IX век. Времена властвования грозного и могущественного князя Буривоя. По приказу правителя страны его младший брат Корлин направляется с посольством в далёкую Европу, к королю франков. Кто же мог знать, что в пути случится беда, из-за которой пропадёт без вести Корлин вместе со своим маленьким сыном. Лишь через много лет мальчик сможет вернуться домой. За это время ему придётся пройти долгий путь – путь воина – и даже стать одним из предводителей викингов. Однако князь Буривой не будет рад встрече с племянником и стоящими за его спиной своими заклятыми врагами.
Этот роман – продолжение книги Арсения Втюрина «Первый среди равных», ранее опубликованной в этой же серии.
1.0 – создание файла – Haliz
© Втюрин А.Е., 2024
© ООО Издательство «Вече», 2024
Произведение «Путь воина» является продолжением романа «Первый среди равных» и второй книгой из цикла под общим названием «Кто же ты, Рюрик?», представляющего читателю любопытную и неожиданную версию происхождения, становления и призвания на княжение Рюрика – родоначальника династии, ставшей княжеской, а впоследствии и царской на Руси.
Описываемые в цикле романов события происходят в IX веке на территориях некогда существовавшей на Европейском Севере России загадочной страны Биармии, сказочно богатой Гардарики, древней Скандинавии, мусульманской Испании, империи франков, Византии, Хазарского каганата и зарождающегося Киевского княжества.
В повествовании задействовано большое количество как легендарных, так и летописных персон, правивших в ту эпоху, начиная от князей Буривоя и Гостомысла, эмиров Аль-Хакама I и Абд ар-Рахмана II, императоров Феофила и Людовика Благочестивого, хазарских царей (беков) Манассии и Ханукки, знаменитых викингов Бьёрна Железнобокого и Ивара Бескостного, а заканчивая князем Рюриком.
В романе «Путь воина» рассказывается о многоступенчатой системе подготовки в древней Европе из мальчиков-рабов непобедимых бойцов, способных в одиночку противостоять целым отрядам обученных воинов, выступать зачинщиками на поле битвы или состоять в телохранителях у могущественных правителей.
Для этого изначально из тысяч мальчишек опытные учителя скрупулёзно отбирали тех, у кого в сознании присутствовали признаки скрытой ярости, переходящей в состояние контролируемой одержимости.
На последующих этапах их развивали физически, обучали владению всеми видами оружия, собственным телом и самыми низменными инстинктами. Эти «дети ярости» вынуждены были драться за свою жизнь на аренах амфитеатров империи франков с дикими зверями, своими сверстниками, проходить жесточайшую школу выживания под руководством самых искусных бойцов того времени.
После долгого и страшного отбора молодые люди оценивались уже на вес золота и продавались правителям, которые остро нуждались в них.
Они разбредались по всему свету, получая в разных странах прозвища: берсерк, волколак, вервольф или хоробр, при этом навсегда оставаясь воином-зверем.
Вот о судьбе одного из них, прошедшего свой длинный трудный путь, приведший его на территорию Древней Руси, написан этот роман.
Все поступки загадочного воина-берсерка подчинены двум чувствам: мести за давнюю детскую обиду, нанесённую ему в Биармии, и любви к близким людям.
Огромный человек с широко раскинутыми в стороны руками лежал лицом вверх на мелководье у самого берега. Множественные колотые и резаные раны на груди, бёдрах и руках уже не кровоточили, а страшные ожоги по всему телу начали покрываться белёсым налетом.
Шипение и шелест набегающих на отмель волн, монотонное и размеренное покачивание на них израненного тела – всё это сладко убаюкивало мозг, вызывая истому и лёгкий приступ тошноты, а тёплые солнечные лучи быстро скользили по воде, проникая сквозь плотно сжатые ресницы, заставляя глаза реагировать на резь и жжение.
Где-то глубоко в темноте подсознания зародилась какая-то яркая белая точка. Она превратилась в боль и вместе с тяжёлыми гулкими ударами сердца начала расползаться и толчками пульсировать по всем конечностям. Вот она, нарастая, пронзила всё существо человека и на самом своём пике слилась с протяжным и хриплым стоном, сорвавшимся с его губ. Мелко-мелко задрожали обожжённые огнём ресницы, серого цвета глаза широко распахнулись, и в них отразилось высокое бездонное синее небо. Голова дёрнулась вправо, подставляя солнцу левую обезображенную щеку. Напряглась чудовищная вязь мышц на оголённых руках и груди, но всей её силы не хватило на то, чтобы приподнять из воды тело.
Боль резко стихла, глаза гиганта закрылись, а по обожжённым огнём щекам его потекли уже ничем не сдерживаемые слезы.
Подгоняемая лёгким утренним ветерком, по мелководью вдоль самого берега медленно плыла маленькая лодка под небольшим парусом.
– Мама, мама, посмотри, какой большой человек лежит в воде у берега! Может, он ещё жив? Давай подплывём к нему поближе! – Худенькая девчушка наклонилась вперёд и тронула за плечо сидящую на корме женщину, которая в глубокой задумчивости смотрела куда-то в сторону.
Одним движением руки она тут же переложила на сторону руль, и лодка, сделав резкий поворот, ткнулась носом в песчаную отмель.
Замелькали голые пятки. Девчушка склонилась над лежащим мужчиной.
– Мне кажется, что этот воин ещё дышит, он жив и даже плачет! Слёзы текут по щекам!
– Будь осторожна Леся, не подходи к нему близко! – Монотонно-равнодушный голос матери разозлил девочку.
– Он сильно изранен, а лицо всё сожжено, на него страшно и больно смотреть! Надо отвезти его к нам в посёлок! Попросим шамана спасти этого человека!
– На лодку нам такого борова не погрузить, да он в неё и не поместится. Придётся тащить на руках на высокий берег, а для этого нужно много мужчин. Где ты их найдёшь? Они все на охоте.
– Но ведь до посёлка тут совсем близко!
– И что из того?
– Там и берег пологий.
– А до него ты этого великана как отсюда переправишь? Брось эту затею, поплывём дальше, у нас своих дел хватает! – Женщина насмешливо смотрела на свою дочь.
– Я привяжу его ремнями за плечи, притяну к лодке, подсуну одно весло под голову и буду её поддерживать над водой, он и не захлебнётся. Ну а ты будешь грести по течению к нашему посёлку.
– Какая ты умная, Леся! – Женщина долго удивлённо смотрела на свою дочь; потом, словно очнувшись, спросила: – И как же мы его с берега в посёлок донесём?
– Попросим у шамана лошадь. У него и волокуша есть.
– И что потом?
– Лошадь потащит нашего раненого за ремни из воды на берег, а мы подсунем под него волокушу, он в неё сам и уляжется.
Ответ девочки снова отразился глубоким изумлением на лице матери, но на этот раз она решила не спорить, а только устало пробурчала себе под нос:
– А что мы будем делать, если нас большие лодки с полосатыми парусами догонят? Одна такая почти дошла сюда из верховьев реки, но почему-то повернула назад. Может, пришедшие на ней люди искали этого человека?
Но Леся услышала слова матери.
– Что ты так всего боишься? Мы же у самого берега плаваем и легко можем убежать в лес от преследователей. Да и нет никакого дела до нас этим пришлым воинам. Они крепость воевать плавали, там добра всякого много, а в нашем посёлке и взять-то нечего.
Девочка вернулась к лодке и, ухватившись двумя руками за подол сарафана, одним рывком стянула его через голову и бросила на скамью. Худенькое угловатое тельце, сверкая обнажённой белизной, вызвало лёгкий смешок у женщины:
– Ты, Леся, никак купаться захотела?
– Не хочу одежду мочить. Подгони лодку кормой к голове воина. Я протяну под его спиной ремень и обмотаю им этому великану плечи, а ты привяжешь концы к металлическим уключинам. – Девочка упрямо тряхнула головой. – Не мешай мне!
Она достала из лодки большой моток сыромятных ремней и присела на четвереньки подле великана.
Несмотря на все старания, у неё ничего не получалось.
Ремень не пролезал под его телом. Тогда девочка стала пригоршнями выгребать из-под спины гиганта песок. Несколько раз ей пришлось с головой окунаться в воду. Губы девочки посинели от холода, всё тельце покрылось пупырышками. Но вот наконец её усилия увенчались успехом. Ремни охватили могучие руки и тело мужчины, а их концы были крепко привязаны к уключинам и железным скобам на корме. Огромное тело воина, из-под которого Леся выгребла массу песка, легко сдвинулось с отмели в воду и, частично притопив своею тяжестью корму, поплыло вслед за лодкой.
Весло в руках девочки поддерживало на плаву голову великана, а она сама неотрывно наблюдала за его обожжённым и обезображенным огнём лицом.
Леся видела, как по щекам великана по-прежнему катились слёзы, смешиваясь с речной водой. Может быть, это были слёзы возвращения к жизни…
Девочка зажмурила глаза и неожиданно для себя почувствовала, как холодные щупальца смерти стали медленно разжимать свои объятья вокруг воина, заставляя лёд и мрак дюйм за дюймом покидать его тело и мозг.
Ей даже показалось, что в голове великана словно прорвало запруду. Мощный поток воспоминаний обрушился на его всё ещё затемнённое сознание, вызывая в памяти давно забытые картины прошлых лет.
От ужаса и страха Леся дёрнулась, широко распахнула глаза и больше старалась их не закрывать.
Варяжское море успокоилось. Лишь лёгкий ветерок катил волны, сдувая с их гребней водяную пыль. Лодья весело рассекала острым носом морскую гладь. Раздувался парус, скрипел такелаж, звучали негромкие команды кормчего. Всё было обыденно и привычно. Кроме одного. Нынче хозяин лодьи воевода Корлин взял с собой в плавание сына, которому недавно исполнилось двенадцать лет. Это путешествие – давно обещанный ему подарок. Счастлив мальчик, доволен и отец. Вот только постоянно его тревожила мысль, что из-за встречного ветра, принёсшего с собой шторм, пришлось сильно отклониться от курса. Потому и не успели они в назначенный срок прибыть на остров Готланд, где должны были присоединиться к каравану купеческих кораблей, направлявшемуся в Срединное море, и теперь, отстав, безуспешно пытались его нагнать.
С важным посольством направил правитель Биармии князь Буривой воеводу Корлина к королю франков Карлу. Торопился тот выполнить порученное дело, а самое главное – застать короля в его любимом городе Ахене. Долог, ох как долог предстоял путь! Сначала через всё Варяжское море до города-порта Росток, а уж потом много дней посуху на лошадях через Хаммабург, Колонию и ещё дальше – в резиденцию короля.
– Княже, шнеки впереди! Похоже, это дáны! – прозвучавший за спиной голос оторвал Корлина от дум.
Он быстрым шагом взбежал на корму и встал рядом с кормчим у руля. Открывшаяся панорама заставила воеводу присвистнуть сквозь зубы. Со стороны едва видневшегося в дымке мыса плыли три корабля, охватывая подковой лодью.
– Почему ты считаешь, что это дáны? – Корлин удивлённо посмотрел на кормчего.
– Да они же плывут от побережья дáнов! У них корабли с двумя штевнями, шпангоуты развалистые, а паруса в клетку, да и чёрного цвета в них больше. Точно дáны!
– И что нам делать? Сможем мы от них оторваться? Успеем проскочить в бухту?
– Нет! Их шнеки легче и быстрей! Вот та, крайняя, уже отрезала нас от берега, – кормчий показал пальцем на приближающийся с левой стороны корабль пиратов.
– Ну что ж, давай готовиться к сражению! Сколько человек на борту каждой шнеки, ты не знаешь, Бакан?
– Не более трёх десятков. Что ты задумал, воевода?
– Наша лодья хоть и ниже, но много тяжелее шнеки будет. Сомнём одну, а с другими биться придётся. Людей у нас больше. Нам главное, чтобы они не все разом нас атаковать смогли. Ежели всё в нашу сторону сложится, то и выскользнуть сможем.
Воевода нашёл взглядом сотского:
– Готовь лучников, Рев!
Твёрдая рука кормчего направила нос лодьи на ближнюю к берегу шнеку дáнов, заставляя две другие в свою очередь менять курс, а сам Бакан, выждав немного, снова перенацелил лодью на среднюю шнеку.
– Не думаю, что ты их обманешь своими хитрыми поворотами, – Корлин слегка улыбнулся кормчему.
– Позволь напоследок мне с ними шутки пошутить, воевода!
Корабли стремительно сближались.
Воеводе было невдомёк, что пираты предвидят каждый маневр, совершаемый его кормчим, а приёмы боя с одиночным судном давно отработаны ими до мелочей.
Лучники с ближнего борта лодьи беспрерывно осыпали стрелами прятавшихся за массивными деревянными щитами врагов, не нанося значительного урона. Тяжёлый нос уже нацелился на подставленный борт шнеки и был готов смять и разорвать его, но юркое и быстрое судёнышко неожиданно вильнуло в сторону и прижалось своим бортом к лодье, на которую сразу полетели абордажные кошки. С хрустом впились в планширь металлические багры с крюками на конце, намертво сцепляя меж собой корабли. Тут же упали на палубу щиты, открывая притаившихся за ними стрелков.
Нет, не тридцать человек было на шнеке. Одних только лучников пряталось более пятидесяти. Их стрелы сразу положили на палубу лодьи десяток обороняющихся ратников, а толпа вооружённых данов с рёвом бросилась на беззащитный борт.
Гневные крики и ругань воеводы привели в чувство его растерявшихся воинов. Они дружно взялись за оружие, сгрудились возле Корлина и всей массой двинулись на пиратов. После первой же стычки сражение разбилось на мелкие группы и пары.
Случайно переведя взгляд в сторону, воевода увидел возле мачты своего сына в окружении трёх дюжих бородачей-охранников, приставленных к ребёнку кормчим. Где-то далеко-далеко в мозгу промелькнула и тут же исчезла мысль: «Они сделают всё для спасения моего сына!»
И в следующее мгновение он, забыв обо всём, уже бился на мечах с рослым пиратом, предводителем шнеки. Быстрым и ловким движением воевода отбил рубящий удар сверху, перевернул в воздухе клинок и остриём ранил противника в бедро, но убить не успел. Сильный толчок сбил его с ног. Корлин интуитивно понял, что с противоположного борта к лодье пришвартовалась вторая шнека. Хруст абордажных крючьев и рёв новой атакующей волны пиратов подтвердил его догадку.
– Бакан! Разверни ратников к другому борту! – Воевода вскочил на ноги и снова нашёл взглядом сына внутри треугольника из своих воинов. Бородачи-великаны, прикрывшись щитами, размеренно работали мечами, отбивая яростные наскоки многочисленных врагов.
– Берегись, воевода! – Крик кормчего резанул по ушам, заставляя Корлина отпрянуть в сторону. И не зря! Раненный им враг тоже был на ногах и замахивался мечом. Но движения его уже сильно замедлились, что позволило воеводе уклониться от удара и в свою очередь рубануть сбоку по незащищённой части тела пирата. Острое лезвие с лёгким чмоканьем вошло в шею. Фонтан крови ударил в бок, заливая доски палубы. С расстояния в пару локтей воевода отчётливо видел, как жизнь стремительно покидала рухнувшее навзничь тело.
Гибель вождя вызвала замешательство в рядах дáнов, и уже казалось, что они обратятся в бегство, но ещё одна шнека выросла рядом с лодьей. Полсотни лучников, стоящих вдоль её высокого борта, по команде выпустили стрелы в сгрудившихся в центре палубы ратников.
Корлин с ужасом увидел, как сразу четыре стрелы впились в Бакана. Одна из них насквозь пробила не защищённую кольчугой шею кормчего.
Воевода от бешенства заскрежетал зубами, но предпринять ничего не успел. Огромная секира воина-дана обрушилась сзади на его спину, разваливая туловище на две части.
А стрелы с высокого борта шнеки всё летели и летели.
Лежащий на боку и захлёбывающийся собственной кровью воевода сквозь белёсый туман перед глазами смог рассмотреть, как замертво свалились пронзённые стрелами бородачи-воины и какой-то грузного вида пират ударил его сына по голове кулаком, схватил за ворот куртки и, как маленького щенка, перебросил на палубу шнеки, что-то крикнув стоящим у борта лучникам.
Хриплый вдох, похожий на всхлипывание, приподнял грудь воеводы Корлина, а выдоха уже не последовало.
От пристального и злого взгляда Гирка у Леси похолодело всё внутри, и началась икота, которую девочка никак не могла остановить. Она знала, что если вождь так на кого-то смотрит, то этот человек совершил что-то ужасное и наказанием ему может быть смерть. Несколько раз за свою недолгую жизнь она видела, как сжимался кулак Гирка и страшный удар сплющивал голову или ломал шейные позвонки жертвы.
Но вины за собой Леся не ведала, а потому с упрямством, свойственным ребёнку, не сводила глаз с вождя, стоя у тела лежащего на топчане в беспамятстве великана.
– Тебе кто разрешил притащить в посёлок этого чужого человека? – Голос Гирка свистящим шёпотом наполнил тишину полуземлянки. – Иль ты не видела, что на реке творится? Ты хочешь накликать на нас беду? Желаешь, чтобы сюда пришли чужие люди?
– Пощади её, Гирк! Она ж ещё совсем маленькая! – Мать девочки бросилась к дочери, закрывая её своим телом от разъярённого вождя племени.
– А как ты, Верея, могла ей это позволить? Да ещё сама и помогала! – Голос мужчины от бешенства хрипел и вибрировал. Его огромная волосатая рука, отшвырнув в сторону женщину, потянулась растопыренными пальцами к тонкой шее девочки.
Леся от ужаса закрыла глаза и затаила дыхание.
Но рука вождя не смогла дотянуться до неё.
Раздался глухой удар и шум падения чего-то тяжёлого в дальнем углу.
Широко распахнув глаза, девочка увидела быстро опускающийся вдоль тела лежащего великана огромный окровавленный кулак.
– Леся! Ты спасла жизнь этому воину, а он теперь отплатил тебе тем же! – Женщина, поднимаясь на ноги, по-прежнему боялась посмотреть в обезображенное лицо гиганта. – Похоже, он очнулся и ударил Гирка! Теперь у тебя есть защитник!
Из угла донеслись какие-то звуки. Это Гирк пытался встать на ноги. Заплывший правый глаз и в кровь разбитые нос и губы превратили доселе грозного вождя в простого испуганного и жалкого человека. Придерживаясь рукой за стену, он медленно и осторожно обошёл топчан и стоящую подле него Верею с дочерью, тихонько приоткрыл дверь и выскользнул наружу.
– Он вернётся, Леся, но вернётся не один, а со своими охотниками! Они убьют нашего великана и нас тоже! Что будем делать? – Испуганная Верея с надеждой смотрела на свою дочь.
– Ты называешь его нашим великаном? А ведь совсем недавно хотела бросить на реке умирать! – Девочка безмятежно улыбалась матери. – Да не бойся ты так, Гирк теперь к нам придёт не скоро! Но на всякий случай запри дверь на засов!
Леся уже совершенно успокоилась. Она сильно сомневалась, что вождь захочет показываться перед жителями посёлка с разбитым лицом. Гирк может на несколько дней исчезнуть куда-нибудь вместе со своими приближёнными охранниками.
Чувство радости и какой-то умиротворённости охватило девочку. Она была просто счастлива, что ей удалось спасти этого огромного беспомощного человека, лежащего перед ней. Леся была уверена, что гигант вот-вот должен окончательно очнуться, ведь пришёл же он в себя, когда её хотел убить Гирк!
Неожиданно для себя девочка вспомнила, как шаман Хаум, смазывая раны на теле великана своими целебными мазями и перевязывая их, тоже не сомневался, что тот будет жить. Он долго и терпеливо срезал острым ножом струпья из омертвевшего мяса и кожи с лица, головы и тела воина, бормоча что-то себе под нос. Голос его становился всё громче и громче. Наконец Леся явственно услышала слова:
– Лучше бы ты погиб! С таким лицом нельзя жить среди людей! Ты – чудовище!
Хаум тогда в раздражении бросил на стол нож и повернулся к девочке:
– Хоть мы с тобой и спасли его, но мне кажется, что он страшен не только лицом и телом, но и мыслями своими. Этот человек принесёт всем нам много горя!
Металлический звон задвигаемого Вереей дверного засова отвлек Лесю от воспоминаний. Она перевела взгляд на чужеземца и невольно съёжилась от ужаса и отвращения, увидев его лицо. Исполосованное оружием и выжженное огнём, оно превратилось в скособоченную бугристую маску, напоминающую скорее морду какого-то зверя, чем лицо человека. Волос на голове мужчины не было совсем, и казалось, что вместо черепа у него большой корявый булыжник.
В горле гиганта что-то заклокотало, и тут же приступ кашля сотряс огромное тело.
Он очнулся от мелкой и постоянной тряски. Первое, что бросилось в глаза, были проплывающие мимо верхушки деревьев. Почему-то очень сильно болела голова в затылочной части. Ему захотелось ощупать её в этом месте, но руки не повиновались. Они оказались связанными спереди. Оглядевшись, мальчик понял, что лежит на дне запряжённой повозки. Он медленно поднял руки к голове и кончиками пальцев прошёлся по шее и волосам. Вся правая часть затылка распухла и кровоточила.
«Это меня ударили по голове дубиной!» – промелькнула мысль, а память тут же услужливо напомнила о последних событиях.
Они были страшными.
Тело его конвульсивно дёрнулось, глаза мгновенно наполнились слезами, рыдания вырвались наружу.
– Ну вот, кажется, малец оклемался! – произнёс впереди чей-то скрипучий голос. – Хоть какие-то деньги за него получим от ярла Тейта, а то я уже стал думать, что он по пути окочурится.
– Ты знаешь, Бангс, а мне жаль этого ребёнка.
– А что его жалеть, он для нас совсем чужой! – снова проскрипел первый собеседник.
– Ты только подумай, мы перебили всех, кто был на корабле! И отца убили у него на глазах.
– Так ведь тот своим мечом снёс голову ярлу Сёрли! Ещё хорошо, что шнека с лучниками успела подойти в разгар сражения, а то нас могли всех и перебить!
– Не говори глупостей! Наших людей было в три раза больше!
– Зато они дрались насмерть!
– Вот её они и получили! Хотя не все! Раненых ярл Тейт подобрал. Он их в рабство продаст где-нибудь в окрестностях Киля. Только не понимаю, зачем он этого мальчонку от пленников отделил, нам отдал и заставил везти в Тротмани, – не понимаю. Это какая ж даль!
– Тебе не всё равно, Хлив? Нам главное, что ярл всегда хорошо платит.
– А мальца мне жаль! Не сомневаюсь, что его ожидают ужасные мучения и страшная смерть!
– Ну уж коли ты такой жалостливый, то придуши его, избавь от мук!
– Я не могу это сделать, Бангс, он всего лишь беззащитный ребёнок! Да и ты тогда деньги за него потеряешь. Ярл Тейт ничего не заплатит!
Оба замолчали, думая каждый о своём.
Всё дальше и дальше удалялась по суше вглубь материка повозка, увозя в неведомые края морских разбойников и лежащего на её дне сына воеводы Корлина.
Солнце медленно опускалось за темнеющую справа громаду лесного массива. Тихо поскрипывало колесо на передней оси. Две широкие мужские спины плавно раскачивались в такт неровному движению.
И невдомёк было пиратам, что мальчик понимает всё, о чём они говорят меж собой.
Ему пригодилось то, что в доме воеводы всегда звучала иноземная речь. Торговать приплывали свеи, франки, даны и иногда италийцы, со всеми нужно было находить общий язык. А потому, думая о будущем своего сына, брал его воевода с собой на переговоры и на пиры, усаживая подле толмача. Как губка впитывал мальчик чужие слова и фразы, а также новые сведения и знания, привезённые издалека. Его любознательность и упёртость в изучении языков доводили толмачей до бешенства. Но именно благодаря этим качествам он осваивал их на удивление быстро.
И вот теперь, лёжа в повозке со связанными руками и ногами, понимая язык своих врагов, он не мог ничего изменить в своей судьбе. Ему очень хотелось выть и плакать от горя и отчаяния, но вместо слёз его душила дикая злоба.
И всё же он ждал, терпеливо ждал чего-то, надеясь на лучшее.
А повозка катилась и катилась по нескончаемым разбитым дорогам, оставляя после себя только след от колёс.
Каждый уходящий день, проведённый в пути, мало чем отличался от предыдущего.
Единственным послаблением, на которое вскоре пошли Бангс и Хлив, стало то, что они развязали ему ноги и разрешили сидеть на повозке и даже идти за ней, а не лежать беспомощным кулём. Предусмотрительный Бангс на всякий случай закрепил на шее мальчика лёгкий металлический ошейник с верёвкой, а второй конец её привязал к своей ноге.
Заночевав в очередной раз в какой-то маленькой деревушке, повозка покатила дальше.
Наступившее утро неожиданно принесло с собой перемены. Как понял мальчик из разговоров между пиратами, до конца их путешествия осталось всего полдня пути.
Когда солнечный диск начал снижаться по небесному своду, вдалеке показались какие-то строения.
– Ну вот и Тротмани! – воскликнул Хлив, увидев вдали дома и многочисленные деревянные постройки.
– Что ж, передадим мальца старосте, как велел ярл Тейт, немного отдохнём и направимся в Хаммабург. Там нас уже будет ждать шнека.
Бангс сразу направил лошадь к открытым настежь воротам в высоком заборе, окружающем самый большой дом, не сомневаясь, что там живёт фогт – староста деревни.
Завидев приближение повозки, из двери дома во двор вышел высокий седовласый мужчина с крупной нижней челюстью и каким-то вытянутым вверх черепом. Вслед за ним высыпала толпа слуг, с большим интересом глазеющих на прибывших незнакомцев.
– Я староста деревни. Моё имя Асвед. А кто вы? – Отрывистые фразы, произнесённые резким картавым голосом, заставили вздрогнуть мальчика, но не произвели никакого впечатления на пиратов.
– Вот и хорошо! Ты нам и нужен! – ухмыльнулся Бангс, медленно слезая с повозки и разминая затёкшие ноги. – Нас прислал ярл Тейт. Не знаю зачем, но он велел передать тебе вот этого мальчишку. Мы захватили его на лодье русов в Варяжском море.
– Что ещё сказал вам ярл?
– Он обещал, что ты нас приютишь на несколько дней, позволишь отдохнуть в своём доме после дальней дороги, а потом снабдишь едой и отправишь обратно! – вступил в разговор Хлив.
– Так и будет! Идите за мной. Мои слуги займутся лошадью и этим маленьким русом. – Староста махнул рукой слугам, а сам направился в дом.
Бангс и Хлив последовали за ним.
Двое мужчин ухватили ребёнка под локти и потащили за угол дома, где он увидел десяток больших металлических клеток. Они все были пусты.
Слуги ловко сняли с его шеи ошейник вместе с привязанной верёвкой и, широко распахнув дверь одной из клеток, вбросили внутрь размякшее и ослабленное тело.
Всё это было проделано быстро, слаженно и совершенно равнодушно. Сразу стало понятно, что этим людям часто приходится заниматься такими делами.
Загремели хитроумные железные запоры, и наступила тишина.
Тонкий писк надоедливо резал слух, будоража сознание, а острая боль, как от впившейся в щеку иглы, принесла с собой злость и раздражение. Внезапно писк прекратился, судорога свела горло, вызывая удушье и хриплый кашель, волна звуков и запахов ворвалась в мозг. Огромным усилием воли он приоткрыл глаза, охватывая взглядом всё пространство перед собой, а также две застывшие в полумраке хрупкие фигуры.
– Леся, чужеземец очнулся! – Приятный мелодичный женский голос коснулся слуха великана.
– Он видит нас! Мне страшно! – произнёс второй голос, явно принадлежащий ребёнку.
– Когда он был в беспамятстве, ты его совсем не боялась, из реки тащила, шамана уговорила раны ему лечить, перед вождём защищала! А стоило ему глаза приоткрыть, ты уже вся перепугалась! Да он так обессилел, что рукой пошевелить не сможет! – В голосе женщины слышался смех.
– Ну а как же этот человек, такой слабый и беспомощный, одним ударом смог сбить с ног огромного Гирка? Если бы не великан, вождь убил бы меня!
Воздушная лёгкость растекалась по всему его телу. Обострившийся слух улавливал звук голосов, шедших, казалось бы, отовсюду, но не проникающих в сознание.
«Странно, но я их как будто понимаю, они меж собой говорят обо мне», – промелькнула мысль, заставляя лежащего мужчину сосредоточиться на ней.
И тут же лавина воспоминаний обрушилась на него, возвращая сознание в реальность. Все мышцы напряглись, причинив резкую боль, приглушённый стон сорвался с его запёкшихся и обожжённых губ. Израненный торс, поддерживаемый могучими руками, медленно приподнялся над помостом, ноги свесились на утрамбованный и присыпанный листьями пол, приводя тело в устойчивое сидячее положение.
Мать и дочь, не сговариваясь, в испуге отшатнулись и прижались к стене.
Глубоко вздохнув, он сосредоточил свой взгляд на женских лицах и как бы со стороны услыхал свой гортанный голос, произносящий длинную фразу на каком-то полузабытом языке.
– Он нас о чём-то спрашивает? – Девочка непонимающе посмотрела сначала на мать, а уже потом на него.
«Похоже, я что-то совсем не то сказал», – пронеслась в его голове мысль.
Тряхнув головой, а затем неспешно чеканя слова и как бы пробуя их на вкус, он выговорил:
– Где я и кто вы?
Женщина, потеряв от ужаса дар речи, прикрыла лицо обеими руками.
– Мы нашли тебя израненным в реке и перевезли к нам в посёлок. Ты в нашем доме. Меня зовут Леся, а это моя мать Верея. – Маленькая девочка храбро сделала два шага вперёд и встала прямо напротив него.
Худенькое тело била лёгкая дрожь, и ему было видно, как тяжело и страшно ей стоять перед ним на подкашивающихся тоненьких ножках.
– Далеко ли отсюда до крепости? – разделенные паузами слова, слегка исковерканные, но всё же понятные, падали на девочку, как каменные глыбы.
– Очень далеко! Наш посёлок стоит почти у моря.
– Посёлок большой? Как вы его называете? – Он попытался вызвать на своём лице нечто похожее на улыбку, но тут же почувствовал, как болью свело губы.
Его вопрос остался без ответа.
Он понял, что девочка за свою короткую жизнь ещё не была нигде, кроме своего посёлка, поэтому сравнивать ей не с чем.
– Сколько человек здесь живёт? Ты умеешь считать? – пришлось переиначить ему свой вопрос.
– Почти семь десятков охотников и рыбаков. Стариков, женщин и детей тоже много, – девочка улыбнулась в ответ, по-прежнему не решаясь взглянуть в его глаза. – А посёлок наш зовётся Светлым!
Уловив страх и ужас, исходящий от обеих, он начал осторожно ощупывать кончиками пальцев своё лицо, изредка морщась от боли и содрогаясь в душе от своей догадки. Теперь ему всё становилось понятным.
Опустив на колени руки и сжав кисти в огромные кулаки, он негромко произнёс:
– На меня страшно смотреть?
– Очень, – прошептала в ответ Леся.
Она вынужденно кинула взгляд на него, снова непроизвольно вздрогнула, и по щекам её потекли слёзы.
– Не надо меня жалеть, ожоги и раны заживут. Глаза целы, руки и ноги на месте, а мои шрамы и уродство пусть врагов пугают! – он так же неспешно стал ощупывать свои конечности и торс, определяя количество и серьёзность ран на теле. Их было много, особенно на груди, плечах и руках. Некоторые перемежались со страшными ожогами и были аккуратно перевязаны шаманом. В последнюю очередь его пальцы коснулись сквозной раны от стрелы на правом бедре. Обнаруженные два отверстия, уже почти спавшая опухоль и появившиеся коричневатые корочки на ране дали понять ему, что без целебных мазей тут не обошлось. Он удовлетворённо вздохнул и поднял голову.
– Давно вы меня подобрали? – Его взгляд, казалось, впился девочке в переносицу.
– Уж пятый день ты лежишь в беспамятстве. Наш шаман Хаум приходит осматривать твои раны до восхода солнца и после заката. У него есть разные мази, вот ими тебя и мажет.
– Подойди ко мне! – прохрипел он.
Прозвучавшие слова заставили девочку съёжиться.
– Не бойся, я тебя не обижу! – Ему пришлось говорить шёпотом, чтобы голос слегка потеплел и в нём появились мягкие оттенки.
Не поднимая глаз, Леся на ослабевших ногах приблизилась к нему.
Было видно, что её сердечко бешено колотится, а на лбу появляются мелкие бисеринки пота.
– Ближе! Ещё ближе!
Сделав два шага, она замерла, дрожа всем своим худеньким тельцем.
Его правая рука поднялась с колена, и огромная ладонь медленно опустилась на голову ребёнка.
Каким-то грубым и неумелым движением он дважды погладил девочку по затылку, тоненькой шее и спине, коснулся худенького плеча и легонько дотронулся до щеки, размазывая и осушая кончиками шершавых пальцев слезы.
– Я слышал, как твоя мать говорила, что это ты спасла меня! Благодарю тебя, Леся! – Голос его был серьёзен и торжественен. – Я буду помнить это всегда!
Похоже, девочка, не привыкшая к такому отношению со стороны взрослых, тихонько охнула и машинально ткнулась лбом ему в грудь. Было видно, что все страхи ребёнка мгновенно улетучились, а расслабившееся тельце начали сотрясать бурные рыдания.
Он ещё раз положил обожжённую ладонь на спину девочки, прижал её к себе и почувствовал, как Леся сразу стала успокаиваться, рыдания начали стихать.
– Как твоё имя, воин? Ты приплыл к нам на большой лодке? Откуда ты знаешь наш язык? – пришла в себя Верея.
– Так и есть, я приплыл с викингами на одном из их кораблей. Мы называем их драккарами. Я долго жил среди них и сам уже стал викингом. Но я рус, родом из Новогорода. При рождении отец назвал меня Враном, но я давно забыл это имя. Ещё маленьким ребёнком он увёз меня в страну франков. А там у меня были разные имена.
– Мы тоже будем звать тебя Враном! – Леся уже освоилась и по-детски непринуждённо схватила великана за руку. – Это имя означает «ворон»? Значит, в детстве ты был очень чёрен? А жена и дети у тебя есть?
Она бы ещё долго задавала свои вопросы, но вдруг сильные удары сотрясли дверь, запертую на засов, и чьи-то громкие голоса заставили девочку в испуге прижаться лицом к его плечу.
– Кто там снаружи? Что им нужно? – повёл могучими плечами Вран.
– Там наш вождь Гирк со своими подручными, – заговорила Верея, – он пришел отомстить!
– Это он хотел убить Лесю за то, что она меня спасла?
– И он бы убил её, но ты в беспамятстве так огрел его кулаком по лицу, что Гирк еле смог уйти отсюда на своих ногах.
– Открой двери, женщина. – Голос викинга был твёрд и спокоен. – А то их выбьют.
– Но, Вран, нас тогда всех убьют! Нам нечем защищаться, здесь нет никакого оружия! – В глазах женщины плескался страх.
– Ни о чём не беспокойся, Верея, доверься мне, отопри засов!
Широкая железная полоса усилиями Леси, первой оказавшейся у выхода, со скрежетом выползла из дверных скоб, и тут же девочка отбежала к противоположной стене, где на топчане сидел великан Вран.
Дверь с грохотом распахнулась. Первым вошёл высокий тучный человек, по разбитому лицу которого викинг понял, что это вождь племени. Вслед за ним через узкий проём протиснулись ещё трое мужчин. Все при оружии и такие же огромные, как и их предводитель. Они заполнили собой всё свободное пространство.
Гирк удивлённо вздрогнул, увидев в полумраке гигантскую фигуру спокойно сидящего на топчане прямо напротив него человека, спасённого Лесей. Он был совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.
– Так ты и есть вождь? – Слегка искажённые слова, произнесённые густым и сильным голосом, привыкшим повелевать, заставили Гирка замереть на месте. Его глаза, быстро приспособившись к скудному освещению, остановились на лице незнакомца. Ужас, отвращение и дикий страх охватили всё его существо. Сам не ведая того, Гирк выхватил из висевших на боку ножен короткий меч и взмахнул им над головой, целясь в шею великана. Но удар пришёлся в пустоту. Непостижимым образом человек выскользнул из-под лезвия меча и даже поддержал потерявшего равновесие вождя за руку, в которой было зажато оружие. Едва устоявший на ногах Гирк почувствовал, как железные пальцы гиганта оплели запястье и слегка сжались, вынуждая его бросить меч.
Каким-то по-кошачьи плавным, но очень стремительным и слитным движением чужеземец прянул на ноги, оказавшись ростом почти на две головы выше Гирка. Ширина плеч и толщина рук гиганта привели стоящих возле дверей мужчин в оцепенение. Но это длилось всего мгновение. Они, забыв об оружии и о своём вожде, бросились в дверной проём, создавая невообразимую толчею.
– За что ты хотел убить меня? – спросил великан, по-прежнему не отпуская руку Гирка.
Вождь беспомощно молчал, отведя взгляд в сторону.
Мышцы на правой руке гиганта, сжимающей запястье противника, напряглись, вынуждая Гирка упасть от боли на колени.
– Если будешь молчать, я сломаю твою руку!
Скрежеща зубами, Гирк мрачно выдавил из себя:
– Когда появляется один чужак, то за ним обычно приходит целая толпа его соплеменников. А это погибель всему посёлку.
– Может быть, ты и прав, вождь! Но вот эта маленькая девочка спасла меня от смерти. Неужели ты думаешь, что после этого я могу навредить ей и жителям посёлка?
Железные пальцы разжались.
– Ступай и подумай над моими словами! – Великан одним мощным рывком повернул Гирка к выходу. – Если будешь готов разговаривать, приходи!
Боковым зрением он увидел довольные улыбки на лицах Вереи и Леси, но неожиданно охватившая всё тело слабость и подступившая к горлу тошнота заставили его снова лечь на топчан.
Головокружение постепенно исчезло, и Вран провалился в тяжёлый и беспокойный сон.
Ледяная вода хлынула откуда-то сверху. Скрюченное в углу клетки маленькое тело мгновенно распрямилось и стремительно бросилось прочь от невесть откуда взявшейся опасности.
Сильный удар плечом о прутья решётки сразу же остановил это движение, отбросив тело назад, и окончательно вывел мальчика из сна.
Его ошалевший вид, испуганные глаза и покрытая пупырышками мокрая кожа на посиневших от холода конечностях вызвали громкий смех в толпе собравшихся вокруг людей. Пустые деревянные бадьи в руках у нескольких человек подсказали ребёнку, откуда появилась вода в клетке.
Как дикий зверёк, он оскалил зубы и даже зарычал от бешенства, чем вызвал новый взрыв хохота.
Но мальчуган не остановился на этом. Он снова метнулся к решётке, подпрыгнул, ухватился за прутья, меж которых на другую сторону клетки пролетела его нога. Грязная пятка ударила в лицо толстяку с бадьёй в руке. Из разбитого носа и губ хлынула кровь. Мужчина от неожиданности отшатнулся и неуклюже сел толстым задом на землю.
Смех стих. Ещё никогда в деревне не было, чтобы привезённые дети оказывали хоть какое-то сопротивление.
Стоящий немного в стороне Асвед раздражённо бросил:
– Выпороть!
Несколько человек выволокли мальчика во двор и привязали к вкопанному в землю столбу.
Засвистели два кнута. Ремни из бычьей кожи полоснули по детскому телу. Тёмные кровавые полосы выступили на рваной и грязной полотняной рубахе. Мальчик молчал, закусив нижнюю губу. По подбородку его текла кровь. А кнуты всё сильнее и сильнее вспарывали воздух. Слуги вошли в раж.
– Всё, довольно! Он мне нужен живым! – повысил голос староста, видя, как ребёнок, уже не держась на ногах, сползает к основанию столба.
Один из слуг отнёс мальчика в клетку и снова запер её.
– Облейте его водой, а то ведь помрёт ненароком! И расходитесь, нечего тут больше глазеть! – Асвед пристально рассматривал сразу осунувшееся лицо лежащего на боку мальчугана.
Опасливо косясь на ребёнка, один из слуг вылил на него большую бадью воды и сразу отошёл от решётки.
Возле клетки остались староста и стоящие позади него Бангс и Хлив.
– Зачем он тебе нужен? – В глазах Хлива были жалость и непонимание.
– Я дорого продам его. Скоро приедет покупатель из Колонии. Богатые люди организуют там представления. Больше всего им нравятся бои детей между собой или со зверями. В Трире для этого построен амфитеатр, подобный тому, что есть в Риме. Самые лучшие бойцы, уцелевшие в боях на разных аренах, в конце концов попадают именно в Трир. Может быть, этому щенку суждено там прославиться, а не влачить свою жалкую жизнь. У него отличные задатки. Посмотрите, как развиты мускулы всего тела.
– Но ведь Римская империя рухнула так давно, что о ней никто и не вспоминает, а гладиаторские бои пару сотен лет назад запрещены и за их проведение устроителей могут казнить! – Хлив непонимающе смотрел на Асведа.
– Как можно судить и казнить тех, кто сам всех судит? Ха-ха-ха! – разразился диким хохотом староста. – Ну ты меня и насмешил! Вот вы сами-то кто? Грабители, пираты и убийцы! Вас должны приговорить к страшной казни! Отрубить голову или повесить. А кто это сделает, ваш вождь и ваш судья ярл Тейт? – Асвед уже вытирал катящиеся по щекам от смеха слёзы. – Гладиаторы были всегда! И не только были! Они есть в любой стране, будут через сто и через тысячу лет! Дело не в них и даже не в зрелище крови и смерти, хотя это тоже важно и нужно народу!
– И в чём же?
– В деньгах! И только в них! Большие деньги жгут руки богатым и очень богатым людям. У них есть всё, но чего-то не хватает. Им хочется вида крови и смерти, хочется делать ставки, крупные ставки. И бои гладиаторов помогают им в этом!
– А зачем мальца пороли? Ты ж ему шкуру повредил, – встрял в разговор Бангс.
– Шкура никого не интересует. Нужно сломить его дух! Мы будем издеваться над ним до тех пор, пока он не перестанет сопротивляться воле своего хозяина. Ты же всё видел сам! Этот зверёныш может перегрызть любому горло! Мне нужно сделать так, чтобы ребёнок боялся поднять взгляд на меня, тебя и на любого свободного человека. Он – раб! Смерть по приказу хозяина в поединке на арене с таким же рабом станет для него счастьем! И бояться её этот щенок не должен! Бойца-раба, как животное, нужно дрессировать до тех пор, пока он не станет ненавидеть противника. Раб будет думать лишь о том, как убить любого для утехи своего господина!
– И много таких детей проходит через твои руки? – Бангс уже понял всю выгоду подобной торговли.
– Это зависит от разных причин. Когда идут войны на суше и на море, то детей бывают сотни. Видишь, сколько клеток здесь запасли! Но это ещё не всё. У нас есть глубокие ямы, куда мы тоже можем их рассадить. Кроме того, к нам попадают и взрослые рабы, а также женщины и девочки.
Асвед снова посмотрел на мальчика. Грудь того медленно поднималась и опускалась, а глаза были по-прежнему закрыты.
– На три дня его оставят в покое. Ему не дадут ни пить, ни есть, а по ночам во двор станут выпускать злобных собак, которые не позволят ему уснуть.
– Но тогда он будет спать днём, – ехидно улыбнулся Бангс.
– А днём его будут поливать водой! – захохотал староста, ткнув пирата в бок кулаком. – Надеюсь, что ты со своим другом увидишь, что будет с этим маленьким злобным русом через три дня! Ну а пока пошли в дом, нужно подкрепиться.
Шаги удалились.
Мальчик открыл глаза и ещё долго лежал без движения, уставившись взглядом на входную дверь.
Его детский разум никак не хотел понять и принять то, что всё это происходит с ним, вдали от родных, от своего дома. Что делать дальше и как себя вести, он не знал. Помощи ждать было не от кого. Гибель отца и друзей окончательно разорвала связь с прежним миром. Полагаться теперь нужно было лишь на себя.
Стоило ему только пошевелиться, как острая боль разлилась по всей спине, плечам и ногам. Но он понимал, что нужно обязательно встать и стянуть с тела мокрую рубаху. Если этого не сделать, то она, высыхая, прилипнет к кровавым рубцам и отодрать её потом будет намного тяжелее.
Медленно, дюйм за дюймом, он перевернулся и встал на четвереньки. Дальше было уже проще. Мальчик поднялся во весь рост. Ноги и руки его тряслись, по щекам от боли текли слезы. Остаток сил ушёл на то, чтобы отжать мокрую рубаху, расстелить на сухом месте возле решётки и лечь на неё животом. Едва только его голова коснулась земли, как он провалился в беспамятство.
Лёгкое поглаживание спины и резкий неприятный запах привели его в чувство. Он повернул голову в сторону решетки, открыл глаза и увидел, что по другую сторону клетки на коленях стоит Хлив. Мальчик почувствовал, как пират, вытянув вперёд руку, втирает какую-то мазь в кровоточащие рубцы на его спине.
– Меня не проведёшь! – раздался шёпот над самым ухом. – Ты знаешь наш язык! Я это заметил ещё в самом начале пути. Кто и где тебя ему выучил?
Ребёнок молчал.
– Что ж, можешь не отвечать. Я смажу твои раны. К ночи они затянутся и покроются коркой. Тебе придётся встать, иначе слуги снова обольют водой и смоют мазь. Подожди до темноты, а потом надень рубаху. Вот возьми кувшин, попей вволю. Тебе нужно вытерпеть всего три дня. Ты сам всё слышал и знаешь, как себя вести. Постарайся продержаться! Если уцелеешь, может быть, мы ещё когда-нибудь встретимся. Прощай!
Знание чужого языка спасло его от дальнейших пыток. Днём мальчик стоял у решётки, держась за металлические прутья и ни на мгновение не закрывая глаз, хотя очень хотелось спать. Он понимал, что каждый человек, проходящий по двору мимо клетки, наблюдает за ним. Если увидят, что он спит, то обливание водой, издевательства и порка продолжатся с новой силой. Несколько раз за три дня к клетке подходил Асвед, долго стоял возле неё, рассматривая своего пленника, и пытался привлечь его внимание. Но мальчик не поднимал взгляд, понуро уставившись в землю и изображая рабскую покорность, хотя исподлобья он мог видеть довольную улыбку на лице старосты.
Рубцы от кнутов на его теле благодаря мази Хлива затянулись, уже не вызывая резкой боли при каждом движении. Голод и жажду можно было ещё терпеть, не подавая виду своим недругам. И несмотря на лай и рычание огромных собак возле решётки по ночам, он умудрялся спать, свернувшись калачиком в центре клетки.
Утро наступившего четвёртого дня заточения выдалось тёплым и солнечным. Суета слуг и приготовления к празднеству указывали на прибытие каких-то важных гостей. И они не заставили себя долго ждать, известив все окрестности гулом, создаваемым стуком копыт коней, на которых всадники въехали во двор к старосте. Гостей было не менее двух десятков. Спешившись и весело приветствуя хозяина и его домочадцев, они устремились внутрь дома, где их уже ждали накрытые столы.
Двор опустел.
Мальчик сел в угол клетки, упёршись плечами и спиной к прутьям решётки, и, сам не заметив того, задремал.
– Ты разрешаешь ему спать днем, Асвед? – рыкнул чей-то грубый голос.
– Он сильно ослаб после порки, да ещё мы его три дня не кормили и не поили, вот он и свалился. А так этот зверёныш вынослив и крепок! Не сомневайся, Мёрд!
С трудом приоткрыв глаза, мальчик увидел рядом со старостой очень толстого мужчину, одетого в длинную ярко-жёлтую тунику, перепоясанную каким-то пёстрым шнуром, и наброшенный поверх неё плащ квадратного покроя из плотной ткани ядовито-зелёного цвета. На правом плече толстяка плащ был присборен и скреплён большим матерчатым бантом алого цвета. Пухленькие ручки с ухоженными пальцами и с нанизанными на них многочисленными перстнями удобно устроились на верхушке необъятного живота, почти касаясь такого же массивного подбородка, переходящего в отвисшие щёки. Маленькие глазки, заплывшие жиром, излучали презрение. Похожую на грушу голову венчали коротко стриженные, слегка вьющиеся светлые волосы.
Сон тут же улетучился. Едва сдерживая накативший на него смех при виде разодетого в дорогие ткани человека, больше похожего на свинью, мальчик медленно поднялся на ноги и опустил вниз взгляд.
– Что ж, вижу, ты его уже обломал! – толстяк довольно улыбнулся. – Мне он нравится, я беру его! Ты был прав, он хорошо развит, мускулатура вся рельефная, мышцы длинные и эластичные. Из него можно будет сделать великолепного бойца!
– Вот и не скупись, коли товар так хорош! – хохотнул Асвед.
– Не переживай, договоримся, обещаю! – Мёрд снова улыбнулся, снял правую ручку с живота и приподнял её в виде клятвенного жеста, не разгибая в локте. – Ну а если это уже моя собственность, то прикажи его помыть, одеть и накормить. Да пусть спать куда-нибудь положат, а заодно и посторожат. Рано утром мы тронемся в путь.
Толстяк повернулся и, раскачиваясь на коротких столбчатых ножках, направился к дому. Асвед двигался за ним, отставая всего на полшага.
Мальчик по-прежнему стоял без движения возле решётки, задумчиво глядя им вслед.
Он понимал, что для него начинается новая жизнь, полная трудностей и опасностей.
Запахи жареного мяса и кислого пива наполняли воздух, заставляя вынырнуть из длинного и тягучего сна.
Он открыл глаза и сразу понял, что почти здоров. Только неприятно стягивало тонкой корочкой коросты левую щеку да чувствовалась тяжесть в правом бедре, пробитом стрелой.
– Вран проснулся! – знакомый детский голос, в котором слышались радость и нетерпение, зазвенел над самым ухом.
Викинг медленно потянулся, распрямляя конечности, проверяя работу мышц, и сел на топчан. Первое, что он увидел, была гора поджаренного ароматного мяса на большом блюде, стоящем на столе, а также несколько глиняных кувшинов с пивом. За столом сидел Гирк. Лицо его опухло, один глаз заплыл, но вождь улыбался.
– Присаживайся, Вран! Нужно подкрепиться! Я долго думал над твоими словами и решил, что ты не можешь быть нам врагом, а вот другом и союзником нашим станешь.
– Так и будет, Гирк, не сомневайся во мне! Хочу сразу успокоить, у меня нет мыслей занять твоё место и становиться вождём племени. Долго здесь я не задержусь. А вот помощь мужчин племени мне понадобится. И очень скоро.
– Мы рады будем помочь тебе, чужеземец!
– Знает ли кто-нибудь из твоих рыбаков пути по реке к крепости? Есть ли в посёлке лодки?
– И лодки у меня есть, и сам я к крепости плавал. Но давно это уже было. Не дружим мы с городом и его правителем Кагелем. Норовит он с нас плату за всё брать. А откуда деньги взять? Нам торговать нечем, живём охотой и рыбалкой. Вот и спрятали мы от глаз людских свой посёлок далеко в лесу. Даже лодки на берегу не оставляем, а то ж найдут нас, податями обложат. Потому и тебя так плохо приняли, что любой чужой человек может на нас беду накликать. Сам понимаешь, что на новое место переселяться с детьми, стариками и скарбом завсегда тяжко бывает!
– А по берегу туда дойти можно?
– Не знаю, наши люди не хаживали. Болот и проток много. Дойдешь ли, не зная тропок? Да и зачем, коли лодки имеются? Ну и опасно дело сие. По берегам племена разные живут, пропустят ли они через земли свои иль ограбят и прирежут?
– А место, где посёлок викингов стоит, знаешь?
– Рукав реки этот мне хорошо ведом, но на лодке туда не захаживал. Пирс и людей издали наблюдал. Подойти ближе опасался.
Чувствовали все, что подбирает Гирк слова, дабы резким чем-то не разгневать Врана.
А тот всё продолжал гнуть свою линию, пытаясь разговорить Гирка.
Первой не выдержала Леся.
– Ты не путай вождя нашего вопросами своими, а лучше уж прямо скажи: чем наши мужчины должны помочь тебе?
Глаза гиганта улыбнулись девочке, а изуродованное лицо исказила страшная гримаса.
– Ты, наверное, права! Мне нужно узнать, чем закончилась война города с пришлыми, что стало с посёлком викингов, кто победил и кто теперь хозяин на реке. А для этого мне нужны лодки и люди. Мы отправимся вверх по Вине сначала в посёлок. Если ничего там не сможем узнать, то двинемся к крепости.
– Но ведь это опасно, Вран! По реке плавало много огромных лодий с парусами. Ты называешь их драккарами. Где все они теперь – мы не знаем. Наши лодки не смогут убежать от таких кораблей, поэтому нужно будет плыть у самого берега реки, чтобы успеть бросить их и спрятаться в лесу. Ну а если твой посёлок захватили чужаки, то тебя на берегу с оружием встретят враги. Тогда и ты, и наши мужчиныпогибнут, а ведь они не воины, а лишь рыбаки! – Девочка замолчала, отведя взгляд в сторону.
– Что же тогда делать? – Викинг обращался к ней, совершенно забыв о том, что говорит с ребенком.
– Нужно взять только одну, но самую быструю лодку и несколько человек на вёсла. Только тех, кто захочет с тобой плыть. Скрытно высадитесь на берег вдали от посёлка и будете издали наблюдать за тем, что там делается. Вот и всё.
Великан долго смотрел на девочку.
– Ты права, Леся! Я не должен рисковать жизнями ваших мужчин. Если они погибнут, то без них ваш посёлок не выживет. – Он резко повернулся в сторону вождя. – Ты поплывёшь со мной, Гирк?
– Я обещал тебе помочь, Вран! Хорошая быстрая лодка у нас есть, но её пригонят с побережья только через два дня. Придётся подождать. С тобой поплыву я и трое моих людей. Думаю, больше и не понадобится. Оружие у нас будет. Дадим и тебе.
– На том и порешим! Подплывём к посёлку, вы останетесь в лодке, а дальше я пойду один! – Гигант удовлетворённо кивнул головой, присаживаясь к столу и протягивая огромные ручищи к блюду с жареным мясом.
Металлический стержень со скрежетом вышел из петель. Заскрипела открываемая давно не смазанная дверь, и сильная рука охранника подтолкнула его внутрь огромной залы.
– Вот ты и дома, – пробурчал страж себе под нос, снова запирая засов.
Мальчик сделал несколько шагов вперёд, привыкая к вечернему полумраку в замкнутом пространстве.
Зала оказалась вытянутой в длину. В сложенных из камней стенах по самому верху были оставлены небольшие зарешеченные проёмы-окна, дающие вполне достаточное освещение днём.
По всей площади пола неровными рядами были разбросаны тюфяки. На них сидели и лежали дети разного возраста и разного цвета кожи. Их было так много, что мальчик сбился со счёта.
– Не стой столбом! Занимай любой свободный лежак и устраивайся поудобнее! – из левого ближнего к двери угла поднялся высокий темнокожий юноша лет шестнадцати. – Ты понимаешь мой язык?
Вопрос был задан на языке франков, который мальчик хорошо знал.
– Да, я тебя понимаю!
– Как твое имя и откуда ты?
– Зови меня Рус, я из страны Биармии.
– О такой стране никто никогда не говорил при мне, но это и не важно. Ты нам потом о ней сам расскажешь. Моё имя Асомо, я тут назначен старшим, и ты меня должен слушаться! Все споры решаю я. Если вдруг большие ребята начнут над тобой издеваться, сразу говори мне! Из новеньких ты сегодня уже девятый. Ну а пока устраивайся на этом лежаке, он возле моего! – Юноша показал пальцем на тюфяк и снова сел на своё место.
Мальчик подошёл к указанному ему тюфяку и сразу же лёг. Измученное побоями и долгой дорогой тело облегчённо расслабилось, но сон не приходил.
– Скажи, Асомо, что со мной будет? Зачем мы все тут?
Юноша повернулся к Русу лицом и долго смотрел ему в глаза.
– Тебя привезли в поместье очень богатого человека. Здесь в нескольких казармах расположена большая школа гладиаторов. Мы все поделены на три разных отряда. В первом готовят бестиариев – бойцов с дикими животными, во втором димахеров – бездоспешных воинов, одинаково свободно владеющих оружием в обеих руках.
Асомо замолчал и о чём-то задумался.
– А чему учат здесь, в нашей школе? – прервал молчание Рус.
Юноша тряхнул головой, прогоняя какие-то грустные мысли, и снова посмотрел в глаза мальчику.
– А здесь учат всему! Учат долго, терпеливо и очень хорошо!
– Зачем?
– Нас продадут в разные страны, чтобы там мы бились на потеху публике с животными или между собой! Цену установят высокую! Очень! Поэтому здесь хорошо кормят, лечат, дают отдыхать. Но за каждым день и ночь следят. Сразу предупреждаю, что убежать отсюда невозможно! Поверь, я тут уже два года. – В голосе Асомо улавливались горечь и издёвка.
– Зачем же чему-то учиться, если придётся умереть? Уж лучше сделать это сразу!
– Наши хозяева совсем не глупы. Они дают нам надежду на свободу!
– Разве её можно получить?
– Да, здесь есть обычай: можно стать свободным, если победишь в ста боях или если так понравишься зрителям, что они потребуют освободить тебя. Но ведь ты и сам понимаешь, что это происходит редко.
– Но хоть иногда бывает?
– Наверное, бывает, но я о таких людях ничего не знаю. Хочешь надеяться – надейся! А пока поменьше болтай, побольше тренируйся и ко всему присматривайся. – Асомо отвернулся к стене, сделав вид, что засыпает.
Разговор разбередил мальчику всю душу. Пусть маленькая, но она появилась – надежда на свободу. В воспалённом страхами сознании проносились картинки будущих поединков, в которых он неизбежно выходил победителем. И чем больше ему об этом думалось, тем спокойнее и легче становилось. Успокоение неожиданно перешло в сон…
– Хватит спать, бездельники! Все во двор! Живо-живо-живо! Не то я вас плетью поднимать буду! – Пронзительный голос отражался от стен, резал барабанные перепонки и разрывал мозг.
Рус открыл глаза, пытаясь понять, где он находится.
– Вставай, малыш, уже утро, а то действительно пару ударов плетью получишь! – Асомо был на ногах и продвигался к выходу. – Учти, двух последних ждёт порка! Двух последних во всём. В еде, в занятиях, в усердии. Ты уж поторапливайся!
Следуя полученному совету, Рус успел выскочить во двор, оставляя позади себя с десяток мальчишек.
За дверью ярко светило солнце, воздух был пропитан приятными запахами пищи.
Огороженный портиком и зажатый со всех четырёх сторон казармами и какими-то пристройками, двор был в длину более сотни локтей и не менее шестидесяти в ширину. Глазам мальчика сразу предстал стоящий напротив длинный двухъярусный дом. На полуоткрытую террасу второго яруса, построенную в форме галереи, выходило множество дверей из комнат. С двух сторон дома вверх вели широкие лестницы. На первом ярусе, как он понял, размещалась кухня, а также большая зала для приёма пищи. С правой стороны двора, судя по открытому бассейну и поднимающемуся вверх из каменной пристройки дыму, располагались бани, а слева – уборные. По четырём углам за периметром двора возвышались вышки охраны. Всё было просто, но очень хорошо продумано и реализовано. За боковыми строениями угадывались контуры казарм другой школы. Похоже, что посёлок гладиаторов был довольно велик.
Рус старался держаться поближе к Асомо, пытаясь ни в чём не отставать от него. Он уже увидел, как после сна, посещения уборной, умывания и приёма пищи каждых двоих последних мальчишек хватали крепко сбитые мужчины-надсмотрщики и те получали по три удара плетью. Эта быстрая порка была болезненна и обидна, хотя и не столь жестока. Наносимые удары оставляли всего лишь красные полосы на голом теле, но кожу не рассекали. Зато дисциплина благодаря такому методу воспитания сразу устанавливалась строжайшая.
Построенные в два ряда вдоль длинной стороны двора дети чего-то ждали. Рус стоял в первом ряду, касаясь плечом локтя высокого Асомо.
Боковым зрением он уловил какое-то движение с правой стороны и перевёл туда свой взгляд.
К строю приближались четверо мужчин, трое из которых, судя по их телосложению, были воинами-атлетами. Короткие, не доходящие до колен туники были перетянуты широкими кожаными ремнями, ещё больше подчёркивающими правильные пропорции их тел и толщину мускулистых рук.
Четвёртый человек, шедший немного позади, на их фоне казался худым невысоким подростком.
– Это наши учителя фехтования и борьбы. Самый жестокий и самый сильный из них Баррос. Он идёт сзади. Не смотри, что он такой щуплый. Внешний вид обманчив. Баррос очень быстр, резок и хитёр. Умеет биться любым оружием, но может убить человека голыми руками. В бою один на один победить его невозможно! Бойся его! Если попадёшь к нему в ученики, то ни в чём не перечь, – быстрым свистящим шёпотом предупредил мальчика Асомо.
Учителя дошли до середины двора и остановились. Один из них снял с пояса глиняную свистульку, и её резкие трели наполнили всё окружающее внутреннее пространство.
– Внимание и повиновение! – прозвучал густой голос второго учителя, устремившего свой взгляд сначала на детей, а потом куда-то вверх. – Приветствуем нашего дорогого хозяина!
Весь строй, а также учителя подняли глаза на галерею.
Одна из дверей распахнулась, и на всеобщее обозрение вышел уже знакомый Русу толстяк Мёрд. Это он купил мальчика в деревне у старосты Асведа.
На этот раз на нём была одета короткая туника непонятного переливчатого цвета с розовым отливом без пояса. На ногах коричневые сандалии, плетёные ремни которых доходили почти до колен столбообразных рыхлых белых ног.
Учитель со свистком повернулся к строю мальчиков и взмахнул рукой.
– Рабы-гладиаторы приветствуют тебя, господин! – звонкими голосами загремел детский хор.
Довольная улыбка пробежала по губам Мёрда. Он сделал шаг вперёд и, положив руки на деревянные перила ограждения галереи, заговорил:
– Вчера в нашу школу были привезены девять новых мальчиков, одного из них я доставил сюда сам. Вас стало ещё больше, и я этому очень рад! Пусть новенькие выйдут на пять шагов вперёд, нам всем нужно на них посмотреть!
Рус интуитивно почувствовал, как встрепенулся стоящий около него Асомо.
– Это ланиста – хозяин всей школы гладиаторов. Нужно выйти вперёд! Будь осторожен, не говори и не делай ничего лишнего! – успел шепнуть он.
Сначала из строя вышли пятеро мальчиков, понимающих язык, а затем ещё четверо. Их вытолкали вперёд стоящие позади и рядом с ними дети. К ним тут же подошёл учитель Баррос и перевёл слова хозяина поочередно на несколько разных языков. А толстяк степенно и даже с чувством воодушевления продолжил свою речь:
– Здесь собраны мальчики приблизительно одного возраста. Старшему шестнадцать лет, младшему – всего двенадцать. Я хочу создать из вас элитный отряд бойцов, владеющий всеми видами оружия и приёмами борьбы. Заниматься вы будете больше остальных. Обучение я поручаю учителю Барросу. Не сомневаюсь, что он сможет подготовить из вас хороших гладиаторов, которым не будет равных, – Мёрд выдержал длинную паузу. – Ну а теперь, Баррос, разбей их попарно и пусть они нам покажут своё умение драться! С тем, у кого пары не будет, поработай сам! Сильно друг дружку не бейте, калеки мне не нужны!
Напротив Руса оказался самый старший и самый рослый из ребят, с презрением смотревший на своего противника, словно не сомневаясь в быстрой и лёгкой победе над ним.
– Не дрейфь, малыш! Врежь ему хотя бы разок! Если он тебя и поколотит, то никому не будет обидно и стыдно, этот детина в два раза крупнее, чем ты! – услышал мальчик негромкий голос Асомо.
А страха и не было.
Не только чужими языками и иноземными знаниями интересовался мальчик. У воеводы Корлина было три телохранителя. Каждый из них своим долгом считал научить чему-нибудь его сына. Потому и некогда было ему бездельничать. Годов с пяти он уже бился на кулачках, на деревянных мечах и ножах со своими сверстниками, осваивал хитрые приёмы, показанные ему воинами. Да и дружина, что под воеводою была, тоже не отдыхала, не для того держали и лелеяли её. Дважды в день рубились и бряцали оружием, стреляли из луков и копья метали так, что рубахи от пота можно было отжимать. Не отставали от них и телохранители воеводы, которые всегда брали с собой мальчика. Знали и понимали, что нельзя ему без этого никак, ведь судьба воинская ждала впереди.
Вот теперь и сгодилась ему учёба та. Не дрожали поджилки и не стучало сердце в пятках! Только волна какой-то ярости и бешенства медленно накатывала на мозг, заставляя тело собирать воедино все свои силы для предстоящего боя.
По команде Барроса ребята бросились друг на друга.
Противник Руса наступал, размахивая руками, как птица крыльями. Он был значительно крупнее и сильнее физически, но уступал в быстроте движений и скорости принятия решений. Драться он не умел. Его большие кулаки пролетали мимо, вынуждая мальчика отступать и уклоняться от них. Но долго так продолжаться не могло. Рус отчётливо понимал, что нельзя надеяться на усталость соперника и его постоянные промахи. Сил у противника было ещё много, и в любой момент случайный удар мог закончить их поединок. Поэтому мальчик сам решил ускорить развязку. В очередной раз, уйдя нырком под бьющую руку, он врезал ногой в пах противнику. От резкой боли тот упал на колени, а второй удар ногой в солнечное сплетение окончательно свалил его на землю. Рус ринулся добивать врага, но чьи-то железные пальцы схватили его за ухо, причиняя дикую боль.
– Остановись, гадёныш! Ты же так можешь убить человека! – прорычал кто-то позади.
Но слова и боль уже не могли остановить Руса.
Извернувшись, он нанёс двойной удар кулаками, целясь в живот новому противнику, и тут же добавил удар ногой в верхнюю часть его бедра.
Чужие пальцы разжались, освобождая ухо, и мальчик увидел стоящего перед ним Барроса.
– Ну что ж, ты сам напросился! – В глазах учителя полыхал гнев.
Руки и ноги его пришли в движение. Скорость наносимых ударов была столь высока, что Рус ни от одного из них не смог защититься. Он лишь почувствовал, как странно отяжелели и сразу онемели руки и ноги, а разливающаяся по груди и животу боль дошла до сознания, гася его ярость. Мозг уже не контролировал тело. Ноги подогнулись, и мальчик рухнул навзничь, даже не успев сгруппироваться.
Он пришёл в себя от холода льющейся по лицу и затылку воды и понял, что лежит на своем тюфяке. Рядом с ним сидел Асомо и приводил его в чувство.
– Ну ты меня и напугал, малыш! Что это на тебя нашло?
– Я и сам не знаю! – В голове у мальчика постепенно прояснилось, боли нигде он не чувствовал.
– А зачем на Барроса набросился? Хорошо ещё, что он пожалел и не убил тебя! – Юноша осуждающе покачал головой. – Как ты, встать можешь? Баррос приказал перенести тебя сюда, а когда очнёшься – нам нужно вернуться обратно во двор.
– Пошли, я готов! – Рус легко и стремительно поднялся на ноги.
Выйдя во двор, они увидели по-прежнему стоящие ряды маленьких гладиаторов. Но теперь каждый из мальчиков был вооружён деревянным мечом.
В правой стороне двора выстроилась группа учителя Барроса.
Увидев Асомо и Руса, он махнул им рукой, приказывая подойти к нему.
Учитель долго и оценивающе разглядывал обоих.
– Асомо! Хозяин решил, что ты перейдёшь в мою группу. Вас будет десять. Ты в школе давно и уже стал хорошим бойцом. Будешь помогать мне, а заодно воспитывать и обучать этого дикого волчонка. Биться станешь с ним в паре постоянно! Жить в казарме вы больше не будете. Хозяин выделил вам угловую камору справа на втором ярусе. – Баррос немного помолчал, словно что-то обдумывая и решая для себя. – Недалеко отсюда протекает река. Заниматься будем на её берегу под охраной лучников, поэтому бежать не советую. Стрела догонит.
– Учитель, можно спросить? – Асомо, напрягшись, смотрел прямо перед собой.
– Спрашивай! – повернулся к нему Баррос.
– А что будет с поркой двух последних?
– Вас мало, поэтому порку я отменяю. За дисциплину отвечаешь ты, Асомо! Если что-то случится, шкуру с тебя спущу!
Высокий седовласый старик мощного телосложения раскинулся на богато убранном ложе. Он умирал. Тяжело и страшно.
Или это ему только казалось.
Голова дико раскалывалась, а разлившаяся по всему телу слабость не давала возможности пошевелиться. Он попробовал закричать. На висках вздулись вены, лицо от натуги покраснело, но из сухого спёкшегося горла раздался только свистящий хрип.
«Всё, я умираю!» – многократным эхом отразилась в совершенно пустой голове мелкая и подленькая мысль.
В носу страшно засвербело. Он на мгновение замер, понимая, что если чихнет, то голова лопнет, как переспелая тыква. Но сдержаться сил уже не было, и на очередном вдохе, зажмурив глаза и слегка приоткрыв рот, он чихнул. Боль иголками разнеслась внутри черепа, вызывая на глаза слёзы. Правая рука, дёрнувшись, сползла с ложа на пол и наткнулась на что-то знакомое. Это был сапог. Пальцы прошлись по гладкому голенищу и вцепились в мягкую опушку.
– Только бы не промахнуться! – Слабая надежда замаячила перед ним впереди.
Резким кистевым движением сильная рука метнула обувку в сторону дальней стены одрины. Тяжеленный сапог с металлическими подковами с грохотом ударился в массивную дубовую дверь.
Она тут же распахнулась, и в горницу гурьбой влетели гриди из ближней детской дружины.
– Княже, что случилось? – На молодых лицах охраны выражение испуга быстро сменилось на тревогу, а затем всего лишь на лёгкое беспокойство. Их князь был жив и здоров, ему ничто не угрожало.
Расталкивая гридей могучими руками, к ложу приблизился боярин – высокого роста широкоплечий старейший княжий дружинники наиболее доверенный из воинов его ратиБорута. Он был у князя не только телохранителем и оруженосцем, но в большей степени бессменным советчиком-спорщиком и распорядителем. Всего одного взгляда, исподлобья брошенного на князя, хватило ему для понимания происходящего.
– Все вон отсель! Прислать слуг немедля с пивом, квасом, вином и рассолом! Капусты квашеной, огурцов солёных! Живо!
Зашевелился и загудел громадный дом. Всё пришло в движение. Захлопали двери, заскрипели лестницы, десятки слуг носились меж клетями и амбарами, таща в дом бочонки, кувшины и всё, что попадалось под руку.
– Ну сколько тебе говорить, княже, не напивайся ты так на ночь глядючи! И гони от себя подальше этих прохвостов иноземных. Ты вот с утра пластом лежишь и помираешь, а они уже по городу рыщут, стены, ворота да башни осматривают. По ночам тебе елей в уши льют, подвиги твои ратные превозносят, а сами камень за пазухой держат, по всему видать! Не можно так, княже, дальше быть! Народ всё видит, перешёпот нехороший окрест пошёл. Да и дела важные государственные ты забросил, даже споры нетерпимые промеж посадников и купцов решать перестал! Одумайся! Сам знаешь, как тяжело власть получить и долго в руках своих удерживать! А вот потерять её быстро и незаметно можно, особливо когда вино в мозгах плещется! Не мальчик ты уж, чай! О правнуках пора думать!
Слова Боруты сопровождались жестами и знаками, которыми он показывал слугам, куда ставить очередной кувшин, корчагу иль горшок.
– Для начала смягчи и прочисть горло. – Князь почувствовал, как холодный обод кувшина коснулся его губ. – Рассол тут. Только не пей много!
Нескольких крупных глотков хватило, чтобы освежить влагой пересохшие губы, нёбо и гортань.
– Погодь, не спеши! – Кувшин в руке дружинника стремительно удалился в сторону, а перед глазами князя качнулся носик какой-то большой глиняной посудины. – Надеюсь, что корчагу с пивом сам сможешь удержать?
Пальцы рук жадно вцепились в пузатый сосуд, и золотистая жидкость толстой струёй хлынула в горло.
С каждым глотком живительной влаги тупая боль покидала голову, дрожь исчезала из конечностей, чувство лёгкости и сытости охватывало тело.
Князь опустил голые худые ноги на пол, неспешно поставил опорожнённую корчагу рядом со своей босой ступнёй и осмысленно посмотрел на Боруту.
– Что это ты мне говорил про дела государственные, пьянство моё ночное, а также про власть, которую у меня кто-то отнять хочет? Ты это не шутил?
– Да какие шутки могут быть, государь! Пора за дела браться! Дружина твоя засиделась на месте, паруса на лодьях скоро сгниют от безветрия!
– Ну это ты хватил, друже! Ведь пятый день всего с гостями пирую, а меня, оказывается, уже в пьяницы определили! И кто? Мой ближний советчик! Не слишком ли строго судишь князя своего, Борута?
– Ты же, княже, за эти пять дён так и не прочёл берестяную грамоту-послание от посадника Кагеля. Неужто забыл? Подмогу ему много раз обещал направить. Прошлой весной я уж было лодьи и ратников своих начал в поход готовить, да ты меня остановил.
– Но ведь Кагель и сам с набегом викингов справился! На то и поставлен он мною на Вину! – Князь нахмурил густые брови. Было видно, что он окончательно протрезвел.
– Так-то оно так, да не совсем! – не унимался Борута. – Сам помнишь, что Кагель про викингов отписывал. Не сможет крепость супротив них устоять! Пожгут они Холм и все посады, а мы без форпоста на Вине останемся. Ну а викинги те, собравшись с силою, потом и к нам сюда пожалуют!
– Но обошлось же всё! Уцелел Холм, да и с викингами Кагель подружился! – князь начинал злиться.
– Ты, видать, ещё запамятовал, княже, что были к тебе от Кагеля зимой люди. Просил он по весне прислать дружину. Ждал нового большого похода викингов на Вину. А ты не ответил ему! Почто так отнёсся к Кагелю – брату своему сводному? Все поручения, многие лета назад тобой ему даденные, он выполнил, город-крепость на Вине построил, с Варяжского моря и с Гандвика прикрыл нас, торговлю наладил. Денег к нам от Кагеля ручей широкий потёк, по каплям собираемый со всех ему подвластных земель, купцы иноземные с товаром по рекам поплыли, да и наши тоже торговать с заморскими городами стали.
– Что ты набросился на меня, друже? – Князь тяжело вздохнул. – Сам понимаю, что виноват я перед Кагелем безмерно! Уж почитай три десятка лет не виделся с ним. Но потому и отправил я на Вину брата своего, что верил ему, как себе! Знал, что не предаст он меня, не воткнёт в спину нож, а будет честно рубежи государства моего защищать от ворогов! Ты-то сам, Борута, грамоту посадника читал?
– Читал я её, княже, да и опечалился сильно!
– Чему же?
– Пишет Кагель, что весной нынешней, как он и опасался, приплыло войско ворогов большое на восьми кораблях. Не избежать беды, если б не его союзник ярл Эйнар – князь викингов, осевших на Вине. Совместно с Кагелем они смогли остановить нашествие врага, многих перебили, а корабли их частью пожгли, а частью захватили.
– Так снова ж всё обошлось – и ладненько, стало быть!
– Но ведь опять без твоей подмоги, княже!
– А что, Кагель на меня обиду держит? Неужто не понимает, что мне со всех сторон отбиваться от недругов приходится, каждый дружинник и даже ратник нынче на счету, а потому не доходят руки до сбора рати и похода на Вину! Пусть своими силами там справляется! Для того и посажен он туда, чтоб моими глазами и ушами быть, а когда надобно – моим мечом карающим! – Голос князя, набирая вес, становился всё громче и громче.
– Это ещё не всё, государь! Прибывший человек на словах много передал разного от брата твоего.
– Сказывай! – Князь как-то сразу сник и успокоился.
А Борута меж тем продолжил:
– В последнем сражении всеми воинскими отрядами и ополчением городским командовал ярл Эйнар. А ещё до битвы много вражеских воинов перешло на его сторону. И загнал ярл Эйнар чужих викингов в болото, окружил их там и вынудил сдаться. Оружие у них отобрал да вместе с сыном своим в честном поединке вождей их поубивал. Но викингов тех, из коих много свеев было, пощадил и на берегу Вины оставил. Не смог он своих соплеменников просто так перерезать, как скотину. Сам же корабли вражьи забрал, посадил на них своих людей, простился с Кагелем и уплыл восвояси, в страну далёкую. На будущее лето возвернуться обещал. Хотел к тебе на службу воинскую со своими драккарами и викингами определиться.
– И что же Кагель?
– Твой брат просил передать, что сражений на берегах Вины несколько было, потому и оружия много повсюду осталось лежать на телах убиенных. А возле посёлка, где жил ярл Эйнар, два корабля, им недостроенных, спрятанные в протоке остались. Посадник не сомневается, что найдут их викинги да с кораблями и оружием для города опасность большую представлять станут. Много их там, на берегу, более двух сотен. Посылать супротив них своих ратников Кагель уже не может, мало воинов у него осталось.
– Знать, помощи опять просит? – Князь резко поднялся с ложа и быстро заходил из угла в угол.
Молчал и боярин княжий.
– Что ж, Борута, готовь корабли! Много не надо, лодий пять. Отправим три сотни воинов иль чуть больше. Да не из дружины молодечной. Подбери бойцов добрых, в битвах испытанных, возьми из бояр дружины главной! Воевать со свеями – работа не лёгкая! Под парусом да на вёслах дойдут до Холма быстро, благо Кагель карты рек с мелями, перекатами да с волоками нам не единожды присылал. До зимы ещё далеко, сумеют поспеть и делу нужному помочь!
– Кого воеводой пошлёшь, княже? – спросил дружинник и сам вздрогнул от слов своих. А ведь помнил всегда, что нельзя при князе произносить слово это – «воевода».
Князь, увидев замешательство ближнего своего боярина, тоже отвёл в сторону взгляд и тяжело вздохнул.
– Да… Много, ох много годов уж прошло, как отправил я брата своего, доблестного воеводу Корлина с посольством к франкам. Затерялись следы его в чужих морях и странах. Сгинул невесть где вместе с племяшом моим маленьким. Доподлинно известно лишь, что благополучно прошли они Онего-озеро, Свирь-реку, Ладогу и уже прибыли на остров Готланд, что в море Варяжском лежит, где присоединиться должны были к большому купеческому каравану. Но опоздали сильно, и ушёл караван без них. И куда делась лодья Корлина, о том уж никто не ведает.
– Мир велик, государь, в нём легко затеряться, будем надеяться, что Корлин когда-нибудь вернётся к нам! Или сын его!
– Что ж, будем ждать. Хотя ждать мне осталось немного, стар я стал. А воеводой с войском пошли сотского Еловита. Он осторожен и хитёр, в сражениях многих побывать успел, а потому разумен в меру будет, как раз для похода такого.
– Добре, княже, всё исполню, как велишь!
– Как покончит Еловит с викингами, пущай вместе с Кагелем помозгуют, нужно ли на ближние острова Поднебесные в море сплавать. Уж восемь десятков лет прошло с тех пор, как сжёг мой дед там город. Строений нет, но крепость каменная осталась! Думается мне, что давно ушла та болезнь страшная с острова, а потому гарнизон свой надобно там снова поставить, сторóжи повсюду устроить. Вот и вели Еловиту со своей дружиной заново город отстроить! Чую, не устоит наш Холм на Вине, коли туда вороги с набегами повадились. А крепость каменная на островах этих, да ещё лодьями с дружинниками поддержанная, будет им костью в горле.
– Годов уж пять назад Кагель отписывал, что плавали его люди на острова те. Захватили чужую лодку с рыбаками. От них много чего разного узнали. Нет болезни там и в помине! Живёт на островах племя охотников и рыбаков, близко к трём сотням их. Настроены они враждебно, обстреляли из луков лодью нашу. Со стен тех крепостных грозились, слова плохие кричали. Оставил их там Кагель в покое, не дошли у него до них руки. А теперь, что ж, можно и сплавать туда, коли ты велишь!
– Пусть Еловит передаст брату моему Кагелю, что ежели жив буду, то на будущее лето сам к нему на Вину прибуду. Лодий приведу с собой не менее десятка да дружины тыщу воинов возьму, а то и поболее.
– Верно ты решил, княже, надо помочь Кагелю!
– И пусть никто не посмеет сказать, что князь Буривой не держит слова, даденного брату своему! Иди, Борута, распоряжайся, а гостей чужеземных я ныне же со двора выпровожу, пора делами заняться! – Князь хитро улыбнулся. – Прав ты, много их накопилось, всех сразу и не переделать будет! К следующей весне, видать, надо сына моего, Гостомысла, с его дружиной из Мурома вызывать, а то застрял он у друзей своих после похода, глаз сюда не кажет. Хватит ему там гостевать да с князьками мелкими тяжбами и охотой развлекаться, пора за дела государственные браться! Чай не мальчик давно. Воевода он знатный, а вот правитель пока никудышный! Пусть во всём теперь мне помощником будет!
Занятия длились почти всю световую часть дня с небольшими перерывами для приёма пищи и ополаскивания тела в реке.
Вода спасала не только от жары. Полученные многочисленные ссадины и царапины разъедало едким потом, и они быстро загнивали. Баррос понимал это, изредка останавливая занятия и отправляя всех окунуться в реку, а потом смазывать раны целебной мазью, которую специально держали в небольших горшках.
Разное деревянное оружие кучами лежало на берегу. По команде учителя дети несколько раз за день меняли мечи на копья, секиры, булавы и дубины. Их учили отбиваться с помощью щитов, камней, палок и просто голыми руками. Сотни и тысячи раз повторялись одни и те же приёмы, удары, блоки, прыжки и падения. Движения становились уже бессознательными. А Баррос заставлял повторять их снова и снова. От многочисленных ударов тело каждого ребёнка превратилось в один сплошной синяк. Учитель даже смеялся, что у него теперь есть десять кусков мягкого мяса для жарки.
Год промелькнул совершенно незаметно. Дни летели длинной однообразной вереницей в постоянных тренировках и поединках с разными противниками. Дети потеряли счёт им. Уже давно никто из мальчиков не падал без сил после занятий от усталости на тюфяк. Тела юных гладиаторов налились силой, окрепли и легко переносили удары деревянного оружия.
После вечернего приёма пищи ребята устраивались на террасе или на широкой лестнице, ведущей вниз. Им было запрещено заходить в чужие казармы и общаться с другими детьми. Лучники на вышках не спускали глаз с маленьких рабов-гладиаторов и даже ночью при свете факелов бдительно несли вверенную им сторожевую службу.
Рус, лежа на своём тюфяке по соседству с Асомо, привычно смотрел на отражающиеся отблески огня факела на стене.
– Утром нас увезут отсюда! – Шёпот Асомо вывел мальчика из задумчивости.
– Откуда ты знаешь?
– Вечером я слышал, как Баррос сказал одному из учителей, что он закончил свою работу, и ланиста отпустил его в город отдохнуть и развлечься. Ему осталось только передать нас какому-то Флору. Тот утром приедет в школу.
– Неужели кому-то продадут?
– Не думаю. Ты разве забыл о том, что говорил ланиста? Ведь из нас хотят сделать элитный отряд! А пока мы – всего лишь хорошо подготовленные бойцы.
– Что же с нами будет? – Рус не на шутку разволновался.
– Мне кажется, что этот Флор продолжит наше обучение.
– И куда нас повезут?
– Я, как и ты, пока ничего не знаю. Завтра будет трудный день. Спи.
Оба замолчали, думая каждый о своём и надеясь на что-то хорошее.
Сон пришёл незаметно.
После завтрака Баррос не повёл, как обычно, детей на берег реки. Он велел Асомо построить их во дворе и ждать.
Вскоре со второго яруса вниз во двор неспешно спустились ланиста Мёрд, учитель Баррос и какой-то широкоплечий поджарый человек. Они остановились напротив выстроенной шеренги детей, и все увидели, что у незнакомца вместо левой руки култышка ниже локтя, а ноги и тело изуродованы многочисленными шрамами. Первым заговорил ланиста.
– Вы прошли обучение под руководством нашего лучшего учителя Барроса и теперь прекрасно владеете своим телом, способами ведения поединка, а также всеми видами оружия. Но оно учебное, деревянное, пусть по весу и не отличается от боевого. – Мёрд замолчал, обводя взглядом поочерёдно каждого из мальчиков. – Теперь пришла пора занятий с настоящим оружием! Вас отвезут в другую школу. Она находится совсем недалеко отсюда. Вашим учителем будет он. – Ланиста положил руку на плечо незнакомого детям мужчины. – Его зовут Флор. Он страшный человек. Иногда я сам боюсь его! Ну а с Барросом и с этой школой вы расстаётесь навсегда!
Баррос, стоявший совершенно неподвижно с опущенным в землю взглядом, неожиданно улыбнулся и произнёс:
– Хочется верить, что моя учёба пригодится вам, а некоторым спасёт жизнь. Я знаю, что каждый мечтает о свободе. Редко кто её получает, но всё равно нужно надеяться, тренироваться, сражаться и терпеливо ждать своего счастливого случая. И он может наступить. Верьте в это! Прощайте!
Мёрд и Баррос, бросив последний взгляд на ребят, направились в сторону лестницы большого дома.
С детьми остался Флор.
Негромким, но очень твёрдым и жёстким голосом он приказал им идти к воротам, где их уже ждали две запряжённые открытые повозки и четверо охранников-лучников на лошадях.
За прошедшие три дня Гирк успел подружиться с викингом. Вождь племени, пользуясь возможностью, расспрашивал воина о чужих землях, населяющих их народах, обычаях, одежде, оружии. Разговорам и вопросам не было конца. Да и когда ещё можно будет повстречать человека, так много знающего о далёком и неведомом мире.
Уже и лодка лежала в кустах на берегу реки, оружие и запас еды были собраны, а Гирк всё никак не мог решиться отплыть из посёлка, хотя видел, что Вран уже начал проявлять нетерпение.
С утра оба старательно точили лезвия мечей, ожидая, когда Верея и Леся приготовят пищу, и вяло перебрасывались односложными фразами.
Пронзительные женские крики снаружи дома заставили вздрогнуть Гирка и поморщиться обычно невозмутимого Врана.
В страшном испуге и возбуждении в дом вбежала Верея, захлопнула за собой дверь и метнулась в самый дальний угол, где забилась под топчан и отказывалась оттуда вылезать, несмотря на все увещевания вождя, который пытался её успокоить.
– Да что же все-таки случилось? – не выдержал викинг, поднимаясь со своего места и направляясь к ней.
– Там… там… у-у-у! – размахивала руками Верея, не в состоянии произнести членораздельно ни одного слова.
Но тут дверь снова распахнулась и в дом влетела Леся. Бледное лицо и дрожащие руки девочки окончательно встревожили гиганта.
– Успокойся и говори! – Викинг отбросил в сторону меч и присел на корточки, возвышаясь над ней на три головы. Его огромные ладони легли на её хрупкие плечи.
Из сбивчивого рассказа Леси мужчины поняли, что дети бегали и играли на опушке леса. Там они наткнулись на маленького медвежонка, притащили его в посёлок и стали возиться с ним возле дома бочара. Вот тут и нагрянула медведица. Ребятня всей толпой бросилась в дом и захватила с собой медвежонка. Двери, похоже, заперли на задвижку. Хозяина в доме нет. Медведица рычит и рвётся к своему медвежонку, дети плачут и орут.
Мужчины, не сговариваясь, бросились во двор.
– Я отвлеку медведицу, а ты постарайся войти в дом и отобрать у ребят медвежонка! – Великан быстрым шагом приближался к злополучному дому.
– Но ты ведь без оружия, Вран! Возьми мой меч!
– Он мне не нужен, а тебе может пригодиться! – Викинг перешёл на бег. – Ты посмотри, она почти сломала дверь!
Открывшаяся перед ними картина могла обескуражить кого угодно.
Огромная медведица успела вырыть под дверью яму, просунула туда лапу и теперь, рыча, тянула дверь к себе. Одна из досок уже наполовину была отломана, ещё одна трещала, раскалываясь вдоль волокон. Изнутри дома доносились детские крики и громкий плач.
– Э-ге-гей! – что есть мочи заорал Вран, почти вплотную приблизившись к зверю сзади.
Медведица стремительно развернулась в сторону опасности и встала на задние лапы. Страшные челюсти раскрылись, из глотки вырвалось грозное рычание, в воздухе замелькали тяжеленные когтистые лапы. Сразу нападать она не решилась, враг оказался больше её самой. Вот только инстинкты требовали чужой крови и плоти, и медведица шагнула вперёд.
Гирк, стоя позади своего нового друга и выставив перед собой меч, с ужасом наблюдал за всеми движениями зверя, несущими им смерть.
Но викинг тоже сделал шаг ей навстречу, и его кулак со страшной силой врезался в грудную клетку зверя. И тут же чудовищный удар ноги великана подсёк лапу хищника. Медведица беспомощной тушей завалилась на бок, ткнувшись носом в землю.
– Что стоишь, она быстро очнётся, заставь ребят открыть двери и отдать медвежонка! – Вран взглядом подстегнул вождя, и тот бросился мимо лежащего зверя к дому.
– Дети, это я, вождь Гирк! Мы отогнали медведицу, открывайте!
Всхлипывания и визги прекратились, металлом звякнул запор, дверь распахнулась.
Гирк ворвался в дом, схватил за загривок медвежонка, снова выскочил во двор и, подбежав к лежащей медведице, бросил его ей на брюхо.
Глаза зверя открылись, конечности дёрнулись, медведица повернулась мордой к людям и встала на все четыре лапы.
Злобный взгляд сразу же остановился на фигуре великана, но копошащийся рядом пушистый комок отвлёк её внимание. Издав горловой звук, медведица повернулась задом к людям и медленно направилась в сторону леса, подталкивая перед собой носом детёныша.
– Фу-у! – выдохнул Гирк. – У меня всё ещё трясутся руки и ноги! Как ты это сделал, Вран? Ведь ты мог убить зверя голыми руками, я видел! Почему же не убил?
– А зачем? Мы с тобой спасли детей, а медвежонку сохранили его мать. Никто никому не причинил вреда. И это хорошо! Или ты так голоден, что готов был медведицу съесть? – Викинг разразился громким хохотом.
– Возможно, ты и прав! – Лицо Гирка было серьёзным, он не понял шутки.
Весь день вождь был задумчив и молчалив, старался держаться подальше от великана. Но лишь только заходящее солнце коснулось верхушек деревьев ближнего леса, он сам начал разговор о том, что волновало обоих.
– Ты знаешь, Вран, хоть я и обещал, но мне очень не хотелось плыть с тобой вверх по Вине.
– Почему? – нахмурил брови викинг.
– Понимаешь, если сталкиваешься в лесу с такими же охотниками, как и я, но из другого племени, то с ними можно разойтись мирно. Ты же поведёшь нас туда, где скопище викингов. Очень сильных и умелых воинов, похожих на тебя. Если с ними произойдёт стычка, мы все погибнем! Уцелеть сможешь только ты. – Гирк замолчал, отведя взгляд в сторону. – Так я думал до твоей встречи с медведицей!
– Не понял тебя, вождь, поясни!
– Ты – воин! И я вижу, что очень сильный воин! Равных тебе не найти. Но просто для развлечения или походя, для показа своей удали убивать никого не будешь. Пожалел вот медведицу!
– Я не собираюсь ни с кем воевать, Гирк! Мне нужно лишь разобраться, что стало с моими друзьями и врагами, и принять для себя какое-то решение!
– Вот это я теперь окончательно понял, Вран! Поэтому мы пойдём с тобой в поход, не сомневайся! Лодку мои люди с побережья уже пригнали. Утром будем готовы!
Зубы клацнули возле самого лица Руса, и только мгновенная реакция позволила ему, пусть и с большим трудом, отклониться в сторону. Правая рука машинально вцепилась в шерсть на загривке пса, оттягивая его голову подальше от себя. Он ощущал слабость во всех дрожащих конечностях и отчётливо понимал, что долго удерживать зверя не сможет. А сгусток шерсти, мышц, когтей и зубов всей своей массой надвигался на мальчика, пытаясь опрокинуть его на землю. Не могла уже помочь и левая рука, подпиравшая нижнюю челюсть бойцовой собаки. Когти передних лап дважды до крови ободрали правую ногу. Липкий страх и ужас начали сковывать конечности ребёнка. Дикая боль и ярость от собственной беспомощности захлёстывали сознание, вызывая кровавые круги перед глазами и такое неизведанное до этого бешенство, что мальчик готов был впиться зубами в глотку врага. Смрадное хриплое дыхание обдало щеку и ударило в нос, заставляя закашляться. Возможно, это и спасло ребёнка. Приступ кашля пульсирующими толчками отозвался в его теле, неожиданно получившем дополнительный приток сил. Правая рука мощно дёрнула шерсть на загривке, а левая, подчиняясь приказу мозга, проскочила под собачьей челюстью и с помощью предплечья охватила шею животного в железный замок. Теперь уже никакая сила не могла помочь зверю вырваться из человеческих объятий. Изогнувшись дугой, как кошка, пёс пробороздил когтями задних лап бёдра мальчика, заставляя его от резкой боли упасть на бок. Но правая рука ребёнка при падении мёртвой хваткой вцепилась в своё левое предплечье, усиливая жим на горло врага и перекрывая доступ воздуха. Два тела сплелись в последнем смертельном объятии. Лапы животного по-прежнему рвали когтями человеческую плоть, но это были уже конвульсивные движения.
Всего в нескольких дюймах от себя Рус видел, как темнеют и закрываются глаза пса, вываливается на сторону красный шершавый язык, чувствовал последние удары его сердца. Вот наконец зверь содрогнулся всем своим телом и замер.
Капля за каплей ярость медленно покидала сознание, а кровавый туман рассеивался перед глазами. Разжать одеревеневшие руки ребёнок самостоятельно уже не мог. Сознание покинуло его.
– Помоги ему, Курт! – раздался сверху чей-то повелительный голос.
Кто-то опустил вниз широкую лестницу, и в яму, сильно прихрамывая, спустился огромный и толстый мужчина. Ловкими движениями он выпрямил скрюченные судорогой пальцы на руках мальчика, расцепил захват и оторвал ребёнка от собаки. Словно пушинку вскинул он на плечо безжизненное тело Руса и неспешно выбрался наверх.
– Ну, что скажешь о нём, Флор?
– Хорош, ох как хорош этот малыш! Я доволен!
– Мне кажется, что ты перестарался с ним! – Толстяк бережно опустил мальчика на траву.
– Почему ты так считаешь, Курт?
– Мы не кормили Руса шесть дней, и он сильно ослаб, а пса – всего три дня. Да и сам посмотри, мальчик размерами намного меньше собаки! Ты мог его легко потерять в этом бою!
– Пожалуй, так оно и есть. В следующий раз сам отбирай зверей для боев Руса!
– У него это был последний бой!
– Что ж, отнеси пока малыша в дом. Пусть его приведут в порядок. Дальше посмотрим, что с ним делать.
Грубое прикосновение и резкая боль в ногах, а также привычный запах лечебной мази заставили его открыть глаза. Первое, что он увидел, был грязный, давно знакомый закопчённый потолок в казарме для раненых гладиаторов на первом этаже. Рус понял, что беспомощной куклой лежит на столе, не имея сил пошевелиться, а кто-то быстро и умело обрабатывает его раны.
– Очнулся, малыш? – Басовитый голос Курта эхом разнёсся по большой пустой комнате. – Крепко тебе досталось! Я уж испугался, что не сумеешь с этим псом справиться. Но ты смог всё-таки взять его в захват!
– Я и сам не надеялся победить! – прошептал мальчик. – Думал, он меня порвёт! Тяжко мне пришлось.
– Ты ослаб и не успел настроиться на бой, а злобой и яростью тебя захлестнуло слишком поздно, сил уже никаких не осталось!
– Курт, я очень испугался, когда подняли щит! Пёс был таким огромным!
– Всё, малыш, успокойся. Ты жив, а это главное. Раны твои я омыл и смазал целебной мазью. Перевязывать не стал, на воздухе скорее заживут. Вот возьми миску. Тут мясной бульон. Выпей его. Много пока есть нельзя. Хватай меня за шею, отнесу наверх. Отдохни и хорошенько выспись! Перед заходом солнца я приду посмотреть на тебя. Если проснёшься, сразу и покормлю.
Едва только спина мальчика коснулась тюфяка, как спасительный сон окутал его измученное сознание и расслабил израненное тело.
Курт несколько мгновений постоял, думая о чём-то своем, негромко выругался и стремительно вышел из комнаты.
Наступила долгая тишина.
Страшные челюсти сомкнулись на шее Руса. Острые, как наконечники стрел, клыки рвали горло. Хруст дробимых позвонков резал слух, солёный тошнотворный запах крови наполнял воздух.
Рус проснулся от громкого душераздирающего вопля. Это кричал он сам. Всё его тело покрылось крупными каплями пота, в висках гулко пульсировали удары сердца.
С трудом подняв руку, мальчик вытер ладонью мокрое лицо и открыл глаза, прогоняя от себя тошноту и кошмары.
Нужно было постараться уснуть, набраться сил. Он это понимал, но сон уже не шёл к нему.
Нахлынули воспоминания.
Он отчётливо помнил, как сразу после прибытия сюда их начали заставлять усиленно упражняться с боевым оружием, не имеющим заточки. Но им тоже можно было легко покалечить и даже убить своего противника.
Меры предосторожности, принятые Флором на случай неповиновения кого-либо из юных гладиаторов, были намного строже, чем в школе у их прежнего учителя Барроса. На занятиях кроме лучников постоянно присутствовал отряд воинов из десяти человек в полном вооружении, готовый в любой момент наброситься на непокорного ребёнка-гладиатора.
Отрабатывать приёмы боя, а также проводить тренировочные поединки Русу приходилось уже со всеми мальчиками из их элитного отряда, а не только со своим другом Асомо.
Иногда в качестве развлечения Флор, его учителя-надсмотрщики и воины из охраны тоже принимали участие в показательных поединках. Пользуясь своим превосходством в силе и безнаказанностью, они старались долго и с особой жестокостью бить и унижать детей. Особенно свирепствовал Флор. После каждого сильного удара, видя жуткую гримасу на лице кого-нибудь из мальчиков, однорукий учитель любил повторять с издевательской усмешкой, сопровождаемой громкими раскатами хохота:
– Чем тебе больней в бою со мной на глазах у всех, тем легче будет перед смертью в одиночестве! Терпи, ублюдок! Я из тебя всё дерьмо выбью!
И действительно, бил так, что тело покрывалось кровавыми пузырями.
Намного полегчало, когда стали заниматься с боевым оружием.
Теперь уже никто из охранников и надзирателей не рисковал добровольно выходить на поединок. Всем хватило одного примера, когда Асомо серьёзно ранил в грудь особо жестокого стражника, кичившегося умением владеть мечом.
Взрослые воины-мужчины вдруг поняли: эти дети уже настолько хорошо владеют любым оружием, что легко могут в одиночку противостоять им.
Но учёба на этом не кончилась. Самое страшное, о чем нельзя было и подумать, ждало мальчиков впереди. Это Рус понял намного позднее из полученного собственного опыта, а также из долгих разговоров с учителем Куртом, отечески относившимся к нему.
Среди сотен и тысяч маленьких рабов, ставших гладиаторами, Мёрд и его люди искали детей, из которых можно было вырастить воина-зверя, способного вызывать в своём сознании и теле боевое неистовство – дикую ярость, придающую человеку невообразимые силы. Такие бойцы и целые отряды, собранные из них, нужны были королям, императорам, халифам и князьям. Их можно было продавать за огромные деньги и продолжать выращивать всё новых и новых воинов. Мёрд называл их бешеными.
Но как найти такого ребёнка? В обычной мальчишеской драке разглядеть его просто невозможно. Дети ещё не готовы биться до смерти, отнимая чужую жизнь или защищая свою. Этому их нужно было научить. Или заставить!
Мёрд уже давно умел интуитивно определять в мальчиках задатки воина-зверя по движениям, мимике лица, быстроте речи и блеску глаз. Вот только не все дети, имеющие эти задатки, становились нужными ему бойцами. А потому в школах ланисты Мёрда сложилась четырёхступенчатая система обучения детей.
На первой ступени в многочисленных мелких школах ребят обучали владению оружием для подготовки к поединкам, проводимым в амфитеатрах огромного государства императора Карла.
Второй ступени ланиста уделял особое внимание. Сюда уже подбирались дети, имеющие явные задатки воина-зверя. Их привозили из разных мест. Из них создавали маленькие элитные отряды, с которыми занимались лучшие учителя фехтования и борьбы. Они доводили до совершенства уже полученные мальчиками боевые навыки, а попутно многократно и незаметно проверяли выявленные задатки. Ну а затем наступал самый сложный и страшный для детей, а для ланисты самый ответственный этап, третий.
Элитный отряд маленьких гладиаторов перевозили в школу, где всем командовали учитель Флор и его помощник – толстяк и весельчак Курт.
Эти двое были из числа первых бешеных, выращенных Мёрдом. Когда-то он очень выгодно продал их на службу баварскому герцогу Тассилону. В одном из сражений бешеные спасли тому жизнь, но были так сильно изранены, что благодарный герцог освободил их от службы и отправил на излечение к Мёрду. У него они и остались, но уже в качестве свободных учителей. Кому же, как не им, можно было доверить развитие необычных боевых качеств маленьких гладиаторов.
И если после тяжёлого ранения в ногу Курт по-прежнему оставался весёлым и добрым человеком, то потеря руки сделала Флора злым и жестоким ко всем окружающим, а особенно к детям.
По его приказу сразу за пределами периметра школы были выкопаны десять больших ям глубиной не менее четырёх локтей. Каждую из них посередине перегораживал деревянный щит, образуя два вместительных отсека. Их земляные стенки были укреплены ошкуренными деревянными жердями. Сверху над ямами от дождя, если этого хотел Флор, на колья натягивали просмолённую парусину, образующую, как у военной палатки, две покатые стороны.
Вот в такие отсеки усаживали мальчиков и держали там по многу дней без пищи, а иногда и без воды. В соседнем отсеке мог находиться такой же ребёнок, которого обычно привозили из другой школы, а мог быть дикий зверь. Тяжёлая решётка из металлических прутьев, лежащая поверх ямы, не позволяла выбраться наверх без посторонней помощи.
Голод, холод, жажда и отчаяние, казалось, доводили мальчиков до изнеможения и полного отупения, подводя тело и разум к черте смерти. И вот тут окончательно проверялась тяга к жизни каждого ребёнка и задатки бешеного.
Долгое заточение неминуемо заканчивалось боем.
Щит поднимался наверх, и ребёнок видел своего противника. Но как можно было их, обессиленных и безучастных ко всему, заставить драться? Да очень просто.
Если в яме оказывались два мальчика, то в центр её на верёвке опускался кувшин с водой, а к ногам детей бросали боевые мечи. Исход всегда был один: дети хватались за оружие.
Если же в яме были ребёнок и зверь, то на дно летел кусок мяса или большая хлебная лепешка, что также приводило к началу боя. А сверху за всем происходящим наблюдали внимательные глаза учителей.
Рус попытался перевернуться на бок, но острая боль от многочисленных свежих ран на ногах, бедрах и животе пронзила всё его тело, заставляя замереть в прежней позе. Он с трудом перевёл дыхание и расслабился.
Нынешняя схватка с большим и страшным псом стала уже пятым боем со зверями с тех пор, как он попал в школу к учителю Флору. Ещё пять поединков ему пришлось выдержать с такими же мальчиками-гладиаторами.
Самым страшным и тяжёлым был поединок с голодной и разъярённой рысью. Эти воспоминания сразу вызывали у Руса озноб.
Тяжесть в голове исчезла, а тело, перенасыщенное выпитой жидкостью, ощутимо булькавшей в животе, разомлело и захотело принять горизонтальное положение. И он этому не противился.
Князь лег на огромное ложе. Мягкая воздушная перина из отборного гусиного пера приняла его в свои объятья. Состояние лёгкой дремоты навалилось почти сразу, но мозг, получивший дополнительную порцию хмеля, засыпать не захотел, а начал прокручивать только что состоявшийся разговор с Борутой, перемежая его картинами далёкого прошлого.
Как бы со стороны он увидел себя отдыхающим в гриднице в окружении братьев: родного – Корлина, весельчака-великана, лёгкого на подъем, готового в любой миг обнажить оружие и ринуться в схватку, а также сводного брата – Кагеля, всегда рассудительного, хозяйственного, привыкшего во всём искать выгоду.
Он, князь, самый старший из них, уж в бороде седина светится, вкруг глаз сетка морщинок виднеется. Корлин годков этак на полтора десятка младше, да и выглядит совсем юношей. Вóлос на голове чёрен, совсем без проседи, губы и нос очерчены резко, как у птицы хищной, усы аккуратно подстрижены, подбородок гладко выбрит. Глаза с поволокой, ресницы густые и длинные, аки у девицы. Весьма высок ростом и широк в плечах молодшенький брат, в талии узок, походкой стремителен. Любимец князя, им выпестованный и вынянченный. Гроза и соблазнитель всех молодух незамужних. Да и мимо баб спокойно пройти никогда не может, всё норовит щипком наградить, а то и ещё чем. Но не только этим славится. В битвах завсегда первый, любым оружием владеет искусно. Равных ему воинов во всей дружине княжой сыскать нельзя.
Кагеля князь Буривой на десяток лет тоже постарше. Хоть и не родной тот ему брат, но душа в душу последние годы жили, во всём ладили.
В горле что-то запершило, и князь зашёлся сильным кашлем. Картинка воспоминаний исчезла, вместо неё перед ним снова появился Борута. Лицо его было невозмутимым.
– Ты, государь, так и помереть можешь, а я виноватым буду! – лишённым эмоций голосом произнёс он, подавая чашу. – Хлебни. Может, полегчает. А ежели не полегчает, хоть в последний раз пива выпьешь.
Уж много лет подле него верный Борута, но никак не может князь привыкнуть к его злым и колючим шуткам. За эти шутки не единожды гнал с глаз своих долой, а на следующий день обратно призывал. Не мог без своего советчика и спорщика обойтись.
Сделав несколько глотков, князь откинулся на высокие подушки и оттёр рукавом вспотевший лоб. Кашель как будто прошёл. А вместе с ним незаметно исчез и Борута.
Князь наморщил лоб, пытаясь вспомнить, когда же он в первый раз повстречался со своим телохранителем. Это ж сколько годов прошло с тех пор!
Он тогда был тринадцатилетним юношей, готовившимся первый раз побывать в настоящей битве.
Князь Волемир, его дед, взял внука с собой в поход на усмирение большого и сильного племени устяков из народа чудь. Побили те присланных сборщиков дани, головы им поотрубали, воткнули в них колья длинные да выставили вдоль ограды вокруг своих посёлков.
Не впервой уж шли дружины в то место, где реками Сухоной, Виной и Вагой был образован большой кус земли. Сама природа отрезала его от других территорий и позволила живущим там людям чувствовать себя в безопасности. По нему протекала речка Устья. В её нижнем течении среди лесов стояли недалече друг от друга три многолюдных посёлка, дружно жившие промеж собой.
А и богатые были они.
Народ в них работящий подобрался. На заливных лугах скот тучный пасся, охота и рыбная ловля тоже не в упадке содержались, да земледелием на своих огородах все жители занимались. Мясо, молоко, кожи, овчины и шерсть каждый из родов имел. В достатке таком были, что свою небольшую конную и пешую служилую охрану содержали, потому редкие разбойничьи ватаги эти леса далеко стороной обходили. Да и подобраться можно было к тем посёлкам только зимой, когда мороз реки льдом сковывал. А на снегу следы завсегда остаются, потому боялись лихие люди в те земли соваться. Кто ж захочет на сосне иль берёзе с петлей на шее болтаться? Знали, что жестоки на расправу местные жители.
Когда-то давно проведал от своих лазутчиков о тех посёлках князь Волемир и двинулся на них со своею малою ратною дружиной числом более трёхсот всадников, а к ним прихватил и сотню стрелков-бегунов с луками и мечами, которые могли скорым шагом от лошади не отстать. Проскочили с проводниками скрытно сквозь лес, легко одолели найденный через реку брод и тремя отрядами вошли в посёлки так нагло и открыто, что местные жители растерялись и ничего поделать не смогли. Лишь несколько человек с оружием успели из своих домов повыскакивать, но стрелами их дружинники сразу на землю положили. Беспомощной оказалась сторожа перед обученными воинами. А те из домов всех жителей на поляну большую меж посёлками согнали. Набралось с жёнками, детьми и стариками более двух тысяч. Отделили от них вождей и начальных людей. По их виду понятно было, кто они такие. Отвели их подалее в сторонку. И поставил им свои условия князь Волемир, как дань платить будут, когда за ней его люди приходить станут. Но к свободе привыкшие вожди устяков не приняли всерьёз слова князя, спорить да ругаться начали. Засмеялся в лицо им в ответ князь, и по знаку его тут же самым гордым и смелым головы с плеч стоящие позади них ратники поснимали. Залило оставшихся в живых вождей кровью их братьев и соплеменников. Зароптала и заверещала гневно огромная толпа жителей, видавшая всё это действо. Но опять по знаку не ведающей жалости руки зазвенели тетивы на мощных луках. Рухнули в толпе главные крикуны, и наступила долгая тишина. Слышен был лишь хриплый издевательский смех князя Волемира.
Так было в первый раз.
Ужаснулись люди в посёлках и покорились. Десяток лет исправно дань платили, а вот теперь взбунтовались. Посчитали, видать, что окрепли сильно и воинов своих имеют хороших, а потому могут они князю от ворот поворот дать.
А князь с ними шутки шутковать не намеревался. Решил сразу и надолго остудить горячие головы, привести всех к повиновению. А как это сделать? Уничтожить каждого второго мужчину, застигнутого с оружием в руках! Всех мужчин убивать нельзя, иначе дань не с кого будет собирать, да и посёлки без защиты не выживут, их разграбят разбойники, а жителей угонят в рабство. Но и нельзя позволить уйти в леса большому вооружённому отряду. Эти уцелевшие воины начнут всё сначала, а о дани тогда и речи не может быть. Вот и надумал князь окружить посёлки те широким кольцом, чтобы никто из него не смог выскользнуть. Взял он три тысячи всадников из большого полка своей дружины да тысячу стрелков им в подмогу. Сам во главе их встал, да ещё на уговоры внука поддался и разрешил ему отправиться с собой в поход.
Загудела земля под конскими копытами, попряталось всё живое окрест, дабы не оказаться на пути движущемуся воинству, несущему вокруг разорение и смерть.
Дружина князя Волемира за четыре дня дошла до излучины и, перейдя реку, начала подковой охватывать лес, в котором притаились посёлки.
…Князь Буривой снова судорожно закашлялся, перевёл дух, моргнул и снова прикрыл глаза. Стоило ему это сделать, как опять нахлынули воспоминания.
Они были удивительно яркими и реальными. Казалось, что он даже слышит голоса окружающих людей, чувствует запахи и шум леса. Вот рядом с ним на огромном вороном коне в окружении дюжих телохранителей едет князь Волемир, искоса с хитрецой поглядывая на Буривоя.
– Ну что, отбил с непривычки свой толстый и мягкий зад? – шутит князь.
– Он у меня худой и железный. И мозолей на нём нет! – в тон ему отвечает внук. Он прекрасно знает и видит, что князь любит его и приближает всё больше и больше к себе. И не за умение хорошо биться мечом и копьём или объезжать диких скакунов. Нет, князь считает, что его внук от природы умён, сообразителен, рачителен и предан роду своему, а это главное для будущего правителя.
Пронзительный свист лазутчиков, ушедших вперёд, заставил телохранителей сомкнуться вокруг князя Волемира, прикрывая его большими щитами. Ратников было слишком много, поэтому открытого нападения врагов они не боялись, но вот притаившихся в зарослях или сидящих на деревьях лучников стоило опасаться. А их оказалось никак не меньше пяти человек. Они успели выпустить по две или три стрелы, целясь в князя, прежде чем их обнаружили и стали выцеливать княжьи лучники. Схороненные в ветвях деревьев люди погибли напрасно. Только одна из стрел, скользнув по щиту княжьего охранника, изменила направление и впилась в предплечье Буривоя. Длинное и узкое жало наконечника расплющило и пробило сочленение пластин доспеха, сбросив юношу с коня.
Несколько ратников по знаку князя, спешившись, бросились к Буривою и поставили его на ноги. Один из них толстыми пальцами ухватился за древко стрелы и выдернул наконечник из руки. Так же быстро и сноровисто отстегнул наплечник и осмотрел кровоточащую рану.
– Ерунда! Кость не задета, заживёт быстро, нужно только перевязать! – Ратник повернулся лицом к князю Волемиру. – Я им займусь, княже, не тревожься! Мы с парнем тебя догоним.
Опытные и умелые руки быстро остановили кровь и наложили повязку на рану, благо всё необходимое для этого нашлось в перемётной суме у ратника.
Охрана князя встретила юношу любопытными и сочувствующими взглядами. Только сам князь Волемир, остановив коня, промолвил жёстким тоном:
– Подобрали мои гриди для тебя охрану. Негоже княжому внуку быть убитым случайной стрелой из засады в лесу. Их, твоих телохранителей, пока четверо, но вскорости будет больше. Они твои одногодки. Старшим из них и головой своей за твою жизнь отвечающим назначил я Боруту – молодшего сына моего сотского Оляты. Надеюсь, не подведёт он отца своего! Теперь Борута – твоя правая рука и во всех делах наипервейший помощник!
Стук копыт и какое-то движение за спиной заставили Буривоя обернуться. Двое верховых справа и двое слева, держа в руках большие щиты, выехали на одну линию с ним. Самый рослый из юношей, возвышавшийся в седле на целую голову над остальными, кивнул в знак приветствия:
– Княжич, я – Борута, телохранитель! Я стану твоей тенью! Можешь доверять мне во всем!
В его простых и слегка напыщенных словах было столько твёрдости и силы, что Буривой поверил ему. Поверил сразу. И уже много-много лет они взрослели, мужали и старели рука об руку. Вместе. Всегда.
В тот раз Флор морил его голодом в яме четыре дня. Есть хотелось так, что спазмы и резь в животе не позволяли уснуть. Можно было бы заполнить желудок водой и хоть ненадолго отвлечься от дум о пище, но воды тоже не было.
Через деревянный щит мальчик слышал негромкое рычание и пофыркивание какого-то зверя, а также звуки царапающих дерево когтей. Ему очень хотелось увидеть, кто же находится во втором отсеке. Страх и любопытство боролись в нём. Победил разум, пусть и детский. Рус уже по опыту знал, что нужно готовиться к битве с хищником, от этого зависит его жизнь. Вот только как и чем сражаться? У зверя есть зубы и когти, а у него нет ничего, кроме голых рук и ног.
Помог случай. К полудню последнего дня заточения задул сильный ветер, на небо набежали чёрные тучи, и хлынул косой ливень. Крупные капли дождя стали с силой хлестать по боковой стенке ямы, размывая землю и оголяя деревянные жерди. Неожиданно мальчик увидел, что у одного вертикально установленного бревна, отмытого от земли водой, от нижней кромки комля вверх идёт прорубленная трещина, образуя длинную щепку толщиной не менее дюйма и шириной около двух дюймов. Видимо, кто-то, обрубая топором от дерева сучки, промахнулся и ударил лезвием по комлю, почти полностью отколов небольшую часть ствола длиною в локоть. Рус нашёл на размытом дне ямы плоский камень и, протолкнув его в пустое пространство между комлем и полуотколотой щепкой, начал двигать вверх, расклинивая древесину и помогая себе второй рукой, оттягивающей щепку в сторону. Очень скоро его усилия увенчались успехом. Рус держал в руке пикообразный плоский кусок дерева. Мальчик уже не сомневался, что этот острый обрубок станет оружием в его руках. Но его нужно было спрятать. Вот только где? Недолго думая, ребёнок приставил длинную и острую щепку к прежнему месту на бревне, старательно замазав образовавшийся стык грязью. Теперь он был готов к поединку.
Ближе к вечеру дождь прекратился, снова выглянуло и засияло солнце. Стоя по щиколотки в грязевой жиже, мальчик смотрел вверх, откуда доносились чьи-то голоса. Сердце его учащённо забилось, лёгкий озноб и последовавшая за ним дрожь начали волнами накатываться и сотрясать тело. Руса охватывала боевая лихорадка – уже привычное состояние предчувствия крови, ярости и боли.
Наверху заскрипели блоки, натянулись верёвки, и деревянный щит медленно пополз вверх, всё больше и больше открывая видимое пространство второго отсека. И вот наконец движение щита прекратилось.
Напротив мальчика стояла огромная кошка со слипшейся от дождя шерстью. Короткое и плотное туловище с маленьким хвостом-обрубком странно сочеталось с непривычно длинными и мощными лапами. Массивная голова с торчащими ушами и кисточками на концах, а также большие круглые навыкате глаза делали её похожей на игрушку. Размерами она не уступала крупной собаке. Рус сразу догадался, что это рысь, но видел этого зверя впервые, хотя много слышал о нём от отца, а его телохранители как-то говорили, что сам князь любит жаренное на вертеле мясо рыси.
Желто-коричневые глаза с любопытством, не моргая, рассматривали человека. Зверь, казалось, не выказывал никаких признаков агрессии.
Неожиданно что-то крупное и плоское упало на дно ямы, забрызгав всё вокруг грязью.
Посредине ямы лежал большой кусок мяса, привязанный к обрезкам крест-накрест сколоченных досок.
Машинально под воздействием чувства голода Рус сделал небольшой шажок вперёд, в сторону лежащего мяса, и увидел, как оскалились крупные, похожие на собачьи, зубы, и несколько раз моргнули короткие ресницы, прикрывая на мгновение яркую желтизну глаз. Спина рыси выгнулась дугой, а затем зверь резко присел на мощных задних лапах, словно готовясь к прыжку. Мальчик, предотвращая эти действия, метнулся к стенке ямы, сопровождаемый колючим и неотрывным взглядом. Мускулистое тело, припав к земле, начало медленно и как-то очень мягко дюйм за дюймом поворачиваться в его сторону.
Самого момента прыжка Рус не уловил, но, готовый к нему, успел сместиться влево, едва только передние лапы рыси оторвались от земли. Всем своим весом тело зверя врезалось в стену ямы. Рысь, ещё не успев перегруппироваться, получила сильный удар ногой по рёбрам, заставивший её рухнуть на бок.
Взвизгнув от неожиданности и боли, хищник мгновенно взлетел вверх на три фута, приземлившись сразу на все четыре лапы и развернувшись мордой навстречу своему противнику.
Этих драгоценных мгновений мальчику хватило, чтобы очутиться у куска мяса. Он схватился правой рукой за один из обломков доски и понял, что у него теперь есть хоть какое-то оружие. Рус не успел обрадоваться этому, как тяжёлое тело рыси обрушилось на него сзади. Острые когти полоснули по спине, вспарывая ткань рубахи. Совершенно неосознанно мальчик втянул голову в плечи, не позволяя зверю вцепиться в шею, резко развернулся и со всего маху врезал по зубастой морде сколоченными обрезками досок. Удар был настолько силён, что хищника отшвырнуло далеко в сторону. Но от этого удара крепление досок лопнуло и рассыпалось, кусок мяса отцепился и упал в грязь.
Ни мальчик, ни рысь не посмотрели на него.
В руке у Руса остался обрубок доски длиной не более половины локтя, отбиваться которым было уже сложно.
А рысь между тем сменила тактику. Длинных прыжков больше не было. Хищник вплотную приблизился к ребёнку и, присев на задние лапы, когтистыми передними пытался зацепить Руса, угрожая при этом ещё острыми зубами. Мальчик уже с трудом успевал отбивать резкие удары, отодвинувшись почти к самой стенке ямы и изредка соприкасаясь спиной с мокрыми брёвнами.
Но рысь оказалась ещё хитрее, чем Рус от неё ожидал. Левая лапа когтями вцепилась в обрубок доски, заставив мальчика пошатнуться, а правая впилась в плечо, глубоко проникая когтями в плоть. Рысь приподнялась на задних лапах, и её разинутая пасть мгновенно приблизилась к лицу ребёнка. От неожиданности и боли Рус откинул голову назад, сильно ударившись затылком о бревно. Правая нога его скользнула по жидкой грязи, и мальчик рухнул на спину вдоль стены, увлекая за собой зверя.
Превозмогая боль в плече, которое по-прежнему терзали когти, ребёнок ладонью упёрся под нижнюю челюсть рыси, пытаясь оттолкнуть от себя страшную морду. Своими пальцами он ощутил сильные упругие шейные мышцы и понял, что не может одной рукой удерживать хищника. Зверь же всей массой надвигался сверху, бороздя когтями задних лап ноги и бёдра мальчика, царапая клыками грудь под растерзанным воротом рубахи. Бросив уже ненужный обрубок доски, Рус вцепился пальцами в ухо хищника, выкручивая и ломая хрящи. Рысь стала поворачивать голову в сторону причиняющей такую сильную боль руки, пытаясь зубами достать до неё. И только тут мальчик вспомнил об отломанной от ствола дерева большой щепке.
Его глаза сами нашли замазанное жирной грязью заветное место у комля бревна всего в двух футах от своего лица. Рус, уже не думая ни о чём, отпустил ухо зверя и протянул руку к заветной щепке. Пальцы сразу нашли и отделили её от ствола. Но оказалось, что остроконечная деревяшка длиной в локоть не позволяла ему в крепком объятии с рысью размахнуться и нанести прицельный удар. Тогда он прислонил остриё к шее хищника и резким сильным толчком пробил шкуру, вгоняя острую щепку в плоть сразу на три дюйма. Хриплое рычание, похожее на вопль, вырвалось из глотки зверя, тёплая кровь заструилась по щеке мальчика. Большое гибкое тело содрогнулось, что-то громко хрустнуло, и рысь, приподнявшись, отпрянула от ребёнка.
Встав сначала на четвереньки, а потом и во весь рост, Рус с ужасом обнаружил, что из его сжатого кулака высовывается всего лишь трёхдюймовый кусок щепки, а вся острая часть обломилась и торчит из шеи зверя. Он снова был безоружен.
Посмотрев на рысь, мальчик увидел, что она предпринимает безуспешные попытки ухватиться зубами за торчащую из тела щепку. Кровь из раны уже залила весь бок и переднюю лапу. Зверя мотало из стороны в сторону. Казалось, силы покидали его. Но вот взгляд хищника снова сосредоточился на Русе. Огромная кошка, присев на задние лапы, изготовилась к прыжку…
– Проснись, ну проснись же! – Громкий голос Курта заставил Руса очнуться ото сна. – Твои вопли слышны за стеной дома. У меня волосы дыбом встали! Что это тебе приснилось?
– Мне опять приснилась рысь! – Лицо ребёнка исказила гримаса ужаса и страха. – Я никогда не смогу её забыть!
– Нельзя так много думать об одном поединке, малыш, тебя впереди ждут другие сражения. Да и звери будут намного сильнее! Ну а пока поднимайся и иди за мной. Тебе нужно хорошенько поесть и выспаться. Сегодня, как ты сам знаешь, был твой последний бой в нашей школе. Три дня отдохнёшь, а потом мы продолжим обучение. Тебя отвезут на виллу нашего хозяина.
Со слов Курта Рус знал, что после десяти проведённых смертельных боев оставшихся в живых детей должны перевести на четвёртую – последнюю ступень обучения. Достигали этой ступени лишь единицы. Но зато прошедшие её мальчики могли быть проданы за невообразимо огромные деньги не только в амфитеатры, но и какому-нибудь правителю в качестве поединщиков, начинающих сражение между войсками.
Из элитного отряда мальчиков-гладиаторов пятеро погибли от клыков зверей, а один сошёл с ума в яме в бою против молодого волка, которого он всё-таки смог убить.
Кроме Асомо и Руса выжить сумели жизнерадостный и весёлый ливиец Масрур и противоположность ему – всегда хмурый и серьёзный негр Каридиго из какого-то африканского племени.
Рано утром большая охотничья лодка, обшитая шкурками речных зверьков, вошла в рукав реки. Четыре человека слаженно и бесшумно работали вёслами, а пятый, сидящий на корме гигант, широким веслом направлял нос лодки к месту, известному только ему одному. Вне всякого сомнения, охотники не хотели, чтобы их кто-либо увидел. Лодка крадучись проскочила вдоль правого берега, поднялась на полверсты вверх против течения, быстро пересекла широкую гладь речного рукава и медленно-медленно, убрав вёсла, в полной тишине поплыла вдоль густого берегового кустарника.
– Что мы ищем, Вран? – Широкоплечий мужчина среднего возраста повернулся лицом к великану на корме.
– Чуть дальше будет небольшая протока, где мы с ярлом Эйнаром спрятали два недостроенных драккара. Посмотрим, на месте ли они, а потом по суше подойдём к посёлку.
– Драккары – это большие лодьи, верно? Зачем тебе они?
– Если я дострою драккары, то буду плавать не только по реке, но и по морю, смогу вернуться во фьорд к ярлу Эйнару.
– А люди, где ты наберешь их для двух лодий?
– Не торопись, Гирк, давай сначала разберёмся, что тут произошло, где наши друзья и есть ли здесь враги! А вот и протока!
Лодка повернула и, огибая растущие прямо из воды кусты, двинулась вперёд.
– Вран, ты видел на мысу обгоревший пирс? Похоже, что там проходило сражение!
– Точно, Гирк, так и оно было. Мы у пирса подожгли самый большой драккар врага!
Неожиданно протока расширилась, и взору охотников предстали выступающие из воды мощные штевни двух драккаров. На одном из них была установлена искусно вырезанная деревянная морда медведя с раззявленной пастью и оскаленными клыками. Корпуса драккаров были скрыты под водой.
– Как ты их притопил, Вран?
– Камни! – Викинг был односложен и задумчив. – Здесь вы меня высадите и будете ждать!
Лодка ткнулась носом в низкий берег. Из неё выпрыгнул великан и, не оглядываясь, устремился в лесную чащу. Немного помедлив, за ним бегом бросились охотники.
Врана они догнали уже на опушке леса, где он, лёжа на высоком бугре, рассматривал расположенный прямо перед ним посёлок.
Услышав шорох за спиной, викинг резко обернулся.
– Мы же договаривались, Гирк, что ты и твои люди останетесь в лодке! Вы не должны рисковать!
– Негоже оставлять тебя одного! Плохо, когда некому защищать спину! – Вождь был серьёзен и сосредоточен. – Позволь нам, пока нет никакой опасности, хотя бы сопровождать тебя!
– Устраивайся поблизости и смотри! – Великан снова повернулся в сторону посёлка.
Чёрные остовы домов и разных строений жутко смотрелись на фоне буйно растущей вокруг зелени.
– Видишь, все дома сожжены! Значит, тут были враги.
– Посмотри во-о-н туда. – Гирк пальцем указал в сторону от посёлка. – Похоже, что там построены из веток и мха шалаши! А с самого краю, видишь, костёр горит и люди вокруг него сидят.
– Придётся подобраться к ним поближе! – Викинг, пригнувшись и используя как прикрытие растущие вокруг кусты, почти бегом направился в сторону сгоревшего посёлка. Охотники, не отставая, следовали за ним.
Они проскочили мимо обугленных остовов домов, перебежками добрались до шалашей и залегли на небольшой возвышенности всего в полусотне локтей от сидящих возле костра людей.
– Это свеи, наши враги! – прошептал Вран на ухо Гирку. – Если они здесь, то мои друзья потерпели поражение!
– Что же будем делать дальше? – Вождь положил ладонь на сгиб руки гиганта. – Может, поплывём к крепости?
– Давай подождём немного и послушаем, о чем они говорят, язык свеев я хорошо знаю.
Но сколько ни прислушивался викинг к вялому разговору воинов, ничего нужного для себя он не узнал. Весело потрескивал огонь, булькала в металлическом котле кипящая похлёбка.
– Я пойду к костру, а вы не высовывайтесь! – Великан развязал кожаные ремни и перекинул со спины на грудь ножны с выглядывающими из них рукоятями двух мечей, положил оружие на землю и улыбнулся Гирку. – Не переживай, сразу меня не убьют, а мечи пусть пока останутся у тебя!
Твёрдым шагом он вышел из кустов.
Сидящие вокруг огня мужчины сразу заметили направлявшегося к ним огромного человека, но испуга и удивления не показали. Воины спокойно повернули головы в его сторону. Но вид чудовищно обезображенного лица и безволосого бугристого уродливого черепа привёл всех в замешательство. Свеи машинально взялись за рукояти мечей.
– Да пребудет с вами расположение Тора, воины! – густой и сильный голос Врана разнёсся далеко вокруг. – Позвольте путнику присесть к вашему костру?
– Садись, мы всегда рады новому человеку, он приносит свежие вести. А еды в котле хватит на всех, – произнёс привычные слова пожилой воин, помешивающий большой ложкой варево.
Несколько человек излишне поспешно потеснились, освобождая место возле костра.
Вран спокойно и пристально рассматривал по очереди сидящих людей, определяя для себя, кто из них может быть главным. Свеи, встретившись взглядом с гигантом, поспешно отводили глаза в сторону.
Меж тем на звук громкого голоса великана к костру стали подтягиваться другие воины. Неопределённость и длительное бездействие, видимо, уже угнетали их, поэтому появление в лагере чужака вызвало неподдельный интерес. Толпа за спинами сидящих у костра мужчин ширилась и росла.
Молчание затягивалось.
Наконец бородатый кряжистый воин средних лет с огромными ручищами, сидящий напротив Врана, начал разговор:
– Кто ты, странный человек? Откуда и куда держишь путь? Что тебя привело к нам?
– Чем же я так странен? И кто ты? Почему спрашиваешь меня? – вопросом на вопрос ответил Вран.
– Меня зовут Аки, я вождь этих воинов, что скопились на этом берегу реки. А вопросы я задаю потому, что ты знаешь наш язык, но ты не из свеев. Судя по одежде, ты – местный, но твои приветственные слова – это слова викинга, но из викингов здесь только мы, а ты чужой! Твоё лицо и раны на голове и шее внушают ужас. Они совсем свежие! Похоже, что ты недавно побывал в битве. Где же была эта битва? Ты и сам понимаешь, вопросы мои правильные и ответы на них ты должен дать!
– Что ж, ты честно мне ответил, так же поступлю и я. Меня зовут Вран. Родом я из Гардарики. Куда путь держу – сам пока не ведаю. Решу это позже, когда с тобой и с твоими воинами обо всем поговорю. Ну а к костру я пришёл, поскольку хочу стать вашим ярлом!
Последняя фраза великана была встречена хохотом. Но смеялись не все.
Зрелые и прошедшие многие битвы воины молчали, терпеливо ожидая продолжения.
Гигант без помощи рук медленно поднялся с земли и выпрямился, демонстрируя свой гигантский рост. Теперь он был виден всем. Улыбка растянула его изуродованные огнём губы, вызывая чувство страха и отвращения на лицах воинов. Смех тут же стих.
– Воинов здесь много, но ярла среди вас я не вижу. Аки – это всего лишь херсир – выбранный вождь, правитель на этом берегу реки, на этом клочке земли. Значит, ярл ваш погиб, а вы не смогли его защитить и приняли на себя позор трусов?
Громкие крики возмущения и угроз неслись со всех сторон, но великан по-прежнему невозмутимо стоял в центре массы собравшихся людей. И лишь когда в руках воинов появилось обнажённое оружие, мощный голос Врана перекрыл крики и шум толпы.
– Сколько вас здесь, сотня, две сотни? Где ваши драккары, на чём и куда вы поплывете? Где ваша добыча? Эти шалаши из веток – ваши дома? Почему вы так плохо вооружены? Что вы будете делать дальше? Куда вас поведет Аки?
Разъярённый Аки вскочил на ноги, готовый с голыми руками броситься на Врана, но неожиданно осознал, что стоящий напротив человек на целый локоть возвышается над ним. Это сразу остудило его горячую голову.
– Что ты задумал, чужак? Ты ищешь смерти?
– Тебя выбрали херсиром, Аки? А почему тебя? Значит, ты самый сильный и отважный из всех воинов? Ты, наверное, обещал людям доставить их домой? А ты сможешь это сделать, Аки, или ты их обманул? – Вран выдержал длинную паузу, чувствуя, как затихает толпа. – Я могу увести вас отсюда! У меня есть два недостроенных драккара и плотничьи инструменты. Мне нужны люди, чтобы они достроили драккары и сели на румы.
Великан обвёл взглядом собравшуюся толпу воинов, давая возможность осознать произнесённые им слова, увидел надежду и даже радость на лицах.
– Все, кто хочет уплыть отсюда, могут уйти со мной. – Гигант поднял вверх руку, призывая к тишине. – Лето пройдёт быстро, а без тёплого дома, лодок, запаса провизии и оружия зиму здесь не пережить!
– Все воины поклялись мне в верности, они не пойдут с тобой, чужак! – Аки уже наполовину вытащил из ножен меч.
– Ты торопишься умереть, Аки? Я знаю ваши законы, а потому могу вызвать тебя на поединок. Если я тебя убью, то сам стану херсиром, верно?
– Верно! Но ты забыл, что херсир не должен драться с каждым встречным. Я могу выставить против тебя своего бойца!
– Попробуй найти того, кто за тебя захочет биться со мной! – Тяжёлый взгляд Врана буравил переносицу Аки. – Впрочем, давай повеселим викингов! Я никого не хочу убивать, поэтому предлагаю сразиться без оружия, голыми руками. Ты можешь взять себе в помощь пять, нет, шесть человек!
– А десять? – раздался из толпы чей-то весёлый крик.
– Пусть будет десять, это не важно! Но если я их всех поколочу, то вы поклянётесь мне в верности, согласны?
Ответом ему был одобрительный рёв толпы.
– Ну а ты, Аки, согласен?
– Мы переломаем тебе все кости, глупец!
– Не надо зря болтать! Мы договорились?
– Да! Готовься к смерти, чужак!
Толпа в предчувствии развлечения качнулась влево от костра в сторону ровной песчаной поляны, образуя пустой круг для бойцов.
В этот круг первым, громко выкрикивая имена друзей, вошёл полуобнажённый Аки. Он остановился в самом центре. Выбегающие на его зов воины срывали с себя куртки, оголяя торс, и выстраивались за его спиной, образуя клин. Смех и шутки выбранных для боя викингов уже начали развлекать толпу. Она отвечала им тем же.
Через расступающиеся ряды воинов, возвышаясь над всеми, от костра шёл Вран. Вот он вступил в круг, рывком через голову сорвал со своих плеч бесформенную необъятную полотняную рубаху, и по толпе прошёл удивленный гул.
Тело гиганта было словно вырублено из скалы. Его мощные плечи и грудь поражали своей массой и рельефностью. Толщина и мускулатура рук вызывали оторопь. Все мышечные группы имели удивительно чёткие линии. Огромный рост и масса тела каким-то непостижимым образом гармонично сочетались, но совершенно не соответствовали его по-кошачьи лёгкой и упругой походке.
Неожиданно с неторопливого шага великан перешёл на стремительный бег, быстро сокращая расстояние между собой и стоящими воинами во главе с Аки.
Вран не стал дожидаться, когда толпа викингов окружит его и вынудит отражать удары со всех сторон, он напал первым. От такой наглости викинги слегка растерялись.
Тело Врана взмыло в воздух и всей своей массой ногами вперёд обрушилось на стоящий живой клин. Воины не успели прикрыть вождя. Страшный удар свалил половину бойцов вместе с Аки на песок. Но самое странное заключалось в том, что Вран не упал.
Он успел прогнуться в спине, выставить руки за голову и, оттолкнувшись ими от земли, снова приземлиться на ноги, приняв боевую стойку.
Подняться смогли не все. Четверо остались лежать на земле, корчась от боли. И среди них Аки.
– Ну что, закончим или проведем ещё одну схватку? – Вран повёл могучими плечами, как бы готовясь к новому броску.
– А что, давай разок схлестнёмся! – крикнул кто-то, и устоявшие на ногах викинги дружно кинулись на великана. Но он, тоже не раздумывая, шагнул им навстречу.
Казалось, что нападавшие воины столкнулись со скалой. Их силы и ловкости не хватило на то, чтобы вцепиться в гиганта и повалить его на землю. Хватательным движениям и приёмам борьбы Вран противопоставил какую-то странную ударную технику. В ход пошли его кулаки-кувалды, локти, колени, ступни и пятки. Всего несколько мгновений – и, кроме него, внутри круга не осталось ни одного человека, стоящего на ногах.
Скорость, с какой Вран разделался с десятком викингов, ошеломила толпу мужчин. Каждый из них мысленно тоже поучаствовал в этой схватке, был жестоко избит и почти чувствовал боль от ударов великана на своём теле. Все поняли, насколько велико превосходство этого гиганта над любым, пусть и очень сильным воином.
Вес и влияние, которые должен был себе завоёвывать будущий херсир в сражениях и в повседневной жизни, тут же незримо окутали Врана.
Сотни глаз теперь неотрывно следили за тем, как великан неспешными движениями натянул на свои плечи брошенную бесформенную рубаху и снова вернулся к костру.
Его звучный голос разнёсся далеко вокруг:
– Все вы викинги, а поэтому привыкли подчиняться своему конунгу, ярлу или херсиру! Победив Аки, вашим херсиром, как мы все и решили, теперь становлюсь я!
Рёв одобрения раздался со всех сторон. Вран поднял вверх руку, призывая к тишине.
– Мы не толпа разбойников и грабителей, мы – дружина викингов! Мы все равны! Но командую вами я, ваш новый херсир! На драккаре, в сражении и на отдыхе я буду жёстко требовать от вас порядка и дисциплины. За нарушение моих приказов ждёт только одно наказание…
– Смерть! – эхом откликнулась сотня голосов.
Вран обвёл взглядом передние ряды воинов.
– Я покажу вам моих друзей. Теперь они будут и вашими друзьями. Тот, кто их обидит, ответит мне своей шкурой! Эй, Гирк, иди сюда!
Из кустов возле костра неторопливо вышли четверо мужчин и направились в сторону великана.
– Это местные жители из посёлка в дельте реки. Самый большой из них – вождь местного племени, его зовут Гирк. Пока мы будем достраивать наши драккары, эти люди дадут нам свои лодки, помогут охотиться и ловить рыбу.
Вран протянул руку в сторону Гирка за своим оружием и, взявшись за рукоять, выдернул из ножен меч.
– А теперь, по древнему обычаю, вы принесёте мне клятву верности. Не на крови, нет! Этого я от вас не потребую. Клятва будет на мече! – Великан вонзил клинок в землю и положил кисть руки на его округлое навершие.
Каждый из воинов подходил к нему, становился на одно колено, охватывал ладонью рукоять меча и, глядя снизу вверх в глаза Врана, произносил обычную в таких случаях клятву викинга своему вождю:
– Клянусь именем всеотца богов Одина, сына его Тора, а также оружием, которое смогут держать мои руки, что буду верен тебе, херсир Вран! Если я нарушу мою клятву, то пусть боги или твой меч покарают меня за предательство!
Принёсший клятву викинг должен был перейти за спину своего нового вождя-великана и оставаться там. Большое количество воинов, а также их громкие и торжественные речи неизбежно приводили к затягиванию всего действа, но к этому люди были готовы.
Произносимые слова внимательно выслушивались, взвешивались, а особо понравившиеся вызывали восторженные крики собравшихся мужчин.
Вскоре перед Враном остались стоять только Аки и пятеро наиболее преданных ему викингов.
– Если ты и твои друзья не покоритесь мне, то должны будете навсегда покинуть наш лагерь. Без оружия. Местные охотники перевезут вас на другой берег реки и там вернут его. Решайте! – Вран был серьёзен и хмур. – С оружием в руках вы мне здесь не нужны!
– Хорошо, мы принесём клятву! – Аки, понурив голову, направился к великану. За ним последовали его друзья.
Перед сном Рус по привычке пересчитал зарубки на боковой доске своего топчана. Той, что ближе к стене. Они уже едва умещались на ней. Взяв острый камень, он сделал очередную отметину.
– И не надоело тебе? – Асомо, как обычно, ехидно улыбнулся. – Какой толк от того, что ты считаешь дни, проведённые здесь? От этого ничего ведь не меняется.
– Ты, наверное, прав, но я так делаю с тех пор, как мы с отцом отправились в путь. Это он меня научил. Когда-нибудь я всё-таки вернусь домой и буду знать, сколько дней пробыл на чужбине.
– Странный ты какой-то, Рус! Но таких ненормальных в школах у Мёрда много! И все хотят выжить, как и мы с тобой! Вот только мне кажется, что никто из нас не уцелеет! – на этот раз Асомо говорил серьёзно, и в голосе его звучала горечь и тоска.
– Что с тобой, Асомо, ты стал каким-то злым и раздражительным, перестал радоваться, смеяться и шутить!
– Чему же радоваться? Твои зарубки говорят мне о том, что нам недолго осталось здесь жить. Их уже слишком много!
– Ты хочешь сказать, что нас скоро должны продать кому-то?
– А ты не заметил, что последние дни с нами совсем никто не занимается? Да и учитель куда-то исчез вместе со своими помощниками. Стражники говорят, что Тарок на три дня ускакал к хозяину и должен завтра утром возвратиться. Нам же разрешили отдохнуть.
– И что это значит? – Рус не на шутку встревожился.
– Наверное, только то, что наше обучение закончено!
– Но мы ведь ещё дети, Асомо! Мы пока не воины!
– Ты ошибаешься, малыш. Нас научили всему, что должны уметь маленькие гладиаторы в бою с такими же детьми или с хищными зверями! Мы можем не только красиво драться и красиво умирать на арене, чтобы наши хозяева могли получать большие деньги! – Асомо замолчал. – Нас превратили в юных убийц! Каждый может играючи убить взрослого мужчину-воина, а если понадобится – целый отряд!
Долгая и тягучая тишина повисла в воздухе. Наконец, тяжело вздохнув, Асомо устало произнёс:
– Мне кажется, что завтра утром нас разлучат. Ты стал для меня как младший брат! Спи, малыш. Кто знает, встретимся ли мы ещё с тобой?!
Асомо отвернулся к стене, и снова наступила тишина.
Разговор с другом окончательно выветрил мысли о сне из головы Руса. Мальчик лежал на спине и смотрел в маленькое зарешеченное окошко, через которое в тёмном небе были видны звезды. Такие далёкие, холодные и непонятные. Как и собственная дальнейшая судьба. Много ли ещё жизни она отмерила ему… Что ждёт впереди? А может, в первом же бою всё закончится?
Нет, он не боялся смерти!
Даже в том ужасном поединке с рысью смерть пощадила его.
Последний прыжок зверя был по-прежнему настолько мощным и быстрым, что Рус просто не успел отпрянуть в сторону или увернуться. Хищник обрушился всей своей массой на мальчика, опрокидывая на землю, а страшные оскаленные клыки снова потянулись к беззащитному горлу. И в этот миг какая-то неведомая сила заставила Руса ударить кулаком по торчащему из шеи рыси деревянному обрубку, целиком вгоняя его в плоть. Видимо, острая древесина полностью перерезала какую-то артерию. Из пасти зверя хлынул поток крови, и мальчик почувствовал, как сразу обмякло тело хищника, судорогой свело лапы, со всхлипом захлопнулись челюсти, а огонь в глазах стал медленно гаснуть.
Трясущимися руками Рус столкнул с себя уже мёртвое тело.
Он победил в очередной раз!
«И так должно быть всегда!» – пронеслась в его голове мысль.
Мальчик забросил руки за голову и с хрустом потянулся. Налитые силой мышцы напряглись, демонстрируя ему мощь не по-детски развитого собственного тела.
В его памяти неожиданно всплыли вспоминания о том, как их маленький отряд прибыл сюда, на отдалённую виллу хозяина, после двухдневного перехода через лес в сопровождении многочисленной охраны. Навсегда врезались в память слова Курта, которые, похоже, были последним напутствием своим ученикам.
Он тогда заговорил как бы сам с собой, медленно чеканя фразы и чётко выговаривая слова:
– Если ты силен и мышцы твои упруги, то это ещё не значит, что твой противник слабее. Если тебя научили хорошо владеть оружием, знай, что есть люди, умеющие это делать лучше. Если ты выходишь на поединок и не боишься смерти, найдётся тот, кто сам ищет её, но она от него прячется, а потому он всегда побеждает. Из вашего элитного отряда осталось только четверо бойцов. Вот вы стоите передо мной. Маленькие и большие, кто-то сильнее, кто-то слабее. Но все вы – воины-звери! Такими вас сделал ваш верховный бог! У кого-то это Вотан, Óдин, Перун или ещё кто-то, в кого вы верите! А мы, ваши учителя, помогли развить этот божий дар! Ваша главная и самая заветная цель – свобода! А чтобы её получить – нужно выжить! Ну а для этого вы должны хорошо сражаться и побеждать!
Курт перевёл дух, посмотрел каждому ребёнку в глаза и продолжил:
– В состоянии боевого бешенства вы все равны перед огнём ярости. Жизнь или смерть не имеют для вас никакого значения.
Курт снова замолчал.
– Как же тогда в бою победить такого же воина-зверя? – первым не выдержал Асомо.
– В этой школе вас научат, как без оружия пройти через толпу врагов и уцелеть, как вступить в бой и победить воина-зверя. Не все бешеные умеют такое. Только избранные!
– А ты, Курт? – снова раздался голос Асомо.
– Нет, меня этому не учили! Может быть, поэтому я так хромаю, – Курт весело и заразительно улыбнулся. – А может, и хорошо, что не учили. По крайней мере, я ещё жив!
– Кто же тогда будет учить нас? – влез в их разговор Рус.
– Да вот он сам идёт сюда. – Взгляд Курта устремился за спины стоящих лицом к нему мальчиков.
Головы маленьких гладиаторов непроизвольно повернулись в ту же сторону.
К ним приближался невысокий широкоплечий человек неопределённого возраста, одетый в серую мешковатую тунику до колен и лёгкие плетёные сандалии на толстой подошве, мягкие ремни которых почти до колен охватывали его кривые ноги. Лицо и череп нового учителя были гладко выбриты, а длинный крючковатый нос делал его похожим на какую-то хищную птицу. Странной была и походка. Он двигался, как ходят моряки по раскачивающейся палубе. Непонятно было, куда он совершит следующий шаг.
– Привет, толстяк! Ты ещё жив? Эти волчата не сожрали тебя? – Губы мужчины растянулись в добродушной улыбке, открывая белоснежные зубы.
– Я тоже рад тебя видеть, Тарок! – Курт выставил вперёд согнутую в локте правую руку. Две ладони сошлись в крепком рукопожатии.
– Ну, кого ты мне привёз, дружище? Я смотрю, с каждым разом их всё меньше и меньше! – Взгляд мужчины, названного Тароком, медленно скользил по лицам и фигурам мальчиков, придирчиво и дотошно оценивая их.
Вот наконец он повернулся к Курту. Ладонь его правой руки сжалась перед грудью в кулак, большой палец оттопырился вверх.
– Ты хорошо поработал, дружище, постараюсь из твоих учеников сделать настоящих бойцов!
– Теперь они твои, Тарок, забирай хоть всех! – Курт, довольный своей шуткой, весело хохотнул.
– Не переживай, всех заберу, – выражение лица Тарока было серьёзным. – Тебе пора ехать, лошади уже ждут. Попрощайся с ними! – Он кивнул головой в сторону детей.
Курт в последний раз улыбнулся своим уже бывшим ученикам.
– Все, что мог, я вам уже сказал. Тому, что умею сам, научил. Если кто-то из вас выживет, буду очень рад. Прощайте! – Он повернулся и быстрым шагом двинулся в сторону ворот…
Рус тяжело вздохнул.
Воспоминания о Курте всегда вызывали в нём противоречивые чувства. Мальчик не мог понять, как в этом толстяке могли сочетаться удивительная доброта к отдыхающим после занятий детям и ужасающая жестокость к детям-гладиаторам на занятиях.
Рус перевернулся на бок, положил ладонь под щеку и попытался уснуть. Сон по-прежнему не приходил. Почему-то сумбурно одна за другой перед ним всплывали картинки учёбы в этой школе Тарока.
Первое же занятие повергло в шок всех мальчиков.
Учитель вывел их на большую и хорошо утоптанную площадку за стенами виллы и бросил к их ногам четыре боевых меча.
Даже теперь Рус не мог без улыбки вспоминать, что происходило дальше.
Серьезно и торжественно Тарок объявил им:
– Всех вас долго учили владеть любым оружием, биться с человеком и зверем, поэтому каждый считает себя искусным воином. Но так ли это на самом деле? – Он обвёл детей брызжущими смехом глазами. – Возьмите в руки мечи и попробуйте ранить или убить меня! Тот, кто нанесёт мне хотя бы одну рану, получит свободу! Клянусь в этом! Нападать можете поодиночке или все вместе!
Едва только прозвучали эти слова, как мальчики, стремительно расхватав мечи, начали окружать его. Им никогда ещё не приходилось сражаться в тесном строю плечом друг к другу. Только порознь.
Тарок же, медленно отступая и уклоняясь, ехидно насмехался над ними:
– Дети, не балуйтесь с оружием! Не размахивайте сильно мечами, а то случайно ударите друг дружку или меня! Не оцарапайте остриём свои руки и ноги!
Рус, последним подобрав с земли меч, смог как бы со стороны увидеть и понять, что это такое – четвёртая ступень обучения.
Первым свою атаку начал бронзовокожий ливиец Масрур, оказавшийся ближе всех к новому учителю. С промежутком в пять локтей и отстав от него всего лишь на шаг, в бой вступил Каридиго. Уклоняясь от их мечей, Тарок отходил всё дальше и дальше. Неожиданно он прекратил своё отступление и стремительно вклинился между ливийцем и негром. Движения его были какими-то несуразно корявыми, но удивительно быстрыми. Мечи мальчиков рассекали воздух, находя только пустоту, а учитель с громким хохотом успел уже несколько раз похлопать ладонью по животу и щекам негра, а ливийца дёрнуть за нос и шлёпнуть по заду. Подоспевший на помощь к друзьям Асомо получил подзатыльник, а его рука с зажатым в ней мечом была непостижимым образом перехвачена Тароком в момент выпада, и лезвие плашмя ударило по ягодицам Руса, успевшего приблизиться к месту схватки, а сам Асомо от сильного удара в бок рухнул на землю.
– Всё, хватит развлекаться! – прозвучал насмешливый голос учителя.
Он мгновенно сблизился с Каридиго, локтем врезал ему в солнечное сплетение и, стоя к нему вполоборота и не давая осесть, вырвал из руки мальчика меч. Тут же последовал удар коленом в живот Масруру, от которого ливиец сложился пополам.
Рус не поверил своим глазам, когда его меч, нацеленный на плечо стоящего к нему спиной Тарока, почему-то отклонился от линии удара на два дюйма, а он сам, потеряв из-за этого равновесие и получив мощный пинок, ткнулся носом в траву.
– Не надоело валяться на земле, детишки! – В голосе учителя по-прежнему слышался смех. – Неужели ко мне привезли самых лучших бойцов? Да вы же ничего ещё не умеете! Ну-ка, быстро поднялись и построились ко мне лицом!
Перекатившись на спину, Рус принял сидячее положение. Прямо перед собой он увидел стоящего на четвереньках Масрура, лежащего на боку с подтянутыми к животу от боли ногами Каридиго, а также уже вставшего на ноги Асомо. Все они были без оружия.
Рус невольно перевёл взгляд на Тарока. У его ног лежало четыре меча.
Один за другим мальчики поднялись с земли и выстроились в ряд.
– Ну что, всё поняли? – Тарок уже не улыбался. Глаза его серьёзно и внимательно смотрели на юных гладиаторов. – Мне кажется, я показал, что вы многое умеете, но далеко не всё.
– Учитель, что это было? Мы такого ещё не видели! – Асомо, как старший, отважился задать вопрос.
– Кто-нибудь из вас слышал о волколаках, вервольфах, хоробрах, берсерках?
– Нет, учитель, никогда! Да и откуда нам о них знать, мы же с малых лет в рабстве.
Тарок снова улыбнулся.
– Так в дальних странах называют воинов-зверей. Они такие же дети ярости, как и вы! Рассказывать о них я не буду. А вот встречи с ними в бою не избежать. Поэтому всем нужно хорошенько поработать и научиться тому, что вы увидели. Это техника ведения боя бешеного в толпе врагов. Часто без оружия. Её нужно понять и освоить. Для этого вас сюда и привезли. Я в этом помогу!
– А те, другие, такую технику знают? Курт нам говорил, что этому учат не всех, а только избранных! – вступил в разговор Рус.
– Действительно, в школах Мёрда эту технику осваивают только единицы бойцов. Как обучают в чужих странах – я не знаю. Слыхал, что некоторые берсерки и волколаки сами до неё доходят. Может, оттого она у всех разная, но основные приёмы ведения боя похожи. Занятия начнём с утра, а пока можете отдохнуть.
…Воспоминания о прошедшем так растревожили сознание, что Рус осторожно поднялся со своего лежака, на цыпочках прошёл мимо спящего Асомо и вышел на воздух. Луна и усеявшие небосвод звёзды тускло освещали площадку, на которой он провёл много дней в непрерывных занятиях.
Рус уселся на каменную скамью, откинул голову на её высокую спинку и снова задумался.
Если во всех предыдущих школах мальчиков учили, как отнять чужую жизнь, сохранив при этом свою, то на этой вилле они осваивали премудрости игры со своим противником.
На всех занятиях Тарок неустанно повторял, что, вступая в бой с врагом, не нужно устраивать драку. Под дракой он подразумевал бесполезное размахивание руками и ногами. Очень подробно учитель объяснял возможности ударов, совершаемых разными видами оружия, показывал в медленном темпе составляющие и траектории движения копья, секиры и меча. Рассказывал и учил ребят, как уворачиваться от спущенной с тетивы стрелы.
Раньше Рус никогда не задумывался над тем, что всего лишь по замаху меча или топора можно заранее определить место, куда последует удар. А если ещё учесть, что поражающая поверхность любого оружия крайне мала, то с его воображаемой линии удара можно отклониться или уйти лёгким и незаметным движением так, чтобы лезвие скользнуло возле тела. Да и сам этот уход лучше, оказывается, совершать в сторону сближения с противником. В этот момент можно нанести ему неожиданный встречный удар в боевую руку или плечо, а можно просто ущипнуть за щеку или нос, как показал им Тарок. Главное – успеть предотвратить или заблокировать на начальной стадии сам удар, потому что уже летящее в цель оружие имеет очень высокую скорость и его сложно остановить голыми руками. Хотя ещё можно слегка отклонить, уводя лезвие от соприкосновения со своим телом. Ну а уж если противник провалился с ударом, то в этом случае мальчики и без поучений Тарока прекрасно знали, что следует делать дальше.
На собственном примере учитель демонстрировал молодым гладиаторам боевые уходы, уклоны и сбивы оружия, вызывая восхищённые вздохи.
А потом начались тысячекратные повторения одних и тех же приёмов.
Учитель заставлял мальчиков становиться безоружными на линию атаки под удар и уходить от него, подавляя в себе сначала панический страх, а потом и инстинкт самосохранения.
День за днем, втянув их в режим военной игры, он отрабатывал с ними различные движения, объединяя их затем в дорожки шагов с оружием и без него.
Именно здесь Рус начал по совету Тарока по-настоящему постигать искусство владения двумя мечами, что великолепно сочеталось с техникой боя бешеных, которую осваивали маленькие гладиаторы.
Учитель самолично подобрал два одинаковых по весу и хорошо сбалансированных меча по длине не больше руки мальчика. Он показал ему основные приёмы фехтования, когда один меч парирует удары, другой их наносит, а локти, плечи, колени и ступни ног помогают оружию прокладывать дорогу среди врагов. При этом Тарок внушал Русу, что в бою он никогда не должен смотреть в ту сторону, куда наносит удар, не должен проверять, попал или нет. Это отвлекает и рассеивает внимание. Важнее самому не пропустить ни одного чужого выпада, сосредоточившись на мысли, что всё движущееся и представляющее угрозу должно быть уничтожено.
Тарок и десяток его хорошо обученных помощников посменно занимались с мальчиками, загоняя их поодиночке в немыслимые боевые ситуации, из которых детям нужно было выбираться, используя всё своё умение и наработанный опыт.
…Воспоминания стали тускнеть, расплываться, и Рус, сам того не заметив, задремал, сидя на скамье и положив голову на сгиб локтевого сустава.
Лето шло на убыль.
Каждый проходящий погожий день напоминал Кагелю о массе накопившихся неотложных дел, ждавших его вмешательства. Близилась осень, а там и до лютых холодов было недалече. Хорошо ещё, что белые ночи раздвигали границы дня, позволяя посаднику со своими ратниками успеть побывать в самых отдалённых местах своей страны. Всегда лёгок на ногу и тяжёл на руку был Кагель, потому и опасались его прибытия старосты дальних посёлков. Не любил он беспорядок и разгильдяйство. Властью, данной ему князем Буривоем, собирал он подати, судил тяжбы и споры людские, понуждая всех жить по законам правды новогородской, оттуда им привезённой и на все местные земли установленной. Вот только стареть посадник стал в последние годы быстро, меньше спать и больше уставать. Не прошли даром для него войны с викингами на реке, совсем уж волосы на голове и бороде поседели, да и морщин на лице порядком прибавилось.
Проснулся он, как обычно, ещё до восхода солнца. Наступившее утро обещало быть безветренным и тёплым.
И сразу, как через открывшуюся запруду, хлынули в голову мысли, давно вынашиваемые и от всех тщательно скрываемые. Даже от ближнего окружения своего. Снова уже в который раз перед глазами встала картина прощания с ярлом Эйнаром на берегу Вины. Нет, не сомневался Кагель в честности ярла – своего нового союзника и друга, как не сомневался и в преданности Антона и оставшихся с ним на Вине пяти десятков викингов. Знал, что по первому зову эти сильные и хорошо обученные воины придут к нему на помощь.
Давно уплыли драккары ярла Эйнара в сторону моря, растаяли в дымке их пёстрые паруса, но радости в душе Кагеля по-прежнему не было. Его преследовало мучительное тревожное чувство ожидания надвигающейся беды. Оно не давало уснуть, заставляло посадника неустанно искать выход из сложившегося положения, в котором по вине ярла Эйнара, как он считал, оказался город. Это ведь ярл после победной битвы пощадил две сотни викингов-свеев – своих врагов, отвёл их в сгоревший посёлок, да ещё и оставил им оружие. А ведь в протоке недалеко от посёлка были спрятаны не достроенные им драккары. Посадник не сомневался, что свеи обязательно обнаружат и завершат начатое ярлом Эйнаром дело. И что тогда? Двести обозлённых воинов, которым уже нечего терять, представляют для города реальную угрозу. На двух драккарах в плохую погоду они могут скрытно подойти к крепости и неожиданно атаковать её. Сумеют ли горожане выдержать штурм, Кагель в этом уверен не был. Пусть даже ратников и лучников у него намного больше, чем викингов-свеев, но собрать всех своих людей для защиты Холма быстро не удастся.
Нужно было что-то делать. С каждым днём угроза возрастала. Тем более что вечером, после захода солнца, прибыли к Кагелю направленные на реку соглядатаи. Долго следили они за свеями. И знал теперь посадник точно, что вытащили викинги драккары на берег и достраивают их спешно. И вождь у них есть, ростом огромный, силы непомерной и лицом страшный. Боятся и уважают его все, дисциплину установил он жёсткую, работы организовал умело. А ещё дружит он с местными охотниками из какого-то дальнего племени. Они к нему на лодках часто приплывают, битого зверя и птицу привозят. Не удалось проследить на реке, где посёлок их находится, слишком уж лодки у них быстры, да и заводи все хорошо те охотники знают.
…Встал посадник со своего мягкого ложа, потянулся вверх, разминая суставы.
– Свир! – Зычный голос его разнёсся по всему огромному дому.
Дверь тут же распахнулась, как будто кто-то за ней только и ждал этого зова, и в опочивальню вошёл невысокий щуплый юноша.
– Здесь я, княже!
– Отправь кого-нибудь к воеводе Истору. Пусть соберёт у меня к трапезе сотских всех и старост ближайших посадов, в которых живёт много воинского люду. От викингов пока никого звать не надобно. Важные вести принесли мне лазутчики с реки. Будем совет держать! Да распорядись сразу, пусть слуги столы изрядно накроют. Присмотри сам. Думать и спорить будем долго. Пока не решим, что делать далее, не разойдёмся.
К полудню в людской собралось не менее двадцати человек. Длинные столы были накрыты просто, но обильно. Много блюд с жареным и тушёным мясом зверя и птицы, рыба копчёная и солёная, свежие и солёные овощи, кувшины с мёдом и пивом – всё привычно и достойно.
Кагель стал терпеливо дожидаться, пока его гости выпьют по чаше-другой мёда, утолят голод и начнут застольные разговоры. Он уловил этот момент, улыбнулся, и его твёрдый густой голос звучно разнёсся по людской, заставляя всех умолкнуть:
– Вчера прибыли мои лазутчики, которых я отправил следить за посёлком свеев. Пока они живут на другом берегу реки, лодей и лодок не имеют, нам они не опасны. Но свеи продолжили строительство драккаров, начатое ещё ярлом Эйнаром. А вот когда они закончат это дело, нам несдобровать! Вы не хуже меня понимаете, что с пустыми руками из похода возвращаться викинги не захотят, да и не могут. Дома ведь их ждут семьи. Грабить начнут с дальних посадов. Там можно поживиться одеждой, харчами и, худо-бедно, разным оружием. Но, как ни крути, они скоро приплывут под стены крепости. Если память мне не изменяет, один викинг стоит пяти ратников? Так ты когда-то говорил, воевода Истор? – Кагель перевёл взгляд на худощавого седовласого мужчину, увидел его утвердительный кивок головой и продолжил: – Вот и пригласил я вас всех к себе, чтобы решить сообща, как нам следует поступить. Подумайте хорошенько. От нас теперь зависит судьба города и его жителей.
Первым взял слово воевода. Он степенно поднялся на ноги и выпрямился во весь рост.
– Ты правильно молвил, княже, викинги горазды биться любым оружием. Это их работа с детства – воевать и убивать. Да мы и сами все видели, как легко они разбили наши отряды ратников под стенами крепости на берегу Вины. Если они нападут на Холм, мы не устоим!
– И что ты предлагаешь, воевода? – вскочил на ноги сотский Склов. – Снова воевать?
– Ну а что ты нам присоветуешь делать? Ждать, пока викинги наберут силу, ворвутся в крепость и перережут всем горло? Тогда здесь не будет даже сирот, всё пойдет огнём!
– А кто тебе сказал, что викинги приплывут сюда? Им здорово досталось на берегу, и не захотят они снова быть битыми нашими ратниками!
Старый воевода укоризненно покачал головой и, с жалостью глядя на сотского, негромко произнёс:
– Ты же участвовал в сражениях! Неужели не помнишь, что наши ратники были на подхвате у воинов ярла Эйнара и перешедших на его сторону викингов Бейнира? Может, это ты бился один на один с ярлом Андоттом, великаном с огромным копьём? Или кто-то из твоих людей убил ярла Эгиля, предводителя всего нашествия? А может, это наши ратники пожгли драккары врага? Да ты хоть знаешь, сколько наших горожан погибло этим летом?
Воевода выдержал длинную паузу после своей речи и тут же выдохнул:
– Ни одного! Раненые были, но не убитые! А всё почему? Да потому, что воевали за нас викинги с такими же викингами!
Ошарашенный отпором и резкими словами Истора, сотский только и смог вымолвить:
– Что же нам делать?
– Собирать народ, садиться на лодьи и постараться захватить этих чужих викингов-свеев врасплох! Самое для нас главное – пожечь драккары, пока их не успели спустить на воду!
Умолкли голоса сидящих за столом мужчин, тишина повисла в людской. Каждый из собравшихся здесь начальных людей уже понимал, что очередной войны не избежать.
Не ожидал Кагель, что сможет так быстро найти поддержку давно принятому им же самим решению.
Сняв руки с колен, посадник тяжело опустил ладони на столешницу и, опираясь на них, медленно встал.
– Что ж, быть войне! Собирайте народ, готовьте лодьи. На все сборы – три дня! Поведу вас на ворога сам!
Чья-то рука легонько дёргала мальчика за ухо.
– Вот бы не подумал, что на каменной скамье можно сидя спать! – насмешливый голос Асомо разбудил Руса. – В первой школе Мёрда тебя бы выпороли! Поднимайся, нужно пойти что-нибудь поесть.
– А что, все уже проснулись? – Мальчик потянулся и сладко зевнул.
День тянулся медленно. Солнце уже проплыло половину небосвода, а, кроме охранников, никто в школе так и не появился.
Ближе к вечеру стук многочисленных копыт известил обитателей казармы о приближении большого конного отряда.
Один за другим более пяти десятков всадников и несколько повозок въехали через ворота во внутренний дворик.
Мужчины, побросав поводья на руки подбежавшим рабам, начали стряхивать с себя дорожную пыль. Среди прибывших людей были Мёрд, Тарок, несколько незнакомых важных господ в богатой одежде и, судя по вооружению, много воинов.
Умывшись и переодевшись после длительного путешествия, Мёрд и его гости расселись, а некоторые улеглись на установленных в тени под террасой низких мягких скамьях. На узорчатых столиках слуги расставили кувшины с напитками и вазы с фруктами.
Вышедший на середину двора Тарок построил ребят в одну шеренгу лицом к террасе.
– Нас будут выбирать и покупать совсем как скот? – Тихий шёпот Руса, полный горечи и злости, достиг ушей его друзей и слуха Тарока.
Учитель подошёл к мальчику и пристально посмотрел ему в глаза.
– Ты знал об этом давно, а поэтому не стоит так переживать. Смирись со своей судьбой. Изменить ничего нельзя! – Он протянул руку и взъерошил Русу волосы. – И не грусти, что расстанешься со своими друзьями, бешеный всегда будет одиночкой!
– Эй, Тарок, что ты там замер? Иди сюда! – Громкий голос Мёрда заставил учителя поспешно покинуть двор.
Близкое расстояние позволяло мальчикам слышать всё, о чем говорили лежащие на скамьях люди.
Оказывается, на всех бешеных, кроме Руса, уже имелись покупатели. Они внимательно следили за обучением юных гладиаторов и по нескольку раз тайно приезжали на их просмотр. Только будущий хозяин Руса всё никак не мог выбраться в школу, чтобы увидеть и оценить своё возможное приобретение. Не появился он и в назначенный для покупки срок, поэтому Мёрд предложил самого маленького бешеного из элитного отряда своему другу Хакиму – хозяину амфитеатра города Трира. Вместе с другими покупателями тот прибыл на виллу и вот теперь с большим интересом рассматривал выстроившихся перед гостями детей.
Мёрд махнул рукой Тароку, а тот, в свою очередь, что-то сказал стоящему поблизости стражнику. И сразу же полтора десятка воинов в тяжёлом вооружении двумя шеренгами потекли на площадку дворика, образуя металлический коридор.
– Асомо, Масрур, Каридиго! – прозвучала громкая команда Тарока. – Идите сюда, здесь ваши хозяева! А ты, Рус, останься на месте!
Повинуясь приказу, трое ребят направились вдоль живого коридора к террасе, где каждого из них поодиночке окружала и уводила в сторону охрана их новых хозяев.
Повозки и всадники большими группами покидали виллу.
Друзья даже не смогли попрощаться друг с другом.
Рус по-прежнему стоял в центре двора, исподлобья рассматривая Мёрда и сидящего рядом с ним мужчину, показавшегося ему крайне омерзительным.
Это был пожилой, излишне толстый и медлительный человек с коротко стриженными волосами блеклого цвета. Тонкие губы постоянно кривились в презрительной усмешке над огромным лоснящимся подбородком, который колыхался при каждом его движении. Правая щека была перемазана соком только что съеденного персика.
– Неужели это бешеный? Ты, наверное, шутишь, Мёрд! Он же ещё слишком мал! – Взгляд мужчины придирчиво и оценивающе скользил по фигуре мальчика.
– Он прошёл все четыре ступени, можешь не сомневаться! Только посмотри на мышцы его рук и ног, Хаким! Такой гладиатор сможет много лет сражаться у тебя на арене. Он станет любимцем толпы, не сомневайся!
– Что ж, я осмотрю его сам! – Грузный человек поднялся со скамьи и, переваливаясь с ноги на ногу, направился к Русу. Он медленно обошёл юного гладиатора по кругу, старательно ощупывая ноги, руки, шею и грудь, зачем-то оттянул ухо. Его цепкая рука схватила Руса за нижнюю челюсть, а большой и указательный пальцы попытались разжать зубы. Голова мальчика машинально дёрнулась в сторону, освобождаясь от захвата.
– Ты что, строптивец, решил сопротивляться своему хозяину! – Вторая рука хлестнула Руса по лицу, разбивая в кровь нос и губы.
– Хаким, не надо его бить! Не порть мне товар! – искренне потешался над своим приятелем Мёрд. – Ты же за него ещё не заплатил!
– Считай, что он мой! Деньги привезут тебе утром!
Толстяк снова широко размахнулся, но сильный удар, нанесённый мальчиком по опорной ноге, свалил его на землю.
– Стража, ко мне! – завопил толстяк. – Убейте его!
Несколько воинов вскочили на ноги, но первым на площадке оказался Тарок.
– Стойте! Убить его вы всегда успеете! – Движением руки он остановил схватившихся за мечи охранников Хакима.
– Что ты себе позволяешь? – Толстяк перевернулся на живот и уже почти встал на четвереньки.
– А он прав! Сначала заплати, а потом можешь и убивать! – Глаза Мёрда превратились в щёлочки, он больше не смеялся. – Ты не верил, что он бешеный, так проверь его! Тарок даст мальчишке тупой меч или палку, а твои люди пусть будут вооружены полностью. Посмотрим, сколько воинов сможет с ним совладать. Только не горячись и помни, что тупым оружием он тоже может покалечить!
– Мои телохранители в бою не хуже твоих бешеных! – Хаким злился всё больше и больше.
– Хватит болтать! Сколько человек ты выставишь? Что поставишь на кон?
Толстяк уже стоял на ногах. Он быстро успокоился и взял себя в руки.
– Мне кажется, что троих воинов будет достаточно! Ставлю половину цены этого мальчишки!
– Что ж, если бешеный победит, то ты мне заплатишь за него полуторную цену? Правильно я тебя понял?
– Да, правильно! Но будем считать, что он пока твой, и я тебе ничего не должен. А если мои люди его убьют, то я тебе ничего не заплачу!
– По рукам!
Мёрд кивнул Тароку.
Тот скрылся в подсобном помещении и вынес оттуда два облегчённых металлических меча с закруглёнными концами и без заточки.
– Подойди ко мне, Рус! – Строгие и всё понимающие глаза учителя встретились с испуганным и растерянным взглядом мальчика.
Тарок протянул подошедшему ребёнку мечи, задержав их на мгновение в своих руках.
– Не вздумай убивать или калечить охрану. Хаким этого не простит. Поиграй с ними! А ещё лучше – быстро выруби!
Положив лезвия мечей себе на плечи, Рус направился к центру площадки.
Всё было как обычно. Очередной показательный поединок. Ничто не шевельнулось в душе мальчика. Не было ни боевой лихорадки, ни накатывающего чувства ярости, а только лишь какое-то отстранённое спокойствие.
Вслед за ним тяжело и степенно шагали три телохранителя Хакима. Они были в броне, в шлемах, с массивными щитами и боевыми мечами.
– Покрошите его на кусочки! – донёсся со стороны террасы крик их господина.
– Да-да, попробуйте, если уцелеете! – со смехом вторил ему Мёрд.
Воины, повинуясь команде своего хозяина, прикрылись большими щитами и медленно двинулись на Руса.
Мальчик сделал навстречу несколько шагов и вдруг стремительно вклинился между двумя ближайшими воинами. Облегчённые мечи зазвенели по доспехам, заставляя огромных мужчин работать руками и ногами, уклоняясь и отбивая наносимые в высоком темпе удары. Они не могли поверить, что какой-то мальчишка, пусть и хорошо обученный, способен тупым оружием причинить им, облаченным в доспехи и полностью вооружённым взрослым мужчинам, хоть какой-то урон.
Эта самонадеянность сыграла с ними злую шутку.
Рус резко сблизился с одним из воинов, нанося левой рукой длинный боковой удар и вынуждая мужчину парировать его своим мечом. При этом щит в руке тоже непроизвольно дёрнулся в эту же сторону. А меч в правой руке мальчика со всего маху впечатался тупым концом в не защищённую железом щиколотку телохранителя. Дикий крик боли разнёсся по дворику, и мужчина, не выпуская из рук оружия, стал заваливаться на второго человека, который вынужденно подставил ему для опоры свой щит и плечо.
Но лучше бы он этого не делал! Вылетевший откуда-то сбоку меч Руса с металлическим звоном ударил по гребню шлема, оглушая воина и заставляя его упасть на колени. Сверху на него, потеряв опору, рухнул первый телохранитель.
Лёгкий на ногу мальчик успел выскользнуть из-под опускающегося на него меча третьего воина и в свою очередь с разворота рубанул по открывшемуся плечу. Тупое лезвие не могло пробить металлическое сочленение, но удар парализовал руку противника, и Рус провёл ещё одну атаку с этой незащищённой стороны. Меч в его левой руке описал быструю восьмёрку и при выходе из неё ударил в лобную часть шлема. Второй меч подсёк в коленях ноги мужчины, опрокидывая его навзничь.
Поединок, едва начавшись, тут же закончился.
Это Русу подтвердил громкий хохот Мёрда, в звуках которого проскальзывали истеричные лающие нотки.
– Ну что, убедился, что с моими бешеными твоя охрана не может тягаться?
На лице Хакима не дёрнулся ни один мускул, лишь только сжатые кулаки с побелевшими костяшками пальцев и полный ярости взгляд показывали, как он зол.
– Что ж, я покупаю твоего бешеного! Деньги, как и обещал, привезут утром! Полторы цены! Но я увезу его с собой! Ты не возражаешь, Мёрд?
– Забирай, я твоему слову верю. Только прошу тебя, не убивай его сразу!
– Теперь это тебя не касается! – Хаким махнул рукой своей многочисленной охране. – Свяжите мальчишку и бросьте в повозку!
– Подождите! – Тарок снова опередил телохранителей и вышел на площадку дворика. – Рус, брось мечи на землю. Нам не нужна бойня. Сам понимаешь, что если будешь сопротивляться, то мне придётся вмешаться, и ты погибнешь здесь. Лучше положись на свою судьбу. Она сама определит, сколько тебе ещё осталось жить!
Несколько мгновений мальчик смотрел в глаза своему учителю, после чего молча отбросил в сторону мечи и протянул вперёд руки. Подошедшие воины быстро связали их ремнями и повели ребёнка за ограду виллы. Вслед за ними, не попрощавшись, направился Хаким.
Истосковавшиеся по инструменту и хозяйственным делам мужские руки споро выполняли привычную работу.
Два драккара были вытащены из воды и снова установлены на подставки под большими уцелевшими от огня навесами. Умеющих работать с древесиной викингов Вран поделил на группы, каждая из которых занималась своим делом.
Все деревья вблизи верфи ещё при ярле Эйнаре срубили и использовали на строительство драккаров и домов в посёлке. Поэтому около сотни человек были отправлены на заготовку брёвен, которые приходилось таскать уже из близлежащего леса. Ещё десяток викингов занимались их острожкой и разделкой на доски. И только семь или восемь наиболее опытных в корабельном строительстве мастеров изготавливали нужные деревянные детали и устанавливали их на драккары. Остальные люди тоже не сидели без дела. Целые ватаги охотились, заготавливая впрок мясо. Десятки викингов бродили с плетёными сетями по речному мелководью, вылавливали и тут же разделывали рыбу, солили и развешивали её вялиться. С утра и до позднего вечера горели костры, варилась в котлах пища, люди непрестанно сновали по всему берегу.
Вран, думая наперёд, сумел уговорить Гирка, чтобы женщины в его посёлке начали ткать холст для пошива парусов. Все были заняты неотложными делами.
Великан тоже взял в руки топор. Работа успокаивала его и настраивала на размышления.
Из рассказов викингов он знал, чем закончилась война с городом, как погибли ярлы Эгиль и Андотт, а его друзья на трёх драккарах покинули реку, отплыв домой. Он понимал, что ярл Эйнар поступил великодушно, оставив свеям жизнь, но смирился ли с этим Кагель? Ведь у города под боком скопилась масса мужчин, с которыми теперь приходилось считаться и, более того, опасаться их. Вран не сомневался: в этих условиях горожане должны что-то обязательно предпринять. Понимал он, что такой властный и хитрый человек, как посадник, не станет выжидать и первым начнёт действовать. Вот только как?
Охрану верфи викинги ещё могли обеспечить, а вот оружия для ведения полноценного сражения с сотнями ратников они не имели, не оставил им его ярл Эйнар. Хотя Вран не сомневался, что в местах стычек и сражений, где с обеих сторон имелись убитые и раненые, оружия должно было остаться много. Он снарядил на его поиски всех не занятых на строительстве драккаров викингов, а также присоединил к ним охотников во главе с Гирком.
И эти предположения полностью оправдались. На подступах к посёлку, где его защитники соорудили две линии защиты из деревянных досок, викинги обнаружили десятки разложившихся трупов вместе с оружием, которое так и осталось при них. Забрав с собой всё ценное, викинги вышли к обугленному пирсу, куда, по словам Врана, должен был пристать самый большой из драккаров ярла Эгиля. С него началась высадка воинов. Здесь в воде викингам тоже удалось собрать немало мечей, копий и секир. Нагруженные добычей, свеи вернулись в свой лагерь.
А на следующий день им повезло ещё больше. Вран отправил их далеко за посёлок в песчаную бухту, в которой были сожжены драккары ярла Эгиля и ярла Андотта. Викинги обнаружили, что кто-то уже похозяйничал тут. По всему видать, люди Кагеля. Остовы драккаров были вытащены на берег, трупы погибших людей зарыты в землю, а сверху насыпан высокий песчаный курган. В кустах недалеко от воды Гирк наткнулся на сваленное в кучу оружие, которое, похоже, горожане хотели забрать с собой, но в спешке забыли.
Вооружив своих людей, великан вздохнул с облегчением. Две сотни человек могли теперь справиться с любым врагом. Но на всякий случай он ещё приказал изготовить с десяток щитов размером почти в человеческий рост для защиты от стрел.
На мысу, как и возле верфи, Вран выставил круглосуточную охрану.
Надоумила его Леся, приплывшая с несколькими ребятишками на маленькой лодке, прицепленной к лодке Гирка, привёзшего из посёлка холсты для паруса. Нет, не боялся великан нападения. Кроме Кагеля, воевать здесь было не с кем. Враждебные викингам местные племена ушли с насиженных мест ещё при ярле Эйнаре.
Леся к Врану не подходила, словно опасалась и сторонилась его. Она могла долго сидеть неподвижно на деревянном чурбаке, наблюдая за работой мастеров на верфи, или бродить по окрестностям в поисках чего-то понятного только ей. Но однажды утром она подошла к великану, ухватила тоненькими пальчиками его огромную ладонь, привлекая к себе внимание:
– Вран, мне здесь очень нравится! Все твои воины такие большие и сильные, я никогда не видела так много мужчин.
– Тебя не обижают?
– Нет, они добрые, только нашего языка не понимают.
– А как же ты с ними разговариваешь?
– Мы не говорим, а улыбаемся.
– Зачем ты приплыла сюда, Леся? – Вран нахмурил брови. – Детям не место здесь.
– Мне очень хотелось посмотреть на тебя! – Девочка доверчиво прижалась к его огромной руке. – И помочь хоть чем-нибудь.
– Верея знает, что ты тут?
– У неё и без меня своих дел хватает.
– Но она всё-таки знает, где ты?
– Не беспокойся, её предупредил Гирк.
– Хорошо, если что-то понадобится, говори мне.
Великан хотел уже отойти от девочки, но она по-прежнему не отпускала его руку.
– Вран, а почему никто не охраняет посёлок и большие лодки, что вы строите? Враги могут их ночью сжечь! Или ты думаешь, что вокруг живут только друзья? У нас Гирк даже днём заставлял охотников присматривать за посёлком.
Гигант удивлённо посмотрел на ребёнка.
– Мне казалось, что никто не рискнёт напасть на посёлок, а на верфи даже ночью люди работают. Нас много, и мы хорошо вооружены. Но ты, наверное, права. Мы не будем рисковать нашими драккарами, я выставлю охрану на мысу. Оттуда вся река хорошо просматривается.
Так он и поступил.
А уже через два дня ранним утром мастера спустили на воду первый драккар.
Странно и непривычно викингам было наблюдать с берега за стоящим на корме у руля огромным Враном и примостившейся возле него маленькой девочкой.
Драккар медленно вышел из рукава реки и, наполняя ветром парус, устремился на средину Вины, рассекая форштевнем мелкие волны. С ближнего борта воины махали руками и что-то весело кричали оставшимся на берегу друзьям. А тем уже было не до них. Они работали.
Два десятка человек, разместившись внутри и снаружи второго драккара, острыми ножами срезáли выступающий из пазов между поясами обшивки белый мох. Этот мох был хорош тем, что при намокании сильно разбухал, забивая малейшие щели в обшивке.
Совсем недалеко в подвешенных над костром металлических котелках булькала кипящая смола, которую разогрели для обработки бортов.
Лишь только остатки мха были удалены, толпа викингов обступила драккар. Резные фигуры быстро сняли со штевней, а сам драккар перевернули вверх килем и установили на деревянные опоры разной высоты.
Несколько мастеров с намотанными на палки кусками материи и с котелками в руках начали втирать горячую смолу в уплотнительные швы и доски поясов обшивки.
К заходу солнца и второй драккар был полностью готов к спуску на воду.
Вернувшиеся из пробного плавания по реке викинги с удовольствием рассматривали и ощупывали изгибы бортов, штевней, перебирали лежащие в куче вырезанные вёсла. Они радовались, как дети. Сбылась их мечта.
Так закончился очередной тяжёлый день на берегу чужой реки.
Зрители быстро заполняли углублённый в землю амфитеатр, посредине которого была установлена огромная металлическая клетка, соединённая арочным переходом с подсобными подвальными каморами.
Внутри неё, прижавшись к железным прутьям и неотрывно глядя в сторону зияющего чернотой широкого люка, стоял мальчик лет пятнадцати. Множество шрамов покрывало его тело, показывая, что он побывал в жестоких переделках.
Громкий голос человека, ведущего праздничное представление, перекрыл шум толпы:
– Друзья! Приветствую вас всех в нашем маленьком Колизее! Вас ожидает много развлечений на любой вкус! А начинаем мы с поединка волка и человека. Кто сильнее и умнее: свирепый хищник или шустрый мальчуган? Кстати, его зовут Рус. Он родом из далёкой Биармии. Кто выдохнется раньше? Кто останется жить? Вы можете криками и своими советами помочь любому из них! А ещё лучше – звонкими монетами! Делайте ваши ставки!
Ведущий на мгновении умолк, прочищая горло, набрал побольше воздуха в грудь и прокричал:
– Впустите зверя!
Где-то глубоко внутри арены раздался металлический скрежет, и по огороженному переходу понёсся крупный волк. Мощная грудная клетка, крупные лапы, поджарое брюхо и большая голова с жуткими челюстями – всё дышало силой и злобой.
Верёвка, перекинутая через блок, натянулась, с грохотом поднимая вверх тяжёлую кованую решётку и открывая хищнику проход в клетку. Кусок брошенной на её дно хлебной лепёшки сразу привлёк внимание обоих: зверя и Руса. Они не ели уже так давно, что слюноотделение началось одновременно у обоих.
Тыльной стороной ладони мальчик отёр неожиданно ставшие влажными губы и смело посмотрел в глаза приближающемуся зверю.
Шерсть на загривке волка стояла дыбом, с клыков хлопьями падала пена. Он слегка присел на задние лапы и стремительно прыгнул вперёд, пытаясь зубами достать до человеческого горла. Но Рус успел отшатнуться в сторону и даже сделать кувырок вперёд, одновременно подхватывая правой рукой с земли кусок лепёшки.
Могучее тело хищника врезалось в решётку в том месте, где только что был человек.
Зверь мгновенно развернулся и бросился его преследовать.
Расстояние между земляным настилом и крышей клетки было чуть больше четырёх локтей, а это не позволяло мальчику взобраться вверх по металлическим прутьям и передохнуть, ведь волк мог в прыжке легко достать Руса.
Но он это тоже понимал, а потому бросил лепёшку и стал цепляться руками за верхние прутья, уклоняясь от страшной зубастой пасти и перебрасывая своё тело вдоль длинной стороны клетки. Но долго так продолжаться не могло. Мышцы его уже начали неметь от усталости, страх и отчаяние сжимали сердце.
Волк, промахнувшись в очередной раз, сменил тактику и замер возле решётки в ожидании, когда мальчик ступит на землю.
Толпа, заворожённая зрелищем, предчувствием крови и скорой смерти, уже ревела в нетерпении.
– Малыш! Ты не сможешь голыми руками победить клыки и когти! Пусть у тебя тоже будет свой зуб! – произнёс чей-то голос над самым ухом. При свете многочисленных факелов Рус мельком увидел чуть сбоку и позади себя за решёткой бритый загорелый череп и ярко-голубые глаза, принадлежащие высокому широкоплечему человеку, и тут же почувствовал прикосновение чего-то холодного к своей руке.
Пальцы машинально нащупали рукоять тяжёлого боевого ножа и вцепились в неё мёртвой хваткой. Страх и отчаяние внезапно исчезли, перед глазами полыхнуло что-то красное, появившийся привкус крови во рту и её запах ударили в мозг, вызывая дикую ярость, доходящую до бешенства. Тело приобрело лёгкость, мышцы налились силой, жажда убийства овладела всем его существом.
Мальчик по-кошачьи мягко спрыгнул на землю всего в пяти локтях от врага.
Вязкая тишина, предшествующая смерти, повисла над амфитеатром.
Волк почувствовал, что в человеке произошли непонятные перемены: он больше не боялся и не хотел спасаться бегством. Звериное чутьё подсказывало, что нужно отказаться от добычи, с которой не сможешь справиться, но жуткий голод по-прежнему гнал вперёд, требуя пищи.
И он снова прыгнул.
Рус сделал всего лишь шаг вправо с полуоборотом. Левая рука его подхватила снизу лязгнувшую в воздухе челюсть со страшными клыками, и широкое лезвие ножа с хрустом вошло по самую рукоять в звериную шею.
Ещё в воздухе правая рука мальчика выдернула из раны нож, и рухнувшее на арену тело волка уже на земле настиг второй удар. Лезвие, раздвинув рёбра, нашло сердце.
Свершившееся на арене убийство было настолько стремительным и красивым, что ответом ему стал мощный рёв толпы, разнёсшийся вокруг на многие мили.
Кто-то настойчиво тряс его за плечо, а испуганный женский голос пронзительно верещал:
– Вран, проснись! Вран, проснись! На реке чужие лодьи! Их много! Проснись, Вран!
С трудом открыв глаза, он увидел перед собой Лесю. Лицо девочки было перекошено от страха, руки мелко подрагивали.
– Какие лодьи, Леся? Откуда? – Сон мгновенно слетел с великана, он сел на лежаке и свесил на пол босые ноги. – Говори толком, что видела!
От грубого тона Врана девочка слегка успокоилась.
– Рано утром я вышла на мыс, хотела посмотреть восход солнца. А там, на реке, пять парусов вдали. По всему видать, направляются к нам сюда. Вот я мужчин всех и разбудила. А к тебе последнему прибежала. Твой шалаш далеко от верфи поставлен. Скажи, Вран, опять будет война?
– Пошли на мыс, покажешь мне их! – Быстро обувшись и набросив на плечи куртку, великан выскочил вслед за девочкой из своего шалаша.
Действительно, поднявшись по крутой тропинке на высокий берег, Вран увидел идущие в кильватер пять больших кораблей под парусами. Намётанным взглядом он распознал в них лодьи горожан.
– Херсир! Меня Леся разбудила одним из первых. Пока ты спал, я от твоего имени велел спустить на воду второй драккар и поставить на нём мачту и парус! – Позади великана стоял грузный Аки. – Иначе мы можем не успеть отойти от берега.
– Ты правильно поступил, Аки. Лодьи Кагеля уже близко. Если с нами плывут воевать, то самое главное – сохранить людей, драккары, оружие и инструменты. Без запасов пищи и пресной воды нам уплывать отсюда нельзя. Мы должны остаться на реке. Нужно собрать и погрузить всё ценное.
– Уже сделано, Вран! Викинги ждут нас на драккарах. Командуй!
– На этом берегу ближе к устью стоит огромная чёрная сосна. Ты её видел?
– Много раз. Она растёт на краю леса в песчаном заливе. Мы туда заходили с Гирком на его лодке.
– По берегу к ней ведёт тропинка. Туда можно быстро дойти.
– Ты хочешь, херсир, чтобы я остался на берегу и встретил гостей?
– Да, Аки, я надеюсь на тебя! Возьми себе сотню воинов с оружием и забери на верфи те большие щиты, что недавно сделали плотники. Наш пирс разрушен, и к нему лодьи подходить не будут. Ратникам Кагеля придётся высаживаться на берегу у верфи. А ты поставь там своих викингов и укрой их щитами. Если гости нападут, то отбивайся, сколько сможешь, а потом уходи по берегу к чёрной сосне. Мы там будем ждать тебя.
– А ты не уйдёшь с Вины без меня, херсир? – Лицо Аки побледнело. Чувствовалось, что эти слова дались ему с трудом.
– Никто не сможет сказать, что я когда-либо нарушил своё слово. Не думай обо мне плохо, Аки! Скажи лучше, кого из свеев поставить кормчим на второй драккар. Мне нужен опытный в этом деле человек! Да и тебе будет спокойнее, зная, что одним из драккаров командует твой человек.
– Лучше всего подойдёт Хьёрт. Он был кормчим на драккаре ярла Андотта. Я его пришлю к тебе. Можно ещё спросить, Вран?
– Спрашивай, Аки. Мы должны помогать и доверять друг другу.
– Что ты задумал, херсир?
– Наши драккары много быстрее лодий горожан и легко уйдут от погони. Но ведь можно не убегать, а попытаться атаковать врага. Мы поднимем паруса и выйдем на середину реки. А дальше посмотрим, что предпримут горожане. Очень надеюсь, что Кагель не удержится и отправит свои лодьи за нами в погоню. Тут уж мы повеселимся! Ты только продержись подольше на берегу, очень тебя прошу. Пошли, нам пора!
Два драккара, подняв паруса, стремительно выскользнули из рукава Вины и, подгоняемые попутным ветром и течением реки, направились к противоположному берегу.
Стоящий у руля Вран с надеждой и тоской в глазах наблюдал за тем, изменит или нет вереница лодий, идущих в кильватер, свой курс. Но ничего не происходило. С губ великана уже готовы были сорваться проклятья на головы горожан, как с первой лодьи зазвучали какие-то команды, разносящиеся далеко над водой. Повинуясь им, три лодьи почти одновременно сделали поворот направо и бросились в погоню за драккарами.
– Приспустить парус! – гаркнул великан, обращаясь одновременно к своей команде и ведущему свой драккар параллельным курсом Хьёрту, с которым предварительно договорился подпустить лодьи поближе и заманить их на пару миль вниз по течению.
Перегруженные людьми, оружием и припасами, лодьи горожан медленно настигали суда викингов, всё дальше и дальше оставляя за кормой мыс с направлявшимися к нему двумя лодьями горожан.
Наконец Вран посчитал, что они отошли от посёлка на достаточное расстояние.
– Поднять паруса! Полный разворот! – пророкотал он слегка осипшим от предбоевой лихорадки голосом.
Вспенили воду большие боковые рули, заскрипел такелаж.
Хлопая на ветру парусами, драккары ловко совершили плавный поворот оверштаг и в крутом бейдевинде пошли на сближение с лодьями.
Стремительный маневр, придуманный херсиром, удался полностью.
Не отягощённые лишним весом, драккары легко преодолевали под парусом плавное течение реки, а преградить им путь лодьи уже не успевали. Они вынужденно проходили мимо.
Медленно и бесполезно.
– Поджигай! – снова разнеслась над рекой команда Врана.
Десятки викингов, вооружённых луками, положили на тетиву обмотанные паклей и пропитанные смолой стрелы с каким-то странным широким крючковатым оперением. Вдоль каждого борта драккара на корточках сидело по нескольку человек с горящими факелами в обеих руках, помогая воинам поджечь стрелы. А умеющие далеко бросать предметы викинги уже готовились метать на палубы лодий наполненные горючей жидкостью горшки с горящими фитилями, высовывающимися из залитых смолой горловин.
Вран видел, что ещё мгновение, и лодьи выйдут на одну линию с его драккарами.
– Дава-а-й! – Его вибрирующий голос резанул по ушам изготовившихся к сражению людей.
Засвистели стрелы, полетели горшки.
От пущенных ответных стрел викингов защитили висящие на рейках вдоль бортов деревянные щиты. Никто не был даже ранен.
Вран прекрасно понимал, что нельзя сотней огненных стрел и парой упавших на палубу горшков поджечь лодьи горожан. Он хотел достичь совсем другого результата.
Растекающаяся по палубе горящая жидкость всего лишь отвлекала ратников, заставляя тушить пожар и создавая при этом хаос. А вот огненные стрелы, пробившие паруса и повисшие на крючках оперения, мгновенно подожгли материю, перекинулись на оснастку, вынуждая экипажи обрубать ванты и шкоты, пытаясь сбросить горящие полотнища вместе с реями в реку. На палубе средней лодьи Вран увидел стоящего Кагеля. Старик что-то кричал суетящимся возле мачты ратникам.
Едва только дымящие лодьи проплыли мимо, как голос херсира перекрыл радостные крики и смех его воинов.
– Вёсла! Разобрали вёсла!
Викинги бросились выполнять его приказание. Суеты и беготни не было. Каждый из воинов знал своё место.
Замелькали лопасти длинных вёсел, пропускаемых через гребные люки.
И вот драккары, похожие спереди на каких-то неведомых зверей, загребая деревянными лапами воду и ускоряя ход, двинулись обратно в сторону посёлка.
Великан ещё раз обернулся назад, убеждаясь в том, что тяжеленные лодьи горожан не скоро смогут развернуться и на вёслах дойти до мыса.
– Хоп-хей! Хоп-хей! Хоп-хей! – резко и пронзительно зазвучал голос Хьёрта, устанавливая ритм гребли сидящим на румах викингам.
«Не успели установить металлическое било, – подумал Вран. – А Хьёрт молодец, сообразил, как обойтись без него!»
Драккары шли на помощь своему посёлку.
С высоты кормового настила Вран уже видел ощетинившийся железом ёж викингов и окружающую его толпу ратников. Похоже, что Аки, выполняя приказ своего херсира задержать врагов подольше на берегу, хотел неспешно перемолоть весь напавший на него отряд горожан. И это было ему по силам! Ратников вокруг скопилось более двух сотен. Они не догадывались, что около ста человек викингов собрано внутри ежа, который в любое мгновение может раскрыться.
Вран улыбнулся, вспомнив, как горожане в первый раз столкнулись под стенами крепости с таким же железным ежом ярла Эйнара. Они так и не научились воевать с викингами.
Первыми приближающуюся со стороны реки опасность заметила оставленная на лодьях немногочисленная охрана. Её крики и сигналы, подаваемые рогом, были услышаны. Полторы сотни человек бегом бросились к сходням лодий. Им удалось быстро погрузиться и, отталкиваясь вёслами, отойти от берега. Занятый рубкой с копейщиками и ратниками горожан, Аки из своего ежа ничего этого не видел.
Запенилась вода вдоль бортов под ударами вёсел, и лодьи, ускоряясь, двинулись на стремнину, оставляя на берегу своих горожан на верную гибель.
– Пусть уходят! – крикнул Вран смотрящему на него Хьёрту. – Нам не взять на абордаж две лодьи, у нас людей мало! Приставай к берегу! Поможем Аки разделаться с его врагами!
Великан услышал, как зашуршал под килем его драккара песок, и тут же викинги с воплями начали прыгать с бортов в воду, выскакивая на берег и сразу привычно выстраиваясь для атаки в тупой клин.
Ёж Аки начал разворачиваться, вводя в сражение десятки новых и свежих воинов.
Копейщики и ратники горожан по примеру викингов образовали защитный ёж. Ими руководил сухощавый пожилой мужчина высокого роста с белыми как снег волосами, прикрытыми блестящим металлическим шлемом, и аккуратной седой бородкой клинышком на лице, облачённый в боевые доспехи. Теперь уже горожане оказались в окружении. Но попытка викингов разорвать ёж своим тупым клином результата не дала. Копейщики отбросили назад первые ряды нападавших, устилая их телами землю. Атака прервалась. Бездействие с обеих сторон могло продолжаться долго, но неожиданно на линию копейного боя ворвался Вран с двумя мечами в руках. Скорость его движений была просто немыслимой. Четыре толстых копейных древка с металлическими втулками возле острия были перерублены мечами, словно ветки дерева, открывая ему доступ внутрь ежа. Великан вклинивался всё дальше и дальше в толпу ратников, увлекая за собой прикрывшихся щитами викингов. Тяжёлые удары его окровавленных мечей в щепы разносили деревянные щиты, кромсали человеческую плоть, создавая вокруг гиганта пустое пространство. Вран неотвратимо продвигался к старику в блестящих доспехах. Один за другим рухнули на землю четверо кряжистых телохранителей, бросившихся на защиту своего предводителя. Старик не успел поднять вверх свой щит, как лезвие меча плашмя ударило по шлему, опрокидывая его длинное худое тело навзничь. Ёж рассыпался. Люди в диком страхе бросились врассыпную, подставляясь под сыплющиеся со всех сторон удары викингов.
Лишь два десятка ратников, выставив перед собой мечи и сгрудившись в плотную массу, сумели прорвать окружение и пробиться на песчаную отмель поблизости с верфью, на которую ещё совсем недавно они высаживались. Но и там спасения не было. Две лодьи горожан барражировали под парусом в сотне ярдов от берега, не решаясь приблизиться на расстояние полёта стрелы, три лодьи с почерневшими от огня мачтами медленно шли на вёслах вдоль берега, но были ещё слишком далеко, чтобы успеть оказать помощь своим людям.
А их уже окружила толпа разъярённых викингов, жаждущих мести и крови.
– Стойте! – громовой голос Врана, как рёв дикого зверя, разнёсся по всему берегу.
Но было уже поздно. Волна викингов захлестнула песчаную косу и находящихся на ней ратников.
– Ты опоздал, херсир! – К Врану направлялся Аки, на ходу обтирая пучком сорванной травы окровавленный меч. – Да и не смог бы я остановить воинов, слишком уж их горожане разозлили!
Великан поморщился и, сопровождаемый Аки, молча зашагал к груде тел, лежащих на том месте, где ещё недавно стоял и отбивался от викингов ёж горожан. Он искал взглядом старика в блестящих доспехах.
А тот, сбросив с седой головы погнутый шлем, сидел на траве, обхватив ладонями голову.
Вран навис над ним огромной глыбой.
– Скажи, старик, почему вы хотели перебить нас? Мы не собирались воевать с городом!
Услышав звук голоса, а также родную речь, воевода опустил руки и посмотрел на гиганта. На искаженном болью лице его промелькнуло удивление и сразу на смену ему пришло выражение ужаса и страха.
– Кто ты, откуда знаешь наш язык? – сипло произнёс он, невольно отводя от обезображенного лица великана взгляд. – Ты викинг, но говоришь красно, как в Новогороде.
– Меня зовут Вран, но сказ не обо мне, старик! Почему вы напали на посёлок и верфь?
– Мы вынуждены были это сделать! Спустив на воду драккары, вы захватили бы всю реку, наши посады и город. Или ты иначе думаешь, воин? – Старик, собравшись духом, поднял на Врана глаза.
– Ты ошибаешься! Посмотри вокруг! Мы не построили ни жилья, ни пирса, не выкорчевали пни под поле. Нам незачем здесь оставаться! Мы хотели опробовать на реке драккары, загрузить запас пищи и уплыть в море. – Великан на мгновение умолк, протянул руку старику, помогая тому подняться на ноги. – Пошли на берег! Там решим, что делать дальше.
У самой воды, поблизости от своих драккаров, викинги спешно выстраивали повёрнутый в сторону реки еж, используя для защиты от стрел большие щиты.
А лодьи горожан уже приближались. До входа в бухту им оставалось не более сотни ярдов.
Вран не сомневался, что на палубе одной из них Кагель пристально рассматривает берег и мучительно размышляет, атаковать лагерь викингов или нет. Он уже потерял много ратников и захочет ли снова ввязываться в битву, исход которой непредсказуем…
Улыбка скользнула по изувеченному лицу гиганта, когда он увидел, как лодья, идущая первой, начала менять курс, всё больше и больше отклоняясь к середине реки.
Рёв двух сотен глоток воинов, вырвавшийся из боевого ежа, подтвердил это наблюдение великана.
– Прикройте херсира щитами! – За спиной стоящих на возвышенности Врана и старика появился Аки с десятком викингов. – Незачем ему подставляться под стрелу!
– Они не решились продолжать войну! – Гигант удовлетворённо вздохнул, наблюдая за проплывающими мимо лодьями с вывешенными вдоль ближнего борта щитами. Ему снова показалось, что на палубе флагманской лодьи он рассмотрел фигуру и сосредоточенное лицо Кагеля.
– Аки! – Вран повернулся к стоящему позади него викингу. – Дай этому старику маленькую лодку. Мы не будем его убивать. Пусть он плывёт за лодьями и расскажет горожанам, что мы не собирались на них нападать. Теперь же война неизбежна! Она будет долгой и страшной! Прощай, воевода Истор! Молись своим богам, чтобы в вашем городе хоть кто-то уцелел!
Гигант, бросив последний взгляд на удаляющиеся лодьи, направился к вытащенным на берег драккарам.
– Постой, воин, откуда ты знаешь моё имя? – крикнул вслед удаляющемуся великану удивлённый старик.
Но ответом ему было молчание.
Они подошли к двум посёлкам рано утром тихо и незаметно. Окружили их со всех сторон.
Оставленные в засаде лучники устяков, понадеявшиеся на свою сноровку и опыт, стали метать стрелы в приближающихся врагов и, не успев предупредить соплеменников о надвигающейся опасности, погибли все до одного.
Чужие воины врывались в дома спящих людей, хватали всех подряд и волокли на окраину посёлка. Тех, кто сопротивлялся, убивали не задумываясь.
Только возле самого большого посёлка ратники не смогли застигнуть врасплох спрятанную в овраге сторóжу. Бдительные стражи подняли тревогу.
Резкий звук металлического би́ла разнёсся далеко вокруг, призывая всех жителей взяться за оружие. Люди выскакивали из своих домов и, не сговариваясь, бежали к месту общего сбора – центру посёлка, где на площади вожди выстраивали их в круг, пытаясь организовать отпор наступающим врагам. Со всех сторон неслись крики, детский плач, визгливые голоса. В воздухи витал дикий страх.
Внутри круга под защитой щитов и копий скопились старики, женщины и дети.
А враги и не торопились.
Тактика усмирения небольших племён и непокорных жителей посёлков была отработана у князя Волемира до мелочей.
На этот раз её наглядно продемонстрировали для молодого княжича.
Сгрудившуюся в центре посёлка огромную толпу людей кольцом охватили легковооружённые пешие воины-лучники. На небольшом расстоянии позади них в тесном конном строю стояли полусотенные отряды тяжеловооружённых ратников.
Зычный голос выехавшего вперёд крикуна-переговорщика всколыхнул людскую массу:
– Князь Волемир предлагает вам сложить оружие, склонить головы и принести ему клятву верности на своей крови. Тогда князь пощадит людей и посёлки! – Он сделал небольшую паузу, откашлялся и привычно продолжил: – Помощи вам ждать не от кого, соседние посёлки уже нами захвачены! Неужто вы хотите гибели людей, как это было десять лет тому назад?
Толпа встретила его слова угрюмым молчанием. Только откуда-то из самого центра неслись пронзительные детские рыдания да испуганно-взволнованный женский голос пытался успокоить плачущего ребёнка.
Крикун обернулся назад. Одного взгляда хватило ему, чтобы понять волю своего князя. Он поднял вверх правую руку, привлекая всеобщее внимание:
– Кто тут староста посёлка? Кто воинский вождь? Выходи оба вперёд! Говори нам волю людскую! Быть битве или миру?
Слова, как каменные глыбы, падали в толпу, заставляя склоняться к земле гордые мужские головы и пригибая прямые спины. Всё ниже и ниже.
Навстречу крикуну вышли двое: худой седовласый старик невысокого роста и ладно скроенный молодой мужчина в простой и мешковатой одежде, но с мечом в ножнах на поясе и щитом за спиной. По всему было видно, что это вождь. Первым заговорил старик. Его негромкий голос хрипел и вибрировал от злости.
– Мы ничем не отличаемся от вас, даже разговариваем совсем одинаково. Почто вы прежде убивали нас, зачем пришли ныне? Мы не хотим быть под рукой вашей, не хотим платить дань! Убирайтесь с земли нашей!
Вперёд шагнул вождь. Его лицо было искажено гневом, рука с силой сжимала и разжимала рукоять меча.
– Мужчины не воюют с женщинами и детьми! Пропустите их! Пусть они уйдут из посёлка в лес! А мы будем с вами биться! И обязательно победим!
Вождь обвёл быстрым взглядом стоящих напротив него воинов. На их лицах ничего нельзя было увидеть. Ратники смотрели безучастно и равнодушно, словно сквозь него. Краем глаза он уловил чью-то презрительную и даже брезгливую улыбку.
– Почему вы молчите? Отвечайте! – Голос вождя дрожал от гнева.
Спокойная речь крикуна сразу охладила его пыл.
– Ты зря шумишь! Не трать слова, они – пустой звук. Разговоры с тобой вести никто не будет. Мой князь ждёт ответа. Быть битве или миру? Учти, что твоя жизнь и жизнь твоих соплеменников для него ничего не стоит! Решай!
Сидящий на лошади Буривой увидел, как вождь устяков слегка повернул голову в сторону старосты посёлка, губы его шевельнулись, но произнесённых слов разобрать было невозможно. Старик, медленно пятясь, отошёл под защиту первой шеренги воинов, стоящих в кругу, и исчез где-то в глубине людской толпы.
– Так что вы там со старостой решили? – по-прежнему безо всяких эмоций чётко и громко выговорил крикун.
Вождь перекинул со спины на грудь щит, обитый кожей, выхватил из ножен меч и сделал два стремительных шага назад, глядя в глаза крикуну.
– Мы не покоримся! Лучше все погибнем! – В его напряженной фигуре и резких движениях было столько решимости, что у Буривоя не осталось никаких сомнений в правдивости слов вождя и неизбежности действий устяков.
Юноша повернул голову, ища взглядом своего деда.
Князь Волемир, приподнявшись на стременах в окружении своей охраны, потряс сжатой в кулак рукой на уровне плеча.
И тут же пронзительный свист сотен летящих стрел резанул слух, а почти сразу за ним воздух наполнился душераздирающими воплями и предсмертными криками людей. В ощетинившемся копьями и прикрытом щитами людском круге мгновенно образовались многочисленные бреши.
Буривой сначала с интересом, а затем с ужасом наблюдал за тем, как шеренга лучников его деда, окружающая толпу местных жителей, перестроилась в узкие плотные ряды, а в образовавшиеся между ними промежутки в сомкнутом строю ринулись клинообразно построенные отряды тяжеловооружённых конных ратников. Их уже не мог остановить наполовину выбитый стрелами первый ряд обороняющихся, на силу и оружие которого, видимо, очень рассчитывал вождь устяков.
Стремительно наступающие клинья разорвали и разметали в разные стороны людской круг. Вслед за всадниками, перекинув за спину луки, выхватив из ножен мечи и прикрывшись щитами, в толпу устремилась масса пеших воинов.
Началась кровавая резня.
Закалённые в многочисленных битвах княжеские воины пластали направо и налево не имеющих опыта сражений защитников посёлка, а также всех попадавшихся им под руку людей. Трупы местных жителей усеивали всю площадь.
– Княже, прошу, прекрати избиение невинных людей! – не выдержал и взмолился Буривой, протискиваясь на коне сквозь толпу телохранителей поближе к своему деду.
Строгий и пронзительный взгляд, казалось, насквозь прожёг юношу.
– Это хорошо, что ты не можешь спокойно смотреть, как убивают людей, а особенно беззащитных жителей. Умный и рачительный правитель должен заботиться о жизни своих подданных! – Князь улыбнулся и что-то негромко сказал воеводе Родиславу.
По знаку воеводы один из ратников поднёс к губам тяжёлый боевой рог. Низкий гулкий звук покатился над полем битвы.
Юноша увидел, как сотские, надрывая горло и раздавая тумаки, пытаются остановить опьянённых видом и запахом крови воинов. Постепенно им удалось навести порядок и остановить кровавую сечу.
Женщин, стариков и детей отвели далеко в сторону и заставили сесть на землю. Полсотни лучников, угрожая оружием, редкой цепочкой окружили их, не позволяя подняться на ноги.
Тяжелораненых, лежащих на земле, ратники добили пóходя, как будто выполняя привычную каждодневную работу, а всех уцелевших мужчин разоружили и поставили перед князем Волемиром.
Жалкое зрелище представляли они, израненные и избитые, оказавшиеся в окружении многочисленных воинов, готовых в любой момент убить любого, кто осмелится сделать лишнее движение.
– Ну что, где ваш вождь, который хотел умереть свободным? Если он жив, пусть его приведут ко мне! И всех остальных вождей тоже! Это из-за их глупости, жадности и гордыни погибло так много народу! – Князь был разозлён не на шутку.
Не успел стихнуть звук его зычного голоса, как сотня воинов вклинилась в толпу, выискивая и выдёргивая из неё наиболее значимых по виду людей.
Их вывели за строй конных всадников на пустое место подле телохранителей князя Волемира. Всего с десяток человек. Среди них были староста и тот самый вождь, что принял решение защищать посёлок. Оба окровавленные и израненные.
Князь Волемир долго с презрением рассматривал их, не произнося ни слова, и наконец заговорил:
– Я вижу, вождь, что ты решил покориться! Погибли другие люди, а ты почему-то жив! Оказывается, так легко распоряжаться чужими судьбами, заботясь и помня только о своей собственной жизни!
Гнев князя нарастал, глаза его превратились в щёлочки.
– Посмотри на своего внука, княже! На нём лица нет! – воевода Родислав попытался отвлечь князя от пленников, зная, как скор и беспощаден тот на расправу.
Но это не помогло.
Князь Волемир, едва взглянув на юношу, тут же снова посмотрел на вождя местного ополчения.
– Что будем с ними делать? – Воевода искал любой способ, чтобы отсрочить страшные слова, которые, как он чувствовал, вот-вот должны были сорваться с губ князя.
И частично это ему удалось.
Князь ткнул указательным пальцем в старосту.
– Освободите старика! Пусть идёт к женщинам и детям. Он ещё нам понадобится, кто-то должен будет заново жизнь здесь наладить!
Сотни глаз в полной тишине неотрывно следили за тем, как староста, сильно прихрамывая, направился на противоположную сторону посёлка.
– А этого человека подведите ко мне! – князь взглядом показал на стоящего вождя.
Двое дюжих телохранителей из его охраны мгновенно спешились, схватили мужчину и бросили под ноги княжеского коня.
– Это он приказал убить сборщиков податей! Он решил воевать с нами! Уверен, как и все взрослые мужчины, он клялся мне в верности десять годов тому назад! Поднимите его! – Князь всё больше и больше распалялся.
Вождя поставили на ноги. Его затравленный взгляд блуждал по лицам ратников, ища сочувствия и жалости. Но не находил их ни у кого.
– Ему более незачем жить! – Страшные слова всё-таки прозвучали.
И вслед за ними лезвие короткого меча одного из охранников князя с силой вошло сбоку в шею вождя.
Буривой видел, как от ужасной боли зрачки глаз мужчины стремительно расширились и тут же закатились куда-то вверх. Нижняя челюсть непроизвольно опустилась, и струи крови вперемешку с какими-то сгустками белёсых мелких хрящей хлынули ему на грудь. Тело конвульсивно дёрнулось, но двое воинов, удерживая вождя за предплечья, дождались, когда прекратится его сопротивление. Резким движением ратник выдернул меч из шеи вождя.
Лезвие клинка вырвалось из раны на свободу, разбрызгивая вокруг алые капли, часть из которых долетели до юноши и упали ему на руку, одежду и лицо.
Казалось, что на губах и во рту появился солёный привкус. Крови было так много, что Буривой физически ощутил её запах. Он наполнил воздух вокруг, ворвался в ноздри, проник в грудь и остановил дыхание. Юноша с трудом заставил себя ещё раз посмотреть на мёртвое тело, перевёл взгляд на оставшихся пленников и неожиданно увидел, что все они тоже неподвижно лежат на земле. Глаза Буривоя невольно наполнились слезами, он пошатнулся в седле, но чьи-то сильные руки поддержали его с двух сторон. Это были руки его телохранителя Боруты и самого князя Волемира.
– Иначе поступить я не мог! Каждое предательство или измена должны быть наказаны так жестоко, чтобы о них помнили много лет! Когда станешь правителем, будешь таким же, как я! – Эти слова, тихонько произнесённые дедом ему на ухо, остались в памяти Буривоя на всю жизнь.
Последнее, что он увидел, были встревоженные лица людей вокруг себя.
Сознание померкло и растворилось в темноте.
Костяшки его пальцев, вцепившихся в планширь, побелели от напряжения. Кипящая внутри злость готова была выплеснуться наружу, но осознание того, что все глупости совершены им самим, вынуждало его терпеть и молчать.
А ведь действительно, это он сам принял решение преследовать два драккара викингов, сам отправил воеводу Истора сжечь верфь и шалашный посёлок свеев. И чем это всё закончилось? Его, как несмышлёного мальчишку, обвели вокруг пальца на реке, сожгли паруса на трёх лодьях, а две другие могли захватить на мелководье у посёлка. Их удалось спасти, уведя на глубину, но какой ценой? Он боялся даже думать о числе погибших на берегу ратников, понимая, что их слишком много. И вот теперь его лодьи трусливо прошли мимо бухты, на берегу которой скопились враги, а у кромки воды горделиво возвышались штевни построенных ими драккаров. Всё это должно было быть уничтожено ещё утром, но вместо ожидаемой победы он потерпел страшное и до обиды глупое поражение.
– Княже, посмотри, там кто-то в маленькой лодке за нами плывёт. Давай подождём его? – тронул за руку Кагеля Склов.
– А что нам ещё остаётся? Будем ждать! – Посадник кивнул седой головой.
– Поднять вёсла! – разнеслась громкая команда кормчего.
Флагманская лодья, замедляя ход, начала поворачиваться к волне бортом и медленно скатываться вниз по течению, сближаясь с лодкой.
– Ты только глянь, княже, это ж наш воевода Истор! Почто его вороги отпустили? Иль лета, сединой убелённые, пожалели? А весь другой люд наш ратный, видать, посекли нещадно, коли один он в лодке? Может, рассказал им о крепости нашей аль обещал помощь какую? – не унимался сотский.
– Что это на тебя нашло нынче, Склов? Зачем плохо так о воеводе говоришь прилюдно? Не заслужил он того трудами своими ратными! Прямой и честный человек Истор, о том всем ведомо!
– Та прямота его и твоя тоже, посадник, кровью большой и смертью людской нам встаёт! А предупреждал я вас обоих, что не можем с викингами войну вести? То и вышло!
– Не надо вину на других перекладывать! Ты тоже, как и мы с воеводой и с другими нашими начальными людьми, решение на войну идти принимал! Было то иль нет? Если не хотел сражаться, то зачем на лодье моей плыл, куда направлялся? – Кагель незаметно для себя разозлился не на шутку. – То, что побили нас – и поделом, не умеем мы воевать! Признаю, что я глупость большую сотворил. Нужно было взять с собой в поход викингов ярла Эйнара, что жить у нас остались, тогда бы мы на реке не опростоволосились! Да сначала, видать, испугался, что наши викинги с чужаками сговорятся. А потом забыл совсем о них.
– Княже, лодка у борта! Будем воеводу поднимать али как? – произнесённые кормчим простые слова сразу охладили горячие головы спорщиков.
– Помогите ему взойти на лодью! – Кагель с любопытством ждал первых слов вернувшегося с берега Истора.
За борт скинули верёвочную лестницу, и несколько дюжих ратников, перегнувшись вниз, подхватили воеводу под руки и одним рывком перенесли на палубу. Привязанный к верёвке крюк зацепил маленькую лодку и потянул её, уводя за корму лодьи.
Вид воеводы был ужасен.
Седые всклокоченные волосы мокрыми прядями прилипли к высокому лбу, потухший и безразличный ко всему взгляд, равнодушно переходящий с одного лица на другое и не задерживающийся ни на ком, безвольно повисшие вдоль худого тела руки – всё это совсем не соответствовало обычному поведению Истора.
– Очнись, воевода! Что там, на берегу, произошло? – Кагель сделал два шага вперёд, вплотную подходя к старику и осознавая, что пустые блёклые и ничего не выражающие глаза смотрят куда-то вдаль в одну точку.
Руки посадника вцепились в плечи воеводы и сильно тряхнули его.
– Истор, ты слышишь меня? – Он уже почти кричал.
Мутный и неподвижный взгляд старика с трудом задержался на лице Кагеля, становясь постепенно осмысленным и каким-то беспомощным. Неожиданно глаза его увлажнились, и, растекаясь широкими ручейками, по морщинистому лицу потекли слёзы. Рыдания и всхлипы вырвались из горла, ноги подкосились, и воевода, придерживаясь рукой за ванты, опустился на доски палубы.
По знаку Кагеля двое ратников подбежали к Истору и поставили его на ноги.
– Успокойся, друже! Расскажи, что произошло на берегу. Можно ли там кого-то ещё спасти? – Посадник пытался хоть как-то расшевелить воеводу.
А тот, оттерев ладонями мокрое лицо, посмотрел в глаза Кагелю.
– Если нападать, княже, то лучше неожиданно и только на спящих викингов! Мы не должны были разделяться. Зря ты погнался за драккарами! Они быстрее наших лодий, и догнать их нельзя! А на берегу свеи выстроили свой боевой ёж. Мы ничего не могли с ними поделать! Я потерял всех людей. Прости меня!
– Как же ты смог от них уплыть? Кто дал тебе лодку? – вступил в разговор молчавший Склов.
– Меня отпустил их вождь. Это настоящий великан. Он не уступает ростом и размерами тому викингу, что был телохранителем у ярла Эйнара. Но этот человек, в отличие от него, жуткое чудовище в шрамах и ожогах. На нём нет ни клочка целой кожи! Всё его тело исполосовано мечами и копьями. Бррр! Великан говорит на нашем языке и даже знает моё имя!
– Так кто же этот викинг? Свей? Дан? – снова не выдержал Кагель, повышая голос.
– Это, княже, мне неведомо. Его зовут Вран! Больше я ничего не знаю. Но он сказал, что викинги не собирались нападать на город и посады, а лишь хотели погрузить заготовленные припасы и уйти в море на построенных драккарах. Что мы натворили! – Воевода схватился обеими руками за голову и начал медленно раскачиваться из стороны в сторону.
– Хватит! Прекрати, Истор! Нам нужно решать, что делать дальше! – Посадник снова тряс старика за плечи.
– Поздно что-то решать! Вран сказал, что быть войне! Свеи никого не оставят в живых в нашем городе!
– Ну, это мы ещё посмотрим! – Кагель с силой сжал кулаки и тяжело выдохнул. – Пусть будет война! У нас есть полсотни викингов. Они умеют хорошо биться и помогут городу! А ярл Эйнар оставил нам в помощь своего сына Антона. Он великий воин! Мы позовём и его! Кормчий, вёсла на воду! Мы возвращаемся в крепость!
Заскрежетал ключ в замке. Со стороны арены с металлическим лязгом распахнулась дверь, и в клетку вошли три вооружённых воина. Один, наклонившись, выдернул нож из тела волка, двое других взяли мальчика под локти и повели через прямоугольную дверь под трибуны амфитеатра. Пройдя лабиринт коридоров, они оказались в огромной каморе, освещаемой несколькими факелами.
– Гадёныш! Из-за тебя я потерял кучу денег! За твою смерть мне заплатили целое состояние! Ты должен был в судорогах умереть на арене! – Злой голос хозяина, переходящий в визг, заставил Руса вздрогнуть.
Воины отпустили его, а старший из них подошёл к кричащему человеку, протянул ладонь, в которой тут же исчезла монета, и вся троица, похохатывая, скрылась в полумраке коридоров.
– Кайс, Макин, Гияс! Свяжите его! – по-прежнему бушевал разъярённый работорговец. – Я не оставлю на нём ни клочка целой кожи! Запорю до смерти!
Из тени выступили трое слуг с короткими мечами на поясе и направились к мальчику. Он же начал пятиться назад, всё дальше и дальше отодвигаясь во тьму, пока не наткнулся спиной на стоящего человека.
– Малыш! Ты не сохранил мой зуб! Пришлось отбирать его у стражника. Возьми его и не теряй больше никогда! Он поможет тебе справиться с этими мужланами. Не бойся их! Если понадобится, я тебе помогу! – Мужчина одной рукой протянул нож, а вторую положил на плечо мальчику, как бы успокаивая.
– Кто ты и почему вмешиваешься не в своё дело? – Работорговец взялся за рукоять короткого меча, висевшего на толстом брюхе. – Выйди на свет!
Проявляя рвение и подражая своему господину, слуги тоже обнажили оружие.
– Подожди меня здесь, малыш! – Высокий человек в дорогой, облегающей мощное тело тунике спокойно вышел на центр каморы. – Уж не хочешь ли ты меня убить, толстяк? Или считаешь, что это смогут сделать твои слуги? – Презрительная улыбка скользнула по его губам.
Работорговец, едва взглянув в лицо незнакомца, тут же сбавил тон и громкость голоса.
– Раньше я несколько раз видел тебя подле императора Карла! Ты – его личный телохранитель, прославленный в битвах Родберик. А сюда прибыл вместе с сыном императора принцем Карлом в качестве командира его охраны! Мы не будем поднимать на тебя оружие!
– А вы попробуйте! – Мужчина уже открыто насмехался.
– Что ты хочешь, Родберик? Я – хозяин этого амфитеатра, меня зовут Хаким.
– Отдай мне мальчика! Я понял, что твои слуги должны были запороть его до смерти!
– Но он – моя собственность. Если хочешь, я продам его тебе. Нам незачем с тобой ссориться! Я понимаю, что у таких великих воинов могут быть свои слабости!
– Ты не понял меня, толстяк! А впрочем, это не важно. Вот возьми! – Высокий человек кинул работорговцу увесистый мешочек с монетами. – Надеюсь, это с лихвой окупит все твои расходы. Пошли, малыш, тебя ждет свобода!
Пройдя лабиринт переходов, воин и сопровождающий его мальчик через боковую дверь вышли из амфитеатра.
За стенами сгущалась тьма. Но страха у Руса она не вызывала.
Он был не один.
– Как тебя зовут и откуда ты? – Родберик был серьезен.
– Своё имя я постарался забыть. Здесь меня зовут Рус. Я из далёкой страны Биармии.
– Никогда не бывал в Биармии, но много чего слышал о ней. Наши купцы торгуют с вашим Новогородом. – На лице воина появилась открытая улыбка. – Как ты попал в рабство?
– Мы с отцом плыли на корабле к королю Карлу с посольством от князя Буривоя. В Варяжском море на нас напали пираты-разбойники. Корабль сожгли, отца убили, а меня продали в рабство.
– Что ж, обычная история! – Родберик протянул руку и потрепал мальчика по волосам. – Нужно как-то жить дальше. И лучше не рабом! Я возьму тебя к себе в отряд, иначе ты тут пропадёшь, а потом с купцами попробую переправить домой в Новогород к князю Буривою. Будет это не скоро. Наберись терпения. А пока следуй за мной и не отставай! По пути я зайду в лавку ювелира. Нужно забрать драгоценности, изготовленные для моего принца.
Высокий воин широким шагом направился по узкой улочке в сторону центра города. Рядом с ним, подбирая и подстраивая шаг, семенил мальчик.
Неведомо было обоим, что вслед им вдоль заборов и стен домов, прячась и замирая, крались какие-то люди.
Возле большого массивного дома, обнесённого высоким забором, Родберик громко постучал в металлические ворота.
Ждать пришлось довольно долго.
Наконец, заскрежетав, открылось небольшое окошко в одной из створок.
– Кто там? Что нужно? – прозвучал сонный и раздражённый голос.
– Скажи своему хозяину, что пришёл Родберик!
– Он давно ждет тебя, господин! – Интонации в голосе слуги сразу поменялись, в них послышались страх и подобострастие.
Створка ворот распахнулась. Горящий факел в руке стоящего около двери слуги ярко освещал часть двора и угол дома.
– Прости, господин, но мне велено пропустить только тебя одного!
– Хорошо. Мой малыш подождёт снаружи! – Воин шагнул вперед. – Жди меня здесь и никуда не уходи, я скоро вернусь!
Металлическая дверь с грохотом захлопнулась, оставляя Руса одного в темноте. Звук удаляющихся шагов быстро стих.
Непонятные шорохи постепенно наполнили окружающее пространство, вызывая беспокойство у мальчика. Ему показалось, что хрустнула ветка под чьей-то тяжёлой ногой, звякнуло что-то металлическое, прошелестел шёпот человека.
Рус решил прижаться спиной к забору, чтобы никто не мог подобраться к нему сзади. Он успел сделать только два коротких шага, как страшный удар дубины неожиданно обрушился из темноты на его голову, сбивая юного гладиатора с ног.
Обострённый слух затухающего сознания с трудом разбирал доносившуюся сбоку речь.
– Макин! Ты уверен, что убил этого зверёныша?
– Не шути со мной, Кайс. Таким ударом можно размозжить мужскую голову в шлеме, а не только детский череп. Тссс! Замри! Не шевелись. Слышу шаги телохранителя императора. Как только он уйдёт, потащим мальца к оврагу.
Вскоре из ворот в сопровождении слуги вышел Родберик.
Похоже, он разозлился, не застав мальчика на месте.
– Ну и где же этот маленький Рус? – Воин раздражённо хлопнул себя ладонью по бедру. – Неужели сбежал? Получил свободу и сбежал? Что ж, пусть теперь надеется на самого себя!
– Господин, возьми! – Слуга протянул горящий факел. – Наш городок небольшой. Может, ты его где-то встретишь.
Сквозь ресницы Рус ещё несколько мгновений видел удаляющуюся в свете факела огромную фигуру.
И тут же на него навалились мрак и тишина.
Вран снова стоял на корме в двух шагах от кормчего, всматриваясь в речную даль, где виднелись очертания уходящих лодий. Он не сомневался, что его драккары быстро нагонят их, вот только не было у него пока ни мыслей, ни желания воевать с горожанами. Потому и оставил половину викингов под началом Аки на берегу наводить порядок в посёлке после сражения.
Гирк изредка вопросительно поглядывал на него. И вот наконец он не выдержал:
– Что ты задумал, Вран? Мы будем атаковать лодьи или ты хочешь напасть на крепость?
– Ну что ты, друже! Крепость нам не захватить, для этого у нас мало викингов. И лодьи нам не нужны, ценностей на них никаких нет.
– Так зачем же мы их преследуем?
– Я хочу попугать Кагеля! Пусть теперь каждый день в страхе ждёт нашего нападения! Ну а мы на драккарах зайдём в посёлок Угоре. Слыхал про такой?
– Слыхать-то слыхал, даже проплывал мимо, но не бывал там никогда! Только зачем тебе сдался посёлок этот, там же только охотники и рыбаки живут, взять у них нечего. А вот до драки они, говорят, сильно охочи, когда-то даже с Кагелем воевали.
– Мы не будем грабить посёлок, Гирк! К охотникам пойду я один. И без оружия.
– Зачем, Вран? Ты хочешь стрелу в грудь получить, что ли? У них там это запросто, лучники отменные имеются!
– Но я должен обязательно встретиться с несколькими охотниками из Угоре. Ты мне поможешь?
– Помогу, не сомневайся! Только нельзя к посёлку плыть на драккарах, жители все уйдут в леса, а охотники обязательно устроят засаду и много наших людей положат.
– И что нам делать?
– Высадимся незаметно подальше от посёлка и пойдём к нему вдоль берега. Там обязательно должна быть тропинка.
– Дойдём, а что потом?
– Я когда-то давно несколько раз встречался с двумя охотниками из Угоре. Зовут их Строк и Пелг. Мы даже спали в одном шалаше, и думаю, что меня они не позабыли. Попробую найти их в посёлке. Только теперь меня в кустах ждать будешь ты! – Гирк весело засмеялся.
– Вождь, а ты, похоже, злопамятный! – На обезображенном лице гиганта вместо улыбки появилась жуткая гримаса.
Гирк поспешно отвел в сторону взгляд, его смех сразу смолк.
– Ты знаешь, Вран, а я тогда в посёлке викингов испугался за тебя.
– А за себя?
– О! За себя ещё больше! – Гирк опять засмеялся. – Если бы тебя там убили, то и я бы со своими людьми не уцелел!
Так, беззлобно подшучивая друг над другом и обсуждая свои дальнейшие планы, они к вечеру подошли на двух драккарах по узкому рукаву реки к посёлку Угоре. Гирк знал, что этот рукав делает большую петлю, соединяясь с основным руслом Вины недалеко от крепости. Поэтому он посоветовал Врану прекратить преследование лодий горожан и позволить им уйти по основному руслу Вины под защиту крепости. Оба, смеясь, говорили о том, что предстоящей ночью в городе мало кто сможет уснуть.
Драккары встали на якорь в миле от Угоре, вдали от чужих глаз. Вран с Гирком высадились на берег, где без труда обнаружили петляющую в зарослях тропинку, по которой быстро добрались до окраины посёлка. Здесь они увидели идущего вдоль опушки леса мужчину, что-то негромко бубнящего себе под нос.
– Это Пелг! – шепнул на ухо великану Гирк. – Давай не будем его пугать, я заговорю с ним, а ты пока не выходи из кустов!
– Ладно, вождь, так и поступим! – Вран замер в густом кустарнике, а Гирк, не таясь, неспешно направился навстречу приближающемуся человеку.
Тот, заметив незнакомца, взялся за рукоятку длинного охотничьего ножа, висевшего в ножнах на поясе.
– О! Это ты, Пелг? – предотвращая возможное столкновение, воскликнул вождь. – Ты узнаёшь меня? Я – Гирк! Мы с тобой прошлым летом вместе охотились на побережье, помнишь?
– Как же, как же, хорошо помню! Что тебя привело в наш посёлок? Ты же вверх по реке редко поднимался. Что у тебя случилось? Может, нужна наша помощь? Я тут нынче старостой выбран.
– Благодарю тебя, Пелг! Помощь нужна, но не мне, а моему другу! Он спрятался в кустах. Можно ему выйти?
– Пусть выходит! Что он у тебя такой пугливый?
– Да это он тебя испугать боится! – Гирк ухмыльнулся приятелю. – Выходи, Вран!
Появление великана вызвало выражение ужаса на лице у Пелга, но он всё же быстро взял себя в руки.
– Чем я могу помочь тебе, огромный и страшный человек?
– В твоём поселке долго жил молодой раненый викинг Антон. У него была невеста. Её звали Аслауг. Что о них можешь сказать? Где они, что с ними стало?
Староста задумчиво посмотрел на гиганта.
– Говоришь ты по-нашему, но говор твой какой-то странный. Видать, долго на чужбине был, коли речь твоя изменилась. – Он выдержал длинную паузу и продолжил: – Надеюсь, что вы плохого ничего не замыслили. Хоть я и староста, но неведомо мне, чем промеж Антоном и Аслауг дело закончилось. Про то, что твой молодой викинг ссору имел с братом девицы той, о том сам должен знать, коли друг ему.
– Да, сказывал он мне. О ссоре, обиде своей, друзьях бывших, его дважды от смерти спасших. И о тебе тоже. Знаю, что это ты, Пелг, ему оружие, еду и лодку свою дал, когда он из посёлка уходил. А что тут потом было?
– Слыхал лишь я, что Варг – брат этой девки Аслауг – крепко поругался со Строком. Помнишь его, Гирк? Он с нами тоже на побережье был! – Староста повернулся лицом в сторону вождя.
Увидев утвердительный кивок, Пелг продолжил:
– Строк был другом отца Варга, который погиб зимой на реке вместе со своей женой. Вот и пришлось ему стать для Аслауг, Варга и детей, у которых тоже нет родителей, отцом и учителем. Молодёжь раньше слушалась его и подчинялась, но теперь, похоже, выросла и хочет сама всё решать. А особенно Варг. Всё-таки этот парень сыном нашему первому вождю приходится. Но, видать, плохо поступил он с Антоном, коли так разозлил Строка.
– Мне нет дела до Варга и Строка. Расскажи, где Антон и Аслауг! – Великану надоело слушать болтовню старосты.
– Почто ты спешишь, воин? Мы тут привыкли делать всё медленно и спокойно. Жизнь наша лесная, неспешная.
– Не обижайся, староста, но некогда нам тут разговоры разговаривать, драккары недалече на реке стоят, а на них люди без дела ждут.
– Так и нечего мне сказать более. Антон ещё раз приплывал в посёлок, когда лодки с детьми и женщинами сопровождал в Холм. Помощи просил у Варга, но не получил её.
– А девушка? – Вран начал поторапливать Пелга.
– Ну а сестру Варг загодя отправил к родственникам своей матери Веньи. Сказывал, что те живут в пяти верстах отсюда на большом озере. Вот только что-то не верю я тем словам Варга. Знаю, что ещё прошлым летом после первого набега викингов племя родичей Веньи перебралось куда-то на другие реки в сторону восхода солнца.
– Выходит, никого из них в посёлке нет? – Терпение окончательно покинуло великана.
– Твоя правда, страшный человек, никого! Варг с молодыми друзьями и Строком на лодке уплыли к крепости, – по-прежнему невозмутимо ответил староста.
– Нам нечего делать тут, Гирк, пошли на берег! – Вран, не прощаясь с Пелгом, стремительно зашагал к реке, увлекая за собой вождя.
За ними увязался староста.
– А ты зачем на берег пошёл, Пелг? – удивился Гирк.
– Мне нужно убедиться, что вы отсюда уплыли! – честно признался староста.
– Мы не причиним вреда твоему посёлку и жителям, клянусь тебе в этом! – Слова Врана прозвучали негромко, но твердо.
– Всё же я хочу вас проводить! – Староста продолжал упорно топать позади, ни на шаг не отставая от них.
– Ладно, поступай, как знаешь! – Великан не стал спорить.
На берегу их встретил кормчий Хьёрт:
– Херсир! Мы думали, что ты с Гирком пробудешь в посёлке долго, а потому я приказал разбить лагерь. Людям нужно подкрепиться и поспать.
– Ты всё правильно сделал, Хьёрт, день у нас был очень длинным и тяжёлым, пусть воины отдохнут. Как только взойдёт солнце, сразу двинемся к крепости. Посмотрим, ждут ли нас там. Вот только староста посёлка будет недоволен, ему придётся до утра остаться с нами! – хохотнул великан и ткнул Пелга кулачищем в бок.
Рано утром два драккара, подняв паруса, двинулись вверх против течения в сторону города, оставляя на берегу одиноко стоящего старосту посёлка Пелга.
Мощная рука Врана, лежащая на рукояти бокового руля, уверенно вела флагманский драккар по центру бокового русла Вины. В кильватер ему следовал второй драккар, ведомый Хьёртом. Далеко впереди слева глаза великана уже угадывали очертания крепости.
– Ночью я думал о нашей реке, посёлках на ней, крепости Кагеля. Мой народ слишком мало знает об этой огромной стране. Кроме Вины, мы почти нигде не бываем! – Гирк перевёл дыхание. – У племени дикой рыси есть старец-шаман. Его называют Лекарем. Он живёт уже так долго, что никто не знает, сколько же ему лет. Говорят, близко к сотне. Он бывал в разных странах, плавал не единожды в Новогород, ходил по всем нашим рекам и может рассказать тебе много интересного. Старики баяли, что он даже дружен был с самим князем Волемиром.
– Как его найти? – неподвижно стоявший Вран сразу оживился.
– Посёлок рыси стоит на другом берегу реки, почти супротив нашего. Вот только жив ли тот старец, я не знаю.
– Что ж, взглянем на крепость, потревожим посадника Кагеля и поплывём искать твоего старца.
Великан резко повернул руль, меняя курс драккара и обходя Холм по широкой дуге.
– Ты что делаешь, Вран? Куда правишь?
– Смотри, от пирса отошли восемь лодий, они идут нам наперехват. Две лодьи остались у пирса. Откуда их столько у Кагеля?
– Это не его лодьи! Они крупнее, а паруса на них больше и совсем другого цвета. Похоже, к Кагелю пришла откуда-то подмога!
– Теперь уже нам придётся в страхе убегать от них! – великан подмигнул Гирку. – Ветер попутный, им нас не догнать. Зато будем знать, что город готов к войне и ожидает нашего нападения. Что ж, пусть ждут каждый день и страшатся внезапной атаки и неизбежной битвы!
Паруса всё больше и больше наполнялись ветром, стремительно унося драккары вниз по течению в дельту Вины.
Их выстроили в один ряд. Около сотни грязных, измождённых, уже ко всему равнодушных подростков с разным цветом кожи. Самому младшему из мальчиков на вид было шесть или семь лет, а старшему не более семнадцати. Остатки одежды в виде лохмотьев едва прикрывали щупленькие тела, не скрывая многочисленных кровоподтёков и ушибов.
Полтора десятка воинов, вооружённых лёгкими копьями и луками, охраняли это странное скопление детей, которые даже при большом желании не могли бы никуда сбежать. Руки каждого ребёнка были стянуты спереди кожаным ремнем и привязаны к одной длинной общей верёвке.
Все чего-то ждали под палящим солнцем, искоса бросая ленивые взгляды на сверкающую неподалёку речную гладь, такую манящую и такую недостижимую. Жажда давно мучила не только детей, но и стороживших их мужчин, уже проявлявших признаки явного нетерпения.
Но вот со стороны реки появилась большая группа людей, одетых в дорогие одежды светлых тонов. Впереди медленно шли два человека в белом.
Забегали и засуетились стражники, выравнивая длинную шеренгу маленьких пленников.
Высокий сухощавый человек среднего возраста остановился напротив детей, окидывая пронзительным взглядом весь длинный строй. Складки его ихрама – платка из тончайшей белой шерсти – защищали голову и шею от жгучего солнца, открывая тонкие черты лица, большие чёрные глаза и такую же чёрную бороду. Головной обруч – игаль, удерживающий ихрам, был сделан из золотой ленты, украшенной спереди тремя крупными драгоценными камнями.
Губы мужчины скривились в презрительной усмешке, брови нахмурились.
– Айман! – Голос его был тих, зол и резок. – Ты хочешь, чтобы я выбирал из этой кучи навоза? Сначала вымой их! – Холёная рука с длинными пальцами поднесла к носу надушенный шёлковый платок.
– Мой господин, прости слугу своего, я всё исправлю!
Громкие отрывистые команды привели в движение многочисленную свиту сопровождения и охрану.
Подгоняемая криками, пинками и древками копий вереница детей направилась к реке. Вслед за ней двинулась толпа вельмож, окружающая знатного сановника.
Этим сановником был знаменитый Абу-Сирхан, наиболее приближённый к эмиру Аль-Хакаму советник по особым поручениям. Страшный в своей безграничной власти человек, которого боялись даже в ближнем кругу самого эмира. Он прибыл по договорённости с Айманом – личным поставщиком рабов – в пригород Кордовы на излучину реки Гвадалквивир для отбора нужных эмиру и ему самому мальчиков.
Обычный путь доставки рабов в мусульманскую Испанию шёл через главный невольничий порт франков Марсель, а оттуда в испанский порт Печина. Здесь прибытия живого товара уже поджидали многочисленные купцы-евреи со всего Кордовского эмирата. Купленных рабов мужского пола везли в город Лусену, где подвергали кастрации, при этом каждый второй ребёнок умирал. Но цена за кастрированного раба была столь велика, что на подобные издержки не обращали внимания. Многие годы так поступали все купцы и вельможи. Но не Абу-Сирхан. Ему нужны были не только мужчины-евнухи в качестве прислуги и охраны для гарема эмира и гаремов его ближайших друзей. Его интересовали мальчики славянской внешности. Из них он сам отбирал милых и изящных подростков для увеселения знати Кордовы. Их сразу увозили в одно из его поместий. Но больше всего внимания советник эмира уделял поиску рослых и сильных славянских детей, которых потом много лет готовили в школах Абу-Сирхана, расположенных в Кордове, Севилье и Толедо, для службы в элитном воинском корпусе эмира. Этих мальчиков не кастрировали. Из них терпеливо выращивали воинов, способных в одиночку противостоять толпе.
Взгляд сановника скользнул по берегу. По самой кромке воды песчаного пляжа уже бежала полусотня воинов, дополнительно вызванная всего лишь мановением руки Аймана.
Ребятишек быстро освободили от пут, приказали раздеться и погнали в воду.
Крики, визг и смех понеслись со стороны реки.
– Дети есть дети! – Абу-Сирхан улыбнулся в бороду.
– Ты что-то сказал, господин? – слева в полупоклоне возникла фигура Аймана.
– Посмотри на них! Только что умирали от жажды, голода, усталости и побоев, а теперь счастливы и веселятся, забыв, где находятся!
– Человек быстро ко всему привыкает, а потому довольствуется малым, мой господин!
– Что ж, может, так оно и есть. – Абу-Сирхан степенно уселся на расстеленный ковёр с расставленными на нём кувшинами и подносами с фруктами. – Давай начинать!
Торговец громко прокричал какую-то команду, и охранники образовали от самого берега длинный коридор, по которому один за другим пошли голые дети.
Буквально в трёх локтях от сидящего сановника воинский десятник останавливал каждого ребёнка и несколько раз поворачивал его, демонстрируя товар со всех сторон.
Отбор начался.
Абу-Сирхан, едва взглянув на очередного мальчика, слегка приподнимал с колена кисть правой руки, показывая один, два или три пальца. Повинуясь его жестам, десятник сортировал детей на отдельные группы.
Один палец означал, что ребёнок сановнику не нужен, два пальца – мальчик пойдёт в гарем, а три – в школу бойцов.
Айман не вмешивался. Он прекрасно знал, что с Абу-Сирханом спорить бесполезно и даже опасно. Да и зачем злить человека, который не привык считать деньги и, не торгуясь, готов заплатить за рабов честную цену и даже сверх того. Тем более Айману не придётся нести издержки за кастрацию мальчиков. У Абу-Сирхана для этих целей были свои лекари.
Но скоро и он начал проявлять беспокойство.
Прошло уже более половины детей, а Абу-Сирхан выбрал только двоих для гарема и одного для своей школы, да и то при этом сильно поморщился.
Прикрыв веки от слепящего солнца, торговец на мгновение расслабился и даже стоя задремал, но вдруг каким-то звериным чутьём почувствовал, как дёрнулся и встрепенулся Абу-Сирхан.
Айман открыл глаза.
Перед ними стоял рослый темноволосый мальчик лет пятнадцати, но выглядевший значительно старше. Хорошо развитая верхняя часть торса, выпуклые мышцы на руках и ногах явно свидетельствовали о том, что он уже давно занимается физическими и военными упражнениями. Но что-то ещё было непонятно Айману в нём. Торговец шире открыл глаза и понял: высоко поднятая голова и гордый, чуть надменный и даже презрительный взгляд.
Десятский схватил мальчика за шею и попытался повернуть его спиной к сановнику. Это ему почти удалось. Неожиданно сильный удар подбил опорную ногу воина, и он рухнул на траву.
Абу-Сирхан хлопнул в ладоши и вытянул вперёд правую руку, повелевая вскочившему на ноги десятскому остановиться.
Как затравленный зверёк, мальчик озирался по сторонам, ожидая последствий своего поступка. Но ничего не происходило.
– Подойди ближе! – приказал сидящий человек, небрежным жестом руки указывая, куда ребёнку нужно встать.
Чувство самосохранения подсказало мальчику, что он должен повиноваться этому мужчине, вокруг которого в подобострастных позах замерла многочисленная свита.
– Повернись! – снова произнёс сановник, пальцем сделав понятное вращательное движение.
Подросток послушно повернулся спиной, демонстрируя Абу-Сирхану исполосованную плётками спину и ягодицы. Его ноги, а также руки по локоть были изуродованы глубокими шрамами.
– Айман! Кто он? Откуда привезён?
– Мои люди выкупили его в Марселе у купцов, прибывших из земель англов и галлов. Те торговцы уже не надеялись, что он выживет. Они просто сжалились над мальчишкой, когда подобрали его умирающим возле оврага в городе Трире, что стоит на реке Мозель. Там проводились бои детей с дикими зверями. А до этого, как они рассказывали, он побывал в Колонии и ещё в каких-то мелких городах, где его учили сражаться на аренах. Как видишь, он не умер и огрызается, как маленький волчонок.
– Я возьму его к себе в школу! – Абу-Сирхан подбадривающе улыбнулся мальчику. – Даю ему имя Масуд, что означает «удачливый». Если он смог выжить в битвах на арене, значит, счастье на его стороне! Да будет так!
И вот опять, в который уже раз перед ним возникло тёмно-бурое лезвие меча с многочисленными насечками на плоскости от ударов по нему другим оружием. Его остриё легко входит в шею вождя племени, а он ведь не ожидал этого, не был готов к смерти! Даже не успел повернуться лицом к своему убийце!
Буривой очнулся от страшного видения, открыл глаза и сразу понял, что находится в чужом месте. Резкие непонятные звуки и незнакомые запахи вызывали раздражение и приступ дурноты. Тихое журчание воды, доносившееся откуда-то сбоку, казалось, должно было нести покой и умиротворение, но вместо этого отзывалось где-то в мозгу ноющей болью.
Взгляд, поблуждав по закопчённому деревянному потолку, постепенно остановился на несущей балке посредине комнаты, по которой медленно полз жук с длинными усами. Сознание как-то сразу просветлело, боль ушла, но вместо неё хлынул поток мыслей и образов.
Он вспомнил всё. Так отчётливо и зрительно ясно, что его едва не вывернуло наизнанку. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем тошнотворный ком отступил от горла. Хриплые рыдания начали сотрясать тело, по щекам полились слёзы, но глаза непроизвольно следили за происходящим вокруг него, слух обострился.
– Оляна! Твой гость очнулся! – Молодая чернявая женщина явно неславянской наружности, с копной вьющихся волос, перехваченных на лбу ремешком, и огромными ярко-голубыми глазами, ехидно улыбаясь, смотрела на сидящую напротив неё за столом высокую сухонькую старушку, в которой с первого же взгляда можно было признать колдунью. Морщинистое лицо обрамляли всклокоченные, давно не мытые и не чёсанные волосы. Презрительно сжатые губы и слегка подслеповатые глаза с властным и жёстким прищуром, казалось, просматривали человека насквозь.
– Хоть князь и оставил тебя присматривать за мальцом, но не вздумай совать свой нос в мои дела, Ингунн, а то тебе плохо придётся! – прозвучал её скрипучий голос.
– Не пугай меня, старуха! В колдовство твоё я не верю! А будешь меня злить, воткну тебе нож под рёбра! Недаром же меня даже при дворе князя Волемира все бабы и девки боятся! Да и сам князь не только к внуку своему приставил, а и за тобой присматривать велел. Иди уж к княжичу, хватит зенками меня жечь! – Пальцы молодухи привычно охватили рукоять длинного узкого ножа, висевшего в кожаных ножнах на широком ремне, стягивающем тонкую талию.
В её намерениях сомневаться не приходилось, поэтому старуха, названная Оляной, торопливо направилась к лежащему юноше. Она откинула в сторону огромную мягкую медвежью шкуру, в складках которой утонуло обнаженное тело княжича.
Беглого осмотра ей вполне хватило, чтобы удовлетворённо пробурчать себе под нос:
– Рана на руке у него почти закрылась, и сильной боли, мне кажется, он уже не испытывает. Больше не буду поить его сонным отваром, пусть теперь сам со своими недугами борется!
– Парень не от телесных мук страдает, старая ты карга! Неужто забыла, что князь сказывал? Разум у мальца от горя помутился! На его глазах безоружных вождей племени устяков всех порезали. А ведь княжич умолял своего деда их пощадить! – злой и раздражённый тон чернявой молодки нисколько не смутил ведьму.
– Подумаешь, десяток врагов князь Волемир убил, эка невидаль! Сколько ещё смертей увидит этот ребёнок, следуя за своим дедом-воином! А когда сам станет князем, неужто воевать и убивать никого не будет?! – Каркающий смех наполнил лесную полуземлянку.
– Ты много болтаешь, Оляна, а его лечить надо! – Терпению Ингунн пришёл конец.
– Как и чем лечить? Сама видишь, лишь только он просыпается, сразу же мыслями возвращается к увиденной смерти, пытается сбежать от неё и погружается в темноту, а я не могу его оттуда вытащить обратно. Никак у меня это не выходит.
– Но ты же ведьма! Сделай хоть что-нибудь! Спаси мальчика! Неужто ничего придумать не можешь?
– Из него нужно выбить страх и горе, дать ему свет и радость жизни! – Старуха задумчиво и как-то призывно посмотрела на молодую женщину.
– Ты так думаешь? – Глаза Ингунн даже округлились от удивления. – А что, это ему может помочь! – Она весело расхохоталась и, недолго думая, обеими руками ухватилась за подол своей дорогой безрукавной туники из тончайшей шерсти, надетой поверх отбелённой нижней рубахи. Одним резким и слитным движением женщина стащила через голову сразу обе одёжки и бросила их на скамью.
Округлые и мягкие формы бёдер и груди, длинные ноги и тонкая талия невольно смутили старуху. Она прищурила слегка подслеповатые глаза и от восхищения громко зацокала языком.
– Княжич совсем юн, ты у него будешь первой!
– Меня это радует! – снова хохотнула молодуха.
– Ну так и займись делом! Надеюсь, хоть что-то умеешь делать?
– Не сомневайся! Мужчин у меня было больше, чем ты зим прожила!
Она откинула верхний край медвежьей шкуры, встретила взгляд огромных испуганных глаз и стремительно скользнула в постель к лежащему княжичу, который за мгновение до этого успел повернуться к ней спиной.
С тех пор прошло более шести десятков лет, а он всё ещё до самых мелочей помнил своё первое близкое знакомство с женщиной. И какой женщиной!
Полные влаги глаза и пышущее жаром тело туманили мозг, не позволяя ему быстро реагировать на происходящее, но в тот миг, когда Ингунн коснулась его плеча, а незнакомая и неизведанная прохлада обдала до кончиков пальцев, в голове как будто лопнул большой нарыв. Слёзы сразу испарились, а мышцы, набирая силу, напряглись и окаменели, сводя судорогой конечности.
– Успокойся, расслабься и повернись ко мне! – прозвучал сзади негромкий повелительный голос, а нежные крепкие руки уже переворачивали его на спину и, не останавливаясь, на бок – лицом к лицу с той, обнажённое тело которой только что было перед ним.
– Ну вот и ладненько! Как я вижу, княжич совсем ожил, видать, ты и впрямь дело своё хорошо знаешь! – прокаркала довольная ведьма. – Не буду мешать вам, пойду на двор да приготовлю поесть! – Было заметно, что настроение у старухи улучшилось, груз ответственности перед князем Волемиром, похоже, упал с плеч.
Но Ингунн уже не слышала этих слов. Её руки блуждали по юному телу, доставляя княжичу неизведанное доселе наслаждение. Ласки становились всё настойчивее и горячее, заставляя мальчика забыть о чужой страшной смерти и своей неутихающей из-за неё боли. Его сознание растворилось в пронзительно-ярком свете, а тело погрузилось в мир блаженства.
К вечеру Буривой самостоятельно вышел на воздух и вдруг неожиданно для себя понял, что детство кончилось.
И он хочет жить! Очень хочет! Тем более теперь, когда узнал, что кроме оружия и войн на свете существуют ещё и женщины.
А через два дня прискакал Борута в сопровождении десятка гридей.
Князь Волемир хотел видеть внука подле себя.
Прощание было недолгим. Княжич благодарно кивнул головой Оляне, подошёл к Ингунн и взял её за руку. Он разжал маленький тёплый кулачок и положил на ладонь молодой женщины массивный золотой перстень с выбитым изображением солнца на наружной поверхности.
– Я всегда буду помнить тебя! Прими от меня знак нашего княжьего рода. Кто знает, может быть, он когда-то тебе пригодится!
Уже на повороте лесной тропинки, слегка придержав своего белоснежного коня, Буривой обернулся и в последний раз увидел возле крыльца дома колдуньи красавицу Ингунн, с силой сжимающую в руке нежданный подарок.
Его не трогали несколько дней, позволяя отоспаться и отдохнуть. Никто не запрещал мальчику бродить по многочисленным комнатам дома-дворца Абу-Сирхана, гулять по нескончаемым дорожкам огромного сада, любоваться красотой отделки четырёх бассейнов с прозрачной водой, расположенных по разным сторонам гигантского двора, а также плавающей в них рыбой. Казалось, что все забыли о нем. Даже пробегающие мимо слуги не обращали на Руса никакого внимания, но иногда он чувствовал на себе чей-то скользящий ненавязчивый взгляд.
Мальчик понимал, что охрана дворца хорошо организована и каждый здешний обитатель находится под постоянным наблюдением. Если уж ему предоставили такую свободу, значит, сбежать отсюда просто невозможно.
Пожилой хромоногий слуга дважды в день приносил к нему в комнату поднос с едой и питьём, молча ставил его на каменный стол и так же молча уходил. Все попытки заговорить с ним или с другими слугами ни к чему не приводили. Люди непонимающе пожимали плечами, озирались по сторонам и старались поскорее уйти.
Обитатели дома, стоящего на возвышенности и отгороженного от других соседствующих строений мощной каменной стеной, просыпались с восходом солнца, и вся окружающая территория сразу превращалась в гигантский муравейник. Давно привыкший рано вставать, мальчик тихонько выбирался из своей комнаты, выходил за ворота и шёл к реке с длинным и труднопроизносимым названием Гвадалквивир.
Ему уже успела полюбиться эта утренняя прохлада и возможность в тишине и одиночестве окунуться в тёплую и чуть желтоватую воду.
Рус осознавал, что жизнь его круто изменилась, но ещё не знал, что ждёт впереди. Он по-прежнему был рабом, но каким-то странным и почти свободным. А настоящей свободы хотелось нестерпимо.
И так с ним происходило каждое утро, стоило только увидеть реку.
Вот и теперь, зайдя по колени в воду, ему захотелось переплыть на другой берег и бесследно раствориться в зарослях прибрежной растительности. Здравый смысл и весь полученный недолгий жизненный опыт подсказывали, что это глупость, но всё его существо рвалось на волю. Мальчик сделал несколько стремительных шагов, удаляясь от берега, и всё-таки остановился.
– Ты поступил правильно, и я этому рад! Тебе отсюда не убежать. Повсюду множество чужих глаз и ушей! – прозвучавший за спиной громкий голос заставил ребёнка вздрогнуть и обернуться.
На берегу был расстелен ковёр, на котором сидел купивший Руса знатный господин. Позади него возвышались три рослых телохранителя, а ещё дальше десяток слуг.
– Подойди ко мне! – приказал вельможа. – Сядь здесь!
Унизанный перстнями палец показал на небольшую поросшую травой возвышенность.
Он подождал, пока мальчик займёт указанное ему место.
– Расскажи всё, что помнишь о себе! Кто ты, откуда, как попал в рабство, а я подумаю, что с тобой делать дальше, и приму окончательное решение.
Рус говорил быстро и сумбурно, вспоминая своё детство, отца, дружину, плавание по морю, плен и продажу в рабство. Сидящий напротив человек ни разу его не перебил. Казалось, что мыслями он был совсем в другом месте. Но стоило только мальчику упомянуть имя своего спасителя Родберика в городе Трире, как на невозмутимом лице мужчины появилось выражение удивления и любопытства. А когда Рус заговорил о школах Мёрда и ступенях обучения бешеных, глаза вельможи широко распахнулись от изумления, а правая ладонь сжалась в кулак. Он дослушал рассказ мальчика, закрыл глаза и долго молчал в застывшей позе.
Рус тоже притих, изредка посматривая на сидящего человека.
Но вот наконец вельможа встрепенулся, окинул мальчика взглядом и заговорил:
– Мое имя Абу-Сирхан. Я ближний сановник эмира Аль-Хакама, правителя города Кордовы и всего эмирата. Это я купил тебя у торговца Аймана, ты мой раб. Помни об этом всегда. Теперь тебя зовут Масуд – удачливый!
Он помолчал и улыбнулся:
– Так тебя теперь все будут называть. Привыкай. Пока искупайся и иди во дворец. Когда понадобишься, тебя приведут ко мне.
К вечеру зной спал, солнце начало клониться к закату. Никто от Абу-Сирхана не приходил.
Утомлённый жарой и ожиданием предстоящей встречи с хозяином мальчик не заметил, как задремал на своем ложе.
Он проснулся от легкого прикосновения чужой руки к плечу. Пожилой слуга, приносящий пищу, жестами показал ему, что нужно подниматься и следовать за ним.
Они обогнули дворец с правой стороны, прошли через заросли густого кустарника и вышли на широкую дорожку, ведущую к двустворчатой металлической двери арочной формы в каменной стене. Слуга несколько раз негромко постучал по ней костяшками пальцев и произнёс какие-то непонятные слова. Звякнул невидимый запор. Одна из створок бесшумно отворилась. Провожатый жестом показал Русу, что нужно войти внутрь, а сам, прихрамывая, быстро удалился.
Мальчик шагнул через невысокий порог и оказался в айване – большой гостиной с высоким сводчатым потолком, хорошо освещённой факелами. В неё выходили ещё четыре двери. Возле каждой из них стояло по два стражника с копьями в руках и короткими изогнутыми мечами в ножнах на поясе. По богатой отделке, коврам, красивой мягкой мебели Рус сразу понял, что это помещение является приёмным покоем Абу-Сирхана.
Невысокий сухощавый пожилой мужчина явно славянской наружности в белоснежной одежде отделился от стены позади него и бесшумно возник сбоку.
– Давай знакомиться! Ты – Масуд, а меня зовут Сахир. Господин приказал мне помочь тебе освоиться в нашем городе, поэтому я буду твоим проводником и наставником. Ну а пока он ждёт тебя для беседы. Заходи в левую дверь.
Потянув на себя массивную изогнутую ручку, мальчик вошёл в огромную прямоугольную залу, убранство которой говорило не только об аскетизме, но и о немыслимом богатстве и изысканном вкусе её хозяина.
Вдоль двух длинных стен стояли сундуки разного размера, поверхности которых были отделаны драгоценными камнями, а также инкрустированы орнаментами из перламутра и слоновой кости. С потолка спускались две люстры из тусклого жёлтого металла, в каждой из которых горело не менее ста свечей. У дальней короткой стены на толстых коврах в многочисленных развалах разноцветных подушек возлежал Абу-Сирхан. Увидев вошедшего мальчика, вельможа улыбнулся:
– Подойди поближе, Масуд! Вон там между двух больших сундуков возьми скамеечку и садись поближе ко мне. Я знаю, что вы, жители холодных стран, не любите сидеть на земле или полу.
Под пристальным взглядом хозяина мальчик послушно и безропотно выполнил всё, что было ему велено. Он уже понимал, что судьба его круто изменилась и сопротивляться ей бесполезно. Нужно смириться, как и принять своё новое имя – Масуд.
Абу-Сирхан снова заговорил:
– Я так и не решил до конца, что же с тобой делать. У меня есть несколько школ, в которых детей обучают наукам, искусству, ремёслам и воинскому делу. Для начала мои люди определяют, к чему у ребёнка имеются склонности и интерес, а уж потом отправляют в школу. Там учатся разные дети: из состоятельных и бедных семей, дети слуг и… рабов.
Увидев изумление и неверие в лице и глазах мальчика, сановник рассмеялся.
– Ты мне не веришь? – Было явно заметно, что он искренне и с удовольствием веселился. – Торговцы привезли тебя из Трира, одного из городов императора Карла, нашего заклятого врага. Там раба не считают за человека, и его жизнь ничего не стоит, если только он не всем известный гладиатор на арене.
Абу-Сирхан успокоился, согнал с лица улыбку и продолжил:
– Хоть ты тоже мой раб, но учти, что отношение к подневольным людям у нас совсем другое, чем у галлов, франков, италийцев и у англов.
– Почему? – только и смог тихо вымолвить мальчик, как бы поддерживая разговор и пытаясь интуитивно заполнить вопросом образовавшуюся паузу в словах вельможи.
– Что ж, придётся рассказать о нашей стране, о городе, где мы находимся, об эмире и его войсках, личной охране, рабах и о моих планах на тебя.
Абу-Сирхан задумался, с прищуром глядя на Масуда.
– Вот смотри сюда! – Он протянул руку, взял прислонённый к стене большой свиток с пергаментом и раскатал его перед собой. На нём мальчик со своего места увидел нанесённые многочисленные линии.
– Это карта? – спросил он.
– Так ты и в картах понимаешь? – удивился сановник.
– У моего отца их было много! Он учил меня в них разбираться! – Рус-Масуд не скрывал своей гордости.
– Садись рядом!
Абу-Сирхан хлопнул ладонью по лежащим вокруг него подушкам, подождал, пока мальчик усядется, и продолжил:
– Эту карту составили лучшие математики и художники при дворе эмира Кордовы. Им для этого понадобились знания и рисунки наших и чужеземных мореходов, а также многих путешественников. Вот тут твоя страна Биармия. Она огромна. Здесь твой Новогород. Отсюда по рекам и озёрам вы приплыли в море, – вельможа пальцем показал предполагаемый путь. – Его все называют Варяжским, а иногда – Пиратским. Наверное, вы направлялись в город-порт Росток и где-то около вот этих островов на ваш корабль напали дáны или свеи. Так ты попал в плен, а потом и в рабство.
Мальчик не отводил глаз от тщательно обработанного длинного ногтя на указательном пальце Абу-Сирхана, двигающегося по пергаменту.
– А где находимся мы? – машинально спросил Рус-Масуд о том, что его больше всего интересовало.
Ноготь сановника из правого верхнего угла карты заскользил в левый нижний, прочерчивая линию через весь пергамент.
– Как далеко! – В голосе мальчика слышались испуг и растерянность. Восприимчивый к знаниям и наукам, он уже успел понять и оценить те огромные расстояния, что отделяли его от родного дома. Рус-Масуд оказался просто ошеломлён и раздавлен этими полученными сведениями.
Абу-Сирхан не обратил внимания на подавленное состояние своего маленького раба.
– Давным-давно все эти земли были колонией Римской империи. – Палец сановника очертил большие куски карты. – Ты, наверное, слышал о ней?
– Да. Мне отец частенько рассказывал о Риме, полководцах, сражениях и гладиаторах.
Брови вельможи изумлённо приподнялись от услышанного ответа, но он, ни на мгновение не останавливаясь, продолжил свой рассказ:
– Так вот, сама империя вместе с её колониями стала столь огромна, что Рим вынужден был вести войны с постоянно восстававшими покорёнными странами, провинциями и отдельными племенными вождями. Силой собственного оружия удержать все подвластные земли было невозможно, поэтому стали натравливать одни народы на другие, подкупать вождей, использовать в своих армиях чужих наёмных воинов. А сражаться приходилось часто! Вот тут жили племена кельтов, чуть дальше – германцев, а вот здесь – славяне. Ты ведь тоже из славян, из далёкой и загадочной Биармии.
Сановник улыбнулся мальчику, пододвинул к нему поближе карту и опять заговорил:
– Награбленные у других народов несметные богатства развратили и разложили изнутри Римскую империю. Она разделилась на два самостоятельных государства – западное со столицей в Риме и восточное со столицей в Константинополе. Восточное государство по-другому ещё стали называть Византией. Знаешь ли ты об этом?
– Да. И тоже от отца! – мальчик спокойно и без робости посмотрел в лицо вельможи. – Он говорил, что частые нашествия многочисленных германских племён разрушили всю западную империю, и варвары захватили Вечный город Рим. На захваченных территориях вестготы создали своё королевство.
– А про Аттилу тебе отец что-нибудь рассказывал?
– Он называл его «бич божий»! Это великий вождь кочевников-гуннов. Ему не смогли противостоять даже воинственные племена готов. Орды Аттилы сметали всех врагов со своего пути. Если бы знаменитый полководец римлян Аэций не нанёс ему поражение в решающей битве, то он покорил бы весь мир.
– Ну а что происходило с Византией? – Чувствовалось, что интерес Абу-Сирхана к мальчику стремительно растёт.
– Она смогла выстоять в борьбе с варварами и превратилась в сильную процветающую империю.
– Я удивлён твоими познаниями о чужих государствах, Масуд! – сановник ласково потрепал мальчика по волосам. – Кем был твой отец там, в далёкой Биармии, если мог позволить себе учить тебя разным наукам? Ты много говорил о нём утром, но я так ничего и не понял.
– Он был воеводой князя Буривоя! – гордо выпалил мальчик.
– Доходят до меня слухи о конунге русов Буривое. Много войн он ведёт на суше и на море, защищая свою страну от враждебных соседей! А воевода – это полководец в войсках? Значит, твой отец – воинский человек?
– Да, он командовал всеми дружинами князя. Но, кроме того, он ещё и его родной брат!
– Странная и нелепая у тебя судьба, Масуд! – Вельможа долго и задумчиво смотрел на колышущиеся огоньки люстры. Мальчик тоже молчал, боясь потревожить его думы.
– Давай продолжим нашу беседу. – Абу-Сирхан снова взялся за карту и ткнул пальцем в огромный кусок суши на ней. – Ты уже знаешь, что мы находимся здесь. Это Пиренейский полуостров. Я уже говорил тебе, что раньше вся территория полуострова была колонией римлян. Они построили тут много военных дорог, красивых зданий, амфитеатров. И принесли сюда с собой христианство. Потом западную часть империи захватили готы. Мы тоже говорили с тобой о них. Готы постепенно стали исповедовать христианскую религию. Ты знаешь, что это такое? Хотя откуда тебе знать, ты же маленький язычник!
– Отец рассказывал мне, что христианство – это вера в единого Бога. Имя ему Христос. Ему поклоняются многие народы мира. Точно так же, как другие люди исповедуют иудаизм или магометанство.
– Ты очень удивил меня, Масуд! Что ж, тогда тебе проще будет понять мои слова! – Сановник огладил рукой свою чёрную бороду. – Ладно, поговорим теперь о том, как образовался наш Кордовский эмират – часть Арабского халифата. Вот смотри, – он опять обвёл ногтем большой кусок карты. – Это Аравийский полуостров, на котором располагалось исламское государство – Арабский халифат. Соседом у него была всё та же известная тебе Византия. Халифат вёл с ней постоянные войны. Ты знаешь что-нибудь о знаменитой арабской коннице? Похоже, что нет! Она помогла отнять у Византии Сирию, Палестину, Египет, часть Африки, остров Сицилию. Видишь пролив, разделяющий Пиренейский и Аравийский полуостров? Он не очень широк. В этом месте почти сотню лет тому назад наши войска переправились через него и завоевали почти все Пиренеи. Вот так здесь и возникла страна, которую назвали Аль-Андалус, или просто Андалусия, которая потом превратилась в Кордовский эмират. Лишь небольшая территория в горах на побережье Великого моря осталась в руках христиан. А само море, которое вы называете Срединным, разделило народы на христиан и мусульман. И теперь между ними идёт нескончаемая война. И сколько она будет ещё продолжаться, то никому не ведомо.
Абу-Сирхан, переводя дыхание, сделал небольшую паузу.
– Думаю, что пока мы поговорили достаточно. Встречи наши будут не частыми, но всё-таки будут.
– Господин! Можно спросить? – Смиренный тон мальчика снова вызвал улыбку на губах вельможи.
– Спрашивай.
– Что будет со мной? Куда меня отправят?
– Я поручил заняться тобой Сахиру – моему личному телохранителю. Он родом из славян, поэтому легко поможет тебе освоить наш язык и наши обычаи, выведет в город, покажет окрестности. Сахир не только замечательный воин, он ещё очень умный и талантливый человек, я его безмерно ценю. Присмотрись к нему. Ты должен впитать все знания, которыми он поделится, а также перенять у него манеру поведения и хорошие черты характера. Сахир уже стар, и я скоро отпущу его на покой к домашнему очагу. Освободившееся место займешь ты, Масуд! Ну а если превзойдешь Сахира во всём, то я сделаю из тебя телохранителя самого эмира или, возможно, начальника его охраны. На всё воля Аллаха! Ступай!
Собравшиеся в доме Гирка мужчины степенно расселись за столом в ожидании главного действа.
Принесли на самодельных носилках старика, подняли и посадили на скамью перед Враном.
– Зачем меня потревожили и привезли сюда на лодке? Стар я дюже, чтобы по воде плавать. – Голос его был свеж и выразителен. – Неужто кто-то захотел послушать мои сказки?
– Говори всё, что знаешь об острове и крепости! – Викинг с удивлением и уважением смотрел на древнего человека. Окружающие его люди до такого возраста никогда не доживали. Постоянные войны, а также многочисленные болезни рано уносили людские жизни.
Абсолютно неподвижное лицо, удивительно белые волосы, брови и такая же белая борода в форме клина придавали старцу какой-то нездешний и почти неземной вид. Вот только его бледно-голубые глаза внимательно наблюдали за всем происходящим вокруг, как бы оценивая и сопоставляя виденное с какими-то своими образами и воспоминаниями.
Старик пожевал губами и начал свой неспешный рассказ. Как ни странно, речь его была рассудительна, повествование последовательно, а черты лица ожили, и казалось, что даже бледная кожа покрылась румянцем.
– Мне говорили вожди нашего племени, что ты – викинг, воин чужеземный, в битвах сильнейший. И что с того? Много я вас перевидал за свою жизнь. Варягов всяких. Это нынешние люди по лесам в своих посёлках дальних прячутся, на реку выйти боятся. А всё почему? Порядка здесь нету! Убить-ограбить легко могут, страшно жить стало! Раньше совсем по-другому было. Знаю о том я, много с купцами и воинами разными плавал по всем рекам здешним и озерам, даже до Хазарии доходил, да и в сторону ваших земель каменных довелось на лодьях хаживать. Плохо вам там жить, бедно и голодно. Сами себя прокормить не можете, потому по морям-рекам шастаете да грабежами и убийствами промышляете.
Слушатели уже приготовились к длинному и нудному рассказу о том, как жили их предки на Вине и Онеге, а также во всей Биармии и Гардарике, но старец сразу уловил скуку на лице викинга и неожиданно перешёл к главному.
– Что ж, не буду я тебя уму-разуму учить, чай не мальчик уже.
– Того от тебя и ждём все! – улыбнулся великан.
– Ещё задолго до того, как на реку пришёл Кагель и построил город Холм, здесь уже была огромная крепость на дальних островах в море. Их тут так и называли – Дальние, или Поднебесные. Заканчивали строительство в ту пору, когда я даже не родился. – Старик задумался, глядя куда-то вдаль, и продолжил: – Было это при князе Волемире – деде нашего нынешнего князя Буривоя. Начинали то строительство, знамо, ещё раньше, при правлении отца князя Волемира. Звали того князя Годислав. Страшный был человек. Это он сумел страну такую из кусков малых воедино собрать. Если город Кагеля возведён из бревен, то эта крепость – из камня дикого, большого, коего много понадобилось на строительство стен и башен.
Рассказчик перевел дух и как-то странно посмотрел на Гирка. Тот кивнул кому-то, и перед старцем поставили глиняный кувшинчик, наполненный пивом. Несколько глотков живительной влаги смягчили ему горло, и рассказ продолжился. Он больше походил на легенду или старинное предание.
– Наши старики сказку древнюю сказывали, что жили окрест на равнинах и по лесам на сотни дней пути во все стороны племена разные. Много их тут было намешано и перемешано: словены, руси, веси, мери, криви – всех и не упомнишь. Славились они многолюдством и жестокостью, у каждого свои отряды воинские имелись и даже дружины обученные. Воевали друг с другом вожди племён тех за угодья, пастбища и места лова. Иногда сечи смертные случались. Но приплыл сюда из низовьев реки Итиль великий вождь по прозванию Годислав, о котором говорил уже я. У него было много, очень много лодей и люду ратного. Расположился он лагерем громадным на берегу. Двинулись его воины по рекам ближним и дальним, стали пути торговые разведывать да селения примечать, на бересту их начертывать. Но не понравилось это вождям местным, ох как не понравилось! – старик сделал паузу, снова отхлебнул из кувшинчика и обвёл собравшихся мужчин цепким ясным взором.
– И что сделали местные вожди? – не выдержал Гирк.
– Замирились промеж себя. Собрали рать невиданную. Часть воинов по суше к лагерю пришлых людей скрытно подвели, а часть на лодьях с воды хотели высадить. Да не вышло, как задумали! Их на реке корабли чужие уже поджидали, а потому много наших пожгли и потопили!
– А на суше? – опять встрял нетерпеливый Гирк.
– Там и того хуже случилось! Не счесть воинов было у Годислава, лучшее оружие они имели, да и обучены все не в пример нашим. А самое главное, конная дружина за ним шла. Страшная сила. Люди и лошади, в железо закованные. Тысячи и тысячи всадников. Окружили они нападавших, посекли многих, а остальных в полон взяли вместе с вождями уцелевшими да на дальние острова всех увезли. Вот они-то и начали там строить крепость. Но мало этого показалось Годиславу. Прошёл он по рекам уже выведанным, согнал силой народ, попавший в его облаву, и тоже на Дальние острова переправил, чтобы строить помогали. Семьями и целыми родами людей на лодьях увозили. На самом большом острове валунов много было. Сначала те, которые ближе лежали, стали катать и на стены класть. Но кончились они быстро. Вот тогда и придумал Годислав прокопать по всему острову около строящихся стен рвы широкие. Они водой наполнились, и по ним камень на плоскодонных лодках и больших плотах возить стали.
Замолчал старик ненадолго, переводя дух, но тут же продолжил:
– А на земле матёрой нашёл он несколько мест, где камня того много оказалось, народ туда тоже согнал, каменоломни устроил для постройки стен других крепостей. Ну а чтоб доставлять тот камень, лодьи построил с бортами высокими. По всему видать, мудрым человеком был этот Годислав. Пока ему город на островах Поднебесных строили, сам он в походы с дружиной своей ходил, завоевал стран много, племена чужеземные разные покорил. Ну а весь люд мужского рода, в сражениях захваченный, с собою в полон забирал. Доводил их до рек, грузил на лодьи и отправлял в каменоломни да на строительство крепостей. Оставшихся жителей данью большою обкладывал. Кроме того, право себе присвоил: от каждых двух дворов, когда ему надобно, воина с оружием и припасом разным брать, а от города любого – лодью с людьми и оснасткой. Вот так и создал он за два десятка лет страну свою. И назвал Биармией. Ну а крепости той новой и городу на островах дал имя Бярмы.
– Ишь ты, – улыбнулся великан. – Оказывается, всё тебе известно!
– Так ведь жизнь моя долгая была, – кивнул головой рассказчик. – Много всего повидать успел. Знаю ещё, что в дельте реки нашей князь начал крепость строить, даже назвал её Двинской.
– И что сие означает? – тут же откликнулся Гирк.
– Так это ж имя реки нашей, – махнул на него рукой старик. – Она ведь Двиной зовётся, а не Виной. Это уж варяги название то переиначили, не могли они правильно молвить.
– И что значит это слово «Двина»? – улыбнулся викинг, подзадоривая старика.
– Так тут это просто. Всё имеет своё начало, будь то ключ иль ручей, а тем более река. Наша Двина не имеет истока. Она из двух крупных рек происходит. Потому и зовётся Двина – двойная.
– С рекой понятно, давай снова про острова. Бывал ли ты там, старик? – уже с неподдельным интересом обратился к нему Вран.
– Сам я туда под парусом ходил не единожды с купцами и с воинскими людьми.
– Ну и что, что там? – теперь уже викинг проявлял явно несвойственные ему признаки нетерпения.
Сухие пальцы коснулись белоснежной бороды, изо рта старика вырвался лёгкий дребезжащий смех.
– Куда же вы, молодые, так спешите? Да ведь я и сам расскажу все, что знаю и помню. Наберись терпения, ты же воин!
– Прости меня и продолжай, старик! – Викинг сокрушённо покачал головой, как бы досадуя на самого себя.
– Если плыть отсюда по морю в ту сторону день и ночь, – рассказчик пальцем показал направление, – то рано утром подойдёшь к островам. Их там много. Особенно мелких. Крупных шесть. Вот на одном из них из диких валунов построена крепость.
– Расскажи нам о ней! – попросил Вран.
– На самом большом острове была только одна удобная морская бухта, куда могли заходить лодьи. Эта бухта отделялась от внутреннего озера узкой полоской земли. Вот на ней и решил князь Годислав крепость поставить. Со стороны озера и бухты возвели две длинные каменные стены, а по коротким сторонам ещё и рвы глубокие да широкие прокопали, камнем их обложили, частокол сильный из заострённых брёвен соорудили. Рвы те с озером соединили. И получилась крепость, окружённая водой и стенами неприступными. А они огромны. Высота до двадцати локтей доходит, а толщина – местами десять и более. По углам башни стоят. Помнится, что восемь их. Ворот тоже несколько. Они низкие и железом обитые. Кроме тех, что на море смотрят. Эти большие и массивные.
– Ну и зачем Годиславу крепость эту понадобилось строить, да ещё каменную? – не выдержал Гирк.
– Молод ты ещё, не понимаешь! – Старик презрительно фыркнул. – Запер князь Годислав ею все реки и море наше. Без его ведома ни один корабль не мог пройти вглубь Биармии. Да и как пройдёшь, коли на воде тебя всюду поджидают многочисленные лодьи, а на берегу крепости каменные настроены. И не только близ Двины нашей, но и на реках других тоже. Взять их силой никак нельзя. Уж больно стены высоки. А пожечь тоже неможно, камень ведь не горит. И пройти мимо негоже, опасно позади себя врага оставлять.
– Так что же с Годиславом и с его крепостью случилось? – Чувствовалось, что викинга очень заинтересовал услышанный рассказ.
– Всё, устал я, сил более нет говорить. Пусть дадут мне отдохнуть! – Глаза седобородого старца закрылись, дыхание стало едва слышным. Походило на то, что он уснул.
– Ничего не поделаешь, сморило старика! Придётся до утра подождать, – Гирк вымученно улыбнулся Врану. – Пойдём и мы отдохнём.
– Что ж, если ничего нельзя изменить, будем ждать! – Великан направился к выходу из дома, искоса наблюдая за тем, как две женщины заботливо укладывают старца на приготовленное ложе и укрывают тёплыми волчьими шкурами.
Всякий раз, выходя в сопровождении Сахира за стены дворца, Масуд поражался размерам города. Без своего наставника он тут же заблудился бы в хитросплетении многочисленных широких и узких улочек, площадей, переходов и разнообразных арок.
Из рассказов Сахира мальчик уже знал, что Кордова – резиденция эмира, город с пятью сотнями тысяч жителей, десятками тысяч домов и прекрасных дворцов, несчётным числом красивейших мечетей, общественных бань и библиотек. Но самое большое впечатление на Масуда произвели мощённые камнем улицы, которые по ночам освещались масляными светильниками. Родной Новогород с его серыми рублеными домами, деревянными мостовыми и зубастыми частоколами дворов разительно отличался от этого разноцветного каменного великолепия с вкраплением в него зелени садов, аллей и парков.
Ранним утром Сахир, как обычно, вёл его через пустынные центральные улицы на окраину города. Туда, где вдоль берега реки тянулись нескончаемые возделанные поля, а ровные ряды оливковых деревьев и виноградников на горных склонах уходили в неведомую даль. Они неспешно шли к реке и долго стояли на песчаном берегу, рассматривая водяные мельницы, стоящие вдоль обоих берегов. К лопастям некоторых из них были прикованы металлические цепи с черпаками для воды. Такие мельницы, кроме помола зерна, подавали воду по специальным желобам на участки и поля.
Так же неторопливо Сахир и Масуд возвращались в город вблизи круто изгибающегося в этом месте Гвадалквивира. И всякий раз перед ними чётко обрисовались контуры построенного ещё римлянами моста, имеющего шестнадцать высоких арочных пролётов и достигающего в длину пятисот локтей. Оба всегда останавливались, долго любуясь этим удивительным сооружением.
Утренние прогулки чередовались с дневными и вечерними. Маршруты тоже. Днём Сахир водил мальчика по местным лавкам, базарам и ремесленным мастерским, показывал, как нужно выбирать товары, учил торговаться. Даже сотой части тех вещей, что продавалось на рынках в городе, Масуд никогда в своей жизни не видел. Глаза разбегались от изобилия различных товаров, их количества, расцветки. Но мальчика не привлекали керамическая посуда, шитые золотом ткани, изделия из драгоценных металлов, хрусталя и слоновой кости. Его тянуло к оружейным лавкам. Как и любому ребёнку, Масуду хотелось обязательно что-нибудь купить. Сахир ему ни в чём не отказывал, деньги у него были. Но хождение по нескончаемым торговым рядам на базарах скоро наскучило обоим.
Единственное, чем они могли без устали заниматься целыми днями, это тренироваться с оружием и проводить поединки между собой и с другими охранниками из дворца.
Сахир в лице Масуда встретил хоть и маленького, но великолепно подготовленного бойца, совладать с которым не мог даже он, посвятивший всю свою долгую жизнь воинскому делу. Зато мог показать мальчику некоторые приёмы фехтования на мечах и копьях, неизвестные бывшим учителям Масуда. Но и тот, в свою очередь, научил его хитростям, усвоенным в школах Мёрда.
Не забывал наставник и про изучение арабского языка. Бывали дни, когда он говорил со своим учеником только на нём, вынуждая мальчика запоминать и использовать в общении всё больше и больше новых слов и фраз. Природная восприимчивость к языкам, а также хорошая память помогали в этом Масуду.
И снова уже в который раз мальчик, сидя на ковре под навесом возле бассейна, мысленно готовился к беседе на арабском языке со своим хозяином. Этих редких встреч Масуд, не отдавая себе отчёта, с нетерпением ждал. Такого умного и просвещённого человека ему не доводилось ещё встречать. Каждый разговор с ним давал массу новых впечатлений и пищи для долгих размышлений. Когда Абу-Сирхан рассказывал о чем-то, мальчику всё было ясно и понятно, но стоило только остаться одному, как он сам себе начинал задавать вопросы, на которые не находил ответы. Это заставляло его обращаться за разъяснениями к Сахиру, но суждения пожилого наставника о жизни и происходящих событиях сильно отличались от взглядов их господина Абу-Сирхана, что окончательно запутывало Масуда. Да и не хотел Сахир говорить с ним о рабстве, религии и жизни в эмирате.
Неожиданно его обострённый слух уловил тихий шорох за спиной. Мальчик стремительно обернулся на звук, вскакивая на ноги. Рядом стоял Абу-Сирхан.
– Да сохранит и защитит тебя Аллах, господин! – только и успел вымолвить Масуд всплывшую из глубин памяти фразу на арабском языке.
– О, ты делаешь большие успехи, эти слова мне понятны и приятны! Да, ты знаешь, Сахир тебя постоянно расхваливает! Он говорит, что через пару лет ты можешь стать самым сильным воином в нашем эмирате.
Абу-Сирхан неспешно расположился на ковре и жестом велел мальчику сесть подле себя.
– Что мучает тебя, Масуд, о чём ты хотел со мной поговорить?
– Меня угнетает и страшит неизвестность, господин! Здесь я уже долго, но, просыпаясь утром, постоянно вспоминаю, что я – раб.
– И что с того? Тебе тут плохо? Тебя бьют, унижают, заставляют выполнять тяжёлую и грязную работу?
– Нет, господин, я живу лучше, чем у себя дома!
– Тогда не надо гневить Аллаха, пусть всё идёт своим чередом. А то, что ты раб, не имеет никакого значения.
Увидев, что мальчик его не понимает, вельможа устало вздохнул.
– Ты общаешься только с Сахиром, воинами стражи да с несколькими слугами во дворце. Они не будут с тобой говорить о рабах. Я объясню тебе всё про рабство в нашем эмирате, а ты уж делай для себя выводы.
Абу-Сирхан широко и дружелюбно улыбнулся и продолжил:
– Помнишь, я тебе уже говорил, что арабские войска захватили Пиренейский полуостров? Они принесли свободу местному населению, которое жило в ужасающих условиях, доведённое своими хозяевами до чудовищной бедности. Жители сами добровольно переходили под власть мусульман, открывали ворота своих городов и крепостей. Потому, наверное, не было резни и грабежей, как это обычно происходит на войне. Победители не стремились обратить побеждённые народы в ислам. Они с уважением относились к их религии, обычаям и укладу жизни. Вот и стали на полуострове соседствовать мусульманская, христианская и иудейская веры. Появились и вновь обращённые. Так называли людей, сменивших свою веру на мусульманство.
– А зачем они это делали? – На лице мальчика по-прежнему было непонимание.
– Завоеватели не преследовали жителей за инакомыслие, но ввели подушную подать – налог на чужую веру. Если человек хотел избавиться от налога, то должен был принять ислам. Следует, конечно, честно сказать, что таких людей было много.
– Как можно предать свою веру, я не понимаю, господин!
– Ты ещё пока мал, Масуд, чтобы осуждать других! Поживи тут, присмотрись к жизни людей, пойми их мечты и желания.
– Хорошо, господин. Вот только про рабство ты так ничего не объяснил!
– Рабство в Кордовском эмирате, как и во всем халифате, зависит от религии. Ты знаешь, что законы иудеев запрещают им иметь рабов-евреев, также и христианам законы ограничивают права на рабов-христиан? У мусульман тоже много ограничений на рабов-единоверцев. Как видишь, торговля рабами хоть и очень выгодна, но сопряжена с законодательными проблемами. А рабов нужно больше и больше. Откуда же их брать?
– Откуда? – как эхом откликнулся вопросом на вопрос мальчик.
– Прежде всего из славянских стран! Рабы-язычники не были защищены никакими законами, поэтому именно они оказались самым нужным товаром! – Абу-Сирхан провёл рукой по своей бороде. – Их используют в домашнем хозяйстве, на плантациях, в гаремах и даже в войсках эмира.
– Неужели рабы могут быть воинами эмира, господин?
– А почему бы и нет, Масуд! Славянские мужчины всегда славились своей силой и отвагой. Большие отряды славян служили наёмниками в войсках готов, гуннов, а теперь они есть и в армии эмира. Таких воинов-славян у нас называют сакалиба. Ты удивишься, Масуд, но элитный пятитысячный корпус армии эмира, его гвардия, почти целиком состоит из сакалиба! Этих воинов называют мамлюки! Нести службу в элитном корпусе – большая честь и возможность стать известным и богатым человеком.
– Всё равно я не верю, что чужеземец будет хорошо и честно биться за своего хозяина. Мне кажется, он легко может его предать!
Абу-Сирхан весело засмеялся.
– Воин-сакалиба в государстве эмира чужой. Он сражается ради денег и того положения, которое они ему могут дать. А воин-единоверец всё это имеет. Ему уже хочется занять место своего господина! Надеюсь, это отличие ты понимаешь?
– Теперь понимаю!
– Вот и хорошо! Но задолго до тебя это поняли эмиры, правившие Кордовой, да славятся их имена! Кроме наёмников они стали использовать в своих войсках рабов-сакалиба.
– Не может такого быть! – Глаза мальчика широко распахнулись от изумления.
– Почему ты так думаешь? – вельможа улыбнулся.
– Да потому, мой господин, что раб всегда держит под рукой нож, готовясь зарезать своего хозяина.
– И снова ты не прав, Масуд! Люди эмира ищут и покупают на всех невольничьих рынках разных стран крепких маленьких мальчиков славянской наружности, привозят в Кордову, Толедо, Севилью и другие города. Здесь их помещают в многочисленные школы и долгие годы обучают всему, что должен уметь делать воин армии эмира. А самое главное – из маленьких язычников вырастают ярые поборники ислама!
– Но они ведь по-прежнему остаются рабами?
– Да, так оно и есть. Но не навсегда. Стоит лишь принять ислам, и раб сразу же становится свободным человеком. Так гласит мусульманский закон. А вот хорошо это или плохо, правильно или нет – решать не нам. Такова воля Аллаха! Но ты подумай над этим. Всё. Мне пора. К следующей встрече приготовь свои вопросы ко мне, если они у тебя появятся!
Не колеблясь ни мгновения и не проронив ни слова, дед кивком головы дал согласие на то, что внук вынашивал уже несколько лет и о чём боялся сказать вслух кому-либо, кроме Боруты.
Дрожащей рукой Буривой оттёр со лба неожиданно выступивший пот и наконец осмелился взглянуть в лицо князю. Тот смеялся. Смеялся так заразительно и весело, что у юноши исчезли остатки страха, а на щеках выступил пунцовый румянец.
Буривой только что испросил у правителя страны разрешение создать из молодых и ещё не женатых воинов свою дружину. Он понимал, что такое позволено только князю либо посаднику, правящему от его имени. Любой другой человек, возжелавший воинской власти, неминуемо лишился бы головы. Даже всего лишь мысли об этом, высказанные вслух случайно или в подпитии, означали бы заговор супротив князя. А это – измена! О ней бы донесли всенепременно и быстро.
Вот потому Буривой так долго не решался заговорить с дедом о мучивших его думах.
Тёплым и внимательным взглядом князь Волемир окинул стройную фигуру внука и с трудом согнал с лица улыбку.
– Незачем было переживать, княжич! Этот разговор мог бы и раньше промеж нас быть. Но я всё никак не привыкну, что ты уже вырос. Так уж вышло, что твой отец, князь Любомир, не может, да и не хочет быть помощником в делах моих ратных. – Князь тяжело вздохнул, но, увидев, как нахмурился внук, поспешно продолжил: – О том тебе хорошо ведомо, как-никак, сыном ему приходишься. Видишь его чаще, говоришь с ним подолгу, учишься у него наукам разным. Мы же обсуждаем только дела насущные, решать которые споро надобно. В том поднаторел изрядно князь Любомир, голова у него шибко умная. Города-крепости по всей Гардарике ведь он строит, казной моей распоряжается, дань, налоги и поборы народам и племенам назначает, суды и тяжбы крупные вершит. Без него не смог бы я страной такой владеть! Тяжело одному удержать всё под рукой своей! Потому и горжусь сыном Любомиром безмерно! И тебе того же советую! Силён отец твой головой и помыслами дальними, мудр в делах своих и начинаниях! А вот мечом махать да копьем колоть много ума не надобно. Попробуй цифири-буквицы на бересту иль пергамент так положить, чтоб тебя другие такие же головастые люди поняли. Тяжко это. Не всем дано. Надеюсь, что ты не только воеводой хорошим будешь, но и от отца своего, князя Любомира, переймёшь все знания и умения его. Мы с ним не вечны, придёт срок, и править придётся тебе. Только не спеши. Груз этот так тяжёл, что раздавить может. Окрепни, сил и ума наберись, а власть… она от тебя никуда не денется. Ты ведь не только княжич, но и внук мой, наследник всех дел моих, да и дел отца своего, князя Любомира!
– Спасибо тебе, княже! – Буривой окончательно успокоился. – Как хорошо, что мы друг друга понимаем!
– Утром я скажу о нашем разговоре воеводе Родиславу. Он завтра же начнёт подбирать молодых воинов в твою дружину и оружие для них. Самое лучшее. И доспехи. Ты будешь ему во всем помогать. Начни с одной или двух сотен человек, больше пока и не нужно. Постепенно наберёшь, сколь захочешь.
Дед сдержал слово.
Он позвал к себе воеводу и рассказал о своём обещании внуку. И только с ним поделился без утайки, что тысячу, а то и две тысячи юных воинов соберёт в дружину малую и сделает из неё передовой отряд, который будет зачинщиком всех битв, а также карателем непокорных племён и народов. Юность и беззаветная преданность князю заставят молодых воинов без рассуждений выполнять любые его приказы. Они, коли понадобится, станут наконечником всего огромного войска.
Долго молчал мудрый воевода Родислав, обдумывая сказанные князем слова. Наконец, мягко улыбнувшись, заговорил:
– Ты прав, государь! Надобно нам о будущем думать каждодневно. Давно пора о дружине озаботиться! Чем больше мы войн ведём, тем меньше у нас хороших воинов остаётся. На смену опытным дружинникам, в походы дальние с тобой ходившим, да на поле брани погибшим, приходят менее умелые. Вот и становится дружина с каждым годом слабее. Да ты и сам о том ведаешь!
– Потому и хочу по-другому войско своё устроить, дружину укрепить! Пора пришла!
– Дозволь, княже, думку мою давнюю о том тебе поведать? Не решался сам заговорить, но коли такой разговор пошёл…
– Говори, воевода, не опасайся ничего!
– То, что ты хочешь в дружину внука отобрать самых лучших молодых парней, это хорошо. Но где их, умеющих владеть оружием, взять? А таких нам нужно много, очень много! Доселе как мы поступали? На место погибшего воина брали самого лучшего бойца из городских ратников, и потом сами бояре его обучали своим премудростям.
– Что ты предлагаешь?
– Давай пока создадим небольшую молодечную дружину. А чтобы её постоянно пополнять, наберём два отряда. Один – из юношей постарше, а второй – из мальцов. Назовём их отроки и детские. Ребятня будет взрослеть и потихоньку переходить в старший отряд.
– Я тебя понял. Станем учить детей сызмальства, тем самым подпитывая юную дружину и даже бояр! Нынче же приступай к делу!
– Как скажешь, государь, вот только…
– Договаривай! Что мучает тебя?
– Твой внук, княже! Можно ли ему доверить чужие жизни? Он же от вида крови с лошади падает! Сам о том ведаешь. Было уже такое. А крови людской его дружина прольёт реки! Ты сам так порешил! Выдюжит ли Буривой всё это?
– Вырастить из моего внука настоящего князя и воина – это, воевода, самое важное, что мне нужно! И ты – помощник главный в том! Соединим усилия наши воедино, дабы цели нужной достичь!
И Родислав, со свойственными ему терпением и настойчивостью, взялся за новое дело.
К следующему лету под рукой Буривоя было две сотни воинов. Молодых, но уже хорошо обученных и отменно вооружённых. Долгим и трудным для юношей становился отбор в дружину ту новую, князем и воеводой по крупицам собираемую. Абы кто не мог даже помыслить в неё попасть. Не за заслуги отцов, а за личную храбрость, силу, умение владеть оружием – только за это можно было рассчитывать на приём туда. Большие надежды на эту юную рать возлагал князь Волемир, потому самолично вручал каждому новому воину меч, доспех кованый да коня резвого. И называть стал юношей тех гридями – мечниками или меченосцами. А командовать ими, как и обещал, поставил внука своего, княжича Буривоя.
Потешались по первости над ними дружинники княжьи, бояре знаменитые, в многочисленных битвах побывавшие. Но урезонил князь сотских своих, строго отчитал за шутки злые и бездумные. Велел помощь во всём молодым оказывать, учить уму-разуму.
…«Как же давно всё это было! – Князь Буривой огладил рукой седую бороду, вспоминая рассказ своего знаменитого деда князя Волемира о том, как тот вместе с воеводой Родиславом решали его судьбу. – До чего же мудры и хитры были эти два старика! Будь у них в запасе по десятку лет жизни, они бы весь мир завоевали. И ведь только благодаря их стараниям я стал князем Гардарики и всей Биармии, продолжил дело деда и отца, сумел одержать многочисленные победы над воинствующими соседями и окончательно собрать в единый кулак ещё разрозненные окраинные земли. И всё делалось рука об руку с новым воеводой Станимиром, пришедшим на смену старому и мудрому Родиславу».
И вот теперь он, убелённый сединами, утомлённый сражениями, израненный и больной человек, отчётливо понимал, что подошёл к краю жизни. И самое ценное, что у него осталось, это не груды золота в сундуках и даже не безграничная власть, а всего лишь его воспоминания.
Такие бесконечно далёкие и такие удивительно близкие.
За три последних года Масуд успел побывать во многих городах эмирата, а также пройти обучение в различных школах, принадлежащих его господину.
То, что ему удалось увидеть и узнать, вызвало у него большое удивление.
Он воочию убедился в правдивости слов Абу-Сирхана о том, что в мусульманских школах бесплатно занимаются все желающие, даже дети рабов.
Двухступенчатая система образования в Кордовском эмирате была построена очень правильно. По принципу: учим от простого – к сложному.
Сахир привёл своего подопечного в начальную школу, где через чтение и переписку Корана дети и взрослые изучали грамматику и азы религии. Им выдавали полированные дощечки, на которых приготовленными красками с помощью тростниковых палочек и разной толщины кисточек они учились писать буквы и цифры. После занятий все надписи легко смывались водой, и дощечки могли использоваться многократно.
Едва освоив арабскую письменность, Масуд так основательно погрузился в чтение, что Сахиру приходилось чуть ли не за шиворот вытаскивать его сначала из обширного хранилища книг своего господина, а потом из общественных и частных библиотек. Да ещё при этом ученик постоянно обижался на своего наставника.
Скорость, с какой юноша поглощал арабские, византийские книги и попутно тексты на иврите, поражала его наставника, и он вынужденно рассказал обо всём Абу-Сирхану. Господин, недолго думая, велел перевести его в школу второй ступени.
Здесь уже углублённо изучались медицина, математика, искусство составления и чтения карт и чертежей, воинская стратегия, мусульманское и христианское законоведение, философия, лексика, толкование глав Корана. Учиться стало интереснее, но значительно сложнее.
И по-прежнему дважды в день Сахир заставлял юношу брать в руки оружие и до полного изнеможения биться с ним и с другими телохранителями из охраны дворца, сохраняя и закрепляя навыки ведения боя.
По совету мудрого Абу-Сирхана, посмотревшего несколько таких занятий, Сахир большое внимание стал уделять обучению Масуда конным поединкам, которые были в большой чести при дворе эмира Аль-Хакама. Предусмотрительный сановник не сомневался, что полученные навыки пригодятся его подопечному на будущей службе. Да и что может быть прекраснее зрелища, когда два воина на горячих арабских скакунах, выставив вперёд копья и прикрывшись щитами, несутся навстречу друг другу? Сшибка их бывает страшной. Копья разлетаются в щепы, а от сильного удара любой из всадников может вылететь из седла либо рухнуть на землю вместе со своей лошадью. Боевой конь и вооружение стоили целое состояние, поэтому в таких поединках могли участвовать только очень богатые люди, которые долгие годы обучались искусству конного боя.
Дни пролетали незаметно, похожие друг на друга.
Времени на отдых, прогулки и развлечения оставалось всё меньше и меньше. Приходилось жертвовать сном.
По этому поводу под сводами дворца наставник постоянно повторял юноше:
– Чем дольше сон, тем толще зад! – и обязательно добавлял: – Мало двигаются, но при этом много едят, спят и толстеют только христианские свиньи в грязном хлеву. Эти животные идут под нож мясника, а мясо поедают их хозяева-христиане, такие же грязные, как и свиньи. Мы же, мусульмане, свинину не едим, а потому должны быть худы, умны и мыслями чисты!
Однажды Масуд, укладываясь на ложе, не выдержал:
– Сахир, ты когда-то говорил, что родом из славян! Почему же так их не любишь, что они тебе плохого сделали? Неужели чужая мусульманская религия стала для тебя родной и ты предал веру своих предков?
Наставник долго молчал, думая о чём-то своем, но говорить о вере с Масудом опять не захотел. Он как-то сразу ужался в размерах, сморщился лицом и поспешно удалился, не произнеся ни слова.
Но через несколько дней Сахир сам подошёл к юноше, стоящему возле бассейна.
– Нам нужно поговорить, Масуд!
– О чём, наставник?
– Ты задал мне вопросы, а я не хочу оставлять их без ответов.
– Это твоё право, отвечать на них или нет. Ты мне не родственник, и даже другом я тебя назвать не могу.
– Но ты – мой ученик, и я не хочу недопонимания между нами. Господин сказал мне утром, что до полудня ты покинешь нас и отправишься нести службу во дворце эмира, в его охране. Всё уже решено. За тобой скоро придут. Возможно, у нас больше не будет случая поговорить!
– Согласен!
– Что ж, расскажу тебе о своей жизни. – Сахир выдержал длинную паузу, собираясь с мыслями, и продолжил:
– Родился я на Дунае. Река такая есть у народа славян, как и Вина, про которую ты рассказывал. Только Дунай к нам ближе. В юности я завербовался воином-наёмником в отряд Хруодланда – племянника короля франков Карла. Армия короля вела постоянные войны со своими соседями, поэтому мы участвовали в многочисленных битвах в разных странах. Отряд насчитывал что-то около тысячи человек и целиком состоял из хорошо обученной тяжеловооружённой конницы, закованной в латы. В него входили ещё три сотни лучников, тоже посаженных на коней. Они были нужны для поиска, завязывания боя и заманивания врага. Наш командир за свой ум, силу и храбрость пользовался особым расположением дяди-короля, который доверял ему выполнение самых сложных заданий. Мы знали, что Хруодланд очень богат, вот только деньги его мало интересовали. Но платил он нам щедро, и мы его никогда не подводили. Да и как не платить, если коня, доспехи и оружие воин сам должен приобретать и содержать. Ты же представляешь, сколько всё снаряжение стоит? На эти деньги можно купить целое стадо коров. Хорошо ещё, что наш командир всегда заботился о нас и разрешал лёгкой кавалерии собирать в обоз ценные трофеи после каждой битвы, а потом всё честно делить.
– Если учесть, что воевали вы много, а драгоценности сразу снимали с тел убитых, то ты, наставник, был тогда богат? – как бы сам себе задал вопрос Масуд.
Сахир не подал виду, что расслышал слова юноши. Речь его лилась степенно и плавно.
– В отряде я сдружился с нашим сотским, ещё совсем юношей, но уже очень сильным воином и тоже из славян. Его звали Родберик. Он рано потерял своего отца, а у меня не было детей. Может, поэтому между нами появилось что-то общее. Я относился к нему как к сыну, помогал во всём, а в битвах всегда прикрывал его спину. Мне уже давно перевалило за сорок лет, я стал подумывать о завершении воинской службы, когда король Карл начал поход на земли мусульман. Земли, на которых теперь находимся мы с тобой. Он захватил несколько больших крепостей и городов, но вести долгую войну без резервов и помощи из своего королевства не смог, и ему пришлось, увозя с собой богатые трофеи, повернуть войска обратно.
– Получается, что король Карл не одержал победу в войне с маврами и сбежал домой? – прервал его рассказ Масуд.
– Победу король Карл, конечно, не завоевал, но он и не собирался изгонять мавров и устанавливать здесь свою власть. Он хотел только помочь друзьям и союзникам, живущим на полуострове, в их войне с эмиром Кордовы. В ту пору сложно было понять, кто с кем и против кого воевал. Они его позвали, но сами и предали. Такое в жизни тоже случается. И довольно часто, а потому королю пришлось спешно покидать чужие земли.
– Я перебил тебя, наставник. Прости меня и продолжай, если сочтёшь нужным.
Сахир улыбнулся.
– Король оставил наш отряд прикрывать отход своей армии. Мы получили приказ хотя бы полдня удерживать вход в Ронсевальское ущелье, не пуская врага на перевал. Помню, что тогда стояла страшная жара. Из-под копыт лошадей проходящей мимо нас конницы и большого обоза с повозками поднимались облака пыли. Она хрустела на зубах, забивала рот и нос. Дышать становилось всё тяжелее и тяжелее. Нечем было промочить горло, вода у всех давно кончилась. Армия короля успела благополучно пройти через перевал, а наш отряд, пока мы стояли у входа в ущелье, со всех сторон обложили мусульмане. И не только они. Там были даже местные горцы-баски. Их скопилось много. Слишком много. Десятки тысяч. Мы попытались тесным конным строем пробиться вниз по ущелью вслед за ушедшими войсками, но там нас уже ждал огромный завал из деревьев, за которым прятались лучники, а из ближайших перелесков начали выходить большие отряды мусульман, которые потайными тропами через горы спустились в ущелье. Мы повернули назад, но и на другом конце ущелья враги тоже соорудили завал. Со склонов нас осыпали стрелами и копьями, сбрасывали сверху камни, скатывали под ноги лошадям промасленные горящие тюки соломы. Спасения не было. Началась страшная паника. Разгром был ужасающим. В меня попали две стрелы, и я свалился с коня. Очень смутно помню, что Родберик прикрыл меня, лежащего на земле, несколькими валявшимися щитами. Этим он спас мою жизнь. Меня не затоптали кони, да и лучники уже не могли попасть.
– А что стало с Родбериком? – не удержался от вопроса Масуд.
– Не знаю. Когда он рухнул возле меня вместе со своей пронзённой копьем лошадью, я решил, что его убили. Но он выбрался из-под коня, прикрыл меня щитами и сразу бросился в ту сторону, где шёл рукопашный бой. Там, в окружении своих телохранителей, в блестящем панцире и всё ещё на коне возвышался Хруодланд.
– Может быть, ты о нём что-нибудь знаешь? Уцелел ли он?
– Мне потом уже рассказали, что Хруодланд со своей охраной и сотней собравшихся возле него пеших воинов выстроились в черепаху и отошли к высокой и почти отвесной скале, на которую не могли взобраться враги, чтобы метать сверху камни. Черепаха долго сражалась в плотном окружении, навалив перед собой гору трупов, но даже великие воины ничего не могли поделать, когда их начали расстреливать с близкого расстояния из привезённых мощных луков. Хруодланд не хотел умирать зря и повел своих людей в последнюю атаку. Эти храбрецы неожиданно бросились в самую гущу врагов, разя их своим оружием, и едва не принудили к бегству целую армию. Но всё же их было слишком мало. Как пригоршня воды, выплеснутая на горячий песок, остатки отряда просто испарились в толще людской массы. Они все до единого погибли, покрыв себя вечной славой.
Сахир надолго замолчал, словно возвращаясь мыслями в прошлое.
Масуд видел, как глаза наставника наполнились влагой, а губы скривились, словно от боли.
– Ну а что же дальше, Сахир? – Юноша попытался отвлечь его от грустных воспоминаний.
– После битвы раненых подобрали люди из погребальной процессии – могильщики. Они оказали нам посильную помощь: зашили раны, сделали перевязки, вправили кости и на повозках перевезли в ближайшее селение, где продержали несколько дней. Всех выживших продали в рабство. Вот так я и ещё два десятка человек попали в Кордову к Абу-Сирхану. Из нас хотели сделать стражников для охраны дворцового сада. Я смирился. Раны затянулись быстро, арабы оказались хорошими лекарями. Вот только жить после того жуткого побоища совсем не хотелось.
– Как же ты попал в личные телохранители Абу-Сирхана? Ты же не мусульманин, да ещё и пленный враг?
– Наверное, я был тогда хорошим воином! – Сахир с трудом вымучил из себя улыбку. – Если без шуток, то я и сам не знаю. Помню, что однажды утром всех новых рабов стражники согнали на большую поляну, раздали учебное оружие и заставили сражаться сначала попарно, а потом в группах. Лишь потом я случайно узнал, что за нами со стороны долго наблюдал сам хозяин. А вечером я уже сидел перед ним и рассказывал о себе. Ты же знаешь, как он умеет разговорить любого человека.
– Скажи, а как выглядел Родберик? – прозвучал неожиданный вопрос, снова возвращающий Сахира в прошлое.
– Зачем тебе это, Масуд? Не надо тревожить воспоминаниями мёртвых!
– Когда-то в рабстве в городе Трире я дрался на арене амфитеатра в железной клетке с волком. Я победил, но мой хозяин из-за этого потерял много денег. Он сделал крупную ставку на волка. Меня спас человек по имени Родберик. Он высокого роста, бреет голову, а самое главное – у него ярко-голубые глаза. Может, это тот самый Родберик, который и тебе спас жизнь в ущелье? Из разговоров я узнал, что он телохранитель самого короля Карла и одновременно – командир охраны его сына, принца Карла. Кто знает, возможно, это твой бывший сотский, которому всё-таки удалось уцелеть в той страшной битве?
Пока юноша говорил, на лице его наставника читались разные эмоции. Наконец Сахир произнёс в задумчивости:
– Трир отсюда далеко, а король Карл ещё дальше, где-нибудь в своем любимом Ахене, потому и не узнать нам, жив ли Родберик. Поистине, Аллах – с теми, которые боятся, и теми, которые делают добро! – Он провел ладонями по лицу, начиная со лба и перемещаясь к подбородку.
– Ты ещё хотел поговорить со мной о вере! – ехидно ухмыльнулся Масуд, впившись взглядом в Сахира.
– Что ж, давай! – Наставник не отвел глаз. – Что тебе известно о мусульманстве? Только то, что узнал от Абу-Сирхана? Наш хозяин умный и честный человек, но он наиболее приближённый к самому эмиру сановник и вынужден говорить не то, что думает, а что должен! И я его за это не осуждаю. Иначе нельзя! За место возле эмира и за возможность влиять на его решения бьются все вельможи Кордовы. Они готовы растерзать и убить любого, стоящего на пути к ушам и глазам владыки! Если бы наш господин не был так умён и предусмотрителен, то на его месте давно сидел бы кто-нибудь другой! А пока приближённые эмира смирились с тем высоким положением, какое Абу-Сирхан занимает при дворе, они боятся и лебезят перед ним, но в любой миг готовы подло всадить кинжал в спину.
Сахир положил руку на плечо юноше.
– Очень прошу тебя, Масуд, меньше болтай о вере, особенно в покоях дворца! Не всё так просто, как сначала кажется. У стен и даже у кустов в саду есть глаза и уши! И они не всегда дружественные.
Юноша вздрогнул от этих слов и тут же вспомнил, что в первые дни пребывания здесь ему постоянно казалось, что за ним кто-то подсматривает. Он зябко повёл плечами, осознавая происходящее.
– Прости меня, наставник, я не знал этого!
Взгляд Сахира потеплел.
– Здесь я уже более двадцати лет, но до сих пор не принял мусульманство! Надеюсь, что как был христианином, так им и умру!
– А как к этому относится Абу-Сирхан?
– Он понимает меня и не настаивает на смене веры.
– Но почему тебе не нравится ислам, наставник?
– У меня есть своя религия, и она ничем не хуже ислама. Ты изучал Коран, пропустил через себя много умных арабских книг. И я некоторые из них читал. Что в них пишут о мусульманской вере? Только всё хорошее и правильное, с чем, конечно, приходится соглашаться. Но точно такие же хорошие книги есть и у христиан. Чем же отличаются эти две веры? Мне кажется, взаимоотношениями человека и его Бога! Всё остальное надумано и привнесено самими людьми.
– Я не понимаю тебя, наставник!
– Что ж, поясню иначе. Ты уже проникся мыслью, что мусульмане, пришедшие на эти земли, принесли с собой благо для всех народов?
– Но ведь так оно и есть, Сахир! Только посмотри, как хорошо и богато живут вокруг люди! Сколько мечетей, школ, библиотек, бань в городах, а как много товаров на рынках! Неужели не замечаешь этого? Здесь все умеют читать и писать! У нас в Биармии такое просто невозможно! – Юноша с недоумением смотрел на своего наставника.
– Ты забываешь самое главное, Масуд. А кто звал сюда мусульман? Они пришли с оружием в руках и захватили чужие плодородные земли, реки и озёра, города и крепости, установили свои законы и порядки.
– Но они ведь принесли свободу всем беднякам, рабам и иудеям, жившим тут! Мне говорили, что перед мусульманскими войсками жители сами открывали ворота своих городов.
– Не буду с тобой спорить. На полуострове живёт много разных народов. Кому-то под властью мусульман стало лучше, но кто-то и пострадал! Местная знать, вельможи и военные, которые были здесь хозяевами, а с ними вместе их домочадцы, слуги и рабы вынуждены были бежать из своих городов и селений. Мне кажется, что если ты направляешь свою силу и своё оружие против человека для сотворения ему добра, то это уже совсем не добро. На место одних хозяев, силой удерживающих власть, пришли мусульманские военные и новые вельможи. Они тоже захотели стать богатыми. А за счёт кого? За счёт местного населения! А потому обложили его разными налогами. Чужую веру они не тронули. Зачем? Опасно! Это вызвало бы кровавые столкновения и войны. Поэтому сделали проще – на веру тоже ввели налог! Хочешь исповедовать свою религию, а не ислам, плати!
– Так это что получается, открытый грабёж?
– А ты сомневаешься? Кроме того, любая вера, кроме ислама, была унижена. Если мимо проходил мусульманин, каждый еврей и христианин должны были отступить на шаг в сторону и поклониться. А если он произносил грубые и бранные слова, то они вынуждены были терпеть его оскорбления. Иначе победители могли такого смельчака распять, обезглавить, повесить или посадить на кол.
– Но ведь не все это терпели?
– Ты же и сам понимаешь, что не всюду города сдавались на милость победителя. Многие люди брались за оружие и пытались сопротивляться. А многочисленные отряды мусульман под руководством разных командиров волнами катились по всему полуострову. В некоторых христианских книгах я читал рассказы людей, видевших всё своими глазами, о том, что, если войскам эмира оказывалось хоть какое-то сопротивление, всех взрослых мужчин уничтожали. Со связанными за спиной руками их ставили на колени, выстраивали в ряды, рубили головы и оставляли тела на корм диким зверям. Смрадный трупный запах наполнял всё вокруг. От него некуда было деться. Жен и детей казнённых угоняли в рабство. Гаремы мусульманской знати были забиты монашками из разграбленных и уничтоженных аббатств, жёнами и дочерьми казнённых вельмож и даже простых людей.
Сахир тяжело вздохнул и закрыл глаза. Молчание его длилось недолго.
– Такое они вытворяли не только здесь. Их армии перешли через горные перевалы и вторглись в Галлию. Они захватили врасплох жителей многих городов, разрушили и сожгли десятки церквей, перерезали и угнали в рабство тысячи и тысячи людей.
– И никто не мог им противостоять?
– Всё рано или поздно кончается, будь то хорошее или плохое. Войска арабов возле города Пуатье остановил франкский полководец Карл по прозвищу Молот. Битва была очень упорной и длилась до ночи. Никто не победил. А утром, когда франки выстроились для продолжения боя, они не обнаружили перед собой противника. Мавры покинули поле битвы, оставив всё награбленное в лагере. Может, они бы и не ушли из Галлии, но в Андалусии начались междоусобные войны за власть, а потому все полководцы увели свои войска обратно, чтобы успеть к разделу страны. С тех пор прошло много лет, а войны по-прежнему не утихают. Но переходить через горы мусульмане теперь побаиваются. Уж больно сильна армия у императора Карла! И если он хорошо подготовится и все свои войска приведёт сюда, то эмират не устоит!
Неожиданно что-то отвлекло внимание Сахира, и его взгляд скользнул куда-то в сторону. Он хлопнул Масуда по плечу.
– За тобой пришли. Лошади ждут за воротами. Тебе пора, телохранитель эмира. Прощай и подумай над моими словами!
– Мы ещё встретимся и поговорим, наставник, не сомневайся!
Масуд чувствовал, что Сахир смотрит ему вслед. Он даже не сомневался, что наставник вместе с Абу-Сирханом сделают всё возможное, чтобы помочь ему в новой, полной опасностей и войн жизни.
Шумная толпа жителей ввалилась в большой дом вождя. Последним вошёл Вран и сразу же встретился взглядом с сидевшим на скамье за столом старцем.
– Ты снова пришёл, чужеземец? Знать, мой сказ тебя заинтересовал? – прозвучавший чистый и ясный голос заставил викинга улыбнуться.
– Твоя правда, старик! Мне нужно знать всё про крепость на острове. Давай продолжим!
Старец откашлялся и огладил свою белоснежную бороду.
И опять полилась его плавная завораживающая речь:
– Долго возводили все племена для князя Годислава на островах Поднебесных крепость. Когда начинали, меня на свете не было, а заканчивали – я уже лодьей править умел. Да и построили не только стены и башни сильные, но и город внутри большой для воинского люда княжого, посады многочисленные по островам.
– А город тоже из камня? – спросил кто-то из охотников за столом.
– Нет, из дерева он, такой же, как теперь у Кагеля. Его поставили быстро, ведь людям где-то жить надобно было, а зимы в краю нашем суровые, снежные, потому дома тёплыми должны быть. Деревьев на островах тех много росло, из них и строили. И назвали город тот Бярмы.
– Так что же всё-таки там произошло, старик? – снова не выдержал Вран.
– А ты не торопи, послушай, я всё поведаю. – Старец опять как-то пристально посмотрел на викинга, словно что-то выискивая на его лице. – Пришедшие с князем Годиславом люди расселились и осели целыми отрядами и ватагами по всем крупным посёлкам на реках Биармии. Они постепенно перемешались с местным населением, но по первому же зову своего князя или его посадников являлись к стенам Двинской крепости.
– И с кем же воевать им приходилось? – вступил в разговор Гирк.
– Стали сюда набеги устраивать свеи, готы, даны и даже франки. Все жаждали лёгкой добычи. А взять здесь было что! Вот и приходилось от ворогов отбиваться. Благо немногочисленны походы их были. Всё больше на одном или двух кораблях приплывали, а потому и совладать с ними легко могли наши дружины. Только сам князь не слишком часто тут бывал. Забот у него других хватало. Воевал он много, страна под рукой его ширилась, да и стольный град его Новогород за сотни вёрст отсель был.
– Но ведь не один князь Годислав всей страной правил и войны вёл? Дети и родичи у него были?
– Три сына он нажил. Добрых молодцев из них вырастил. Помогали отцу во всех его начинаниях и делах ратных. Но выжил только младший – Волемир. А потом и совсем беда пришла, – старец тяжело вздохнул и надолго замолчал.
Собравшиеся за столом мужчины терпеливо ждали продолжения его рассказа.
Старик провёл сухой жилистой ладонью по глазам, как бы отгоняя от себя какое-то видение, и голос его зазвучал тихо и скорбно.
– То была болезнь страшная, называлась чёрным мором. Видать, её с каким-то купеческим иноземным кораблём к нам занесло. Множество люда от неё померло. Заразной она очень оказалась. Народ, который ещё здоровый был, побросал скарб свой весь и в леса подался. В городе на острове, да и в крепости Двинской, трупов людских тогда не счесть было. Гнить они стали, смрад невыносимый пошёл, дышать нечем. Узнав о болезни той ужасной, сам князь Годислав с сыном своим Волемиром сюда прибыл. И повелел он огнём выжечь всё в округе и на островах Поднебесных тоже. Сгорели дотла города наши и посёлки, все постройки деревянные, а с ними и хлебные амбары, да и припасы, на зиму заготовленные. От пожарищ камни на стенах крепости Двинской потрескались, сам видел. Но более всего лодьи и лодки рыбачьи жалко было. Князь и их сжечь приказал. Ему-то что, сел со своей дружиной на коней, соглядатаев и прихвостней своих забрал да ускакал в стольный град дальний, в Новогород свой, а оставшихся людей на смерть лютую бросил. Что им делать оставалось? Осень уж подошла, дни ещё тёплые, а ночи холодные. – Голос старика прервался, голова поникла.
– Как же народ выжил на пепелище этом? – не выдержал Гирк.
– Спасло то, что в лесу заимки зимние у многих были, а там запас какой-никакой хранился, да на озере лодки имелись, смогли с их помощью рыбы наловить. Иначе бы тоже погибли все. Наши люди свободу любят, князей не всегда признают, с оглядкой живут, одним глазом на лес косятся. Лес-батюшка завсегда от беды спасёт, от ворога укроет, прокормит и обогреет, коли дружбу с ним водишь сызмальства, любишь и не боишься его. Ну а многие к родичам в дальние поселки ушли, на другие реки и озёра перебрались. Нет, не обезлюдел край наш, да и народился тут люд сызнова, ещё более, нежели до пожарищ тех рукотворных!
– А что же крепости те, так и брошены стоят? – спросил тихо, как бы про себя, Вран.
Но услышал его старец.
– Двинская крепость – та уж давно мхом, кустарником да деревьями поросла, никто туда не ходит. Хозяина ей нету, а потому без дела стоит. А вот на островах, бают, народу по сию пору много живёт. Это отсель туда долго плыть надобно, лодьи нужны морские, а с матёрой земли дальней можно и на лодке рыбачьей дойти.
– Что за земля такая дальняя, почему я о ней не знаю? – Гирк с удивлением смотрел на старца.
– Редко кто из наших местных жителей туда плавал. Надобности такой ни у кого не было. Я же с купцами бывал там дважды. Запомнил, что плыли мы долго вдоль берега в ту сторону, где восходит солнце. Там матёрая каменистая земля на много вёрст в море врезается. Если стоять на самом краю высокого кряжа и смотреть туда, где водная гладь соединяется с небом, то в хорошую погоду будет видна узкая полоска земли. Это и есть острова, про которые я вам в прошлый раз сказывал. Их там много. Маленьких и больших. Это им тамошние береговые люди дали имя Поднебесные, ведь они под небом виднеются. Там на самом большом из них крепость стоит, про которую ты меня выспрашиваешь. На том матёром берегу и на островах тех ещё при князе Волемире посады настроены были для караульных и для людей воинских дружинных. У них и лодий несколько было. Помню, что в крепость они часто плавали. Ну а бросил ли князь Волемир народ тот побережный и островной на погибель, то мне неведомо. Но, может, не дошёл он к ним и не пожёг посады и лодьи, забыл о них второпях, а люди береговые выжили, в крепость на тех островах Поднебесных перебрались, город заново отстроили, да там так и остались. А что? Могло так быть! Болезнь, что пришла к нам, она ведь тоже не вечная. Её ж не только огнём жгли, но и морозами лютыми изгоняли. И кто знает, добралась ли она на берег тот матёрый?
– Спасибо тебе, много любопытного нам рассказал! – Викинг посмотрел старцу в ясные бледно-голубые глаза. – А что о князе Буривое знаешь?
Улыбнулся старик в бороду.
– Ты никак решил тут свои порядки устроить, викинг? Но для этого войско большое нужно собрать, обучить его, лодьи построить.
– А вот когда мне обо всём поведаешь, тогда я, может быть, и не захочу ничего здесь менять, а тихо и незаметно уберусь куда-нибудь подальше!
– Не верю я тебе, воин, не просто так ты тут остался! Да ладно, не моё это дело. Хотел про князя Буривоя узнать? Изволь! Стар он уже, сильно стар. Не так, конечно, как я, в сыновья мне годится, но оружием бряцает теперь мало да изранен за последние годы изрядно, а потому остепенился и редко сам дружины водит. Князь ведь был правой рукой своего деда Волемира, во многих сражениях при нём бился и после его смерти принял всю власть в стране, минуя отца своего. Того я и вовсе не помню, его имя в памяти моей не удержалось. Он в Новогороде княжил, город отстраивал, стены возводил, а у нас тут никогда не бывал, в походы воинские не ходил, зато казну отца своего, князя Волемира, берёг и множил да внуков ему рожал. Хороших внуков. Жену свою любил сильно, но умерла она при родах второго ребёнка, случайного и нежданного.
Старик надолго замолчал, погрузившись в свои мысли.
– А дальше, что было дальше? – Викинг снова начал поторапливать рассказчика.
– Заставил князь Волемир своего сына жениться ещё раз, негоже правителю города без хозяйки жить. Сказывали, что и жену ему подобрал добрую. Как будто вдову кого-то из подвластных князей ближних городов. Но о том я не ведаю, без надобности оно мне было. Знаю только, что сын у неё был, изрядно Буривоя младше. Сложилось всё у них. Зажили как будто счастливо. Князь сына нового учить всему стал, помощника правителю страны хотел из него сделать. Всё же прямым наследником и воинских дел продолжателем князя Волемира после его смерти стал Буривой. Собрались тогда князья, вожди племенные и родовые на тризну. Там и выбрали себе государя. И ты знаешь, воин, никто открыто не оспаривал право Буривоя на стол княжий. Да и разве могло быть иначе? Дружины все под его рукою ходили, а ими его приближённые люди командовали. Попробуй такому противиться…
– И что князь Буривой, много сражений нынче ведёт? – чувствовалось, что викинга очень заинтересовал разговор.
– В той стороне, где солнце садится, он повоевал все народы аж до дальних гор. С полуденной стороны на него никто не нападает. Там он породнился со многими правителями. А вот с варягами, что приплывают морем и реками с восхода солнца, а когда и пешим походом приходят, у него многие лета вражда идёт. Но это там, далеко на восходе от нас. Твои лодьи, воин, на нашу Вину тоже не торговать приплывали. Для того и поставлена крепость Холм, чтоб загородить проход чужакам вглубь страны нашей!
– Прав ты, старик! Но сказывай дальше!
– Более и говорить особо нечего. Крепостью и городом Холмом правит посадник Кагель. Он тот самый сводный брат князя Буривоя, сын второй жены отца его. Князь ему верит безмерно, потому и не бывает тут.
– А есть ли у князя ещё родственники близкие?
– Сын у него. Зовут Гостомыслом. Вот сей муж войнами всеми теперь и ведает. Мудр он, борода давно седая, в битвах отважен и храбр, но всё в меру. Детей много у него было, но сыновей не осталось вовсе. Все четверо в битвах полегли. Три дочери есть, внуки от них, но малы они ещё слишком.
– А родные братья у князя Буривоя живые есть? Ты тут про младшего сказывал.
В голосе викинга старец уловил что-то потаённое, отчего замер на мгновение, как бы взвешивая свои ответные слова.
– Правду говорил я тебе. Был у него младший брат Корлин, которому князь заместо отца стал. О том ты уже знаешь. Славился этот брат умом, отвагой своей и силой неописуемой. Великаном был, тебе под стать. В сражениях, сказывают, приходил в ярость дикую. Не щадил никого. Боялись его вороги. Великим воином мог стать. Князь Буривой уважал его шибко и вскорости назначил воеводой – главным воинским начальником над своими дружинами. – Старик поджал губы и замолчал.
– И что стало с тем Корлином? – Волнение викинга прорвалось наружу, голос его дрожал от нетерпения.
– Послал князь Буривой брата своего Корлина с посольством к императору франков Карлу, союз с ним хотел наладить. Но сгинула лодья воеводы где-то в море Варяжском. Поговаривают люди, что часто князь брата своего вспоминает и сына его малóго, которого тот с собой в поход дальний взял. Знать, любил обоих сильно. Всё ждет, не вернётся ли кто-нибудь из них домой в Новогород. А что, такое тоже может быть, как думаешь?
Умолк старец, откинувшись на спинку скамьи.
Молчал и викинг, не отвечая на вопрос, обдумывая только что услышанное.
– Ты узнал всё, что хотел, Вран? – не выдержал Гирк.
Викинг молча кивнул головой.
– Что ж, тогда отпустим нашего гостя на отдых! – Вождь сделал рукой знак, и два охотника бережно подняли сухонького старика из-за стола и осторожно понесли к выходу.
Великан повернулся к вождю:
– Спасибо тебе за всё, Гирк! Мои люди уже погрузили бочонки с водой и запасы еды на драккары. С восходом солнца мы поднимем паруса и уйдём в море.
– Когда снова ждать тебя на реке, Вран?
– Думаю, весной я приведу на Вину много драккаров и викингов. Не для войны, нет! Будем с посадником Кагелем договариваться, как море и реку нам с ним поделить!
Огромный смуглый вооружённый воин, бесшумно распахнув двустворчатую резную дверь, ворвался в залу и, бряцая по каменным плитам оружием, распластался ниц перед сидящим на троне человеком.
– Повелитель! Прости, прибыл гонец, принёс страшную весть! И я, начальник твоей охраны, вынужден сообщить о ней.
– Говори! – прозвучало только одно слово.
– Восстали жители Толедо! Они захватили город, перебили всю стражу и отрубили голову твоему вали Амрюку в его же алькасаре – дворце-крепости!
Лишь только стих звук голоса начальника стражи, как лицо эмира Аль-Хакама приобрело сероватый оттенок. Он повернул голову в сторону сидящих с левой стороны от него сановников. Ближним был хакиб Maaхир – глава правительства Кордовского эмирата, которого он сам совсем недавно назначил на этот пост. Грузный и медлительный, но достаточно умный, а самое главное, преданный ему душой и телом человек. Да ещё и родственник – родной брат его жены Халавы. Рядом с ним восседал кади Аль-Аббас – главный судья и знаток мусульманского права, хитрый, изворотливый и неимоверно жадный старик с длинной и жидкой седой бородой, пользующийся огромным уважением не только у мусульман, но даже у христиан и иудеев. Эмир не сомневался, что получит от них всю необходимую поддержку, слишком уж они зависят от него и дорожат своим местом. Каждое его распоряжение будет беспрекословно и быстро выполнено.
Взгляд Аль-Хакама ненадолго остановился на их согбенных фигурах и обратился к сидящим по правую руку мужчинам. Вот с ними как раз всё было не так просто.
Коротышка Сейфуддин – сборщик налогов – смотрел на своего повелителя немигающими блеклыми холодными глазами, в которых не было ничего живого. О его жестокости по отношению к должникам и кровожадной мстительности всё окружение постоянно доносило эмиру, но тронуть этого человека он не решался, да и не хотел. Деньги, собираемые Сейфуддином, нескончаемым ручьём текли в сундуки эмира, обеспечивая ему роскошную жизнь, многочисленные увеселения и исполнение любых прихотей. А то, что главный сборщик налогов Кордовы оказался свиреп, как лев, и невоздержан на язык, так на это не хотелось обращать внимания.
Пока.
Чуть позади него расположился Абу-Сирхан. Фаворит и личный советник эмира. Не по годам мудрый, великолепно образованный и рассудительный человек, побывавший во многих странах и говорящий на десятке разных языков и наречий, мнение которого было очень важно для эмира. Без его участия Аль-Хакам старался не принимать ни одного решения, ему единственному позволял говорить всю правду, какой бы жуткой она ни оказалась.
Вот и теперь всем своим спокойным и умиротворённым видом Абу-Сирхан демонстрировал, что ничего страшного не произошло и волноваться не о чем.
Наконец эмир успокоился и снова обратил свой взор на лежащего на полу начальника своей охраны.
– Казим! Сядь подле Абу-Сирхана и рассказывай подробно обо всём, что узнал от гонца.
Темнокожий воин, несмотря на свои внушительные габариты, мгновенно оказался рядом с советником.
– Мой повелитель! Тебе известно, что в Толедо стоял наш небольшой гарнизон, что-то около трёхсот воинов. В основном арабов. Вали города Юсуф-бен-Амрюк разместил их на постой в домах горожан, ну и, как рассказывают, вели они себя там не как гости. Грабили хозяев, приставали к их жёнам и дочерям. Всех, кто выказывал недовольство, унижали и жестоко избивали. И не только. Были покалеченные и убитые. Горожане долго терпели, но всё когда-то кончается. За оружие взялись не только простолюдины-христиане, но и вновь обращённые мосарабы и даже аристократы. Наших воинов перерезали поодиночке. Мало кто уцелел.
– А что потом? – Правый глаз эмира сощурился и задергался.
– Толпа разъярённых людей направилась в верхнюю часть Толедо и захватила алькасар городского правителя Амрюка. Вали и его охрана не ожидали нападения, а потому не оказали никакого сопротивления. Но всё равно их не пощадили.
– Но почему горожане убили своего вали Юсуфа-бен-Амрюка, он же местный, из толедской знати?
– Все считают, что он, перейдя в ислам, предал истинную веру, интересы города, продался врагам. Это из-за него пострадало так много людей.
Начальник охраны замолчал.
– Ну, что будем делать? – Голос эмира дрогнул.
– Ещё до восхода солнца я отправлю в Толедо пятитысячный конный отряд мамлюков. – Maaхирпреданно смотрел в глаза Аль-Хакаму.
– Этого будет мало, если ты, уважаемый хакиб, хочешь силой оружия усмирить город, – как бы про себя негромко произнёс советник эмира. – Да и не пристало на подавление бунта черни бросать наш элитный корпус.
– Что ж, досточтимый Абу-Сирхан, ты, как всегда, прав! Я пошлю гонца в Мадрид, чтобы подготовили к выступлению стоящий там на отдыхе корпус берберов. Думаю, что войск для захвата Толедо будет достаточно. Мы должны отомстить горожанам за Амрюка.
– А нужно ли мстить? – снова вступил в разговор Абу-Сирхан. – Вали всё-таки не араб! Мне кажется, что не стоит начинать войну с городом.
– Поясни! – коротко произнёс эмир.
– О величайший! Я неоднократно посещал Толедо. Город расположен на семи разной высоты выступах-холмах гигантской скалы. На самом высоком из них построена крепость. Стены её высокие и толстые. Она защищена крутыми обрывами и речными глубокими ущельями. Говорят, что эта крепость неприступна. Так нужно ли нам брать её штурмом? Мы потеряем слишком много воинов. А если захватим Толедо, то после резни там не останется жителей. Кто же будет тогда платить налоги?
– Что ты предлагаешь? – Брови Аль-Хакама вопросительно приподнялись.
– Мы окружим Толедо войсками и начнём переговоры с восставшими горожанами. Нужно избежать войны!
– И кто, по твоему мнению, уважаемый Абу-Сирхан, должен вести эти переговоры? – заметно напрягся Сейфуддин.
– Мне кажется, этим человеком должен быть мудрейший и наиболее уважаемый из всех слуг нашего повелителя. – Советник наклонил в полупоклоне голову в сторону эмира и продолжил: – Поборник мусульманской веры кади Аль-Аббас!
– Но я не военный человек и ничего не понимаю в штурме крепости! – Руки кади от волнения сжались в кулаки.
– Командовать конницей и всеми другими войсками я назначу Нуреддина, да ты его и сам знаешь! Он хороший и опытный полководец! – Maaхир неожиданно поддержал Абу-Сирхана.
– Милостью Аллаха, да будет так! Решено! – завершил обсуждение Аль-Хакам. – Война, действительно, нам не нужна. Пойдите на уступки. Мелкие. Потешьте самолюбие гордых аристократов! Но вали – правителя города – назначать буду я сам!
Абу-Сирхан увидел, как злая и непонятная улыбка промелькнула на лице эмира. Мудрый советник даже не сомневался, что в это мгновение в голове его господина зреет коварный план.
А память снова услужливо подсовывала ему позабытые картины давно минувшей юности. Даже теперь, прикрыв морщинистыми веками глаза, он как будто наяву представлял себя в возрасте двадцати годов, полным сил, желания жить, любить, сражаться и служить своему деду-князю.
Буривой тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу. На мгновение ему показалось, что в грудь ворвался пьянящий весенний воздух, а дуновение ветерка коснулось непокрытой головы. Сознание, подстраиваясь под настроение, перенесло его на многие лета назад.
Как бы со стороны он наблюдал прибытие князя Волемира со своей ближней молодечной конной дружиной, слышал грохот сотен копыт. Взору его предстали распахнутые настежь ворота и стоящие подле них в согбенных позах вожди ратного ополчения и старосты городских концов, одетые в лучшие одежды, вразнобой приветствующие прибывших гостей.
А гостей ли?
Нет, в лучах солнца через главные ворота въезжали хозяева самого Новогорода, а также и всей страны!
Князь ехал в окружении полутора десятков телохранителей. Все они были в полном вооружении, в кольчугах, нагрудниках, поручах и поножах. В руках воины держали копья, щиты перебросили за спину, на широченных поясах висели мечи в ножнах. Такова доля телохранителя – быть готовым в любой миг отразить атаку на князя, пусть даже ценой собственной жизни. Потому дома и на стороне они всегда при оружии и броне, невзирая на жару и холод.
Вслед за этой монолитной группой широкой рекой текла масса всадников, вид которых непроизвольно вызывал улыбку. Их молодые лица светились от гордости и счастья, сверкающее при ярком свете оружие и надраенные доспехи слепили глаза встречающей толпе. Каждый юный воин своей повадкой, движениями показывал всем вокруг, что не просто так находится в свите князя. Ратник он уже, а не мальчик!
Буривой с высоты своего боевого коня рассматривал тогда князя Любомира, стоявшего за воротами посреди площади во главе собравшегося начального люда. Юноша знал, что его отец готов был встретить князя Волемира далеко за стенами города, но очень хорошо помнил его слова о том, что нельзя ни в коем случае покидать пределы крепости при приближении войск, пусть даже и своих.
Он увидел, как спешившиеся телохранители сняли с лошади князя Волемира и бережно поставили на землю прямо напротив собравшейся толпы горожан. Князь сделал шаг вперёд и пошатнулся, как будто теряя равновесие, но сильные и заботливые руки дружинников снова подхватили его и понесли сквозь толпу в сторону дома князя Любомира. Горожане чуть ли не бегом бросились вдогонку.
Буривой открыл глаза и улыбнулся, вспоминая эти проделки деда.
Князь Волемир любил показывать свою старость и немощность окружающим, посещая подвластные города и крепости. Там, на пиру, в кругу подвыпивших и расслабившихся посадников, старост и местных вождей, уверовавших в его скорую кончину, он внимал хмельным речам и решал, кому можно доверять, а кого следует далече отодвинуть от власти. И делал всё это незамедлительно, не откладывая на потом.
Не чурался он и княжий суд вести, тяжбы и жалобы людские разбирать. Справедлив, да на расправу крут и скор был. А потому многие ждали приезда его, кто с радостью, а кто и с ужасом диким.
Вот и в тот раз, прибыв в лесные поселения, что лежали всего в одном дне пути от Новогорода, и отдохнув с дороги пару дней, князь приказал собрать на самом большом дворе тяжущихся людей, его суда давно ожидающих.
А и пришёл народ со всей округи, даже из посёлков дальних. Много жалоб на посадников и управителей – тиунов княжих – накопилось не только у смердов и ремесленников, но и у рядовичей – наёмных работников, привезённых из стран разных по велению князя. И они обиды свои сказать хотели, в очи князю глядючи. Видать, натерпелись зла досыта от начальных людей – наглых и вороватых, им же самим во главу поставленных.
Казалось бы, всеми делами такими мог бы и князь Любомир заняться, но слишком уж умён, добр и мягок от рождения был, потому не настаивал на том князь Волемир. Зато внука подле себя усаживал на тяжбищах тех постоянно, заставлял выслушивать видоков и послухов – свидетелей обвинения и защиты, вдумываться в споры и требования сторон. За короткую жизнь свою насмотрелся княжич всякого.
Князь Буривой тяжело вздохнул и провёл ладонью по седой бороде, ощущая кончиками пальцев худобу скул под ней.
«Стар, ох как я стар! – пронеслась в голове мысль. – А ведь, кажись, совсем недавно только лёгкий пушок был на этих щеках да колючка мелкой щетины на подбородке».
Он резко потряс головой, прогоняя тяжкие думы.
– Похоже, что сам с собой уже разговариваю, – пробурчал князь, снова погружаясь в воспоминания.
На том судилище он встретил её. Как оказалось, свою первую и нежданную любовь.
Но сначала всё его внимание сосредоточилось на тяжбе.
Два многолюдных и крепких рода сошлись пред князем в споре извечном, как сама земля.
За неё убивали. За неё умирали. Её поливали потом и кровью. На ней росло всё живое, оно же в землю и уходило.
Огромный кус разработанной жирной пахотной земли, что лежал меж двух больших посёлков, стал причиной раздора и вражды вождей Борая и Родолюба, с детства бывших друзьями. Задолго до этого их племена вместе вырубили лес, выкорчевали и выжгли пни, а потом несколько поколений жителей возделывали эту землю, выращивая урожай, который честно делили между посёлками.
Но вот Кочебор – племянник Борая – решил жениться. Этот огромный и злобный детина хотя и был на службе в отряде крепостной стражи Новогорода, но чаще жил в посёлке дяди. Он без согласия народного схода самочинно захватил часть земли той общей, обнёс её изгородью и поставил на ней дом. Возмутились жители соседнего посёлка такой наглости, попытались урезонить дядю с племянником, даже поддержкой вождя своего Родолюба заручились. Только ничто уже не могло повернуть вспять сделанную Кочебороми Бораем глупость. А она привела к вражде двух посёлков. И даже двух многолюдных родов.
Потому и воспользовался Родолюб приездом князя Волемира, попросил суда княжого по правде и людской совести.
Интересно было Буривою наблюдать за судилищем и за дедом своим, восседавшим на высоком и резном крыльце дома. Как же он рассудит тяжбу эту? Чью сторону примет?
Собрались по сторонам от крыльца дома две толпы, друг к другу враждебно настроенные; гул от голосов, как от роя пчелиного, пошёл. Вожди сидели на принесённых низких скамьях, их родичи и друзья расположились на траве, молодёжь стеной стояла позади. Гомон людской становился всё громче и громче, но стоило князю поднять вверх руку, как сразу наступила тишина.
Тяжбу и допрос зачинал вести один из бояр князя, его наипервейший и всеми уважаемый сотский Переяслав.
Поочерёдно подходили люди к крыльцу и рассказывали свою историю про землю ту. Каждая сторона правду свою гнула. Одни нажимали, что общая землица та есть, дальними предками ещё выпестованная. Другие перечили, что сами к ней куски новые добавляли, своими руками распаханные, а посему право на неё имеют.
Заслушался княжич ответами видоков и послухов на вопросы княжьего сотского, увлёкся речами их страстными. Вдруг ощутил на себе чужой и пристальный обжигающий взгляд со стороны.
Оборотился туда и встретился глазами с девицей молоденькой, сидящей подле Родолюба. И как будто окунулся с головой в синеву глаз её, как в воду ледяную. Иглами острыми по спине холодок пробежался. Захолонуло что-то внутри от наплывшей нежности, доселе ему неизвестной. Он не мигая смотрел на слегка приподнятые скулы, румяные нежные щёчки, гладко зачесанные назад волосы, стянутые в толстую косу цвета пшеницы, и выбившиеся из-под охватывающего лоб венчика золотистые колечки-локоны. Какое-то непреодолимое желание встать перед нею и защитить от любой опасности возникло в нём, ломая привычные инстинкты воина, с презрением относящегося к женщине.
Увидала она, что княжич к ней поворотился, но глаз своих от него не отвела, по-прежнему смотрела дерзко и с вызовом.
И не выдержал он, потупился, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. Редко, ох как редко такое с ним бывало.
Неожиданно непонятное чувство тревоги и беспокойства охватило его. Оно пришло с противоположной стороны крыльца от собравшихся людей Борая.
Он стремительно повернул голову и наткнулся на полный злобы и ненависти взгляд юноши высокого роста и широкого в плечах, стоящего на полшага за спиной Кочебора.
– Ну а ты что скажешь, княжич? – прозвучал над ухом громкий и резкий голос деда. – Попробуй решить дело миром. Сможешь?
Буривой непроизвольно вздрогнул, но тут же взял себя в руки.
Сотни пар глаз неотрывно следили за каждым его движением. Одни с робкой надеждой и любопытством, другие с деланым напускным безразличием.
Он понимал, что не может подвести князя Волемира. Вот только опыта в таких тяжбах у него было маловато, да и помощи ждать не приходилось. Зато природная тяга к справедливости и привитая дедом с детства честность не позволили ему ни мгновения сомневаться.
– Пусть спорщики принесут роту – клятву в правдивости слов своих и слов видоков и послухов! Ты, ты и ты, встаньте! – Указательный палец Буривоя поочерёдно ткнулся в сторону Борая, Кочебора и Родолюба.
Дядя с племянником степенно встали со скамьи и пригнули головы в знак полного повиновения.
С другой стороны, тяжело опираясь на плечо девки, поднялся грузный вождь Родолюб.
– Принесите клятву! – вступил в дело сотский Переяслав.
К удивлению Буривоя, каждый из стоящих мужчин по очереди произнёс слова клятвы-присяги, поминая в ней солнце, небо, воду, землю, детей и всех родичей своих. Но ведь кто-то из троих лгал!
– Как поступишь дальше? – ехидный шёпот деда вывел княжича из задумчивости.
– Что ж, пусть двух вождей подвергнут испытанию водой! – Гнев сквозил в словах Буривоя. Он посмотрел на деда и увидел его одобрительную улыбку.
К испытанию водой или огнём прибегали, если ни одна из спорящих сторон не признавалась в своей вине. Испытуемый должен был вынуть из котла с кипящею водой камешек или взять голыми руками из огня кусок раскалённого железа.
Глаза юноши скользнули по толпе и упёрлись в белое как снег лицо стоящей девки. По щекам её текли слезы.
Два дружинника по знаку сотского сняли висевший на рогатинах над костром большой котелок с кипящей водой и понесли его сначала к Родолюбу.
Вождь освободил от одежды левую руку и быстро опустил в воду.
Буривой знал, как больно было этому человеку, но прекрасно видел, что ни одна чёрточка не дрогнула на его лице.
Только какой-то утробный звук, похожий на стон, слетел с губ девки.
Всего на мгновение рука вождя задержалась в котелке и тут же вынырнула наружу. Она по самый локоть была ярко-красного цвета, и от неё шёл пар. Пальцы разжались, и все увидели на его ладони три маленьких камешка.
– Не надо, Милена, не плачь! Мы стоим с тобой за правду! – Губы Родолюба легонько коснулись головы дочери.
Дружинники, не задерживаясь, направились на противоположную сторону двора.
Борай, следуя примеру Родолюба, так же стойко перенёс доставшееся ему испытание и, дуя на ошпаренную руку и глядя на своего бывшего друга, с ухмылкой произнёс:
– Мне кажется, что после тебя вода в котелке уже остыла!
– Продолжай! – Рука деда легла на плечо княжича. – Теперь им и тебе придется идти до конца!
Буривой тяжело вздохнул и хрипло выдохнул:
– Пусть оружие рассудит вас! Беритесь за мечи!
– Не-е-т! – пронзительный девичий голос заставил юношу вздрогнуть. – Отец не может драться! Он калека! У него правая рука сломана и нога вывернута! А теперь и левая рука ошпарена.
– Что же нам делать? – невольно произнёс Буривой.
И как эхо ему тут же ответил сотский:
– Родолюб может выставить вместо себя бойца!
– Но тогда и я могу это сделать? – хихикнул Борай.
– Что ж, на том и порешим! – снова прозвучал голос сотского. – Кого выставляешь ты, Борай?
– За меня биться будет племяш мой Кочебор! Во всей округе никто не сможет с ним справиться! Он наипервейший боец среди обоих родов наших. Недаром ведь его в крепостные стражники взяли!
– Кто будет за тебя, Родолюб?
Глубокая тишина была ответом Переяславу.
Сотский немного выждал и снова громко и отчётливо спросил:
– Кто выступит бойцом за правду Родолюба? Если не найдётся такого воина, то князь вынесет ему приговор по старине и по пошлине. А земля та спорная к Кочеборунавсегда отойдёт!
Княжич посмотрел в лицо деду и увидел в нём что-то такое, обращённое именно к нему, отчего его охватил лёгкий озноб, неожиданно переходящий в привычную боевую лихорадку.
Юноша, не контролируя себя, бросил взгляд на Милену.
Теперь он знал её имя.
Девушка обеими руками обхватила своего искалеченного отца и прижалась к нему всем своим худеньким телом, как бы защищая от собравшихся вокруг врагов.
– Спрашиваю в последний раз! – опять загремел голос сотского. – Кто защитит доброе имя и правду Родолюба?
– Я! – услыхал княжич свой громкий и спокойный голос. Какая-то сила заставила его сделать пять шагов от крыльца к центру двора. – Родолюб, ежели ты согласен, то твоим защитником и бойцом буду я, княжич Буривой!
– Он согласен, согласен! – Бездонные глаза Милены распахнулись навстречу взгляду юноши. И не было в них уже дерзости, злости и отчаяния. Остались только радость, благодарность и надежда.
И по-прежнему крупные прозрачные капли катились по нежным девичьим щекам.
– Да будет так! Пусть свершится суд праведный! – Эти слова произнёс уже князь Волемир, с любовью и нежностью глядя на своего внука.
Многодневный переход вдоль берега реки Эбро оказался неудачным. Отряд сарацин, состоящий из трёх сотен пеших воинов и десятка всадников, франки прижали к речному обрыву.
В рядах наступающих войск взревел рог, вызывая добровольца на поединок.
Плотно стоящие ряды воинов расступились, образуя узкий проход, и могучий конь вынес Масуда в поле. Туда, где его уже поджидал закованный в доспехи всадник высокого роста с копьём и щитом в руках. Когда между ними осталось не более десятка локтей, противник заговорил. В его голосе ощущалось неприкрытое высокомерие.
– Ну что, араб, сначала сразимся на копьях, а уж потом помашем мечами?
– А ты помолился своему Христу перед смертью, грязная свинья? Ведь все франки свиньи? – Масуд весело хохотнул в ответ, хорошо понимая, что перед боем нужно разозлить врага.
– Не слишком ли рано ты, мальчик, начинаешь заниматься мужским делом? Хоть велик ростом и широк в плечах, но тебе ещё с детишками бегать надо, а не за оружие браться! Смотри не урони его!
– Много болтаешь, франк, пора за дело приниматься. Поднимай копьё и покажи, что ты не совсем старик! Да будь осторожен, а то из седла можешь вылететь!
Наступила небольшая пауза. Противники придирчиво рассматривали друг друга, пытаясь выискать уязвимые места в оружии, броне и даже посадке врага. И не находили. Да и как можно было найти, если на смертный бой на виду войск обычно выезжали самые сильные и искусные бойцы, вооружение которых стоило целое состояние.
Они разъехались в разные стороны на полёт стрелы, ещё раз проверили оружие, конскую сбрую и, набирая ход, понеслись навстречу друг другу.
Каждый из них понимал, что соперник превосходно владеет оружием и своим телом, поэтому даже не надеялся перехитрить его. Оба нацелили наконечники копий в туловище врага, прикрытое щитом и бронёй.
Сила встречного удара была настолько велика, что их кони поднялись на дыбы и рухнули на землю, увлекая за собой всадников.
Но и к этому они были готовы.
В момент падения воины успели высвободить ноги из стремян, чтобы не оказаться под телом своей лошади, и тут же вскочили с земли.
В руках Масуда сверкнули клинки двух мечей, выдернутые из мягких кожаных чехлов за спиной.
Его противник неспешно перекинул через голову ремень с ножнами, вытянул из них длинный меч и так же медленно поднял с земли упавший щит.
– А ты, малец, что-то умеешь! Не ожидал! Что ж, посмотрим, как ты с мечом управляешься! – На этот раз в голосе христианина не было высокомерия.
Масуд никак не мог избавиться от чувства, что уже где-то встречался с этим человеком, с его манерой пренебрежительного обращения с людьми, силой и мощью, сквозившими в каждом движении. Вот только низко сидящий на голове шлем с носовой накладкой и полумаской, защищавшей глаза и скулы, не позволяли рассмотреть его лицо.
Противники неторопливо сближались.
На обоих были гибкие пластинчатые панцири, надетые поверх кольчужных рубах из сварных мелких колец, а также массивные поручи и поножи. Но все эти тяжёлые доспехи, похоже, им нисколько не мешали.
Они были приблизительно одного роста, но даже издали по их шагам становилось понятно, что один из них ещё очень молод, а второй уже далеко перешагнул за средний возраст. Степенность и некая вальяжность поступи одного заметно отличалась от стремительной и порывистой походки другого.
Первым нанёс удар христианский воин. Массивный меч обрушился на Масуда, грозя развалить его тело на две половинки от плеча до пояса. Каким-то неуловимым и лёгким движением араб смог своим клинком отклонить в сторону оружие врага.
– Будь осторожней, старик, а то этой железкой можешь сам себе по ноге попасть! А это больно! – прозвучал звонкий и дерзкий голос.
В свою очередь меч молодого воина сверкнул сбоку, метя в бедро противнику и вынуждая того парировать удар щитом.
Оба отступили на два шага назад, переводя дух и подготавливаясь к следующей схватке.
– Оказывается, ты совсем неплох! Признаюсь, не ожидал от тебя такой прыти! – Христианин снова шагнул вперед.
И тут же мечи Масуда пришли в движение, описывая в воздухе замысловатые фигуры, создающие вокруг его тела щит из сверкающих клинков.
– Ну, ты меня, араб, такими фокусами не удивишь! – Воин рванулся вперёд, сминая движущуюся защиту врага своим мечом и щитом.
Звон металла о металл наполнил воздух. Противники осыпали друг друга тяжёлыми ударами, норовя попасть в наиболее уязвимые и не защищённые доспехами участки тела. Но мастерство обоих во владении оружием было столь высоко, что ни один из них не мог добиться сколь-нибудь заметного преимущества.
Все же юность с её хитростью и изобретательностью смогла победить зрелость с накопленной мощью и опытом.
Араб поймал момент, когда христианин, отбивая его удары мечом и щитом, открыл свой бок, даже не подозревая, какой гадкий сюрприз для него уготован.
Масуд, вспомнив уроки своего учителя Тарока, подбил ступнёй опорную ногу врага на уровне икроножной мышцы, и воин, потеряв равновесие, всей массой закованного в железо тела рухнул навзничь. Он попытался сгруппироваться, но не успел. От сильного удара о землю шлем слетел с головы христианина и откатился на несколько локтей в сторону, обнажая бритый череп и сверкающие гневом ярко-голубые глаза.
– Ах ты, гадёныш! – вскричал он, встав на одно колено и затем поднимаясь на ноги. – Так ты ещё подличаешь! Честно оружием биться не хочешь?
Воин уже готов был броситься на своего врага.
– Остановись, Родберик! Не надо больше сражаться! Посмотри на меня! – Масуд снял с головы шлем, открывая взору противника своё потное лицо, и положил оба меча на землю.
– Кто ты, откуда знаешь моё имя? – христианин явно не узнавал своего соперника.
– Когда-то тебе дважды пришлось спасать мальчика, который бился в клетке с волком в амфитеатре города Трира.
– Неужели? – в голосе воина слышалось удивление и недоверие. – Я помню, что оставил тебя у ворот дома ювелира. Куда же ты сбежал? И как твоё имя, я никак не могу его вспомнить!
– Тогда моё имя было Рус, я родом из Биармии. Но я никуда не убегал. Когда ты вошёл в дом, появились слуги работорговца. Того самого, с кем у тебя ссора тогда вышла. Они ударили меня сзади дубиной по голове и подумали, что я умер, а потому бросили тело в городской ров. Но, как видишь, не до конца добили. Жив остался. Утром мимо проезжали купцы, подобрали и выходили меня, а уж потом продали в рабство в Кордову.
Родберик окончательно успокоился, тоже положил оружие на землю, подошёл и встал в двух шагах напротив Масуда.
– Ну ты и вырос, малыш! – Он задумчиво окинул его с ног до головы враз потеплевшим взглядом. – И кем теперь стал? Я, конечно, уже догадываюсь, но лучше расскажи сам.
– Меня ребёнком купил Абу-Сирхан, сановник эмира Кордовы. Он дал мне новое имя – Масуд! С тех пор я живу в его дворце и во дворце эмира. Хоть я по-прежнему раб Абу-Сирхана, но не чувствую этого.
– Знаю твоего хозяина, достойный во всём вельможа, а самое главное, умный и честный человек. Жаль, что не он ваш эмир! А имя тебе он хорошее дал. Ведь оно означает счастье и удачу!
– Он сделал меня личным телохранителем эмира Аль-Хакама и начальником охраны его сына принца Абд ар-Рахмана.
– Уж не тот ли ты Масуд, которого арабы называют Блистательным, самый лучший из воинов эмира? Это прозвище, как я слыхал, тебе дали за блестящие доспехи – подарок самого эмира Аль-Хакама. Их он тебе преподнёс после победы на воинских игрищах в честь дня его рождения! – Воин удивлённо покачал головой. – Что ты делаешь здесь?
– Эмир поочерёдно отправляет всех своих телохранителей командовать небольшими отрядами в те места, где идут войны. Он считает, что его охрана не должна забывать, как держать в руках оружие и быть постоянно готовой к бою.
– В этом я с ним согласен! – Родберик весело улыбнулся. – Как же ты со своими людьми ухитрился попасть в нашу ловушку?
– По приказу эмира я со своим конным отрядом направлялся в Сарагосу, где должен был забрать какого-то знатного бербера и доставить в Кордову. По пути мы нагнали отряд пеших воинов, шедший из Флиша в Касле по берегу Эбро на усиление гарнизона. Остальное ты сам знаешь.
– Так это, оказывается, не твои люди? – Удивление отразилось на лице Родберика.
– Нет, не мои.
– И тебе захотелось выехать на поединок?
– А что мне оставалось делать? У тебя воинов, как я вижу, в три раза больше. Нас загнали на речной обрыв, отступать некуда. Так лучше уж погибнуть с честью в бою и с оружием в руках, как знаменитый Хруодланд, чем утонуть в водах Эбро!
– Ты хорошо сказал, Масуд! Это слова настоящего мужчины и воина! Но откуда тебе известен Хруодланд, ведь арабы о нём никогда не вспоминают?
– Во дворце Абу-Сирхана начальником стражи служит старик-славянин по имени Сахир. Хороший воин и мудрый человек. Он участвовал в битве при Ронсевальском ущелье и остался жив. Так же, как и меня, его забрали в плен и затем продали в рабство. Сахир часто вспоминал о Хруодланде, о франкском короле Карле и битвах, в которых участвовал. А еще… – Масуд выдержал небольшую паузу, глядя в лицо Родберику, – я рассказал ему о нашей с тобой встрече в Трире и предположил, что ты – его бывший сотский. У тебя редкое имя и необычная внешность. Но он не поверил мне. Похоже, что зря.
– И снова удивляешь меня, Масуд! – Родберик тяжело вздохнул. – Верно Сахиру всё сказал. Несколько воинов из отряда, и я в том числе, остались в живых после той страшной битвы. К счастью, нас не успели продать в рабство, а потому удалось бежать из арабского плена. Наши люди говорили, что ещё раньше Сахир и с ним два десятка человек были увезены в Кордову.
– Но ты хоть пытался его искать?
– После того как залечили раны, мы дважды тайно побывали в Кордове, обходили весь город, но Сахира так и не нашли.
– Абу-Сирхан неоднократно говорил мне, что скоро отпустит Сахира на волю, и если он захочет, то сможет куда угодно уехать.
– Что ж, когда вернёшься в Кордову, то передай Сахиру, что я жив. Как только он освободится, пусть приезжает в Барселону, я буду ждать его там. Мой дом в городе знают все. Сахира ждет достойная старость.
– Так ты отпустишь моих людей? – Голос Масуда чуть дрогнул.
– Я никогда не предаю своих друзей и тем более не воюю с ними! – Открытая и добродушная улыбка появилась на лице Родберика, а тяжёлая рука его опустилась на плечо ещё недавнего врага.
– Ну а что привело тебя сюда, Родберик? Я помню, что раньше ты был телохранителем короля Карла, – улыбнулся в ответ Масуд.
– Для этой работы я стал уже староват. У короля хватает молодых и сильных воинов. Меня же он отправил присматривать за графом Берá, старшим сыном Гильома Желонского. Король поставил графа управлять Барселоной и всеми франкскими землями до реки Эбро.
– Так ты, выходит, око короля Карла? Почему же тогда находишься не в столице, а на вражеском берегу?
– Устал от безделья при графском дворе, надоело слушать нескончаемую болтовню его приближённых. Вот и потянуло взять в руки оружие да размять кости. А зачем мы переправились на ваш берег, тебе должно быть ясно. Только здесь можно по-настоящему сразиться с сильным отрядом воинов.
Возникла неловкая пауза. Они успели сказать друг другу всё наиболее важное и нужное. Теперь осталось лишь решить, что же делать.
И опять первым заговорил Родберик:
– Наши люди уже застоялись на месте! Пора нам с тобой прощаться. Я уведу свой отряд, а ты забирай арабов и тоже уходи. Преследовать вас никто не будет. Если захочешь меня увидеть, то знаешь, где найти. Не забудь про Сахира. Прощай, Масуд!
– Прощай, Родберик! Рад был с тобой увидеться.
Воины, подобрав своё оружие и сев на коней, разъехались в разные стороны.
Два драккара, слегка приспустив паруса, крадучись вошли в бухту и медленно проплыли вдоль её берегов.
Столпившиеся у борта воины с уважением и неподдельным восхищением неотрывно глядели на возвышающуюся над всей местностью каменную крепость. Нечасто им доводилось видеть такое мощное сооружение.
Обращенная в сторону бухты длинная крепостная стена из дикого камня была разделена на две части тремя приземистыми огромными башнями. К крайним из них примыкали боковые стены, которые также заканчивались видневшимися где-то вдалеке башнями. С палубы своих драккаров викинги могли разглядеть наполненные водой и обложенные камнем широкие рвы, идущие вдоль крепости.
Несколько вооружённых стражников, спешно покидающих берег через слегка приоткрытые крепостные ворота, позволили викингам сравнить размеры крепости с их ростом.
– Ты только посмотри, высота стен достигает двух десятков локтей! – великан, стоящий на корме идущего первым драккара, сжал предплечье кормчего.
– А ворота – они железом окованы! – вторил в ответ удивлённый голос. – Неужто такую крепость можно захватить, Вран?
– Наскоком – нельзя! Да и в осаде держать её тяжко будет. Даже лестницы не из чего сделать, ни одного дерева на берегу поблизости не растёт! Придётся искать другое место для высадки, а уж там заготавливать лес! – Великан задумчиво разглядывал величественные каменные стены тёмно-серого цвета.
Зашуршала под килем галька. Драккары замерли в левой части бухты. По команде Врана викинги начали прыгать с борта в воду, выстраиваясь клином на низком берегу в пяти сотнях локтей от ближних крепостных ворот. Обычно подобные высадки на сушу сопровождались смехом, криками и шутками. Но не на этот раз. Вид крепости настолько ошеломил людей, что они всё делали сосредоточенно и в полной тишине.
Так же тихо и неспешно неподалёку высаживались воины со второго драккара.
Викинги, не опасаясь стрел, неторопливо вооружались, готовясь к возможному сражению.
– Как ты и велел, я оставил половину людей на драккаре! Что делаем дальше? – позади раздался голос подошедшего Аки, в котором угадывалось нетерпение.
– Не спеши! Воевать мы пока не будем, да и не с кем, людей не видно! – Великан хитрό посмотрел на замершего перед ним викинга. – Нам нужно узнать, кто хозяин на острове и в крепости, сколько у него людей, как они вооружены. А самое главное – сможем ли мы взять эту крепость, если нас будет много.
– Ну и как же ты это хочешь сделать, Вран?
– Будешь мне помогать! Бери людей, высаженных со своего драккара, и передвигайся к левой башне. Посмотри, нет ли за ней ещё ворот на боковой стене. Только будь настороже. Если в крепости много воинов, то они обязательно устроят вылазку. И не забудь про лучников! Я уверен, что они прячутся на стенах и за зубцами башен.
– А ты?
– Видишь ворота в стене между второй и третьей башнями? Я со своими викингами пойду мимо них и попытаюсь обогнуть крепость справа. Если один из наших отрядов будет атакован, второй должен поспешить ему на помощь! Мне кажется, нападут из этих ворот! Не забудь предупредить кормчего, чтобы отвёл твой драккар на сотню локтей от берега. Мой уже отходит в реку.
– Мне всё ясно, херсир, я тебя не подведу!
Шагая в сторону башни в центре своего небольшого отряда, Вран внимательно всматривался в ворота и нависшую над берегом крепостную стену. Огромные валуны, из которых она была сложена, вызывали у него изумление. Он не представлял себе, как и с помощью каких приспособлений можно было их передвигать и поднимать на такую большую высоту.
Вран первым заметил, как над стеной поднялся редкий ряд лучников, а створки кованых ворот дрогнули и медленно начали раскрываться наружу.
– Лицом к стене! Щиты вверх! Встали в ёж, быстро! – Громкие команды херсира заставили викингов, привыкших безоговорочно выполнять приказы вождя, сомкнуться в тесном строю, прикрывшись тремя рядами щитов.
Десятки стрел со свистом рассекали воздух, с хрустом впиваясь наконечниками в искусственно созданную деревянную стену. Где-то с левой стороны ежа раздался тихий сдавленный крик, означавший, что одна из стрел нашла свою жертву.
– Стоять! Стоять! Ждём, пока они выйдут из крепости! – снова проревел великан.
Створки ворот наконец распахнулись, и масса вооружённых воинов, охватывая полукольцом ёж, ринулась на врага. Их было не более сотни.
Именно этого момента ждал Вран. Краем глаза он успел увидеть и оценить, что по самой кромке воды, неуязвимый для стрел, на помощь ему стремительно приближается отряд Аки. Взгляд великана скользнул по проёму ворот внутрь крепости, и легкая улыбка появилась на изуродованных губах. Руки его взметнулись за голову, пальцы охватили рукояти мечей в ножнах за спиной.
– Стена! Стена! Щиты в ряд! Стоять на месте! – снова последовала его команда.
Викинги мгновенно перестроились, привычно образовав ощетинившийся лезвиями копий и мечей сплочённый строй, в котором каждый чувствовал прикосновение плеч, локтей и спин своих друзей.
Толпа наступавших воинов, готовая своей массой и численностью смять кучку стоящих на её пути пришельцев, неожиданно для себя столкнулась с такой неукротимой и жестокой силой чужого оружия, что растерянно отхлынула, не помышляя даже забрать с собой раненых и убитых. А их оказалось много.
– Мы уже здесь, херсир! – за спиной Врана раздался голос Аки. – Давай разгоним эту толпу горе-вояк и ворвёмся в крепость!
– Это будет непросто сделать, Аки! В ней может быть полным-полно ловушек.
– Каких, Вран?
– Сразу за аркой ворот обычно строят захаб – ещё одну стену рядом с первой. Они с одной стороны соединяются вместе. Получается длинный и узкий коридор. Если мы прорвёмся за ворота, то окажемся в каменном мешке. Его ширина не больше десятка локтей, а длина может достигать сотни. В самом его начале между двух стен по вырубленным пазам сверху на нас обрушится тяжёлая железная решётка – герса. Её поднимают с помощью ворота, цепей и верёвок. Она перекроет вход и раздавит всех, кто окажется под ней! В конце коридора будут ещё одни ворота. Запертые. Мы окажемся в западне. Сверху начнут сыпаться каменные глыбы, полетят копья и стрелы, польётся кипящее масло. И если мы останемся живы и сможем разрушить вторые ворота, то после них может быть ещё один такой же каменный мешок! Атакующий отряд погибнет весь!
– Откуда ты всё это знаешь? Неужели сам побывал в таком каменном мешке? – Аки, растерянно качая головой, смотрел на великана. – Значит, такую крепость взять никак нельзя?
– Захватить можно любую крепость! Но для этого нужны длинные лестницы, верёвки с крюками, а самое главное – много воинов. Ты уже и сам, наверное, понял, что внутри не больше двух сотен человек. И если атаковать со всех сторон, то они не устоят.
– Что делаем дальше, Вран? Горожане остановились и, похоже, больше атаковать нас не собираются.
– Всё, что мне было нужно, я узнал. Уходим. Правду рассказал нам об острове и крепости белобородый старец.
Вран окинул быстрым взглядом стены крепости, толпу врагов неподалёку, лежащие на берегу тела, а также стоящих за его спиной викингов.
– Отходим! К берегу! – в полной тишине прозвучали его негромкие слова.
Ёж дрогнул и, прикрываясь щитами, начал медленно отступать к воде. Никто его не преследовал, лучники на каменных стенах больше не метали стрелы.
Так же неспешно викинги погрузились на подошедшие драккары.
Последними берег покидали Вран и Аки.
– Мы ещё вернёмся с тобой сюда. Очень скоро! Не сомневайся! – Тяжёлая ладонь Врана хлопнула Аки по плечу.
– Так ты просто хотел проверить слова старца? – На лице Аки сквозило неподдельное удивление.
– Тот, кто завладеет островом и крепостью, а также Холмом на Вине, сможет держать в кулаке всю Биармию! – негромко, но как-то прочувственно и твёрдо произнёс великан.
Аки понял, что эти слова предназначались не ему.
Заполоскались на ветру паруса, и два драккара, разворачиваясь форштевнями на волну, направились в открытое море.
Абу-Сирхан быстрым шагом вошёл в тронный зал и преклонил колени перед эмиром.
– О величайший, ты звал меня?
Черты лица Аль-Хакама смягчились при виде своего фаворита, взгляд слегка потеплел.
– Забудь про этикет, Абу-Сирхан, присаживайся. Мне нужно обсудить с тобой наедине проблемы Толедо.
– Я весь внимание, величайший!
Эмир ненадолго задумался, как бы взвешивая то, что предстояло сказать.
– У меня был Амрюк-аль-Льериди, отец убитого вали города Толедо Юсуфа-бен-Амрюка. Мы говорили о его сыне. Ты же знаешь, что войска Нуреддина осадили Толедо и кади Аль-Аббас начал переговоры с жителями города. Всё идёт к тому, что ты предсказывал: ожидается перемирие.
– Надеюсь на это. Нельзя допустить штурма города. Жертв будет слишком много.
– Вот о том и хочу с тобой посоветоваться, Абу-Сирхан! – Эмир снова задумался, глядя куда-то поверх головы своего фаворита. – Амрюк просил назначить его новым вали Толедо. Он предложил мне свой план, и я согласился!
– Какой план, повелитель? Что вы с ним задумали?
Аль-Хакам уловил в голосе своего фаворита лёгкую иронию и раздражение, но, уже приняв для себя все решения, продолжил:
– Жителям Толедо я дам много вольностей и льгот, а новый вали усыпит их бдительность.
– И что потом, величайший?
– Под благовидным предлогом он соберёт у себя в алькасаре всех знатных городских вельмож. Это они убили его сына. Амрюк хочет отомстить за него! А если он уничтожит главных заговорщиков, то тогда Толедо больше никогда не восстанет против меня и моей власти!
– Не делай этого, повелитель!
– Почему, Абу-Сирхан? Что может мне помешать?
– После такой резни восстанут другие города! Величайший, мы не сможем удержать власть в эмирате!
– Что ты такое говоришь, Абу-Сирхан? – Чувствовалось, как гнев овладевает эмиром. – Я всегда и во всём получал от тебя только поддержку! Неужели теперь хочешь меня предать?
– Ты же, повелитель, сам позволял мне говорить правду, а потому я не могу видеть, как совершается глупость!
– Убирайся вон! – взревел взбешённый Аль-Хакам, вскакивая на ноги. – Пока не позову, не смей появляться предо мной!
В низком полупоклоне и не поворачиваясь спиной к эмиру, Абу-Сирхан покинул зал.
В душе его всё клокотало от бешенства.
Солнце уже клонилось к горизонту, когда конный отряд остановился возле задних ворот высокой каменной стены сада Абу-Сирхана.
Масуд тепло попрощался со своей охраной и отпустил уставших от долгого пути всадников по домам.
Стоило ему только приблизиться к воротам, как створки с лёгким скрипом распахнулись и появилась чёрная улыбающаяся физиономия одного из многочисленных стражников.
– О телохранитель эмира, господин ждёт тебя в своих покоях! Ещё днем он спрашивал у Сахира, когда же ты должен прибыть в Кордову. Слезай со своего боевого коня и следуй за мной!
Странные чувства испытывал Масуд, проходя сквозь ворота. Никогда бы он не мог подумать, что его будет тянуть сюда, во дворец человека, рабом которого он был.
– А рабом ли? – Масуд сам себе часто задавал этот вопрос, понимая, что могущественный сановник относится к нему почти как к сыну, продвигая по ступеням воинской карьеры в окружении самого эмира и используя для этого всё своё влияние. Он был ему бесконечно благодарен за предоставленную возможность выжить в чужой стране.
Но теперь Масуд прекрасно осознавал ещё и то, что самая главная причина его постоянного возвращения во дворец Абу-Сирхана кроется в другом.
И это другое носит имя Басима.
Впервые Масуд увидел её прошлой весной, когда рано утром быстрым шагом направлялся к воротам, чтобы искупаться в протекающем неподалёку Гвадалквивире.
Юноша так задумался, что едва не сбил на пересечении садовых дорожек идущего человека. Отпрянув в сторону, Масуд, теряя равновесие, вынужденно схватил его за руку.
Маленькая прохладная ладошка удержала великана-юношу от позорного падения на землю.
Растерялись оба.
Особенно Масуд, когда с высоты своего роста увидел, что перед ним девушка.
На ней была надета привычная для мужского взгляда скроенная по косой абая, представляющая собой накидку в виде плаща без рукавов, сшитую из какой-то очень тонкой и мягкой белоснежной ткани с зеленоватым отливом, ниспадающей плавными и многочисленными складками вдоль тела. Из-под абаи выглядывали ворот и длинные рукава гандуры – шёлкового платья ярко-жёлтого цвета, отделанного серебряными нитями.
Его взгляд скользнул по одежде, поднялся вверх и в изумлении остановился на лице девушки. Густые волосы цвета спелой ржи локонами выбились из-под головной накидки, а серые глаза, опушённые длинными светлыми ресницами, смотрели на юношу с участием и лёгкой насмешкой.
Женщин во дворце Абу-Сирхана было много. Они бесшумными молчаливыми тенями скользили по залам, двору и парку, выполняя свою повседневную работу. В своей одинаковой по покрою и цвету одежде они так мало отличались друг от друга, что Масуд их постоянно путал.
Но эта девушка была совсем другая. Не мусульманка.
Чувствуя, как краска заливает щёки, Масуд едва смог выдавить из себя:
– Прости, я не видел тебя!
– Прощаю, – прожурчал весёлый голосок. – Только отпусти руку, мне больно.
К своему ужасу, он почувствовал, что по-прежнему сжимает её ладонь.
Юноша смутился ещё больше. Он помнил, что мужчина не должен прикасаться к телу женщины и даже к руке. Крупные капли пота покатились по его лицу.
– Прости! – только и сумел произнести он ещё раз, разжимая свои пальцы и отступая на шаг в сторону.
Девушка улыбнулась ему одними глазами и неторопливо продолжила свой путь.
Масуду на мгновение показалось, что вместе с ней уходит что-то такое близкое и родное, чего он не встречал с тех пор, как попал в рабство.
– Меня зовут Масуд! – в отчаянии закричал он ей вслед. – Как твое имя?
– Басима! – просто и односложно ответила девушка, почти не поворачивая головы.
Её силуэт, словно призрачное видение, растаял за высокими кустами на ближайшем пересечении дорожек.
После этой случайной встречи юноша каждое утро начинал с длительной прогулки по саду в надежде вновь встретить очаровательное создание с мелодичным именем Басима.
И его надеждам вскоре суждено было сбыться.
Проходя быстрым шагом по аллее сада, он увидел впереди медленно идущую фигуру в знакомом бледно-зелёном одеянии. Бесшумно ступая, юноша догнал её.
– Как я счастлив снова увидеть тебя, Басима! – С губ его сорвались совсем не те слова, которые были заготовлены заранее. И снова, как и при первой встрече, краска залила его щёки, а гулкие удары сердца отголосками отозвались в висках.
К удивлению юноши, она легко и без каких-либо признаков кокетства ответила на его приветствие:
– Я тоже тебе рада, Масуд! Погуляй со мной, если никуда не торопишься!
Забыв обо всём на свете, молодые люди бродили по саду до тех пор, пока солнце не поднялось в зенит, опаляя своим жаром округу и заставляя всё живое прятаться в прохладе залов дворца.
После этой встречи каждое утро они, не сговариваясь, направлялись поодиночке к облюбованному обоими бассейну в самом дальнем углу сада. Здесь, вдали от людей, Масуд с Басимой прогуливались вдоль воды, наперебой и взахлёб поверяя друг другу свои мысли, чувства и планы на будущее.
Судьбы их были удивительно схожи. Басима также оказалась родом из славян. Она рассказала, что её племя жило на реке Мораве, о которой Масуд никогда не слыхал.
Своих родителей она почти не помнила. Разбойники булгары напали на их деревню, перебили всех взрослых мужчин, а женщин и детей угнали в рабство. После долгого плавания на корабле она попала в морской порт Аликанте. Ей тогда было не больше пяти лет.
Маленькая и худенькая девочка на невольничьем рынке никому не была нужна. У мусульман ценились мальчики-славяне.
Прошло уже много лет, а Басима всё ещё отчётливо помнила, как на подгибающихся от усталости ногах, размазывая по щекам слёзы, она вместе с другими оставшимися после торга рабами стояла на высоком помосте под палящими лучами солнца. Девочка уже тогда знала, что если до наступления сумерек рабов никто не захочет купить, то хозяин уплывёт обратно к себе домой, но уже без них. А жадность не позволит ему оставить рабов на берегу. Он посадит их на корабль и, выйдя из порта, утопит в море. Так поступают все работорговцы. Так сделает и её хозяин, а понесённые убытки восполнит в следующий раз.
Неожиданно девочка почувствовала на себе чей-то внимательный взгляд. Высокий сухощавый человек с чёрной бородой, одетый в одежду ярких тонов, шёл мимо и весело улыбался ей, показывая ослепительно-белые зубы. Неожиданно он остановился и сделал кому-то знак рукой, указав пальцем на девочку. Звякнули упавшие на помост монеты, и чья-то сильная рука подхватила ребёнка и понесла по воздуху вслед за удаляющимся высоким мужчиной.
Вот так она и оказалась рабыней Абу-Сирхана, купившего девочку только из жалости. Уже потом она узнала, что его рассмешило её зарёванное чумазое лицо, всклокоченные волосы и тоненькие ножки. Этот бородатый человек, конечно, прошёл бы мимо, но мысль о том, что ребёнок этой ночью погибнет в море, остановила его.
Девочку вымыли, одели, накормили и поставили перед новым хозяином. Увидев его, она улыбнулась так светло и заразительно, что мужчина расхохотался.
Абу-Сирхан свою новую покупку назвал Басима, что означает «улыбающаяся».
Малышка прожила возле него во дворце в Кордове несколько дней, и он, занятый многочисленными делами эмира, вынужден был отправить ребёнка в свой дом в Севилье, чтобы под присмотром особо доверенных слуг ребёнок мог обрести спокойствие и возвратиться к привычной детской жизни.
Из рассказов своего господина Басима узнала, что однажды, вернувшись из очередной поездки по стране, Абу-Сирхан неожиданно ощутил вокруг себя странную пустоту. Семьи и детей у него никогда не было, обзаводиться ими он не собирался. И вот теперь чужая маленькая девочка пробудила в нём какие-то незнакомые чувства. Ему вдруг захотелось её увидеть. Взяв с собой отряд телохранителей, Абу-Сирхан поскакал в Севилью.
Едва он переступил порог меджлиса – огромной гостиной на первом ярусе своего дома, как Басима, цепляясь за его одежды, маленькой обезьянкой взлетела вверх и обвила шею руками.
Удивительно, но она очень ждала этого страшного человека, одного взгляда которого боялись многие важные сановники эмира.
От этого её поступка он вздрогнул, закашлялся и, похоже, растаял, как пчелиный воск в горячей воде.
Сидя на руках своего нового хозяина и держась худенькими ручонками за дорогую благоухающую одежду, Басима вдруг поняла, что тоже стала единственным близким для него существом.
И с этого дня жизнь ребёнка совершенно изменилась.
Абу-Сирхан окружил девочку не только любовью, заботой и роскошью, но и толпой самых лучших учителей, которых можно было сыскать за деньги. Да и сам он старался не реже одного раза в десять дней бывать в Севилье и лично контролировать обучение своей любимицы.
Годы шли. Абу-Сирхан по-прежнему был занят неотложными государственными делами. А Басима взрослела, незаметно превращаясь в редкостную красавицу. Никто уже даже не вспоминал, что она всего лишь рабыня. Все домочадцы видели в ней дочь и прямую наследницу несметных богатств своего господина. Да и девушка сама давно считала его отцом.
Раз в год Абу-Сирхан позволял себе расслабиться и отдохнуть, уединяясь в своём дворце и никого не принимая. Эти недолгие дни Басима любила больше всего, ведь ей разрешалось приезжать в Кордову и оставаться подле самого близкого человека.
…Слуга громко кашлянул, отвлекая Масуда от воспоминаний.
Они стояли у знакомой металлической двери в каменной стене дворца. Привычно звякнул запор. На пороге с невозмутимым лицом возник Сахир.
– Что-то ты задержался, воин эмира! Господин заждался тебя, поспеши!
Юноша вошёл в айван – большую гостиную, в которой находились стражники, потянул за ручку левой двери и ступил в покои своего хозяина.
Как обычно, у противоположной стены на толстых коврах в многочисленных развалах разноцветных подушек возлежал Абу-Сирхан.
– Мир тебе, милость и благость Аллаха! – произнёс привычное приветствие Масуд.
– И тебе желаю мира, милости и благости Аллаха! – Абу-Сирхан встал с ковров и подошёл к юноше. – Ты долго не был дома! Вижу, что устал, но телом и духом здоров! Я беспокоился о тебе.
Его крепкие ладони на короткий миг сжали руки Масуда.
– Беседовать будем утром. Разговор предстоит серьёзный. Слуги приготовили всё для твоего омовения, ужина и отдыха. Ступай!
Юноше хотелось о многом расспросить Абу-Сирхана, но перечить он не посмел.
На выходе из комнаты его снова ожидал Сахир.
– Пошли со мной, слуга эмира, нам есть о чем поговорить.
Масуд широко улыбнулся. Его рука бережно подхватила старика под локоть, увлекая на другую половину дворца.
– Рассказывай, учитель, я сгораю от нетерпения! – на ходу выпалил юноша, едва они покинули покои своего господина. – Чем ты меня обрадуешь? Или всё-таки огорчишь и причинишь мне страдания?
Он пытался шутить, но сердце сжималось от неизвестности.
Масуд был безмерно благодарен Сахиру, который первым догадался, как они с Басимой любят друг друга, и принял участие в их судьбе. Но старик тоже не мог просто так подойти к Абу-Сирхану и попросить его выдать свою воспитанницу Басиму замуж за своего ученика. Кем они были с Масудом для него? Всего лишь рабами. Поэтому Сахир посоветовал юноше ждать удобного случая, хотя прекрасно понимал его страдания. А они ещё усугубились после того, как эмир приказал своему телохранителю готовиться к поездке на реку Эбро и в город Сарагосу, куда вскоре эмир намеревался отправить с визитом своего сына.
Масуд помнил, как велико было тогда его отчаяние.
Видя страдания своего ученика, Сахир пообещал до его возвращения в Кордову поговорить с Абу-Сирханом о нём и Басиме, а также сделать всё возможное, чтобы не получить отказ.
И вот теперь старик очень коротко поведал своему ученику, что, когда Масуд со своими воинами уехал, он всё никак не мог решиться на разговор с господином. Но Сахир был стар и мудр, а потому пошёл на хитрость и попросил аудиенции не у кого-нибудь, а у самого принца Абд ар-Рахмана, посчитав, что тот очень дружен с Масудом. Старик бросился к нему в ноги и попросил помощи. И не прогадал. Принц с удовольствием взялся устраивать счастье своего друга и, не задумываясь о последствиях, в сопровождении многочисленной свиты самолично и без предупреждения пожаловал в гости во дворец к Абу-Сирхану.
Ну а тот, будучи дальновидным политиком, сразу понял все выгоды этого союза, а тем более в условиях наступившей опалы.
Отказать принцу было невозможно.
Сговор состоялся. Свадьбу решили праздновать после похода в Сарагосу.
Сахир улыбнулся, заканчивая свой рассказ и видя неподдельное удивление и счастье на лице ученика.
Дверь, тихонько скрипнув, приоткрылась. В проём просунулась чья-то голова.
– Ну кто там ещё, заходи, что ли! – сидящий в огромном кресле старик поднял взгляд от заваленного пергаментами и берестяными грамотами стола, всматриваясь сквозь полумрак в противоположную часть горницы слегка подслеповатыми глазами.
Дверь широко распахнулась. На пороге стоял крепко сбитый седобородый мужчина чуть выше среднего роста. На плечи его было наброшено длинное корзно, из-под которого виднелись красная нательная рубаха, доходящая до колен, иссиня-чёрные плиссированные порты и багряного цвета полусапожки, опушенные мехом. Одежду, пошитую из дорогих заморских материалов, богато украшали цветные ленты, кружева и яркие пуговицы из драгоценных камней.
При виде его старик радостно вскрикнул и с юношеской быстротой вскочил на ноги.
– Гостомысл! Сын мой! Ты здесь! А я ждал тебя ещё вчера! – По всему было видно, как он рад и доволен. Но вдруг лицо старика стало серьёзным. – Мне сказывали, что вороги убийц к тебе опять подослали. Так ли это?
Гость стремительно приблизился и обнял старика.
– Княже! Как только посланец привёз твою грамоту с повелением немедля явиться к тебе, я тут же взял малую охрану и сел на коня! Скакал долго, даже ночью. Снег давно уже повсеместно сошёл, но на дорогах грязь непролазная. На развилке у реки меня встретили посланные тобой люди, помогли через реку переправиться. Казалось, дома почти уже были. Проезжали мимо большого оврага, что в трёх верстах от города. А на другой его стороне деревья кучкой стоят. Может, помнишь? Так там четверо в засаде поджидали. Стрелами нас засыпали. Двух телохранителей убили. Меня же спас один из стражников городских. Из тех, которых ты послал. Он меня своим щитом прикрыл и три стрелы на него принял, заставил с коня спрыгнуть и в кустах прятаться, пока охрана врагов всех не перебила.
– Так ты спасителя своего не забудь отблагодарить. Имя его хоть знаешь?
– Имя спросить догадался. Рославом его зовут. Думаю подарить ему коня и оружие!
– Правильно думаешь! Только не откладывай на потом, найди его нынче же! А пока отдыхай. Устал, поди!
– Что ты, княже, отдохнул я уже. Мог предстать пред твоими очами ещё утром, но челядь не пустила в хоромы, заставила в бане попариться, пот и грязь с тела смыть да в чистые одежды переодеться. Как мог я от них отбивался, а всё ж вынудили, окаянные! На крик изошли! Дескать, негоже к князю нашему чужую грязь носить, у нас своей хватает! Из хором её через оконца лопатами выбрасываем да в мешках через двери выволакиваем! – Гостомысл весело расхохотался.
В ответ старик лишь слегка улыбнулся.
– А ты всё такой же шутник, годы тебя не меняют!
– Что нам хмуриться и печалиться, коли жизнь хороша и пока ещё не кончается! – продолжал балагурить гость. Но, увидев в глазах отца что-то затаённое, враз посерьёзнел.
– Что случилось, княже, почто спешно так позвал? Беда, что ль, какая приключилась?
– Беда не беда, но грамоту очередную и спешную Кагель прислал, опасается дюже, что не выстоит супротив ворога Холм наш! Он не сомневается, как только Вина и Гандвик ото льда очистятся, прибудут внове под стены Холма вороги. Дорожку к нему по морю-окияну они теперь хорошо знают.
– Но ты ж к нему на подмогу прошлым летом Еловита отправил с дружинниками. Да и у самого Кагеля обученные ратники имеются! Что, неужто не справятся они с двумя сотнями свеев?
– Те две сотни, что на берегу оставались, драккары свои достроили и попытались на Холм напасть, но Кагель с Еловитом их с реки прогнали. В море викинги ушли.
– Выходит, что они к себе домой уплыли, дабы войско новое большое собрать и к Холму возвернуться? – Теперь уже лицо Гостомысла посерьезнело.
– Вот потому и призвал тебя. Останешься княжить в Новогороде. Дружина моя вся тут же будет. А я беру с собой тыщу воинов, десяток лодий и отправляюсь на Вину. Ждёт меня Кагель. Надо навсегда отвадить викингов ходить на нас войной!
– Негоже тебе, отец, самолично такой поход зачинать. Отправь лучше меня, государь! – Гостомысл пожал плечами, как бы выражая этим своё непонимание.
– Ты правильно говоришь, но долг мой перед Кагелем велик. Три десятка годов с лишком не удосужился выбраться к нему. Да и заботы особой Холму я не оказывал, о чём теперь безмерно жалею.
– Понимаю тебя, государь! – кивнул, соглашаясь, Гостомысл.
– Что ж, тебе нужно отдохнуть с дороги. Позже всё обсудим.
– Позволь последнее слово молвить, княже?
Старик уже повернулся, намереваясь снова сесть в своё кресло, но прозвучавшие слова сына остановили его, и он с улыбкой спросил:
– Что тебя так волнует, Гостомысл, о чём мысли твои?
– Не нравится мне, государь, что ты опасности подвергаешь жизнь свою! Викинги – очень хорошие воины. Как бы не пришлось тебе меч из ножен вытаскивать! Может, передумаешь всё-таки?
– Спасибо за заботу, сын мой! Но решение принято, а я, как ты знаешь, не привык от слов своих отказываться. Давай не будем больше об этом. Ступай.
Князь взглядом проводил уходящего сына и только тогда сел за стол.
– А ведь действительно, прав Гостомысл, я уж не помню, когда за меч брался. Может, не по себе сук рублю?
Он опёрся локтем на стол, подпёр кулаком щеку и глубоко задумался.
В памяти снова всплыли воспоминания о поединке на глазах у Милены.
Буривой тогда не сомневался в своих силах и умении владеть оружием, а потому без колебаний и сомнений сошёл с крыльца на землю, привычно держа в руке обнажённый меч. Он провёл сотни поединков не только с рядовыми дружинниками своего деда, но и со знаменитыми боярами из его личной охраны. Научился много чему от них. А самое главное – побеждать.
Мыслей о смерти не было и в помине.
Навстречу ему двинулся Кочебор.
Княжичу сразу бросилось в глаза, что тот оказался на целую голову выше его. Кроме того, длина рук и лезвия меча превышали его собственные никак не меньше, чем на пять дюймов. И в этом таилась дополнительная опасность.
Они встали напротив крыльца, повернувшись лицом в сторону сидящего князя.
Вокруг стала собираться огромная толпа народу, прознавшего о смертельном поединке.
– Готовы ли бойцы защищать правду и доброе имя Борая и Родолюба? – Голос Переяслава, казалось, докатился до самых отдалённых уголков княжого двора.
Противники, посмотрев исподлобья друг на друга, молча кивнули головами.
А сотский меж тем продолжил произносить обыденную формулу речи, предшествующую таким поединкам:
– Сражаться вам надлежит без доспеха и щита, только с мечом в руках. Биться будете до смерти. Раны рубленые и колотые, а также пролитая кровь не могут остановить поединок. Но коли один из вас бросит оружие на землю и встанет на колени, тем самым он жизнь свою сохранит. Тогда князь приговор по обычаям отцов и дедов наших вынесет стороне, поражение получившей, а также плату установит в казну за обман люда местного и самого князя. Пока ещё не поздно, пока не пролилась кровь, предлагаю виновному сознаться в неправедных делах своих. Князь ждёт!
Ответом ему была тишина.
Молчали бойцы, и молчали вожди.
– Я сделал всё, что было в моих силах! – обратился Переяслав к князю.
Тот, не глядя на него, махнул рукой:
– Пусть начинают! Да рассудят их боги и оружие!
Кочебори Буривой, выставив перед собой мечи, быстро отступили друг от друга на несколько шагов.
Сотский размеренным шагом приблизился и остановился промеж бойцов, придирчиво всматриваясь в их лица, как будто ища ответ на какой-то свой вопрос. Наконец, не разжимая зубов, он произнёс свистящим шёпотом:
– Того, кто будет подло биться, я убью собственными руками! А теперь сражайтесь!
И так же неспешно и не оборачиваясь, он вернулся на крыльцо и встал подле князя Волемира.
Первым атаковал Кочебор. Его длинный и тяжёлый меч всей своей массой обрушился сверху на княжича, пытаясь сразу смять его защиту. Буривой, приняв удар на нижнюю утолщённую треть клинка, с трудом смог остановить движение чужого оружия. Он тут же осознал, что незачем ему мериться грубой силой с противником, который значительно превосходит его в размерах и весе. Нет, не этому его учили знаменитые бояре из личной охраны деда. Предбоевая лихорадка тут же прошла, мышцы расслабились, взгляд прояснился, а мысли упорядочились.
Сухощавый и подвижный княжич сам ринулся на врага, поочерёдно угрожая ему остриём и лезвием меча, вынуждая отступать и пятиться.
А стоило только Кочеборузамахнуться мечом, как Буривой стремительно сближался с ним, сбивая удар в самом начале или отражая его в сторону. Он уже явственно видел, что противник начал уставать, движения его замедлились, а от этого он всё больше и больше злился и забывал об осторожности, но при этом по-прежнему был опасен.
Княжичу совсем не хотелось убивать своего соперника.
Буривой дождался момента, когда тот, совершая в очередной раз неуклюжий выпад, провалился в пустоту. Голова Кочебораоказалась на уровне плеча княжича, и он тут же нанёс по ней сильный удар рукоятью меча.
Глаза противника закатились, ноги подкосились, большое тело конвульсивно дёрнулось и стало оседать на землю. Меч выпал из его руки, колени, а вслед за ними и локти коснулись земли.
Кочеборзамер в этой странной и неуклюжей позе.
Стихли крики и людские голоса, сопровождавшие поединок.
– Он будет жить! И это уже хорошо! – в тишине прозвучал голос князя Волемира, в котором слышались удовлетворенные нотки. Князь повернулся в сторону внука. – А ты, мальчик, всё правильно сделал, я тобой доволен!
– Пусть теперь наш князь свой приговор справедливый вынесет! – Слова Переяслававернули всех к действительности.
Буривой искоса взглянул на Милену.
Столько радости и счастья увидел он на её лице, обращённом к нему, что невольно улыбнулся в ответ.
Громко и отчётливо прозвучали слова приговора князя Волемира, передающего навечно спорное поле племени Родолюба.
– А почему ты не накажешь Борая и Кочебора за ложь их на тяжбище? – шёпот внука достиг ушей князя.
– Не всё так просто, внук! Борай поставляет в дружины мои до двух сотен хороших воинов, а потому с ним приходится считаться, да и не хотелось, чтобы племя его ушло к врагам нашим.
Вот так учил его дед премудростям правления страной.
Как же давно всё это было…
– Государь! Государь! Все собрались, столы накрыты. Тебя ждём. И сын твой Гостомысл там уже! – прервал воспоминания князя неслышно появившийся боярин Борута.
– Ты почто опять меня пугаешь? Сколько повторять буду, не ходи по дому бесшумно, аки зверь дикий, чай не на охоте!
– Прости, государь, забываю наказ твой, да и трудно в старости походку менять.
– Что ж, пошли в трапезную, Борута, нужно подкрепиться, а заодно и поход наш на Вину обсудить.
Масуд с двумя мечами в ножнах за спиной и коротким копьём в руках стоял у алькова постели наследного принца Абд ар-Рахмана. Никогда ещё он не видел его таким испуганным и угнетённым. Лицо сына эмира враз осунулось, тело била мелкая дрожь, остановить которую ему никак не удавалось.
Непроизвольная улыбка промелькнула на губах Масуда.
Хоть и были они с Абд ар-Рахманом ровесниками и почти друзьями, но как же различались их интересы!
Оба для своих лет получили хорошее образование и старались развиваться дальше. Но каждый – по своей стезе.
Жизнь Масуда подчинялась войнам и сражениям. Принц же серьёзно увлекался науками, искусством, ремёслами, сельским хозяйством и даже покровительствовал многим арабским и христианским мудрецам. За всё это Масуд уважал сына эмира и даже прощал полное неумение обращаться с оружием, невзирая на свои многочисленные неудачные попытки втянуть его в воинские дела. Абд ар-Рахман привычно отделывался шуткой:
– У меня есть ты – начальник моей охраны и, как говорят, не только самый огромный, но и самый сильный воин во всех эмиратах. А у тебя две сотни подготовленных воинов. Чего же мне опасаться и зачем уметь владеть мечом или копьём?
И вот теперь многочисленная охрана, перекрывая все выходы, заполнила огромный дворец и самые отдалённые и потаённые уголки цветущего дворцового сада. Но страх перед неизвестностью был столь велик, что принц попросил Масуда не покидать спальню.
Лёгкий сквознячок колыхал шёлковые занавеси на открытых окнах, играл огнями свечей в противоположном углу залы, а они создавали тени причудливых фигур на потолке.
Оба молчали.
Абд ар-Рахман лежал с закрытыми глазами, тяжело дышал, даже изредка постанывал и тщетно пытался уснуть.
Масуд же отошёл от ложа принца, присел на большую подушку в углу, откинулся на стену и стал собирать в памяти воедино все события предыдущих дней, а также последние разговоры о Толедо…
Первый из них состоялся с Абу-Сирханом, к которому Масуд пришёл после беседы с эмиром Аль-Хакамом, поручившим ему сопровождать своего сына в Сарагосу с остановкой в Толедо у нового вали Амрюка-аль-Льериди.
– Будь осторожен, Масуд! Мы с Басимой очень боимся за тебя! Мне не нравится этот поход, – сановник поморщился. – Я знаю, что наш эмир, кади Аль-Аббас и вали Амрюк задумали в Толедо что-то ужасное!
– Неужели ты думаешь, что эмир может подвергнуть опасности жизнь своего собственного сына?
– Раньше на такой вопрос я бы мог дать ответ, но не теперь.
– Что же мне делать? Ты же сам знаешь, отказаться от поручения я не могу.
– Возьми самых опытных своих воинов. И побольше! А главное, береги принца! Он твой настоящий друг! Если ты всегда будешь рядом с ним, тебя ожидает блестящее будущее! Знаешь ли ты, что Абд ар-Рахман родился в Толедо и всегда считал этот город родным и самым лучшим на свете? Где вы там с принцем должны остановиться?
– Во дворце Галианы. Хотя я и не знаю, кто такая Галиана.
– Об этом дворце я кое-что слышал. На берегу реки Тахо издавна размещались виллы богатых римлян. Потом страну завоевали готы, и на месте одной из них кто-то из племенных вождей воздвиг загородный замок. Готов сменили арабы, и эмир Галефре на месте этого замка для своей любимой дочери Галианы построил великолепный дворец. Он получился настолько роскошным, что во всей Андалусии равного ему не было. Говорят, что и Галиана была самой прекрасной из всех мавританских красавиц. К ней сватались не только мусульманские эмиры, но и христианские короли.
Абу-Сирхан замолчал и задумчиво смотрел куда-то вдаль.
– И что же произошло с этой Галианой? – не выдержал Масуд.
– В честь дочери-красавицы её отцом устраивались воинские игрища и пышные пиры, на которые съезжались знаменитые воины из разных стран. На одно из таких празднеств инкогнито прибыл даже франкский король и полководец Карл Мартелл, дед известного тебе Карла Великого. Он стал победителем игрищ и так понравился Галиане, что она сбежала с ним из дворца и стала то ли его женой, то ли наложницей. Эмир Галефре проклял опозорившую его дочь и навсегда покинул Толедо, а дворец оставил на попечение своего смотрителя и нескольких охранников. Вот только денег на содержание почти не давал, а потому охрана разбежалась, всё вокруг начало ветшать и приходить в упадок. А годы шли. Умер смотритель. Ещё раньше покинул наш мир эмир Галефре. Что стало с его дочерью, неизвестно. Сын смотрителя, а может уже его внук, вынужден за деньги сдавать богатым людям дворец и даже отдельные залы для проведения разных церемоний, чтобы хоть как-то поддерживать всё в пристойном виде. Похоже, что пребывание во дворце Галианы вашего отряда тоже будет оплачено из казны эмира Аль-Хакама.
И он оказался прав…
Сын эмира в сопровождении Масуда, многочисленных чиновников своего отца и двух сотен воинов конной охраны на закате солнца прибыл в окрестности Толедо, где его встретили кади Аль-Аббас и вали Амрюк. Они разместили всех гостей в огромном дворце с великолепным, но уже запущенным садом, окружённым высокой осыпающейся каменной стеной. На верхней части массивных решетчатых ворот среди вьющихся растений можно было прочитать кованую надпись «Мир входящему».
Толпы слуг, присланных вали, сновали повсюду, устраивая на ночлег многочисленную свиту принца.
Абд ар-Рахман и Масуд в окружении телохранителей долго бродили по бесчисленным залам, поражаясь великолепию внутренней отделки и убранству апартаментов дворца Галианы. Оба молчаливо признали его превосходство над дворцом эмира Аль-Хакама в Кордове.
– Как жаль, – принц огорченно сдвинул брови, – что ещё лет через двадцать всё здесь окончательно разрушится и такая удивительная красота навсегда исчезнет!
С чувством лёгкой грусти они легли спать в приготовленных им спальнях.
Встав по привычке на восходе солнца, Масуд пристегнул к поясу короткий меч в ножнах и вышел из своих покоев, намереваясь искупаться в реке Тахо. Быстрым шагом он прошёл по дорожке к задним воротам, мысленно удивляясь большому количеству охраны в саду, и неожиданно увидел вдоль стены толпу сидящих на траве горожан в ярких праздничных одеждах. Несколько человек поднялись на ноги и преградили ему путь.
– О уважаемый господин! – торжественно и высокопарно начал свою речь седобородый пожилой мужчина с большими чёрными глазами навыкате. – Судя по одежде и оружию, ты состоишь в свите принца Абд ар-Рахмана, да продлит Аллах годы его и твоей жизни! Мы, представители древнейших родов Толедо, пришли к дворцу Галианы поприветствовать сына эмира на нашей земле и испросить у него аудиенции для беседы о делах города.
– Но зачем вы собрались у садовой стены и почему на восходе солнца, когда принц ещё спит? – Масуд непонимающе смотрел на стоящего перед ним человека.
– Ты не понял меня, господин! Все эти люди ждут со вчерашнего дня.
– Что? Ты шутишь?
– Нет, господин, я серьёзен! Вали города Амрюк-аль-Льериди вчера позвал нас сюда, заверив, что мы увидим здесь проезжающего наследника эмира и засвидетельствуем ему своё нижайшее почтение.
– Уважаемый! Я преклоняюсь перед твоими сединами, но не путаешь ли ты что-то? Ведь вали Амрюк прекрасно знал, что принц проследует через главный вход!
– Но он привёл нас к задним воротам!
– Зачем?
– Мы сами задаёмся этим вопросом. Господин, назови своё имя! Вижу, что ты открытый и справедливый человек и не допустишь нашего бесчестия.
– Я – Масуд, личный телохранитель эмира Аль-Хакама и начальник охраны его сына, принца Абд ар-Рахмана.
Седобородый мужчина непроизвольно сделал шаг назад, глаза его впились в лицо стоящего напротив великана.
– Мы много слыхали о тебе! Ты не только великий воин, но и друг принца! – Голова старика склонилась в полупоклоне. – Помоги нам поговорить с наследником эмира!
Топот ног, раздавшийся за спиной, заставил Масуда обернуться. Он увидел спешащего к нему в окружении нескольких воинов начальника местной стражи. С трудом переводя дух, тот выпалил:
– Блистательный, позволь сказать?
– Говори!
– Тебе не стоит разговаривать с этими людьми!
– Кто мне может это запретить? Ты? – Рука Масуда легла на рукоять меча. – Если скажешь ещё одно слово, то умрёшь! Уходи сам и уводи своих людей.
Молча поклонившись, стражники бегом бросились в заросли сада.
Масуд повернулся к старику:
– Вы долго ждали, потерпите ещё немного, я скоро вернусь.
Удаляясь в сторону дворца, он чувствовал на себе тяжёлый взгляд старика.
Десяток телохранителей у дверей спальни приветствовали своего командира, приложив ладонь правой руки к левой стороне груди.
А в покоях принца стояла тишина.
Абд ар-Рахман разметался в беспокойном сне на огромной постели, застеленной кружевным шёлковым бельем. Всё лицо принца и полуобнажённый торс были в испарине.
Масуд не решился будить его и стал медленно пятиться к выходу. Уже взявшись за ручку двери, он случайно зацепил ножнами меча стоящую при входе вазу. Раздался сухой и резкий звук.
Тело наследника эмира дёрнулось, глаза открылись.
– Что случилось, Масуд? Почему не спишь?
– Я хотел сходить на реку омыть тело, но за малыми воротами увидел толпу знатных горожан, собравшихся там ещё с вечера. Они пришли поприветствовать тебя и поговорить о делах города. Привёл их туда вали Амрюк.
– Не понимаю тебя. Зачем было ждать? Я бы сам назначил им аудиенцию.
– Похоже, что вали Амрюк затеял какую-то гадость против горожан, а нам с тобой придётся в этом участвовать.
– Что ж, давай мы поломаем ему все планы. Зови слуг! Пусть меня омоют и оденут. Мы сами выйдем к людям! И я скажу им своё слово!
Абд ар-Рахман встал на постели, вздёрнул вверх подбородок и вытянул вперёд правую руку, изображая позу оратора.
Все его движения были настолько смешны и корявы, что Масуд не выдержал и фыркнул.
– Что, не получается из меня эмир всех правоверных? – Абд ар-Рахман скорчил жалостливую рожу. – Ладно, иди командуй. Буду готов, сам тебя найду.
Довольно быстро в окружении двух десятков сопровождающих его сановников посвежевший и улыбающийся принц вышел из дворца и сразу же призывно махнул рукой Масуду:
– Показывай, куда нужно идти!
Наряд Абд ар-Рахмана оказался крайне непритязателен. Поверх долгополой светлой рубахи был надет цельнотканый распашной плащ с золотой отделкой, на ногах мягкие кожаные сандалии, и только золотой игаль, стягивающий на голове пёстрый платок ихрам, явно демонстрировал его высокое положение.
При виде выходящей из дворцовых ворот процессии люди, сидящие вдоль стены, дружно встали и подошли к принцу, остановившись напротив него в десятке локтей, опасливо поглядывая на окруживших их со всех сторон телохранителей.
Первым заговорил уже знакомый Масуду старик:
– Мое имяНабиль. Самые древние и знаменитые семьи Толедо поручили мне поприветствовать тебя, принц Абд ар-Рахман, в нашем городе и рассказать, что происходит тут, вдали от ока нашего эмира Аль-Хакама!
Речь старика полилась спокойно и плавно. Он долго говорил о бесчинствах воинов гарнизона, о жестокостях вали города и его приближённых, что привело к восстанию жителей и последовавшими за этим многочисленными убийствами стражников, а также вали Юсуф-бен-Амрюка, которому отрубили голову.
Устав стоять в неподвижной позе, Масуд присел на нижнее разрушенное основание стены, прислонился спиной к её верхней части и закрыл глаза, прислушиваясь к звучащим словам, но больше – к ощущениям внутри себя.
Монотонный голос Набиля звучал долго и совсем усыпил Масуда.
– Проснись, воин! – раздался почти над самым ухом свистящий шёпот Абд ар-Рахмана. – Опять о своей Басиме мечтаешь? Ничего, скоро увидишься с ней! Встреча с горожанами закончилась. Уходим. Возвращаемся во дворец. На завтра я назначил официальный приём и уже пригласил на него всю местную знать. Скоро здесь появятся кади Аль-Аббас и вали Амрюк, нужно обсудить с ними подготовку к приему. Он должен быть торжественным, но скромным.
Всё оказалось намного проще, чем ожидал принц.
Прибывший Амрюк сообщил, что его дворец-алькасар, расположенный в самой верхней части города, уже готов к церемонии встречи сына эмира с жителями города. Осталось лишь определить список гостей, но вали обещал позаботиться и об этом…
Знакомые скалы, утёсы, постепенно расширяющийся вход во фьорд и даже какой-то чуть подзабытый серый осенний цвет воды – всё это встретило Врана и сопровождающих его викингов-свеев. Мощными гребками воины, сидящие на румах, гнали два драккара против ветра. Едва только взгляд великана остановился на чудовищном по высоте кряже с правой стороны по ходу драккара, как тут же на него нахлынули воспоминания.
Ещё совсем недавно он стоял со своим учеником Антоном на верхней площадке этой каменной громады, всматриваясь в даль, где у самого горизонта появились три чёрные точки, постепенно превратившиеся в морские драккары ярла Эгиля. С их прибытием и начались беды ярла Эйнара, его семьи и всех викингов здешнего фьорда.
Вран судорожно вздохнул, оценивающе посмотрел на проплывающий мимо кряж и движением руки дал команду кормчему повернуть драккар вправо, направляя его к берегу, где всего лишь в полумиле угадывались знакомые очертания пирса.
Сильный порыв встречного холодного ветра подхватил волну, рассёк её о высокий форштевень и бросил на открытые вёсельные порты и борт драккара. Туча мелких брызг обрушилась на стоящего возле бокового руля Врана, заставляя поёжиться от холода. Он непроизвольно улыбнулся.
«Вот я и дома!» – пронеслась мимолётная радостная мысль.
И тут же на смену ей пришли горечь и досада.
«Нет у меня дома, я чужак! Всюду и для всех!» – Он яростно заскрежетал зубами, отгоняя от себя подступающую тоску.
– Херсир! – разнёсся над водой голос Аки со второго драккара. – А если на берегу нас будет ждать засада?
«Действительно, – подумал великан, – наблюдатели из посёлка должны были давно заметить плывущие драккары. Нас никто не ждёт во фьорде и, конечно, встретят как врагов».
Память услужливо подсказала, что уже когда-то Кагель и Антон подходили на лодье горожан к пирсу у посёлка Нордфьорд. Но тогда они дали знать, что плывут с миром. Точно так же Вран решил поступить и теперь. Великан жестом подозвал к себе стоящего неподалёку викинга:
– Привяжи к копью какую-нибудь белую холстину, встань на носу и размахивай ею. Пусть знают, что мы не враги!
Берег стремительно приближался.
– Заходи к пирсу справа! – велел кормчему Вран, увидев, что слева уже пришвартованы три драккара жителей фьорда со снятыми мачтами.
– Пропусти меня, херсир, я прикрою тебя и начну переговоры, – раздался позади голос Аки.
– Поднять вёсла! – скомандовал Вран своим гребцам, пропуская вперёд второй драккар.
А на берегу скопилась огромная толпа вооружённых мужчин, молчаливо наблюдающих за швартовкой чужих драккаров к пирсу.
На деревянный настил полетели сходни, и Аки первым ступил на них, подняв высоко вверх руки.
Навстречу ему неспешно приближался широкоплечий человек с густой короткой бородой, в которой поблёскивали ранние седые пряди. Его сопровождали три воина высокого роста с обнажёнными мечами в руках и со щитами, перекинутыми на грудь.
Они остановились в пяти локтях от замершего в нерешительности одинокого Аки.
– Кто ты, воин? Как имя твоего ярла? – прозвучал резкий и хриплый голос бородатого воина. – Откуда у тебя эти драккары и воины?
– Ярл Эйнар! – Викинг шумно откашлялся. – Я Аки – кормчий убитого твоим сыном в поединке ярла Андотта. Мы с тобой виделись много раз. Но ты меня, похоже, уже не помнишь. Эти викинги – свеи из дружины ярла Андотта, которые после битвы были оставлены тобой на берегу Вины. Мы нашли спрятанные в протоке драккары, достроили их и приплыли сюда.
– Что здесь нужно свеям? Почему вы не вернулись к себе домой? – Ярл был по-прежнему груб и зол.
– От нас это не зависело. Мы выполняли приказ херсира!
– Где же он, ваш вождь? Неужели испугался и прячется?
Аки не успел ответить.
За его спиной послышались тяжёлые шаги идущего по настилу безоружного Врана, успевшего сойти на пирс со своего драккара. На плечи его была наброшена лёгкая бесформенная куртка без рукавов, скрывающая чудовищные по размерам мышцы тела.
– Нет, ярл, ты ошибаешься! Тебя никто не боится! – пророкотал он.
Аки явственно видел, как вздрогнул всем телом ярл Эйнар, а на лице его радость и удивление сменились горечью и разочарованием.
Наконец он не выдержал.
– Как твое имя, херсир? – Голос ярла дрогнул, а взгляд судорожно ощупывал фигуру приближающегося великана, словно выискивая в ней что-то знакомое лишь ему.
– Мое имя Вран! – Страшная гримаса исказила изуродованные черты лица гиганта. – Родом я из Гардарики. Мой отец – князь Корлин, родной брат князя Буривоя – правителя всей Биармии.
– А князь Кагель – мой друг и союзник – кем тебе приходится?
– Он сводный брат князя Буривоя, стало быть, племянник я ему!
– Родич моего друга – мой друг! Но позволь спросить, князь Вран, что привело тебя в наш фьорд? Ведь не просто в гости ты пожаловал! – Ярл Эйнар по-прежнему оценивающе смотрел на огромного воина.
– Ты прав, ярл, не на пир к тебе я приплыл, а долг потребовать! – Глаза великана на жуткой маске лица превратились в две узкие щёлочки.
– Что? Клянусь молотом Тора, нет такого человека, который может обвинить меня в неуплате долгов! – взревел не на шутку разъярённый ярл. – Кому и что я должен? Почему явился ты?
Казалось, что ярл вот-вот бросится на Врана. Три телохранителя готовы были по его знаку изрубить гиганта на куски.
Повинуясь какому-то ранее неизведанному желанию защитить херсира, Аки положил ладонь на рукоять меча, готовясь выдернуть его из ножен.
– Не делай этого! – раздался спокойный, но твёрдый голос Врана. – Отойди и встань за моей спиной! Что бы ни случилось, не вмешивайся!
Великан сделал три шага навстречу ярлу Эйнару. Телохранители ярла стремительно выдвинулись вперёд, встав перед ним живым щитом.
– Убери своих воинов, а то мне придётся покалечить их! – прозвучали насмешливые слова.
– Убейте его! – взревел окончательно взбешённый ярл.
Викинги, мешая друг другу, ринулись к стоящему на краю дощатого настила безоружному гиганту. Ближайший воин едва только успел взмахнуть мечом, как огромная рука с невероятной скоростью взметнулась вверх и сжала запястье телохранителя, не давая клинку обрушиться вниз. Одновременно с этим Вран вполоборота развернулся влево, прикрываясь от второго викинга удерживаемым за руку воином, и сразу же нанёс ему чудовищный удар ногой в голову.
Громкий всплеск упавшего в воду тела подействовал расслабляюще на Аки. Непроизвольно убрав ладонь с рукояти меча, он с восхищением наблюдал за тем, как легко и стремительно двигается великан. Каким-то резким, неуловимым и непонятным движением он крутанул руку первого воина. Тот по высокой дуге перелетел через голову Врана и вслед за предыдущим викингом рухнул с пирса, подняв тучу водяных брызг. Его меч непостижимым образом перекочевал в руку гиганта.
– Остановитесь все! – Голос ярла Эйнара дрожал и даже вибрировал, но уже не от злости, а от какого-то нескрываемого волнения. – Клепп! Это ведь ты!
Великан повернулся, и взгляды мужчин встретились.
– Как смог узнать меня, ярл? – великан попытался улыбнуться, вызвав на лице жуткий оскал.
– По твоим кошачьим движениям. Их нельзя скрыть, как и невозможно им научиться. Но я не поверил сам себе. Меня ведь убедили в твоей гибели на Вине! А вот стоило тебе повернуться боком, я увидел на твоём предплечье выжженное клеймо – круг и две перекрещённые линии внутри него. Такого знака больше ни у кого нет. Ну и когда-то давно мы много говорили о том, откуда он у тебя взялся!
– Уф-ф! – облегчённо и шумно выдохнул где-то позади Аки. – Даже не мог подумать, что мой херсир – Клепп – самый знаменитый воин на всем побережье!
– Что будем делать дальше, ярл? – Великан расправил могучие плечи.
– Приглашаю тебя и всех твоих воинов в посёлок отдохнуть после долгого плавания. Вот там и обсудим наши планы. А долг – мой долг, он есть, но только перед тобой! – Ярл спокойно и твёрдо посмотрел в глаза великану. – Я пытался его заплатить! Ты и сам это знаешь. Если понадобится, то сделаю это ещё раз!
– Выгружаемся! Нас примут! – великан повернулся в сторону Аки.
Высадка началась.
Из полудремотного состояния Масуда вывел крик принца. Казалось, что голос его дрожал и прерывался. В нём было столько боли и отчаяния, что телохранитель стремительно поднялся на ноги и снова приблизился к алькову.
– Я здесь, Абд ар-Рахман!
– Не уходи никуда, мне страшно!
– Спи, принц! Тебе ничто не угрожает, повсюду мои люди, да и я здесь!
– Как они могли сотворить такое? Почему мой отец им это позволил? – В голосе Абд ар-Рахмана слышался нескрываемый гнев. – И я ничего не сделал, чтобы остановить резню!
– Не в твоих силах это было. Так решил эмир! Не казни себя, успокойся и забудь всё! – Масуд снова сел на подушки у стены. – Утром проснёшься, и мы покинем город.
– Я никогда не смогу забыть то, что увидел в алькасаре. А ты сможешь?
Вопрос остался без ответа.
Оба надолго замолчали, вспоминая прошедший день.
А начинался он спокойно и размеренно…
Рано утром Абд ар-Рахман в сопровождении свиты вельмож, Масуда, десятка телохранителей и двух сотен отборных воинов неспешно проехал по улицам Толедо, поднимаясь всё выше и выше в сторону виднеющегося алькасара. Принц, в отличие от своего друга, знал здесь абсолютно всё, поэтому рассказывал ему о зданиях, мимо которых они проезжали, и даже о проживающих в них семьях.
Алькасар был построен в самой высокой части города и снаружи представлял собой прямоугольную крепость с толстыми каменными стенами, по углам которой высились мощные приземистые башни.
Распахнутые настежь металлические арочные ворота зияли чернотой.
Принц придержал коня, удивлённо вглядываясь в холодный и мрачный проём.
– Что они тут сделали? – вопрос Абд ар-Рахмана повис в воздухе.
– Мне кажется, что вали Амрюк построил здесь захаб! – вступил в разговор Масуд.
– Не сочти за труд, поясни!
– Стены алькасара, как и всякой мощной крепости, должны быть очень толстыми. Разрушить их без специальных осадных орудий нельзя. Поэтому самое слабое место – ворота. Их штурмуют и пытаются разбить тараном. Похоже, вали Амрюк оказался хитрецом. Он заложил камнем дальнюю половину проёма, а в самой стене сделал отворот вбок. Возможно, таких поворотов несколько. Не удивлюсь, если на каждом повороте тоже установлены железные ворота. Я такое видел в крепостях у франков и англов. Они эти лабиринты называют захабами.
– Зачем делают их? – неподдельное удивление слышалось в голосе принца.
– Когда атакующие разбивают главные ворота, они попадают в захаб. Перед ними встаёт каменная стена. А там уже ширина между стен не позволяет развернуть таран и наносить им сильные удары по вторым воротам. Он просто не помещается в маленьком пространстве.
– Хитро придумано! Вот только от кого наш новый вали собрался прятаться в своём алькасаре? От своих же подданных? Или от меня? Не будем его пугать. Оставь воинов здесь, а в крепость возьми только телохранителей!
– Всё исполню! – Масуд равнодушно пожал широченными плечами, знаками показав своему помощнику Taaмиру, что тому надлежит делать, и снова повернулся к принцу. – Если сочтёшь нужным, я узнаю у вали, чего он так боится!
– Что ж, давай, увидим сами, прав ты или нет с этим захабом! – И Абд ар-Рахман направил своего коня в открытый проём. Вся свита двинулась вслед за принцем.
– Его высочество принц Абд ар-Рахман со свитой! – прозвучал со стены крепости сильный пронзительный голос глашатая, предупреждая о прибытии высокопоставленного гостя.
Внутри проёма слева были ещё одни ворота, также распахнутые настежь. Возле них стояли три человека в нарядных одеждах.
– Его высочество принц Абд ар-Рахман со свитой! – уже под арочными сводами потолка снова разнёсся крик. Как эхо ему вторил голос где-то значительно дальше в глубине стены, за ним тут же прозвучал ещё один, но слов разобрать уже было нельзя.
Предположение Масуда подтвердилось. Ворот оказалось четверо.
Внутренний двор алькасара поразил прибывших гостей чёткими геометрическими формами двухуровневой колоннады с изящными полукруглыми высокими арками, богато украшенными гипсовой лепниной, и сдвоенными на углах колоннами, выглядевшими, несмотря на свои внушительные габариты, лёгкими и даже воздушными.
Прямо из мощенного брусчаткой дворика можно было пройти в просторный вестибюль дворца, куда вела широкая четырёхступенчатая лестница, видневшаяся сразу за колоннами вдоль длинной стороны дворца.
Весь внутренний облик алькасара портила непонятно зачем вырытая справа от ворот большая яма и груда земли рядом с ней.
– Ты смотри, они нам ловушку выкопали! – Абд ар-Рахман весело захохотал, проезжая мимо ямы и показывая на неё пальцем.
– Ох, принц, как бы потом слёзы лить не пришлось после твоего смеха! – не удержался от иронии Масуд.
Толпа слуг в одинаковом одеянии бросилась к кавалькаде всадников, хватая под уздцы лошадей и помогая важным сановникам спешиться.
– Прости, принц, что не встретили тебя у ворот алькасара! – Кади Аль-Аббас спешным шагом приблизился к Абд ар-Рахману, приветствуя его пожатием обеих рук.
Из-за его спины выскочил вали Амрюк, сгибаясь в низком поклоне:
– Мы ещё раз проверили все дворцовые залы и приготовленное угощение для приёма гостей! Надеюсь, что ты останешься доволен нашим усердием.
Что-то в словах и в выражении лица вали насторожило Масуда, но явных признаков враждебности по отношению к принцу он ни от кого не увидел, поэтому, отстав на шаг от высокопоставленных вельмож, молча последовал за ними во дворец. Десяток его воинов-телохранителей, следуя заранее полученным указаниям, рассредоточились по дворику, лестничным пролётам и главным залам, оставаясь в пределах видимости друг друга. В любое мгновение по знаку Масуда они были готовы сделать всё, чтобы отразить атаку на принца.
Пройдя через огромный вестибюль, Абд ар-Рахман в сопровождении вельмож поднялся на второй этаж, где на террасе между двух колоннад увидел установленный широкий низкий трон с великолепно выполненной накладной резьбой, а вокруг многочисленные скамеечки и горы подушек.
– Устраивайтесь поудобнее! Отсюда сверху всё хорошо видно. Скоро начнут прибывать гости, их будет много! – Вали Амрюк по-хозяйски помогал рассаживаться прибывшим.
Масуд, встав позади восседавшего на троне принца, неожиданно заметил, как три десятка человек в кроваво-красных одеждах, стараясь не привлекать к себе внимание, плотным строем быстро прошли через внутренний двор и выстроились по обе стороны у ворот. Некоторые из них были вооружены мечами. Пятеро или шестеро незаметно скрылись внутри сводчатого лабиринта.
– Кто эти люди? – не выдержал Масуд. – Что они делают у ворот?
– Они будут встречать и по установленному исстари ритуалу приветствовать входящих во дворик гостей! – вступил в разговор кади Аль-Аббас.
– И сколько их ожидается? Мы тут до вечера просидим? – Абд ар-Рахман с удивлением посмотрел на него.
– Прости, принц, но в Толедо церемония любого торжественного приёма такова, что имя каждого знатного горожанина должно громогласно прозвучать, чтобы окружающие знали, кто оказал им высокую честь своим прибытием. Разве в Кордове у твоего отца и нашего господина и повелителя эмира Аль-Хакама всё иначе? Нам придётся потерпеть.
Кади Аль-Аббас повернулся к вали:
– Как много гостей ты ожидаешь, уважаемый Амрюк?
– Я пригласил почти семь сотен наиболее знатных и богатых горожан, но думаю, что придёт меньше. – Вали повернулся к принцу. – Не все хотят лицезреть тебя, сын эмира Аль-Хакама, своего господина и повелителя!
– Что ж, я и не рассчитываю на их любовь! – Абд ар-Рахман натянуто улыбнулся.
– Принц! Посмотри, внизу что-то непонятное происходит! – Возвышавшийся над всеми собравшимися гостями Масуд пальцем показывал вниз.
Все собравшиеся на террасе вельможи дружно посмотрели внутрь дворика. А там трое слуг подкатили к воротам спил ствола толстого дерева не менее двух локтей в поперечнике, около локтя в толщину и бросили его возле ямы.
– Кто мне скажет, что это такое и зачем? – Абд ар-Рахман непонимающе смотрел на Амрюка.
– Ты всё сам увидишь, принц! Уже недолго осталось! – Взгляд вали был твёрдым и злым. Он помахал кому-то рукой, и на террасу с двух сторон потекли вооружённые воины, выстраиваясь вдоль дальней стены и перекрывая выход.
В страшном гневе Абд ар-Рахман начал привставать с трона, но раздавшийся с противоположной стены громкий голос глашатая остановил его:
– Прибыл дон Альфонсо Веласко де Асеведо!
– Ну вот и началось! – Амрюк хихикнул и радостно потёр ладони.
Через несколько мгновений, показавшихся Масуду вечностью, из ворот вышел высокий статный мужчина, одетый в чёрную одежду с белоснежными кружевами. Он успел сделать всего два шага, как на его голову сзади обрушился удар дубины. И тут же двое слуг, подхватив падающее тело под руки, положили оглушённого человека на тот самый деревянный спил. Сверкнул меч, и отрубленная голова покатилась на песок. Один из воинов носком сапога брезгливо сбросил её в яму. Кровавые фонтаны залили плаху и землю вокруг неё. Четверо палачей в кроваво-красном одеянии зацепили металлическими крюками обезглавленное тело и стремительно поволокли его к открывшимся небольшим воротам в дальней короткой крепостной стене, оставляя на каменной мостовой кровавую полосу.
Пронзительный голос на стене выкрикивал всё новые и новые имена прибывающих гостей. Они поодиночке выходили из ворот и, не успев ничего рассмотреть и понять, оказывались лежащими на плахе. А дальше всё размеренно и неумолимо повторялось. Подобранные вали Амрюком люди великолепно знали своё дело и не допускали никаких отклонений от заранее расписанных ролей в этом кровавом спектакле.
Принц Абд ар-Рахман смог оторваться от завораживающего зрелища смерти только после десятка свершившихся на его глазах убийств. На негнущихся ногах он медленно поднялся со своего трона и безумным взглядом обвёл собравшихся вокруг него вельмож. Казалось, что принц вот-вот потеряет сознание, но каким-то неимоверным усилием воли ему удалось подавить внутренний ужас и лютый страх.
– Масуд! – только и смог выдохнуть Абд ар-Рахман.
Гигантская фигура телохранителя мгновенно развернулась спиной к трону. Сверкнули лезвия двух клинков, упреждая опасность. Масуд сделал три шага вперёд, заставляя людскую массу в страхе колыхнуться на другой конец террасы, прижимая своими телами к стене стоящих воинов.
– Остановись, Масуд! – Громкий и хриплый голос кади Аль-Аббаса от волнения и страха неожиданно перешел на визг. – Твое имя – Блистательный! Ты телохранитель эмира Аль-Хакама! Это он послал принца Абд ар-Рахмана и тебя в Толедо! Вы оба послужили приманкой, чтобы заманить в алькасар врагов эмира и убийц сына вали Амрюка и его людей. Это план самого эмира, а мы – всего лишь его исполнители! А поэтому вложи мечи в ножны и не пугай нас, ни в чём перед тобой не повинных!
– Кади Аль-Аббас! Используя имя принца Абд ар-Рахмана, вы с вали Амрюком вынудили наиболее знатных и уважаемых горожан попасть в ловушку! Это я ещё могу понять! Но зачем заставляете принца смотреть на все эти убийства? Или это тоже приказал эмир Аль-Хакам? Расступитесь! Мы покидаем алькасар! Принц Абд ар-Рахман выражает вам своё неудовольствие и разочарование всеми вашими действиями!
Краем глаза он увидел, что принц Абд ар-Рахман поднялся на ноги и уже стоит за его спиной. Масуд кивнул ему и двинулся вперёд, вращая перед собой мечии прокладывая к выходу широкий проход в людской толпе.
Стиснутые человеческими телами, кади и вали ничего не успели предпринять.
Масуд вывел принца на лестницу, идущую с террасы в вестибюль, где их тут же окружили дожидавшиеся телохранители. Даже отсюда все видели, что во внутреннем дворе алькасара, невзирая на уход принца и его свиты, продолжается отсечение человеческих голов.
Ощетинившаяся оружием группа медленно прошла через вестибюль к задним воротам и покинула пределы дворца.
Великан сидел за столом в огромной зале, откинувшись на спинку скамьи, изредка отхлёбывая из большого кубка глоток пива и равнодушным взглядом провожая пробегающих мимо него слуг с кувшинами и блюдами в руках.
За пару прошедших лет Клепп отвык от громких речей и криков пирующих викингов, а поэтому с добродушной улыбкой наблюдал за поведением окружающих его людей.
Он вернулся из долгого и дальнего похода во фьорд ярла Эйнара и был этому несказанно рад.
Вот только мыслями своими Клепп постоянно возвращался к Биармии, крепости Холм, а также к людям, оставшимся там. Какая-то сила тянула его туда, а он не мог, да и не собирался ей противиться.
Бросив беглый взгляд на сидящего неподалёку Аки, Клепп вспомнил свой недавний разговор с ним на берегу у огромной каменной крепостной стены на Поднебесных островах.
Они тогда говорили о захабе.
Вран очень не любил вспоминать ту историю, но увиденное гигантское сооружение воскресило в памяти события восьмилетней давности.
Ярл Эйнар взял его тогда с собой в набег на побережье страны франков.
Это был рядовой поход, какие случались каждую весну.
Да и начинался он тоже обыденно.
Викинги в предрассветной дымке тихо высадились с драккара на берег рядом с небольшой рощей в полумиле от города и скрытно по тропе направились к виднеющимся вдали зубчатым башням крепостной стены. Впереди, пряча мечи и щиты под широкой и длинной одеждой, скорым шагом шла группа из полутора десятков воинов во главе с ярлом Эйнаром и его телохранителем Клеппом. Они должны были вместе с местными жителями, идущими рано утром в город со своими товарами, попасть внутрь крепости, захватить ворота и удерживать их до подхода основных сил. Так викинги уже делали много раз. Удача всегда сопутствовала им.
Вот и теперь, продвигаясь в людской толпе среди повозок, корзин и мешков, маленький отряд беспрепятственно прошёл через опущенный мост и распахнутые ворота под массивную арку в стене, походя обезоружил и обездвижил четырёх стражников.
Вставало солнце.
Ничто не предвещало беды.
Первым сигнал тревоги подал ярл Эйнар. Он увидел в двух десятках локтей от входа ещё одну внутреннюю каменную стену и сразу понял, что они попали в ловушку-захаб. Викинги дружно бросились обратно, благо створки ворот всё ещё были распахнуты, но тут с шумом и звоном внутри проема обрушилась тяжёлая железная решётка-герса, перекрывая собой выход. Чужаки оказались в каменном мешке вместе с толпой местных жителей и несколькими повозками с лошадьми.
Сверху понеслись гортанные крики на незнакомом языке. По всему видать, сюда прибежали стражники с боковых стен. Они предлагали чужакам сложить оружие, но только делали это пока как-то вяло, поджидая подкрепление.
– Что дальше? – Ярл Эйнар с растерянным видом смотрел на Клеппа.
Впервые в своей жизни великан по-настоящему растерялся. Из рассказов бывалых воинов он знал, что попавшим в захаб людям негде искать спасения. Защитники крепости могут их всех легко и быстро уничтожить.
В порыве отчаяния и какой-то разгорающейся где-то внутри дикой ярости Клепп бросился к решётке и прижался к ней спиной.
– Снимайте с повозок жерди! – крикнул он викингам. – Будем ими поднимать герсу!
Клепп отчётливо вспомнил, как присел тогда на корточки, нащупал нижний горизонтальный металлический прут и крепко обхватил его пальцами. Он чувствовал, как все мышцы напряглись, лицо побагровело, вены на шее вздулись. Какая-то чудовищная сила выплеснулась изнутри в тело, приводя в движение руки и ноги. Со скрипом и скрежетом решётка сдвинулась с места, приподнялась на дюйм-другой и медленно поползла вверх.
Ему на помощь, расталкивая и отшвыривая в стороны обезумевших от страха людей, уже спешили четверо викингов с толстыми жердями в руках. Они подсунули их под нижнюю часть герсы и, действуя как рычагами, перенесли на них весь вес решётки, давая возможность Клеппу повернуться и перехватить руки.
– Катите подводы под решётку! Быстро! – закричал пришедший в себя ярл Эйнар, увидев, что спасение близко.
Несколько человек тут же кинулись к лошадям, обрезая упряжь, освобождая две подводы и толкая их в сторону прохода.
Но тут сверху засвистели стрелы, впиваясь в тела воинов и оставшихся местных жителей.
– Гоните людей и лошадей к решётке! Защищайтесь ими от стрел! Щитами прикройте Клеппа! – продолжал отдавать громкие команды ярл, отходя под арку.
Все смешалось в захабе, всюду слышались стоны и крики людей, ржание раненых лошадей.
Потеряв трёх человек, викинги выбрались из каменного мешка и оказались под аркой у решётки. И это их спасло. Толстая стена превратила внутренний проход в подобие пещеры, куда долетали только шальные стрелы. Лучники со второй стены не видели своих врагов.
Остатки сил Клепп тогда потратил на последний рывок, который позволил ему приподнять решётку на высоту более двух локтей. И в это открывшееся пространство викинги втиснули одну подводу с чурками, заготовленными для дров.
А он отпустил решётку.
Страшная тяжесть рухнула на подводу, с хрустом ломая оси колёс, доски бортов и днища. Но толстые чурки не дали герсе опуститься до земли, оставляя проём высотой почти в локоть.
– Все наружу! Не отставайте! – Голос ярла прозвучал раскатисто и неожиданно бодро. – На открытое место не выбегать, двигаться вдоль стен! Щиты и доски держать над головой!
Когда Клепп выбрался из-под решётки и встал на ноги, то невольно улыбнулся, видя, как десятки людей стремительно выкатываются, а некоторые даже выползают на яркий солнечный свет и ужас в их глазах сменяется радостью.
В последний раз он бросил взгляд внутрь проёма. Там за герсой было нагромождение тел, утыканных стрелами.
Мужских и женских трупов.
После того случая они больше никогда сломя голову не бросались штурмовать крепости, а всегда предварительно отправляли на разведку в город своих соглядатаев.
И даже теперь, только от одних воспоминаний, лёгкий холодок пробежал по спине великана.
Сидящий в торце стола в своём большом кресле ярл Эйнар неожиданно повернулся всем телом к нему и положил ладонь на его предплечье, отвлекая от горестных воспоминаний.
– О чём так глубоко задумался, Клепп? – спросил он. – Что тебя мучает? Вижу, даже не пьёшь.
– Хочу вернуться в Биармию, – негромко и просто ответил ему берсерк.
– Ты ж ведь только приплыл домой – и уже собираешься обратно?
– Похоже, мой дом всё-таки там, – угрюмо кивнул головой великан.
Ярл привычно подёргал пальцами себя за бороду, широко улыбнулся и задумчиво произнёс:
– Я думал, этот разговор между нами произойдёт после пира, но, если ты желаешь, давай начнём его прямо здесь.
Он наморщил лоб, словно собираясь с мыслями, и спокойно продолжил:
– Мне не удалось выполнить клятву, данную тебе, прости! Возможно, сумею сделать это будущей весной. Мы с Мэвой собираемся снова плыть в Биармию. Хотим посмотреть, как там поживает наш Антон, навестить Кагеля и, может быть, даже наняться на службу к его брату – князю Буривою. Остаётся лишь переждать сезон бурь, подготовить драккары и снова выйти в море. А тут твоё неожиданное возвращение! Могу сказать лишь одно: если ты со своими свеями поплывёшь вместе с нами, я буду счастлив!
Крепкое мужское рукопожатие завершило их короткий, но такой важный разговор.
Они снова были вместе.
А в сотнях вёрст от Новогорода в крепости Холм на двор посадника Кагеля прибывали отряды воинских людей. Их вожди спешно поднимались на крыльцо, проходили в дом и собирались в людской.
Разговор предстоял серьёзный и обстоятельный. Здесь, как было принято при обсуждении общих проблем, кроме посадника и воеводы находились сотские, старосты посёлков и вожди племён. Народу сидело и стояло вдоль стен много.
Все понимали, что этой весной закончилась спокойная жизнь, длившаяся на Вине почти целый год без войн и сражений.
Первым разговор начал Кагель.
– На побережье высадились викинги! – произнёс он тихим голосом, но услышали его все. – Они приплыли на семнадцати драккарах. Нагло. Открыто. Воинов у них не счесть. И вы понимаете, зачем они здесь! Это начало большой войны. Против такой силищи наш Холм не устоит! В прошлый раз, как все помнят, я один принял решение. И ошибся. А потом мы расплачивались за это. Предлагаю сообща подумать, что нам делать дальше. Главное – спасти жителей города, ближних посадов, посёлков и дальних заимок!
Первым поднялся воевода:
– Посадник прав. Если викинги придут к нам на Вину, то сначала захватят Холм, а потом разграбят и пожгут все посады. Чужаков так много, что они даже не опасаются нас, а ведь понимают, что мы о них уже знаем.
– И что ты предлагаешь, воевода? – прозвучал из дальнего угла голос сотского Еловита.
– Нам нужно как-то продержаться до прибытия князя Буривоя! Его люди на лёгких лодках приплыли ещё давеча. Сказывают, что князь на многих лодьях и с силой воинской несметной движется к нам на помощь. Скоро здесь будет. А потому чем дольше викинги останутся на побережье, тем лучше. Но как сядут они на свои драккары, то тут уж мы ничего поделать с ними не сможем.
– Значит, надо на Вине их где-нибудь остановить и засаду устроить! – вступил в разговор Кагель. – Вот только где и как?
– Самое удобное место – у чёрной сосны! – Воевода Истор невольно улыбнулся каким-то своим мыслям. – За ней бухта большая песчаная, лесом густым окружённая, в нём лучников и ратников можно спрятать.
– А улыбаешься почто, воевода? – в голосе Кагеля слышалось недоумение.
– Так у нас на реке всё важное от сосны той зачинается! Люди на неё, проплывая мимо, посматривают. Вот и опять вспомнили!
– Твоя правда, Истор! Только как в бухту ту драккары викингов заманить?
– О том не тревожься, есть у меня задумка одна. Но поторапливаться надобно! Как бы викинги не опередили нас!
– Всё! – поднялся со своего места Кагель. – Ежели у кого возражения есть, скажите немедля, чтобы потом меня ни в чём не упрекать.
Промолчал начальный люд, понимая, что нет пути другого, как спасать свой город.
Кагель обвёл собравшихся мужчин твёрдым пронзительным взглядом.
– Отплываем на восходе солнца!
Безропотно и торопливо все покинули двор посадника, направляясь к своим людям.
Это был самый короткий совет вождей города за прошедшие годы со дня его постройки.
Уставшие от тусклого света и свечного дыма глаза изрядно слезились, спать хотелось неимоверно, но работу до утра следовало закончить. Неизвестно, что мог принести им всем наступающий день.
Масуд встал, с хрустом потянулся, разминая затёкшие шейные мышцы, окинул долгим взглядом нарисованную карту, тихонько приблизился к двери в соседнюю спальню, осторожно приоткрыл её и вошёл внутрь.
Его жена Басима и маленькая дочурка Аини – весенний цветок – мирно и безмятежно спали в разноцветье кружев и шелка на огромной мягкой кровати под роскошным балдахином на высоких точёных стойках.
Удивительное чувство счастья и нежности на мгновение захлестнуло его. Но тут же на смену ему пришло состояние тревоги и страха. Не за себя. За них.
В Кордове полыхал огонь восстания. Жители, доведённые до отчаяния притеснениями чиновников эмира и непомерными налогами, взялись за оружие. Уже много дней дворец эмира Аль-Хакама находился в осаде, дома многих из его приближённых были разграблены, а некоторые вельможи и их челядь перерезаны, как скот.
Масуд давно не имел никаких известий от своего учителя и благодетеля Абу-Сирхана, но почему-то был уверен, что тот жив. Этот удивительный и непредсказуемый человек пользовался доверием и уважением не только самого эмира, но и простых горожан, а потому никто не захотел бы причинить ему вред, тем более все уже знали, что Абу-Сирхан попал в немилость.
Значительно бóльшая опасность угрожала самому Масуду и его семье в этом маленьком, но таком восхитительном доме с садом, подаренном на свадьбу своему другу принцем Абд ар-Рахманом. Жители окружающих кварталов знали, что здесь живёт телохранитель ненавистного всем эмира Аль-Хакама. А потому даже два десятка воинов, выделенных Масуду принцем для охраны и разбивших свои палатки в саду, ничего не смогли бы поделать с толпами взбунтовавшихся горожан в случае их нападения.
Всё существо Масуда разрывалось между чувством долга, обязывающим его быть подле эмира, и заботой о своей семье, которая без него не сможет выжить.
Город уже давно нужно было покинуть.
Разговоры об этом мудрый Абу-Сирхан завёл сразу после состоявшейся свадебной церемонии своих подопечных. Он не сомневался, что кровавая и бессмысленная резня в Толедо, учинённая совсем недавно приспешниками эмира, дорого обойдётся всем жителям страны и вполне может привести к внутренним междоусобным войнам. А собственная опала, гнев и мстительность эмира перенесутся с него на Масуда и Басиму. И тогда помочь им не сможет никто, даже принц Абд ар-Рахман. Возможности Абу-Сирхана свободно передвигаться по территории эмирата с каждым днём уменьшались, он уже почувствовал установленную за собой слежку и рассказал об этом своим домочадцам. Абу-Сирхан знал, что эмир на этом не остановится.
Следовало торопиться.
Масуд помнил, что Сахир первым предложил уехать в Барселону к его другу Родберику, но бегство в стан врага стало бы откровенным предательством эмирата, друзей, собственных принципов, совершенно неприемлемым для Абу-Сирхана. И разве можно спастись от эмира и его лазутчиков в соседней стране? Нет, бежать следовало так далеко, чтобы щупальца врагов не могли дотянуться до них.
Он тогда в очередной раз с тоской вспомнил покинутый им Новогород, своих родичей и принял решение за всех. Их ждало длительное путешествие. Целью его должна была стать далёкая и загадочная страна Биармия с её россыпью городов под названием Гардарики, которой правил родной дядя Масуда князь Буривой. Там, вдали от могущественных врагов, он надеялся начать новую жизнь.
Масуд снова потянулся, подошёл к столу, присел и постарался сосредоточиться.
Много дней потратил он на поиски в городских библиотеках нужных ему карт. Если Срединное и даже Варяжское морясовсеми прибрежными странами были давно известны арабам и нанесены на сотни папирусов, пергаментов, а также уже на листы только-только появившейся бумаги, то огромная страна Биармия являлась для всех загадкой. О ней могли судить лишь по рисункам редких путешественников, побывавших в отдельных её частях.
Очень помог Масуду его наставник Абу-Сирхан, вручивший ему невесть откуда и кем привезённый целый мешок с картами, рисунками и просто набросками каких-то территорий, рек и озёр, изображённых в основном на телячьей коже.
– Всё это – Биармия! – обыденным тоном произнёс он, вытряхнув на стол содержимое мешка и поворачиваясь в сторону выхода.
– Почему ты в этом так уверен, учитель? – не удержался от едкого вопроса Масуд. – Откуда всё это взялось?
– У меня есть друзья. И я их попросил оказать мне услугу. Они меня никогда ещё не обманывали! – В голосе Абу-Сирхана не было ни тени сомнения в собственной правоте.
Долго, ох как долго пришлось Масуду разбирать эти чужие карты, проводя бессонные ночи за столом, заваленным свитками. И с какой благодарностью вспоминал он своего отца – князя Корлина, с детства приобщившего его к трудам государственным, научившего понимать карты и чертежи. Вот потому сразу узнал он изображённые на телячьей коже реки Итиль, Мологу, Вину, а также большие кляксы озёр Ильмень, Онего и Нево. Да и многочисленные города жирными тёмными кружками промеж них посажены были верно, со знанием дела. Тут же узрел он Новогород, давно подзабытый, а в нижнем течении Вины обнаружил Холм, в котором успел побывать как раз до своего рокового и последнего путешествия из Биармии в Варяжское море вместе с отцом, воеводой Корлином.
Вот так, сравнивая меж собой рисунки и чертежи, а также напрягая память, начал Масуд составлять теперь уже свои карты, попутно нанося на них предполагаемые пути следования из Кордовы в неведомый и таинственный Новогород.
Остановился на двух, идущих через моря, трудных да опасных, требующих много денег и большой вооружённой свиты сопровождения.
Оба проходили вдоль берегов Андалусии и морским проливом вели промеж страной бриттов и огромной империей франков. А вот дальше можно было обогнуть владения данов, пересечь всё Варяжское море и через реки и озёра Биармии попасть в Новогород.
Но сильные сомнения одолевали Масуда. Всё ещё свежи были в памяти воспоминания о нападении данов на лодью посольства княжого, гибель отца и плен, круто изменивший собственную жизнь. Нет, не хотел он такой же судьбы своим близким. А потому склонялся ко второму пути, ведущему вокруг земель Скандинавии в полуночную часть Биармии, где по реке Вине легко было доплыть до центра страны Новогорода. Путь дальний и тяжёлый, пролегающий по морям холодным, зато менее опасный по причине малонаселённости окружающих земель и редких встреч с чужими кораблями.
Но сначала следовало добраться до морского побережья, где ждать их должно было бы нанятое судно, большое и крепкое, на котором не страшно отправиться в дальнее плавание.
Проще всего и незаметнее для чужих глаз было спуститься к морю вниз по течению Гвадалквивира на нескольких лодках и в дельте реки у маленькой рыбачьей деревушки пересесть на судно.
Деньги, корабль, а также все свои обширные связи, так необходимые для организации этого тяжёлого и долгого плавания, обещал предоставить беглецам Абу-Сирхан. Он как-то сказал, что в расположенном недалеко от дельты Гвадалквивира городе Кадисе проживает его старинный друг, занимающий высокий пост.
Невольно взгляд Масуда остановился на приставном столике, где лежало плетённое из нескольких золотых нитей плоское кольцо с изображением солнца в середине, к которому была приварена тонкая золотая цепочка. Это был загодя приготовленный подарок маленькой Аини, изготовленный по его рисункам самым искусным ювелиром Кордовы. Когда-то давно на шее Масуда тоже красовалось солнышко, подаренное ему самим князем Буривоем. И у всех мужчин рода княжого под рубахой нательной прятались точно такие же украшения.
Вот только тот подарок князя Буривоя с его шеи враги сорвали ещё на шнеке, когда он попал в плен к данам.
Можно, конечно, было бы изготовить ещё два кольца: для себя и для Басимы, но что-то останавливало Масуда.
Попавшееся на глаза приготовленное украшение для дочки неожиданно вызвало радостные воспоминания о свадьбе с Басимой и о той помощи, что оказали ему наставник Сахир и принц Абд ар-Рахман.
Он помнил, как возвратился из Сарагосы вместе с принцем Абд ар-Рахманом и сразу поспешил на встречу со своим господином. Масуд застал Абу-Сирхана в глубокой задумчивости и даже в некоторой растерянности. Оказалось, тот никак не мог решить, по каким обычаям проводить церемонию никах – заключение союза своих воспитанников. Масуд был язычником, а Басима христианкой. Проблема усугублялась ещё тем, что, как особо приближённое к эмиру лицо и истинный мусульманин, Абу-Сирхан должен был уведомить своего господина о грядущем событии, а также пригласить его на торжество, невзирая на опалу. И не только эмира, но и весь ближний круг его вельмож. Таковы обычаи двора Кордовы, а также долг сановника высокого ранга, каковым Абу-Сирхан всё ещё оставался. А вот соизволит ли эмир одобрить союз двух юных воспитанников своего бывшего фаворита, а также почтить своим присутствием празднество, известно было только ему и Аллаху. И если всё же эмир правоверных соблаговолит прибыть вместе со своей свитой, то на какое торжество он попадёт: христианское, языческое или мусульманское?
Было над чем поломать голову.
А ещё Абу-Сирхан где-то в душе надеялся, что сможет уговорить Масуда принять ислам… Что же делать с Басимой, он не знал. Девушка наотрез отказывалась менять свою христианскую веру.
Всеми этими раздумьями и сомнениями он тогда откровенно поделился со своим учеником.
Раньше Масуда религиозные дела мало интересовали, но теперь вынуждали серьёзно задуматься над ними и что-то срочно решать для самого себя. Но становиться мусульманином в его планы не входило, хотя и жил он в исламской стране, а потому понимал, что свадьба всё же должна проводиться по местным обычаям.
А меж тем, невзирая на нерешённые проблемы, Абу-Сирхан направил эмиру, а также всем своим друзьям и друзьям Масуда приглашение на свадьбу. Ещё раньше во дворец им было передано прошение на союз воспитанников.
Торжественный день стремительно приближался. Ждали сообщений из дворца, но их не было.
Положение спас принц Абд ар-Рахман. Умный и предусмотрительный наследник эмира, известив Абу-Сирхана всего лишь за день, прибыл в окружении многочисленной свиты и толпы слуг в дом опального вельможи. И даже не один. Рядом с ним шествовал кади Аль-Аббас – главный судья эмира и знаток мусульманского права. Как принцу удалось привести его с собой, навсегда осталось загадкой.
Масса людей заполнила внутренний двор дома, а также садовые дорожки.
Церемония приветствия была короткой, Абд ар-Рахман не любил длинные придворные приветственные речи. После крепкого рукопожатия принц сразу перешёл к делу:
– О, досточтимый Абу-Сирхан! Мой отец, эмир Аль-Хакам, да продлит Аллах годы жизни его, послал меня своим представителем к тебе, чтобы ускорить торжественный союз твоих воспитанников Масуда и Басимы.
– Чем вызвана такая спешка, уважаемый принц Абд ар-Рахман? – Сановник удивлённо приподнял бровь, внимательно наблюдая за собеседником.
– Через два дня я отбываю в Малагу, где мне надлежит встретить корабль из Аль-Искандарии, на котором к эмиру приплывают какие-то важные долгожданные персоны. Сопровождать меня должен Масуд. Это приказ эмира! – Принц тяжело вздохнул. – Вот потому я прибыл в твой дом, Абу-Сирхан, и привёл с собой всех гостей, которых вы с Масудом хотели видеть! Праздник начнём немедля! Не беспокойся ни о чём. Посмотри, мои слуги уже накрывают столы! Яства они принесли с собой.
– Принц, как обычно, много чего недоговаривает! – вступил в разговор кади Аль-Аббас. – Он долго упрашивал эмира сменить гнев на милость и принять твоё приглашение на свадьбу. Но тот оказался непреклонен. Видать, ты сильно разозлил нашего господина!
– В том нет моей вины! – Абу-Сирхан раздражённо передёрнул плечами и развёл в стороны руки. – Прости, что перебил тебя! Продолжай, уважаемый кади Аль-Аббас.
– Всё же нашему принцу удалось получить высочайшее соизволение на союз твоих воспитанников. А потому, как сам видишь, вслед за Абд ар-Рахманом к тебе безбоязненно пожаловали гости. – На лице кади читались спокойствие и отрешённость. Он внимательно посмотрел в глаза собеседнику и тихо спросил: – Что так тревожит тебя, досточтимый Абу-Сирхан?
– Признаюсь тебе честно, уважаемый кади, я не знаю, по каким религиозным обрядам проводить бракосочетание.
– Принц Абд ар-Рахман предупредил меня, что Басима – христианка, Масуд – язычник, а твои гости – почти все правоверные. Дозволь мне, как хранителю законов шариата, в качестве дружеской услуги оказать тебе помощь в этом религиозном вопросе?
– Целиком полагаюсь на тебя и мудрость твою!
– Совершить никах – мусульманский свадебный обряд – я пригласил самого известного в Кордове муллу Maждуддина. Он будет читать суры Корана и говорить с молодыми. Но это ещё не всё. На церемонии появится христианский священник, а вместе с ним и знаток языческих церемоний у разных племён русов.
– Что ты задумал, кади Аль-Аббас?
– Перед нами тупик! Ты и сам знаешь о существовании проблемы смешанных союзов. Мусульманин может жениться на единоверке, христианке и иудейке, но только не на идолопоклоннице. Но Масуд не мусульманин. Христианская церковь, к которой принадлежит Басима, не благословляет межрелигиозный союз. Да и обе эти веры весьма плохо относятся к язычеству, ему ведь законы Божьи не писаны. Твои воспитанникив силу своей молодости и глупости сменить веру отказываются. Что же остаётся делать нам, умудрённым годами и убелённым сединами? Ломать им жизнь?
В ответ Абу-Сирхан молча покачал головой.
– Вот и я так же считаю! – кади улыбнулся. – Пусть они вступят в союз без смены веры. Всегда лучше жить по закону, чем в… грехе. Правда?
– Конечно, я согласен с тобой, но как же быть с обрядом?
– Не думай об этом! Мулла, священник и языческий жрец проведут церемонию все вместе. Я их очень просил, и они обещали не мешать друг другу! – Аль-Аббас весело захохотал.
– Как вместе? – Изумление отразилось на лице Масуда, стоящего позади Абу-Сирхана.
В его голове пронёсся рой противоречивых мыслей.
Готовясь к свадьбе, Масуд узнал, что в мусульманской стране союз мужчины и женщины считается действительным, если он совершён с соблюдением соответствующих обрядов и освящён именем Аллаха.
– А что ты хотел? Вам с Басимой нужна свадебная церемония, вот я её и придумал. Каждый из вас будет оправдан перед своими богами, зато перед людьми союз вы заключите по всем законам! Надеюсь, что никто из вас не успел принять иудаизм? А то я хотел позвать ещё раввина, но это мне показалось уже лишним! – Кади снова рассмеялся собственной шутке, но, увидев помрачневшее лицо Абу-Сирхана, приложил правую руку к груди и торжественно произнёс: – Как главный толкователь законов в этой стране я беру всю ответственность за происходящее на себя, и пусть меня покарает Аллах, если мои деяния расходятся с его волей!
…Раздавшийся из соседней комнаты детский плач вывел Масуда из состояния полудрёмы, перемежающейся с воспоминаниями. Он тихонько распахнул дверь в спальню и подошёл к постели. Маленькая Аини потянулась к нему, вынуждая взять её на руки. Чувство безграничной нежности и любви охватило всё его существо, дрожь пробежала по огромному телу, а губы сами собой прошептали:
– Клянусь всеми богами мира, что никому не позволю обидеть тебя! И даже если жизнь разлучит нас, я сделаю всё для того, чтобы ты была со мной, чего бы мне это ни стоило!
Улыбка озарила милое детское личико, а крохотные пальчики легонько прикоснулись к давно не бритой щеке воина.
Князь Буривой вспомнил, как объявил сбор в поход на Вину десяти лодий и почти тысячи воинов.
Много провизии с собой он решил не брать. Как-никак, по рекам своей страны плыть предстояло, а потому повсюду можно было без особой опаски останавливаться и пополнять запасы.
Воевода Станимир и боярин Борута собрали около сотни опытных рыбаков, дали им три длинные лодки, карты, составленные рукою Кагеля, и направили по воде в сторону Холма. Они быстро и незаметно уплыли, не привлекая к себе внимания.
Послали их искать удобные места для стоянок князя Буривоя и его лодий, готовить съестные припасы и места для ночлега, а самое главное – собрать побольше люду на волоках, дабы быстро перетащить по ним княжьи лодьи из реки в реку.
Князь не должен был в своём походе испытывать неудобства, стар слишком он для этого.
На корме самой большой флагманской лодьи для него соорудили нечто похожее на небольшой шатёр-палатку из просмолённой парусины, установили внутри кресло и походное ложе. При хорошей погоде полог легко было откинуть, чтобы князь мог любоваться красотами проплывающих мимо берегов, греясь под лучами тёплого летнего солнышка.
Провожать в поход лодьи и самого князя на берег высыпало всё население Новогорода, его концов и даже дальних посадов. Люди, прознав об отплытии государя, уже несколько дней кряду скапливались по берегам реки, устанавливали шалаши и палатки, жгли костры и вели длинные разговоры о своём, наболевшем.
Расставание дружинников с родными происходило часто и надолго, поэтому стало обыденным делом. Но всё же то тут, то там раздавались женские и детские крики и причитания, перекрываемые грубыми мужскими голосами. Всё стихло, стоило только лодьям отчалить и выйти на стремнину реки.
Воины, стоящие у бортов, с грустью смотрели на удаляющийся берег, пытаясь разглядеть своих близких. В глубине души каждый мечтал и надеялся, что судьба будет благосклонна к нему и позволит вернуться домой целым и невредимым.
Большая лодья, рассекая форштевнем мелкие речные волны, всё дальше и дальше отдалялась от города. Она уводила за собой целую армаду кораблей, несущих на палубах сотни и сотни воинов, готовых воевать и убивать по приказу князя.
А он восседал в резном кресле на носу этой флагманской лодьи и, казалось, пристально вглядывался в даль, где в туманной дымке открывались необъятные просторы страны, на создание которой ушла его жизнь, а также жизнь отца и деда.
Свежий речной ветерок, несущий запахи леса и земных испарений, приятно щекотал ноздри, вызывая прилив сил и поднимая настроение.
Мыслями князь Буривой унёсся в далёкую юность, когда он в сгущающихся сумерках шёл вдоль высоких дощатых заборов, окружающих дома и постройки горожан. Его тогда влекли весёлые крики и девичий смех, раздававшиеся всего в сотне саженей от дома деда.
Внезапно плетень слева кончился, и сквозь заросли кустов он увидел две кучи свежеошкуренных брёвен, сложенных одна подле другой. На ближнем к нему штабеле, как на насесте, расположилось два десятка молодух, весело щебечущих меж собой. На втором штабеле рядком сидело шестеро парней. Все они как один повернули головы в сторону вышедшего на поляну Буривоя.
– Ты зачем сюда пришёл? – Голос принадлежал юноше, которого он давеча, когда шло судилище, видел на княжьем дворе с Кочебором. Взгляды парней и их позы не предвещали ничего хорошего.
– Что я вам сделал, почто гоните меня? – Буривой с удивлением смотрел на парней.
– Топай отсель и забудь к нам дорогу, а то не посмотрим, что ты княжич, накостыляем по шее! – не унимался всё тот же юноша, заводясь от собственных слов.
Он спрыгнул с брёвен, и в его руке невесть откуда появилась дубинка длиной в два локтя. – Ты мне ещё за брата Кочебора ответишь!
– Не делай этого, Олех! – пронзительный девичий крик резанул слух и заставил Буривоя резко повернуться.
Княжич не сразу узнал её, хотя что-то неуловимо знакомое промелькнуло в облике девки, а тембр голоса с твёрдыми интонациями воскресил в памяти лицо той, которую уже никогда нельзя было забыть.
Милена. Это была она. Вот только распущенная коса и копна разметавшихся по плечам пшеничных волос сделали её совершенно неузнаваемой.
Парень с дубинкой на мгновение остановился, бросил взгляд на девку и снова двинулся вперёд. Вслед ему вразвалку зашагали пятеро его дружков.
Буривой машинально потянулся к рукояти меча, но вдруг понял, что всё оружие он оставил в доме деда.
– Что, княжич, без своего меча ты никто? Ну, мы тебя надолго проучим! – Глаза юноши, названного Олехом, с ненавистью глядели на своего соперника.
Его дубинка уже взметнулась вверх, но внезапно замерла и медленно-медленно опустилась вниз. Остановились, как вкопанные, и парни за его спиной.
Изготовившийся к предстоящей драке, Буривой ощутил присутствие кого-то постороннего рядом с собой.
– У княжича меча нет, но он ему без надобности, у него телохранители имеются, а у них оружия много. Брось палку на землю и преклони колено, иначе головы своей лишишься. И вы тоже! – Справа из-за спины Буривоя на шаг вперёд выступил Борута с обнажённым мечом в руке. Позади него стояли четверо воинов из молодечной дружины.
– Больше повторять не буду! На колени! – рявкнул Борута.
В его голосе было столько злости и решимости, что парни не задумываясь бухнулись на землю.
Вот так это всё и начиналось у него с Миленой в далёком прошлом. Суд, поединок, странная встреча возле кучи брёвен и такая короткая-короткая совместная жизнь.
…Князь Буривой поёжился от речной прохлады, а может от своих воспоминаний, и посмотрел вперёд. Русло реки расширялось, уходя далеко-далеко за горизонт и открывая перед ним сотни разных путей.
Он же должен был выбрать только один. Правильный.
Драккар, сильно рыская на волнах из стороны в сторону, шёл в крутой бейдевинд по реке Вине, оставляя за собой пузырящуюся кильватерную струю и сотни миль пройденного пути.
На носу его возвышался Клепп, с изуродованного ожогами лица которого не сходила улыбка. Изредка он посматривал по сторонам и удовлетворённо кивал сам себе, видя вокруг целую армаду кораблей.
В это раннее весеннее плавание вместе с ним на трёх своих драккарах отправился ярл Эйнар с женой Мэвой и младшим сыном Альриком, которого отпустил в поход его наставник и дед ярл Харальд. Он передал мужу своей дочери двенадцать драккаров с викингами. Сам же, сославшись на возраст и усталость, не рискнул надолго покидать родной посёлок. Но, как обычно, послал присматривать за всем верного Бейнира.
За Клеппом последовал Аки с двумя сотнями данов ещё на двух драккарах.
Редко кому-либо из ярлов на побережье удавалось снарядить в поход семнадцать драккаров и почти полторы тысячи воинов, объединив всех одной целью. А она была проста и понятна.
Клепп убедил ярлов Харальда и Эйнара в том, что нужно плыть в далёкую и удивительно богатую страну Биармию, захватить Поднебесные острова и расположенную на них крепость, построить там свой город, а также крупные посады по всему побережью и в дельте Вины. Можно привлечь для этого местные племена и роды биарминов. Тогда вся торговля Биармии и Гардарики, идущая через Студёное и Варяжское море, окажется под контролем викингов, и даже Кагель и его грозный брат – правитель Биармии, Гардарики и Новогорода князь Буривой вынуждены будут считаться с ярлами. Нет, Клепп не призывал бросить свои фьорды и посёлки. Отнюдь нет! Он предлагал лишь создать в чужой стране собственные хорошо укреплённые крепости и совместно с русами и биарминами осваивать её несметные богатства, вести торговлю со всем миром. Гигант не сомневался, что ярлу Эйнару удастся договориться с посадником Кагелем о мирном существовании и заключении союза между викингами и русами. Ведь крепость на Поднебесных островах когда-то давно была брошена князем Волемиром, а город внутри неё сожжён дотла, поэтому она теперь не принадлежала никому. Если не считать её хозяевами племя охотников и рыбаков, которые совсем недавно так неприветливо встретили его и Аки.
Брызги от разбившейся о борт драккара волны обдали холодом Клеппа, тонкими струйками потекли ему за ворот куртки, заставляя поёжиться.
Великан посмотрел на плывущий впереди справа огромный «Фенрир», стоящего рядом с мачтой ярла Эйнара и тут же вспомнил последний разговор, произошедший между ними в один из вечеров после своего возвращения во фьорд, когда уже, казалось бы, они переговорили обо всём.
Он был для обоих тяжёлым и неприятным.
– Послушай, Клепп, меня мучает один вопрос, – заговорил ярл. – Почему ты не рассказал посаднику Кагелю о себе, о своём отце и о родстве с ним самим? Это ведь можно было сделать после битвы под стенами крепости, да и в нашем посёлке Нордфьорд, куда он приплывал вместе с Антоном на лодье. Почему не стал говорить с ним на родном языке? Ты ведь сын князя и сам теперь по праву князь, пусть даже пока и безземельный! Таких у вас называют княжичами, верно? Но крепости, города и земли у тебя, родного племянника князя Буривоя, ещё будут, в том я не сомневаюсь! Да и Кагель, мне кажется, легко смог бы помочь в наших поисках, он же хорошо знает всю Биармию! Ведь это от него мы узнали о девочке, подобранной биарминами в море!
Эйнар с удивлением и недоумением смотрел на Клеппа.
Великан долго молчал, как бы обдумывая и взвешивая готовые сорваться с языка слова, но всё же ответил:
– Действительно, Кагель – мой родич. Но я его совсем не знаю. Он осел на Вине посадником и построил там крепость, когда меня ещё на свете не было. Столкнулся я с ним всего лишь один раз, когда малой да глупый был, годов двенадцати. В ту пору князь Буривой отправил моего отца посланником к королю франков Карлу. Путешествие должно было быть долгим и интересным, поэтому отец решил взять меня с собой. Посольство по реке приплыло в Холм забрать у Кагеля загодя приготовленную в подарок королю ценную пушнину. Мы были у посадника в доме, но он, позабыв обычаи гостеприимства, смертельно унизил меня. Вот тогда я поклялся убить его! – Клепп на мгновение умолк, но тут же продолжил свою взволнованную речь: – С тех пор минуло много зим, но обида так и не прошла. Может быть, поэтому я вернулся сюда, чтобы утопить её в крови Кагеля!
Привыкший за свою воинскую жизнь к различным проявлениям жестокости среди викингов, ярл Эйнар хмыкнул:
– Ту обиду нанесли ребёнку! Мне кажется, она была глупая и никчёмная. Неужели нельзя забыть о ней? Ты же берсерк и самый сильный воин из всех, кого я видел в своей жизни, убивший своей рукой много врагов. Мы никогда не замечали за тобой мстительности или кровожадности. Неужели лютая смерть близкого родича сможет принести облегчение и вернуть тебя в беззаботное детство? Подумай над этим, Клепп!
– Ты не знаешь, о чём говоришь, ярл! – изувеченное ожогами и шрамами лицо великана ещё больше побагровело. – Не всё можно простить!
– Из-за этой обиды тебе хочется навлечь беду на всю Биармию, на своих родных? – Ярл Эйнар тоже начал злиться и терять терпение. – Наш поход будет не лёгкой прогулкой по морю и реке, а долгой и тяжёлой войной для всех. И сражаться придётся не с горожанами, а с хорошо обученными и опытными дружинниками князя Буривоя. Надеюсь, понимаешь это?
– Не думаю, что князь со своими войсками сможет успеть на помощь Кагелю. Пока он соберёт дружины, посадит их на корабли, мы сумеем захватить крепость на Поднебесных островах, да и Холм тоже.
– Ну а что потом? Князь Буривой приведёт на Вину многочисленные войска. Сможем ли мы перед ними устоять?! Ради чего тогда этот поход затевать?
– Если захватим крепости, то сможем выторговать у князя выгодные нам условия. Поделим реку, торговлю и все богатства Биармии. Даже не сомневаюсь, что так оно и будет!
Очередной удар волны окатил палубу драккара брызгами, заставив Клеппа поморщиться. Ладонью правой руки он отёр с лица катящиеся капли воды и мыслями перенёсся на несколько дней назад.
Их плавание по морям прошло удачно, и, казалось бы, нужно было сразу входить в русло Вины и двигаться в сторону Холма.
Вот только ярл Эйнар, похоже, никуда не торопился и даже не собирался воевать. Он пребывал в благодушном настроении и в полной уверенности, что ему удастся договориться со своим недавним союзником Кагелем, и, невзирая на все доводы и уговоры Клеппа, приказал сделать длительную остановку на морском берегу при входе в дельту Вины. Ярл хотел пополнить запасы мяса, а потому решил дать викингам несколько дней на отдых, а заодно возможность поохотиться.
Даже всегда внешне невозмутимый, а в суждениях и решениях упёртый Бейнир махнул рукой на ярла, смирившись с необходимостью подстраиваться под его непонятные желания и капризы. Он сам вынужденно пытался в течение всего плавания успокаивать нетерпеливого и постоянно злого великана, уверяя его в том, что армия викингов как никогда сильна. Ей некого бояться ни на море, ни на реке, а про сушу можно и не говорить.
Но всё же без дела Клепп оставаться не мог. Он взял один драккар и направился на нём вверх по реке к посёлку Гирка. Ему очень хотелось повстречаться со своими друзьями, а особенно с Лесей, когда-то спасшей его на Вине.
Проплывая вдоль берега возле лесных зарослей, за которыми прятался посёлок, великан не сомневался, что бдительные охотники уже знают о прибытии викингов на побережье и что десятки глаз следят за драккаром.
Улыбка скользнула по губам стоящего возле форштевня Клеппа, а его зычный голос разнёсся над водной гладью и лесными зарослями:
– Гирк! Гирк! Выходи на берег! Это я, Вран!
Кричать долго не понадобилось.
На лесной тропинке появилось пятеро вооружённых луками и топорами охотников. Впереди, как всегда, шёл вождь.
Киль драккара зашуршал по речному песку, и могучее тело перемахнуло через борт.
В руках Клепп держал довольно большой мешок. Он что-то сказал викингам на драккаре и подошёл к охотникам:
– Ну что, Гирк, помнишь, я обещал вернуться?
Раздавшийся сбоку треск кустов заставил мужчин стремительно повернуться.
Маленькое лёгкое тело в высоком прыжке уже летело на великана.
Худенькие руки девочки обвили могучую шею, а едва слышный голос, наполненный радостью, прошелестел над ухом:
– Я очень ждала тебя, Вран!
Вот так, одной рукой прижимая к себе Лесю, а в другой неся мешок, Клепп двинулся вслед за мужчинами в посёлок.
А в набившемся людьми доме вождя собравшиеся женщины уже готовили угощение для долгожданного гостя.
Не забыл Гирк и о чужеземных воинах. Жители посёлка по его приказу отнесли на берег плетёные корзины с вяленым и копчёным мясом, свежевыловленной рыбой, выпеченным хлебом.
В свою очередь Клепп развязал принесённый мешок, вытащил оттуда длинную мелкоячеистую кольчугу, шлем с приваренной маской, а также короткий меч в кожаных ножнах. Всё это богатство он протянул Гирку.
– Прими их, вождь. Надеюсь, что кольчуга и шлем помогут тебе сохранить жизнь, а меч отпугнёт всех врагов!
Гул изумлённых и восхищённых людских голосов наполнил дом. Трясущимися руками и не проронив ни слова, вождь принял дары из рук великана. А тот, не обращая никакого внимания на его состояние, вытряхнул из мешка два ярко-красных платья, украшенных тесьмой и галунами, и две пары сапог из выделанной кожи вишнёвого цвета на толстой подошве. Сразу было видно, что одежда и обувь были рассчитаны на взрослую женщину и на ребёнка.
– Леся! Верея! – призывно загремел голос Клеппа.
Держась за руки, мать и дочь испуганно приблизились к великану.
– Эти платья и обувь привезены из далёких чужеземных стран, где никогда не бывает холодно. Они делают любую женщину красивее, а маленькую девочку старше. Я привёз их для вас!
Всё это было ещё вчера.
Молодой человек мощного телосложения и огромного роста сидел на холодном каменном полу, прислонившись спиной к стене. Он очнулся от тяжёлого тревожного сна и теперь прислушивался к ощущениям внутри себя.
Пошёл второй день, как его привезли и поместили в этот каменный мешок с маленьким зарешеченным окном, из которого был виден только пустынный берег моря. Кисти рук гиганта стискивали металлические обручи с приваренными к ним звеньями цепи, прикованной к каменной стене. Её длины не хватало даже на то, чтобы приблизиться к входной двери. Наверное, тюремщиков предупредили, что великан может голыми руками выбить её, а потому с него не сняли оковы.
Голова сильно болела, а вся правая затылочная часть опухла и кровоточила. Сказывался последний удар дубиной, который ему нанесли, когда втаскивали в каменную камеру. Он пытался привести в порядок разрозненные мысли, но это плохо удавалось.
Всё же мало-помалу туман в мозгу рассеялся.
Мыслями он вернулся на несколько дней назад, когда чья-то рука трясла его за плечо, а знакомый голос слуги настойчиво повторял:
– Господин, господин! К тебе прибыл человек эмира! Господин!
Вошедший незнакомец был невысок ростом, скромно одет и, похоже, без оружия. Он достал из складок туники свёрнутый в трубочку пергамент и молча протянул его на вытянутой руке.
Развернув послание, Масуд сразу узнал печать эмира Аль-Хакама. Бегло пробежав глазами несколько написанных строк, он перевёл требовательный взгляд на посыльного.
– А на словах?
– Эмир Аль-Хакам, да будет благословенно имя его, повелел спешно направиться в Баэну, где стоит твой отряд, и немедля привести всех воинов в Кордову.
– Что сучилось?
– В городе новое восстание! Ещё более страшное, чем прошлое, которое войскам удалось быстро подавить! Да ты и сам про то не хуже меня знаешь. Теперь мятеж подняли факихи – мусульманские богословы-фанатики. Они считают недостаточным благочестие нашего эмира, обвиняют его в том, что он пьёт вино и увлекается охотой. Хотя, как ты сам знаешь, на самом деле наш господин отстранил их от власти, потому его противники так недовольны. Факихов собралось несколько тысяч. Эти люди пытаются осадить дворец. К ним присоединились влиятельные горожане и предавшие эмира вельможи со своими людьми. Даже твой Абу-Сирхан примкнул к факихам. За местной знатью пошла чернь. Войск в городе осталось мало, да и они окружены за центральным базаром. Восставшие захватили в Кордове все мосты и ворота. В город войти можно, а выйти из него сложно. Эмир надеется, что ты сумеешь выбраться за крепостные стены. Он также поручает тебе направить гонцов за помощью во все крупные города. Поспешай! Охрана дворца долго продержаться не сможет.
Так это начиналось.
А уже ночью грохот копыт по мощёным мостовым известил о прибытии в Кордову двухсот всадников под командованием Масуда.
Он не стал дожидаться помощи из других городов.
При свете факелов конный отряд плотным строем, сметая всё на своём пути, пронёсся к Римскому мосту через Гвадалквивир, откуда был хорошо виден дворец эмира.
А там их поджидал завал из деревьев, за которым притаились вооружённые люди. Засвистели стрелы, несколько человек упало с лошадей.
– Отходим! – Громкий крик Масуда, а также угроза смерти заставили развернуться конную массу и стремительно покинуть мост.
На противоположном берегу по мановению руки своего командира все остановились.
Масуд был не на шутку разозлён постигшей его неудачей. Он разделил свой отряд на две части. По его команде сотня воинов спешилась и, прикрывшись щитами, выстроила черепаху. Внутри неё встал сам Масуд. Вторую сотню он поручил своему помощнику Таамиру, приказав атаковать мятежников, как только будет разобран завал на мосту.
Черепаха, ощетинившись копьями и мечами, двинулась вперёд. Снова полетели стрелы, но нанести существенный урон атакующим воинам они уже не могли.
Приблизившись вплотную к завалу, черепаха рассыпалась, и телохранители эмира с рёвом бросились на прятавшихся за стволами и ветками срубленных деревьев людей. Толпа восставших была обращена в бегство, проход в центре моста расчищен, и в него тут же ринулась вторая сотня всадников Масуда.
Началась дикая резня.
Горожане не могли противостоять хорошо обученным и облаченным в доспехи воинам. Тех же, кто надеялся на быстроту своих ног, догоняли и рубили мечами всадники.
Сотни трупов устилали землю в окрестностях дворца.
Всё было кончено.
Но, освободив от восставших берег реки и подступы к резиденции эмира, Масуд на этом не успокоился. Во главе своего отряда он двинулся в сторону центра города, где были окружены преданные эмиру войска.
С жуткими воплями и свистом конная армада по двум пустынным улицам вынеслась на базарную площадь, сминая скопившуюся на ней людскую массу. Без устали взлетали вверх и опускались на головы ошарашенных горожан мечи, а длинные копья пронзали насквозь не защищённые доспехами тела. Копыта лошадей начали скользить на мокрых от крови булыжниках мостовой. Крики и стоны раненых неслись со всех сторон. Факихи, забыв обо всем, в страхе разбегались в разные стороны. Масуд приказал не преследовать их. Он придумал, как можно быстро покончить с восстанием.
Оставив при себе всего лишь десяток воинов-лучников, Масуд послал Таамира с отрядом в пригород Ар-Рабад, где жили факихи и их семьи, с приказом устроить большой пожар. Масуд понимал, что восставшие бросятся спасать свои дома и ценности, а потому им будет уже не до мятежа.
Сам же он направился в противоположную сторону. Туда, где располагался дом Абу-Сирхана. Странные предчувствия овладели им.
Масуд, кивнув десятскому, оставил своих людей у задних ворот сада, спрыгнул с коня и, к ужасу своему, сразу на аллее наткнулся на лежащее тело охранника. С сильно бьющимся сердцем он пробежал по садовой дорожке и схватился за ручку железной двери, ведущей в дом. Переступив порог, Масуд увидел в приёмной ещё восемь трупов. Тела стражников Абу-Сирхана были иссечены мечами, всё вокруг залито кровью.
«Кто мог совершить такое? И сколько же убийц тут было? – пронеслась в его голове мысль. – Как можно так легко перебить хорошо обученную охрану?»
Не думая больше ни о чём, он распахнул двери в покои своего наставника, одновременно вытягивая один меч из висевших за спиной ножен.
Первое, на чём остановился взгляд Масуда, было залитое кровью лицо его учителя Сахира. Древки двух копий торчали из его груди, а правая рука была почти полностью отсечена. Он погиб, не успев даже схватиться за оружие. Рядом с ним лицом вниз лежал Абу-Сирхан. На белоснежной ткани его туники расплывалось красное пятно, в центре которого темнела рукоять кинжала. Его убили предательским ударом в спину. И эти люди всё ещё находились здесь.
Их было шестеро.
Они выстроились у дальней стены залы с окровавленными мечами в руках.
На два шага вперёд выдвинулся Файсал – любимый телохранитель эмира Аль-Хакама, самый известный в Кордове из всех сакалиба. Сухощавый и жилистый, он слыл хорошим воином, но всегда сторонился Масуда, не вступая с ним в единоборства на многочисленных тренировках и поединках. Пятеро других тоже были из числа телохранителей эмира.
Дикая ярость начала сотрясать огромное тело Масуда. Он теперь понял, почему никто из окружения Абу-Сирхана не оказал сопротивления этим людям. Все подумали, что они посланники эмира, ведь с ними был Файсал.
– Не спеши, Масуд, выслушай меня! – Файсал поморщился и тяжело вздохнул всей грудью. – Сам знаешь, что Абу-Сирхан дважды предал своего господина и должен был умереть! Так решил эмир. Я и мои люди всего лишь выполняли его приказ! Ты великий воин, недаром же получил прозвище Блистательный! Но даже тебе одному не справиться со всеми нами!
– Мы ему поможем! – громкий и чёткий голос прозвучал со стороны распахнутой настежь двери.
Масуд повернул голову и невольно улыбнулся. Позади, натягивая луки, выстраивались его воины, о которых он совсем забыл.
– Прости, господин! Мы увидели, как ты побежал в дом, и поняли, что случилась беда, а потому поспешили за тобой. Эти люди – убийцы! Они не должны жить! – Десятский поднял вверх руку.
– Файсала не трогать! Мы будем с ним драться один на один! – упредил лучников Масуд.
Расстояние было слишком мало, чтобы искушённые в своём деле стрелки могли промахнуться.
Взмахом руки десятский отдал команду.
Резкий звук спущенной тетивы многократно повторился десятком мощных арабских луков.
Пятеро воинов эмира, пронзённые стрелами, распластались на полу возле стены.
Даже не посмотрев в их сторону, Файсал поднял вверх меч и шагнул вперёд, навстречу своей смерти. Он в этом не сомневался. То, что было сделано в доме, не заслуживало прощения. Пятерых воинов возмездие уже настигло, настал черед их командира.
Тяжёлый удар обрушился слева, вынуждая Файсала отражать его своим мечом в сторону. И тут же на лице любимца эмира промелькнуло выражение ужаса. Похоже, он вспомнил, что противник – двурукий. Но было уже поздно. Второй меч, сверкнув, вылетел из ножен за спиной Масуда, нацеливаясь на шею Файсала…
Неожиданно картинки воспоминаний исчезли.
Боль толчками снова начала пульсировать в голове великана, вынуждая встать на четвереньки. Он прижался лбом к массивной каменной стене, пытаясь холодом заглушить её.
Это помогло. Масуд облегчённо вздохнул. И тут же мысли о прошлом снова ворвались в его сознание.
Какую же глупость он совершил тогда, отправившись во дворец эмира!
Масуд хорошо помнил, как, стоя перед троном Аль-Хакама, вытащил из мешка за волосы отрубленную голову любимца эмира Файсала и сказал:
– Мир тебе, эмир верующих! Этот человек и ещё пятеро его подручных убили твоего ближнего советника Абу-Сирхана вместе с десятком домочадцев. Я застал их с окровавленным оружием в руках и вынужден был применить силу. Прежде чем голова Файсала отделилась от шеи, он признался, что совершил все убийства по твоему приказу, эмир! Но я не поверил услышанным словам. А потому пришёл за правдой к тебе!
– Что? Ты убил Файсала? – Взгляд Аль-Хакама с ужасом остановился на отрубленной голове в руке Масуда, левая щека и глаз его задёргались, а голос с привычной хрипотцы неожиданно перешёл на визг: – Схватить! Связать!
Телохранители эмира со всех сторон бросились на Масуда, повисая на нём и норовя свалить с ног. А в тронную залу вбегали всё новые и новые воины из отряда дворцовой стражи.
Такого столпотворения здесь ещё никогда не было.
Масуд почти не сопротивлялся и позволил повалить себя. Теряя сознание от сыплющихся со всех сторон ударов, он разжал пальцы, и голова Файсала упала на мозаичный мраморный пол. Кто-то из людей в мятущейся толпе случайно пнул её, и она покатилась к подножию трона.
– В Кадис! В Кадис! Отправьте убийцу в Кадис вместе с другими главарями бунтовщиков! – завопил Аль-Хакам, вскакивая на ноги. – Пусть его там содержат в крепостной темнице до моего решения! Мне теперь есть о чём с ним поговорить! Скоро я сам прибуду туда!
Десятки сильных рук ухватились за одежду великана и потащили огромное бесчувственное тело прочь из дворца.
Громкий крик кормчего на корме отвлёк Клеппа от грустных мыслей и накативших на него воспоминаний.
Краем глаза гигант увидел, что ярл Эйнар на «Фенрире» машет рукой, пытаясь привлечь его внимание к чему-то впереди.
Клепп перевёл взгляд в ту сторону. Справа, со стороны берега, к драккарам направлялись три длинные узкие охотничьи лодки, на каждой из которых было не менее полутора десятков гребцов.
Лодки стремительно приближались, пересекая курс плывущим драккарам викингов и всё больше и больше сближаясь с огромным «Фенриром».
Всего в пяти десятках локтей от него лодки сбавили ход. Сидящие посредине между гребцами люди неожиданно поднялись на ноги. В их руках были луки.
– Берегись! – невольно закричал Клепп.
Четверо викингов, услыхав его голос, успели прикрыть щитами ярла Эйнара от летящих стрел.
Одним движением руля кормчий направил нос драккара на ближайшую лодку, но было уже поздно. Гребцы, налегая на вёсла, уводили её в сторону берега, где возвышалась огромная чёрная сосна. По широкой дуге, набирая ход, за ними плыл «Фенрир».
«Зачем они на нас напали? Что они задумали? Нужно ли их преследовать?» – пронеслась в голове Клеппа мысль. Великан потянулся, разминая затёкшие мышцы спины и наблюдая за тем, как лодки охотников пристают к берегу, а выскакивающие из них люди стремительно исчезают в густом кустарнике.
– Эй! – крикнул он в сторону кормы. – Держи правее, на дерево! За ним будет бухта. Там и причалим. А те стрелки без лодок от нас никуда не денутся. Всех переловим!
Послушный твёрдой руке кормчего, держащей боковой руль, драккар плавно качнулся, меняя курс. Толпа викингов устремилась к борту, с неподдельным любопытством рассматривая приближающийся чужой берег. Обычных в таких случаях смеха и шуток не было слышно, лишь ровный гул голосов негромко переговаривающихся воинов доносился до Клеппа.
Привычно и обыденно зашуршали под килем песок и мелкая галька, извещая всех об окончании длительного плавания.
Один за другим драккары входили в бухту и, как огромные хищные птицы, замирали на песчаной отмели. И вот уже сотни викингов по пояс в воде устремились к берегу. Кроме оружия они несли бочонки с пивом, корзины с пищей и даже разборные палатки. Огромный пляж почти до самой опушки леса превратился в кишащий муравейник.
Задержавшийся на драккаре в поисках своих мечей, Клепп с довольной улыбкой наблюдал за высадкой целой армии хорошо обученных людей, готовых с копьём и мечом в руках пройти от края до края любой страны. Невольно взгляд его заскользил по группам воинов, выискивая среди них ярла Эйнара с Мэвой.
Ярл стоял в окружении трёх десятков вождей в самом центре песчаного пляжа, что-то весело рассказывая и оживлённо жестикулируя.
Увидев это, великан поморщился, словно от зубной боли. После своего годичного отсутствия во фьорде он совсем не узнавал ярла. Тот стал мягким, добродушным и каким-то чересчур разговорчивым и рассудительным. Да и левое плечо, пробитое в поединке страшным копьём ярла Андотта, не позволяло ему нормально двигать рукой. Берсерку даже показалось, что ярл незаметно для себя из военачальника стал превращаться в бонда – землевладельца, погрязшего в делах и проблемах своего рода и посёлка, мелких распрях с соседями. А потому Клепп был приятно удивлён, что ярл Эйнар всё-таки решился снова отправиться в Биармию. Возможно, причиной тому стала Мэва, захотевшая повидать сына Антона, оставшегося в крепости у Кагеля.
Клепп улыбнулся своим мыслям, подобрал оружие, тяжело вздохнул и направился к борту драккара, торопясь покинуть палубу.
Он уже приготовился спрыгнуть в воду, как неожиданно его глаза уловили какое-то непонятное движение на берегу. Приостановившись, он увидел, как вдоль лесной опушки из-за деревьев и густого кустарника выступила плотная шеренга воинов с луками в руках. Похоже, что, кроме Клеппа, их никто ещё не успел заметить.
Это была засада горожан.
У великана всё похолодело внутри. Ужас и гнев объяли всё его существо. Он хотел привлечь внимание скопившейся на берегу массы людей, предупреждая об опасности, но крик так и не успел сорваться с его губ. Сотни стрел взмыли в воздух, неся боль и смерть.
Сдёрнув с рейки, прибитой над вёсельными портами, чей-то висевший щит, Клепп перепрыгнул через борт и ринулся на помощь своим друзьям.
Но викинги уже пришли в себя.
Зычные голоса Аки, Бейнира и кормчих с драккаров, а также железная дисциплина сделали своё дело. Масса воинов на берегу безо всякой паники и толчеи быстро образовала четыре огромных круга. Это были боевые подвижные ежи викингов, защищённые от стрел плотно сдвинутыми рядами щитов и выставленными вперёд лезвиями мечей и копий.
Лучники продолжали беспорядочно осыпать их стрелами, уже понимая, что зря это делают.
Дважды хрипло взревел рог, и ежи медленно двинулись по песку в сторону леса, превращаясь в вытянутые овалы и охватывая дугой всю опушку.
И не выдержали лучники, страшась надвигающейся волны чужеземных воинов, попятились назад, всё дальше и дальше отступая вглубь леса.
Видя всё это, Клепп замедлил свой бег, направляясь к центру пляжа, где скопилось не менее сотни человек. Какое-то страшное предчувствие охватило всё существо великана. Могучими руками он растолкал плотно стоящие в безмолвии ряды воинов и продрался в центр круга. Там на песке лежал ярл Эйнар. Перед ним на коленях стояла Мэва, поддерживая его голову. Сидящий на корточках растерянный Альрик широко раскрытыми испуганными глазами смотрел на отца. Всего лишь беглого взгляда великану хватило, чтобы понять: ярл уже не жилец на этом свете. Одна стрела навылет пробила шею, вторая торчала из левой стороны груди. Красно-белая пена запузырилась на его губах при виде Клеппа, а в глазах промелькнул какой-то призыв, заставивший гиганта не задумываясь опуститься на колени и приложить ухо к шевелящимся губам ярла.
– Я не смог помочь тебе, друг, не исполнил свою клятву, – лёгкий, как дуновение ветерка, шёпот достиг слуха великана.
– Не надо об этом, не твоя в том вина.
– Теперь твой черед, Клепп! – Голос раненого прерывался, из его горла неслись свист и хрипы, вылетали капельки крови. – Поклянись, что выполнишь мою просьбу!
– Сделаю для тебя всё, о чем попросишь!
Эти слова, произнесённые негромким, но твёрдым голосом, казалось, придали умирающему ярлу силы.
– У меня остался сын Антон. Ты вырастил из него великого воина, равного которому не сыскать. Кроме тебя!
– К чему ты клонишь, ярл? – Великан в недоумении перевёл взгляд на Мэву.
– Мне кажется… Нет, я уверен… что Антон не мой сын! – Шёпот становился всё тише и тише. – Никогда я не чувствовал в нём родную кровь!
– Этого не может быть! – Глаза Клеппа гневно сощурились под обожжёнными веками.
– Ты зря сомневаешься в моих словах. Перед своей смертью это же сказал ярл Эгиль. Он почему-то считал, что тайну мне может открыть Бейнир. Но я так и не решился его спросить.
Ярл закрыл глаза и надолго замолчал. Только хриплое дыхание указывало на то, что жизнь ещё не покинула его.
– Клепп! – не выдержала Мэва. – Что он такое говорит? Неужели бредит?
Глаза ярла снова открылись.
– Поклянись мне, что ты не убьёшь Антона. Пусть даже он и не мой сын!
В горле ярла заклокотало, тело выгнулось дугой, раздался хрип:
– Но он сын Мэвы! Поклянись, Клепп!
– Клянусь! Антон не умрёт от моей руки! – Великан поднял вверх ладонь правой руки.
– Спасибо тебе, Клепп! И позаботься о моём младшем сыне. Альрик точно мой, я в том уверен! Сделай из него ярла, ты это можешь! Сними с моей шеи знак власти Кагеля в его городе, который посадник подарил мне, и верни ему. – Взгляд ярла нашёл глаза Мэвы. – Ты была хорошей женой, я всегда любил тебя. Прощай, меня ждёт Валгалла!
Гримаса боли исказила черты его лица, дыхание остановилось на последнем вдохе.
Клепп расстегнул замочек и снял с шеи ярла висевшее на тонкой золотой цепочке плетённое из нескольких золотых нитей плоское кольцо с изображением солнца в середине.
Одним резким движением великан прянул на ноги.
– Ну что ж, давайте закончим битву, а уж потом отправим ярла Эйнара в последний путь! С ярлом остаётся жена, его ближние викинги и охрана, все остальные – за мной!
Великан устремился вдогонку за разворачивающимися на опушке леса боевыми ежами. Вслед за ним едва поспевала толпа свеев с его драккара.
Неожиданно Клепп поменял направление бега. Он понял, что со своими людьми неминуемо увязнет в массе викингов, преследующих горожан. Берсерк не сомневался, что те и другие, опасаясь вражеских стрел, будут медленно и с большой опаской передвигаться по лесу. Открытой битвы может и не быть. Горожане, ведомые местными охотниками, смогут легко уклониться от неё.
Поэтому Клепп повернул на правый фланг, намереваясь беспрепятственно проскочить по песчаному берегу между рекой и лесом и выйти в тыл врагу.
И это ему удалось.
Сделав приличный крюк, отряд викингов, проламываясь сквозь лесные заросли, выскочил на большую поляну.
Клепп сразу понял, что здесь собрались начальные люди горожан, вожди местных племён, а также их немногочисленная охрана. Двух высоких седовласых и седобородых мужчин он узнал сразу. Это были посадник Кагель и воевода Истор.
Слегка замешкавшись, ратники бросились вперёд, пытаясь своим оружием и телами преградить путь чужеземцам.
Не останавливаясь и даже не сбавляя скорости бега, викинги смяли и отшвырнули в разные стороны не успевших выстроиться вокруг своих вождей ратников. Впереди своих людей с двумя массивными мечами в руках двигался Клепп. Каждый его удар сбивал с ног и опрокидывал на землю очередного воина. Уже совсем близко, напротив себя великан видел глаза Кагеля, в которых застыли ужас, отчаяние и ещё что-то совсем непонятное.
Неожиданно боковым зрением Клепп уловил металлический блеск летящего сбоку лезвия. Гигант вынужденно остановился, парируя рубящий удар. Клинки со звоном встретились.
Перед ним стоял Антон, тоже вооружённый двумя мечами.
Походило на то, что он не узнал своего учителя и собирался вступить с ним в поединок.
За прошедший год плечи юноши ещё больше раздались вширь, на три дюйма увеличился рост, а на лице появилась редкая поросль. Позади него с оружием в руках споро выстраивались в ряд полтора десятка викингов, чьи лица были до боли знакомы. Все они когда-то вместе с ярлом Эйнаром приплыли на Вину, а потом решили не возвращаться к себе домой во фьорд, оставшись в крепости Кагеля.
Клепп уже собирался заговорить с Антоном, но случайно его взгляд остановился на посаднике. Теперь во всех чертах лица Кагеля светилась радость и даже какое-то злорадство.
И это остановило великана. Клепп улыбнулся, уклоняясь от второго удара Антона, и сам перешёл в атаку. Звон от четырёх мечей резал слух. Бойцы изо всех сил пытались вынудить противника совершить ошибку. Окружающие их люди замерли, наблюдая за редкостным зрелищем сражения двух великолепных воинов. Но долго так продолжаться не могло. Было заметно, что движения гиганта становились всё стремительней, а удары настолько сильными и резкими, что юноша уже с трудом мог их отражать. Кисти и пальцы рук выворачивало, они немели от боли и усилий, прилагаемых только для того, чтобы удержать рукояти мечей.
Клепп видел, что Антон уже изнемогает от усталости. Ещё немного… и он просто не сможет поднять руки. Станет лёгкой добычей своего врага. И никто не придёт ему на помощь. Стоящие вокруг викинги не будут вмешиваться. Они понимают, что это честный поединок двух лучших воинов с каждой стороны. Кто победит, за тем поле боя и останется.
Слегка подбив лезвие меча в левой руке противника, великан с чудовищной силой нанёс рубящий удар с правой стороны. Блокируя его, юноша вынужденно открыл свой бок и бедро. Именно сюда и пришёлся страшный удар огромной ноги. Дыхание у Антона остановилось, и он на мгновение замер на месте. Вылетевший слева меч перевернулся в воздухе, и рукоять ударила юношу по голове, опрокидывая на землю.
Но больше ничего Клепп сделать не успел. Толпа викингов и ратников Кагеля, ощетинившись копьями и не вступая в открытый бой, оттеснила великана в сторону. Ещё сотня подоспевших горожан тесным кольцом окружила своих вождей и вместе с ними начала медленно отходить к лесу.
Клепп, увидев, как ратники на руках уносят Антона, а тот, очнувшись, пытается вырваться и встать на землю, сразу успокоился и положил лезвия мечей на плечи.
– Всё, уходим! Здесь нам больше нечего делать. Возвращаемся на берег! Пусть Антон останется в неведении, с кем сражался.
Маленький отряд викингов отошёл к краю поляны и тихо растворился в лесных зарослях.
Заскрежетал металлический засов, и тяжёлая дверь с пронзительным скрипом отворилась.
В темницу вошёл невысокий тучный человек с седой бородой.
– Как ты, Блистательный, ещё жив?
– Откуда ты меня знаешь? – Сидящий на каменных плитах узник открыл глаза, и его мутный взгляд остановился на толстяке.
– Слава опережает великих людей. Даже здесь, вдали от Кордовы, мы много наслышаны о тебе, Масуд – телохранитель эмира Аль-Хакама, лучший воин его армии, победитель всех последних воинских игрищ!
– Кто ты?
– Меня зовут Лютфи, я здесь главный.
– Где я нахожусь, Лютфи, куда отправил меня эмир?
– Неужели ничего не помнишь?
– Очень мало. Во дворце меня схватили и оглушили, а потом бросили на какой-то корабль. Сильной качки не было. Похоже, мы плыли по реке. Сюда привезли связанным и лежащим на дне повозки, я ничего вокруг не видел.
– Мы находимся в Пуэрта-де-Тьерра, что означает «Ворота Земли». Город расположен далеко в море, почти на острове. С землёй его связывает длинная песчаная коса.
– Никогда не слыхал о нём! – поморщился Масуд.
– Ты ошибаешься, Блистательный, в Кордове все знают его арабское название. Это Кадис!
– Я когда-то очень хотел побывать здесь, но, к сожалению, по своей воле не получилось! – Узник криво усмехнулся.
– Да и теперь всё для тебя складывается не слишком удачно!
– О чём ты говоришь, Лютфи, я тебя не понимаю! – Великан сощурился.
– Не думай обо мне плохо! Позволь объясниться.
Толстяк перевёл дух и продолжил уже шёпотом:
– Абу-Сирхан – мой давний друг! Это я должен был нанять и пригнать на побережье корабль, на котором вы все хотели бежать из страны.
– Абу-Сирхан мёртв!
– Об этом мне уже известно! Но есть и другие плохие вести!
– Что может быть хуже этой?
– Эмир со своим ближним двором направляется в Аль-Лукант. Туда же приказано доставить всех главных заговорщиков! Утром за тобой прибудет отряд берберов.
– Почему в Аль-Лукант, он же далеко от Кордовы?
– Туда свозят зачинщиков. Эмир, вероятно, решил их казнить, а потому не хочет, чтобы об этом стало известно в таких городах, как Толедо, Мадрид и Кордова! Опасается новых людских волнений. Остальных участников восстания он простил, но вместе с их семействами приказал изгнать из страны.
– И сколько набралось таких семейств?
– Много. Около двадцати пяти тысяч! У них отбирают всё нажитое и под сильной охраной гонят, как скот, в сторону Малаги на побережье, а оттуда будут переправлять за пределы страны в Сеуту.
– Н-да! – произнёс Масуд, задумчиво глядя на каменную стену. – А что тебе ещё известно?
– Говорят, что это ты со своим отрядом усмирил восставших, устроил им жуткую бойню и даже сжёг целый жилой квартал факихов. И за своё спасение эмир так вот отблагодарил тебя?
В глазах толстяка читалось участие и сочувствие.
– Ты можешь мне чем-нибудь помочь, Лютфи? – вопросом на вопрос ответил великан.
– Нет, Блистательный, это не в моих силах! Если я позволю тебе бежать, то меня и мою семью казнят.
– Скажи, когда у тебя будет корабль? – Похоже, Масуд на что-то решился. – Мне нужно спасти хотя бы свою семью.
– Ну-у-у, – протянул толстяк, – не раньше чем через десять дней!
– Твои люди смогут незаметно вывести мою жену с дочкой из Кордовы, доставить сюда и посадить на корабль?
– Исполню всё, о чем попросишь! За услуги мне очень щедро заплатил Абу-Сирхан, поэтому я сам отправлюсь в Кордову. Нужно торопиться! Меня предупредили, что без разрешения с печатью эмира по дорогам и по рекам передвигаться стало трудно. Всех останавливают, обыскивают и допрашивают. Можно надолго застрять в каком-нибудь посёлке. Я оставлю за себя помощника. К вечеру он принесёт воды помыться, чистую одежду и еду, а утром передаст тебя берберам. Буду молить Аллаха о твоём спасении!
– Благодарю тебя, Лютфи!
– Люди говорят, что ты очень дружен с принцем Абд ар-Рахманом. Неужели он не может уговорить эмира Аль-Хакама помиловать тебя?
– Неизвестно, где теперь находится принц, да и знает ли он что-нибудь обо мне? Когда началось восстание факихов, в городе его не было.
– Но ему нужно сообщить обо всём! Сын эмира не оставит тебя в беде! Я принесу письменные принадлежности. Ты напишешь принцу и своей жене, а то они ведь меня не знают и могут не поверить моим словам!
– Ты правильно рассудил, Лютфи! Торопись, теперь моя жизнь и жизнь близких мне людей зависят целиком от тебя.
– Уже бегу, Блистательный! Я сделаю всё, о чём мы договорились!
Звук шагов толстяка по каменным плитам коридоров крепости давно стих, а Масуд ещё долго смотрел невидящим взглядом на запертую металлическую дверь.
Наконец он пошевелился. Его разбитые губы, словно смакуя каждый звук, прошептали только что услышанное слово:
– Бли-ста-тель-ный…
И тут же в голове промелькнула мысль: «А ведь и вправду ещё совсем недавно меня так называли все!»
Великан придвинулся ближе к стене, стараясь плотнее прижаться к её шероховатой прохладной поверхности, и закрыл глаза. Утомлённый тяжёлыми думами мозг сразу же веером распахнул перед ним картины его прежней жизни. И самыми яркими из них были воинские игрища в Кордове, на которые прибыл эмир Аль-Хакам, сопровождаемый многочисленной свитой и сотней телохранителей.
Так уж было устроено в государстве, что в охрану эмира отбирались только лучшие молодые бойцы из элитного корпуса мамлюков. Их сначала отправляли в лагеря и школы, где они проходили специальное обучение, и только потом прошедшие всеиспытания воины могли попасть в число избранных. Да и то вынуждены были сначала нести службу во внешней охране дворца, окружающих его садах и парках.
В их число благодаря протекции Абу-Сирхана был принят Масуд. Это стало началом его воинской карьеры.
Наставник часто повторял: «Твое дело – терпеть и ждать, а моё – продвигать тебя вверх по лестнице жизни!» Юноша уже знал, что те воины, кому удалось войти в сотню «орлов эмира», охраняющих дворец изнутри, могли считать себя счастливчиками. Дальнейшая безбедная жизнь, почести и слава шли за ними по пятам. Но были в Кордовском эмирате ещё десять величайших бойцов, приближённых к телу самого повелителя всех мусульман. Его личные телохранители. Сменяя друг друга, они день и ночь оберегали жизнь своего господина. В Кордове все знали этих людей в лицо и молча издали завидовали их положению. Посмотреть же им прямо в глаза не рискнул бы ни один смертный.
Именно такой карьеры и судьбы желал своему воспитаннику Абу-Сирхан, справедливо полагая, что у Масуда есть все задатки могучего воина, способного занять подобающее ему место подле эмира. А для этого нужен был всего лишь один маленький толчок.
И тем толчком могли стать очередные воинские игрища, которые два раза в год устраивал в Кордове для своих подданных эмир Аль-Хакам неподалёку от Римского моста через реку Гвадалквивир, приурочивая их к двум главным праздникам всех мусульман: дням разговения и жертвоприношения.
Масуд снова представил себе огромное ровное четырёхугольное поле длиной в три сотни и шириной около двух сотен локтей, огороженное со всех сторон деревянным барьером почти в рост человека, на противоположных коротких сторонах которого располагались ворота. Одни были выкрашены в синий цвет, другие – в зелёный. По всему внешнему периметру поля слуги установили ряды многоуровневых скамей для зрителей – сановников эмира и знатных горожан. И лишь толпы простых людей вынужденно стояли перед барьерами, наблюдая за разворачивающимся перед ними зрелищем.
А оно было великолепным просто потому, что всё это огромное сооружение изначально предназначалось для конных и пеших сражений лучших воинов эмирата, а также для съезжавшихся со всех концов света знаменитых бойцов. Здесь они хотели продемонстрировать свою силу, храбрость и умение владеть оружием, а больше всего мечтали получить из рук самого эмира главный приз – великолепного арабского скакуна с высоким седлом и уздечкой, богато украшенными драгоценными камнями.
Так было всегда.
Но на этот раз повелитель мусульман добавил к призу ещё доспехи и оружие. Об этом глашатаи загодя трижды прокричали на каждой из площадей Кордовы, а посланники эмира разнесли эту весть по другим городам.
Обычно на выявление победителя требовалось два дня. Первый полностью занимали отборочные бои на копьях для выявления наиболее сильных бойцов, которым во второй день уже предстояло сражаться за главный приз по установленным эмиром правилам.
Зная всё это, Абу-Сирхан включил в список бойцов на первый день состязаний своего воспитанника. Он даже не сомневался, что тот окажется в числе лучших воинов, но всё же приказал Сахиру усиленно заняться подготовкой Масуда к конным поединкам.
В назначенный день толпы горожан в лучших своих одеждах собрались вокруг арены в ожидании грандиозного праздника. Взгляды всех людей были прикованы к эмиру Аль-Хакаму, восседавшему на самом почётном месте в окружении пышно разодетых вельмож.
Гул голосов становился всё громче, народ начинал терять терпение.
Но долго ждать не пришлось.
По знаку распорядителя игрищ гнусаво взревел рог, ему вторил другой, и вот уже десяток слитных сиплых звуков понеслись со всех сторон, привлекая всеобщее внимание и заставляя толпу умолкнуть.
В дальнем конце арены распахнулись ворота, пропуская внутрь массу всадников, вокруг которых сновали оруженосцы и слуги.
Поединщиков собралось много, более восьми десятков человек. Они выстроились в две шеренги вдоль длинной стороны арены лицом к сидящему эмиру.
Масуд оказался на правом фланге второй шеренги и с удовольствием рассматривал окружающих его воинов, их боевых коней, доспехи и оружие. Никогда ещё юноше не приходилось видеть в одном месте такое скопление вооружённых мужчин на великолепных арабских скакунах. Он ловил на себе восхищенные женские взгляды, к своему удивлению понимая, что ему приятно осознавать свою причастность ко всему происходящему.
Громко и отчётливо над ареной разносились приветственные слова благодарности воинам, прибывшим в Кордову. Назывались имена победителей предыдущих игрищ, а также представлялись знаменитые чужеземные бойцы.
Торжественно звучащие имена ни о чём не говорили Масуду. Этих людей он никогда не видел, как и их подвигов на арене, а поэтому перенёс своё внимание на сидящего по правую руку от эмира сухощавого юношу явно скучающего вида. Походило на то, что его насильно привели и посадили в большое мягкое кресло, как бы заставляя отбывать повинность.
– Уважаемый, кто этот молодой человек подле нашего повелителя? – вполголоса спросил он у крепко сбитого мавра, почти лежащего на крупе мощного вороного коня по правую руку от себя.
– О! – удивлённо воскликнул мужчина, повернувшись лицом к Масуду и воздев глаза к небу. – Ты не знаешь принца Абд ар-Рахмана? Кто ты и откуда, юноша? Как попал сюда, на битву безумцев? Судя по речи, ты – житель Кордовы, вот только почему никогда не видел принца?
– Мое имя Масуд, я воспитанник Абу-Сирхана! – смущённо выговорил юноша.
– Тогда мне всё ясно! – расхохотался воин. – Я уважаю твоего наставника. Ближний советник эмира правильный человек, умный и честный. Тебя он, похоже, держал долго в заточении, а теперь выводит в свет. И сразу бросает в битву!
Увидев, как юноша переменился в лице, мужчина наклонился в сторону Масуда и хлопнул его ладонью по плечу.
– Не тушуйся, это я пошутил! А о тебе я много слыхал от моего уважаемого друга Сахира! Да снизойдёт на него милость Аллаха! – Воин приложил правую руку к груди в области сердца. – Он считает, что ты, хотя ещё очень молод, можешь стать самым сильным воином мусульманского мира. Что ж, посмотрим, так ли это!
– Скажи, почтеннейший, как твоё имя? – Теперь уже взгляд юноши оценивающе прошёлся по собеседнику, отмечая ширину его плеч, выпуклость грудной клетки, уверенную и даже вальяжную посадку в седле, а также дорогую отделку конской упряжи и оружия.
– Меня в Кордове все называют именем Гаффар. Странно, что тебе обо мне ничего не известно. Я ближний телохранитель эмира Аль-Хакама, да не иссякнет к нему милость Аллаха!
– Прости мое невежество, Гаффар! Но зачем непобедимому воину и личному телохранителю эмира участвовать в игрищах? Неужели тебе нужно что-то доказывать?
– Ну что ты! Мне нечего доказывать нашему повелителю. Кроме меня он выставил на поединки ещё Зубаира, Исхана, Хафиза и Магафура – своих лучших бойцов. Наш эмир, да благословит Аллах все его деяния, хочет, чтобы призы достались его человеку, а не какому-нибудь чужеземному кяфиру-неверному! Знаешь ли ты, что в прошлый раз победителем стал его фаворит Файсал?
– Мне ничего не известно об этом! – в недоумении пожал плечами Масуд. – Абу-Сирхан и Сахир никогда не рассказывали об игрищах.
– Теперь же приз должен взять Магафур – самый сильный из его телохранителей! Всё, хватит болтать! – движением руки Гаффар остановил Масуда. – Давай послушаем герольда. Он говорит об установленных эмиром правилах состязаний!
Юноша прислушался, стараясь не пропустить ни одного слова распорядителя игрищ.
Правила оказались простыми.
Всех прибывших воинов, желающих сразиться за главный приз, уже поделили на две равные партии. Первую возглавил телохранитель эмира непобедимый Магафур, вторую – предводитель местных мосарабов Умар ибн Суайб. В каждом из отрядов было по сорок человек. Им надлежало в конном копейном строю биться до тех пор, пока верх не одержит одна из партий либо пока эмир не подаст знак к окончанию сражения. Воин, упавший с коня, признавался побеждённым, а его конь и всё вооружение становились собственностью победителя. Также проигравшим считался тот, кто нанёс подлый удар копьём в лошадь соперника. Если копьё у бойца ломалось, а он оставался в седле, то его оруженосец мог подать ему новое для продолжения сражения. За соблюдением правил должны были наблюдать пятьдесят мамлюков, готовых в любое мгновение вмешаться в сражение и остановить нечестный поединок. Пешие схватки запрещались. Копья должны были быть без наконечников, щиты средних размеров, другое оружие участники игрищ в первый день иметь не могли. Во второй день разрешалось вооружаться мечом без заточки и с закруглённым концом.
Под одобрительные возгласы собравшихся зрителей глашатай начал торжественно выкрикивать имена бойцов, которым предстояло биться под рукой Магафура.
– Тебя не назовут! – прозвучал сбоку от Масуда резкий голос Гаффара.
– Почему? – не удержался от вопроса юноша, поворачиваясь к нему лицом.
– В первой партии будут только истинные арабы, а во второй мосарабы и остальные неверные! И как всегда, победят воины Аллаха! – чуть ли не во весь голос захохотал Гаффар. – Мне жаль тебя. В этой битве уже всё предрешено!
– Что ж, посмотрим! – сквозь зубы процедил Масуд.
– Внимание и повиновение! – разнесся над ареной громкий голос герольда. – Умар ибн Суайб! Займи место у синих ворот!
Юноша увидел, как из первой шеренги воинов выехал высокий сухощавый мужчина на белоснежном коне и рысью направился в дальний конец арены.
– Непобедимый Магафур! Твое место подле зелёных ворот! – снова прозвучала отрывистая команда.
Теперь уже Масуд с пристрастием рассматривал проезжающего перед ними могучего вида воина средних лет на огромном, под стать ему самому, вороном коне. Расслабленная посадка в седле и горделиво приподнятый вверх подбородок телохранителя эмира указывали на уверенность в собственных силах, а во взгляде широко посаженных глаз читалось снисходительное и даже пренебрежительное отношение к окружающим людям.
– Полюбуйся, это самый лучший боец во всем эмирате! – торжественно произнёс Гаффар. – Если окажешься на его пути – погибнешь!
– Придётся проверить твои слова! – упрямо выговорил юноша и дерзко посмотрел в глаза телохранителю эмира.
Гаффар не успел ему ответить.
Конная масса пришла в движение, подчиняясь новой команде распорядителя. Всё смешалось. Каждый из всадников спешил занять место поближе к своему предводителю.
– Наш спор ещё не закончен. Встретимся в сражении! – услыхал Масуд голос удаляющегося Гаффара.
Юноша тронул поводья, понимая, что вручает свою судьбу в руки богов.
Они встали на якорь у противоположного берега Вины в двух милях от крепости. Там, где от основного русла реки отделялась узкая протока. Все семнадцать драккаров. Страшная сила.
Всего в пятидесяти шагах от кромки воды викинги по приказу Клеппа соорудили из стволов деревьев крáду – нечто похожее на сруб в форме гигантской башни высотой не менее двадцати локтей.
Строение было прямоугольным в основании, суживалось кверху, образуя почти квадратную площадку с длиной бревна по каждой стороне около восьми локтей. При рубке между венцами мастера оставили продухи, создающие воздушную тягу. Внутреннее пространство сруба викинги заполнили собранными со всей округи сухими стволами и ветвями деревьев, установленными в вертикальное положение для лучшего горения. К верхней площадке вела массивная лестница с широкими ступенями, собранная из трёх секций.
Это громадное сооружение было предназначено Клеппом для отправки в последний путь ярла Эйнара. Доблестного воина и мудрого вождя уже ждали в чертогах Валгаллы его погибшие в битвах родичи и друзья.
Хотя Клепп, познавший за годы рабства на чужбине ислам, христианство, иудаизм, а также разные языческие религии, равнодушно относился к верованиям викингов, но уважал и не отторгал их, принимая как неизбежность. Он даже не улыбался, когда в очередной раз выслушивал историю о том, что воины, обитающие в Валгалле, каждое утро берут оружие и вступают в смертельную битву с силами зла. Сражение заканчивается, мертвецы оживают и все вместе садятся за длинные пиршественные столы, которые ломятся от яств. Когда же наступает ночь, приходят юные красавицы-девы и до самого рассвета развлекают и ублажают викингов. А утром всё повторяется. И это продолжается вечность. К такой жизни в Валгалле после своей смерти с оружием в руках на поле битвы стремится каждый воин, мечтая сесть за один стол с самыми знаменитыми викингами.
Клепп придирчивым взглядом окинул возведённое сооружение. Викинги сделали всё так, как он того хотел. На верхней щитовой площадке сруба уже закончили устанавливать длинную лодку, в которую скоро надлежало поставить носилки с телом ярла Эйнара.
Великан провёл ладонью по лицу, словно прогоняя от себя наваждение. Если бы не война с горожанами на реке, то он, скорее всего, распорядился бы поставить сверху не лодку, а самый большой из своих драккаров. Для вождя и своего друга ему не было жаль целого драккара!
Подошедший сбоку Бейнир тронул Клеппа за локоть:
– Всё готово, ярла собрали в последний путь!
– Что ж, пора. Пусть несут! – Великан взмахнул рукой, подавая знак людям из похоронной процессии, и искоса посмотрел на резко очерченный профиль стоящего рядом с ним человека. В его густых чёрных волосах заметно прибавилось седины, заострилась линия носа и подбородка.
Тот, словно почувствовав на себе взгляд, повернулся лицом к собеседнику.
– Стареем мы с тобой, Бейнир! – великан слегка поморщился.
– А что ты хотел? На себя посмотри! Живого места не найти, весь обгоревший, в шрамах и рубцах, а туда же – мальчиком казаться хочешь!
– Зря так шутишь, я ведь серьёзно говорю! – Клепп уже начинал злиться.
– Не хотел тебя обидеть, прости! – Бейнир ненадолго замолчал. – Я ничего не боюсь, но что-то мне не по себе, гнетут какие-то предчувствия.
– Встряхнись, дружище, у нас с тобой ещё осталось много неоконченных дел! – Великан положил свою огромную руку Бейниру на плечо. – Пошли, люди ждут!
На ходу он сбросил на землю лёгкую куртку, оголяя могучий торс.
Они подошли к срубу со стороны лестницы, где на утрамбованной сотнями ног площадке уже стояли носилки с телом ярла Эйнара.
Толпа воинов подковой охватила берег.
По древним обычаям, викинги хоронили своего вождя в его лучшей праздничной одежде. Поэтому на ярле был надет кафтан длиною до колен, сшитый из тончайшей шерсти с вкраплением золотых нитей и подбитый для тепла горностаевым мехом. Полы кафтана имели широкий запах, стянутый шестью большими серебряными пуговицами. Под воротом виднелись кружева белоснежной шёлковой рубахи. Обтягивающие ноги штаны доходили до самых щиколоток, переходя в короткие сапожки, с верхом из пушистого меха. Тщательно причёсанные волосы длинными прядями выбивались из-под боевого шлема ярла, а его борода была аккуратно подстрижена. Руки, сложенные на груди, покоились на рукояти меча, лезвие которого лежало на животе и заканчивалось ниже уровня колен. На носилках под телом был расстелен широкий шерстяной плащ чёрного цвета, обшитый по краям двухдюймовой красной лентой. Возле носилок лежало копьё с длинным и широким наконечником, кольчужная рубаха, а такжедеревянный щит с металлическим умбоном в центре.
Четверо викингов по знаку Клеппа подняли носилки с телом ярла Эйнара на высоту вытянутых рук. Великан подошёл, пригнулся и оказался под днищем, к которому на расстоянии двух локтей друг от друга были прибиты два поперечных бруска. Клепп снизу взялся руками за них, нашёл удобное положение для удержания равновесия.
– Отпускайте! – прозвучала его команда.
Викинги, повинуясь, медленно отошли в разные стороны.
И тут же берсерк, разгибая руки, выпрямился во весь рост.
– Бейнир, ты пойдёшь позади меня. Возьми щит, кольчугу и копьё ярла. Наверху поможешь мне поставить носилки на лодку.
Клепп неспешно направился к лестнице, легко неся над головой свою ношу.
Тысячи глаз в полной тишине неотрывно следили за движениями великана. Вязь бугрящихся мышц перекатывалась по его рукам, груди и спине при каждом шаге, вызывая у собравшихся викингов чувство благоговения. Им казалось, что это сам бог Один спустился с небес и уносит тело ярла Эйнара в Валгаллу.
И даже Бейнир, интуитивно чувствуя всю важность происходящего, отстал на целый лестничный пролёт от Клеппа, не рискуя отвлекать на себя внимание толпы.
А гигант с ношей на вытянутых руках взошёл на верхнюю площадку сруба и замер возле лодки, стоящей к нему бортом.
В полной тишине он простоял так несколько мгновений, словно дожидаясь, пока все викинги в последний раз увидят своего ярла.
Поднявшийся на площадку Бейнир, взявшись за ручки с одной стороны носилок, помог Клеппу установить их на днище лодки ближе к её носу и сразу же устремился вниз по лестнице.
Великан перешагнул через борт, встал на широкую доску сиденья на корме прямо в ногах тела ярла Эйнара и поднял вверх правую руку с растопыренными пальцами.
– Воины! – его громовой голос как кнутом ударил по толпе. – Наш вождь убит из засады людьми, которые совсем недавно были его союзниками! Викинги ярла Эйнара и викинги Бейнира рука об руку с ратниками горожан защищали эти земли и эту реку от набега ярла Эгиля и ярла Андотта. И победили их! После решающей битвы на берегу Вины были оставлены безоружные свеи, которых пощадил ярл Эйнар. Они хотели достроить драккары и уплыть к себе во фьорды. Но горожане напали на них. Напали первыми! Многих перебили. Я сам это видел! – Клепп замолчал, глядя куда-то в сторону крепости. Потом медленно перевёл взгляд вниз на толпу собравшихся людей и продолжил:
– Мы приплыли сюда не только потому, что нужно спросить за позорную смерть безоружных свеев! Нет! Клянусь Одином, ярл Эйнар не желал войны с городом! Он хотел заключить с Кагелем мир. Но его подло убили, и теперь его тело лежит на кострище перед вами! – Дыхание великана сбилось, вынуждая зайтись в мучительном кашле.
Сотни людей, ловящих каждое его слово, замерли в ожидании, не смея пошевелиться.
– По нашему кодексу чести – хавамалю – все викинги равны между собой, а по воинской доблести равны своему ярлу! Но вождём может быть только один человек – первый среди равных! Таким всегда был ярл Эйнар! – Гигант тяжело перевёл дыхание, набрал полную грудь воздуха и продолжил: – Прощай, ярл! Прощай, викинг! Тебя ждёт последний путь в Валгаллу!
Клепп ступил на помост, приблизился к носилкам и положил свою ладонь на руку ярла. Несколько мгновений он пристально смотрел в его лицо, как бы вбирая в память знакомые черты, стремительно развернулся и ступил на лестницу.
Вдруг чей-то пронзительный голос в центре толпы затянул погребальную песнь викингов, тут же подхваченную сотнями осипших мужских глоток. В такт ей сначала тихо, а потом всё громче и громче застучали и зазвенели мечи, с силой ударяясь о металлические умбоны и скрепы щитов, перерастая в режущий слух жуткий лязг. Песенный ритм, постепенно ускоряясь, превратил слова в дикие крики, сливающиеся с грохотом железа.
К ступившему на землю великану подбежал викинг и протянул горящий факел.
Из прежних рассказов жителей фьорда Клепп знал, что при погребении вождей кострище должен поджигать ближайший родственник или друг погибшего. Похоже, что из всех находящихся на берегу мужчин у ярла Эйнара не было никого ближе по родству и духу, чем Клепп.
Великан взял факел, сделал с десяток шагов в сторону сруба кострища и увидел справа от себя стоящих отдельной группой Флоси, Кари и Бейнира с Мэвой. Из-за её спины выглядывал Альрик. Они что-то кричали, размахивая руками, но слова гасли в невообразимом шуме и грохоте. Лишь по их жестам да по шевелящимся губам плачущей Мэвы он смог понять: «Поджигай!»
Едва только факел коснулся кучи растопочной щепы, а огненные лепестки взметнулись вверх, мгновенно наступила тишина. Слышно было, как трещит бегущий по сухим стволам деревьев и веток огонь, со свистом и воем воспламеняются и начинают гореть обдуваемые воздухом через продухи ещё влажные брёвна сруба.
– Прощай, друг! – прошептали губы Клеппа. – Я страшно виноват, что не смог уберечь тебя! Прости!
Чудовищный жар заставил толпу сначала качнуться назад, а затем далеко отступить от охваченного огнём кострища.
Языки пламени уже вовсю пожирали верхнюю площадку сруба и стоящую на нём лодку. Столб чёрного дыма всё выше и выше поднимался в небеса, своими огромными размерами демонстрируя всей округе доблесть и знатность уходящего из мира живых ярла.
Клепп отошёл на значительное расстояние от дышащего огнём берега и, скрестив руки на груди, наблюдал за тем, как началось медленное обрушение прогоревших частей сруба.
Блики от чудовищного костра отражались в его влажных от слёз глазах.
Масуд оказался на три корпуса коня позади Умара ибн Суайба.
Он с интересом всматривался в лица окружающих людей, пытаясь запомнить их, чтобы не принять за чужих воинов в сражении, но эти опасения развеял сам предводитель.
Его густой и сильный голос отчётливо доносился до ушей юноши:
– Друзья! Нам предстоит тяжёлая битва. Мне стало известно, что против нас выставили двадцать орлов эмира, а кроме них ещё пять его личных телохранителей во главе с непобедимым Магафуром. А ещё полтора десятка бойцов набирали по всей Андалусии. Они – лучшие в своих городах. И все они – арабы. В прямом столкновении нам их не победить. В нашей партии есть христиане, мусульмане, иудеи и даже язычники, много молодёжи, не имеющей опыта игрищ, поэтому нужны хитрости, пусть даже и мелкие!
Умар ибн Суайб перевёл дыхание и продолжил:
– Для каждого из нас мои слуги приготовили белый шёлковый шарф. Повяжите его себе на шею и тогда сразу сможете различить в толпе друзей и врагов, а это, поверьте мне, не так просто сделать. Первую атаку нам нужно провести в таком тесном строю, чтобы подброшенная вверх перчатка не могла упасть на землю. В этом наше спасение. Двигаться будем клином! Если не испугаемся и удержим строй, то своей массой сможем смять передние ряды врага, выбить из седла много воинов. Но после этого нужно сразу остановиться и перестроиться, иначе противник нанесёт нам удар в спину. А это так и будет, поверьте мне! У Магафура опытные воины, они не упустят этот момент. Отразим их атаку – победим! Всё будет зависеть от нашей силы, ловкости и умения владеть оружием. Да помогут нам боги! Их у нас много, у каждого они свои!
Пока Умар ибн Суайб выстраивал своих воинов в клин, Масуд не сводил глаз с Магафура, пытаясь предугадать его действия. Но на противоположной стороне арены ничего интересного не происходило. Похоже, арабы просто окружили своего предводителя, надеясь сокрушить противника силой оружия и напором своих коней.
Все замерли в ожидании команды герольда.
Юноша ещё раз прошёлся взглядом по толпе окружающих зрителей и неожиданно увидел Абу-Сирхана и Басиму, сидящих чуть сбоку от эмира. Расстояние до них было довольно большим, но по повороту их лиц он понял, что они наблюдают за ним.
По знаку эмира Аль-Хакама распорядитель игрищ направился к заградительному барьеру, где его уже поджидали пятеро человек с длинными медными трубами в руках.
«Ну вот и начинается сражение!» – подумал юноша, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает всё тело.
– Кучнее! Кучнее! – Твёрдый и громкий голос предводителя заставил Масуда двинуть своего коня на шаг вперёд, прижимая его к крупу впереди стоящей лошади. И тут же со всех сторон к нему придвинулись всадники, образуя плотную человеческую и лошадиную массу.
Краем глаза он увидел, как стоящие у барьера люди подняли вверх трубы и их хриплый ревущий звук понёсся над огромным полем.
Но всего за несколько мгновений до этого раздался крик Умара ибн Суайба:
– Пошёл!
Всадники, прикрывшись щитами и ощетинившись копьями, медленно набирая ход, тяжёлым клином устремились в сторону противника. А навстречу им с гиканьем и свистом уже неслась толпа арабских воинов на прекрасных тонконогих лёгких скакунах.
Два конных отряда со страшным шумом сшиблись в центре арены.
Сухой треск ломающихся копий, ржание поднявшихся на дыбы лошадей, крики и брань вылетевших из седла бойцов – всё потонуло в диком рёве зрителей и клубах пыли.
Лёгкая конница арабов, как и предполагал Умар ибн Суайб, не выдержала дружного напора всадников на мощных конях. Тяжёлый клин разорвал вражеский строй и разметал его на две стороны, отшвыривая бойцов противника к барьерам ограждения.
Оглянувшись на ходу через плечо, Масуд увидел с десяток лежащих на земле человеческих тел.
«Хорошо придумал наш предводитель с клином! – пронеслась в голове запоздалая мысль. – А что же дальше?»
– Стоять! Стоять! Поворачивай! По-во-ра-чи-вай! – истошный крик Умара ибн Суайба резанул слух.
Вот только сплочённая конная масса не могла быстро остановиться и по инерции ещё полсотни локтей пронеслась вперёд. Да и не пытались молодые горячие воины остудить кипящую в жилах кровь, видя, как легко разрезал клин толпу хвалёных арабов. Не подчинились они командам предводителя, не натянули поводья своих коней, не повернули их вспять, обрекая тем самым себя на поражение в битве.
Масуд с ужасом увидел, как по знаку вражеского предводителя десятки всадников, рассеянных, казалось бы, по всей арене, прямо на ходу начали стремительно перегруппировываться в свой клин, нацеливая его на сгрудившихся у барьера воинов Умара ибн Суайба. На острие клина виднелась могучая фигура самого Магафура. Он потрясал в воздухе копьём и что-то громко кричал своему окружению. Слов его из-за стоящего шума и криков разобрать было нельзя.
Удар арабов оказался настолько мощным и неожиданным, что половина атакуемых всадников рухнула на землю, даже не успев прикрыться щитами, а оставшаяся часть сгрудилась в углу, как стадо овец.
Конь Масуда, обезумевший от страха, мощным рывком вынес своего хозяина на свободное место. Он хрипел и косил глазами, взбрыкивал задними ногами, пытаясь сбросить с себя седока. Юноша, едва не роняя копьё, с трудом удержался в седле, прильнув всем телом к шее благородного животного и с силой сжимая её обеими руками.
«Похоже, арабы разгадали действия Умара ибн Суайба и были к ним готовы», – почему-то пришла в его голову шальная мысль.
Он похлопал ладонью по шее почти успокоившегося коня и развернул мордой в сторону противника. Там вовсю кипели отдельные схватки. Молодёжь не захотела признать своё поражение и с жаром набросилась на «орлов эмира», оказавшихся в гуще толпы. И тут уже искусство владения оружием мало помогло арабам. В сжатом пространстве они не могли действовать копьями, а вцепившиеся в них мёртвой хваткой бойцы падали с лошадей, увлекая за собой телохранителей эмира.
Масуд отпустил повод и ударил пятками по бокам лошади, направив её в сторону повернувшегося к нему лицом всадника.
Это был Гаффар.
Он тоже узнал юношу. Опустив забрало шлема и выставив вперёд копьё, телохранитель эмира пустил своего коня рысью ему навстречу.
Ещё никогда Масуду не приходилось биться на копьях на виду у многотысячной толпы зрителей. Множество проведённых учебных поединков можно было не считать. В них ничего не решалось. Отрабатывались лишь навыки и приёмы боя. Здесь же на кон была поставлена вся дальнейшая воинская карьера и связанные с нею слава и богатство. В себе и своём воинском искусстве юноша ничуть не сомневался, как не боялся и за специально обученного для копейных поединков коня, на покупку которого Абу-Сирханом были потрачены огромные деньги. Теперь всё зависело только от него самого.
Из долгих бесед с Сахиром Масуд знал, что все его действия на арене должны быть продуманны, отточенны и красивы. Ведь, чтобы стать любимцем толпы, нужно проявить в сражении свои самые лучшие качества.
Всадники стремительно сближались.
Копьё Гаффара сразу нацелилось на щит юноши. Похоже, телохранитель эмира не сомневался, что сможет легко выбить соперника из седла, благо мощь коня и вес собственного тела позволяли ему это сделать.
Масуд же всем своим видом показал, что хочет нанести удар по корпусу своего противника, но в последнее мгновение чуть приподнял копьё вверх и одновременно слегка повернул свой щит вбок.
Так показывал ему на тренировках побывавший в сотнях поединков Сахир.
Тупой наконечник копья Гаффара скользнул по щиту юноши, не причинив ему ущерба, зато удар Масуда пришёлся в верхнюю часть шлема соперника, выдёргивая его из седла и отбрасывая на круп собственной лошади.
– Вот и появился у меня первый настоящий враг! – вполголоса произнёс юноша, провожая взглядом падающего на землю воина. – Что ж, это только начало!
Прогоняя от себя ненужные мысли, он тут же заставил коня сделать поворот на задних ногах, меняя направление движения, и ринулся в гущу сражения. Его копьё сразу же нашло новую цель. Ею оказался здоровенный толстяк в наброшенном на панцирь красном плаще, сидящий на приземистом ширококостном скакуне. Фехтуя своим копьём, словно мечом, он пытался скинуть с лошади Умара ибн Суайба. И это ему уже почти удалось, но неожиданный и сильный удар в бок, нанесённый Масудом, заставил воина потерять равновесие. Грузное тело, облачённое в тяжёлые доспехи, начало соскальзывать на сторону, опрокидывая вслед за собой лошадь.
– Берегись! Сзади! – крик Умара ибн Суайба заставил юношу стремительно развернуться навстречу новой опасности. Он увидел, что с копьём наперевес на него мчится всадник в чёрном одеянии.
– Встретим его вместе! – снова закричал предводитель, ставя своего коня вровень с лошадью Масуда.
И тут же почти одновременно два их копья нацелились на приближающегося противника.
Выставленное навстречу оружие вынудило всадника резко натянуть поводья, останавливая коня и поднимая его на дыбы.
– Бей его! – с хрипом выдохнул Умар ибн Суайб.
Они атаковали воина с двух сторон в тот момент, когда копыта его лошади зависли в воздухе.
Масуд с ужасом наблюдал за тем, как всадник в чёрном одеянии медленно опрокидывается навзничь. Юноша боялся лишь одного: как бы конь не раздавил человека. Но нет, опытный боец сумел выскользнуть из седла и откатиться в сторону.
– Похоже, мы проиграли! – снова раздался голос предводителя. – Нас осталось только двое!
Следуя взгляду Умара ибн Суайба, юноша повернул голову в противоположную сторону.
Зелёные ворота были распахнуты настежь. Десятки слуг выводили под руки и даже уносили за пределы арены оглушённых и раненых бойцов, подбирали оружие, вели в поводу лошадей. И лишь шестеро всадников, подняв вверх копья, что-то горячо обсуждали у дальнего барьера. Все они были арабами. И среди них возвышался непобедимый Магафур.
– Они готовятся продолжить сражение, – улыбнулся Масуд, на лице которого не отразилось даже тени страха. – Что будем делать?
– Если они станут атаковать, то нам придётся спасаться бегством. Нельзя допустить, чтобы на одного из нас накинулось сразу несколько человек!
– Но долго убегать мы тоже не сможем, арена не такая уж и большая, а кони у них не хуже наших!
– Зато если резко остановишься или увернёшься от копья, то сумеешь сразиться один на один с кем-нибудь из этих шести воинов!
– Что ж, будем биться! – Юноша упрямо тряхнул головой.
– Не спеши. Посмотри на эмира! – Предводитель развернулся в сторону толпы зрителей. – Мне кажется, что он соблаговолил нас спасти!
Пронзительные звуки труб заглушили последние слова Умара ибн Суайба и привлекли всеобщее внимание к подошедшему к барьеру герольду.
– Внимание и повиновение! – громко и отчётливо прозвучал его голос. – Наш мудрый правитель эмир Аль-Хакам, да хранит его Аллах, решил остановить сражение. Все восемь воинов, сумевших удержаться в седле, признаны победителями первого дня игрищ. Завтра им предстоит провести поединки друг с другом и определить лучшего бойца Кордовского эмирата, который получит главный приз из рук самого эмира! А вечером после завершения игрищ наши доблестные воины приглашены на аудиенцию во дворец эмира! Теперь же они должны отдохнуть и приготовиться к самой важной в их жизни битве. Удачи и победы вам, отважные воины!
Рёв огромной толпы был ответом на эту короткую пламенную речь.
В небольшой бухте вокруг разложенных на берегу Вины костров сидели сотни викингов. Они варили в котелках нехитрую пищу, жарили мясо, добытое на охоте в ближайшем лесу, разливали из бочонков, принесённых с драккаров, пиво и мёд, но обычных в таких случаях веселья, криков и песен не было слышно. Да и чему радоваться.
Погиб их ярл.
Нет для викинга большего позора, чем уцелеть в битве и не суметь защитить вождя!
Воины отдали последний долг своему ярлу, предав огню его тело и насыпав сверху над пепелищем огромный курган земли. В том же кургане захоронили около сотни погибших от стрел викингов. Обряд погребения был совершён быстро. На чужой земле в окружении врагов больше приходилось думать о живых, чем о мёртвых.
Ровный гул мужских голосов разносился далеко над поверхностью воды, оповещая все окрестности о том, что чужаки остались на реке. И они готовы к мщению.
Почти у самого уреза воды возле небольшого костра расположились Клепп, Бейнир и Мэва. Все молчали. Молчали уже давно, думая каждый о своём. Неподалёку от них у развесистого куста на овечьей шкуре лежал Альрик и, похоже, спал крепким сном. Его ровное дыхание изредка прерывалось негромким похрапыванием огромной лохматой собаки, развалившейся рядом с ним.
Бросив взгляд на осунувшееся лицо женщины с заострившимися чертами, Клепп не выдержал, откашлялся, повернулся к Бейниру и начал вполголоса говорить, обращаясь как бы в пустоту:
– Мы с Мэвой слышали последние слова уходящего в мир мёртвых ярла Эйнара. Он не жалел ни о чём и даже успел проститься с нами. Вот только одна мысль о том, что Антон не его сын, не давала ему покоя. Ярл сказал, что всегда чувствовал в нём чужую кровь, а потому не мог считать его родным. – Великан провёл рукой по кочковатой обожжённой голове, словно что-то стряхивая с неё, и тут же продолжил: – И это подозрение ему подтвердил перед смертью ярл Эгиль. Он почему-то считал, что ты, Бейнир, скрываешь от всех какую-то тайну.
– Как мой сын Антон может быть чужим своему отцу? Клепп, что такое ты говоришь! Уж я-то должна знать, чей он сын! – Глаза Мэвы сверкали от гнева.
Великан, не поворачиваясь к ней, судорожно сжал огромные кулаки.
– Что скажешь, Бейнир?
– А хотите ли вы с Мэвой знать правду? Нужна ли она вам? Может, пусть всё останется так, как оно есть, ведь ярла Эйнара больше с нами нет.
– Если ты что-то знаешь, рассказывай! – В голосе гиганта прозвучали не терпящие возражений интонации.
Бейнир долго молчал, оглаживая волнистую бороду, хмурил брови и, похоже, что-то решал сам для себя. Наконец он заговорил, тщательно подбирая слова:
– Ты помнишь, Клепп, свадьбу ярла Эйнара и Мэвы?
– Конечно!
– Нет, я не про пиршество, гостей и подарки. А вот что было потом? Ты хоть помнишь, когда и где лёг спать? – Бейнир стремительно развернулся к женщине. – А где спала ты? А ярл Эйнар?
– Я ничего не понимаю! – Мэва растерянно смотрела на мужчин.
– Что ж, тогда я расскажу вам обо всём! Только не перебивайте меня! – Бородач всей пятернёй взъерошил свои длинные волосы, разметавшиеся по плечам, и обречённо махнул рукой. – Я помню, как ярл Эйнар на повреждённом драккаре зашёл к нам во фьорд в самом начале сезона бурь. Ты тогда тоже был с ним. И о тебе, как об очень искусном воине, да ещё и берсерке, ходило много разговоров, хоть и пробыли вы со своим ярлом в посёлке всего одну зиму. После похода на англов драккар требовал ремонта, а потому ярл Харальд предложил гостям остаться и перезимовать. Тогда твой ярл был молод, красив и богат, как и наша Мэва. Но она, мне казалось, уже любила ярла Эгиля, который незадолго до этого также гостил у нас во фьорде. Он должен был прибыть на тинг, чтобы там уговорить ярла Харальда отдать ему в жёны дочь. Вот только на тинг он не успел. А ярл Эйнар сумел влюбить в себя Мэву, попросить на тинге её в жёны, заплатить выкуп и даже жениться. А почему бы и нет? Никаких обязательств перед ярлом Эгилем не было ни у Мэвы, ни у ярла Харальда. Все были счастливы и довольны, а потому совсем забыли про ярла Эгиля. А зря! Вы помните свадебный пир? Ты был там, Клепп, рядом со своим ярлом. А что вы пили, помнишь?
– Какое-то вино со странным вкусом.
– Вот о его вкусе утром многие говорили. Это дорогое заморское вино в бочонках ярл Харальд много лет хранил на день свадьбы дочери. Об этом знали все. Как только открыли бочонки, мужчины и женщины дружно набросились на вино. Слуги не успевали разливать его в подставленные рога. Я больше люблю пиво, поэтому вино не пил и видел, что происходило с людьми. После нескольких глотков они начинали улыбаться, смеяться, а потом беспричинно хохотать. Ноги у них отнимались, и они не могли сдвинуться с места, а потом засыпали за столом или падали где попало.
– Ну и что, так было всегда! На любом пиру гости напивались, а слуги растаскивали их по лежакам. – Великан с недоумением смотрел на Бейнира.
– Как и ты, Клепп, я побывал в разных странах. Там пьют из чаш, кубков и даже глиняных кружек. У нас же наливают вино в рог, который нельзя поставить на стол, не выпив всего содержимого. Мы пьём много, сам знаешь! Но я никогда не видел, чтобы все наши викинги и их женщины напивались так быстро!
– Значит, дело в вине?
– Выходит, в нём. Возможно, от долгого хранения оно стало каким-то необычным.
– Пока ничего нового мы от тебя не узнали! – Великан пожал могучими плечами. – Что было дальше?
– Ярл Харальд, все его гости и домочадцы уснули.
– А ярл Эйнар?
– Он тоже уснул в своём кресле, так и не добравшись до супружеского ложа. Не спал только ты, Клепп.
– А я, где была я? – Мэва привстала со своего места, как-то излишне растерянно глядя на бородача.
– Ты выпила немного и сама смогла добраться до спального отсека своего отца в конце залы, который он отдал молодым. – Бейнир замолчал.
– Продолжай, почему остановился?!
– Ненадолго я выходил из дома, а когда вернулся, спали все. Даже слуги, они тоже попробовали вина. Не было только тебя, Клепп!
Теперь уже приподнялся со своего места великан.
– Дальше! – Голос его предательски дрогнул.
– Я нашёл Клеппа рядом с тобой, Мэва. Вы оба были голые, пьяные, и, по всему видно, между вами всё уже произошло. Что мне оставалось делать? Если бы утром вас нашли вместе, резни было бы не избежать. Вы могли опозорить себя, двух ярлов и жителей обоих фьордов.
– Что же ты сделал, Бейнир? – Клепп уже перешёл на шепот.
– Поступил так, как посчитал тогда нужным! Я отнёс Мэву в её прежний спальный отсек, а тебя, Клепп, одел и оставил на месте. Да и не смог бы я тебя, такого огромного, с места сдвинуть. А чтобы совсем не было никаких подозрений, лёг спать рядом с тобой. Помнишь, как утром над нами потешались все жители посёлка, а потом ещё долго хихикали даже дети?
– Так, значит, Антон – мой сын? – вопросом на вопрос ответил великан.
– Но почему вы так уверены, что Антон не сын ярла Эйнара? – вступила в разговор Мэва. – Неужели вы знаете это лучше, чем я, его жена?
– За твоим сыном я долго и пристально наблюдал. Чем старше Антон становился, тем больше походил на Клеппа. И не только ростом, фигурой, движениями. Неужели ты не видела, Мэва, что у них у обоих между переносицей и правым глазом прячется маленькая-маленькая родинка. Меня иногда охватывал страх, что ярл Эйнар заметит её.
– Ты прав, Бейнир, такая родинка у Антона есть. А у Клеппа…
– Мало нашлось бы смельчаков, готовых долго и открыто глядеть ему в лицо. Его боялись все. Ты сама смотрела когда-нибудь? Сомневаюсь. А вот ярл Эгиль, оказывается, исподтишка хорошо разглядел обоих. И за мной, похоже, тоже наблюдал. И всё понял!
– Как же нам с Мэвой быть теперь? – В глазах великана застыла такая тоска, что Бейнир не задумываясь ответил:
– Оставьте всё, как оно есть, боги сами решат за вас!
Он поспешно встал и направился в сторону высокого земляного кургана, оставляя наедине мужчину и женщину, сидящих у костра. Таких разных и далёких во всем, кроме чувств и мыслей о сыне.
Теперь уже общем для них сыне.
Одна за другой лодьи повернули вправо, направляясь по основному руслу Вины в сторону Холма, оставляя по левому борту протоку и посёлок Угоре на её высоком берегу. Попутный ветер и течение реки стремительно приближали их к виднеющейся вдали громаде крепости, утопающей в зелени деревьев.
Щурясь на солнце, князь Буривой пытался разглядеть далёкий форпост своей бескрайней страны, в котором никогда ещё не бывал, но знал о нём почти всё. Недаром же правящий этим краем сводный брат Кагель слал ему подробные послания о здешней жизни, своей же рукой на бересте писанные. Скопилось таких грамот много, и князь, таясь от Боруты, частенько раскладывал их на большом дубовом столе и перечитывал, вдумываясь в каждую фразу Кагеля. Нет, не всё знал его ближний боярин! Не ведал и того, что переписку тайную братья вели давно, готовились к большой войне с викингами, данами, свеями и другими пришлыми варягами, которым не давали покоя богатства Биармии. Оба уже договорились, что, как только придёт пора, огромная армада лодий князя Буривоя с десятками тысяч воинов приплывёт к варяжским берегам и с огнём и мечом пройдёт по странам врагов, навсегда обескровив их и отвадив от походов на Вину. Думали братья и о том, чтобы очистить от этих разбойников и пиратов Варяжское море.
– Держи правее! – разнёсся над водой голос стоящего на носу княжеской лодьи воеводы Станимира, обращённый к кормчему.
Эти слова снова воскресили в памяти князя Буривоя образ Милены. Но не той простоволосой девчонки с дерзким и насмешливым взглядом, а пусть и юной, но уже серьёзной и враз повзрослевшей жены княжича и матери его малолетнего сына Гостомысла.
С огромным трудом удалось тогда ему уговорить деда дать своё благословение на женитьбу на дочери племенного вождя Родолюба.
Нет, не такую невесту намеревался князь подобрать внуку – единственному наследнику своей гигантской страны. Заключить союз с властелином Гардарики и Биармии князем Волемиром через его внука почли бы за великую честь правители Европы и Азии. Но князь, будучи более воином, нежели политиком, решил и на этот раз уступить Буривою, как в случае создания молодечной дружины, посчитав, что счастье и душевное равновесие внука стоят больше, чем очередной союз с каким-нибудь могущественным родом.
Почему так поступал его знаменитый дед, воинственно-жестокий к врагам и одновременно добрый и снисходительный к нему, то княжичу было неведомо.
Но неожиданно черты лица старого князя исказились, как от сильной боли, а из глаз по морщинистым щекам покатились две крупные бесцветные капли.
Мыслями он вернулся в последний день жизни Милены.
Они тогда с молодой женой, взяв с собой маленького сына, верхом на лошадях отправились из Новогорода в гости к её отцу Родолюбу. Гостомысл восседал на луке седла Буривоя и широко открытыми глазами глядел на окружающий яркий солнечный мир.
Счастливое семейство медленно двигалось вдоль зелёной лесной опушки, беззаботно и весело болтая о чём-то своём, важном только для них. Буривой впереди, жена на полкорпуса коня позади.
– Держись правее, а то столкнёшь нас с Гостомыслом в кусты! – пошутил он.
Отставая на сотню локтей, также неспешным шагом ехали полтора десятка воинов из личной охраны княжича, из его молодечной дружины. Боруты с ними не было, но это он настоял на том, чтобы княжича повсюду сопровождали телохранители.
– Берегись! Засада! – истошный крик Милены заставил княжича вздрогнуть и прижать малыша к себе. Боковым зрением он увидел трёх всадников, выехавших из леса. Они были совсем близко и уже натягивали луки. Ничего предпринять Буривой просто не успел. Он только смог, удерживая сына левой рукой, схватиться правой за край щита, висевшего за спиной, пытаясь перебросить его на грудь, хотя и понимал, что это движение запоздало.
Но их с Гостомыслом спасла Милена.
Она подняла свою лошадь на дыбы, прикрывая мужа и сына живым щитом.
Одна стрела пробила насквозь грудь княжне, а вторая впилась в бок коню. Благородное животное рухнуло на землю, придавливая своим телом ногу женщины.
Этого мгновения хватило Буривою, чтобы поднять перед малышом щит. И тут же три стрелы с хрустом впились в его деревянные плашки.
Воздух наполнился грохотом копыт, криками людей и свистом стрел. Это телохранители княжича вспомнили наконец, для чего были посланы. В диком бешенстве они рубили мечами три истыканных стрелами бездыханных вражеских тела, понимая, что кара, которую уготовит им за гибель Милены князь Волемир, будет ужасной.
Буривой спрыгнул с коня, передал на руки одному из воинов маленького Гостомысла, а сам бросился к жене и склонился над ней. Как дуновение ветерка прошелестел что-то её голос, но ничего разобрать он не сумел. Княжич опустился на колени, приложил к губам жены своё ухо. Последние слова, которые ему удалось услышать, были:
– Береги сына, любый! Он ещё совсем маленький! И не горюй обо мне долго. Тебе нужно жить дальше. Жить без меня…
Тело Милены выгнулось дугой, лёгкая судорога прошла по лицу, дыхание остановилось.
Буривой физически ощутил, как жизнь покинула её тело…
– Государь! Государь! – над ухом старого князя прозвучал голос воеводы Станимира, выводя его из полудремотного состояния. – Посмотри, что творится у крепости!
Брошенного на берег взгляда князю Буривою было достаточно, чтобы понять и оценить происходящее.
Крепость со стороны песчаной отмели атаковала толпа викингов. Два их драккара безо всякой охраны стояли у кромки воды.
– Что прикажешь делать, государь? – воевода торопил его с принятием решения.
– Высаживай дружину, Станимир, помоги брату моему Кагелю. Уничтожь всех врагов! Живыми приведи ко мне только вождей!
По воде прокатился низкий звук рога, и все лодьи князя Буривоя повернули к берегу, готовясь к высадке воинов.
Солнце медленно поднималось над дворцом эмира, создавая праздничное настроение всему живому вокруг.
С самого утра толпы нарядно одетых людей направлялись через Римский мост к месту проведения состязаний. Даже дети, женщины и старики спешили занять места поближе к арене. Никто не хотел пропустить прекрасное зрелище демонстрации воинской доблести и силы.
Ровный гул голосов, изредка прерываемый детскими криками, заполнил огромную площадь. Народ ждал.
Начинался второй день игрищ.
Они выстроились в одну шеренгу лицом к сидящему среди своих ближайших сановников эмиру Аль-Хакаму.
Все восемь человек. Лучшие из лучших бойцов, в тяжёлых доспехах, опоясанные мечами в ножнах. Позади них оруженосцы держали в поводу великолепных боевых коней и поднятые остриями вверх длинные копья. Округлые щиты были приторочены к сёдлам, как и шлемы воинов.
Масуд оказался между Умаром ибн Суайба и непобедимым Магафуром. Нет, это не он жаждал их общества и покровительства, а они оба почему-то старались держаться поближе к нему, словно хотели заранее перетянуть на свою сторону. Может быть, прославленные воины искали в нём, юном и полном жизненных сил, какую-то точку опоры для себя в предстоящих поединках.
Но об этом думать не хотелось. Его взгляд прошёлся по рядам зрителей и, как в прошлый раз, остановился на самых близких для него людях, сидящих поблизости от эмира. Он вспомнил вчерашний вечер, проведённый вместе с ними во дворце своего наставника. Только там Масуд понял, как они оба за него переживали и беспокоились. Такой грусти и печали в глазах Басимы юноша ещё никогда не видел, а голос Абу-Сирхана был непривычно тих и мягок. Все понимали, как рискует Масуд, участвуя в поединках, а поэтому старались говорить о чём-то другом, чтобы отвлечь юношу от мыслей о завтрашнем дне.
Их милая и неспешная беседа была прервана Сахиром, пришедшим с вечерним докладом к своему господину. Под впечатлением от первого дня сражения он сразу приступил к рассказу о том, что увидел своими глазами, стоя рядом с ареной у барьера.
Оказывается, отряд Магафура потерял троих телохранителей эмира: Гаффара и Хафиза из сёдел выбил Масуд, а вдвоём с предводителем они свалили Зубаира. Сам же Умар ибн Суайба сумел так вдохновить молодых воинов, что они, жертвуя собой, всеми силами цеплялись в гуще сражения за «орлов эмира» и падали вместе с ними на землю. Потому и осталось тех бойцов на конях всего шестеро. Нужно всё же признать, что Магафур и его люди победили. Эмир был этим полностью удовлетворён. Потому и остановил он сражение, чтобы не унижать мосарабов, не противопоставлять им своих лучших воинов. Зато после всего увиденного Сахир совершенно не сомневался, что Масуду по силам на равных биться с лучшими воинами эмирата.
Это было вчера. А теперь…
Уже привычный рёв труб заставил умолкнуть толпу и замереть в ожидании начала праздника. Все увидели, как широко распахнулись ворота и через них на арену вышел герольд-распорядитель в сопровождении четырёх оруженосцев, несущих за ним приземистый столик с гнутыми ножками. Процессия медленно двинулась в сторону выстроившихся в шеренгу воинов и, не доходя до них десятка локтей, слуги поставили столик на землю.
Герольд поднял вверх руку, требуя тишины.
– Наш повелитель эмир Аль-Хакам, да хранит его Аллах, установил новые правила на второй день игрищ. Слушайте их внимательно!
Он выждал значительную паузу, а когда народ начал уже терять терпение, продолжил:
– Все восемь бойцов, ставших победителями первого дня, будут разбиты на пары с помощью жребия. Я сам сделаю это. Честно и справедливо. Вот здесь, на столе, лежат восемь мечей. Видны только их рукояти, которые по приказу эмира оружейник сделал одинаковыми. Лезвия мечей спрятаны под толстыми шкурами, и невозможно понять, какой они формы.
– И в чём тут подвох? – прозвучал со стороны зелёных ворот чей-то пронзительный скрипучий голос.
– Под шкурами два ксифоса. Это мечи латинян, похожие на длинные и узкие листы дерева. Там же лежат два прямых франкских меча спата, два изогнутых арабских скимитара и два персидских шамшира. Каждый из бойцов подойдёт к столу и вытянет за рукоять меч. Те воины, у кого в руках окажется одинаковое оружие, будут сражаться друг с другом. Рукояти мечей по приказу эмира Аль-Хакама, да благословит Аллах его щедрость, усыпаны драгоценными камнями. Любой из этих мечей стоит целое состояние. Бойцы могут оставить их себе. Это подарок нашего великодушного повелителя! После проведенных схваток четверо оставшихся победителей выберут себе противника, снова вытаскивая оружие из шкуры.
Герольд перевёл дыхание и окинул долгим взглядом притихшую толпу зрителей.
– Каждая пара бойцов начинает конный поединок на копьях. Если у кого-то сломалось копьё и слуги не успели подать ему другое, он может сражаться мечом. Выбитый из седла боец может сражаться пешим. Проигравшим признаётся только тот, кто не может подняться с земли.
Распорядитель с лёгкой выжидательной улыбкой на лице повернулся в сторону эмира и, увидев его одобрительный кивок, продолжил свою речь, обращаясь к бойцам:
– Право выбора меча предоставим самым старшим и знаменитым воинам. Первым приглашаю непобедимого Магафура – телохранителя эмира Аль-Хакама, да поможет Аллах нашему повелителю во всех его деяниях! После него свой жребий определит доблестный Умар ибн Суайба, за ним неподражаемый телохранитель эмира Исхан. Затем выбор сделают орлы эмира Алиаскар, Каусар, Нугман и Саттар. Ну а молодому и ещё никому не известному Масуду придётся довольствоваться оставшимся мечом. Повлиять ни на что этот юноша уже не сможет.
Не успел герольд закончить свою речь, как к столу по очереди начали подходить бойцы.
Неподвижно стоящий в задумчивости Масуд неожиданно почувствовал пустоту вокруг себя и понял, что шеренги уже нет. Он остался один. Да и жеребьёвка закончилась. Беглого взгляда ему хватило, чтобы мозг зафиксировал сложившиеся пары поединщиков по тем мечам, что были в их руках. Умару ибн Суайба предстояло биться с Каусаром, Магафура ждал поединок с Саттаром, Исхан посматривал в сторону Алиаскара. По всему выходило, что Масуду выпал жребий сразиться с Нугманом. Следуя приглашающему жесту герольда, юноша подошёл к столу и взялся за единственную рукоять, выглядывающую из-под шкуры. Плавным движением он потянул её к себе, уже зная, что увидит изогнутый меч скимитар.
Распорядитель игрищ снова поднял вверх руку, призывая всех к тишине.
– Конные одиночные поединки начнём в обратном порядке – с молодёжи. Так будет всем интереснее! На арене остаются Нугман и Масуд! Да укрепит Аллах дух и силы ваши!
Усаживаясь в седло, надевая шлем и беря в руки оружие, юноша почувствовал, как привычная лёгкая дрожь начинает сотрясать всё его тело. На этот раз он решил не целиться в шлем сопернику, а просто, используя массу коня, своего тела и доспехов, сильным ударом копья в щит свалить противника на землю. Масуд уже в схватках первого дня успел оценить разные военные хитрости, которым его научил Сахир, а также помог их освоить.
Это, прежде всего, боевой конь.
Арабы очень ценили своих скакунов. Их лошади были быстры, как ветер, и грациозны, как дикие лани. Невысокие в холке, они имели длинную лебединую шею, хрупкое телосложение, крепкие сильные ноги и высоко посаженный хвост, который на бегу поднимался вверх. А большие влажные с поволокой глаза и круглые щёки подчеркивали всю эту неописуемую красоту.
Но Сахир посчитал, что для участия в игрищах Масуду нужен не резвый и горячий, а могучий и спокойный конь, способный выдержать вес юноши в полном боевом снаряжении, а при необходимости сбить грудью вражеского всадника. И такого коня ему доставили друзья-франки. Это был тяжеловоз, облагороженный примесью кровей чистопородных жеребцов. В холке он превосходил на целый локоть арабских коней и как нельзя лучше соответствовал росту и весу Масуда.
Вместе с гигантской лошадью доставили какое-то странное седло. Оно имело высокую и очень жёсткую заднюю луку, которая была ещё и шире обычной, что позволяло надёжно удерживать тело всадника. При посадке стремена опускали так низко, что человек, казалось, не сидел, а стоял в седле, обнимая ногами своего коня. Выбить его оттуда было очень сложно.
Арабы таких сёдел не делали. Их больше волновала подвижность всадника, возможность крутиться в разные стороны и рубить врага мечом сверху. А для этого стремена закрепляли высоко. Это позволяло воинам подниматься на них во весь рост, усиливая всем телом наносимые удары.
Он хотел посмотреть в сторону скамей, где сидели Абу-Сирхан и Басима, но усилием воли смог удержаться от этого. Ему не хотелось подвергать лишним волнениям самых близких для него людей.
Коротко взревели и тут же умолкли трубы. Герольд взмахнул рукой.
– Пошёл! – разнеслась далеко вокруг команда.
Мощные кони с двух сторон арены начали свой разбег.
Масуд резко наклонился вперёд, опираясь задней поверхностью бёдер на высокую луку, прикрыл тело щитом и выставил вперёд копьё, удерживая его под мышкой. При этом хват правой руки оказался почти на локоть дальше к концу древка, чем в обычной схватке. Этому его тоже научил Сахир. За счёт таких действий копьё оказывалось как бы длиннее, чем у противника, и при столкновении удар происходил на мгновение раньше.
Послушный твёрдой руке юноши, гигантский конь стремительно перешёл в галоп, привычно пропуская встречного всадника справа от себя. А тот, похоже, и не возражал против этого. Сталкиваться на показательных боях «лоб в лоб», рискуя жизнью, никому не хотелось.
Чудовищная сила удара копья Масуда пришлась точно в центр чужого щита, а копьё противника лишь скользнуло по плечу юноши.
Казалось, что чья-то гигантская рука вырвала Нугмана из седла и швырнула на землю.
Проскакав по инерции под рёв толпы ещё полсотни локтей, Масуд перевёл коня на рысь и повернул в обратную сторону. И тут же ему в глаза бросилось лежащее на арене неподвижное тело соперника, к которому уже бежали оруженосцы и слуги.
Увидев отмашку герольда об окончании поединка, юноша через открытые ворота зелёного цвета покинул арену. Вслед за ним на носилках вынесли Нугмана. С него уже сняли шлем и тяжёлый металлический нагрудник. Воин пришёл в себя и даже, размахивая руками, что-то со смехом рассказывал идущему рядом с носилками оруженосцу.
Опять взревели трубы, и на арену с противоположных сторон выехали Исхан и Алиаскар.
Масуд с пристрастием рассматривал их коней, оружие и доспехи, пытаясь отдать кому-нибудь из них предпочтение. Он понимал, что скоро сам сможет пополнить ряды «орлов эмира», а поэтому его интересовали любые мелочи в их вооружении и одеянии. Юноша решил для себя, что победит Алиаскар. Этот воин показался ему более приземистым и сильным, лучше сидящим на лошади, а Исхан каким-то маленьким, худым и угловатым.
Вот только его ожидания не оправдались.
Копьё коротышки Исхана скользнуло по краю щита соперника и обрушилось на его шлем. Алиаскар покачнулся в седле, начал заваливаться на спину и сползать по правому боку коня. Одна нога воина застряла в стремени, и его тело протащилось по земле ещё десяток локтей.
На этом всё закончилось.
Исход поединков Умара ибн Суайба и Каусара, Магафура и Саттара легко было предсказать. Победили опытные и закалённые в боях воины. Не повезло лишь Саттару. Он опрокинулся на землю вместе с конем и, похоже, сломал себе ногу.
И вот они снова выстроились в ряд впереди своих боевых коней.
Четверо лучших бойцов игрищ.
Перед ними установили всё тот же столик с лежащим на нём оружием, укрытым шкурой по самые рукояти.
– Здесь, на столе, лежат четыре кинжала, – бодро зазвучал голос герольда. – Два кханджарли, привезённые из далёкой Индии, с обоюдоострым клинком с двойным изгибом и два арабских изогнутых кинжала джамбия. Рукояти для них также сделаны оружейником и ювелиром эмира, а лезвия спрятаны под шкурами. Те бойцы, кто вытащит одинаковые кинжалы, будут драться между собой. Прошу вас по очереди подойти к столу, воины, и сделать свой выбор!
– Всё повторяется так же, как и в прошлый раз! – невольно вполголоса произнёс Масуд, обращаясь к стоящему рядом с ним Умару ибн Суайба и глядя в спину идущему к столу Магафуру.
– А ты что хотел, мальчик! Эмир и его советники давно решили, кто с кем будет сражаться и кто станет победителем! Я участвую уже в десяти игрищах, и во всех побеждали только личные телохранители эмира.
– Значит, всё подстроено заранее? И жребий тоже?
– Решай сам, но я уверен, что после выбора кинжалов биться ты будешь с Исханом.
– Почему ты так считаешь?
– Самый лучший из нас Магафур. Это признают все. После него мы c Исханом равны по силам. Ты не смотри, что Исхан мал ростом. Он очень опасный боец, иначе не стал бы личным телохранителем эмира. Опасайся его! – Предводитель судорожно с хрипом перевёл дух. – Если он будет сражаться со мной, то ещё неизвестно, кто победит. Ну а ты… Ты случайно попал на поединки второго дня. Никто тебя всерьёз не воспринимал. Теперь же, мне кажется, окружение эмира испугалось и задумалось, что им следует делать дальше. Но эти люди по-прежнему не сомневаются, что Магафур победит меня, Исхан – тебя, а в главном поединке встретятся два лучших бойца эмира. Если сможешь что-то изменить в их замысле, то сделай это! Всё. Разговоры кончились, пошли к столу.
Масуд уже не удивился, когда кинжал, вытянутый им из шкуры, оказался точно с таким же лезвием, как у Исхана.
С каким-то чувством холодной решимости юноша сел на коня и мелкой рысью направился к ближним воротам. Здесь он развернул жеребца и начал готовиться к поединку.
На противоположном конце арены такой же одинокий всадник замер в ожидании команды.
Взревели трубы. Герольд взмахнул рукой.
Масуд привычно пустил коня в галоп, невольно прислушиваясь к несущимся со всех сторон подбадривающим крикам людей. В голове у него было совершенно пусто. Какое-то безразличие навалилось на него сразу после разговора с Умаром ибн Суайба и всё никак не отпускало. Не хотелось даже думать о том, как сразить Исхана. Но расстояние между всадниками стремительно сокращалось, и юноша всё же сумел взять себя в руки. Он нацелил копьё в центр щита противника, справедливо полагая, что маленький и лёгкий боец не сможет сдержать сильный удар, сидя в мягком низком седле.
Исхан тоже прекрасно понимал, что в прямом столкновении не сможет противостоять Масуду, а потому, не задумываясь о последствиях, направил своего коня на его огромного жеребца в надежде, что тот шарахнется куда-нибудь в бок или юноша сам совершит роковую ошибку, а она может привести к поражению.
Но Масуд не испугался. Ему ничего не оставалось, как слегка отвернуть в сторону от линии столкновения.
Они сшиблись почти в самом центре арены.
Удача отвернулась от телохранителя эмира. Мощный удар копья пришёлся в его щит, сотрясая всё тело. Не выдержала и лопнула застёжка подпруги, и воин вместе с седлом рухнул на землю. Шлем слетел с головы Исхана, обнажая мокрую от пота голову с прилипшими ко лбу чёрными волосами и застывшей гримасой боли на смуглом лице. Воин попытался встать на колени, но конечности отказались слушаться своего хозяина, и он снова распластался на арене.
Набежавшая толпа слуг подхватила на руки безжизненное тело и потащила к ближайшим воротам. Вслед за ними два оруженосца повели в поводу осиротевшего коня Исхана.
Масуд бросил быстрый взгляд в сторону того места, где сидели Абу-Сирхан и Басима. Он увидел, что девушка в испуге вцепилась двумя руками в своего наставника и всё ещё не отпускала его.
Под восхищённые крики великан-жеребец медленным шагом покинул арену, увозя на своей спине юношу, который ещё до завершения игрищ стал любимцем всех собравшихся здесь жителей Кордовы.
Облокотившись на барьер, Масуд с замиранием сердца наблюдал за действиями знаменитого Магафура и предводителя Умара ибн Суайба, ведь с кем-то из них ему вскоре предстояло сразиться за главный приз.
А противники стоили друг друга.
В первых двух схватках они сломали свои копья, но так и не смогли выбить друг друга из седла. Зато в третьей сшибке громадный конь Магафура зацепил плечом лошадь Умара ибн Суайба и сбил её с ног.
Каким-то непостижимым образом предводитель мосарабов успел освободиться от стремян и выскользнуть из-под падающего на него животного. Вот только окончательно встать на ноги он не успел. Подскакавший Магафур нанёс сверху по его шлему сильный удар мечом.
Поединок был завершён. Оглушённый Умар ибн Суайба остался лежать на земле, а в центре арены, горделиво подняв руки вверх, возвышался сидящий на коне Магафур.
Рёв труб заглушил крики толпы, призывая всех к тишине.
Масуд почувствовал на своём плече прикосновение руки оруженосца и услыхал над самым ухом слова:
– Пора, господин! Герольд уже направился к воротам.
Слуги подвели к юноше его огромного коня и помогли сесть в седло. И только тут он почувствовал, как устал. Нет, не физически. Все мышцы его тела были по-прежнему свежи и налиты силой, а вот в душе поселилось какое-то безразличие ко всему и опустошенность. Масуд тряхнул головой, словно прогоняя от себя какое-то наваждение, и постарался переключиться на предстоящий поединок.
Все сложилось так, как он мысленно представлял себе и о чём мечтал ещё вчера, сидя за столом во дворце своего наставника. Их осталось только двое. Самых лучших бойцов. И теперь всё было только в их руках и руках богов, которых они почитали.
Масуд выехал на арену и замер в неподвижности, вслушиваясь в слова распорядителя. А они прозвучали как прощальное напутствие:
– Вот и завершаются наши игрища! Остался последний поединок, в котором встретятся два бойца, один из которых зрелый и опытный мужчина, а второй – ещё совсем юноша. Как вы все видели, каждый из них показал себя великим воином, достойным награды эмира Аль-Хакама, да будет вечной к нему любовь Аллаха! – Герольд поднял вверх руку. – По сигналу труб они на своих конях устремятся друг на друга с копьями наперевес. И пусть победу одержит сильнейший из них!
Как зачарованные, все зрители не отрываясь следили за опускающейся вниз рукой распорядителя. И тут же рёв труб и крики сотен глоток сотрясли воздух. Но лишь только всадники сорвались с места, как тут же наступила тишина. Отчётливо слышалось хриплое дыхание идущих галопом лошадей и топот их копыт.
От сильных ударов в щиты со страшным хрустом переломились оба копья противников, а кони их поднялись на дыбы, вынуждая всадников бросить деревянные обломки на землю и ухватиться за шеи своих скакунов. Но если конь Магафура тут же опустился на передние ноги, то обученный специальным приёмам жеребец Масуда сделал длинный прыжок вперёд, который Сахир называл каприолой, и вслед за ним молниеносный поворот-пируэт на дыбах. Страшные копыта обрушились сверху на Магафура и его коня, опрокидывая обоих на землю.
Но на этом ничего не закончилось.
Юноша с удивлением наблюдал за тем, как телохранитель эмира выбрался из-под лошади, встал сначала на четвереньки, а затем, шатаясь, поднялся на ноги и выпрямился во весь рост. Масуд легко мог смять и растоптать его конём или ударить сверху мечом, как тот это сделал с Умаром ибн Суайба, но лёгкость такой победы над противником ему была не нужна. Он спешился и двинулся навстречу Магафуру, вытаскивая из ножен меч.
Вот только сражаться ему больше было не с кем. Могучее тело воина пошатнулось, и он, как подкошенный, рухнул под ноги Масуда.
Ошарашенный произошедшим у него на глазах, юноша вонзил свой меч в землю и опустился на колени перед противником. Он сбросил кольчужные рукавицы, расстегнул застёжки и снял шлем с головы Магафура. Его взгляду предстало искажённое болью бледное лицо. Закрытые глаза и тяжёлое хриплое дыхание явно указывали на то, что воин находится в беспамятстве. Удивительно, как он смог вообще подняться на ноги после страшного падения на арену вместе с конём.
– Лекаря! Лекаря сюда! – крикнул Масуд, поворачиваясь лицом к растерявшемуся герольду.
И тут же десятки оруженосцев и слуг, перепрыгивая через барьеры ограждения, бросились со всех сторон к телу неподвижно лежащего телохранителя эмира. В одно мгновение они подхватили его на руки и стремительно исчезли за ближайшими воротами.
Юноша остался один. Что делать дальше, он не знал, а поэтому подошёл к своему коню, обнял его за шею и под восхищённые крики зрителей прижался щекой к тёплой мягкой морде, как бы благодаря это великолепное животное за оказанную в поединках помощь.
Снова взревели трубы, призывая всех к тишине, а вслед за ними громко и торжественно зазвучал голос распорядителя игрищ.
– Наш повелитель эмир Аль-Хакам, да хранит его Аллах, весьма удивлён победой в игрищах этого никому не известного юноши, который не побоялся сразиться с пятью его личными телохранителями! Имя ему Масуд. Он воспитанник всеми нами уважаемого Абу-Сирхана. Эмир считает этого юношу великим воином! – Глашатай выдержал длинную паузу, искусно подогревая интерес толпы к тому, что должно было произойти дальше. – Оруженосцы! Уведите с арены боевого коня Масуда, снимите с бойца тяжёлые доспехи и подведите к эмиру!
Подоспевшие слуги быстро справились с застёжками, освобождая юношу от брони, поножей, налокотников, наколенников, кольчуги и разного другого железа, предназначенного для защиты воина в сражении.
Масуд сразу почувствовал облегчение, оставшись в простой полотняной одежде.
Умелые руки стянули через его голову мокрую от пота рубаху, обтёрли мягкой тканью лицо, спину и грудь, а лёгкий ветерок приятно обдул разгорячённую кожу, вызывая покалывание в мышцах. Он поднял руки вверх и потянулся, прогоняя из тела усталость, и неожиданно поймал нацеленные на себя восхищённые женские взгляды. Юноша не успел ни о чём подумать, как услышал тихий шорох и почувствовал на своих плечах прохладное прикосновение шёлка. Это трое слуг ловко надели на него сверху лёгкую тунику бирюзового цвета с широкими вырезами для головы и рук.
– Подойди к эмиру Аль-Хакаму, Масуд! Тебя ждут обещанные призы! – снова раздался голос глашатая.
Двое оруженосцев подхватили юношу под руки и быстрым шагом направились прямо к скамьям, на которых восседал эмир со своим окружением. И только тут Масуд понял, что слуги уже успели убрать ограждающий арену барьер.
Не доходя десятка локтей до группы сидящих людей, оруженосцы упали на колени и распластались ниц перед повелителем правоверных, вынуждая юношу сделать то же самое.
– Эмир Аль-Хакам разрешает тебе подняться, воин! – прозвучали слова распорядителя игрищ.
Масуд не заставил себя ждать и молниеносно выпрямился во весь свой гигантский рост, быстрым и внимательным взглядом исподлобья охватывая расположившихся перед ним людей. От него не укрылись явное любопытство в глазах эмира, спрятанная в бороде Абу-Сирхана ироничная улыбка и неподдельный испуг на лице Басимы.
Боковым зрением юноша заметил, как эмир движением руки подал кому-то знак, и тут же толпа оруженосцев снова облепила Масуда со всех сторон. Он устало прикрыл глаза и почувствовал, как на него надевают лёгкую стёганую куртку, услышал шелест многочисленных металлических колец, текущих по телу, а также звон сталкивающихся чешуйчатых пластин. А по тому, как на спине, руках и ногах затягивались ремешки с застёжками, юноша понял, что становится обладателем полного комплекта боевых доспехов.
Внезапно наступившая тишина вынудила его открыть глаза. Людей вокруг уже не было. Он перевёл взгляд на своё одеяние и невольно зажмурился. Поверх мелкоячеистой кольчуги, доходившей до колен, его грудь, живот и бёдра прикрывал панцирь из блестящих полированных стальных пластин, создавая иллюзию идеально подогнанной рыбьей чешуи. Эту удивительную броню органично дополняли массивные сварные наплечи, наручи и поножи. На широком поясе в ножнах висели меч и кинжал – подарки эмира. Доспехи и оружие сверкали на солнце так нестерпимо, что казались не серо-стального, а ослепительно-белого цвета.
Топот копыт за спиной заставил Масуда резко развернуться.
К нему быстрым шагом приближались двое оруженосцев, ведущих в поводу великолепного белоснежного арабского коня с длинной густой гривой и приподнятым вверх хвостом. Под гладкой на вид кожей с короткой шерстью перекатывались выпуклые мышцы, давая понять зрителям, что перед ними редкостный по красоте и резвости скакун. Украшенные драгоценными камнями уздечка, седло и подпруги были под стать этому благородному животному.
Юноша не удержался и провёл рукой по изогнутой бархатистой шее жеребца, ощущая под ладонью трепещущую плоть.
– Масу-у-у-д! – вибрирующий голос герольда отвлёк юношу от любования конём. – Повелитель мусульман эмир Аль-Хакам, да продлит Аллах годы его жизни, объявляет тебя победителем игрищ и берёт в своё ближнее окружение. Отныне ты – его личный телохранитель! Эмир даёт тебе новое имя – Блистательный! Он уверен, что с таким именем ты будешь так же блистать своим воинским искусством, как и новыми доспехами! Садись на коня и соверши по арене круг почёта, чтобы наш народ мог хорошо разглядеть лучшего воина эмирата!
Оруженосцы помогли Масуду сесть в седло, опустили стремена по длине его ноги и вложили в одну руку копьё, а в другую щит. Под радостные крики толпы всадник лёгкой рысью поскакал вокруг огромной арены…
– Вот так оно когда-то и было! – тихонько прошептал великан и тяжело вздохнул, окидывая взглядом каменные стены своей темницы с маленьким окошком.
Он сжал голову двумя руками, пытаясь освободиться от мыслей, навеянных именем Блистательный, которым его только что называл управитель крепости Лютфи.
На смену картинам прошлого пришли мысли о тревожном настоящем и совсем неизвестном будущем.
Все уже знали, что ночью Аки тихонько посадил на два драккара викингов-свеев и поплыл к крепости. Что двигало им – месть или желание показать свою силу и доблесть, уже нельзя было узнать. А может, он надеялся захватить врасплох город и открыть его ворота своему херсиру.
Вот только всё случилось не так, как задумывал Аки.
Оставшийся в живых после резни под стенами крепости сотский Хьельд поведал Клеппу и Бейниру о событиях на острове, в которых участвовал сам.
Из его рассказа великан узнал, что всё произошло быстро и очень страшно.
Аки не стал приближаться к пирсу и атаковать крепость через центральные ворота. Он подвёл драккары к песчаной косе на противоположной стороне острова. Его викинги неровной цепью уже двигались к крепостной стене, быстро преодолевая пустое пространство, как вдруг одна за другой в протоку вошли десять больших лодий и сразу начали высаживать на песчаный берег отряды воинов. Людей было много. Сотни и сотни. Они выстраивались в несколько каре, заполняя своей массой подступы к воде, лодьям и драккарам.
Аки сразу осознал появившуюся со стороны реки опасность, быстро остановил наступавших викингов и построил в центре песчаной косы боевой ёж. Он не терял присутствия духа и не сомневался, что сможет со своими свеями благополучно убраться с острова.
Неожиданно ворота крепости распахнулись и в обе стороны вдоль стен побежали вооружённые ратники. Их тоже было много. Слишком много.
Сотский Хьельд, стоящий рядом с Аки, негромко произнёс:
– Один викинг стоит пяти и даже семи горожан, но ты посмотри, на берег высадились не простые воины, а какие-то хорошо вооружённые чужие ратники. Они не местные и, похоже, мало чем отличаются от нас.
– Пожалуй, ты прав, дружище! – тут же ответил Аки. – Взгляни на их копья! Они длиннее и массивнее обычных. А доспехи, одежда и даже плащи у всех одинаковы. Знать, какой-то князь русов со своей дружиной сюда пожаловал на помощь горожанам.
– Сдаётся мне, нам не устоять! Да и отступать уже некуда! Ты привел всех на верную смерть! Что делать будем? – Хьельд с силой сжимал рукоять меча в ножнах.
Аки с презрением взглянул на него и смачно сплюнул на песок.
– Нас не так легко убить! Пусть попробуют! Ну вот, началось! – Он разглядел, как передние ряды ратников расступились и сквозь них просочились лучники.
– Щиты! Щиты не опускать! – зычный голос его резанул по ушам скопившихся внутри боевого ежа воинов. – Покажем этим горшечникам и пахарям, как умеют биться настоящие викинги!
Больше ничего крикнуть он не успел.
Стрелы тёмной тучей взлетели со стороны берега и, рассекая воздух, понеслись к ежу, выискивая свои жертвы. Они впивались в доски щитов, расщепляя их, отскакивали от металлических умбонов и скрепляющих полос, впивались в человеческие тела. За первой тучей последовала вторая, за ней третья.
А вот щитов у викингов было мало, поэтому с каждым мгновением убитых и раненых в их рядах становилось всё больше и больше.
Укрываясь от стрел, летящих с берега, свеи совершенно забыли о горожанах, а также о лучниках на стенах крепости. И они напомнили о себе.
Воздух снова наполнился свистом. Но уже с другой стороны.
Одна стрела впилась Аки в спину, вторая ударила сзади в шею.
Он зашатался и рухнул на песок.
– Хьельд! – ещё успел прохрипеть он. – Веди людей к воде! Лучше погибнуть в битве с мечом в руке, чем стоя на месте!
Но уже было поздно.
Оставшиеся в живых пять десятков свеев оказались окружены сверкающими наконечниками копий. Ратники были готовы по сигналу невидимого вождя двинуться вперёд, затягивая смертельную удавку.
– Предлагаю всем сложить оружие на землю! – прозвучал резкий и пронзительный голос, коверкающий слова языка свеев. – Кто это не сделает, умрёт!
Повисла тишина.
Хьельд бросил взгляд на своего мёртвого вождя, и внутри у него что-то перевернулось.
– Не-е-е-т! – прикрывшись щитом, сотский рубанул мечом по наконечникам копий, отбивая их в сторону и освобождая себе проход. За ним ринулись с десяток викингов, вклиниваясь в толпу ратников.
– Убить их всех! – над головами людей снова пронёсся громкий крик.
Человеческая масса качнулась, силой оружия опрокидывая и подминая под себя горстку чужаков.
Сильная боль заставила Хьельда очнуться.
От страшного удара по шлему в голове шумело. Левой рукой он не мог пошевелить, но чувствовал, что вся она залита кровью.
С первого же взгляда сотский понял, что всё было кончено.
Дружинники и ратники медленно расходились в разные стороны от груды лежащих мёртвых тел.
Хьельд услышал чьи-то голоса над собой. Сильные чужие руки подняли его с земли и поставили перед каким-то сухощавым седобородым стариком. Резкий и скрипучий голос сразу дошёл до сознания викинга. Он слышал его совсем недавно, до начала боя.
– Ты храбр, но безрассуден. Благодари своего Одина, что остался жив. Таких раненых ещё шестеро. Вам дадут лодку и вёсла. Ваши драккары сожгут. Возвращайтесь к своим ярлам и передайте, что на реку приплыл князь Буривой со своей дружиной. Кораблей и воинов у него много, и сражаться они умеют. Если вождям викингов дорога собственная жизнь, пусть до вечера вместе со своими людьми покинут реку, иначе утром князь сам придёт за их головами.
Когда сотский Хьельд закончил свой рассказ, наступила гнетущая тишина.
Бесполезная гибель свеев вывела Клеппа из равновесия.
В таком гневе великана никто ещё не видел. Он метался по берегу, скрипя зубами и размахивая огромными кулачищами.
– Как он мог? Зачем, зачем повёл туда своих людей?
Бейниру с трудом удалось его успокоить.
Но викингам был нанесён большой урон. Они потеряли не только два драккара, но и много воинов.
Вожди собрались на совет. Им предстояло решить, что же делать дальше. Появление на Вине князя Буривоя со своей дружиной стало для Клеппа полной неожиданностью. Сколько кораблей привели с собой на Вину новогородцы и как много ратников взял с собой в поход князь, о том ему было неведомо. А ведь ещё немало воинов способен выставить на битву и сам Холм. К такому сильному противнику следовало относиться уважительно и с опаской, тем более он уже одержал первую победу, вкусил крови врага.
Сотские и кормчие расположились на спиленных стволах деревьев, разбросанных на поляне.
Последним пришёл великан, уселся на большой пень и долго молчал.
– Люди требуют отомстить за гибель свеев! – первым не выдержал Бейнир.
– Мы это сделаем, не сомневайся.
– Что ты задумал, Клепп?
– Я не хочу больше терять драккары! Они нам понадобятся для погони за горожанами.
– Погоня – всегда хорошо! Значит, мы сильнее противника, и он спасается бегством. Но сначала нужно вынудить князя Буривоя и посадника Кагеля вступить с нами в открытую битву! Как можно это сделать? И победим ли мы в ней? Есть ли в том уверенность?
– Хьельд говорил, что у князя Буривоя десять лодий. У Кагеля, как мы знаем, было пять, а потом ещё пять припыли на помощь. На каждой лодье по семь или восемь десятков ратников и два десятка лучников. Вот и выходит, что людей у них больше, чем у нас. Но я не сомневаюсь, что мы их разобьём! Ты правильно говоришь, что ратников и горожан нужно выманить на открытое место. Даже знаю, как это сделать!
Великан улыбнулся каким-то своим мыслям, тряхнул головой и продолжил свою речь:
– Всего лишь в полумиле отсюда есть протока. Она узкая и мелкая. Лодьи горожан в неё зайти не смогут. А вот наши драккары имеют малую осадку, и их легко можно спрятать там от чужих глаз. Сами же устроим засаду во-о-н там. – Клепп махнул рукой в сторону лесного массива, окружающего бухту. – Будет им бойня, отомстим за Аки! Такую хитрость когда-то мы с ярлом Эйнаром использовали. Надеюсь, теперь тоже всё получится!
– Но почему ты уверен, что ратники приплывут сюда, да ещё высадятся на берег? – Бейнир недоуменно пожал плечами.
– Воевода князя Буривоя сказал нашему Хьельду, что если мы не уйдем до вечера в море, то утром новогородцы сами приплывут сюда. Не сомневаюсь, что князь захочет сдержать своё слово. Вот этим надо воспользоваться! Лазутчики Кагеля на длинных быстрых лодках плавают вдоль дальнего берега и высматривают нас. Если пойдём вниз по течению в сторону моря, то они будут за нами следить и слать гонцов к своему князю. А если спрячем драккары, как я задумал, то что тогда сделает князь Буривой? Куда поплывёт?
– Ты прав, Клепп! – кивнул в ответ Бейнир. – Он станет нас искать, высадит дружину на берег и проверит, не остались ли мы где-то здесь! И ему придётся думать со своими вождями, что же делать дальше.
– На том и порешим. Пусть два драккара выйдут на середину Вины, чтобы чужие лодки не плавали мимо, пока мы будем прятать остальные драккары. Потом ночью загоним в протоку и эти два. Ступайте к своим людям! Готовьте оружие, луки и много стрел. Пусть викинги за ночь хорошенько отдохнут. Утром уводите их в лес на пару миль от берега. Не шумите и не высовывайтесь. Когда понадобитесь – пришлю гонца. Завтра нас ждёт большая битва!
Вечер и ночь промелькнули тихо и незаметно.
И снова всё случилось так, как планировал Клепп.
Едва только солнце поднялось выше верхушек деревьев, в бухту на вёслах вошли пятнадцать больших лодий горожан и замерли, покачиваясь на мелких волнах. Два десятка легковооружённых воинов соскользнули с борта ближайшей лодьи и вброд устремились к берегу. По их движениям и тому, как по-хозяйски они осматривали кострища и оставленные повсюду следы, было ясно, что это охотники-лазутчики.
Клепп, Бейнир и ещё несколько человек, притаившись на небольшом бугорке возле кромки леса, с интересом наблюдали за их действиями.
Охотники долго стояли на опушке, что-то бурно обсуждая и жестикулируя. Наконец с десяток человек, рассредоточившись в жидкую цепь, вступили в лес. Остальные продолжили осматривать берег.
– Ну вот видишь, новогородцы всё-таки решили проверить, не ушли ли мы по суше! – великан тихонько хохотнул. – Вот только что ратники ответят князю, когда он их спросит, куда делись наши драккары?
– А если ратники пойдут вглубь леса? – не поддержал его веселья Бейнир. – Там наткнутся на наших викингов, и те вынуждены будут их убить!
– Ты зря беспокоишься. Этим охотникам некого выслеживать. Всё вокруг истоптано тысячами ног. Что можно теперь по следам увидеть? Больше полумили они не пройдут!
Действительно, предсказание великана снова сбылось.
Очень скоро на поляну, перекликаясь на ходу, выбежали охотники и присоединились к своим друзьям.
Клепп тихонько поманил рукой двух лежащих поодаль воинов.
– Бегите к нашим викингам, пусть выдвигаются к опушке, но из кустов не выходят!
Он повернулся к Бейниру:
– Смотри, лодьи горожан пошли к берегу! Князь Буривой начинает высадку своих ратников! Двигаемся ползком! И осторожнее, а то нас могут заметить!
Берег оживал. Толпы людей перемещались от реки в сторону леса, заполняя собой пустое пространство. Они собирались, образуя огромные сгустки человеческой плоти, вокруг своих вождей, готовые по одному лишь их слову броситься на кого угодно. Но вожди молчали, ожидая приказов от князя.
Низкий звук боевого рога, донёсшийся из ближайшего перелеска, возвестил о том, что ратники на берегу не одни. Но этот же звук послужил сигналом к началу военных действий.
Воздух наполнился жутким свистом летящих стрел. Это Клепп проделывал с горожанами то же самое, что они сделали с Аки и его свеями.
Находящиеся близко к опушке леса ратники валились на землю замертво целыми рядами, не успевая ничего предпринять.
А свист не смолкал.
Началась паника.
Люди бросились в сторону реки к своим лодьям. Ратники спотыкались о лежащие повсюду мёртвые тела, падали, снова поднимались, в страхе ожидая смертельного удара стрелы в спину.
Под крики Боруты дюжие бородачи-телохранители, заслоняя своими телами князя Буривоя, на руках унесли его на флагманскую лодью, которая сразу же отошла на вёслах далеко от берега.
Но бежали не все.
Три сотни воинов Еловита, укрывшись за большими щитами и окружив посадника Кагеля и его воеводу Истора, остались стоять на месте, прикрывая отход князя.
А из лесу уже хлынул нескончаемый поток викингов, втаптывая в землю и сметая в воду разрозненные группы ратников.
Казалось, что эти толпы наступающих чужеземцев будут остановлены ровными рядами выстроившихся воинов Еловита, но движущаяся людская лавина неожиданно перестроилась в клин и своей чудовищной массой рассекла на две части стоявшую перед ней преграду. Крылья клина как-то быстро и незаметно охватили обе части отряда ратников и начали прижимать их к реке.
Шестеро мощного вида бородачей-воинов в тесном строю без устали работали мечами, стеной заслоняя Кагеля и Истора, сдерживая рвущихся к ним врагов.
– Расступись! – громкий окрик, прозвучавший позади, заставил остановиться викингов, рубившихся с телохранителями посадника.
Вперёд вышел и встал напротив бородачей гигант Клепп с двумя мечами в руках.
– Вот мы и встретились с тобой лицом к лицу! Я поклялся убить тебя и сделаю это! – Его слова, понятные всем ратникам, были обращены к Кагелю. Густой и сильный голос великана, переполненный злобой и ненавистью, слегка вибрировал.
– Кто ты и почему так ненавидишь меня? – Посадник не моргая смотрел в глаза Клеппу. – Я не знаю тебя!
– Меня зовут Вран! Я сын воеводы Корлина и твой ближний родич!
– Что? – В глазах Кагеля застыл немой вопрос, а на лице появилось выражение полного непонимания. – Но ведь ты погиб вместе со своим отцом князем Корлином в Варяжском море!
– Как видишь, я жив!
– Так, стало быть, Клепп – телохранитель ярла, а Вран – сын моего брата князя Корлина – один и тот же человек?
Посадник, наконец, понял всё и тихонько охнул.
– Вижу, у тебя между переносицей и правым глазом маленькая родинка, как и у того наглого мальца, которого я когда-то давным-давно выпорол плетью?
– Ты забыл сказать, что тот малец был сыном князя Корлина. И на него вы с дворским Земиславом подняли руку! Теперь за это придётся умереть!
– Почто привёл ворогов на родную тебе землю, княжич?
– Ошибаешься, посадник! Сюда приплыл не враг, а ярл Эйнар – твой союзник и друг! Он не собирался воевать, а его подло убили из засады, как когда-то так же хотели перерезать безоружных свеев!
– Я не верю тебе, предатель! Ярл Эйнар никогда бы не пошёл с оружием супротив Холма! Это ты привёл сюда воров и убийц, наёмников и грабителей, готовых за серебряную гривну окровавить лезвие своего меча! Вы хуже диких зверей!
– Что ж, браниться с тобой я не буду, а оружием докажу свою правду!
Клепп шагнул вперёд.
Огромные мечи в его руках пришли в движение, со звоном и скрежетом обрушившись на щиты ратников, заставляя их попятиться. И тут же каким-то непостижимым образом гигант вклинился меж рослых телохранителей, ломая их строй. В замкнутом пространстве, где невозможно было даже замахнуться оружием, он локтями и коленями сбил с ног двух бородачей и, стоя на их поверженных телах, страшным ударом рассёк шлем ближнего к нему ратника, а лезвием второго меча достал незащищённое бедро ещё одного зазевавшегося воина, также сбивая его на землю. Большего он сделать не успел. Два десятка викингов ринулись вслед за ним, сминая слабое сопротивление бросившихся на помощь посаднику ратников.
– Стариков не трогать! Они мне живыми нужны! – снова загремел голос Клеппа. Он широко раскинул в стороны руки с зажатыми в них окровавленными мечами, как бы защищая убелённых сединами посадника Кагеля и воеводу Истора, вынуждая викингов огибать с двух сторон эту странную группу стоящих людей.
Но старики не собирались сдаваться.
Истор, несмотря на свои лета, проворно потянул из ножен меч, намереваясь вступить в схватку с великаном, а Кагель, прикрывая щитом своё туловище, уже отвёл назад руку с оружием, выцеливая место для удара.
В глазах Клеппа промелькнуло то ли удивление, то ли раздражение от их действий. Страшные мечи снова взметнулись в воздух. Первый же удар расколол щит, оглушил и свалил посадника на землю, а закруглённое лезвие второго меча ткнулось воеводе в грудь, сбивая дыхание и опрокидывая его навзничь.
Когда Кагель пришёл в себя и открыл глаза, то первое, что он увидел перед собой, было плетённое из нескольких золотых нитей плоское кольцо с изображением солнца в середине, раскачивающееся на тонкой золотой цепочке на пальце великана.
– Вижу, узнал свою гривну! Я помню, как ты говорил, что это символ твоего княжеского рода, а также власти в городе. Всего два дня назад эта гривна была на шее ярла Эйнара – союзника Холма. Ярл, как и договаривался с тобой, привёл викингов на службу князю Буривою. Помнишь недавнее огненное зарево на берегу? Не сомневаюсь, что из крепости все жители его хорошо видели.
Кагель, ничего не понимая, молча смотрел на Клеппа.
– То был погребальный костёр нашего ярла, убитого стрелой из засады! А большой земляной курган на берегу – его могила! Ярлу Эйнару больше не нужен подарок предателя! – Берсерк распрямил палец, и кольцо-солнце упало на грудь посаднику, увлекая за собой звенья длинной цепи.
– Хоть ты мой родич, но за нанесённую мне обиду и оскорбление, за смерть ярла Эйнара и гибель викингов-свеев я должен убить тебя! – рявкнул взбешённый Клепп. – Прощай, Кагель, умри как воин!
Где-то вверху сверкнул меч.
Страшное лезвие рассекло воздух, падая вниз на голову лежащего человека.
Посадник не выдержал и в ужасе закрыл глаза.
Свежий ветерок ворвался в распахнутое дворским Свиром окно, вытесняя из людской спёртый воздух.
– Государь! Ты с вечеру не спал, да и не ел ничего! Прикажешь подать? – преданный взгляд мальчика-дворского сверлил затылок сидящего за столом человека.
Седобородый мужчина медленно повернул голову в сторону раздавшегося голоса.
– Иди-ка, отрок, отдыхать, мы тут с воеводой сами разберёмся! Ежели что понадобится, то кликнем тебя! – в голосе его сквозили усталость и раздражение.
Свир стремительно выскочил за дверь.
– Не обижай его, княже! Больно на мальчонку смотреть, так он за тебя переживает! – воевода укоризненно вздохнул.
Но собеседник уже ничего не слышал, погрузившись в думы о вчерашнем дне.
Такие тяжкие и страшные.
Он отчётливо помнил жуткий хруст лезвия меча, входящего глубоко в землю возле своей головы. Этот звук заставил его, уже приготовившегося к смерти, вздрогнуть всем телом и открыть глаза.
– Не нужна мне твоя жалкая жизнь, старик! – голос, полный злобы и презрения, ворвался в уши. – Сдохнешь сам от позора! Не стану я свой меч твоей поганой кровью пачкать! – Великан плюнул ему в лицо, выдернул из земли лезвие и двинулся в сторону берега, сразу потеряв интерес к двум старикам.
А они, помогая друг другу, с трудом встали на ноги.
Лучше бы посадник и воевода остались лежать! То, что предстало перед ними, повергло их в ужас.
Викинги усеяли весь берег телами убитых и раненых ратников. Как же их было много! Посадник перевёл взгляд на реку и увидел, как четыре лодьи удирают подальше от места битвы вниз по течению Вины. И впереди всех виднелась флагманская лодья князя Буривоя. Ещё три лодьи, вспенивая вёслами воду вдоль бортов, уходили к крепости. Все остальные, похоже, захватили чужеземцы.
Это был полный разгром…
– Княже, очнись, ты стонешь! – громкий встревоженный голос воеводы Истора вернул Кагеля к действительности.
Он встрепенулся и попытался сосредоточиться. Разбег мыслей остановился.
– Ты виделся с Антоном?
– Да, княже, сразу по прибытии в крепость!
– Что рассказал ему?
– Лишь то, о чём договаривались, когда плыли на лодье к крепости. Ничего лишнего. Он знает, что вы с князем Буривоем решили напасть на лагерь викингов, а Антона с его людьми и три сотни ратников оставили защищать крепость. Мы снарядили полтора десятка лодий, посадили на них воинов и отправились к вражескому лагерю. Вот только почему-то никого там не застали. Викинги вместе со своими драккарами просто исчезли. Как и куда – непонятно. Нам пришлось пристать к берегу и начать их поиски. Едва ратники высадились на берег, как из лесу выдвинулись враги. Ими командовал тот самый огромный викинг-свей, который чуть не убил Антона у чёрной сосны.
– А ещё?
– Сказал ему, что викинги устроили нам избиение. Народу погибло несчитано. Князь Буривой со страху бросил всех и сбежал в дельту Вины. А нас с тобой, да ещё сотню оставшихся в живых ратников тот великан разоружил, посадил на лодью и позволил уплыть. Почему пощадил – то нам неведомо.
– Пытал тебя, что далее делать будем?
– Было такое, княже! Но я сказал, что ты соберёшь вскорости людей всех начальных, там и порешите!
– А про великана того спрашивал?
– Конечно! Мне пришлось ответствовать ему, что не разговаривал с тем воином по причине беспамятства. Он же меня мечом в грудь ударил!
– Ну и хорошо! Да и не нужно Антону всё рассказывать! Опасно это! Коли узнает, что отца его ярла Эйнара мы убили, беды не миновать! А ведь Клепп тот – учитель его с детства. Потому встречаться им ну никак нельзя!
– Я понял тебя, княже, так и поступим. Скажи, а что наши соглядатаи про князя Буривоя ведают? Делся куда он, донесли сие тебе?
– Уплыл князь на острова Поднебесные. Видать, струхнул сильно. Давно он в такие переделки не попадал.
– Людей сколь много положили на берегу том, – тяжело вздохнул посадник, – счёт им установили?
– Много, княже, ох как много! От стрел защититься не сумели. Слишком уж нежданно викинги напали. Обманули они наших лазутчиков. А ежели считать, то без малого три сотни ратников полегло в битве той, да сотни четыре князь Буривой с собой увёл.
– Так сколько же у нас людей осталось?
– С нами вернулись около сотни, да сотни три в крепости, ну и ещё Антон с его викингами.
– Вот только переметнуться к врагам нашим они легко могут, потому следить за ними нужно неустанно.
– О том я уж распорядился, княже! Но сказать тебе хочу главное. Народ в смятении весь находится, не верит, что крепость удержать от ворогов сумеем. Что порешил ты?
– У Клеппа воинов втрое, а то и вчетверо супротив нашего. Тяжко будет крепость оборонять. Весь люд надо на стены послать. Как там у нас запасы в амбарах, подготовлены?
– Осаду до самой зимы можем выдержать! Хлеба, мяса и рыбы заготовили впрок! Без воды у реки тоже не останемся, да и колодцев в городе достаточно. Но вот людей всё же мало будет! Надо за подмогой в Новогород посылать!
– Ты прав, воевода! Надеяться теперь нам следует не на князя Буривоя, а на сына его, князя Гостомысла. Лодью снаряжать не станем, тяжела и медлительна она будет. Готовь лодку длинную и быструю, охотников опытных и разумных, дети и жёны у которых тут останутся, припасы съестные и оружие им в дорогу дальнюю собери наилучшие.
– Всё выполню как надобно, а ты грамоту князю Гостомыслу пиши, пусть с помощью к нам поспешает да поболее народу воинского с собой приведёт.
На том и порешили.
Город и его жители замерли в ожидании неизбежного появления драккаров на Вине рядом с крепостью.
Душераздирающий протяжный вопль прорезал ночную тишину. В нём было столько боли и отчаяния, что сон мгновенно покинул Масуда.
Так мог кричать только человек, которого убивают, а он цепляется всеми силами за уходящую жизнь.
Великан встал на ноги и, звеня цепями, медленно приблизился к зарешеченному окошку. Там, где в непроглядной черноте должен был быть берег моря, мелькали огни факелов, тускло освещая снующие на подступах к каменной стене тени, звучали громкие команды, слов которых нельзя было разобрать.
– Похоже, что на крепость кто-то напал! – сам себе под нос пробурчал Масуд. – Мне кажется, город и его жители не готовы отражать эту ночную атаку.
А крики, топот многочисленных ног и звон оружия уже сотрясали каменные стены.
Со страшным лязгом распахнулась железная дверь, и свет факелов озарил часть пола и потолка коридора, а также стоящих на пороге маленькой камеры нескольких высоких бородатых мужчин в сверкающих доспехах и с оружием в руках.
– Ну вот, а я что говорил! В этом крыле крепости только заключённые, а ты, Уни, зачем-то потащил меня сюда! Добычи тут нет, пошли в город!
– А с этим, в цепях, что будем делать, ярл Эйнар? Надо бы его освободить!
– Тебе хочется с ним возиться? Как ты с него цепи снимешь? Тут таких узников много! Неужели ты хочешь всем помочь, Уни?
– Я представил себя на его месте, мой ярл!
Как ни странно, разговор чужеземцев дошёл до сознания Масуда. Великан понял, кто эти люди. Когда-то давно, ещё в детстве, он знал этот язык и мог свободно говорить на нём. Мучительно подбирая и коверкая слова, Масуд выговорил:
– Викинги! Если вы оставите заключённых здесь и уплывёте на своём драккаре, то всех нас ждет смерть!
– Что? Ты говоришь на нашем языке? Откуда знаешь, кто мы такие? Что тебе известно о драккарах? – Тот, кого назвали ярлом Эйнаром, с неподдельным удивлением смотрел на Масуда.
– Я родом из Новогорода, что в далёкой Биармии. Мой отец вёл торговлю с разными народами. Приплывали к нам на кноррах и драккарах ваши земляки – торговцы и воины из Скандинавии. Жили они у нас подолгу и даже научили меня своей речи.
– Ну а тут как ты оказался? – вступил в разговор Уни.
– Попал в плен к данам, а те меня продали в рабство к арабам.
– Что ж, мы тебя не бросим! – Ярл шагнул за дверь камеры. – Эй, Бъёрг, сюда! – его голос загремел под сводами коридора. – Мне нужен кузнец с инструментами! Приведи его! И поскорее!
Долго ждать не пришлось.
Широкоплечий молодой парень с белозубой улыбкой во весь рот быстрыми и сильными ударами небольшого молота по пробойнику поочерёдно выбил металлические штифты из оков на руках и ногах заключённого.
Масуд медленно поднялся, выпрямляясь во весь свой гигантский рост, и растёр ладонями припухшие запястья. Могучие мышцы на руках и груди пришли в движение, вызывая удивлённые взгляды стоящих вокруг мужчин.
– Какой же ты огромный, биарминец! Или лучше называть тебя новогородец? Ты, наверное, своего настоящего имени уже и не помнишь? – улыбнулся ярл Эйнар.
– Спасибо тебе, ярл! – Масуд благодарно кивнул. – А имя… У меня в плену и в рабстве имён было слишком много!
– Что ж, тогда и я дам тебе ещё одно. Пока ты с нами – будешь зваться Клепп, что означает «скала»!
– Пусть будет скала! – великан безразлично пожал плечами. – Я свободен, ярл?
– Можешь уходить! Но лучше до рассвета побудь со мной, пока наши воины хозяйничают в городе.
– Мне кажется, что нам всем нужно поскорее покинуть город. Утром сюда должен прибыть большой отряд берберов!
– Кто такие берберы?
– Это чернокожие воины из африканского племени!
– Ты думаешь, что в темноте мы их не увидим? Но у нас есть факелы! – Ярл засмеялся собственной шутке и вышел в коридор. Вслед за ним, освещая путь, двинулись его викинги. Масуду ничего не оставалось, как последовать за ними.
Восход солнца они встретили на улицах города. Масуду пришлось повсюду сопровождать ярла, который по-хозяйски осматривал снаружи дома и даже изредка заходил внутрь, пренебрегая опасностью.
В самом центре города они поднялись по каменным ступеням на смотровую площадку возвышавшейся над местностью башни, откуда через бойницы открывался вид на весь город.
Убитых горожан было мало. В основном – воины крепостной стражи.
Жители в страхе бежали ночью по песчаной косе на материк, успев захватить с собой самое дорогое – своих детей. Поэтому захватчики беспрепятственно входили в их жилища и неспешно извлекали из потаённых мест всё ценное, чем владели люди.
– Сколько у тебя драккаров? – спросил Масуд, с удивлением наблюдая за действиями викингов.
– Зачем тебе это знать, Клепп? – подозрительно сощурился ярл Эйнар, расстёгивая застёжки панциря и сбрасывая его на каменный пол. За ним последовали поножи и поручи.
– Я вижу, что воинов у тебя мало. Да и не тащат они на берег разные вещи, которыми можно загрузить десяток кораблей. Значит, драккар всего один?
– И что ты хочешь этим сказать? – ярл начинал терять терпение.
– Меня удивляет, как ты решился уплыть так далеко от своего дома в одиночку!
– Ах, ты об этом! – Ярл весело хохотнул. – Ты ошибаешься! В поход отправилось около пяти десятков драккаров. Мы вышли из фьордов ранней весной, как только море очистилось ото льда, обогнули всю Скандинавию, а дальше перед нами открылись земли бриттов, англов, франков с их богатыми городами, где было чем поживиться. Мы разделились на части, чтобы не мешать друг другу.
– Но как вы оказались здесь?
– Ты не в меру любопытен, Клепп! Уж не замышляешь ли что-то?
– Что может замыслить ожидавший казни человек против своего освободителя?
– Правда твоя! – Ярл выдержал паузу. – Я не слишком богат. Драккар у меня всего один, а хочется иметь их много. Но на постройку драккаров нужно золото! Мне доводилось слышать рассказы купцов о процветающих городах Андалусии, население которых купается в роскоши. Я решил рискнуть и плыть туда! Больше никто не захотел присоединиться ко мне. Друзья отговаривали, убеждали, что не стоит отправляться так далеко одному. Но уже ничто не могло меня остановить. И знаешь, я оказался прав! Мы легко захватили на побережье Андалусии шесть городов. Этот уже седьмой. Нигде не встречали сопротивления. Как ты заметил, мы грузим на драккар только драгоценности. Их набралось много. Теперь я хочу, не вступая в ненужные стычки с местными жителями, спокойно вернуться домой.
– Но разве можно на одном драккаре и всего с сотней воинов пройти весь обратный путь?
– Постараюсь! – Ярл весело хохотнул. – Мы договорились встретиться с друзьями-ярлами в Скирингссале, где будем дожидаться ухода льдов, чтобы пройти вдоль побережья к себе во фьорды.
– Это значит, что весной вы ушли в поход и только следующей весной из него вернётесь? – на лице Масуда читалось откровенное удивление.
– Зато теперь мы долго пробудем вместе со своими семьями! А это совсем неплохо! – ярл как-то смущённо улыбнулся своим воспоминаниям.
– Так ты женат, ярл Эйнар? – великан всё больше и больше втягивал собеседника в откровенный разговор.
– Пока ещё нет, но есть у меня на примете дочка одного могущественного ярла. Вот на ней я был бы не прочь жениться!
– Так в чём же дело? Ты ей не нравишься или отца её боишься? – продолжал подначивать ярла Масуд.
– Её зовут Мэва. Это самая красивая девушка на всём побережье. Я видел её дважды, когда она приезжала вместе со своим отцом на тинг. Обо мне она ничего не знает, – ярл тяжело вздохнул.
– А её отец? Как он к тебе относится?
– У ярла Харальда много драккаров и воинов. Но человек он честный и справедливый. С ним можно иметь дело! Если у меня будет достаточно золота, то я смогу посвататься к ней.
Ярл Эйнар тяжело выдохнул, словно прогоняя от себя наваждение, и произнес: – Что-то я наболтал много лишнего!
– Чужому человеку, с которым больше никогда не встретишься, можно иногда доверить свои тайные помыслы! – Масуд прикрыл ладонью глаза, защищая их от жгучего солнца.
– А теперь, Клепп, рассказывай о себе! Мне кажется, что ты не такой уж простой заключённый! – Улыбка исчезла с лица ярла, черты лица ожесточились.
– Зачем? Ты ещё до наступления темноты взойдёшь на свой драккар и навсегда покинешь эту страну! – великан нахмурил брови. – Помочь мне ничем нельзя!
– Судить и решать, что делать с тобой дальше, буду я! – Глаза ярла Эйнара превратились в щёлочки.
– Мой рассказ будет долог и невесел, – Масуд горько усмехнулся.
– Не переживай, я до отплытия успею его выслушать!
– Что ж, пусть будет по-твоему!
Масуд скрестил руки на груди и начал неспешно и без прикрас рассказывать историю своей жизни, начиная с детских лет, проведённых в Новогороде. Негромкий голос, казалось, заворожил ярла. Под палящими лучами солнца капли пота катились по его лбу и щекам, но он не замечал ничего вокруг, жадно ловя каждое слово великана.
И даже когда рассказчик замолчал, ярл Эйнар ещё долго смотрел куда-то в сторону моря, думая о чём-то своём.
Наконец он повернулся лицом к своему собеседнику.
– Да-а, – голос его звучал задумчиво и растерянно. – Ты ещё молод, а уже успел прожить несколько жизней!
Ярл мотнул головой, стряхивая крупные капли пота, улыбнулся и продолжил:
– Помочь тебе я почти ничем не смогу. Уплыть со мной без жены и дочери сам не захочешь. Доставит ли их сюда твой друг – неизвестно. Оставаться здесь тоже нельзя. Даже высадить тебя в дельте реки, куда приплывёт нанятый для побега корабль, я тоже не рискну. Мимо этого места мы уже проплывали, хотели пристать к берегу, но там, в бухте, полно арабских кораблей! Да и ты тоже, если пойдёшь один вдоль берега пешим, то, скорее всего, угодишь в засаду!
– Что же мне делать?
– Не знаю. Но оставаться здесь тоже нельзя! Если хочешь, можешь доплыть со мной до Скирингссале. Денег я тебе дам, останешься в посёлке ждать свой корабль. Как я понял, через десяток дней он поплывёт вслед за нами. Скирингссале ему не миновать, там останавливаются все. Ну а по пути в Биармию зайдешь ко мне во фьорд. Припасы пополнишь, отдохнёшь.
– Благодарю тебя, но мне нужно подумать! – Масуд на мгновение замер, словно прислушиваясь к чему-то.
Звериный инстинкт воина, много повидавшего в битвах, не давал великану сосредоточиться на словах ярла. Он медленно обвёл взглядом городскую площадь, окружающие её дома и узкие улочки. Казалось, что с того момента, как они поднялись на верхнюю площадку крепости, всё осталось по-прежнему. Но что-то неуловимо изменилось.
– Ты зря снял доспехи, ярл! А дозорных не забыл выставить на стены крепости и на песчаную косу, идущую к берегу? – Великана начала охватывать мелкая дрожь – привычный предвестник битвы.
– Зачем? Неужто кто-то осмелится на нас напасть? – ярл самодовольно усмехнулся.
– Берегись! – успел крикнуть Масуд, чуткое ухо которого уловило какой-то лёгкий шорох под лестничным пролётом, идущим вниз.
Оба стремительно отпрыгнули в разные стороны друг от друга.
И тут же короткое копьё, высекая искры остриём, ударилось в каменную кладку точно в то место, где только что стоял ярл Эйнар.
– Будем считать, что ты спас мне жизнь, биарминец! Я в долгу не останусь! – прохрипел взбешённый ярл, выдёргивая из ножен меч и перебрасывая щит со спины на грудь.
– Не торопись, за копьём обязательно должен появиться человек, который его бросил! И не один! Так что, может быть, твой долг некому будет отдавать.
– О ком говоришь, Клепп? Обо мне или о себе?
– Если их будет много, то о нас обоих!
– Клепп! У тебя же нет оружия! Возьми хотя бы мой нож!
– О себе побеспокойся, ярл, он тебе ещё пригодится!
– Что ж, как хочешь!
Словесные препирательства закончились, едва только первый из незаметно подкравшихся врагов ступил на площадку. За ним последовал второй, третий… Всего шестеро.
– Ну вот, а я что говорил! Их много! – фыркнул Масуд. – И они сердиты!
– Так это и есть берберы? – ярл Эйнар пристально смотрел на противоположный конец площадки, где для атаки выстраивались чужие воины. – Да они же совсем чёрные!
– А ты что, чёрных людей не видел?
– Таких чёрных – никогда!
Не только цвет кожи, но и одежда берберов вызвали удивление у ярла Эйнара.
Плетёные сандалии на ногах, белая туника мешковатой формы длиной ниже колен, поверх которой был наброшен плащ из козлиной шкуры с капюшоном, более соответствовали виду пастуха. Вот только под плащами виднелись доспехи из грубой кожи, защищающие грудь и живот, а на запястьях сверкали металлические пластины. Меч и небольшой круглый щит, обтянутый бычьей кожей, составляли всё вооружение. Половину лица воинов закрывали повязки из материи серого цвета.
– Не жарко ли им в этих шкурах? – ярл непроизвольно смахнул ладонью со лба капли пота. – Если они подойдут к нам близко, мы не задохнёмся от вони?
– Ты не о том думаешь. Где твои люди?
Ярл, как будто вспомнив о чём-то, шагнул к бойнице, и его голос загремел над площадью:
– Викинги! Засада! Засада! Спасайте своего ярла!
И тут же, как бы ему в ответ, со всех сторон понеслись истошные крики:
– Алла! Алла! А-а-а! А-а-а!
– Это боевой клич берберов. Похоже, город окружён! – Масуд с укоризной посмотрел на ярла. – Неужели викинги всегда бывают такими беспечными на войне?
А шестеро чернокожих воинов уже приближались к ним, разделяясь на две группы. Четверо нацелились на ярла, двое – на великана.
– Видишь, как хорошо быть безоружным! На меня внимания почти не обращают! – Масуд с тревогой смотрел в сторону ярла. – Это хорошо, что они меня за бойца не считают. Ты продержись совсем немного, не дай им сразу убить себя! Отходи вдоль стены в угол и там отбивайся!
Неожиданно ближайший воин, сделав два стремительных шага, рубанул мечом из-под себя, целясь в грудь великана и заставляя его отпрыгнуть. Но это был не прыжок, а какое-то маятниковое движение назад с мгновенным возвратом на прежнее место.
Лезвие просвистело всего в паре дюймов от Масуда.
Вытянутая в сторону правая рука воина полностью открыла его грудь, куда пришёлся чудовищный удар огромного кулака. Раздался хруст, и безжизненное тело начало медленно оседать на каменные плиты пола.
Но ещё до того, как оно окончательно упало, меч бербера перекочевал в левую руку Масуда и тут же со страшной силой обрушился сверху на правую ключицу второго воина, не успевшего даже подставить щит для отражения удара.
Великан с хрустом разжал пальцы убитого, вырывая у него из руки второй меч.
– Держись, я иду к тебе! – громким криком Масуд пытался привлечь к себе внимание четвёрки воинов, прижавших в угол ярла. Он видел, как тяжело тому приходится. Его щит валялся далеко в стороне, а левая рука, залитая кровью, висела, как плеть. Несколько глубоких ран на груди и бёдрах тоже сильно кровоточили. Он уже с трудом отбивал удары наседавших врагов.
Дикая ярость волной накатила на великана, и он с двумя мечами в руках ринулся в угол башни, вынуждая врагов отступить в стороны. Двое не успели этого сделать.
Лезвие вспороло одному живот под нижним краем кожаного панциря. Воин, выронив оружие, рухнул на колени, пытаясь двумя руками удержать ползущие вниз по бёдрам кровавые кишки. От ужаса и боли его глаза почти вылезли из орбит, лицевая повязка сползла на грудь, открывая мелко-мелко подёргивающуюся нижнюю челюсть.
Второму берберу, пытавшемуся увернуться, тяжёлый удар меча пришёлся в тыльную часть головы, отбрасывая его к стене.
– Жив? – прохрипел Масуд, разворачиваясь лицом к двум оставшимся врагам и прикрывая своей широкой спиной ярла. – Кажется, я успел!
Окончательно обессиленный ярл Эйнар, тяжело дыша, опустился на одно колено.
– Ещё совсем немного, и твоя помощь была бы не нужна! – он с трудом перевел дух. – Ты снова спас меня, Клепп!
Топот многочисленных ног на лестнице заставил всех перевести взгляд в сторону входа. Один за другим на площадку выскакивали викинги. Их набралось больше десятка. Не замедляя шага, они всей толпой набросились на оставшихся берберов, задавив их своей массой.
– Мы выстроили на площади возле башни ёж. Он ждёт тебя. Нам нужно уходить на драккар! Сможешь сам передвигаться? – Уни, опасливо обходя стоящего с двумя окровавленными мечами в руках великана, приблизился к ярлу.
– Мне поможет идти Клепп! Он дважды спас меня в этой башне! – ярл с трудом встал на ноги и вложил меч в ножны. Его слегка качнуло, и он двумя руками ухватился за предплечье великана. Но всё же, сделав над собой усилие, ярл, прихрамывая, двинулся к лестнице.
С площади неслись громкие крики и лязг оружия. Было ясно, что там идёт битва.
Стоило только ярлу Эйнару и идущим за ним викингам появиться на пороге башни, как они тут же оказались внутри ощетинившегося оружием ежа.
– Флоси! Что вы тут все топчетесь? – перекрывая шум битвы, прокричал ярл возвышающемуся над первой шеренгой рослому викингу. – Чего не разгоните эту толпу?
Викинг обернулся на знакомый голос.
– Мы тебя ждали, ярл! Ты же помощи попросил. Вот и пришлось возле башни остановиться, тебя спасать!
– Всё, уходим! Командуй, Флоси!
Громко и натужно взревел рог, оповещая оставшихся в городе викингов об общем сборе на драккаре. Ёж дрогнул и, перестраиваясь в клин, неспешно двинулся к улице, ведущей в сторону пирса. Мелкие группы чернокожих воинов ещё пытались атаковать с тыла плотно сбитую массу железа и плоти, но скоро прекратили эти бесполезные попытки.
Медленно, очень медленно сжатая узкой улочкой людская толпа выползла через городские ворота на берег моря, тут же снова образуя боевой ёж.
Ярл Эйнар сразу увидел свой драккар, пришвартованный к каменному пирсу, и полсотни снующих подле него чернокожих воинов. Десяток викингов, укрывшись за щитами, висевшими на рейке вдоль борта, с помощью луков удерживали атакующих на расстоянии полёта стрелы.
Ёж остановился посреди берега между пирсом и крепостной стеной, собирая вокруг себя всё воинство. Кроме берберов здесь были вернувшиеся после бегства из города прошедшей ночью стражники, воины из соседних береговых посёлков, а также примкнувшие к ним и вооружённые чем попало простолюдины.
– Как ты думаешь, Клепп, сколько их тут будет? – ярл Эйнар повернулся лицом к Масуду.
– Не более двух сотен. А настоящих бойцов – меньше сотни! – С высоты своего роста великан мог спокойно рассмотреть всё, что делается за пределами боевого ежа.
– Мне тоже так кажется. Эй, Флоси, давай сигнал к атаке, пора со всем этим заканчивать!
Над берегом разнёсся хриплый и какой-то басовитый сигнал рога. Не успел его звук растаять, как боевой ёж мгновенно рассыпался и сотня воинов с дикими криками бросилась на окружающих врагов. Каждый из викингов привычно выбрал стоящего напротив него противника, не сомневаясь, что тот станет его жертвой.
Эта атака была настолько неожиданной и стремительной, что на месте остались только берберы. Но их было слишком мало, чтобы сдержать мощный натиск противника, и они поспешно отступили вдоль берега.
Стражники и горожане, устилая своими телами землю, бежали к крепости, создавая перед воротами немыслимую толчею.
Викинги не преследовали их. Они дружно и без особой спешки под прикрытием своих лучников грузились на драккар, устанавливали мачту, поднимали парус, сбрасывали с себя доспехи и оружие.
На корме возле поднятого вверх бокового руля стояли ярл Эйнар и Клепп. Раны ярла были перевязаны, лицо и руки отмыты от крови, да и сам он выглядел значительно посвежевшим.
– Ну что, Клепп, теперь тебе придётся плыть вместе с нами в Скирингссале! – ярл мягко улыбнулся. – После того, что ты для меня сделал, можешь рассчитывать на любую помощь. В Скирингссале я оставлю с тобой Флоси и Бъёрга. Когда придёт твой корабль, они помогут провести его вдоль всего побережья до самого Гандвика и Вины, а на обратном пути приплывут домой. Хочу сказать, что я буду очень рад, если сумею уговорить тебя поселиться в нашем посёлке!
– Нет, ярл, мне нужно попасть в Холм, а потом в Новогород! Там мои родичи!
– Что ж, это всё я понимаю, а потому и не настаиваю!
– Но меня беспокоит, поплывёт ли корабль с моими родичами вслед за нами или выберет для себя другой путь? А если мы разминёмся и я больше никогда не увижу их?
– Вот об этом я не подумал! – С лица ярла Эйнара сошла улыбка, он о чем-то задумался. Но ненадолго.
Ярл сделал шаг в сторону Масуда, вытянул вверх левую руку и положил её на плечо великану.
– Я хочу дать тебе клятву. Клятву ярла!
Он поднял согнутую в локте правую руку с открытой ладонью и торжественно произнёс:
– Ты несколько раз спас мою жизнь. Всё, что я имею и буду когда-то иметь, с этого дня становится также и твоим! Клянусь, что окажу тебе помощь в поиске жены и дочери. И если попросишь меня, то я последую за тобой куда угодно, даже в далёкую Биармию!
– Не слишком ли большие обязательства берёшь на себя, ярл Эйнар? – Взгляд великана как-то сразу потеплел.
– Я всего лишь человек, пусть даже и ярл. Возможности мои малы, а мир велик, и опасностей в нём много. Мы с тобой воины, Клепп! Наши жизни в руках Одина! Как он ими распорядится, так тому и быть! Но всё, что от меня зависит, я для тебя сделаю!
Хлопанье паруса и скрип такелажа заставили обоих умолкнуть.
Вставший у руля Флоси по широкой дуге уводил драккар от пирса Кадиса, нацеливая форштевень на виднеющийся справа по курсу далёкий мыс.
Ярл Эйнар и великан Масуд, получивший новое имя Клепп, молча смотрели на открывающиеся перед ними безбрежные морские просторы, которые им предстояло преодолеть.
Утомлённый длинным речным переходом, битвой и поражением в ней, престарелый правитель Биармии, Гардарики и Новогорода понимал, что уже не может принимать необходимых для общего блага решений.
Князь Буривой не только поспешно увёл почти половину своей дружины с поля боя, так ещё забрал четыре лодьи и бежал на них. И даже не в Холм, а в дельту Вины. Почему он так поступил? Может, в тот миг от страха или от старости разум его помутился, то ему самому было неведомо.
Об этом его очень хотел спросить воевода Станимир, но всё никак не решался.
Князь лёг в своей палатке и не поднимался до тех пор, пока лодьи не вышли в море. Только тогда он произнёс всего одну фразу:
– Плывем к Поднебесным островам! Там крепость стоит. В ней наше спасение!
И снова впал в полудремотное состояние.
Правитель Биармии, Гардарики и Новогорода знал, что на островах ещё князем Волемиром возведена мощная каменная крепость, а внутри её построен деревянный город, в котором когда-то жило много люда. Но пришла болезнь страшная и заразная, началась гибель падучая всего живого. И приказал князь Волемир сжечь всё дотла, дабы болезнь ту остановить и огнём уничтожить. Крепость надолго обезлюдела, но не навсегда.
Поселилось в ней большое племя рыбаков и охотников, вождём у которых был Довбуш, хитрый и предусмотрительный человек средних лет. К племени прибились выжившие после мора княжьи дружинники, жёны и дети их. Понастроили они зимнее жильё, благо лес новый после пожара народиться успел, промыслы прежние восстановили, торговлю по округе наладили, даже в Холм лодки свои втихаря с грузом соли и рыбы отправляли. Думали, что посадник о том не прознает. Но донесли тому немедля.
Отписывал Кагель князю Буривою, что по первости хотел ратников своих на лодьях на острова послать, но одумался. Много народу пришлось бы положить, чтоб к повиновению племя привести. Отложил он дело сие на потом, а пока лишь переписку с ним, князем Буривоем, об этом устроил да лазутчиков своих к крепости послал. Но прогнало племя их стрелами из бухты, не позволило подойти на лодье к берегу.
Вот у них, жителей островов, и нужно было теперь отвоевать крепость сызнова.
Так повелел он своим начальным людям, а потому всё командование остатками дружины передал воеводе Станимиру. Не сомневался, что справится тот с порученным делом.
Из своей походной палатки князь слыхал, как быстро и очень жёстко стал действовать воевода.
Он решил обойти небольшие острова и захватить всех людей, кто попадётся под руку дружинникам. Одна из его лодий догнала небольшую лодку, на которой оказался сын местного вождя Озар. Это уже была удача!
Рано утром четыре новогородские лодьи медленно входили в бухту, направляясь к берегу. Они вели за собой на канатах более двух десятков рыбацких лодок, на дне которых лежали связанные пленники.
Громкие восхищённые крики разбудили князя, вынудив его выбраться из палатки.
Он с трудом добрался до борта лодьи, у которого толпились ратники.
Люди поспешно расступились при его появлении, и князь опёрся на плечо воеводы, взглянув в его лицо.
Похоже, мощное каменное сооружение на берегу удивило даже повидавшего много чего на своём веку Станимира. Он с немым восхищением пожирал глазами выложенную из дикого камня крепостную стену и три чудовищные по своим размерам круглые зубчатые башни, делящие её на две почти равные части, в центре каждой из которых были проделаны ворота. Даже издали, глядя на крепость, можно было не сомневаться, что стена сложена так, что по наружной поверхности нельзя подняться наверх, а разбить деревянным тараном мощные приземистые ворота, сделанные из толстой дубовой доски, усиленной железными скрепами, будет ох как непросто.
Станимир тяжело вздохнул, и тут же Буривой, словно подслушав его мысли, тихо и спокойно произнёс:
– Думаю, что ты редко встречал такие крепости, воевода! Не переживай, штурмовать её не придётся! Ты правильно сделал, взяв полон!
– А ежели местные вожди сами не откроют ворота?
– Здесь не может быть более сотни мужчин, а воинов среди них и того меньше. Сделаешь лестницы и будешь атаковать крепость со всех сторон. Ну а тех, кто появится на стенах, перебьют твои лучники, хороших стрелков у тебя много!
Четыре боевые лодьи беспрепятственно подошли к берегу и начали высадку воинов.
Похоже, защитники крепости поняли, что им не под силу остановить их, а потому спрятались за стенами и приготовились к осаде.
С высокого борта князь стал наблюдать за тем, как разворачиваются на берегу события.
Прикрывшись большими щитами, к правым воротам приблизился воевода в окружении пяти дружинников. В руках его было высоко поднятое копьё с привязанной к наконечнику белой холстиной.
– Довбуш! Э-ге-гей, Довбуш! Выходи, будем разговаривать! – громкий голос Станимира разнёсся далеко по всему берегу.
Ответом ему было молчание.
– Довбуш! Я захватил много людей на островах и твоего сына Озара! Выходи! – снова зычно крикнул воевода.
Со скрежетом приоткрылась одна створка ворот, и в образовавшийся проём проскользнули пятеро мужчин с оружием в руках. Они неспешно подошли к стоящей напротив группе людей и остановились.
– Я Довбуш! Кто ты, зачем приплыл к нам? Что хотел мне сказать? – заговорил невысокого роста мужчина, смело выступивший на два шага вперёд.
Щиты разомкнулись, и навстречу ему вышел воевода.
– Мое имя Станимир, – громко и чётко произнёс он. – Я командую дружиной князя Буривоя. Не сомневаюсь, что ты слышал о нём? Эта крепость была построена его предками – князьями Годиславом и Волемиром. Теперь он по праву её хозяин и владыка.
– Крепость была брошена, а город сожжён вашим князем Волемиром. Моё племя пришло на пепелище, и теперь здесь стоит новый город. Наш, а не князя! – перебил его Довбуш. – Плывите к себе на Вину в Холм или в Новогород, а тут вам делать нечего!
– Спорить с тобой я не буду, – рассмеялся воевода. – У меня более четырёх сотен хорошо обученных воинов, а у тебя и сотни не наберётся, да и воевать твои люди не умеют. Можешь мне не верить, но в воинском деле я всю свою жизнь, а потому за день возьму штурмом крепость, вот только тогда погибнут те, кто находится внутри неё! А для начала я прикажу прямо здесь, на берегу, казнить захваченных мною полонян. И твоего сына тоже!
– Ты не сделаешь этого! – закричал Довбуш.
Даже издали князь Буривой видел, как руки вождя сжались в кулаки.
– Не сомневайся, так оно и будет! Если мы не договоримся! – Лицо воеводы по-прежнему было непроницаемым.
– Что князь потребует от нас?
– Вы отдаёте нам крепость. Люди могут оставаться в своих жилищах, никто их не тронет. Поможете построить нам новые дома. Будем вместе готовиться к осаде крепости и долгой войне.
– К какой войне, воевода? – Весь вид вождя показывал удивление. – Неужто кто-то осмелится напасть на вашу дружину?
– На Вину приплыли викинги. Их слишком много. Холм не сможет устоять. Князь Буривой решил привести дружину сюда. За каменными стенами можно долго выдерживать осаду. Ну а пока мы будем здесь, викинги не рискнут двинуться вверх по реке в Гардарики.
– Что ж, я понял тебя. Ежели викинги разобьют дружину и сожгут Холм, то придут и к нам. Дорогу сюда они уже знают, прошлым летом подступались к стенам, но почему-то быстро уплыли в море. Супротив общего врага нужно встать всем миром, иначе не сдюжить! Освободи наших людей, воевода, ни к чему лишние обиды и бесчестье!
Вождь повернулся к стоящим позади него воинам и громко произнёс, чтобы было слышно всем:
– Они пришли к нам не как враги! Это друзья! Встречайте их. Будем теперь жить вместе.
Дрогнули створки ворот и, сопровождаемые пронзительным скрипом, стали медленно распахиваться, открывая проход внутрь крепости.
Она сидела на медвежьей шкуре, поджав под себя ноги и прислонившись спиной к стволу высокой сосны. Прямо перед ней возвышался огромный свеженасыпанный земляной холм, который невольно притягивал взгляд. То был погребальный курган над прахом её мужа ярла Эйнара.
Викинги обходили стороной жену своего погибшего ярла, виновато пряча глаза и боясь ненароком потревожить. Каждый чувствовал за собой вину в его смерти.
Нежданный и страшный удар богов обрушился на женщину, совсем недавно такую счастливую, коверкая и ломая ещё молодую жизнь, наполняя сердце жуткой тоской и одиночеством.
Слёзы тонкими ручейками медленно катились по её щекам, оставляя светлые полосы на перепачканном сажей лице, но она не замечала их.
– Что же мне делать дальше? – тихонько спросила она сама себя.
– Жить! – произнёс остановившийся позади высокий и полноватый мужчина с длинными волнистыми чёрными волосами, убелёнными ранней сединой, и такой же поседевшей бородой. – Жить! – снова повторил он, привлекая к себе внимание.
– Зачем? – как эхом отозвалась женщина.
– У тебя есть два сына, Мэва! Живи ради них! Теперь Антон наш новый ярл. И ты нужна ему!
– Но он ведь не сын ярла! И никогда уже не станет ярлом!
– Успокойся, Мэва, это известно только троим. Все остальные мертвы. Мы с тобой будем молчать, а Клепп… О нём можно и не говорить. Твоего младшего сына Альрика мы тоже сделаем ярлом.
– Будет война, Бейнир, страшная война! Клепп не простит горожанам гибель ярла Эйнара, он сожжёт Холм и перережет всех жителей. Не уцелеет никто! Ты знаешь это лучше меня.
– Клепп поклялся ярлу, что он не убьёт Антона. Твой сын будет жить!
– Но его могут убить другие викинги!
– Вот потому – хватит лить слёзы, нужно придумать, как выманить Антона из крепости или дать знать ему, что ты здесь и что ярл Эйнар убит, а Клепп жив! Вставай, пошли к реке!
Ранним утром Клепп стоял на берегу реки у самого уреза воды и пристально вглядывался в даль, где в туманной дымке на противоположном берегу протоки возвышалась громада крепости.
Небольшие волны с шипением накатывались на песок и замирали у ног великана. Лёгкий ветерок трепал отросшие пряди волос, отвлекая от тяжких мыслей.
Но не о крепости были те мысли берсерка.
Не нужна была она ему, как и город с его богатствами.
Нынче ему хотелось побыть в тишине одному, без постоянно окружающих его воинов. Предстояло принять самое важное в своей жизни решение: что же делать дальше?
Душа его разрывалась на части.
Всё, что в нём было от викинга, жаждало битвы, огня и чужой смерти. Образ убитого врагами из засады ярла Эйнара постоянно преследовал и не отпускал его, громогласно отзываясь в мозгу и требуя мести.
Холодный ум и расчётливая мусульманская хитрость искали выгоду из сложившегося на реке положения.
И лишь спрятанные где-то глубоко внутри отцовские и просто человеческие чувства молили прекратить никому не нужную войну.
Великан провёл ладонью по бритому кочковатому черепу, изуродованному шрамами от ожогов, повернул голову в противоположную от крепости сторону и невесело усмехнулся.
С того места, где он находился, виднелись мачты стоящих у берега драккаров, лагерь викингов и их маленькие фигурки, усеявшие песчаный пляж. Темнел свежей землёй насыпанный на месте кострища высокий курган, в котором в виде костей и пепла вдали от родного фьорда были похоронены останки ярла Эйнара.
Тризна по ярлу длилась уже семь дней.
Отдохнувшие воины были готовы поднять паруса и по сигналу Клеппа двинуться либо к крепости, либо в устье Вины. Лазутчики донесли, что в городе наберётся едва четыре сотни ратников, готовых сражаться, поэтому Клепп не сомневался, что пришедшие с ним воины недолго будут осаждать Холм. Но стены крепости защищает его сын Антон! А с ним и викинги, оставшиеся на реке после первого похода ярла Эйнара. Возможно, где-то здесь, в маленьком поселке Угоре, прячется его дочь, ради которой он так долго добирался на Вину и уже почти нашёл здесь. А что если Антон женился на ней? Ведь Кагель, помнится, обещал сосватать девку!
Он понимал, что его викинги не пощадят никого ни в крепости, ни в её окрестностях. Лютой смерти не избежать никому.
Пройти мимо Холма и направить свои драккары вглубь Биармии, оставляя у себя в тылу ушедшие в дельту лодьи князя Буривоя и ратников горожан, он тоже не мог. Такие непростительные оплошности уже стоили жизни ярлу Эйнару и вождю свеев Аки. Да и доплывут ли викинги по чужим неизведанным рекам в густонаселённые Гардарики, а затем победят в неизбежной войне с хозяевами страны – в этом Клепп сильно сомневался.
Но и уйти в море, оставляя без богатой добычи пришедших с ним на Вину воинов, он не хотел.
Клепп был уверен, что при любом решении может рассчитывать на понимание и поддержку пользующегося большим влиянием среди викингов Бейнира. Вот только если они уплывут обратно домой во фьорды, как объяснить людям причины провала похода? А как он будет смотреть в глаза Мэвы, потерявшей на Вине своего мужа ярла Эйнара?
Первые лучи восходящего солнца скользнули по воде, многократно отражаясь в гребнях волн и капельках летящих брызг, заставляя великана зажмуриться.
Этих мгновений ему хватило для принятия решения.
Улыбка осветила изуродованное лицо Клеппа. Он облегчённо выдохнул и быстрым шагом направился к копошащемуся как большой муравейник лагерю викингов.
Скопившиеся на берегу Вины воины ещё не знали, как не знали защитники крепости и ратники князя Буривоя, уплывшие на лодьях в сторону моря, какую судьбу им уготовили их боги, взирающие за всеми с небес.
Боги?
А может быть, страшный и непредсказуемый человек с именами Вран-Рус-Масуд-Клепп.