Когда эта хрупкая брюнетка в очередной раз вошла в его комнату, он залюбовался ею, но из-под опущенных век, притворяясь спящим.

Впрочем, прекрасная незнакомка разгадала его уловку.

Скрипнул стул, стоявший у постели больного. На лоб, проверяя температуру, легла прохладная мягкая рука.

В тишине спальни, пропахшей лекарствами, раздался мелодичный женский голос. Он был так красив, что Патрик заслушался и не сразу осознал значение слов.

— Мне сказали, что тебя изнасиловали в тюрьме.

Больной дернулся, распахнув глаза.

Красавица смотрела на него с любопытством и сжимала в руках глиняную миску, от которой пахло чем-то горьким и травяным. Не дождавшись ответа, она зачерпнула это что-то ложкой, а ложку поднесла к губам своего растерянного пациента. Тому оставалось только открыть рот. Язык обожгло. Похоже, зелье было прямиком из котла.

— Меня не насиловали, — закашлялся Патрик.

Язык болел. Хотелось, подобно псу, высунуть его наружу и остудить на прохладном воздухе, но не при даме же! Он сдержался.

— Пассия Айвери сказала, что насиловали, — напирала чернобровая целительница. — Сразу несколько человек.

Чувствуя, как мучительно горят щеки, Патрик откинулся на подушку и отвел взгляд.

Айвери он знал плохо, а его таинственную пассию не знал вообще. Так или иначе, она ошибалась. В Торсоре его не насиловали. То, что сотворила с ним та шайка зеленых гоблинш-надзирательниц, было гораздо хуже надругательства, даже группового. Честное слово, Патрик был бы рад, если бы они просто трахнули его, как собирались.

— Это неправда, — прохрипел он, вжимаясь в подушку.

Теперь он смотрел на завешенное окно, а не на бестактную девицу у своей постели. А вот та внимательно его разглядывала. Он чувствовал на себе ее взгляд и зябко кутался в одеяло.

— Я целительница. Не надо стыдиться своих травм. Мне надо знать, что с тобой делали, чтобы оказать качественную помощь. Лихорадку я сбила, синяки и ссадины обработала, последствия истощения устраняю. Но, возможно, есть раны, о которых мне не известно. Без штанов я тебя не видела и во всякие места с осмотром не лезла.

Патрик шумно вздохнул.

— Жар что ли опять поднялся? — шепнула целительница себе под нос и снова потянулась к его лбу. — Ты весь красный.

Патрик увернулся от ее руки.

— Меня. Не. Насиловали, — произнес он, печатая каждое слово.

Сердце в его груди оглушительно громыхало, обнаженная грудь под одеялом ходила ходуном от тяжелого дыхания, пальцы мелко тряслись, и он зажал ладони между бедрами.

— Ты нервничаешь, — оценила его вид назойливая лекарша. — Явно что-то скрываешь от меня. Признавайся, что. Или мне придется самой докапываться до правды. Пойми, нам надо передать тебя заказчику здоровым и невредимым.

Патрик поджал губы.

Он очень хотел исправить то, что сотворили с ним в тюрьме зеленые мучительницы, но открыть правду о себе этой красивой девушке, так приглянувшейся ему, рассказать о своем позоре… Нет, нет и нет.

— Можно моим целителем будет мужчина? — шепнул Патрик и краем глаза заметил, как брюнетка на стуле гневно раздула ноздри.

— А женщина-целитель чем плоха? — прошипела она ядовитым тоном. — И почему все кругом настолько убеждены, что мужчина вылечит их лучше?

Ни в чем таком Патрик убежден не был, просто его проблема была слишком деликатной, постыдной, для женских ушей не предназначенной.

— У нас тут не больница, чтобы перебирать докторов, — тем временем распалялась красавица, явно задетая за живое. — И тебе, между прочим, повезло. Я лучшая в своем деле. Люди Айвери меня боготворят. Так что не криви нос.

Патрик дернулся. Эту фразу, «не криви нос», любила повторять одна из похотливых надзирательниц Торсора.

Сейчас, пережив то, что пережил, он очень жалел, что в свое время в тех сырых застенках кривил нос.

Жгучая брюнетка с кошачьими зелеными глазами шумно дышала от возмущения.

— Я не хотел вас обидеть, — примирительно сказал Патрик, завернувшись в одеяло по плечи. И добавил глухо: — Со мной все в порядке. А то, что не в порядке… с этим можно жить.

Стул резко отодвинулся от кровати. С решительным видом целительница поднялась на ноги и склонилась над упрямым пациентом.

— Ляг, — приказала она.

Повинуясь ее властному тону, Патрик вытянулся на постели. Вроде и не собирался, а послушался, сам не поняв, как так получилось.

Изящная женская кисть зависла в воздухе над его грудью, скрытой одеялом. Купаясь в блеске свечей, девушка закрыла глаза и, казалось, прислушалась к себе, к своим ощущениям. Рука заскользила вдоль его тела. Ненадолго остановилась над животом Патрика, переместилась ниже, к его паху, и там дрогнула, словно по ней ударил кто-то невидимый. На кончиках пальцев мелькнули золотистые искорки.

— Так, понятно, — протянула целительница и уставилась на его промежность. Пристально, остро, так что под ее взглядом Патрик почувствовал себя голым.

А потом она сказала то, к чему он был совершенно не готов:

— Снимай штаны.

Выпучив глаза, Патрик обеими руками вцепился в свои подштанники. Под одеялом на нем были только белые кальсоны.

— Давай, давай, — ворчала целительница. — Будь послушным пациентом и не трать мое время на препирательства.

Быть послушным пациентом Патрик не собирался и упрямо замотал головой. После всех издевательств в Торсоре ему меньше всего хотелось показывать себя женщине. Одно дело, если бы, как раньше, он был здоров и полон сил, и совсем другое — сейчас, когда он разбит, вял и жалок.

— Что не так? — уперла руки в бока целительница.

— Ты женщина, — шепнул Патрик.

— Я врач, — с неподдельной гордостью возразила эта пышногрудая прелестница, при виде которой от восхищения захватывало дух. — А у врачей нет пола. А ну снимай штаны, я сказала.

Потеряв терпение, она сдернула с Патрика одеяло и попыталась стянуть с него одежду, но упрямец держался за свое белье из последних сил, словно его не лечить собрались, а лишать чести. Целительница аж запыхалась с ним сражаться.

— Уф, — разогнулась она с усталым вздохом. И пригрозила: — Сопротивляйся сколько влезет, а я все равно тебя вылечу! Еще никто не ушел от меня больным.

Она повернулась к закрытой двери за пределами островка света, рожденного канделябром, и закричала:

— Бойл!

Патрик сразу подобрался и сел на кровати. Кого это она зовет? И зачем?

Под ложечкой засосало от дурного предчувствия.

Спустя секунду дверь распахнулась, и на пороге вырос бугай под два метра ростом, похожий на гоблина, но без клыков и с белой кожей, как у людей. Лицо у него было плоское, словно по нему хорошенько съездили лопатой.

Патрик заерзал на постели, а потом отодвинулся на самый ее край, подальше от вошедшего. Он не знал, что с ним собираются делать, но приготовился сопротивляться до последнего вздоха.

— Пристегни его руки к изголовью, — приказала целительница, и Патрик метнул в нее возмущенный взгляд.

— Нет! Не смейте!

У него сбилось дыхание, на лбу выступила испарина. Все еще слабый после болезни, он сполз с кровати, почти свалился с нее и вскинул кулаки для драки. Но его скрутили в два счета. Одной левой бритый бугай опрокинул эльфа на постель и подтянул к решетчатому изголовью. Жирное колено надавило ему на живот, удерживая на месте. Как бы отчаянно Патрик ни вырывался, на его запястьях защелкнулись железные оковы. Теперь он полулежал на подушке, а его руки были вздернуты над головой и пристегнуты к деревянной перекладине.

— Освободи меня! — зарычал эльф, тяжело дыша и звеня цепями.

Хрупкое ощущение безопасности, которое он обрел, оказавшись за стенами Торсора, растаяло дымом. Он снова был в чужой власти. Связан, пленен, уязвим.

— А не надо было мешать лечению, — хмыкнула целительница и бросила своему уродливому подельнику: — Спасибо, Бойл. Можешь идти.

Плосколицый кивнул и скрылся за дверью, оставив их наедине в полутемной спальне.

Сбивая под собой простыни, Патрик извивался на кровати, дергал скованными руками, выкручивал запястья внутри металлических браслетов.

Опять, как там, в Торсоре!

Он приказал себе успокоиться, дышать ровно и глубоко. Эта женщина ничего дурного ему не сделает. Просто осмотрит. Просто снимет с него кальсоны.

Взвыв, он в последний раз дернулся на постели и затих.

— Я же добра тебе желаю, — склонилась над ним целительница. Ее длинные черные волосы свесились вперед, по бокам лица. — А ты упрямишься.

Когда тонкие женские пальцы легли на пояс его подштанников, Патрик затаил дыхание. Его живот дрогнул и поджался. Сердце в груди билось часто и гулко, но теперь уже не от страха. Эта женщина ему нравилась. Ее пухлые розовые губы и роскошные округлости в вырезе платья магнитом притягивали взгляд. Стоило ей коснуться его, и он весь затрепетал, замер, не в силах пошевелиться, будто завороженный ее взглядом.

— Угомонился? Хорошо.

Кивнув своим мыслям, целительница потянула его белье вниз.

Соски Патрика напряглись и заныли, сжавшись в тугие комочки удовольствия. Красивая женщина снимала с него кальсоны — от этой мысли где-то в глубине его разума вспыхнул огонек желания, зародился именно там, внутри мозга, в колыбели сладких фантазий. Жаркая волна охватила верхнюю часть тела эльфа, стекла вниз, к лобку, и там будто наткнулась на невидимую преграду. Патрик весь дрожал от страсти, но между ног оставался мягким.

И это было унизительно. Раньше в такой ситуации его мужская гордость уже порвала бы штаны в клочья.

Обнаженный пах своего пациента целительница изучала без какого-либо сексуального подтекста — задумчиво и деловито.

— Хм, странно, — протянула она. — Не вижу ничего необычного. Все на месте и выглядит здоровым, а магия между тем говорит, что повреждения есть. Но какие? Не понимаю.

Патрик отвернулся к завешенному окну, невольно дернув руками, прикованными к изголовью кровати.

«Хоть бы она не догадалась», — мелькнула мысль.

Право слово, он бы стеснялся в тысячу, в миллион раз меньше, если бы сейчас под внимательным взглядом этой женщины у него стояло колом.

— Я была уверена, что тебе порвали уздечку, но все в порядке.

Вдруг теплые нежные пальцы аккуратно взяли его плоть, и Патрик вздрогнул, зазвенев цепями. Самым бесцеремонным образом целительница принялась крутить в руках его мягкий член. Она рассматривала его со всех сторон, сдвигала крайнюю плоть и щупала головку, мяла и приподнимала мошонку, а Патрик едва держался, чтобы не стонать. Ерзал на постели, кусал губы, стискивал зубы и кулаки. Удовольствие пульсировало ключом, но было словно заперто в клетке, ибо кровь к нужным местам не приливала.

— Очень странно, — шептала себе под нос целительница, не замечая красных щек пациента и его тяжелого, сорванного дыхания. — Ни царапин, ни следов от веревки, ни подозрительных выделений.

Она, изучая, погладила пальцем щель на головке члена, и Патрик взвыл, крепко зажмурившись.

Тут женщина насторожилась и подняла на него взгляд.

И кажется, все поняла, ибо ее брови взлетели вверх.

— Ты стонешь от боли или?..

Под взглядом целительницы Патрик мучительно покраснел и заерзал на постели, а женщина задумчиво продолжила:

— Обычно мужчины реагируют на меня определенным образом.

Красавица с намеком поправила платье на груди.

— А у тебя…

Патрик почувствовал, что она снова смотрит на жалкую тряпочку между его ног, и дернулся, чтобы прикрыть свой позор, но цепи звякнули и металлические браслеты врезались в запястья. Он был прикован к изголовью кровати и не мог опустить руки.

К его стыду и возмущению, целительница вдруг сомкнула пальцы на его вялом члене и пару раз лениво двинула кулаком, явно проверяя, возбудится он или нет. Весь красный, Патрик зашипел от удовольствия и свел бедра, пытаясь уйти от сладкой, но унизительной ласки. В какой-то момент он ощутил шевеление в мошонке: она словно бы дрогнула и немного поджалась, но этим все и закончилось. Его уставший солдат не желал пробуждаться от спячки.

Почему так? Он ведь молод и здоров. Выше пояса его тело откликается на каждое прикосновение этой красивой женщины, а внизу — молчит, глухое и безучастное.

— Понятно, — протянула целительница и, хвала богам, убрала от него руки. — Давно у тебя так? Я имею в виду… Эти проблемы были у тебя всегда или начались после насилия в тюрьме?

— Не было никакого насилия, — буркнул Патрик, отводя взгляд. Он повторял это так часто, что уже чувствовал себя попугаем. — И… да, это началось в тюрьме. Раньше все было в порядке. Более чем.

Как она могла подумать, что он всегда был таким? Как могла допустить даже мысль о подобном! Своим предположением она задела его мужскую гордость. Он почувствовал, как пылают уши.

— Что же случилось с тобой в Торсоре? У всего должна быть причина. Если ты говоришь, что дело не в насилии…

— Меня опоили. Любовным зельем.

Эту постыдную часть своего прошлого Патрик хотел вычеркнуть из памяти. Он и в страшном сне не мог представить, что будет вынужден делиться с кем-то подробностями своего унижения. Тем более — с привлекательной женщиной, которую в других обстоятельствах он с удовольствием пригласил бы на свидание.

Но та ужасная ночь в Торсоре имела последствия. В глубине души Патрик надеялся, что его недуг со временем пройдет сам собой. А если нет? Если не пройдет? Если он навсегда останется немощен ниже пояса?

Пару минут назад Патрик сказал целительнице, что с его проблемой жить можно. Но что это будет за жизнь? Семью не построишь, детей не заведешь. В сторону девушек даже смотреть нечего — никому не нужен калека. А если влюбишься? Что предложишь избраннице, кроме титула и тугого кошелька? Одними поцелуями жену не насытишь, а в штанах у него кладбище. Не излечится — до конца своих дней будет чувствовать себя ущербным на фоне других, нормальных, мужчин.

Нет, молчать о своей беде нельзя. Надо обо всем рассказать этой упрямой брюнетке с горящими глазами, тем более она сама уже обо всем догадалась. Может, ей известно, как лечить такие проблемы?

И Патрик нехотя приступил к своей исповеди.

— Той ночью они пришли ко мне втроем. Три надзирательницы с нижнего этажа. Сначала они были очень милыми и приветливыми. Улыбались, шутили, разговаривали со мной через решетку камеры. Я решил, что им скучно на смене, поэтому они ищут себе компанию.

Он дернул скованными руками и попросил глухим голосом:

— Может, ты меня все-таки освободишь? Как видишь, я больше не сопротивляюсь.

Рядом скрипнул стул, послышалась возня. Целительница наклонилась к нему, обдав запахом лимона и мяты. Над головой раздался щелчок, следом еще один.

Патрик опустил руки. Первым делом он натянул на себя кальсоны, затем по плечи закутался в одеяло и под ним принялся растирать затекшие запястья.

— Они принесли хлеб и кружку воды. В Торсоре это настоящая роскошь. Там от голода и жажды порой лезешь на стены. Я дико хотел есть. Настолько, что по ночам сосал свои пальцы. А тут — хлеб и вода. Я чуть не расплакался от счастья. Их дали мне просто так. Не за… какую-то услугу с моей стороны. За разговор. Это я, наивный дурачок, так решил. Подумал, что мои надзиратели в хорошем настроении и им нравится болтать с привлекательным заключенным, вот они и расщедрились. А потом… началось.

Он замолчал, провалившись в гнилую трясину воспоминаний. Дрожащий огонек свечи, на который Патрик смотрел во время своего рассказа, начал таять, сквозь язычок пламени проступали очертания тюремной камеры, железные прутья решетки, зеленые рожи с глумливыми ухмылками. В себя он пришел резко, как будто вынырнул на поверхность после долгого погружения в воду.

— Они что-то подлили мне. Все тело горело огнем, особенно в паху. Я ничего не слышал за гулом крови в ушах, ничего не видел кроме алого марева перед глазами. Меня буквально трясло от похоти. И с каждой минутой становилось хуже. Я готов был мясом наружу вывернуться, чтобы мне подрочили. А они… ушли. Просто взяли и ушли. Опоили меня и бросили корчиться на полу камеры. Может, это было наказание. Я не знаю. До этого они пару раз предлагали мне поразвлечься, а я не хотел. И вот они решили меня наказать. За эту ночь я все ладони себе стер. Никакого облегчения. Огонь только нарастал. А под утро все упало само и… больше не поднималось.

Он перевел дух, закончив свой рассказ.

Целительница молчала, и эта звенящая тишина ужасно действовала на нервы.

Набравшись смелости, Патрик покосился на женщину сквозь завесу волос. Ее лицо было непроницаемой маской. Никаких эмоций — лишь деловая сосредоточенность.

Патрик расслабился. Жалость — последнее, что он хотел бы увидеть в чужих глазах. Хуже только брезгливость и отвращение.

— Это можно вылечить? — тихо спросил он.

— У меня есть пара идей, как тебе помочь, — ответила целительница, — но ты должен послушно выполнять все мои указания.

— Перед тем, как начать лечение, я хотела бы задать тебе несколько вопросов. О той ночи и вообще.

Патрик поежился, плотнее закутавшись в одеяло.

— Я бы тоже хотел кое-что узнать, — сказал он ей в тон, разглядывая белую ткань на своих коленях. — Перед началом лечения. Например, твое имя. Ты ухаживаешь за мной не один день, но так и не представилась.

— Астрид, — после небольшой паузы, словно бы неохотно назвалась женщина.

«Астрид…» — мысленно повторил пациент, и его сердце отчего-то забилось чаще.

Он вспомнил руки Астрид на своем теле — там, где никто никогда его не касался.

Хотя, возможно, те уродливые гоблинши в тюрьме успели хорошенько его полапать, пока он себя не контролировал. Патрик не помнил. Возвращаясь мыслями к той ночи, он видел лишь алую мглу и мелькающие в ней обрывистые фрагменты.

— Теперь твоя очередь отвечать. — Красавица подвинула стул ближе к постели, и запах ее мятного шампуня усилился. Патрик незаметно ловил этот свежий, волнующий аромат ноздрями.

Грядущие вопросы пугали. Как и возможные методы лечения.

Что будет делать с ним эта решительная особа? Она выглядела человеком, готовым вытрясти из тебя душу, но добиться цели.

Трепетали свечи. За плотными шторами ревел ветер, а в соседней комнате поскрипывала кровать и чудились стоны — мужские и женские. Похоже, за стеной кто-то занимался любовью, ему это не показалось, потому что Астрид тоже прислушалась.

— Айвери, — покачала она головой.

В следующую секунду ее тон стал деловым, Астрид выпрямилась на стуле, сложила руки на коленях и спросила с невозмутимым видом:

— Я правильно поняла, той ночью тебе так и не удалось излиться?

Под одеялом Патрик сгорбился. Этот разговор был пыткой.

— Не удалось.

— Когда-нибудь у тебя уже были проблемы такого рода? Неудачи с женщинами. Я говорю про вялость в постели.

Патрик покраснел и закашлялся.

— Нет!

— А женщины у тебя вообще были?

Он шумно вздохнул, чувствуя, как щиплет лицо от прилившего румянца. Он и до этого вопроса был красным, а теперь боялся даже представить, как выглядит со стороны.

— Были. Женщины. У меня.

Почему-то было стыдно признаться в своей неопытности. Особенно в свете того, что случилось.

Отцом Патрика был человек, матерью — эльфийка. Эльфы и люди по-разному относились к добрачным связям. Мать прививала сыновьям целомудрие. Отец в день совершеннолетия оплатил обоим бордельных девок. Старший брат Патрика, этот подонок, который подставил его и упрятал в тюрьму, с удовольствием предавался разврату в продажных объятиях. Патрик сбежал, ибо все эти алые рабочие губы и утомленные лица под тоннами краски вызывали у него не желание, а гадливость. Отцу Патрик сказал, что стал нормальным мужиком. С того дня прошло семь лет, а он так и не познал женщину. И возможно, уже и не доведется.

Астрид — человек. Для нее эльфийское целомудрие — что-то глупое и старомодное, подходящее только молодым девицам, но никак не мужчине. Она наверняка решит, что у него и правда всегда были проблемы ниже пояса, раз он до сих пор не...

— Ясно, хорошо, — кивнула целительница своим мыслям. — Могу я снова тебя осмотреть?

Она красноречиво покосилась на его пах.

Патрик задрожал от неловкости и предвкушения. Ему ужасно хотелось, чтобы она потрогала его там, и в то же время он умирал от стыда.

Затаив дыхание, он откинул в сторону одеяло и, помедлив, взялся за пояс своих подштанников. Спустил их, обнажив лобок с редкими волосками и крупный расслабленный член, лежащий на мошонке. И замер, в нетерпении ожидая, когда Астрид прикоснется к нему.

А та шепнула:

— Не воспринимай меня как женщину. Я врачевательница, и это моя работа.

Не воспринимай как женщину — сказала красавица с пухлыми губами и соблазнительными округлостями. Что это, если не издевка?

Руки Астрид, нежные и теплые, накрыли его усталое мужество, и Патрик напрягся. Тяжело дыша, он смотрел на огонек свечи на прикроватной тумбе, а целительница тем временем развела его ноги шире и покатала в ладони мягкую мошонку. Мышцы его раздвинутых бедер задрожали.

— Так приятно? — спросила Астрид все тем же деловым тоном, будто проводила научный эксперимент, а не ласкала мужчину между ног.

— Да, — тихо выдохнул Патрик.

— А так? — она взяла его член в кольцо пальцев и осторожно двинула кулаком.

В ответ Патрик зашипел сквозь зубы и подтянулся выше на подушках. Бедра дернулись, словно его пугало удовольствие, которое дарила эта ласковая рука, и он хотел закрыться от нее. Но на самом деле не хотел, поэтому заставил себя расслабиться и лежать смирно. Отдаваясь нежным прикосновениям Астрид, он чувствовал себя уязвимым. С него будто сняли не только штаны, но и кожу.

— Приятно? — снова спросила целительница.

Патрик промычал что-то невразумительное. В паху сладостно ныло, соски встали торчком. Захотелось сжать их между пальцами, а лучше — чтобы это сделала Астрид: выкрутила и потянула оба его соска до приятной боли. Вместо этого она большим пальцем погладила головку его члена, и Патрик застонал. Громко. Стыдно. В голос. Забывшись, он откинулся на подушку и прикрыл веки, а его бедра сами собой качнулись навстречу удовольствию.

Ему было так хорошо, что он давно должен был стать твердым, но…

— Странно. Ты откровенно наслаждаешься моими прикосновениями, но тело не реагирует должным образом.

«Откровенно наслаждаешься…» — Патрик вспыхнул.

К его огромной досаде, Астрид отстранилась и убрала руки от его паха.

Патрик сразу же натянул белье обратно.

Не замечая его смущения, целительница сказала:

— Пока я готова предложить тебе три способа лечения твоего недуга. Один из них приятный, а от другого ты вряд ли будешь в восторге.

— А третий? — поерзал на постели Патрик.

Вместо ответа Астрид выразительно кашлянула в кулак.

— А можем мы ограничиться только приятными способами лечения? — Патрик зябко повел плечами. — Неприятного я, спасибо большое, накушался в тюрьме.

— Ты обещал быть послушным пациентом, — напомнила Астрид и зачем-то поднялась на ноги.

— Куда ты?

Изящная женская фигура остановилась у двери, взявшись за латунную ручку в форме кольца.

Обернувшись, Астрид ответила:

— За своим волшебным чемоданчиком с лекарствами и всякими полезными штучками.

— Хочешь дать мне микстуру от…

Он замялся, не в силах выдавить из себя окончание фразы: «От мужского бессилия». Сказать это вслух было слишком унизительно.

— В некотором роде, — бросила целительница и открыла дверь. — В некотором роде нет.

Это ее «нет» заставило Патрика напрячься.

Пока Астрид ходила за своим чемоданчиком, ее пациент кое-как сполз с кровати и доковылял до зеркала, мерцающего в углу спальни. Патрика никогда особо не волновал его внешний вид, но сейчас почему-то важно было узнать, не выглядит ли он так же плохо, как себя чувствует. Отражение, покрытое тонким слоем пыли, эльфа не обрадовало. После тюрьмы он осунулся и отощал, хотя под кожей еще угадывался рельеф мускулов. Если напрячь живот, помимо ребер, проступали и кубики мышц. Ему бы отъесться немного и надышаться целебным свежим воздухом.

И причесаться. Это что за ужас у него на голове?

Патрик стер серый налет с зеркала подолом оконной шторы и, пока Астрид не вернулась, попытался хотя бы как-то привести себя в порядок.

Дверь в спальню открылась, когда эльф распутывал колтун на затылке, возникший за то время, что его лихорадило и он в бреду метался головой по подушке. В руках вошедшей темнел увесистый докторский саквояж.

— Предлагаю тебе лечь, — сказала Астрид, ставя чемоданчик на тумбочку у кровати. И уточнила, когда ее пациент вернулся на постель: — На живот.

Ее тон, взгляд и приказ Патрику категорически не понравились. Однако он подчинился, ибо обещал быть послушным пациентом. Растянувшись на животе, эльф настороженно косился в сторону подозрительной сумки. Из ее недр Астрид извлекла баночку с восковой пробкой и… тонкую полупрозрачную перчатку из бычьего пузыря.

— У тебя внутри есть один важный орган, — она надела перчатку и смазала указательный палец густой жижей из баночки. — Его массаж улучшит кровоток и взбодрит твоего дружка.

Патрик ничего не понимал. О каком органе идет речь? И как Астрид собирается добраться до этого важного органа, если он… внутри?

Но тут рука без перчатки легла ему на задницу, и Патрик ка-а-ак понял, в чем дело, так за секунду оказался в другом конце комнаты, выставив перед собой подушку, словно щит.

— Не подходи! — выкрикнул он, с ужасом глядя на смазанный палец Астрид. — Я буду защищаться!

И он замахнулся на нее подушкой.

— Не бойся. Больно не будет. Это очень полезная процедура.

Целительница согнула указательный палец крюком и пошевелила им. Патрик попятился. За его спиной выросла дверца платяного шкафа. Эльф вжался в нее, пряча тыл.

— Живым не дамся!

Расслабился он, только когда зеленоглазая маньячка тяжело вздохнула и стянула перчатку с руки.

— Как знаешь. Если этот способ лечения тебе не по вкусу, перейдем к другому. Ложись на кровать.

И хотя Астрид больше не угрожала ему, Патрик не двинулся с места, продолжая коситься на нее с подозрением. Ложиться на кровать было страшновато. А вдруг это обманный маневр? Вот ляжет он, а она как набросится на него со своим скользким пальцем, как причинит добро, а ему потом с этим жить.

— Хватит прятаться за подушку. Будь мужчиной и вернись на кровать.

Медленно, бочком, прикрывая тылы, Патрик приблизился к постели и быстро плюхнулся на спину. Еще и в изголовье вцепился обеими руками, чтобы его было сложнее перевернуть на живот.

Астрид окинула больного, вытянувшегося по струнке, удовлетворенным взглядом.

— Надеюсь, то был второй способ, о которым ты говорила, — прохрипел эльф. — Неприятный.

— Нет, — ответила целительница и снова полезла в свой докторский сундучок. — Это был третий, упоминая о котором я кашлянула в кулак. Снимай штаны.

Патрик нехотя потянул вниз свои кальсоны.

— А теперь будет приятный? — спросил он с надеждой.

— Ага, — кивнула Астрид и повернулась к нем с пучком сверкающих иголок в руке. — Иглоукалывание мошонки. Эй, куда ты?

И снова пациент смотрел на нее из темного угла спальни.

— Хватит уже бегать от меня. Ты обещал слушаться!

— А ты не говорила, что собираешься меня пытать!

— Это один из самых прогрессивных методов лечения. Иголочки тоненькие, ты их даже не почувствуешь. И я поставлю совсем немного. Штук десять, не больше.

Представив свою несчастную мошонку, всю утыканную иголками и похожую на подушечку для шитья, Патрик судорожно сглотнул.

— Нет, — мотнул он головой. — Я против. Пожалуйста, давай сразу приступим к приятному способу лечения. Это все, — он кивнул на ее чудо-саквояж, — для меня слишком.

— Уверен? — Астрид покрутила в воздухе пучком иголок, словно искушая его заморским лакомством. — Очень полезно и эффективно.

— Абсолютно уверен.

— Что ж, тогда ложись на кровать.

В третий раз Патрик не купился на ее трюк и остался стоять в тени шкафа, на безопасном расстоянии от этой пышногрудой садистки. Это же никаких сил не хватит туда-сюда бегать! После болезни ноги его и без того едва держат.

— Сначала расскажи, что ты для меня приготовила, — тяжело навалился он на стену за своей спиной. — А потом я решу, ложиться мне на кровать или нет.

Со вздохом Астрид убрала свои зловещие орудия пыток обратно в саквояж, оставила только банку с мазью на тумбочке с канделябром, но перчатку из бычьего пузыря спрятала, что немного успокоило Патрика.

В комнате рядом, где их невидимые соседи с упоением предавались любви, на какое-то время воцарилась тишина, но вскоре стоны возобновились, а к скрипу кровати добавился громкий ритмичный стук, будто кто-то остервенело лупил дубинкой по стене. Все эти звуки смущали Патрика невероятно, потому что прямо сейчас он находился наедине с красивой женщиной, в спальне с большой постелью, поздно вечером в интимном полумраке и был в одних лишь кальсонах, которые ему периодически предлагали снять. А стоны и вздохи за стеной добавляли ситуации пикантности.

— Видишь ли, — Астрид щелкнула замками чемоданчика и взяла в руки баночку с мазью. — Я считаю, что твой недуг может носить психологический характер. Что проблема, вероятно, не здесь, — она кивнула на пах эльфа, затем коснулась своего виска, — а тут, в мозгах. В современных учебниках по медицине все чаще встречается такой термин, как «травматический опыт». В тюрьме ты пережил травматический опыт и теперь имеешь дело с его последствиями: не доверяешь женщинам и подсознательно боишься физической близости. В Торсоре, когда тебя опоили и ты не мог опустить свой член без посторонней помощи, ты испытал боль, страх, отчаяние. Мозг это запомнил и теперь запрещает твоему дружку подниматься, чтобы та травмирующая ситуация не повторилась. Это психология — новая наука. У нас она появилась совсем недавно, и многие пока не воспринимают ее всерьез, считают баловством и шарлатанством, но лично я верю в ее пользу.

На глазах Патрика Астрид зачем-то принялась смазывать средством из баночки обе руки.

— Зачем это? — спросил он, вспомнив ее влажный шевелящийся палец в перчатке.

— Собираюсь сделать тебе массаж, — ответила целительница и рассмеялась, заметив, какими круглыми и испуганными стали глаза ее пациента. — Не спеши хлопаться в обморок. Массаж спины, а не того, о чем ты подумал. Иди сюда. Чтобы все получилось, тебе надо максимально расслабиться. А еще довериться мне.

Довериться после того, как она чуть не засунула палец ему в зад, а потом угрожала истыкать его мошонку иголками? Сложная задачка.

Патрик переступил с ноги на ногу, но в конце концов вернулся на кровать. Слова Астрид о психологической природе его недуга ему понравились. То, как ловко и со знанием дела она разложила все по полочкам, не могло не восхитить. Похоже, ему повезло попасть в руки хорошего лекаря, преданного своему занятию всей душой.

— Ложись на живот, — похлопала по матрасу Астрид.

— Ну уж нет, — Патрик пока не готов был доверить этой непредсказуемой особе свои тылы, поэтому сел на краешек постели и подставил спину для обещанного массажа.

— Все еще боишься меня? — подразнила его целительница.

— Проявляю разумную осторожность, — ответил эльф.

Зашуршала ткань. Матрас прогнулся, когда Астрид с ногами забралась на кровать и устроилась позади своего пациента. Она была близко, сидела прямо у Патрика за спиной, затылком он чувствовал ее дыхание, обнаженной кожей — тепло ее тела. Воздух вокруг напитался мятным ароматом ее волос.

— Расслабься, — шепнула Астрид, пощекотав мягкими губами его ушную раковину.

Ее руки, скользкие от мази, легли Патрику на плечи.

— Оставь тревоги, ни о чем не думай, отдайся ощущениям.

Голос красавицы завораживал — тихий, чарующий, напевный. Грудью она то и дело прижималась к спине своего пациента, но не часто, а так, чтобы он начинал предвкушать эти мимолетные волнующие касания. Мышцы, деревянные, напряженные, постепенно расслаблялись под умелыми руками целительницы. Этот массаж не был лечебным. Однажды после травмы Патрику делали лечебный массаж, и эта процедура была не приятной, а болезненной. Сейчас же он плавился от нежных ласк Астрид, тонул в аромате мяты и лимона, пьянел от чувственного голоса, который продолжал шептать ему на ухо что-то доброе и успокаивающее.

Свечи трепетали, а вместе с ними трепетали и тени на стенах. Стало так тихо, что Патрик с удивлением услышал близость моря, шум его волн, разбивающихся о прибрежные рифы. Он не знал, где находится, ни разу за время болезни не отдернул плотные шторы на пути лунного и солнечного света, но теперь у него появилось хотя бы какое-то представление о реальности за окном.

— Вот так, — Астрид щекотала дыханием его шею. — Со мной тебе хорошо и безопасно. Эти руки несут только удовольствие, но не боль. Ты можешь доверить себя мне. Можешь ни о чем не переживать. Расслабься.

В какой-то момент Патрик почувствовал себя куском глины на гончарном круге. Его тело стало вялым и податливым, под кожей волнами растекались томление и нега. Теперь Астрид ласкала не только его спину и плечи, но и грудь, задевая пальцами горящие соски. А те совершенно бесстыдно торчали, умоляя о прикосновениях.

— Тебе нравится? Ты ведь знаешь, что я не сделаю ничего без твоего согласия?

Патрик лениво кивнул, хотя и подозревал, что ответа от него не ждут. Его так разморило, что захотелось закрыть глаза, и он с удовольствием уступил своему желанию. Опустил веки и откинулся спиной Астрид на грудь, на ее пышные упругие прелести. Астрид не возражала — приняла его, обмякшего, в свои объятия и легонько поцеловала в шею. Со вздохом Патрик повернул к ней лицо, и ощутил теплые губы на своей щеке, на изгибе челюсти, у краешка рта.

— Вот так, — шептала Астрид, чуть покачиваясь и убаюкивая своего пациента. — Вот так.

Живот эльфа поджался под бережным прикосновением ее ладони. Патрик весь затрепетал, почувствовав, как эта ладонь скользнула под пояс его кальсон и растерла остатки мази по лобку. Неосознанно он задвигал бедрами, выдавая свои желания.

Губы Астрид путешествовали по его шее.

— Да? — спросила целительница, кружа пальцами у основания члена.

— Да, — отозвался Патрик.

— Что именно да? — прошелестело все тем же игривым гипнотическим тоном.

Эльф нахмурился. Смысл слов ускользал от него. Он качался на волнах истомы и неги, и любое умственное усилие сейчас давалось ему с огромным трудом.

Отвечать не хотелось. Хотелось, чтобы смелая красавица сама догадалась о его потребностях и сама все сделала. Но рука в штанах Патрика замерла на лобке, а он так ждал, так жаждал, чтобы она опустилась немного ниже.

С трудом, смущаясь, он выдавил из себя:

— Погладь меня.

Астрид, дразня, шевельнула пальцами, и Патрик вздрогнул от наслаждения.

— Где именно ты хочешь, чтобы я тебя погладила?

Ее разомлевший пациент не стал утруждать себя ответом: охваченный приступом смелости, он взял руку Астрид и положил ее на свой изнывающий пах под тканью нижних штанов. От этого сладкого прикосновения Патрика выгнуло в пояснице.

— Пожалуйста, — простонал он, качнув бедрами и потираясь о ладонь целительницы, вжимая эту ладонь в себя и выпрашивая ласку. — Пожалуйста.

Мутным, поплывшим взглядом он посмотрел через плечо на красавицу, в чьих объятиях лежал, и разомкнул губы для поцелуя:

— Пожалуйста.

Астрид наклонилась к нему, и в этот самый момент, когда ее дыхание осело на его губах, за стеной загрохотали шаги, а спустя секунду дверь в спальню распахнулась. На пороге вырос какой-то широкоплечий детина с косым шрамом через лицо и черной бородой, заплетенной в две косички.

— Астрид! — выкрикнула эта волосатая гора мышц, едва справляясь с дыханием. — Быстрее! Кейн истекает кровью.

Тотчас целительница оттолкнула от себя Патрика. Он потянулся за ней, не желая лишаться ее объятий, но Астрид уже спрыгнула с кровати, уже бежала к бородатому наемнику. Вскоре они оба исчезли за дверью, громко обсуждая проваленную миссию и раны неизвестного Кейна.

Патрик остался в комнате один. Разочарованный, он растянулся поперек постели и уставился в потолок. Часы на стене гулко отсчитывали ход времени.

С возвращением раненого убийцы в доме воцарилась суета. В коридоре постоянно раздавались голоса и шаги, хлопали двери, ярко горели факелы. Их свет пробивался в спальню эльф через замочную скважину и широкую щель под дверью.

Сражаясь с чувством досады, Патрик ждал Астрид, но, похоже, проклятому неудачнику Кейну было совсем худо. Так эльф и уснул, тщетно надеясь услышать знакомую поступь.

Спустя несколько часов Патрик сквозь сон ощутил прикосновение чего-то твердого к губам. Чья-то рука приподняла ему голову, и в рот полилась теплая травяная жидкость. Патрик закашлялся.

— Пей, — шепнула темнота.

Повинуясь ее властному тону, Патрик сделал большой глоток.

Веки отяжелели, затылок намертво прилип к подушке.

Во сне Патрику чудились шаги, ему казалось, что кто-то ходит возле его кровати и даже наклоняется к нему. Купаясь в темноте, он неожиданно почувствовал, что его ноги замерзли, и понял: с него сняли одеяло. Эта мысль заставила тьму вокруг него тревожно заколыхаться. Испуганный, он попытался вынырнуть из черной толщи воды, в которой барахтался, — плыл все выше и выше, быстрее и быстрее, работал руками и ногами, поднимаясь со дна, но его путь к поверхности был бесконечен.

— Хочешь не хочешь, а я тебя вылечу, — эхом раздался в этой мрачной глубине голос Астрид.

Его бедра раздвинули.

Когда Патрик открыл глаза, комнату заливал яркий солнечный свет и ветер дул в распахнутое окно, неся аромат моря и соли. Эльф вспомнил свой сон. Кто-то действительно приходил к нему ночью или все эти шаги и прикосновения ему почудились? Охваченный неясной тревогой, он осмотрел себя, сам не понимая, чего опасается. Его белые растянутые кальсоны все еще были на нем, но в паху поселилось какое-то странное ощущение, особенно в мошонке. Нахмурившись, эльф оттянул пояс своего белья, но тут дверь в спальню отворилась, и внутрь с глиняной миской в руках вошла улыбающаяся Астрид.

— Как спалось? — спросила она и посмотрела на него с подозрительно хитрым видом.

— Ты была у меня ночью? — прищурился Патрик.

— Была, — Астрид опустила миску ему на колени, и он увидел рыхлую желтую кашу, покрытую лужицами растаявшего масла. — Приносила укрепляющее зелье. Для здоровья и бодрости. А что?

Было в улыбке Астрид что-то настораживающее. Патрик недоверчиво вглядывался ей в лицо, и вспоминал руки, что во сне раздвинули его бедра. Эти прикосновения казались такими реальными. И сейчас, утром, его мошонка побаливала и словно бы немного опухла.

— Зачем будила? Почему не дождалась утра?

— Допрос и упреки вместо благодарности? Волновалась о тебе сильно. Закончив с Кейном, сразу к тебе бросилась. Моя забота тебе не по нраву?

Астрид картинно надула губки, и Патрик тотчас устыдился своего поведения. В самом деле, напал на нее из-за кого-то дурацкого сна. Напридумывал себе невесть чего. Будто бы Астрид явилась к нему под покровом ночи со своим лекарским саквояжем. Ну бред же!

Он ведь не сильно ее обидел?

— Прости.

Опустив голову, эльф принялся орудовать ложкой. Каша была пересоленой, с комками, но после помоев Торсора показалась ему божественно вкусной. Несколько месяцев в тюрьме научили его ценить еду. Под взглядом целительницы Патрик вылизал миску до зеркального блеска. Приятное ощущение сытости подняло ему настроение.

— Чем сегодня займемся? — спросила он, отдавая Астрид грязную тарелку, и со смущением уловил в своем голосе робкую надежду. Ему так хотелось продолжить начатое вчера. Изо всех сил Патрик старался не пялиться на губы своей прекрасной гостьи и поэтому по большей части смотрел на собственные ноги, накрытые одеялом.

— Хочу испробовать на тебе несколько экспериментальных методов лечения. С твоего, разумеется, согласия, — ответила Астрид.

— Но разве ты не говорила вчера, что моя проблема в мозгах и мне надо просто… расслабиться, — он все-таки посмотрел на ее губы.

Вчера его расслабило, так расслабило. Он едва слюни не пускал от удовольствия во время массажа.

— Говорила, — улыбнулась Астрид, определенно заметив на себе его жадный взгляд. — И от своих слов не отказываюсь. Отдыхай. Я скоро вернусь, и мы пойдем с тобой на прогулку.

С лукавым видом она толкнула дверь и нырнула в коридор.

Проводив ее взглядом, Патрик спустил босые ноги на пол, и его ступню что-то укололо. Наклонившись, он поднял с паркета маленькую тонкую иголку.

Когда Астрид вернулась, то увела его с собой на прогулку. Выйти на солнце после двух лет заточения в тюрьме, в мрачных казематах Торсора, и нескольких дней в спальне с задернутыми шторами было все равно что шагнуть через портал в другой мир. Глаза, привыкшие к темноте, ослепли от яркости золотистого дня. Оказавшись вне стен своего убежища, Патрик вскинул руку и закрылся от безжалостных лучей света, бьющих в лицо. Плен и болезнь сделали его вялым и слабым. С досадой он обнаружил, что едва стоит на ногах и что, видя это, Астрид аккуратно придерживает его за локоть, словно немощного старика или калеку. Это было унизительно. Злой на свое никчемное тело, Патрик отдернул руку, забрав ее у Астрид, и пошатнулся. Еще немного — и растянулся бы на дорожке перед домом.

— Я настолько некрасива, что ты даже не хочешь, чтобы я до тебя дотрагивалась? — Целительница прищурилась. На дне ее прекрасных зеленых глаз мелькнула затаенная хитринка.

— Я не… — Патрик растерялся от того, как эта плутовка все вывернула.

— Оттолкнул меня, не дал взять тебя под руку. Похоже, я противна тебе.

— Что? Нет! Вовсе нет! — он сам не заметил, как начал оправдываться. — Просто… Дело в том, что… Не надо мне помогать. Я не какой-нибудь дряхлый дед. Сам пойду.

И он пошел — по вьющейся тропинке, покачиваясь на дрожащих ногах.

Пейзажи впереди открывались изумительные: обрыв и море — огромное полотно воды, убегающее за горизонт. Узкая каменистая дорожка вела по самому краю пропасти и лентой огибала скалы. Оступиться на такой тропе — получить смертный приговор. Лететь будешь долго, а внизу, хотя и море, на мягкое приземление не рассчитывай: размажет тебя о воду, как о гранитную плиту.

Опасно. А у Патрика, как назло, от свежего воздуха закружилась голова.

— А мне кажется, — догнала его Астрид, — что тебе просто неприятны мои прикосновения.

Изо всех сил она пыталась выглядеть обиженной. В глубине души Патрик понимал, что это манипуляция, но его и правда шатало, а благодаря уловке Астрид, он мог принять чужую помощь безболезненно для своей гордости.

В смущенном молчании эльф предложил целительнице свой локоть. Расчетливая красавица наградила его благодарной улыбкой, от которой потеплело в груди и… в паху.

Брести так — неспешно, любуясь живописными видами рядом с хорошенькой девушкой, было настоящим удовольствием, особенно, когда ты уже приготовился сгнить в тюрьме в компании крыс и склизких мокриц. Патрик дышал морским воздухом — запахом свободы, и не мог надышаться. Подставлял лицо ветерку и ласковому солнцу. Наслаждался шорохом песка и мелких камешков под ногами, плеском волн и спокойствием этого места на отшибе цивилизации.

В кои-то веки на нем была нормальная одежда. Мешковатая, не по размеру, явно с чужого плеча, но после стирки — чистая и выглаженная. Когда он натягивал на себя рубаху, она была еще теплой, только из-под утюга.

Патрик улыбался.

— Ты доверяешь мне? — голос Астрид нарушил мерное течение его мыслей.

Доверяет ли он ей после того, как ночью она проникла к нему в спальню и творила с ним, беззащитным, свои черные делишки? Хороший вопрос.

— Сегодня утром на полу у кровати я нашел иголку. Скажешь, что, дав мне укрепляющего зелья, решила заодно заштопать дырку на моих кальсонах?

На лице Астрид не дрогнул ни один мускул. Даже улыбка на губах осталась такой же легкой и беззаботной.

— Не скажу. Штопаю я только ножевые раны у своих зайчиков. А иголку обронила в тот раз, когда предлагала тебе разные способы лечения.

Патрику очень хотелось верить ее словам, да только не получалось: слишком уж хитрый взгляд был у этой лисы.

— Так доверяешь?

— Нет.

— А должен. Должен! Если хочешь победить свой недуг. Сейчас я научу тебя мне доверять.

Звучало угрожающе.

Петляющая вокруг скал тропинка привела их к самому жуткому мосту через пропасть, который Патрик когда-либо видел. Десять шагов над разверстой бездной. Глянешь вниз — голова закружится. Мост узкий — двое не разминутся, и перил нет, а внизу камни, как зазубренные пики.

— Ты уверена, что нам надо на другую сторону? — тяжело сглотнул Патрик.

— Конечно, — улыбнулась Астрид и достала из сумочки черный шейный платок.

— Зачем это тебе? — с подозрением спросил эльф.

— Чтобы завязать тебе глаза, разумеется, — ответила эта ненормальная с кровожадным видом.

Сперва Патрик решил, что она шутит, даже нервно хохотнул, но вскоре понял: все серьезно — и попятился, мотая головой в ужасе.

— Нет, нет, нет.

— Да, да, да, — наступала на него Астрид, расправляя платок в руках. — Я проведу тебя по этому мосту с завязанными глазами. И когда мы благополучно доберемся до того края ущелья, ты поймешь, что можешь мне доверять.

— А если не доберемся? — у Патрика в животе все кишки замерзли.

— А если не доберемся, — пожала плечами Астрид, — твой недуг уже не будет тебя тревожить.

Несколько секунд Патрик на полном серьезе рассматривал возможность побега, но в конце концов гордость победила, и он позволил своей спутнице временно лишить себя зрения. Плотная ткань прижалась к закрытым векам.

Астрид затянула тугой узел на его затылке и шепнула в ухо, задевая губами кожу:

— Тебе идет.

Патрик хмыкнул и осторожно потрогал повязку на своих глазах. С каждой секундой сердце в груди колотилось все быстрее и быстрее.

Астрид взяла его за руку и повела к мосту.

Теперь, когда кусок черной тряпки лишил его зрения, Патрик держался на ногах еще более нетвердо, ощущал себя особенно уязвимым. Он шел медленно. Каждый шаг был шагом в неизвестность. Его единственными ориентирами стали теплые ладони Астрид и ее голос.

— Сюда, вот так, за мной.

Зависеть от другого человека было неприятно. И ладно бы он следовал по ровной прямой дороге, но впереди лежал мост смерти, узкая полоса из камня над пропастью.

Доверял ли он своей помощнице? Наверное — раз ввязался в эту безумную авантюру. А возможно, он просто не хотел выглядеть в глазах Астрид трусом и слабаком, и это нежелание оказалось сильнее страха погибнуть.

— Ты чокнутая, — шепнул Патрик, вцепившись в ее руки и продвигаясь вперед маленькими шажками. — Совершенно чокнутая. И я тоже. Думается мне, что тебе это просто нравится — мучить своих пациентов. Ты так развлекаешься. Я прав?

В ответ Астрид засмеялась. Беззвучно. Но вибрация этого смеха передалась эльфу через ее пальцы. Его собственные руки были немного влажными.

Когда они ступили на мост, Патрик сразу это понял, несмотря на завязанные глаза. По ощущению необъятных воздушных просторов слева и справа. По резким порывам ветра, что толкали в пропасть. На миг ему показалось, что его сейчас сдует с этого проклятого моста. Он остановился, не в силах заставить себя продолжить путь. Бешеный ветер рвал на нем волосы и одежду.

— Ну чего же ты ждешь? — легонько потянула его за собой Астрид. — Давай. Я точно знаю, что все будет хорошо.

И он доверился ей. Она не оставила ему выбора.

Мост казался бесконечным, но где-то на его середине Патрик поймал себя на том, что получает от происходящего удовольствие. На смену страху пришло ошеломительное ощущение полноты жизни. Никогда прежде он не чувствовал свое тело и мир вокруг так остро. Каждый гулкий удар своего сердца, ток крови в жилах, мозоли на пальцах Астрид, узор линий на ее ладонях. Запах туманной бездны под ногами. Рев ветра, летящего над ущельем. Сейчас с закрытыми глазами он видел четче, чем несколько минут назад — с открытыми. Ощущения рисовали на изнанке век яркую картинку.

Когда Астрид наконец сорвала с Патрика повязку, он ахнул. Все казалось невероятно красочным. Скалы сияли в лучах солнечного света. Небо обрушилось на него пронзительной синевой.

Они все еще стояли на мосту.

Астрид разжала пальцы, и голодный ветер выхватил из них платок. Повязка не упала в пропасть, а черной птицей понеслась вдоль каменных стен долины.

Теплыми ладонями Астрид обняла лицо Патрика. Легонько потянула его голову к себе, а сама поднялась на цыпочки. То, что происходило между ними сейчас, не было частью лечения. Они просто уступали своим желаниям.

На узкой тропе над бездной, на немыслимой высоте, Патрик смял свою спутницу в объятиях и поцеловал, впервые в жизни ведя себя с женщиной властно и напористо и упиваясь этим. Он зарывался пальцами ей в волосы, сминал ткань платья на ее спине, вжимал Астрид в свое тело, словно боялся, что она сбежит, передумает, оттолкнет его, и хотел урвать как можно больше этих сладких минут, дыхания, аромата, прикосновений. Он целовал ее и целовал, не замечая ничего вокруг и позабыв обо всем на свете.

Когда вечность спустя они разомкнули объятия и отстранились друг от друга, Патрик понял, что чувствует себя совершенно здоровым. Ему казалось, что он может свернуть горы, за секунду перебежать этот мост и не запыхаться, станцевать на его краю и не свалиться вниз. Этот поцелуй, досадно короткий, невыразимо волшебный, стер отголоски болезни и вернул ему силы.

Лицо горело, он тяжело дышал, а в паху, кажется, что-то шевелилось. Захотелось проверить, не ожило ли там. После такого поцелуя — обязано!

— Ты согласишься со мной поужинать, когда я… вылечусь?

— Я соглашусь с тобой пообедать прямо сейчас. Пойдем, — Астрид поманила его за собой в сторону дома из серого песчаника, что казался частью скалы и почти сливался с ней.

В этот раз идти по мосту было совсем не страшно. Когда целительница отвернулась, Патрик незаметно потрогал себя между ног. И настроение подувяло. Мягкий.

Проклятье! А если он навсегда останется ущербным по этой части?

Надо, чтобы там, внизу, все работало и работало идеально, иначе не видеть ему этой роскошной женщины как своих ушей. Патрику очень — очень! — хотелось снова стать нормальным мужчиной. Втайне он мечтал, как прижмется к Астрид, и она через одежду почувствует его каменно-твердый член. Тогда будет не стыдно приступить к настоящим ухаживаниям, а пока… Пока он не достоин.

Больше сегодня они не целовались, но у них было что-то похожее на свидание. Обед у распахнутого окна с видом на море, прогулка по уже знакомой извилистой тропинке в горах, потом ужин в лучах заката.

Когда Астрид засобиралась к себе, был уже поздний вечер, и спальня Патрика купалась в блеске свечей. С надеждой он ждал, что Астрид поцелует его на прощание, хотя бы легонько клюнет в щеку, сам он не решался сделать первый шаг из-за своего… изъяна, но целительница только взяла его за руку, стоя на пороге, и проникновенно спросила:

— Теперь ты мне доверяешь?

— Да, — ответил Патрик, но, когда Астрид ушла, на всякий случай подпер дверь своей комнаты спинкой стула.

Не хотелось утром, проснувшись, вновь обнаружить на полу у кровати какую-нибудь интересную находку.

— Это часть лечения? — спросил Патрик, оглядывая сумрачную купальню.

Этим утром Астрид привела его не в обычную ванную комнату, а в просторный зал с круглым бассейном в центре. Само помещение тоже было круглое и без единого окна. В нишах за кольцом колонн таинственно мерцали факелы, и казалось, что сейчас глубокий вечер.

На губах целительницы играла загадочная улыбка. На лице — блики пламени.

— Вода расслабляет, — ответила она. — Сегодня я сделаю твое тело мягким, как тесто, а одну его часть — очень твердой.

Волна сухого жара окатила Патрика. Он понял намек и весь затрепетал от предвкушения, от нетерпеливого желания отдаться рукам Астрид, от жажды удовольствий и близости. И в то же время — от страха неудачи.

Красавица Астрид ждет, что лечение окажется успешным. А вдруг он ее разочарует? Что, если ничего не получится?

Похоже, эти панические мысли отразились на лице Патрика, ибо целительница обняла ладонями его лицо и выдохнула в губы, успокаивая:

— Ни о чем не думай. Доверься мне. Следуй за мной. Слушайся меня и подчиняйся моей воле.

Патрик кивнул и покосился на ее рот — приоткрытый, сочный, манящий. Он ждал поцелуя, надеялся на него, молил о нем всем своим видом, но Астрид не вняла этим безмолвным просьбам, а взялась за пуговицы его рубашки.

В первую секунду от неожиданности Патрик накрыл ее руки своими, останавливая. Астрид подняла на него взгляд и выгнула бровь. Сглотнув, Патрик позволил ей раздеть себя.

Ловкие пальцы высвобождали пуговицы из петель. Одну за другой, одну за другой. Между полами белой ткани появлялось все больше обнаженного тела — затененная впадинка под кадыком, росчерк ключиц, гладкая грудь с твердыми сосками, худой живот с кубиками пресса. Большую часть мышц съела болезнь, но былой красивый рельеф еще угадывался.

Патрик не дышал. Вздохнул только раз, судорожно и рвано, когда руки Астрид мимолетно прошлись по ямке пупка. Каждое движение этой женщины было томным, неспешным, чувственным и напоминало ласку. Она не просто раздевала своего пациента — соблазняла его, заставляя сладко замирать от невесомых прикосновений и приятного скольжения ткани по коже.

И вот рубашка была расстегнута. Астрид встала за спиной Патрика и медленно стянула одежду с его плеч. Никак не получалось отделаться от мысли, что его разворачивают, как конфету, которую собираются попробовать. Патрику нравилось чувствовать себя желанным десертом. Ему хотелось быть съеденным.

Неожиданно теплые губы прижались к лопатке, и от этого невинного поцелуя его тряхнуло. Не отдавая себе в этом отчета, он запрокинул голову и коротко простонал в арочный потолок купальни. И сразу устыдился своей несдержанности.

Что подумает о нем целительница? А впрочем, разве не этого она добивается своими ласками — отклика?

Плавной походкой Астрид обошла своего пациента и встала напротив. Их взгляды встретились. Пальцы целительницы легли на пояс его штанов, и живот Патрика поджался, а сам он неосознанно облизал губы.

Сейчас его разденут полностью.

Сейчас он окажется перед ней совершенно голым.

Кадык на шее эльфа дернулся.

Пальцы Астрид все скользили и скользили по кромке его штанов, изредка ныряя под ткань на одну-две фаланги. Тогда Патрик чувствовал женские ноготки на своем лобке и замирал от удовольствия.

— Ты… тоже снимешь с себя… платье? — ему пришлось дважды прочистить горло, чтобы задать свой вопрос, ибо при мысли о нагой Астрид во рту все пересыхало.

— А ты что мне посоветуешь? — рассмеялась плутовка.

Ее рука снова скользнула под пояс штанов и в этот раз почти коснулась основания члена. Не хватило какого-то миллиметра. Патрик вздрогнул и качнул бедрами вперед, но не почувствовал пальцы там, где хотел. Астрид дразнила его обещаниями, но не давала желаемого и этой игрой распаляла Патрика все больше и больше.

— Никто не моется в одежде, — шепнул он, задыхаясь.

Тихий смех Астрид эхом отозвался под сводом купальни.

Под ее ласками глаза Патрика закатывались. Красавица прижималась к нему пышной грудью, ее рука была в его штанах, и пальцы чертили узоры на гладком лобке.

«Дотронься до моего члена, — думал Патрик. — Пожалуйста, дотронься до него. Я больше не могу».

Но вместо того, чтобы приласкать Патрика там, где он так страстно хотел, Астрид опустилась перед ним на колени и потянула его штаны вниз. Теплый воздух купальни коснулся голого паха. Раздев своего пациента, целительница не спешила вставать, и ее лицо было прямо напротив… прямо напротив… Она смотрела на Патрика снизу вверх, а ее лицо… О боги…

Он прикусил щеку изнутри, чтобы не застонать.

Представил, как…

И тут же прогнал непристойную фантазию прочь, покраснев до самых ушей.

Астрид поднялась на ноги. Ее аппетитная фигура на краю бассейна была окутана клубами пара. Черное платье туго обтягивало женские прелести и сверкало вертикальным рядом серебристых пуговок, что спускались от горла до конца длинного подола юбки.

Не дыша, Патрик наблюдал за тем, как Астрид обнажается, как неспешно расстегивает все эти маленькие бесконечные пуговицы, как из корсажа, качнувшись, вываливается ее пухлая белая грудь с розовыми сосками. С каждой секундой его сердце стучало все быстрее и быстрее, а потом замерло: он увидел сочный гладкий треугольник плоти, разделенный внизу аккуратной полосой.

Платье с шорохом упало на плитку пола.

С улыбкой искусительницы Астрид взяла Патрика за руку и увлекла за собой в воду.

Раздался тихий плеск. Шаг за шагом они спускались по ступенькам в бассейн, в пелену молочного пара, подсвеченного факелами. Сначала ласковое тепло окутало их стопы и щиколотки, затем — колени и бедра, пощекотало чувствительную плоть между ног и складку ягодиц. Член Патрика тряпочкой качнулся на воде и скрылся под ее темной поверхностью.

Теплая вода поднималась все выше и теперь уже плескалась под грудью Астрид.

— Что теперь? — спросил Патрик глухим голосом, когда они вошли в бассейн.

— Повернись, — раздалось в клубах пара.

Он нерешительно потоптался на месте, затем исполнил приказ целительницы, но то и дело оглядывался на нее через плечо.

Астрид прижалась к нему сзади. Сначала он ощутил на спине ее мокрые ладони, следом — мягкость большой груди и очень отчетливо — острые вершинки сосков.

Нежные руки огладили его плечи, влажно скользнули по торсу и опустились к животу. Патрик невольно напряг его.

Он ждал. Сам не знал, чего, но ждал. И его сердце в ожидании колотилось как безумное.

Обнимая Патрика со спины, Астрид ласкала низ его живота, лобок, а спустя какое-то время обхватила пальцами вялое мужское достоинство. Патрику было стыдно, что его тело никак не откликается на близость красивой женщины и на ее прикосновения.

— Я безнадежен, — уронил он голову на грудь.

— Просто не можешь расслабиться до конца.

Он и правда не мог. Все время боялся неудачи, мысленно уговаривал член подняться и злился на свою ущербность.

— Хорошо, давай попробуем по-другому, — шепнула Астрид и повела его к длинной лавке вдоль бортика бассейна.

Опускаясь на это каменное сидение под водой, Патрик чувствовал себя деревянным истуканом. Никак не мог перестать думать о своем непослушном члене, который бестолково болтался между ног и не желал служить хозяину.

— Хочешь потрогать меня?

Не дожидаясь ответа, красавица рядом с ним развела бедра.

Патрик шумно вздохнул и покосился на сокровенный разомкнувшийся треугольник плоти, но под толщей воды ничего особо не разглядел. Однако то, что он не разглядел, ему дорисовало воображение. Перед глазами возникла яркая и откровенная до бесстыдства картинка.

У любого нормального мужчины в этот момент все внизу должно было воспрять, но не у Патрика.

Униженный, он стиснул зубы. Ему отчаянно захотелось сбежать из купальни, от Астрид, уехать из этого дома у подножия скалы и больше никогда не показываться на людях.

— Твои мысли слишком громкие, — вздохнула целительница. — Никто тебя не торопит. Мы только начали.

Бесполезно. Все бесполезно. У него не встанет, чтобы они ни делали. А делали они уже очень многое! Астрид ласкала его, истыкала его несчастную мошонку иголками, пока он спал, провела его с завязанными глазами над пропастью, расслабила массажем до состояния теста, показала свои прелести. Раньше Патрик возбуждался от одних только фантазий, от жарких снов. По утрам мог членом стены пробивать. А теперь красавица, в которую он, похоже, влюблен, просит потрогать ее между ног, а у него все мертво. Как у столетнего деда.

Сейчас Астрид полна терпения, но скоро разочаруется в своем пациенте, и на ее лице отразится брезгливая жалость. Он состарится и умрет девственником.

— Не думай ни о чем.

Легко сказать.

Внезапно его настиг острый приступ паники. В отчаянии он принялся теребить под водой свой жалкий орган, стараясь пробудить его к жизни. Двигал и двигал кулаком. Сначала быстро, потом яростно. Без толку.

— Хватит, оторвешь.

Астрид взяла руку Патрика и опустила на свое бедро. На его нежную внутреннюю сторону, совсем рядом с промежностью.

В тот же миг в голове стало звеняще тихо. Сердце пропустило удар, а после разогналось до сумасшедшей скорости. Затаив дыхание, Патрик медленно повел ладонью вверх, пока не нащупал влажный разрез женского естества. Кожа в этом месте была горячая и шелковистая. Он будто трогал изнанку губ.

— Смелее, — шепнула Астрид.

Получив разрешение, Патрик нырнул между ее складками и нашел тайное углубление, сосредоточие телесного жара. Самую обжигающую точку. С восторгом, внутренне обмирая, он надавил на эту точку, на этот тугой горячий вход, и почувствовал пульсацию. Под его напором мышцы раздвинулись и обхватили его пальцы. У Патрика пересохло в горле.

Он трогал Астрид изнутри! И ей нравилось! Прикрыв глаза, она часто дышала и мелко, ритмично сжимала в себе его пальцы. Он чувствовал, что может проникнуть в нее еще глубже и сделал это — набравшись храбрости, загнал внутрь оба пальца по основание.

— Да, — закричала бесстыдница и еще шире развела для него бедра. Одно ее колено теперь торчало над поверхностью воды, другую ногу она закинула на любовника, а руками вцепилась в каменный бортик бассейна.

Патрик жадно следил за выражением лица Астрид, за тем, как удовольствие искажает ее черты. Постанывая, она сдвигала брови и открывала рот, запрокидывала голову и жмурилась. Иногда тихонько хныкала, порой шипела сквозь зубы.

Патрик все быстрее двигал пальцами. Астрид обмякла и без остатка отдалась его рукам. Казалось, сейчас она позволит ему любую дерзость. От этой мысли низ живота напрягся, а сердце загрохотало еще отчаяннее, но тут другая мысль ошпарила кипятком.

— Ты всех своих пациентов лечишь так? — вырвалось у Патрика.

Астрид распахнула глаза. Край ее рта дернулся в некрасивой гримасе.

Через секунду в тишине купальни громко прозвенела пощечина.

Астрид до глубины души была предана своему делу, но в этот раз уж слишком сильно увлеклась лечением, а все потому, что этот красивый полуэльф вызывал у нее совсем не профессиональный интерес. Прежде мужчины мало волновали Астрид. Она жила работой. Штопала раны, спасала жизни, день за днем выгрызала себе место под солнцем в этом враждебном для женщин мире, где никто не хотел признавать твои заслуги, если между ног у тебя была неправильная штучка. Разве что Айвери стал исключением из правил, поэтому Астрид и осела в этой богами забытой дыре. В гильдии убийц ее ценили и уважали, ибо каждого второго здесь она вырвала из лап смерти.

Однако с расстройствами ниже пояса Астрид прежде не сталкивалась.

Стоит признать, в этот раз она перешла черту. Надо было ограничиться иголками и массажем. И уж тем более не оголяться перед пациентом и не позволять себя трогать.

Сама виновата, что ее посчитали распутной женщиной. Так или иначе пощечину этому идиоту она влепила.

Звук сочного шлепка взвился к потолку, подхваченный эхом. Силу Астрид не рассчитала, и голова Патрика мотнулась в сторону. Его глаза округлились от неожиданности и удивления. Пока ушастый придурок приходил в себя, Астрид снялась с его пальцев и скрестила руки на обнаженной груди.

Зря, очень зря она уступила своим желаниям, но этот мужчина размягчил ее мозги.

Астрид хмуро уставилась на Патрика исподлобья, готовая к самой разной реакции на свою пощечину, но явно не к той, которая последовала.

Все еще в легком шоке Патрик накрыл ладонью горящий алый след на лице. А потом улыбнулся — широко и радостно, с идиотски счастливым видом. Будто его не ударили, а наградили.

— Прости меня, — выдохнул он, лыбясь, как деревенский дурачок, и продолжая держаться за свою щеку. — Я ляпнул, не подумав. Не хотел тебя обидеть. Можешь еще раз мне вмазать, если хочешь.

Без колебаний Астрид размахнулась и смачно шлепнула его по другой щеке. Теперь лицо Патрика с двух сторон было украшено симметричными розовыми отпечатками ладони, но этот ненормальный улыбался до ушей и смотрел на женщину, которая его ударила, сияющими глазами. Ну и как обижаться на такого?

— Спасибо, — шепнул Патрик. — Прости.

Он еще и благодарит ее?

Астрид озадаченно покачала головой.

Меж тем Патрик подвинулся ближе, словно хотел взять ее за руку или обнять, но не решался.

— Значит, — его взгляд стал робким, — я тебе нравлюсь?

— Уже не уверена, — ответила она из вредности.

Нравился! Еще как! Хотя и был редкостным болваном. Но милым и трогательным. И лечила его Астрид в первую очередь для себя, хотя никогда не призналась бы в этом вслух.

Соблазнять его, дразнить, быть причиной его сладких стонов, наблюдать, как это идеальное тело откликается дрожью на удовольствие, как красавчик закатывает от наслаждения глаза и прикусывает нижнюю чувственную губу… Этот мужчина был словно изысканный десерт, вредный не для фигуры, но для мозгов.

— Не злись, — Патрик нерешительно погладил указательным пальцем ее колено под водой. — Пожалуйста. Я просто… просто ревновал.

Астрид хмыкнула, но смотрела уже не так сурово. Мужчины — дураки. Что с них взять?

— Ладно, я прощу тебя. Но накажу.

Улыбка Патрика стала шире, а затем дрогнула от напряжения.

— Накажешь? Как?

Астрид наклонилась и шепнула ответ ему на ухо.

Астрид хитро наблюдала за ним из-под опущенных ресниц. Голая, она сидела на краю бассейна и болтала ногой в воде, пока ее пациент намыливал варежку для купания. От предвкушения все валилось у Патрика из рук. Пытаясь открыть баночку с ароматным мылом, он уронил ее на пол дважды. Наконец ему удалось справиться с непослушной крышкой и взбить пену на мочалке.

Когда Астрид заговорила о наказании, Патрик отчего-то представил себе перчатку из бычьего пузыря, блестящую от мази. И шевелящийся указательный палец. От этого видения, возникшего голове, ему разом поплохело. К счастью, все было не так страшно. К своему наказанию он приступил с радостью.

Красивое обнаженное тело Астрид притягивало взгляд и манило прикоснуться ко всем его плавным линиям. Большие упругие груди хотелось с упоением мять в ладонях. Крупные розовые соски так и просились в рот.

Патрик ловил себя на желаниях, озвучить которые не решился бы ни за что на свете. Например, в своих непристойных фантазиях он опускался перед Астрид на колени и нырял языком в темную ямку ее пупка. Ее прекрасный животик был слегка дряблым, но, мягкий и округлый, просто сводил Патрика с ума. Он находил это маленькое несовершенство ее фигуры очаровательным, очень милым и женственным.

А талия у Астрид была тонкая. Хотелось обхватить ее руками и почувствовать хрупкость девичьего стана.

— Так и будешь любоваться? — рассмеялась целительница. — Или уже сделаешь что-нибудь?

Она сидела на краю бассейна, и, чтобы вымыть ее, Патрику пришлось опуститься на колени. Сглотнув, он робко провел мыльной варежкой по плечу обнаженной красавицы, и от его прикосновения на коже осталась полоса пены.

— Как скромно, — подразнила его Астрид. — Думала, ты начнешь с другой части моего тела.

Ее зеленые глаза сверкали в полумраке купальни, отражая свет факелов.

Собравшись с духом, Патрик накрыл мочалкой ее грудь, похожую на спелый, наливной плод. В ответ Астрид чувственно выдохнула, всем своим видом показывая, как ей хорошо. Ее сладкие вздохи воодушевили Патрика. Осмелев, он принялся активно намыливать ее груди, заодно лаская их: сначала незаметно, как бы невзначай, а потом вовсю. Он мял их через варежку для купания, пощипывал, взвешивал в ладонях и едва не скулил от удовольствия.

При виде твердых сосков в хлопьях пены Патрика охватывал поистине щенячий восторг, поэтому он снова и снова проводил по ним мочалкой. Еще ему нравилось выжимать мочалку на грудь Астрид и смотреть, как по ее сочным прелестям течет мыльная вода.

В какой-то момент Патрик почувствовал, что в паху потяжелело и опустил взгляд себе между ног. Его член больше не лежал на мошонке унылым хоботом, а заметно повеселел, хотя еще оставался недостаточно твердым. Таким в женщину не проникнешь. Но дело сдвинулось с мертвой точки. Его уставший солдат начал оживать! Видя это, Патрик воспрял духом.

Вдоволь наигравшись с грудью Астрид, Патрик скользнул мочалкой по ее очаровательному животику, по гладкому лобку, по внутренней стороне раздвинутых ног, исчезающих в воде бассейна.

А красавица потянулась и обхватила пальцами его крепнущий член.

«У меня встает! — возликовал Патрик. — Я нормальный. Нормальный!»

Настигнутый этой мыслью, он забыл про свое сладкое наказание и всецело отдался ласкающим рукам.

Астрид не спешила, касалась его внизу очень нежно и деликатно — дарила удовольствие, а не просто грубо дергала за член в попытке его поднять. В каждом ее движении Патрик чувствовал заботу и понимал: его не торопят. Это понимание и помогло ему расслабиться.

Из мешочка кожи робко показалась головка. Вскоре она вылезла из своего убежища вся, гладкая и округлая, блестящая влагой. Под ладонью Астрид мошонка надулась и прижалась к промежности. К этому времени Патрик уже мало что соображал. Стоя на коленях на краю бассейна, он стонал и толкался в кулак своей любовницы. С мочалки на его руке на пол капала вода.

— Нравится? — шепнула Астрид с лукавой улыбкой. — Смотри, ты уже весь твердый, — говоря это, она водила тугим кольцом пальцев по его члену, выдаивая из головки густую прозрачную влагу. У Патрика тряслись бедра и напрягался живот. — Кажется, ты полностью излечился. Но как насчет того, чтобы закрепить результат? Последнее лекарство.

Пациент протестующе замычал. Ему не хотелось никаких последних лекарств. Не хотелось ничего менять. Его полностью устраивало то, что творила с ним прекрасная целительница.

Но к досаде Патрика, Астрид убрала руку от его члена. К счастью, лишь за тем, чтобы приласкать мошонку. Так ему тоже нравилось.

— Что ты делаешь? — прохрипел Патрик, заметив, что любовница наклоняется к его паху с приоткрытыми губами. — Что ты… нет… не надо…

Он закричал и дернулся. От дикого удовольствия у него поджались пальцы на ногах, а бедра и ягодицы свело судорогой. Распахнутыми глазами Патрик смотрел, как внизу его живота качается темная макушка Астрид. Это было что-то запредельное. Раз-другой он толкнулся в мокрый жаркий рот и начал содрогаться, запрокинув голову.

Мгновение назад он парил на вершине блаженства, чувствуя, как Астрид сглатывает и стенки ее горла ритмично сжимают его член, усиливая оргазм. А потом удовольствие схлынуло — с небес Патрика швырнуло на землю, на холодные острые камни реальности.

Поняв, что натворил, он в ужасе распахнул глаза и отшатнулся от своей любовницы, что с невозмутимым видом вытирала испачканный рот. Из уголка ее губ на подбородок текла белесая дорожка, заметив которую Патрику захотелось провалиться сквозь пол. В лицо бросилась кровь. Кончики ушей загорелись.

Астрид сделала ему хорошо, а он в благодарность наполнил ее рот семенем. Не сдержался. Не предупредил. Не успел отстраниться. Настолько забылся в наслаждении, что даже не подумал об этом.

Что теперь делать? Как извиниться? Было неловко заводить об этом речь.

Тем временем Астрид привела себя в порядок и взглянула на смущенного эльфа с задорной улыбкой.

— Сразу видно, что ты годами хранил свое добро для меня.

И тихо рассмеялась, глядя на пунцовые щеки своего партнера. Тот понял ее намек. Он сам знал, что излился очень бурно, и все это Астрид пришлось проглотить.

— Прости, я не хотел, — пробормотал Патрик. — Я должен был сказать. Не должен был… Тебе было неприятно? Обещаю, что такое больше не повторится.

Черные брови Астрид взлетели вверх.

— Не повторится? О нет, повторится. Еще как повторится.

Она томно, со значением провела пальцами по его голому бедру. От этого легкого прикосновения по коже разбежались щекотные мурашки.

Плечи Патрика расслабились. Когда он понял, что Астрид не сердится и не считает себя оскорбленной, вид ее припухших губ заставил его член возбужденно шевельнуться. Он невольно вспомнил, как входил в ее жаркий рот и какие при этом непристойные звуки горлом она издавала. Вспомнил — и окончательно пропал.

Проклятие! У него опять стояло. Еще недавно Патрик не знал, как поднять свой член, а теперь не мог его опустить.

Заметив его проблему, Астрид хихикнула в кулак.

— Хочешь обратно?

Он снова посмотрел на ее губы, изогнутые в улыбке. Член дернулся и стал еще тверже.

— Нет, — мотнул головой Патрик.

— Не хочешь? — Астрид картинно нахмурилась, изображая обиду, тогда Патрик активно закивал:

— Хочу.

Этих женщин было невозможно понять.

Раздался тихий плеск. Со смехом его любовница соскользнула с бортика в бассейн и легла на воду. Ее длинные волосы черным ореолом колыхались вокруг головы. Руки и ноги были раскинуты. Упругие груди с пиками сосков торчали наружу, а между ними блестела полоска воды.

Патрик ощутил, как дрогнула мошонка. В паху сладко заныло.

— Боюсь, после такого ты просто обязан на мне жениться, — шепнула Астрид в потолок купальни.

Он знал, что она шутит, слышал иронию в ее голосе, но был согласен с каждым ее словом.

— Женюсь! — решительно заявил Патрик. — Выходи за меня!

Астрид вздрогнула, потеряла равновесие и ушла под воду. Когда она вынырнула, ее мокрые волосы облепили голову, длинные ресницы слиплись иголочками, а на кончике носа повисла крупная капля.

— Я просто дурачилась, — сказала Астрид, подплыв к бортику бассейна, где сидел на коленях ее любовник.

— А я — нет. Я абсолютно серьезно. Выходи за меня.

Сердце в груди Патрика замерло в ожидании ответа. Только бы эта упрямица согласилась!

Астрид почесала влажную бровь.

— Если ты боишься, что ни с кем, кроме меня, у тебя не получится…

Он даже не думал об этом.

— Я люблю тебя.

Слова вырвались прежде, чем он успел их осмыслить, а значит, шли от сердца. Сказал — и так легко стало на душе, будто он принял самое правильное решение в своей жизни. Теперь главное, чтобы Астрид ничего не испортила.

— После оргазма у мужчин мозги набекрень, — шепнула та, стоя у края бассейна и глядя на Патрика снизу вверх. — Эйфория пройдет, и тебе захочется взять свое признание обратно.

Ее ногти нервно скребли влажную плитку бортика, а в глазах застыло какое-то странное выражение — смесь недоверия и надежды.

— Мои мозги работают как надо, — возразил Патрик. — Послушай о моих планах. Я в бегах. Нам с тобой придется уехать отсюда далеко-далеко, но прежде Айвери поможет мне разобраться с моим братом предателем. Этот негодяй упрятал меня за решетку и ответит за это. Я заберу у него отцовское наследство, а со временем найду способ обелить свое имя. Мы с тобой заживем в роскоши и спокойствии. Ты, я и наши дети. Как тебе такая идея?

С коварной улыбкой Астрид поманила его к себе:

— Наклонись, скажу.

Патрик послушно выполнил ее просьбу, а в следующую секунду рухнул в воду, подняв тучу брызг.

Негодница хохотала.

— Месть, — протянул обманутый эльф.

Он прижал будущую невесту к своей груди, развел ей под водой ноги и опустил ее на свой член. Астрид подавилась смехом. Такого поворота она явно не ожидала.

— Боги, я разбудила в тебе чудовище, — всхлипнула она, принимая мощные толчки и цепляясь пальцами за мокрые плечи своего любовника.

— Тот, кто долго голодал, насытится нескоро, — Патрик держал ее за ягодицы и яростно насаживал на себя.

Слышался громкий плеск. Новые и новые волны накатывали на бортик бассейна. Астрид стонала. Ее пышные груди колыхались в воде. Патрик катал любимую на своем члене и как мог оттягивал собственный оргазм, чтобы Астрид кончила первой.

В какой-то момент его накрыл острый приступ эйфории, оргазм души, а не тела.

Он здоров, любимая женщина стонет от удовольствия в его руках, а впереди у них море жарких ночей, ибо Патрик в лепешку расшибется, но сделает Астрид своей женой. Она его вылечила — ей и отдуваться.

Закатив глаза, Астрид принялась ритмично сжиматься на его члене. Патрик поймал ее губы своими и позволил себе упасть в сладкую бездну.