сонный кадет, разбуженный посреди занятия командой «Смирно!».
— Скажите… У вас есть кто-нибудь там, в столице? — несмело спросила она. Мне отчаянно не нравилось, куда сворачивал этот разговор.
— Инес, боюсь, мой ответ вас огорчит.
И, пока собеседница не успела ответить, я со всей твердостью королевского офицера добавил:
— Мне жаль.
По покрасневшим щекам девушки побежали дорожки слез. Я стоял, стараясь держать максимально бесстрастное лицо и думать о своей прекрасной даме. Инесса несколько мгновений ловила воздух ртом, затем, заикаясь, собралась с мыслью:
— Прошу, господин теньент, уходите. Я могу наговорить вам всякого, о чем потом буду жалеть.
Я достал из кошеля белый платок (так вот на какой случай нас заставляли его носить!) и осторожно вытер слезы с ее щек. Она перехватила мою руку своей.
— Это её подарок, да?
— Увы, нет. — сказал я. — Это уставной.
К сожалению, каким-либо памятным подарком от Лючии я до сих пор удостоен не был.
Со двора острога, тем временем, уже доносился веселый шум и звонкое пение. Я прокашлялся.
— Пойдемте к остальным, Инес. Не хватало еще, чтобы в остроге шептаться начали.
Мы вышли во двор, в сторону кухни и столов, последними. Остальные или доедали, или, уже поев, стаскивали лавки на плац, где рыжая девчонка в капеллине и непристойном платье лагерной девки (и откуда только взяла!) уже пела какую-то солдатскую похабень.
Круглощекая повариха в переднике поверх гамбезона шмякнула нам по черпаку немудрёной каши, унесла котёл обратно на кухню, но вскоре вернулась. Девушка резко развязала косынку, распустив пышные каштановые волосы, достала невесть откуда взявшуюся лютню и присоединилась к компании на плацу.
Благодаря полевым выходам я уже был привычен ко всякой пище, так что быстро опустошил тарелку, дружелюбно кивнул Инессе и присоединился к общему собранию, сев на свободное место рядом с Лайной.
— Герта, тебе пора на Надвратную заступать. — громко сказала сержант Дорна рыжухе в платье. — Давай последнюю, и вперед.
Девушка с размаху плюхнулась на скамью рядом с грозной алебардисткой, и щелкнула пальцами, подмигнув поварихе с лютней:
— Давай нашу, что ли!
Над острогом полился простецкий мотив, и Герта, прокашлявшись, чтобы придать голосу хрипотцы, запела:
На этой строчке голосистая девчонка, кажется, даже мне подмигнула. Я почувствовал, что сидевшая рядом Лайна привалилась ко мне, аккуратно оперевшись головой на мое плечо. Определенно, ее невысокий рост помогал в том, чтобы это не выходило за рамки приличий.
Я посмотрел на сидевшую поодаль Инессу. Краснота так и не уходила с ее глаз, а развеявшаяся было пару часов назад грусть — с лица.
— Что, теньент, удержал оборону? — тихо, чтобы слышал только я, спросила Лайна.
Я едва заметно кивнул.
— Дурак.
Песня, тем временем, лилась все бодрее. Дорна, улыбаясь во весь рот, обняла рыжуху за плечо, отстукивая ритм тяжелым сапогом. Герта продолжала:
Собравшиеся рядом девчонки тут же хором грянули:
Инесса, видимо, не выдержав, вскочила с места, и, сдерживая слезы, быстрым шагом пошла назад, в башню. Я дернулся было встать, чтобы догнать её, но Лайна придержала меня за рукав.
— Не надо. Ей все равно в ночь на Смотровой стоять.
Я невесело вздохнул.
— Похоже, ты все просчитала, чародейка.
— Хоть чему-то путному научилась в Коллегии. — усмехнулась она.
Герта встала, картинно раскланялась перед слушателями, подхватила лежавшую рядом гвизарму и направилась к Надвратной башне. Остальные тоже начинали потихоньку расходиться. Взгляд мой вдруг зацепился за кошачьи уши, торчавшие из темной шевелюры одной из девушек. Кошколюдка в плаще следопыта о чём-то разговаривала с сёстрами-степнячками; я услышал, как Ильдико назвала её Фелицией и понял, что Ристина на башне говорила именно о ней. Повод порадоваться: разведчик-фелид — мечта любого командира.
— Пойдем в башню. — предложила Лайна. — Холодает.
…Магичка разожгла камин небольшим огненным шариком, походившим больше на плевок, и обернулась ко мне.
— Ну что, Раймунд? Доведете до слез вторую женщину за вечер?
Несмотря на усталый тон, взгляд чародейки был весел. Я тяжело вздохнул.
— Вы же должны меня понять. Там, в столице, есть одна девушка…
— Я и понимаю. — улыбнулась Лайна. — Даже больше, чем ты думаешь.
Она подошла ближе и заглянула мне в глаза.
— Скажи, она тебя хоть поцеловала на прощание? Твоя прекрасная дама?
Я покачал головой. Магичка с улыбкой отвела взгляд.
— В столице есть одна девушка… Ну а здесь, в острожке, на десять миль кругом из кавалеров только деревенские смерды — да и к тем девчонок давно не пускают. И уж тем более тамошние кавалеры не цитируют наизусть Минстреля. Вроде смешно, а кому-то это важно.
Казалось, Лайна улыбается мне одними глазами. Это притягивало. Мне вдруг резко расхотелось даже отворачиваться, не то, что уходить.
— Простите. — несмело сказал я. — Вы мне правда нравитесь, но… Нельзя же так. Что я скажу?..
— Скажешь, что коварная чародейка подло опоила тебя зельем. — ответила Лайна с улыбкой.
— А она опоила? — спросил я.
— Не знаю. — сказала магичка. — Это уж ты сам определись. Как там у вас говорят, господин теньент?.. Примите командирское решение.
Расстегивая дублет, я подумал, что я, вообще-то, изрядная свинья. И касалось это вовсе не моих физических кондиций.
… Едва ли кто-то из кадетов Академии, любивших присочинить о своих любовных подвигах, мог помыслить, что девушка весьма скромных форм может разжигать такое желание. Когда тонкие руки Лайны обвивали мою шею, синяки под глазами чародейки, следы частых ночных бдений и алхимических экзерсисов, казались мне соблазнительнее любого макияжа столичных красавиц. Я был окончательно очарован и уже не мог отказать ей, тем более в лившемся из окна романтичном лунном свете.
Её батистовое исподнее плавно опустилось на пол. Обо всех заботах в тот момент я решительно позабыл: происходящее этой ночью казалось мне сном. Я прижимал Лайну к себе нежнее и крепче, чем мать обнимает родное дитя; дым тлеющих на блюдце листьев окутывал нас и всю комнату.
Она очень быстро дошла до пика. Шум ночного ветра за приоткрытым окном заглушил сдавленный стон чародейки, не дав ночным часовым повода для шуток; впрочем, это едва ли могло обеспокоить нас, пока наши сердца пылали адским огнем. Я, на удивление, показывал себя лучше, чем ожидал: возможно, алхимическая настойка, приправленная таинственным порошком, все же имела к этому отношение.
Дальше я мало что запомнил: только изящные бедра Лайны в лунном сиянии, напор крови в сердце и слияние двух пылающих тел в ночной тишине.
В момент моего пробуждения следы на постели еще могли напомнить про счастливую ночь. К сожалению, было не до того: проснулся я от крика и шума во дворе острожка.
Я вскочил с кровати и быстро подскочил к окну. На земле под надвратной башней лежала на спине Герта: не узнать ее по платью, к сожалению, было невозможно. Из груди девушки торчали две стрелы. Что хуже, рядом с ней зеленокожий лазутчик в чёрном тряпье уже начинал снимать засов с внешних ворот — а внутренние так и были раскрыты и подперты камнем. Правее еще два орка крались по западной стене в сторону казарм. Сердце бешено заколотилось. Надо было действовать, и срочно: Герта успела закричать, чем, возможно, спасла многим из нас жизни.
Полусонная, Лайна непонимающе подняла голову и посмотрела на меня. Это было очень кстати.
— Нет времени объяснять! — крикнул я. — Бросай файербол по воротам через окно!
Следовало отдать должное реакции магички: она моментально вскочила и оказалась у окна. Левой рукой она машинально прикрыла свою маленькую грудь, а правой сотворила серьезных размеров огненный шар и запустила в сторону ворот. При всей опасности ситуации я не смог не отметить про себя, какой красивой она была в лунном свете и отблесках магического пламени.
Увы, мы опоздали буквально на полсекунды: створы к этому моменту уже распахнулись, и в острог зеленой волной хлынули орки. Файербол ударил в первого вбежавшего гада и взорвался; двое зеленокожих, объятых пламенем, с воплями забегали по двору. Магический обстрел не спас острог, но подарил нам лишних полминуты.
Я, тем временем, натянул минимум одежды, чтобы не идти в бой с голым задом, и выдернул из ножен меч. Кажется, только от звука разрыва собственного снаряда Лайна проснулась до конца, и теперь смотрела на меня непонимающим взглядом.
— Раймунд, что происходит?
— Нас штурмуют. — сказал я. — Будь здесь, действуй по обстановке.
Запрыгнув в сапоги, я бегом спустился к выходу из башни, и быстро пошел в сторону ворот. Судя по шуму позади, личный состав тоже пробудился ото сна: тем не менее, выйдя во двор, первым делом я прокричал:
— Тревога! К оружию!
Краем глаза я заметил, как кто-то уже выскочил из казармы и сбегал вниз по лестнице. Передо мной же зеленокожие один за другим врывались во двор острога. Один из них, рослый клыкастый ублюдок с двуручной секирой, шел прямо на меня, и нас разделяло всего десятка полтора шагов.
Я шел навстречу, перехватив меч двумя руками, опустил его вниз и вправо, как учили, положил большой палец на дол клинка. Орк приближался: не бегом, как изображают на картинах и миниатюрах, но уверенным скорым шагом. Подойдя чуть ближе, он взревел, коротко замахнулся и ударил секирой слева: издалека, рассчитывая на длину древка.
Словно по наитию, вдолбленному, впрочем, десятками часов занятий в Академии, я шагнул по диагонали вправо и ударил навстречу — крученым через верх. Мой удар сбил древко секиры в сторону и вниз, защитив меня от лезвия. Левой рукой я довернул меч на противника и ткнул вперёд.
Острие вошло орку в гортань, он захрипел и грузно повалился навзничь. Я сплюнул, стараясь отдышаться, и осмотрелся вокруг. Справа сержант Дорна уже отмахивалась от двоих зеленокожих своей вездесущей алебардой (спит она с ней, что ли?). Слева и чуть позади я увидел, как Ристина спина к спине с верной оруженосицей отбиваются уже от троих. Орки вбегали в распахнутые ворота один за другим: во дворе их было уже больше десятка, но приток зеленокожих в острог и не думал иссякать. Они шли в нашу сторону разрозненно, почти вальяжно: вдруг один из них упал, получив две стрелы откуда-то со стороны казармы. Остальные подняли круглые деревянные щиты, замедлили шаг и начали сбиваться в кучу, закрываясь от лучного обстрела.
У нас еще был шанс отстоять крепость — если собраться вместе и единым строем ударить на ворота. Я поднял меч над головой, набрал воздуха в грудь, и, перекрикивая звон оружия и крики боли со всех сторон, заорал во всю мощь легких, как учили:
— БРОДОВСКИЙ ОСТРОГ! КО МНЕ!!!
Взмахнув мечом, я еще раз огляделся. Кто-то еще из девчонок уже успел выскочить из казарм, кто-то дрался на боевой галерее западной стены, вокруг прибавилось тел в знакомой одежде…
— КО МНЕ!!! — еще раз заорал я, обернулся, увидел, что Дорна и Ристина с Томасиной, запачкав железо орочьей кровью, начали смещаться в мою сторону. В этот момент мое горло пробила стрела.
Я попытался вдохнуть, и не смог. Машинально опершись на меч, я попытался дотянуться до шеи левой рукой, но конечности уже не слушались. Ноги подкосились, и я полетел лицом в грязь. Кровь стремительно наполняла рот.
«Вот и всё, приплыли.» — подумал я. — «А ведь всё должно было случиться совсем не так…»
Вспышка!
…Придя в себя, я снова увидел знакомый потолок. Судя по всему, воинский рай мне все еще не полагался, хоть умер я в этот раз и с оружием в руках. Кое-как встав на ноги, я осмотрелся, ища глазами капитана Шмерцманна, но увидел рядом совсем другого человека. Его я лично не знал, но много раз видел на портрете, висевшем в коридоре кафедры тактики.
Маршал ван Гоорн в свое время был заслуженным военачальником королевства, но прославился, увы, печально: последним в своей карьере сокрушительным поражением в битве при Малых Дупках, где он и погиб. Даже его портрет, висевший в ряду других известных полководцев, смотрелся как-то жалко: разок остряки из числа кадетов шутки ради подписали снизу знаменитую фразу, которую вкладывали в уста ван Гоорна некоторые хронисты. Нагоняй тогда получил целый курс, но посмеялись от души даже офицеры.
— Что, молодой человек? Не всегда офицеру приятно быть в центре внимания? — прервал молчание полководец.
— Как же так-то? — спросил я скорее сам себя, чем маршала. — Вроде ведь всё правильно сделал…
— Формально правильно. — перебил ван Гоорн. — А на практике, господин теньент, подштанники-то у вас в говнишке-с. Чем соизволите объяснить?
— Очень мало людей, ваше превосходительство. — почти жалобно сказал я. — Вот караул и сняли.
Ван Гоорн нахмурился.
— Караул, значит, вините… А откуда караулу было знать, что ночью на острог ударит отряд орков?
Я замер с приоткрытым ртом.
— Погодите, господин теньент! — повысил голос покойный маршал. — Я ВАС НАУЧУ ЗАНИМАТЬСЯ РАЗВЕДКОЙ!!!
От той самой знаменитой цитаты ван Гоорна у меня зазвенело в ушах. Маршал продолжал:
— Где же была ваша разведка, господин теньент? Почему не обнаружила силы противника⁈ Отвечать!
— Так ведь, ваше превосходительство, ведется же в остроге разведка. — попытался оправдаться я. — Каждый день конные разъезды выходят и патрулируют до заката…
— НЕУЖЕЛИ? — снова перешел на крик ван Гоорн. — А доложите мне, господин теньент, где сегодня был ваш конный патруль с двух часов пополудни⁈
Мое сознание ухнуло куда-то вниз, когда я осознал чудовищность своего просчета.
— И нечего на солдат валить! — продолжал отчитывать меня покойный полководец. — Солдат всегда найдет способ проваландаться, а выполнение задачи — это ваша ответственность как офицера. Проклятье! Да из-за таких офицеров, как вы, теньент, я и проиграл битву при Малых Дупках! Если бы вы командовали конными патрулями у меня в войске, я бы приказал вас повесить!!!
Сказать мне было нечего, я мог только стоять и слушать. Прооравшись, ван Гоорн как будто смягчился и сменил тему.
— И опять вы в нетрезвом виде, теньент! Пьянствовать после победы уместно, а делу только мешает. Ну и ваши… дела амурные. Запретить их я не могу: все равно не помогает. Но вы хоть думайте головой! У вас в караул заступает боец в соплях, слезах и расстроенных чувствах. Он там думать будет о чем угодно, кроме своих обязанностей! А вы говорите, часовые подвели. Позор королевской армии!
Заметив, что я совсем приуныл, маршал замолчал и смерил меня взглядом.
— Плохо вы, теньент, воюете! Идите перевоевывать! Смирно! Кру — ГОМ! Шагом —
И я провалился в свет. Белое сияние снова забирало у меня воспоминания о прошедшем дне, оставляя на их месте лишь новые уроки:
4) Не снимай личный состав с важных задач для решения своих шкурных вопросов: это может привести к срыву мероприятий боевого обеспечения.
5) В любой ситуации постоянно веди разведку, владей информацией о противнике, и, в идеале, не давай вести разведку ему самому.
6) Регламент служебного времени и график нарядов — это хорошо, но при угрозе встречи с противником обязательно усиливай караулы. Не выспавшийся пару дней личный состав лучше, чем мёртвый.
7) Морально-психологическое состояние бойцов важно. Командир обязан за ним следить; и особенно плохо, когда он портит его своими действиями.
Примечания:
[1]
[2] Ради разнообразия,
Когда я миновал холм Вознесения Пречистой Девы, седьмой по счету и последний на дороге к Бродовскому острожку, что стоит на реке Ан-Двина, я наткнулся на конный разъезд. Двое всадников выехали на вершину, затем, судя по всему, увидели меня, и галопом устремились к дороге.
Мысли мои в тот момент были заняты грядущими великими победами, которыми неизбежно должна была ознаменоваться моя недавно начавшаяся карьера. Пусть даже сегодня вниманием столичных дам, не исключая, увы, и милую моему сердцу Лючию, безраздельно владел Ян Алеф-Арсеник, маркграф фон Ерох; я был уверен, что это изменится уже спустя несколько лет. Да, прямо сейчас Ян мог ажитировать юных дев своей капитанской ливреей и фактом службы в королевской гвардии, но все знают, что получил он их, будучи записанным в полк еще до рождения по протекции батюшки. Воинскую славу нельзя стяжать, ни разу не скрестив клинка с орком; когда я возвращусь в столицу триумфатором в чине не менее полковничьего, и всенепременнейше на белом жеребце, прекраснейшая из девушек королевства обратит свои мечты и помыслы ко мне, а не к фон Ероху, коий все так же будет топтать плац у дворца Его Величества. Масть скакуна, увы, была принципиальной в моем плане: гнедой Леоцефал, конечно, был настоящимрыцарским конем, но дамы во все времена предпочитали белых лошадей.
Так думал я, и всё же, благодаря отпечатавшимся в моем сознании урокам, эти мои помыслы были неотделимы от стремления к наилучшему исполнению офицерского долга, потому как являли собой прямое его следствие. Так что я сохранял бдительность, и, заметив приближающихся со стороны холма всадников, немедленно придал своему виду достоинство, подобающее теньенту королевской армии, и невзначай положил левую руку на рукоять меча.
Задержавшие меня конные разведчики оказались девушками, да еще и сёстрами, мелкопоместного дворянского рода из восточных степей. Глядя на них, я вынужден был признать, что иным благородным дамам панцирь и бригантина идут не хуже бальных платьев, а конский волос в плюмаже шлема смотрится куда эффектнее модных куафюр. Воительницы представились; меня посетило внезапное чувство дежавю, как будто я вижу их уже не в первый раз и знаю имена. Узнав, что я назначен командующим Бродовским острожком, они заметно оживились и обрадовались: оказалось, что они служили именно в нем. В коротком разговоре они заверили меня в спокойной окружающей обстановке, а заодно пожаловались на нехватку людей и полное отсутствие в остроге мужчин. Я немедленно приободрил их, сказав, что последний недостаток был устранен только что на их глазах. После этого я лично убедился в правдивости рассказов о том, как одно верное слово офицера придает солдатам сил и поднимает их дух: сёстры-всадницы. утомленные конным патрулированием, сразу приосанились и приобрели молодцеватый вид, а щеки их зарумянились от прилива бодрости.
Йолана и Ильдико смотрели на меня с заметным интересом. Должно быть, в этих краях нечасто видели алые офицерские шарфы; эта моя догадка подтвердилась рассказом всадниц о том, что до моего назначения гарнизоном острога командовал не королевский офицер, а её милость виконтесса де Форн благодаря высокому местническому статусу. Пока я ненадолго погрузился в философские размышления о преодолении устаревших взглядов на службу короне и иерархию воинского сословия, девушки явно расслабились. Йолана немедленно предложила мне отметить новое назначение в ближайшей придорожной корчме, а Ильдико попросила о чести сопроводить меня к месту службы,
Разумеется, идею кутежа я решительно отклонил; впрочем, мысль прибыть в Бродовский острожек не в одиночестве, а с почетным эскортом из двух прелестных всадниц поместной конницы, была весьма соблазнительной. Я уже собирался согласиться, но очень вовремя вспомнил обстоятельства нашейвстречи и накрепко вбитые в мою голову уроки, а потому уточнил:
— Дамы, а каковы были ваши последние приказы?
Всадницы замешкались.
— А… Встретить вас, господин теньент. — неуверенно сказала Йолана.
— А искали вы меня на холме Пречистой Девы, ожидая, что я спущусь с небес во благодатном сиянии? — поинтересовался я. — Зачем вы вводите меня в заблуждение? По возрасту меня судите? Думаете, я не понял, что вы в разъезде?
Йолана недовольно закатила глаза, Ильдико уныло потупилась.
— Приказываю выполнять задачу дня. — решительно сказал я.- Согласно маршруту патрулирования. Покажите мне направление на острог и вперед.
— На перекрестке свернете направо, на холм. — грустно сказала старшая всадница, и сёстры поехали в сторону реки. Для укрепления дисциплины я решил прибегнуть к старому приему офицеров Академии:
— По прибытии в острог запрошу маршрут патруля и лично проверю! — крикнул я вслед. — И храни вас Дева, если я не найду на пути свежего конского дерьма!
Разумеется, никуда, кроме острога. сегодня я ехать не собирался, но теперь был чуть больше уверен в том, что разъезд выполнит задачу как надо.
Вскоре дорога вывела меня к воротам. У въезда в острожек я пару минут переругивался со стражницей-полуэльфкой в надвратной башне, которая меня не узнала и не желала пускать внутрь укрепления. Как ни прискорбно, мне все же пришлось признать, что каждый часовой в королевстве пока не знает меня в лицо; что ж, было над чем работать. В конце концов, я все-таки уговорил ее позвать старшего, и в воротах меня встретила золотоволосая наследница де Форн. Я представился, предъявил бумаги, рассказал о встрече со степнячками, и Бродовский острожек, наконец, приветствовал своего нового командира.
Первым делом я, памятуя уроки, решил познакомиться с личным составом. Встречавшая меня вместе с леди Ристиной сержант Дорна, командир пехоты, оглушительно свистнула, и в течение пяти минут весь мой личный состав, за вычетом сестер-всадниц в патруле, собрался на плацу в середине острога.
Пестрая же у меня собралась компания! В Бродовском остроге служили три благородных девицы: бывшая леди-кастелян Ристина Обскуритэ-Дастинесс и сёстры Йолана и Ильдико. Осадная мастерица Инесса и магичка Коллегии Лайна были к ним приравнены и тоже жили в комнатах большой Смотровой башни. Простолюдинами командовала сержант Дорна: она единственная в гарнизоне до меня имела чин в королевской армии. Под ее началом находились:
оруженосица виконтессы Томасина;
протеже Дорны алебардистка Герта;
две лучницы-следопытки: полуэльфка Юйнеэнде, с которой я познакомился у ворот, и кошкодевушка Фелиция;
копейщицы Мара и Лара, послужилицы Йоланы и Ильдико, конюшие;
щитоносица-полуорчиха Фрида, работавшая заодно в кузне;
арбалетчица Сола, штатная повариха: Дорна предупредила во избежание небесных кар не шутить про солёность ее стряпни;
и, наконец, Катержинка — арбалетчица «по прибору», девушка из ближайшей к острогу деревни, которая пошла в острог за четвертью королевского талера в месяц и отвечала за поставки продовольствия и материалов.
Самой подготовленной из рядовых, со слов Дорны, была Герта, её сержант прочила в капралы; пребывая в неплохом расположении духа, я был почти готов присвоить ей звание прямо сейчас, но увидев, что алебардистка стоит в строю в непристойно коротком платье лагерной девки и полосатых чулках, с большим трудом удержал бесстрастное лицо, и решил, что торопиться не стоит. Впрочем, она, в отличие от остальных, хотя бы держалась как надо: другие девушки перешептывались и хихикали, а некоторые вообще улыбались и отводили взгляд, встретившись со мной глазами.
Решив не мучать личный состав многочасовыми монологами о сложности взаимоотношений местнической системы и специфики геополитического положения страны, как это сделали бы многие из старших офицеров, я распустил людей с построения. Мы с Ристиной прошлись по системе укреплений, пока оруженосица виконтессы тащила мои вещи в кабинет. Стены и башни острога казались мне смутно знакомыми; тем не менее, я внимательно изучил систему обороны и осмотрел окрестности со Смотровой башни.
Там я ближе познакомился с Инессой: девушка-инженер из столицы явно изнывала без понимающего собеседника.
— Я слышал, метательным машинам дают женские имена. — сказал я, взглянув на установленный на турели скорпион. — Это, наверное, какая-нибудь Марылька?
— Нет. — с толикой гордости ответила инженер. — Это Хельга.
— Серьезная машина. — сказал я. — Шагов на триста бьет?
— А вы разбираетесь. — кивнула мастерица. — Как раз на триста. Но до серьезной тут далеко. Вот бы плечи медными плитами усилить, да тетиву из конского волоса — тогда болты даже на милю летели бы.
— И канаты из воловьих жил. — сказал я. Инесса радостно закивала.
— Простреливали бы всю опушку леса, спуску б никому не дали. Я бы тогда в каждую скотину попала на том берегу. Да хоть в плюмаж на шлеме. Только где ж это всё тут возьмешь…
— Дайте срок освоиться в должности. — сказал я, памятуя о нуждах личного состава. — Для такой осадной мастерицы, как вы, я достану что угодно.
Девушка заулыбалась мне как-то совсем по-другому, и, как мне показалось, с этого момента до самого моего ухода не сводила с меня глаз. Мы еще минут десять поговорили об артиллерии, я еще раз осмотрел окрестности и брод через Ан-Двину, после чего спустился обратно во двор.
— ОТКРЫТЬ ВОРОТА!
Кричала Юи-полуэльфка, и весьма встревоженно. Я замер на середине лестницы, глядя, как Мара с Ларой бегом снимают засов с внешних створ. Не успел я моргнуть, как во двор на галопе залетели Йолана и Ильдико. Их некрупные кобылы громко ржали, возмущаясь резким торможением.
— Орки! — запыхавшись, крикнула Йолана. — На том берегу.
Как говорили в столичных салонах, вечер переставал быть томным
— Ходите коней, дамы.
Я сбежал вниз по лестнице, глядя, как загнанные лошади всхрапывают и брыкаются под седлами всадниц. Очень хотелось поговорить с ними о пользе патрулирования, но передо мной стояли куда более насущные вопросы.
— Сколько?
— Двадцать. — выдохнула Ильдико. — Может, больше. Пешие, и один верхом на лютоволке.
Рядом со мной возникли Ристина с Дорной, поспешившие на шум.
— Вы с ними справились? — поинтересовалась виконтесса.
Йолана развела руками.
— Риз, ты знаешь, я бы могла взять на себя троих. Даже пятерых…
Мне показалось, она сказала это даже мечтательно, что я мог только одобрить.
— … Да и сестрёнка тоже не промах. Но двадцать… Нет. Мы застрелили парочку, и они ушли.
— Испугались боя, значит. — сказал я. — Ну что ж, дамы, поздравляю, у острога шарится орочья банда. Ее нужно найти и уничтожить.
Степнячки посмотрели на меня с настоящим отчаянием. Я поспешил их порадовать:
— Этим мы займемся завтра. Они пешком, далеко не уйдут, брод здесь один на многие мили, а двадцать орков для острожка не угроза. С утра мне понадобятся все конные воины, оружно и при доспехе. Сейчас отдыхайте.
Девушки вздохнули с облегчением, а я повернулся к Дорне.
— Сержант, вас не порадую. Пехота сегодня несет усиленный караул. На все посты арбалеты, боеприпасы, инструмент для сбивания лестниц. Увеличить боекомплект скорпиона на башне. Подумайте, как распределить людей, представите предложения через час.
Дорна, вмиг посерьезневшая, взяла под козырек.
— И еще мне нужен помощник в арсенале, подобрать копье для конного боя.
— Герта вам поможет. — кивнула Дорна. — Она как раз до ужина на чистке.
— И уберите этот позор. — добавил я, показав на камень у створок внутренних ворот. — В ночь закрываемся наглухо.
Знакомство с арсеналом приподняло мое настроение: я ожидал много худшего. К счастью к кавалерийским лансам в Бродовском острожке явно относились в ключе современной военной мысли, как к расходникам, и их было в достатке. Герта провела мне небольшую экскурсию, помогла выбрать копьё и занялась уходом за оружием, пока я рассматривал стойку с доспехами, также вполне достойную для маленькой крепостицы. Рыжая девчонка в это время села в углу и неспешно натирала промасленной тряпкой фальшион, тихо напевая себе под нос удивительно оптимистичную песню.
— Кстати о разодранных дублетах. — сказал я, услышав строчку из песни. — Не стал уж перед строем говорить. Что у вас с формой одежды? Почему одеты как маркитантка?
— По отечеству. — спокойно ответила девушка. Я почему-то ожидал, что она будет огрызаться, и слегка растерялся, попытавшись представить ее отца в платье.
— Пречистая Дева, что я несу… От матери это, я хотела сказать. — продолжила Герта с улыбкой. — Она при солдатском лагере всегда была, там же и отца встретила. Ну и я при обозе, сколько себя помню. Потом, как отец на покой ушел, решила, что солдаткой монет побольше выходит, а платья лагерные любить не перестала. Приятно иногда себя женщиной почуствовать.
— А кем вы обычно себя чувствуете? — недоуменно спросил я.
— Оператором гвизармы. — рыжуха невесело усмехнулась. — У меня так с детства в голове и осталось, что солдаты — самые приятные мужчины. Думала, на военной службе все их внимание мое будет. А попала сюда. Четырнадцать таких же девок, а из парней на десять миль только смерды деревенские. Куда им, ну… До вас, к примеру.
Симпатичные девушки нечасто делали мне комплименты, и я даже немного зарделся, однако, нашел в себе силы поправить Герту.
— Не забывайте, теперь неподалеку есть еще два десятка орков.
Девушка прыснула. Смех ее был совершенно очарователен, не идя ни в какое сравнение с тем, что дозволял дамам светский этикет.
— А раз они рядом, Герта, все же придется вам побыть в первую очередь солдатом. Да и, как-никак, вас в капралы прочат. Переоденьтесь в подобающее.
— Что, прямо сейчас? — игриво переспросила солдатка. — Это можно.
Она шустро распустила завязки на спине. Верх её и так непристойного платья немедленно сполз на талию, обнажая высокую, правильной формы грудь. Я невольно засмотрелся, напрочь в тот момент забыв и о приличиях, и о собственных признаниях милой Лючии в высоких чувствах.
— Девча-ат? — раздался от входа в арсенал вопрошающий голос Инессы. — А где у нас щитобойные болты для скорпиона были? Дев…
Осадная мастерица замерла, округлив глаза. Я оторвал взгляд от веснушчатого лица рыжей алебардистки и ее столь же веснушчатых прелестей, и посмотрел на Инессу. Ситуация складывалась неловкая, ее срочно надо было спасать во избежание недопониманий.
— Герта, отставить! — решительно скомандовал я. — Потом всё сделаете.
Инесса, не открывая рта, издала странный звук, не то писк, не то сдавленный вой, и вылетела из арсенала, как пробка из взболтанной бутыли игристого вина. Я встретился взглядом с Гертой, которая уже натянула платье обратно, и она снова заливисто засмеялась. Усмехнулся и я — над глупостью ситуации и себя самого.
— Герта, может быть, вы мне поможете? — спросил я девушку, когда она успокоилась. — Меня терзают смутные сомнения, что в Бродовском остроге все от меня чего-то хотят.
Ее лицо снова озарила очаровательная улыбка.
— И вы не понимаете, чего именно? Господин теньент… В остроге полтора десятка молодых, здоровых девушек. Про деревенских мужичков я уже говорила, так еще и священник с бабами уже два года как на нас ополчились. Катержинку одну пускают, но у нее и парень там, за забором… Тяжко, в общем. В лагерях наемников для этого девки и нужны, вроде матушки моей. А здесь?
Я молча слушал.
— И тут вы появляетесь. Молодой, благородный, образованный, куртуазный… Да и симпатичный, не сочтите за дерзость. Вот девчонки и ждут: может, вы, всё-таки, кому-нибудь поможете расслабиться. Дорна говорит, боевой дух страдает.
В голове вдруг всплыли вначале уроки о моральном состоянии подчиненных, а затем нравоучения капитана Шмерцманна из Академии. «ЛИЧНЫЙ СОСТАВ НАДО ДРАТЬ В ТРИ ЖОПЫ!» — кричал он как-то перед строем. Может быть, именно это и имел в виду? Тем паче, что мое нынешнее войско располагало к куда менее противоестественным методам…
— Всё понимаю. Боевой дух, сплочение коллектива. — сказал я. — Но у меня же возлюбленная в столице.
— Это совсем другое. — с толикой грусти ответила Герта. — К такому неземному существу, как столичная благородная девица, прикасаться-то страшно, не то, что, простите, совать всякое. Где она, а где дочка солдата и лагерной девки? В меня что угодно совать можно, а сунуть норовят почему-то все больше острые железки. Тошно, господин теньент.
Девушка тихонько пропела куплет и посмотрела на меня.
— Не могу я вам сейчас ответить. — сказал я. — Нужно с мыслями собраться.
— Я подожду. — ответила Герта. — Да только зарежут меня орки в ночь, и поздно будет.
— Не зарежут, обещаю. — бодро сказал я. — Не будь я теньент королевской армии!
…Мы с Дорной посовещались и решили этой ночью выставить в усиленные караулы вообще всю пехоту, что была в остроге, в две смены по четыре часа. Помимо Надвратной и Смотровой башнен, еще двое караульных должны были дежурить на боевых галереях обоих межбашенных участков, восточного и западного. Кроме того, главный пост, у стреломёта в Смотровой башне, усиливался еще одним часовым. Схема даже допускала возможность одному из пяти караульных зараз отлучаться, например, по нужде или при плохом самочувствии: наименее рискованными постами мы признали Смотровую башню (при условии, что хотя бы один часовой на ней остается всегда) и восточную стену. Чтобы девчонки меньше вымотались к завтрашнему дню, второй смене караульных мы разрешили уйти на отбой пораньше, а первая, при благоприятной обстановке, могла поспать завтра подольше.
Система была явно не идеальной, но плана надежнее при имеющихся силах я придумать не смог. Самому мне тоже полагалось отдыхать перед предстоящей конной вылазкой, но сон не приходил из-за волнения: я, хоть и был уверен в победе, не мог перестать раз за разом прокручивать в голове варианты завтрашней встречи с орочьим отрядом. В конце концов мне это надоело, и я решил, раз всё равно не сплю, обойти караулы — надеясь, конечно, что прогулка по ночной прохладе нагонит-таки на меня желанный сон.
Я вышел из Смотровой башни и начал свой обход по часовой стрелке, с восточной стены. На ней сейчас, в первую смену, стояла Фрида. Усталости у полуорчихи не было ни в одном глазу.
— Всё спокойно? — спросил я, встав рядом.
— Пока да, сэр. — ответила полукровка. Ее хриплый низкий голос показался мне немного взволнованным.
— Беспокоит что-то? — поинтересовался я.
— Как сказать, сэр. — ответила Фрида. — Глупо, но как-то даже хочется, чтобы они поскорее сюда полезли. Надоело ждать и опостылело бояться.
Я кивнул, пожелал полуорчихе спокойного караула и пошел дальше, к надвратной башне. Я, конечно, знал, кто в ней стоит, но и без того понял бы, не подойдя и на двадцать шагов. В ночной тишине негромкое пение Герты было неплохо слышно на стенах ближе к воротам.
Я вспомнил, как в Академии курсовые офицеры по ночам порой незаметно подкрадывались к дневальным, чтобы проверить их готовность, и замедлил шаг, подбираясь к лестнице в башню почти крадучись. Голос рыжей алебардистки заглушал мои шаги.
Я вошел в башню. Герта, прислонившись к угловой опоре, смотрела вдаль, гвизарма и арбалет стояли рядом, у стены. Неуслышанным я подобрался к ней почти на расстояние вытянутой руки, однако предательски оступился на бойнице в полу, предназначенной для стрельбы вниз, в пространство между воротами. Проклятье, я и забыл, что они здесь есть! Потеряв равновесие, я, к своему стыду, изрыгнул брань, к которой не подобает прибегать в обществе дам. Герта встревоженно обернулась на шум и потянулась было к древку оружия, но не успела. Я врезался прямо в нее, своим весом толкнул ее, и, в итоге, невольно прижал к стене. Найдя, наконец, точку опоры, я чуть отстранился и посмотрел на девушку: ее веснушчатые щеки горели румянцем.
— Я верила в вашу решимость, господин теньент. — с улыбкой сказала она. — А вы романтик, оказывается.
— Я не… — я попытался отойти на шаг назад, но понял, что Герта закинула ногу на мой таз, прижав меня к себе, и явно не собиралась отпускать. Левой рукой я схватил ее за бедро, чтобы освободиться; рыжая алебардистка поняла это по-другому и страстно меня поцеловала, обвив заодно руками и мою шею. И я не готов был ручаться, расстроило бы это Лючию, или же ей было бы глубоко наплевать, но мне самому в тот миг это вовсе не было неприятно.
Моя рука внезапно нащупала острую сталь. Я ойкнул, порезавшись, и поднял ладонь на свет: из подушечки указательного пальца проступила капля крови. Девушка виновато извлекла из-за подвязки чулка нож и воткнула его в деревянную стену рядом, чтобы не мешал.
— Простите, Раймунд. Я не знала, придете вы или нет. — сказала Герта и присмотрелась к ранке. Порез был неглубоким и уже почти не кровил, но хитрая алебардистка все равно воспользовалась этим поводом, чтобы пройтись языком по моему указательному пальцу, от чего у меня бешено заколотилось сердце.
Герта потянулась ко мне для нового поцелуя, но тут порывы моей души, в коей страсть решительно взяла верх над остатками благочестия, вмешался холодный разум офицера, и я все же отстранился. Девушка посмотрела на меня почти обиженно.
— Так не пойдет. — сказал я. — Мы в карауле. Нужно постоянно вести наблюдение.
— Можно и так, господин теньент. — Герта улыбнулась, картинно отсалютовала двумя пальцами (к пустой-то голове!), и резко развернулась в сторону темноты и ночной тиши, опершись локтями на открытую бойницу.
— А форму одежды почему не сменили? — спросил я уже совсем не строго, закатывая короткий подол ее платья.
— Виновата, господин теньент… — протянула девушка. — Узелок намертво затянулся на спине. Окажите честь…
Я потянул за хвост шнурка. Узел, конечно же, развязался моментально, обнажив девушку по пояс. Я прижался к ней, обнимая, ласково обхватил ладонями ее грудь, коснулся губами стройной спины. Герта застонала в голос, когда я проскользнул в неё легче, чем душа праведника входит на Небеса пред очи Пречистой Девы Тысячи Сердец. Та ночь будь мне свидетельницей; когда женщина желает мужчину так страстно, его разум покинут любые мысли о другой, тем паче далекой и много более холодной.
Наше дыхание и наши голоса почти сливались в унисон в тот момент, когда я услышал приближающиеся шаги со стороны западной стены. Я не выпустил Герту из объятий, но замедлился и обернулся в сторону западного входа в башню.
За шагами вскоре последовали и слова: по голосу я узнал Юйнеэндэ; полуэльфка сама вызвалась заступать в первую смену.
— Герта! — окликнула она. — Ты что,
Шаги все приближались, звуча почти у входа. Герта повернула голову ко мне и весело подмигнула.
— Я все командиру доложу! — продолжала лучница. — Уж он-то тебя…
В этот момент Юйнеэнде, наконец, ворвалась в башню и резко замерла, как суслик посреди поля.
— Добрый вечер. — учтиво сказал я.
— Командир — меня —
Юи открыла было рот, но не нашлась, что ответить.
— Не стесняйся, Юйня! — продолжала рыжая развратница. — Подходи, присоединяйся! Вместе веселее!
Полуэльфка продолжала стоять, пытаясь подобрать слова и жесты, подходящие ситуации, но совершенно потерялась. Я решил овладеть инициативой, как учили на занятиях по тактике.
— Так, погрелись и будет вам. Где граница вашего поста?
— Перед входом в Надвратную башню. — неуверенно сказала лучница.
— КРУ-ГОМ!!! — рявкнул я, и остроухая вылетела из башни быстрее, чем стрела из длинного лука.
Помолчав несколько ударов сердца, мы не спеша вернулись к нашим делам.
— Гожусь я в капралы, господин теньент? — простонала Герта, потянувшись назад и повернув голову для поцелуя. — Ах, прошу, не останавливайтесь, не мучайте меня…
Когда я возвращался в Смотровую башню, от бессонницы не осталось и следа. В мои намерения входило добраться до своего кабинета на верхнем этаже и рухнуть в койку, чтобы видеть сны, желательно, по мотивам сегодняшнего затянувшегося вечера.
Немудрено, что я провалился в сон, лишь коснувшись кровати. К счастью, в этот раз мой отдых ничто не прервало преждевременно; однако же сновидение мое было престранным.
Во сне я стоял на плацу перед строем моих девчат, и о чем-то долго и вдохновенно распинался, активно жестикулируя. Взгляд мой при этом был устремлен к небу: там над острожком кружил ворон, почему-то трехглазый, с каждым заходом опускаясь все ниже и ближе ко мне. Наконец, оказавшись над моей головой, птица зависла, громко прокаркала:
…и нагадила мне на голову. Вороний помет пробил мой череп, и я замертво повалился на землю, продолжая смотреть на то, как на построение острожного гарнизона один за другим обрушиваются невесть откуда взявшиеся снаряды требушетов.
…Утром, готовясь к запланированному конному рейду, я в полной мере осознал, для чего рыцарю необходим оруженосец, а офицеру — денщик. Облачение в доспех заняло больше времени, чем я ожидал; время я прикинул по привычке, но забыл, что в академии кадеты обычно помогали друг другу с расчетом на то, что в будущем обзаведутся личным слугой. Увы, в моем случае расчет не оправдался: к сожалению, маленький гарнизон острожка и так был загружен бытовыми обязанностями до предела, а отпечатанные в памяти уроки требовали не загружать подчиненных своими шкурными делами.
Покидая башню, я вдруг резко захотел зайти к Герте и поцеловать ее перед отъездом. Увы, прелестная алебардистка еще спала после караула, следуя моему же распоряжению. Я решил, что не стоит мешать ее отдыху по такому пустяковому поводу, тем более, что по возвращению у нас будет все время мира, или, по меньшей мере, срок службы в острожке.
Так или иначе, командир никогда не опаздывает и не приходит рано, только вовремя: я спустился во двор острога, когда конный отряд уже был в сборе. Снаряженные в бой дворяне всегда представляют собой зрелище величественное, и этот раз не стал исключением. Йолану и Ильдико конно и оружно я уже видел, но поместные всадницы смотрелись бледно на фоне Ристины. Её милость виконтесса предстала перед нами в ослепительно блистающем на солнце латном доспехе и длиннополом оранжевом сюрко с гербом де Форн; на великолепном шлеме-армэ работы столичных мастеров вместо плюмажа был закреплен огненно-рыжий пышный лисий хвост. Ее оруженосица, как подобает, оттеняла свою госпожу доспехом не менее тяжелым, но не столь ярким.
— Прекрасно выглядите. — совершенно искренне сказал я.- И трофей роскошный.
Ристина благодарно кивнула.
— Сама добыла, из арбалета.
— Здесь? — поинтересовался я, оценивая перспективы; охота на пушного зверя на фронтире, само собой, не ограничивалась королевскими законами.
— Да. В моем домене, к сожалению, лис уже не найти — почему-то ушли на восток.
Я забрался на Леоцефала. Отдохнувший и разгруженный от тюков, мой славный боевой конь всем видом теперь давал понять, что готов пуститься в галоп и топтать копытами зеленокожих налетчиков. Кто-то из послужилиц-конюших (к стыду, Мару и Лару я еще не различал) подал мне отобранный вчера ланс.
— По коням! — скомандовал я остальным. — Йолана, Ильдико, ведите нас к месту вчерашней стычки. Начнем поиски оттуда. Вперед!
Покидая острожек, я отсалютовал копьем сержанту Дорне, провожавшей нас с Надвратной башни. Впереди лежал брод через Ан-Двину, лес, холмы и первый в моей карьере шанс стяжать боевую славу.
Следуя за степнячками, мы перешли Ан-Двину по броду и обошли лес вдоль опушки, оставив его слева от себя. Сёстры привели нас на небольшой холмик, на котором до сих пор валялось два тела; места гибели зеленокожих выдавало алое оперение торчавших из них стрел.
— Здесь. — сказала Йолана, указав на трупы рукой. — И ушли туда, на север.
— Сюда бы Фелицию. — посетовала Ристина. — Эх, не додумались. По следу бы прошли.
— Мы и без нее обойдемся. — обнадежила Ильдико. — Смотрите-ка сюда. Бежали они резво, всей гурьбой. Испугались, сволочи.
Широкая полоса утоптанной травы в самом деле была хорошо заметна даже из седла. Мы осторожно шли по следу около часа; вскоре стало видно, где орки устали и замедлили ход.Путь уводил на запад, в сторону тракта: лес по левую руку от нас тоже уступал место лугам, все ближе прижимаясь к дороге. Я уже начал опасаться, что следы зеленокожих заведут нас в лес; однако же вскоре тропа вывела нас к высокому холму, из-за которого доносился шум.
— Мы их нашли. — уверенно сказал я. — Вперед, на вершину. Будьте готовы.
Ристина лихо пришпорила коня и поднялась на гребень прежде нас всех, на там вдруг резко осадила и замерла, глядя куда-то на северо-запад.
— Пречистая Дева Тысячи Сердец… — только и выдавила она. Я въехал на холм следом за ней и непроизвольно выпучил глаза от удивления.
Впереди, на лугу у подножия холма, из леса со стороны дороги неровной колонной шла огромная толпа орков. Я попытался посчитать по головам, как учили, и сбился на шестнадцатом десятке. Вдоль пешего стада вальяжно проезжались десятка два всадников на лютоволках, переговариваясь между собой. В пехотном строю даже издалека виднелись большие круглые щиты, над головами зеленокожих вздымались наконечники многочисленных копий. Орочьи всадники же блестели железом: солнечные лучи сверкали на грубых кольчугах и отдельных латных элементах. Один из волчьих наездников вдруг обернулся в нашу сторону и глухо рыкнул, показывая на нас пальцем. Поднялся гвалт. Издалека слов было не разобрать, но пешая колонна остановилась и начала спешно перестраиваться, ощетинившись копьями, а всадники на лютоволках, взнуздывая своих зверей, собирались в кучу.
Только сейчас я осозналсвою чудовищную ошибку. Йолана с Ильдико встретили не банду налётчиков, а передовой отряд большого войска! Нам еще повезло, что девушки отогнали их стрельбой: вероятно, это выиграло острожку время до штурма.
Мой разум суетливо начал искать верное решение. К этому моменту на холм поднялись остальные девчонки. Ристина подъехала ко мне.
— Раймунд, мы со всеми не справимся. Нужно уходить, готовить острог к обороне.
— Поздно. — сказал я. — Лютоволки быстрее наших коней, непременно нагонят. Разве что сёстры успеют уйти.
Рыцарша скрипнула зубами от досады. В этот момент я увидел среди кучкующихся волчьих всадников крупного орка в шлеме, украшенном рогами и явно трофейным алым намётом. У меня в голове сверкнуло решение.
— Риз, смотри. — я указал на цель рукой. — Это явно их вождь, а вокруг его гридь. Единственные серьезные противники для нас с тобой. Всем известно, что после смерти вождя орки обязательно или передерутся, или разбегутся. Так или иначе, если достанем его, сорвем им весь поход. Понимаешь?
В этот момент предводитель орков что-то громко взревел, и ватага волчьих всадников под лай и рычание зверья начала двигаться в нашу сторону, набирая разгон. Сам вождь, хорошо заметный из-за красного тряпья на шлеме, держался в середине.
— Понимаю. — довольно ухмыльнулась Ристина. — Сшибемся на копьях, как на турнире. К победе и славе!
— Так и поступим. — кивнул я, и повысил голос.
Ристина посмотрела на меня слегка недоуменно. Подала голос Томасина:
— Мессир, прошу простить, однако ж мы в академиях не кончали.
— Чего? — переспросил я.
— Образование у нас не столь фундаментальное. — ехидно объяснила Ристина.
Я прокашлялся.
— Смирно, к атаке!
Виконтесса и ее оруженосица тут же прижались ко мне, встав сапог-к-сапогу. С флангов пристроились Йолана и Ильдико.
— Поместной коннице: как сблизимся, расходиться на фланги, завязать перестрелку. Попробуем сбить им строй. — скомандовал я.
Ристина, посерьезнев, опустила забрало шлема. Я последовал ее примеру.
— Рысью — марш!
Наши скакуны пошли вперед, постепенно набирая скорость. Дрожь земли от копыт, бьющих по ней в унисон, передалась и мне. Ватага волчьих всадников, вопреки моим опасениям, шла без строя, россыпью. Ехавшие впереди орочьи гридни уже перехватили свои грубые копья наперевес для верховой сшибки. Острия наших лансов пока еще смотрели в небо.
— На галоп! — крикнул я. Степнячки отделились от нашего небольшого строя, уходя в стороны. В орочьих всадников полетели стрелы, один из лютоволков споткнулся, сбросив наездника в траву.
— Раймунд, ты со мной⁈ — весело окликнула меня из-под забрала Ристина, перекрикивая ветер, топот и вой орков.
— Да, Риз!
Рыцарша довольно засмеялась. От ехавших впереди зеленокожих нас отделяло всего десятка три шагов.
Мы разом опустили лансы, выбрав себе соперников. Орочий всадник несся прямо на меня, его копье, слишком рано направленное в цель, мотало встречным ветром. Я подался назад, упершись в стремена, и подставил щит под вражеский удар.
В момент столкновения я непроизвольно моргнул и не увидел, как противник вылетает из седла. Его удар пришелся в щит по касательной и соскользнул. Мой ланс с треском переломился; я проводил взглядом катящийся по земле труп, бросил обломок и выхватил меч, тут же отбив удар другого орка. Как назло, вождь зеленокожих пропал из моего поля зрения: я поднял забрало и завертел головой в поисках злополучного алого намёта. Через мое поле зрения смазанным оранжевым пятном пролетела Ристина, затем я заметил, наконец, ублюдка в рогатом шлеме. Чуть осадив коня, я нервно закрыл забрало и взял влево, разворачиваясь для атаки на вождя. Предводитель зеленокожих меня не видел: от его спины и победы меня отделяло всего десятка два шагов, когда Леоцефал внезапно заржал и сел на задние ноги.
Оглянувшись, я увидел, что в круп моего скакуна попали две стрелы. По мою правую руку к карусели верховой сшибки стягивалась орочья пехота. Я вынул правую ногу из стремени и попытался слезть с раненого коня, и в этот момент орк-пехотинец с разбегу всадил копье в грудь Леоцефалу. Жеребец взбрыкнул передними копытами, дернулся назад, и я свалился на землю, застряв одной ногой в стременах.
Удар вышиб у меня воздух из легких. Отчаянно силясь вдохнуть, я попытался перекатиться на четвереньки, поднял голову и тут же получил по шлему тяжелой двуручной секирой. В ушах зазвенело, я снова потерял равновесие и упал на бок, выпустив рукоять меча. Вокруг смыкалась зеленая сволочь; я уже нигде не мог разглядеть оранжевое сюрко Ристины, но, как назло, увидел красную тряпку на рогатом наголовье орочьего вождя, живого и здорового.
Орки набросились на меня. Двое навалились на мои руки, не давая пошевелиться, а третий деловито сунул кривой нож прямо мне под горжет. В горле забулькала кровь, а близ афедрона вдруг стало тепло и склизко. «Проиграл бой, так еще и с подливой.» — успел подумать я, чуть не плача от обиды. — «А ведь всё должно было случиться совсем не так!»
Вспышка!
… Я пришел в себя в знакомом лекционном зале, как и прошлые два раза, и сразу расстроился: на сей раз, похоже, я не заслужил не только воинского рая, но и общения с великим полководцем. Передо мной за столом сидел седой полковник Валмо, преподаватель тактики. На своем обычном месте он смотрелся настолько органично, что я машинально приготовился тянуть билет и докладывать по вопросам.
— Как же так, господин кадет… — разочарованно прокряхтел старик. — Ведь заслужили же «отлично» на экзамене. Уже забыли всё? Или опять юные девы вам голову кружат? Без вина в этот раз обошлись, и на том спасибо.
— Господин полковник, свое решение считаю верным. — сразу сказал я. — Мне не повезло, но шансы были хорошие.
— Не повезло… — Валмо покачал головой. — Позор на мои седины. Знаете, как наше королевство выиграло львиную долю сражений Двухсотлетней войны? Не в последнюю очередь потому, что его враги, вот так же, как вы, бросались очертя голову в рыцарские атаки на главные силы противника.
— Господин полковник, а что мне оставалось? — спросил я. — Уйти бы я не смог, а так у меня был шанс.
— Все на удачу рассчитываете… Были бы вы удачливым человеком, кадет, родились бы маркграфом фон Ерохом. Впрочем, вам тогда и воевать бы не пришлось. Случай офицера не жалеет! Ищите ошибку. Вы же это умеете.
Я задумался, отведя глаза, но в голове пока была только досада.
— Так откуда мне было знать, что их там не двадцать, а двести? Я же просто действовал по обстановке…
— Откуда было знать? — старик Валмо скрипуче усмехнулся. — Так вы же их успешно нашли, даже с коня не слезая. Неужели нельзя было найти так, чтобы вас не заметили?
Я аж зубами заскрипел от обиды на самого себя. Старик-преподаватель посмотрел на меня с болью в глазах.
— Самое грустное, господин кадет, что ведь не вы один так же осваиваете военную науку. С каждым годом у меня всё сильнее ощущение, что в ближайшей же крупной войне нашей с вами стране придет п…
Полковник резко осекся.
— … кхм, сокрушительное фиаско она потерпит. Впору будет Королевскую военную академию имени принца Эдуарда переименовывать в честь маршала ван Гоорна.
Старик усмехнулся в седые усы.
— Но ведь нас же всегда учили: дерзость, натиск, решительное действие! — возмутился я.
— И что теперь, раз есть дерзость, так голова не нужна? — поинтересовался преподаватель. — Вы, кадет, за славой гонитесь, а ведь в поражении ее нет. И юные прелестницы тоже, кстати, совсем не рады будут вашему позору, и, тем более, гибели.
Я опустил глаза. Старик Валмо тем временем погрузился в воспоминания.
— Я в свое время долго служил в штабе у маршала Альбы. Так вот он тоже любил и женщин, и вино, и песни. Вы, случаем, не с него решили пример брать?
Я промолчал, потому как сравнению явно не соответствовал.
— Так вот, поверьте очевидцу, кадет: не дожил бы маршал Альба до своих чинов и заслуг, если бы тратил на женщин столько сил, как молва приписывает. Выводы, думаю, сделаете сами.
Увидев, что я опять нахожусь на грани самовозгорания от стыда, полковник решил меня подбодрить.
— Не сдавайтесь, кадет, вы не безнадежны. Не каждый, скажем, так быстро примет верное решение в боевой обстановке. Жаль только, что сражение вы проиграли еще за час до того…
Старик Валмо ехидно ухмыльнулся.
— Да и с караулом это вы… Ловко, очень ловко придумали. Не прекращая наблюдать за обстановкой! Как говорится, и волки сыты, и овцы целы, хе-хе.
Я даже сумел улыбнуться. Преподаватель тактики же, напротив, снова посерьёзнел.
— Беда с вами, кадет. Способности есть, а воюете плохо из рук вон. Что мне с вами делать? Незачет вам, господин кадет, и пересдача. Идите, что ли, перевоевывайте!
— Есть перевоевывать. — ответил я. — Разрешите идти?..
И провалился в свет. Уже в третий раз я стремительно забывал события последних полутора дней, запоминая взамен важные уроки:
8) Если противник не знает о твоем существовании, он не сможет тебе навредить. Скрытность действий и маскировка имеют первостепенное значение.
9) Противник о пункте 8 тоже в курсе. Если ты не видишь противника — это не значит, что его нет.
10) Принятие решений на основе оценки рисков — неотъемлимая часть военного дела. Но не менее важная его часть — обеспечение предсказуемого исхода своих действий.
Примечания:
[1]
[2] Тоже.
[3]
[4] читать
— … Два десятка орочьих рыл. — доложила Йолана, пытаясь отдышаться. — Один волчий наездник и пехота.
— В бой вступали? — спросил я.
— Двоих подстрелили. — ответила Ильдико. — Остальным дали уйти.
Стоявшая рядом Ристина нахмурилась. Я вопросительно поднял бровь.
— Не обессудьте, господин теньент. — виновато сказала Йолана. — Мы девушки крепкие, но на двадцать орков нам бы не хватило дырок…
— Наделать чтобы дырок… — влезла Ильдико.
— Стрел в конч…
— В колчанах!..
— … Не хватило бы, в общем.
Сёстры наперебой оправдывались передо мной и виконтессой, но не за то, за что следовало бы. Я поднял руку, призывая к тишине.
— Хорошо, что не стали преследовать. Их могло быть и больше, заманили бы вас в засаду.
Ристина переглянулась с Дорной, невесело улыбаясь.
— Услышала Пречистая молитвы. И рыцаря прислала, и два десятка разбойников сразу, всё в один день. Праздник сегодня, что ли?
— Прямо манна небесная. — усмехнулась сержантесса. — Дождь из мужиков.
— Отставить богохульства. — оборвал я. — Дамы, вы место показать сможете?
— Конечно. — кивнула Йолана.
— Тогда ходите коней пока. — я обернулся к Дорне. — Двух лошадей и следопыта сюда, немедленно!
— ФЕЛИЦИЯ!!! — сержант оглушительно свистнула в два пальца. — Ко мне!
Из казармы спустилась невысокая подтянутая девушка в черной одежде и зеленом плаще следопыта с натянутым длинным луком через плечо. Из черных волос, спускавшихся до плеч, торчали кошачьи уши.
В этот раз я добрался до острожка без происшествий, если не считать попытку сестёр досрочно слинять с патруля, так что приметил фелидку еще на построении. Тогда я только порадовался, что за разведку в остроге отвечает дщерь столь одарённой расы, но только сейчас присмотрелся пристально. Грациозные движения кошкодевушки очаровывали: она шагала по двору так легко, что, казалось, касается земли лишь носками высоких сапог.
— По вашему приказу. — сухо сказала Фелиция. Ярко-зелёные глаза, казалось, светились на бледном бесстрастном лице; глядя в вертикальные разрезы зрачков, невольно хотелось поёжиться.
— В седле держитесь?
Кошкодевушка молча кивнула.
— Тогда по коням. Дамы, ведите.
Оставив Леоцефала отдыхать, я забрался на одну из местных кобыл, которых подвели Мара и Лара. Мы выехали из острога, следуя за Йоланой и Ильдико к месту их стычки с орками.
Сёстры-степнячки ехали впереди, рядом, и без умолку трещали между собой. Кошкодевушка, ехавшая в гробовом молчании, являла на их фоне контраст почти пугающий. Мне стало даже как-то неловко, и захотелось завязать разговор, чтобы разбить тишину.
— Фелиция, вы лук предпочитаете? — спросил я. — Почему не арбалет, в нашу-то эпоху?
— Не люблю арбалеты. — холодно ответила разведчица. — Слишком долго заряжать.
— Зато можно натянуть заранее. — парировал я. — И первый выстрел дать быстрее.
Кошкодевушка вздохнула.
— Они, бывает, с предохранителя слетают. А с луком…
Она подняла правую руку в беспалой перчатке, вытянула указательный палец и резко выпустила коготки. Я впервые видел вблизи, как фелиды это делают, и невольно вздрогнул.
— Вот мой предохранитель, сэр. — закончила Фелиция. — Он не подводит.
Я впервые за время знакомства увидел, как уголок ее рта чуть поднялся вверх — выражение не веселья, но уверенности в себе. В этот момент Ильдико вскинула руку и показала вперед:
— Здесь. Приехали, господин теньент.
Мы с Фелицией спешились. На вершине небольшого холмика лежали два зеленокожих; обескровленные тела уже практически сливались с травой. Из трупов и земли торчало полдюжины стрел с красным оперением. Йолана и Ильдико остались в седле и встали по бокам, прикрывая нас от возможного нападения.
Фелиция опустилась на одно колено, держа раскрытую ладонь параллельно земле. Взгляд фелидки бегло обшаривал всё вокруг. Вдруг разведчица вздрогнула, принюхалась и резким движением сорвала пучок какой-то травы с маленькими белыми цветками.
— Что это? — встревоженно спросил я.
Кошкодевушка воровато оглянулась на меня, еле сдерживая охвативший её тремор, и тут же засунула трофей в поясную сумку.
— Это н-
— Два десятка пеших, не меньше. Отсюда пришли пешком… Потоптались…
Я с интересом наблюдал за фелидкой, присматриваясь к следу вытоптанной травы, на который она указала.
— Сюда убегали. Так, а здесь… Ох, Баст-заступница! — вдруг воскликнула разведчица.
— Что там? — я забеспокоился. Степнячки тоже встревоженно повернулись к нам.
— Да волк тут нассал. Фу…
До того бесстрастное лицо Фелиции исказила гримаса чудовищного отвращения.
— Вы не представляете, какая резкая вонь! — пожаловалась разведчица. — Ох, кошечки… Зато теперь точно не собьюсь.
Она встала и повернулась ко мне.
— Господин теньент, вы мне тут не нужны, только мешаться будете. Я их найду… по такому-то следу. Запах свежий, вряд ли далеко ушли, да и к вечеру точно лагерем встанут.
— Смотри, чтобы не заметили. — предупредил я.
— Если только я сама не захочу. — фелидка хищно ощерилась, показав клыки.
— Отставить. — сказал я. — В бой не вступать. Найди стоянку, узнай точное число и возвращайся.
— Есть, сэр. — холодно кивнула Фелиция. — Ждите к вечеру.
— А с вами, — я окинул взглядом всадниц, — я в остроге очень серьезно поговорю. Об исполнении обязанностей патруля. Как вернемся, обеих жду в кабинете.
Обратно в острог мы ехали невесело. Сёстры явно приуныли, да еще и Ильдико непрерывно сокрушалась, что ей приходится вести под уздцы скакуна какой-то простолюдинки-нелюдя…
— … У вас тут, значит, банда орков шарится. А вы меня в корчму звать осмелились! Маршрут патрулирования — Ан-Двина Кабацкая, так, что ли?
Я прохаживался по кабинету из стороны в сторону, вспоминая наиболее зажигательные разносы от курсовых офицеров в Академии, и старался бросать на стоявших передо мной сестёр самые уничтожающие взгляды, на какие был способен.
Не без оснований я полагал, что сегодня только промыслом Пречистой Девы и моей внимательностью мы избежали внезапного нападения зеленокожих; если бы я не напомнил сёстрам о задаче разъезда, они в лучшем случае вернулись бы в острог до конца дня. Пусть опасность на время и миновала, но пробелы в дисциплине конных лучниц были очевидны; мало того, они могли навлечь на гарнизон и на мой теньентский мундир разгром, позор и гибель. Это означало, что пробел нужно устранять: максимально быстро и жёстко, как учил капитан Шмерцманн.
— Мы ведь всё-таки нашли орков. — попыталась оправдаться Йолана. — Даже отогнали. И вообще…
Девушка собрала всю гордость в кулак.
— Мы служилые люди по отечеству, дети боярские второго разряда, у нас род старше воцарения нынешней династии! Как вы смеете с нами в таком тоне разговаривать⁈
Я взвился, закипая от ярости. Слишком хорошо кадеты из мелкого дворянства помнили родовитых мальчишек, которые, кичась происхождением, смели задирать свои носы и менее родовитых сокурсников.
— А на то короной поставлена армия нового строя! — закричал я. — Чтоб служить не по отечеству, а по совести! Меня четыре года в Академии специально учили таких, как вы, на место ставить. И офицерский патент мне Его Величество на то выписал!!!
Я ожидал, что от моего крика девушки съежатся, но лица их отчего-то имели весьма блаженные выражения. Их щеки раскраснелись; прямо сейчас Йолана нервно расстегивала верхнюю пуговицу на рубашке.
— Иль, — растерянно окликнула она сестру. — Тебя это так же возбуждает?..
— Ага. — кивнула младшая всадница.
Я чуть не задохнулся от возмущения.
— Возбуждает⁈ Вы ополоумели что ли? Не знаете, как орочьи налётчики в остроги заходят?
Я начал припоминать рассказы преподавателей, переживших Великое нашествие.
— Снимают караул перед самой сменой! Из луков, арбалетов… Потом взбираются на стену и открывают ворота. И режут, режут мужчин, а женщин бесчестят по нескольку раз и уводят в рабство!..
Девушки завороженно смотрели на меня, приоткрыв рты и тяжело дыша. Я вдруг к своему ужасу начал
— ИЛИ ВЫ ЭТОГО И ХОТЕЛИ⁈ Бесстыжие девки, это же практически измена! Ничего, я вас приведу в чувство! Я вам покажу, как нерадивых ратниц орки драли!!!
— Покажите, господин теньент… — выдохнула Йолана практически с мольбой, и шагнула ко мне, расстегивая на ходу рубашку. — Прошу вас… Научите дисциплине…
Она попыталась прижаться ко мне, но я легонько оттолкнул ее. Степнячка потеряла равновесие, развернулась и упала на колени прямо перед кроватью. Взглянув на меня через плечо, она нагло спустила шоссы до края высоких ездовых сапог, и выгнула спину, ложась грудью на мою постель.
— Накажите нас! — взмолилась уже обнажившаяся по пояс Ильдико, расстегивая ремень. Она сняла с него плеть-семихвостку, которой погоняла лошадь, и протянула мне. — Чтобы мы на всю жизнь запомнили…
Я снова вспомнил капитана Шмерцманна и его любимые слова о воспитательной работе среди личного состава. Прости меня, Лючия: я грешен и виноват перед тобой, хоть ведом не порочной страстью, но долгом офицера и командира. И я ныне решительно был настроен исполнить его до конца
…Йолану я брал грубо и резко, как пехотинец в строю работает пикой: в стоявшем на другом конце кабинета мутном зеркале было видно, что глаза дочери боярской блаженно смотрят в никуда. Ножны с мечом ритмично стучали меня по бедру: подобно славному маршалу Альбе, я не отстегнул перевязи, помня о постоянной боеготовности. Ильдико лежала на кровати справа от сестры, держа ее за руку; чтобы она не расслаблялась, я атаковал её свободной рукой, как иные солдаты, выставив пику
— … А два года тому мы, господин теньент, вместо разъезда в деревню поехали… — рассказывала Ильдико, задыхаясь. — Мужички местные до сих пор тот день вспоминают как праздник.
— А священник, проблядь пузатая, с того дня нам в деревне казаться запретил!.. — вскрикивая, добавляла Йолана. — Хвала Пречистой, что хоть Катаржинка в острожек пришла…
— И правильно делал! По уставу нового строя за такое вешают даже благородных! — я подался вперед и левой рукой схватил Йолану за шею. — Ваше счастье, что обратной силы закон не имеет!
— Господин теньент, я сейчас кончу…
— А меж тем, — продолжал я, — отношения с населением стратегически важны! У вас же на деревню всё завязано! Фуражировка! Логистика! Боевое обеспечение!
Йолана протяжно, почти мучительно застонала, сжимая сведенными пальцами край простыни. Я сделал еще пару мощных выпадов, словно добивая сбитого с ног противника, и дал старшей всаднице передышку.
Ильдико вела себя гораздо тише; обвив мои бедра ногами, она разгоряченно шептала:
— А еще Лайна, магичка наша, алхимичит, знаете, да? Она и настоечку гонит, а мы с сестрёнкой порой её брали в разъезды… Отдыхали на природе…
Взревев от ярости, я атаковал ее с такой силой, как колют доспешного воина, стараясь пробить бригантину или кольчугу. Провинившаяся ратница в порыве раскаяния рывками подавалась мне навстречу.
— А-а-а… А еще… Мы уже четвертый месяц… Журнал разъездов не заполня-а-а…
Ильдико закатила глаза, а я вдруг резко остановился, ошарашенный:
— Вы не делали
— Патрулирование в журнале не отмечали… — устало протянула Йолана. — Господин теньент, вы чего?
Меня вдруг пробил холодный пот; само собой, моя уверенность в себе стремительно съеживалась. На плохо гнущихся ногах я сделал шаг назад, осознавая весь ужас ситуации. Недостатки по службе, которые не повлекли последствий, это одно, а вот отсутствие отчетности, или, упаси Дева, незаполненные журналы…
— Вы вконец
Слегка ошалевшие девушки вскочили с кровати и растерянно уставились на меня.
— Одевайтесь! Живо! И БЕГОМ ВОССТАНАВЛИВАТЬ ЗАПИСИ!!! — заорал я. — МАРШ!!!
Когда степнячки скрылись за дверью, я, усталый, раздраженный и недовольный, сел на деревянное кресло и тяжело вздохнул. Да, тяжко мне тут придется… Бывают на войне проблемы пострашнее врага.
Переведя дух, я в прескверном настроении вышел наружу. С этим бардаком пора было кончать; пришло время решительных действий по восстановлению боеспособности, и, главное, документации подразделения.
Во дворе было на удивление пусто, как будто весь гарнизон попрятался по норам, как испуганные мыши. Только на крытой боевой галерее у казармы я заметил Дорну и Герту. Рыжая солдатка, возбужденно жестикулируя, рассказывала сержантессе:
— … Новый теньент этот, кажись, лютый. Слышала, как он сестёр
Герта стояла ко мне спиной, а вот Дорна видела мое приближение и яростно пыталась сигнализировать подруге глазами о близости офицера. Впрочем, она, увлекшись, так и не заметила меня до тех пор, пока я не прокашлялся.
— Не помешал?
Герта вздрогнула и резко развернулась ко мне. Впрочем, неуверенность едва ли когда-то овладевала ей надолго; вот и в этот раз она тут же собралась и с улыбкой спросила:
— Господин теньент, разрешите уточнить?
«Точно в капралы пойдет.» — подумал я, вспомнив рекомендацию Дорны. — «Умеет брать инициативу».
— Да.
Рот рыжей алебардистки ехидно расползся от уха до уха.
— А
Я вскипел, как масло, в котором закаляют выкованный клинок; лицо же мое, должно быть, приняло в тот момент цвет, схожий с раскаленной заготовкой.
— Я сейчас вам прикажу встать! — заорал я. — На стену в караул на всю ночь!!! У нас сегодня повышенная готовность!
Рыжуха приуныла с лица, а Дорна резко посерьезнела.
— Вам что, заняться нечем? — продолжил я, чуть смягчившись. — Герта, в арсенал! Поможете Инессе поднять на башню боекомплект для скорпиона, потом разнесете по всем постам арбалеты и ваши любимые дрыны с крюками. Сержант, вас жду через час в кабинете…
Глаза Дорны загорелись недобрыми огоньками.
— … с предложениями по усилению караула. И последнее. Кто писарем у вас?
— Томасина была. — раздраженно прошипела сержантесса.
— И её ко мне, немедленно, и со всеми книгами. Всё. Выполнять! Бегом — марш!
Девушки вздохнули и взяли под козырек, а я пошел обратно. Да, об этаком бардачке в письме Лючии не напишешь… Впрочем, не то, чтобы мне сегодня вообще хотелось к ней писать.
…Я твердо знал, что дорога к победе лежит через уверенность в исходе действий. Уверенность эта создавалась всесторонним обеспечением, а всестороннее обеспечение, как учили в академии, начиналось с проверки документации.
Оруженосица принесла мне довольно скромную стопку журналов и учетных книг, касавшихся острожной службы. Разумеется, велась отчётность из рук вон плохо и формально. Злополучный журнал разъездов сейчас спешно заполнялся степнячками; в остальных же многие записи отсутствовали, а остальные делались под копирку. Листая журнал занятий по боевой подготовке, я обнаружил, что в датах записей стабильно не указывался год. Заветное число лет от Вознесения Пречистой Девы я обнаружил только на титульном листе: его последняя цифра, судя по чернильным разводам, явно неоднократно сводилась алхимическим способом. Томасина, стушевавшись, призналась, что растворитель для чернил Лайна тоже умеет готовить.
Исправно велась только учетная книга жалования личного состава. Тут я вздохнул с облегчением: виконтесса де Форн, похоже, считала ниже дворянского достоинства греть руки у острожной казны, а остальные, само собой, в своих монетах были кровно заинтересованы и за них исправно расписывались. Листая страницы с расчетами, я заодно понял, кто из моих подчиненных не обучен грамоте: таких было на удивление мало, а на форзаце книги имелась расшифровка значков, которые они ставили вместо подписей. Я хмыкнул, когда мой взгляд зацепился за подпись Фелиции, украшенную пририсованными сверху треугольными ушками и усиками с боков: это плохо вязалось с холодной и собранной разведчицей, чью работу я недавно наблюдал.
Я захлопнул гроссбух, вздохнул и поднял взгляд на Томасину. Сероглазая оруженосица виконтессы ждала моего вердикта, нервно постукивая пальцами по столу. Короткие темные волосы девушки были зачесаны на правую сторону, свисая до щеки; из-за стрижки и рубленых черт лица ее, пожалуй, можно было принять за мальчика. Впрочем, почерк ее выдавал: так аккуратно пишут только обученные грамоте с детства юные девицы.
— Что-то с вами не вяжется. — сказал я. — По книге вы числитесь необразованной простолюдинкой, однако не то, что грамотны, а даже назначены писарем. Скрываете что-то?
Томасина серьёзно посмотрела на меня.
— Отвечу так: её милость виконтесса дали мне шанс восстановить достоинство рода службой, и я всё сделаю для этого.
Я понимающе закивал.
— Отрадно слышать, что хоть кто-то в этом остроге думает не о разврате. Вы и Фелиция, наверное.
— За кошку не отвечу, а я и правда прежде думаю о миледи. — сказала Томасина и хитро ухмыльнулась. — А уже потом о разврате.
— Подите вон. — устало вздохнул я. — И книги забирайте.
Солнце начинало садиться. Мы с Дорной как раз закончили планирование усиленных караулов на ночь, когда с ворот доложили о возвращении Фелиции. Как бы ни были важны повседневная деятельность и служба войск, а разведку я, памятуя уроки, ставил прежде всего, так что выслушать кошкодевушку вышел лично.
— Все серьезно. — мрачно сказала разведчица. — Разъезд, похоже, встретил их головной дозор. С севера к броду идет сильное, по здешним меркам, войско.
— Сколько? — спросил я, стараясь скрыть волнение.
— Сотни две, по меньшей мере. — ответила Фелиция. — Но не больше двух с половиной. Они встали лагерем в полосе леса у дороги, отсюда часа полтора-два пешком… если напрямик и спешить. Думаю, войско будет помедленнее меня.
— Костры жгут? — спросил я.
— Да. — кивнула кошкодевушка. — Явно встанут на ночь. Стоит ждать их не раньше завтрашнего утра… А то и позже.
Фелидка зло улыбнулась, сверкнув клыками.
— Я им возле лагеря пару сюрпризов оставила, чтоб поутру шли не так резво.
На контрасте с остальными острожанками доклад Фелиции меня так порадовал, что от переполнившей меня признательности даже захотелось её обнять. Побороть порыв было тяжело.
— Благодарю за службу. — сказал я. Кошкодевушка коротко кивнула, и тут я не выдержал и погладил ее по голове между ушей. Следопытка посмотрела на меня исподлобья: на бледных щеках сиял румянец, а холодные глаза убийцы вдруг счастливо засияли.
— Господин те-
За ужином я собрал гарнизон на военный совет. Мы с Фелицией пересказали обстановку, и я взял слово.
— Враг идет на брод, что значит, штурм неизбежен. Ждем их к утру. К этому моменту нужно быть уже готовыми.
— Да позже они будут. — возразила Дорна. — Где наша Фелиська ходит, их волки срать боятся.
— Хорошо бы. — сказал я. — Но готовимся к худшему. Чем можно за ночь усилить фортецию? Есть идеи?
— Рва нет. — сокрушенно сказала Инесса. — А за ночь мы и канавы не выроем. Колья втыкать тоже без толку.
В голосе осадной мастерицы послышалась застарелая обида.
— Риз, я сколько раз говорила — не холм, так хоть предполье у брода надо окопать! Сейчас же проходной двор, хоть к стене иди, хоть к воротам. Таран подогнать можно, а мы стрелять начнем, когда они уже реку перейдут…
— Ладно. — я поднял руку, призывая к тишине. — Задним умом мы тут все крепки. Сейчас-то что можем? Может, хоть чеснока под стены насыпать?
— А есть же чеснок. — вдруг сказала Фрида-полуорчиха. — Немного, правда. Ну и за ночь я сильно больше не накую.
— Пусть часовые в Надвратной перед заступлением раскидают у ворот, сколько есть. — сказал я. — Хоть таранщикам настроение испортим.
— Как стены защищать будем? — поинтересовалась Дорна.
Вопрос был понятным, потому что виденный мной боевой расчет острога был сделан на отвали. Сидевшая рядом с сержантессой Ристина от этого как-то совсем приуныла и опустила глаза.
— Пятнадцать человек, конечно, на всю стену маловато. — сказал я. — Поэтому для начала все встаем на западную сторону, так вес залпа будет посерьёзней. Йолана, Ильдико и Фелиция встанут в галерею у казармы. Юи, на тебе открытая часть стены и Надвратная. Если орки все-таки решат окружать острог, возьмешь Солу, Катержинку и Мару с Ларой, и по свистку уйдете держать восточный фас.
Полуэльфка коротко кивнула.
— Инесса работает из скорпиона на башне, как только сможет достать. Лайна поддерживает файерболами по готовности: когда начнется приступ, бейте по группам со щитами. Остальные со мной на западной стене.
Я еще раз окинул всех девчонок взглядом.
— Теперь к неприятному, но неизбежному. Кто в гарнизоне умеет работать с ранеными?
— Я умею. — Лайна подняла руку. — Не чарами, если что.
Остальные молчали.
— Плохо. — сказал я. — Я хотел тебя на Смотровой выставить, вместе с Инессой. Что ж, тогда твоя позиция будет в казарме, поближе к стене.
— Кричите громче, заведусь быстрее. — хмыкнула магичка.
— Все щиты, что есть в арсенале, поднять на стену. — сказал я. — И ждем гостей. С утра, как вы поняли, все одеваются.
— Отсюда, значит, их будем бить, поганцев. — вздохнула Дорна. — Ох, будем бить…
Когда стемнело, я еще раз обошел укрепления острога по периметру. Успокоиться не получилось: штурм с пятнадцатикратным перевесом — не шутки. Вот тебе и типовая теньентская задача!
Я попытался вспомнить поучительные книжки по военному делу, которые читал в Академии, и лучше не стало. В таких книжках враг никогда не ошибается, а для пущей поучительности автор обычно ему еще и подыгрывает: увы, такие расклады не особо вселяют надежду перед боем. Впрочем, находись я в такой книжке, то орочьи короткие луки пробивали бы полукирасы моих девчат навылет; я же, напротив, сильно надеялся на свое превосходство не только в позиции, но и в доспехах. Всё, что можно было, я уже сделал и обдумал; дальнейшие размышления не принесли бы ничего, кроме тревоги. С этой мыслью я отправился в башню, намереваясь получше выспаться перед сражением.
Неожиданностью оказалось то, что у двери в кабинет меня ждала Фелиция. Что ж, бывают у солдат срочные дела и в такое время: это тоже часть офицерского долга.
— В чем дело? — спросил я. — Проходите, расскажете.
Фелидка зашла в кабинет следом за мной и рывком захлопнула за собой дверь. Я устало сел на кровать и посмотрел разведчицу вопросительно.
— Секреты какие-то?
Кошкодевушка вдруг резко выхватила из поясной сумки давешнюю травку с поля и тут же запихала себе в рот, спешно прожевывая. Я опешил и смотрел на неё молча. Героиню дня колотила мелкая дрожь, а вертикальные зрачки её резко расширились.
— Р-решитель
Я смотрел и слушал, молча вытаращив глаза.
— Я слышала, что вы сегод-
— Да, вы, пожалуй, весь день на высоте… — потерянно произнес я, глядя на то, как разведчица ловко разоблачается. В своей жизни я видал не так много обнаженных женщин, но Фелиция точно была самой стройной и подтянутой из них. Сердце мое забилось чаще; давала о себе знать и неоконченная беседа с Йоланой и Ильдико днём.
Кошкодевушка подошла ближе, обняла, потерлась своей щекой о мою и неожиданно лизнула мне ухо. Самообладание мое начало уплывать примерно в том же направлении, что и целомудрие четырьмя часами раньше. Фелиция легонько толкнула меня на кровать и ловко забралась сверху.
— Гово
…Я не запомнил, как именно Фелиция оказалась снизу, но нам обоим это явно нравилось. Раскованность кошкодевушки, одуревшей от съеденной травки, передавалась и мне; я целовал разведчицу, вдыхая мятно-лимонный запах ее губ, и ласкал её стройное тело так, как до этого не представлял даже в мечтах. Впрочем, фантазируя о Лючии, мне вообще трудно было распалиться: слишком уж светлым и непорочным был в моих глазах ее образ.
Фелиция выгнулась дугой, глубоко вдохнула и впилась зубами мне в плечо, чтобы не закричать, заодно непроизвольно раздирая когтями мою спину. Я не обратил на то внимания, приняв как должное жуткие кровавые следы и на простынях, и на собственном теле.
—
— Разрешите ответную любезность?
— Разрешаю. — кивнул я. — Фелиция, прошу, осторожнее с клыка-А-А!!!
— Простите, мессир. — кошкодевушка виновато посмотрела на меня и нагло показала мне высунутый язык.
— А что, если так?..
— А-А-А!!! — завопил я, не успев пресечь новую атаку. — Освежевать меня хочешь?
Разведчица замерла, переводя хищный взгляд с меня на противостоящий ей офицерский жезл. В это время мой разум отчаянно искал решение, и вскоре нашёл.
— Ты, говоришь, самострелы не любишь? — спросил я, памятуя нашу первую беседу. — Где твой предохранитель, лучница?
Хитро улыбаясь, кошкодевушка показала мне раскрытую ладонь.
— Так чего же ты ждешь? Промедление смерти подобно! — вскричал я. — На тетиву!
Выспаться я так и не смог: проснулся на рассвете, сна не было ни в одном глазу. Фелиция еще дремала, повернувшись к окну-бойнице и прижав колени к груди. Я тихонько встал, оделся по пояс и вышел во двор.
Подойдя к острожному колодцу, я набрал полное ведро, выдохнул и опрокинул его на себя. Свежие раны на спине ожгло студеной водой, и я болезненно крякнул сквозь сжатые зубы. Сзади кто-то тихо ахнул.
— Пречистая Дева! — услышал я голос Инессы. — Господин теньент, что случилось⁈ Вы в ночи с гулями сражались?
— Все в порядке, Инес. — хрипло сказал я и повернулся к осадной мастерице. Взгляд ее немедленно упал на след от укуса между плечом и шеей с багровыми отметинами от клыков. Девушка вдруг изменилась в лице.
— В п-порядке. — выдавила она. — Поняла, господин теньент.
Инесса скрылась в башне. Я чуть выждал и тоже поднялся обратно в комнату. Ухо дремлющей кошкодевушки резко повернулось на звук моих шагов. Я улыбнулся.
— Фелиция, поможешь доспехи надеть?
Она подняла голову и посмотрела на меня. Это снова был вчерашний спокойный взгляд, но что-то в лице следопытки всё же неуловимо изменилось.
— Как прикажете, господин теньент.
Мы собирались молча. Когда разведчица подвязывала мой алый шарф у пояса, то все же нарушила тишину.
— Вы назначили мне позицию в галерее у казармы, господин теньент. Разрешите уточнить… — она на секунду замолчала. — Где будете вы?
Концы шарфа Фелиция собрала ровным полубантом. У меня самого так никогда не получалось.
— На западной стене. — ответил я. — Недалеко.
…Орки показались у брода ближе к полудню; мы уже успели заскучать, а Герта исполнила и «Игру в кости», и «Черный отряд», и «Колокольный бой», грозясь исчерпать весь репертуар солдатских песен. Зеленокожие переходили реку, не сбавляя темпа, все той же корявой походной колонной. Волчьи всадники ехали чуть левее с большой дистанцией, явно приглядывая за пехотой.
— Наконец-то. — выдохнула Ристина.
— Инес, по готовности! — крикнул я в сторону Смотровой башни. Чисто для проформы, конечно: Инесса прекрасно знала, что делать.
Как только первые орки ступили на берег, тяжёлый болт со свистом разрезал воздух и пробил, мне показалось, двух или трех орков в ряд. Со стороны брода поднялся гвалт; пехота поднимала щиты, почти не сбавив шага, а всадники подстегнули волков, чтобы скорее перейти реку. Ступая на сушу, они россыпью, без строя, во весь опор гнали к холму на западе, чтобы уйти из-под обстрела «Хельги». Пешие, оказавшись на нашем берегу, сбивались в группы, прикрывая друг друга щитами.
Орки пересекали Ан-Двину стремительно: едва, по моим прикидкам, Инес наложила второй болт, со стороны переправы послышалось раскатистое «Ва-а-а-а-а!!!». Больше сотни зеленокожих, скопившихся на нашей стороне реки, разобрались на полдюжины неравных хирдов и скорым шагом двинулись в сторону острога под прикрытием круглых щитов. Одна из ватаг тащила грубую штурмовую лестницу, сколоченную из ствола тоненького деревца.
Инесса саданула из скорпиона по одному из отрядов; болт проломил щиты, строй развалился, до стен донеслись брань и вой раненых. Остальные уверенно приближались. Я нашел глазами кочку, которую Юйнеэнде обозначила рубежом полёта стрелы, обнажил меч и поднял его над головой.
— На тетиву!
— На тетиву взять! — продублировали на Надвратной. Топот четырёх сотен ног по склону холма уже отдавался вибрацией в стену.
— Целься!
Дорна и Ристина уперли ложа арбалетов в бойницы. Я ждал.
Атакующие группы орков начали расходиться вдоль западной стены, ища ворота или участок пониже.
— Огонь! — скомандовал я. С пальцев Лайны сорвался огненный шар и рванул посреди хирда, прикрывавшего лестницу. Строй тут же развалился; четверо орков с почти поросячьим визгом катались по земле, пытаясь сбить пламя. Занявшаяся деревяшка с перекладинами упала в траву.
И вот тут я резко взмахнул мечом и крикнул:
— ПУСКАЙ!
Дружный залп свалил сразу с полдюжины пехотинцев из распавшегося строя. Остальные штурмовые отряды, услышав грохот чародейского взрыва, тоже начали рассыпаться, чтобы не представлять удобную мишень.
— По готовности! — крикнул я и сам взялся за арбалет, свалив влёт отбившегося от щитов орка с двуручной секирой. Со стены и башен на орков обрушился град стрел и болтов. Пока я взводил арбалет «козьей ногой», Юи, Фелиция и Йолана с Ильдико успевали высадить по две-три стрелы. Особо я вынужден был отметить мастерство полуэльфки: стрелы с Надвратной башни без промаха разили зеленокожих пехотинцев в ноги и промежуток между щитом и шлемом.
Под таким плотным обстрелом первая атака быстро захлебнулась. Орки оттягивались на запад, к дороге и холму, стараясь не сбиваться в кучи, чтобы не получить болтом или файерболом. На вершине уже стояла их кавалерия во главе с вождём — красную тряпку на его шлеме было видно издалека. Эх, жаль, болтом не достать, где там те плиты с волосом… Я посмотрел на то, как орки отступают за дальность эффективного обстрела, и скомандовал дробь стрельбе.
За последующий час зеленокожие атаковали еще трижды: уже вовсе не так смело. Под прикрытием двухъярусной стены щитов они приближались к острогу шагов на сто пятьдесят, из-за укрытия обстреливали стену из луков и грубых самострелов, и отступали назад к дороге после залпов Инессы или Лайны. Орки даже пытались бросаться врассыпную, заслышав свист тяжелого болта или файербола; это заметно уменьшило их потери при попытках приступов, все так же, впрочем, бесполезных. В очередной раз разгорячившаяся Юйнеэнде даже проводила отступающих орков древним кличем эльфских воинов «День придёт!». Мне понравилось: звучало красиво, и неплохо подходило к ситуации.
Я заметил, что с каждым приступом орочья импровизированная контрвалация из строя щитоносцев все больше растягивается на юг вдоль дороги. Атаки, стало быть, были отвлекающими, чтобы постепенно и незаметно охватить острожек с юга и востока! Гордый тем, как ловко раскусил вражеский замысел, я отдал условный сигнал. Дорна свистнула, и четверо моих стрелков под присмотром Юи сместились на восточную стену.
За исход дня я почти не беспокоился: пока что все приступы мы отражали без труда. Ночь тоже обещала быть спокойной: да, к вечеру мы устанем, но ведь орки тоже не в тенёчке прохлаждаются, да и перерывы между приступами позволяли отдыхать и даже перекусить. Провизии и боеприпасов в острожке было в достатке: телег в орочьей колонне я не увидел, обоз они несли на своем горбу, свалив теперь тюки на вершине холма, так что истощение грозило скорее им, чем нам. Я опасался разве что решительного приступа всеми силами на ворота, но для этого врагу необходим был таран: едва ли они обзаведутся им раньше завтрашнего утра, а там… я бы что-нибудь придумал. В общем, при таких раскладах я даже не удивился, что вместо очередного приступа орки пошли на переговоры.
Большой хирд в два ряда щитов приблизился к рубежу полета стрел, который теперь было хорошо видно по торчавшему среди травы оперению, но обстреливать стену, как обычно, не стал: вместо этого над щитами поднялась натянутая между двух копий тряпка с намалеванными корявыми буквами.
— Что это они там накорябали? — Ристина подняла забрало армэ, вглядываясь в надпись. Она гласила:
ЗДАТСА ИЛИ СМЭРТЬ
— Хэй! Юдишки! — со стороны орочьего строя послышался басистый окрик. — Хто там у вас главный?
— Теньент Недопонятовский! — ответил я. — А кто спрашивает?
Мой вопрос остался без ответа. Немного подумав, переговорщик крикнул:
— Слушай сюда, чилавек Тень-Мент! Великий вождь Край Эльфобой клана Ростом Славных предлагает тебе сдаться и жить! Сможете уходить, тока без ваших рубил и пулял! Иначе — вааааа! Мы набигать! Смэрть!
В осуществимости угрозы я, мягко говоря, сомневался.
— Я не могу отдать такой приказ! — крикнул я орку. — Не такой я большой начальник! Королём сюда поставлен, понимаешь?
Мой собеседник задумался.
— И хто от этого выиграет? — задал он весьма философский вопрос. — Мы же с тобой не выиграем! Разве что твой етот кароль… Панимешь, Тень-Мент, в бою я тебя щадить не буду. И ты меня щадить не будешь. Может, и я даж пагибну. Но ты-то точно пагибнеш! Тень-Мент, атведи девчат. Пожалей матерей ихних, пожалей их самих!
Разумеется, соглашаться я не собирался, но, признаться, монолог орочьего переговорщика меня даже немного развлёк. Ристина, впрочем, моего мнения не разделяла.
— Сука, матерей он еще трогать будет…
Голос виконтессы дрожал от гнева.
— Еще придет день! — во весь голос закричала она. — ПРЕЧИСТАЯ ДЕВА ТЫСЯЧИ СЕРДЕЦ ПОТВОРСТВУЕТ ПРАВЫМ!!!
Орк замолчал, опешив, и несколько мгновений пытался переварить услышанное, затем заорал во всю глотку:
— ШЛЮХА ТВОЯ МАТЬ!!! НЕ С ТОБОЙ ГОВОРЮ!
— Ах ты… — рыцарша, задыхаясь от гнева, высунулась над бойницей, всматриваясь в орочий хирд. — Кто это сказал⁈ КТО ТОТ-
В следующую секунду от ее латной кирасы со звоном отрикошетил арбалетный болт.
— Надо же. — с усмешкой сказала Ристина. И второй болт попал ей в лицо.
— Миледи! — только и успела выдохнуть Томасина, подхватывая госпожу под руки. Еще пара болтов с треском отскочили от зубца стены.
Мы осторожно опустили ее на галерею, и я склонился над своей совсем недавней, но казавшейся теперь такой родной, соратницей. Виконтесса отчаянно пыталась вдохнуть, и не могла. В рыцарских романах и пьесах смертельно раненые обычно читают драматические монологи или шутят, ободряя товарищей, но в глазах Ристины сейчас я видел только страх и растерянность.
Еще в Академии я читал про принца, будущего короля, который получил похожую рану во время Двухсотлетней войны. Тогда лекари соорудили специальные щипцы, чтобы извлечь наконечник болта из его лица и спасти наследника короны.
К сожалению, Риз не была принцессой, как я не был королём.
Я не придумал ничего лучше, чем крепко сжать дрожащую ладонь рыцарши. Глаза Ристины в последний раз вздрогнули и остекленели.
— МИЛЕДИ!!! — сорвалась на крик верная оруженосица, прижимая к себе тело госпожи. Выбежавшая было с боевой галереи Лайна замерла на полпути.
— Риз! — воскликнула подбежавшая Йолана. На глазах дочери боярской выступили слезы. — Сволочи!!!
— Острог, к бою! — закричал я, борясь с нахлынувшей горечью. — На тетиву!
— Стойте, господин теньент. — негромко окликнула меня Дорна, тронув за плечо. — Смотрите. Орки уходят
Орки и правда снимались с места и строились в походную колонну вдоль дороги направлением на юг. Последние опаздывающие снаги суетились на холме, подхватывали тюки с припасами и взгромождали их на спины под окрики волчьих всадников. Те спокойно гарцевали по холму и вдоль строя, ожидая, когда пехота будет готова к маршу.
— Как же так?.. — спросил я пустоту. — Почему уходят? Куда?
— На юг. — флегматично сказала Дорна, нервно сжав древко алебарды. — По дороге, которую мы не сумели защитить.
— Пан теньент!
По боевой галерее ко мне подбежала девчонка с арбалетом в руках и парой светлых кос, убранных под капеллину. Я вспомнил, как её зовут: Катаржинка.
— Пан теньент, они ведь на деревню идут! — чуть не плача, сказала девушка. — На нашу деревню! Там и родители, и Пауль мой… Священник тот, жирный мудила… Бабоньки… Да все! Что теперь с ними будет?
— А что делать? — сержантесса мрачно пожала плечами. — Это, кстати, теньент, к вам вопрос.
— Что могут люди против такой свирепой злобы? — подавленно спросила Лайна.
— Ударить на них! — выкрикнула Йолана. — Стрелять их и бить сабельным делом, покуда…
— … Все не поляжем. — закончил я безрадостно. — У нас четыре всадника всего, а у них не меньше полтораста пеших и вся гридь нетронутая — я двадцать насчитал. Нас растопчут, едва мы в поле выйдем. Тем более, что…
«Тем более, что потускневшее знамя нашего рыцарства ныне безутешно оплакивает верная послужилица», хотел сказать я, но оборвал себя на полуслове. Настроение гарнизона и так было ни к чёрту.
— Девчата, я за вас отвечаю. И в такой ситуации обязан спасти хотя бы вас.
Я постарался сказать это как можно твёрже. Девушки немного помолчали и начали расходиться. Я остался стоять на стене, вглядываясь в небо над злополучным холмом на западе, пока орочья колонна нестройным маршем уходила за поворот дороги.
Ко мне подошла Фелиция, заглянула в глаза, словно хотела что-то сказать, но промолчала: только села рядом, привалившись спиной к стене. Я продолжал смотреть, по сути, в никуда, пока в глаза мои вдруг не ударил яркий свет.
Я часто заморгал, протер глаза и не поверил им: среди расступившихся облаков встал чудотворный образ Пречистой Девы Тысячи Сердец, будто на витражах в столичном кафедральном соборе. Присмотревшись, я с удивлением понял, что отчего-то Дева явилась мне с лицом Лючии, которой я в своих помыслах еще вчера отводил место прекраснейшей из всех дам. Мой нос неожиданно уловил яркий абрикосовый запах.
— Фелись… — тихо позвал я. — Ты тоже это видишь?
— Вижу что?
В этот момент светлый лик Пречистой Девы-Лючии исказился гневом, и она закричала голосом капитана Шмерцманна:
— ЧТО ЭТО БЫЛО, КАДЕТ⁈ ПОЧЕМУ ВЫ НЕ ВЫПОЛНИЛИ БОЕВУЮ ЗАДАЧУ⁈
От неожиданности я вздрогнул и шагнул назад, вот только боевой галереи под моей ступней уже не оказалось. Я кувырком полетел вниз, и, падая, даже испытал облегчение — теперь не придется Катержинке в глаза смотреть… Перед глазами мелькнул острожный двор, а затем я приземлился аккурат на собственный шлем. В шее что-то мерзко хрустнуло.
«А ведь всё должно было случиться совсем, совсем не так!!!» — с горечью успел подумать я.
Вспышка!
Я пришел в себя в уже привычном месте: лёжа на полу в аудитории кафедры тактики и созерцая тот самый злополучный потолок. Едва собравшись с мыслями, я вдруг услышал внезапный вопрос:
— А вот такое ты слыхал?
Голос говорил со странным малознакомым акцентом, который ассоциировался у меня с северными провинциями королевства. Не дождавшись ответа, вопрошавший продолжил:
— Идет, значит, наемная пехота по полю битвы, только что из стычки на пиках, уже потери большие, половина ранены, тяжко, в общем. И тут капитан одного из фанляйнов видит, что на баталию скачут жандармы, сами в латах, кони в латах, лансы, силища, в общем. Капитан понимает, что если жандармы сейчас на его фанляйн ударят, то они не выстоят. Зовет к себе фельдфебеля: дескать, слушай, фельдфебель, на нас кавалерия идет, чую, не выстоим. Ты отвлеки парней как-нибудь, чтоб хоть не побежали, а то компанию опозорим. Ну, фельдфебель встает перед строем и говорит: парни, спорим, я сейчас так пердану, что у всех пик в фанляйне древки перешибет? Солдатня отвлеклась, говорит, мол, попробуй. Тут — удар! Грохот, суматоха, во все стороны летят солдаты, руки, ноги, жопы, пики трещат — строя нет, всю баталию раскидало. Встает капитан и кричит: дурак ты, фельдфебель, кавалерия-то мимо прошла!..
Закончив рассказ, голос зашелся раскатистым, удалым хохотом. Отчаявшись взять в толк, о чем вообще идет речь, я встал на ноги, чтобы увидеть своего собеседника.
Для выпускника Академии не узнать Сандора Ярислейфсона Хольмгардского было невозможно: портреты и гравюры с его образом висели практически везде. Великий князь предстал передо мной в блеске пластинчатого доспеха, оттененного алым плащом; левая рука его лежала на рукояти меча, а правой он придерживал шлем, чем-то неуловимо напоминавший наголовья сестер-степнячек.
Прославленный северный полководец явился мне еще не старым; его волевое лицо без единой морщины обрамляла короткая светло-русая борода. Я вдруг понял, что во времена своих величайших побед мой собеседник едва ли был старше меня.
— При всем уважении, княже… — робко начал я. — Вы ведь жили за двести лет до наемных пикинеров, жандармов и фанляйнов. Откуда вы про них знаете?
— Юнец, нешто у тебя нет ко мне вопросов поважнее? — резко спросил князь. — Или ты уже всех недругов своих одолел?
— Так в том и дело… — начал я. — Я ведь одолел, княже. Острожек-то они не взяли.
— Правду говоришь. — кивнул Ярислейфсон. — А дорогу взяли. И деревню тоже взяли. Разбойного живота богато добыли, как я посужу.
— Так почему они ушли-то, княже? — в отчаянии спросил я. — Почему острожек не стали брать?
— А на что он им сдался? — спросил северный полководец. — Что с него взять? Харчи на пятнадцать душ? Так в деревне их побольше будет, смерды их каждый день преумножают в поте лица. А за той деревней еще десять — грабь, не хочу! А дальше города, ремесла… Тебе что, поведать, откуда богатство народов берется?
Хольмгардский князь с укоризной посмотрел на меня.
— Вот скажи лучше, отрок, острожек твой на что надобен?
— А… — я задумался, хотя заученный ответ вертелся на языке. — Защищать стратегически важную переправу. Ну, и дорогу на юг.
— А ты супостата и по переправе, и по дороге пропустил. Сел за стенами, и сидишь, аки сыч. Стратегическая, говоришь… Тактиком ты, брат, видным стал, только надобно тебе еще и стратигом быть! Брод твой потому важен, что в сердце земель ведёт. Ты его защищать поставлен, а не стены деревянные.
Я в очередной раз пристыженно спрятал глаза.
— Буде я так в Хольмгарде засел безвылазно, не видать бы мне побед ни на реке, ни на озере!.. Еще и на испуг тебя, дурака, взяли. Взял и стену ослабил, хотя никто тебя и не думал обходить… Эх…
Князь Сандор в расстройстве махнул рукой.
— В утехах зато тебе равных нет. Курощуп знатный! Чтоб с тремя за день, этак даже я не могу. Мог бы хвастать, что князя Хольмгардского превзошел! Если бы живой был, божедурье…
Он вытер пот со лба.
— Со стены-то почто сверзился, срамоимец? Ведь уцелел же, хоть и обгадился всюду.
— Так как же с таким жить-то? — взмолился я. — Ну, а мертвые, княже… Срама-то уже не…
— О-о-о! — протянул Ярислейфсон. — Мальчишка, поверь мне, мёртвые имут весь срам, какой только был, а сверх того живые им присочинят телегу того сраму, какого не было! Лечь в бою за други своя — одно дело, а вот так… Грешно и смешно.
— Так как же мне теперь быть, княже? — расстроенно спросил я.
— Как, как… Вот так вот. Плохо ты воюешь, юнец. Ступай, перевоевывай! Шалопут…
В этот раз я даже не успел ответить, мгновенно провалившись в белое сияние. Уже в четвертый раз я забывал события последних полутора дней, запоминая взамен новые уроки:
11) Даже если враг — кровожадный орк, это не значит, что его главная цель — убить именно тебя. Бой — не цель, а средство; победа может лежать и за его пределами.
12) Самый лучший план битвы не стоит ничего, если противник на нее не явится.
13) Неудачу можно пережить и оправиться от нее. Командир отвечает за свои решения и подчиненных до конца, и особенно после поражения!
Примечания:
[1] читать
… Фелиция пошла по следу орочьей ватаги, а мы с Йоланой и Ильдико направились обратно в острожек.
— Что же мне с вами делать? — рассуждал я вслух. — Вот поехали бы мы с вами в корчму, и орков точно упустили бы. Так-то вы приказы выполняете? Вам, по-хорошему, взыскание полагается.
— Взыскание? — с улыбкой и явным интересом переспросила Йолана.
— Зря улыбаетесь. — сказал я. — Буду вас учить подчиняться приказам. Недостаток дисциплины-то налицо.
— Можно и на лицо… — мечтательно протянула всадница. Ее сестру же волновал иной вопрос:
— Господин теньент будет нас учить в своем кабинете? Может быть, даже плеткой?
— После узнаете. — с усмешкой сказал я.
Въехав в острожек, мы стали свидетелями того, как посреди плаца Дорна за что-то распекала арбалетчицу Катержинку. Заинтересовавшись, я спешился и подошел ближе.
— … Почему на построении вышла в ржавой кирасе? Перед офицером стыдно! Не чистишь её, что ли? — требовательно вопрошала сержантесса. Катержинка же вид имела испуганный и виноватый.
— Панна сержант…
— Я тебе не панна! — резко гаркнула Дорна. — Я сама зарабатываю себе на жизнь! Сколько раз говорить, зови меня «сержант» или «сержант Дорна».
— Есть, так точно! — девчушка вытянулась по струнке. — Сержант Дорна, да я клянусь, мне ее такой уже выдали!
Дорна заглянула в массивный том в кожаном переплете.
— Думаешь, я этому поверю, салага? Быть того не может. В книге вещевого имущества ты расписывалась?
— Крестик ставила… — неуверенно ответила арбалетчица.
Дорна сунула ей под нос изрядно исчерканный разворот.
— Что написано, видишь?
— Так я ж читать не умею. — пожала плечами девушка.
— Написано: «Имущество приняла, видимых недостатков и повреждений нет». Крестик твой стоит?
Катержинка неуверенно кивнула.
— Знаешь, что это значит?
— Сержант?.. — девушка робко попятилась.
— ТЫ ДОПУСТИЛА ПОРЧУ ДОРОГОСТОЯЩЕГО ОБМУНДИРОВАНИЯ! — заорала Дорна. — Его стоимость будет вычтена из твоего жалованья, и ты будешь служить, пока тебе не исполнится пятьсот десять лет! Потому что тебе потребуется именно столько лет, чтобы оплатить стальную полукирасу магдефуртской ковки…
Вид деревенская девчушка имела уже совсем жалкий. Заметив это, сержантесса смягчилась.
— Ладно, шучу. Но на чистку ты сегодня пойдешь, поможешь Герте. И ржавчину чтоб всю оттерла!
— Вы закончили? — вмешался я.
— Да, сэр. — кивнула Дорна.
— В таком случае командуйте общее построение.
— Что, опять? — недовольно спросила сержантесса.
— Снова. — резко сказал я. — Обстановка тревожная.
Дорна оглушительно свистнула, и изо всех щелей, как тараканы (пусть и весьма хорошенькие, как я вынужден был отметить), повылезали острожницы, устремляясь в сторону плаца.
— Как у вас так получается, сержант? — поинтересовался я. — Без свистка даже.
Дорна не без гордости показала пальцем на разрубленную губу и оскалилась по-боевому: один из нижних зубов был наполовину отколот.
— Хотите знать, откуда эти шрамы, теньент? — спросила она.
Я кивнул.
— Да просто капеллина, она же шапель — самый лучший шлем.
Дорна мрачно усмехнулась, и я аж сам заулыбался: харизма у сержантессы была бешеная.
Мои подопечные собирались на плацу. Дорна кивнула и встала во главе строя. Ристина прошлась вдоль шеренги, подолла ко мне и отсалютовала двумя пальцами.
— Господин теньент, гарнизон Бродовского острожка по вашему приказу построен. Налицо тринадцать…
Йолана хихикнула. Рыцарша кинула на нее уничтожающий взгляд.
— … Лайна наряд, Фелиция в разведке. Заместитель командира гарнизона виконтесса де Форн.
— Вольно. — скомандовал я. — Дамы, обстановка напряженная. Возле острожка блуждает банда зеленокожих неясной численности. Ввиду угрозы боевого столкновения я обязан провести с вами занятие. Будем вспоминать царицу наук.
— Математику? — радостно спросила Инесса.
— Строевую подготовку. — отрезал я. — Сейчас проведем небольшие пехотные учения, так что все одеваются и встают в пеший строй оружно. И самое главное…
Девчата навострили уши.
— Хуже бродячих орков только недостаток дисциплины. Госпожа Йолана и госпожа Ильдико, как выяснилось, забыли, как выполнять приказы, так что будут вспоминать с азов. Встанете с щитами в пехотный строй.
Лица простолюдинок озарили искренние улыбки, а вот всадницы обрадовались не так сильно.
— Господин теньент! Это унизительно! — запротестовала Йолана.
— Мы дочери боярские, наша служба конная! — вторила ей сестра.
— С тупой пехотой в строй? Да как вы…
— Разговорчики. — одернула их Дорна. — Такая уж армия нового строя. Тут приказы начальства не обсуждаются. Скажут прыгать, будете прыгать. Скажут драться пешими — будете драться пешими. Скажут умереть за корону — умрете без разговоров…
— Отставить умирать за корону. — перебил я. — Сегодня за нее пожить нужно. Хватайте щиты, и становись в первый ряд.
Вскоре девушки, одетые в доспехи и вооруженные, собрались во дворе. К моему удовольствию, даже Герта сменила свое бесстыдное платье на длиннополый гамбезон, вроде того, что носила Дорна; впрочем, чулки в рыжую полоску нет-нет, да и мелькали между полами набивного доспеха.
Моя пехота изобразила нечто, напоминающее двухшереножный строй. Впереди, с щитами, встали Томасина, Фрида-полуорчиха и недовольные Йолана с Ильдико. Остальные с различным древковым оружием встали позади.
Ристина посмотрела на формацию, затем на меня. По ее лицу мне показалось, что рыцаршу одолевает стыд.
— Господин теньент, разрешите тоже встать в строй щитоносцев? Там мое место.
Я кивнул. Разница в длине шеренг перестала быть критичной. Вставшие по краям Дорна и Герта выровняли линию по древкам алебарды и гвизармы.
— Ладно, поехали. — я махнул рукой. — En avant, marche.[1]
Строй двинулся вперед. Девчонки отчаянно сбивались с ноги, но линия в целом держалась, пока в конце плаца я не скомандовал разворот.
— Правое плечо вперед!
Девчата попытались развернуться, держа линию, но строй сперва перегнулся, потом и вовсе сломался. Я разочаровано взвыл.
— Правофланговые! Ровнее шеренги! Пречистая Дева, да что с вами не так? Сержант, разберите же их в шеренги, они смешались в кучу! Прямо! На месте — стой.
Кое-как восстановленный строй замер на месте. Я тяжело вздохнул. Да-а, это вам не учения коронных пикинеров в столице, когда дамы вроде милой Лючии ахают от слаженности действий…
— Так, ладно. A pieton vos armes![2]
— На пеших! — продублировала Дорна. Древки копий и алебард, направленных на условного противника, легли на плечи щитоносицам.
— En attaque![3]
— Шаг! Шаг! Шаг! — громко отсчитывала сержантесса. Строй медленно, но ровно двинулся вперед, грозя наколоть противника по фронту на копейные острия и клинки.
— Ильдико! — окликнул я. — Почему с правой ноги шагаешь?
— Так я левша. — удивилась всадница. Я тяжело вздохнул и устало провел рукой по лицу.
— Так, внимание, новая вводная! КАВАЛЕРИЯ С ТЫЛА!
— На конь!!! — закричала Дорна, резко разворачиваясь. Они с Гертой ловко уперли древки в землю и наклонили оружие вперед, выпав на колено. Дорна положила руку на рукоять фальшиона; Герта выдернула откуда-то из-под полы не то нож, не то кинжал.
Остальные, увы, действовали не так уверенно: Юи и Сола, чуть замешкавшись, повторили действия сержантессы, а вот Мара, Лара и Катержинка потерялись и просто держали копья почти параллельно земле.
— Замерли все! — скомандовал я и подошел к получившемуся строю. Глядя на результат, получилось только тяжело вздохнуть.
— Вы так собрались кавалерию останавливать? — задал я вопрос скорее риторический. — Девчата, да вас же так просто раскидают!
Три девушки в середине построения смотрели на меня виновато, а взгляд Дорны, стоявшей на фланге, выражал скорее усталость и раздражение.
— Вы же понимаете, что рыцарский клин войдет сюда, словно!.. — я оборвался, не найдя нужных слов.
— А у рыцарей длинные, мощные лансы… — задумчиво сказала Герта с другого конца строя.
— Жеребцы… — добавила Йолана. Сола явно еле сдержалась, чтобы не прыснуть.
— Нету у них жеребцов. — вмешалась Фрида. — На лютоволках орки ездят.
Я кивнул.
— Да им хоть с волком, хоть с вампиром… — зло сказала Юи. — Все об одном думают.
— Дорна, это ваш недостаток. Мне что, лично их учить, как пику на конь ставить? — возмущенно спросил я и подошел к Катержинке. — Ничего сложного, на самом деле.
Дорна, казалось, была готова испепелить взглядом и меня, и трех подведших ее девчонок.
— По команде a cheval vos armes[4], или «оружие — на конь» подток копья втыкается в землю. — сказал я. — Затем острие наклоняется вперед, на уровень груди вражеского скакуна, и удерживается так.
Катержинка с моих слов выполнила упражнение вполне пристойно. Мара и Лара повторили за ней.
— Будем заниматься, стало быть. — сказал я. — Плохо, сержант, справляетесь.
— Исправлюсь, сэр. — выдавила Дорна сквозь зубы.
— Все, разойдись, свободны. — сказал я. — Йолана и Ильдико идут в оружейную и расставляюют железо по местам. Я лично проконтролирую.
…Сёстры стащили древковое оружие в арсенал и начали расставлять его по стойкам, кидая на меня злобные взгляды; что ж, хотя бы перестали давить эти дурацкие улыбки. Я наблюдал за ними, прислонившись спиной к деревянной несущей конструкции. Как это обычно бывает, найдя точку опоры, я резко почувствовал накатившую усталость. «Проклятье, ведь только приехал, еще в бой не вступил, а вымотался, будто пятые сутки воюю» — подумал я и на секунду прикрыл глаза.
Открыв их, я вдруг не обнаружил Йоланы и Ильдико в своем поле зрения. В следующий миг кто-то резко дернул мои руки назад, навалившись на них всем весом, а затем я почувствовал, как на моих запястьях туго затягивается грубая веревка.
— Какого… — только и успел произнести я, поняв, что теперь привязан за руки к деревянному столбу. Откуда-то сзади вышли сёстры-степнячки.
— Вы что творите? — гнев мой пока еще смягчался недоумением.
— Мы? Это вы что творите, господин теньент? — в голосе Ильдико зазвенела сталь. — Кто вам дал право унижать дворянское достоинство?
— Думали, раз повязали шарфик, так можно на все местнические порядки наплевать? — спросила Йолана. — Ничего, мы вас проучим!
Сёстры в четыре руки расстегнули мой пояс и отбросили перевязь с мечом в дальний угол. Затем они взялись каждая за одну штанину, и с демоническим хохотом рывком спустили мои портки, обнажив мой жезл маршала, каковой, по мудрому выражению великого полководца, имелся в амуниции каждого солдата.
— Я вам не дамся. — решительно сказал я. — У меня в столице…
— Плевать мы хотели на столицу. — перебила Йолана. — Добро пожаловать в Бродовский острожек, господин теньент.
А дальше произошло то, чего я точно никак не ожидал. Вероломные степнячки, смеясь, развернулись и пошли к выходу из арсенала, оставив меня в пренеприятнейшем и глупейшем положении: привязанным к столбу со спущенными портками.
— Будете знать, как задевать честь детей боярских! — напоследок бросила Йолана.
— Вы у меня в крепостных крестьян превратитесь! — в отчаянии закричал я. — В грёбаных сервов!!! ВЕРНИТЕСЬ!!!
Тишина была мне ответом.
«Спокойно, Раймунд.» — подумал я, вспоминая кадетские года. «Ты и не в таких передрягах бывал, хвала Деве, это не вражеский плен.»
В казармах Академии уважали розыгрыши со связываниями, и опыт освобождения из пут я приобрёл изрядный, да и сестрички едва ли могли сравниться в плетении узлов с будущими энсинами королевского флота. Я пошевелил ладонями и запястьями, попробовал натяжение веревки, и с облегчением понял, что смогу освободиться сам; это было лишь вопросом времени. А потом — высечь! повесить! в три жопы их!.. Лишь бы только никто прежде не вошел…
Закон святого Мёркада, который преподавали в курсе философии, в общем виде гласил, что если нечто плохое может произойти, оно непременно произойдет. Разумеется, едва я начал свой путь к освобождению, на пороге арсенала послышались тяжелые шаги, и в помещение вошла сержант Дорна со своей неизменной алебардой.
Ее зрачки едва заметно расширились, когда она увидела меня, а затем сержантесса всхрюкнула, сдерживая подступивший хохот.
— Пречистая Дева, что я вижу! Офицер в попал в беду!
— Сержант! Немедленно освободите меня!
— И во что же с вами играли, господин теньент? В укрощение беса? Или в «освободи принца»?
— Дорна, блядь!!! — отчаянно взвыл я. Сержантесса подошла ближе и осмотрела путы на моих запястьях.
— Знаете, господин теньент, а я не хочу. — вдруг серьёзно сказала она. — Сучки дворянские, значит, с вами поразвлеклись, а мне нельзя, что ли?
Дорна вдруг поставила сапог мне на бедро и толкнула, так, что я съехал по своему позорному столбу и невольно сел. Сержантесса была высокой женщиной, выше меня ростом, и при взгляде снизу вверх впечатление производила весьма грозное.
— Дорна, все не так! — взмолился я. — Ничего не было!
— Так это же еще лучше! — ухмыльнулась та, прислонив к стене верную алебарду. — Первой отведаю офицерского тела! Воистину, господин теньент, как гласит устав, сержантский состав суть звено связующее между офицерами и солдатской массой…
Дорна распустила завязки на своем длиннополом гамбезоне и избавилась от брэ, оставшись в стеганых шоссах до середины бедра и сапогах.
Глядя на проглядывающее из расстегнутой одежды и элементов доспеха крепкое, мускулистое тело Дорны, я боролся с искушением, отчаянно думая о милой Лючии, но почему-то, вопреки моему желанию, эффект это имело ровно обратный.
Увидев, что мой маршальский жезл уподобился осадной лестнице у крепостной стены, и разрастался, грозясь достигнуть габаритов целой осадной башни, сержантесса довольно ухмыльнулась и схватила его рукой.
— Работаете на опережение, господин теньент. Начинаю верить, что действительно обошла степнячек.
— Дорна, одумайтесь! — сказал я. — Это почти нападение на офицера! Насилие над непосредственным начальником!
Сержантесса хохотнула.
— Не нравится так? Что ж, я знаю и другой способ сделать мужчине приятно.
Она потянулась за алебардой. Мои глаза в ужасе округлились, когда стальной подток оказался в опасной близости от моего тыла, и я понял, что Дорна собирается
— Сержант, отставить!!! — возопил я. Дорна отодвинула оружие подальше.
— Возвращаемся к исходному плану? Есть, сэр. Будет сделано, сэр!
Дорна забралась на меня сверху и припустила крупной рысью, явно намереваясь сорваться в галоп. Её массивная грудь подскакивала при каждом ее движении; определенно, сержантскими прелестями можно было бы крушить крепостные стены, запуская их из требушета, а прямо сейчас они грозились если не задушить меня, то контузить ударом по голове. Поначалу я еще пытался придерживать их, но быстро сдался, и теперь только уворачивался и защищал голову. Светло-русые волосы склонившейся надо мной Дорны перекрывали обзор и все время норовили попасть мне в рот.
— Слабо ебете, теньент! — приговаривала Дорна, откинувшись назад, чтобы собрать непослушную шевелюру в хвост. — Резче работайте! Я хоть и девочка, а не столичная кисейная барышня!
Вид на ее тело открывался прекрасный, и в голове крутились предательские мысли о том, что дети от этой женщины смогут побеждать богов. При всем этом я не был бы выпускником Академии, если бы хоть на миг прекратил попытки освободить свои руки из пут: небрежно завязанные степнячками узлы вот-вот должны были поддаться.
— Смелее! — разошлась сержантесса. — Алебарды, вперед! Делай раз! Делай два!!!
На счет «раз» я, наконец, высвободил запястья, а на счёт «два» резко подался вперед. Отклонившаяся назад Дорна потеряла равновесие, и я повалил ее на спину, оказавшись сверху. Женщина довольно улыбнулась.
— Хоть что-то ты научился делать хорошо!
Не в правилах офицера было бросать начатое на полпути, тем более, что сильные ноги Дорны вовсе не собирались отпускать меня раньше времени. Да и выученный урок об уважении личного состава стучался в висках, не давая проявить слабину…
Когда на пороге арсенала снова послышались шаги, я от обиды даже выругался вслух.
— Да твою мать, что за проходной двор здесь?
— Арсенал. — хохотнула Дорна. — Тут люди оружие хранят.
В дверном проеме послышались голоса.
— Фрида, поможешь мне болты на башню поднять? Ты сильная, тебе раз плюнуть. — уговаривала Инесса полуорчиху. — А я тебя в следующий раз подменю…
Обе девушки замерли, глядя на нас. Нам с Дорной определенно повезло, что мы так и не успели раздеться до конца.
— А что это вы тут делаете, а? — брови Фриды поползли вверх. Инесса, сбледнув с лица, молча прикрыла рот рукой.
— Боевую подготовку проводим. — не моргнув глазом, сказал я. — Харнишфехтен! Как учит мастер Тольхаффер, чтобы одолеть одоспешенного противника, нужно повалить его наземь, побороть и поразить в слабые места.
Все это время я не прекращал двигаться, чтобы не создавать лишней неловкости и не навлекать подозрений. Дорна закусила губу и медленно выпускала воздух сквозь зубы, непроизвольно создавая свистящий звук.
— Как вы видите, дамы, — продолжал я, — в данный момент я практически добрался до бреши в доспехе сержанта Дорны и вот-вот воткну туда кинжал…
— Туше!.. — выдавила Дорна, тяжело выдохнув, и трижды ударила кулаком по полу. Фрида и Инесса переглянулись. Осадная мастерица, залившись краской, спешно покинула помещение, а полуорчиха неловко спросила:
— Господин теньент… А можно с вами?
Я посмотрел на Дорну. Она кивнула с довольной ухмылкой.
— А то знавала я одного заезжего фехтовальщика. — сказала Фрида. — И вроде мастер неплохой, но прозвище у него было «Полумеч».
— Из-за любимой техники? — спросил я. — Любимой техники же, да?..
Полуорчиха ухмыльнулась.
— Надеюсь, вы, господин теньент, не из таких?
… В общем, кадетские байки о том, что полуорчаночки рычат и хрюкают, а еще у них всё поперек устроено, оказались просто байками. Впрочем, это не помешало нам с Дорной отпустить Фриду усталой, но довольной, и мы на какое-то время снова остались вдвоем.
— Что со дворянками-то делать будете, теньент? — спросила Дорна, неторопливо шнуруясь.
Я, в общем-то, уже почти не держал на них зла: как-никак, они невольно стали виновницами весьма приятных моментов. Впрочем, слова сержантессы напомнили о важном уроке: уважение личного состава терять было нельзя, а значит, сестер нужно было проучить.
— С ними я сам разберусь. — ответил я. — А вот с тобой что делать?
— Вам не понравилось? — сокрушенно спросила Дорна. — Знала же, что надо было всё-таки попробовать алебарду…
Я картинно закатил глаза.
— Железо не любите, что ли? Ну, на такой случай есть и просто швабра…
Не выдержав, я рассмеялся. Дорна смотрела на меня с нехарактерной доброй улыбкой.
— Да нет. — сказал я. — Ты прекрасна, мне все понравилось. Но нападение на офицера-то имело место! Наказание требуется.
— Розги? Плети? — облизнулась Дорна. — В это я бы с вами с удовольствием поиграла…
— Обойдешься. — усмехнулся я. — Получишь взыскание, как принято в Академии. К ужину, значит, готовишь и зачитываешь доклад на тему «Дисциплина и субординация в армии нового строя».
Глаза сержантессы округлились.
— Теньент знает толк в извращениях… Вот, что значит, офицер!
Я вышел из арсенала и тут же налетел на Фелицию.
— Господин теньент, как раз вас ищу. — серьезно сказала разведчица. — Новости няутешительные.
Она описала обстановку за рекой: приятного действительно было мало. Впрочем, проблемы следовало решать по мере поступления. Я оставил свое подсознание думать над тем, как остановить войско в две сотни зеленокожих, а сам переключился на текущие задачи.
— Передай Ристине: совещание через полчаса. — сказал я и решительно направился к Смотровой башне.
В дверях я чуть не налетел на Лайну. Магичка оценила мрачную решимость в моем взгляде и руку, лежавшую на рукояти меча, и несмело спросила:
— Мне войти или выйти?
— Помогай, подруга-школяр. — заговорщицки зашептал я. — Только тебе довериться могу. Ты «Купол тишины» умеешь ставить?
— Обижаете, теньент. Это первое, чему учатся студентки в Коллегии. — вздернула нос чародейка.
— Сможешь его сейчас накинуть на комнату степнячек?
Лайна грустно вздохнула.
— Смогу… Слушайте, да сдались они вам, теньент? Может, лучше я над своей каморкой его поставлю? — спросила магичка с надеждой в глазах.
— Извини, не сегодня. — отрезал я. — Тут дело гарнизонного значения.
— Ладно… — протянула адептка тайного искусства, нехотя зажигая возле ладоней магические круги. — Минуту мне дайте.
— Ты ж мое солнышко.
Я легонько чмокнул Лайну в щёчку и вошел в башню, придав осанке сталь, а взгляду — свинец.
…Долгие упражнения в верховой езде и стрельбе из седла заметно укрепили ягодицы Йоланы и Ильдико, сделав их подтянутыми и упругими. Ввиду того даже лёгкий шлепок по ним пустыми ножнами длинного меча давал звук столь звонкий, что им, пожалуй, можно было бы собрать на молитву небольшую деревню, проводя экзекуцию на колокольне. Интересно, одобрила бы такое Пречистая Дева?
— Ай! — вскрикнула Йолана, когда раздался очередной смачный хлопок. — Господин теньент! Мы же просто шутили!
— Я оценил. Знаете, дамы, в пехоте вы и правда были бы на своем месте. Сошли бы за полковой барабан!
Следующий взмах ножнами заставил петь уже афедрон Ильдико. Она ахнула.
— Сильнее, господин теньент!..
Я бы не прислушался к всаднице, даже если бы и впрямь хотел: взыскание взысканием, а переход грани между символическими унизительными шлепками и полноценной поркой мог стоить девицам боеспособности. Чуть перегнешь палку, и они не смогут держаться в седле. Пришлось бы и впрямь их спешить…
От этой мысли у меня в голове окончательно сложился замысел на грядущий бой с орками. Я прекратил экзекуцию и опоясался ножнами, вернув в них меч.
— Хватит с вас на сегодня.
— Господин теньент⁈ — в глазах девушек читались ужас и мольба. — А что, продолжения не будет?
— Не-а. — сказал я. — Приведите себя в порядок: через пять минут совещание.
— Вы что, вот так нас оставите?
— Это жестоко!
— Ну вы же меня оставили в арсенале. — усмехнулся я.
— Господин теньент!!! — взмолилась Йолана. — Прошу! Мы что угодно!..
— Служите. — я ехидно улыбнулся. — Может, поощрение заслужите.
И хлопнул дверью.
На совещание сёстры вошли на нетвердых ногах. За то, что в гарнизоне начнут шептаться, я уже не беспокоился — в данном случае это скорее сыграет на руку дисциплине и мотивации.
— Дамы. — не распинаясь, начал я. — Доклады разведки не радуют. С севера вдоль большой дороги к броду движутся значительные силы орков: до двух сотен пехоты и два десятка всадников на лютоволках. Фелиция предполагает, что они выйдут к броду не позднее завтрашнего полудня, а то и к утру, если поторопятся.
Ристина помрачнела.
— Две сотни… Готовимся к штурму? Нас мало, но шанс удержать стены есть.
— В том-то и дело. — сказал я. — Беда в том, что с острожка простреливается только сам брод, но не дорога на юг. Малая группа бы не прошла, а крупный отряд в две сотни рыл может преодолеть простреливаемую зону под щитами и уйти по дороге. Потери будут, но не такие, чтобы отказаться от замысла.
— Думаете, они в острог не полезут? — переспросила виконтесса.
— А зачем? — хмыкнула Дорна. — Большой риск, а взять с нас нечего. Доспехи, разве что, но на двести харь их одних маловато будет.
— С провизией то же самое. — кивнула Сола. — Это мы здесь можем месяц куковать, а они всю кладовую выжрут за пару дней.
— Орки пойдут в деревню. — мрачно сказала Фрида. — Грабить, жечь… насиловать. Они это любят.
— А умирать не хочет никто… — задумчиво протянула Лайна.
— Доиграется его превосходительство коннетабль. — Инесса аж зубами заскрипела от злости. — Вооружил засечную черту метательными машинами третьего сорта, а из острожка до большака болтом не достать.
— Что будем делать, пан теньент? — растерянно спросила Катержинка. — Нельзя же их в деревню пустить…
— Нельзя. — я хлопнул ладонью по столу. — На кой-ляд мы тогда здесь нужны?
Девушки притихли, ожидая раскрытия моего замысла.
— Решение вижу следующее: гарнизон покидает острожек и дает бой оркам прямо у брода, воспрещая им продвижение на юг.
На минуту повисла мертвая тишина.
— За стенами? — переспросила Герта, словно не веря своим ушам. — Это же безумие. Нас сметут. Выебут и высушат, и совсем не так, как хотелось бы.
— Что, Герточка, страшно? — с издевкой произнесла Юи.
— Я сейчас объясню. — сказал я. — Слышали о сражении в Банных Вратах?
Ристина, Инесса и Лайна закивали.
— К чему клоните? — спросила заинтригованная виконтесса.
— Пока мы с Фелицией и сёстрами ездили в разведку, заодно осмотрели брод. — сказал я. — Он узкий, пройти по нему в ряд зараз сможет всего человек пять-шесть. Мы встанем на самом берегу в пешем строю, с щитами и пиками. Зеленокожие будут подходить по очереди, а мы будем обрабатывать их все вместе, разом. Плюс скорпион кое-как, но добивает до переправы: Инес нас прикроет. Да и Лайна может жару поддать.
Магичка с улыбкой закивала, словно бы говоря «да, я такая!».
— У нас лучше доспехи, лучше оружие, лучше подготовка и дисциплина. — подытожил я. — Рельеф местности за нас. Мы будем стоять и перемалывать зеленокожих, пока они не повернут назад.
— Орк погибать не любит. — хрипло сказала Фрида и отхлебнула из кружки. — Ватага не колонна наемных пикинеров, умывшись кровью, они повернут назад. Через труп вождя, если потребуется.
— Поняла. — сказала Риз. Как мне показалось, воодушевленно. — А вы, стало быть, станете нашим царем Леомахом?
— Вы мне льстите, ваша милость. — сказал я с улыбкой. — На ночь усиливаем бдительность, а утром все одеваемся, берем щиты, древковое, арбалеты, доспехи по максимуму… и идем к броду.
— Есть запасной план? — неожиданно поинтересовалась Дорна. — Если что пойдет не так?
— В гарнизоне останется Инес при открытых воротах. — сказал я. — Если вдруг заслон будет прорван, мы под прикрытием файерболов Лайны отходим в острог, и дальше действуем по обстановке.
Сержантесса понимающе кивнула.
— Не нравится мне это, господин теньент. — нетвердым голосом сказала Герта. — Стыдно признаться, но страшно. Идея вроде дельная, а будто на волоске висит.
— Дерзкий замысел всегда с первого взгляда ненадежен. — сказал я. — И для врага в том числе. А удивил — значит, победил.
— Ладно, дамы и господин теньент. — устало вздохнула Сола. — Ужин уже двадцать минут как стынет. Если всё обсудили, то извольте жрать, пожалуйста.
Дорна, как выяснилось, отнеслась к моему поручению очень серьезно, и за ужином вместо коротенького доклада по материалам из устава зарядила от души целую лекцию.
— К сожалению, дамы, век кавалерии на поле боя проходит. — вещала сержантесса. — Силой становится пехота. Но не старая посошная рать! Армия нового типа, построенная вокруг пехоты, и построенная на новых духовных, идейных основаниях!
— Дорна, я думала, ты и слов-то таких не знаешь. — хихикнула Герта. Сержантесса посмотрела на подругу снисходительно.
— Ну хорошо, попробую объяснить так, что даже ты поймешь. Вот скажи, знаешь ты, от чего твоя любимая гвизарма произошла?
— Конечно, знаю, я не вчера родилась. — нахмурилась рыжуха. — От ножа-сукореза.
— Вот. — кивнула Дорна. — Нож тот, стало быть, это мужи и девы оружные старого войска. Чтобы сукорез твой стал гвизармой, грозной боевой силой, чтоб эффективно
Герта прыснула. Остальные девчата-простолюдинки заулыбались, и только Юи скривилась.
— Вы об одном только можете. — фыркнула полуэльфка. — Все бы вам насадить.
— А древко то, — громко и уверенно продолжала Дорна, — суть дисциплина и субординация! Несущий стержень армии нового строя! Во как.
Сержантесса перестала вещать и своим обычным голосом добавила:
— А в нашем гарнизоне, я б сказала, за него есть лично господин теньент.
Герта отсмеялась и с улыбкой посмотрела на подругу.
— Ладно, шутки шутками, а мне, на самом деле, нравится. Как вы сегодня, господин теньент! Апьетон озарм, ан атак! Слышишь, и прямо чувствуешь сразу, что ты не дерьмо какое-то, а, вроде как, подразделение даже.
— До подразделения вам далеко еще. — улыбнулся я. — Но я его из вас сделаю.
— Ладно. — вздохнула рыжая солдатка. — Сола, где там лютня твоя?
Повариха-арбалетчица продемонстрировала невесть откуда взявшийся инструмент.
— Давай споем что-нибудь, да мы с Юйней в караул пойдем. Час уже подходит.
— Только давай что-нибудь красивое. — попросила Ристина. — Не все же скотские песенки твои про пехтуру и дерьмо.
Герта встала со скамьи, развернулась к остальным и присела в картинном реверансе:
— Как прикажете, вашмилость! Сыщется у нас и для благородных ушек баллада! Сола, подыграй!
Солдатка переглянулась с поварихой, и та заиграла какой-то печальный перебор. Герта прокашлялась и начала петь:
Ристина выпустила из носа воздух со звуком, похожим на свист кипящего чайника. Томасина и Йолана с Ильдико обрушили на рыжуху такие взгляды, от которых менее подготовленный артист умер бы на месте. Герта поймала взгляды и невозмутимо допела строфу:
Я вспомнил, что кадеты, исполняя «Воронов», обычно делали рыцаря у п итым.
— Вот говнючка. — беззлобно сказала Риз. — В колодки бы тебя закрыть, да нету.
— В самом деле мрачновато, если честно. — сказала Сола. — Лирики хочется. Давай лучше я что-нибудь попробую.
— Инессу зовите. — со смехом сказала Лайна. — Сола лирику исполнять будет!
— Может, даже ее милости понравится. — грустно сказала Герта. — В тавернах не только солдатня поет.
Повариха распустила косынку и мотнула головой, встряхивая каштановые пряди, закинула ногу на ногу и перехватила лютню поудобнее.
— Герта, ты подпевай тогда уж. Знаешь же, что я безголосая.
Сола решительно ударила по струнам и негромко запела:
— О, эту я слышала! — оживилась Герта. Когда Сола дошла до припева, мелодию подхватил звонкий голос рыжей солдатки:
— Проклятье, вы хоть о чем-то можете думать еще? — взорвалась Юйнеэнде. Сола сбилась, и аккорд повис в воздухе.
— Юйня, ну твою мать… — обиженно протянула Лайна. — Красивая же песня.
— Юи, у тебя, может, случилось чего? — участливо спросила Герта. — Ты вроде красивая девчонка, эльфская кровь, а ходишь все время с лицом, как будто рядом говном воняет.
— Это потому, что ты рта не закрываешь! — огрызнулась лучница.
Герта так и застыла с выражением обиды на лице.
— Я просто поражаюсь, почему вы все строго маткой думаете, о голове забыв? С кем попало готовы! Нету правил, лишь бы кто-нибудь да вставил!
Все притихли; монолог полуэльфки никто не прерывал.
— К вам, шлёндрам, офицер приехал из столицы! Командовать вами, солдат из вас делать,
Всеобщее молчание нарушила Дорна.
— Юй, если честно, насчет «с кем попало» тянет на оскорбление офицера. Ты давно живьем встречала более видного мужчину, чем наш теньент?
— С принцем Эредласом не сравнится никто! — запальчиво парировала Юи.
— С каким принцем? — заинтригованно переспросил я.
— Эредласом Мюрквидским. — повторила полуэльфка, чуть смутившись.
— Погоди-ка. — задумался я. — Так он же жил больше тысячи лет назад, если не ошибаюсь.
— Если вообще жил. — добавила Лайна. — А не собирательный образ из легенд.
— А что, с тех времен по земле ходил хоть один кавалер достойнее? — не сдавалась Юи. — Вот если появится, покажите, и я подумаю. А до тех пор я себя не в выгребной яме нашла. И вам советую найтись.
Я не нашелся, что ответить. Положение спасла Ристина, явно слышавшая диалог не в первый раз.
— Что вы все дурью маетесь? А вы, господин теньент, им потакаете… Время уже!
Я благодарно кивнул Риз и тут же сориентировался.
— Шуруйте на стену заступать. Скорым шагом! И чтоб помирились к утру…
…Спалось мне плохо, да и снилась какая-то муть: во сне Дорна с Гертой упорно заверяли меня, что на счет три они достанут сукорез, и настаивали на том, чтобы повязать на рукава черные банты, назваться Черной Бандой Раймунда и уйти не то в разбойники, не то в кондотьеры. Потом к ним присоединилась Инес и начала вещать совсем уже крамолу про то, чтобы я повел их на столицу, спросить с королевского коннетабля за тетиву для скорпиона. В общем, проснулся я с облегчением, хоть за окном еще рассвет даже не забрезжил.
Что делать офицеру, если сон не идет? Конечно, идти проверять посты. Ближе всего к кабинету была верхушка Смотровой: туда я и направился.
На скамье в углу башни сидела давешняя повариха-арбалетчица и смотрела на горизонт, опершись локтем на край деревянной стены. Услышав шаги, она оглянулась на меня.
— Господин теньент, на Смотровой башне без происшествий.
— Вольно, сидите. — сказал я. Впрочем, девушка, кажется, и не собиралась вставать.
— Сола, кажется? — спросил я. — Уж простите, не со всеми успел познакомиться близко.
— Зато кое с кем даже слишком близко. — подмигнула часовая. — Я Сольвейг. Сола — это для краткости, а то степнячки, вон, языки ломают.
— Красивое имя. — сказал я. — Вы-то, хоть, надеюсь, меня не станете домогаться?
— Я? Не стану, не переживайте. — улыбнулась Сола. — Кстати, что вы всё меня на «вы»-то величаете? Я, вроде, не из благородных.
— Воинская вежливость. — я пожал плечами. — Ко всем так привык.
— А еще удивляетесь, что девчонки к вам лезут. — усмехнулась собеседница. — Допекли они вас?
Я тяжело вздохнул.
— Мне даже интересно, как вы тут справлялись, пока я не приехал.
В глазах девушки блестнули смешинки.
— Знаете, господин теньент, такую шутку? Что есть пика?
Представив картину, я даже немного растерялся.
— Да не смотрите вы на меня так. — весело сказала Сола. — Упаси Дева от такого, я же занята.
— Что, как Юи? — ехидно спросил я.
Девушка вдруг резко помрачнела.
— Да можно и так сказать.
Я понял, что ляпнул что-то не то, и, помолчав, попробовал сменить тему.
— Вы, значит, готовить любите?
— Ненавижу просто. — фыркнула Сола. — Папка мой корчмарь, с детства к делу приставил. Я всю жизнь то на кухне, то у стола. Тошно, сил нет, да больше некому.
Повариха улыбнулась своим мыслям. Я вопросительно посмотрел на нее.
— Герта разок меня пожалела, решила подменить. — объяснила Сола. — Их милость виконтесса потом ее высечь приказали, «за саботаж боеспособности гарнизона». Как только со стульчака встать смогли…
Девушка махнула рукой.
— С той поры рисковать никто не хочет.
— На лютне вы тоже в корчме научились? — догадался я.
— Агась. — кивнула Сола. — Мы с Пьером моим сбежать хотели, в город податься. Он у меня стихи складывал, как по мне, не хуже столичных менестрелей… А я бы бренчала ему.
— А как здесь-то оказались? — я с интересом приподнял бровь.
Повариха опять погрустнела.
— Как там в песне поется? Круг сомкнули мечи и копья, и его забрала война.
— Смолкли струны, запели сабли. — кивнул я, припоминая слова баллады.
— Последний год Нашествия был, как Пьера в войско прибрали. На кой-ляд он им сдался, уж к концу все шло… — в голосе Солы зазвучала обида.
— Ну, а вы?
— Я ждала вначале. — вздохнула девушка. — Год ждала. Потом не выдержала, сама пошла в солдаты записываться. Папке не сказала ничего… Вот, пятый год уж по гарнизонам мотаюсь.
— Не нашли его? — спросил я.
— Нет. — сказала Сольвейг. — И весточки никакой. Но жду все же. Больше по привычке, может, его и в живых уж нет… Но раз вестей нет, так и воли нету мне.
Меня вдруг ожгло стыдом изнутри.
— А я вот, вроде как, девушку оставил в столице. — признался я. — А тут в первый день слабину дал. Как в глаза смотреть потом?
Сола хмуро посмотрела на меня.
— Она обещала вам чего? Девушка эта ваша?
— Лючия. — сказал я. — Да нет, все больше я ей. Где ж видано, чтоб прекрасная дама рыцарю обеты давала?
Сола разочарованно вздохнула.
— А и не берите в голову тогда. Невзаимные клятвы — ветер, кому, как не дворянину, знать… Вам бы жить да радоваться.
— А вам? — невесело спросил я.
— А с меня пример брать не надо, я всем говорю. — вздохнула арбалетчица. — Сама себя порой не выношу. Надежда штука страшная, господин теньент. Вот бы все научились для неё сперва повод находить…
Разговор меня неожиданно убаюкивал. Я устало привалился спиной к стене и на секунду прикрыл глаза.
…Господин теньент! — Сола легонько толкнула меня в плечо. — Задремали вы. Глядите, уж заря занялась.
Когда мои девчата построились во дворе, у меня немного отлегло от сердца. Доспехи и в самом деле выглядели внушительно: щитоносцы и сержант Дорна были одеты в бригантины, а стрелки и копейщицы второго ряда — в латные полукирасы, в качестве защиты спины повесив через плечо щиты. Блеск латных поножей, наручей и шлемов радовал глаз; увидев капеллину Фелиции с прорезями для кошачьих ушек, я невольно улыбнулся.
— Господин теньент! — шагнула ко мне Ристина. — Гарнизон…
Плюмаж из лисьего хвоста на наголовье виконтессы выглядел лихо и величественно: будь я орком, постеснялся бы поднять оружие на такую красоту.
Я махнул рукой.
— Да будет вам. Вижу, что все. Сержант! — окликнул я Дорну. — Выводите людей за ворота и стройте в колонну по два.
— Уверены? — тихо спросила Ристина, когда девчата покинули стены острога.
— Будет тяжело. — сказал я. — Но иного решения я не вижу.
— Я спала ночью плохо, всё думала. — призналась рыцарша. — И решила, к черту всё. Надоело отсиживаться. Мой меч с вами, теньент. Расцветим реку красным.
В ответ я только улыбнулся. Стоявшая у ворот Инесса проводила нас встревоженным взглядом.
— В колонну по два становись! — скомандовал я. Скорее для проформы: Дорна девчат уже построила. Я прошел к голове колонны и встал сбоку от строя.
— Герта!
Девушка недовольно посмотрела на меня, чуть прищурившись.
— Споешь нам что-нибудь? Чтоб не в тишине идти.
— Я-то могу. — кивнула рыжуха. — Только что?
— Что-нибудь, подходящее ситуации. — сказал я. — Шагом марш! Запевай!
Строй двинулся с места. Герта пропустила несколько ударов сердца, ловя ритм шагающих сапог, и затянула:
Шагая рядом, я смотрел на девушек с долей гордости. Гарнизон Бродовского острога впервые на моей памяти стал похож на боевое подразделение, идущее в ногу, в блеске доспехов и копейных наконечников. «Знамени и барабана не хватает» — с сожалением подумал я.
Остальные девушки, подхватив ритм, грянули хором:
Эту песню я раньше не слышал, поэтому не подпевал, но испытывал к Герте искреннюю благодарность: до брода через Ан-Двину мой отряд дошагал в приподнятом настроении. Впрочем, я сам куплеты песни нашел довольно мрачными. Увы, они, как назло, врезались мне в память, и еще не раз приходили на ум.
Мы подошли к реке и выстроились в две шеренги поперек брода. Стрелки воткнули острия копий в землю. Юи с Фелицией добавили еще и по пучку стрел, а арбалетчицы выставили павезы. День стоял теплый и солнечный; проливать кровь в такую погоду совсем не хотелось. Инесса с башни пустила солнечный зайчик зеркальцем, докладывая о готовности.
Долго ждать врага нам не пришлось.
Первые орки показались на опушке леса, не скрываясь: за шумом деревьев можно было разобрать их рычащую ругань. Сола с Катержинкой взвели арбалеты, а Юи, прошептав что-то на эльфском, спустила тетиву.
Стрела настигла одного из зеленокожих. Его вопль всполошил остальных; орки на опушке забегали, и вскоре на свет выскочил десяток стрелков с луками и простенькими самострелами.
— Щиты! — скомандовал я и опустил забрало. Второй ряд присел на одно колено, укрываясь за нашими одоспешенными телами. Несколько стрел ткнулось в речной песок под ногами, чуть впереди, а Томасина поймала щитом арбалетный болт. Короткая стрела скользнула по шлему Йоланы, не причинив вреда; она усмехнулась и подняла щит выше.
Долгой перестрелки не получилось: мои лучницы и арбалетчицы разом завалили сразу троих и бодро насыпали еще. Орочьи застрельщики предпочли не рисковать и укрылись за спинами уже собиравшихся на опушке щитоносцев.
Несколько стрел и болтов с нашего берега остались в круглых орочьих щитах. Я приказал прекратить стрельбу, чтобы поэкономить припас; большого ущерба так мы бы не нанесли. Орочья пехота покамест строилась вдоль берега и топталась у брода, робко подступаясь к воде по схеме «шаг назад — два вперёд», и кричала в нашу сторону лающие ругательства, которых я не понимал. Обстреливать нас они больше не пытались. Волчьих всадников и вождя пока тоже не было видно.
— Боятся, снаги. — рыкнула Фрида из-под шлема. — Душка не хватает.
Я выпрямился во весь рост, так, чтобы меня было видно с того берега, издевательски отсалютовал мечом и стукнул эфесом в нагрудник. Железо запело не хуже колокола, вызывающего на бой.
— Ну давай, с-сука! — выкрикнула Томасина и ударила мечом в щит. Вторя ей, молча громыхнула оружием Фрида. Я тоже поднял щит и постарался задать ритм ударами своего клинка. Вскоре весь наш первый ряд в унисон стучал оружием о щиты; от угрожающего шума я взбодрился, как будто бы кровь в жилах побежала быстрее. Стало заметно легче дышать, и я почувствовал жгучее желание заорать что-нибудь эдакое удалое.
Ветераны Нашествия в Академии рассказывали, что ритмичные громкие звуки пугают и сбивают с толку зеленокожих. Впрочем, думалось мне, это сильно зависит от их количества.
С того берега донеслись разъяренные вопли, и выстроившиеся вдоль берега орки, которых на той стороне собралось уже не меньше сотни, тоже начали бить клинками и топорищами в щиты: сперва вразнобой, потом в унисон, заглушая нас чисто за счет количества. Я поднял руку с мечом, призывая своих к тишине.
Растолкав щитоносцев, из вражеских рядов вдруг вышел крупный орк. Он с размаху всадил в землю двуручную секиру, шагнул вперед и с криком «Ва-а-а-а!!!» рванул на груди набивной жилет.
— Еще бы щит разгрыз. — нервно сплюнула Ристина. — Паяц.
Юйнеэнде резко высунулась из-за наших щитов и спустила тетиву. Стрела попала зеленокожему в плечо; здоровяк зарычал и обломал ее другой рукой.
— ВА-А-А-А-А!!!
Клич подхватили и остальные орки, и, продолжая дубасить оружием в щиты, куда увереннее стали шагать в сторону переправы. Я отметил, что первый ряд зеленокожих воинов впервые ступил с травы на мокрый песок.
— Сейчас пойдут. — флегматично сказала Дорна. — Что, Герточка, поработаем?
Рыжуха оглянулась на подругу и подмигнула ей.
— Ничего, что оружье без гарды…
Я поднял меч над головой.
— БРОДОВСКИЙ ОСТРОГ! Слушай мою команду!!!
Отряд примерно в две дюжины орков отделился от толпы на том берегу, построился в узенькую стену щитов и скорым шагом пошел на брод. Я с облегчением понял, что мой расчет оправдался: фронт наступающего хирда был шириной всего в шесть бойцов, как и у нас, но наши фланги усиливала вторая шеренга, в которой было на два бойца больше.
Я набрал воздуха в грудь.
— ОРУЖИЕ — НА ПЕХОТУ!!!
Мы подняли и сомкнули щиты. Через один удар сердца девчонки из второго ряда опустили древки между наших плеч.
Орочий хирд приближался, от врага нас отделяло всего несколько десятков шагов. Я уже прикидывал, кого мне будет удобнее колоть, когда воздух над головой разорвал резкий свист, и тяжёлый болт из скорпиона со Смотровой башни проломил строй зеленокожих.
Орки остановились, попятились. Раздался вой раненого; кто-то столкнул труп с брода в течение, чтобы не мешался. Тут один из зелёных ублюдков вырвался вперед, и, махнув рукой сородичем, с рёвом «ВА-А-А!!! ЗА ВОЖДЯ, ЗАГ-ЗАГ!!!» кинулся на нас. Его примеру последовало еще несколько самых безрассудных.
Я даже забеспокоиться не успел. Один из берсерков налетел на укол копьём, другой с разбега бросился на щит Томасины и получил мечом в живот. Давешний знакомый, здоровяк с обломком стрелы в плече, ловко сбил направленное в него острие глефы и рванулся к Риз, замахнувшись секирой, но сверху на него обрушилась алебарда Дорны, разрубив плечо и ребра почти до пояса.
Яростный порыв обезумевших собратьев, похоже, воодушевил остальных орков, и не успели мы перевести дух, как вражеская стена щитов была уже шагах в пяти.
— Работаем! — крикнул я. Орочий хирд с разбегу толкнулся в наши щиты, но мы выстояли. Я принял на меч удар вражеского чекана и тут же рубанул в ответ, бестолково звякнув по железному шлему. В строю зеленокожих кто-то заорал и забулькал, получив копьем в гортань. Герта зацепила гвизармой один из щитов слева и дернула на себя; увидев это, я уколол раскрывшегося орка, достав сердце ублюдка через ключицу. Вскрикнула от боли Сола, раненая в плечо. Лайна оттащила ее назад.
Тут по моему противнику ударила Дорна; щит треснул, его верхний край разлетелся обломками досок. Я, крякнув, оттолкнул врага, а тот особо не сопротивлялся и сам шагнул назад, пытаясь закрыться. Один из орков слева с воем отскочил от нашего строя, держась за культю отрубленного запястья. Ильдико прокрутила в руке тяжелую кавалерийскую саблю, стряхивая бурые брызги.
Орки пятились назад, пытаясь восстановить строй. Те, кто потерял щиты, уходили вглубь, под прикрытие товарищей. Я заметил, что с дальнего берега к атакующей группе спешит подмога.
— Лайна! Огонь! — выдавил я, переводя дыхание. Пролетевший между мной и Риз файербол ударил в отряд, спешивший на соединение с вражеским авангардом.Их щиты загорелись; орущие орки падали в воду и катались по дну, пытаясь сбить пламя. С мрачным удовлетворением я отметил, что некоторые скатывались с брода, и их печальные крики уносило вдаль быстрое течение. Воздух вспорол еще один болт, выпущенный с башни Инессой, и решимость орков продолжать атаку растворилась, как слезы в дожде.
— Получили, гады⁈ — зло выкрикнула Фрида.
Зеленая сволочь отходила назад, к своей стороне реки.
…Орки все-таки пытались сбить наш заслон еще дважды, такими же небольшими отрядами: видимо, вождь зеленокожих понимал, что большее число воинов только создаст на броде давку и помешает отводить раненых и уставших. Второй накат вышел совсем нерешительным: орки будто чуть прощупали нашу оборону и отошли назад под обстрелом скорпиона и огненных шаров. Зато в их третью атаку Герта умудрилась всадить гвизарму одному из орочьих бойцов в плечо и рывком выдернуть его из строя. В образовавшуюся брешь тут же влетели Риз с Томасиной. Нам оставалось лишь поддержать натиск, и в итоге виконтесса с оруженосицей устроили атакующему отряду настоящую резню. В воде и на песке у нашего берега лежало уже больше двух дюжин мертвых тел; уползавших на северный берег Ан-Двины скулящих раненых мы провожали криками «День придёт!».
— Раймунд… — выдохнула разгоряченная Ристина. — Я начинаю верить, что мы удержимся. Еще пара таких атак, и они поднимут собственного вождя на рогатины.
— Еще не вечер. — сказал я. — Отдыхайте пока.
В перерывах между атаками мои девчата втыкали копья в землю и начинали садить по вражескому берегу из луков и арбалетов, чтобы орки не скучали. Единственной раненой пока оставалась Сола; Лайна ее перевязала, и она, стиснув зубы, встала обратно в строй.
В новую атаку орки пошли гораздо большим числом, выстроившись в глубокую колонну рядов, наверное, в двадцать. По фронту они подняли стену щитов даже не в два, а в три яруса, и шли медленным шагом, под счёт; громкие ритмичные выкрики были хорошо слышны.
Ристина недоуменно посмотрела на движущийся к нам строй.
— Это еще что? — спросила она. — Они же так даже копьем ткнуть не смогут.
— Как будто крепость штурмовать идут. — хмыкнула Дорна, перехватывая поудобнее алебарду. — Ничего, где были щиты, там будут дрова.
— Острожек, к бою! — скомандовал я. — На пехоту!
Очередной болт из «Хельги» пробил дыру в стене щитов, но орки не замедлили движения, а брешь скоро закрыли новые щитоносцы.
— Рряз! Рряз! Рряз! — гнусавил орочий десятник впереди, отсчитывая шаги своих пехотинцев. На меня накатило отчетливое нехорошее предчувствие. В голове, как назло, застучался очередной куплет:
— Лайна, придержи файербол до моей команды. — попросил я. Стена щитов медленно приближалась. Посмотрев поверх неё, я вдруг отчетливо увидел, как на опушку леса на том берегу выезжают волчьи всадники во главе с вождем, щеголявшим ярко-алым намётом на рогатом шлеме.
До схода щит в щит уже оставался жалкий десяток шагов, когда орки взревели свое «ВА-А-А-А!!!» и ломанулись на нас бегом, продолжая держать трехъярусный хирд. От столкновения наш строй качнулся, но устоял. Дорна с Гертой тут же вломили своими дрынами по щитам, затрещало дерево, но натиск не слабел.
«Где их оружие?» — подумал я. — «Почему они не…»
— ИИИИИ-ЫЫЫЫЫ!!! — взревел многоголосый хор впереди, и орки разом толкнули вперёд, с силой не одной и не двух, а всех двадцати шеренг глубокой колонны. От неожиданности я отшатнулся на полшага назад; девчонки едва устояли на ногах.
— ДЕРЖАТЬ!!! — отчаянно заорал я, уже понимая вражеский замысел.
Бывает, приходит последний момент, когда помощи ждать уже неоткуда. Когда враги уже близко, а вы стоите на пороге смертельного риска. Тогда, в погибельном трансе, ты понимаешь, что настала секунда последнего шанса. Простая секунда, ничтожная малость, в которую нельзя прогибаться! нельзя поддаваться!
И мы…
— ИИИИИИИИ-ЫЫЫЫЫЫЫЫЫ!!! — заорали зеленокожие и толкнули сильнее. Я чуть не сел на задницу и машинально отскочил назад, чтобы не упасть. К моему ужасу, щитоносицы из первого ряда повалились на землю.
— ВА-А-А-А-А-А-А!!! — радостно завопили орки, ломясь вперёд. Бойцы их авангарда врывались в мой рассыпавшийся строй, замахиваясь топорами и скимитарами.
— Йола! — закричала Ильдико, глядя, как на сбитую с ног сестру обрушивается град ударов, и тут же получила чеканом в лицо. Томасина оттолкнула госпожу назад, и два орка тотчас повалили оруженосицу на спину, раз за разом загоняя под доспех кинжалы. Упала на землю Фелиция — с разрубленным шлемом и пробитой головой…
— НАЗАД!!! — закричал я. — Лайна!
Магичка швырнула заготовленный огненный шар. Громыхнул взрыв, расшвырявший первые ряды нападавших.
— Уходим в острог!
Я помог встать Ристине, и мы без оглядки побежали вверх по холму. В воздухе свистнул очередной болт из стреломёта — что он теперь мог решить… На бегу я пытался сосчитать уцелевших: краем глаза увидел Дорну, Герту, Катержинку, Мару с Ларой, Юи… Очень не хотелось думать о том, сколько доверившихся мне девчат навсегда остались на южном склоне брода через Ан-Двину, окрасив, согласно мрачному пророчеству виконтессы, реку своей кровью.
Риз споткнулась, припав на правую ногу. Я обернулся, чтобы помочь ей встать, и замер. Орочья пехота, перешедшая брод, почтительно расступилась по сторонам, а вверх по склону от переправы во весь опор мчались лютоволчьи всадники, гридни орочьего вождя. Воинская элита зеленокожих решила урвать свою долю славы, и их от нее и наших спин отделяли жалкие мгновения.
— A CHEVÁL! — закричал я. — КАВАЛЕРИЯ!!!
— НА КОНЬ!!! — запоздало скомандовала Дорна, упирая древко в землю. Мы с Риз попытались встать спина к спине, бросив щиты и выставив перед собой острия мечей. Я успел увидеть, как один из лютоволков в прыжке насадился на алебарду сержантессы, а потом орочье копьё ударило в мою кирасу с силой кузнечного молота, и мир вокруг завертелся каруселью.
Упав лицом вверх, я увидел, как оседает на землю Герта, пытаясь зажать руками разрубленное горло. Я попытался встать, и не смог: на мою грудь забрался здоровенный волк, закрывая своей вонючей мордой почти всё поле зрения.
«Надежды нет, с нами Дева.» — пришла в голову фраза какого-то полководца. Почему я думал, что приехал сюда за славой? Почему вообще решил, что могу победить? Что, если я, да и мы все, здесь, чтобы умереть?
Лютоволк посмотрел на меня, утробно рыча, и вцепился мне в глотку.
«Могло ли всё случиться совсем не так?..»
Вспышка!
— Да когда же я сдохну… — взвыл я, в очередной раз увидев знакомый потолок. В голове тут же всплыл анекдот про цирковую лошадь. Как ни странно, это помогло побороть нахлынувшее отчаяние.
— Не ранее, чем научитесь. — послышался голос. — Довольно валяться, юноша.
Я кое-как поднялся на ноги и посмотрел на очередного ментора. Передо мной стоял не старый еще мужчина с аккуратными усами, одетый в доспехи. В глаза мне бросилась отделанная белым бархатом бригантина и сверкавшая на шлеме небольшая корона.
К пятому разу я уже почти привык к встречам с легендарными персонами, но не каждый же день видишь человека, чьё имя носит Академия…
— Ваше Высочество! — я спешно преклонил колено. Белый Принц Эдуард посмотрел на меня почти обиженно.
— Да полно вам, юноша, встаньте. Я ведь даже королём стать не успел — батюшка пережил меня на год.
Поднявшись, я совладал с благоговейным трепетом.
— Ваше Высочество, не сочтите за дерзость… Но я, если честно, ожидал увидеть царя Леомаха.
— Леомах занят. — махнул рукой Белый Принц. — Спихивает в адскую яму совсем уж безнадежных идиотов. А вы, вроде, на такого не похожи. Тем больнее, впрочем, наблюдать ваши фиаско…
Эдуард устало вздохнул.
— Так почему Леомах-то? Вы что же, юноша, Банные Врата пытались изобразить? Странно, река-то, вроде, холодная.
Я кивнул.
— Историю любите? Ну скажите тогда, сколько у царя Леомаха было воинов?
— Триста. — подавленно ответил я.
— Поцелуй алебардиста! — захохотал принц. — Это только его ближней дружины! А общего счета тысяч пять будет… А у вас?
— Пятнадцать. Но так и орков не миллион! — сказал я в свою защиту.
— Лихо вы, друг мой, масштабируете. — усмехнулся Эдуард. — Раз уж древних вспоминаете, то вспомните и их философию. Про первый закон диалектики слышали? О переходе количества в качество?
Я, к своему стыду, из курса философии запомнил вещи только смешные и афористичные, вроде закона святого Мёркада, так что только покачал головой.
— Вот, казалось бы, когда фронт у вас одинаковый, количество роли не играет. А однако ж поставь не две, а двадцать шеренг — и оно вдруг в качество переходит!
— Ваше Высочество! — воскликнул я. — Но ведь говорят же, что не число приносит победу. Как же так?
— Верно. — кивнул Белый Принц. — Умные люди воевали, воюют и будут воевать не числом. Умение и матчасть при прочих равных бьют число! Вы в этом даже сами убедились. Только с чего вы вдруг решили, что враг вам умением уступает? Эх, чему только учат в этой вашей Академии!..
— Умирать за отечество без разговоров. — мрачно сказал я. Вовсе не слукавив, впрочем: смерти во славу короны в духовно-нравственной подготовке кадета и правда уделялось избыточное, на мой взгляд, внимание.
— Ужас! — всплеснул руками принц. — Еще и рассказывают, наверное, что о павших сложат песни? Друг мой, вы весьма отважны, но для песен титулом не вышли. Были бы фон Ерохом…
Я невольно скривился, услышав ненавистную фамилию.
— А впрочем, знаете… — задумался Эдуард. — Орки ваше упорство оценили. Может, и правда сложат о вас песню. Не ручаюсь, насколько издевательскую…
— Я в отчаянии, Ваше Высочество.
Белый Принц в ответ на признание вопросительно приподнял бровь.
— Вроде и осознаю ошибки, но не вижу выхода. Как будто урок в том, что победить можно не всегда.
— Не всегда. — кивнул Эдуард. — Но я вас обрадую, юноша, это не про ваш случай.
— Виноват, Ваше Высочество. Не понимаю. — я покачал головой. — Как можно горсткой разбить в сражении такую силу?
— Ох уж эта ваша Академия. — вздохнул принц. — Все о великих баталиях мыслите, а как применить полтора десятка бойцов, не знаете. А ведь в том вся война! Вбили себе в голову про генеральные сражения… Битва — это Суд Божий, между прочим. Вы так уверены, что Пречистая Дева на вашей стороне?
Я покачал головой.
— Вас же уже учили предсказуемости исхода действий. Битва — это риск, это ненадёжно… Я всегда говорил: хорошая война должна быть прогулкой! В небольшой, но приятной компании.
Я вдруг набрался смелости.
— Ваше Высочество, а благословите советом?
— Советом?
Эдуард задумался.
— Как говорил один известный мастер над шептунами, если драка неизбежна — надо бить первым. Конечно, шептуны у него выходили получше, чем удары, но мысль, по-моему, дельная.
— Бить первым? — удивился я.
— А почему нет? — спросил Белый Принц. — Отваги на то вам, по-моему, не занимать. Встречать врага вам тяжело и неудобно, значит, ударьте так, чтоб вам было удобно!
Пока я обдумывал совет, Эдуард погрузился в воспоминания.
— Вот взять атаку нашего авангарда при Пуату. Всего сотня всадников, и вроде надежды нет,
Принц вдруг посмотрел на меня, как будто удивляясь, что я всё еще здесь.
— Впрочем, ладно. Заболтались мы! Расслабитесь еще… Умирать красиво вы научились, юноша, а вот воюете пока плоховато. Идите перевоёвывать!
— Есть, Ваше Высочество! — я отсалютовал, развернулся и шагнул в белое сияние. Яркий свет снова выжигал все воспоминания о прошедших сутках, оставив лишь последний куплет мрачной солдатской песни.
В выжженую область памяти клеймом ложились новые уроки:
14) Побеждают, конечно, не числом, а умением, но количество рано или поздно переходит в качество.
15) Инициатива — ключ ко всему. Не бойся её перехватывать, бей противника так, как удобно тебе, а не ему!
16) В честный бой ходят только от безысходности.
Примечания:
[1] читать
[2] читать
[3] читать
[4] читать
[5]
[6]
[7]
— Да уж. — сказал я, невесело осматривая попытку моих девчат изобразить строй против кавалерии. — В поле вас выводить нельзя.
— Благодарение Деве. — с облегчением вздохнула Герта. Дорна с укоризной посмотрела на подругу, но ничего не сказала.
— Почему же? — почти обиженно спросила Ристина.
— Слабоваты вы… с фронта. — мрачно сказал я.
Йолана и Ильдико со смешками переглянулись.
— Зато тылами крепки! Можете сами убедиться!
Я закатил глаза и покачал головой.
— Вражеские всадники в поле вас тут же опрокинут и насадят на копья.
Реакция большинства девушек, увы, была довольно предсказуемой. Я вздохнул.
— Я вам… то есть, им такого удовольствия не доставлю. Моей боевой рукой покамест будет конная группа.
— А с пехотой что? — тоскливо спросила Дорна.
— За день к самостоятельным действиям мы не подготовимся. — сказал я. — Заниматься будем, как разберемся с бандой. А пока подопрем пехоту фортификацией, чтоб не прогибалась от каждого толчка.
— Они не прогибаются, господин теньент. — ехидно сказала Юйнеэнде. — Сразу падают, и все больше в позу рака.
— Отставить дискредитацию королевской армии. — скомандовал я. — Вы же старшая лучница?
— Так точно.
— Значит, вам особое задание: сейчас берете всю свободную пехоту и пристреливаете арбалеты по рубежам и ориентирам на разную дальность. Кто его знает, может, и правда орк на нас полезет.
— Есть. — кивнула полуэльфка.
— Как закончите, идите к Инессе на башню, пристреляете вдвоем еще и скорпион. Заодно боекомплект поможете поднять.
Мне показалось, что на вечно недовольном лице полуэльфки даже проступило подобие радости.
— А с ними что, господин теньент? — спросила Ристина, кивнув на Йолану и Ильдико. Всадницы встали рядом с ней, словно стараясь подчеркнуть свою принадлежность к дворянству, а не рядовому составу.
— А с вами двумя можно и поразвлечься немного, стало быть. Как обещал! — подмигнул я. — Офицерское слово крепче камня.
Риз усмехнулась, а степнячки взволнованно зарделись.
— Неужели, господин теньент⁈ Наконец-то, наконец! — радостно воскликнула Йолана. — Только где?
— Да прямо здесь. — ответил я.
Глаза сестер слегка округлились.
— Господин теньент… — смущенно сказала Ильдико. — На нас же все смотрят.
— Пусть смотрят. — ответил я. — Может, научатся чему.
— Смело. — удивилась Ристина. — Уверены в себе?
— А вы присоединяйтесь, ваша милость. — предложил я. — Третьей будете. Только давайте уж по одной зараз.
— Думаете, вас на троих хватит? — приподняла бровь заинтригованная рыцарша. — А ведь не великан вы, сударь, не великан…
В ответ я только вызывающе ухмыльнулся.
— … А-ах! — застонала Йолана под моим напором. — Ну кончайте же! Не перенесу стыда!
Разгоряченное тело всадницы, ее сбивчивое дыхание и раскрасневшееся лицо умоляли об эффектном финале, и я уже был готов его дать.
Я резко сбил клинок степнячки в сторону и нанес самый простой прямой удар в голову. Йолана взвизгнула и невольно зажмурилась, но мой меч замер в дюйме от лица дочери боярской.Девушка выпустила оружие из руки, признавая поражение, железо звякнуло о плац.
Сидевшие поодаль усталые Ильдико и Ристина наблюдали за развязкой. Виконтесса сдержанно зааплодировала победному удару.
— Саблей машешь как цепом. — сказал я укоризненно. — И на финты ведёшься. Опытный противник тебя раздёргает сперва, а потом…
Степнячка кивнула, соглашаясь.
— Ладно. Даст Дева, не последний раз сабельками звеним. — сказал я. — Благодарю, дамы, вы пока свободны.
— Я такого не ожидала. — сказала Ильдико. — Теперь еще сильнее продолжения хочется.
— Ничего. — сказал я. — Вот с орками разберемся, и будет вам продолжение.
Пока мы упражнялись, свист арбалетных болтов и скрип взводимой тетивы стихли совсем; пристрелка закончилась. Я направился на верхушку Смотровой башни, чтобы послушать доклад Юи и рассмотреть результаты с высоты.
Полуэльфка сидела возле скорпиона рядом с осадной мастерицей, листая какую-то дешево переплетенную книгу. Они с Инес о чем-то увлеченно разговаривали, но замолчали, когда я вошел. Юи резко спрятала книжку куда-то за лавку, явно надеясь, что я не обращу на нее внимание.
Я осмотрел северо-западную окрестность брода. Алые хвосты арбалетных болтов торчали из земли возле указанных Юи ориентиров, формируя по линии обороны вешки в пятьдесят, сто и сто пятьдесят шагов. Лежали они довольно кучно: это вселяло надежду, что гарнизон набил-таки руку в стрельбе на разные дистанции. Я заметил, что за ворота вышла Катержинка — собирать боеприпас.
— Знаете, господин теньент… — подала вдруг голос Инесса. — А мне понравилось вдвоем из скорпиона стрелять. Тетиву взводить намного быстрее получается. Понимаю, что людей мало, а все же хотелось бы напарника.
— Мы пробовали даже считать. — сообщила полуэльфка. — Почти вдвое быстрее выходит.
— Господин теньент, а может, вы мне компанию составите? — с внезапной надеждой спросила осадная мастерица. — Будете лично направлять стрельбу главного средства поражения. Слышала, что в наше время многие командиры так делают. Да и округа отсюда как на ладони!
На пару секунд я и в самом деле задумался, но все же ответил отказом.
— Простите, Инес. Как же мне остальными командовать? В рупор кричать, разве что.
Девушка приуныла. Слова ее, впрочем, посадили в моем разуме зерно идеи, которому еще предстояло прорасти.
— Юи, а что вы читаете? — поинтересовался я, меняя тему.
Лучница с неохотой извлекла книгу на свет. Присмотревшись к корешку, я узнал великий и ужасный любовный исторический роман о принце Эредласе Мюрквидском и Мариетте из Сусан, наделавший в свое время немало шума в кругах столичных дам. Я в свое время даже попытался его прочесть ради лишней темы для бесед с милой Лючией, но во второй главе наткнулся на авторское описание устройства эльфского лука, обплевался, решил, что автор ничего не понимает в этой жизни, и бросил. Впрочем, прекрасные юные девы в романе явно находили нечто достойное интереса, но что именно — от меня неизменно ускользало.
— Вы читали, господин теньент? — с горящими глазами спросила Инес.
— Пытался. — признался я. — Остановился на…
— Второй главе. — улыбнулась мастерица. — Понимаю. Но я вот дала шанс…
Девушка мечтательно вздохнула.
— Эх… Понимаю, конечно, что сказка, но почему бы не делать свою любовь сказочной, пока можешь?
— В том и беда. — мрачно сказала Юйнеэнде. — Не ходило с той поры по земле достойных кавалеров, чтоб сказку сделали.
— Мариетта, значит, последней счастливицей была? — улыбнулся я.
— Да не было никакой Мариетты. — с досадой сказала полуэльфка. — Выдуманная она. Маска, за которой хоть я могу быть, хоть, вон, Инес. Спасибо и на том.
— Я слышала, — вспомнила Инес, — что столичные дамы моду взяли сочинять к истории продолжения. Причем каждая своё. Иногда даже с новой героиней-любовницей. Не Мариетта, а, скажем, Анжелика или Лучиэнь какая. Или вообще Мартин…
Девушка мечтательно подняла глаза к потолку, а меня внутри слегка передернуло, хоть виду я не подал.
— Друкарные дома только набирать успевают. — вздохнула Юи. — Одна литераторша вообще грозится выдавать по главе каждый день.
— Жуть какая. — сказал я, впервые подумав, что, возможно, изобретение печатного станка было ошибкой. К стыду я вспомнил, что планировал в почтенном возрасте издать собственные мемуары. — Неужели кто-то читает?
— А что делать? — усмехнулась Юи. — Интересно ведь. Да и между деревенским смердом и принцем Эредласом долго выбирать не будешь.
— И заняться тут все равно особо больше нечем. — вздохнула Инес. — Юи вон даже свое продолжение пишет…
Полуэльфка зыркнула на нее с такой яростью, что инженер тут же замолкла.
— Интересно было бы почитать. — сказал я из вежливости.
— Правда? — спросила Юи, словно вдруг ожив.
— Ага. — соврал я. — С орками разберёмся, и непременно покажете.
— Открыть ворота! — донеслось вдруг со двора. Вернулась Фелиция.
— Двести⁈ — пораженно переспросила Герта. Дорна присвистнула.
— Может, чуть больше даже. — кивнула разведчица. — И всадников рыл двадцать.
Спешно собранный военный совет встревоженно зашумел.
— Если на острог ударят, можем и не удержаться. — сказала Ристина. — Навалятся разом на ворота, и…
— Да пусть бы. — сказал я. — Им сил хватит обложить острожек, чтобы остальные мимо прошли, на юг.
— Нельзя на юг, пан теньент. — взмолилась Катержинка. — Деревня наша там.
Я согласно кивнул.
— Можно было бы, конечно, выйти за стены и перекрыть брод…
— Впятнадцатером? — возмутилась Герта. — Нас сшибут!
— … были бы вы ротой коронных пикинеров. — закончил я. — Но после сегодняшних учений я склонен согласиться с Гертой.
Повисло мрачное молчание.
— Предложения? — спросила Дорна.
Я выдохнул, собираясь с мыслями.
— Начнем с того, что пятнадцать против двухсот — это и правда маловато. Поэтому, пожалуй, пусть
— Чего? — вытаращила глаза Катержинка.
— Привлечем местных мужичков к обороне, вот чего. — ответил я. — Сколько там дворов?
— Господин теньент! — возмущенно перебила Ристина. — Это же позор. Смердов на такое дело прибирать…
— Позорно только проиграть бой, не выполнив задачу. — отрезал я. — Все остальное приемлемо.
— Да и потом, — не сдавалась виконтесса, — толку-то с них? Они же ни стрелять, ни в строю драться не обучены. Разве что дерьмо кипятить… К чему число без умения?
— А я, кажется, поняла. — усмехнулась Дорна.
— Они могут взводить арбалеты, например. — сказал я. — Скорострельность вырастет вдвое, а то и втрое.
Инес расплылась в довольной улыбке. Я продолжал:
— … Могут держать ворота, сталкивать лестницы, припас таскать. Могут, наконец, держать вас за ремень, чтобы из строя не выдернули.
— Уж за ремень себя хватать я никому не позволю! — надулась Риз. — Разве что вам, господин теньент…
— Признайте, ваша милость, мысль толковая. — подмигнула Дорна. Рыцарша, смягчившись, кивнула.
— Решено, значит. — подытожил я. — Значит, с посольством поедут…
— Господин теньент… — робко перебила Ильдико. — Тут есть, как бы это сказать, помеха посильнее.
— Нам в деревне нынче не рады. — мрачно сказала Йолана. — Могут и не пустить. После одного… случая.
— И уж точно мужиков в острог не отпустят. — сказала Катержинка.
— Значит, я поеду сам. — решительно сказал я. — Нас в Академии учили быть убедительными.
— Хорошо. — кивнула Риз. — А каков ваш дальнейший план?
— После узнаете. — сказал я. — Поразмыслю еще.
На самом деле мозаика у меня в голове уже сложилась, но идее полагалось настояться.
— Дорна, в ночь выставите пехоту в усиленный караул. Фелицию и Лайну освободить. — распорядился я в ответ на вопросительные взгляды. — Конные… спать не ложитесь без моей команды. И будьте в готовности выступить. Верхом и оружно.
— В поле бодаться? — переспросила Риз. — Против двадцати всадников? Даже не считая пехоты…
— Говорю же, узнаете после. — оборвал я виконтессу. — Подумать надо хорошенько.
Пока Катержинка готовила лошадей, я подошел к Лайне, которая уже направилась к себе в башню.
— Девчата говорили, вы алхимичите. — сказал я. — Скажите мне, о хранительница тайных искусств, нет ли в ваших запасах снадобья для бодрости?
— Есть. — гордо сказала магичка. — А зачем?
Я хитро прищурился.
— Есть вероятность, что ночью спать не придется.
— Ого. — улыбнулась Лайна. — А я приглашена?
— Как главная гостья. — признался я. — Без вас ничего не выйдет.
Бледные щеки чародейки окрасил румянец.
— Ах, оставьте, теньент, смущаете!.. Раз так, то я вся ваша. — она подмигнула мне. — С лабораторией и всеми пробирками.
— Ждите, и я вернусь.
Я с улыбкой козырнул, развернулся на каблуках и пошел седлать Леоцефала.
Мы с Катержинкой ехали скорой рысью: время было дорого. Девушка к таким аллюрам явно не привыкла, но виду не подавала. Да и ее каурая была явно не чета Леоцефалу, а взять кобылу побыстрее девушка наотрез отказалась, не доверяя чужим скакунам. Один я бы, конечно, домчался быстрее, знай я дорогу, но посчитал, что с плохо державшейся в седле Катержинкой потеряю меньше времени, чем заплутав.
Я понял, что мы приближаемся к цели, когда услышал впереди тревожный колокольный бой. Звонарь старался так, будто орочья ватага уже подбиралась к селению, и я даже забеспокоился, пока не увидел на лице спутницы улыбку.
— Так, получается, это не деревня, а село. — сказал я, указывая рукой на колокольню.
Глаза Катержинки загорелись счастьем.
— Ну хоть вы понимаете, пан теньент! Я тоже им все время твержу. Но они ведь важные все, люд благородный да служилый, умные — страх, лучше всех всё знают. Я уж сама привыкла «деревня» говорить, чтоб понятнее было. К чему им в нашем смердячьем разбираться?
— ОСТРОЖНИЦЫ ЕДУТ! — донёсся с колокольни истошный вопль. — ПРЯЧЬТЕ МУЖЕЙ И СЫНОВЕЙ!!!
Не успел я удивиться, как обнаружил, что въезд в село перегородила толпа решительно настроенных баб. Крестьянки сжимали в руках кто вилы, кто ухват, а кто коромысло, и бросали на нас угрожающие взгляды.
«Так-то вы встречаете королевского офицера?» — подумал я с со злостью. Подъехав ближе, я с трудом, но поборол искушение поднять Леоцефала на дыбы, чтобы припугнуть бабье войско; все же ссориться с селением, которое тебя кормит, при любом раскладе не стоило.
— Катка! — окликнули мою спутницу из толпы. — А это кто с тобою?
Растолкав бабонек, к нам пролезли двое: священник, под рясой которого явно скрывались обширные телеса, и немолодой плюгавенький мужичонка, вероятно, староста.
— Радуйся, Дева, благодати полная! — задыхаясь после бега, возвестил поп. — Не иначе как новый пан в острожке!
Женщины зашептались между собой, а за их спинами собирались и заинтересованные мужички. Я горделиво выпрямил спину.
— Армии Его Величества теньент Недопонятовский. Принял команду с сего дня.
— Чаем ныне возрадоваться! Неужто мужиков наших в покое оставят днесь? — поинтересовался священник.
— Вынужден вас огорчить, отче. — жестко ответил я. — Но меня интересуют именно мужчины.
Бабы ахнули, а глаза клирика в ужасе округлились.
— Так ведь, пане… — робко пробормотал он. — Грешновато же…
Катержинка не сдержала смешка. Я понял, что ляпнул что-то не то, и сплюнул, выругавшись про себя.
— А чем тебе девчата мои не угодили, отче? — спросил я.
— Знамо чем. Бесстыжим развратом! Но я над своим приходом самой Девой и её святой церковью поставлен вести борьбу за души людские! — поп разошелся, будто проповедуя с кафедры. — Потому грешные поползновения служилых девок при помощи добрых селянок пресек. И ныне мужи благочестивые обитают в селе, и что есть разврат, им не ведомо!
— Но мы очень любознательные… — пискнул староста, за что удостоился испепеляющего взгляда дородной бабы из толпы.
— Успокойтесь, святой отец, я не за развратом приехал.
Я тяжело вздохнул.
— Беда зовет, добрые люди! Разъезд за рекой наткнулся на ватагу орков не меньше двух сотен числом. Они идут к броду, на юг. Гарнизон будет стоять до последнего, но скажу прямо: у меня мало людей, и штурма мы можем не выдержать. Взяв острожек, они пойдут сюда, и тогда, к сожалению, вас никто не защитит.
Я сделал паузу.
— Бой будет тяжелый. Мне нужны добровольцы, крепкие мужи, которые не боятся постоять за свою семью и двор. Оружия у нас в достатке, но дело найдется всем, даже если кто не обучен.
Селяне притихли, потом зашептались. Я ждал, приняв в седле максимально внушительную позу.
— Куда уж деваться! — воскликнул кто-то из мужиков. — Раз дело такое, то пойдем с тобой, пан! Раз уж в острожек…
— Как один встанем!
— За дворы свои постоим!
— Когда выступать?
— Да хоть сейчас. — с облегчением сказал я.
Что ж, это было проще, чем я ду…
— НЕ ПУЩУ-У-У!!! — завыла вдруг одна из баб. Дождавшись, пока ее трубный рёв стихнет, дородная жена старосты объяснила:
— В ночь никого не пустим! Знаем мы ваших острожниц, пан! И мужиков своих… Скажут, что на орка идут, а потом от них водкой несёт!
— И в карманах бычьи кишки пользованные!
Снова поднялся гвалт. Я поднял руку, призывая к тишине.
— Хоть мечом секите, пане, а ночевать в остроге не дадим. — решительно сказала старостиха. — Завтра к утру придут. И чтоб как отбили орка, сразу возвертались! Посевная уж на днях.
— И пусть каждый по орочьей башке с собой принесёт! — предложила другая крестьянка. — Чтоб ясно было, на рать ходили, а не на блядки!
— А коли не принесут, то мы ваш острожек к чёрту сожжем. — добавила старостиха. — И скажем, что это орки.
— Добро. — кивнул я, соглашаясь. — С рассветом чтоб были у ворот!
Я посчитал по головам мужиков, вызвавшихся помочь. Вышло полторы дюжины: если к утру хотя бы пятнадцать не передумают, мой гарнизон обещал вырасти вдвое. Неплохо для начала.
— МОБЛЯЗАЦИЯ-А-А!!! — вдруг закричал кто-то с профессиональными интонациями королевского герольда. — ПАНЫ ОБЪЯВИЛИ АРЬЕРБАН! СРОЧНЫЙ ОБРОК НА ДАТОЧНЫХ ЛЮДЕЙ!!! МЕССЕРЫ ОТ ЛУЧШИХ КУЗНЕЦОВ МАГДЕФУРТА!!!
Орал мужичонка, стоявший чуть в стороне от остальных, и, на удивление, одетый по-городскому.
— Это еще кто? — поинтересовался я. — Местный дурачок?
— Да нет, приблуда. — ответил староста. — Говорит, что глашатай. Все охранную грамоту совал, так мы читать-то не учёные…
— Не просто глашатай! — гордо воскликнул мужчина. — Я военный хронист! Сокращенно — военхрон. Прибыл в пограничье описать подвиги ратных людей для столичного скриптория!
— Ничего себе. — удивился я. — А орешь-то зачем?
— А вдруг меня смерть настигнет? — бойко ответил мужик. — Тогда все мои знания канут в бездну вместе со мной! А так каждую весть все сразу узнавать будут. И, может статься, дело мое переживет меня!
— Заберите его тоже, а? — взмолился староста.
— Носа воротить не будем. — сказал я. — Приходи на рассвете с остальными.
Мы с Катержинкой уже развернули коней и собирались ехать обратно, как вдруг к нам подбежал молодой паренёк со смазливым лицом, какие обычно нравятся юным девам.
— Катка, милая! — окликнул он арбалетчицу.
— Пауль!
Катержинка расплылась во влюбленной улыбке и свесилась с коня для поцелуя.
— Я тоже с тобой пойду. С орками драться! — горячо сказал парнишка.
— Нет, не пойдешь. — спокойно сказал я.
— Почему? — хором спросила парочка.
— Ну смотри. — начал я. — Во-первых, судя по тому, что в остроге из вас двоих служит Катержинка, ратному делу ты не обучен. Во-вторых, так она в бою будет думать не о деле, а о том, как тебя прикрыть.
Парень заметно приуныл.
— Как же я Каченьку свою оставлю…
— Пан теньент! — взмолилась моя спутница.
— Сиди дома. — отрезал я. — Катержинка защитит острожек, и любовь она же сбережет. Так больше шансов, что оба в живых останетесь.
Я резко отвернулся, давая понять, что разговор окончен, и пришпорил Леоцефала. Арбалетчица напоследок еще раз поцеловала своего милёнка и последовала за мной.
Обратно в острожек мы въехали уже на закате. Проведя большую часть дня в седле, я чувствовал заметную усталость, и, проезжая Надвратную башню, думал исключительно об обещанном Лайной отварчике для бодрости.
Девчата ужинали, готовился к заступлению первый ночной караул. Я тоже взял миску варева Солы и направился к составленным у плаца скамьям, где сама повариха аккомпанировала концерту Герты. Звонкоголосая алебардистка исполняла весьма поучительную солдатскую песню:
— Герта, ты, никак, занятие проводишь? По тактике пехоты? — весело окликнул я рыжуху.
— Да. — нашлась она. — А то от вас, господин теньент, не дождешься!
— Вы ругаетесь, а я, между прочим, с хорошей новостью. — сказал я. — Даст Дева, на завтра наш гарнизон сельскими мужичками вдвое прирастет.
Настроение пехоты явно приподнялось, девушки радостно загалдели. Йолана с Ильдико переглянулись и рассмеялись, одновременно что-то вспомнив.
Ко мне подсела Ристина.
— Это весьма кстати. — негромко сказала она, чтобы не слышали остальные. — Если штурм состоится. А если, как вы сказали, обойдут? Есть запасной план?
— Вы не поняли, ваша милость. — ответил я. — Штурм — это и есть запасной план.
— А основной?..
Я не мог не отметить, как написанное на лице любопытство красило виконтессу.
— Без часу полночь. — сказал я. — У ворот, конно и оружно. Вы, Томасина, дочери боярские. А еще Лайна и Фелиция.
— Умеете же заинтриговать. — цокнула языком Ристина.
— Просто боюсь передумать, если вы план раскритикуете. — признался я. — К кому, как не к вам, мне здесь прислушиваться?
— Давайте уже на «ты». — предложила Ристина. — И зовите меня Риз, как сестрички. На мечах меня побили, а все расшаркиваетесь.
— А Тиной можно? — ехидно спросил я.
— Теньент, я ведь могу и передумать. — улыбнулась рыцарша.
…Чародейкино зелье и правда не давало заснуть, но было у него и побочное действие: ожидание стало совершенно невыносимым. Сердце ныло и колотилось, как казалось, уже где-то у горла, а конечности зудели, требуя движения и действия. В бестолковых тревогах и раздумьях я сперва несколько раз смерил кабинет строевыми шагами, затем, устав от стука сапогов по деревянному полу, резко сел и взялся за перо с чернилами.
Тут я поймал себя на мысли, что на самом деле больше всего хотел бы встретить завтра закат в том же составе, что и сегодня. Куртуазность куртуазностью, а лгать в письме даме сердца офицеру не пристало. Я решительно зачеркнул последнее предложение, оставив его недописанным.
Я снова прервался, подумав, что прекрасная дама едва ли сумеет оценить красоту моего тактического замысла. Зато, если я погибну, и недописанное письмо станет достоянием общественности, изложенный мной план обязательно станет хрестоматийной иллюстрацией офицерской глупости и предметом насмешек. Я живо представил, как Лючия на званом вечере в одном из столичных салонов благовоспитанно хихикает, пока маркграф фон Ерох зачитывает мои соображения с издевательскими комментариями, и провел жирную черту под последним предложением.
«Как будто ей интересно читать про обстоятельства острожной службы», — подумал я и решительно перечеркнул весь абзац.
А унывает ли она вообще? Что она чувствовала, когда я пришел прощаться к воротам родового особняка? Тогда мне казалось, что так и должно быть…
Я вдруг вспомнил, невольно улыбнувшись, сельских бабонек, не желавших отпускать мужей в бой. Вспомнил Катаржинку и её Пауля. Я не сомневался, что рассудил верно, но порыв паренька выглядел искренним и каким-то… правильным, что ли.
Рука с пером остановилась на полпути от чернильницы. В голове снова зазвучал голос Ристины, предлагавшей перейти на «ты».
— размашисто написал я, бросил перо, оставив на бумаге жирную кляксу, и резко встал из-за стола. В душу вдруг пришла непривычная и почти невыносимая легкость.
…Отобранный мной отряд в назначенное время ждал у Надвратной башни. Отблески горящих фонарей и лунного света плясали на железе доспехов всадниц, и одетые в простые темные плащи Фелиция и Лайна смотрели на дворянство с толикой зависти. На моих вороненых латах свет от луны и огня должен был играть еще живописнее. Тем лучше.
— По коням. — коротко скомандовал я, взбираясь на Леоцефала. Томасина подала мне ланс. Я благодарно кивнул и молча указал рукой на ворота.
Стоявшая в карауле Герта с интересом смотрела, как мы покидаем стены острожка. Когда я выехал вслед за девушками, она высунулась с башни и окликнула нас.
— Скоро вас ждать, господин теньент?
— Запирай ворота, Герта. — приказал я вместо ответа. — И смотрите внимательно на север. Ночь будет светлая.
Рыжуха посмотрела на меня с тревогой и недоумением.
— Удачи!..
Я отсалютовал и развернул коня, подъезжая к своему отряду.
— Ну так что, Раймунд? — нетерпеливо спросила Риз. — Какой план?
В ответ я хитро улыбнулся.
— Дамы, я приглашаю вас на прогулку под луной.
— Вон там они встали, в лесу.
Фелиция показала рукой за холм. В облаках и правда отражался свет от костров. Мы лежали в траве, спешившись, повинуясь команде разведчицы: пока речь шла о скрытных действиях, кошкодевушка была главной.
— Дальше мы с вами не пойдем. — шепнула она. — Вон там, слева, видите? На опушке.
Признаться, с первого взгляда я ничего не увидел.
— Два наблюдателя. — пояснила фелидка. — Огней не жгут, чтоб их видно не было.
— Секрет выставили. — вспомнил я термин. — Умно.
— Ну да… Только без света они и сами почти ни кошки не видят.
Разведчица хищно прищурилась.
— Уж точно поменьше меня.
Мы подползли ближе к гребню холма.
— Снимать будем? — спросила кошкодевушка.
Я решительно кивнул.
— Йолана, Ильдико. — окликнула Фелиция. — Показываю рукой. Вон там блики видите?
— Вижу. — подтвердила Ильдико.
— Это голова. — усмехнулась разведчица. — Был бы умнее, покрасил бы свой шлем в чёрный цвет.
— Что покрасил? — со смешком спросила Ристина.
Фелиция закатила глаза.
— Вдвоем берите этого, я второго сниму. Давайте, на счет три.
В ночной тишине свистнули тетивы, а на опушке кто-то всхрюкнул.
— Всё. — сказала фелидка. — С холма до лагеря проход свободный.
Вот теперь можно было развернуться.
— Что дальше, Раймунд? — спросила Риз. — Проберемся в лагерь и придушим вождя подушкой?
Я усмехнулся.
— Заманчиво, но ненадежно. Нет. Дальше немного поездим верхом.
— А я уж думала, что зря копья тащила. — обрадовалась Томасина.
— Лайна! — позвал я. Магичка подползла ко мне, и я указал рукой в сторону леса, освещенного кострами лагеря зеленокожих.
— Вот теперь настало твое время. Файербол добросишь отсюда?
— На пределе. — кивнула магичка.
Стало быть, мой расчет оказался верным.
— Тогда придется тебе поднапрячься. Швыряй огонь так часто, как сможешь. В лагерь, в деревья, в кроны — чтоб вокруг орка лес горел. Бегло, на износ, до последних сил. Справишься?
Лайна грустно усмехнулась.
— Всем острожная служба хороша, но как война, так хоть отставки проси… Предупреждаю, я могу и в обморок упасть.
— Значит, на руках тебя донесу. — предложил я.
Чародейка хитро покосилась на меня.
— И неделю чтоб без нарядов!
— Обещаю. — кивнул я.
— А слово офицера крепче камня. — припомнила Ристина.
Лайна встала в полный рост и поправила цеховую шляпу, чтобы не перекрывала обзор.
— А вы что же?
— А мы сразу за тобой. — сказал я.
— Всё вокруг тебя вертится, солнышко. — с улыбкой добавила виконтесса.
— Готовьтесь тогда. — хмыкнула магичка.
— По коням! — скомандовал я, встав на ноги. — Фелиция, Лайну защищаешь жизнью, если придется.
— Не придется. — ощерилась фелидка.
Мы впятером поднялись на гребень холма уже на лошадях, тревожно глядя на бивуак зеленокожих. Лайна тяжело вздохнула, шепнула что-то себе под нос, и с ее ладоней сорвался первый файербол.
Сгусток пламени метеором расчертил ночную темень и врезался аккурат в верхушку высокой сосны. Дерево тут же вспыхнуло; чародейский огонь расплескался по ветвям, перекидываясь на кроны соседних деревьев.
— Ну, теперь храни нас Пречистая Дева, покровительница военных преступников. — сказал я и поцеловал висевшую на шее ладанку. Образ на ней неожиданно напомнил мне о Лючии, и я злобно сплюнул.
Ристина с оруженосицей и сестрички завороженно смотрели на медленно разгорающийся лесной пожар. Охваченные огнем мелкие ветки сосны осыпались вниз, на вражескую стоянку; со стороны корней и грубых орочьих палаток донеслось эхо первых встревоженных криков и ругани.
— Сейчас чуть-чуть разгорится, — продолжил я, — и они побегут из леса, спасаясь от огня. В нашу сторону. Не все, конечно, но на треть ватаги я рассчитываю.
Риз, Йолана и Ильдико посмотрели на меня с растерянными улыбками, словно не верили своему счастью.
— Вот тут-то мы их и встретим. Конно и оружно. В сам лагерь не суёмся!
Виконтесса кивнула, а сёстры вопросительно посмотрели на меня.
— Задачи порубить всех нет. Приказываю навести суету, хаос и панику, чтоб зеленые в портки нагадили пожиже!
Я довольно усмехнулся. Мимо с рёвом пролетел второй файербол, и разорвался на сей раз внизу, среди палаток. На опушке леса показался первый орк: голый по пояс, он что-то орал в сторону лагеря и часто махал руками.
— С открытым забралом в бой пойдем, как в книжках. — сказала Риз. В глазах виконтессы сверкала решимость и отблески пожара. — Не увидим иначе ни черта.
Я согласно кивнул.
— Думаю, им будет малость не до наших лиц.
— И яиц. — усмехнулась Томасина, припомнив Гертину песню. Девушки рассмеялись.
На опушку леса выбежало еще несколько орков. Один упал на колени, пытаясь отдышаться, другие волокли тюк, пытаясь спасти припасы.
— Йолана, Ильдико. — обратился я к степнячкам. — Вы наши застрельщицы. Так заводите! Ваш выход.
— Что, Иль, погуляем? — весело спросила сестру Йолана.
— Погуляем!
Всадницы пришпорили кобыл и поскакали вниз по склону, к опушке и орочьему лагерю. Третий огненный шар краешком шваркнул одно дерево и врезался в ствол другого.
— Нам тоже пора. С Девой в сердце и мечом в руке! — напутствовал я. — Рысью вперед.
Двое орков из выбежавших на опушку свалились на землю, пронзенные стрелами степнячек. Сёстры разъехались вдоль опушки полукругом для нового захода.
— Крупнее рысь! — приказал я Риз и Томасине. — На галоп!
— Давно пехоту не топтала! — радостно воскликнула рыцарша.
Я уже приметил себе цель: один из орков, увидев атакующих всадников, не пытался бежать, а замахнулся на меня каким-то дрыном.
Я опустил копье и направил в грудь отважному ублюдку. Впрочем, тот был скорее глуп, чем храбр: у него не было ни шанса. Треснуло переломленное древко, и орк кубарем полетел в пыль, под копыта Леоцефала.
Рядом свистели стрелы, орали орки, ревело пламя. Я бросил обломок копья и тут же рубанул попавшегося сбоку зеленокожего прямо от седла; меч окрасился чёрной кровью. Очередной файербол Лайны ударил в ствол сосны, с которой начался пожар. и с грохотом разорвался. Немолодое уже дерево переломилось, и пылающая крона с треском обрушилась на лагерные шатры с высоты в сотню футов.
Напротив меня Риз с яростным выкриком протянула убегавшего орка мечом через всю спину. Стряхнув с клинка кровавые брызги, виконтесса взвила своего скакуна на дыбы и весело закричала во всю мощь лёгких:
— Бойтесь, ублюдки, мы уже здесь!
—
Степнячки тоже напомнили о себе лихим посвистом и непонятным восточным кличем. Побежавший на меня с рогатиной орк вдруг споткнулся и покатился по траве, получив стрелу в грудь.
Я погнал Леоцефала на новый круг, цепанув наудачу мечом еще пару орков. Зеленокожие в растерянности метались между нашими клинками и пылающим лесом; вытащить из огня лагерные пожитки пытались уже немногие, большинство просто спасалось бегством от убийственного жара и духоты. С мрачным удовлетворением я отметил, что вдоль опушки валялось уже почти два десятка орочьих тел. На моих глазах еще один с воем упал, схватившись за простреленное колено, а другого взмахом сабли обезглавила Ильдико: опьяненная кровью и удачей девушка заливисто смеялась. Мимо пробежал лютоволк с тлеющей шерстью на спине и хвосте, скуля от боли и ужаса.
Леоцефал фыркнул, начиная уставать. Я сбавил ход и присмотрелся к охваченному огнем вражескому бивуаку. Очередной огненный шар заставил вспыхнуть ствол дерева на окраине лагеря. Больше половины палаток, которые я мог видеть отсюда, уже запылали; на моих глазах занялся и большой шатёр в середине. Орки уже не метались среди деревьев в панике, а сбивались в группы и старались уходить из леса вместе: на север, на восток, к дороге, и к нам.
Тут я увидел, как из большого шатра, не спеша, вышел здоровенный орк. Отблески пламени сверкали на стальной кольчуге с вплетением небольших пластин; на голове зеленокожего красовался внушительный шлем с рогами и закоптившейся красной тряпкой.
Наши взгляды встретились, и орк злобно фыркнул. Я приподнялся в седле и отсалютовал ему мечом, после чего отвернулся, ища глазами соратниц.
— Всё! — крикнул я им. — Уходим, пока они не очухались. Забираем девчонок, и домой!
Проследив, что Риз, Томасина и степнячки разворачивают лошадей к холму, я пришпорил и своего коня.
…Чародейка и правда лежала без чувств: Фелиция заботливо положила ей под голову свернутый плащ. Кошкодевушка помогла поднять обессилевшую Лайну и усадить на Леоцефала передо мной; было это не очень трудно, худенькая волшебница казалась почти невесомой. Сама разведчица, запрыгнув на коня, взяла под уздцы лошадь магички; такое я видел нечасто и еще больше зауважал фелидку.
Мы поехали назад, к острожку. Позади разгорался лесной пожар и приходили в себя получившие по носу орки. Пока я прикидывал, скольких мы порубили — двадцать? тридцать? — и сколько зеленокожих сгорело и задохнулось в лагере, мой разум посетила неожиданная надежда: может быть, они развернутся и уйдут от греха подальше? Припасов у орков явно почти не осталось, точной численности гарнизона они не знают, у них пара дюжин убитых, и, наверняка, порядком раненых — по всем правилам военной науки они должны были отказаться от атаки. Я бы отказался, во всяком случае, если бы сам решал. Вот был бы приказ… Но орочьему вождю же никто не приказывает. Кроме собственной чести, разве что…
Пока я размышлял, ко мне подъехала Йолана. Девушка тяжело дышала, на раскрасневшемся, вымазанном копотью лице читалось незамутненное счастье. Пришло в голову, что я сам со стороны выгляжу примерно так же.
— Господин теньент! — окликнула всадница. — Можно, я вас поцелую?
— Только в щёчку. — ответил я, снимая шлем вместе с подкладкой. Волосы засалились от пота, а вымокший насквозь стеганый пурпуэн, прижатый сверху еще и латами, давил и душил жаром, как раскаленные тиски. Я понял, что отчаянно хочу освободиться от доспеха, вымыться в теплой бадье и уснуть.
Горячие губы степнячки коснулись подставленной щеки, и я взбодрился; в противовес бренной плоти на душу пришла легкость, захотелось громко болтать и смеяться.
— Скажите, дамы, — обратился я к степнячкам. — А что это за клич был? Раньше не слышал никогда.
— Это… Как бы объяснить, господин теньент? — Йолана отчаянно зажестикулировала. — Как бы, понимаете, призыв к немедленному действию!
— Мне нравится. — сказал я с улыбкой. — Надо запомнить.
С другой стороны ко мне подъехала Риз.
— Должна признать, теньент, вы умеете развлечь даму! — со смехом сказала она. — Было даже веселее, чем когда мы тряхнули тех купчишек по дороге на Форн…
— Вы что сделали?.. — переспросил я.
— Да неважно. — улыбнулась виконтесса. — Я говорю, давно не ходила в бой с таким лихим командиром.
— Так это ж разве бой? — ответил я. — Говорю же, Риз, это просто
— Романтик. — усмехнулась рыцарша.
Взгляды часовых на стенах и башнях острожка притягивало зарево лесного пожара на севере. Я мог их понять: издалека можно было подумать, что солнце решило встать на четыре часа раньше и не с той стороны.
— Господин теньент! — окликнула меня Герта, когда мы проезжали ворота. — Думаю, орков завтра можно не ждать?
— Конечно, ждать! — ответил я.
— Ну да. — тут же нашлась рыжая солдатка. — Где это видано, чтобы дворяне за простолюдинов всю работу сделали…
Ристина посмотрела на Герту, потом на меня, и резко расхохоталась: нервно, но заразительно. Я улыбнулся.
— Риз, ты так девчат разбудишь.
— А и пусть. — ответила виконтесса, кое-как успокоившись. — Им все равно заступать скоро.
— Вообще-то почти час еще. — прикинул я. — А в вопросах солдатского сна и минуты чудеса творят. Нам бы самим завтра носом не клевать…
Мы с Ристиной подняли шумно сопящую магичку в ее лабораторию и уложили в койку. Комната виконтессы была напротив, на том же этаже Смотровой башни. Когда мы оставили Лайну отдыхать в одиночестве, я заметил, что из-за двери кабинета рыцарши выскользнули Мара с Ларой, хитро переглядываясь и хихикая. Не успел я их окликнуть, как они умчались по лестнице вниз.
— Вот зараза. — с досадой сказала Риз. — Как назло и Томасина куда-то делась. Раймунд, помоги раздоспешиться, а? Как дворянин дворянину.
Конечно, честь не позволяла отказать товарищу по оружию, тем более даме, и я следом за виконтессой сделал шаг в ее комнату.
Неладное я заподозрил, когда принюхался: воздух в помещении сперва показался подозрительно влажным, а потом в нос ударил приятный запах душистых трав. Моргнув, я понял, что посреди комнаты стоит притащенная из купальни здоровенная бадья, полная горячей воды. От внезапно нахлынувшего калейдоскопа чувств даже ругаться расхотелось.
— Ваша милость, это что же, ловушка? — застигнутый врасплох, я даже перешел обратно с фамильярных обращений на учтивые.
— Точно так. — ответила Риз, распуская свою небрежную косу. — Думал, ты один умеешь планировать наперёд? Это тебе за то, что секретничал до последнего.
В кабинете виконтессы было жарко: настолько, что немедленно не сбросить с себя кирасу и пурпуэн означало свариться в них живьём. Избавившись же от доспеха, я уже не смог бы совладать с желанием искупаться.
— Похоже, у меня нет выхода. — я пожал плечами. — Ты всё продумала.
— Теньент, ты играешь в кёнигшпиль? — неожиданно спросила Ристина, расстегивая поножи.
— Конечно, играю. — осторожно ответил я. — Но мне почему-то кажется, что ты не за этим меня позвала.
— Знаешь, есть там такое понятие — цугцванг. «Принуждение к ходу». Когда ты вынужден ходить так, как выгодно противнику.
— Да. — кивнул я, подходя ближе к виконтессе. — Только цугцванг бывает и обоюдным.
…Мокрые волосы Ристины разлились по постели расплавленным золотом, переливаясь в тусклом теплом свете камина, а ее дыхание и поцелуи обжигали мое лицо добела каленым благородным металлом. Виконтесса де Форн в близости оказалась неожиданно нежна. Конечно, в ее ласках был присущий рыцарю напор, но нетрудно было заметить, что аристократка устала постоянно командовать и покорять. В моих объятиях она будто искала бегства от собственного титула, родовой чести и сопровождавшего ее всю жизнь груза ответственности.
Пока златоволосая валькирия задыхалась от страсти, за окном-бойницей слышался стук сапог и тихие разговоры.
«Уже меняется караул», — подумал я. — «Как быстро летят мгновения счастья…»
Риз изо всех сил прижала меня к себе и сдавленно застонала мне на ухо. Я же снова вдыхал мягкий цветочный запах на её коже и волосах. Благослови Дева того, кто придумал принимать ванны с ароматными травами!
Выдохнув и чуть расслабившись, Ристина посмотрела на меня с улыбкой.
— Прости, Раймунд, у меня из головы дурацкая мысль не идет… Знаешь же афоризм про пику? Про бедняка на каждом конце?
Я кивнул.
— Так вот сейчас на каждом конце твоего ланса благородный дворянин. — прыснула девушка.
Если бы в тот миг меня не пьянили разом жар тела красивой женщины, лунная ночь, пролитая кровь врага, мимолетная воинская удача и счастье возвращения из боя невредимым, клянусь, я никогда не решился бы на ту чудовищную остроту, которую отпустил в ответ.
— Может статься, что и не просто дворянин, а виконт де Форн!
Я готов был поклясться, что в тот момент мое лицо приняло самое идиотское выражение за всю мою не столь долгую жизнь. Конечно же, меня вовсе не удивило, что Ристина сперва застыла, опешив, а потом влепила мне хлесткую пощечину.
— Наглец! По-вашему, так делают предложения?
— Ай. — сказал я, потирая щёку.
— Впрочем, я подумаю… — игриво протянула Риз.
…Когда мы утолили наше взаимное влечение, Ристина почти сразу заснула. Я легонько водил тыльной стороной ладони по изгибам ее спины, удивляясь контрасту шрамов от стрел и клинков с нежной девичьей кожей.
Отец когда-то давно посоветовал мне ловить моменты, в которые ты возлежишь с прекрасной девой на ложе, еще не остывшем от любви; по его словам, именно в эти минуты разум мужчины ясен и чист, как никогда.
Я, впрочем, за ясность рассудка поручиться не мог; пальцы мои скользили по стройной талии спящей воительницы, а в голове всё крутились её слова. «Цугцванг. Принуждение к ходу»…
Осознание сверкнуло в голове вспышкой молнии.
Роившиеся мысли стремительно принимали правильную форму, точно солдаты занимали места в строю.
Я схватился за голову.
Я вспомнил, как мы с вождем зеленокожих встретились глазами во время ночного налёта. Вспомнил его взгляд.
«Рота орков уничтожает гарнизон острожка
Ясность осознания угрозы тревожит большинство людей, а мне почему-то помогла уснуть.
Примечания:
[1]
[2] читать
Проснулся я от настойчивого стука в дверь и доносившихся из-за нее голосов. Яркий солнечный свет, уже давно и надежно проникавший в комнату через бойницу, бликовал на волосах Ристины.
«Проспали подъем.» — подумал я. — «Позорище».
Прислушавшись, я разобрал голоса за дверью: Герта спорила с Инессой. Что ж, хотя бы штурм еще не начался.
— Да оставь ты в покое. — успокаивала рыжуха. — Зачем она тебе?
— Так ведь мужички пришли эти! Ополчение! Как же…
— Впускай. — предложила Герта. — Дорна ими займется.
— Там этот хронист с ними пришёл! — взволнованно ответила Инес. — С ними нельзя без благородных, а я господина теньента никак найти не могу. Пусть хоть Риз к ним выйдет!
— Да ну не… — начала алебардистка, но осадная мастерица ее перебила.
— Все! Ваша милость, я вхожу! Дело сроч…
Дверь распахнулась, и Инесса замерла на пороге, часто хлопая широко раскрытыми глазами. Шум всё-таки разбудил Ристину, и рыцарша недовольно повернулась к возмутительнице спокойствия. Из дверного проема высунулось и веснушчатое лицо Герты.
— Понятно. — флегматично сказала алебардистка, и ее рыжая башка снова скрылась за дверным косяком.
— Пшли ВОН!!! — грозно рявкнула виконтесса. Инес что-то пискнула в ответ и исчезла, захлопнув за собой дверь.
— Риз, я тут подумал. — сказал я, спешно одеваясь. — А у тебя после вчерашнего все бумаги не промокли?
— Так я их в сундучок запираю. — спокойно ответила воительница.
— Это правильно. — кивнул я. — А ключик где?
— Да на столе лежит… — в недоумении ответила Ристина. — А зачем тебе?
— Погоди. — сказал я. — А вы ключи под охрану не сдаете, что ли?
— А… Э-э… — растерялась виконтесса. — Ну вообще, конечно, сдаем… Вчера вот недосуг было…
— Риз. — я строго посмотрел на девушку. Та ответила непонимающим взглядом.
— Что?
—
…Ворота открылись, и в них неуверенно прошли полтора десятка селян. Я с легкой грустью отметил, что трое из вызвавшихся вчера мужиков так и не пришли — передумали, или, что вероятнее, не пустили жёны. Последним, шестнадцатым, вошел давешний военхрон, с интересом рассматривая внутренний двор и укрепления.
Напротив ворот стояли мы с Ристиной и Дорной. Сержантесса прищурилась, вглядываясь в лица мужичков.
— Становись! Добро пожаловать в Бродовский острожек! Итак, прибыло пополнение. Одеты вы, конечно, не по форме… В другой день я бы спросила, какого хрена в остроге делают смерды, но у нас тут особая ситуация. Если вы мне понравитесь, сможете звать меня «серж». Но знаете что? Пока вы мне не нравитесь!
— ОСТРОЖАНАМ НА АН-ДВИНЕ ПРИБЫЛО ПОПОЛНЕНИЕ ДОБРОВОЛЬЦЕВ! — вдруг заорал военхрон. — ПАРНИ ГОТОВЫ ОТРАЖАТЬ НАТИСК ВРАГА! ПОМОЩЬ НЕПРЕРЫВНО ИДЕТ В ГАРНИЗОН! СЛУЖИЛЫЕ ЛЮДИ БЛАГОДАРЯТ…
Пока хронист голосил, я прошелся вдоль вставших в кривое подобие шеренги селян. Мое внимание привлекли заткнутые за пояс большинства ополченцев длинные тесаки: такого я не ожидал и думал вооружить добровольцев из своего арсенала.
— А клинки откуда? — поинтересовался я. Военхрон перестал вещать, прокашлялся и ответил нормальным голосом:
— Мессеры от кузнецов Магдефурта. Мужики собрали срочный оброк и сами вооружились.
Я решил даже не спрашивать, где хронист за одну ночь раздобыл магдефуртские мессеры, и молча кивнул, подсчитывая вооруженных крестьян: таких было двенадцать из пятнадцати.
— А что, всех вооружить оброка не хватило?
— Так я себе пятую часть оставляю. — ответил военхрон. — В качестве кормления. Телегу вон недавно новую купил.
Я понадеялся, что выражение лица не выдало моего мнения о такой практике, и перешел к делу.
— Обращаюсь к ополченцам! Я всем вам благодарен за готовность помочь. Полагаю, вы пришли сюда убивать орков?
Мужички утвердительно загудели.
— Так вот, вы этого делать не будете. Ратному делу вы, в отличие от моих солдат, не обучены, времени на муштру нет, а еще я обещал вашим жёнам вернуть вас домой живыми. Это не значит, впрочем, что вы не внесете вклада в победу! Поднимите руки, кто у вас охотится с самострелом. Тетиву рычагом взводить умеете?
Несколько ополченцев неуверенно подняли руки.
— Отлично. Тех, кто не умеет, сейчас научит ваша землячка Катержинка. В обороне крепости решающее значение имеет плотность стрельбы. Поэтому! Каждому из вас назначат участок стены, и, когда начнется приступ, вы будете взводить и заряжать арбалеты для моих девчат. Это ваша главная задача. Если враг прорвется через ворота во двор — вы пристроитесь к защитницам сзади и будете подпирать, чтобы строй не опрокинулся.
Мужики довольно осклабились.
— Вопросы есть?
— А доспехи-то выдадут? — спросил крепко сложенный бородач в кожаном фартуке кузнеца. — Или на них тоже скидываться потребно?
— Каждый получит копьё и шлем. — сказал я. — В бой я вам лезть запрещаю для вашего же блага, поэтому доспехов не дам. Чтоб куражу поменьше было.
— Голов-то с орков хоть дадите отрезать? — спросил невысокий мужичок с округлым пузом. — А то без них живым возвернешься, а всё одно бабы домой не пустят.
— Если день останется за нами. — сказал я. — Если вопросов больше нет, переходите в распоряжение сержанта. Дорна!
— Да, сэр?
— Отбери двух парней потолковее и отправь к Инессе на башню — в прислугу к скорпиону. Всё! Занимайтесь.
Я развернулся на каблуках и пошел к столам под навесом у кухни, где собрались остальные девчата. Герта, как обычно, развлекавшая сослуживиц вокальными номерами, увидела, что следом за мной к ним идёт и Ристина, громко пропела очередной куплет:
Виконтесса гневно заскрипела зубами, а на виске аж вена вздулась от злости. Когда мы подошли ближе, я спросил:
— Слыхал я, вы тут крамольные частушки распеваете?
— А мы слыхали, вы местнические порядки разводите. — ехидно парировала рыжуха, вызвав одобряющие ухмылки соратниц. — Ночью орка гонять всемером выезжали, а поощрения удостоился только цвет дворянства.
— Еще и Томасину в казарму ночевать выгнали. — посетовала Сола. — Мы-то не против, конечно…
Верная оруженосица посмотрела на свою госпожу с тоской и обидой в глазах.
— Отставить пересуды. — сказал я. — Её милость вчера особо отличились в бою, а я в таких случаях никаких сословных предрассудков не держусь.
— Лайна так уж точно
— Как же. — хмыкнула Фрида, оскалившись. — От веку так было. Титулованной дворянке умытый столичный офицер, а пехоте, вон, мужичьё пригнали.
— Спасибо и на том. — усмехнулась Герта.
Я нахмурился.
— Я догадываюсь, какие у вас планы, но, увы, разочарую. Я обещал распустить ополченцев сразу же, как только закончится бой.
На несколько секунд повисла мрачная тишина.
— Засада. — выразила общее мнение Йолана. — Бабьё деревенское упёрлось, что ли?
Я кивнул, пожав плечами.
— Вот и защищай их после такого. — грустно усмехнулась степнячка. — Как-то даже руки опускаются.
— Падение боевого духа налицо. — добавила её сестра.
— Скорее уж, морали. — зло сказала Юйнеэнде. — Раз уж без похотливых мыслей мы уже орка бить не можем…
Я тяжело вздохнул: прямо на моих глазах на ровном месте возникала проблема с настроем личного состава.
— Отставить уныние! — вдруг воскликнула Герта. — Есть у меня мысль. Господин теньент, вы, значит, говорите, что сословных предрассудков у вас нет?
— Так точно. — честно сказал я.
— Значит, если любая из нас в бою отличится, то и поощрение заслужит?
Я сперва машинально кивнул, а потом вдруг осознал, что именно алебардистка имеет в виду.
— А уж в бою с двумя сотнями зеленокожих каждая из нас непременно себя проявит. — заговорщицки сверкнула глазами рыжуха. — А вы после победы всех наградите. Чтоб никто обиженным не ушел.
От нарисовавшейся перспективы я слегка обалдел, но потом увидел, как улыбаются девчата за столом, вспомнил злобный взгляд орочьего вождя, и повернулся к Ристине, одним виноватым взглядом прося у неё совета.
— Теньент, такое дело. Я подумала над вчерашним… — виконтесса невесело улыбнулась. — В общем, не выйдет ничего. Батюшка скорее согласится на мою славную смерть в бою… Не тяготись.
Я кивнул и тяжело вздохнул, собираясь с мыслями.
— Хорошо. Пусть будет так. Если отобьемся от орка — всем командирское поощрение. — я усмехнулся. — С занесением в личное дело, если захотите.
…К полудню орки не подошли, и я уже начал сомневаться в своих суждениях, но готовность не отменил. Как оказалось, не зря: зеленокожих мы все же увидели примерно через час.
Мелкие снаги, раздетые по пояс, выбегали с опушки леса к берегу реки, и, опасливо оглядываясь, спешно полоскали в воде какие-то тряпки. Зрелище было до того странное, что мы несколько минут наблюдали за ним молча.
— Какого
— Постираться решили. — ответила Герта.
Вдоль стены раздалось несколько нервных смешков.
— Тятька мой за такую стирку мог и выпороть. — грустно сказала Катержинка. — А вот сержант Дорна всего лишь на чистку поставила бы. Люблю острожную службу…
— Может, нам к зелёным сбежать? — предложила Мара.
Лара прыснула, а Фрида дала обеим по подзатыльнику. Стоявшим рядом ополченцам, кажется, только предбоевой мандраж мешал смотреть на девчат как на идиоток.
Орки-полоскуны ко всеобщему недоумению продолжали курсировать между лесом и рекой еще с полчаса. Смысла такого маневра мы тогда так и не поняли, а потом стало поздно: враг пошел на приступ.
Стоя на западной стене, я наблюдал, как орки переходят Ан-Двину: тесной колонной, одним быстрым броском. Круглые щиты зеленокожих по виду явно пострадали от пожара; на многих из них было натянуто какое-то влажное тряпьё. Внутри строя орки тащили обмотанный всё теми же тряпками таран и несколько штурмовых лестниц, сделанных наспех из стволов молодых деревьев с прибитыми перекладинами.
Когда первые орки ступили на южный берег реки, тетива скорпиона пропела свою короткую песню, и тяжелый болт пробил рваную дыру в строящейся стене щитов. Орки даже не замедлили шага, разбираясь на четыре крупных хирда вокруг своих осадных приспособлений. Между их отрядов на единственном лютоволке ездил вождь, резкими окриками подгоняя своих бойцов и посылая в сторону стен потоки непонятной ругани. Я ждал.
Зеленокожие перешли вешку в сто пятьдесят шагов, и я дал команду Лайне. С ладоней чародейки сорвался огненный шар; стоявший рядом со мной на стене хронист проводил его нервным взглядом. Сгусток пламени ударил в стену щитов, прикрывавшую таран, и оглушительно взорвался, сбив с ног воинов первой шеренги и меча брызги чародейского огня.
— МОЩНЕЙШИЙ ПРИЛЁТ ФАЙЕРБОЛА ПО ХИРДУ!!! — радостно завопил военхрон. — ЦЕЛЬ ПОРАЖЕНА! ЗЕЛЕНОКОЖИЕ ОСТАЛИСЬ БЕЗ…
Языки пламени, попавшие на обтянутые мокрым тряпьём щиты, быстро гасли. Оглушенные орки, ругаясь, понемногу вставали на ноги и помогали потушиться тем, чья одежда всё-таки загорелась. Снаги в середине построения снова подняли из травы таран — совершенно невредимый.
— Вон оно что. — задумчиво сказал я.
Глашатай кашлянул и слегка сменил тональность выкриков.
— МАГИЧЕСКИЙ УДАР ПЕРЕХВАЧЕН СТЕНОЙ ЩИТОВ НА ПОДЛЁТЕ! НА СТРОЙ ОРКОВ УПАЛИ ОСКОЛКИ И ФРАГМЕНТЫ ОГНЕННОГО ШАРА!!!
Я дал отмашку стрелкам на стенах. На расстроенный центральный отряд обрушился град стрел и болтов; в траву упали несколько раненых, но орки продолжали переть вперёд с упорством раненого кабана. Что ж, бой обещал быть тяжелым.
… Магические атаки против вражеских хирдов были уже не столь действенны, но плотность нашей стрельбы была такой, что орки несли потери, даже несмотря на тесный строй и сомкнутые щиты. Помощь ополченцев была очень кстати: когда очередной болт летел во врага, рядом стрелка уже ждали один или даже два заряженных арбалета.
Атакующие отряды с лестницами вытягивались вдоль западной стены — они прикрывали таран, который самая большая штурмовая группа тащила за их спинами в сторону надвратной башни. Орочий вождь бесстрашно гарцевал на лютоволке вокруг своих воинов, словно испытывая нашу меткость и свою удачу: ловя щитом очередную пару болтов, он с хохотом обламывал их древком секиры, чтобы не мешались. До сих пор ранить предводителя налётчиков никому не удалось; наше внимание было обращено к более опасным целям.
Уходя из-под смертоносного обстрела, орки ломанулись к стене, надеясь найти возле неё безопасные мёртвые зоны. Вверх взметнулись лестницы; одна из них встала между зубцами слева от меня, рядом с Дорной. Сержантесса положила арбалет и схватилась за алебарду. Уперевшись наконечником, Дорна навалилась на древко, пытаясь оттолкнуть лестницу.
— С-сука, держат!.. — прокряхтела она. — Мужики, подсоби!
Я высунулся в бойницу и выстрелил в одного из орков внизу. Арбалетный болт, пущенный почти вертикально, вошел зеленокожему в плечо по самое оперение. Двое ополченцев тем временем дружно взялись за древко сержантской алебарды, и сходня все же полетела вниз.
Лайна зарядила в столпившихся под стенами орков файерболом, и одна из лестниц загорелась. Скорпион со Смотровой башни бил дважды в минуту, перекрывая северный край стены, да и убийственный обстрел из арбалетов почти в упор оставил у подножия частокола десятки тел и все же заставил орков смещаться на юг, к воротам. С той стороны послышался гулкий удар: заработал таран.
Я побежал по стене к Надвратной башне; девчата смещались к южному фасу вслед за мной. Послышался новый удар, а потом еще и еще.
— Ворота крепкие. — сказала уже ждавшая меня Риз. — Но засовы… Скоро треснет, и всё.
— Значит, собирай отряд для встречи гостей во дворе.
Лайна попыталась ударить по таранной группе небольшим файерболом, но огонь бестолково зашипел на мокрых щитах.
— Бегом! — скомандовал я. — Щиты, алебарды, копья!
Риз кивнула и умчалась вниз по лестнице. Тут, под торжествующее орочье «И-И-И!..» запор треснул, и зеленокожие, распахнув внешние створы, вломились в воротный проезд. Вождь нетерпеливо разъезжал рядом, утробно хохоча в боевом азарте.
— ПРОРЫВ В РАЙОНЕ БАРБАКАНА!!! — заголосил военхрон. — ВНЕШНИЕ ВОРОТА СНЕСЛИ ЗА ТРИ МИНУТЫ!!!
— Да заткните его уже! — не выдержал я.
— ТЕНЬЕНТ ПЫТАЕТСЯ ЗАМОЛЧАТЬ ПРАВДУ!!! — возопил хронист, глядя, как к нему с мрачным видом подходит Дорна. — АНАЛИТИКА БУДЕТ ВЕЧЕРОМ!..
В следующий миг сержантесса вбила ему в рот кожаную перчатку, и летописец наших подвигов беспомощно замычал.
Сола и Катержинка выстрелили из арбалетов через дыры-убийцы в полу Надвратной башни. Снизу донесся орочий вой, и таранщиков снова прикрыли сверху щитами.
— Надолго это их не удержит! — крикнула повариха.
Я и сам это уже понимал. Найдя глазами полуэльфку, я окликнул её:
— Юи! Стена твоя. Бери Фелицию и шестерых посошных. Остальные вниз! Хватайте копья — и в строй!..
Лучница утвердительно кивнула. Я глянул вниз на орочий штурмовой отряд через дыру-убийцу, и впервые пожалел, что мой острожек деревянный, а не каменный: от горящей смолы, вылитой на головы, их бы и мокрые щиты не спасли. Прогнав бесполезные мысли, я обнажил меч и сбежал по лестнице к воротам.
Створы и засов скрипели и опасно трещали под глухими ударами. Самая боеспособная часть моего гарнизона выстроилась возле ворот слегка вогнутой линией. В центре первого ряда щитоносцев стояли мы с Ристиной; во второй шеренге встали копья и алебарды, а сзади девчат подпирали ополченцы.
— Вы — солдаты королевской армии! — сказал я, пытаясь перекричать вопли орков и удары тарана. — Кто бы не прорвался через эти ворота, вы останетесь на местах!
— Здесь мы их удержим! — воскликнула Ристина, обнажив меч. — Здесь мы будем биться! И здесь они все полягут!
В воротном проезде громко и протяжно завыл лютоволк. Йолана с Ильдико на левом фланге встревоженно переглянулись. Катержинка поежилась.
—
Древки копий и алебард разом наклонились вперед, между наших щитов. С очередным ударом тарана запор в воротах расщепился, а через два удара сердца створки распахнулись, и нашим взорам предстал орочий вождь, восседающий на изготовившемся к прыжку огромном лютоволке. Я даже успел удивиться: ездовая зверюга орка лишь немногим уступала в холке боевому коню.
Как только ворота раскрылись достаточно, волк зарычал и прыгнул вперед, чтобы тут же налететь грудью на алебарду Дорны и копья Мары с Ларой. Умирающий зверь отчаянно завыл, дернулся назад и сбросил седока. Рогатый шлем с алым намётом упал в привратную пыль.
А в следующий миг во двор ворвались пешие гридни вождя.
Гвардейцы предводителя зеленокожих бились яростно и упорно; закованные, в отличие от простой пехоты, в кольчуги и бахтерцы, они немногим уступали нам в защите и совсем не уступали в умении. От силы первого удара щит в щит наш строй отступил на шаг, но не дрогнул. Началась молчаливая рубка, без яростных выкриков и боевых кличей: только бестолковый звон мечей и топоров о железо и треск щитов.
Орочьей гриди хватало опыта и решимости для мощного натиска, но они приняли бой, едва войдя за ворота, и их фронт был уже нашего. Мои девчонки медленно, но верно теснили врага обратно к Надвратной башне, и неизбежно выдавили бы атакующих за стену, не предприми те решительных действий. Но враг был настроен более чем серьёзно.
— М-мать! — выругалась Томасина, когда на ее шлем обрушился мощный удар тяжелой секиры, оставив глубокую вмятину. Оруженосица затрясла головой, пытаясь прийти в себя, и ее настиг повторный удар. Ноги девушки подкосились, и она, охнув, свалилась назад: Катержинка едва успела поймать её под руки и оттащить за строй. В шеренге щитоносцев образовалась брешь, и орки тут же этим воспользовались.
Один из гридней, бросив секиру, схватился руками за щит Ристины и резко дернул на себя. Не ожидавшая такого виконтесса потеряла равновесие и кубарем полетела вперед из строя. За спиной Риз, оказавшейся в гуще зеленокожих, тут же сомкнулись круглые орочьи щиты.
—
Слева Дорна вдарила алебардой по вражескому щиту: почерневший и явно пострадавший от огня, от мощного удара он разлетелся в щепу. Из-за плеча сержантессы тут же высунулась Катержинка со взведенным арбалетом, и выпущенный в упор болт прошил грубый орочий бахтерец, войдя аккурат между пластин. Справа Фрида пригнулась и рубанула своего противника фальшионом под щит. Взревев от боли, орк припал на раненую ногу, и на него тут же стальной хищной птицей спикировала гвизарма Герты. Гранёный шип на обухе оружия пробил кольчугу и вошел зеленокожему между плечом и горлом.
Ристина даже в окружении сражалась отчаянно. Потеряв щит, она дала пощечину латной перчаткой орку, подошедшему к ней с кинжалом; тот с воем выплюнул зубы. Один из врагов позади схватил рукой лисий хвост в ее плюмаже; Риз расстегнула шлем на шее и сбросила его, освобождаясь. Новый взмах меча виконтессы окрасил его кровью. Другой орк подлым ударом всадил копье рыцарше в не прикрытую поножами заднюю сторону бедра. Вскрикнув, Ристина опустилась на колено, и тут же повалилась навзничь от удара щитом в лицо.
— ОСТРОЖЕК! ЗА МНОЙ!!! — снова закричал я, отбросив бесполезный щит, и свободной рукой взял меч за клинок. Мой противник, конечно, заметил, что я открылся, и не преминул этим воспользоваться.
Я только моргнуть успел. Орочий чекан со звоном пробил мою кирасу возле левого плеча и застрял в стальной пластине, не пройдя стеганого поддоспешника. Храни Дева бронников королевских оружейных; я бы и сам ежедневно молился за их здравие, не будь я таким нерадивым.
Гридень на секунду замешкался, и я с размаху врезал ему по шлему крестовиной меча, а на обратном ходе тут же добавил тяжёлым навершием рукояти прямо в пластину на переносице. Орк, в буквальном смысле
Поверженный враг захрипел и повалился навзничь. Я шагнул вперед, занеся меч для нового удара, и понял, что орки дрогнули: щиты и копья моих девчат шаг за шагом теснили их обратно в воротный проезд. Йолана с яростным выкриком толкнула щитом орка, замахнувшегося на упавшую Ристину; Ильдико протяжны́м ударом перерезала глотку его соседу. Сёстры подхватили виконтессу за плечи и рывком подняли.
— Прочь! Я сама! — гневно зарычала Риз, вырываясь из рук степнячек. Лицо рыцарши пересекли две струи крови из разбитого носа; глаза горели огнем. Виконтесса попыталась встать на раненую ногу и тут же упала, закричав от резкой боли. Опершись на длинный меч, она все же кое-как поднялась и погрозила пятящимся оркам кулаком в окровавленной латной перчатке.
— ДЕНЬ ПРИДЁТ!!!
Сердце бешено колотилось, а клинок в руке требовал разить зелёную сволочь: все же нормальный мужчина не может остаться спокойным, видя в крови лицо, которое недавно целовал. От того, чтобы ломануться следом за отступающими зеленокожими, меня удержали Дорна с Гертой, нежно, но крепко схватив за плечи.
— Закрывай!.. — выдохнул я, приходя в себя. Осмелевшие ополченцы из заднего ряда бросились к створам и вложили вместо засова копьё. Смешно, конечно, но за символ сойдёт…
— Риз, ты как? — встревоженно спросил я.
Златоволосая валькирия зло сплюнула кровь.
— Да отстаньте вы. Хуже бывало. Глянь лучше, пойдут они ещё или нет.
Я бегом поднялся на боевую галерею возле Надвратной и посмотрел вокруг. Орки не просто отступали, они бежали: разрозненно или мелкими группами, уже почти не пытаясь закрыться от стрел. Многие вообще побросали щиты.
Я заметил среди них и вождя: вопреки общей панике он тычками и руганью останавливал пробегавших мимо него сородичей, разворачивая их обратно.
— ВА-А-А-А-А!!! ШТУ-У-У-У-УРМ!!! — взревел мой архивраг, тыча зеленым пальцем в выбитые внешние ворота. Тут справа от меня вдруг возникла Сола; коротко приложившись, она спустила тетиву арбалета, и атаман налётчиков удивленно скосил стекленеющие глаза на торчащий у него из горла болт.
— Вот теперь точно всё. — сказала повариха, прислонив оружие к стене. Я смотрел на бегущих обратно к броду орков, ощущая вдруг навалившуюся неимоверную усталость, будто воевал уже не сутки, а без малого неделю. В легендах и сказаниях в такие моменты из-за горизонта появляются драконьи всадники, чтобы пожечь безжалостным огнем разбитого противника, а после заложить круг почёта герою-победителю, сдержавшему вражий натиск.
«Даже как-то жалко, что драконы давно вымерли. Неужели и правда кончено?» — подумал я, неуверенно вкладывая меч в ножны. Рядом громко замычал военхрон, тщась выплюнуть забитый ему в глотку кляп. На стену рядом со мной поднялась Герта.
— Победа, мессир! — мечтательно улыбнулась рыжая солдатка. — Я тут одну песню уместную вспомнила…
Я устало кивнул, слабо хмыкнув что-то утвердительное. Раз уж драконьих всадников мне не полагается, хоть завершим пьесу вокальным номером.
— Слова как-то сами переиначились. — сказала Герта. — Вот послушайте!
…Солнце начинало садиться, а за стеной ополченцы деловито отпиливали головы мертвым оркам, сваленным у вырытой в овраге широкой ямы. «Хоть на что-то сгодились магдефуртские мессеры» — подумал я, оглядывая предполье острожка, усыпанное стрелами, блестящим в закатном солнце орочьим железом и круглыми щитами.
Дорна внимательно приглядывала, чтобы наша посошная рать не стащила с собой что-нибудь из орочьего оружия; сложенные у стены трофеи ждали транспортировки в острожный арсенал. Доспехи я, подумав, разрешил забирать с собой: нам с них толку не было, а крестьянину убить кого-нибудь орочьим шлемом, устаревшим уже века на четыре, было явно не проще, чем заколоть вилами.
— Э! — окликнул я невысокого мужичка, который примеривался к толстой шее вождя зеленокожих, придерживая труп за украшенное наголовье. — Не наглей! Башку забирай, а это оставь. Повесим в казарме.
Селянин кивнул и боязливо протянул шлем мне. Я подошел ближе, повертел трофей в руках и вручил Дорне.
— Придумай, где смотреться будет.
— Сделаю, сэр. — оскалилась сержантесса, чуть поморщившись: болела щека, рассеченная орочьим копьём.
Битва за острожек обошлась мне удивительно малой кровью. Сильнее всех пострадала Ристина: ее ранами сейчас занималась Лайна, но, с ее слов, виконтессе повезло, и необходимое лечение сводилось к потреблению настоечки: наружу, для обеззараживания ран, и внутрь, для обезболивания. Томасина крепко получила по шлему, но клялась Девой, что её даже не тошнит, и просто приходила в себя, сидя у ворот. Сразу после боя у оруженосицы немного заплетался язык, но уже полчасика спустя она вполне нормально доложила мне и чародейке о самочувствии, и я успокоился.
Фелицию ранил в плечо один из немногочисленных орочьих стрелков. Стрела из короткого лука пробила стеганку, но вошла неглубоко, хотя девчонкам пришлось приглядывать, чтобы кошкодевушка не разлизывала перевязанную рану. Сёстры-степнячки получили несколько легких царапин в местах, не прикрытых доспехом, а Дорне острием копья распороли щёку: Лайне даже пришлось её зашивать, так что коллекцию шрамов на лице сержантессы неминуемо ждало пополнение. Из ополченцев, как я и надеялся, не пострадал никто.
— Мужики, закопать осталось! — скорее попросил, чем приказал я. — И домой идите, жёны вас заждались. Всем объявляю благодарность!
— Это вам спасибо. — ухмыльнулся бородатый мужик в кузнечном фартуке. — Столько железа как с неба свалилось! Плохонькое перекуём, а что получше, то так продать можно. Это ж какие деньжищи! Знала б жинка, ни о какой башке зеленой и не подумала бы.
— Смотрите только, разом всё не продавайте! — крикнула со стены Герта, услышавшая разговор. — Цену собьете!
Кузнец благодарно кивнул.
— Господин теньент! — окликнула уже меня солдатка. — А с этим-то что делать? Военхорни… хрони… Хронистом?
Я хлопнул себя по лбу. Когда посланник столичного скриптория переставал голосить, забыть о его существовании было гораздо проще.
— Сюда его гоните, и пусть в деревню уходит. За каким чёртом он нам здесь?
Вскоре рыжая алебардистка вытолкала хрониста за ворота. Дорна подошла к нему и выдернула изо рта свою перчатку, использованную вместо кляпа.
— КО-КО-КО-КОРОЛЕВСКИЙ КОННЕТАБЛЬ ОБ ЭТОМ УЗНАЕТ! — тут же заверещал военхрон, заикаясь. — ВСЮ П-П-ПРАВДУ С ПЕРЕДОВОЙ!!!
— Да хоть Его Величеству рассказывай. — отмахнулся я. — Бери лопату, да иди мужикам помоги, быстрее в столицу вернешься.
Селяне со смехом вручили летописцу инструмент, и он, приуныв, поплёлся к оврагу.
— Господин теньент… — вдруг шепнула мне на ухо Герта. — Так что там с поощрением?
— Вы бы хоть темноты дождались. — вздохнул я. — Как луна взойдет, в башню приходите.
— Что, прямо все? — игриво спросила рыжуха.
— Всем сразу не надо. — сказал я. — Победа победой, а ну как орки сдуру за добавкой полезут? Караул оставим. Его тоже обделять нельзя, но это потом.
— Мара с Ларой заступят. — сказала Дорна, услышавшая разговор. — Им, думаю, будет не шибко интересно. Инес еще днем сама просилась… И Юйню, думаю, можно.
— Э, нет. — возмутилась Герта. — Юйню не трожь. Мы из нее нормальную девчонку делать будем!
Большинство девчат, конечно, были от моего понятия нормальности предельно далеки, но эйфория от давшейся малой ценой победы и чувство признательности были столь сильны, что я и помыслить не мог в чем-то сегодня им отказать.
— Солу, значит, поставим. — предложила сержантесса. — Или Катержинку.
— Её не надо. — вступился я. — На неё уже планы есть.
Герта посмотрела на меня вопросительно и почти с осуждением.
— Господин теньент… Вы, конечно, дворянин, и всё такое, но…
Мы как раз подошли к воротам. Дорна осталась снаружи, приглядывать за ополченцами, а я, зайдя внутрь, начал искать глазами помянутую арбалетчицу. Оказалось, что она сама меня искала, сразу же налетев с вопросом.
— Пан теньент! А можно…
— Можно даже Йолашку за ляжку. — сказал я. — Но потом. А сейчас иди помоги односельчанам орка землей присыпать, там чуть-чуть осталось.
Девушка сразу приуныла. Что у них за привычка — делать выводы, не дослушав?
— … Когда закончите, иди с ними в село, к Паулю своему.
— Пан теньент? — Катержинка тут же просияла.
— Считай, что у тебя увольнение с пролётом.
— Главное, чтобы не с залётом. — напутствовала Герта.
— В общем, на утренней поверке жду! — строго подытожил я.
Арбалетчица от радости аж завизжала, а затем чмокнула меня в небритую с утра щеку.
— Спасибо, пан теньент!!!
…На военном совете решили проводить мероприятие в комнате Ристины: она была самой просторной в Смотровой башне, да и окно смотрело вовне, так что шум нашего совещания смущал бы недобитых орков вместо того, чтобы отвлекать часовых. Койки виконтессы и ее оруженосицы решительно сдвинули вместе; присмотревшись к царапинам на полу, я предположил, что данный маневр осуществлялся не впервые. Вчерашнюю бадью тоже убирать не стали, а наоборот, снова наполнили горячей водой; не то, чтобы собравшуюся компанию нужно было дополнительно разогревать и увлажнять, но доступ к тёплой ванне в таких делах еще никогда не вредил. Лайна притащила кувшин со своим бодрящим отваром, и отдельно разлила всем по полстакана настоечки, присыпав какими-то травками: я ни секунды не сомневался, что это для пользы дела. И, конечно, у дверей аккуратной пирамидкой сложили оружие, а к окну поставили три заряженных арбалета; я, конечно, не верил, что оркам хватит дурости броситься на острог еще раз, но готовым следовало быть ко всему.
От окружившего меня соцветия обнажённых красавиц я начал осознавать, как родилось выражение «глаза разбегаются». И отовсюду — с составленных коек, из бадьи, и даже со стула у окна — меня держали под прицелом нетерпеливые взгляды. Витавший в воздухе вопрос осмелилась озвучить Герта:
— Ну… Господин теньент, а кто первая?
— Нужно командирское решение. — ехидно добавила Дорна.
Я покачал головой.
— Нет уж. Опять скажете, что я фавориток назначаю. Хоть жребий кидайте, но сами.
— Можно палочку потянуть. — прыснула Лайна.
— По местничеству тогда! — предложила Йолана. В воцарившейся тишине одиннадцать пар глаз уперлись в лежавшую на койке Ристину.
— Да вы ополоумели, что ли? — взмолилась виконтесса. — Я сегодня неподвижна, как каменный донжон!
— С открытыми вратами. — хихикнула Герта.
— Меня нужно нежно ласкать, целовать в лобик и подавать настоечку! — продолжала Риз. — А вы хотите, чтобы я турнир открывала?
Девчонки разом кивнули.
— Чтоб вас всех!.. — беззлобно ругнулась Риз. — Правом я воспользуюсь, но чуть иначе. Томасина!
— Да, миледи. — с абсолютно непроницаемым лицом отозвалась оруженосица.
— Подготовьте копьё господина теньента к состязанию.
… Когда наше рыцарство получило своё, за меня взялись степнячки. Сёстры атаковали меня по всем правилам военной науки, с двух направлений: Йолана сковала мой маневр, а Ильдико перекрыла обзор. Кто-то из девушек порывался задействовать и мои руки, но я решил, что если гнаться за всеми зайцами, то успеха не выйдет нигде. Да и, думаю, остальные девчата и без меня едва ли позволили бы себе заскучать.
Через несколько минут упражнений в таком темпе Йолана резко ускорилась, навалившись на меня еще сильнее, а потом вдруг отпустила и остановилась, пытаясь отдышаться.
— Ну давай меняться теперь. — предложила Ильдико. Звуки извне доходили до моих ушей через крепкие бедра всадницы глухо, как под водой.
— Не хочу. — капризно ответила Йолана.
— Ты что, ищещь одобрения господина теньента? — спросила Ильдико.
— Нет… — растерянно ответила старшая сестра.
— Так переходи на лицо тогда!
Натиску младшей степнячки, уже изрядно увлажнённой, противостоять было тяжело, и вскоре под задающие ритм бодрые выкрики
Передохнув, я переместился от коек в бадью, где меня захватила Фрида. В обычно собранной и исполнительной щитоносице все же взыграла дикая кровь: полуорчанка двигалась мне навстречу резкими рывками, хрипела и царапала ногтями бадью; под конец я начал опасаться, что она вовсе вгрызется зубами в деревянную стенку, но банная купель все же не пострадала. Когда я отпустил Фриду, меня тут же перехватила Дорна, потянув к себе. Я не противился.
— Давай только лизаться не будем, теньент. — почти виновато попросила сержантесса. — А то швы раздрочатся.
— По-солдатски! — ехидно прокомментировала Герта откуда-то сзади. — Без бабских нежностей!
— А ты не зубоскаль. — отбрила Дорна. — И до тебя очередь дойдет! Готовь жопу!
— Я всегда готова. — улыбнулась алебардистка.
— Никто и не сомневается. — хмыкнула с кровати Ристина.
Когда я таки добрался до рыжухи, то, к своему удивлению, совсем не встретил с ее стороны агрессии и натиска. Герта отдала инициативу мне, а сама только подавалась навстречу, обняв мои бедра ногами, и не сдерживала стонов почти на каждое мое движение. Краем глаза я заметил, что остальные девчата смотрят на неё вовсе не насмешливо, а как бы не с завистью. Напор алебардистки был и близко не таким бешеным, как у Йоланы с Ильдико, но столь же неодолимым.
— Ну что, капрал, — спросил я, слушая, как Герта берет все более высокие ноты. — Все же инициатива ложится на инициатора?
— Как вы меня назвали? — выдохнула рыжая.
— О-о-о! — протянула Дорна.
— Оговорочка… — попытался оправдаться я.
— Не оговорочка, а истина! — подала голос Лайна. — В вине и страсти!
— А слово офицера крепче камня… — ехидно напомнила Риз.
— Эх… Ну что же, Герта, заслужили вы поощрение. — признал я. — Вам в личное дело занести?
— Да можно и внутренним приказом… — простонала солдатка, закатив глаза. — Так даже лу-у-учше…
— Воля ваша. — довольно шепнул я ей на ухо, зарываясь носом в рыжие кудри.
— … Х-ха-а!.. — неровно вздохнула Лайна, сжавшись и вздрагивая всем телом. — Простите, господин теньент, я всё. Так и не выспалась за вчера. Вырублюсь сейчас…
— Барабаны бьют отбой! — скомандовал я, отпуская магичку. — Еще добровольцы?
— Сейчас назначим. — сказала Герта. — Юи, иди сюда!
— Да что-то я смотрю на вас, и не очень хочется. — ответила полуэльфка.
Она с явно скучающим видом сидела ногу на ногу, опершись локтем на оконную раму, и смотрела наружу,
— В толк не возьму, что вам так нравится-то?
— Ну ты попробуй и поймешь. — подначивала рыжуха. — Может, тебе не везло просто?
—
— Как скажете. — ответил я, подстраиваясь под лучницу. Лица всех девчонок, кроме задремавшей Лайны, и правда растянулись в довольных ухмылках.
Начал я осторожно, не спеша. Видеть лицо партнерши, конечно, приятнее, но зато в нынешнем раскладе мне открывался прекрасный вид на крепкую спину черноволосой полуэльфки, закаленную частыми упражнениями с луком.
— Нет. — тоскливо сказала Юи через пару минут. — Бестолковщина какая-то.
Я отстранился почти обиженно.
— Юй. — примирительным тоном позвала Ристина. — Тебя разогреть, может? Сюда садись.
—
Герта печально вздохнула. Я посмотрел, как Юйнеэнде натягивает шоссы на свой весьма приятный на ощупь афедрон и пожал плечами.
— Кому еще благодарность объявить?..
Фелиция уже забралась на меня и начала набирать разгон, когда дверь в комнату медленно и неуверенно открылась. В дверном проеме стояла Инесса.
— Девчат? — неуверенно спросила она. — Господин теньент? Меня Юй на посту сменила. Можно с вами?
Помещение взорвалось одобрительными криками и свистом.
— Опаздываешь, Инес! — голос Дорны звучал ясно даже среди галдежа. — Знаешь, что это значит?
Не знаю. как у осадной мастерицы, а у меня, выпускника Академии, мысль была всего одна.
— Штрафную! — решительно скомандовал я.
— ШТРАФНУЮ!!! — поддержали хором остальные девушки. Даже фелидка, отпустив меня, отползла в сторону. Инес, краснея от смущения, шагнула вперёд…
…Открыв глаза, я недоуменно увидел до боли знакомый потолок кафедры тактики. Сознание молнией пронзила ужасная мысль, что я, возможно, уснул прямо на занятии, да еще и запачкав портки. Впрочем, осмотревшись, самую страшную версию я все же отбросил: в аудитории я вновь был наедине с очередным ментором.
Передо мной сидел статный мужчина с орлиным профилем, длинными черными волосами и тоской во взгляде. Подняв на меня глаза, он произнес:
— Опять молодого теньента прислали, да что ты будешь делать… Вы тоже меня отравить хотите?
— Никак нет, ваше превосходительство! — я вытянулся по струнке и отсалютовал.
— Уже что-то. — спокойно ответил маршал Альба. — Вы как здесь оказались? Справились ведь с задачей. Не без замечаний, но победителя не судят.
— Ваше превосходительство, мне и самому хотелось бы знать. — растерянно сказал я.
— А. — кивнул вдруг Альба. — Я понял. Проклятье, теньент, вы же вроде с Валмо уже общались. Забыли, что самое главное для офицера в мирное время?
Я и правда не помнил, поэтому ляпнул наугад, вспоминая истории о самом маршале.
— А… Любовь? Так про неё вроде не забыл.
Альба закрыл лицо рукой.
— Да нет же… Ладно, сами разберетесь. Идите, вы свободны! На кой-чёрт вы мне тут сдались? Тем более, что вас уже заждались.
— Есть! — я щелкнул каблуками и провалился в белое сияние.
…Очнулся я от того, что кто-то буквально вдохнул воздух мне в лёгкие, а затем я почувствовал на губах, наверное, самый нежный в моей недолгой жизни поцелуй.
— Инес, отлепись от теньента. — сказала Лайна. — Не видишь, он ожил уже.
Открыв глаза, я увидел лицо осадной мастерицы; глаза её покраснели от слёз. Рядом склонилась Дорна, держа скрещенные ладони у меня на груди. Сердце ныло и отчаянно требовало отдыха.
— Нет, девчата. — сказал я, как только отдышался. — Я вас всех, конечно, очень люблю… Но так нельзя. Это будет наряд! С графиком, регламентом. Внеочередными… Обязательно инструктаж по технике безопасности!
Собравшиеся вокруг девушки встречали мое возвращение в мир живых счастливыми улыбками. Я ухмыльнулся и подмигнул им.
— И, может быть, даже с журналом!
Примечания:
[1] Слова народные: D
[2]
— Солдат Герта Гёц!
— Я!
— Ко мне.
— Есть!
Рыжуха вышла из строя и подбежала ко мне, вытянувшись в струнку. Чуть приподнявшись на носках, алебардистка смотрела на меня почти свысока. Веснушчатое лицо девушки сияло, надо сказать, не хуже начищенной кирасы. Риз и Дорна, стоявшие по бокам от меня, с улыбками переглянулись.
— На колени. — скомандовал я.
Герта повиновалась, склонив голову. Я обнажил меч.
— Вступая в чин капрала королевской армии, клянешься ли ты исполнять волю Его Величества, требования воинских уставов, приказы командиров и начальников?
— Клянусь. — ответила девушка.
Держа меч двумя руками, я коснулся клинком ее правого плеча.
— Клянешься ли достойно исполнять воинский долг, защищать земли короны, честь воинского сословия и служилых людей?
— Клянусь.
Я коснулся лезвием левого плеча алебардистки.
— Клянешься ли ты качественно и в срок стирать портки своего сержанта и иных офицеров и начальников, под чьей командой окажешься по службе?
— Кля… Чего? — переспросила Герта, выпучив глаза.
— Будем считать это согласием. — сказала Ристина. — Теперь целуй меч.
Я опустил оружие, подставляя лицу рыжухи плоскость клинка.
— Что? Зачем?
— Знамени у нас нет. — объяснил я. — Так что будешь лобызать офицерский клинок.
— Вы что, издеваетесь? — возмущенно спросила Герта. — А еще что мне сделать?
— Под лавкой проползти. — сказал я с ухмылкой. — Потом ляжешь на нее, а Дорна дюжину раз благословит тебя подтяжками по афедрону.
Не выдержав, Герта рывком поднялась с колен.
— Спорим, что если я открою устав, то не найду там такого ритуала присвоения капральского чина?
— Не откроешь. — флегматично сказала Дорна. — В острожке нет ни одного экземпляра. А с господином теньентом мы уже договорились.
Я кивнул, улыбаясь во весь рот.
— Господин теньент! Ваша милость! — взмолилась рыжуха. — Дорна, ну скажи им!
— Не буду. — улыбнулась сержантесса. — Это чтоб ты не слишком зазнавалась.
— А то мы все помним, при каких обстоятельствах состоялся приказ о твоем повышении. — ухмыльнулась Ристина.
Остальные девчонки в строю корчили жуткие гримасы и вздрагивали, еле сдерживая смех.
— Не обижайся. — сказал я. — Мы все здесь желаем тебе долгой и успешной военной карьеры. А теперь целуй меч.
— У тебя это хорошо получается. — хихикнула Риз.
…История с орочьим налётом закончилась, а служба моя только начиналась. Не скажу, что ныне очень скучаю по Бродовскому острожку, но и пока служил в нём, я точно не скучал. Тем же составом мы протянули лямку меньше года, потом девчата из моего первого гарнизона начали понемногу уходить — по разным причинам, а кое-кто, что уж греха таить, и на сносях. Кодекс чести королевского офицера требует беречь репутацию доверившейся женщины, так что кто именно это был, я вам не расскажу.
Сочинения Юйнеэнде я, кстати, все-таки прочитал: а чем еще было заняться, когда ей выпадал наряд по господину теньенту? В своих оценках я был предельно тактичен, и полуэльфка неожиданно ко мне растаяла, на удивление всему гарнизону.
А пока мы гоняли зеленокожих, интересные вести приходили из столицы. Алхимическая гильдия, заключив союз с литейным цехом, наконец-то продавила свой прожект, давно обсуждаемый светлейшими военными умами королевства: метательное оружие на огненном зелье. Добившись проведения открытых испытаний, алхимики доказали эффективность и рентабельность своего изобретения; коннетаблю и самому Его Величеству особенно понравилась простота обращения с новым оружием. Решение последовало смелое и неожиданное: через полгода был издан высочайший указ о демобилизации из королевских войск огненных магов по принципу «девяносто пять из ста». Наша Лайна под сокращение попала, и не скрывала радости. Вернувшись в столицу, хитрая магичка быстро поняла, куда ветер дует, и окончательно перешла из магов в алхимики, занявшись производством пороха. Это, разумеется, не понравилось столичной гильдии, но Лайна нашла себе место на королевской службе, в спешно созданном Зелейном приказе, где сделала стремительную карьеру и даже выслужила дворянство мантии.
Резко сократив расходы на боевых магов, Его Величество направил золото в другую сторону, решив перевооружить и расширить коронную терцию, так что вскоре по войскам прошел циркуляр, требующий отправить в столицу лучших пикинеров. Герта, услышав про такую перспективу, чуть из чулок не выпрыгнула. Я отпустил ее с легким сердцем, хотя потом не раз и подмечал, что в острожке без ее солдатских песен стало куда тоскливей. Говорят, что в коронной пехоте остроязыкая рыжуха пробилась в офицеры: такие слухи неизменно греют командирское сердце.
Ристина через два года вернулась в свой домен из-за тяжелой болезни отца, будучи единственной наследницей. Прощаясь, виконтесса пригласила меня при случае заезжать в ее замок; увы, приглашением я не воспользовался. Судьба сложилась так, что мои дороги обходили Форн стороной, да и старый виконт, как я слышал, до сих пор здравствует, а сама Риз вышла замуж, так что едва ли мой визит к подруге пришелся бы кстати.
Йолана с Ильдико покинули острожек вскоре после виконтессы, вместе с послужилицами: шла реформа королевского войска, и поместную конницу распускали по домам. Потом, я слышал, судьба разделила сестёр: Йолана вернулась в родовое имение, а Ильдико поступила в рейтарский полк, где я и потерял ее след.
Инессу отозвали в столицу на переподготовку; вместе с артиллерией менялась и осадная наука. Смею надеяться, что роль в том сыграли и мои многочисленные хвалебные характеристики нашей мастерицы… Пока я оставался в Бродовском острожке, мы поддерживали дружескую переписку. Должен сказать, что ни в одном из написанных мною в жизни писем я и близко не подобрался к тому, как красиво писала она.
Сола попросила о переводе в другую крепость, поговорив с посыльным, бывшим в острожке проездом; я не стал спрашивать о причине, догадался сам, и препятствий арбалетчице не чинил.
Катержинка, выслужив оговоренный срок, все же вернулась в деревню; на скопленные солдатские гроши она завела большое хозяйство с батраками, а потом стала местной старостой. Я слышал, что при ней отношение к острожанам поменялось, и служилых Бродовского острожка в селе всегда привечали тепло.
Остальные продолжили служить на броде через Ан-Двину и после моего ухода. Уже намного позже мой однокашник, оставшийся служить в Академии, искал хорошего строевого инструктора, и я навел его на Дорну, у которой как раз не сложились отношения с новым командиром острожка. Сержантессе дрючить будущих офицеров пришлось по вкусу; говорили, что кадеты первого курса Дорну неизбежно начинали видеть во снах, и далеко не всегда в кошмарных.
А я? Да что я… После того боя получил устную благодарность военного наместника провинции, через год — внеочередное звание первого теньента, а еще пару лет спустя — новое назначение. Ничего особенного ведь, простая работа, обычное дело.
Лючия, кстати, как говорят, меня не вспомнила, даже когда в столичных салонах прошел слушок о наших острожных приключениях — в виде занятного анекдота, конечно. Зато Яну фон Ероху на очередные именины пожаловали полковничий чин. Что ж, кто-то просто рождается под счастливой звездой: единственное, о чем я просил Пречистую Деву в молитвах за себя и своих девчат, это не оказаться под его командой.
А в столицу я всерьез и надолго вернулся уже почти к тридцати годам, на выстраданное кровью и потом повышение. Там в одной из таверн случайно встретил Лайну — а то вы уж, наверное, гадаете, откуда я столько подробностей знаю про ее жизнь. Встреча старых друзей, конечно же, перешла в горизонтальную плоскость, а потом и в кое-что посерьезнее… Но это уже совсем другая история.
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.
У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:
Древки, девки и дурацкий брод: Шесть жизней офицера Его Величества