Метеорный поток Персеида ежегодно появляется в августе со стороны созвездия Персея. В это время Земля проходит через шлейф полевых частиц кометы, которые, будучи размером с песчинку, сгорают в земной атмосфере, образуя так называемый звездный дождь. Они то прочерчивают прямые сплошные или прерывистые линии, то вспыхивают вереницей, иногда даже в виде одного или нескольких огненных шаров. Это очень красивое природное явление, я всегда ждал августа ради него. Говорят, когда видишь падающую звезду, то нужно загадать желание и оно должно сбыться.

Со школьных лет я любил наблюдать за звездным дождем и загадывать желания. Это было что-то вроде игры, которую я называл «star shopping». Увидев на небе падающую искру, я выкупал ее желанием. Как ни странно, но оно сбывалось. Может, просто совпадение, или желания были настолько простыми и детскими, что исполнились бы и без падающих звезд.

Ровно два года назад был самый яркий и красивый звездный поток. На небе было зафиксировано от 200 до 500 метеоров в час. В тот день я узнал, что проживу недолго, поэтому ночью, увидев первую падающую звезду, я загадал желание провести мой последний год наедине с тобой. Я всегда хотел быть ближе к тебе. Мы жили в одном районе, пересекались на одних и тех же станциях, имели общих знакомых, но между нами всегда была невидимая стена, которую мне хотелось пробить.

Мы как две параллельные линии – всегда рядом, но никогда вместе. Я и Мирай.

Мирай

Сезон весенних дождей в Токио.

Мне двадцать лет. Я переехала к своему другу, с которым когда-то училась в одной школе. Он совсем недавно окончил филологический факультет университета Васэда и находился в поисках себя. А мне хотелось сменить обстановку, найти вдохновение для рисования манги и попрактиковаться в иайдо. Именно этим я занималась последние два года.

Днем мой друг искал работу, я ходила на фехтование или в одиночестве слонялась по улицам Токио, а вечером мы вместе заседали на набережной у Skytree[1] или же в английском пабе на Акихабаре, после чего спускали всю мелочь на неоновые автоматы с огромными плюшевыми игрушками и фигурками аниме. Везло нам редко, и чаще всего мы уходили с пустыми руками и карманами.

Все это беззаботное времяпровождение длилось до того дня, когда моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Поле воздушных змеев… Там я впервые встретила тебя. Ты подошел, чтобы помочь мне починить уздечку для крепления леера воздушного змея. Похожий на ёкая кицунэ[2], в странной одежде на несколько размеров больше, с деревянными амулетами, браслетами на тонких запястьях, серебряной серьгой, массивными кольцами с кристаллами и белой татуировкой на ключице. Высокий, худощавый, с растрепанными волосами цвета снега и лисьими серыми глазами, холод которых невозможно забыть. Тогда мне хотелось увидеть твое лицо, но на тебе была медицинская маска. Ты оказался застенчивым и молчаливым.

Позднее мы часто встречались в одной из беседок в парке во время дождя, что стало, кажется, единственным настоящим совпадением в нашей истории. Это было мое любимое место. Сердце Токио. Оттуда открывался вид на озеро, лесной массив и небоскребы на станции Shinjuku. Я приходила туда порисовать, а ты играл на флейте. Тогда я впервые смогла увидеть твое лицо. Ты показался мне красивым, поэтому я «позаимствовала» твою внешность для героя моей манги.

Я хотела побыть в одиночестве, поэтому поначалу всегда чувствовала напряжение. Я знала, что ты смотришь на меня, и ждала, когда уйдешь. Но вскоре я привыкла к тому, что во время ливня мы всегда оказывались в одном и том же месте.

И твоя игра на флейте в сочетании с шумом дождя и города была мне приятна, и твои размеренные движения, и твое красноречивое молчание, которое говорило куда больше, чем слова.

Хидео

Я всегда приходил в парк после посещения доктора. Болел я с детства, но несколько лет назад мое состояние ухудшилось и мне захотелось больше проводить времени наедине с собой: играть на флейте или просто слушать музыку. Я любил парк во время дождя и никогда не приходил туда, если на улице было солнечно.

А ты появилась внезапно, как раскат грома посреди ясного неба. Что-то случилось с твоим воздушным змеем, ты никак не могла запустить его. Минут двадцать я наблюдал за твоими попытками заставить его взлететь. Твоя хрупкая фигурка с небольшим мечом за спиной выглядела изящно даже в такой нелепой ситуации. И я решился подойти и помочь тебе. Сломалась уздечка для крепления леера. Ее ремонт не представлял никакой сложности и занял всего четыре минуты. За это время ты не произнесла ни слова.

– Вроде теперь он должен взлететь, – сказал я, отдавая тебе змея.

Ты улыбнулась, когда твои теплые руки коснулись моих холодных. Что-то странно защекотало в солнечном сплетении.

Мое сердце.

Но запустить змея ты так и не успела – начался проливной дождь. Твое платье, напоминавшее форму японской школьницы (я знаю, ты купила его на Takeshita Street недалеко отсюда), быстро промокло насквозь, капли дождя стекали по твоим худым бледным коленям, а ты просто стояла и смотрела на озеро. Кажется, задумалась о чем-то.

С собой у меня был прозрачный зонт, я раскрыл его и держал над тобой до тех пор, пока ты не заметила, что я все еще рядом.

А потом ты стала приходить в ту беседку во время дождя. Обычно я играл там на флейте. И наблюдал за тобой. Ты красивая. Рисуешь сосредоточенно, а в твоих глазах отражается небо.

Кажется, тогда я понял – почти под конец своего короткого жизненного пути я нашел тебя.

Мирай

Меня не покидало ощущение того, что ты пристально следишь за мной. Это вовсе не пугающее чувство. Оно волнительное и очень теплое, как первые лучи солнца после прохладного дождя. Поэтому я стала приходить в парк уже с надеждой снова увидеть тебя. Но врожденная застенчивость не позволяла мне заговорить с тобой. Каждый раз, когда я ловила на себе твой взгляд, он был такой серьезный, что я невольно терялась. Но вскоре ты сам заговорил со мной.

– Всегда приходишь сюда во время дождя? – спросил ты, и без того зная ответ.

– Да, – ответила я, подавив смущение.

– Это вдохновляет тебя? Ты рисуешь, да? Или пишешь что-то?

– Ну, что-то среднее между «рисую» и «пишу». – Я пожала плечами.

– Это как?

– Я рисую мангу.

– Интересно. И о чем она? – спросил ты, закуривая самокрутку.

– Я не очень люблю рассказывать об этом, лучше прочесть, – честно ответила я. – Чувствую себя так нелепо, когда показываю кому-то свои попытки что-то нарисовать или написать, пусть даже и вкладываю в это всю свою душу и все свои чувства.

Ведь вы меня все равно осудите.

– Можно посмотреть? – улыбнулся ты.

Впервые я увидела твою очаровательную улыбку с ямочками на щеках. В твоем взгляде удивительно сочетались детская непосредственность и зрелость.

Стало неловко от собственных глупых мыслей. Ты такой симпатичный.

– Нет, все-таки лучше не читать, – с усмешкой ответила я.

– Почему?

– Это что-то очень личное.

Ты лишь усмехнулся, выдыхая дым персикового табака.

Так мы и познакомились.

Хидео

Ты опустила взгляд в свой альбом с рисунками. На твоем лице появилась полуулыбка. Теперь и разум чист, и жизнь прекрасна.

– Как хочешь, – ответил я, придвинув к себе колени и укутавшись в некое подобие черного кимоно, которое было на мне.

Ты прикусила нижнюю губу и взглянула на затянутое облаками небо.

– Завтра солнце обещали, – сказала ты, словно обращалась к дождю.

Я задумчиво окинул тебя взглядом. Ты опустила ладонь в клумбу с цветами, залитую дождем, а потом посмотрела мне в глаза и улыбнулась, плеснув в мою сторону каплями воды, смешанной с лепестками маленьких цветов. Вот так.

Мирай

Со временем мы сблизились. Я помню о тебе все, что знала на тот момент.

Ты катался на скейте и сочинял музыку. В семнадцать лет поступил на архитектора, но бросил. Просто не твое. С родителями ты не общался, а воспитали тебя ближайшие родственники. Ты вырезал фигурки из дерева и любил оригами. Курил самокрутки и не пил алкоголь. Твоя левая рука от кисти до локтя была покрыта рисунками с японских гравюр эпохи Эдо.

Только вот самого важного я не знала до последнего.

Мой двадцать первый день рождения прошел отвратительно. Впервые я праздновала его в большой компании людей, которых толком и не знала. Мой единственный друг напился, я и не думала, что буду чувствовать себя такой одинокой и покинутой. В один момент мне показалось, что я невидимка. С моей стороны по-детски злиться на то, что гости разбились на компании, напивались, орали и танцевали, а я сидела и наблюдала за всем этим действом. Ну веселились они, и что? Только вот сложно мне было побороть неприязнь, что разрасталась внутри меня в это мгновение. Не выдержав, я встала на стол и закричала, а никто меня не услышал. То ли музыка заглушала меня, то ли общество. Мой голос всегда был тихим и хриплым. Кажется, меня никто никогда не слышал, где бы я не была.

А потом пришел ты. Опоздал на пару часов, но какая уже разница? Ты появился именно в тот момент, когда мне это было так нужно. Среди безликой массы людей ты казался мне ярким и недосягаемым.

– Пойдем прогуляемся, – сказал ты, беря меня за руку.

Мы вышли из бара и пошли вдоль неоновых токийских улиц. В этом современном городе ты выглядел странно, но так гармонично. Будто я смотрела киберпанковое аниме про странника из прошлого.

От тебя пахло церковными свечами, сандалом и асфальтом после дождя, от меня – мелиссой и краской из баллончиков для распыления. На оживленном перекрестке на нас смотрели. Это не раздражало, просто хотелось уйти подальше от людей.

Идти рядом с тобой было волнительно приятно.

– Хорошо, что ты все-таки пришел на мой день рождения.

В ответ ты улыбнулся. Свет бумажных подвесных фонариков у бара отбрасывает блики на твои глаза, делая их люминесцентными.

– Тебе было скучно там одной?

– Да. Но я не была одна.

– Но ты и не была с ними.

– Я их не особо знаю, просто знакомые друга. Он позвал их, чтобы было веселее.

– Зачем ты с ним общаешься?

– Мы дружим с младших классов. С ним весело, он хороший, просто у него алкоголизм. Это излечимо, – спокойно ответила я. Ужасная привычка оправдываться за то, что я люблю.

Мы дошли до территории храма в Асакусе и сели на край мостика, что располагался над декоративным прудом, где плавали карпы-кои и черепахи. Ты скрутил самокрутку и закурил ее.

– Я думаю, ты немного другая. Отличаешься от остальных, – задумчиво сказал ты, куря и наблюдая за светлячками, которые парили над водой.

– Чем я отличаюсь? – не без интереса спросила я.

– Ты особенная для меня.

Десять ударов сердца в секунду – это расстояние до измерения, где есть только ты и я.

Ты вытащил из кармана несколько монет и, что-то прошептав про себя, кинул их в воду. Тусклым отблеском их поглотила водяная тьма.

– Желание загадываешь?

В ответ ты лишь кивнул.

Я не знала, что ты загадал, но позже мне предстояло узнать, что у этого желания не было шансов сбыться. Такое бывает…

Хидео

Меня никогда и ни к кому не тянуло так, как к тебе. Ты была единственной, кто пробуждал во мне жизнь, к кому хотелось прикасаться. Своим присутствием ты излечивала меня. На фоне тебя все окружение теряло свою яркость. И порой казалось, что твою чистую душу жизнь не тронула. Мою же она просто сожрала.

В апреле зацвела сакура. Мы стояли на мосту недалеко от станции Meguro. Солнце отражалось в твоих больших глазах, пока ты смотрела, как бело-розовые лепестки падают в воду и медленно уплывают прочь. Я прикоснулся к твоим волосам, которые шевелил теплый весенний ветер. Мое сердце расцветало.

Ты придвинулась ближе ко мне.

– Как будто снег весной, – сказала ты, глядя на цветы.

А я молча смотрел на тебя.

– Ты такой неразговорчивый сегодня, – заметила ты, повернувшись ко мне. Щелкнула пальцами перед моим лицом.

Я почувствовал, как сердце предательски сжалось.

Снова подул ветер, развивая твои волосы, от которых пахнет сиренью. Ты улыбнулась и коснулась татуировки на моей руке. Тогда я первый раз осмелился поцеловать тебя.

Нельзя было разбивать невидимое стекло между нами, становиться ближе, привязываться. И я понимал, что ошибся. Не следовало поддаваться желаниям. Я сделал хуже не только себе, но и тебе.

Мирай

Кажется, мне никто еще не нравился так, как ты. Было в тебе что-то особенное, особенное только для меня. Помимо внешней привлекательности, ты манил тайной, бархатной тьмой и тишиной. Меня тянуло к тебе все больше и больше.

Я помню тот день, когда ты впервые поцеловал меня под цветущей сакурой. Сначала я подумала: «Вот и пришло оно – самое настоящее, то, что навсегда». И вроде хорошо все было – и тепло, и светло, – и сомнения рассеялись.

А потом ты исчез, не сказав ни слова. Просто перестал мне звонить и писать. Я ждала, что ты сделаешь какой-нибудь шаг навстречу, но все напрасно.

Спустя месяц ты начал появляться с новой девушкой, словно меня никогда в твоей жизни не было. Наверное, ты даже не осознавал, какую боль причинил мне тогда. И можно было злиться, пытаться что-то исправить, но сил не осталось. Слишком большое разочарование для меня.

Я никоим образом не напоминала о себе, думая, что это справедливо и честно по отношению к нам обоим. Сердце у меня всегда было холодное, но с тобой сложнее всего сохранять хладнокровие. И все же я смогла.

Хидео

Мне до сих пор больно от собственной глупости. Тогда я казался себе таким сильным и смелым. Я обманывал себя, убеждая, что поступаю правильно. Думал, что если вызову твой гнев, то стану ангелом. Внушал себе, что не могу быть с тобой, что не должен ни к кому испытывать чувств. Меня хватило всего на три месяца. Для кого-то это огромный срок, для меня – мгновение.

Помню тот день, когда увидел тебя снова, на станции Ueno. Ветер прибывающего поезда задирал твое короткое платье, оголяя точеные ноги, твои руки крепко сжимали небольшой рюкзак, из которого торчали новые кисти для рисования, твой взгляд был пустым. Ты снова о чем-то задумалась. Улетела далеко отсюда, к звездам.

Десять ударов сердца в секунду – столько мне требовалось, чтобы достичь того пункта, где ты уже ждала меня.

Есть такое у меня определение – люди-облака и люди-созвездия. Первые появляются над тобой на некоторое время и уплывают в неизвестность, вторые всегда над облаками – на одном и том же месте, чтобы не происходило, стоит только поднять взгляд и всмотреться во тьму ночного неба.

Я написал тебе сообщение: «Я сейчас на Уэно, здесь девушка очень похожа на тебя, может, это и есть ты?». Ты отреагировала на вибрацию и посмотрела на экран. Оглядела платформу таким холодным взглядом, словно ледяной водой окатила. Выдавали тебя лишь дрожащие руки.

Мирай

Кажется, я тогда была бледная как стена. В голове пронеслось множество хаотичных мыслей:

Наконец-то он сам мне написал.

Я хорошо выгляжу?

Как нелепо все это.

Главное не подавать виду, что я счастлива.

Может, он просто шутит…

Я веду себя очень глупо.

И обязательно было игнорировать меня три месяца?

Как же ты меня раздражаешь.

Как же сильно я влюбилась в тебя.

Пальцы дрожат и печатают ответ с ошибками: «Да, это я. Ты ведь сразу понял это. Может, ты вообще следил за мной? Ладно, нет, конечно. Не следил. Какой бред!».

Ты уверенно подошел ко мне, но когда мы встретились взглядами, оба потеряли этот боевой настрой.

– Привет. – Ты смотришь не то на меня, не то на мои ботинки.

– Привет, – отвечаю я, убирая прядь волос за ухо.

– Давно не виделись, как твои дела? – чуть улыбнувшись, спрашиваешь ты.

– Все прекрасно, – говорю я, улыбаясь в ответ.

Не скажу же я, что ужасно скучала по тебе все эти дни.

Хидео

С одной стороны, я счастлив, что у тебя все прекрасно, а с другой – чувствую укол ревности. Неужели ты совсем обо мне не думала?

Ведь я так ужасно скучал по тебе все эти дни.

– Здорово, очень рад за тебя, – потерянно, но с улыбкой отвечаю я. Хочется скрыть свою печаль, но отчего-то это так сложно.

Между нами повисла пауза. С грохотом и свистом мимо нас проехал очередной поезд, но никто не торопился сесть в него. Вдруг ты подняла на меня свой взгляд, и я увидел живой блеск в твоих глазах. Проблеск искренности. Тогда я понял, что раньше ты притворялась.

Хотелось искренне обо всем поговорить, но не хватало смелости. Чувствовал, что если скажу тебе, что одной ногой стою уже на том свете, то ты отвернешься от меня. Ведь людям лучше не говорить о своих проблемах. Да нет, я просто боялся потерять тебя и разочароваться. Не хотел, чтобы ты оказалась пустышкой.

Мирай

Одиночество для меня важнее нахождения в обществе. Я не асоциальна, мне просто приятнее в компании самой себя. Люди называют это нарциссизмом, но я так не считаю.

Уединение – это красиво. С собой мне интереснее. Ни один человек не способен подарить мне такое медитативное состояние, как уединение.

Так я думала до встречи с тобой.

Так я продолжаю думать после тебя.

В жизни каждого человека наступает момент, когда встречаешь кого-то и благодаря ему открываешь новые грани себя.

Хидео

Долго не мог решиться написать тебе. Боялся показаться навязчивым. Валялся в постели, чувствовал себя неважно. Стал бледнее обычного. Даже дома маску не снимал. Но так хотелось тебя увидеть – казалось, от этого мне станет легче. Уже вечерело, да и гулять долго не смог бы, поэтому предложил тебе пройтись пешком от Хараджуку до Шибуи. Ты ответила не сразу, заставив меня немного понервничать, но все же согласилась.

Жара начала спадать, воздух стал прохладным и приятным. Ты с улыбкой встретила меня на станции, обняла в знак приветствия. С каждой встречей твои объятия становились все крепче. Я пытался как можно больше говорить, а ты меня немного стеснялась, от чего я терялся. Наверное, не будь я в тебя влюблен, было бы проще. Все было бы намного проще.

Мирай

Я оглядывалась по сторонам, ожидая тебя на станции, мне не терпелось встретиться с тобой взглядом, сердце билось очень быстро. Ты прикоснулся к моему плечу, и я не смогла сдержать улыбки. Как же приятно обнимать тебя.

Мы не общались почти три месяца. Тогда расстались на странной ноте. Ты исчез после того, как мы поцеловались. Самое забавное, что уже через неделю ты нашел себе девушку.

А теперь мы шли с тобой и разговаривали, как будто ничего этого не было. Словно ты щелкнул Ctrl + Z.

Ты снова стал говорить о том, как тебя замучила аллергия на цветы, делиться планами на будущее. Будущее, которого у тебя не будет…

Тогда я этого еще не знала.

Хидео

Мы дошли до моста. Высотки тонули в ярких красках градиентного заката. Где-то вдалеке слышался шум города, линий метро, трассы. Постепенно звуки становились все тише и тише.

Я вспоминаю тот день, когда мы наблюдали цветение сакуры. Мне хочется все повторить. Снова хочется хоть на секунду прикоснуться к тебе. И рассказать всю правду. Правду о том, что нет у меня аллергии на цветы и никогда не было.

Но еще больше мне хочется сказать о своих чувствах к тебе.

– За три месяца, что мы не виделись, я написал тебе около сотни записок.

Ты озадаченно посмотрела на меня.

– Это были маленькие послания на оригами, которые я сделал.

– Но я не видела их, – ответила ты, все еще не понимая, о чем я говорю.

Конечно, ты не видела их. Каждую ночь, сидя на балконе в полнейшем одиночестве, я сжигал по одному бумажному журавлику, внутри которого было написано: «Я люблю тебя».

Именно это наконец сказал я вслух, любуясь закатом, который отбрасывал нежные блики на твое красивое лицо.

Мирай

Ты будто умирающему в закате солнцу признался в любви – на него ведь смотрел, а не на меня. И все же мне отчего-то захотелось заплакать, только не слезами печали и разочарований. Но если бы я все-таки позволила себе тогда подобную слабость, это были бы слезы человека, который дождался, вновь встретил кого-то дорогого после долгой разлуки.

Ведь я не воспринимала тебя как чужого. С самой первой секунды нашей встречи я на подсознательном уровне знала, что это ты и что ты ко мне. Я ждала именно тебя.

Я слышала много признаний, смотрящих мне прямо в глаза, но не попавших метко в самое сердце. Красноречивые, эмоциональные, переполненные страстью или же улыбками, но все они прошли мимо. Промазали. Не долетели. Я не услышала их (или же просто не слушала).

– Звучит как конец всему, – недолго думая сказала я.

Ты продолжал смотреть на закат.

– Значит, зря я это сказал, – вдруг ответил ты.

Удары сердца замедляются, я отдаляюсь от нашего измерения. Ищу тормоз, чтобы не улетать, но не могу вслепую нащупать его.

– Но я тоже тебя люблю.

Вовремя затормозила. Я снова дома.

Хидео

Сквозь маску стало трудно дышать. Нехотя снял ее и стал вдыхать вечерний воздух, как в последний раз. Словно кто-то сильно меня душил, а потом резко ослабил хватку.

– Теперь мы будем падать в эту пропасть вместе, – сказал я.

Мне уже все равно. Зачем пытаться быть хорошим, если не дано? Я вовсе не собирался делать тебе больно, просто хотел отдать ту любовь, которую уже не в силах сдерживать.

Обернулся и заключил тебя в объятия.

Даже когда умру, буду призраком ходить за тобой.

Градиентное небо медленно становилось темно-синим.

Мирай

С балкона наших апартаментов открывался красивый вид на Tokyo Station. Черные силуэты небоскребов тонули в багрянце заката, пока ветер медленно разгонял розовые облака. Еще неделя, и погода изменится.

Был обычный спокойный вечер. Один из тех вечеров, который ты бы и не запомнил, если бы потом в твоей жизни не произошло что-то странное. Что-то, из-за чего у тебя закончатся слова, хотя захочешь кричать о случившемся на весь мир.

Мне всегда хотелось вернуться на наш балкон в час, когда солнце уже зашло за горизонт, но до сих пор освещает часть неба. Когда кровь заката стекает по балконам и крышам домов. Уже не день, но еще не ночь – kataware-doki.

– Я наконец нашел работу, – сказал мой друг после затянувшегося молчания.

Небо наполняется чернеющей синевой. Видны первые звезды. Вдыхаю остатки вишневого табака.

– Что за работа?

– Ничего серьезного, так, подработка на первое время. Что-то вроде доставщика, знаешь… – Его взгляд был направлен в сторону императорского дворца, который едва был виден с нашего балкона.

– Все лучше, чем ничего, – пожав плечами, ответила я.

– Да, ты права. Все лучше, чем ничего, – он эхом повторил мои слова, но голос его звучал несколько иначе.

Он стал пропадать на работе сутками. Объяснял все тем, что заказов очень много, едва успевает сделать все, поэтому берет ночные смены. Поэтому почти все время я проводила с тобой.

Хидео

В глубине души я испытывал неприязнь к твоему другу. Что-то мрачное зарождалось во мне при мысли о том, как он счастлив. В чем заключается его счастье? У него впереди целая жизнь, чтобы прожить ее так, как ему захочется. А еще он с тобой провел больше времени, чем я. Он знал тебя с малых лет и будет рядом до старости. У меня же только твоя юность – очень маленький отрезок времени. А ведь мне ты нужнее.

Можешь называть это синдромом жертвы, но в глубине души я и правда жалел себя. Я хотел, чтобы ты всегда была рядом. Но ты не вещь, которая принадлежит мне. Твоя любовь – это летний ветер. Ты проявляешь ее, но мне хочется большего. Я не могу обладать тобой, хотя это мое единственное желание.

Я помню тот вечер, когда ты позвонила мне посреди недели. Твой голос звучал взволнованно. Ты попросила меня встретить тебя на улице кукол, так как тебе показалось, что за тобой кто-то увязался. Конечно, я сразу бросился туда.

Мирай

Я снова рисовала в одиночестве в парке. День был плодотворный, наполненный вдохновением и старанием, – я закончила пять глав. К вечеру захотелось увидеть тебя, поэтому соврала о том, что за мной кто-то увязался. Просто так захотелось, понимаешь? Интересно было узнать, насколько я не безразлична тебе.

И ты пришел. Пришел так быстро, что на мгновение я подумала, уж не следил ли ты за мной и знал, где я. Мою ложь выдавала улыбка.

Такая дура.

Меня никто и никогда не любил по-настоящему. А ты любил до самого конца…

Мирай

Мы продолжали идти от улицы кукол в сторону твоих апартаментов. Изредка проезжал полицейский патруль. Неоновые вывески бледно мигали, сопровождая все это электрическим треском. Ты иногда щурил глаза или закрывал их ладонью, они были слишком чувствительны – я видела, как слезы стекают по твоим бледным скулам. Резкий свет доставлял тебе боль, мне же, наоборот, нравился сверкающий неон Токио. Кажется, тогда у меня уже было чувство, что совсем скоро я окажусь в туманном мраке, где единственным цветным элементом будут голубые бабочки, парящие над темной лесной травой, поэтому я так ценила каждый момент, проведенный в городе.

Ты впервые привел меня к себе домой. Оказавшись в этом небольшом темном пространстве, я словно переступила какую-то грань в наших отношениях. Будто мы стали ближе, и сейчас ты откроешь мне какую-то тайну, которую больше никто не знает.

Я ошиблась. Время еще не пришло.

Хидео

Мои апарты – небольшая студия на четвертом этаже. Тихие соседи, с которыми я изредка пересекаюсь в лифте, всегда автоматически отводят глаза. В холле стопки манги на кофейном столике, автомат с напитками, десяток зонтов у выхода и шумный кондиционер. Когда за окном плюс тридцать пять градусов, у ресепшена всегда пусто, лишь манэки-нэко машет рукой, рассекая воздух и издавая едва уловимый бархатный звук. Он встречает постояльцев, призывая своей фарфоровой лапкой то ли деньги, то ли удачу.

В помещении творческий хаос. Все стены заклеены рисунками, изрисованы иероглифами. Всюду валяются таблетки. Не успел убраться. Да, в общем-то, и не собирался.

– Я практиковал каллиграфию, – попытался оправдаться. Я тоже всегда оправдываюсь за то, что так люблю.

Не о том заговорил. Снова пришлось сочинять глупые истории о том, как мучаюсь от аллергии на все. А может, моя болезнь – и правда просто аллергия? Аллергия на жизнь.

Ты неуверенно, но с интересом осмотрелась. Я был взволнован. Давно хотел пригласить тебя к себе, но все никак не решался. Мой маленький изолированный и дикий мир. Только тебе я смог показать его.

Мирай

На книжной полке стояла небольшая стеклянная статуя Будды, которая плавно переливалась разными цветами. Как оказалось позже, это самодельный светильник. Ну до чего же красиво!

На столе две банки: в одной – светлячки, в другой – большая голубая бабочка, еще живая.

– Где ты поймал такую? – спросила я, рассматривая ее.

– На водопаде Окутама их много, разных цветов, – спокойно ответил ты.

– Никогда не видела таких огромных бабочек.

– Можем как-нибудь поехать туда, посмотришь, – улыбнулся ты.

Я задумчиво кивнула, а потом вновь уставилась на банку.

– А зачем ты их тут держишь? Они же умрут.

– Люблю коллекционировать красивые вещи, – спокойно ответил ты.

– Но это же не вещи, а живые существа, – включилось мое подсознательное лицемерие. Я никогда не была веганом, не выступала в защиту животных, но почему-то мне было очень жалко эту бабочку и светлячков. И к чему это я вообще? Как же стыдно.

Ты присел на край кровати, неловко окинув взглядом пол.

Я вышла на балкон. Прохладный ночной воздух немного освежил меня. Улица была очень шумной: бары, клубы, притоны с проститутками в школьной форме, постоянное мигание неоновых вывесок.

Теперь я понимаю, почему в твоей квартире не было ламп. Тебе они попросту не нужны. Здесь достаточно света из внешнего мира.

Ты вышел на балкон вслед за мной.

– Шумно тут, да? – вздохнул ты, стараясь избавить нас обоих от неловкого молчания.

– Я думала, что тебе нравится жить в тишине. Даже у нас дома тише, – заметила я.

– Мне нравится тишина в меру, иначе я чувствую себя совершенно одиноким. И пусть мне не очень комфортно среди людей, я должен слышать их, знать, что рядом кто-то есть, – сказал ты.

– А чего ты боишься больше всего? – вдруг спросил ты, взглянув на меня.

Я посмотрела с балкона вниз, а затем, наоборот, на ночное небо. Где-то вдали были слышны полицейские сирены. Пролетел самолет. Проститутки смеялись у входа в бар вместе с якудзами средней руки.

– Смерти, наверное, – не особо задумываясь, ответила я.

Ты усмехнулся, но усмешка твоя была доброй. Неоновые вывески продолжали мигать, отбрасывая свет на твои покрасневшие глаза, отчего казалось, что ты не человек, а робот.

На секунду ты зашел обратно в квартиру и вернулся с той банкой в руках. Бабочка внутри билась о стекла. Ты снял крышку и выпустил ее. Мы остались стоять на балконе и смотреть, как она неуверенно взлетает и растворяется в цветной дымке ночного Токио.

Мирай

Однажды мой друг не вернулся домой.

В ту ночь мне плохо спалось. Неспокойно как-то было. Я все списывала на двойной кофе, от него, наверное, сердце колотилось и волнение накатывало.

Несколько раз пыталась уснуть, пила снотворные, снова просыпалась. Шум, всюду был какой-то раздражительный шум. Я со злостью захлопнула окно, дверь на балкон, гневно опустилась на колени и чуть ли не в истерике зажала уши ладонями. Я все равно слышала шум.

Что-то странное происходило со мной. Я решила позвонить другу и спросить, когда он придет. Чтобы не сойти с ума, нужно было с кем-то поговорить. Как раньше. Сидеть вдвоем на балконе, слушать музыку из колонки и обсуждать все, что только можно.

На часах было четыре утра. Нет, вру, половина пятого. На звонок ответил не мой друг, а полицейский. Он не сразу понял, на каком языке говорить со мной (я знала лишь базовые фразы на японском), и тут уже другой голос, на ломаном английском, видимо помощник его или еще кто: «Да. Задержан. Продавал наркотики иностранцам. А вы не знали? Что будет? Сядет. Насколько? Пока неизвестно. Будет расследование. Пока ничего не могу сказать».

Опять закрыла балкон, вернулась в комнату.

Легла на пол и начала беззвучно рыдать, находясь в окружении огромных мягких игрушек, которые мы вместе с ним выигрывали в автоматах на Акихабаре. Все эти голубые пингвины, зайцы в цветных рубашках, цыплята и котята, радужные медведи и щенки. Они смотрели на меня своими глазами-пуговками (это те, кому повезло, у кого-то просто ниточки-крестики вместо глаз), а мне было нечего сказать. Самой себе, конечно же.

Тогда внутри меня что-то умерло. Словно кто-то резко повернул жизнь в другую сторону, и из своего беззаботного подросткового мира я выпала в жестокую реальность. Как будто какое-то хорошее детское воспоминание черной краской испачкали. Мрачный осадок…

И что мне оставалось делать? Я позвонила тебе.

Хидео

В ту ночь я не спал. Специально оделся, даже кроссовки зашнуровал. Принял таблетки, чтобы дышалось легче. Ожидал твоего звонка, волновался. Понимал, что тебе потребуется утешение. А через полчаса был уже у тебя дома. В этой квартире все вещи еще напоминали о том, что здесь жили два человека. Теперь ты осталась одна.

В твоей комнате немного места, но очень мило и уютно. Над кроватью висел блестящий самурайский меч с заплетенным в узел сагэо, подсвечивающийся хорошо скрытой под ним светодиодной лентой. Изящное и хрупкое изделие, явно дорогой подарок, подобранный специально под твой рост и вес. Там же игрушки. Краски и мольберт. Скетчбук и тушь. Твои сладкие карамельные духи и цветущие комнатные розы цвета вина.

С тобой приятно засыпать. Это именно то, чего мне так не хватало. Наши ноги переплелись, а твой маленький нос идеально прижимался к моей челюсти. Я чувствовал твое легкое дыхание на моей шее. Мягко стискивал хрупкую кисть твоей руки, а твои тонкие пальцы нервно постукивали по моей груди, пока ты не уснула. Я попытался угадать мотив.

Вспомнил о том, что сделал, и мне стало страшно. Очень страшно.

Что заставило меня так поступить? Ревность? Знал же, что вы просто друзья, и все равно выслеживал его. А потом сдал полиции. Может, правильно? Нет, не правильно.

Даже не знаю, что отвратительнее – мой анонимный звонок или желание оказаться единственным рядом с тобой? Как ты думаешь?

Впрочем, неважно, ничего уже не вернуть.

Это было начало конца.

Хидео

Я уже давно все спланировал. В тот самый день, когда узнал, что обречен. Когда последняя искра надежды была погашена, как догорающий на асфальте бычок от сигареты.

Я оборвал оставшиеся связи, избавился от всего ненужного, составил план и приступил к его осуществлению. Я показал тебе это место, еще когда мы вместе выезжали на природу к вулкану. Тебе понравилось.

Тогда я начал исполнять свое желание.

Мирай

Мальчик с волосами мятного цвета. Он пропал в районе Аокигахары как раз в то время, когда сакура начала свое цветение. Я не была знакома с ним близко, но каждый раз, приходя в небольшой coffee shop, покупала у него кофе. Не такой, как везде – с пенкой, карамельным узором и сиропом, – а самый обычный, который он заливал холодным молоком и мешал с двумя кубиками тростникового сахара. Очень просто, но мне нравилось.

Бледный мальчик с мятного цвета волосами и черными глазами. Они были огромными, потому что он носил специальные линзы, которые визуально делают глаза больше. Я знаю это, так как спрашивала его о них. Мне самой хотелось купить такие линзы, только другого цвета. Голубые или зеленые. Может быть, серые, хотя глаза у меня и так светлые.

Мальчик был стильным и манерным, приветливым и дружелюбным. Когда я сидела в кофейне, он делал мне комплименты, но не как мужчина.

Мне нравилась музыка, которую он ставил в свою рабочую смену. Кажется, это песни Nicole Dollanganger. Я пишу об этом, поскольку, несмотря на то, что эту музыку открыл для меня погибший мальчик с мятного цвета волосами (его имени я так и не узнала), ассоциируются песни у меня с тобой. На первый взгляд они как детская колыбельная. Сладкий, почти сказочный голос и мягкий аккомпанемент арфы или акустической гитары, мотивы очень светлые, но когда включишь эти песни, начинаешь слышать, о чем они на самом деле – о боли. Как ядовитая конфета в красивой обертке. Прямо как ты.

Когда в провинции появились листовки с фотографией пропавшего мальчика, я впервые восприняла лес серьезно. Возможно, он и правда пошел туда покончить с собой. Но что, если он просто потерялся? Это национальный парк с туристическими маршрутами. Он мог просто пойти гулять. Мой друг рассказывал, что лес устроен очень странно. Деревья изогнуты, как в страшной сказке, нет определенного направления. Заблудиться там проще простого.

Когда близкие и друзья мальчика решили найти его собственными силами, они собрали группу волонтеров. Полиция же разводила руками, мол, в лесу его уже не отыскать, это не имеет смысла: «Если человек уходит в этот лес, значит он не хочет, чтобы его искали». Тот, кто сказал эту фразу, не был на моем месте. Пусть горит в аду за свои высказывания.

Мне хотелось помочь людям, которые искали мальчика с мятного цвета волосами. Я могла пойти с группой волонтеров, но ты убедил меня поступить иначе.

– Я часто бываю в лесу. На самом деле, там сложно заблудиться, если хорошо знаком с туристическими маршрутами. Мы можем пойти отдельно от группы, – сказал ты.

У меня не было оснований не верить тебе, ведь ты и правда часто бывал там. Собирал какие-то листья, обломки деревьев для своих фигурок, фотографировал, играл на флейте. Мне не казалось это странным. Помнишь же, что я говорила про уединение?

– Какая разница, идти с группой или же отдельно? Мы все равно пойдем по тем же тропинкам, – ответила я.

– Нет. Я знаю несколько других. Вход для туристов в ту сторону перегорожен лентой, но я не раз гулял там. Это будет интереснее, чем ходить по одному маршруту.

Ты убедил меня.

Мирай

Прежде я никогда не была в этом лесу. Интереса он у меня не вызывал, хоть и являлся достопримечательностью Японии.

Тем утром я испытывала странное волнение. Но когда я встретилась с тобой на станции, все улетучилось. Мы выглядели так, словно просто идем в поход или на пикник, не более того.

Мы ехали несколько часов, иногда меняя линии и поезда.

– Чего такая угрюмая? – спросил ты, выключая музыку в наушниках.

– Неспокойно как-то. Я не боюсь, но идти туда не особо хочу, вряд ли в этом есть смысл.

Ты поправил маску на лице, но ничего не ответил. Значит, решено – едем дальше.

На входе смотрители предупредили нас, чтобы мы не сворачивали с тропы и не перелезали через ограждения, иначе потеряемся. Ты кивнул, хотя знал, что мы будем нарушать правила.

Сходить с туристической тропы – своего рода самоубийство. Редко можно найти дорогу обратно, даже если ты уйдешь всего на пару деревьев вглубь. Этот лес – проклятая яма смерти. Он словно заколдованный.

– Ты взял все, что нам нужно? – спросила я.

– Да. Не отходи от меня ни на шаг, – ответил ты.

С собой у тебя была красная лента. Когда через пару километров мы свернули с главной тропинки в чащобу, ты стал перевязывать ею деревья, мимо которых мы проходили. Верный способ не потеряться. Прям как золотая нить Ариадны.

Ты хорошо ориентировался в лесу и крепко держал меня за руку, оттого меня окутывало чувство безопасности. Я ведь и подумать не могла, что главная опасность – это ты.

Мы продолжали идти. По пути развлекались легкой болтовней ни о чем, ты говорил, что тут нечего бояться.

– Это второе место в мире по количеству самоубийств. Ты настроен оптимистично, – мрачно пошутила я.

– Для кого-то это может и будет местом смерти, но точно не для нас. Здесь скорее жизнь и все, что с ней связано, – улыбнулся ты.

Но тогда я не поняла, что ты имел в виду.

Мы часто останавливались. Осматривались, подбирали какой-то мусор, а затем кидали его обратно. Я пыталась сосредоточиться на том, чтобы найти хоть какие-то следы мальчика с мятного цвета волосами, но все безуспешно. Да и глупо было рассчитывать на что-то подобное. Множество групп волонтеров не нашли ничего, что могло бы быть хоть как-то связано с пропавшим человеком, а тут мы вдвоем и сразу что-то отыскали? Это даже нелепо. Отчасти мне казалось, что мы пошли сюда не столько, чтобы помочь, а просто за острыми ощущениями. Да, неохота признавать, но все так и было.

Но как умело ты играл свою роль. Как внимательно осматривал каждое дерево, каждый куст, словно тебя и впрямь интересовала судьба незнакомца.

Я всегда считала себя человеком, крепко стоящим на ногах. Мои суждения были адекватными, психика здоровой, я могла думать и анализировать, обладала критическим мышлением, и мне всегда казалось, что меня почти невозможно обмануть. Какой же глупой я оказалась, попавшись на твой крючок. Ты не брал меня силой, не угрожал, не использовал особые приемы. Ты просто взял меня за руку и увел вглубь леса.

– Думаю, нам нужно возвращаться, – сказала я, когда увидела чей-то старый сгнивший ботинок.

– Боишься?

– Нет, просто неприятно здесь находиться, – честно ответила я.

– Если бы не дурная слава, ты бы и не подумала, что с этим лесом что-то не так. Пойми уже, все, чего ты так боишься, – это выдумки людей. Глупых и бесхарактерных. Они поддались стадному чувству. Один повесился тут, и все: волна пошла. Люди – ведомые существа. Они сами все портят. Не верь их сказкам о том, будто бы в этом лесу голоса или древние духи шепчут им убить себя. Ничего такого тут нет, – убеждал меня ты. И в чем-то был прав.

– Я немного читала про это место вчера вечером. Сюда с древности привозили старых и немощных людей, оставляя их умирать.

– И что с того? Боишься мертвых? – ты открыто насмехался надо мной.

– Нет, я ничего не боюсь, мне просто тут не нравится. Такое ощущение, что я перестаю слышать.

– Это особенность расположения леса. Он как бы вдавлен в подножие горы. Из-за вулканического извержения деревья выросли плотной стеной, это и создает эффект оглушающий тишины. Все вполне объяснимо. Крикни что-нибудь, – сказал ты.

Я закричала. Но звук моего голоса словно был съеден этим лесом.

– Вот видишь. Особенность природы. Тут смертельно тихо.

– Давай вернемся.

– Еще немного пройдемся и пойдем обратно к спуску, хорошо? – предложил ты.

Я нехотя согласилась.

– Вообще здесь живописно. Ты так не думаешь? Вековые деревья, дикие лисицы, волки. Змеи тут тоже, конечно, есть, но думаю, нам не стоит их опасаться. Я захватил свою флейту, в крайнем случае, попробуем их приручить, – отшутился ты, чтобы хоть немного подбодрить меня.

Запах сырой почвы и хвои начинал действовать мне на нервы. Становилось темнее. Туман медленно опускался на горы.

И тут я обратила внимание на то, что ты перестал перетягивать деревья лентой.

– Ты что, забыл? Как же мы теперь назад пойдем? – взволнованно спросила я.

– Не переживай, – коротко ответил ты.

И все?

Мне было страшно заблудиться здесь. Страшно не только за себя, но и за тебя. Тогда я подумала о том, что нас, как и мальчика с мятного цвета волосами, никто, кроме группы волонтеров, искать не будет. А так далеко они уж точно не зайдут. Мы же сгинем здесь, если и вправду потеряемся.

Но ты продолжал идти и тянуть меня за собой.

– Подожди. Давай посмотрю, где мы примерно находимся. – Я остановилась, чтобы открыть рюкзак.

Достав оттуда компас и взглянув на него, я опешила. Он сломан. Стрелка ходила ходуном, крутилась без остановки. Я постучала по компасу несколько раз, попробовала повернуть его в другом направлении.

А ты стоял и смотрел на меня, не пытаясь помочь.

– Он сломан, – едва слышно сказала я.

– Нет, он не сломан. Компасы перестают работать в Аокигахаре, – спокойно ответил ты.

– Почему?

– Тут под землей очень большие залежи железной руды. – Ты пожал плечами и улыбнулся.

Я раздраженно вздохнула.

– Как ты мог забыть про ленту?

– Да не забыл я ничего.

В тот момент я ничего не понимала.

– Что за глупые шутки? Чем же тебя так забавляет эта ситуация? Тут умирают люди, на днях пропал парень, которого теперь все считают самоубийцей! Ты хоть понимаешь, что с нами может произойти то же самое? – Я была на пределе.

Ты крепко сжал мое запястье:

– Что «то же самое»? Он себя убил. А мы будем жить.

Мирай

Я не стала вырываться не потому, что у тебя была железная хватка. Просто я до последнего не понимала, что происходит. Я уверена, что если бы пошла в лес с каким-нибудь человеком, которого знаю день или даже меньше того, то приложила бы все силы, чтобы отбиться. Я бы свободной рукой хватала ветки и камни с земли, кусала его, била ногами, толкала – я бы сделала все, чтобы освободиться. От чего? Сама не знаю. Впрочем, нет никакого смысла рассуждать о том, что бы я сделала, если бы это был кто-то другой.

В тебя я была влюблена. Ты знал это. И поэтому я до последнего верила, что все это просто шутка. И спокойная улыбка на твоем лице – не что иное, как попытка успокоить меня. Ты потянул меня за руку, я без сопротивления пошла дальше. Не говорила тебе ни слова. Я думала, что сейчас ты что-нибудь придумаешь, мы найдем выход из леса, вернемся обратно. Перспектива стать самоубийцей в глазах близких не особо меня радовала.

Скорее бы выйти, найти наши ленты на деревьях или встретить кого-нибудь, кто укажет дорогу обратно.

Из-за боязни леса я не чувствовала, что мы не просто шли, держась за руки, чтобы случайно не разойтись. Ты тянул меня за запястье, а мое тело сопротивлялось, словно подсознательно чувствуя, что главный враг не лес, не змеи, не лисицы и не волки. Главный враг – это ты сам.

Я споткнулась обо что-то, упала на сырую землю коленями, а ты даже не остановился. Молча тащил меня по земле. Обернулся, схватил за плечи и поставил на ноги. Мы продолжили идти.

– Как же нам выйти… – я нервно зашептала, замечая, что становится все темнее и темнее.

– Не бойся, скоро придем, – ответил ты, не смотря в мою сторону.

Твои слова меня немного успокоили. Правда, я не знала, что ты имел в виду совсем другое.

Я устала идти. Мне хотелось сказать об этом, но я молчала, думая о том, что тебе тоже нелегко, мы же в одинаковом положении. Это было странное ощущение.

Мы так долго шли, но вокруг ничего не менялось. Те же деревья, те же кустарники… Я будто сходила с ума.

– Мы пришли, – вдруг сказал ты.

Я огляделась.

– Нет. Мы до сих пор в лесу, и даже неизвестно, как далеко зашли, – жестко ответила я.

Неужели ты опять решил пошутить?

– А ты думала, мы на станцию вернемся? – немного грубо спросил ты.

Я молчала. Происходящее похоже на сон. Но я продолжаю верить, что мы выберемся отсюда.

Неожиданно из-за деревьев показался небольшой дом, оформленный в национальных японских традициях.

– Тут раньше жил один из смотрителей национального парка, но расположение жилища осложняло работу, поэтому он ушел или покончил с собой. А вообще это самурайский дом, – пояснял ты, словно мы были на экскурсии.

– То есть, если мы тут останемся на ночь, нас позже найдут? – с надеждой спросила я.

Твое лицо изменилось, но в ответ ты промолчал.

– Внутри есть все для жизни. Единственная проблема – здесь свет не работает и ночами холодно. Кстати, на вулкане вообще сеть ловит и интернет бесплатный. Гениально же. Но так высоко мы, конечно же, не будем подниматься.

И снова ты ввел меня в заблуждение.

– Откуда ты все это знаешь? Ты уже бывал здесь? – мой голос звучал странно, я его не узнавала.

От волнения меня начало подташнивать.

– Я сам делал ремонт. Приносил нужные вещи, проделав такой длинный и сложный путь. Ты теперь понимаешь, сколько сил я вложил в этот «архитектурный проект», – ты говорил немного виновато, не глядя мне в глаза.

Абсурд всей ситуации заставил меня рассмеяться в ответ на твое пояснение.

– Знаешь, это и смешно, и грустно. Мы потерялись в опасном лесу, где вероятность того, что нас найдут, сводится к нулю, но ты продолжаешь стебаться надо мной. Мне бы твою смелость, – с сарказмом сказала я.

– Не переживай, скоро привыкнешь.

К чему привыкну?

Мирай

Ты был прав. В доме посреди леса оказалось все для комфортной жизни, за исключением отопления, света и связи с внешним миром. Каждый день, проведенный в импровизированном заключении, я открывала для себя что-то новое. И с каждым таким моментом мне становилось все очевиднее – ты готовился к этому давно и тщательно.

Первые дни, что мы провели вместе в лесу, были похожи на сон. Я плохо помню что-то из них. Кажется, я постоянно повторяла, что мы должны попробовать найти выход, говорила, что нас найдут, нужно просто подождать. Но в ответ ты всегда молчал.

Я видела, как ты надевал на лицо медицинскую маску, уходил с пустым рюкзаком и возвращался обратно к вечеру. Не говорил ни слова, ни о чем не предупреждал. Понимаешь, какой стресс я испытывала в одиночестве посреди удушающей неизвестности? Ты не должен был оставлять меня одну.

Может, это был восьмой день, точно не помню. Ты пришел, когда было темно. Принес все мои вещи из квартиры, в которой я жила со своим другом.

– Как это возможно? – спросила я, подходя ближе.

– Мне передали, – спокойно ответил ты.

Тогда-то я и начала понемногу отходить от шока, в котором находилась тут безо всяких объяснений на протяжении недели. Наконец я поняла, что все это неправильно. Так не должно быть. Шутка не могла затянуться так надолго.

– Ты знаешь дорогу в город? – спросила я, не веря в происходящее.

– Иначе бы мы не выжили. Но я больше туда не вернусь. Нужные вещи мне передает один человек, мы встречаемся на станции Аокигахара.

Я начала ходить кругами, осматривая то тебя, то дом.

– Отведи меня в город. Я не могу тут оставаться.

– У тебя дикие глаза, – заметил ты.

Я закрыла лицо руками и опустилась на деревянный пол.

– Ты голодная? – спросил ты.

– Нет.

– Все-таки я думаю, тебе нужно поесть, я приготовлю что-нибудь. – Ты засуетился.

– Я не хочу сейчас есть.

– Ладно. Посидишь со мной у костра?

Я молча согласилась.

У меня еще оставалась надежда на то, что это имеет какой-то смысл, просто такие каникулы в лесу, а потом ты отведешь меня обратно в город. Но у тебя были свои планы.

Помню то утро, когда я проснулась, а ты, как мне тогда показалось, уже ушел на станцию. Я некоторое время неуверенно слонялась по дому, около него, осматривалась, прислушивалась к оглушающей тишине, несколько раз прокручивала в памяти те моменты, когда ты уходил. Я не могла планировать каждый свой шаг, у меня просто не было на это времени.

Ты брал с собой ленту и оборачивал ею деревья.

Эта мысль и заставила меня броситься прочь от дома, ведь если ты можешь так просто выходить из леса и возвращаться обратно, то смогу и я.

Бежала я сквозь заросли и кустарники. Нормальной тропинки там не было или я просто ее не заметила. Касаясь рукой ленты, которая в прямом смысле вела меня к прежней жизни, я несколько раз думала о том, что прямо сейчас ты как ни в чем не бывало идешь из города навстречу мне. Придумывала слова, которые скажу тебе на прощание, может, какие-нибудь упреки в том, что ты поступил неправильно. Но самое главное – еще не пройдя и половины пути, я уже радовалась тому, как просто все это оказалось. Говорила сама себе о том, какой же я была дурой, оставаясь все это время в лесу, когда уйти было так легко. Радовалась и даже смеялась над собой. И над тобой тоже.

А потом лента закончилась. Конец ее был привязан к огромному дереву, хотя я не пробежала и пятнадцати минут. Задыхаясь, я нервно осмотрелась вокруг.

– Бросить меня одного решила? – мрачно спросил ты, сжимая в руках ту самую красную ленту. Я не видела твоей улыбки из-за маски на лице, но твои серые глаза обжигали меня ненавистью.

Я ничего не сказала в ответ. В голову мне пришла одна из самых бесполезных и импульсивных идей. Броситься прочь. Думала, что ты побежишь за мной и тем самым выведешь к туристической тропе. А уж там будут люди, которые мне помогут.

Но я недооценила тебя. Ты обладал реакцией хищника, быстро схватил меня за волосы, и я упала на землю. То ли от злости, то ли от страха я начала отталкивать тебя, сорвала с твоего лица маску, стала бить тебя ногами, чтобы вырваться, но ты оказался сильнее, заломив мне руки и ударив меня по лицу.

Я почувствовала металлический вкус крови на губах. Никто и никогда не бил меня прежде. Вид крови на моем лице и тебя сбил с толку. Ты дрожащей рукой начал успокаивающе гладить меня по щекам, а потом придвинулся.

Теперь я могла хорошо разглядеть твое лицо. Хотелось тебя нарисовать. Твоя кожа была такой нежной и светлой, от тебя приятно пахло мятой и цветочными маслами. Твои губы оказались так близко, и в глубине души я была не против того, что через мгновение ты поцелуешь меня.

Закрыв глаза, я изо всей силы врезалась лбом в твое лицо, а ты моментально вжался в мое плечо, и я знала, что ударила тебя куда больнее, чем ты меня.

Как легко перечеркнуть все хорошее. Как легко можно превратить чистую влюбленность в панический страх.

Перетерпев боль, ты поднимаешься, все еще возвышаясь над моим телом и сжимая мои руки. У тебя на носу кровь. Последствие моего удара. Это придает мне сил. В ту секунду я осознала, что, несмотря на весь свой страх, смогу сопротивляться.

Какая же ненависть во мне… Словно ты чужой. А может, так и есть?

Хидео

Я не мог предположить, что ты попытаешься уйти. Думал, ты еще слишком напугана, чтобы бродить по лесу. Но стоит признать, ты всегда была непредсказуема.

Я причинил тебе физическую боль, за что никогда себя не прощу. В этот момент твои глаза были такие ясные, но они излучали агрессию, хотя именно со мной ты всегда была очень нежна. Мне очень жаль.

Мирай

Не знаю, чего я ожидала, оставаясь с тобой в лесу. И уйти я пока не могла. Ты не оставлял ни единого шанса.

– Зачем мы тут? Этому есть какое-то адекватное объяснение? – спросила я, пока ты был увлечен оригами.

– Просто так, – спокойно отвечал ты.

– Мне не нравится, что ты говоришь такими короткими фразами. Это все не имеет смысла, серьезно. Все же было хорошо, так в чем дело? – не унималась я. Тут уже играло природное любопытство.

Но ты промолчал. Обернулся и вместо ответа вручил мне бумажного журавлика.

– Что мне с этим делать? – раздраженно спросила я.

Когда шок от осознания происходящего постепенно проходил, нарастали злость и нетерпение.

– Ничего. Это просто так, – ответил ты.

«Просто так». Все у тебя просто так. Вся жизнь, знаешь ли, просто так. И могу ли я поспорить с этим? Нет.

Снова твой тошнотворно спокойный тон. Хотелось разорвать этого журавлика и швырнуть кусочки бумаги тебе в лицо. Не знаю, почему сдержалась. То ли из-за страха перед тобой, то ли из жалости. Попыталась сдержать эмоции, но слезы выдали меня. Так всегда. Когда не могу что-то сделать, плачу. Ненавижу проявление слабости, но еще не научилась контролировать себя.

А ты стыдливо прятал взгляд. Видно было, что тебе неловко от всего этого. Наверное, ты уже тысячу раз пожалел о том, что совершил такую глупость. Ты даже не знал, как себя вести, видя слезы в моих глазах.

Первое время после моей жалкой попытки сбежать я старалась игнорировать тебя. Сложно ли не проронить ни единого слова на протяжении трех недель? Да. Тогда мне было очень сложно. Хотелось кричать от непонимания, проклинать тебя, расцарапать твое красивое лицо, но я сдерживалась, так как не знала, что буду делать потом.

Ты научил меня тому, что агрессия – это не выход. Ты не применял ее ко мне, по крайней мере, физически (не считая той пощечины после первой попытки побега). Твоя безмятежность оказывала на меня сильнейшее давление. Ты так спокойно реагировал на мое молчание. Игнорировал меня в ответ. Сдерживался.

А тем временем в провинции и Токио нас искали. Полиция, волонтеры. Как неприятно быть в списке самоубийц, будучи живыми. Тебе, казалось, было все равно.

– Меня не интересуют мои близкие, мне безразличны их переживания, – отстраненно говорил ты. – Да у меня и нет близких. Все это – фейк, наносное. Я просто хочу донести до тебя, что всем все равно. Максимум, который люди будут страдать, а точнее, неосознанно имитировать страдание, – год. А потом они забудут, как неприятно бы это ни звучало. Будут вспоминать тебя все реже и реже, примут тот факт, что тебя уже нет в живых, и продолжат существовать дальше. Вот так вот.

Я тогда еще не знала, что ты так говоришь, потому что в этой жизни тебя мало кто искренне любил.

Мирай

Света было мало. Я успела забыть, как выглядят закат и рассвет, в какие цвета окрашивается небо над горизонтом, а шум города лишь эхом отдавался в мыслях. Зеленые деревья, сумрак, сырость, прохлада, мертвая тишина и светлячки во тьме – мне страшно было привыкать к этому.

У тебя все было наоборот. В лесу тебе было лучше, чем в городе. Ты не чувствовал того ужаса, который охватывал меня по ночам. Ты не воспринимал этот лес как место, где ежегодно погибают тысячи людей. Для тебя он был чем-то вроде гавани, оазиса посреди шумного и суетливого мира, а мне казалось, что я живу в глубине огромного кладбища.

Я не общалась с тобой, не обменивалась ни словом.

Заморожу тебя до смерти.

Тогда я не осознавала, что делаю хуже самой себе. Я страдала от ночных кошмаров. Ситуация ухудшилась, когда днем мне начало казаться, что я вижу призраков самоубийц, я вздрагивала даже от дуновения ветра и малейшего шума. Я медленно сходила с ума и перестала отличать сны от реальности. Мне было одиноко и во сне, и наяву.

До сих пор вспоминаю ту ночь, когда я проснулась от очередного кошмара, а ты сидел рядом и смотрел на меня.

– Что тебе приснилось? – этот вопрос звучал так непринужденно, будто бы я просто осталась ночевать в твоих апартаментах.

Не знаю почему, но я была рада слышать твой голос, ощущать твое внимание. Мне постоянно казалось, что я тут совсем одна.

– Эти мертвые люди, они каждую ночь мне снятся, – ответила я.

– Тебе нужно меньше думать о них. Здесь никого нет. Ни мертвых, ни живых. Никого, кроме тебя и меня.

Мне нечего было сказать тебе в ответ. Я просто сидела и смотрела на пламя свечи, стоявшей на полу.

– Все здесь кажется каким-то умершим, трупным. Мне все хуже и хуже, – вновь заговорила я.

– Здесь, наоборот, жизнь. В самом чистом ее виде. А мертвое – это у тебя в мыслях.

Мне не хотелось пререкаться с тобой. Я была слишком вымотанной, уставшей, поэтому просто снова легла и отвернулась к стене. Меня пожирала злость из-за того, что ты меня не слышишь и не понимаешь. Я больше не могу видеть эти жуткие сны, не могу находиться наедине со своими галлюцинациями. В конце концов, я просто хочу быть свободной.

Но мгновением позже ты лег рядом и прижал меня к себе, взял мою руку и приложил ее к своему сердцу. Впервые за долгое время изоляции я почувствовала тепло и жизнь. Как раньше, когда мы засыпали вместе в той квартире в центре Токио. Мне показалось, что я не вдали от города, а у себя в комнате. Мне даже привиделось, что тот незнакомец, который закрыл меня в этом месте, исчез и ко мне вернулся ты – тот человек, которого я встретила в парке во время дождя. Я так скучала по тебе.

Странно, но после этой ночи мне вообще перестали сниться сны.

Мирай

Теперь я решила действовать иначе. Чтобы стать свободной, нужно снова завоевать твое доверие. Поэтому мы стали чаще разговаривать, ты реже уходил, проводя почти все время со мной. Кажется, я стала привыкать к тишине леса, отсутствию солнечного света и открытого неба. И к «новому» тебе тоже.

В нашей «прошлой» городской жизни ты был моей первой настоящей влюбленностью, но после того, как я оказалась в лесу, мое отношение к тебе изменилось. Ты стал холодным, отчужденным и даже пугающим. В тот момент мне не дано было увидеть печаль в твоих глазах, почувствовать твое угасание. Мне нужно было привыкать к тебе заново. У меня получалось до тех пор, пока однажды ты не сказал мне о том, что был вызван на допрос в полицию по моему делу.

– Я ответил, что в последнее время ты выглядела подавленной, мало разговаривала, закрылась в себе. Мне, конечно же, поверили. Твое дело закрыто. Теперь ты официально считаешься самоубийцей.

Ты об этом говорил с таким ледяным спокойствием в голосе. Так равнодушно. Что с тобой такое? Я до сих пор не понимаю, как можно так поступать.

Тогда я не выдержала. Так хотелось задушить тебя. Правда сил и смелости у меня не хватило.

В тот день, когда я отправилась с тобой в лес, ты взломал мою страницу в соцсетях и написал предсмертный пост от моего лица. Я же ни о чем не подозревала – пока ты печатал эти лживые слова, я уже вышла из дома и направлялась к тебе. Естественно, тебе поверили. Ты гениально спланировал свое преступление, все до мелочей. Это искусство – ловко менять маски, постоянно лгать, перевоплощаться, не вызывая при этом никаких подозрений.

Нынешним психопатам стоило у тебя поучиться.

Хидео

Если бы ты только знала, как сложно мне было сохранять хладнокровие и внешнее безразличие. Я прекрасно осознавал, что делаю. И от этого мне было тошно. Я долго пытался найти себе оправдание. Но у меня ничего не вышло. Я убеждал себя в том, что, когда я уйду, ты простишь меня. По-настоящему простишь. Может, ты сможешь понять мои чувства и страхи.

Нет, не может. Я точно знаю. Ты поймешь.

Мирай

И снова все было испорчено. Сложно изображать спокойствие и демонстрировать хорошее отношение к тебе. Я не могла разговаривать с тобой. Что там говорить, я даже видеть тебя не могла. Холодный, отчужденный, ты снова погружал меня в одиночество, которого я в глубине души так страшилась. В один момент мне даже показалось, что тебе настолько все равно, что я могу просто взять и уйти. Не сбегать, не придумывать плана, просто уйти. Я уже и не думала о том, что могу легко заблудиться.

Но когда я вышла из дома, ты бросился за мной. Опять грубо схватил за руку, я попыталась вырваться, но в результате лишь поскользнулась, ты затащил меня по земле в дом, грубо подтолкнул к стене. Когда я пришла в себя, перед моим лицом шипела змея.

– Она ядовитая. Если снова захочешь уйти, мне придется напустить ее на тебя, – без угрозы в голосе сказал ты, словно робот.

Не узнаю тебя. Снова этот незнакомый человек, которого я боюсь.

Медленно отодвинулась и легла на землю, нервно закусывая губы до крови. Аутоагрессия… Я злилась на тебя, но причиняла боль себе. Ты не отреагировал, это еще больше разозлило меня, и теперь я царапаю свое лицо. В заточении у меня начались эти припадки. Я схожу с ума.

– Перестань, не делай этого, пожалуйста. – Ты мягко взял меня за руки и сжал их, чтобы я не смогла и дальше истязать себя.

Было видно, что ты шокирован моим неадекватным поведением, но постарался не делать на этом акцент.

– Никогда больше так не сделаю, обещаю, – хриплым шепотом сказал ты, и был совершенно искренним со мной.

Тогда я почувствовала, что в чем-то сильнее тебя. Ты только на словах был опасен, а я на деле. Однажды даже пыталась заколоть тебя карманным ножиком, который украла у тебя, пока ты спал.

Можно долго романтизировать твой образ по канонам любовных романов для подростков, где по сюжету плохой парень держит в заложницах симпатичную стервочку с инфантильными повадками, физически истязает ее, а затем влюбляется и становится хорошим и добрым. Но это клише. Оно не про нас. Ты не бил меня, не повышал голос, не приставал ко мне, не морил голодом, не пытал. Ты был бесстрастен и замкнут, меланхолично спокоен. И только сейчас я понимаю, что это изводило меня куда больше, чем пребывание в лесу посреди неизвестности.

Мирай

Я вспоминаю тот день, когда всерьез пыталась убить тебя. Это была страшная ночь, темная, угрюмая. Она давила на меня психологически. Мы должны были уснуть при свете маленьких свечей, но я боролась со сном. Дождавшись, когда ты окончательно окажешься во власти Морфея, я поднялась с пола и, взяв одну из тотемных статуэток, медленно стала приближаться к тебе. Скрип деревянного пола заставил тебя проснуться, когда я уже замахнулась и нанесла тебе удар. Ты даже не закричал, просто от боли свернулся в клубок.

Только тогда я осознала весь ужас от содеянного. Мне стало страшно, но вместо того чтобы чем-то помочь тебе, я снова попыталась сбежать.

Стоило мне приблизиться к двери, как я поняла, что она заперта. У меня нет другого варианта, я пытаюсь судорожно открыть ее. А ты будто непробиваемый, несмотря на то, что у тебя по лицу стекает кровь. Мне показалось, что в руках у тебя сверкнул нож или что-то острое, но я просто сама себя накрутила. Ты вцепился в меня, но не бил и не душил, а лишь обнимал и пытался успокоить.

Вскоре мне стала понятна твоя тактика. Ты воздействовал любовью, а не агрессией.

Хидео

Ты боялась меня, что вполне объяснимо. Не мог же я злиться на тебя из-за этого, как и не мог чего-то требовать. Я не имел права отнимать у тебя свободу, но мой эгоизм всегда брал верх. Знаешь, я заслуживаю смерти. Нет смысла смотреть на небо и спрашивать: «За что?». Я такой с самого детства. Нарциссический эгоист, который оправдывает себя тем, что его не понимают, что он запутался в себе. Много требую, но отдаю так мало. Только законченный психопат додумался бы держать в плену девушку, которую любит, запрещать ей общаться с другими и лгать ей. А я делал это каждый день. Твой удар – меньшее из того, что я заслужил.

Но, с другой стороны, мне просто нужно было больше любви, уверенности в том, что ты не уйдешь, узнав правду, что не останешься со мной из жалости.

Как вообще родилась эта идея – спрятать тебя в лесу подальше от всех и держать около себя, как птицу в клетке? Совершенно внезапно. Помнишь, мы договорились встретиться вечером около ночного клуба на Акихабаре? Ты была там с друзьями. Когда я подошел, то увидел, как ярко ты сияешь, находясь в обществе других людей. Я словно увидел твою обратную сторону, не менее прекрасную, чем та, которая скрывается от людей в парке во время дождя. Твоя блистающая энергетика, такая чистая и сильная, рушила стены.

Я верю в мистицизм привлекательных личностей. Тогда, около клуба, я понял, почему ты так нуждалась в одиночестве. Находясь рядом с людьми, ты была окружена их вниманием, прилагая к этому минимум усилий. Ты просто притягивала их своей красотой и внутренним магнетизмом. Ты отличалась от других. Была солнцем среди источников искусственного освещения, самоцветом среди осколков зеркал. Я видел, как они смотрели на тебя. Видел, как ты мерцаешь в свете неоновых игровых автоматов. Этот укол ревности, неуверенность в себе, страх потерять тебя, когда теряю себя самого. Тогда я очень захотел спрятать тебя от всех, пока еще имею возможность дышать и быть рядом.

Я почувствовал, как кровь стекает по лицу. Мне было больно, хотя куда больнее осознавать свою беспомощность перед тобой. Я не знал, что сделать, чтобы изменить наши отношения в этих условиях. Но и отпустить тебя я был не готов.

Мирай

Больше всего мне нравилось засыпать под хрустальный перезвон фуринов, что висели над входом в дом. По ночам ветер мягко перебирал их, создавая тихую мелодию, похожую на шепот. Я до сих пор вспоминаю, как посреди ночи ты подыгрывал на флейте этим магическим звукам, и я чувствовала такое спокойствие. Музыка, которую ты создавал, возвращала мне гармонию с собой.

Каждое утро ты оставлял около моей постели нового бумажного журавлика. По ним я считала дни, проведенные с тобой в лесу. Если вычеркнуть тот факт, что ты держишь меня в заложниках, это было очень мило.

Постепенно я заново рождалась. Не знаю, что именно на меня повлияло – бумажные журавли или осознание того, что у меня еще есть надежда, – но вскоре я перестала отказываться от еды, а потом и вовсе заговорила с тобой. Это был мудрый ход – снова попробовать войти к тебе в доверие. Я попросила тебя научить меня делать этих маленьких бумажных журавлей, ибо до встречи с тобой никогда не интересовалась оригами.

Было ощущение, что мой мозг решил включить режим, который поможет мне выжить, и я стала вести себя так, будто всегда жила с тобой посреди этого темного леса. Будто другой жизни и не было. Словно в этом мире были только мы с тобой.

Мы стали вдвоем гулять около дома, лазить по деревьям. Ты даже сделал мне качели на ветке. Но ни на секунду меня не покидала мысль о том, что вскоре я добьюсь полного доверия и заставлю тебя отпустить меня.

Помню тот вечер, когда ты показал мне еще одно из своих увлечений – камишибай – маленький театр, в котором для декораций ты использовал мои картины и иллюстрации, а вместо актеров были бумажные куколки.

Заиграла музыка из заводной шкатулки, и деревянные дверцы маленького театра распахнулись.

– Это история о человеке, который был очень одинок. Он потерял в жизни все, включая самого себя, – твой бархатный голос так спокойно рассказывал мне о судьбе кого-то, кого я знаю. – Он скитался по миру в поисках чего-то, что сделает его счастливым, и вскоре Вселенная стала к нему благосклонна, – на фоне кукольного Токио возникли две бумажные фигурки. В них я узнала тебя и себя. Фон меняется и передо мной возникает уже не дождливый ночной Токио, а мрачный лес, с висельниками на ветвях деревьев. У куклы, что олицетворяет меня, нет глаз.

– Остановись, – попросила я.

– Почему? – спросил ты.

– Я не хочу знать, что будет дальше.

Это был внезапный приступ страха.

Ты смотрел на меня с недоумением.

– Я не думала, что это будет так неприятно, – ответила я. Мне сложно было подобрать слова, чтобы правильно описать свои ощущения.

– Это всего лишь игрушки. Ничего серьезного, – ты снова попробовал переубедить меня.

Но я молчала. Казалось бы, тишина длилась вечность.

– Ты даже не даешь мне шанса, – полушепотом сказал ты, смотря куда-то в пустоту.

– Просто я не понимаю тебя. Не понимаю, что движет тобой, не понимаю твоих поступков. Я не понимаю, чего ты вообще хочешь от меня! Зачем мы здесь?! – я сорвалась на крик, поскольку сложно было контролировать этот поток эмоций.

Невозможно вести себя идеально все время. Система дает сбой.

Хидео

Ты снова кричала до потери голоса, а потом тихо плакала. Я хотел обнять тебя, но не мог. Знал же, что оттолкнешь. А если бы я сказал, почему мы на самом деле здесь, тебе стало бы легче? Если бы сказал, что нет у меня никакой аллергии, а есть врожденное заболевание, из-за которого меня очень скоро не станет, ты бы продолжала искренне любить меня, осталась бы рядом не из жалости, а из любви? Ради того чувства, которое испытала ко мне тогда, на мосту во время заката? Я не знал. Поэтому молчал. Больше всего боялся жалости, хотя стоит признать, что сам себя жалел каждый день.

Убогое создание.

Хотел я прожить оставшиеся дни счастливо, жизнью здорового человека. Но я не знал, как это сделать. Я боялся сказать тебе правду. И отпустить тебя не мог. Ты вернешься в город и обратишься в полицию. Нас разлучат. Ты, наверное, будешь счастлива, но представить страшно, каково будет мне.

Да, в очередной раз признаю, что я эгоист. Но жить без тебя куда страшнее самой смерти.

Я снова приблизился, опустился на пол рядом с тобой, но ты отвернулась. Попытался взять тебя за руку, но ты вырвалась.

– Я не отпущу тебя никогда. Но знай, что «никогда» означает вечность только для меня. Для тебя это будет лишь небольшой отрезок времени, в чем ты сама потом убедишься.

Мирай

Думаешь, что в этом письме опять будут воспоминания о времени, проведенном в лесу? Ты ошибаешься. Сейчас я хочу рассказать о другом. О том, что ты помог мне понять. О том, чего я раньше не замечала за собой или же не хотела замечать.

Чем старше я становилась, тем сильнее мне хотелось бежать от реальности. На то были свои основания. Обычные земные проблемы. Возможно, переоцененные. Но самое главное – они были исправимы. Пока ты жив, выход есть всегда. Меня вот в разные дали жизнь закидывала. И везде, к великому счастью, я ухитрялась найти себя.

Ты думаешь, что был прав, когда сказал, что мы никогда не приспособимся. Но закрывать меня в своем мире – тоже не выход.

Помню, в детстве мы придумали игру, которая помогала нам почти во всех ситуациях. Нужно было сказать что-то типа: «Дорогая Вселенная, сейчас я буду счастлив». Главное правило – не использовать в своей просьбе отрицание. То есть, нельзя говорить: «Дорогая Вселенная, пусть сейчас я не буду грустить!». Иначе ничего не выйдет, ибо таким образом ты утверждаешь, что тебе плохо. Утверждение – это реальность. А нужно оставлять место для фантазии.

Как ни странно, сбывалось все, вплоть до таких мелочей как сказать Вселенной, что сейчас заиграет моя любимая песня или весь следующий день окажется солнечным.

Это я все к тому, что какой бы тяжелой ни была игра под названием «жизнь», всегда есть моменты, когда появляется свет. Да, я правда хочу верить в то, что из любой ситуации есть выход. Что бы ни случилось.

Хидео

Все это уже не имеет смысла. Ни твой маленький шрам на верхней губе, ни твоя любовь к городскому парку во время дождя, ни работа твоих родителей. Даже твоя привычка брать холодный кофе с мятным сиропом, чтобы он казался еще более холодящим на вкус.

Ничего не имеет смысла.

Помню, как однажды сказал тебе, что не хочу, чтобы ты потерялась в пустоте этого мира. Погрязла в тошнотворном болоте серой обыденности. Выбрала то ненавистное образование, которое выбирают миллионы, – просто чтобы было. Пошла на работу с утра до ночи за жалкие гроши, которые даже не помогут полностью оплатить съемную комнату в тесной грязной квартире (ты ведь не захочешь работать по специальности, которая тебе не нравится). Встретила того человека, чувства к которому никогда не будут настоящими. Стала пропадать в соцсетях, выдавая действительное за желаемое, фиксируя там каждый свой шаг, каждый выход из дома, каждую новую покупку, каждую пустую мысль, которая, быть может, покажется тебе чем-то ценным, в надежде, что кому-то до нее есть дело. Дела нет никому. Твои истории принадлежат исключительно тебе. Запомни это, пожалуйста.

Я хочу, чтобы ты не начала путаться с еще большим количеством равнодушных людей в надежде оживить прошлые чувства, выставляя нелепые фотографии, где ты виснешь на шее каждого, кто позволит тебе это сделать. Не родила никому не нужного ребенка, которого будешь постоянно оставлять с родителями, молча осуждающими тебя за легкомыслие. Не принимала легкие наркотики, которые помогают расслабиться, уподобляясь большинству, которое уже поглотил этот конвейер бесполезного существования. Не гналась за тенденциями моды, покупая кривые подделки мейнстримных брендов, которые сшиты китаянкой, что ненавидит свою жизнь точно так же, как и ты. Не выбрала ненависть к тем, кто живет лучше, осуждение тех, кого ты даже не знаешь, и вечное разочарование. Пожалуйста, никогда не выбирай его. И не довольствуйся малым. Я же знаю, у тебя все получится.

Не проживи бесцельную никчемную жизнь. Научись делать правильный выбор. Сохрани веру в лучшее, оставайся непосредственной. Живи сердцем, не оставляй своих идей. Не мирись с тем, что не нравится. Оставайся смелой и духовно свободной, а главное – не бойся этой свободы и ответственности за свой выбор. Не будь такой, каким был я.

И пусть сейчас я создал обстоятельства, которые противоречат моим словам, но они наверняка пригодятся тебе в той жизни, куда ты снова вернешься, но уже без меня.

Мирай

Сдаваться я не собиралась, поэтому решила довести дело до конца. Мне все еще нужно было завоевать твое доверие, но сначала хотелось проверить свои возможности одним непростым способом.

Однажды утром я проснулась в хорошем настроении. Ты ушел на станцию забрать некоторые вещи, а я с нетерпением ждала тебя, строив свои планы. Сделала уборку, нарвала незабудок, что росли у дома. Ты вернулся и был немного удивлен, но постарался не подавать виду. Понятное дело, тебя это насторожило.

– Наконец-то, тебя так долго не было… – с улыбкой сказала я, чуть привстав с пола. Мне показалось, что обнять тебя будет слишком ненатурально, поэтому я воздержалась. В игре нужно знать меру.

– Ты чего это такая веселая… – недоверчиво усмехнулся ты.

– Мне было скучно. Ты что-то принес? – я проявила нетипичное для меня любопытство, захотев посмотреть, что в твоей сумке.

Ты резко оттолкнул меня.

– Нет, не нужно. Там ничего интересного, – было видно, что ты как-то подозрительно занервничал.

Это заставило мое воображение нарисовать страшные картины ножей и прочих вещей, которыми ты будешь убивать меня. Ведь я все еще не могла понять, почему ты удерживаешь меня здесь.

– Ладно, прости, – ответила я, сделав вид, будто ничего не случилось.

Ты спрятал сумку в шкаф и еще раз попросил меня не трогать ее. Я промолчала. В любом случае, смотреть, что там, мне не особо хотелось. Мне казалось, что если я увижу там что-то, угрожающее моей жизни, я не смогу поступать разумно, страх проглотит меня.

Если бы я только знала, что на самом деле там были лекарства для тебя, а не оружие, которым ты мог меня убить.

Этим же вечером я стала умолять тебя прогуляться со мной по лесу.

– Тебе же страшно было выходить, разве нет? – Снова ты с недоверием смотрел на меня.

– Я уже привыкла постоянно находиться тут. В конечном счете ты был прав, когда сказал, что все страхи – это лишь плод моего воображения. А от стен меня тошнит. Я правда хочу выйти.

Некоторое время ты молча смотрел на меня.

– Если ты опять надумала бежать, то у меня нет сил гоняться за тобой. Но у тебя нет шансов сбежать в город. Ты просто потеряешься, – холодно ответил ты.

Я лишь кивнула в ответ.

Ты вытащил ту самую красную ленту, которой обычно оборачиваешь стволы деревьев, и привязал ее к кисти моей руки. Другой конец намотал на свой кулак. Это заставило меня невольно усмехнуться. И все-таки ты законченный психопат.

Наконец-то мы вышли. Вечерело, лес погружался в голубоватые сумерки и легкую прохладу. Я обратила внимание на то, что слышу стрекот цикад. Раньше мне казалось, что тут совершенно тихо. Самовнушение.

– Мне тут даже нравится, – я решила первой нарушить молчание.

Но ты ничего не ответил. Лишь тянул меня за ленту, привязанную к руке.

– Почему молчишь? – Я была слишком разговорчива, но чего не сделаешь ради спасения.

– Хочешь поговорить? – как-то бесстрастно спросил ты.

– Да, я не против поговорить, – пожав плечами, ответила я.

Мы продолжали идти в никуда.

– Устала меня игнорировать? – в твоем голосе были нотки сарказма.

Хороший знак.

– А это удивляет тебя? По-моему все вполне нормально. У меня крышу сорвет, если я и дальше буду молчать, – в моем ответе была доля правды.

– Я могу подолгу молчать и при этом чувствовать себя нормально, – ты пожал плечами.

Я начала чувствовать раздражение.

– Чего ты вообще хочешь?! Когда я не разговариваю с тобой – плохо, когда заговорила – тоже плохо! Зачем ты вообще тут меня держишь? – выпалила я на одном дыхании.

И в этот момент ты тихо засмеялся.

– Я вообще ничего не понимаю! – Я была в недоумении, а ты продолжал смеяться.

– Ты такая смешная. Тебя хватило ненадолго, хотя ты так уверенно начала втираться в доверие…

И мне тоже вдруг стало смешно. Смешно от нелепости всей ситуации, от собственной наивности, от твоей чуткости.

Пока я смеялась, то даже не заметила, как над моей головой открылось небо, заполненное миллионами ярких звезд. Ты вывел меня на какое-то возвышение, где был обрыв и откуда открывался красочный вид на горы.

– Здесь лес заканчивается, – объяснил ты.

Я смотрела на это небо и ничего не могла сказать. Никогда еще я не видела такого количества звезд и такой ясной ночи.

Ты снял с себя куртку и расстелил ее на земле. Пришлось сесть рядом, ведь я была привязана к тебе.

– В Токио нечасто такое небо увидишь, – сказала я, не отрывая взгляда от звезд.

– Еще одна причина, по которой это место куда лучше, чем столица, – ответил ты.

Сложно сосредоточиться на звездах, когда ты регулярно умудряешься напоминать мне о том, что я в плену.

Я ничего не ответила тебе. Не хотелось даже думать об этом. Не сейчас. Мне этих мыслей и в доме хватало.

Я почувствовала, как ты отвязал мою руку от себя. Стало так приятно, и я невольно потерла кисть руки, в которую наконец-то снова начала поступать кровь.

– С чего это вдруг? – не без подозрения спрашиваю я.

– Просто так, – вновь улыбнулся ты.

– Ты странный.

– Я так не думаю.

– Серьезно? То есть для тебя нормально – закрыть кого-то посреди леса и насильно удерживать? – задавая этот вопрос, я старалась не смотреть на тебя.

Все тут было бы чудесным – и звездное небо, и красивый лес, и вид на вулкан, – но твое присутствие все портит. Искренне хочу, чтобы ты исчез.

– Хватит уже напоминать об этом. Почему бы просто не радоваться каждому прожитому моменту? – хмуришься ты, вызывая у меня еще большее недоумение.

Не выдержав, я вскочила на ноги.

– Ты себя вообще слышишь? О чем ты говоришь? Какому именно моменту я должна радоваться? Этим жутким ночам посреди леса самоубийц? Полной изоляции от мира? Скуке, смешанной со страхом? Правда? Ты считаешь, что мне есть чему радоваться? Да и как я могу радоваться, если даже не знаю, имею ли на это право? Что если завтра или даже сегодня ты убьешь меня? Вдруг тебе придет в голову идея пытать меня или заморить голодом? Я не могу не думать об этой ситуации, мне не безразлична моя жизнь. О чем ты думал, когда тащил меня сюда? Я хочу знать правду, я должна ее знать! – стараюсь говорить твердо, чтобы голос от злости не дрожал, и в этот момент хочется поднять камень и швырнуть в твое милое лицо.

– Да, ты все об одном… Я не буду тебя убивать, у меня в мыслях такого не было, это правда. О чем я думал? Я думал, что ты влюблена в меня. – Снова эта глупая улыбка на лице. Видимо, у тебя с головой не все в порядке.

Но последняя фраза заставляет меня посмотреть в землю. Ведь я и правда была влюблена. Кого я обманываю… Отбросив все мои страхи, я чувствую это приятное щекотание в солнечном сплетении.

При этом не могу поверить не в то, что парень, который мне так нравился, закрыл меня здесь, а в то, что у нас вообще когда-то были такие светлые чувства друг к другу. Вспоминаю дождливые дни в парке и не могу поверить в то, что это были мы, хотя произошло все это не так давно.

– Хорошо, допустим. Даже если ты мне сильно нравился, это не ответ на вопрос, почему я здесь и почему мне нельзя уйти.

– Почему же не ответ? – ты продолжал шутить.

Мои нервы были на пределе. Я схватила камень и бросила в тебя. Он немного не долетел до твоего лица и ударился о плечо. Как бы там ни было, но удар был сильный. Ты машинально сжал ладонью ушибленное плечо, но продолжал улыбаться.

– Хочешь сделать вид, что тебе не больно, но выглядишь жалко, – с некоторой верой в себя сказала я.

В такие моменты казалось, что злодей тут не ты, а я.

– А мне и не больно, – чересчур жизнерадостно ответил ты, а затем подобрал камень с земли.

На секунду мне показалось, что сейчас ты кинешь его в меня в отместку, и я прекрасно понимала, что ты не промахнешься. Я немного отступила назад.

– Возьми. Мне правда не больно. Если не веришь, можешь бросить его в меня еще раз, – говоришь ты, протягивая мне камень.

Я не решалась сделать шаг.

– Да я правда ничего тебе не сделаю. – Ты устало закатил глаза.

– Зачем тебе это? Почему ты так себя ведешь? Очевидно же, что тебе больно. Или ты мазохист? – прищурившись, спрашиваю я.

Мне все еще страшно подойти.

– Я знаю куда большую боль, чем удар камнем в плечо. Это даже не ощущается, – спокойно сказал ты и еще раз протянул мне камень: – Ну же, давай, подойди.

Я неуверенно подошла. Рука слегка дрожала. Аккуратно коснулась камня, и внезапно твоя рука сжала мою и потянула. Ты попытался поцеловать меня, но я успела увернуться. Тебе смешно. Камень снова в моих руках.

– Теперь-то ты точно захочешь бросить его в меня, – со смехом сказал ты.

– С каких это пор ты стал таким навязчивым? – У меня уже не осталось сил злиться.

– Это была просто шутка.

– Тогда больше не шути подобным образом. Ты мне больше не нравишься. Ты уже умер для меня, – с самодовольной улыбкой заявила я.

Ты больше не смеешься. Один два в мою пользу.

– Главное, что ты мне нравишься и что ты жива и будешь жить, – приглушенно сказал ты, словно сам себе.

Но для меня твои слова ничего не значили. Если бы они были произнесены в здоровой обстановке, я, наверное, была бы приятно смущена и испытывала взаимную симпатию. Но там я чувствовала к тебе лишь отвращение.

Я села на землю подальше от тебя, не желая больше вести этот пустой диалог. Хотелось просто смотреть на красивое небо и не думать о тебе.

За эту ночь ты не произнес ни слова.

Мирай

Я не знала, какое сегодня число, какой день недели. На все мои вопросы о времени ты отвечал молчанием, а количество бумажных журавлей увеличивалось с каждым днем. Уже было страшно их считать. Сколько дней вычеркнуто из моей жизни? Без понятия. Ты просто сожрал их своим эгоизмом и одержимостью.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я снова начала рисовать. Тебя, себя. Сцены твоей смерти. То, как я атакую тебя с мечом. Вспоминаю свои уроки по иайдо. Забавно было бы, если бы ты увидел это, наверное, точно бы меня задушил, и никакие приемы атаки с убранным в ножны клинком не помогли бы мне.

Скажу честно, я правда тебя боялась. Боялась твоей реакции, боялась того, что ты сделаешь что-то против моей воли, боялась твоих тайн. Я не знала, что ты такое, совсем не понимала тебя. Ты и до переселения в лес был скрытным, но если раньше была влюблена в эту загадочность, то теперь она вызывала у меня страх. Это вовсе не казалось романтичным – твое молчание, твой задумчивый взгляд, твои двусмысленные диалоги. Когда-то я была слишком глупа и не понимала, что людям вроде тебя не стоит доверять, а тем более позволять своему сердцу открыться им. Но случилось то, что случилось. Ты казался неслучайным человеком в моей жизни.

– Можем сходить в город? – механически спросила я, не испытывая при этом ни надежды, ни желания. Просто медленно доставала тебя своей настойчивостью.

– Нет, не можем, – ответил ты.

Смешно. Ты точно такой же, как и я. Каждый день один вопрос – один ответ.

А дни все шли, и в один момент я проснулась с ясным осознанием того, что уже даже страх перестала испытывать.

Я вышла посмотреть на деревья. В лесу было красиво, но он вызывал у меня единственное желание – сжечь его дотла вместе с тобой. Мне хотелось, чтобы ты горел до костей, кричал и молил о пощаде. Твой настрой меня раздражал. Ты улыбался, язвил, делал вид, что все прекрасно.

Мне казалось или ты даже не притворялся? Неужели ты и правда был там счастлив и тебя совсем не угнетало то, что я возненавидела тебя?

А мне так хотелось поиздеваться над тобой. Хотелось почувствовать власть над твоим сознанием, манипулировать тобой, запугивать, вызвать негативные эмоции.

– Я очень хочу поменяться с тобой местами. Чтобы ты сам почувствовал, каково это, лишиться самого главного, что есть у человека – свободы выбора, – вслух сказала я.

Ты молча отвел взгляд в сторону, будто я не с тобой разговаривала.

– Не переживай. Я знаю, каково это, – ответил ты.

Что за интонация? Не я тебе враг, а скорее ты мне.

– Что именно ты знаешь? – раздражалась я.

Мне хотелось скандала и разборок, хотелось человеческих эмоций. Но казалось, что я разговариваю с роботом.

– Я знаю, что чувствует человек, у которого забрали свободу выбора, – сказал ты, продолжая делать лилии из бумаги.

Ничто не может тебя тронуть. Ты непробиваемый.

– Знаешь, я прекращу постоянно просить тебя отвести меня в город, если ты ответишь мне на один вопрос… – я теряла терпение.

– Почему я тебя тут держу? Ну, прости, мне нечего тебе ответить. Мне безразличны твои просьбы отвезти тебя в город, – ты сразу же меня оборвал.

– Мне скучно, – с твердостью в голосе сказала я, хотя чувствовала себя капризным ребенком и понимала, что схожу с ума.

А ты опять молчал и делал вид, что меня тут вообще нет. Я медленно опустилась на пол, глядя прямо на тебя. Ты убрал в сторону лилии и пристально посмотрел мне в глаза.

– Что-то еще хочешь мне сказать? – спросил ты.

– Я просто пытаюсь понять, что тебе от меня нужно, – честно ответила я.

– Ничего не нужно, только ты сама. Но ты не поймешь, – голос твой звучал так ясно, так искренне, словно ты спасаешь меня от чего-то или кого-то, но не имеешь права раскрыть этой тайны.

– Отпусти меня.

– Нет.

– Да почему?

– Я не могу.

Мои нервы были на пределе. Я сжимала кулаки, слыша, как хрустят костяшки тонких пальцев.

– Я тут сдохну скоро! Я правду говорю! Смотри, если ты меня не отпустишь, я клянусь, что-нибудь с собой сделаю! – кричала я на весь дом.

Ты бросил в мою сторону ножик для бумаги, которым отрезал детали для оригами.

– Давай. Покажи мне, что ты с собой сделаешь, – спокойно сказал ты, не веря в то, что я способна на что-то подобное.

Я неуверенно взяла нож в руки. Твой холодный волчий взгляд пристально следил за мной.

– Чего же это ты медлишь? Давай, режь, раз такая решительная и ставишь мне условия.

Но я не могла. Рука дрожала, и я поняла, что в очередной раз тебе проиграла. Я швырнула нож обратно и выбежала из дома. Не хотелось снова видеть твой пустой взгляд.

Я села на качели, которые ты сделал специально для меня. Я часто убивала время на них. Раскачивалась и мысленно улетала оттуда. Как же я соскучилась по музыке! Как же сильно хотела вернуться к нормальной жизни: просыпаться в своей квартире по утрам, работать, гулять, где захочется, видеть лица людей.

Ты вышел за мной.

– Что нужно? – агрессивно спрашиваю я.

– Раскачать тебя? – как ни в чем не бывало предлагаешь ты.

– Да.

Ты раскачивал качели сильнее и сильнее, а я представляла, как внезапно обретаю крылья и взлетаю, оставляя тебя в одиночестве в этом лесу. Ты раскачивал меня и молчал. Мне даже стало интересно, на сколько тебя хватит. Даже если устанешь – не подашь виду. Мы снова играли в эти игры. Кто кого. Меня уже тошнило, но я не просила тебя остановиться. Просто хотела, чтобы ты устал. А ты продолжал испытывать меня. Или просто старался?

Внезапно ты остановился и, не сказав ни слова, ушел домой. Я улыбнулась. Наконец-то. Ты проиграл. Я дождалась, пока качели остановились, и пошла следом за тобой.

Ты лежал на татами, отвернувшись к стене, и тяжело дышал. Из интереса я подошла ближе. У тебя кровь носом шла, и ты задыхался.

Я должна была радоваться твоей боли, но почему-то мне стало неприятно и даже страшно.

– Что с тобой? – неуверенно спросила я.

– Не смотри на меня, выйди, – задыхаясь, сказал ты, закрывая ладонью лицо.

Все это выглядело настолько непривычно и пугающе, что у меня появилось жуткое физическое ощущение свободного падения, когда сердце выскакивает из груди и дышишь прерывисто. Будто сорвалась с обрыва.

Это я испытала страх от мысли о том, что ты можешь умереть.

Мирай

Сначала было неспокойно, а потом я поняла. Это знак с небес! Вселенная посылает мне шанс спастись. Твое плохое самочувствие мне на руку. Еще один повод сблизиться с тобой, войти к тебе в доверие. И в этот раз я решила не терять времени. Когда увидела, что ты немного задремал, я опустилась на колени рядом с тобой и мягко провела рукой по твоим светлым волосам. Кажется, тебя знобило.

– Зачем ты это делаешь? – сквозь сон прошептал ты.

– Что с тобой? – попыталась узнать я.

– Кажется, я подцепил какой-то вирус, когда спускался на станцию, – ответил ты, слегка приподнимаясь на локтях.

– Заразный? – уточняю я.

– Думаю, что да, – сказал ты и улыбнулся со свойственной тебе детской усмешкой.

Ты играл со мной в эту игру, не останавливаясь даже когда тебе было плохо.

– Хочешь, чтобы я тебя не трогала? – спросила я.

Ты хотел ответить, но не успел. Я сама поцеловала тебя.

Всего две секунды.

Один. Два.

Я произнесла это в своей голове.

Ты не ожидал от меня такого, я видела это по твоему растерянному взгляду.

После недолгой паузы говоришь:

– Ну ты и дура.

Наверное, если бы мне было лет пятнадцать, я бы обиделась. Но чего уж тут спорить? Правда же, дура.

Однако я нашла твое слабое место. Ты невольно смущался, когда я сама прикасалась к тебе или была слишком добра. Очевидно, ты ожидал от жертвы другого.

– Прости, – извинилась я и отодвинулась. Это тоже часть моей игры. Кажется, тут ты меня раскусил.

– Знаешь, если после этого ты тоже заболеешь, я не буду давать тебе таблеток. Мы проверим, насколько сильный у тебя иммунитет. Я слышал, что этот вирус очень опасный, сейчас в префектурах эпидемия. Некоторые люди, что вовремя не обратились к врачу, даже умирали. Но у меня достаточно крепкое здоровье, плюс я купил себе сильные антибиотики. Максимум пять дней – и я буду абсолютно здоров. А вот насчет тебя есть сомнения, – улыбаясь, говорил ты, держа меня за рукав платья.

– Врешь ты все. Никто не умирал от этого, обычная болезнь, – ответила я.

– Ну, давай надейся. На самом деле я думаю, что все с тобой будет нормально, хотя не факт, в общем, посмотрим, – продолжал язвить ты, а затем начал щекотать меня, сжав в объятия.

Ты тоже знал мое слабое место – я ужасно ненавидела щекотку. Можно ли было сдержать слезы смеха? И почему мне так уютно стало, так тепло, прямо как раньше. Зачем же ты разрушил это и забрал наше время?

Предположим, даже если ты хотел построить со мной нормальные отношения, будь ты уверенным в себе, тебе бы не пришлось идти на столь крайние меры. Ты мог бы действовать, находясь в городе, не боясь общества или конкуренции. Но о чем вообще речь, когда нас и без этого тянуло друг к другу? Как бы мне ни хотелось, я не могла этого понять и не могла с этим смириться.

– Хочу уйти, – снова повторила я, отдышавшись и смахнув слезы.

– И ты правда думаешь, что говоря это сто раз на день, сможешь убедить меня отпустить тебя? Ты, должно быть, либо слишком глупая, либо слишком наивная, что, впрочем, одно и то же, – ответил ты.

– Знаешь, я просто прикалываюсь, – сказала я с улыбкой и обняла тебя.

Все, я уже не в себе. Мне нужны были резкие неосознанные действия, чтобы перестать сдерживать в себе агрессию и энергию, которым нужен был выход. Поэтому мои объятия медленно становились удушающими. Ты попытался мягко отодвинуть меня, но потом перестал отбиваться и сжал меня в ответ.

Я навсегда запомнила тот вечер. Около пятнадцати минут мы боролись друг с другом, сначала ты со мной, потом я с тобой, а после, словно склеенные, смирились с этой близостью.

Мы просто обнимали друг друга около часа, если не больше. Постепенно наше дыхание выровнялось, казалось, будто бы у нас одно сердце и одни легкие на двоих. Это был психоделический опыт.

– Я хочу, чтобы так было всегда, – сказал ты, смотря на догорающую свечу, которая стояла на полу.

– Так было бы, если бы ты не держал меня здесь, – ответила я, слушая биение твоего сердце.

– Ты лжешь, – сказал ты.

Отчасти мне было неприятно слышать это, но та энергетическая близость, пылающая между нами, ослабила мою агрессию. Я лишь шутливо взъерошила твои волосы.

К тебе можно было привыкнуть. Правда. Невозможно было лишь смириться с этой клеткой, в которую ты меня поместил.

– Теперь я понимаю, что желание обладать чем-то приносят лишь страдания. Если бы ты мог поступить иначе, разобраться со своими чувствами, все было бы хорошо. Я уверена, что мы стали бы счастливыми, будь ты более искренним со мной, – честно ответила я.

Иногда мне хотелось просто спокойно поговорить с тобой, без споров, криков, страха, сарказма и насмешек. Просто, чтобы ты понимал меня, а я понимала тебя.

– Если бы я был более открытым? Ты просто не понимаешь, о чем говоришь. У меня не было возможности быть искренним с тобой, как бы мне этого ни хотелось. Ты бы никогда не смогла понять. Если бы я открылся тебе, ты бы, конечно, была мила со мной, но действовала бы, исходя из другого чувства, но никак не из любви, – ответил ты, взглянув в мои глаза.

– Какого чувства? Хотя бы сейчас ты можешь быть честным?

– Нет. Но ты потом узнаешь. Настанет момент, когда ты сможешь спросить об этом, и я отвечу. Тебе просто нужно будет напомнить, – ответил ты.

Больше ты ничего мне не сказал.

Интересно то, что когда тот момент настал, я совсем забыла об этом разговоре, так и не спросив, какое чувство я бы испытала, если бы ты был искренним со мной.

Но сейчас я поняла это сама. Я испытала сочувствие. И любовь оно не стерло.

Хидео

Я знал, что ты ненавидишь меня. Иногда ты пыталась сделать вид, что тебе не все равно, что я тебе симпатичен, что ты искренне хочешь понять меня, но я же понимал – ты просто хотела сбежать.

Каждое твое действие я видел наперед. Ты так предсказуема, но не мог же я винить тебя за это. Ты оказалась в незнакомой для тебя среде, не знала, чего ждать, ты всего боялась и немного сходила с ума.

И все же мне хотелось бы, чтобы ты знала, что ты здесь не навсегда. Я уже говорил тебе об этом и скажу еще раз. Просто верь мне.

Думаешь, я просто так каждый день делаю по одному бумажному журавлю? Когда ты станешь свободна, когда вернешься в город и продолжишь жить дальше, ты посчитаешь их и поймешь, что время, проведенное со мной в лесу, было не таким уж долгим.

Сегодня ты снова весь день молчала. С тобой у меня появилась привычка делать вид, что мне все равно, но это совсем не так. Мне очень хотелось поговорить. Я ценил каждый момент, который мы проводим вместе. Для меня важна каждая секунда рядом с тобой.

Несколько часов я играл на флейте, сидя на дереве, но ты даже не взглянула в мою сторону. Когда ночью я принес тебе светлячков в банке, ты разозлилась и выбежала на улицу. Хотел бы я подарить тебе что-то особенное, но ты исключила любую возможность примирения. Ты лишь притворялась, когда в очередной раз пытаешься уговорить меня на поход в город.

Во мне ты видела психопата, но у меня никогда не было никаких злых мыслей в отношении тебя. Я вел себя эгоистично, но ни за что не причинил бы тебе большего вреда, чем заточение в лесу. Хотя понимаю, что и этого достаточно.

А вообще смешно все это, ведь я влюбился в тебя с того самого момента, как впервые увидел на поле воздушных змеев. Помимо внешней красоты, было в тебе что-то особенное, но я до сих пор могу понять, что именно. Ясный взгляд, энергичность жестов, запах сирени или тембр голоса? Может быть, я бы и не заболел тобою, если бы не был болен по-настоящему. Не знаю, правда, не знаю.

Иногда пытаюсь представить наше общение, сложись моя жизнь иначе. Не было бы нужды идти на такие крайности, как обманом уводить тебя, держать, как ты любишь говорить, «в плену». Я бы и дальше пытался строить с тобой отношения, как самый обычный парень. Я бы ухаживал за тобой, приглашал на свидания, писал, спрашивая, есть ли у тебя свободное время. Кстати, о времени. Если бы не оно, все было бы хорошо. Знай я, что у меня есть вечность (нормальная человеческая жизнь) для того, чтобы быть с тобой, я бы никогда не сделал что-либо против твоей воли.

Но у меня не было вечности. У меня не было даже года. У меня не было времени ждать твоего ответа. Прости, но я нуждался в тебе здесь и сейчас.

Мне жаль, что ты не могла нормально общаться со мной, а я не мог в лицо сказать тебе свою правду, полностью избавить тебя от страха и завоевать твое доверие.

Но все же я был счастлив, что ты рядом. Даже когда молчала. Даже когда кричала. Даже когда молча строила планы побега, пока я подавлял сильную физическую боль и притворялся, что страдаю аллергией.

Главное, что ты есть. Здесь и сейчас. И я тоже пока что здесь. Все еще дышал, все еще видел тебя. Иногда я наивно верил в то, что твоя красота может вылечить меня. Отчасти так оно и было. Не представляю, что стало бы со мной, если бы рядом не было тебя.

Хотелось сказать тебе все это лично, но ты же не поверила бы мне. Ты такая серьезная, сказала бы «ерунда какая» или «да ты это себе внушил, никакая я не особенная вовсе». Но ты особенная, самая замечательная.

И пока я буду просто смотреть на тебя, играя в твою игру.

Все будет хорошо. Однажды ты вернешься домой и, возможно, забудешь меня как страшный сон. Просто наберись терпения.

Мирай

Мне хотелось, чтобы ты исчез. Когда меня одолевало это желание, я еще ничего не понимала. Нужно было выплеснуть куда-то эту разрушительную энергию, но я не могла ничего сделать против тебя. Мне просто не хватало решимости и воли. Сколько раз я пыталась нанести тебе раны? Помнишь? Как ударила тяжелой статуэткой, как вцепилась в шею руками… И никогда, никогда не могла довести начатое до конца. Так страшно. Поэтому я просто продолжала рисовать твою смерть. Варианты были самые разнообразные – от повешения на одном из деревьев до растерзания волками. Каждую ночь, засыпая, я загадывала лишь одно желание – чтобы что-то из этого случилось с тобой на следующий день. До чего же глупая я была тогда. И смешно, и грустно.

Но там, в лесу все в тебе для меня изменилось. От некогда приятной мелодии флейты стала болеть голова, твой голос вызывал раздражение, а приятная внешность – отвращение. Парень, которого я встретила в парке, растворился в неясных воспоминаниях, в скоротечных моментах из прошлого, которое уже не казалось моим. Будто та жизнь – прекрасный сон. А была ли она вообще?

Снова и снова я придумывала новые пытки для тебя, рисуя их в тетрадке, которую прятала под татами, где спала. Больше всего я боялась, что ты найдешь ее и в отместку сделаешь со мной что-то из того, что там нарисовано. Мне все еще казалось, что ты держишь меня здесь потому, что хочешь убить.

Я помню, как вышла покачаться на качелях, предварительно убедившись в том, что ты медитируешь. От этого состояния ничто не могло тебя отвлечь, поэтому я спрятала тетрадку, зная, что твои глаза закрыты, и ушла.

Хидео

Такая ты доверчивая. Кажется, легче всего на свете обмануть тебя. Моя медитация была лишь одним из способов наблюдать за тобой без возражений с твоей стороны. Делая вид, что глубоко погружен в себя, я растворялся в тебе. Следил за твоими движениями, твоим взглядом. Обычно ты не разрешала мне смотреть в твою сторону во время нашего пребывания в лесу. Ты агрессивно швыряла в меня какими-нибудь вещами, отворачивалась, проклинала. Лишь притворяясь, я мог смотреть на тебя.

А потом я нашел эту тетрадь. Все-таки ты поистине талантливый художник. Картины моей смерти были словно живые. Там меня разрывали на куски волки, я висел на одном из деревьев, горел ярким пламенем огня, был застрелен отрикошетившей пулей, закопан заживо, рассечен клинком и многое другое. Только вот мою реальную смерть ты не нарисовала. Нет, не увядание от болезни, а потеря тебя.

Но все же я был не железный. Сложно было сделать вид, будто ничего такого я не находил.

Мирай

Когда ты подошел ко мне с тетрадью, мое сердце на мгновение остановилось.

Он меня убьет.

Я вывела его из себя.

Нужно бежать.

Только я остолбенела. Руки предательски задрожали. Чувствовала себя маленьким ребенком, который сделал что-то запретное, попался на этом и с волнением ожидал своего наказания.

– Я понимаю, что ты ненавидишь меня, но тебе не кажется, что твое воображение слишком уж сильно разыгралось? – с холодом в глазах спросил ты.

Я пыталась не подавать вида, что боюсь тебя.

– А что там такого? – спросила я как ни в чем не бывало.

Ты усмехнулся и швырнул тетрадь мне под ноги.

– Ты совсем не оставляешь мне шансов наладить с тобой отношения? Что мне сделать, чтобы все исправить?

– Отпусти меня.

– Ни за что.

– Отпусти меня, – механически повторила я.

– Нет.

– Отпусти меня или я убью себя, – закричала я, находясь на грани срыва.

– Нет, я не отпущу, а у тебя смелости не хватит себя убить.

– Отпусти меня или я убью тебя.

– Ты меня уже убила.

В этот момент я набросилась на тебя, сбила с ног, повалила на землю, царапая и пытаясь как можно больнее ударить.

Хидео

Опять мы дрались, со злостью смотрели друг на друга, а потом молчали. Все повторялось снова и снова.

Моя любовь больна желанием обладать, твоя любовь больна желанием получать.

Подумать только. Мы были вместе, все было хорошо, но мой страх потерять тебя разрушил все, что между нами было.

Я хотел уже отпустить тебя, слишком больно было чувствовать твою ненависть, но не мог. Мысль о том, что ты уйдешь, пугала даже больше, чем мысль о том, как ты желаешь мне смерти.

Мирай

– Я бы сделала все это. Все, что там нарисовано. Я хочу твоей смерти, – сказала я, пытаясь перевести дыхание. Сказала без истерики, искренне и отчасти даже спокойно. С тобой я стала странной.

Но ты посмотрел на меня, не сказав ни слова. Почему? Почему не успокоил? Почему не ответил какой-нибудь колкостью в ответ? Твое молчание испугало меня куда больше, чем твои ответы. Когда ты молчал, гасла последняя искорка моей надежды. Мой разум регулярно громко говорил: «Ничего не исправить», но где-то в подсознании теплилась надежда, что все это просто игра. Я вернусь обратно, вернусь живая, восстановлюсь морально. Но когда ты молчал, я переставала в это верить.

И мне было так страшно.

Я все думала, что ты держишь меня тут, чтобы убить. Никакого иного предположения у меня не было. Но ты был осторожен в общении, не давил на меня, не приставал ко мне. Так зачем же все это? А затем, что тебе все это и неинтересно вовсе. Ведь ты просто хотел меня убить. Или уже убил?

Хидео

Воспользовавшись тем, что ты устала, я сбросил тебя с себя и перевернул на спину, но даже так старался не причинить тебе боли. Ты упала на траву и посмотрела мне в глаза. С ненавистью.

– Все, все, успокойся! – Я пытался сдержать твои руки.

Ты вырывалась, кричала, что тебе больно, хотя я даже не давил на тебя. Ты вела себя так, будто мы не лесу, а в самом центре города посреди многолюдной толпы, перед которой ты разыгрывала истерику. Еще некоторое время ты все так же проклинала меня, пыталась толкать ногами, используя всю имеющуюся в себе энергию, а потом просто начала плакать. Как всегда. Именно так заканчивались все наши ссоры. Ведь тебе было некуда бежать и не у кого просить помощи.

Ты плакала и задыхалась, говорила, что хочешь уйти, что готова даже сама умереть, лишь бы не видеть меня и мрака этого леса. Я пытался успокоить тебя, обнимал, ты даже не сопротивлялась, напротив, прижималась ко мне, словно заблудилась, долго не могла найти выход и наконец случайно встретила меня. Сейчас твои объятия – не игра. Я это чувствовал. Ты на самом деле потеряна и разбита. Ты устала и хотела спокойствия. Все-таки внешний мир не оказывает стопроцентного влияния на внутренний. Сейчас ты, пожалуй, в одном из самых тихих и спокойных мест во всем мире, при этом в душе у тебя такой разрушительный и изматывающий ураган.

– Не плачь, я отведу тебя в город, – сказал я, лишь бы успокоить тебя.

Но ты как будто не слышала. Тихая истерика не прекращалась, ты плакала и сжимала пальцами мои плечи. Ты плакала и плакала, и эта печаль была бесконечна.

Мне стало плохо, но я попытался не показывать этого. Не хотел, чтобы ты хоть что-то заподозрила, хотя прекрасно понимал, что рано или поздно ты все равно узнаешь мою тайну.

– Клянусь, завтра мы поедем в город. Я обещаю тебе. Сделаю все, что попросишь, – сказал я.

Я действительно отведу тебя в город.

– Правда? – сквозь слезы спросила ты.

– Правда.

Ты снова вжалась лицом в мое ребро. Твои слезы оставляли мокрые следы на моей одежде в районе сердца.

Ты выиграла.

Мирай

Я до последнего не верила, что ты и правда отведешь меня в город. Думала, что твои слова – лишь отвлекающий маневр, попытка угомонить меня, прекратить истерику.

Я ведь сдалась. Правда сдалась. В тот момент мне казалось, что ничего уже не имеет смысла, я слишком сильно была вымотана. Даже слова «я отведу тебя в город» после длительного молчания не произвели на меня должного эффекта.

И все же спустя пару дней ты подошел ко мне и сказал, что мы идем на прогулку. К тому времени я уже забыла о твоем обещании. Забыла, потому что не поверила.

Я слушала тебя и машинально делала все, что ты говорил.

«Собирайся», «не отпускай мою руку», «не пытайся сбежать».

Мы шли по лесу, мрак которого я уже перестала замечать. Казалось, что я жила тут с самого рождения. Ты сжимал мою руку, но с каждым пройденным метром все слабее и слабее. Будто ты не пытался меня сдерживать. Жесткая хватка превратилась в нежное прикосновение.

Хидео

Усталость и безразличие…

Все еще очень люблю тебя, но знаю, что выход в город – это конец. Ты не станешь там сдерживаться. Сделаешь все, чтобы сбежать. На глазах людей начнешь кричать, и тебе обязательно помогут. Ты будешь бежать так быстро и с таким желанием свободы, а мне не останется ничего, кроме как принять поражение, отпустить тебя и смириться со своей участью.

В конце концов, я должен это сделать. Жизнь вдали от людей, наполненная абсолютной любовью, – больная фантазия умирающего в одиночестве человека. Кем я себя возомнил, решив, что достоин тебя?

Под ногами хрустели ветви, воздух пах мхом и прохладой. Не знаю, почему в этом лесу я чувствовал себя в безопасности. Эта тишина, эта приятная глазу тьма. Здесь мне было спокойно, здесь я не видел людей, жизнь которых постоянно напоминала мне о том, чего я лишен, здесь я чувствовал вечность.

– Не убегай от меня на станции, – тихо сказал я, сам не зная зачем. Все равно убежишь.

В ответ ты молчала. Понятное дело, обманывать меня в такой ситуации слишком нелепо, ведь мы оба знаем, чем все закончится.

Мирай

Не успела я прийти в себя, как увидела, что мы уже на территории парка. Здесь были дорожки для туристов, слышно пение птиц. Еще сотня метров, и мы уже шли по направлению к станции. Словно новорожденный, я жмурилась от света, внезапно открывшегося моему взору неба, меня пугали звуки, голоса. На станции ты купил проездные карты, а я сжимала рукав твоей одежды и дико озиралась по сторонам.

– Все хорошо. Как видишь, я не обманывал тебя, – приглушенно сказал ты. Голос у тебя был холодный, с нотками едва заметной печали и растерянности. Словно ты сомневался в том, что делаешь.

Приехавший на платформу поезд с шумом развевал мои волосы. Давно я не ощущала этого. Ты все еще держал меня за руку. Конечно, я и не думала, что ты ее отпустишь.

Хидео

В поезде мы стояли у дверей, а ты стеклянным взглядом смотрела в окно на проносящиеся мимо префектуры, оставшийся позади вулкан, синтоисткие пагоды и виднеющиеся вдали здания. Узкие улицы, маленькие дома, велосипеды у ворот, автоматы с напитками, изрезанные проводами небеса… Провинция осталась в прошлом.

Теперь ты уже рассматривала людей. Почти все в одинаковой одежде, взгляды не пересекаются.

Спустя пару часов мы уже были в Токио. И почему-то я не видел восторга в твоих глазах, счастья или успокоения. Ты так просила отпустить тебя, отвезти в город, а теперь делала вид, будто тебе все равно. Это часть твоей игры?

Тебе не стоило стараться изображать что-то. Я и так был готов к тому, что ты сделаешь позже.

Мирай

Я вспоминала эти улицы, обозначения на асфальте, станции и этот родной сердцу шум. Принимала, привыкала, снова дышала в прежнем ритме. Ко мне возвращалась ясность ума, и приходило осознание происходящего.

Мы снова в Токио.

Это не сон.

Ты не солгал.

Уже живее стала смотреть по сторонам. Мимо нас быстро пролетали офисные работники в белых рубашках, велосипедисты, группа школьниц в привычной для меня школьной форме.

Ты все еще держал меня за руку, а я думала, что делать дальше.

Квартира, в которой я жила со своим другом, находится в двадцати минутах отсюда. Это другая станция на линии Yamanote, район Shinagawa. Я одна и бежать домой опасно, ведь я не знаю, что у тебя на уме и что ты можешь мне сделать. Вдруг тебя не остановят даже окружающие? Как объяснить полиции, что ты представляешь для меня опасность? Они с трудом изъясняются на понятном мне языке, да и вряд ли их сильно волнуют проблемы приезжих. В конце концов, они могут просто принять нас за пару, которая в пылу ссоры пытается обвинить друг друга в чем-то.

Все оказалось куда сложнее, чем я себе придумала.

Хидео

Каждую секунду нашего пути я ждал, когда же ты уже решишься бежать. Можно было подумать, что я хочу этого даже больше, чем ты. Но на самом деле я просто хотел быстрее пройти через предстоящую боль. Это как срывать пластырь с раны: чем дольше тянешь, тем больнее.

Ты уже более активно всматривалась в лица людей, чем когда мы только выходили из леса. Вероятно, теперь ты выбирала, в чью сторону броситься, думала, кто из прохожих не останется равнодушным, не испугается, поможет тебе.

Если бы ты могла читать мои мысли, все было бы гораздо проще. Пожалуй, ты бы просто отмахнулась от моей руки и медленно пошла прочь, не боясь, что я сделаю тебе что-то.

Но ты все еще боялась делать резкие движения.

– Ну как тебе возвращение? – спросил я, стараясь придать нашей «прогулке» как можно более неформальный вид.

– Ничего особенного, – холодно отвечаешь ты.

Игра началась. Каждое мое слово – вызов, каждое твое действие – продуманный ход.

– Непривычно, да? Давно мы тут не были, – снова зачем-то сказал я.

Ты молча кивнула.

Мы шли, медленно погружаясь во мрак тоннеля под одной из станций. Там у стены, разрисованной граффити, группа подростков слушали музыку в колонке. Ярко одетые, они моментально приковали к себе наше внимание. Я машинально крепче сжал твою руку. Они посмотрели на нас пристально, с удушающей пустотой во взглядах. Ты обернулась и тоже посмотрела им в глаза. Они почти остались позади.

И этот момент настал…

Ты резко отдернула мою руку и повернулась назад. Закричала, но я не успел разобрать, что именно. Подростки бросились в нашу сторону, я схватил тебя за плечо, мы упали на землю. Я не знаю, зачем я это сделал. На что надеялся?

Я же знал, что это произойдет.

Мирай

Это был мой шанс. Не знаю, почему именно здесь и именно в эту секунду. Просто я так почувствовала. Возможно, о важности побега мне напомнило то, что ты сжал мою руку сильнее. До этого я не чувствовала ее.

Молодые люди кинулись в нашу сторону, а я уже не понимала, что происходит. Одно я знала точно: мне нужно во что бы то ни стало встать на ноги и бежать.

Ты удивил меня тем, что не побоялся броситься на меня даже на глазах у людей в центре города в светлое время суток. Тебя ничто не останавливало. Ты хватал меня за плечи, щиколотки, одежду, ты пытался сделать все, чтобы удержать меня. Подростки ввязались в перепалку, один из них попытался сжать твои руки, но ты никому не позволял обездвижить себя. Никогда я еще не видела такого отчаянного желания обладать чем-то. В данном случае мною. И это пугало еще больше.

А потом тебе стало плохо. Ты начал задыхаться и синеть у меня на глазах. Я в ужасе отшатнулась от тебя, парни быстро отступили. Они испугались, что сделали тебе что-то, поэтому бросились бежать, и я вместе с ними.

– Пожалуйста, остановись, – задыхаясь, крикнул ты, и я, словно заколдованная, остановилась и обернулась.

Не знаю почему, но так страшно мне не было даже в лесу. Будто какие-то струны моей души были затронуты ножом, который в любую секунду мог их порвать. Я медленно подошла к тебе. Так осторожно делала каждый шаг, пристально наблюдая за тем, как ты теряешь сознание. Я остерегалась того, что это очередная твоя уловка, чтобы снова схватить меня. От тебя я могла ожидать чего угодно.

– Не уходи, пожалуйста, не убегай, я больше не буду тебя нигде держать, только не бросай меня сейчас, – полушепотом говорил ты, когда я опустилась на колени рядом с тобой.

Твой взгляд был такой туманный, словно ты сам не понимал, что происходит. Ты протянул ко мне руку, но я отодвинулась, раздирая колени об асфальт, но даже не чувствуя этого от страха.

– Что с тобой? – спросила я, не веря в твою боль.

Однажды я уже повелась на твои игры, светлые глаза, тихий голос. Сложно поверить в то, что кто-то вроде тебя способен на то, что сделал ты. И самое главное – я до сих пор не знаю зачем.

Как же тебе повезло, что мимо нас проходило двое японцев, которые тут же подбежали к тебе и вызвали скорую. К тому моменту ты уже был без сознания. Я не могла разобрать, что они говорили, поскольку знала лишь основные выражения. Так глупо. Чувствовала себя такой беспомощной и потерянной. Когда приехали врачи, они чуть ли не под руки потащили меня за тобой, решив, что мы близкие друг другу люди, и я должна быть рядом. Одна из санитарок сняла с себя медицинскую маску, чтобы на ломанном английском объяснить мне, что ситуация очень серьезная. Пожалуй, это все, что она смогла сказать перед тем, как они надели на тебя кислородную маску.

Только тогда ко мне пришло осознание того, что случившееся – не твои игры и манипуляции. Ты умираешь.

Они суетились и эмоционально обсуждали что-то на своем языке. Я сидела скованная и потерянная, стараясь внимательно слушать то, чего не способна понять.

А спустя два часа, в реанимации, ко мне подошла ассистент доктора, владеющая разговорным английским, и открыла ту самую тайну, которую ты все время от меня скрывал.

Мирай

Этот дождь пах небом. Вода стекала по асфальту в водостоки, унося с собой лепестки умирающей сакуры. Карпы медитировали в пруду, чуть высунувшись из воды, а где-то вдалеке был слышен раскат грома. Все как в первый день нашей встречи.

Мы снова сидели в парке во время дождя, все в той же беседке. Опять молчали. Я рисовала, изредка подглядывая на небоскребы Shinjuku, виднеющиеся из-за высоких деревьев. Ты стянул с лица маску и продолжил играть на флейте. Я старалась не смотреть в твою сторону. Прямо как в те дни, когда мы еще стеснялись заговорить друг с другом.

Ты встал и ушел, натянув на голову капюшон. Я не сказала тебе ни слова. Не попыталась остановить, окликнуть. Со стороны я выглядела злой. Злой и надменной. Я просто продолжала рисовать. Словно мы никогда не были знакомы. Случайные люди, которые просто пережидали дождь, но на самом деле пришедшие в поисках уединения и покоя.

Я осталась одна.

Но это была лишь репетиция ухода, потому что ты вернулся спустя десять минут. Купил нам персиковую газировку и шоколад, поставил их около меня и снова сел на свое место, обняв колени.

Я открыла банку и развернула шоколад, по привычке разламывая его на маленькие кусочки. Даже не сказала тебе «спасибо». Не глядя в твою сторону, продолжила рисовать.

– Скоро сезон дождей закончится, – сказал ты, смотря на пасмурное небо, отражавшееся в твоих серых глазах. На тебе снова медицинская маска. Будто ты веришь в то, что она способна спасти тебя.

– Мне все равно, – холодно ответила я.

– Давно не было ярких закатов. Как раз вот после дождей и будут, – со светлой улыбкой сказал ты.

Дождь усилился.

Я игнорировала тебя.

– Скоро будешь гулять тут за меня, – продолжил ты.

У меня ком в горле. Больно даже пошевелиться. Рука задрожала, и я перечеркнула то, что рисовала. А рисовала я тебя.

Я швырнула тетрадь на асфальт. Она моментально промокла в луже, подхватив лепестки цветов и травинки с землей. После этого мне не осталось ничего, кроме как закрыть лицо руками, чтобы не видеть всего того, что так разрывает мне сердце. Я ненавижу плакать.

– Чего расстроилась так? – спросил ты, подойдя ко мне.

Мне не хотелось отвечать. Если начну, наговорю много лишнего. Это всегда было моей проблемой.

Ты опустился на колени, взял меня за руки, теперь тебе стали видны мои слезы.

– Почему ты плачешь? Все же хорошо. Скоро все будет хорошо, – ты сказал это таким тоном, будто мне пять лет.

Хидео

Ты подняла на меня глаза, красные от слез и полные злости. На мгновение я отшатнулся от тебя.

– Как ты вообще посмел заговорить со мной? Кто тебе сказал, что тогда, в тот день в парке я нуждалась в твоей помощи?! Да черт бы с этим воздушным змеем! Я его на следующий же день забыла у автомата на станции, где покупала билеты! Мне его никто не вернул, а самой возвращаться было лень! – закричала ты.

Случилось то, чего я боялся еще с первых дней нашего общения.

– Ты лжец и ты заслуживаешь всего того, что с тобой произойдет! – продолжала кричать ты, а потом резко вскочила на ноги и бросилась прочь, под проливной дождь, оставив меня с открытой раной на сердце.

Мирай

Хочу никогда тебя не знать.

Жаль, что чувства и воспоминания невозможно стереть. Я остановилась на небольшом мостике и посмотрела в воду. Карпы опять высунулись из пруда в ожидании того, что кто-то кинет им хлеб.

Я села прямо на землю, мне некуда было бежать. В голове не осталось мыслей. Я перестала чувствовать дождь.

Ты снова оказался рядом, держа надо мной прозрачный зонт.

– Вставай с земли. – Ты протянул мне руку, помогая встать.

Я не могла смотреть тебе в глаза. Сама не понимала, какие чувства испытывала.

Хидео

А потом ты обняла меня. И я не знал, что сказать. Я лишь гладил тебя по волосам, чувствуя, как слезы стекают по моим щекам.

Прости меня.

Прости за то, что начал все это.

Я знал, что мне нельзя сближаться с людьми. Знал, но поступил иначе.

– А я думал, ты злишься на меня. У тебя же был шанс сбежать, пока они в больнице приводили меня в сознание.

– Почему не сказал, что болеешь? – спросила ты.

В твоем голосе больше не было злости.

– Не люблю лишний раз обсуждать это, – честно ответил я.

– А в лесу зачем держал?

Молчу.

– Не оставляй меня без ответа. Я не хочу прожить жизнь, так и не узнав этого, – умоляла ты, сжимая в кулаках мою куртку.

– Хотел провести оставшееся время наедине с тобой.

– А почему именно там? Почему ничего не объяснил раньше?

– Боялся, что узнай все, ты бы бросила меня. Вокруг тебя так много людей, все они хотят с тобой общаться. А я был бы лишь тенью в твоей жизни.

Ты слегка ослабляешь хватку.

– Думал, что я бы сбежала, если бы знала, что ты болеешь… – грустно усмехнулась ты.

Мне снова нечего было тебе ответить.

– Держать в себе это… Как у тебя сил хватило? – спросила ты.

Я растерянно пожал плечами.

– Во сколько лет ты узнал?

– Еще в детстве. Это врожденное. Я бы и не прожил дольше. Просто… Пока живешь, не воспринимаешь все по-настоящему. Думаешь, что это шутка, что как-то обойдется. Но реальность отнимает надежду и рушит иллюзии.

Ты ничего не отвечаешь. Мы просто стоим, прижавшись друг к другу, и смотрим, как дождь медленно прекращается. Ветер разгоняет вечерние облака, обнажая розовый закат, который я уже и не надеялся увидеть в этом сезоне.

В моем последнем сезоне.

Мирай

Туман медленно сползал на горы Окутама, тучи синели на вершинах, чернело деревенское кладбище, и беззвучно протекала река. В этой тихой прохладе мы оглушены шумом водопада. Надо мной кружит огромная голубая бабочка. Она красивая и должна бы дарить радость, но мне почему-то немного страшно.

Я была готова вернуться с тобой в лес, но ты отказался. Сказал, что этот этап пройден и больше тебе ничего не нужно. А у меня пустота внутри. От неизвестности.

– Уже скоро, я знаю, – хрипло сказал ты, наблюдая за водой.

Последние недели после того приступа ты с каждым прожитым днем становился словно прозрачнее. Но тогда, сидя около водопада, мне показалось, будто ты весь светишься.

Я свесила ноги в воду и почувствовала, как в один момент они заледенели и перестали меня слушаться. Внезапно я поняла, почему захотела вернуться в лес.

После того как я узнала всю правду, мое восприятие мира кардинально поменялось. Теперь уже я не стремилась к людям. Теперь в городе мне было страшно. Страшно от осознания ожидающего меня одиночества.

Но все же в лес мы вернулись, хоть и ненадолго. Я хотела забрать тех бумажных журавликов, которых ты сделал для меня.

Хидео

Из-за своих страхов и эгоизма я просто потерял время. Время, которое мог вот так проводить с тобой, как сейчас.

Незаметно для себя я падал в бездну неопределенности, думая, что у меня есть план. Из-за моей ревности пострадал твой друг. Из-за желания быть ближе я лишил тебя свободы, напугал.

Но что уже об этом говорить. Ты мне сама все сказала. И была права. То, что я сделал, простить нельзя, даже если я умираю. Но ты все равно простила. Через боль, презрение и жалость.

– До встречи с тобой я думал о том, что если этот момент настанет, то я приеду сюда.

Я правда так думал. У меня нет никого такого, кто мог бы быть рядом, да мне и не хотелось этого, особенно после сообщений от кого-то из семьи в стиле: «Ну как ты? Может быть к тебе приехать, помочь с чем-нибудь?». Нет, все нормально. Чувствую себя хорошо, со всем справлюсь.

А на самом деле – полнейшее безразличие ко всему, включая самого себя.

Наверное, я даже хотел, чтобы жизнь скорее закончилась. Думал о том, что в моем положении лучше быстрее все это пройти, а жить, наслаждаясь каждым моментом, лучше тогда, когда знаешь, что впереди тебя ждет еще много счастливых лет.

Мне немного лет. Тебе тоже. И я искренне рад за тебя. Знаю, что у тебя все будет хорошо. Знаю, что ты тоже влюблена, но потерю перенесешь стойко. Ты сильная. Я видел это по твоей привычке делать короткие, но глубокие вздохи, когда хочешь заплакать. По твоей манере рисовать. По твоему мягкому взгляду и крепким объятиям. Ты всегда найдешь себя, где бы ни оказалась.

И вопреки всему я счастлив, что встретил тебя. Счастлив сквозь слезы, боль и тот весенний дождь.

Мирай

Сложнее всего открыть свое сердце, особенно когда не знаешь, «оно» ли это, то самое, о чем все говорят. Раньше я не знала, как понять. Как отличить от всего случайного и ненужного. Но когда мы познакомились, я почувствовала себя странно, словно ты не появился, а вернулся. И я приняла тебя. Со слезами, со злостью, с улыбкой и осознанием того, что это «оно» – самое настоящее. Кажется, я уже писала об этом. Но, все же.

Я ждала тебя.

Я знала, что ты придешь.

Пусть даже на время.

Пусть даже просто подойдя и починив воздушного змея, которого я потом все равно где-то забыла. Но мы должны были найти друг друга.

Теперь мы все чаще выходили гулять по вечерам. Катались на метро, встречали закаты, ходили по оживленным улицам, ели, что хотели, говорили, о чем вздумается.

Эти последние дни я чувствовала себя как в ту первую неделю, когда я только приехала в Токио.

Хидео

Таблеток стало больше… За что я цеплялся? За возможность просто провести время с тобой вне дома. Я не хотел лежать, пусть даже мне было тяжело. И маску носил по привычке. Не хотелось снимать ее, хотя мне уже никакие вирусы не страшны.

Наша последняя прогулка в городе была самой долгой. Мы гуляли с пяти утра до трех ночи. Это был очень теплый и солнечный день, а закат – самый яркий.

Здесь, на набережной, я обнимал тебя, мы стояли около Skytree под аркой, увешанной фуринами, чей хрустальный перезвон от вечернего ветра звучал как час, который пробил. Медленное прощание…

А потом мы пошли в парк, где я попросил тебя сжечь бумажных журавлей, которых сделал в лесу. Ты долго противилась, а когда они горели, плакала навзрыд.

Мирай

Я плакала не по журавлям. Кажется, уже тогда я плакала по тебе. Ты обнимал меня, но – до чего же странно – я лишь частично ощущала тебя физически. Ты уже был почти неосязаемым, уже не отсюда, уже растворялся. Поэтому я так крепко цеплялась за тебя.

Эти светлячки в темноте… Они как искры от твоего внутреннего огня. А потом все угасло. Вокруг парили лишь последние искорки от огня.

Мы сидели на прохладной траве на берегу Сумиды и слушали стрекотание умирающих цикад. Это от тебя я впервые узнала, что они живут под землей семнадцать лет, а потом лишь на месяц выбираются оттуда, чтобы спеть свои песни и умереть.

Хидео

С тобой я просыпаюсь рано. Луна бледнеет в темной синеве, которая, как акварель, смешивается с лучами еще не родившегося рассвета. Венера – последняя утренняя звезда – исчезает за тридцать минут.

Ты тихо управляешься на маленькой кухне и, приготовив кофе, залезаешь с ногами на подоконник. Окно открыто, и я всегда подсознательно переживаю, когда ты так сидишь.

– Как настроение? – последнее время я всегда задавал этот вопрос с глупой улыбкой на лице. Голос мой стал совсем хриплым.

– Все хорошо, – слышу в твоей интонации улыбку.

Ты из тех, кто всем сердцем радуется мелочам вроде раннего пробуждения, чтобы встретить рассвет, сладким эклерам, свободному месту в вагоне метро, небольшому тайфуну на побережье.

Мы часто гуляем недалеко от дома. Дожди все еще идут, но реже.

Сидим в сквере напротив моста. Сегодня особенно красивое утро. Людей вокруг нет, еще мало кто проснулся. Лишь глухие биты из уже закрытого ночного бара доносятся до нас. Даже поезда еще не ходят.

Нужно принять таблетки, а я забыл их дома.

Ты шаришь по карманам в поисках йен, закидываешь их в автомат, чтобы взять мятный чай. Говоришь, что вместо онигири хочешь съесть мои легкие.

Из небольшого тоннеля вылетает ослепленная летучая мышь.

Пока ты ждешь чай, я туда и обратно. Только таблетки взять.

Отчего мне постоянно так волнительно и радостно? От твоей привычки прильнуть ко мне во сне, от солнечных бликов на твоей фарфоровой коже, от твоего частого смеха или бесконечного тепла, которое я ощущаю, уткнувшись носом в твою острую ключицу.

Пройти пешком десять минут до дома, обратно к тебе семь минут быстрым шагом, впрочем, можно и быстрее.

Отчего мне так невыносимо больно? Оттого, что поход за таблетками обернулся тем, что я остался лежать под раковиной напротив длинного зеркала, пока ты там на улице ждешь, когда я вернусь.

Но теперь ты одна. И дожди наконец-то закончились.

Мирай

Это не просто пустота. Это пустота, регулярно наполняющаяся болью через край, чтобы каждый раз снова разлиться и затопить собою все вокруг: мою жизнь, мои увлечения, мои мечты, чувства и цели.

В то утро, когда ты направился «за таблетками туда и обратно», я продолжала сидеть около моста еще несколько часов. Солнце поднималось быстро, заливая светом уже проснувшийся город. Так много людей проходило мимо меня, и в каждом я пыталась усмотреть тебя.

Это не ты.

И это не ты.

И это тоже не ты.

Да где же ты?

То был очень солнечный день. Ни одного облака на небе. Я шла домой в режиме «опознай твое лицо в толпе прохожих за секунду». Ты наверняка не нашел таблеток дома и отправился за ними в аптеку. Только их нигде не оказывалось, и ты продолжал искать. Мои предположения оказались неверными.

Когда я зашла в квартиру, ты лежал под раковиной напротив длинного зеркала. Нет, ты не искал там свои таблетки. Они так и лежали на столе рядом с ноутбуком. На тебе все та же маска, ты даже не успел ее снять.

А ведь я представляла это иначе. Думала, что будем красиво прощаться, со слезами, с трогательными словами, под стук дождя и теплый ветер. Но если быть честной, я вообще этого не представляла и не хотела представлять.

Было солнечно, и ты просто сказал мне: «Я за таблетками, туда и обратно».

Я люблю воображать различные ситуации. Бывает, ночью закрою глаза и представлю, как каким-то чудесным образом переместилась в прошлое, в лес, где ты держал меня, но переместилась осознанно, зная, что я из будущего. Тогда бы я бросилась к тебе и обнимала бы до удушья. Смеялась бы с того, как глупо себя вела. Никогда бы не просилась в город. Любила бы тебя всем сердцем, не контролируя чувства, не анализируя ситуацию. Просто ценила бы каждую секунду. И почему только мы так устроены? Откуда в нас это – сначала деталь что-то, а потом представлять ситуации, где мы поступаем иначе? Мне все еще сложно понять эту жизнь.

Еще я постоянно ищу тебя, зная, что никогда уже не найду.

В этой толпе на станции я никогда не увижу тебя, не испытаю того сладкого волнения, не почувствую учащенное сердцебиение, не попытаюсь скрыть радость от того, что мы случайно встретились. Но все равно, понимаешь, все равно продолжаю искать.

Уж лучше бы сгорела вместе с бумажными журавлями в лесу, чем гореть душой посреди огромного города, где тысячи людей призраками проплывают мимо, а ты так одинок. Одиночество в толпе ядовитее абсолютного уединения.

Запутанная, бессвязная, странная, бессмысленная история, рассказанная забывчивой и сложной мной.

Теперь прихожу в парк каждый день, сижу на том же месте, рисую, а сама кидаю быстрый взгляд на прохожих.

Это не ты.

И это не ты.

И это тоже не ты.

Однажды даже купила нового воздушного змея и пришла с ним в парк. Но было очень солнечно и много людей вокруг. И мне вдруг стало невыносимо больно. Это именно тот момент, которого я боялась больше всего. Момент чистого осознания. Тебя ведь и правда нигде уже нет. И стою я посреди парка на поле воздушных змеев совершенно растерянная.

«Дорогая Вселенная, пусть он снова появится».

А дальше что? Кого я ждала? Ты же не подойдешь ко мне, да и чинить-то уже нечего. Поэтому в порыве отчаянья я просто сломала змея об колено, а люди вокруг не могли понять, отчего я как маленькая разревелась. Сама же сломала. Вся в слезах, зачем-то пытаясь самостоятельно починить его, я даже не заметила, как люди начали поспешно покидать парк.

Солнце скрылось за облаками. Слышу раскат грома. Чувствую первые капли летнего дождя. И вот я уже стою под открытым небом и улыбаюсь ему сквозь слезы.

Ты вернулся.

Диана Лилит начала свой творческий путь в шестнадцать лет, вдохновившись историей из жизни, – так появилась одна из самых читаемых и обсуждаемых книг в сети – #INSTADRUG. Опубликованная осенью 2013 года на портале для независимых писателей Wattpad, она заняла первое место в топе самой популярной подростковой литературы, а вскоре побила рекорд сайта, собрав на нем 10 миллионов читателей. Кроме того, романы #INSTADRUG и «Океан» победили в крупнейшем в мире онлайн-конкурсе для писателей WATTYS, что принесло автору еще большую известность. На данный момент у Дианы Лилит четыре опубликованных романа: «#INSTADRUG», «У Ромео был пистолет», «Океан» и «Небо, под которым тебя нет»

Tokyo Skytree – телевизионная башня в районе Сумида, Токио, Япония, самая высокая среди телебашен мира.

Ёкай кицунэ – демон в образе ли́са.