Я — Вера

Я бегу по темному густому коридору. Тишина режет уши. Мои ноги едва касаются земли, но каждый шаг тяжелый, будто ноги из свинца. Сил нет. И я не понимаю, куда мчу и зачем. Но почему-то знаю — надо.

Коридор резко обрывается. Впереди маячит массивная деревянная дверь с железными скобами. Она распахивается, а я влетаю внутрь.

Комната за ней — это хаос. Тусклый свет мерцает, будто источник его не лампы, а что-то живое, пульсирующее. В центре комнаты вижу койку. А в ней — он, мой муж Фёдор.

Его тело содрогается в конвульсиях, руки и ноги дёргаются, будто от припадка. Лицо искажено болью, но он молчит. Только глаза широко раскрыты и полны ужаса.

Над кроватью склонился лекарь — худой, высокий мужчина. Халат его кажется слишком ярким, почти неестественным в этом полумраке. Он поднимает ко мне полный сожаления взгляд. В глазах читается что-то ещё. Но что? Не могу понять.

— Я опробовал новый метод, — говорит он, и его голос звучит как издалека. — Хотел исцелить, но… — Он разводит руки в стороны.

Во мне закипает бешенство, и я хватаю доктора за грудки.

— Как ты посмел?! — Мой голос кажется мне чужим и далеким, но я продолжаю орать. — Как решился пойти на эксперимент, не спросив?!

Трясу его, и голова лекаря, словно болванчик, болтается вперед-назад. Пытается что-то сказать, но не может. Зато неожиданно захрипел Фёдор.

Я отшвыриваю доктора прочь и падаю на колени перед кроватью с мужем. Тот вновь молчит, перестает трястись, лежит неподвижно. А веки уже сомкнуты.

Мертв? Мои глаза мгновенно наполняются влагой. Дрожащие пальцы прикасаются к щеке мужа. Он холоден как лёд.

Не в силах поверить, что его больше нет, я замираю. Жду. Он должен пошевелиться. Тело наполнится теплом, мощные мышцы вздуются. Вернется дыхание.

Этого не происходит. Я медленно встаю и разворачиваюсь к лекарю. Мои пальцы сжимаются в кулаки, аж белеют костяшки. Доктора изрядно потряхивает. Знает, сукин сын, что несдобровать ему.

— Ты покойник! — Я делаю шаг, в полной решимости придушить экспериментатора.

— Вера… — слышу позади хрипловатый голос. Голос моего мужа…

Бросаю на докторишку недоверчивый взгляд и вновь поворачиваюсь. Глаза Фёдора широко открыты. Лицо гладкое, спокойное. Он приподнимается, опускает ноги на пол, а затем и вовсе встает. Не видно даже капли хвори.

— Фёдор!

Я возле мужа. Обнимаю его. Начинаю плакать. Но он не обнимает в ответ. И он… смеётся.

Хуже! Он дико ржёт, будто охваченный буйством. Я отстраняюсь, чтобы увидеть лицо, понять — в чём причина истеричного хохота.

Глаза мужа наполняются кровью, не видно ни зрачков, ни склеры — сплошная краснота. Он содрогается от хохота.

— Нет конечно! — наконец выдает он чужим зловещим тоном. — Никакой я тебе не Фёдор.

Невольно я отступаю на шаг. Наскоро бросаю взгляд за спину — лекарь куда-то исчез.

— Я Глашатай! Слыхала обо мне?

— Что?

Я не могу поверить словам мужа. Он называет себя именем демона. Того самого, что пытается совратить людские умы. Ох и дернул черт императора отправить нас в Британию, где обитает этот паскуда!

— Я Глашатай! — кричит Фёдор диким рёвом. — И теперь всем вам смерть!

Хотя глаз почти не видно, на лице его отчетливое торжество. Он поднимает правую руку. Эпично возводит вверх, будто держит меч. А клинок и правда появляется в нём. Это призрачный меч — оружие элитных теней. Он хоть и полупрозрачный, но вполне смертоносный.

Пораженная, я не могу шевельнуться. И тело становится ватным, неуклюжим.

— Прошу тебя! — слышу собственный молящий шёпот.

Но Фёдор-Глашатай непреклонен — лезвие глубоко погружается в мою грудь. Мне почему-то не больно. Разве что новый истеричный хохот режет уши.

Пальцы демона отпускают рукоять, и я с ужасом лицезрею, как она торчит из меня. Кровавая липкая жижа растекается, образуя на груди багровое пятно.

Но почему же нет боли? Даже намёка на неё.

«Сон», — понимаю я и… просыпаюсь…

* * *

Надо мной склонилось лицо, но в дымке полудремы не удавалось различить его черты.

— Миссис Вьера, — по-русски произнес склонившийся. Отчетливых ноток беспокойства не мог скрыть даже акцент.

— Что случилось, штаб-сержант Эдмунд? — отозвалась я, узнав его по голосу.

Я приподнялась с лежака, одновременно протирая глаза. Лицо британца, светлое от природы, казалось бледнее обычного. Губы нервно дернулись, когда продолжили говорить:

— Дьемони, командьир. Капьитан уверьяет, что они готовьят атаку.

Остатки сна мгновенно испарились, и я поспешила подняться. Бегло оглядела спартанскую обстановку палатки: лежак, маленький столик, два табурета и тумбочка. Ни брони, ни оружия почему-то не видно.

Раздалось металлическое бряцание, когда вошел ещё один человек. Впереди она толкала тележку на двух колесах. В ней-то, к моему величайшему облегчению, и покоилось моё обмундирование.

— Взяла на себя смелость очистить, починить, заточить, — пояснила девушка с тележкой.

— Спасибо, Лиза.

Елизавета Невская, которую мы с Фёдором привыкли называть просто Лизой, улыбнулась, провела пятернёй по своей короткой каштановой чёлке и принялась разгружать тележку.

— Помогу надеть, — сказала она. — Разведка из марева доложила о деморгах.

Сама Лиза успела облачиться в свою любимую легкую броню, наподобие моей — кожаную, частично покрытую стальными листами и испещренную защитными рунами.

— Выяснили, кто? — осведомилась я, расставив руки, чтобы проще накинуть нагрудник.

— Разведчики уверяют, что в глубине марева слышали жуткий свист. Стало быть — вихревые духи.

— Могло быть хуже. — Я позволила себе осклабиться.

— Легко не будет, Вера Игнатьевна.

Я нахмурилась. Не только потому, что терпеть не могла, когда она — мой верный соратник и близкая подруга — обращалась по имени-отчеству. После сна с кошмаром из головы напрочь вылетела другая проблема.

— Забери их демоны! — ругнулась я. — Ведь и правда! Мы остались без артиллерии. И именно сейчас атака демонов.

— Прошу просчьения, командьир, — подал голос Эдмунд. — В нашьем распорьяжении окольо сёрока рьюнных пушьек.

— И ни одного толкового метателя, — огрызнулась Лиза. — Не говоря уж об инженерах.

Эдмунд открыл было рот, чтобы возразить, но тут же опомнился.

И правильно. Иначе пришлось бы нелестно отозваться о его королеве. Почему ей приспичило перевести наших метателей на другой участок фронта? А нам прислали юнцов без капли боевого опыта.

Эти сопляки знали принцип работы рунных пушек. На этом плюсы новых бойцов заканчивались. А ведь как хороша артиллерия против вихревых духов.

Лиза закончила затягивать и шнуровать мой доспех. В руках появились два клинка: один метровый, другой чуть короче.

— Полагаю, выбор будет таков? — спросила она.

Я кивнула. Без щита мне зачастую не по себе. Но против «вихревых» от него пользы немного. А вот два клинка — особенно если хорошо владеешь левой рукой — весьма эффективны.

Мы выбрались из палатки. Этим утром привычного британского смога не было. Зато вдали, в сотнях метров перед нами, начиналось марево — место вокруг червоточины, захваченное демонами.

Чем дальше демоны продвигались, тем шире становилась эта серая дымчатая пелена. Её ни с чем не перепутаешь. Внутри демоны ощущали себя свободно, были сильны и могли создавать новые червоточины.

Если разведка не обманулась, то сейчас в глубине этой дряни завывал ветер. Тот, что издают вихревые духи. Пока его не слышно, значит, далеко. Но раз демон создал их, потратив магическую энергию, то непременно отправит в бой.

Наш лагерь походил на богатую грибную полянку, усеянную палатками вместо грибов. Тут и там лежали костровища, стояли тренажёры для мечников и лучников. Позади громоздились деревянные сооружения — конюшни.

Но суета проходила не в лагере, а чуть дальше в сторону марева. Сержанты выстраивали солдат вдоль линии, где наш полк держал фронт — степь меж двух рек длиной чуть более километра.

Вокруг моей палатки скопились офицеры. Они устремили глаза на меня: одни полные решимости, другие, напротив, страха.

Ближе всех выстроились командиры подразделений. Я с жалостью осмотрела юнца, которому предстояло отдавать приказы метателям, таким же зеленым, как и он сам.

— Лиза, — позвала я. — Будешь командовать вместо него. Все расчеты и орудия под твою ответственность.

— Но командир! — вспыхнула Лиза. — Я…

— Знаю! Но выбора нет. Ты же помнишь вчерашнюю демонстрацию.

Молодой командир метателей понимал по-русски. Он понурил голову, но стоически воздержался от возражений. То, что они показали вчера, и правда, иначе чем позором не назвать.

Я перешла на английский, чтобы все понимали мои указания.

— Надеюсь, все знают: вихри быстры, но легки. Побить их не сложно, если попасть как следует. — Я ударила кулаком по воздуху, демонстрируя удар. — Доверяйте слуху. Вихри могут стать невидимыми, но свой зловещий свист им не скрыть.

Все закивали.

— На щиты особо не рассчитывайте. Вряд ли отобьёте их прыткие удары. Лучшая тактика — бить быстро, бить на упреждение. Клинок, магия — неважно. Вихри чувствительны ко всему. Их преимущество в скорости и умении исчезать.

Командиры вновь закивали и забормотали в знак согласия.

— К сожалению, мы не можем в полной мере рассчитывать на артиллерию. Так что потерь может случиться больше обычного. — Эти слова заставили всех погрустнеть, а командир метателей окончательно скис. — Они сделают что смогут, но считайте, что мы сами по себе.

— А лучники? — решился спросить командир стрелковых отрядов.

— Не хуже меня знаешь, Раймонд. Пусть твои ребята отходят. Стрелы почти бессмысленны против таких… нектраев.

Пришлось замешкаться, чтобы припомнить слово «нектрай» — как называли демоническое воинство здесь, в Британии. Мы, русские, привыкли к названию «деморги». Но деморги ли, или нектраи — суть одна: большой отряд сущностей, воплощенных могучей демонической магией. Причем зачастую эти твари владели собственной магией, не уступающей нашей, людской.

— Мечники и копейщики, ваша основная задача — прикрыть артиллерию, — продолжала я командовать. — Основной удар примет кавалерия и тяжелая пехота. Их поведу я.

Командиры кивали в знак понимания тактики.

— К артиллерии будут указания? — подала голос Лиза. Сдавленный и апатичный, он выдавал обиду.

Несомненно, она видела себя на острие сражения вместе со мной: крушить деморгов отточенной сталью и магией. Рушить его строй. Сломить их и перейти в наступление.

Остаться в тылу и командовать артиллерией для неё сродни унижению.

— Ты знаешь, что делать.

— А что делать мне? — осмелился наконец юный командир метателей.

— Учись. — Я показала на Лизу. — Держись возле капитана Невской и запоминай всё, что она делает.

— Они близко, — послышался нервный выкрик из толпы воинов.

В подтверждении слов послышался пронзительный свист. Пока ещё далеко, но, ясное дело, скоро начнется. У нас оставалось не больше десяти минут.

— Заряжай! — закричала Лиза, не дожидаясь, пока остальные командиры разойдутся к своим отрядам. Голос стал не столько обиженным, сколько раздраженным. — На ноль часов! Сорок пять градусов! Усилие двести!

Она помчалась к соседнему расчету, чтобы проверить, как они справляются. В дула орудий посыпались оснащенные магическими рунами ядра и картечь, заскрипели канаты, направляющие пушки на нужный угол. Неопытные метатели суетились, надеясь произвести хорошее впечатление на новую командиршу.

— На позиции! — гаркнула я.

Командиры разбежались, выкрикивая собственные команды. Мы давно держали этот фронт, и каждый, кроме метателей, знал, что, как и когда делать. Копьеносцы и легкобронированные мечники располагались в две рваные линии перед пушками. Конные и пешие, облаченные в сталь, выдвинулись вперед.

— Командьир Вьера, — раздался голос Эдмунда.

Штабс-сержант держал под уздцы серого шайра[1] в кожаной броне. Жеребец приветственно фыркнул, таращась на меня невозмутимым взглядом.

— Готов, Грейфокс? — ласково обратилась я, принимая уздечку.

Ещё одно фырканье в качестве ответа, и я поняла — конь, как всегда, бесстрашно понесет меня вперед, презирая врага, кем бы он ни был.

— Огонь! — заорала Лиза, пока я забиралась в седло.

Раздался резкий скрип разряжающихся пушек. Каленые пружины метнули ядра вперед и ввысь. И уже там, над нашими головами, устремлялись далеко вперед, но теперь уже благодаря вшитой в рунах магии. Каждый такой снаряд обходился Британской короне в хорошую цену, но без них шансов в войне немного.

Далеко в мареве послышались раскаты магических взрывов. Кто-то из вихревых попадет под этот огонь, но многие прорвутся, и контактного боя не избежать.

— Заряжай! — закричала Лиза, не давая своим новым подопечным перевести дух. — Орудие на сорок градусов!

Она продолжала метаться между расчетами, пока я верхом на Грейфоксе выдвигалась вперед. Остальная кавалерия, около пятидесяти всадников, выстраивались в длинную линию чуть впереди. Расстояние между каждым метров двести. Для большей плотности требовалось больше воинов.

— Огонь! — Голос Лизы обратился в грозный хрип.

Что-то блеснуло на кромке марева. «Началось!» — мелькнуло в голове. Первые полупрозрачные фигуры устремились навстречу нашему полку. В движении эти твари походили на смерчи в человеческий рост. Но стоило им замереть, как можно разглядеть конечности и даже лицо, пусть и почти прозрачное.

— Бей «To arms!» — выпалила я через плечо, где привычно стоял барабанщик.

Застучал волнующий ритм, призывающий браться за оружие и крушить нападающих. Вскоре его подхватили другие барабанщики вдоль линии фронта.

— Ну, Грейфокс, ты ведь знаешь, что делать? — усмехнулась я, натягивая поводья. — ВПЕРЁЁЁД!

Казалось, мой призывный рёв останется одиноким, когда Грейфокс разогнал меня и я оказалась впереди прочих. Но тут же кавалеристы подхватили: «ВПЕРЁЁЁД!!!» и тоже дернулись вперед, разгоняясь с каждой секундой. И хотя я не видела, но знала — следом рванули и пешие мечники.

— Заряжай! Усилие двести! — кричала сквозь этот дикий шум Лиза.

Прозрачная фигура появилась передо мной на границе с маревом. Грейфокс тут же встал на дыбы, пытаясь сбить духа. Но лошади не так шустры в подобных маневрах. Вихрь увернулся и атаковал его в круп.

Броня защитила от пореза, но от удара жеребца повело. Он едва удержался в дикой пробуксовке и резком развороте на цель. Меня подбросило, да так, что мигом вылетела из седла.

Три болезненных кувырка, и я приземляюсь. Мгновение, и в руках мечи. Я быстро оглядываюсь — духа не видать. Но я знаю, он рядом.

Слышу свист. Бегу на него. На мгновение вихрь становится видим. Полупрозрачное лицо, словно состоящее из воздушных потоков, смотрит на меня. Взгляд злобный и хитрый.

Он ныряет в сторону и вниз в надежде оказаться за моей спиной. Хочет атаковать сзади. Но я успеваю: размашистая полудуга с клинком в вытянутой руке достигает цели.

Вихревой дух кувыркается точь-в-точь как только что пришлось мне. Я опрометью мчу на него. Тварь мечется, как недобитая скотина. Попасть по такой — та ещё задачка.

Я направляю на деморга острие левого клинка. Концентрируюсь! Мощный магический поток устремляется из глубины живота, через грудь и руку. Пальцы трепещут, ощущая этот жар, и сквозь них и далее через меч вырывается невидимая сила.

Духа припечатывает к земле. Он уж и вовсе не прозрачный, разве что слегка. На лице не хитрость, а страх. И не зря. Меч правой руки обрушивается, и демоническое отродье исчезает, оставляя после себя залп серебристо-голубой пыли.

— Огонь, идиоты! — Крик Лизы столь громок, что слышно издалека.

Я оглядываюсь. Стою возле марева, возможно, даже вошла в него. На кромке этой пелены разобрать не просто. По-настоящему густой она становится, только если погрузиться как следует.

Вокруг сплошные поединки. Машут мечами тяжёлые рыцари. Им непросто против таких шустряков, но броня с рунами неплохо защищает. Большинство всадников, как и я, на ногах.

Я вижу, что копьеносцы вступили в бой с теми деморгами, кто проскочил мимо. Неопытные метатели продолжают исполнять Лизины приказы, отправляя заряженные магией ядра над нашими головами в глубину марева.

— Аш-ш! — вскрикиваю я. Вот ведь дура! Засмотрелась! Впору и себя в неопытные записывать.

Воздушные удары вихревых духов не смертельны, пока единичны. Но они режут, словно острый нож. Когда таких порезов много, то каждое движение становится болезненным и неловким.

Я отмахиваюсь вслед атаковавшему духу. Но, конечно, мимо. Слишком прыткие твари. Оглядываюсь, чтобы найти — не вижу. Приходится плавно кружить, ощетинившись мечами в две стороны. Но этот дух явно покруче первого.

— Аш-ш! — Новый порез.

Резко кручусь, замахиваюсь, но эта тварь уже позади.

— Аш-ш ты, сука!

«Значит, вот такой ты — особо прыткий?» — Второй вихревой дух изрядно подбешивает. Но ничего! И не таких рубили.

Снова разворот, якобы повелась в третий раз. Даже меч выставляю. Вот только вторая рука тут же описывает дугу за спиной. Клинок прошивает почти бестелесную мерзость, и она отлетает прочь.

Не успела метнуться за ней, чтобы прикончить, как вижу Грейфокса, вздыбившегося над духом. Тяжёлое копыто добивает врага. Ну что тут скажешь — умный мальчик.

Уже не таращусь, как там остальные, а ищу глазами новых деморгов — никого не видать. Значит, есть полминутки оценить, как проходит битва в целом.

Это ведь моя основная обязанность как командира полка — наблюдать, командовать, принимать тактические решения. Но без Фёдора всё это кажется сложным. Вот и мчу я в самую гущу. Ищу утешение в крови демонических отродий.

Через полтора часа мясорубки я заработала три новых пореза и пару десятков вражеских «трупов». С упоением кромсала бы деморгов и дальше, но не увидела их.

Зато глаза заметили павших. Земля усеяна и кавалерией, и рыцарями, и копейщиками. Проклятые твари не добрались лишь до артиллерии.

А ведь будь у нас опытные метатели, то и потерь случилось бы меньше. Наши прежние умели выцеливать даже таких маневренных монстров, причем прямо в сражающейся куче, лишь изредка раня своих.

Битва окончена, и я, взяв Грейфокса под уздцы, побрела обратно. Рядом двое рыцарей тащили своего павшего. В глазах и голосе их царил мрак.

— Таких потерь давно не случалось, — тяжело дыша, прохрипел один из них.

— Но и проклятых нектраев мы погубили немало, — заметил второй.

Как же хотелось сказать ему: «Глупец! Никого ты не погубил в этой битве. Мы понесли потери, а враг — одинокий демон где-то возле червоточины — всего лишь устал, растрачивая магическую энергию».

Но я промолчала. У ребят и так настроение ни к чёрту.

— Победили, — угрюмо прохрипела Лиза, когда я добралась до неё. Выглядела она изрядно уставшей. — В смысле, отбились.

— И победим! — тут же возразила я. — Полчаса на отдых, и готовим наступление.

— Вер? — Голос Лизы не на шутку обеспокоился. — Мы стольких потеряли…

— Потому и нужно наступать, чтоб не напрасна стала эта жертва, — огрызнулась я. — Демон явно один и верно изнурен от такого натиска. Он слишком долго держал вихревых.

— А если там второй?

— Тогда мы уже увидели бы новый шквал. Они ведь знают, что потрепали нас.

— Но…

— Наступлению быть! — отрезала я.

Послышался приближающийся цокот. Всадник на изящном жеребце подскочил прямо к нам. Чистый, аккуратный, разве что не блестел, спасибо дорожной пыли.

— Княжна Вера Игнатьевна? — осведомился он.

Я кивнула.

— Гонец её величества. Вам депеша.

Он протянул мне свернутую вчетверо бумагу.

[1] Порода лошадей, известная своей мощью.

Я — Вера

Мы ехали в Эдинбург с Лизой и двумя кавалеристами из моего полка. По пути перечитала послание королевы столько раз, что выучила наизусть. Суть была простой — мне надлежало немедля явиться ко двору её величества королевы Александрины. Но зачем — не объяснялось.

Столь срочный приказ заставлял волноваться.

— Как думаешь? Что стряслось? — поинтересовалась я у Лизы, когда пик Эдинбургского замка отчетливо возвышался прямо по курсу. Наши лошади легким шагом цокали по мощенной «Королевской миле».

— Не знаю, но подозреваю новое назначение, — пожала она плечами. — Говорят, проблемы на севере острова.

— Забери их демоны! — возмутилась я. — Мы пять месяцев выстраивали оборону. Неужели нас просто так выдернут и закинут в новое пекло? Там придется начинать сначала: обучать людей, строить укрепления, копить ресурсы.

Грейфокс зафыркал, соглашаясь с моим возмущением.

— Я лишь предположила. — Лиза снова пожала плечами. — Может, какие-то срочные новости.

— О Фёдоре? — вырвалось из меня против воли.

Мысль о муже вызвала жуткую тоску. Захотелось направить Грейфокса не в замок, а к дому, который я арендовала в новой столице Британии — Эдинбурге.

— Может, о нём, — согласилась Лиза. В голосе соратницы угадывались сожаление и грусть.

Вскоре мы шествовали по Эдинбургскому замку, который часто назывался Королевским. Не все знали, что когда-то столица Британии находилась далеко от Шотландии. Но Англия вместе с Лондоном пала ещё задолго до моего рождения. Теперь там правили демоны.

Только простолюдины могли посчитать зал, где восседала королева, большим и величественным. По королевским меркам он весьма скромен. Мы прошли вдоль лейб-гвардейцев выстроившихся с обеих сторон по стойке смирно. Остановились в пяти метрах от трона.

Обычно вокруг её величества толпилось немало придворных. Но в этот раз только один мужчина стоял по правую руку.

Несмотря на почтенный возраст, он был высок и держал спину прямо. Редкие седые волосы пучками торчали из облысевшей головы. Из луноликого лица сверлили широкие карие глаза с множеством морщин на нижних веках. Тонкие губы боролись с улыбкой.

Я невольно усмехнулась, заметив, что наряду с богатым фраком и кружевной рубашкой на бедре старика висел меч. Такое чудачество позволял себе только один человек, и я хоть и не близко, но знала его.

— Ваше величество. — Я склонила голову перед Александриной. Затем кивнула старику. — Сэр Августин Олдридж.

Олдридж кивнул в ответ. Не в силах более сдерживаться, рот старика расплылся во всю ширь.

— Вера Игнатьевна, — голос его отнюдь не казался старческим. — С годами вы только хорошеете. Вижу, год шотландского климата пошел исключительно на пользу.

Не сговариваясь, мы с Лизой прыснули.

— Ох уж этот знаменитый шотландский климат! — поддержала наше веселье Александрина.

Но улыбка на лице монархини казалась вымученной, жеманной. Её явно что-то тяготило.

— Я получила послание, ваше величество. — Я показала письмо.

Увидев бумажный лист, она погрустнела ещё сильнее. Губы сжались, глаза оценивающе уставились в мои.

— Что-то случилось? Это касается Фёдора? — не выдержала я.

— Случилось. Но не с Фёдором. О вашем муже сама хотела поинтересоваться. Как он?

— Я только с фронта. Дома не была три недели.

Она понимающе кивнула.

— Раз уж упомянули фронт, то хотелось бы в двух словах. — В голосе королевы ощущалась неловкость. — Я слышала, демоны устроили атаку на вашем участке.

— Устроили, — кивнула я. — Мы отбили, но с потерями.

Я мысленно напряглась. Королева не любила плохих новостей. Дела в Британии и так шли из рук вон плохо. Мало того что не хватало людей, так ещё и толковых полководцев. Всё-таки столетия в роли морской державы сделали из островитян никудышных военных на земле… Если верить учебникам истории…

Я мысленно готовилась выпалить претензию. Ведь всему виной проблемы с метателями.

— Знаю, что вас подвела ротация, — словно предвосхитив мои мысли, произнесла Александрина. — Уверена, это был болезненный удар для вашей обороны.

Голос её показался весьма участливым. Весь нахлынувший гнев и желание высказаться испарились.

— На северном участке дела пошли совсем скверно, — продолжила пояснять она. — Пришлось усилить их за ваш счет.

— Ваше величество, нам нужно укрепить все участки. Я думаю, вам следует вновь обратиться к моему государю, императору Игорю, чтобы… — Мои губы замерли, как только я заметила, что лицо королевы побелело.

И побелело оно при упоминании императора.

— Мне жаль, Вера Игнатьевна. Но, боюсь, я более не могу рассчитывать на его помощь.

В одно мгновение миллиард вопросов забегали в моей голове. Не в силах задать хоть один, я ждала пояснений.

— Причин тому несколько. Одна из них: государь ваш, Игорь Андреевич, неделю назад скончался.

Дыхание остановилось. Одна за другой побежали мысли: Как? Где? Почему? Кто допустил? Что теперь будет? По последнему ответ возник: «Ничего не будет. Правители, как и все люди, неизбежно умирают. На престол взойдет сын Игоря — Святослав».

— Ваше величество. Пусть так. Но Святослав Игоревич сумеет помочь не хуже своего покойного отца, мир его праху. Более того, Святослав — мой близкий друг, и я осмелюсь заверить…

Я вновь смолкла. Не теряя каменного выражения, королева отрицательно мотнула головой.

— Боюсь, на Святослава мы также надеяться не смеем.

— Он мой близкий друг. Мы учились вместе. Даже если по какой-то немыслимой причине он откажет вам, то я могу настоять.

— Святослав прислал письмо. — Только теперь я заметила в руках королевы конверт. — Оно адресовано мне, но содержимое его предназначается в большей степени вам. Отправить его гонцом я не осмелилась. Потому вы и прибыли.

Мои руки потянулись вперед, а ноги задрожали от желания скорее подбежать к трону. Королева не стала терзать меня и протянула послание. Я развернула его, как только приняла. Сразу узнала ровный размашистый почерк Святослава:

«От императора Российской империи Романова Святослава Игоревича.

Её величеству королеве Соединенного королевства Великобритании и Ирландии Александрине Ганноверской.

Дорогая Александрина. С болью в сердце уведомляю вас о безвременной кончине отца моего Игоря. Возможно, вам уже известно о подлом убийстве, что случилось прямо в стенах Зимнего дворца.

К сожалению, в этот трагический час Российская империя столкнулась и с другими трудностями. Демонические силы умножили натиск и прорвали фронт во многих местах как на западе России, так и на востоке.

Многие полководцы, что держали оборону, вместо того чтобы предпринять меры дополнительной защиты, учинили мятеж. Имея в распоряжении армии, самовольно присвоили земли российские в составе вверенных им губерний.

Этот мятеж, по сути, попытка вернуть боярство в русские земли. Сие предательство ещё пуще ударило по государству и ставит под угрозу единство народа.

В связи с этим я прошу вас вернуть на родину Веру Игнатьевну Светозарову-Дубравскую, командированную вам ранее для помощи в борьбе с демоническими силами, оккупировавшими часть Соединенного королевства.

У меня огромные надежды, что именно она может спасти Российскую империю.

16 марта 2225 года

Всегда ваш, Святослав».

Пораженная прочитанным, я не могла сказать что-либо. Трижды перечитав послание, я продолжала тупо пялиться в эти строки.

— Понимаю, что творится у вас в голове, — послышался голос Александрины. — Наша страна в ещё худшем положении. Благо хоть внутренние распри не разрывают нас.

Требовалось время, чтобы осознать: в России творится нечто непостижимое. Так что я продолжала молчать и пялиться в письмо.

— Я вправе оставить вас, — продолжала королева, голос её стал чуть холодней. — Командировка ваша подразумевала два года службы во благо Британской короны. Напомню, прошел лишь один.

Наконец я оторвалась от послания Святослава и перевела взгляд на Александрину.

— Не надо так смотреть, — фыркнула та. — Знаю, что сам дьявол не удержит вас на чужбине, когда столько бед на родине. Я отпускаю вас. И делаю это по собственной воле, в знак благодарности за вашу службу. Отмечу, что служили вы безупречно и многому научили наших полководцев.

— И Фёдор, — пробормотала я.

— Что — и Фёдор?

— И Фёдор многое сделал для Британской короны.

Глаза Александрины уперлись в пол.

— Что касается Фёдора… В письме он не упоминается. О его возвращении просьбы нет, но… Поскольку в его состоянии… В общем, документы готовы не только для вас, но и для него. Вы можете покинуть Британию хоть сегодня, но… — Она повернула голову к Олдриджу. — Но рекомендую предварительно обсудить это с Августом. Полагаю, он сможет посодействовать вам.

Олдридж медленно склонил голову.

— Если будет угодно Вере Игнатьевне, то я провожу её к выходу из замка и по пути изложу суть предложения.

— Хорошо, — согласилась я, затем повернулась к королеве. — Благодарю вас, ваше величество. Я упомяну Святославу о вашей безграничной любезности. И если соблаговолит судьба, вернусь, чтобы отслужить командировку до обозначенного срока.

В ответ та кивнула одними лишь глазами.

Мы выбрались из дворца втроем. Снаружи ждали двое наших всадников, держали коней. Я сразу же распорядилась, чтобы они возвращались, объяснив, что теперь им назначат нового командира.

— Миссис Вера, — не скрывая горечи, отозвался один из них. — Но мы ведь не хотим другого комполка. Вы лучшая.

— Прошью вас. Останьтьесь с намьи, — взмолился второй на ужасном, но вполне понятном русском.

— Моя командировка прерывается. — Я развела руками. — Ничего не поделаешь.

Жаль было ребят. Потери сегодняшнего дня были неприятными, но солдаты знали — это не моя вина. Со мной их шансы не только отстоять фронт, но и сохранить жизни были куда как лучше тех, кому «посчастливилось» служить под командованием других комполков.

Не менее трогательным для меня оказалось прощание с Грейфоксом. За год мы здорово сдружились, прошли через многое. С десяток деморгов полегло под его копытами. А я на собственном опыте убедилась в мощи и выносливости шайров.

— Дорогая Вера Игнатьевна, — обратился ко мне Олдридж на чистейшем русском языке без тени акцента, когда мы зашагали по «Королевской миле» прочь от замка.

Прекрасный русский Олдриджа — дело объяснимое. Он не менее двадцати лет прослужил послом в Санкт-Петербурге. Мне доводилось общаться с ним пару раз. Сейчас же он говорил ещё лучше. Ей-богу, не знай я Августа, то решила бы, что это мой земляк.

— Уверен, вы желаете отправиться к родным берегам как можно скорее, — продолжал он. — Я хотел бы предложить совместное путешествие.

— Вы тоже намерены прибыть в Россию? — удивилась я. — Но зачем?

— Важное и секретное дело от королевы, — извиняющимся тоном произнес он. — Но уверен, что новый правитель не станет противиться вашему присутствию при моем докладе.

— Хорошо, понимаю, — кивнула я. — Но… когда вы намерены отправиться, сэр Олдридж?

— Я зафрахтовал судно. Хороший трехмачтовый фрегат с опытным капитаном и командой. Уже идут подготовительные работы. Коли не случится форс-мажоров, то якорь поднимется через три дня.

— От меня что-то потребуется?

— Ну что вы, Вера Игнатьевна. Я лишь хочу отплатить вам за верную службу её величеству.

— Коли нужна плата за проезд и каюту…

— Ну что вы, что вы! Все расходы за счет казны. Нужен лишь список пассажиров, и если имеется груз, то доставьте его к гавани. Желательно за день до отправки. Это всё.

Мне понравилось его любезное предложение. Не придется самостоятельно искать попутное судно, договариваться и прочее. Лиза тоже обрадовалась такой удаче.

— По сути, старик избавил от хлопот меня, а не вас, княжна, — усмехнулась она, как только мы распрощались с Олдриджем и двинулись дальше. — Наверняка все хлопоты легли бы на мои плечи. А я подобную возню попросту не выношу. Уж лучше в марево к деморгам.

К тому времени стемнело, и пришлось нанять кэб, чтобы поскорее добраться до окраин Эдинбурга, где мы квартировались. Лиза проживала отдельно, но по привычке вышла со мной, чтобы попрощаться.

— Ну вот, пришли, — сказала она, покосившись на порог небольшой хижины. Затем протянула руку.

Я пожала её.

— Спокойной ночи, Лиз. И хотя Олдридж взял на себя большую часть рутины, но кое-что предстоит и нам. Переезд — дело такое. Суеты не избежать.

Я развернулась и зашагала к порогу. Коснулась ручки. Потянула дверь. Тяжёлую, массивную. Сразу вспомнился сон. Сердце заколотилось от предвкушения встречи с Фёдором. И от страха перед этой встречей.

Едва оказалась внутри, как услышала громкое прерывистое дыхание. Из темноты что-то ринулось на меня и вцепилось в горло.

Я — Фёдор

Меня штормило.

Я давно привык к этому. Не помнил уже, каково это, когда стоишь ровно, а перед глазами ничего не дергается. Какое же это было счастье, когда руки и ноги слушались, когда мог контролировать дыхание и голос. Когда все тебя понимали.

В моей комнате, свернувшись калачиком в мягком кресле, спала моя сиделка Гленна — толстая женщина с черными прямыми волосами, будто обрубленными вдоль лба.

Впрочем, сначала она уложила меня. Укутала одеялами, подставила под тело утку, даже поцеловала в лоб. Хорошая она женщина, Гленна.

А вырубилась она, не иначе, намаявшись со мной. Да уж. Ухаживать за таким мощным мускулистым телом, как у меня, тяжко. Сколько я вешу? Килограмм сто? Сейчас, может, и поменьше, но всё равно немало.

Я свалился с кровати и, как обычно, барахтался какое-то время. Но, о чудо — поднялся. Сам! Никто не помогал. Воодушевленный этим достижением, я попытался прошагать, и не абы куда, а до намеченной точки — порога. Каждая такая попытка обжигала меня, хоть и не оставляла ожогов.

Сначала я постоянно сбивался с курса. Вместо первого шага и вовсе крутанулся на месте. Потом долго мучился, чтобы повернуться вновь. Но всё же, пусть и истратив уйму времени и настрадавшись от невидимого пламени, я дошел.

«Не безнадежно!» — мысленно поздравил себя. Но что дальше? Попробовать выйти наружу и вдохнуть прохладу ночного шотландского воздуха?

Нет. Так рисковать рано. Надо вернуться в кровать, пока Гленна не проснулась от моего шума. Господь всемогущий! Я же дышу как после марш-броска на десять километров.

Я попробовал развернуться, но вместо этого моя рука дернулась вперед и проделала какое-то бессмысленное хаотичное движение. Я боялся представить, как это выглядит со стороны.

После второй попытки я ударился ногой о стену. По счастью, Гленна продолжала мирно сопеть. Я же не испытал ни капли боли. Третью попытку предпринять не успел, так как входная дверь отворилась, и я увидел её — Веру.

Как же я любил её! Облачённая в броню, она казалась массивной и грозной. Но кому как не мне, её мужу, знать: она — существо доброе и любящее.

Было слишком темно, чтобы разглядеть черты лица. Но я и закрытыми глазами мог видеть, какое оно изящное, царственное, со взглядом львицы. С холодными голубыми глазами. А светло-русые волосы неизменно сплетались в широкую косу — чтобы волосы не мешали в сражении.

Захотелось выкрикнуть: «Вера!». Но вместо этого изрек что-то нечленораздельное. К моему полнейшему ужасу обе мои руки рванули к жене. Но, увы, вместо нежного объятия пальцы вцепились в её нежную шею.

Вера захрипела. Явно не ожидавшая такого приёма, она опешила и не смогла хоть как-то воспротивиться моей гнусной атаке.

«О горе мне! Что же я творю! Прости, милая!» — кричал я. Разумеется, вместо этих слов изрекал лишь грубый звериный рык.

Она ухватилась за мои запястья, силясь отцепить их от гортани. Но мои руки, словно сраженные судорогой, продолжали давить.

Когда же прекратится? Когда же?

— Фё-о-о… — попыталась прохрипеть она, но дальше ей не хватало воздуха. А я продолжал душить свою любимую жену. Господь всемогущий! Лучше пусть бы я сам себя умертвил! Как жить-то потом с таким клеймом?!

«Врежь ногой!» — попытался подсказать я. Но тщетно. Не могу сказать ничего внятного. Впрочем, Вера и сама не дура — попыталась лягнуть, но, видно, сил стало мало, и она повалилась на пол. А я вместе с ней, продолжая сжимать пальцы на шее.

Хоть бы Гленна пробудилась! Впрочем, сможет ли она остановить меня? Уж слишком сильно моё тело.

Но внезапный и довольно мощный удар сапогом по лицу отбросил меня прочь от жены. Я попытался посмотреть на спасителя, но голова крутанулась в другую сторону. Руки мои, только что пытавшиеся душить, задергались, будто не на полу валяюсь, а в речке тону и изо всех сил стараюсь выгрести на берег.

Я услышал, как тяжело дышит и хрипит Вера. Уверенные шаги спасителя приблизились ко мне, ухватились за шиворот пижамы и потащили в комнату.

— Вер. Может, правда, а? — раздался голос Лизы. — Может, хватит мучаться? Все лекари признали — неизлечима такая хворь. Неизведана и неизлечима.

— Не изведана — да. А вот насчет неизлечима — посмотрим, — донёсся с порога осипший голос жены.

— Мне ведь и самой жаль Фёдора, — не унималась Лиза, затаскивая меня обратно на кровать. — Но глядя на такое, ещё жальче становится. Клинок в грудь — и конец страданиям. Со временем и ты в себя придешь. А так…

— НЕТ!

Через секунду Вера оказалась возле меня. Ладонь любимой коснулась груди и принялась нежно поглаживать круговыми движениями.

— Я никогда! Слышишь? Никогда не предам своего мужа! Буду бороться за него! И даже если всё окажется тщетно — не прекращу!

Ох ты моя прекрасная глупышка. Ведь права Невская. Прикончите меня, и дело с концом. Я же и сам вижу — пропал я. Ах, будь не ладны демоны. Будь не ладна та червоточина. И угораздило же меня!

Я услышал, как Вера плачет. Ощутил поцелуи на своей щеке, тепло её губ, их нежность. Мне тоже захотелось зарыдать от этой невыносимой боли. От того, сколько страданий причиняю любимой.

Но вместо этого я начал хохотать. Да как! Будто не человек я, а демон!

Я — Фёдор

— Капитан Харгрейв. Здесь последние слова лорда Бэкингема. Полагаю, их следует передать вдове. — Мужчина в синем камзоле и треуголке протягивал конверт другому, в похожей форме, но с золотистой вышивкой.

Мы стояли на верхней палубе фрегата, на мачте которого гордо трепетал флаг Англии. Поодаль выстроилась шеренга моряков. Возле пушек стояли другие, некоторые из которых держали в руках тлеющие фитили.

Названный капитаном Харгрейвом принял конверт. Распечатывать не стал, сунул в нагрудный карман камзола. Затем шагнул вперед, оказавшись вровень с офицером, передавшим письмо.

Я с интересом наблюдал за происходящим.

— Готооооовсь! — протяжно скомандовал Харгрейв. — Пли!

— Пли! — продублировал один из сержантов.

Матрос возле него поспешил приложить фитиль к громоздкой чугунной пушке. Короткое шипение и оглушительный залп. Палуба наполнилась клубами белого дыма.

Едва грохот смолк, как второй сержант отдал такую же команду:

— Пли! — Грянул залп соседней пушки.

— Пли! — И третья пушка заложила уши. Палуба погрузилась в густой смог.

— Действуйте! — шепнул капитан Харгрейв. — И прикажите приспустить флаг.

Тот, что стоял рядом, промаршировал к шеренге матросов. Только теперь я заметил, что перед ними лежал укутанный в парусину труп.

Я шагнул. И хотя нас разделяло не меньше тридцати метров, в мгновение ока оказался возле покойного. Шестеро моряков уже подхватили широкую доску, на которой тот лежал.

Через пару минут труп лорда Бэкингема качался на волнах. Мы с капитаном стояли у фальшборта и провожали его взглядом.

— Покойся с миром, мой друг, — с печалью в голосе произнес Харгрейв.

— Да, покойся, — согласился я, хотя вовсе не был знаком с покойным.

Пушки вновь издали серию прощальных залпов. В этот раз их было семь.

Ни капитан, ни прочие на этом судне не видели меня, не слышали, не могли коснуться. Сам я, словно призрак, парил с немыслимой скоростью и проникал сквозь преграды.

Подпрыгнув на волнах в последний раз, парусный саван соскользнул с доски и устремился в морские глубины. Капитан остался возле бортиков, продолжая глазеть в море. Я же, влекомый любопытством, метнулся к пушкам.

Эти то ли сны, то ли видения являлись ко мне отнюдь не впервые. В паре таких я уже встречал удивительные штуки, именуемые мушкетами. Их заряжали серым порошком — порохом. И вот снова эти мушкеты, но теперь здоровенные, как рунные пушки.

Один из матросов елозил банником внутри дула, высыпая наружу щедрые брызги сажи.

— Сильнее три, — посоветовал сержант, скрестив руки на груди.

Матрос не ответил, но приказу внял.

— Вы бы лучше показали, как заряжаете, — попросил я.

Но тщетно. Ни сержант, ни матрос не обратили на меня ни малейшего внимания. Один продолжал скрести дуло, второй — надзирать.

Голова закружилась. Я зашатался.

«Уже? Господь всемогущий, прошу, оставь меня здесь хотя бы еще на пять минут!» — взмолился я мысленно. — «В этих снах я не болен, могу двигаться как захочу. И пусть меня не видят и не слышат, зато прекрасно и четко вижу и слышу я».

Молитвы оказались тщетны, и скоро сознание вернулось в непослушную плоть. Я стоял возле капитанского мостика, опершись на Веру. У штурвала стоял капитан. Но не Харгрейв. Другой. Настоящий.

Я — Вера

— Какого дьявола, капитан? — прохрипела я, с трудом удерживая могучее тело мужа. — Мне только что сообщили, что земли по правому борту отнюдь не датские.

Фёдор, какое-то время хранивший спокойствие, вновь ожил. Ноги подкосились, а руки задергались в непонятном танце. Я чуть не закряхтела — так тяжело стало удерживать его.

Где же Лиза, когда она так нужна?

— Верно, княжна, — невозмутимо кивнул капитан Холбрук. — Это Норвежские горы.

Лиза наконец появилась и подхватила Фёдора с другого бока.

— Держу, — шепнула она. — Поведем обратно в каюту?

— Да, достаточно для утренней прогулки, но… придержи-ка его, ладно? Мне надо разобраться с одной неприятностью.

Без возражений и уточнений Лиза накренила на себя массивное туловище моего мужа. Освободившись, я вбежала по лестнице, чтобы встать рядом с Холбруком. Тот даже не покосился на меня. Держался за штурвал и всматривался в бесконечный морской горизонт.

— Мне верно послышалось, — прорычала я. — Вы сказали, что земля, которую я наблюдала через трубу, — Норвегия?

— Так и есть. — Капитан оставался бесстрастным.

— И как в таком случае вы намерены прибыть в порт Санкт-Петербурга?

— Никак.

— Капитан! Немедля разверните судно. Если завтра мы не окажемся в Балтийских водах, то…

— Этого не случится, — отрезал капитан, явно не намереваясь слушать моих угроз.

Моя родина в опасности. Её атакуют демонические армии, а мятежные аристократы разрывают изнутри. Но этот невозмутимый молчун не чешется хотя бы объяснить свои причуды. Рука невольно потянулась к бедру и уперлась в рукоять меча.

Холбрук тоже оторвал ладонь от штурвала. Но двинулась она не к оружию, а к внутреннему карману камзола.

— Вот. — Он протянул мне сложенный лист. — Этой ночью получили новости с шведского борта. Набросал здесь.

— Ночью была встреча? — нахмурилась я, взяв бумагу.

— Да. Дозорный на мачте заметил их огни, когда мы уже маневрировали к заливу Скагеррак. Как водится, обменялись новостями.

Я развернула лист. Короткая записка заставила трепетать сердце:

«Петербург в клещах. Граф Громов контролирует Псковские и Новгородские губернии. Карелия под финнами. Святослав бежал в Московскую губернию».

— Боюсь, столица России пала, — донесся снизу голос Олдриджа. Старик, как оказалось, помогал Лизе придерживать Фёдора.

— Что происходит, Вер? — обеспокоилась моя подруга.

— Святослав в Москве. А значит, и столица не пала, а перенесена. Временно, — сказала я и повернулась к Холбруку. — Тем не менее нам следует двигаться в Санкт-Петербург. Оттуда до Москвы быстрее. Да и морем путь не столь долгий.

За капитана ответил Олдридж:

— Он не сделает этого, княжна. У него важный посланник, и он должен доставить его вашему императору.

Я вгляделась в бывшего посла: «И что же в нем такого? Что за сведения, которые нельзя отправить обычным гонцом или голубиной почтой?».

— Улицы Петербурга верно уже заняты войском Громова, — продолжил старик. — По моим сведениям, граф рассчитывает встать во главе Российской конфедерации.

От такого заявления глаза на лоб полезли. Забери их демоны! Какая ещё конфедерация? Это же верный путь к полному распаду государства!

— Дорогая Вера, — не унимался Олдридж. — Я и сам жажду как можно скорее оказаться перед Святославом Игоревичем. Но безопасности ради придется идти через Архангельск.

Из-за смены маршрута морское путешествие заняло шесть недель вместо предполагаемых четырех. И ещё три ушли на дорогу до новой столицы.

Мы вошли туда в последний день мая. За время пути по суше набрались новостей. И хотя многие сведения разнились, в той или иной степени я понимала, что происходит на русских землях в это тревожное время.

Большой Кремлёвский дворец казался пустынным. Лишь гвардейцы небольшими группами прохаживались по залам. Невесёлые лица всматривались в нас, кто-то узнавал, кланялся, называл по имени.

Я боялась представить, каковы были бы их лица, заведи мы внутрь Фёдора. К счастью, я сообразила: разумнее оставить его с Лизой у парадного входа.

Среди золотистых колонн Андреевского зала людей было побольше. В основном гвардейцы. Но также и несколько дворян, среди которых я сразу заприметила князя Михаила Орлова — одного из ближайших сподвижников покойного императора Игоря.

Теперь он вновь стоял недалеко от трона. Но восседал там не Игорь Андреевич. Черноволосый юноша моих лет заулыбался, увидев меня. Будто не тревожили его государственные дела. Будто не было войны с демонами и мятежа.

— Вера! — Он вскочил с трона и выбежал навстречу.

Князь Орлов, хмурясь, но не теряя благородной осанки, неспешно двинулся вслед за молодым правителем. Вглядывался в меня, теребя седую бородку. Лишь приблизившись, вспомнил:

— А-а, княжна Светозарова, — пробормотал он. — Так давно тебя не видел, что позабыл, как выглядишь. Увы, с возрастом память лишь слабеет.

Я поклонилась ему, решив простить на первый раз, что не произнёс вторую часть моей фамилии.

— Михаил Павлович. Рада видеть вас в здравии. И бросьте эти шутки о старости. Я вижу, что вы в прекрасной форме.

— Да его хоть сейчас на передовую, — хмыкнул Святослав.

Император не стал церемониться: обхватил меня и одарил щёки звонкими поцелуями. Потом вновь прижал к себе, отпустил не раньше чем через минуту.

— Как я рад, что ты добралась!

— Могла добраться и раньше. — Я оглянулась на стоявшего позади меня Олдриджа. — Вот только спецпосланник от её величества королевы Александрины пожелал двигаться окружным путем.

— И правильно, — одобрил Орлов. — Санкт-Петербург уже под контролем узурпатора Арсения Громова. Он знает, что твоя семья предана Романовым, и… сама понимаешь, чем это могло бы обернуться.

Я пожала плечами.

— Я лично знакома с Арсением Александровичем. Уверена, он не стал бы чинить препятствий и даже способствовал бы моему пути в Москву.

Но Орлов с сомнением покачал головой.

— Ходят слухи, что он спятил, княжна Светозарова.

— Светозарова-Дубравская.

Первый раз я сдержалась, но теперь уж князя следовало поправить.

— Ах да. Прошу простить, — кивнул тот. На лице мелькнула маска пренебрежения.

Ну конечно. Большинство из знати, особенно столь высокородной, как Орловы, не одобряли моего замужества с Фёдором. Ещё бы! Княжна знатного роду вышла замуж за барона. Да и барон-то, что называется, не настоящий — потомок мелкопоместного дворянина, получившего титул не по наследству, а в награду за службу.

Возникло непродолжительное молчание. Прервало его мягкое покашливание Олдриджа позади нашей троицы. Тому явно не терпелось приступить к своей миссии.

— Ваше императорское величество, Святослав Игоревич. Возможно, вы помните меня…

— Август? — оборвал его другой голос.

Из небольшой группы дворян вышел невысокий мужчина с кудрями на затылке и залысиной впереди.

— Сэр Август Олдридж? — поправился он, таращась на бывшего посла.

— Добрый день, Хьюз.

Очень хотелось хмыкнуть. Томас Хьюз — действующий британский посол. В свое время он прибыл к нам на замену Олдриджу. Наверняка оба ощущали неловкость в этой встрече.

Но обескураженным казался лишь Томас. Сэр Олдридж смотрел на него покровительственно, с ноткой жалости.

— Я помню вас, — подал голос Орлов. — Ранее вы служили послом здесь же… То есть, прошу прощения, не здесь, а в Санкт-Петербурге. Что привело вас обратно в Россию, тем более в столь сложный час?

Но не успел старик сказать хоть слово, как заговорил Святослав:

— Отложим дела. Вера здесь и…

— Нет! — тут же воскликнула я.

Вновь возникла тишина, в ходе которой я ощутила на себе десятки озадаченных глаз.

— Я хотела сказать, государь Святослав, — принялась я поправляться. — Отчизна в опасности, и сейчас невозможно не думать о делах. Вы попросили королеву Александрину прервать мою командировку в Британии, и, полагаю, тому были причины.

После моих слов лицо князя Орлова озарилось одобрением и уважением. Святослав, напротив, погрустнел.

— Пусть так. Позволь тогда мы введём тебя в курс дела.

За спиной послышалось недовольное сопение Олдриджа, но никто не обратил внимания. Вместо этого император распорядился, чтобы все покинули Андреевский зал, включая стражей, британского посла Хьюза и собственно Олдриджа.

В этом просторном роскошном помещении мы остались втроем: я, Святослав Романов и Михаил Орлов.

— В дороге я многое разузнала, — начала я, как только зал опустел. — Насколько понимаю, основная проблема, если не считать демонов: граф Громов, княгиня Волконская и барон Зверев.

Орлов кивнул.

— Да. И, на мой взгляд, бо́льшая опасность идет именно от последнего, хоть и не все с этим согласны.

— Признаться, я даже не знаю, о ком речь. Кто этот барон?

— Лев Зверев родом из Новокузнецка. Самое паршивое, что вообще непонятно, как он получил войско, что сражалось к востоку от Уральских гор. Он вовсе не генерал. И вообще не военный.

Лицо Орлова становилось мрачнее.

— А на востоке армия у нас была ого-го, — добавил Святослав. — Много червоточин приходилось сдерживать.

— Он занял всю Западную Сибирь вплоть до Уральских гор, — продолжал Орлов. — Дальний Восток отрезан и… сама понимаешь: раскололся на княжества. Когда Зверев приберет их к рукам — вопрос времени.

— А что княгиня Волконская? — спросила я. — Я не знакома с ней лично, но наслышана, как стойко она держала оборону на западе.

— Как, собственно, и граф Громов, — согласился Орлов. — Она могла быть не худшей нашей проблемой, так как держит лишь две губернии: Псковскую и Полоцкую.

— Вот только она и Арсений Александрович не просто оттяпали императорские земли, — подхватил Святослав. — Удумали строить новое государство по принципу конфедерации. Хотят все российские земли под себя подмять.

— Забери их демоны! — вырвалось из меня. — И это в такое время!

— Боюсь, что именно прорыв демонов и смерть Игоря способствовали этому. Стервятники! Почуяли слабость и вонзили клыки.

Ярость во мне бушевала так, что хотелось плюнуть. Но к чему пачкать мраморный пол дворца? Уж лучше направить гнев на пользу.

— Хорошо. Что я могу сделать? Каков приказ, ваше величество?

Глаза Святослава заметно округлились, отчего он стал выглядеть глуповато.

— Брось, Вер. Не надо этих «ваше величество». После смерти отца ты мне самая близкая подруга.

Я проигнорировала замечание, ожидая инструкций. Святослав вздохнул невесело.

— Ну ладно. Помнишь, ты заикнулась о добрых отношениях с графом Громовым?

Я кивнула.

— Возможно, на востоке опасность исходит от барона Зверева, но на западе главный противник — он, Громов. Мы готовимся выступить против него, и нам нужно, чтобы ты втерлась к нему в доверие. Выведала, какими ресурсами располагает, какое войско сможет высвободить с фронтов и выставить супротив нас. И желательно ввести его в заблуждение относительно наших сил и позиций.

Прошла целая минута, прежде чем удалось переварить такое.

— Миленько.

— Знаю, это не совсем то, чем ты обычно занимаешься, — замялся Святослав.

— Я бы сказала: совсем не то. Ты же знаешь, я воин. Я могу драться. Могу вести отряд. Максимум — командовать полком. Но дипломатия…

— Не просто дипломатия, — поправил Орлов. — Шпионаж, диверсия, заговоры и интриги. Одним словом — грязь.

— Я и говорю: миленько.

— У нас нет другого, кому доверился бы граф, — принялся объяснять Святослав. — К тому же с ним твой кузен Владимир. Он наверняка внесет свою лепту: попросит за тебя, убедит, что ты — их.

— А что, если я — их? — усмехнулась я.

— Вера, мы знаем друг друга с рождения, — покачал он головой. — Для тебя честь не пустой звук.

— Хорошо сказано. Так зачем же поручать мне столь бесчестное задание?

— Вера! Ты — последний луч российской империи!

Я бы рассмеялась, не будь ситуация столь печальной. В голосе Святослава царил феерический пафос.

А он продолжал тем же тоном:

— Пойми, я вручаю тебе не только свою судьбу, но и судьбу всего народа!

Вместе с князем Орловым он принялся осыпать меня множеством аргументов, почему я должна выполнить такое странное, неприятное задание.

Забери их демоны! Я и близко не знакома с политическими тонкостями. Это сродни тому, чтобы отправить на фронт новорожденную малышку. Но всё же они оставались непреклонны.

— Святослав, ты знаешь, не в моих правилах отказываться от государевых приказов, — не выдержала я наконец. — Но это просто глупость.

— Не думай, что мы не понимаем этого, — ответил за него Орлов. — Перед тобой отнюдь не идиоты.

— Если получится, то мы вернем Петербург, Псков и Новгород без серьезных потерь, — сказал Святослав. — Если нет… Что ж… Тогда потерь будет много и у них, и у нас. То-то порадуются демоны.

Наконец до меня начало доходить, в сколь отчаянном положении оказался император, раз решился на такое.

— В любом случае, мне нужно подумать, — выдохнула я устало, отлично понимая, что, по сути, сдалась.

И Святослав, и князь Орлов тоже поняли это. Лица обоих засияли. Они даже замолкли, будто опасались спугнуть удачу. Напряженно смотрели на меня.

— Что? Будете таращиться, пока я не соизволю ответить? — рявкнула я.

— Вера! — удивился Святослав. — Откуда таких словечек набралась — таращиться?

— Не удивляйся, государь, — вступился за меня Орлов. — Пока мы с тобой штаны во дворце потираем, княжна Святозарова-ДУБРАВСКАЯ воевала на британских фронтах. Так что ей простительны любые солдафонские фразочки.

— Эм-м… Ну да. Тогда, чтобы не эм-м… ТАРАЩИТЬСЯ, пожалуй, послушаем её спутника, посланника Александрины.

Сэр Август Олдридж вернулся в сопровождении Томаса Хьюза. И поскольку сам Олдридж не возражал, то и император не стал прогонять посла.

— Итак, ты вестник от её величества Александрины? — спросил Святослав, вновь развалившись на троне.

Олдридж кивнул.

— Да, ваше величество. Как вы помните, я служил послом в Санкт-Петербурге ещё при вашем отце, Игоре Андреевиче.

— Ну и коли сама королева послала тебя, то верно что-то важное? — заметил Орлов.

— Безусловно, князь. Очень важное.

Томас Хьюз тут же удосужился пристальных взглядов Святослава и Орлова. Они словно пытались глазами вытолкать его прочь из Андреевского зала. Но тот обеспокоенно глядел в ответ и вовсе не собирался уходить.

— Будет лучше, если он останется, — усмехнулся Олдридж. Лицо его сделалось чрезвычайно хитрым. — В конце концов, мой доклад касается его напрямую.

— Что? — воскликнул Томас. — Касается меня?

— И покойного императора. Игоря Андреевича.

Тон старика стал таким мощным, таким подавляющим, что у меня у самой похолодело в груди. Томас же и вовсе затрясся и, не разворачиваясь, шагнул назад.

Олдридж, заметив маневр посла, ухватился за его пиджак и швырнул вперед, да так сильно, что бедняга плюхнулся на колени в паре метров от трона. Старик же продолжал таким же всеподавляющим тоном:

— Дело в том, ваше величество, что Томас Хьюз — убийца вашего отца!

Я — Вера

Томас, всё ещё раскоряченный на коленях, нервно перекидывал взгляд с одного на другого. Когда его глаза соприкоснулись с моими, я отчётливо увидела в них мольбу и страх.

«Но обвинения Олдриджа — абсурд!» — вспыхнуло в голове. Ведь правда, Томас Хьюз — посол, назначенный королевой Британии. А британцы — наши самые надежные союзники.

Никогда в истории не случалось, чтобы мы сражались друг против друга[1]. Ни на наших землях, ни на третьих. Кто как не англичане помогли нам против вконец обнаглевшего Наполеона? Разве не британские корабли прикрывали нас в войне с турками. Благодаря им отбили Крым. Благодаря им поставили на место многих. И наша помощь островитянам была под стать. Весь мир усвоил: пока две империи дружны, никто им не соперник.

Так и было, пока не образовались червоточины.

— Вы слышали меня? — повторил Олдридж. — Я прибыл с посланием от Александрины. Суть послания только что изложил.

Пока я, Михаил и Святослав пытались осмыслить сказанное, Томас вскочил на ноги и в один прыжок оказался сбоку от трона. Второе мгновение, и в руках посла сверкнуло лезвие кинжала. Третье — и оно у горла Святослава.

— Не дёргайтесь! — взвизгнул Томас. Вторая, свободная рука ухватилась за царский халат и притянула тело обескураженного императора. — Не дёргайтесь, или он умрёт!

Я выхватила меч, но что дальше? Сделаю шаг, и империя лишится последнего из династии. Сам Святослав не шевелился и молчал. На лице запечатлелся не столько испуг, сколько недоумение.

— Ты спятил? — изумленно воскликнул он.

— Томас, — слегка дрожащим голосом обратился Орлов. — Ты… Что ты делаешь?

— Не дергайтесь! — словно не зная других слов, заверещал посол.

— Брось кинжал, Томас, — потребовал Олдридж. — Так будет лучше для всех. Тебя ждет суд.

— Суд? Какой ещё суд! За что?

— Ты знаешь, за что.

Томас не ответил, но продолжал держать Святослава. Кинжал по-прежнему прикасался к его шее.

— Значит, это правда! — ужаснулась я. — Игоря Андреевича убил ты!

Он снова промолчал. Но бегающие глазки и дрожащая губа выдали его с потрохами.

— Ей-богу, сэр Олдридж! — прошипел Орлов. — Почему вы не сказали об этом ранее, когда зал полнился гвардейцами?

— Вы предпочли обсуждать другие дела, — пожал плечами старик. — К тому же я и подумать не смел, что он учинит такое безумие.

— Он убил императора! Чего ещё от него ждать, как не безумия?!

— Думаю, можно найти выход, который устроит всех, — проговорил Святослав.

Он, казалось, пришел в себя и держался более чем достойно для того, чья жизнь висела на столь тонком волоске. Скосил глаза на своего захватчика и продолжил спокойным ровным тоном:

— Томас. Чего вы хотите?

— Я? Я… Я не… — В отличие от Святослава, от посла несло паникой. — Хочу уйти.

— Куда?

На это Томас ответить не смог.

— Как насчет родины, Томас? — нашел, что предложить Олдридж и сделал шаг.

— Пожалуй, это возможно, — как бы в задумчивости проговорил Святослав.

Лезвие кинжала плотнее прижалось к гортани. Лицо посла сморщилось в гримасе злобы и недоверия.

— Думаете, я поверю? Поверю, что вы отпустите меня?

— Ты убил моего отца и прямо сейчас угрожаешь мне. Просто так не отпустим.

— Вот именно!

— Но… Сэр Олдридж. Как думаете, можем ли мы рассчитывать на справедливый суд в Эдинбурге?

Лицо Августа расплылось в понимающей улыбке. Он сделал ещё один шаг к трону и кивнул.

— Не сомневаюсь в этом. Я готов лично хлопотать о защите и справедливом решении.

Рука с кинжалом затряслась, но Томас не убрал её. И он молчал.

— Брось оружие! — приказал Орлов. — Мы немедля арестуем тебя, но не казним. Доставим на родину, где тебя ждет суд по британским законам.

— И что это изменит? — взвизгнул Томас. — Итог один!

— Кто знает? — Олдридж снова шагнул.

Я не знала, что задумал старик. Неужели рассчитывает напасть на Томаса, как только приблизится? Такая затея мне не нравилась. Слишком рискованно.

Но пока внимание Томаса зафиксировалось на своём земляке, я предприняла собственный маневр и медленно двинулась в обход. Зал большой, оборудован массивными колоннами. Зайти со спины трона невозможно, тот примыкал к стене. Но в том-то и дело, что Томас стоял сбоку. А за ним всего в паре метрах высилась колонна. Оттуда я могу нанести точный магический удар и обездвижить руку с кинжалом. Либо направить заряд в голову, чтобы и вовсе вырубить Томаса.

— По крайней мере, я могу гарантировать, что суд будет там, а не здесь, — сказал Святослав. — И можете рассчитывать на достойное обращение.

Я прошмыгнула за очередную колонну. Следующая — та самая.

— Как вы вообще всё узнали? — простонал Томас, не заметив моего маневра.

— О-о… Это было непросто, — усмехнулся Олдридж. — Основное бремя расследования легло на вашего покорного слугу.

— Будьте вы прокляты! — взревел Томас. — Я никуда не пойду. Эй! И не приближайтесь ко мне, сэр Олдридж! Я убью его. Клянусь, я это сделаю!

Сердце бешено пульсировало, когда я метнулась к последнему столбу. Я прислушалась. Если Томас заметил, то…

— Вооон! — завизжал посол.

Едва я хотела выйти из своего укрытия, отступить и продемонстрировать покорность, как послышался голос Олдриджа:

— Помилуйте, Томас. Я же спасти вас хочу. Но коли изволите, то стою. Не смею сделать хоть шаг без вашего согласия.

От сердца отлегло. Значит, осталась незамеченной. Теперь последнее и самое важное, самое сложное и рискованное. Ошибусь — и Святославу не жить.

— Не надо со мной как с ребенком! — завопил Томас. — Я отлично понимаю, во что вляпался!

Он продолжал тараторить о своей невеселой судьбе после содеянного, пока я, прижавшись к колонне, закрыла глаза и втянула в легкие воздух.

Я ощущаю силу в своём животе. Где-то в районе пупка, словно вулкан, кипят мощные магические флюиды. В развороте я выдвигаюсь, вижу врага, выдыхаю.

Энергия бурлит и поднимается ввысь, достигая чуть ли не горла. Я мягко направляю её в правую руку, вытягиваю ладонь перед собой, щурюсь, целюсь, позволяю магии выстрелить.

— Ай! — руку Томаса отбрасывает, кинжал отлетает прочь.

Я прыгаю вперед, но Томас тоже успевает отскочить. В его руках сабля. Мерзавец успел вытащить её из ножен Святослава.

Сам император тоже вскочил с трона. Хоть и безоружный, он вовсе не собирается прятаться или убегать. Кажется, готов броситься на Томаса. К счастью, Орлов успевает ухватить его за руку и оттащить назад.

Не зря Олдридж носит оружие. В его руках клинок. Он вертит им грациозно, эффектно. Раньше не замечала у него такого изящества и прыти.

Он первым настигает Томаса, и между послами завязывается дуэль. Я не решаюсь подключиться, чтобы не помешать Олдриджу. В конце концов, главное, что Святослав в безопасности.

Старик ловко перекатывается, а Томас, машущий саблей, как конченный псих, оказывается прямо передо мной. Отлично! Вот это по мне!

«Главное — не убить», — успеваю подумать, пока отбиваю яростные, бездумные атаки. Но Томас сам наскакивает на мой меч. Я не сразу понимаю, как так вышло, лишь через секунду доходит — Олдридж использовал магический выпад, тем и толкнул его на остриё моего клинка.

Мы столпились вокруг распластавшегося Томаса. Кровавое пятно на его груди становилось шире. Я склонилась, чтобы расстегнуть рубашку и оценить рану.

— Глашатай! — едва слышно прохрипел он.

— Я прикажу страже вернуться и чтобы позвали лекаря, — сказал Орлов и зашагал к выходу.

— Лекаря? — с ехидством заметил Олдридж за моей спиной. — Стоит ли возиться? Полосните по горлу его же кинжалом, а труп бросьте свиньям.

— Глашатай! Где же ты? — вновь подал слабый голос раненый посол.

— Что ещё за Глашатай? — нахмурился Святослав.

— Глашатай! Ты же обещал! — Последний слог я едва расслышала, так слаб он стал.

В такт пульсу из черноты раны била кровь. Я как могла зажала её пальцами и повернулась к остальным.

— Дайте бинт, а коли нет бинта, то подходящих тряпок.

Святослав тут же побежал к входу, куда успел уйти Орлов.

— Помилуйте, княжна, — не унимался Олдридж. — Пусть уже сдохнет. Он заслужил. Дважды заслужил.

— Не раньше, чем допросим его, — отрезала я. — Он ведь не сам придумал цареубийцей стать.

— О-о! А ведь верно.

Я — Фёдор

Двое гвардейцев тащили меня, взяв под руки. Ноги безвольно волочились по полу, а голове непременно захотелось смотреть вверх. Пришлось лицезреть потолок Большого Кремлёвского дворца.

Меня усадили на роскошный диван в светлой комнате с широким окном и балконом. «Собственная половина императора[2]», — догадался я. Рядом стоял стол с кушаньями и напитками. У меня сразу же потекли слюни, а челюсти непроизвольно принялись жевать.

— Ужас, — донесся до боли знакомый голос.

Но я никак не мог повернуться, чтобы увидеть говорившего. Если я голоден, а рядом еда, то голова упрямо направлялась именно к ней.

Наконец человек сам появился передо мной. Сел на корточки, чтобы встретиться лицом к лицу. Тут-то я и вспомнил его. Того, с кем однажды обучался военному делу, кому однажды предстояло встать во главе государства.

— Фёдор, — позвал меня Святослав. Он щурился, вглядываясь в моё лицо. — Ты узнаешь меня?

— Никого он не узнает, — послышался голос Веры.

Я сразу обрадовался. Всегда радовался, когда жена рядом.

— И будьте осторожны, ваше величество, — сказала Лиза, которая, судя по всему, сидела рядом. — Он может напасть. А силы в нём отнюдь не убавилось.

«Ваше величество?» — запрыгало в моей голове. Сколько же времени прошло, раз Святослав стал «величеством»? А что же его отец, Игорь Андреевич? Неужели случилось несчастье?

Лицо Святослава отодвинулось.

— Что там с Томасом? — спросил он.

— Пока разместили в гостевой комнате, здесь, во дворце, — услышал я ещё один голос. — Вечером постараемся перевести в госпиталь.

Этого узнал сразу. Князя Михаила Орлова я уважал за преданность империи. Но сам он, очевидно, недолюбливал меня. Часто смотрел свысока и общался с пренебрежением. Особенно после нашей с Верой свадьбы. Что ж. Теперь повода для его высокомерия прибавилось.

— Думаю, излишне упоминать о мерах безопасности? — спросил Святослав.

— Обижаешь, государь. Его охраняют втрое бдительней положенного.

— Нужно вызвать тайную экспедицию.

— Разумеется. Я уже отправил гонца графу Оболенскому.

Снова заговорила Вера:

— А что он там мямлил про Глашатая? Это очень подозрительно.

— Не обращай внимания, — посоветовал Святослав. — Он просто бредил. Вот и нес чепуху.

— Но там, в Британии, ходят слухи о некоем демоне, который именует себя именно так — Глашатай.

— Тем более, — отрезал Святослав. — Здесь ведь не Британия.

— Я бы не стал относиться к этим словам столь легкомысленно, — произнес ещё один человек.

Его я тоже опознал — сэр Август Олдридж. Он путешествовал с нами в Москву от самого Эдинбурга. Сначала на корабле, потом в каретах.

— Кто знает, — продолжил он наставительным тоном. — Иногда слухи оказываются фактами.

— Но демоны не могут существовать вне марева, — заметил князь Орлов.

— А так ли много мы знаем о мареве и о демонах?

— Говорят, профессор Любимов в последние годы ударился в изучение марева, — сказал Святослав. — Помните его? Ну, тот лекарь-чудесник, что наловчился сращивать конечности. Раньше такой фокус удавался только немцам.

— Любимов! — воскликнула Вера, будто пораженная молнией. — А я-то, идиотка, пыталась придумать, кто сможет победить эту хворь. — Её рука нежно прикоснулась к моей макушке и принялась поглаживать. — Я ведь знакома с ним.

— Но он далеко на востоке, в Екатеринбурге, — с сомнением произнес Святослав. — И ты ведь помнишь, мы рассчитываем на тебя.

Вера тут же насупилась, но спорить не стала. Она продолжала гладить меня, а я всё это время смотрел на стол с хлебом, картофелем, порезанным мясом, грибочками, сметаной и прочим-прочим, что находилось на нём. Мои челюсти продолжали методично пережевывать пустоту.

— Святослав… Ваше величество, — чуть смущаясь, обратилась Вера. — Вы не против, я покормлю мужа?

— Ну что ты! Разумеется, — великодушно отозвался тот.

Михаил Орлов

Михаил Орлов сидел в своем кабинете на втором этаже Большого Кремлевского дворца. Настроение давно уже немолодого советника можно было коротко обозначить словами: «ни к черту».

Всем сердцем он переживал из-за потрясений, что творились в России. Казалось, с каждым днем ситуация становится хуже и хуже. Вот и теперь: мало им вынужденного бегства в Москву, так и новая напасть — покушение на Святослава. И ещё Фёдор. Он беспокоил даже больше, чем мятежные аристократы и наступающие демоны.

Каждый раз нервничая, он машинально начинал отбивать пальцами по рабочему столу. Порой он ловил себя на этом, горько усмехался и прекращал эту настольную чечетку. Потом, конечно, вновь забывался.

— Волнуетесь? — спросил сэр Олдридж, скромно занявший уголок дивана, что стоял в кабинете.

Михаил посмотрел на него. Он давно знал бывшего, а теперь вновь действующего британского посла. Как же тот изменился. Причем не столько внешне, сколько внутри. Стал бодрее, свежее и очевидно сильнее. Вспомнить только поединок с Томасом, который, на минуточку, на двадцать лет моложе.

В дверь постучали.

— Заходите, — приказал Михаил.

Как и ожидал, на пороге возник высокий статный мужчина с седыми волосами и бородой. Холодный проницательный взгляд голубых глаз скользнул по Михаилу, затем по Олдриджу. На нём он задержался, словно вспоминая, где мог видеть старика.

Следом вошел ещё один. Средних лет, ростом поменьше, зато гораздо шире в плечах. Взгляд его тоже отличался: чуть усталый, но внимательный.

— Прошу прощения, если заставили ждать, князь, — сухим голосом произнес первый. — Мы надеялись допросить Томаса Хьюза. Как оказалось, напрасно. Не приходит в себя.

Граф Дмитрий Александрович Оболенский служил начальником тайной экспедиции в звании генерал-прокурора. Его компаньона Михаил также узнал. Николай Строганов — один из опытнейших следователей. Обычно он подключался в особых случаях, когда важно разобраться в деле во что бы то ни стало. Его появление — добрый знак.

— Всё в порядке, граф. Я понимаю, — кивнул гостям Михаил и показал на Олдриджа. — Позвольте представить нашего нового британского посла.

Оболенский усмехнулся и, не поворачивая головы, сказал:

— Я хорошо знаю сэра Августа Олдриджа. Не такой уж он и новый.

Олдридж тем временем поднялся и протянул руку сначала Оболенскому, затем Строганову.

— Ваше замечание верное, дорогой граф, — хихикнул он. — Но звучит весьма двояко. Ведь и правда, годы берут своё.

— Не прибедняйтесь, сэр, — парировал Оболенский. — Вы отлично поняли, что я имел в виду. А что касается старости, то вас, как погляжу, она старательно обходит.

— Давайте к делу, господа, — предложил Михаил и показал вошедшим на диван. Когда те уселись, продолжил. — У нас большие проблемы. И когда я говорю «у нас», то имею в виду «у России».

— Помилуйте, князь. Всё обошлось, — возразил Оболенский.

— И мы обязательно разберемся, кто нанял убийцу императора Игоря, — заверил Строганов.

Михаил покачал головой.

— Боюсь, я не разделяю вашего оптимизма. А что касается заказчика, то прошу вас, выслушайте сэра Олдриджа.

Внимание сотрудников тайной экспедиции переключилось на британца.

— Детали моего расследования я сообщу чуть позже, — сказал тот, бросая на обоих оценивающий взгляд. — Главное, что так называемый заказчик известен.

Он смолк, продолжая сверлить их глазами. Это рассердило Оболенского:

— Так продолжайте. Кто он? Имя! Фамилия!

— Не знаю, есть ли у него фамилия, но вот имя… Господа, вы когда-нибудь слышали о демоне, именуемом Глашатай?

Строганов фыркнул.

— Это же байки, которые заносит в Россию с английскими и шотландскими моряками.

— Боюсь, что это не так. Неужели вы думаете, что всё, что внезапно обрушилось на Российскую империю, случайность? И прорыв фронтов, и бунт аристократов, и убийство Игоря — звенья одной цепи. И ниточка ведет к Глашатаю.

— Ну допустим, — произнес Оболенский. — Что вы предлагаете? Как нам найти его? Разве он не на британских островах?

— Где он — не знаю. Но знаю, что вместе со мной с Британии прибыл некто Фёдор Дубравский.

— Дубравский? — задумался Оболенский. — Я наслышан о нем как о непревзойденном воине. По-моему, его командировали в… — Он резко смолк.

— Верно. В Британию. Где, по вашим сведениям, находился Глашатай.

— И что с того?

— Дело в том, что Фёдор нездоров. Вы бы поняли, увидев его.

— Всё равно непонятно, — нахмурился Строганов. — Как связан Глашатай и болезнь Фёдора?

— А заболел он, да будет вам известно, после того как сунулся в одну довольно мощную червоточину.

Глаза обоих экспедиторов резко расширились. Они неверяще уставились на посла.

— Бред! — воскликнул Строганов. — Тогда он был бы не хвор. Он вообще не был бы. Кто пропал в червоточине — пропал навсегда.

— Если только у вас нет такой жены, как Вера Светозарова-Дубравская, — скривил губы Олдридж. — Она вытащила его. Не спрашивайте как. Это не важно.

Экспедиторы какое-то время молчали, пытаясь переварить невероятное. Михаил понимал их. Чуть ранее он сам с трудом внимал этим сведениям.

— И что же за хворь овладела им? — первым пришел в себя Оболенский.

— Врачи не в силах разобраться. — Посол развел руки. — Но очевидно, что природа её — демоническая.

— Господа, мы подходим к сути новой проблемы, — вновь вступил в беседу Михаил. — Проблема эта ещё не случилась, и есть шанс, что сможем предотвратить её.

— Я правильно понимаю, вы считаете, что Фёдор опасен и, возможно, в нём запечатан демон? — спросил Оболенский.

— Именно так, — кивнул Олдридж. — Или, по крайней мере, это весьма вероятно.

— В таком случае нам следует побеседовать с ним. — Оболенский поднялся. Строганов последовал его примеру.

Михаил махнул им рукой, чтобы уселись обратно.

— Не всё так просто. Сейчас Дубравский на пути в Екатеринбург вместе с Елизаветой Невской. Она капитан на службе у Веры.

Экспедиторы недоумевающе смотрели на Михаила, ожидая пояснений. Тот вздохнул и продолжил:

— Вера надеется, что профессор Григорий Любимов, проживающий там, способен помочь недугу Фёдора.

— Что очевидно неверно, — поспешно вставил Олдридж.

— И я не думаю, что имеет смысл разговаривать с Фёдором, — продолжил Михаил. — Тем более что это невозможно. Вы поймете, когда попробуете.

— Вы хотите, — уста Строганова замерли, не закончив предложение.

— Да, — невозмутимо согласился Михаил. — Во имя спасения Российской империи Фёдора следует… убить. И главное — сделать это следует тайно!

[1] Помните, что это альтернативная история. Очень альтернативная.

[2] Собственная половина — это жилая часть здания, где находились покои императора и императрицы

Я — Фёдор

Весь путь почтовую карету трясло. Словно решив, что этого достаточно, моё тело стало спокойней. Голова уперлась в окошко, ударяясь об неё на каждом ухабе. Зато я мог лицезреть окрестности.

Даже будучи здоровым, я обожал изучать разного рода пейзажи. Теперь же это стало хоть каким-то развлечением.

Вдали высились огромные здания с высоченными трубами — древние заводы. Уже двести лет как они обездвижены, и только ученые-историки могли разъяснить, что там производили.

Среди полей нет-нет проскакивали искорёженные металлические силуэты древних самоходных повозок — автомобилей. Казалось бы, со времён апокалипсиса их всех переплавили, но нет, наши предки изготовили их слишком много.

— Езда в карете утомляет, — послышался недовольный голос Лизы.

— А верхом, по-вашему, проще? — усмехнулся в ответ мужчина по имени Алексей Комаров. Молодой, с темно-русой растрёпанной шевелюрой, он присоединился к нам во Владимире. Уверял, что тоже едет до самого Екатеринбурга.

— Конечно! — горячо подтвердила Лиза. — Верхом и удобнее, и быстрее.

— Ну коли лошадей менять на каждой станции, то, пожалуй, быстрее. А насчет удобства позвольте усомниться. Так ведь, простите за беспардонность, всю задницу отобьешь. Нет уж, увольте, сударыня, но для дальних километров предпочту карету и желательно почтовую, чтобы подешевле.

Лиза печально вздохнула. Я не видел её взгляда, но ощутил на себе. Ну да. Из-за меня-то ей и пришлось трястись в этой повозке. Собственно, из-за меня, по просьбе Веры, она и ехала в далекий Екатеринбург.

— Знаете, я бы и вовсе предпочел железную дорогу, — продолжал рассуждать Алексей. — Всё-таки как здорово было раньше. Сел в поезд и через день-другой не то что в Екатеринбурге — в Челябинске!

— То раньше. Тогда и по воздуху перемещаться могли.

— У-у, сударыня. О таком и не мечтайте. Но ведь железные дороги — это ж и вправду неплохая замена каретам. Я слышал, что в Северной Америке их сохранили, поддерживают в надлежащем состоянии и ездят на так называемых дрезинах.

— У нас тоже был один на дрезине, — усмехнулась Лиза.

— Как же! Помню! — рассмеялся Алексей. — Говорят, он здорово разогнался, пройдя аж пять километров, а потом вылетел с дороги. Рельсы там растащили. — Он рассмеялся. — А кости этому чудаку сращивал некто Любимов.

Так и ехали. Алексей болтал почти без умолку. Лиза не возражала, поддерживала беседу. В благодарность тот помогал выгружать меня на остановках и запихивать обратно.

К вечеру пятого дня мы проехали Нижний Новгород и, не доехав до Чебоксар, вынуждены были остановиться у безымянного придорожного трактира.

Алексей с Лизой обхватили меня, приподняли за плечи и заволокли внутрь заведения. Оно оказалось битком набито не только путниками, но и просто страждущими выпить. Стало быть, рядом деревушка имелась.

— Закажу поесть и забронирую номера, — предложил Алексей, как только они усадили меня за ближайший свободный стол.

Лиза улыбнулась, кивнула и осталась ждать. Я ухватил её взгляд, полный упрёка и сожаления, что ей приходится возиться со мной. А когда она покосилась вслед уходящему Алексею, глаза запылали восхищением.

Меж тем ему пришлось зайти в кухню и скрыться с виду. Я не мог понять, чем вызвана такая необходимость. Помаленьку накатывал голод. Если скоро не поем, то опять заработает жевательный рефлекс. Терпеть не мог, когда со мной такое случалось.

— Эй, дамочка, а что это с твоим муженьком? Блаженный, что ли? — К нам подсел здоровенный жирдяй. В одной руке он держал большую кружку браги, а второй потирал абсолютно лысую голову. Он ухмыльнулся, демонстрируя прогалы в ряде подгнивших зубов.

Зная характер Лизы, я ни капли не удивился её реакции. Она вовсе не собиралась ни отвечать на вопрос, ни объяснять, что ему следует свалить подобру-поздорову.

Не вставая, размахнулась и зарядила кулаком в челюсть. Смачный удар опрокинул лысую голову назад, задрав лицо к потолку. Физиономия из ехидной превратилась в обескураженную.

Оба резво вскочили, опрокидывая стулья. Рука Лизы рванула к бедру, ухватилась за рукоять меча. Но толстяк оказался безоружным. Вероятно, потому Лиза одернула руку, но встала в боевую стойку, сжав кулаки.

— Сука, ты охренела? — завопил толстяк.

За его спиной возникли еще двое. Тоже упитанные и безоружные.

— Не местная, а ведешь себя невежливо, — проскрежетал один из них.

— Наказать придется, — кивнул второй.

Трое против одного? Тут уж можно и меч достать. Лиза явно пришла к такому же выводу. Но не успел клинок оголиться хоть вполовину, как сзади её обхватил четвёртый мужлан.

Лиза дернулась и попыталась ударить его сапогом, но тот шагнул назад, опрокидывая девушку. Таверна тем временем загудела. Мужики-выпивохи таращились на потасовку, возбужденно галдели и, очевидно, не собирались вмешиваться.

Но я потерпеть такого не мог. Дернулся, чтобы вскочить с места. Тело обожгло пламенем. Хотелось заорать от жуткой адской боли. Но зато, к собственному изумлению, обнаружил себя на ногах. Жаль, ненадолго.

Я тут же рухнул на грязный дощатый пол. Попробовал хотя бы перевернуться на спину, но и этого не вышло. Тело заелозило, руки задергались, но положение осталось прежним.

Раздался смех. Чей-то сапог подковырнул меня и мощным резким движением помог крутануться и оказаться на спине.

— А ну прочь от него! — выкрикнула Лиза.

Судя по пыхтению, она уже во всю пыталась побороть этих боровов. Но с их-то массой шансов у неё немного.

— Да вы только гляньте! — прыснул один мужлан. — Это же таракан! Вон как лапками дергает!

Трактир погрузился в дружный оглушительный хохот. То один, то другой из выпивох подходили, чтобы поглазеть на меня. Я пыжился изо всех сил, надеясь, что смогу подняться, врезать хоть одному. Уж моего удара мало кто выдержит. Вот только как нанести его?

— А тараканов-то давить надо! — воскликнул второй мужлан.

Над глазами возникла широкая подошва и с силой прижалась к лицу. Затем наступила вторая такая же. Чтобы не свалиться, мужлан забалансировал.

Мне вовсе не было больно. Боль приносят потуги подчинить тело. Но если кто-то бьет — всё побоку. Я подозревал, что хоть шпагой меня проткни, всё равно не почую. Тем не менее такое унижение заставляло страдать душу.

В яростном порыве я вновь попытался овладеть своими конечностями. Напрягся! Рванул! Ощутил жгучую боль!

Тщетно! С диким хохотом мужлан продолжал танцевать на мне. Не удержавшись, он перескочил на грудь и попытался сплясать на ней, благо грудь у меня широкая.

Господь всемогущий! За что мне такие страдания? Лучше бы убила меня та червоточина, чем обратила в такое растение!

Сапоги резко соскочили, а рядом с хриплым оханьем брякнулось массивная туша. Моя рука продолжала дергаться и наткнулась на теплую липкую жижу.

— Кому ещё! — раздался разъярённый возглас Алексея. — Эй вы двое! Свалите от неё!

Очевидно, «те двое» покорились приказу. Я услышал, как резко вскочила Лиза. Меч с характерным свистом вырвался из ножен.

Два удара! Затем ещё два — тела грохнулись на пол. Пожалела их Лиза. Плашмя стукнула. А я бы не пожалел. Четвертый же и вовсе успел сообразить и убежал.

— Эй! Хозяин! — требовательно воскликнул Алексей, одновременно помогая Лизе поднять меня. — Что за дела в твоей забегаловке?

Мужичок за стойкой скорчил невинный вид.

— А я-то что, господин? Тут всякий сброд приходит. Я за них не в ответе.

— Вроде как местными представлялись, — надавила Лиза. — Стало быть, завсегдатаи. Почему не приглядываешь?

— Да как же за ними присмотришь? Вон бугаи какие!

— Да они на всех тут бычатся, — выкрикнул худощавый старичок с соседнего столика. — А на приезжих в первую очередь.

— Ты не боись, господин, — заверил другой выпивоха. — Других таких тут нет.

— А мне-то что бояться? — рявкнул Алексей, косясь на хозяина таверны. — Ему бояться следует.

Он уселся возле Лизы, продолжая ругаться, но теперь уже негромко:

— И кухня у них такая, что живот воротит, — пожаловался он. — Пришлось выбирать куриную тушку, что ещё не завоняла. И отморозки какие-то беспредел учиняют.

— Чем дальше от столицы, тем больше свободы в себе чуют, — успокаивающим тоном пояснила Лиза. Она с благодарностью глянула на нашего попутчика. — А дворян в таких местах немного. Порой и заступиться некому.

— В следующий раз не жалей их, — посоветовал он. — А насчет забегаловки этой… — Он стиснул зубы и скорчил такое гневное лицо, как если бы мог и хотел наказать хозяина. Но, как назло, именно сейчас — недосуг.

Я — Вера

На руках блестели браслеты-наручники. Хорошая сталь. Цепь меж ними сантиметров тридцать. Достаточно, чтобы самостоятельно поесть или сходить в туалет. Но вот дать бой — вряд ли.

Но самое худшее — это выгравированные на них руны. Из-за них я не могла управлять магией. Лишь поднять её от живота вдоль тела, но вот вывести и направить удар — нет. Такую возможность руны напрочь блокировали.

— Где мой адвокат? — потребовала я.

Я ждала ответа от судьи — подполковника средних лет. Кроме него на заседании присутствовали прокурор, шесть присяжных и писарь. Разумеется, за дверью дежурили гвардейцы.

Судья посмотрел на меня со своего возвышения надменным взглядом и постучал молотком.

— Обвиняемая! — голос его оказался сиплым. — Это трибунал военного окружного суда, и вас винят в военном преступлении, а посему адвокат не полагается.

— Трибунал? — вспыхнула я. — Я прибыла в Петербург с дипломатической миссией, а меня схватили, словно беглую каторжницу! А теперь я ещё и военная преступница?

— Уточняю, — подал голос прокурор. — Вас обвиняют в госизмене.

— Это ещё предстоит доказать, — раздался голос со стороны присяжных.

Я вздрогнула, узнав его, и сразу же повернулась. Меня внимательно изучал молодой стройный мужчина с тонкими чертами лица и черными, чуть вьющимися локонами.

— Володя? — Я улыбнулась.

Двоюродный брат в роли присяжного — бесспорный плюс. Да ведь и не просто брат, а близкий друг. В детстве мы проводили много времени. Играли, учились и даже охотились. Но больше всего мне запомнилось, как шалили. Порой наши мамы и папы за голову хватались от тех выходок, что мы умудрялись начудить.

Он не ответил на мои слова и не утратил серьезности. Я тоже поджала губы. «А что, если родственник в роли присяжного — незаконно? Наболтаю лишнего, и вместо него окажется другой».

— Вы полковник Российской армии Вера Игнатьевна Светозарова-Дубравская? — спросил судья.

— Да.

— И вы приписаны к Санкт-Петербургскому гарнизону?

— Да. — Я нахмурилась. — А при чем тут это? Год назад меня командировали в Британию и…

Судья снова ударил молотком по столешнице.

— Хватит демагогии! Начнем заседание. — Он покосился на прокурора. — Обвинение. Приступайте!

Как и судья, прокурор значился в звании подполковника. Он сурово глянул на меня, прежде чем начать:

— О вашей службе в Британии известно, — кивнул он. — Но тут есть одна проблемка. Назначение туда — кто выдал?

— Наш тогдашний государь, император Российской империи, Романов Игорь Андреевич, — отчеканила я.

— Прекрасно. Но как так вышло, что вы здесь, в России?

Вопрос с подвохом — ясно как день. Не ответить нельзя. Равносильно признанию вины. Но я придумала, как выкрутиться:

— Её величество Александрина отпустила меня.

Прокурор усмехнулся.

— Вот так прям взяла и отпустила? Верно дела в войне на поправку пошли, и надобность в подкреплении отпала?

«Вопрос неточный, почти риторический», — решила я и стиснула зубы.

— Так почему отпустила? — настойчиво повторил прокурор.

Что ж. Теперь точно не риторический. Пришлось отвечать:

— Император Святослав попросил её.

— Император Святослав? — Прокурор картинно обернулся к судье. — Ваша честь, обратите внимание на эти слова. Она назвала Святослава императором.

Судья угрюмо кивнул.

Мне оставалось только судорожно сглотнуть. Как все-таки ловко этот подполковник загнал меня в ловушку. Я уже весьма четко представляла, какой линии тот будет придерживаться, чтобы окончательно утопить меня.

Я посмотрела на Володю. Лицо его казалось обеспокоенным. Он явно тоже понял — дело плохо.

— Правильно ли я понимаю, — продолжал прокурор. — Вы считаете Святослава Игоревича своим императором?

— Именно так! — злобно проскрежетала я, решив, что лучше каторга или плаха, чем предательство и бесчестье.

— Но в Санкт-Петербурге, после смерти императора Игоря, Романовы более не властны. За царским столом сидит граф Громов Арсений Александрович.

«Вот уж правда?» — рассердилась я. — «Не за горами возвращение к боярству».

— Что молчите? — рявкнул прокурор.

Захотелось рявкнуть в ответ. Сказать, что его сиятельство Арсений явно ступил на опасную стезю, которая неминуемо приведет его к виселице. И что лучше бы ему одуматься, покаяться и пасть на колени перед Святославом. А вину свою искупить в бою с демонами.

Но что толку от пафосных слов? Пришлось изъясняться проще:

— Я на службе у государя Святослава.

— Но приписаны к Петербургскому гарнизону.

— То было до… — Я чуть не сказала «до мятежа», в то время как рассчитывала на переговоры с Громовым. — То было до смерти Игоря Андреевича.

Мы долго спорили. Позиция обвинителя была ясна. Коли я приписана к Петербургу, то и покинуть место командировки могла по приказу или просьбе того, кто правит им. И явиться следовало в гарнизон, чтобы встать на учет, занять место в строю и получить новое назначение.

Это был один из самых странных и глупых судов в моей жизни. Основное действо заключалось в нашей с прокурором перепалке. Цирк-шапито — иначе не сказать.

Но присяжные заседатели, включая моего кузена, наблюдали за нами с серьезным видом, будто зрелище это не казалось им чем-то сюрреалистичным.

Как только прения закончились, они всем составом удалились в соседнюю комнату. А как вернулись, один за другим высказали свой вердикт.

— Виновна! — выкрикнул старикашка с огромными очками и тросточкой. Он рявкнул так громко, словно сам едва мог слышать что-либо.

— Виновна, — угрюмо согласился другой. Этот напротив был молодым, в звании ефрейтора. Я почти не сомневалась, что он даже не дворянского сословия.

Забери демоны тех, кто решил, что крестьяне и низшие военные чины имеют право становиться присяжными!

Ещё трое сочли, что я повинна в измене государству. Последнее слово оставалось за Володей. Но после пяти «виновен» оно было неважным. Пять против одного меня не спасут.

— Виновна!

Слова брата заставили вздрогнуть. Я уставилась на него неверящими глазами. Встречный взгляд был полон печали и сожаления.

«Это всё равно не сыграло бы роли», — напомнила я себе. — «Так зачем ему подставлять себя? Зачем вступаться за изменницу?».

* * *

Меня вновь отвели в здание тюрьмы. Я шла угрюмая, задумчивая. Хотелось плакать. Не потому что вместо тюрьмы или ссылки меня сразу приговорили к казни. Напротив, в военное время столь суровое наказание — дело привычное.

Но грустно было уходить, когда мир в столь подвешенном состоянии. Когда Россия вот-вот окончательно рассыплется, демоны прорвутся, а Фёдор так и останется в хвори, которой и названия-то ещё не придумано.

За размышлениями я не заметила, что мы прошли мимо камеры, где мне довелось просидеть весь прошлый день и ночь. Как опомнилась, обратилась к конвоирам:

— Кажется мы проскочили.

Те не ответили и толкнули меня дальше вдоль коридора. Когда мы остановились, передо мной стояла длинная решетчатая камера. За почерневшими стальными прутьями на меня глазели ужасные злые лица: перекошенные, беззубые, ехидно ухмыляющиеся.

— Вы серьезно? — выпалила я, ошарашенная видом зеков.

— Это камера смертников, — буркнул один из конвоиров.

Я продолжала глазеть на заключенных. «Они смертники? То есть терять им уже нечего?».

— Вы с ума сошли! Это же мужская камера!

— Эй! А ну брысь от решетки! — гаркнул конвоир сидельцам, открывая замок на калитке. Затем вновь переключился на меня. — Так велено.

Второй конвоир подтолкнул в спину, но я уперлась рукой о прут.

— Кем?

Первый открыл было рот, но второй присек:

— Молчи!

Вдвоем они затолкали меня. Калитка захлопнулась. Замок щелкнул. Топот казенных сапог неспешно удалялся прочь от камеры.

Я — Вера

Камера оказалась столь просторной, что в ней спокойно разместились три десятка заключенных. И никакой толкучки, свободного места — хоть ригодон[1] отплясывай.

«И все эти люди приговорены к смерти», — ужаснулась я.

Впрочем, у многих справедливость приговора отражалась на лицах, столь злобен был их взгляд. Трое таких приближались ко мне, пока я, ошарашенная, стояла возле калитки.

— Эй! Вернитесь! — выкрикнула я, обернувшись к коридору. Но конвоиров уж и след простыл.

— Не стоит верещать, деточка, — высоким тоном изрёк один из приближающихся. — Будь покладистой, и получишь усладу.

— Ага, — поддакнул другой голос, теперь уж низкий. — А будешь противиться, то достанется лишь боль.

Конвоиры не вернулись, а тюремщики явно не любили проводить время среди своих подопечных. Так что рассчитывать я могла лишь на себя. Я медленно развернулась.

Троица остановилась в метре от меня. Я с удовлетворением заметила, что их руки также закованы. А то, что их трое — не беда. В конце концов, я дворянка. Меня обучали лучшие мастера боевых искусств. У меня опыт сражений не только с людьми, но и против деморгов.

Что мне три зэка?

— Вот и правильно, что унялась, — пискнул первый.

Под стать своему голосу он был крайне долговязый и костлявый. Сними он тюремную рубашку, и по нему можно изучать анатомию, вплоть до последнего ребрышка.

Он стоял в центре между своими дружками. Глядел в глаза, ухмылялся.

— Помогите даме, ребятки, — проворковал он. — И не только кальсоны. Рубашку задерите. Хочу сиси трогать.

Не успели эти двое коснуться меня, как я, не отрывая глаз от наглого ходячего скелета, зарядила ему ногой в самую важную промежность. Не ожидавший такого, он плюхнулся копчиком на бетонный пол тюрьмы и завыл.

Что ж, наверняка теперь ему не до «сисей».

Двое, что стояли по флангам, остолбенели. А я, сложив руки в замо́к, врезала сначала одному, потом сразу второму. Моя внезапная атака на тощего ввела их в такой ступор, что я могла позволить себе хороший замах для каждого удара.

Отойдя от первоначального шока, троица приготовилась брать меня, что называется, «по-плохому». Остальные столпились полукругом, радостно наблюдая за предстоящим зрелищем. Они галдели и, как мне показалось, заключали пари. Я не знала, что, собственно, они могли поставить на кон, но радовало, что основная ставка шла на меня.

— Конец тебе, бледовка! — заверещал тощий.

— Угу, сука! — рявкнул тот, что с низким голосом.

Словно дикий зверь, он рванул на меня. Так и не поняв, на что он рассчитывал, я увернулась, позволив ему добровольно впечататься в стальные прутья.

«Первый готов», — мысленно хмыкнула я, как только он брякнулся на пол.

Худой и второй его дружок, расставив кулаки, надвигались одновременно. Они поступили намного умнее и заходили с двух сторон, распыляя мое внимание.

Лучший выход в таком случае — не ждать, когда доберутся, а бить первой.

Чуть подавшись телом назад, я рванула вперед и вниз, проделала сальто и снова оказалась на ногах, возле тощего. Зэки вокруг восторженно заулюлюкали.

Тощий не успел сообразить, как получил в нос удар двойным кулаком. Его развернуло. Щуплое тело закачалось.

— Рано падать, деточка! — Я накинула руки через голову со спины и прижала к себе. Цепь наручников натянулась на шее. Тощий сразу же захрипел.

— Как ты назвал меня? Бледовкой? — шепнула я.

Тощий лишь продолжал отчаянно хрипеть. Несомненно, это значило: «Простите, ваша светлость, бес попутал!».

Я бегло глянула на третьего. Тот окончательно понял, что вляпался, и оторопело отходил назад. Ну вот и всё. Освободила тощего от захвата и толкнула к тому месту, где все еще лежал в отключке его дружок.

Возникла давящая тишина. Странно. Зэки должны были возбужденно обсуждать поединок и платить по счетам — что бы там ни стояло у них на кону.

Я повернулась к толпе. Полукруг оказался разорван, и меж двух возникших рядов громоздилась туша, которую я изначально не приметила. Должно быть, это тело мирно дрыхло на одном из лежаков, а наша потасовка разбудила его.

Сказать, что мужчина был огромен — как промолчать. Два-двадцать? Два-тридцать? Снизу оценить непросто. На нем не было рубашки, лишь кальсоны. Бугристое тело, хоть и заплывшее жиром, излучало мощь. К моему неудовольствию, тюремных браслетов у громилы не оказалось.

Мужлан-великан изучал меня взглядом тигра. Потянулся. Размял пальцы и двинулся вперед.

— Не советую, — предостерегла я.

Он проигнорировал и продолжил ход.

— Эти тоже считали, что…

Я не успеваю закончить. Громадная лапа тянется ко мне. Отскакиваю в сторону. Туша разворачивается и неумолимо прет. Я жду, быстро ухожу в сторону и заряжаю ему ногой. Достаю до плеча.

Его чуть качнуло, но в целом он легко выдерживает этот удар. Недовольно рычит. Разворачивается и вновь надвигается. Я отбегаю. В лоб биться не буду. Пусть измотается хорошенько, глядишь, сам свалится. Но едва я готовлюсь ударить, как кто-то сзади толкает меня прямо на это чудище.

— Вот так тебе, сука блядская! — слышу знакомый писк тощего. Всё-таки зря сжалилась. Зря не придушила мерзавца!

Морально готовлюсь встретить мощный удар здоровяка, но вместо этого тот хватает за горло. Мощные пальцы давят, и я не могу дышать. На миг перед глазами возникает картина, как Фёдор точно также душил меня в нашем домике в Эдинбурге.

Я бью по запястьям. Тщетно.

— Убьёшь ведь, — обеспокоено кричит кто-то из зэков.

Впервые слышу мощный голос здоровяка. Он под стать его фактуре, могучий, богатырский:

— А мне похрену, что драть! Могу и труп! — Он разражается хохотом.

Из последних сил я умудряюсь врезать ногой. Не уверена, но, кажется, попадаю в пах. Здоровяк болезненно рычит, но хватка не слабеет. Перед глазами всё плывет, в ушах возникает давящий шум… «Ну вот и смерть…» — понимаю я, когда сознание наконец угасает…

Я — Фёдор

Утром мои компаньоны выволокли меня из номера с двумя кроватями: для меня и Лизы. Но спал я там один, так как она ночевала в номере Алексея. И я не сомневался: в его номере стояла только одна кровать.

— Позавтракаем и в путь, — сказал Алексей. — Ямщик клялся, что если припозднимся, как прошлым утром, то ждать нас никто не станет.

Он усмехнулся и закатил глаза, очевидно, вспоминая подробности предыдущей ночи. Её он также провел с Лизой.

Лиза захихикала, потом посмотрела на меня. Веселье на лице тотчас исчезло. Отломив кусочек хлеба, она грубо толкнула его в мой рот. Но тем утром голод я не ощущал, а потому челюсти отказывались работать.

— Ну давай, жри уже, — недовольно буркнула она. — Опять потом в дороге зубами застучишь!

— Лизанька! Где же ваши манеры? — усмехнулся Алексей. — Вы же знаете, правильно говорить не «жри», а «извольте пожрать, пожалуйста».

Он рассмеялся собственной шутке, а Лиза охотно поддержала его. Расхохоталась так, что уронила голову ему на грудь.

— Манерам обучена, — хмыкнула она. — Я пусть и мелкопоместная, но дворянского сословия. А с солдатами пообщаешься и не такого наберешься!

— Это точно, — согласился Алексей, затем кивнул в мою сторону. — А он, стало быть, боевой товарищ?

Она вновь покосилась в мою сторону. В последнее время она смотрела на меня лишь раздраженно и недовольно, ведь я ей обуза. Но в тот момент в глазах Лизы промелькнуло прежнее уважение и восхищение. Будто не была она мне нянькой, а вновь капитаном полка под моим командованием. В то время она не смела бы бросить такие слова, как «Жри уже!».

— Контуженный, — грустно пробормотала Лиза. — Прошу, не спрашивай о нем. Я просто должна отвезти его профессору Григорию Любимову.

— Тому самому, который исцелил бедолагу с дрезиной?

— Ему. — Лиза шутливо толкнула Алексея локтем. — А ты знаешь его?

— Нет, не имел такой чести.

— И я нет, — досадливо призналась Лиза. — Но ничего, разыщу. Не так уж и велик тот город.

— Я помогу. — В голосе Алексея отчётливо слышались нежные нотки. Через мгновение руки Лизы оказались заключены в его ладони.

Кусочек хлеба, так ни разу не тронутый зубами, вывалился из моего рта, когда в таверну вошел старик.

Он огляделся. Затем, оперевшись о трость с зачехленным набалдашником, поправил взъерошенные седые волосы и очки с чрезвычайно толстыми линзами.

Мои компаньоны могли не знать профессора Любимова, но я-то был знаком с ним, пусть и мельком. Сразу узнал его. Уж слишком эксцентрическая внешность у этого, без преувеличения, гения.

«Григорий! Григорий Любимов!» — хотел я выкрикнуть.

Сквозь жгучую боль звук вырвался из моей гортани. Но едва ли там можно было различить хоть какие-то слова.

— Чего это он? — с подозрением спросил Алексей. — Почему рычит?

— Бывает у него такое, — отмахнулась Лиза.

— Звучит демонически.

Лиза промолчала, но одарила меня новой порцией возмущения.

«Олухи! Какие же вы олухи!» — хотелось накричать на них. — «Не нужен никакой Екатеринбург! Вот же наш профессор на блюдечке с золотой каемочкой!».

Я рванул в надежде подняться. И — о чудо — оказался на ногах, пусть и полыхнуло тело, как от жаркого пламени.

— Эй, ты куда? — рявкнула Лиза.

Но я не слушал. Надо добраться до профессора. Как-то обратить внимание. Лишь бы он узнал меня.

Я дернулся, и тело двинулось в направлении стойки, где находился профессор, очевидно собираясь заказать еду и питье. Я мог бы порадоваться, но непослушные ноги, сделав пару шагов, запутались, и я растянулся по уже знакомому мне полу таверны.

— Вот ведь сукин сын! — Лиза ухватилась за моё плечо. Рывком потащила вверх.

Алексей тоже подскочил помочь ей. Но главное, что шум привлек внимание профессора. Тот повернулся к нам и уставился на меня.

«Ну же! Узнал?» — мысленно заорал я, не смея пытаться заговорить вслух.

Взгляд Григория казался слегка безумным. С учетом его гениальности это вполне могло оказаться правдой. Он пробежал по мне глазами, потом осмотрел моих спутников и… повернулся обратно к стойке.

Да гори моя плоть! Я снова дернулся, изо всех сил стараясь подчинить тело. Хотя бы на секунду, но подчинить!

Проклятые ноги не шелохнулись, но тело, будь оно благословенно, послушно накренилось и не абы куда, а на Любимова. Рука ухватилась за его шею, сдавила с немыслимой силой.

Он издал болезненный стон и чуть обмяк. Задушить его я бы не смог, так как жал с тыльной стороны. Но, словно чугунные тиски, пальцы давили с такой силой, что я понял: шея вот-вот хрустнет, и профессора попросту не станет.

— Ты что творишь! — Лиза ухватилась за мои руки, пытаясь оторвать их от старика.

Что-то врезалось в мое темя. Не больно, но так мощно, что меня тут же отшвырнуло прочь, я врезался в стенку и зашатался.

— Прости, пришлось, — услышал извинения Алексея в адрес Лизы.

Я снова падал. Но ещё до того, как прикоснулся щекой к грязному полу, голова закружилась, всё затуманилось, и я погрузился в приятные грёзы других миров.

Я — Вера

Щелчок замка и скрип калитки пробудили меня. Я лежала на бетонном полу тюрьмы в камере смертников. Но, кроме бетонной пыли, ощущала под собой что-то влажное.

Открыла глаза и ничего не увидела: мешала массивная туша громилы, что лежала передо мной. Из шеи его торчали две стрелы. А собственную шею ощущала как одну сплошную боль. Превозмогая слабость, поднялась.

Громила лежал, не двигаясь и не дыша. Кроме стрел в шее, несколько штук торчали из его груди. Кровь тонкой струйкой все еще сочилась из множества ран.

Ощетинившись мечами, в камеру входили гвардейцы.

— Жива, ваша светлость, — произнес неизвестный голос.

— Вижу, остолоп, — рявкнул в ответ другой, знакомый.

— Воло… — Я захрипела, сделала пару вдохов и продолжила. — Володя? Ты… Ты здесь…?

— Прости этих недоумков, сестренка! — воскликнул он. — Это же надо, поместили княжну в общую камеру смертников, да ещё и к мужикам! Я этого так не оставлю!

«Ну… если меня при этом казнят, то какая разница?» — с горечью подумала я, пока двое гвардейцев выводили меня в коридор.

— Тебе тут не место, — сказал кузен.

— А где мне место? — Я протянула ему ладони. Цепь меж наручников призывно звякнула, но Володя то ли не понял намека, то ли сделал вид.

— В отдельной камере либо с компанией, подобающей твоему сословию, и с удобствами.

Я вгляделась в глаза брата.

— Я думала, ты здесь, чтобы спасти меня. Этот суд… Это же какой-то фарс.

— Решение суда я отменить не вправе, — покачал он головой.

— Вот как? А почему же ты высказался, что я виновна? Неужели и впрямь так считаешь?

— Что я считаю — значения не имеет. Да и голос мой ничего не решал.

— Как сказать… Голос княжича из рода Светозаровых может решить многое. Разве не мог ты убедить прочих присяжных?

Он замолчал на некоторое время.

— Прикажете вести в камеру, ваша светлость? — спросил один из стражей, очевидно решив, что наша беседа окончена.

— Володя! Коли не можешь вызволить меня, то дай шанс уйти самой! — Я вновь подняла руки, бряцая цепочкой. — Сними браслеты.

Он невесело качнул головой.

— Тогда преступником стану я. Но… — он смолк, будто сомневался, стоит ли продолжать.

— Ну же! Ежели есть хоть какой-то шанс — не молчи!

Володя снова замешкался, затем глубоко и тяжело вздохнул.

— Ладно. Но не здесь…

Буркнув команду гвардейцам следовать за ним, он ухватился за обе мои ладони и потащил за собой.

Яркий свет и свежий воздух дневного Петербурга хоть и немного, но подняли настроение. Мы зашагали по улице. Двое гвардейцев маршировали позади.

— Мне неловко в такой одежде, — шепнула я. — Прохожие видят.

— Потом переоденешься, — пообещал Володя, не сбавляя темп.

Через полчаса мы оказались у большого жилого дома. Поднялись на третий этаж и, пройдя по мудреному коридору, встали перед дверью.

— Арендую эти апартаменты, — шепотом пояснил Володя, извлекая из кармана ключ. — И мало кто знает об этом.

Уборная и единственная комната, пусть и просторная, — вот и всё, что предстало моему взору, когда мы оказались внутри. Из мебели сразу приметила широкую кровать с балдахином и пару платяных шкафов.

Мы стояли в центре комнаты и молчали. Стало крайне неловко.

— Ты обещал, что смогу переодеться.

— Ну да. Но… у меня тут нет женских вещей. Да и не так это важно сейчас.

— А что важно, Володь? Каков твой план?

— Ну-у… — он снова смолк в нерешительности.

— Мне нужно покинуть Петербург, — предложила я. — Это самое лучшее. Похоже, переговоры провалились, даже не начавшись. Я оставила лошадей в ближайшей почтовой станции и…

— Ты государственная преступница, приговоренная к казни. Просто так тебе не уйти.

Теперь уж пришлось мне помолчать. Пусть наберется храбрости и поделится своей идеей.

— Ты должна стать моей, — выпалил он наконец.

— Что? В каком смысле твоей? — недоумевающе спросила я.

Руки Володи затряслись. Я готова была поклясться, что слышу нервный ритм его сердца. Глаза брата буравили меня.

— Поясни же! — потребовала я.

Вместо ответа он прижался ко мне. Одна рука обхватила талию, вторая с изрядной вибрацией легла на спину. Лицо уткнулось в грудь.

— Ты с ума сошел! — Я оттолкнула его.

Но он и не думал отступать. Вновь прикоснуться телом не решился, но обхватил ладони.

— Вера! Это единственный шанс. Станешь мне женой, и тогда спасена!

— Но это же безумие!

— Ты про родственную близость?

— Именно! Церковь такое никогда не одобрит.

— Для знати церковь не указ, — отмахнулся он. — Даже Романовы грешили этим. А до них — Рюриковичи.

— Им доводилось жениться на троюродных, но мы — двоюродные.

Лицо кузена побелело. Он с силой отбросил ладони.

— Только в этом твой шанс, сестрица. Коли нет, то господа проводят тебя обратно. — Его палец вытянулся за мою спину к двери, где стояли гвардейцы.

«Забери их демоны!» — Меня чуть не затрясло. — «Вся эта сцена происходила в их присутствии. Какой же стыд! Стыд за себя и за кузена».

— Хорошо, — выдавила я.

В голове возникла идея: притворюсь согласной и покорной, чтобы избежать виселицы. А уж потом, что называется, «прости, братец, и прощай»!

— Стало быть согласна?

— Да.

Губы Володи скривились в ухмылку: самодовольную и одновременно недоверчивую.

— Тогда я хочу получить первую порцию любви.

Рука его метнулась к ширинке штанов. Резким движением он дернул молнию вниз. Вторая рука легла на мое плечо. Я ощутила, как она давит, чтобы заставить меня припасть к полу.

Это походило на бред гораздо больше, чем то судилище. Может, я сошла с ума? Или мертва, и то, что происходит — это ад?

— Ты хочешь это при них? — Я бросила взгляд на гвардейцев. Те не скрывали своего возбуждения от предстоящего зрелища и переминались с ноги на ногу.

— Брысь отсюда! — рявкнул Володя.

Послышался топот сапог. Открылась и захлопнулась дверь.

— Теперь. Мы. Одни. Милая. — Между каждым словом кузен выдавал нервный, возбужденный вздох. Рука продолжала давить. — Изволь пасть на коленки. Мне хочется именно эту позу.

Как мог он всерьез рассчитывать, что я соглашусь на такое?

— Ну же! Давай! Я не в силах терпеть! — выпалил он, начиная раздражаться.

Мои глаза опустились и уставились на подтверждение его слов. Рука брата, что продолжала давить, задрожала, как у припадочного.

— Володь! Мы же с детства знаем друг друга! Вместе играли. А в одно время и учились. Помнишь, как проказничали на уроках французского? Как сражались на деревянных мечах?

— Я всё помню! — Он принялся давить на меня уже обеими руками. — А ещё помню, как мы поцеловались в губы. Прямо там, на уроке французского, не стесняясь мадам Софи.

— Но это же была игра! Детская игра, специально чтобы разозлить её!

— Не для меня! — выкрикнул он. — Ну же! Встань на колени и сделай это! И не надо корчить из себя недотрогу, сестренка!

— Ты хочешь, чтобы я сделала это как крепостная? — Я вскинула к его лицу закованные запястья. — Хочешь унизить меня, да, Володя?

Глаза его зафиксировались на кандалах. Нависло напряжение. Теперь всё зависело от одного: достаточно ли этот псих возбудился, чтобы потерять рассудок и снять наручники?

— Нет. Пока что оставим, — произнес он наконец. Он ухватился за мои ладони и с силой опустил их. — На колени, сестра! Ублажи меня, и тогда, быть может, я прикажу снять браслеты.

Очень хотелось выкрикнуть в ответ что-то грубое. Оскорбить его, и чем грязнее, тем лучше. Но вместо этого я склонила голову. Вновь увидела, что хозяйство кузена продолжает торчать колом.

Ну что ж. Оставался только один путь.

Я наклонилась, одновременно подав правую ногу назад. Услышала, как кузен издает вздох предвкушения. Наивный… Он и на секунду не задумался, что это лишь замаскированный замах.

Колено врезалось прямиком в его возбужденную промежность. Лицо кузена побледнело, рот открылся — вот-вот завопит.

Этого я позволить не могла. Схватила канделябр. Быстрый замах! Резкий удар! И глухой стук падающего Володи!

— Какой же ты кретин! — шепнула я бесчувственному телу. — Какой же гад!

На душе было горько и мерзко. Хотелось плюнуть в обездвиженное тело. Но я сдержалась: времени нет, гвардейцы за дверью могут что-то заподозрить.

[1] ригодон — старинный парный танец провансальских крестьян, весьма распространённый в XVII — XVIII веках как бальный и сценический танец

Я — Фёдор

— Слушай сюда, дубина! Эта штука называется манометр. — Мужчина в синей кепке и потертом пиджаке тыкал по круглому прибору со стрелкой.

— Знаю, — недовольно буркнул второй, молодой юноша в черной майке. Руки его от оснований предплечья до ладоней покрывались шрамами от ожогов. Он теребил шапку-ушанку, и я, с интересом наблюдавший за этой сценой, никак не мог понять — он собирается надеть её в такую-то жару?

— Тогда какого черта ты швырял уголь как не в себя? — возмутился первый.

В ответ парень в майке лишь буркнул нечто недовольное.

Мы находились внутри локомотива. От него шел состав груженых углем вагонов. Что удивляло, так это уголь в локомотиве. Он поступал туда из расположенного позади бункера. Сначала я решил, что туда попросту насыпали излишки. Но нет. Там была топка.

Господь всемогущий! Зачем это делать, когда солнце жарит так, что хочется раздеться до трусов и окунуться в речке?

— Ты понимаешь, что мог попросту взорвать нас? — продолжал высказываться мужчина в пиджаке. — У котла есть предел давления.

— Так и крутил бы свою крутилку. — Парень показал на большой металлический вентиль, установленный на той же вертикальной панели, где и топка. — Как там звать её? Дроссель?

Мужчина в пиджаке размахнулся и зарядил в макушку юноши смачную оплеуху.

— При чём тут дроссель, дубина?

Они долго ругались о совершенно непонятных мне вещах. А я-то считал, что мало-мальски разбирался, как устроены поезда. Да и что там понимать? Электродвигатели — вот технология, которая двести лет назад тащила длинные составы нашего мира. Как не стало электроэнергии, так и замерли поезда.

Я не мог поверить, что это ужасное, неуклюжее, крайне грязное и вонючее устройство могло двинуться с места.

Не прекращая ворчать и ругаться, парочка принялась за работу. Мужчина возился с рычагами, спустился проверить колеса, постукивал молотком под вагонами. Парень в майке орудовал лопатой, заполняя топку углем.

Скоро он зажег этот странный очаг. Как разгорелось, продолжил заполнять. Пламя усилилось, а из высокой трубы повалили мощные клубы черного дыма.

Он откинул лопату и, ухмыльнувшись, ухватился за торчащую с потолка веревку. Потянул.

Мощный, пронзительный гул мог заглушить стоны адских мучеников. Парень продолжал натягивать веревку, и этот кошмарный звук не прекращался. Под трубой с черным дымом засеребрилась струя пара.

Мужчина в пиджаке забежал в кабину и вновь угостил напарника затрещиной. Тот наконец отпустил веревку, и я смог позволить себе оторвать ладони от ушей.

— Дубина! Зачем пар понапрасну тратишь!?

— Вот ведь. Много давления — ругаешься. Мало — опять плохо, — насупился парень. — Сам-то сигналишь.

— То на ходу, дубина! Когда котел уже во всю работает. Да и зачем так долго? Пара секунд и всё!

Они вновь принялись браниться. А я всё ждал, когда же сделают главное — двинуть состав по рельсам. Я всё ещё сомневался.

— Ну что там с давлением? — выкрикнул, наконец, мужчина в пиджаке. — Трогать пора уже.

Парнишка поднялся к манометру и хотел было что-то сказать. Но я не услышал. Всё стало глухим, размытым, словно волны перекатывались по глазам.

— О нет! Как же мне хочется узнать, смогут ли эти двое сдвинуть состав? — прошептал я.

Но даже размытая картинка исчезла, лишая такого шанса. Вместо неё я увидел стекло, покрытое большими каплями. Они скатывались вниз, становясь меньше и совсем исчезая внизу. Но появлялись новые. Они также уползали, порой прямо, порой немного зигзагом.

— Не люблю дождь, — послышался недовольный голос Лизы. — Настроение от него паршивое.

«Бум-бум» — колеса кареты наскочили на двойную кочку, заставляя меня биться об окошко.

«Куда мы едем? Неужели дальше в Екатеринбург?» — забеспокоился я. — «Неужели эти олухи так и не поняли, что тот чудаковатый старик и есть профессор Любимов»?

— А я, наоборот, люблю, — сказал Алексей. — Даже не знаю почему, но нравятся дожди. Но только не моросящие, а вот как этот.

— Если я в своей лаборатории, то какая разница? — произнес третий. Мое сердце забилось учащенно. Это был голос Григория Любимова.

— А в Москве есть у вас лаборатория? — спросил Алексей.

— Увы, нет. Самое ужасное, что большую часть оборудования я оставил в Екатеринбурге. Но куда деваться, если город вот-вот заполнит войско этого барона… Барона Зверева.

— А вы в этом уверены, профессор? — печально поинтересовалась Лиза.

— Уже многие бегут. Во́йска императорского, посчитай, и нет там.

— А дальше на востоке?

— Сибирь под бароном Зверевым. А вот на Дальний Восток, говорят, позарились китайцы.

— А монголы что?

— Монголы — нет, но сами понимаете — это не точно.

Послышались печальные вздохи Лизы и Алексея. Я и сам бы вздохнул от тоски. Понимал — Россия в большой беде. И в такое-то время я столь беспомощен!

Моя голова дернулась и наконец развернулась внутрь салона. В этот раз карета оказалась довольно просторной и не без изяществ. Бархатные сиденья, подушки, позолота — на почтовых такого не бывает.

— Очнулся голубчик, — заметил Любимов. — Кстати, может, расскажете, что с ним? И как, по мнению Веры, я могу избавить его от столь странного недуга?

— Он, эм-м… — Лиза покосилась на Алексея, словно прикидывая, можно ли говорить при нем. — Он угодил в червоточину, профессор.

— Оу… — Глаза старика за широкими линзами уставились на меня с большим интересом. — Как жаль всё-таки, что не смог взять с собой все свои приборы. Может, и прав этот упрямец Воронцов, и наука важнее политики.

— О чем это вы? — насторожился Алексей.

Так ведь звал я с собой одного коллегу, Александра Воронцова. Но тот наотрез отказался. Сказал, останется в Екатеринбурге и продолжит заниматься своими изысканиями. А чья власть в городе — ему плевать.

— Он тоже червоточины изучает? — спросил Алексей.

— О нет. У него совсем другая сторона. Я бы сказал, что предмет его интереса — чистая мистификация.

— Магия? — оживилась Лиза.

— О, если бы. В своей семейной библиотеке Александр обнаружил занятные чертежи. Я имел честь заглянуть в них. И это поразило меня!

Лица Алексея и Лизы не скрывали любопытства.

— Там были загадочные устройства и механизмы. Если верить описаниям, они могли двигать кареты и корабли без лошадей или ветра.

— Если этим записям более двухсот лет, то грош им цена, — разочарованно произнес Алексей. — Какой толк в них, когда электричества более нет?

— Им не просто больше двухсот лет. Им более пятиста. — Указательный палец Любимова многозначительно метнулся вверх, почти упершись в потолок кареты. — А самое любопытное, что механизмы эти к электричеству отношения не имеют.

— И вы думаете, они работают? — с сомнением спросила Лиза.

— Не знаю. Но я и правда жалею, что покинул родной город. Стоило остаться верным науке, а заодно понаблюдать за достижениями Воронцова.

Вспомнилось недавнее видение. Может тот чудной локомотив разработан по чертежам этих далеких предков Воронцова?

Арсений Громов

Громов сидел за столом своего кабинета в Зимнем и недовольно вглядывался в виноватое лицо сопляка — Владимира Светозарова.

— Почему? — коротко потребовал Громов.

Сопляк молчал, очевидно не поняв суть вопроса.

— Почему Вера Игнатьевна сейчас не здесь, передо мной?

— Вы же знаете, ваше сиятельство. Она сбежала.

Громову захотелось размахнуться и хлестнуть сопляка ладонью.

— Так что ж ты, собака, не привел её ко мне тотчас, как люди твои арестовали её?

— Я… эм… Я просто не думал, что это важно, ваше сиятельство, и… Я хотел бы попросить вас…

— Что?

— Я князь и подобное…

— О-о! Вспомнил, что ты князь, ваша светлость, — ничуть не добрым голосом рявкнул Громов. — Верно считаешь важным это?! Верно думаешь, по какому праву тобой граф командует? Так, собака?!

— Да не в этом дело, Арсений Александрович, но всё же вы должны…

— Да как ты не понимаешь? Вера Игнатьевна близка к Святославу, как если бы не твоей кузиной была, а евонной! Скажу больше — мальчишка влюблен в неё. Это ж какие козыри!

Окончательно разгоряченный Арсений вскочил с места, взгромоздился над столом, уперев в него кулаки, и продолжил:

— И вместо того, чтобы тотчас доложить мне, ты тайно хватаешь её, устраиваешь этот показательный суд, а потом, — он выпрямился, чтобы развести руки в стороны, — а потом попросту отпускаешь её?

— Мне было жаль сестру! Не хотел её казни.

— А почему сразу жаль не стало?

— Я ж не знал, что суд о казни её сговорится, — прохрипел сопляк. — А что касается вас, ваше сиятельство. Так ведь знал я, что недосуг вам возиться будет. Всё-таки важные гости прибыли.

— Вот именно! — ещё пуще вспыхнул Громов. — Княгиня Волконская. За ней две бывшие губернии стоят. Как без них конфедерацию строить?

— Не уж-то не согласна она, Арсений Александрович?

— Не важно! Но поверь уж, гонору в ней немало. Чуть ли не на роль президента рассчитывает. А будь у меня Вера Игнатьевна, то я бы сразу выложил, что теперь вот где у меня Святослав. — Арсений с силой сжал вытянутую перед собой ладонь.

Сопляк мрачно посмотрел на кулак, но промолчал. И правильно. Что уж тут говорить?!

А что касалось этого нелепого аргумента: «…не знал, что суд о казни её сговорится…». Что ж, Громову очень хотелось высказаться. Он-то прекрасно знал: из всей своры присяжных на казни настаивал именно Владимир.

Но Громов усмирил гнев. Не стал прижимать крысеныша в угол. Тот явно вел какую-то игру, и уж точно не собственную. Сопляком кто-то управлял. Немного подыграть, потерпеть — и он выйдет на эту фигуру. Не иначе как на барона Зверева.

Впрочем, нынче на доске было слишком много фигур. Хуже того, фигур явно прибавится. Так что уверенности тут не было.

— Иди! И подними гвардию! Не позднее вечера Вера Игнатьевна должна быть здесь! — Арсений ткнул пальцем в центр стола.

Я — Вера

— Как же угораздило тебя, барыня? — пробасил Кузьма. — Разве в праве кто на вас кандалы одеть-то?

— Надеть, — поправила я.

Кузнец недоуменно уставился.

— Неважно, Кузьма. Давай просто избавим меня от этих браслетиков, и дело с концом.

— Ну… Это дело нехитрое, пойдем внутрь, барыня. — Он махнул своей гигантской лапищей в сторону мастерской.

Редкие крестьяне, а уж тем более ремесленники, называли дворян баринами и барынями. Но Кузьма, потомственный кузнец, перенял эту привычку по наследству, точно так же, как и ремесло.

Я прошла следом за могучей фигурой и молча ждала, пока тот подберет инструмент. Наконец в его руке появились ножницы по металлу с длинными ножами и рукоятками.

— Думаю, греть не стоит, барыня, — предложил он, ткнув пальцем в мои наручники. — Иначе ожогов не избежать.

Я пожала плечами и кивнула.

— Металл хороший, но, думаю, этим, — он потряс ножницами, — сдюжим.

Он сдюжил. Не с первого раза и изрядно затупив и даже чуть смяв резцы, но всё же сломал наручники на обеих запястьях.

Душу заполнила уверенность. Теперь я могла постоять за себя, причем не только руками или ногами, но и магией. Это гораздо важнее. Ведь махать мечом на разных уровнях мог любой солдат. А вот ударить внутренней энергией дано не каждому.

— У меня с нарядами не всё гладко, но вот. — Кузьма вытащил из сундука платье. Хлопковое, простое, без намёка на изящество. То, что надо, чтобы притвориться простолюдинкой и затеряться в толпе.

— Спасибо, Кузьма. — Я прижала платье к груди. — Дай бог, рассчитаюсь. Жаль, что сейчас без гроша в кармане.

— Не беда. — Здоровяк порылся в кармане и вытащил несколько мятых купюр. — Вот.

Стало совсем уж совестно, но деньги взяла. Мне предстояло добраться до почтовой станции. С деньгами это выйдет скорее.

Я пересчитала купюры и присвистнула.

— Пятьсот рублей? Хорошо же нынче кузнецы поживают.

— Кузнецы всегда нарасхват, барыня. Голодать точно не приходится.

— Пожалуй и на паспорт хватит, — задумалась я вслух. — А с ним и выбраться проще.

— То верно, барыня, — кивнул Кузьма. — Патрули нынче на каждом мосту и не только.

— Подскажи мастера, кто может паспорт подделать, — скривила я губы. — Раньше мне таким заниматься не приходилось.

Он подумал немного и ответил:

— Знаю одного. Впрочем, не то чтобы прям знаю, барыня… Доводилось выпивать вместе. Звать Прокопом, говорил, что коли паспорт справить надо, то за умеренную плату оформит.

— То, что надо.

— Но знаете, барыня. На вид он тот ещё прощелыга.

— Ну а как же! — усмехнулась я. — Он же паспорта подделывает. Конечно, прощелыга.

Прощелыга по имени Прокоп нашелся именно там, куда указал Кузьма. Санкт-Петербург — родной мне город, и я без труда нашла его, хоть и пришлось углубиться в трущобы.

Долговязый, частично беззубый, облаченный в некогда хороший костюм, он казался комичным и хитрым. Узнав, что мне нужен паспорт, Прокоп повёл меня в свой дом.

— Тебе зачем паспорт-то? — спросил он, осклабившись.

Я не ответила, а он с подозрением таращился на меня и при этом умудрялся прощупывать рукой в полке стола. Судя по шелесту, он перебирал бумаги в поисках нужной.

— Нашел, — ухмыльнулся он, извлекая паспортную книжку. — Какое имя-фамилию писать будем?

— Любое.

— Угу. Но знаешь, лучше настоящее, потому что…

— Пиши любое! — рявкнула я, раздражаясь его болтливостью.

— Эм-м… — Он закатил глаза в попытке сочинить ФИО.

— Уф-ф! Пиши Матрена Васильева, и дело с концом!

— Ну… Матрена так Матрена, — не стал он спорить. — А я-то думал, тебе больше подходит имя Вера.

Я побледнела, изо всех сил стараясь не выдать, что напряглась. Возможно, сказанное им — лишь совпадение. Но как же я не любила такие моменты.

— Фотокарточку надобно, — сказал Прокоп.

Я пожала плечами:

— У меня нету.

— Отлично. Можно сделать. Фотокамера имеется, правда, для этого…

— Делать фото — занятие излишне долгое, — возмутилась я. — Мне паспорт сейчас нужен. Неужто нет у тебя готовых карточек на такие случаи?

— Конечно есть, — кивнул он и задумался. — Но вот ведь незадача. Оставил я их у кореша своего. Придется подождать, пока схожу.

— Так иди же скорее! — Его неторопливость начала не на шутку бесить.

Пока его не было, прошлась по дому и тщательно осмотрела улицы из каждого окошка. Прокоп явно подозрительный тип. Если узнал меня и знал, что я беглая, то… Впрочем, я рассчитывала, что он не станет выдавать. Ведь и себя подставит.

Он вернулся минут через двадцать. Карточек при нем не было.

— Вот уж я рассеянный, — сказал он, хлопая себя по лбу. — Дома же карточки. Зря бегал.

Он открыл тумбочку и выудил оттуда с полсотни фотографий размера 3 на 4. Часть оказалась женских, и парочка из них хоть и отдаленно напоминала меня.

Пока он клеил фото и прикладывал печать, я под предлогом естественной нужды отошла и снова оглядела окна. Снаружи всё казалось спокойным.

— Готово! — провозгласил Прокоп, как только я вернулась.

Он вручил паспорт. Я оглядела его, удовлетворенно хмыкнула и рассчиталась немного щедрее, чем договаривались.

— Триста рублей, — обрадовался он.

Но спрятать купюры он не торопился. Продолжал теребить их и поглядывал на меня.

— Знаешь, можем договориться. — Рука протянула купюры обратно. — Тебе ведь верно нужны денежки?

Глаза подложных дел мастера возбужденно засверкали. Он разглядывал мое тело, скрытое за подаренным Кузьмой платьем. Я понимала его. Глубокий вырез хорошо подчеркивал изящество моих форм.

— Оставь себе, — фыркнула я.

— Да брось. — Рука ухватилась за мою талию. — Ай-и… — В ответ мой локоть угодил в его бок.

Я поспешила из дома. Быстрым шагом прошла мимо одной улицы. Свернула. Оказалась на второй, потом третьей. Дом Прокопа уже и не видать. Значит, не было засады. Надежда, что благополучно доберусь до почтовой станции, переросла в уверенность. Ведь и деньги оставались. Найму крестьянскую телегу. В конце концов, главное — выбраться из города.

— Привет, Вера, — послышался голос кузена.

Во мне всё похолодело. Я оглянулась и обнаружила его спокойно сидящим на качелях меж двух тополей. Позади него в нашу сторону торопились с десяток гвардейцев. С другой стороны — еще десяток.

Значит, настучал-таки, прощелыга.

Я — Фёдор

Почти всю дорогу до Москвы Любимов болтал о Воронцове, обо мне и своем сожалении, что много полезного оставил в Екатеринбурге.

Алексей Комаров отлучался на каждой остановке, чем изрядно нервировал Лизу. Пришло осознание: он для неё не просто увлечение, девушка полюбила нашего внезапного попутчика.

Впрочем, его внезапность зашкаливала. Пока мы ехали в Екатеринбург, всё казалось логичным: мы едем туда, Алексей едет туда. Так уж вышло, что сели в одну и ту же почтовую карету. Но он, несомненно, очень обрадовал Лизу, решив ехать с нами обратно в Москву.

— Екатеринбург обождет, — оправдывался он по дороге. — Вижу, что ваши дела важнее. Да и как не помочь такому милому созданию, как Лизонька?

Ну точно влюбился.

Ещё одним признаком была его чрезмерная нервозность. Особенно сильно она стала заметна в Москве, когда мы наконец-то выбрались из кареты профессора возле небольшого дома.

— Это моя московская обитель, — Григорий махнул рукой на строение.

— Хм-м, скромненько, — заметил Алексей, удерживая меня за правое плечо.

— Главное, что добрались наконец, — сказала Лиза, которая держала меня слева. Ей было сложнее. Как ни крути — девушки не так крепки.

— В Москве бываю редко. Обычно проездом в Петербург и обратно, — оправдывающимся тоном объяснил Любимов. — Вот в столице у меня достойный особняк.

— Ну что? Внутрь? — Судя по голосу, Лизе не терпелось избавиться от ноши в моём лице.

— Знаете, а что, если нам сначала проехаться в другое место? — предложил Алексей.

Я мысленно напрягся. Захотелось повернуть голову, вглядеться в его глаза. Ведь и правда — странное предложение. Зачем еще куда-то тащиться? Скинь меня профессору и займись Лизой.

— Куда это? И зачем? — обеспокоенный голос Лизы соглашался с моими размышлениями. — Давай оставим этого, а потом куда хочешь.

Этого? М-да… Совсем я плох, раз близкий друг и боевой товарищ называет меня «ЭТИМ».

— С друзьями договорился, — принялся уговаривать Алексей. Я краем глаза заметил, как он взглянул на часы. — Письмо с голубем получил, что ждут они меня.

— Хе… Ну ж вы даете, голубчик, — усмехнулся Любимов. — Вы ведь и вовсе в Екатеринбург ехали. А теперь вас друзья ждут. Здесь, в Москве.

Алексей выдержал паузу, прежде чем ответить:

— Я отправил им письмо о своем скором возвращении.

— А-а! Вот куда ты постоянно отлучался? — усмехнулась Лиза. — А я уж решила… — она осеклась, очевидно опомнившись, что хочет сказать не самые приличные вещи.

— Ну так что? — продолжал настаивать Алексей. — Тут недалеко, в парке имени Гоголя.

— А почему твои друзья ждут именно там? — с подозрением спросил профессор.

— И почему это так важно? — добавила Лиза.

— Важно, поверь. — Он вновь посмотрел на часы. На вопрос Любимова так и не ответил.

— Давай заведем этого крепыша, — предложила Лиза, чуть встряхнув меня, чтобы перехватиться. — А потом в этот парк. Вдвоем мы доберемся быстрее, тем более что он и правда близко.

— Есть идея лучше. — Профессор вцепился в мое плечо. — Вы, голубчик, спешите к вашим друзьям, а мы с Елизаветой заведем пациента в дом. А уж потом она… — Он резко замолчал.

В руке Алексея блеснул клинок. Это случилось сразу, как только он освободил руки. Острие угрожающе направлялось то на меня, то на профессора.

От неожиданности Любимов не только замолчал, но и выпустил меня. То же случилось и с Лизой. Лишившись поддержки, я зашатался, но не упал. Изо всех сил попытался размахнуться, чтобы врезать внезапному врагу. От тщетных усилий тело вновь обожгло, а рука лишь безобразно задергалась.

— Хватит разговоров! — голос Алексея словно подменили. Стал грубым, требовательным, повелительным. — Это чудовище ждут в другом месте.

— Что? — голос Лизы звучал, словно ей только что сообщили об увольнении со службы.

— А то! У меня приказ: либо доставить Фёдора в отделение, либо прикончить на месте! И если не сделаете по-моему, то быть второму!

— Голубчик… — Профессор тоже попытался осадить внезапную выходку нашего попутчика, но, очевидно, не смог подобрать слов.

Клинок Алексея переметнулся к Любимову.

— А что касается вас, профессор, то именем императора вы арестованы. Будьте любезны не чудить.

— Да что вы себе… — начал было старик, но кончик меча придвинулся вплотную к его шее.

— И еще, профессор… Заткнитесь наконец! Вы верно еще не поняли, с кем имеете дело. Так вот! Вас не обрадует, что вам предстоит поход в контору тайной экс…

Раздался короткий гул, который я не мог не узнать — силовой магический удар. Алексей тут же отлетел на два метра. Меч со звоном ударился о мостовую. Меня же кто-то грубо поволок прочь. Удивительно, что я не упал, ноги, хоть и неуклюже, успевали перебирать по дорожке.

Несомненно, тащила меня Лиза, и именно она ударила Алексея. Я хотел крикнуть, что и профессора надо спасать, но, как обычно, лишь зарычал.

К тому же было слишком поздно. В их сторону спешили невесть откуда взявшиеся гвардейцы. Пара из них схватили Любимова, остальные сгруппировались над распластавшимся телом Алексея.

Нам повезло, мы быстро оказались за толстым дубом, что рос неподалеку. Потому и не заметили. Зато вот Лиза заметила гвардейцев раньше, чем те появились. Потому-то и действовала столь решительно.

«Пока они займутся Любимовым и Комаровым, мы хоть немного да оторвемся», — догадался я.

Как только достигли ближайшей двадцатиэтажки, свернули за неё и совсем скрылись из виду. Но следовало спешить, скоро Комаров оклемается и организует погоню. С нашей-то скоростью это станет легкой задачей.

Как назло, ноги мои запнулись о бордюр, и я повалился.

— Вставай, сука! — послышался злой и хриплый голос Лизы.

Она ухватилась за меня и попыталась потащить волоком. Но куда там? Я слишком тяжел. Лиза выдохлась уже через пару метров.

— Вставай, урод! — голос сквозил отчаянием. — Будь ты проклят! Свалился на мою голову!

Как же хотелось закричать: «Да кабы я мог! Кабы владел своим телом, то не только вскочил бы, но и накостылял каждому! И первым бы поплатился Алексей!».

Насчет последнего я пребывал в полной растерянности. Уж стало ясно, что он — сотрудник тайной экспедиции. Но для чего ему Любимов? Для чего я? Разве не был я верным воином отчизны? Разве не я тот кому удалось убить демонов, дважды? В чем могли упрекнуть меня?

В отдалении, со стороны домика профессора, послышались какие-то суетливые выкрики. Судя по всему, Комаров очухался. Но с другой стороны донесся другой звук. Приближалась карета. Кучер гнал, будто спасается от отряда деморгов.

— Вставай! — зашипела Лиза, вновь пытаясь поднять меня. Но тело отказывалось подчиниться приказу. А самой ей не справиться.

Карета проскочила, и я мысленно выдохнул. Кто бы в ней ни ехал, на нас им плевать. Но едва я так решил, как громкий мужской голос изнутри приказал:

— А ну стой!

— Тпру-у! — Кучер натянул поводья, заставляя четверку замедлить ход.

Но пассажир не стал дожидаться. Дверца распахнулась, и среднего роста мужчина в темно-синем мундире выскочил прямо на ходу. Он побежал к нам. Следом из кареты выпрыгнули еще двое.

— Ну же! — Голос Лизы сорвался.

Её пальцы разжались, позволяя мне вновь брякнуться о землю. А через мгновение обнажился клинок. Тренированное тело опытного капитана моментально приняло боевую стойку. Лиза вовсе не собиралась сдаваться без боя, как всегда.

Тем временем трое в мундирах приблизились. Двое, что выбрались последними, тоже обнажили мечи. Но первый вместо этого наскоро огляделся по сторонам, затем устремил свой взгляд на меня.

Я тоже мог видеть его покрытое легкой щетиной лицо. Карие глаза казались усталыми. На груди висел значок с гравировкой пера и меча. Такой носят сотрудники тайной экспедиции.

— И не надейтесь! — угрожающе прохрипела Лиза. — Вам его не получить! Всех покрошу на салат!

Вот уж Лиза. Она могла ненавидеть меня из-за бремени, что доставлял ей. Но приказа она не ослушается и ни за что не оставит товарища в беде.

Экспедитор усмехнулся.

— Елизавета Невская, если не ошибаюсь?

Лиза не ответила. Но тому ответ и не требовался.

— Вы же знаете, что тайную экспедицию интересуете не вы, а он. — Палец показал на меня.

— И не надейтесь! — с жаром рявкнула Лиза. — Убирайтесь!

Выкрики со стороны профессорского дома усилились. Экспедитор, что стоял перед нами, хмуро глянул туда. Затем покосился к двоим позади.

— Мечи убрать! И помогите погрузить Фёдора в карету.

Но едва те дернулись, чтобы приблизиться ко мне, как один мощный магический удар свалил с ног обоих.

— Дура! — разозлился экспедитор.

При этом он так и стоял перед нами: не обнажая меча, не атакуя магией и не призывая помощь.

Лизу эта странность не остановила. Клинок взметнул вверх, описал дугу и рванул в экспедитора. Тот ловко уклонился и тут же выпрямился.

Меч Лизы вновь поднялся, явно намереваясь настигнуть цель, пока те двое приходили в себя и поднимались на ноги. Но в этот раз, замахнувшись, она замерла.

— Дура, — спокойным голосом повторил экспедитор. — Не мешай этим господам. И не мешай мне! Тогда поедешь с нами.

Я — Вера

Я отлично знала место, куда упек меня Володя. Большой особняк в Новгородской губернии. Его родители селились здесь, когда моему дяде, Володиному отцу, приспичивало охотиться. Благо леса вокруг богаты дичью и зверем. Я и сама бывала тут, а однажды, будучи уже подростком, участвовала в травле зверя.

Забери их демоны! Как же давно это было!

Но теперь я сама, словно загнанный зверь, торчала в комнате на третьем этаже, связанная и снова с браслетом. В этот раз не наручники и лишь на одном запястье, но с теми же рунами, что блокировали магию. Да еще и рот туго затянут веревкой.

Сам Володя стоял передо мной. Губы пытались изобразить насмешку, но глаза выдавали кузена — он явно нервничал.

— Мы уже два дня как прибыли, а ты всё артачишься, сестрица.

Вместо ответа я одарила его злобным взглядом. Усмешка с лица исчезла, он задумчиво почесал лоб.

— И что же мне с тобой делать? Да уж… Натворила ты дел, сестрица…

Если бы не кляп, то я с радостью изложила бы ему, кто из нас и вправду набедокурил. Пришлось лишь промычать возмущенно.

— Ты верно думаешь, что я в бреду. И вся вина на мне? — усмехнулся кузен.

Я замерла, ожидая продолжения.

— Знаешь, что случилось бы, не перехвати я тебя с прибытия в столицу? — Он неспешно прошагал вокруг и, пока продолжал объяснения, принялся развязывать узел кляпа. — Ты бы угодила в лапы графа Громова.

— И что? — прохрипела я, попутно отплевываясь. Из-за сухой ткани рот стал словно шерстяной.

— А то, что он не стал бы церемониться.

— Я знакома с Громовым. Он не возжелал бы меня, словно похотливый ублюдок. Граф порядочный семьянин и любит свою…

— Да-да-да, он любит и жену, и детей, — оборвал меня Володя. — Которых у него более нет.

— Что? Как нет?

— Погибли, — равнодушно пояснил он. — Гостили у графа, когда тот управлял фронтом. Всё казалось спокойным, ничто, как говорится, не предвещало беды. А потом, как известно, случился крупный прорыв демонических сил. В итоге — десять новых червоточин.

Потрясенная, я не могла сказать хоть что-нибудь. Тупо таращилась на Володю.

— Граф, разумеется, обвинил во всем себя, — таким же холодным тоном продолжал тот. — Он ведь сам позвал семью. К ним приехать не мог, но дюже соскучился. По женушке своей, по детишкам. А тут атака элитных теней, вихревых духов и зверей.

— Три вида? — ужаснулась я.

— Да. Три вида воинства, а стало быть, сразу три демона атаковали. И кто знает, может, еще были резервы. Но речь ведь не об этом, да, сестренка?

— Что? — Я не могла понять его. Слишком поглотило воображение: какой ужас испытали перед гибелью бедные дети и их мать.

— А то, что после этого граф спятил. Совсем другим стал. И теперь единственное, что ведёт его — желание собрать мощную армию и разгромить демонов.

— И что в том плохого?

— А то, что он ничем не поскупится. И главное, что мешает ему, — император Святослав. Ему нужны его войско, его земли, его власть. А ты — та, кто может послужить и языком, и выкупом. Все знают, в сколь близких отношениях княжна Светозарова и император.

— Он не получит от меня никаких сведений.

— Вот именно, а значит, тебя ждут каленое железо, отрезанные пальцы и дыба.

— Граф Громов не опустится до такого.

— Ты забыла, сестрица. — Лицо Володи наконец изменилось, стало злобным и раздраженным. — Арсений Александрович спятил и ради цели, ради мести демонам на всё пойдет. И кто бы ни стоял на его пути!.. — Володя многозначительно замолчал.

— Так отпусти меня! Зачем держишь здесь?

— Отпустить не могу. — Он вновь стал холодным. — Но вот коли станешь моей женой.

— Да замужем я, кретин!

— Э-э, нет… Не я кретин, а за кретином ты замужем. А это, сама знаешь, не по-христиански. Кроме того, Федор рассудка КАК лишился?.. И ГДЕ?

Не желая продолжать этот бессмысленный спор, я попыталась плюнуть в лицо кузена. Но слюны в пересохшем рту оказалось слишком мало, так что плевок удалось лишь обозначить.

Проигнорировав это, Володя как ни в чём не бывало продолжил:

— А мою жену он не тронет. Подумай об этом, Вера.

Арсений Громов

«Как же она молода и хороша!» — задумался Громов, разглядывая Ирину Волконскую. — «Сколько этой прелестнице? Чуть более тридцати?».

Та развалилась на диване с присущим аристократии изяществом. Длинные, черные как смоль волосы падали на грудь, частично закрывали лицо с зелеными глазками. Сегодня на ней было синее бархатное платье с высоким воротником.

Громов вовсе не испытывал влечения к красоте Волконской. Но, глядя на неё, невольно вспомнил о покойной супруге, отчего погрустнел и затосковал.

— Признаюсь, ваше сиятельство, столь навязчивое гостеприимство начинает утомлять, — сказала она, одарив Громова хмурым взглядом.

— Вот уж кому расстраиваться, ваша светлость, так не вам, а мне, — проговорил мужчина, разодетый ещё ярче княгини, и, сверкая многочисленными перстнями, деловито погладил бородку. Он — барон Лев Зверев, расположился на другой стороне дивана.

— А что вам беспокоиться, ваше благородие? — огрызнулась Волконская. — Неужто и у вас меж двух губерний червоточины покоя не дают?

— Червоточин в моих землях хоть отбавляй, — парировал Зверев, важно скрестив руки на груди.

«Моих землях?» — Громов едва удержался, чтобы не рявкнуть. Едва ли тому стоит называть их своими. Вообще непонятно, как барон оказался во главе восточных губерний. И ладно бы там — за Уралом. Но ведь и европейский восток занял. Но как? В чём секрет?

Он промолчал. Зато Волконская нашла чем ответить:

— Едва ли вам, ваше благородие, непременно требуется оказаться на фронте. В отличие, скажем… ну не знаю… — Она нарочито пошарила глазами по кабинету, выдерживая паузу. — Ну хотя бы в отличие от меня.

В ответ на явное оскорбление барон лишь презрительно фыркнул и промолчал.

— И все же, ваше сиятельство, — вновь переключилась княгиня на Громова. — Долго вы хотите держать нас здесь? Право, я уже готова пренебречь вашими уговорами.

— Вы говорили о каких-то важных аргументах, — поддержал её Зверев. — Может, пора предъявить их? И что это за аргументы? А что важнее — к чему они?

— Эти аргументы в большей мере уладят наши разногласия, господа, — объяснил Громов.

И подумал не без злобы: «Если бы не сопляк, который куда-то запропастился, то я давно объявил бы, что в моем распоряжении княжна Вера. Та самая, за которую Святослав душу демонам отдаст».

— А что если и у меня аргументы найдутся? — усмехнулась Волконская. — Слыхали, что на днях в Москве случилось?

— Вы верно о провальной попытке тайной экспедиции схватить некоего барона Дубравского? — осклабился Зверев. — Вот уж правда, нынче эта контора не то что прежде.

— Куда важнее, что их целью оказался не только он, но и некто профессор Любимов, — приподняв брови, добавила Волконская.

Громов нахмурился.

— Но я слышал, что и тут случился провал. Взять-то взяли, да почти сразу потеряли.

— Вот именно, — хихикнула Волконская. — Вот как думаете? Профессор этот — аргумент в нашем споре?

Громов пожал плечами.

— А что в нем такого?

— Ну как же? — Волконская состряпала обиженное лицо. — Он изучает червоточины, возможно, близок к раскрытию их тайн. Может, найдет способ, как легко закрывать их.

— Ирина Сергеевна! Только дурак станет рассчитывать на легкое решение в этой войне. Пот, кровь и жизни солдат — вот единственный путь.

— Да и какая разница? — отозвался Зверев. — Этот старик в Москве.

— Не важно, — Ирина насупилась ещё пуще. Раздула щеки, сморщила лоб. — Коли хотите, чтобы мы обождали с отъездом, любезный граф, то так тому и быть.

— Пару дней и я подожду, – кивнул барон. — Но не более. Сами понимаете — дела.

Мысленно Громов выдохнул. Вряд ли эти двое сподобятся прибыть в Петербург в ближайшее время. Значит, надо удерживать, пока они здесь.

Вскоре оба гостя откланялись и поднялись с дивана. Громов желал бы ограничиться кивком, но, поскольку княгиня непременно обиделась бы за столь скромный этикет, то поднялся, чопорно поклонился и даже проводил до двери. Когда развернулся обратно к столу, обнаружил, что тот уже занят.

Богомерзкое существо развалилось в кресле, закинув ногу на стол. В отличие от большинства демонов, он походил на человека: долговязого, крайне бледного и с черными бездонными глазами.

— Только дурак станет рассчитывать на легкое решение в этой войне, — хихикнуло существо. — Поразительно мудрые слова, Арсений Александрович. Непременно запишу как афоризм.

— Глашатай, — хмуро, без малейшего удивления констатировал Громов. — Давно ждал.

— Задержали дела в Британии, — объяснил демон и вновь рассмеялся.

— У нас ВСЁ в силе? — осведомился Громов, подходя к столу.

Демон сверкнул чернотой глаз, затем освободил кресло и указал на него, будто любезно приглашает графа занять свое же место за столом. Несмотря на столь возмутительный жест, Громов спокойно уселся.

— Конечно, мой друг. Всё как договаривались! — заверил демон.

— Новости?

— О да. — Глашатай энергично закивал. — Но о главном ты уже догадываешься, верно?

— Отнюдь.

Демон вновь захихикал.

— Княгиня не лукавит, — бледный тощий палец с безобразным длинным ногтем показал в сторону двери, куда ушли гости. — Профессор Любимов в её власти.

— Как это?

— А так. Видимо, были у неё в Москве свои люди. А профессора она мечтала получить с самого восстания.

— Они что, отбили его у тайной экспедиции?

— Скажем так. Людям Волконской удалось сделать это до того, как старика доставили в контору.

— И откуда ты только всё знаешь? — Громов покачал головой.

Но демон не ответил на этот вопрос.

— Любимов уже далеко от Москвы. Возможно, даже пересек Тверскую губернию.

— И что? В чем проблема? Неужели вы правда боитесь его?

— Ни капли, — Глашатай беззаботно махнул рукой. — Тут дело в тебе и Волконской. А еще в будущей конфедерации.

— И каким боком тут Любимов?

— Княгиня считает его козырем, якобы он полезен в войне. И пока он у неё, будет настаивать на своем президентстве.

Громов призадумался. Казалось бы, слова Глашатая — чушь. Но всё же, немного зная Волконскую, становилось ясно: она и правда считает Любимова «аргументом».

— Есть и хорошие сведения, — успокаивающе произнес демон. — Профессора везут в Петербург, дабы княгиня лично показала его тебе. Везут по твоим землям.

— И что? — фыркнул Громов. — Предлагаешь устранить его прямо здесь, в столице? Может, устроить публичную казнь? Пригласить княгиню понаблюдать, как вешают её так называемый козырь?

— Ты слушал невнимательно, — нахмурился Глашатай. — Я сказал, что его повезут по твоим землям. Значит, перехватить будет несложно.

Я — Фёдор

— Скажи хоть что-нибудь!

Я смотрел на мужчину, который требовал от меня слов. Тот самый, что увез нас подальше от дома профессора, подальше от экспедитора Комарова.

— Скажи: «Я — Фёдор».

Вот ведь настырный тип. Но надо отдать должное: голос командный, выправка армейская, за экспедиторской формой явно тренированное в боях тело.

«Я — Фёдор», — попытался я подчиниться.

— Жрагахар-р-р! — вырвалось из гортани.

Господь всемогущий! Почему я не могу сказать нормально хоть буковку? Хоть единый звук, главное, чтобы он был создан по моей воле.

— Не терзай его, полковник, — мрачно выговорила Лиза. — Лучше отпусти.

Она сидела на соседнем стуле в блокирующих магию наручниках. Такие же, непонятно зачем, были и на мне. Сам полковник прохаживался перед нами. Других лиц, насколько я мог видеть, в комнате не было.

— Елизавета! Мне нужна хоть одна зацепка! Хоть намек! — ответил он недовольно.

— Слушай, Строганов! — раздраженно рявкнула Лиза, но продолжить не смогла. Свирепый взгляд полковника подавил в ней желание возмущаться.

— Фамильничать изволишь? Для тебя Елизавета, я — Николай Фёдорович. Следователь тайной экспедиции!

Лиза скорчила злобную гримасу, раздувая ноздри. Но огрызнуться не осмелилась. В конце концов, Строганов прав — ей следовало обращаться уважительно.

— А что касается отпустить? — продолжал тот. — То, собственно, куда? Вся Москва вас ищет.

— Обратитесь к его императорскому величеству Святославу, — посоветовала Лиза. — Он пресечет этот беспредел, что устроила ваша контора.

Лицо Строганова скорчило вид: «Какая же ты наивная…». Глаза его закатились.

— Неужели ты думаешь, что император не в курсе?

— Ещё скажите, что он лично дал такое распоряжение, — недоверчиво проговорила Лиза. — Вы бы слышали, что сказал этот ваш Комаров…

— Волков, — поправил Строганов. — Фамилия «Комаров» — это его прикрытие, оперативный псевдоним. Волков — перспективный малый, горяч, но неопытен, никакой выдержки.

— Горяч, это да, — печально вздохнула Лиза. — И ещё он — сука. Я убью его. Клянусь, что убью!

— Будьте благодарны его горячности и неопытности, — возразил Строганов. — Вообще-то, потому-то он и провалил операцию.

— Это тут ни при чём. Я просто… ненавижу его. — Последние слова Лиза подкрепила яростным шипением, аж слюна брызнула.

Взгляд следователя замер на её лице, словно пытался пробуравить, проникнуть в голову. Он понимающе кивнул.

— Ты влюбилась в него, так?

Ответа не последовало.

— Трахались? — не унимался Строганов.

Я услышал скрежет Лизиных зубов. Но отвечать она снова не стала.

— Ясно. — Голос Строганова отдавал разочарованием. — Что ж. Это еще один выговор в его дело. Такое допустимо лишь в исключительных случаях… Ну что вы… Не надо!

Под Лизины всхлипы он метнулся к столу и тут же вернулся, держа в руках пару салфеток. Склонился, чтобы приложить их к лицу девушки.

Я мог видеть это лишь краем глаза. Но стало очевидно, что Лиза — та самая стальная леди, почти такая же мужественная, как Вера — пустилась в слезы.

Всхлипы усилились. Очевидно, что внезапная жалость и забота Строганова лишь сильней пробудили отчаяние девушки. Я понимал её: влюбилась в подлеца-притворщика. Верно теперь кляла себя и мысленно обзывала дурой.

— Он поплатится, будьте уверены. — Строганов наконец выпрямился, оставив салфетки в руках Лизы.

— Николай Фёдорович, — продолжая икать, жалобно обратилась Лиза. — Вы сказали, что Святослав… Что он…

— Ну вот что, милая. Обращайся ко мне на «ты». Можешь просто по имени и… — Он замолк на секунду, уставившись на неё. — Нет-нет. Я вовсе не… Просто я хочу, чтобы ты понимала — я не враг. Помнишь? Я ведь увез вас с той облавы. Спас от своих. Привез в свой дом, а не в контору.

Лиза издала не меньше трех судорожных всхлипов, прежде чем вновь заговорила:

— Николай Фёдорович, так что с императором? Неужели он в курсе всего этого кошмара?

Строганов издал полный грусти вздох.

— Увы. Я лично присутствовал при разговоре Оболенского и британского посла с его императорским величеством. Святослав дал добро.

— Не может быть! — выпалила Лиза. Слезные нотки моментально исчезли.

«Не может быть!» — вторили мои собственные мысли. Святослав — мой император. Но, кроме того, он — мой друг. И я, и он, и Вера вместе обучались военному делу. Пусть он не знал меня столь хорошо, как мою жену, но всё же… Он сам предложил звать его другом и не думать о нём как о будущем правителе. Ведь дружба важнее всяких титулов и регалий.

— Они считают, что Фёдор одержим демоном, — мрачно пояснил Строганов. — Он ведь занемог после того, как оказался в червоточине.

— Но… Вы, Николай Фёдорович, так не считаете?

— Елизавета ПАВЛОВНА, — с долей обиды ответил он. — Я лишь пытаюсь разобраться. У меня есть принципы, знаете ли. Невиновный не должен пострадать. А уж казнить лучшего воина империи, не доказав вины…

— Так помогите нам!

Строганов горько усмехнулся.

— Ну, допустим. А что, если британский посол не ошибся в нём, — он махнул в мою сторону, — скрыт один из демонов. Некий Глашатай, например?

— Шумиха о Глашатае — британские сплетни, — фыркнула Лиза.

— Кто знает. — Он пожал плечами.

— Профессор Любимов знает. Приведите его сюда. Он осмотрит Фёдора. Разберётся, что с ним.

— Это невозможно.

— Иначе Фёдора казнят, так и не разобравшись! — горячо выпалила Лиза. — Может нет в нём демона: ни Глашатая, ни другого! Может Любимов способен исцелить его!

Но Строганов вновь покачал головой.

— Это невозможно. Григория Любимова похитили вскоре после того, как арестовали.

— Что? — Глаза Лизы заметно округлились. — Вырвали из рук экспедиции?

— Мы даже не знаем точно: кто и зачем. Но очевидно, что это происки мятежников. Многие считают, что замешан барон Зверев. Но, судя по уликам, везут его на запад.

Я — Вера

«Ну же. Чуть-чуть осталось», — мысленно бодрилась я.

Верёвка на руках сопротивлялась несколько дней. Толстая, из грубого волокна, она слишком медленно поддавалась, пока я тёрла её об острый угол стула.

Изначально руки были связаны спереди, но поскольку зубами я разодрала их всего лишь за день, то потом связали сзади. Володя навещал меня, чтобы покормить из ложечки, а заодно узнать, не образумилась ли я.

Забери его демоны! Я лучше сдохну, чем пойду на такой грех!

Раздался едва слышный короткий звон: последняя нить наконец порвалась. Я с облегчением перевела руки вперед, чуть поиграла плечами, чтобы размять затекшие мышцы.

Но радоваться рано. Точно такая же веревка обвивала мои лодыжки. Но тут уж попроще. Пальцы свободны. Чуть старания, и я развязала замысловатые узлы.

Первым делом вскочила и принялась ходить: осторожно, чтобы не сотворить лишнего шума. Подергала руками и ногами, сделала несколько наклонов.

— Ну вот. Теперь почти готова, — шепнула я себе.

Глаза уставились на последнюю преграду — браслет на правой руке. Его не сотрешь ни о дерево, ни о железо. Нужен хороший острый инструмент из прочной стали. К сожалению, ничего такого в моей комнате-тюрьме не нашлось.

Придумать, как решить эту проблемку, не успела. Послышались приближающиеся шаги.

«Обед же скоро!» — осенило меня. — «Время, когда приходит Володя».

Я торопливо уселась на стул, обмотала ноги веревкой так, чтобы казалось, будто они все ещё связаны. То же самое сделала с обрывками, что ранее пленили запястья.

Володя постучал, прежде чем зайти. Белая рубаха, штаны, меч на в ножнах на поясе. В руках держал привычный поднос с тарелкой, груженой яствами, и серебряный кубок.

— Ну как, сестренка? Сильно проголодалась? — улыбнулся он и поставил поднос на невысокий столик.

Я покосилась на тарелку.

— Да-да. Сегодня еда попроще вчерашней, — закивал кузен. — Гречневая каша с тушеной говядиной, хлеб ржаной, с отрубями, как ты любишь. В бокале чай. Хотя знаешь, я бы очень хотел выпить с тобой вина. Жаль, что отказываешься.

— А какая разница? — огрызнулась я. — Даже напейся я вдрабадан, всё равно не пошла бы на такой стыд.

— Близость мужчины и женщины — не стыд.

— Хватит прикидываться идиотом.

— Я вовсе не прики… — Он осекся, затем нахмурился. — Я вовсе не идиот.

Золотая ложка, полная ароматной каши, скользнула в мой рот. Касаемо еды я не капризничала. Какой смысл объявлять бойкот? Уж лучше есть, чтобы в нужный момент иметь силы для побега или битвы.

Как только дожевала, Володя поднес мне чай.

— Твои губы просто обворожительны, — прошептал он в момент, когда я отхлебнула. Стоило больших усилий не выплеснуть его изо рта.

— Мои губы принадлежат мне.

— Вот как? Даже не Фёдору? — язвительно заметил Володя.

Упоминание о муже резануло по сердцу. Как он там сейчас? Хорошо ли о нем заботится Лиза? Им верно уже недолго осталось до Екатеринбурга.

Как же захотелось увидеть его, пусть даже такого беспомощного, словно одержимого. Инстинкты Фёдора работали даже в таком состоянии. Он желал есть, когда голоден, пить, когда мучает жажда. И я замечала эрекцию, когда он смотрел на меня, или когда приходилось мыть.

Забери меня демоны! Я так соскучилась по Фёдору, что готова отдаться ему! И мне не будет противно! Всё сделаю сама…

— Я так понимаю, ты всё ещё не передумала, — оборвал мои мечтания Володя.

— Я предпочла бы смерть, — огрызнулась я и покосилась на кашу. — Давай уже корми и вали отсюда!

— И что это мы так торопимся?

Уже приготовленная ложка с кусочком говядины бухнулась обратно в тарелку. Взгляд кузена забегал по моему телу, критически оглядывая. Остановился на вырезе в платье. Глаза блаженно округлились, а губы растянулись.

— Знаешь, я ведь могу и плюнуть. Не желаешь стать женой? Что ж. Изволь стать крепостной.

— Крепостной? Уж сотни лет прошли с тех пор, как… — Ладонь Володи со звоном врезалась по моей щеке.

— Заткнись, сучка! — зашипел он. Пальцы ухватились за подбородок, направляя мое лицо к его глазам. — Мое терпение на исходе. В конце концов, мне не так уж важно жениться на тебе. Не так уж лесна твоя покорность. Поиграюсь месяц и отдам графу Громову. Ей-богу, ему и дела не станет. Он-то с тобой и похуже вещи сотворит, если откажешься сотрудничать.

Я стиснула зубы, боясь, что если начну спор, то руки невольно выскочат из-за спины. Нельзя выдавать себя, когда так близка к побегу. Надо лишь дождаться темноты. Третий этаж не помеха, и…

Ладонь Володи втиснулась под платье, ухватившись за правую грудь. Следом тут же влезла вторая — прижалась к левой.

— Перестань! — рявкнула я.

Он тут же извлёк руки. Но не успела я облегчённо выдохнуть, как стало лишь хуже:

— Нет уж! — простонал кузен. — Я… Я… Это будет плохо, но я… Я всё… Не могу терпеть!

С тихим шелестом раскрылась молния на его брюках. Оттуда сквозь белые кальсоны топорщилось его возбужденное хозяйство. Я с ужасом поняла, что вижу, как оно шевелится, то вздымаясь, то слегка опускаясь.

— Не надо! — вскрикнула я, отлично понимая, что весь план идет насмарку.

— Прости, — выдохнул он нервно.

Через секунду штанины опустились вниз, а следом и кальсоны. Пенис кузена уставился на меня, продолжая шевелиться, словно кланялся.

— Давай хотя бы в ротик! А? — Голос Володи дрожал. — Ну прошу тебя! Я обещаю, что потом… А-А-А!

Удар коленом заставил член сжаться раза в три. И пока кузен, ухватившись за него, стонал, как раненная мышь, я вскочила и выхватила меч с его пояса. Не мешкая, размахнулась, ударила.

Я метилась в шею. Но в последний момент рука дрогнула — сжалилась над братом. Клинок ушел в сторону и рубанул посередине плеча.

Кровь широкой струей брызнула из обрубка, орошая краснотой всё, до чего дотягивалась. В одно мгновение мое платье обрело кровавые пятна.

Секунду Володя, пораженный новой болью, беззвучно таращился на лежащую перед ним конечность. Даже хрипеть перестал. Затем, словно в дурмане, поднял на меня обезумевший взгляд. Трясущиеся губы разомкнулись, намереваясь издать чудовищной силы страдальческий крик.

Удар рукоятью по черепу отправил его в забытье.

Зрелище покалеченного Володи защемило сердце. Да, он сука. Но брат ведь. Я наскоро сообразила жгут из подручных тряпок и перетянула сустав. Какая ирония, что для затягивания использовала тот самый меч, которым же и изувечила.

— Прости, — искренне шепнула я.

Не теряя более времени, я прильнула к окошку. Двор за ним казался пустым. Свободные от пут руки ловко отбросили защелку и открыли створку.

Вот и всё! Да здравствует свобода!

Бросив прощальный взгляд на кузена, запрыгнула на подоконник и тут же свесилась с него, но уже снаружи. Вытянулась, как струна, разжала пальцы и… полетела вниз.

Как только сапоги коснулись земли, а колени согнулись, я потянула тело в сторону, чтобы упасть и перекатиться. Для высоты третьего этажа такой приём не обязателен, но я слегка сомневалась в себе — всё-таки сутки напролет просидела связанной в комнате.

— Эй! Что за?! — донеслось неподалеку.

Я вскочила и быстро огляделась. В затененном углу двора сидел солдат. В руках он теребил изрядно потрепанную книгу, но, к несчастью, таращился не на её страницы, а на меня.

Забери его демоны! Не заметила! Но ведь всё равно выбора нет. И меч, как назло, оставила в импровизированном жгуте.

— Вы же пленная преступница? — пролепетал он. Книга, шелестя страницами, упала на землю, а солдат, не смея оторвать от меня глаз, принялся нащупывать саблю, что висела на боку.

«Неопытный совсем», — поняла я. — «Такого и убивать-то жалко».

— Тс-с… — Я приложила палец к губам.

Новичок, однако, не струсил и подскочил ко мне. Клинок после пары неудачных попыток оказался в руках. Я вновь могла лишь порадоваться, что пока никто не кричит. Даже кузен там наверху всё ещё не издавал громких воплей.

— Сдавайся. Брось оружие, — пробормотал молодой страж.

— У меня из оружия только это. — Я показала браслет с рунами. — Забирай.

Он тупо уставился на вытянутую ладонь. Я же мешкать не стала: схватила его правое запястье, чтобы ненароком не ударил. И тут же врезала коленом под дых.

Пальцы бедолаги разжались, и сабля оказалась в моих руках. Пока он корчился от боли и вспоминал, как дышать, я уже бежала прочь со двора.

Но едва добралась до ворот, как заметила сразу за ними другое скопление. Минимум трое солдат с лошадьми на поводу стояли и негромко обсуждали свои житейские дела.

«Как же хорошо, что я знаю это поместье», — промелькнуло в голове. В высокой каменной ограде имелось отверстие. Ещё детьми мы с Володей — тогда ещё вполне нормальным мальчишкой, перелазили там, чтобы подразнить стражей на входе.

Я прошмыгнула ближе к забору, прокралась вдоль него, сгибаясь, словно шпионка, и… обнаружила, что дыры больше нет. Очевидно, за эти годы мой дядя озаботился ремонтом.

— Забери его демоны! — буркнула я себе под нос.

Высота каменного забора не меньше трех метров. И ни единого места, где зацепиться или втиснуть пальцы. Быть может, были умельцы, способные карабкаться по ровным стенам, но я точно не из их числа.

— А-а-а! Тревога! Все сюда! — донесся наконец полный паники крик.

Трое с лошадьми за воротами встрепенулись. Они быстро посовещались о чем-то, затем двое бросились во двор, а один остался с лошадьми.

«Жаль, что эти не такие зеленые, как тот, во дворе», — ругнулась я мысленно. Но драться против одного лучше, чем против троих.

Я немедленно бросилась к воротам. Надо действовать быстро, пока там суета, пока стражники не сообразят, что случилось и что делать.

Солдат, что остался за воротами, увидел меня за пару секунд, прежде чем я появилась перед ним. В отличие от новичка во дворе, он оголил свою саблю мгновенно и уже открыл было рот, чтоб призвать товарищей.

Я не дала ему такого шанса. Так рьяно набросилась, что ему стало не до криков: едва успевал отбивать мои выпады. Он оказался неплохим бойцом. Такого охотно взяла бы к себе на службу.

И все же против меня шансов у него не было. Даже без магии я продавила его защиту, нанося быстрые и точные удары. Он попросту не успевал за мной и скоро получил довольно болезненный укол в живот.

— Жить будешь, парниша, — успела я буркнуть ему, забираясь на ближайшую лошадь.

Тот, стоя на коленях и ухватившись за кровоточащую рану, таращился на меня с лицом, полным страха. Бедняга всерьез опасался, что я добью его.

Я задумалась, не подрезать ли седла остальным двум лошадкам, но тут уж послышался топот сапог.

— Вон же она! Андрюху убила! — крикнул один из приближающихся.

— Но! Но! Пошла! — рявкнула я, натягивая поводья. Лошадь двинулась, но медленно. — Пошла, родная!

Я шмякнула саблей плашмя по крупу лошади, и та, издав недовольное фырканье, рванула галопом.

— Давай, милая! Вперед!

— Стой! Стой! — вопили позади. Но я, разумеется, не собиралась их слушать.

Само собой, они поспешили оседлать оставшихся лошадей. Я же что есть мочи гнала кобылу под собой. Какое это блаженство — мчаться верхом после столь долгого плена. Даже ноющее тело — пустяк.

Ощутить свободу оказалось столь приятно, что я не скоро заметила, что скачу по широкому полю. Вдали виднелся лес. Знакомый лес, пусть и давно.

— Ну? Всё ещё надеетесь настигнуть меня? — хихикнула я, оглянувшись.

Двое не отставали. Шли за мной метрах в пятидесяти. Так и подмывало остановиться и принять бой. С двумя-то, пожалуй, управлюсь.

Но я уже загорелась разыграть другую карту. Лес, что маячил впереди, хранил в себе интересный секрет. Через него пролегала широкая дорога, исходящая от Твери до столицы. Довольно хорошая, и хотя вряд ли её ремонтировали, оставалась удобной для путешествий.

Но дорога та проходила в низине. Чтобы выбраться к ней со стороны особняка, нужно знать особый путь. Только в одном месте можно было спуститься безопасно, без риска сломать шею.

Отрыв от погони позволял мне оказаться на этой дороге достаточно рано. Преследователи обнаружат меня внизу под крутым лесным склоном, даже не поняв, как я там очутилась. А сами, если, конечно, не конченые идиоты, не рискнут.

Лошадь изрядно утомилась, когда мы добрались до леса. К счастью для неё, в этих зарослях и меж петляющих корней снижали скорость даже дураки.

— Потерпи, милая, скоро уже, — прошептала я, похлопав ее по шее. — Как спустимся, и вовсе шагом пойдем.

Невольно вспомнился Грейфокс. Вот уж кто промчал бы эти три километра, не запыхавшись. Пожалуй, он не только силен и вынослив, но и чертовски умен. С таким я бы рискнула поскакать тут во всю прыть.

Я постоянно оглядывалась, опасаясь, что гонители не испугаются неровной тропы и ринутся как минимум рысью. Но беспокойство оказалось напрасным.

— Почти на месте, — утешала я лошадь. — Но придется двигаться осторожно. Пожалуй, я слезу и…

Но не успела я натянуть поводья, чтобы затормозить скакуна, как тот сам резко встал. Послышалось шуршание земли, и нас круто накренило вперед.

— Эй! Ты чего? — вскрикнула я и поднялась на стремени. Хотелось разглядеть, какого демона происходит.

Увиденное ужаснуло. Мы подобрались к месту, где когда-то располагался огибающий спуск. Но теперь виднелось лишь начало тропы, а потом лишь море кустов и молодых порослей. Но худшее: земля под нами осыпа́лась, и мы вот-вот собирались провалиться в пропасть к виднеющейся в ней той самой дороге.

— Назад! — зарычала я, натянув обе вожжи. Спуск был так крут и глубок, что я опасалась не только за лошадь, но и за собственную шею.

Скакун и без команды заработал копытами над осыпающейся почвой. Как выбрался с опасного края, тут же развернулся и встал на дыбы.

Всё случилось столь стремительно, что я, всё ещё стоящая на стремени, не удержалась и повалилась на землю.

— Ах ты! — рявкнула я. Вскочила на ноги. Крутанулась на месте, чтобы увидеть лошадь. Сделала шаг, но поздно: почва под ногами задрожала, и я кубарем полетела вниз вместе с комьями осыпающейся земли.

Я — Вера

Казалось, на теле нет живого места. Голова гудела после двух столкновений с (забери их демоны) тополями. Благо хоть платье — подарок Кузьмы, достаточно прочное. Без порванных мест не обошлось, но в целом всё ещё годилось для носки.

Едва мне удалось кое-как подняться на ноги, как послышался топот копыт. Я задрала голову, полагая, что это мои преследователи. Но те, как оказалось, никуда не ехали. Стояли над обрывом и изумленно таращились на меня. На головокружительный спуск не решались — оно и понятно.

Но откуда же тогда топот?

Из-за гула в голове я не сразу сообразила, что цокот достаточно звонкий. Значит, скачут не по мягкой тропе, а по древнему асфальту. И кроме копыт отчетливо слышались колёса.

Карета и правда вскоре выехала. Я с удивлением обнаружила на ней императорские флажки — люди Святослава, не иначе. Но почему они рискнули прибыть сюда, в Новгородскую губернию? Неужели конец междоусобице?

Позади кареты показались четверо всадников. Повозка остановилась, не доехав до меня пары метров, и те пустили лошадей в обход неё.

«Они знают меня! Возможно, прибыли за мной! Быть может, Святослав отправил их, узнав, в какой переплет я угодила!».

Но всадники, обогнув карету, словно не заметили меня и поскакали дальше. Удивленная, я проводила их взглядом и вздрогнула — навстречу выбрались другие всадники. Этих было шестеро.

Не понимая, что происходит, я молча наблюдала, попутно потирая ушибленные части тела. Всё оказалось не так уж и плохо. По крайней мере, обошлась без переломов и вывихов.

— Вы только посмотрите, какие люди, — издевательски произнес один из всадников четверки, сопровождавшей карету. — Люди Романовых. И что вы позабыли в Новгородских землях?

— Пусть не смущают тебя обозначения на карете, — спокойно ответил один из четверки. — Мы…

Но не успел он закончить, как один из шестерых вскинул арбалет и разрядил болт, угодив ему точно в шею.

Кровь брызнула фонтаном. Страж задергался, прижав руки к пораженному месту, захрипел и повалился с лошади.

— Это враги! Убить всех! — обнажая клинок, воскликнул тот, кто заговорил первым. — И того, кто в карете, тоже!

Кучер стремглав испарился в лесной чаще. Дверь повозки даже не дернулась. Кто бы ни ехал внутри — выбраться не рискнул.

Моё тело исстрадалось в долгом плену, а затем и от убийственного спуска по крутому лесному склону. Казалось, я едва чувствую себя. Но кодекс воина гласит: «Пока дышишь сам, пока есть кого защищать, пока видишь врага — бей его, не щадя ни живота своего, ни конечностей».

Так я и поступила. Сабля, полученная от неопытного юнца, взвилась кверху, и я рванула вперед.

Тем временем уже завязалась драка между оставшимися тремя стражами и шестью напавшими. К моменту, когда я подбежала, большинство их спешились. Я обрушила свой натиск на одного, чтобы страж кареты, на которого он наседал, мог чуть выдохнуть и сосредоточиться на другом враге.

Клинки схлестнулись. Звон стали быстро начал приводить меня в чувство. Голова прояснилась, хватка окрепла, боль в теле отступила.

— Ты еще что за чушка? — брезгливо бросил мой противник.

Вместо ответа я ускорилась, всё больше и больше приходя в себя и ощущая, как силы возвращаются. Возмущённый моей яростью, он снова открыл рот:

— Я грю, что ты за су… рх-рх-рх… — Последнее он хрипел, разбрызгивая алые брызги из горла похлеще, чем наш, убитый арбалетом.

Уже новый из врагов поспешал ко мне, заметив, что я уменьшила их число.

— Эй! А ну прочь бледовка!

Я ловко увернулась от его выпада и лягнула в бок, заставив повалиться на землю. Он явно опасался, что я накинусь и заколю его. Трижды перекатился и лишь затем вскочил на ноги.

— Получи, тварь! — он резко дернул в мою сторону растопыренную ладонь.

Инстинктивно я перекинула энергию в собственную руку и выставила навстречу, чтобы принять удар. Магический сгусток врезался в защиту, не нанеся вреда. Я лишь пошатнулась слегка.

Как жаль, что браслет на моем запястье не позволял направить магию против врагов. Но какое счастье, что он не мешал блокировать атаку.

В два прыжка я настигла противника. Тот, после моего блока, ошарашенно таращился, не в силах поверить в увиденное.

— Ты кто такая вообще? — пролепетал он, поднимая меч и разглядывая мое изодранное и окровавленное платье.

От изумления он явно потерял концентрацию, так что первый же мой выпад настиг цель. Острие вонзилось в правую грудину, погрузившись столь глубоко, что, несомненно, выскочило со спины.

Кровь брызнула не только на теле. Еще до того, как он плюхнулся на землю, тонкая красная струйка просочилась с уголка рта.

Я развернулась в поисках следующего. Но, как оказалось, всё было кончено. Одному, изрядно раненому, удалось удрать на коне. Потери наших, кроме первого, — еще один воин.

Я подошла к оставшимся двоим, протянула ладонь и усмехнулась:

— Победа!

Те смотрели на меня со смесью благодарности и настороженности. Но пожать руку не отказались.

— Кто вы, сударыня? — спросил высокий стройный с черными усами. Насколько я успевала заметить в пылу битвы, он неплохо владел боевой магией, чем активно пользовался.

— Вера Светозарова-Дубравская.

Они молча изучали меня. Сами представиться не спешили.

— Вы та самая, что была командирована на Британские острова? — спросил второй. Этот был невысок, но слегка упитан, походил на пирожок.

— Да. А вы?

— А мы — нет, — усмехнулся он.

— Я имею в виду… вы… вы же гвардейцы Российской империи? Что вы тут делаете? И разве не…

— Ах да! — с долей досады воскликнул усатый.

Он поспешил к карете. Мы с Пирожком переглянулись и пошли следом.

— Давно следовало это сделать, — пробормотал усатый, срывая флажки с кареты. — Может, и обошлось бы тогда.

— Уж точно, — кивнула я. — Это же Новгородская губерния. Тут кругом люди графа Громова.

— И, клянусь всеми святыми, они идиоты, — согласился усатый. Затем повернулся к Пирожку. — Проверь клиента.

Пирожок шагнул к карете, приоткрыл дверцу. Чуть задержался. Но еще до того, как он успел захлопнуть её, изнутри послышался голос:

— Голубчик, долго ехать придется?

— Всё в порядке, — удовлетворенно хмыкнул Пирожок. — Как всегда, болтает без умолку.

Мои глаза прилипли к карете. Уж слишком знакомым показался голос. Через пару секунд я вспомнила, кто владел этим хрипловатым, уже давно не молодым тенором.

— Григорий Вадимович?

Я рванула к карете, но на пути тут же возник усатый.

— Вера Игнатьевна! — предостерегающе начал он. Одна рука легла на эфес меча, вторая уперлась в меня ладонью выше груди. — Вы помогли нам, и наша благодарность велика, поверьте. Кроме того, насчет вас у нас нет ни единого указания, так что…

— Указания? — вспыхнула я, сделав шаг назад. — Чьего указания?

— Просто идите своей дорогой.

— В вашей карете Григорий Любимов! Мне нужно поговорить с ним.

Дверца тут же открылась. Увидеть пассажира я не могла, так как усатый загораживал обзор, но слова его подтвердили, что я не ошиблась:

— Вера Игнатьевна! Вот это встреча!

— А ну захлопнись! — выкрикнул Пирожок.

Дверь послушно закрылась.

— Уходите! — вновь приказал усатый. Клинок на треть высунулся из ножен на его бедре.

Пирожок и вовсе обнажил свой меч и стоял сбоку, довольно напряженный, будто готовый атаковать в любой момент.

— Вы служите не Святославу, — проговорила я сквозь зубы. И это был не вопрос.

Ни Пирожок, ни усатый не прокомментировали утверждение. А стало быть…

Я сжала пальцы в кулак и без замаха врезала усатому. Угодила в челюсть. Он отшатывается, и я успеваю выхватить саблю.

— Ах ты! — рычит Пирожок, подскакивая.

Звенит сталь. Хоть и толстенький, он весьма энергичен и шустро орудует клинком. Но куда ему до меня? Десять секунд, и ровная багряная линия кровоточит на его щеке.

Да, это царапина. Но она приводит его в бешенство. Он набрасывается с большей яростью, рычит, как дикий зверь. Я отражаю атаки. Жду, когда допустит ошибку. Вспоминаю об усатом.

И вовремя. Не решаясь подключиться к поединку сам, он бьет магией. Блок ставить некогда, но успеваю отскочить. Разворачиваюсь к Пирожку, ведь тот все еще прет с завидным упорством.

Отражаю выпад. Чувствую, что удар его уже слаб. Ага! Утомился! Новый блок, теперь с усилием. Его руку отбрасывает, но меч удержал.

Пока он приходит в себя, готовлю свой удар: замах… и клинок пикирует, словно беркут. Но не настигает цели, ибо в мою руку врезается магический разряд.

Усатый восстановился слишком быстро, он и правда хорош. Теперь уже в замешательстве я. Пытаюсь дёрнуть руку обратно к себе, чтобы вновь перейти к обороне, но не могу… Не могу!

Почему я не могу вернуть руку?

Почему не ощущаю её?

Почему в ней лишь острая, бесконечная боль?

Толстяк же вот-вот ударит! Я ловлю глазами торжествующее лицо Пирожка. С его клинка стекают кровавые ручейки. Он смотрит на меня, ухмыляясь, и вовсе не собирается атаковать.

Мне дурно! Тело дрожит. Перед глазами туман. Обессиленная, я падаю на колени, опускаю взгляд и вижу на земле… вижу там — свою собственную руку. Она все еще сжимает саблю. А кровь с моего обрубка обильно поливает её.

Пока теряю сознание, почему-то предстает образ Володи. Как же он, должно быть, похож на меня… теперь… Или я на него…

Я — Фёдор

— Получилось, Николай Фёдорович? — осведомилась Лиза.

— Прошу тебя, Елизавета, зови меня по имени.

Лиза пропустила замечание и принялась сверлить Строганова требовательным взглядом.

— Да. Как видишь, — недовольно буркнул тот.

Он показал в сторону конюшни, откуда пара крепких мужчин вела к нам четырех кобыл.

Мы находились на весьма большой почтовой станции в Тверской губернии. Кроме нас, народу здесь сновало немало. Местные даже рынок образовали. Но благодаря конюшне место, где стояли мы, было относительно скрытым.

Эта скачка порядком утомила, пусть я и не ощущал боли, но тряска перед глазами отнюдь не поднимала настрой. К тому же, что за радость от поездки, если тебя привязывают к лошади и чаще всего просто ложат сверху, словно мешок.

Но я не жаловался, пусть и мог бы.

Мужики подвели лошадей.

— Всё готово, — сказал один из них, показав на ту, что нагружена мешками. — Ваши вещички здесь, всё как было. — Лошадки свежие, сытые, водой напоенные.

— Хорошо, — кивнул Строганов. — Свободен.

Лиза проводила их взглядом и, как только оба отошли достаточно далеко, перевела глаза на следователя.

— Вы точно не поедете дальше, Николай Фёдорович? — в голосе ощущалась печаль и частично просьба.

Он поморщился, вновь услышав отчество.

— Я должен вернуться в Москву, иначе меня начнут подозревать.

— Хорошо.

— Но есть одна весьма полезная новость. — В руках следователя появилась маленькая скрученная в трубочку бумажка. — Несколько дней назад возможных перехватчиков Любимова видели в Новгородской губернии. Они двигались в сторону Петербурга, но случилась какая-то заварушка.

— Профессор не пострадал? — обеспокоилась Лиза.

Строганов пожал плечами.

— Известно только, что потом они сменили маршрут и двинулись на юг через Псковскую губернию к Смоленской.

— Значит… Мы можем срезать, — задумалась Лиза.

— Можете, — согласился Строганов. Но на вашем месте я бы прекратил это.

— У меня приказ, — отрезала она. — Я либо выполню его, либо умру.

— Ну-ну. Та же прыть, тот же нрав и воля, — нахмурившись, кивнул Строганов. — Теперь понимаю, почему у вас возникли взаимные чувства с… — Он смолк, заметив, как помрачнело лицо девушки.

— Лучше не напоминайте, Николай Фёдорович.

— М-да. Но хотя бы Дубравского оставили бы на моё попечение. Зачем таскаться с инвалидом? — Он бросил на меня задумчивый взгляд. — Или не доверяете мне?

Лиза покачала головой.

— Дело не в доверии. Вы помогли нам… Очень помогли. — Глаза её упали к земле. Потом резко поднялись, уперевшись в щетинистое лицо Строганова. — Но есть другой приказ, Николай Фёдорович. Я — его защита. И я за Фёдора отдам жизнь. Не могу оставить его нигде. И у вас не могу.

— Правда? — осклабился Строганов. — А мне-то показалось, что вы его недолюбливаете.

— Любовь-нелюбовь — неважно. Главное — приказ командира.

Господь всемогущий! Как же мне хотелось разрыдаться! И плевать, что я мужчина. Грусть, что давила все эти месяцы, усилилась стократно.

Вместо плача я захихикал: противно и злобно.

— Команди-и-ир! — раздался в отдалении выкрик. — Кажется, во-о-он та-а-ам!

Какой-то солдат верхом на жеребце показывал в нашу сторону. Трое других всадников обернулись посмотреть.

— Что? — вздрогнул Строганов, уставившись на приближающихся.

— Сука! — вторила ему Лиза. Рука её потянулась к мечу. — Это он.

— Прошу тебя, Лиза, — поспешно затараторил Строганов. — Наделаешь глупостей — меня погубишь! Оставь их мне.

Четверо всадников подъехали, спешились. Но вплотную подошел только один из них.

— Вот так да! — весело сказал он. — Не врет разведка.

Елизавета с ненавистью таращилась на подошедшего экс-любовника. Стиснула зубы, очевидно решив довериться совету Строганова.

— Что за дьявольщина, Волков!? — рявкнул тот. — Ты что тут делаешь? Ещё один выговор захотел?

— И вам тот же вопрос, господин полковник, — скрестив руки на груди, ответил Алексей. — А что касается выговора, то, в отличие от вас, я тут по прямому назначению.

— По какому еще назначению?

Алексей вновь не стал отвечать, продолжая ехидничать:

— Разве вы не в погоне за Любимовым, а, Николай Фёдорович?

— Именно так. А вот ты…

— Но ведь интересные сведения поступают. Говорят, видели вас с некой особой, — он подмигнул Лизе, — которая ранее сопровождала некоего Фёдора Дубравского и Григория Любимова.

— Елизавета Павловна помогает мне в розыске, — нашелся Строганов.

— Ну допустим. А этот? — теперь он показал на меня. — Тоже помогает?

— Тебя это не касается, Волков. И что за допрос ты мне тут…

— Допрос как допрос, Николай Фёдорович. — Алексей резко нахмурился, голос стал жестким. — А вот вы точно забываетесь. Как вы помните, я граф. Где ваши манеры? Где подобающее обращение?

— Слушай сюда, твоё сиятельство, — прорычал Строганов, тоже сильно меняясь в лице. — Граф ты или нет, мне попросту плевать. В звании ты ниже и устраивать допрос в отношении своего начальства права не имеешь.

— Отнюдь.

Алексей вновь просветлел, словно вспомнил о чем-то. Затем вынул из нагрудного кармана сложенный лист и протянул Строганову. Тот развернул и принялся читать.

— Как видите, я здесь как раз по вашу душу, — продолжил Алексей, не дожидаясь, когда тот закончит. — Вы арестованы. Будьте любезны передать меч и выставить руки вперед.

Трое позади Алексея приблизились. Один из них поигрывал наручниками с антимагическими рунами.

— Второй комплект тоже понадобится. — Алексей показал на Лизу.

— Помилуй, сударь. Здесь говорится только обо мне. — Строганов вручил бумагу обратно. — Елизавета Павловна ни в чем не провинилась.

— Как же. Нападение на агента тайной экспедиции, по-вашему, ничто?

Возникла пауза, в ходе которой я сквозь жгучую боль пытался овладеть своим телом и врезать этому ублюдочному графу Комарову-Волкову.

Разумеется, ничего не вышло. Благо, что не упал, лишь зашатался и задергался. А ещё улыбался, как кретин. Будто не перед подлецом стоял, а на именинах подарки принимал.

— Давай так, — не унимался Строганов. — Я сдамся, что называется, по-хорошему, а ты оставишь Елизавету и Фёдора в покое.

— С ума сошёл? — Глаза Алексея абсолютно искренне округлились. — Сучка-то ладно. Но на счёт Дубравского есть конкретная инструкция. Император решил отбросить все сопли о дружбе. Приказано прикончить на месте.

— Хрен сглотни! — рявкнула Лиза. Клинок обнажился в одно мгновение.

Четверо экспедиторов тоже поспешили вытащить оружие.

— Уймитесь! — попытался Строганов в последний раз, но, поскольку никто и ухом не повел, тоже извлёк меч.

Завязалась драка. Сталь зазвенела, привлекая внимание окружающих, которые, впрочем, подходить не спешили. Послышался стремительный гул магических атак. Кто-то бил, кто-то ставил блоки.

Ситуация явно была не в нашу пользу. Четверо против двоих. От меня, понятное дело, толку нет. Но всё же я вновь, превозмогая жжение, заставлял себя взять тело под контроль. Меня затрясло.

Тем временем трое набросились на Строганова. Полковник отражал их выпады без суеты, спокойно и размеренно. А вот они больше мешали друг другу, чем помогали.

Лиза с Алексеем билась один на один.

— Ого, сколько прыти в тебе, Лизонька! — Алексей умудрился подмигнуть ей.

В ответ она лишь рыкнула грозно. Умница. Помнила наши с Верой наставления: не трать силы на болтовню против умелых врагов. Тот теснил её. Казалось, вот-вот Лиза ошибётся, не успеет за быстрым клинком.

Господь всемогущий! Как же помочь ей?

Напор Алексея усилился. В сражениях мерзавец и правда был очень хорош. Лиза запнулась, и кончик его клинка царапнул по груди. Место, не защищенное кожаной броней, наполнилось кровавым пятном.

Ну уж нет, тварь!

Новое сверхчеловеческое усилие — адское пламя прожигает каждый нерв — и на миг я ощущаю: ВОТ ОНО! Сейчас я сдюжу и смогу стать собой! Казалось, я чувствую, как дышит тело, как моргают веки, как на десне свербит хлебная крошка. Мне показалось, будто могу сжать ладонь в кулак и ударить не только им, но и магией.

Я упал. Плюхнулся вперед, словно рыбка в речку.

— Ах ты ж! — донесся сверху негодующий выкрик Алексея, запнувшегося надо мной.

— Хо! — вторил ему боевой выкрик из уст Лизы.

Раздался хлюп — сталь пронзила плоть, а следом болезненный выкрик Алексея. Что-то брякнулось поверх моей спины, а затем, мучительно кряхтя, сползло.

— Бегу! Держитесь! — услышал я возглас Лизы. Перед глазами мелькнули её сапоги — побежала на подмогу Строганову.

Туша, что упала на меня, скатилась, облив попутно кровавой жижей. Я слышал, как кряхтит Алексей, и сам пытался повернуться так, чтобы увидеть его, увидеть, как плоха его рана. И я надеялся, что она достаточно плоха, чтоб настали его последние секунды.

Метрах в десяти стучали клинки, доносились выкрики задора и боли.

Я наконец каким-то чудом повернулся на бок. В полуметре, ухватившись за раненый живот, лежал Алексей. Рана его, отнюдь не смертельная, явно доставляла ему проблем и уж точно вывела из игры. В ближайшие дни он не боец.

Меч его валялся далеко, должно быть, отшвырнула Лиза. Зато в руках появился кинжал.

— Мой долг, — слабо прохрипел он, скорчившись от боли.

Рука с кинжалом оперлась о землю и подтащила его чуть ближе ко мне.

Я оказался беспомощен даже перед раненым врагом.

— Жаль тебя, но я должен, — хрипло шепнул он, не отрывая от меня взгляд и продолжая подтягиваться ко мне.

Я силился сделать хоть что-то, чтобы избежать смерти, пока Лиза помогает Строганову. Но, как назло, вместо того, чтобы подняться на ноги, перекатился, сократив расстояние до Алексея.

— Жаль, — снова шепнул он. Рука с кинжалом двинулась в мою сторону.

Кончик его почти коснулся моего горла, когда чей-то сапог наступил на запястье. Оружие вывалилось из ослабевших пальцев.

— Я же сказала, — донесся сверху запыхавшийся голос Лизы. — Хрен лопай!

Я — Вера

Я очнулась в момент, когда карета остановилась. Это было не первое пробуждение и не первый привал. Но в этот раз нас ждал не просто отдых, а ночевка. Причем, насколько я могла судить сквозь боль и муть в глазах, ночевка намечалась в походных условиях: за окошком куда ни глянь — деревья. Стало быть, вновь оказались на лесной дороге.

Бросила взгляд на обрубленное плечо. Крови на перевязи стало меньше. Значит, пока спала, профессор умудрился сменить бинты. И к чему такая забота? От потери крови я ощущала себя такой слабой, что не сомневалась — если не сегодня, то на днях точно окочурюсь.

— Тут достаточно тихо, — послышался с козел голос усатого. — Будь неладен этот граф Громов.

— Думаешь, они напали на нас не случайно? Разве не из-за Романовских флажков? — отозвался Пирожок, который, очевидно, сидел там же.

— Именно так я счёл поначалу. Но потом… Помнишь, как они Петра из арбалета грохнули? И слова молвить не дали.

— Решили, что врать станет, — предположил Пирожок.

— Их ведь было шестеро против четверых. Отчего не выслушать? — настаивал усатый. — А они попросту не хотели слушать. Они ждали нас. Знали, кто мы, и знали, кого везем. Вот почему я отправил княгине птицу, что надежнее отказаться от Петербурга и как можно скорее добраться домой.

— Хм-м… Должно быть, профессор этот — важная особа.

— К слову о нем… Пора бы уже вывести пассажиров.

Снаружи щелкнула задвижка, и дверца кареты распахнулась. Профессор выбрался самостоятельно. Меня, слабую и потерявшую немало крови, вытащили и тут же усадили на землю, прислонив к колесу.

— Понежнее с Верой Игнатьевной, голубчики, — послышался обеспокоенный голос профессора.

— Понежнее? — хмыкнул Пирожок. — Это можно. Но по мне неловко как-то ублажать её. Инвалидка всё-таки.

Усатый шутку товарища не оценил. Пока они наскоро складывали шалашиком дрова и разжигали их, принялся ругаться:

— Ты, Кирилл, совсем спятил, да? Мало того, что княжне руку оттяпал, так еще и пошлые словечки в её адрес бросать не стесняешься.

— Эй! А что такого?

— А то, что княгиня, прознав про это, вовсе не обрадуется. Уж не знаю, в каких отношениях она со Светозаровыми… Но что, если в добрых?

— Да брось, Андрюха. Там ведь… — попытался оправдаться Кирилл-Пирожок.

— А ведь она помогла нам. Помнишь? — оборвал его усатый.

«Княгиня?» — задумалась я, пока они спорили. — «Уж не Волконская ли?»

Большую часть поездки я пробыла в бессознании и за дорогой проследить не могла. Но если угадала, то ехали мы на юг, в Смоленскую губернию, которая наряду с Полоцкой оказалась под контролем известного полководца Ирины Волконской.

Кирилл с Андрюхой спорили недолго. Григорий, сидевший возле них, вмешался:

— Голубчики, позвольте я решу вашу проблему. В карете лежит сверток, и если вы соблаговолите принести его.

— Ну тебя с твоим свертком, старик, — возмутился Кирилл. — Поверить не могу, что мы разрешили тебе взять это.

— Ведь и правда, зачем тебе мертвечина? — согласился Андрюха.

Думать было сложно, но эта тема насторожила меня. Пока ехали, я и правда заметила на лавке возле Григория какой-то продолговатый матерчатый сверток. Сначала подумала, что оружие, но потом поняла: слишком уж неровен и толст для меча или булавы.

— Голубчики, если своя судьба безразлична, то хоть над княжной Верой смилуйтесь.

— Ладно, старик, — насупился Кирилл, отчего пухлое лицо стало еще шире.

Он поднялся, прошагал к карете и оказался возле меня. Мое тело и разум после кровопотери оказались такими, что не нашлось ни сил, ни желания сказать ему что-либо. Я лишь одарила его недобрым взглядом.

— Эм-м… это… сама виновата, — пробурчал он. Затем поспешил открыть дверцу и забраться внутрь.

— Ай! — донеслось удивленное восклицание.

«Надеюсь, это гадюка тебя ужалила!» — бросила я мысленное проклятье. Впрочем, отлично знала — в карете змей не имелось.

Кирилл выбрался с тряпичным свертком на ладони так, будто та обжигала пальцы. Но оказалось наоборот.

— Старик. Она же холодная, как вода в роднике?

— Голубчик, а как же иначе сохранить человеческую плоть? — отозвался профессор, приняв сверток.

Хотя мой ум соображал весьма скверно, но суть начала доходить:

— Там — она? — дрожащим от слабости и волнения голосом пролепетала я.

— Да, любезная, здесь ваша рука, — подтвердил Григорий. — Мне пришлось поддерживать в ней холод, чтобы не допустить некроз.

Он подошел, опустился на колени и положил сверток возле меня. Мне стоило огромных усилий оторвать взгляд от этой тряпки. Ведь в ней лежала часть меня.

— Вы не переживайте. Будет двигаться словно новенькая, — прошептал он ласково. — Мне уже приходилось проделывать такое.

— Да, слышала об этом. — Я позволила себе слабую улыбку. — Что-то про сумасшедшего, который разогнался на дрезине. Я думала, это болтовня.

— Определенно болтовня, любезная, — кивнул профессор. — Он вовсе не сумасшедший. А вот то, что я собрал его чуть ли не по кусочкам, — по большей части правда. Знаете, однажды я вас познакомлю.

Он бережно приподнял мое обрубленное плечо и принялся разматывать бинт.

— Будет больно, — шепнул он виноватым тоном.

— Я солдат, Григорий Вадимович. Боль для меня лишь признак, что я все еще не убита.

Он понимающе кивнул и обернулся к Кириллу с Андрюхой.

— Костер пожарче сделайте. И нужно много воды. Желательно чистой: можно из родника, но лучше кипяченой.

— Слушай, старик, — устало пробормотал Андрюха, теребя усы. — День тяжелый был, чуть не сдохли, как в прямом, так и в переносном толке. Изволь врачевать завтра.

— Нельзя завтра. Ткань отмереть может, что на обрубке, что на теле.

Два гвардейца переглянулись и принялись спорить, кому из них воду искать. Я же с отвращением косилась на свое плечо — профессор закончил разматывать окровавленный бинт и отбросил его.

Кровь на ране пусть не так уж и быстро, но всё ещё набухала. Боль непонятно почему разошлась по новой. Будто не полдня назад отсекли мне плоть, а только что. Хотелось замычать, стиснув зубы.

Профессор тем временем размотал сверток. Я ожидала увидеть как минимум ледышку, но не заметила даже холодного пара. Рука лежала будто живая, разве что не двигалась. И первое что бросилось в глаза — антимагический браслет.

«Хоть в чем-то польза», — с горечью подумала я. — «Впрочем, едва ли смогу управлять магией в таком состоянии».

— Быстрее, голубчики! — рявкнул профессор, недовольно разглядывая рану на обрубке. — Надо спешить. Боюсь, как бы уже не стало поздно.

— Ладно, ты сторожи их, — угрюмо кивнул Андрюха, хватая котелок.

«Сторожи их?» — с горечью подумалось мне. — «Ну конечно! Старик и обессиленный инвалид того и гляди улизнут в незнакомой глуши».

— И достаньте мой чемодан! — потребовал профессор. Старческий голос становился строже. — Там есть свечи, их надо зажечь. Кроме того, приготовьте пару факелов. А когда прикажу, отнесете больную ближе к костру. Держите в нём пламя пожарче.

— А сама она не дойдет? — возмутился Кирилл, вытаскивая из кареты внушительного размера чемодан.

— К тому времени, голубчик, она давно потеряет сознание от нестерпимой боли.

Арсений Громов

Громов угрюмо разглядывал расположившихся на диване двоих гостей. И Волконская, и Зверев выглядели раздраженными и нетерпеливыми.

— Ваше гостеприимство стало навязчивым, ваше сиятельство, — первой озвучила претензию княгиня. Барон пробурчал что-то в поддержку её слов.

Громову оставалось лишь мысленно проклинать пропавшего сопляка.

Может, слишком сильно надавил на него? Пожалуй, стоило помягче, и… можно было бы обращаться к нему словами «ваша светлость». Как ни крути, но сопляк благородной крови. Пусть и через много поколений, но род Светозаровых исходит от Рюриковичей.

— Так и будете молчать? — с вызовом продолжила Волконская. — Или нам год дожидаться ваших АРГУМЕНТОВ? — Последнее слово прозвучало с издевкой.

— Аргументы, аргументы, — злобно проворчал Громов, не найдя ничего лучше. — Пропади они пропадом, эти аргументы.

— А на кой ляд вам сдались они? — спросил Зверев. — Что из себя представляют и что рассчитываете доказать ими?

— Как что? — Лицо княгини расплылось в ядовитой усмешке. — В том, что только его сиятельство достоин встать во главе конфедерации. Не так ли?

— А по-вашему, я не достоин? — вспыхнул Громов.

— По-нашему, только лицо княжеского рода должно стать президентом новой России, — горделиво объяснила Волконская.

— Вот как?! — тут же возразил барон. — А по мне так это глупый атавизм!

«Ну… Хоть какая-то польза от этого выскочки», — подумал Громов. Впрочем, едва ли барон на его стороне. Наверняка считает, что именно сам он достоин возглавить конфедерацию.

— Может, тогда вам на троне восседать? Или графу? — рявкнула в ответ княгиня.

— У меня столица, — спокойно заметил Громов.

Волконская нарочито фыркнула и поднялась с дивана.

— Столицу можно объявить в новом месте. Но главное — а способны ли вы, ваше сиятельство, удержать ваш драгоценный Петербург?

— А вы, ваша светлость? — парировал Громов. — Ходят слухи, что марево между Полоцкой и Смоленской губерниями разрастается.

Лицо княгини омрачилось. Стало быть, слухи верны. Тем не менее почти сразу её губы скривились в улыбке, а глаза засияли надеждой.

— Уверена, скоро это изменится.

— Уповаете на профессора Любимова?

Княгиня не ответила, но Громов и по лицу понял — да, она всерьез верит, что Любимов разгадает, как уничтожать червоточины.

Это печалило. Мало того, что исчезла Вера, так и профессор улизнул, будто рыба со скользких рук. Из посланного отряда вернулся лишь один гвардеец, сильно раненый и лопочущий о какой-то боевой девице в рваном платье.

Всё шло хуже некуда. Оставался последний козырь — Глашатай. Но и тот не спешил исполнить обещанное.

— Да. Профессор Любимов у меня, — решилась-таки ответить Волконская. — И скоро в этой войне случится перелом.

Настала пора фыркнуть Звереву.

— Мне кажется, вы лелеете чрезмерные надежды на старика, ваша светлость. Многие пытались найти противоядие расползающемуся мареву и извести червоточины. Итог вам известен.

— Да, многие пробовали, да не сдюжили, — кивнула княгиня. — Но у них был один существенный недостаток.

— И какой же?

— Они — не Григорий Любимов!

Зверев вновь пренебрежительно фыркнул. Лицо Волконской тут же обозлилось. Казалось, сама мысль о недоверии к Любимову возмущала её.

— Вы забываете, ваше благородие. Григорий — выдающийся ум России и огромный талант в сфере целительной магии.

— Допустим. Думаете, те другие были хуже?

— Он умудрялся сращивать кости. И я говорю не о банальных переломах. Я говорю о…

— Помилуйте, княгиня, — вмешался Громов, опасаясь, что та начнет перечислять все достижения профессора. — Мы прекрасно осведомлены об этом. Но поверьте, он всего лишь научился этому у германских лекарей. Да, его магия хороша, но…

— Всего лишь?!

Лицо Волконской не на шутку раскраснелось, а глаза стали такими яростными, что казалось, она вот-вот выхватит меч и покрошит на мелкие кусочки и его, и Зверева.

Но до драки дело не дошло. В дверь постучали.

— Что такое? — раздраженно выпалил Громов.

Дверь приоткрылась, показав за собой слугу.

— Ваше сиятельство. Гость. — произнес тот извиняющимся тоном.

— Что ещё за гость?

— Князь Владимир Светозаров, ваше сиятельство.

— Один? — Громов корил себя за чересчур взволнованный голос, но ничего не мог поделать.

— Да, ваше сиятельство. Один.

— Ну зови его.

Через несколько секунд в кабинет вялой походкой измученного каторжника прошагал его светлость — сопляк. Громова передернуло, когда он заглянул в его унылые глаза. Где та дерзость и самоуверенность, что нельзя было стереть с его лица? Где та наглость?

Его облачение также вызывало вопросы. Вместо любимых им рубашек с короткими рукавами, на нем сидел плащ. Причем рукава оказались настолько длинными, что пальцы полностью утопали за манжетой.

Что-то еще казалось странным. Но пока неясно, что именно.

«Ладно. С этим позже разберусь. Главное — узнать, что с его кузиной», — решил Громов. Он строго вгляделся в сопляка, чтобы тот понял, чего от него ждут.

Он сообразил и грустно мотнул головой.

Вот и всё. Теперь единственный шанс поднять Россию — это Глашатай, будь неладен этот демон.

— Господа, — Громов вновь обратился к гостям, пока те с интересом разглядывали вошедшего. — Полагаю, вы правы, и я изрядно задержал вас. Вас ждут ваши земли, ваши близкие и ваше войско. Будет справедливо, если мы встретимся позже, когда станет больше ясности.

Пока они прощались, обмениваясь любезностями, сопляк уселся на краешек дивана, положив левую руку на колени. Правая при этом подозрительно свисала.

— Ну. Рассказывай, пропащая душонка, — потребовал Громов, как только дверь захлопнулась.

— Я упустил её, — слабым, сдавленным голосом доложил сопляк.

— А почему тотчас ко мне не явился?

— Явился, как только пошел на поправку.

— Что? Так ты забо… — Громов осекся.

Он уставился на свисающую руку сопляка. Но руку ли? Стало ясно, что еще не так: тяжелый запах: запекшаяся кровь вперемешку с гноем.

— Ты ранен?

— Да.

Граф отметил, что сопляк более не тратит время на титулы и вообще немногословен.

Сопляк меж тем поднялся, левой рукой расстегнул пуговицы плаща и скинул его. Справа, словно пень, торчал щедро обвязанный бинтами огрызок.

— И кто так тебя? — осведомился Громов, вглядываясь в остаток плеча.

— Она.

— Вера? — Громов не смог сдержать насмешки. Впрочем, тут же подавил её. — Неудивительно. Ты же знаешь, какой она боец. И, кстати об этом: как и куда она сбежала?

— Святослав прислал за ней своих гвардейцев. Мои люди видели их. И они видели твоих.

Уже давно немолодое сердце Громова забилось быстро и аритмично: «Неужели фортуна?».

— Расскажи подробнее, что случилось? Что они видели?

— Там была битва. Вера, понятное дело, поддержала своих, и только одному из шестерых удалось уйти. Он, верно, уже давно прибыл и доложил о случившемся.

— Продолжай!

— А что продолжать? Мои гвардейцы не стали дожидаться, пока займутся и ими. Их было-то двое. Они попросту вернулись.

— И даже не выяснили, кто был в карете?

— Ну… не Святослав же, — кисло усмехнулся сопляк. — Кто бы там ни был — он трус, так как и носа не показал во время схватки. А может, она и вовсе была пуста.

— О нет. Там была одна очень важная персона, — нахмурился Громов. — И тебе надлежит отправиться в погоню, арестовать эту персону и доставить мне. Ну и о Вере не забывай.

Сопляк неверяще уставился на Громова. Затем покосился на свой обрубок.

— Вы с ума сошли! Видите ведь, я более не боец.

— Это можно исправить, — раздался ехидный голос со стороны балкона.

Громов ни капли не удивился, так как знал, что Глашатай стоял там всё это время. Сопляк же вздрогнул. Глаза расширились.

— Кто вы? — удивился он. — И откуда взялись?

— Он был тут всё время, — ответил Громов за демона.

— Но балкон закрыт.

— Видишь ли… Глашатай умеет становиться невидимым.

— Глашатай? — Морщины на лбу сопляка мучительно сморщились. Он с ужасом таращился в залитые чернотой глаза долговязого демона.

— Неважно, — ехидно пролепетал тот. — Ты прослушал главное. Это можно исправить. — Костлявый когтистый палец показал на обрубок сопляка.

— Арсений Александрович, — не отводя от демона ошарашенных глаз, дрожащим голосом пролепетал сопляк. — Что происходит?

— Не будь олухом. Тебе предлагают исцелить твой недуг.

— Исцелить это? — Обрубок плеча шевельнулся. При этом лицо сопляка исказилось болезненной гримасой. — Невозможно! К тому же… Я приказал сжечь мою руку.

— Аха-ха-ха! — расхохотался Глашатай, ухватившись за богомерзкое плоское брюхо. — Кремировался? Что ж не похоронил свою конечность? Можно было бы цветки на могилку бросить… Или, ой. Простите. Не цветки, а только отростки стеблей или лепесточки. — И он снова залился смехом.

Дождавшись, когда демон угомонится, Громов спросил:

— Почему сжёг?

— А к чему мне лишнее напоминание собственной ущербности? — кисло ответил сопляк. — Вернуть руку не выйдет, слишком долго она лежала в тепле. Да и где нынче найти чудодея, способного приладить её и заставить прирасти?

— Это верно, — кивнул Громов. — Таких целителей раз-два и обчелся.

— Но… — Палец Глашатая вознесся к потолку. — Есть и другой способ.

Сопляк недоверчиво покосился на демона, затем перевел взгляд на Громова.

— Арсений Александрович, что происходит? Кто этот человек?

— Человек? — Громов коротко глянул на Глашатая (и где он там человека увидел?). — Думаю, Владимир Сергеевич, настала пора посвятить тебя в одну очень важную тайну.

Я — Вера

Я лежала на земле головой вниз. Боль. Обида. Злость. Что еще может ощущать человек, который едва способен шевелиться? Но при этом мои ноги обвязали веревкой, дабы сократить шаг, а руки — так, что пальцу не шелохнуться.

— Развяжите уже, — прошептала я слабым голосом, пока наши конвоиры поднимали меня.

— Убежишь, — недоверчиво возразил Кирилл.

— Как?

— Так же как пыталась там, на лесной стоянке, где мы по твоей милости почти на две недели застряли.

— Это не её вина, голубчики. — Любимов тоже подоспел, чтобы помочь мне подняться.

— Конечно, не её, — кивнул Кирилл. — Твоя, старик. Если бы ты не удумал врачевать её в том лесу, то не задержались бы в нём.

— Ты куда пошла вообще? — потребовал Андрюха. — Давай-ка без нашего согласия от кареты ни на шаг.

— Умыться, — огрызнулась я. — Утром люди умываются.

Шагах в пятидесяти простирался плоский песчаный пляж. Озерная вода приятно манила. А я вовсе не лукавила. Просто хотела сполоснуть лицо.

— Развяжите хотя бы руки, чтоб сподручнее было.

— Чтоб ты ими ноги развязала? — фыркнул Кирилл.

— Голубчики, если вы будете её постоянно скрученной держать, то плохо дело обернется.

— А это тут при чем? — удивился Андрюха.

— Видите ли, операция прошла хорошо, но ткань пострадала. Припозднились мы с врачеванием. Ей нужно бережное обращение. И важно, чтобы кровь хорошо циркулировала.

— Развяжется и убежит, — настырно повторил Кирилл.

— Да говорю же, любезный, осложнения возникли, — нахмурился профессор. — Я уж и вовсе сомневаюсь, что приживётся конечность.

— До Смоленска рукой подать, — сдался Андрюха. — Даже если удерет — догоним. Это наши земли, мы тут всё знаем.

Но Кирилл не разделял его оптимизма.

— Княгиня голову нам открутит, если мы такую добычу упустим.

— Ты забыл? Наша забота — чудной доктор. А её мы поначалу и вовсе пленить не хотели.

— Да, но…

— А вот коли узнает княгиня, что по твоей милости Вера Игнатьевна руки лишилась. Той самой, которой меч держать могла и деморгов бить, вот тогда придет она в немилость, — вставил свое мнение профессор.

Кирилл насупился и подозрительно покосился на Любимова.

— Так ни к чему княгине знать, что моя вина.

Он перевел взгляд на меня. Рука Пирожка словно сама собой нащупала эфес меча на бедре и готова была потянуть его.

— Эй! Ты чего? — Андрюха выскочил перед ним, загораживая меня. — Так ещё хуже сделаешь.

— Так она ведь всё расскажет.

— Не расскажет. — Усатое лицо обернулось ко мне. — Ведь не расскажешь?

— Врать не обучена, — проговорила я. — Но если что, претензий у меня нет. Был бой. Я проиграла.

— Вот видишь! — Клинок таки выскочил из ножен Кирилла.

— Так лучше отпустите меня. И лошадь дайте. — Я мотнула головой в сторону кареты. К задку были привязаны четыре скакуна с седлами и упряжью.

— Голубушка, — подал голос Любимов. — Боюсь, не осилите вы поездку верхом. Да и нельзя вам одной оставаться.

Андрюха развернулся и шагнул ко мне. Руки его непроизвольно поднялись к усам. Пока теребил их, оценивал меня внимательным взглядом.

— Хорошо, я развяжу, но обещайте, что не побежите и что не потребуете у княгини Волконской расправы над моим товарищем.

— Не потребую, — попыталась я схитрить.

— И не побежите, — напомнил он.

Я глубоко вздохнула, но в итоге кивнула. В конце концов, я не могла упустить Григория. Он мой шанс на выздоровление мужа.

— Слово дворянки?

— Да. Слово княжны Светозаровой.

— Скачет кто-то, — тревожно проголосил Кирилл, пока Андрюха ухватился за веревки на моих запястьях.

В отдалении со стороны, откуда мы ехали, действительно слышался топот копыт. Несомненно, нас догоняла группа всадников.

— И что ты так переживаешь? — усмехнулся Андрюха, роняя мои путы на землю. — Мы в Смоленской губернии, до города полдня пути. Навстречу нам спешит эскорт, вот-вот будут. А ты испугался.

— Ну да, — не скрывая облегчения, согласился Кирилл. — Привык просто. Сколько времени на чужих землях пробыли, подумать жутко.

«Чужих…» — с горечью отметила я. — «Мятежу и полугода нет, а он уже Московскую губернию чужой считает».

Андрюха на руках не остановился. Опустился на колени, чтобы развязать лодыжки. Я же тем временем приподняла левой рукой правую.

Ладонь казалась темнее и серее. Ни пальцами, ни предплечьем двигать не могла и не чувствовала их. Потрогала браслет, чуть покрутила его вокруг кисти.

— Хорошо, что эта штука на вас, ваша светлость, — заметил Андрюха, поднимаясь. — Уж мы-то знаем о ваших магических навыках. С браслетом не ударите ни нас, ни княгиню, коли злы на неё.

— Угу, — согласилась я, продолжая внимательно изучать антимагическое приспособление.

Андрюха ошибся. Этот наруч более не мог сдерживать меня. Кто-то здорово постарался и перебил выгравированные руны.

Но кто и когда? Перед операцией всё было в порядке. Стало быть, потом, когда я больше недели пролежала в лихорадке. Когда профессор запретил нашим конвоирам везти меня, так как требовались покой и уход.

Впрочем, что с того толку? Я так слаба, что едва двигаюсь. А магия требует больших трат.

Топот приближающихся всадников усилился. К тому времени, когда я умылась озерной водой и мы вместе вернулись к карете, они показались из-за поворота, поднимая клубы дорожной пыли.

— Пусть просто проедут мимо, и делов, — предложил Андрюха.

Но они не проехали. Десять воинов в доспехах с защитными рунами и мечами на поясах окружили нас. Лошади, мощные породистые боевые, презрительно фыркали и то и дело били подковами о дорогу, выбивая искры из асфальта.

— Вы кто? — Голос Андрюхи уже вовсе не был спокойным.

— Нет! Вы — кто? — донесся до боли знакомый голос всадника, скрытого за двумя товарищами. Те расступились, позволяя говорящему выехать чуть вперед.

«Забери их демоны!» — Меня затрясло, а сердце забилось ужасной скоростной трелью. С седла могучего жеребца нас разглядывал мой кузен Володя. Его левая рука держала уздечку, но вторая, ТА САМАЯ, облаченная в черную перчатку, покоилась на рукояти меча.

— О-о… Сестрица! — ухмыльнулся он. — Значит, и правда двойной улов.

Пораженная его появлением, я не смогла вымолвить хоть слово.

— Что это значит? — потребовал Андрюха. Его рука также держалась за рукоять клинка. — Извольте назваться и объясниться.

— Извольте, — кивнул Володя. — Мы — гвардия графа Арсения Громова, будущего президента русской конфедерации.

— И что за дела у графа близ Смоленска?

К моему полному изумлению, правая рука брата, ранее хранившая неподвижность, вздрогнула. Затем поднялась и, образовав указующий перст, вытянулась в мою сторону.

— Вот что за дела. Кто-то похитил мою кузину Веру Светозарову.

«Дубровскую!» — мысленно закипела я. — «Светозарову-Дубровскую!».

— Кто бы мог совершить такое деяние, а? — Володя насмешливо глядел на Кирилла с Андрюхой.

— Похитили? — нахмурился Андрюха. — Сдается мне, что княжна предана императору Святославу, а стало быть…

— Весьма устаревшие сведения, — оборвал его Володя. — Да будет вам известно, что Вера находится под покровительством графа Громова.

— Нет, — возразила я. Но голос был столь слаб, что едва ли кто-то расслышал среди фыркающих коней и голосящего братца.

— И была она — ГДЕ? — продолжал выкрикивать он. — Верно! В Новгородской губернии — вотчине его сиятельства.

«Вотчине?» — засвербило в голове. — «Да они точно с ума посходили!».

— А стало быть, я требую немедля передать мне Веру, — не унимался Володя.

Андрюха с Кириллом нервно переглянулись. На лицах обоих красноречиво читалось: «Что будет с нами, когда граф Громов узнает об отрубленной руке? Не передаст ли он своё возмущение княгине Волконской? И что та сделает с ними, дабы умилостивить союзника?».

— И ещё! — Губы Володи скривились. — В качестве компенсации, ваш пленник также поедет с нами.

— Помилуйте, сударь. — Судя по тону, Андрюха уже готовился распрощаться со мной. — Профессор Любимов не пленник. Напротив, мы вызволили его в Москве из лап тайной экспедиции. Вы не вправе требовать от нас…

— В праве!

Возникла относительная тишина, и на фоне её вновь послышался топот копыт. Издалека приближались новые всадники. Но теперь уже с другой стороны.

«Эскорт из Смоленска, что послали встречать нас», — осенило меня.

Очевидно, Андрюха с Кириллом пришли к такому же выводу. Оба засияли, сложили губы в усмешке. Пирожок к тому же важно надулся. Пожалуй, их лица сыграли с ними не лучшую шутку. Глядя на них, Володя зло поморщился, затем лишь коротко приказал:

— Убить обоих!

Не успели наши конвоиры опомниться, как один всадник ударил в них мощным магическим разрядом. Андрюха с его способностями вполне мог заблокировать его, кабы был готов. В итоге обоих опрокинуло на землю.

— Убить! — повторил Володя.

Ближайший всадник наклонился и полоснул рубящим ударом меча по пытающимся подняться конвоирам. Брызнула кровь. На лице Андрюхи и груди Кирилла появились рваные красные полосы.

Всадник тут же проехал мимо, но следом появился другой. Не изобретая чего-то нового, он повторил этот фокус. Затем третий и четвертый.

Бедняги не успевали подняться хотя бы на четвереньки и, обливаясь кровавыми потоками, корчились под ударами клинков.

Пятый гвардеец меч не поднял. Зато направил коня прямо на них. Боевой скакун явно знал, что делать, и нанес копытом убийственный удар в челюсть Пирожка. Дух моего обидчика мгновенно улетучился. Скоро такая же участь досталась и усатому.

— Пленников связать, сунуть в рот тряпки и погрузить верхом, — вновь принялся командовать Володя. Он даже не удосужился посмотреть на меня с момента, как увидел.

Солдаты тотчас принялись исполнять приказ. Противиться ни силой, ни словами я не могла и попросту позволила им вновь обвязать веревками ноги и руки.

— Что дальше, командир? — обратился гвардеец-капитан. — Судя по всему, их подкрепление на подходе. И кто знает, сколько их там.

— Я знаю, — возразил Володя. — Их много. Волконская так жаждет получить своего любимого Любимова, что отправила гвардейцев не меньше чем пару десятков, причем лучших.

— Думаете, сдюжим?

— Побойтесь бога, капитан. Конечно нет. Вот почему я возьму одного солдата и этих, — рука кузена пренебрежительно показала на нас с профессором, — и двинем по обходной дороге на запад. Помните, чуть ранее мы видели ту развилку?

— Конечно, ваша светлость.

— Причем по ней мы не поедем, чтобы не поднимать пыль, — усмехнулся Володя. — Сначала тронем по посадкам, что растут вдоль неё.

— Думаете, не проверят? — задумчиво произнес капитан.

— Им будет не до проверки, ведь они увидят пыль столбом от этой тарантайки. — Указательный палец Володи переметнулся на карету. — А она будет гнать назад, на север, в сторону Пскова.

— А-а, понимаю, — согласно кивнул капитан, но недоумение не исчезло с его лица. — Но что, если они нагонят нас? Не возникнут ли тогда неприятности у графа Громова?

— Они вас не догонят, ведь как только вы отведете их от развилки хотя бы на километр, то можете бросить её и мчаться верхом. А чтобы отвлечь их, пустите упряжь в овраг.

Лицо капитана сморщилось. Я бы тоже не обрадовалась приказу, после которого целая четверка добрых лошадей пойдет на мясо. Но спорить он не стал.

— Будет исполнено. Но… — И всё же кое-что другое тяготило его. — Вы, ваша светлость, сказали, что двинетесь на запад.

— Временно. Как только всё стихнет, будем искать путь до Петербурга. Уверен, граф Арсений обрадуется.

— Но ведь там на западе…

— Знаю-знаю, — перебил его Володя. — Там фронт, за которым много червоточин и огромная территория марева. Запустила свои земли Волконская, ох запустила.

Но, судя по бодрому и самодовольному голосу кузена, судьба русских земель его отнюдь не тревожила. Напротив, он явно находил забавным, что княгиня не может справиться с демонической напастью.

Князь Орлов

Михаил Орлов не любил стоять, но куда деваться, когда находишься перед троном. Если ты не немощен, то лучше оставаться на ногах, показывая таким образом почтение государю.

Сам государь сидел в кресле напряженный, задумчивый. Он обвел взглядом всех присутствующих. Кроме самого Орлова, это были граф Дмитрий Оболенский и сэр Августин Олдридж.

Повестка, по которой император собрал их, британского посла не касалась. Но все же тот каким-то образом оказался замешан в деле Дубравского и Любимова. Так что его по обычаю пригласили.

— Кто желает начать? — спросил Святослав. Глаза молодого императора замерли на Оболенском.

Генерал-прокурор прокашлялся, прежде чем приступить к докладу.

— Ваше величество. Подтвердилось худшее. Строганов, сукин сын, предал нас.

На лбу Святослава возникли морщины. Он махнул рукой, чтобы тот продолжал.

— Строганова пытались задержать на почтовой станции к западу от Твери. Но он и новый фигурант дела — Елизавета Невская — напали на них. Часть отряда убита, часть ранена.

— Лиза? — удивился Святослав. — Она ведь близкая подруга Веры и… — Он замер.

— И Дубравского, — решился высказаться Орлов. — Так что ничего удивительного.

— Осмелюсь добавить, что Глашатай — сильный демон и часто убеждает врагов действовать в его интересах.

— Ещё месяц назад вы, сэр Августин, высказывались, что он ВЕРОЯТНО существует, — хмуро заметил Оболенский. — Теперь же уверяете, что он — СИЛЬНЫЙ.

— Я получаю новости с родины, где, вероятно, обитал этот коварный монстр. Сейчас там словно затишье.

— Давайте к делу, — потребовал Святослав. — Что известно?

— Пока есть донесения, что Строганов с Невской и Дубравским покинули территорию Тверской губернии и добрались до Смоленской. Туда же, возможно, везут похищенного профессора Григория Любимова.

Закончив доклад, Оболенский закашлялся. И Орлов знал причину конфуза. Невольно он нахмурился и выпалил:

— Вы забыли упомянуть, уважаемый Дмитрий Александрович, что похищен он был из-под носа тайной экспедиции.

Тот лишь поджал губы, но спорить не решился. Что ж, благоразумно.

— И возможно ли, чтобы там их, эм-м… — Святослав замялся.

«Всё-таки не так он ещё крепок духом, каков был Игорь», — понял Орлов. — «Но ничего, закалится со временем. Поймёт, что нет ничего важнее Отчизны и сохранения государства. Даже дружба вторична».

Наш агент Алексей Волков уже оправился от ран, спасибо посланным лекарям-чудесникам. Кроме того, к нему прибыло новое подкрепление. Так что преследование продолжится. Уверен, скоро он устранит Дубравского, а Невскую и Строганова возьмет под арест.

— Позвольте усомниться, — вновь послышался голос Олдриджа.

Оболенский нахмурился, очевидно, предвкушая, что тот станет спорить. Так и случилось.

— Ваши люди действуют на враждебной территории и сами могут стать мишенью смоленских защитников.

— На то мы и тайная экспедиция, чтобы действовать в любых условиях и максимально незаметно.

Слова генерала не возымели эффекта. Олдридж лишь скептически покачал головой.

— Я бы на них не поставил, ваше сиятельство.

— У вас имеются другие варианты? — осведомился Святослав.

— Пожалуй, ваше величество. Я считаю политику действенней, чем тайные операции.

— Это как?

— Всё просто. Надо, чтобы Волконская узнала правду о Дубравском. Что он — демон. Тогда княгиня и сама захочет избавиться от него.

После минутной паузы Орлов кивнул.

— Дело говорит, государь. Хотя Волконская — мятежница, и по мне ей самое место на виселице. Но при этом она полководец, ведущий отчаянную войну против демонических сил.

— Не очень-то удачно, заметьте, — поспешил вставить Оболенский. Лицо его заметно посерело после высказывания британского посла. — Есть донесения, что марево меж оккупированных ею губерний ширится.

— Это ещё раз подтверждает, что Глашатай — в России. — Палец Олдриджа многозначительно возвысился к потолку.

— Меня больше другое беспокоит, — вновь заговорил Святослав. — Как вы предлагаете передать Волконской сведения о Фёдоре?

Голос императора затрепетал, произнося имя друга.

— Я смогу помочь с этим, ваше величество, — заверил Олдридж. — У меня есть, эм-м… надежный человек в Петербурге. Граф Громов доверяет ему. Таким образом княгиня Волконская получит новость от своего союзника.

Услышав такое заявление, Орлов тотчас переглянулся с Оболенским и Святославом. Он заметил тревогу в глазах прокурора и удивление на лице государя. О своем выражении мог только догадываться.

— Любезнейший посол, — сказал Орлов, тщательно подбирая слова. — А этот ваш, эм-м, надежный человек… Может ли он ещё как-то послужить во благо Российской империи?

На губах Олдриджа заиграла обнадеживающая улыбка.

Я — Вера

Хоть и верхом, мы шли крайне медленно. Володя избегал хороших дорог. Часто выбирал лесные тропы и лишь изредка разрешал зажечь факел. Гвардеец Павел, которого он выбрал сопровождать нас — высокий черноволосый парень — вёл за собой на привязи лошадь с привязанным к ней профессором. Коня подо мной вёл сам Володя.

Я жутко устала и наряду со слабостью после раны и после операции должна была ощущать себя всё хуже и хуже. Но на удивление, наоборот, чуть окрепла. Заметила, как тело слегка налилось силой, зрение стало яснее, ум — острее. Но правая рука всё так же свисала. Пришитая к обрубку плеча, она оставалась словно чужой.

— Здесь заночуем, — Володя осматривал небольшую опушку, куда мы выбрались. — Удобное местечко.

— Хорошо, ваша светлость, — кивнул Павел.

Солдат привязал повод с лошадьми к дубу на краю поляны и принялся собирать сухие ветки.

— А вот этого не нужно, — бросил ему Володя. — Придется обойтись без костра.

— Помилуйте, сударь. Ночью задубеем.

— Терпеть невзгоды — твой долг как воина.

— Но как же её светлость? — Павел показал на меня, всё ещё привязанную к седлу.

— А Вера — воин похлеще тебя, — усмехнулся Володя. — Ей всё нипочём: ни холод, ни зной, ни собственный кузен. Так ведь, сестрица?

Павел недоуменно таращился на меня, пусть чуть окрепшую, но всё ещё слабую, в простецком, рваном, окровавленном платье. Бледную, с по-уродски свисающей рукой.

— Ты, кстати, Паш, осторожней с ней, — с ехидством продолжил Володя. — Держи руки подальше. — Он рассмеялся собственной шутке.

— Ну что вы, ваша светлость, — пролепетал Павел. — Я и вовсе не хочу трогать вашу кузину. К тому же женат я.

— Ну и дурак.

Володя наконец удосужился подойти и отвязать меня от лошади. Помог спуститься на землю. И не спешил отпустить.

— Ну что, согреть тебя, сестрица? Ночь ожидается холодной.

Хотелось плюнуть в лицо, вот только рот был плотно набит сухой тряпкой. Выплюнуть её не удавалось.

— Вот что, Паш, развяжи старичка. Пусть немного подвигаются перед сном. А то совсем затвердеют, бедняжки.

Сам он сорвал с меня кляп и принялся разматывать путы на руках. Как только руки освободились, принялась шевелить левой. От долгой неподвижности тело стало словно каменным. Какое же счастье, когда можно пошевелиться, размяться, потянуться.

— Ну так что, ляжешь со мной?

Володя, казалось, был готов наброситься, но мешало присутствие Павла и профессора. Он покосился на них: Любимов что-то торопливо рассказывал своему новому конвоиру.

— Ну нет так нет. Будешь мерзнуть.

Потребовалось усилие воли, чтобы удержаться от пафосного ответа в духе: «Лучше закоченеть в одиночку, чем прикасаться к такому чудовищу!». Отчаянно хотелось рискнуть и врезать кузена магическим разрядом. Глядишь — в этот раз рука не дрогнет и вместо плеча срежет шею.

Я осмотрела неподвижную руку. Браслет не блокировал выброс магии. Что касается меча — что ж, левой я фехтовала почти так же, как правой. Но сил для схватки слишком мало. Надо окрепнуть как следует, и тогда уж обязательно поймаю свой шанс.

— Паш, пора укладываться, вяжи профессора, — приказал Володя через час, когда окончательно стемнело. — Только ноги оставь.

— Вы уверены, ваша светлость? — удивился Павел, принимаясь за работу.

— Всё равно завтра пешком идти по чащобе. Коней придется оставить. — Володя ухватился за мои руки, чтобы накинуть веревку.

— А как же погоня? Вы ведь опасались её?

— И сейчас опасаюсь, — пояснил Володя. — Но, если не ошибаюсь, фронт близко, не больше километра к западу. Уверен, сюда погоня не сунется. Будут искать нас в других местах.

— Прошу прощения, любезные, — подал голос профессор. — Я ведь правильно понял, что рядом есть червоточина?

— Не то чтобы прям рядом. — Павел с подозрением уставился на него. — Километров пять-десять. Но бывает и дальше. А вокруг неё марево.

— Ох, как я желаю увидеть вживую хоть одну. И марево. Увидеть и, может, даже окунуться в него.

— Приходилось один раз. Не самое приятное ощущение, — буркнул Павел. — Сплошная черная муть, и чем дальше, тем хуже: ничего не разглядеть, и в любой момент жди деморгов.

— Это и правда смущает, — согласился Любимов. — Но вот изучать червоточины и марево, находясь за сотни километров от них, тоже не дело, так ведь, голубчик?

Павел лишь плечами пожал и показал на кучку собранной им травы — нашу сегодняшнюю лежанку. Профессор без возражений улегся на краешке импровизированной кровати.

Я со связанными руками тоже подошла. Не хотелось ложиться в середине, куда мог лечь кузен. Мысль, что тот будет спать где-то рядом, вызывала отвращение.

— Григорий Вадимович, позвольте я с краю прилягу.

Ни возражать, ни спрашивать о причинах он не стал. Подвинулся, позволяя мне расположиться с края лежака. Я покосилась на Володю, но тот, казалось, не собирался приставать ко мне. Отправил Павла спать, а сам заступил в караул.

— Ну как вы, голубушка? — голос Любимова вывел из размышлений.

— Благодаря вам, лучше, дорогой Григорий Вадимович.

Он неожиданно выпрямился.

— Ох, верно говорят, старость не в радость. — Связанные руки старика хлопнули по взъерошенной седине. — Плечо ваше так и не осмотрел, пока свободен был.

Он поднял перед собой связанные ладони.

— Ничего, — попыталась я успокоить.

— Нет-нет. Позвольте хоть так попробую.

Я тоже уселась, позволяя ему прощупать место шва и всю руку.

— Хм-м… скверно, — с грустью произнес он. — Хоть малость шевелится?

— Кажется, — соврала я, чтобы не расстраивать старика. — Но знаете, я ведь… Я ведь хотела о Фёдоре поговорить.

— О Фёдоре? Как же, встречал его на днях в сопровождении Елизаветы Павловны и…

Он осекся, а я напрочь расхотела спать. Сейчас, когда силы хоть помалу, но возвращались, хандра отступила. А новость, что профессор виделся с моим мужем, и вовсе взбодрила.

Мы разговорились торопливым шепотом. Я знала, что профессор любит поболтать, порой люди жаловались на него — уж слишком навязчивый собеседник. Но меня это лишь радовало.

Я узнала о том, как они встретились в придорожной таверне, как вернулись в Москву, как выяснилось, что их спутник — агент тайной экспедиции.

Потом он бросился в какие-то рассуждения об изобретениях его товарища, некого Воронцова. О машинах, работающих то на пару, то на каком-то горючем топливе.

— Да вас знобит, милая? — осекся он, когда начал восхищенно рассуждать на тему, как здорово помогут такие машины с логистическими задачами.

Я действительно замёрзла. Тело забилось мелкой дрожью, заставляя зубы стучать. Лишь мёртвая рука, прижатая к живой, сохраняла неподвижность.

— Нельзя вам, голубушка, мерзнуть. — Он критически покачал головой. — Напротив, тепло вам нужно.

Длинные морщинистые пальцы приблизились, обхватили за плечо, потянули назад, заставляя снова лечь на мягкую травянистую подстилку.

— Думаю, не нужно, — шепнула я слабым голосом.

Впрочем, теплые руки и правда облегчили страдания.

— Не беспокойтесь, голубушка. Я помогу, — не обращая внимания на мой вялый протест, ответил Любимов. — Согрею вас.

И он не соврал. Энергия из ладоней старика мягким потоком потекла в мои плечи. Не останавливалась, продолжала двигаться, распространяясь и согревая тело. Не прошло и десяти секунд, как дрожь унялась, и я, умиротворенная волшебным теплом, уснула.

— Вставай! — послышался резкий, недовольный голос Володи. — Утро!

Я открыла глаза, покосилась в сторону Любимова. Старик спал на боку, прижимая связанные руки к моему плечу. Я не чувствовала хоть капли холода в своем теле. Стало быть, он грел меня почти всю ночь.

— Вставай! — вновь рявкнул кузен, бросив ненавистный взгляд на старика. — Вот ведь бледовка! Готова спать хоть с мужем юродивым, хоть со стариком, которому жить-то осталось…

Он нагнулся, ухватил меня за связанные запястья и с силой рванул на себя. В мгновение я оказалась в сидячем положении.

— Вставай! — не унимался Володя. Затем пнул профессора, который не то что глаза не открыл, но и сладко всхрапнул. — И ты вставай.

— Полегче с ним. Сам же говоришь, что профессор немолод. — Я поднялась и уставилась на свои руки.

— Развяжу на полчаса, — милостивым тоном сообщил Володя, хватаясь за веревки на руках. — А что это у тебя?

Этот олух только сейчас заметил мой недуг. Он уставился в шов на плече. Затем покосился на своё. Несомненно, его шрам проходил в том же месте.

— Её пришивали? — оторопело выговорил Володя.

Он приподнял мою мёртвую руку и отпустил. Та безвольно рухнула, чуть раскачиваясь в нижнем положении.

— Стало быть, кто-то отрубил? — На губах кузена заиграла самодовольная усмешка. — Забавно, не правда ли?

— Не очень.

— А по мне весьма! И главное — справедливо. Карма, сестрица. Просто карма.

Но мне было плевать на его слова. Я продолжала вглядываться в правую кисть. Момент, когда мой братец подтянул меня, я ощутила, как дернулся мизинец. И пусть даже ощущение то было ложным, важно, что оно было.

«Значит ли это, что не всё потеряно?» — забегало в голове. — «Надо расспросить профессора».

К тому времени за пробуждение старика взялся Павел и первым делом развязал ему руки. Любимов выглядел крайне сонным: под слипающимися глазами образовались мешки, а рот непрестанно норовил зевнуть.

— Я помогу, — предложила я, ухватив профессора, чтобы поддержать, а заодно шепнула. — Вы не спали всю ночь?

— Уснул под утро, — улыбнулся он.

— Согревали меня магией? — Я ощутила укол совести: «Тоже мне воительница! Набираюсь сил за счет старика».

— Ничего-ничего, — пробормотал тот, словно уловил эти нотки. — Если господа позволят мне отдохнуть хотя бы пару часов, то…

— В этом нет нужды, старик. — Володя приблизился. Глаза хмурились, перебегая от меня к профессору и обратно.

— Или завтрак чуть лучше, чем простой кусок хлеба, — как бы идя на уступки, попросил Любимов.

— У нас только сухари, — развел руки Павел.

— Это не важно. Мы не берем его с собой, — отрезал Володя.

— Что? — удивился гвардеец. — Отпустим?

— Голубчик, боюсь, одному мне не выбраться не то что до города, но даже… — Любимов замолчал, так как Володя придвинулся к нему почти вплотную.

— Насчет дороги не беспокойся.

В руках кузена блеснул кинжал и в мгновение ока вонзился под ребра левой груди. Старик вздрогнул. Глаза за толстыми линзами резко округлились. Беззвучно он соскользнул с клинка и повалился на травянистую землю.

— Ты! — От увиденного ужаса я чуть не задыхалась и не могла найти нужных слов.

Подскочила к кузену. Размахнулась левой и мимолетом поняла: за ночь снова окрепла. Но все же для драки было рановато. Володя с легкостью перехватил кулак и скрутил меня в три погибели.

— Вяжи её, Паш, — рявкнул он. — И кляп затолкай. Чую, сквернословить желает.

* * *

Володя с Павлом пробирались сквозь лесные заросли. Последний тащил меня за веревку, так что я плелась впереди. Мой поводок то и дело цеплялся за коряги, низкорастущие ветви и кусты.

Теперь уж точно не стоило беспокоиться о погоне. Кто сунется в такую гущу?

Настроение, понятное дело, стало отвратительным. Теперь некому проследить за моим выздоровлением, некому исцелить Фёдора, но главное — смерть Любимова, событие само по себе ужасное и непонятное.

Зато силы прибавлялись с каждым часом. Я поняла, что еще немного и готова к драке. И теперь пощады не будет. Но, словно понимая это, мой кузен не развязывал меня.

Утром следующего дня я поняла, что страстно хочу избавиться от веревок. Не только чтобы отомстить кузену. Несмотря на скудную пищу, тело наполнилось энергией, ищущей выход. Выход её — в движении.

— Развяжи, — потребовала я без особой надежды.

— Обойдешься. — Кузен оставался непреклонен.

Я могла ударить магией, но что потом? Как правило, силовые удары полезны, чтобы обезоружить или сбить с ног. Я лишь выдала бы свой секрет.

В голове возникла идея: ночью постараюсь незаметно срезать или растянуть путы и завладеть мечом. Моя левая прекрасно справится с этими двумя кретинами. А если веревка не поддастся, попытаюсь убежать. Теперь, когда силы восстановились, я вполне могла сделать хороший рывок.

Но, будто догадавшись, Володя приказал Павлу привязать меня за ногу к дереву. Три метра вокруг тополя — вот и весь мой радиус на эту ночь. Но хуже всего — руки перевязали сзади.

Хотя ночь была ничуть не теплей предыдущих, а рядом не было профессора с его согревающей магией, я не мерзла. Значит, и впрямь возвращалась к прежней форме.

Утром проснулась от острого ощущения тревоги. Глаза распахнулись, уши напряглись, и я услышала шум… И это был шум, с одной стороны, ужасный, а с другой — манящий, ностальгичный…

Не столь далеко от нас шло яростное сражение.

Очевидно, фронт в этой части леса был даже ближе, чем рассчитывал Володя. И именно сегодня деморги предприняли атаку.

Я бросила взгляд на своих конвоиров. Оба мирно дрыхли, не ведая, что происходит. Кто-то из них сплоховал на дежурстве.

— Вставайте! — закричала я. — Вставайте!

Володя заворочался, но глаз не открыл. Павел чуть проморгался, покосился на меня и вновь захлопнул веки. Губы его чуть причмокнули.

— Вставайте, кретины! — Я подбежала, но трехметровая верёвка не позволяла мне пнуть их. А связанные позади руки — бросить камешек или палку.

Пришлось подпнуть в них горсть земли. Недовольные, оба поднялись и уставились на меня, ожидая объяснений.

— Вы что? Не слышите?

— А что? — непонимающе спросил Володя. Павел тоже растерянно озирался.

Я лишь мотнула головой в сторону, откуда слышала воинственные крики. Они наконец тоже напрягли уши.

— Командир, там сражение, — шепнул Павел. — Кажется, мы слишком близки к фронту.

— Заткнись, и так ясно! — раздраженно шепнул Володя.

Кузен одарил меня столь гневным взглядом, будто это я подстроила сражение близ нашего лагеря.

— Может, это просто учения или ещё что-то, — пробормотал он.

— Там фронт. — Павел помотал головой. — Никто не станет устраивать учения возле марева.

— Щ-щ-щть! — зашикала я, прислушиваясь. — Забери вас демоны. Сюда идут!

В глазах брата сверкнул испуг. У него была военная подготовка. Даже посещал фронтовые места. Но, насколько знала, в битвах с деморгами он не участвовал и в мареве ни разу не бывал.

Крики приближались. И это были отнюдь не только воинственные кличи. Многие голосили весьма пугливо.

— Уходим! — рявкнул Володя, торопливо собираясь. — Отвяжи Веру!

— Полностью развяжи! — тут же потребовала я. — Коли придется драться…

— Не придется! — отрезал Володя.

Павел бросился ко мне. Но едва он прикоснулся к веревке, как из-за ближайших деревьев показались первые удирающие солдаты. Лица их отражали ужас.

— Назад, трусы! — взревел кто-то позади них. — Под трибунал отдам!

Но лишь половина из них обернулась, поднимая мечи.

— Сука! — простонал Володя голосом, полным отчаяния. — Сука-сука-сука!

Первые убегающие оказались возле нас. Большинство лишь окинули изумленным взглядом и рванули дальше в чащобу. Один оказался прямо передо мной. Его глаза заметили Павла, судорожно пытающегося развязать узел.

— Режь, забери тебя демоны! — завопила я. — Режь!

Услышав меня, беглец поднял взгляд. Лицо его, полное страха, округлилось, как если бы он узнал меня. Он резко остановился.

— Забери тебя демоны, — повторил он за мной одними губами.

Лицо воина изменилось: просветлело, наполнилось решимостью. Он будто возмужал, но не за годы, а лишь за секунду.

За спиной его раздался ужасающий и леденящий душу рёв. И тут же возникла мощная медвежья фигура. А следом на поляну ринулись и другие звери. Одни такие же медведоподобные, другие походили на волков.

Они лишь отчасти напоминали этих зверей. И сущность этих монстров иная — демоническая. То были деморги, именуемые лютыми бестиями. Рык их подобен грому, а глаза наполняют вспышки, будто внутри них бесконечная гроза. Даже шерсть сверкала время от времени, словно вспыхивала огнем.

Павел, так и не отвязавший меня, схватился за клинок. К его чести, он не побежал, подобно трусам, что умчались в чащу, а бросился на ближайшую бестию.

Володя тоже совладал со страхом и вступил в свой первый бой супротив деморгов. Что ж, в теории он знал, что делать, должен был помнить, какая тварь на что способна и как с ней совладать. К тому же лютые бестии — далеко не худшие из демонического войска.

— Княжна Вера… — пролепетал смоленский боец, продолжая таращиться на меня, словно завороженный.

— Что глаза лупишь?! — рявкнула я. — Деморг сзади!

Боец развернулся и тут же махнул мечом наотмашь в надвигающуюся тушу. Сталь резанула плоть, оставив в ней желтую искрящуюся полосу. Но она тут же поглотилась. На бестиях всё заживало быстро, но от таких ударов они быстро слабели.

Оправившись, медведь нанес свой удар: также наотмашь, но не мечом, а лапой с растопыренными когтями. Зверю не свезло, и он полоснул лишь воздух.

Боец вновь сделал выпад. Попал, но одновременно угодил под встречный удар. Когти, испуская зловещие желтые искры, оставили на бойце обожженный след. В ноздри ударил запах горелой ткани и мяса.

— Аш-ш-ш! — стиснув зубы, застонал боец, но не бросил меч и не побежал.

Чтобы не таращиться впустую, я решилась на невозможное — попыталась просунуть связанные руки через тело, чтобы те оказались спереди.

Но тщетно! Кабы мне связали лишь запястья, то сдюжила бы. Но кроме них веревкой были обвязаны и предплечья. Втиснуть тело в такую щель — безумие. Ах, если бы не пришили мне руку… Всё равно ведь без толку.

Я аж пыхтела от натуги, пока за моей спиной смоленский бился с демоническим медведем. Поняв, что лишь зря трачу силы, сдалась и вернула руки назад.

Что-то холодное коснулось их мимолетно, и ладони разошлись. Обернувшись, я увидела стоявшего на коленях смоленского воина. Меч, которым только что разрезал мои путы, он держал двумя руками.

«Стало быть, справился с медведем», — обрадовалась я.

— Молодец! — Я подбодрила его улыбкой.

Но он не улыбнулся в ответ. Оставался на коленях. Руки дернулись вперед, и клинок выскользнул из дрожащих пальцев.

Только теперь я заметила: грудь бойца испещрена широкими ожогами — то, что остается от касания когтей и зубов лютых бестий.

— Прости, княжна, — едва слышно пролепетал он, падая на бок.

Сердце застучало болью за бойца, что бежал от страшных врагов, но превозмог этот страх, обнаружив перед собой меня — некогда своего командира.

Но рыдать над телом павшего воина некогда. Рычащие и искрящиеся жёлтой пылью враги лишь прибывали. Так что лучшее, что я могла — отомстить за него.

Меч спасителя уютно лёг в ладонь левой руки. Одним резким ударом я срезала верёвку. Развернулась, увидела прыгающего на меня волка.

Я ухмыльнулась, вытягивая остриё вперёд. Энергия поднимается из живота, перескакивает в руку и бьёт прямиком сквозь сталь меча. Демоническая тварь кувыркается, не в силах противостоять этой мощи. А я уже ищу новую цель.

Забери меня демоны! Какое счастье снова биться против этих тварей! Как просто с ними! Они враги! Убить их — вопрос выживания, и я даже не думаю о пощаде!

Я — Фёдор

Я знаю, это сон, а не видение. Вижу себя со стороны и в то же время участвую в этой сцене. И сцена эта — адский кошмар. Тот самый, что однажды случился наяву.

— Держу! — доносится далеко позади голос Веры.

Я не вижу жену. Здесь, в глубине марева, обзор не больше пары метров. Вокруг лишь черная, непрерывно клубящаяся пелена. Иногда мне кажется, будто она живая и может воплотиться в монстра. Кто знает, может, так и есть.

— Держи крепче, любимая! — ору в ответ весело, чтобы подзадорить и подбодрить Веру.

Канат, которым я обвязан за пояс, уходит назад, теряется в мареве. Он натягивается, словно Вера не пускает меня.

Я бросаю взгляд на левую руку. В ней большая сумка с рунными снарядами. Страшно ли мне? Это уж да. А кто бы не испугался? Но, превозмогая страх, делаю новый шаг. Веревка вновь натягивается, но сразу расслабляется.

— Ты как, милый? — кричит Вера.

— Превосходно, ненаглядная! — Но голос предательски дрожит.

Ещё один шаг, и я наконец вижу её — червоточину. Огромный иссиня-чёрный шар пульсирует. Уж он точно походит на живое, дышащее существо. Вот только из чего он создан? Он будто и не материя вовсе.

— Вот и настал твой шанс, — шепчу я сумке.

— Дорогой! — слышу тревожный окрик Веры. Веревка снова натягивается. Того гляди, притянет обратно.

— Всё хорошо! Почти дошел!

Я вновь иду. И если сначала шаги давались с трудом, то теперь меня будто притягивает. Делаю шаг и словно скольжу по песчаной почве. Глаза прикованы к тьме червоточины, но в голове ужас: «Неужели и впрямь я коснусь этой гадости?».

Но я помню — касаться не надо. Просто закинуть сумку. Снаряды в ней нестабильны и могут рвануть в любой момент. Уж как английским чудодеям удалось создать такое, для меня загадка.

Я достаточно близко. Раскачиваю сумку, чтобы залетела как можно дальше. Бросок — сумка залетает в чернь этой мерзкой язвы. Материальна червоточина или нет, но в месте, где пролетела сумка, появилось свечение. Через секунду его вновь затягивает тьма.

— Сделано! Иду обратно! — кричу я. Голос трепещет от волнения и радости.

«Господь всемогущий! Пусть эти рунные ядра уложат хоть одного из демонов!» — взываю я, пока разворачиваюсь. Одновременно натягивается веревка. Значит, Вера услышала и поможет мне идти правильно.

Но едва я развернулся в сторону, куда уходит мой поводок, как там же из мрака марева появляется фигура. На миг я думаю, что это Вера — не выдержала и побежала встречать.

Но нет — деморг!

Вытаскиваю меч и вглядываюсь. Это элитная тень. Их отряды невелики числом, но зачастую каждый такой монстр губит десятки воинов, прежде чем сгинуть.

Черный доспех элитного тускло светится. Такой же свет мерцает в его следах после каждого шага. Никто не видел их лиц, ведь они скрыты за сплошными зловещими масками. Лишь горящие глаза видны в его прорезях. Плащ позади доспеха развивается, как при урагане, в то время как вокруг полный штиль.

В руке деморга появляется призрачный меч. Клинок кажется полупрозрачным, но я знаю — он столь же убийственен, как сталь. И даже хуже. Обжигает всех, кого коснется.

Одним шагом он перемещается ко мне. Этим меня не удивить. Вне марева мне приходилось видеть, как они в одно мгновение скользят на десятки метров.

— Милый! — обеспокоено кричит Вера.

— Тащи! — выкрикнул я, отлично понимая, что слишком сложно тягаться с элитной тенью в одиночку.

Веревка мгновенно пружинит, притягивая меня, облегчая шаг. В то же время что есть силы бью мечом. Движение широкое, размашистое. Пусть лишь отпрыгнет. Моя задача — уйти, а коли увяжется, то одолеем. Британцы подсобят. Да и проще с деморгами биться вне марева.

Деморг отскакивает метра на два назад, его почти не видно в густоте марева. Призрачный клинок взвивается к небу и бьет по веревке. Я же едва не падаю, влекомый инерцией.

— Фёдор! — доносится истошный крик жены.

Но мне некогда отвечать. Драки не избежать, и я должен сосредоточиться на враге. Не обращая внимания на торчащий от меня, будто длинный хвост обрывок каната, я посылаю один за другим два магических удара. Второй, тот, что прошел сквозь меч, настигает элитного. Он чуть качнулся, но устоял. Делает шаг и вновь возникает передо мной.

Он бьет. Я отражаю. И нет даже намека на лязг металла. Призрачный клинок беззвучен.

Новый удар! Клинок деморга проходит сквозь сталь моего меча и настигает меня — прошивает тело насквозь. Это самый гнусный трюк в его арсенале. Когда оружие в таком режиме, то не наносит вреда. В такой момент оно и впрямь — призрак. Но на обратном пути вновь становится опасным. И тут уж берегись!

Разумеется, моя рука с мечом уходит слишком далеко, чтобы вовремя вернуться и поставить блок. Я уклоняюсь — это всё, что остается. Чудом избегаю касание клинка.

Элитная тень ускоряет махи. Шаг за шагом я отступаю. Думать некогда, но осознание неизбежно приходит — я отхожу к этой мерзкой субстанции — червоточине.

Надо ударить магией, чтобы заставить его отшатнуться или отскочить, но куда там. Он машет мечом столь неистово, что попросту не дает шанса на такой маневр.

Но невесть откуда взявшийся магический удар настигает нежить, и его сносит чуть в сторону, заставляя рухнуть на колени.

— Забери тебя демоны! — яростный вопль Веры объясняет, что случилось.

— Вера! Нет! — рычу я. — Уходи!

— Заткнись, милый! — Господь всемогущий! Как же мил её голос! Как же она прекрасна! Как люблю её!

Деморг на ногах, перекидывает свои горящие глаза с меня на Веру, будто оценивает — кто вкуснее.

Новая схватка, и теперь уже наседаем мы. Даже элитная тень не ровня, если атакуют двое Дубравских.

Словно отчаявшись, он мечет в нас магические силовые удары. НАШИ силовые удары. При воплощении элитные тени не знают подобных приемов. Но коли ударишь их, то способны перенять.

Он бьет с двух рук. Один разряд летит в меня, второй — в Веру. К несчастью, уклониться она не успевает. Удар роняет мою жену плашмя на спину. Ужасное падение.

Будто увидев свой шанс, он скользит к Вере. Оглушенная неприятным падением, она только-только начала приходить в чувства. Я прыгаю в их сторону. Мечом блокировать бесполезно, и я попросту налетаю на тень. Перед тем как ухватиться, успеваю напитать руки силой. Без защиты такое касание причиняет жуткую боль, а рун на перчатках надолго не хватит.

Через мгновение мы чуть ли не кувыркаемся, ухватившись друг за друга. Для меня силовая схватка с таким деморгом — нечто новое. Мы кружим в попытке побороть друг друга, придавить к земле.

— Фёдор! — слышу крик Веры.

«Неужели ранена?» — ужасаюсь я. Но по голосу кажется, что скорее взволнована. — «Ну же, милая! Хочешь подсобить? Сейчас лучший момент, пока я держу эту гниду».

— Фёдор, назад!

«Да что не так?» — не понимаю я, вновь крутанувшись с вцепившимся деморгом.

На миг марево превращается в непроницаемую тьму. А потом всё становится ярким. Уши закладывает ужасный, невыносимый гул. К счастью, он постепенно слабеет. Я смотрю перед собой, руки всё ещё сжимают бронированные плечи элитной тени.

Но сама тень меняется. Маска на лице испаряется, но лица за ней нет. Лишь черная густота с горящими глазницами. От омерзения я чуть ли не выпускаю его.

Но метаморфозы моего врага не прекращаются. Мощные пальцы в черных перчатках разжимаются и исчезают, так же как и маска. Следом тело и ноги. За считанные секунды элитная тень превращается в чернеющий сгусток, часть которого остается на моих руках.

Ошарашенный и обрадованный внезапным сокрушением деморга, я разворачиваюсь к Вере. Но вижу лишь стену в шаге от себя: необъятную, чуть вогнутую, состоящую из мерзкой чёрной субстанции.

«Я внутри червоточины», — приходит осознание. — «Но ничего! Один шаг — и выскочу».

Но по необъяснимой причине не могу сделать его. Зато что-то тянет меня назад. Эта сила так притягательна, что не могу противостоять ей. Разворачиваюсь и поднимаю ногу, чтобы шагнуть дальше, вглубь червоточины.

Я слышу смешок. Тут кто-то есть. Я не вижу его, но понимаю — это демон. Тот самый, что создал элитную тень.

— Идем же! — выкрикивает демон и смеется. Высокий, тощий, с черными бездонными глазами, он проявляется метрах в десяти. Манит пальцем. — Идем, мой друг! Я как раз голоден!

Противится сил нет, червоточина, чем бы она ни была, засасывает и сознание, и тело. Я делаю шаг. Ещё один. Корю себя в бессилии, но вновь шагаю к демону.

Тот ехидно хихикает. Костлявые пальцы продолжают манить.

— Этому нельзя противиться, мой друг.

Но веки настороженно сжимаются над чёрными склерами, а я чувствую, как веревка позади меня натягивается и тащит назад.

— Так нельзя! — вскрикивает демон. — Ты всё испортишь!

Меня самого будто разрывает. Веревка усердно тянет назад, но душу манит внутрь этой поганой обители…

Жуткая, обжигающая пламенем боль охватывает всё тело, и я кричу в неистовом безумии… Падаю, но крепкая верёвка продолжает вытаскивать прочь из червоточины.

— Господь всемогущий! — успеваю выкрикнуть я, прежде чем погрузиться в сладкое беспамятство.

* * *

Я проснулся в холодном поту, привязанный к седлу жеребца, которого увлекал за собой поводок, привязанный к другой лошади.

Как же я не любил подобные сны. Они заставляли пережить тот ужас червоточины вновь и вновь. Напоминали о том, какую ошибку я совершил, решившись на столь отчаянный маневр — диверсию в мареве.

— Тпру! — услышал я голос Строганова.

— Тпру! — вторила ему Лиза.

Моя лошадь остановилась сама, как только поравнялась с компаньонами. Я был рад, что они не поленились привязать меня надлежащим образом, усадив как обычного всадника. Так трясло чуть меньше, и я мог видеть округу, глазеть на трубы древних заводов и искореженные электромобили.

Перед нами стояли двое: мужчина и парень-подросток. Оба вооружены лопатами и вилами, за плечами рюкзаки

— Приветствую, — кивнул им Строганов.

Те, глядя на него чуть боязливо, тоже поздоровались.

— В поле работали? — осведомился Строганов, слезая с лошади.

— Ну да, — мужчина разглядывал нас хмуро и с явным подозрением. — Картофель сажали.

— Припозднились, — заметила Лиза, тоже спешиваясь.

— Были причины. — Мужчина пожал плечами.

— А что знаете про ту стычку возле озера?

Строганов осуждающе глянул на Лизу. И я не мог не понять его. Вопрос из уст девушки звучал слишком резко и наверняка еще больше отпугнул путников.

— Стычку? Нет, ничего не знаем, — испуганно проговорил мужчина.

Но глаза пацана загорелись. Казалось, он только и ждал этот вопрос.

— Это которая вчера случилась? Где потом карету спустили в овраг? Кони долго дохли! Покалечились. Мы с пацанами хотели ближе посмотреть, но там уж гвардейцы не пустили.

Лицо парня сияло от возможности поделиться яркими впечатлениями. Но мне его слова совсем не понравились. Чтобы там ни случилось, ясно одно: кони помирали в мучениях. Как можно радоваться такому? Пусть и не боевые то были жеребцы, но всё равно живые существа. Божьи твари, достойные сострадания.

Мужчина толкнул его локтем. Но не из-за насмешки над страданием лошадок. Лишь из страха.

— Мы торопимся, барин, — моляще пробормотал он.

— А был с ними старик с взъерошенными волосами и большими очками? — спросил Строганов.

— Ну что вы, барин, — вновь промямлил мужчина.

Но пацана было не унять:

— Говорят, был такой. А ещё говорили про какую-то оборванку. При ней даже платья нормального не было.

Он вновь хохотнул.

— А где они сейчас?

Мужчина лишь тяжко вздохнул, понимая, что не в силах усмирить нрав парня. Тот с готовностью выпалил:

— Не знаю. Никто не знает. Но слышал, что потом большой отряд промчался по дороге к границе с Полоцкой губернией.

— Там же фронт проходит? — удивилась Лиза.

— Так говорят. — Пацан развел руки в стороны.

Я — Вера

Сердце билось торжествующе. Мерзкая черная слизь, что запорошила клинок — свидетель славной битвы с деморгами. И пусть демон, что сотворил и направил против нас армию лютых бестий, не убит и восстановит силы для нового боя. Зато не расширил он злое марево, не продвинулся на русских землях.

Я огляделась. Справа, метрах в десяти, стоял кузен. Лицо его выражало смесь ужаса вперемешку с экстазом.

«Он сейчас испытывает нечто невообразимое», — поняла я. Мы все проходим через такое после первой битвы с деморгами. Конечно, при условии, что битва заканчивается победой.

Брат не испугался, дрался и убил немало бестий. Его меч, также покрытый черными слизистыми каплями, — свидетель тому. Труп Павла, испещренный кровавыми ожогами на лице и теле, покоился в отдалении.

— Сержант! Не стой столбом! — послышался командный голос. — Эти трусы рванули туда, в чащу леса. Выстроить шеренгу и прочесать! Я хочу, чтобы не ранее обеда они с виноватыми мордами стояли перед нами на коленях. И чтоб связанные по рукам и ногам.

— Вы хотите казнить их, командир? — ужаснулся его собеседник.

— Спятил, что ли, дуралей? — усмехнулся тот. — Обойдутся плетью. Всыпем каждому по 50 ударов. Ну и клеймо позора. Кто струсил впервые — на пятку, у кого рецидив — на ладонь.

Скоро командир показался на нашей полянке. Я вспомнила, что видела его и во время битвы. На вид ему было лет тридцать, и, судя по обильным шрамам на лице, повоевал он из них все десять.

— А вот и наша героиня! — Лицо его осветилось восхищением, когда он поймал меня взглядом.

Он бодро подошел, коротко и резко кивнул.

— Сергей Михайлович Березин. — Глаза пробежались по моему наряду. — А ты кто такая? Откуда взялась? Кто обучил драться и… как овладела боевой магией?

«Он принял меня за простушку», — поняла я. Я и правда выглядела скверно в этом платье. Подарок Кузьмы был крепок, но не настолько, чтобы выдержать столько сражений, скачек и «прогулок» по лесу.

Местами платья попросту не стало. Только в этот момент я заметила, что одна из крупных рваных дырок частично оголила грудь. Стало стыдно, и я поспешила сдвинуть ткань.

— Да не робей ты! — усмехнулся Сергей. — Что я, бабских прелестей не видал?

Кто-то из солдат, что обступили меня — героиню сражения, заржал.

Конечно, я могла обмануть. Врать умела, но вовсе не любила. К тому же я не знала, что скажет Володя, если и его начнут расспрашивать.

— Рада знакомству с вами, Сергей Михайлович. — Я грациозно склонила голову.

Лицо Сергея обрело растерянность. Остальные тоже смутились и изрядно напряглись.

— Мое имя Вера, а фамилия Светозарова-Дубравская, — продолжила я.

Теперь лицо командира и вовсе побледнело. Солдаты кто охнул, кто отступил на шаг, не скрывая страха. Глаза их принялись изучать травянистую почву.

— Эм-м… Прошу прощения, — пролепетал Сергей. — Вы уверяете, что вы княжна Вера Игнатьевна?

— Не верите?

Возникло молчание. Глаза комполка старательно избегали моего платья, сосредоточившись на лице.

— Судя по тому, как вы сеяли смерть деморгов, сомневаться не приходится, — признался он наконец. — Но всё же, может, найдется документ?

Я осклабилась:

— Извольте спросить у него. — Моя рука вытянулась в сторону бледного как смерть кузена.

Арсений Громов

Громов прохаживался по кабинету, меряя шагами расстояние от двери до окна. Всё шло очень скверно: сопляк, получив новую руку, снова пропал. Вероятно, стоило ждать его не раньше чем через месяц с каким-то новым увечьем.

«Что ж, надеюсь, в этот раз он лишится не руки, а головы!» — зло подумал Громов.

— Успокойся, — послышался голос Глашатая.

Демон развалился в кресле за его рабочим столом. И хотя он призывал к спокойствию, его собственное исхудалое лицо выражало изрядное волнение.

— Я успокоюсь не ранее, чем получу Веру, — рявкнул Громов.

— Сдалась тебе эта девчонка. Если желаешь знать, где она, то изволь — там же, где Любимов, — в землях княгини Волконской.

— А Владимир?

— Он тоже там.

— И откуда ты только всё знаешь?

— Хм-м. Это просто. У меня есть свой человечек в Москве. У него отличные глаза и уши в Кремле. А там сведения из хваленой тайной экспедиции.

— Свой человек? — Громов, с одной стороны, насторожился, с другой — приободрился. — А может он поспособствовать окончательному падению Романовых?

— О-о!!! — В черных глазах демона блеснула яркая искорка. — Что ж. Пожалуй, я могу подумать, как это устроить.

— Когда?

— Ну, скажем, когда и ты кое-что сделаешь для нашего общего дела.

— Ты о Любимове?

— Профессор мертв, — отмахнулся демон. — Если слухи не врут, то заколот кинжалом в самое сердце.

— Так чего же тогда ты хочешь?

— Фёдора, который, между прочим, тоже объявился в Смоленской губернии.

— Фёдора? — Громов непонимающе уставился на демона.

— Муж Веры.

— А-а… Дубравский. Слышал, он сошел с ума или что-то вроде того.

— Так вот. Фёдор должен умереть.

— И он тоже? — не без горечи усмехнулся Громов.

— Он в первую очередь. — Голос Глашатая, всегда мягкий, с ноткой подхалимажа, стал строгим, как сталь. — Он опасен для нашего союза.

Громов задумчиво всмотрелся в демона. Что-то тут было не так. То профессор Любимов ему опасен, то Фёдор.

— А может, он опасен не для союза, а конкретно вам — демонам?

— Он опасен для нашего союза, и Фёдор должен умереть как можно раньше. А коли возражаешь, то…

— Знаю, знаю, не продолжай, — оборвал Громов. — Тогда сделке конец, а твоя армия вновь пойдет вперед на русские земли.

— Это не говоря о нашей особой договоренности. — Длинные узкие брови перекосились.

Громов вздохнул печально, затем нахмурился и сердито уставился на Глашатая.

— Неправильно всё это, — пробормотал он.

— Что? — недоумевающе спросил демон.

Отвечать Громов не спешил. Взгляд уперся в пол, руки сложились возле подбородка. В такой позе он простоял не меньше минуты.

Демон не выдержал первым:

— Так что? Конец сделке, граф?

— Нет, сделка в силе. Но… Ты ещё кое-что обещал, помнишь?

Настала пора Глашатаю скорчить недовольный вид.

— Ну, допустим.

— Так вот. — Голос Громова стал таким же стальным, как чуть ранее у собеседника. — Мне нужно это. Хочу знать, что ты держишь слово.

— Но…

— А насчет Федора не изволь беспокоиться. Считай его покойником.

Я — Фёдор

От быстрого галопа голова прыгала то вверх-вниз, то влево-вправо. Я пытался взять её под контроль, но тщетно. Вместо этого энергично задергались привязанные к упряжи жеребца руки и ноги.

— Надо ещё прибавить! — послышался сквозь шум в ушах выкрик Лизы. Она то и дело пришпоривала своего коня, чем утягивала и моего.

— Не выйдет! — донесся позади ответ Строганова. — Только лошадей загоним зазря.

— Надо! — не унималась Лиза.

Но сколько она не била хлыстом круп лошади, скорость лишь снижалась. На такой от погони не уйти. Тем более что коней давно не меняли, а вот у преследователей они явно свежие. И без глаз на затылке я понимал: догоняют.

Моя рука неожиданно высвободилась. Тело потеряло баланс, и тряска продолжилась с заметным уклоном. От вибрации ослабели и остальные веревки: те, что держали ноги и вторую руку.

— Лиза! — закричал Строгонов. — Фёдор! Он сейчас…

Но не успел он договорить, как отвязалась вторая рука. Тело дернулось влево, и ноги, которые тоже едва крепились к стремени, вылетели. Я чудом остался в седле.

К счастью, Лиза поняла, чем это может обернуться, прижала ноги к лошадиным бокам, натянула поводья. Жеребец подо мной, влекомый её поводком, тоже охотно сбавил шаг. А моё тело, будто поняв, что можно, сползло с седла и рухнуло на пыльную дорогу.

— Надо привязать обратно! — рявкнула Лиза, спрыгивая с седла. Она ухватилась за меня и дернула вверх.

— Бесполезно. — Строганов подошел помочь, а заодно показал на приближающихся всадников. — От них уже не уйти. А нашим лошадям нужен хороший отдых.

— Как думаешь, кто они? Смоленские? — нахмурилась Лиза.

— А кто ещё тут может быть?

Но это оказались не Смоленские. Лицо Лизы исказилось яростью, когда она увидела, что один из пятерых преследователей — Алексей Волков.

Спешившись, экспедиторы схватились за мечи. Впрочем, сразу в атаку не ринулись.

— Предупреждаю, цацкаться, как в прошлый раз, не будем, — строго сообщил Алексей.

— Как в прошлый раз? — Лиза недобро усмехнулась. — Годится. Теперь я не допущу ошибку и прикончу тебя. — Она покосилась на Строганова. — И не думай, что можешь остановить меня.

— Конечно, — кивнул он. — И… Спасибо.

Черные брови Лизы приподнялись.

— За что?

— За то, что перестала выкать мне, — усмехнулся тот.

— Хватит болтать! — Лицо Алексея исказилось гримасой отвращения. — Клинки бросаем, руки поднимаем. Повторять не стану.

— А то что? — с вызовом бросила Лиза. — Убьёшь не только Фёдора?

— И что только вас всех манит сюда? — осклабился Алексей, игнорируя её замечание. — И Любимов, и Вера Игнатьевна! Всех приспичило в Смоленск наведаться!

— Вера здесь? — воскликнула Лиза.

Вместо ответа два гвардейца, угрожая мечами, двинулись на неё. Другие двое — к Строганову. Зазвенела сталь. Я же мог только таращиться, как друзья принимают неравный бой.

— Что ж, Фёдор, я исполню свой долг, — буркнул Алексей. Он пристально всматривался, будто ждал от меня чего-то.

И я не подвел его ожиданий. Не имея оружия, бросился с кулаками, чтобы врезать кретину, у которого уже ум за разум зашел. Против своих же выступил, мерзавец экспедиторский!

Конечно, это было зря. Я тут же упал на спину. Ноги принялись безобразно лягаться. Не по моей воле, а сами по себе. Руки при этом пытались ловить невидимых мух.

Господь всемогущий — какой стыд!

Алексей склонился надо мной с лицом, полным жалости. Жалости ко мне.

— Прости, барон, — мрачно промолвил он, вознося клинок.

Ну же! Как там Любимов сказал: «Чтобы выйти из плена червоточины, должно случиться сильное потрясение. Например, угроза неминуемой гибели».

Я напрягся и вновь попытался овладеть собственным телом. Ничего не случилось, если не считать новый болезненный спазм. Мои уста захрипели нечленораздельные звуки, с уголка рта потекла густая слюна.

— Прости, — повторил он на выдохе, обрушивая меч.

Я даже зажмуриться не мог. Что-то блеснуло и звякнуло. Клинок Лизы блокировал удар.

— Что за? — Алексей поднимает голову и тут же получает Лизиным сапогом в живот.

Ай да Елизавета! Ай да умница! Отправила господина экспедитора ловить воздух и с ходу разворачивается, продолжает схватку с двумя бойцами.

Ну а я что же? Так и буду валяться, как таракан? Каким-то чудом я вдруг прорываюсь сквозь боль. Будто и впрямь овладеваю своими членами.

Поднимаюсь! Да, неуклюже, сначала на четвереньки, потом опираюсь руками о землю и трясусь, словно пьянчуга подзаборный. Но ведь поднялся.

Алексей напротив меня бросает недобрый взгляд на сражающуюся Лизу. Вновь сосредотачивается на мне. Жалости в глазах больше нет. Да и не надо, обойдусь.

Он снова замахивается! Я напрягаюсь — тщетно. Зато слышу охи и ахи Лизиных наседальщиков. К моменту, когда Алексей бьет, она уже рядом. Отталкивает его.

— Отдохни, любимый! — хихикает она.

Обожаю женщин, способных сохранить чувство юмора даже в столь отчаянных ситуациях. Ах, не будь я женат, то кто знает. В такую девицу влюбиться немудрено.

Разозленный Алексей вскакивает и бросается. Теперь уж не на меня. Звенит сталь. Экспедитор атакует, словно бешеный. Что ж. Он тоже хорош.

Гнев заставляет его действовать, словно он Кровавый Берсерк — весьма опасный деморг. Лиза отступает и… оступается, падает. Меч Алексея взвивается над ней.

НЕЕЕТ! Непонятно как, моё тело рвётся вперёд. Жуткое жжение охватывает меня с головы до ног. Зато я там, где надо — наваливаюсь на Волкова, роняю его, падаю с ним.

— Ах ты, сука! — рычит он, ловко кувыркнувшись и в мгновение отпружинив обратно на ноги.

Врезать бы. Или хотя бы повалить, в точь как смог, но отчего-то руки-ноги возвращаются в паралич, и я падаю как подкошенный, корчусь как полудурок и пускаю пену изо рта.

Надо мной появляется сапог Алексея.

— Не смей! — кричит Лиза.

Но удар неминуемо настигает меня. Боли нет, но голову крутит в сторону. Мой взор устремляется вдоль дороги. Я вижу вдалеке растущую пыль. Ухо, прижатое к земле, отчётливо слышит стук множества копыт — всадников десятка три, не меньше. И, кажется, с ними карета.

Кто-то едет навстречу нам. Уж не тот ли отряд возвращается, о котором говорил мальчуган? Но почему карета?

Похоже, этого мне не узнать… Зрение мутнеет, в ушах возникает шум, и я проваливаюсь в очередные видения. И какое счастье, что это не кошмар с червоточиной…

* * *

Я не мог расспросить, где нахожусь и что за берег виднеется с борта корабля. Но того и не требовалось. Я прекрасно знал эти места и часто бывал на том берегу. Бывал в бастионе, по которому так отчаянно били пушки этого судна. Это был Крым.

Над кораблем развивался флаг британских морских сил. Командиры выкрикивали команды на английском. А я никак не мог понять: как так вышло, что они лупят по Севастополю?

Может, его захватили турки, и наши преданные союзники помогают отбить ключевой черноморский город?

В надежде разобраться я шагнул в сторону капитанского мостика. Тело скользнуло туда, в одно мгновение преодолев не менее пятнадцати метров.

Капитан с короткой седой бородой, наблюдавший за бастионом в длинную подзорную трубу, передал её помощнику. Оба выглядели хмуро. Явно не всё шло по плану.

— Что думаете, лейтенант? Возьмем город? — поинтересовался капитан.

Тот, не отрываясь от трубы, процедил:

— Сдается мне, что вопрос не в этом, капитан. Взять — возьмем. Вот только когда и какой ценой?

— Да уж.

Капитан извлёк из нагрудного кармана маленькую курительную трубку и принялся набивать её табаком.

— Боюсь, наш враг слишком стоек. Могут уйти месяцы.

Они замолчали на какое-то время, вглядываясь в сторону, куда то и дело палили их дымные пушки.

— Ну же! Озвучьте, кто ваш враг? — потребовал я, хоть и знал, что те не услышат.

Я не мог слишком далеко отходить от места, где появлялся. Пытался однажды, но натыкался на невидимую стену. Флаг, что, вероятно, развевался над бастионом, разглядеть не мог, слишком далеко.

— Скажите, что это турки! — воззвал я.

— Я бы не назвал это стойкостью, капитан, — возразил помощник. — Скорее тупость, ну или упорство, если хотите.

— Как насчет мужества и преданности отчизне? — осклабился капитан. Сизый дым заклубился из его рта, пока он говорил.

— Я умоляю вас. Не стоит преувеличивать моральные качества врага. Когда потерь будет слишком много, они побегут, как любые другие.

Капитан пожал плечами.

Есть мнение, что лучше переоценить врага, чем наоборот. А вообще история показывает, что русские способны драться до конца. Так что, сами понимаете: могут и не побежать.

— Ну и пусть, — махнул рукой помощник. — И знаете, в таком случае мне нравится воображать, будто русские сражались бы не с нами, а с другими русскими. Пусть перебьют друг друга до конца, а мы попросту заберем их города и земли.

— Ну и фантазёр! — усмехнулся капитан, выпуская очередную струю дыма.

Мое дыхание словно остановилось от ужаса услышанного. В этом мире Британская империя называла нас врагами, воевала с нами, желала захватить русские земли…

Я — Вера

Вагончик, где нас с Володей держали как пленников, был темным и сырым — худая крыша пропускала дождь. Верно потому-то его и применяли как темницу.

— Ты, сука-сестра, могла бы и промолчать, — недовольно буркнул Володя.

— Мог бы сам не молчать, — фыркнула я, звякнув цепью на руках. Она была достаточно длинной, чтобы развести руки в стороны, хоть зарядку делай. Поверх наручей блестела гравировка рун, разумеется, антимагических.

Я могла бы придушить брата цепью, но в целях предосторожности нас обоих привязали к стульям.

— И дернул тебя чёрт про Любимова ляпнуть, — не унимался тот, продолжая зло щуриться.

— И дернул тебя черт убить его, — передразнила я, ответив не менее зловещей гримасой.

— Что ты понимаешь? У меня был приказ, Любимов — наш враг.

Он столь серьезно заявил об этом, что стало ясно — он искренне верит в этот бред.

— Ты с ума сошёл?! Кому и зачем он может быть врагом?

— Я не знаю. — Кузен слегка смутился. — Он верно работал на Романовых.

— Он работал на науку, придурок!

Как же хотелось вскочить, шарахнуть его силовой струей, а потом обхватить шею цепью и сжимать, пока его сдавленный хрип не смолкнет, а тело не обмякнет.

Забери его демоны! Я могла бы это сделать даже с нерабочей правой рукой.

— У тебя что, совсем нет мозгов? С кем он вообще мог враждовать? Целыми днями изучал червоточины и врачевал.

Володя хмурился, но промолчал. Нечего было возразить.

— Посмотри на это! — Я приподняла мертвое плечо левой ладонью. — Кто, по-твоему, заштопал меня?

— Он? — мрачно уточнил Володя. — Любимов?

— Ну а кто же? Кто ещё в России способен на… — Я осеклась.

Перед глазами возникла картина: мы с Володей в комнате на третьем этаже Новгородского особняка. В моей руке окровавленный меч, а кузен, обезумевший от боли, лежит на полу, истекая кровью. Рука, отрубленная по середину плеча, валяется в сторонке.

Да, чуть позже я оказала ему первую помощь, сообразила жгут (вот ведь дура!). Но всё же этого было мало, чтобы конечность приросла на место и двигалась так, будто её и не отсекали вовсе.

— А кто тебя исцелил? — с подозрением спросила я.

Едва я закончила вопрос, как лицо Володи изменилось. Он казался мальчишкой, которого застукали за рукоблудием или мелкой кражей.

— Ну же! Кто?

Но вместо ответа губы кузена лишь затряслись нервно.

— Кто ещё в России способен на такое? Или тебе помогли иностранцы?

— Да! — явно ухватившись за спасительную соломинку, выкрикнул Володя. — Это были германские целители.

— Но германцы после сокрушения их земель расселились в Польше, Венгрии, Австрии, — покачала я головой. — Не приглянулась им холодная Россия.

Я не сомневалась — кузен отчаянно врет. Хотелось загнать его в угол. А ещё лучше докопаться до истины.

— Они прибыли по просьбе Арсения Громова, специально чтобы помочь мне.

— Я помню, Григорий говорил, что время критично для такой операции, — продолжала я напирать. — Не иначе как демоны помогли им добраться столь быстро?

Володя стал бледнее смерти. Но почти сразу нашел, чем парировать:

— То твой Любимов заявил. А это германские целители. Они-то лучше разбираются, и опыта у них больше, и знаний.

Его упрямство раздражало всё больше и больше. Сил сдерживаться не было, и я закричала во всё горло:

— Совсем заврался!

Дверь вагончика распахнулась, на пороге стоял Сергей Березин. Он хмуро оглядел нас, прежде чем войти.

— Вы двое совсем рехнулись? Чего разорались так? Вас с марева слышно! Того и гляди демоны решат, что мы перессорились, и новую атаку устроят.

— Ну вот и ладненько, — не растерялся Володя. — Тогда вам придется развязать нас, чтобы мы подсобили с эм-м… убийством деморгов.

— Первым делом я тебя укокошу! — нашлась и я, но уже в адрес Володи.

— Полегче, — попытался урезонить нас Сергей. — Он же брат тебе, пусть и двоюродный.

— Таких братьев на кол сажать не жалко! Убийца и маньячина!

— Насчет убийства Любимова понимаю, хотя и не понял ещё о причинах этого злодеяния. Но про маньячину хотелось бы подробнее.

Губы Сергея насмешливо растянулись. Он верно думал, что слово было сказано лишь для острастки. Зато Володя превзошел сам себя: лицо стало белым почти как снег. Взгляд его умолял меня не рассказывать о его гнусных желаниях овладеть мной.

Не из жалости к нему, но ради чести рода Светозаровых, я промолчала.

— Итак, надеюсь, вы уйметесь теперь? — спросил Сергей. Улыбка всё ещё блуждала на его лице.

— Я уймусь, когда этот сукин сын ответит за своё преступление.

— Преступление должно быть доказанным! — парировал Володя.

— Сукин сын!

— Прошмандовка!

— Ублюдок! Я клянусь, я убью тебя! — От бешенства кровь жарила лицо. Я ощутила, как красная пелена застилает глаза. Я дернулась и чуть не опрокинула стул, к которому меня привязали.

Но даже едва не грохнувшись на грязный пол вагончика, мой гнев не спадал. Напротив, я ощутила, как закипаю всё сильнее и сильнее.

— Да прекратите вы сквернословить! — возмутился Сергей.

— Вот уж точно, — согласилась я. — Хватит разговоров. Хочу дуэль! Хочу пустить кровь гаденыша!

— Ну точно умалишенная! Прям как… — Володя осекся.

— Как кто? — потребовала я с вызовом. — Ну же! Закончи предложение! Или ты трус?

— Как твой муж, Фёдор, — выплюнул он.

Я и не сомневалась, что скажет он именно это, и готовилась к новому ядовитому выпаду. Но Сергей вмешался вновь:

— Дуэль можно устроить. — Он будто размышлял вслух. — А труп списать на боевые потери.

После короткой напряженной паузы я наконец поняла, что это не просто размышления. Это шанс.

— Я за!

Мы с Сергеем уставились на Володю. Тот, судя по виду, желанием драться не горел.

— Помилуйте, сударь. Как же драться с женщиной? Стыдно ведь.

— А старика заколоть не стыдно было? И ведь исподтишка заколол!

— Голословно! — набычившись, возразил он.

— Ты сделал это прямо передо мной? Кого обмануть хочешь? Себя?

— Не важно. Ты, сестрица, всё равно драться с такой рукой не сможешь. А с моей стороны воспользоваться недугом — подлость.

— Пф-ф! Мне левой руки довольно будет, чтобы расправиться с таким как ты. Видел, как я деморгов кромсала? И тебя, ублюдка, также заколю. Так что не стоит прикидываться таким жалостливым. Очевидно же, что душонка твоя худа, как у трусливой гниды!

Похоже, с оскорблениями случился перебор. Лицо кузена запылало, брови сдвинулись.

— Да и хрен с тобой, сестрица! Хочешь дуэль? Изволь! — взревел он. — Но будь любезна, не моли о пощаде, когда будешь лежать в кровавой луже.

— Не беспокойся, кузен. И писка жалобного не издам! А лужа крови мне в радость, ведь то будет твоя кровь! С радостью плюну на твой труп.

Я дернула голову к Сергею. Глаза комполка таращились, будто не видел он ни разу в жизни подобной перебранки. Надо же, сколько боевых ран, а всё ещё наивный и нежный…

— Ну! Даёшь дуэль?! — крикнула я, чтобы вывести его из ступора.

— Вы точно психи! — Он повертел пальцем у виска. — Какая дуэль? Это я так ляпнул. Думал, уймётесь, а вы и впрямь убить друг друга готовы.

Я покосилась на Володю. Да, убить этого олуха я точно хочу. Точно так же, как он профессора заколол. Точнехонько в сердце.

— Пришел ответ из Смоленска, — хмуро сообщил Сергей. — Вы оба будете доставлены княгине Ирине Волконской. Потому-то я, собственно, и зашел.

Я — Вера

В Смоленской тюрьме казалось гораздо спокойней, чем в Петербургской. Меня поместили в одиночную, но вполне просторную камеру, в какую подобает сажать высокородных дворян. Даже туалет здесь был чист и ухожен, почти не пах мерзостями. Воду в рукомойнике проверяли трижды в день, если не хватало — доливали свежую.

Также не могла пожаловаться на еду. Кормили не просто хорошо, но и прилично. В рацион входили фрукты, мясо, рыба и даже икра. Мне как солдату было привычно и поголодать, но хорошая пища поднимала настроение.

Прошла уже целая неделя, и я гадала, что с Володей: держат ли его, как и меня, в заточении или выпустили? Всё-таки, как ни крути союзничек.

Вскоре после обеда в дверь камеры постучали.

— Прошу вас, входите! — крикнула я, неуклюже складывая одной рукой опустошенные тарелки на поднос. Длинная цепь наручников опасно колыхалась над тарелками, рискуя побить их.

Ключ прокрутился в замке, прежде чем дверь отворилась. На пороге стояли четверо гвардейцев. Никто из них посуду забрать не спешил.

— Не многовато вас для послеобеденного выгула? — удивилась я. — Обычно по двое приходили.

— Ваша светлость, — чуть поклонился тот, кто стоял ближе. — Сегодня привычной прогулки не будет.

— Вот как? Но зачем тогда явились?

— Вас ждет её светлость, княгиня Волконская.

— Ну наконец-то! — обрадовалась я. — Уж начала бояться, что придется прозябать здесь вечность.

До губернаторского дворца дошли минут за двадцать. Меня провели в обширный зал, где по обе стороны шеренгами выстроились гвардейцы. У дальней стены в удобном мягком кресле, будто на троне, сидела княгиня. Рядом стояли другие, но я не спешила вглядываться в их лица.

Пронзительные зеленые глаза Волконской внимательно изучали меня. Рука с золотой расческой водила по длинным темным локонам. Вместо платья на теле сидел красивый, увешанный медалями армейский мундир.

— На колени её! — приказала она моим конвоирам, затем перевела на меня извиняющийся взгляд. — Прости, любезная княжна, но таков порядок.

Гвардейцы потянули меня к полу, но того не требовалось. Я опустилась на колени, но при этом сохранила осанку и постаралась смотреть на Волконскую непокоренным взглядом.

Очевидно, мне это удалось. Та усмехнулась и махнула рукой, призывая подняться.

— Ладно, вставай уже.

Я не шелохнулась.

— О-о! — многозначительно протянула она. — Какой удивительный абсурд! Именно гордость заставляет стоять на коленях. Что ж, дело твоё.

— Вы сами сказали, таков порядок, — прозвучал знакомый голос стоявшего неподалеку от трона.

Я вздрогнула, увидев высокого широкоплечего мужчину. Хотя на вид ему было не больше пятидесяти, зачесанные назад волосы почти полностью покрылись сединой. Холодные серые глаза буравили меня в ответ.

— Арсений Александрович, ваше сиятельство, — произнесла я, слегка кивнув.

Громов ответил встречным кивком.

— Рад вас видеть в здравии, ваша светлость… — Он чуть замялся, вглядываясь в моё правое плечо.

Стало быть, знает уже.

Мятежный граф не казался сумасшедшим, о чём заявлял Володя. Напротив, лицо его, как и прежде, излучало ум и ясность.

— Слышала о вашем горе, — сказала я. — Соболезную вам.

Глаза его тронула печаль.

В зал вошли другие конвоиры, привели Володю. «Ага, будет очная ставка», — поняла я. Как и меня, ему велели встать на колени.

— Ну что ж, позвольте начнем, — нетерпеливо предложила Волконская. — Подполковник Березин уже вернулся на вверенный ему участок фронта, но суть дела изложил достаточно подробно.

— Ваша светлость, — подал голос Громов. — Хотелось бы понять, почему у вас в заточении княжич Светозаров?

— Вот уж и правда, хороший вопрос, — усмехнулась княгиня. — Так давайте адресуем его самому княжичу.

Внимание каждого устремилось на Володю. Тот, в отличие от меня, стоял на коленях неровно и постоянно ёрзал.

— Я преследовал свою сестру, которая накануне прибыла в Санкт-Петербург со злыми намерениями.

— Ложь! — вспыхнула я.

— Тс-с! — Палец Волконской вознесся к потолку. — Пусть скажет.

— Она бежала на ваши земли, ваша светлость, — продолжил Володя.

— Забавно, что находилась она при этом у моих людей, да ещё и в компании человека, которого я спасла от лап Московской тайной экспедиции — профессора Любимова.

Я молча слушала их. Пока что всё, что успел поведать профессор, сходилось.

— Но перед этим я успел, эм-м, пленить Веру. Ваши люди взяли её в Новгородской губернии.

— Это отнюдь не ваши земли, княгиня, — добавил к его словам Громов.

— Но разве мы не договаривались о свободе передвижения?

— То же касается и моего подопечного. — Рука графа показала на Володю.

Впервые за всё время лицо Волконской исказилось злобой.

— Так никто и не против его нахождения, передвижения и других дел, граф. Но вот зачем нападать на моих людей? Зачем похищать Григория Любимова? К тому же, — она выдала многозначительную паузу, — не вы ли ранее заявляли, что он бесполезен?

— И я не отказываюсь от этого, ваша светлость.

— Но главное! — Графиня всё больше входила в раж и вскочила с кресла. — Зачем убивать Любимова?!

Возникло молчание. Вновь все обратили взор на Володю. А тот выглядел крайне уныло.

— Это неправда, — пробормотал он, заметно нервничая.

— Это абсолютная правда! — выкрикнула я.

— Слово княжича против слова княжны, — с важностью отметил Громов. — Но прошу заметить, ваша светлость, что Вера Игнатьевна служит нашему общему врагу, Святославу Романову.

— Но ведь есть ещё один свидетель. — Волконская усмехнулась и снова уселась. Лицо её стало заметно спокойней. — Сам Григорий. Он ведь, знаете ли, выжил и сейчас находится в военном госпитале.

— Что? — ахнул Володя. Потом замялся. — То есть… Я хотел сказать, вот видите? Значит, в этом споре правда за мной. Я не убивал Любимова.

— Он сказал иначе. И у него неприятная ножевая рана вот здесь. — Палец княгини уперся в свою левую грудь. — Будь у него сердце где положено, то непременно помер бы. Но, на счастье, у старика оно справа. Эта аномалия и спасла его.

Новое молчание продлилось чуть дольше. Волконская сама же и прервала его:

— Я полагаю, это минимум виселица, любезный граф. — Волконская уперлась взглядом в Громова.

Но тот продолжал молчать. Задумчивое лицо застыло на Володе. В нем не ощущалось ни ненависти, ни неприязни. Стало быть, не корил моего кузена за совершенное.

— Давайте поступим так, дорогая Ирина Сергеевна. Отпустите мальчишку. Ваш ненаглядный профессор жив, так что…

— Он пытался убить его и почти добился этого. — Волконская настырно покачала головой. — Я фактически ХОЧУ этой казни.

— А взамен я дам вам нечто большее. — Громов будто и не заметил её замечаний. — Ваши земли. Отобью одно марево меж Полоцкой и Смоленской губерниями.

— Отобьёте марево? Какое из них?

— Выберите сами, любезная княгиня.

Та уставилась на него с сомнением. Я её понимала. Уж слишком уверенно заверял Громов. Почему тогда не потеснит врага у границ Псковской губернии? Почему не поможет эстонцам близ Петербурга? И раз армия столь сильна, почему не направит её против обнаглевших финнов, внаглую прибравших Карелию и Мурманск?

— Как вы себе это представляете, милейший граф? — нахмурилась Волконская. — Явитесь с войском на наши земли?

— Именно так, ваша светлость, — кивнул тот. — Но не извольте беспокоиться. Оно будет малым и угрозы вам никакой. Как вы знаете, я уважаю ваше право и являюсь сторонником создания конфедерации, а не новой империи.

Но Волконская колебалась.

— И как же вы небольшим числом земли отбить собираетесь? Мы годами сражались, чтобы блокировать одну червоточину. Сейчас их три.

— Я же говорил, милейшая. Ваш чудом оживший профессор едва ли поспособствует победе. — Он скрестил руки на груди. — Но я знаю, как разбить врага.

— И как же?

На губах графа заиграла хитрая улыбка.

— Узнаете, как только я возглавлю конфедерацию.

Волконская думала дольше, чем Громов решался на столь невероятное предложение. Наконец она кивнула.

— Пусть так. Владимир Светозаров побудет в темнице, пока вы повернете этот, эм-м… фокус, что ли.

Громов подбодрил Володю кивком: мол, не переживай, парень.

— Но вот что же делать с её кузиной? — будто вспомнив о чем-то, произнесла Волконская. — Березин расхваливал, будто она здорово помогла в недавней битве. Но вы, граф, верно заметили — она служит нашим врагам. По мне, так и ей виселица к лицу.

— Дело ваше, княгиня, — равнодушно отозвался Громов. — Меня больше беспокоит её муж Фёдор. Вот кого точно следует вздернуть.

— Что? Фёдор у вас? — Я дёрнулась в попытке встать. Гвардейцу возле меня пришлось чуть ли не всем телом навалиться, чтобы усадить обратно.

— Фёдор у нас? — вторила княгиня. Но голос её отнюдь не был удивлён. Напротив, не скрывал лукавства.

— У вас. И я почти уверен, что в той же темнице, где и прочие. — Граф махнул рукой в нашу с Володей сторону.

— И чем же он так не угодил вам, ваше сиятельство? — спросила Волконская.

— Не мне, а всему людскому роду. Он одержим демонами.

— НЕПРАВДА! — выкрикнула я, вновь пытаясь вскочить.

— Увольте, любезный, по мне, он попросту ума лишился, — поддержала меня Волконская. — Немощный? Да. Смешной? Пожалуй. Но зла в нем не видно.

— И Святослав Игоревич его смерти жаждет, — настаивал Громов. — Даже тайную экспедицию с этой миссией снарядил.

— Лжёшь, сука! — вырвалось из меня. Но эти двое даже не покосились в мою сторону.

— Хм-м… Так ведь проверить его состояние не сложно. — Волконская задрала голову и щёлкнула пальцами. — Заводите!

Я — Фёдор

Моё сердце, наполненное счастьем и радостью, заколотилось со скоростью стрекочущего кузнечика. Я видел её — мою ненаглядную Веру. Я всерьёз опасался, что девушка, которой мальчуган предрекал скорую смерть, и есть она. Но, к счастью, на Вере — одетой хоть и не по княжескому рангу — не было тех лохмотьев, что описывал парень.

Омрачало, что она стояла на коленях и в наручниках перед троном княгини Волконской. Неужели её смеют винить в чем-либо?

— Фёдор! — Завидев меня, Вера тут же попыталась вскочить. Гвардейцы возле неё ухватились за плечи и прижали обратно к полу. Но, к счастью, Волконская тут же махнула им, чтобы прекратили.

Через секунду Вера подскочила ко мне. Водянистые потоки ручьём стекали с глаз ненаглядной. Она прижалась ко мне и обняла левой рукой. Правая при этом, влекомая цепью наручников, безвольно свисала на уровне живота.

— Гржхаражда! — прорычал я злобно, но лишь хотел спросить нежно: «Милая, что с рукой?».

— Вот видите? — послышался мужской голос.

Моя голова удачно качнулась, чтобы разглядеть говорившего. Пожилой мужчина с седой прической не был знаком мне.

— Он рычит, как демон, — добавил мужчина.

— А вы, граф, знаете, как демоны рычат? — усмехнулась Волконская. — Я вот слышала, что они способны говорить обычной речью, любыми языками: английским, французским и даже русским.

— Но люди так не говорят, — настаивал граф.

— Мы наблюдали за ним в темнице. Ничего демонического не заметили. Он и своей-то магией не владеет более, а уж демонической и подавно. А как вы понимаете, они в этом деле куда изысканней нас, людей.

Пока они спорили, лицо Веры прижалось к моему. Я мог только порадоваться, что, в отличие от боли, эти нежные касания ощущал в полной мере.

Господь всемогущий! Какое же это блаженство!

Мокрота с лица жены орошала моё. Частое, возбужденное дыхание обдувало ухо, а теплота и нежность кожи сводила с ума и грела лучше, чем водка или шуба.

Она шептала какие-то приятные слова о любви, об ошибке, что разлучилась со мной, и что она обязательно всё исправит. Она чуть отстранилась, чтобы пальцы левой руки прошлись по моему лицу. Коснулась всего: лба, бровей, носа и губ. Затем прижалась к последним своими.

— Гржгш! — захрипел я, вместо того чтобы ответить на поцелуй. Но она не отступила, и уста любимой продолжали жаться, обхватывая то мою верхнюю губу, то нижнюю, то сразу обе.

— Я докажу, — прервал её голос подошедшего графа. — Извольте, Вера Игнатьевна, на время отстраниться.

Он ухватился за правое запястье Веры и оттянул её. Затем отпустил, позволив руке, будто мёртвой, безвольно рухнуть, чуть гремя цепью. Сомнения, что жена ранена, напрочь исчезли.

Встав напротив, он размахнулся и нанес мне довольно мощный удар в живот. Меня отшатнуло назад, но на ногах удержался.

— Что вы делаете! — взвизгнула Вера. — Прекратите!

Она попыталась броситься на выручку, но гвардейцы снова скрутили её и оттащили на прежнее место.

— Заметьте, ваша светлость, — продолжал граф как ни в чём не бывало. — Он совсем не чувствует боли.

Последовал новый удар. Теперь в лицо. Не удержавшись в этот раз, я рухнул на пол. Но, разумеется, не подал никаких признаков, что страдаю.

— Я могу лупить его хоть весь день, но он даже не охнет, — заявил граф, пока два гвардейца поднимали меня.

В качестве доказательства он вновь приложился ко мне. Теперь метил по почкам. Разумеется, моё лицо и не думало корчиться.

— Пожалуй, это действительно странно. — Волконская стала очень серьезной.

Граф, казалось, вошел в раж. Кулак его вновь сдвинулся назад, готовый ударить, а глаза подбирали цель.

«Ну что ж. Кто бы ты ни был, я понял, чего хочешь добиться. И понял правила игры. Давай сыграем», — решил я.

Под истошный вопль Веры кулак разрядился аккуратно в нос. Обжигаемый от старания завладеть своим телом, я попытался издать болезненный крик.

— А-ха-ха-ха! — разразился я истеричным хохотом. — А-ха-ха-ха!

«И вправду как демон!» — с ужасом понял я, не переставая ухохатываться.

— Перестаньте! — кричала Вера. — Он же просто болен! Просто болен! Любимов может исцелить его!

Глаза Волконской вглядывались в меня с опаской.

— Довольно, Арсений Александрович!

Граф, который в очередной раз замахнулся, опустил руку.

«Арсений Александрович?» — я чуть напряг память и понял, кто этот седовласый граф. Не иначе как Громов собственной персоной. Один из мятежных полководцев.

— Вы верите мне? — спросил он.

— Пожалуй, это может быть правдой, — хмуро согласилась Волконская.

— Его нужно казнить, пока демоническая сущность не вырвалась.

— Нет! — Вера предприняла новую попытку вырваться из рук гвардейцев.

Волконская глянула на неё. Вздохнула невесело.

— Пора заканчивать этот спектакль. Уведите наших гостей обратно в темницу.

Гвардейцы подхватили Веру и поволокли прочь. А следом и её кузена Володю, которого я поначалу и вовсе не замечал. Неужто и он оказался в немилости у мятежников?

— Отпустите его! Он не демон! — не унималась Вера, отчаянно противясь гвардейцам.

— Княгиня! — потребовал Громов.

— Вы правы. Надежнее было бы умертвить несчастного.

— НЕ-Е-ЕТ! — Уже четверо солдат пытались скрутить мою жену. Вдвоем не справлялись, ей удалось откинуть их лишь одной рабочей рукой.

— Это надо сделать немедленно! — Рука Громова метнулась к бедру, где виднелась рукоять меча. — Если позволите, я сделаю это сам.

— Казним, как вы и настаиваете, немедля. Но это будет казнь, граф. Казнь, а не заклание ягнёнка.

Вера, очевидно, услышала эти слова. Мучительный вопль вырвался из её горла. Но вшестером гвардейцы таки обездвижили её и уволокли прочь.

Через час мы стояли на площади. В руках Волконской возник листочек, и она передала его одному из гвардейцев, чтобы тот зачитал.

Гвардеец сделал это ровным безучастным тоном, обращаясь к собравшимся смоленским зевакам. Те слушали княжеский приговор таращились на меня как на нежить. Что ж, быть может, они правы. Что, если демон действительно овладел мной?

Как только гвардеец закончил бубнеж, мою голову прижимают к плахе. Голова послушно ныряет в проем. Я слышу, как палач берет в руки секиру.

Вспоминаются слова профессора: «Чтобы выйти из плена червоточины, должно случиться сильное потрясение. Например, угроза неминуемой гибели».

Тело обжигает, когда я вновь всеми силами стараюсь подчинить его разуму. Но лишь пятки задергались, как если бы им досаждали мухи.

Раздаётся свист возносимого надо мной правосудного орудия.

— Вы не пожалеете, ваша светлость, — слышатся заверения Громова.

Я тужусь изо всех сил. Пламя обжигает крепче, но тело всё ещё не моё и уже не будет, ибо…

— Стоп! Отменим казнь! — воскликнула Волконская.

Топор резко упал, но голова моя продолжала торчать на шее.

— Что? Почему? — раздраженно спросил Громов.

— Успокойтесь, ваше сиятельство. Сделаю это, когда наконец станет ясно, кто президент конфедерации.

«Чертовы политики», — закипело в моей голове. — «Вам лишь бы играть судьбами и устраивать глупые показушные демонстрации».

Я попытался представить, что сейчас чувствует Вера, уверенная в моей смерти…

Михаил Орлов

Орлов поморщился, открывая дверь. Как и ожидал, моментально погрузился в смрад табака и перегара. Спасибо, что без блевотины.

В основном люд этого кабака — мелкопоместные дворяне, невоенные, имеющие весьма скромный заработок, который, очевидно, спешили потратить в этом отвратительном месте на низкосортное вино, стриптиз и шлюх средней цены.

Никто не обратил на него внимания. Посетители занимались выпивкой, разговорами. Одному удавалось сразу три вещи: пить виски из широкого стеклянного стакана, курить папиросу и гладить девицу, развалившуюся на его коленях.

Найдя глазами нужный столик, Орлов прошагал к нему и сел напротив пожилого мужчины с седой бородой. Узнать в нём генерала-прокурора тайной экспедиции было непросто, ведь вместо привычного мундира тот облачился в довольно простой пиджак и брюки. Он едва отличался от прочего сброда в этом заведении.

— Ну и местечко, — посетовал Орлов. — Почему здесь, Дмитрий Александрович?

Тот усмехнулся и подвинул Орлову один из двух полных пива стаканов.

— Нынче такое время, что о важных вещах приходится говорить в местах, где нет важных персон.

— Да уж. В столь презренное заведение едва ли сунется хоть один уважающий себя дворянин, — согласился Орлов. — Но вот мы здесь: граф и князь.

— Верно. Но позвольте перейти к делу, чтобы не задерживаться. — Оболенский отхлебнул из своей кружки и облизнул губы.

— Извольте, — согласился Орлов и тоже поднес пиво к губам.

Дурной тошнотворный смрад ударил в нос с такой силой, что чуть не помутилось в голове. Он поспешил вернуть кружку на стол и на всякий случай отодвинул от себя.

Оболенский, заметив это, усмехнулся.

— Да-да, ваша светлость, помню, однажды и я реагировал подобно вам. Но, знаете, по долгу службы пришлось пересилить себя. Потом всё казалось не таким уж скверным, а вскоре и вовсе втянулся.

В подтверждении своих слов Оболенский сделал большой глоток.

— Вы хотели о деле, — напомнил Орлов.

— Конечно, и в первую очередь это касается моего лучшего следователя, Строганова.

— Да чёрт с ним. Меня больше интересует Дубравский. Дело сделано?

— Нет. Молодой агент, которому было поручено решить это эм-м… дельце, сейчас в плену у княгини Волконской.

Орлов нахмурился.

— И он тоже? И как его угораздило?

— Вот тут-то как раз и всплывает Строганов. Он уже трижды помешал тайной экспедиции ликвидировать этого одержимого барона. Но… — Брови Оболенского приподнялись. — Что значит «и он тоже»?

— В Смоленскую губернию много кого занесло. Например, Веру Светозарову-Дубравскую.

Оболенский, который как раз опрокидывал в себя очередной глоток вонючего пойла, чуть не поперхнулся, разбрызгивая эту гадость на стол. Затем выкатил удивленные глаза.

— Да вам, ваша светлость, впору моё место занять, — пробормотал он. — Откуда такие сведения?

Орлов грустно вздохнул.

— От первоисточника, дорогой друг.

— Княгиня сама изволила доложить?

— Не просто доложить, — Орлов перешел на шепот. — Она предложила государю обмен.

— Обмен? Обмен за Веру? Но кого же она хочет получить? У нас, насколько я знаю, нет пленных из Смоленской или Полоцкой губерний.

Орлов задумался ненадолго, затем огляделся, не подслушивает ли кто, и лишь затем ответил:

— Расскажу вам только потому, что вы — тайная экспедиция, ваше сиятельство, и данный секрет вам попросту полагается знать.

— Знать и держать в тайне, — кивнул Оболенский.

— Как вы знаете, император Святослав не женат, у него нет брата или дяди по линии покойного отца.

— Опасная ситуация, — согласился Оболенский. — Случись что, и род Романовых прервется.

— Вот почему с самой трагедии, когда Игоря убили, я настойчиво советовал ему жениться и как можно скорее родить потомство.

Оболенский ограничился понимающим кивком.

— Недавно он признался, что намерен наконец усадить за соседнее седалище свою избранницу.

— И в чём подвох?

— Он хочет жениться на Вере Игнатьевне. Право, ваше сиятельство, только слепой не видел, как император глазел на эту девицу. По-моему, его чувства к Вере крепятся ещё со времен их отрочества.

Брови Оболенского сконфуженно скривились.

— Что ж… Вот почему его величество решился на… эм-м…

— Казнить Фёдора? Да, это могло повлиять. Но уверен, прежде всего он думал о России и её безопасности.

— Вот только сам приговоренный пока недосягаем.

— Ещё как досягаем, — возразил Орлов. — Помните наш разговор с императором и новым британским послом?

— С Олдриджем? Да, он упоминал о связях в окружении графа Громова.

— Именно. И знаете, всё получилось. Громов теперь сам жаждет смерти Дубравского, а стало быть, убедит княгиню свершить суд и казнь.

— Что ж. Стало быть, Фёдору конец, а Веру Светозарову вернут, дабы император женился на ней, — задумчиво произнёс Оболенский. — Но вот Волконская? Что она получит?

Орлов не решился сказать даже шепотом. Он достал из внутреннего кармана записную книжку, извлёк вложенный в него карандаш и написал на свободном листочке два слова.

Поделиться этой записью он не спешил.

— Вы верно поступили, что отказались от встречи в Кремле, — пробормотал Орлов. — У меня есть подозрения, что там за нами шпионят.

— Именно такие подозрения имеются и у меня, ваша светлость, – кивнул Оболенский.

Глаза прокурора, сосредоточенные на записной книжке, казалось, готовы занырнуть в неё. Но Орлов всё ещё не спешил. Он таращился в написанное не меньше минуты, затем оторвал листочек, но… не протянул его и не положил на стол.

Вместо этого извинился перед графом Оболенским, распрощался и покинул кабак.

Вдохнув пьянящий, неодурманенный дымом и кислятиной воздух, Орлов снова извлёк бумажку и, прежде чем затолкать её в рот, ещё раз прочёл в ней два ошеломляющих сознание слова: «Тверская губерния».

Я — Вера

Казалось, слёзы никогда не перестанут течь из моих раскрасневшихся глаз. Столь силен был их поток. Но всё же напор слабел, а ближе к ночи и вовсе иссяк. Вот только боль в сердце оставалась несокрушимой.

В голове вновь и вновь рисовалась сцена, как обезумевшего от своей болезни Фёдора ведут на плаху. Наверняка Громов лично и исполнил эту расправу. После устроенного в тронном зале, не иначе у него имелась личная неприязнь к Фёдору.

Меня так трясло от горя, что я не сразу заметила тонкие, будто судорожные уколы на кончиках пальцев мертвой руки. Это был явно признак, что она может ожить. Но я не могла порадоваться из-за мучительных мыслей о муже.

Ночью снились сны. Далеко не в каждом из них мужа вешали или обезглавливали. В некоторых, наоборот, он то воскресал, то просто оказывался живым. Коварные сновидения рисовали легенду, якобы приговор о казни и был кошмарным сном. Когда просыпалась, жестокая правда отрезвляла сознание — Фёдор мёртв, и его уже не вернуть.

Утром, не выспавшись толком, я проснулась от настойчивого стука в дверь камеры. Отвечать не хотелось, и я оставалась в койке. Разумеется, пришедших это не остановило. Ключ щёлкнул в замке, и в камеру прошагали две пары сапог.

— Я не буду завтракать, — пробормотала я в подушку.

— Княжна Вера, — раздался голос молодой женщины. — Мы принесли не только завтрак.

— Эхэм… Пожалуй, выйду, пока ты поможешь ей переодеться, — произнес второй — мужской голос.

Обескураженная этими загадочными заявлениями, я посмотрела на них. Оба гвардейцы. Мужчина, следуя собственным заверениям, выбирался в коридор тюрьмы. А девушка стискивала в руках довольно большой дорожный чемодан.

— Позавтракайте, ваша светлость. — Она показала на поднос с привычной едой. Тот уже лежал на столике.

— Не голодна.

— Вам потребуются силы, — настаивала гвардеец.

Я недоуменно уставилась на неё, то и дело перекидывая взгляд на чемодан.

— Миш. Грамота у тебя? — крикнула она через плечо своему напарнику.

— Точно! — Тот прошагал обратно, в руках держал лист бумаги. — Вот. — Он протянул его мне.

Ещё больше удивлённая и преисполненная надежд, что речь идёт о чудесном спасении моего мужа, я развернула грамоту и прочла:

«Грамота

Выдана государыней княжеств Полоцкого и Смоленского

княгиней Ириной Сергеевной Волконской

Настоящей грамотой заверяется, что княжна Светозарова-Дубравская Вера Игнатьевна не признана врагом или шпионом Полоцка и Смоленска. А посему вольна свободно и беспрепятственно перемещаться по сиим землям.

31 мая 2225 года. Княгиня Ирина Волконская.».

Долгое время содержание этого документа не укладывалось в моей голове. Не заметила даже, как гвардеец отстегнула наручники с моих запястий. Я перечитывала его снова и снова, силясь увидеть там хотя бы имя своего мужа. Наконец поняла: о нём нет и слова.

— Хорошо. Не хотите завтракать, то пообедаем в пути.

— А? — Я всё ещё не могла понять, что происходит.

— Нам приказано доставить вас в Тверскую губернию. На её границе вас встретят люди Святослава Романова, — пояснила гвардеец Маша.

— Да, и вот ещё. — Миша, рассеянный гвардеец, вытащил из нагрудного кармана маленькую книжицу и протянул её. — Ваш паспорт, Вера Игнатьевна. На всякий случай.

Паспорт был на моё имя, но со штампом Волконской и относился лишь к этим двум губерниям: Смоленской и Полоцкой.

— А тут одежда. — Маша легонько подкинула чемодан. — Чтобы не путешествовать в тюремной робе.

— Ох да. — Миша вновь поспешил удалиться из камеры.

Секунда за секундой ступор покидал меня. Вместо горя внезапно нахлынула злость и желание поквитаться. Я оказалась неспособной ни исцелить своего ненаглядного, ни защитить. Оставалось только одно — мстить.

Идея о том, как я вернусь к Святославу и попрошу войско, чтобы разбить мятежников и лично казнить их безумных, бездушных главарей, так охватила меня, что пробудила голод.

— Правильно, ваша светлость, — поддержала меня Маша, заметив, как я набросилась на предложенный завтрак. — Поешьте, умойтесь и переоденьтесь. Дорога займет не меньше двух дней, так что лишние силы не помешают.

Я не слушала её. В голове то и дело возникал образ: обезглавленные княгиня Волконская и граф Громов. Их тела лежат рядом, и трупы эти всё ещё свежие. Кровь обильно стекает с обрубков на шее. Что касается голов, то те уже в моих руках. Я небрежно сжимаю их за волосы, держу перед лицом, смотрю с ненавистью. Сердце радуется справедливому исходу.

— Теперь умоетесь, ваша светлость? — услышала я Машу.

От мыслей о сладкой мести я и не заметила, как опустошила тарелки. Молча встала и подошла к рукомойнику. Как умылась, сразу переоделась, но сама, без помощи Маши.

Бордовое бархатное платье и брюки из плотной ткани сидели хорошо и казались удобными. А цвет платья прекрасно сочетался с настроением. Мы наконец вышли из камеры и побрели по коридору вдоль дверей.

— Вера! — послышалось за одной из них. Я резко остановилась, узнав голос.

— Надо идти, ваша светлость, — поторопила Маша.

К зарешеченному окошку двери приблизилось лицо Лизы. Подруга изумленно вглядывалась в меня, будто не верила глазам. Вероятно, также выглядела и я.

— Лиза? — зашептала я, игнорируя беспокойство своих конвоиров. — Ты здесь?

— Мы пытались разыскать Григория Любимова. Это долгая история, и я…

— Постой! — оборвала я подругу. — Большую часть я знаю, но… — Я повернула голову к Маше и Мише.

Те смотрели на меня недовольно. Им явно не терпелось скорее выйти из здания тюрьмы и отправиться в дальний путь до границы.

— Выпустите её, — потребовала я. — Лиза едет со мной. Она мой человек и, — я извлекла из кармана штанов грамоту, — и она тоже не враг и не шпион.

Миша, при всей своей несообразительности, сразу покачал головой и ответил:

— Но в грамоте она не упоминается, ваша светлость. Мы не имеем таких полномочий, чтобы…

— Открой эту дверь!

— А как мы это сделаем? — хитро спросила Маша.

— У него ключи не только от моей камеры. — Я показала на большую связку в руках Миши.

— Не положено так делать, — упрямо бычился Миша. — А ключи эти нам на время выдали. На выходе отдадим караульным.

— Да и не выпустят нас вчетвером, — поддержала Маша. — Мы вошли вдвоем, а выйти должны втроём с вами, ваша светлость. Таков приказ начальнику тюрьмы.

— Не вчетвером, а впятером. — Лиза мотнула головой в противоположную дверь.

Мы повернулись, чтобы обнаружить там заросшее щетиной мужское лицо. Взгляд его казался исключительно проницательным и серьёзным.

— Николай Строганов, — отчеканил он. — Следователь тайной экспедиции.

Окончательно растерявшись, я вновь обратилась к Лизе.

— Он очень помог мне и Фёдору, — пояснила она.

— Ваша светлость. — Голос Маши стал почти стальным. — Вы знаете, это невозможно. Давайте просто выйдем из здания.

— Как доберётесь до своих, попросите отписать письмо княгине, — добавил Миша. — Но если невтерпеж, то что ж… Можно и сейчас наведаться.

Идея наведаться к княгине показалась заманчивой. Но не для того, чтобы просить за Лизу и этого Николая. Я могла бы приступить к главному в своем плане — к мести.

— Э-э, нет, — возразила Маша, нахмурив брови. — Ты забыл? У её светлости сегодня именины, вечером бал и маскарад… — Она вновь обратилась ко мне. — Письмо отпишите, и точка.

«Бал-маскарад». В голове что-то завертелось, закружилось, образуя подобие плана. Я внимательно посмотрела на своих сопровождающих, а затем на Лизу и наконец на Николая. Пазл сложился ещё лучше, и пусть он был не идеален, но…

Я огляделась. Коридор казался пустым.

— Ну хорошо. — Я сделала вид, будто сдалась. — Письмо так письмо.

Оба облегчённо вздохнули. Лицо Лизы за окошком сложилось в разочарованную гримасу.

— Всё будет хорошо, Лиз, — заверила я.

— Пойдёмте скорее, путь предстоит долгий. — Маша зашагала вперёд.

Но её напарник стоял позади и ждал меня. Так что под видом, будто собираюсь двинуться, я протянула свою рабочую руку вперед и тут же врезала ему локтем под дых.

Ошарашенный, он падает, одновременно пытаясь глотнуть воздух, но не может. К моменту, когда Маша развернулась, энергия из моего живота подрывается вверх и струится через распростертую руку. Жаркие флюиды врезаются в девушку-гвардейца. Она падает, не успевая понять, что происходит.

* * *

После недолгой возни мы с облачённой в гвардейскую форму Лизой переглянулись. Она прильнула ко мне, обхватила и прижалась головой к груди. Николай, также одетый в гвардейца, закрывал двери. Миша и Маша, связанные и с тугими кляпами, мычали и пытались дёргаться в разных камерах.

— Прости, командир, — простонала Лиза в моё плечо. — Я подвела. Потеряла и Фёдора, и профессора.

— Успокойся. Ты сделала всё, что могла. — Я похлопала её по плечу.

— Мы всё исправим, — заверила она, выпрямляясь. — Разыщем Фёдора, он где-то здесь, в Смоленске. И профессор тоже. Кто знает, быть может, они в этой тюрьме.

— Профессор в военном госпитале, — припомнила я слова Волконской.

— Откуда ты знаешь? — удивилась она. — И… — Её взгляд уперся в моё правое плечо. — И что с твоей рукой?

Я глубоко и тяжело вздохнула.

— Расскажу потом. До бала-маскарада время есть.

— А мы идем на бал? — удивился Николай.

Я всмотрелась в него. Он не был высок, как Фёдор, скорее среднего роста. Но в ширине плеч не уступал. Чувствовалась сила и боевая выправка. Но главное — дух. С таким я бы точно пошла в атаку на деморгов. Такой не подведет.

Не дождавшись ответа, он покосился на Лизу. Этот взгляд также говорил о многом. Николай явно питал к моей подруге нежные чувства. Но сама она опасалась смотреть в его глаза. Будто боялась, что влюбится.

Но что же грешного в том, чтобы полюбить?

— Да, — наконец соизволила я ответить Николаю. — Мы идем на бал. И я очень надеюсь, что этих двоих обнаружат не скоро, чтобы не подпортить этот праздник.

— О, насчет этого не переживай. Тюремщики даже не заходят и не заглядывают внутрь. Поднос с едой просовывают под заслонку в двери, потом также забирают посуду.

Николай был настроен скептичнее.

— К вечеру, если к еде не притронутся, а они, понятное дело, не притронутся, то… сами понимаете…

— Тогда будем рассчитывать на бога и на удачу, — сказала я.

Караульные на входе даже не взглянули в наши лица, молча приняли ключи из рук Николая и пробурчали что-то недовольное: мол, долго возились.

Чтобы не спровоцировать беды, мы тоже решили не горланить. Буркнули слова прощания и поспешили выбраться из здания тюрьмы.

Первым делом нашли укрытие в одном из городских парков. Там мы могли поговорить и поведать о наших злоключениях.

Затем рассказала о задуманном — о мести. Николай попытался отговорить меня. Но Лиза, которая совсем потеряла лицо, узнав о судьбе Фёдора, спорить не стала.

— Выходит, я подвела тебя больше, чем думала, — произнесла она удрученно. — Я готова мстить. Но не только Волконской и Громову. Ещё один человек должен умереть.

— Этот экспедитор Волков? — уточнила я.

— Позвольте напомнить, что Алексей всего лишь молодой и неопытный агент тайной экспедиции, — возразил Николай. — Он лишь ревностно исполнял приказы начальства. Вот и всё.

— А почему же ты так не делал? — фыркнула Лиза.

— Потому что уже не молодой и вполне опытный. Я давно научился различать абсурдные приказы.

Мы долго спорили, но для меня главным было одно — сегодня во время маскарада я убью княгиню Волконскую и графа Громова.

Я — Вера

Я ещё раз убедилась в прекрасной физической подготовке Николая. Он первым подпрыгнул, вцепился в раму окна, затем легко подтянулся и залез внутрь губернаторского дворца. Через секунду махнул нам, что всё в порядке — комната пуста.

С мертвой правой рукой я была беспомощна, но благодаря Лизе и Николаю тоже забралась внутрь. Кабинет оказался просторным и напоминал рабочий: письменный стол, пара кресел и прочая мебель. Вероятно, кто-то из клерков княгини не позаботился закрыть окно и поспешил на бал-маскарад.

— Полезная форма, — позволил себе улыбку Николай, поглаживая гвардейский мундир, некогда принадлежавший Мише.

— Без такой бы столь легко не прошли, — согласилась Лиза.

Я шикнула на них, чтобы не болтали попусту.

— Идем дальше. Николай, ты первый. Проверь, как в коридоре.

Он подошел к двери, первым делом приложил к ней ухо и только затем решился толкнуть. К несчастью, она оказалась заперта.

— Не беспокойтесь, — шепнул он и принялся рыться в письменном столе.

Лицо следователя озарила самодовольная ухмылка, когда в одной руке появилась обычная женская шпилька, а в другой — канцелярская скрепка. Последнюю он выпрямил, а кончик согнул, образовав что-то вроде зубчика.

— Одну минуту, сударыни.

Даже в шепоте ощущалось, как сильно он упивается своим умением. Но кого хотел удивить? Даже простолюдины знали, что сотрудники экспедиции обучены взламывать замки.

Ему потребовалось не больше минуты, чтобы прощупать и утопить все штифты и крутануть шпилькой. Замок покорно щелкнул, а дверь сдвинулась.

— Блестяще, — выдохнула Лиза.

Николай не преминул обернуться и одарить её широкой благодарной улыбкой.

Пришлось вновь шикнуть на них.

Мы двинулись по коридору и быстро сообразили, как пройти в нужное место. Достаточно идти на звук оркестра и громких восклицаний гостей.

— Маска, — шепнула Лиза, едва перед нами явился просторный зал, напичканный ряжеными людьми.

Она протянула мне большую вульгарную шляпу с темной вуалью для скрытия лица. Не то чтобы это считалось маской, но для подобных мероприятий сгодится. Я торопливо водрузила её на голову.

Люди танцевали. Кто парами, кто сам по себе. Вокруг слонялись официанты с подносами, полными винных бокалов и разного рода закусок. Лица каждого скрывались за разношерстными масками: от простых до странных, громоздких и пошлых.

Лиза шепнула, что они с Николаем пройдут по кругу под прикрытием мундиров и разведают обстановку. Но это стало неважным. Я увидела обе цели: княгиню и графа.

Забери их демоны! Какая удача, что они кучкуются!

Недалеко от них маячили гвардейцы. Их глаза скользили по маскам гостей и прислуги. Нелегкая у них задача. Но и мне не позавидуешь. Мало того что охрана, так ведь и моих жертв нельзя списывать со счетов. Не овечки беззащитные.

Оба они — полководцы. И хотя в большей степени их дело — стратегия и тактика, но и сражаться, несомненно, умели. Так что я должна действовать стремительно, как вихрь. Быстрая атака! Быстрая смерть! А что будет потом — не суть.

Оставив своих товарищей позади и пританцовывая в такт музыке, я продвигалась в сторону трона. Именно там, игнорируя ритм и веселье, сидела княгиня Волконская. На её лице блуждала улыбка. Похоже, она считала, что дела идут превосходно.

Стоявший рядом граф Громов, напротив, недовольно морщился, держал руки за спиной и неприязненно поглядывал на веселящийся народ.

Чтобы не привлекать подозрений, я старалась приближаться спиной и чуть боком, чтобы они не замечали плохую руку.

Через пару минут я могла слышать, как Волконская с Громовым переговариваются. Беседа их под стать настроению не клеилась: слишком довольна княгиня и слишком удручен граф.

— Да успокойтесь же, — насмешливо сказала Волконская. — Выпущу я вашего Владимира. Сегодня же и выпущу. Но под вашу ответственность.

— Вы не пожалеете, — мрачно проговорил Громов. — К тому же он понадобится в предстоящей битве в мареве.

— Самое забавное, ваше сиятельство, что не так давно он уже имел честь сражаться там. Именно на том участке. — Княгиня рассмеялась.

«Ну вот он, момент Икс», — поняла я. — «Резко развернусь! Ударю магией! И пока они валяются, а стража соображает, что стряслось, запрыгиваю и добиваю коротким мечом — подарком Маши».

Но едва я напряглась, как передо мной появился гвардеец: запыхавшийся и крайне взбудораженный.

«Неужели раскусили?» — ужаснулась я.

Но тот проскочил мимо прямо к трону. Я тотчас развернулась туда, удивленная его странным поведением.

— Ваша светлость! Диверсия! — воскликнул гвардеец.

— Что такое? — Волконская вскочила на ноги.

— Княжна Вера и ещё двое пленных сбежали из тюрьмы, — выдохнул тот.

Забери их демоны! Как же не вовремя они выяснили это! Еще минута, и месть бы свершилась!

Я продолжала пританцовывать и ощущала себя довольно глупо. По-настоящему расслабиться не могла из-за нерабочей руки. Возможные наблюдатели непременно сочли бы меня крайне убогой в хореографическом искусстве.

— Это невозможно! — воскликнула Волконская. — Вера не могла сбежать! Этим утром я освободила её и отправила в сторону Твери.

— Вот как? — удивился Громов. — А ещё вчера вы намеревались казнить её.

— Неважно, — отрезала та. — Пленница моя, что хочу, то и делаю.

— А я-то думал, мы союзники, — Громов с укоризной покачал головой. — Думал, мы хотим создать конфедерацию.

— О ней-то я и забочусь, любезный граф. — Судя по тону, Волконская говорила с крайней неохотой. — Тружусь как пчелка, чтобы наша конфедерация разрасталась быстрее. Например, Тверской губернией.

— Вы хотели поменять Веру на Тверь? — вспыхнул Громов. Он, похоже, отнюдь не разделял энтузиазма княгини. — И вы пытаетесь провернуть такую сделку, даже не посоветовавшись?

— Считаете её невыгодной?

— В первую очередь считаю её рискованной. Неужели думаете, что доверять Святославу умно?

— Скоро узнаем. Вера уже на полпути к границе с Тверской губернией.

— Прошу прощения, ваша светлость, — вновь заговорил гвардеец. — Но наши воины Михаил и Мария Ростовы найдены связанными в темнице, где держали двух других пленных. И именно Ростовы должны были сопровождать Веру Игнатьевну.

Глаза Волконской превратились в два больших овала. Брови подскочили, а кожа покрылась белизной. Громов же, как показалось, напротив, приободрился, будто расправил крылья.

— А кто был в этих камерах? Кто сбежал, кроме Веры? — потребовал он, пока княгиня приходила в себя.

— Елизавета Невская и Николай Строганов.

— Дьявол! — сквозь зубы проскрежетала Волконская.

— Ваша светлость. Командир городского гарнизона уже предпринял поиски по возможным местам, где княжна и её сообщники могли бы…

— Отставить поиск по местам! — рявкнула та. — Устройте надлежащий сыск! Поквартирный! Ввести комендантский час! И перекройте все выходы из города!

— Но, ваша светлость…

— Исполнять! — злобно прошипела она, да так, что даже сквозь шум праздника каждый звук в слове слышался весьма отчётливо.

«Бесишься, тварь?» — мысленно возликовала я. — «Но ничего! Твоя беглянка ближе, чем ты думаешь! Но вот едва ли это тебя обрадует». Довольная, я только и ждала, когда гвардеец соизволит уйти. Теперь момент будет ещё лучше. Они стали уязвимей.

Я ТОЧНО убью их! Это будет блаженная месть! Блаженная справедливость!

Но гвардеец почему-то медлил с уходом.

— Ещё что-то? — нахмурилась Волконская.

— Фёдор Дубравский, — пробормотал тот. — Он тоже пропал из госпиталя.

Я перестала слышать хоть что-либо: ни разговоры моих недругов, ни болтовню в толпе гостей, ни оркестровой музыки. Только замедленный ритм сердца, словно мощный барабан долбил по ушным перепонкам.

«Фёдор жив!» — поняла я.

Я — Фёдор

— Микола, а можешь в ухо попасть? — с хохотом спросил долговязый парень лет тринадцати.

Микола — невысокий мужичок, одетый весьма скромно и неряшливо, прищурился, вглядываясь в моё лицо.

Я смотрел на них, валяясь прямо на улице у обшарпанной стены грошового кабака. Пьянчуги то и дело входили в него, а когда выбирались, их изрядно шатало.

Как я угодил сюда — не знал. До этого лежал в госпитале, где пара докторов пытались понять, что со мной и как лечить. Медсестры ухаживали, следили за чистотой и кормлением.

Должно быть, очередное видение сыграло эту странную шутку, и мои ноги сами выбрались из госпиталя, прошли много километров, пока я наблюдал за другими мирами. Далеко уйти не мог и полагал, что нахожусь в Смоленске.

Теперь же тело снова отказывалось двигаться. Не мог ни подняться, ни лежать спокойно, будто сплю. Конечности сами собой шевелились, а горло то и дело издавало невнятные выкрики.

— Думаю, сдюжу, барин, — ответил наконец Микола.

Он и двое подростков, явно дворянских отпрысков, стояли от меня метрах в пяти и вовсе не собирались уходить. Напротив, я стал причиной их крайнего интереса.

Если попадёшь, дам ещё одну копейку, — сказал долговязый. В подтверждение своих слов он извлёк из кармана медную монетку.

— А я дам две, если попадёшь в нос, — пискнул второй парень. Этот ростом был не больше Миколы, но такой же худощавый, как первый.

Раздался неприятный звук — Микола собирал во рту побольше слюны. Затем последовало смачное харканье, и нечто теплое и слизкое врезалось в моё ухо.

Пацаны зааплодировали и заржали. Микола получил монету и вновь начал подготовку к плевку. В этот раз времени ушло чуть больше.

В нос он угодил не хуже, чем в ухо. Жидкость потекла, падая на щеку и к уголкам губ. А я ничего не мог поделать. Любые попытки приводили лишь к ужасной обжигающей боли.

Пацаны вновь заржали.

— Он просто вусмерть! — сказал невысокий.

— Ага, — согласился долговязый. — Эй, Микола. Давай теперь прямо в губы! Вот умора будет!

— Барин, иссох я совсем. Попить надобно, — извиняющимся тоном пролепетал мужичок.

— На, возьми пятак и попей, — высокомерно проговорил долговязый. — Заслужил.

Десять минут покоя: ни плевков, ни камешков, которыми по началу метили в меня подростки. Даже ехидных замечаний не стало. Но Микола вынырнул из кабака и тут же услужливо подбежал к ребятам.

— Ну вот. Теперь могу плеваться, сколько молодые барины пожелают.

— В рот харкни, — напомнил ему низкорослый пацан.

— Ой! Прости, барин. Отлучиться надо по нужде, — простонал Микола. — Я мигом. За забор и обратно.

— А ну-ка постой! — с возбужденным энтузиазмом воскликнул долговязый. — А что, если… — Он бросил в мою сторону насмешливый взгляд. — Что, если не плюнешь ему в губища, а, эм-м… написаешь.

— То есть это как? — опешил Микола. — Нассать, что ли? На живого-то человека?

— А чего это на живого? — хохотнул невысокий. — Ты только глянь, он же труп.

— Ну не знаю, барин. — Даже для мужика это явно казалось перебором. — Да и неприлично членом на улице щеголять. Засмеют ведь.

— Да тут почти нет никого, — принялся уговаривать невысокий. Ему идея товарища явно пришлась по душе.

— Рубль дам, Микола, — предложил долговязый. — Попади ему струей прямо в губы, и рубь твой.

Соблазн разжиться рублем оказался сильнее гордости, и Микола потянул штаны вниз. Пацаны примолкли, словно боялись спугнуть удачу. Казалось, даже дышать перестали и вцепились глазами: один в меня, второй в болтающееся хозяйство Миколы.

Господь всемогущий! Неужели суждено мне испытать такой позор? Уж лучше бы та казнь состоялась, чем такое терпеть.

Я вновь попытался овладеть собой. Вновь по телу прошлись, словно горящим вулканом. И вновь я ничего не смог сделать. Лежал и таращился, как Микола за рубль готов помочиться на меня.

— Что такое творите, изверги?! — донесся разгневанный женский голос. Несмотря на негодование, он показался весьма приятным, будто медовым. И главное — он был обращен против этих хулиганов.

— Да тебе-то что, Дарю́шка-шлюшка! — прыснул долговязый. — Топай давай.

— Ага! Не видишь, заняты мы? — поддержал мелкий.

Но Микола уже стыдливо натягивал штаны. Видно, придется мочиться ему на забор, а не на барона Дубравского.

— У-у, шалава! — гневно процедил долговязый, поняв, что представление отменяется.

— И что тебе за дело? — вторил его друг.

— А то и дело, что это мой братец.

— Шлюхин брат. — Долговязый плюнул в мою сторону, перед тем как развернуться и побрести прочь в поисках нового развлечения. К счастью, в отличие от Миколы, его харч не дотянул и половины.

Всё это время я не видел лица девушки. Зато скоро смог лицезреть её весьма вульгарные, вызывающие сапоги, надетые на голые ноги. Моя голова удачно накренилась, и я разглядел остальное: короткая юбка, полупрозрачная блузка и густая кудрявая прическа песчаного цвета. На вид моей спасительнице было не больше тридцати.

Она наклонилась, ухватилась за мои плечи и потянула. Но куда там. Кроме руки ничего и не сдвинула.

— И как же нам, братец, домой вернуться?

В этот момент послышалась новая шаркающая походка.

— Убёгли уже? — спросил Микола. Очевидно, мочи в нём было не так уж и много, успел сбегать до забора и обратно.

— Убёгли-убёгли, — передразнила девушка. — Помоги-ка лучше поднять и до дому проводить.

— Ишь ты. А мне что за это будет, а, Дарьюшка?

— Пять копеек тебе за это будет? — огрызнулась она. — Ну? Поможешь?

— Так ведь это, — мялся тот. — Деньги и так есть немного. — Он стукнул по карману рваного пиджака. Слова его подтвердились многозначительным бряцанием монет. — Может, по работке твоей сговоримся, а?

Он продолжал пошатываться и сладострастно таращился на мою спасительницу.

— Моя работа меньше рубля не стоит, — фыркнула Дарьюшка. — Да и знаешь, с таким вонючкой я и за пять не лягу.

— Ну тебя! — обиделся Микола.

— Так возьмешь пять копеек?

— А! Ладно! — махнул рукой мужик. — Не потрахаюсь, так хоть напьюсь!

Пока он помогал Дарьюшке поднять меня, я мысленно насылал ему пожеланий: нализаться до такой степени, чтобы стоять не мог. Чтобы упал там, где валялся я. И пусть уж теперь над ним потешаются кому захочется.

Дом моей спасительницы располагался всего в десяти минутах ходьбы от пивнушки. Микола помог не только дотащить меня, но и усадил на единственную кровать в единственной комнате.

Он пробормотал последнюю попытку, дабы склонить Дарьюшку к близости, но вместо этого получил обещанные пять копеек. Как только он ушел, девушка занялась мной.

Раздела, помыла мокрой тряпкой, вытерла. Затем принялась кормить с ложечки манной кашей, наскоро приготовленной над масляной лампой.

— Ведь ты не пьяный, да? — прошептала она, поднося к губам стакан с молоком. — Я сразу поняла, что не пьяный.

Пока кормила и поила, болтала без умолку похлеще, чем профессор Любимов. Из слов её окончательно убедился, что трудится она в доме терпимости, обычной проституткой. Хотя бывает и в дом клиентов приглашает, если те сильно просятся.

А её странная забота обо мне вовсе не провидение и не внезапность. Такой уж у неё характер. Сердобольная и любящая позаботиться о тех, кому плохо.

— Меня матушка часто ругала, — рассмеялась она своим сладким голоском. — То собачку в дом принесу, то кошечку. Вот и пришлось мне скоро одной жить.

Моя голова по своей собственной прихоти легла ей на грудь — довольно объемную, упругую, приятную. Я был уверен, что она оттолкнет меня или отодвинется, но вместо этого принялась поглаживать мою изрядно взлохмаченную шевелюру.

А сюда, в эту комнатку, что снимаю, кого только не приводила, чтобы вы́ходить, — продолжала она. — Да хоть тот же Микола. Помню, выгнала его женушка из дому из-за очередного запоя, вот бедняжка и забомжевал… А дело-то той весной случилось. Зашмыгал он носом, сопли распустил. Пришлось приютить… Пока вдруг под юбку залезть не возжелал.

Она снова рассмеялась.

— Побила его и выгнала. Хорошо хоть к тому времени жена его отошла от гнева и позволила вернуться.

Накормив меня, Дарьюшка поела сама, а затем растянулась на кровати и зевнула.

— Посплю немного. Скоро опять на работу идти, клиентов сегодня много. Гостей из Петербурга и Новгорода прибыло. Ты, коли хочешь, тоже ляг, но не приставай.

Я не был уверен, что могу лечь по собственному желанию, но тело, будто подчинившись её разрешению, повалилось. К счастью, руки к ней не прильнули и женские прелести тискать не пытались.

Проснулся поздно вечером, услышав, как Дарьюшка входит в дом. Стало быть, пока я спал, сходила на работу в дом терпимости. Лицо её казалось озабоченным, а тело уставшим.

— Патрулей много, — с ходу поделилась она новостями, увидев, что я открыл глаза. — Ходят по квартирам, ищут кого-то. И вот думаю: не тебя ли?

Я не сомневался, что меня. Одного не знал — как же всё-таки вышло, что я сбежал из госпиталя.

Дарьюшка вновь собралась готовить еду и кипятить воду, как за дверью послышался топот сапог, а затем громкий настойчивый стук.

— Неужто и ко мне явились? — ужаснулась она.

«Господь всемогущий! Убереги её от беды!» — мысленно воззвал я. — «Пусть заберут меня, но её не тронут!».

Пришедшие сами открыли дверь, та оказалась незапертой. Вошли два гвардейца и принялись оглядываться.

— Как звать? — потребовал один.

— Дарьюшка это, — ответил за неё второй. — Ты что, брат, совсем куртизанок местных не знаешь?

Дарьюшка протянула паспорт. Тело её потряхивало, а прежняя болтливость будто испарилась.

— Я по таким местам не шастаю, — огрызнулся первый, взяв документ в руки. — Так-так, Дарья Никифорова, уроженка Смоленска. — Он покосился в мою сторону. — А там кто?

Не успела ответить Дарья, как второй снова принялся пояснять:

— Да понятное дело кто — клиент.

— Он пьян сильно, — зажатым голосом пискнула Дарьюшка.

Первому этих объяснений показалось мало. Он подошел, приблизился лицом. Как назло, руки мои вновь начали безобразно шевелиться, будто мух отгоняли.

— Странный какой-то. — Он принюхался. — Вроде пьян вдрабадан, а запаху чуть.

— Он пьян, — вновь подала голос Дарьюшка.

— Ладно, не важно, — буркнул первый. — Мы других ищем, высокородных.

Второй, опомнившись, принялся перечислять:

Княжну Светозарову-Дубравскую Веру Игнатьевну, Невскую Елизавету Павловну и Строганова Николая Фёдоровича.

Михаил Орлов

Палату, к которой они приближались, караулили двое гвардейцев. Они отдали честь Оболенскому, перед тем как открыть дверь. Лекарь с жидкой бородкой, что стоял возле койки с больным, уставился на них и невесело вздохнул:

— Надеюсь, вы не будете расспрашивать его слишком долго.

— Ну… Признаться, вопросов уйма, — ответил Оболенский. В его руке появился блокнот с ручкой.

— Десять минут, не больше, — покачал доктор головой. — И удержитесь от ваших методов. Он слишком слаб для такого.

— Методы не понадобятся, милейший, — слегка сердито ответил Оболенский.

— Помните, пациент может не выдержать сильной эмоциональной нагрузки.

«Может не выдержать эмоциональной нагрузки?», — мысленно передразнил его Орлов. — «А плаху, которая, безусловно, ему предстоит, он выдержит?».

Он наконец посмотрел на больного. Тот представлял жалкое зрелище. Вьющихся волос на затылке стало ещё меньше. Кожа отдавала желтизной, былая припухлость обратилась в худобу. Из-под глубоких впадин их с Оболенским изучали испуганные глаза.

— Доброе утро, Томас, — без тени доброжелательности произнес Оболенский.

Пациенту потребовалось с полминуты, чтобы размять рот и смочить губы. Лишь затем он смог ответить слабо и сипло:

— Доброе. — Тон его отчётливо давал понять, что он понимает — для него оно вовсе не доброе.

Оболенский уселся на стул возле кровати. Поскольку других стульев не оказалось, то Орлову пришлось расположиться стоя с противоположной стороны.

— Начнем? — сухо осведомился Оболенский.

— Меня казнят? — Очевидно, этот вопрос терзал британца с момента, как он пришел в себя.

Оболенский лишь поморщился, но отвечать не стал.

— По законам Российской империи вас ждет казнь, но… — начал было Орлов.

— Но ведь нет уже империи? — наскоро выпалил Хьюз.

Это явно была заготовка. Глупец! Неужели он не понимал, что такими словами лишь глубже закапывается?

— Но император Святослав вправе помиловать вас, — закончил Орлов начатое. — И тут уж, любезный экс-посол, всё зависит от того, как вы будете сотрудничать.

— Он никогда не сделает этого. Не помилует меня, — заскулил Хьюз. — После всего, что я натворил, после того как убил его отца… — Он резко смолк, осознав, что сказал.

— Итак, вы признаетесь? — ухватился Оболенский.

— Не отпирайтесь, это повысит ваши шансы, — добавил Орлов.

Но Хьюз не спешил. Глаза его испуганно бегали от Оболенского к Орлову и обратно. Наконец он с силой прижал веки и прошептал:

— Да.

— Подробнее, Томас, — потребовал Оболенский. — В чём именно признаетесь?

— В убийстве императора Российской империи Романова Игоря Андреевича.

— Как осуществил его и по чьему велению?

— Мне прислали особый яд из Эдинбурга. Я не знаю точно, как он называется и из чего состоит.

— А кто прислал?

— Могу только догадываться. Бандероль эта пришла с капитаном Холбруком, но, уверен, он и сам не знал, что именно передает мне.

Орлов поймал взглядом Оболенского. На лице генерала всё читалось без слов — он в курсе, что именно этот капитан привез этой весной в Россию обезумевшего Дубравского.

— А что касается заказчика, — пробормотал Хьюз и снова замолчал.

— Ну! — нахмурился Оболенский.

Глаза британца наполнились пожирающим душу страхом. Казалось, он предпочитает ответу смерть. Но всё же, трижды сглотнув, он пролепетал:

— Глашатай.

Возникла пауза. Вспомнились слова Олдриджа. Тот тоже уверял, что заказчиком всех этих неприятностей был демон с таким именем.

— Не Олдридж ли посоветовал тебе нести эту чушь про Глашатая? — разозлился Оболенский.

— Олдридж? Я его не видел с момента как… — Он осекся.

— С момента как ты хотел заколоть Святослава, — закончил за него Орлов.

— И я не желаю его видеть. Никогда!

— Стало быть, ты подчинился приказу демона? — продолжил расспросы Оболенский. — Как он выглядит?

— Как человек. Очень худой, и у него жуткие черные глаза.

— И каким образом контактировали с ним?

— Сначала лично, когда прибывал в отпуск на родину. Он приходил в мой дом. Затем голубиной почтой.

— И чем же он соблазнил тебя?

Хьюз издал вздох, полный печали.

— Моя жена болела. Страшная неизлечимая болезнь, лейкемия.

— Чушь! — возмутился Орлов. — Впервые слышу, чтобы демоны целительством занимались. Они лишь творят деморгов. А те убивают, уничтожают, захватывают.

— И всё же именно это и случилось. Он исцелил её, — настаивал Хьюз. — Более того, Глашатай уверял, что они могут не только это.

— Нечто ещё более непостижимое? — не скрывая своего скепсиса, спросил Орлов.

— Именно так. Воскрешение.

— Абсурд! — Тут уж и Оболенский не выдержал. — Человека с того света вернуть невозможно.

Дверь в палату снова открылась.

— Довольно, господа! — потребовал лекарь. — Время истекло, причем с лихвой.

Орлов предпочел бы выставить наглого доктора обратно за дверь, но воздержался, поскольку Оболенский, хоть и хмурясь, поднялся со стула.

Они прошли по коридору в полном молчании, каждый погруженный в свои мысли. Но едва выбрались из госпиталя и свернули за угол, как Оболенский ухватился за воротник его камзола и прижал к себе.

— Что вы себе позволяете, граф! — тут же вспыхнул Орлов, дёрнувшись в попытке вырваться.

Но тот держал крепко. Глаза прокурора устремились навстречу его собственным, сердито щурились, сверлили насквозь.

— Ваша светлость, — угрожающе начал Оболенский. — Полагаю, пора кончать с недомолвками. Что обещал государь за Светозарову-Дубравскую?

— Руки! — Орлов прекратил попытки вырваться, но говорить с генералом в столь унизительной позе не собирался.

Чуть помедлив, тот разжал пальцы. Орлов отодвинулся и принялся поправлять одежду.

— Вы забываетесь, ваше сиятельство! — процедил он.

— А вы! Вы же видите, как много всего сходится? Насчет Дубравского.

— И при чем тут обмен?

— А при том, что это игра, любезный князь. Игра демонов руками наших врагов и друзей. Разве не видите вы, что нам хотят отдать жену одержимого, а взамен получат… — Он замолк на секунду. — Так что же они получат взамен?

— Тверскую губернию, — прошептал Орлов так тихо, что едва ли Оболенский мог расслышать.

Но тот услышал и уставился, остолбенев. Глаза генерала-прокурора не верили в сказанное.

— Немыслимо! — проговорил он.

— Это уже необратимо, — шепнул Орлов. — Государь со вчерашнего дня на границе со Смоленской губернией, встречает её.

— Немыслимо! — тупо повторил Оболенский.

— Я только об одном прошу, — выпалил Орлов. — Этого никто не должен… — Он смолк, так как неподалеку послышались громкие голоса.

Он оглянулся и увидел, как офицер верхом на белом жеребце что-то спрашивал у дежуривших на входе в госпиталь гвардейцев.

— Вон там! — отвечали те, показывая в их сторону. Офицер посмотрел, увидел, затем, отблагодарив гвардейцев кивком, направил коня к ним.

— Ваша светлость, — добравшись, он спешился и склонил голову. — Депеша от верховного главнокомандующего, милостивого государя Святослава Игоревича Романова.

Фельдъегерь достал из сумки конверт и протянул Орлову. Затем, отдав честь, вскочил на лошадь и ускакал прочь.

— Что-то важное? — обеспокоился Оболенский.

— Весьма, — мрачно подтвердил Орлов, сжимая послание. — И пока не могу сказать, хорошие ли то новости или скверные.

— Не томите!

— Волконская не отдаст Веру, а посему Святослав начинает военный поход на изменников родины, раскольников государства, предателей. И первым в списке числится княгиня Ирина Волконская. Мне поручено начать подготовку к кампании.

Я — Фёдор

В скромном жилище Дарьюшки было хорошо, но мысленно я жаждал вырваться отсюда, оказаться возле жены, чтобы та узнала: я жив. Но как это сделать, не представлял.

Вспомнился тот поздний вечер в Эдинбурге, когда Вера вернулась в дом, а я набросился на неё. В тот раз я почти смог выбраться наружу.

Но что дальше? Опять упасть возле пивнушки, позволяя бездельникам плевать в меня, упражняясь в меткости на спор?

Послышались шаги. Дверь открылась, но входить не спешили.

— Ну всё, я дома. Благодарю, что проводили, ваше сиятельство.

Раздался мужской смех.

— Ну сколько раз говорить, правильно сказать — ваша светлость. Я же князь, а не граф. — В последнем слове чувствовалось пренебрежение.

Голос я также узнал. Он принадлежал Володе Светозарову, кузену Веры. Накануне он был в плену Волконской, как и сама Вера.

«Значит ли это, что и Веру отпустили?» — обрадовался я. — «Ну же, Володя, зайди, увидь меня, расскажи всё, что знаешь».

— Простите, ваша светлость! — хихикнула Дарьюшка. — Постараюсь запомнить.

— Ну и…

— И снова спасибо, что проводили.

— Ну ты же знаешь, зачем проводил?

— Чтобы защитить девушку от разбойников и проходимцев. — Она снова захихикала. — А для чего же ещё?

— Да нет же, глупая. — В голосе Володи ощущалось нетерпение. — Хочу ещё твоей ласки.

— Дом терпимости работает всю ночь, ваше сиятельство.

— Но я хочу ТВОЮ ласку, проказница. — В этот раз Володя пропустил неверное обращение мимо ушей. — Ну же. Проведем ночь, а утром отсыплю тебе купюр, сколько выйдет по тарифу.

— Но нынче ко мне нельзя, — не скрывая сожаления, возразила Дарьюшка. — У меня там…

— А коли будешь старательной, то и сверху добавлю, не пожалею.

— У меня братец гостит, больной, неходячий.

— Ну вот и хорошо, что не ходячий. Значит, не помешает.

— Но кровать-то одна!

— И ты, стало быть, с братцем в одной койке спишь? — усмехнулся Володя. — Ах ты грешница! Как не стыдно с братом прелюбодействовать?

— Но мы же не… Мы просто спим.

Мне стало неприятно от мысли, что кузен Веры шляется по борделям. Но хуже, что он выбрал там именно Дарьюшку. С другой стороны, если он все же войдет и узнает меня, то быть добру.

— Давай на месте разберёмся! — сказал Володя.

— Нет! — отчаянно пискнула Дарьюшка.

Послышалась недолгая возня, и первой в комнату влетела именно она. Влетела так, что упала. Следом, стуча сапогами, вошел Володя.

— Всё будет хорошо, миленькая. Если что, братец твой и на улице может ночку… — Он замолчал и замер, упершись в меня взглядом. — Фёдор?

«Господь всемогущий! Благодарю тебя!» — возликовал я. Теперь хотя бы узнаю, что с женой. И, быть может, свояк отведет меня к Вере, коли она на свободе.

— Фёдор, — повторил тот, с трудом приходя в себя. — Тебя ищет вся гвардия княгини Волконской. А ты тут, в гостях у шлюхи.

— Не трогай его! — пробормотала Дарьюшка.

Она бросилась ко мне на кровать, развернулась и растопырила руки в стороны, будто защищала малое дитя от разбушевавшегося пьянчуги-отца.

— С дороги, шалава! — надменно прыснул Володя.

Рука его ухватилась за платье моей спасительницы и отшвырнула в сторону. Дарья тотчас оказалась на полу, заохала от полученных ушибов.

«Какой же ты подонок!» — закипел я мысленно.

Возмущенный от столь мерзкого отношения к девушке, я попытался размахнуться, дабы врезать своим кулаком в обнаглевшую харю свояка. Как всегда в таких случаях, тело обдало огнем.

Зато оно чудесным образом повиновалось: рука отодвинулась назад, пальцы сжались. Володя, увидев это, даже напрягся, готовясь отражать выпад.

— Не дури, — предостерег он.

Удар тоже получился, но неточным и слабым. Володя с легкостью перехватил его одной рукой, зажав мой кулак в ладони. И тут же отшвырнул второй рукой подоспевшую Дарьюшку.

— Не дури, тебя ждут, — пробормотал он, не скрывая ехидства.

Я — Вера

Смоленский военный госпиталь располагался в небольшом городском лесопарке. Мы втроём наблюдали за зданием из-за укрытия — удобного холмика. Но пока не решались пробраться внутрь.

— Они точно усилили охрану, — предупредил Николай. — Если идти, то ночью.

— Ночью ещё пуще усилят, — возражала Лиза.

— Согласна, — кивнула я.

— Тогда сейчас, — смирился Николай. — Вот только какой смысл? Фёдора там уже нет. А Любимов, скорее всего, слишком слаб. Не заберём.

— Хоть поговорю, — сказала я, продолжая глазеть на здание госпиталя.

Тем временем из него показался персонал. Увиденное вдохновило меня на новый план.

Разжиться халатами оказалось не сложно, так как прачечная госпиталя находилась в отдалении, и она вовсе не кишела гвардейцами. На ней даже не было наших ориентировок. Через пять минут мы переодевались в белые халаты, шапочки и напяливали на лица противовирусные маски.

Забери их демоны! В таком облачении меня и Фёдор не сразу узнает.

Из плохого — оружие пришлось оставить. Где видано, чтобы лекари с оружием расхаживали?

Зато мы беспрепятственно пробрались в госпиталь, прошли по коридору и остановились в пяти метрах от палаты, где дежурили двое гвардейцев.

— Любимов там, — прошептала я.

Вера с Николаем закивали.

— Нам лучше войти прямо сейчас, — пробормотал Николай. Маска над его ртом слегка раздувалась, пока он говорил. — Если будем стоять тут, возникнут подозрения.

— За мной, — согласилась я и уверенным шагом двинулась к караулившим гвардейцам.

Те даже ухом не повели. Двери пред нами не открыли, но и не препятствовали. Даже не спросили, кто такие и зачем заходим.

Я первой оказалась внутри. Не успели остальные прошмыгнуть следом, как дверь позади захлопнулась. За ней послышалась какая-то возня, а я увидела перед собой с десяток гвардейцев.

«Ловушка», — поразила горькая мысль. — «Всё прошло слишком гладко». Не разворачиваясь, я толкнула дверь сапогом, но та не поддалась.

— Заперта, — донесся за гвардейцами спокойный голос. — А за друзей не беспокойтесь. Их попросту вернут в их же камеры.

Гвардейцы расступились, освобождая обзор. В удобном стуле, закинув ногу на ногу, сидел Громов. Любимова тут, разумеется, не оказалось.

— Ваша светлость любит маскарады, да? — заметил он с ехидством.

— Не понимаю вас, ваше сиятельство. — Моя рука попыталась нащупать на бедре несуществующий меч.

Зато мечи гвардейцев ощетинились вокруг меня, словно огромный вывернутый наизнанку ёж.

— Не отпирайтесь, сударыня, — настаивал Громов. — Я узнал вас на балу, пусть и не сразу, а когда вы изволили убежать. Всё не мог понять, что с рукой у этой неловко танцующей особы в шляпке с вуалью. А потом вспомнил. Мне ведь доложили о вашем ранении.

Он поднялся, сделал шаг навстречу.

— Я намерен забрать вас к себе, милая.

В этот момент дверь позади меня открылась. Я тотчас развернулась в надежде на чудесное спасение, но вместо этого обнаружила княгиню Волконскую с мечом в руке и в сопровождении пяти солдат.

— Итак, ты оказался прав, и она клюнула на эту наживку, — рявкнула она. Меч она не поднимала, но и убирать не спешила.

— Разумеется, ваша светлость, — усмехнулся Громов. — Кроме того, как я только что сообщил нашей дорогой эм-м гостье, я намерен забрать её в Петербург, куда она, собственно, и стремилась изначально.

— Только если выполните своё обещание, любезный граф.

— О. В этом не сомневайтесь.

— И ещё. — Она покосилась на стоящего рядом гвардейца. — Дай-ка ей свой клинок. Хочу урок преподать!

— Прошу прощения, ваша… — начал было Громов.

— Не бойтесь, граф. Самое большее — чуть подпорчу шкурку, — отрезала она успокаивающим тоном. — Этим подлым побегом она унизила не только Ростовых, но и меня. Я ведь и так отпускала её домой. А теперь всё — сделке конец. Святослав собирает войско.

Я получила меч и, поскольку медицинская маска стала бессмысленной, сорвала её с лица. Волконская без лишней суеты ринулась на меня.

Поначалу оставалось лишь отражать её яростные атаки. Я отступала, но палата хоть и была весьма просторной, но отнюдь не для такой толпы. Все, включая Громова, расступились насколько это возможно, но даже так места для поединка осталось мало.

Я почти уперлась спиной к гвардейцам, которые, в свою очередь, прижались к стене. Острие клинка Волконской полоснуло по моей плохой руке, и я ощутила в ней боль. Кровь заскользила, и не кое-как, а резво, как при хорошо работающих артериях и венах.

Вдохновленная этим, я резко перешла в наступление. Орудуя клинком, одновременно подняла в себе магию. Пропустила через грудь, руку и металл меча.

— Ах! — От удара Волконская опрокинулась на противоположных гвардейцев.

— Магию нельзя, — рявкнула она недовольно, пытаясь встать.

Я усмехнулась.

— Так следовало преду… — Но тут уж охнула я.

Что-то жесткое, но тупое врезалось в мою спину. От боли я выгнулась. Тут же последовал похожий удар, но уже в живот. Тело согнулось, ловя ртом воздух и не в силах протолкнуть его в легкие.

— Вы в порядке, ваша светлость? Позвольте помогу встать, — донесся услужливый голос возле Волконской.

— Болван! Зачем встрял? — Две смачные пощечины огорошили гвардейца, который столь коварно и беспардонно напал на меня сзади.

Я — Вера

Наручники с антимагическими рунами вновь сковывали мои руки. Цепь между ними едва ли достигала десятка сантиметров. Но спасибо, что спереди сковали, а не за спиной.

Поле, куда привезли, было мне незнакомым, но зато я узнала несколько лиц. Одно из них, испещренное множеством шрамов, растянуло широченную улыбку.

— Ваша светлость! Рад видеть в здравии! — приветствовал меня комполка Сергей Березин.

Молодой командир был приятен, но чему мне, собственно, радоваться? Так что я ответила лишь хмурым кивком.

Позади поля маячил лес. Именно там много дней назад Володя и ныне покойный Павел разбили ночной лагерь, а позже приняли бой против лютых бестий.

На поле в боевые порядки выстраивались мечники и лучники графа Громова. Не более пары сотен человек. Далеко впереди них виднелась зловещая серая дымка — марево.

Воинов Волконской присутствовало гораздо больше. У них имелись и конные, и артиллерия, и даже отряд боевых магов. Но они не суетились, не готовились воевать с деморгами.

— Вы уверены, что не нужно хотя бы пушками поддержать? — недоверчиво спросила Волконская.

Она и граф, одетые в золоченые рунные доспехи, стояли неподалеку от меня и двух конвоиров, державших меня за плечи с двух сторон.

— Ничего не потребуется, — без тени сомнений заверил Громов.

— Но вас так мало.

— Достаточно.

— Этот участок у нас держит целый полк, но мы даже не помышляем о наступлении.

— Ещё раз, ваша светлость, — с наигранной терпеливостью проговорил Громов. — Я изыскал способ победить демонические силы.

— Ну хорошо-хорошо. — Судя по голосу, Волконская не могла поверить в заверения своего союзника. — Но чтобы хоть как-то способствовать… — Она повернула голову к Березину. — Командир, доложите его сиятельству, какие виды деморгов возникают в последнее время.

— Тени-убийцы, вихревые духи, лютые… — начал перечислять тот, но скорчивший недовольное лицо Громов оборвал его.

— Это не имеет значения. Мы готовы встретиться с кем угодно и непременно победим.

Волконская вновь недоверчиво покачала головой. Затем зафиксировала взгляд на мне.

— А она здесь зачем?

— Как это? — Громов изобразил удивление. — Забыли наш уговор?

— Уговор я помню. Но разве вы не доверяете мне? Неужели думаете, что не отдала бы?

— Я доверяю вам, ваша светлость. Но сразу же после того, как мои отряды отобьют марево, я намерен вернуться в Петербург.

Княгиня усмехнулась.

— Значит, не загляните в Смоленск, дабы отпраздновать, эм-м, победу?

— Увольте, дорогая. Мне вполне хватило ваших именин.

Я молча наблюдала за их разговором. Начала понимать, что происходит.

Громов всерьез намеревался атаковать марево и извести его вплоть до червоточины. Он собирался сделать это сейчас и сделать это слабыми силами, без данных разведки и поддержки артиллерии. Немыслимо!

— А сами вы ринетесь в бой, любезный граф? — с долей насмешливости поинтересовалась Волконская.

— В каком-то смысле. — Он пожал плечами. — Надеюсь, и вы составите компанию.

Такое предложение смутило Волконскую. На лице её читался страх перед деморгами и страх показаться трусихой.

В итоге победил разум.

— Простите, ваше сиятельство, но я должна убедиться, что вы не тронулись умом.

— Сомневаетесь, значит?

— Я хочу! — выпалила я. В голове возникла идея: в пылу сражения, да ещё и под пеленой марева можно ускользнуть. — Позвольте мне биться с деморгами!

— Хм-м… — Громов задумался.

— Вы знаете, я хороший воин.

— С этим никто не спорит, но вы, дорогая Вера Игнатьевна — пленница. А пленные не принимают участие в сражениях.

— Я готова драться в наручниках. Только дайте меч, желательно двуручный, коли уж у меня руки сцеплены.

Очевидно, разгадав мой замысел, Громов усмехнулся.

— Хорошо-хорошо, возьму вас с собой, — согласился он. — Но об оружии и не мечтайте.

— Но… Как же я буду бить деморгов?

— Никак. Вы не будете. Зато увидите, что только я, — при этом он махнул на свои скудные отряды, — способен одолеть врага. Как уже упоминал, мной найден особый путь.

— Так поделились бы им со всеми, — недовольно произнесла Волконская.

Громова эти слова не смутили.

— А фармацевты, которые изобретают чудодейственные вакцины, что делают?

— В том-то и дело. — Княгиня пожала плечами. — Они делятся лекарством со всем миром.

— Всему миру они их продают, — возразил Громов. — Продают за хорошие деньги. И я намерен поступить именно так.

— Так вам деньги нужны? — прыснула Волконская.

— Отнюдь. Я намерен продать свой метод борьбы, но не за деньги, а за величие России.

— Величие, возглавляемое вами, полагаю?

— И вами, дорогая княгиня, — льстиво заметил Громов. — Президенту конфедерации понадобится вице-президент.

Через полчаса трубачи дали команду выдвигаться. Мечники, растянувшись одной длинной шеренгой, бодро зашагали вперед. Мечи обнажили, щиты подняли.

Метров в двадцати за ними таким же растянутым рядом пошли лучники.

Они останавливались и пускали стрелы. Те со свистом улетали высокой дугой далеко вперед, к кромке марева. А лучники возобновляли движение вслед за тяжелыми мечниками, наверстывая потерянные метры.

И только после них двинулись мы с графом Громовым и моими конвоирами.

— Вам это обязательно понравится, Вера Игнатьевна.

— Мне бы понравилось, коли вы дали мне меч, боевого коня и избавили от браслетов, — возразила я.

— Уверен, в этом нет нужды. Мои воины справятся с деморгами.

— Ваша светлость! — с вызовом выпалила я. — Когда демоны создают деморгов для наступления, то делают это с большой осторожностью. Всегда оставляют сил для сотворения новых отрядов на случай контратаки.

— Не нужно объяснять мне прописные истины, дорогая княжна, — слегка обиженным тоном произнес Громов. — Как вы знаете, я не новичок.

— Но тогда должны понимать, что демон у червоточины полон сил, и он пустит самых мощных деморгов из тех, на которых способен.

— Это нас не остановит.

— И дай бог, чтобы там был только один демон.

— Пусть хоть три, — пренебрежительно отмахнулся граф.

Минут через десять мы добрались до марева. Стрелы лучников уходили далеко в её глубину. А мы всё шли, и пока не было даже намёка на появление деморгов.

Когда подвижная сероватая дымка окутала нас, позади послышались быстрые шаги. Я крутанула головой, но конвоиры держали крепко, так что увидеть, кто приближается, не смогла.

Громов же сохранял абсолютное спокойствие, ухмыльнулся и, не оглядываясь, произнес:

— Решились-таки, ваша светлость?

— Не смогла устоять, — донесся голос Волконской. — Уж слишком велик соблазн поглазеть, как вы столь малым числом намерены разбить демонические силы.

Поравнявшись с нами, она зашагала возле графа. Рука покоилась на эфесе меча, голова постоянно оглядывалась в поисках опасности.

Лучники продолжали отправлять стрелы вперед. Такая тактика хороша против некоторых видов деморгов. Но в данном случае мы понятия не имели, кого сотворил демон червоточины.

Вскоре мечники вступили в бой. Спереди повеяло холодом, и я поняла — ледяные стражи.

Эти сотканные изо льда великанистые монстры не особо чувствительны к магическим ударам, зато довольно быстро сыплются от мощных физических. Тяжёлые мечники и кавалерия хороши против них, равно как и артиллерия.

Проблема в том, что подобраться к ним крайне сложно. Они атакуют и защищаются мощными длинными руками. Во-вторых, возле них становится ощутимо холодно, и тут уж не важно, какое время года. А ледяной пар, что они постоянно извергают, сковывает движения и ослабляет. Удары мечей и копий успешно блокируют ледяными щитами, которые создают словно из воздуха. И даже когда их сражают, то рассыпаются множеством осколков, убивая и раня людей, что, казалось бы, одолели их.

Лучники остановились, но не перестали посыпать стрелами. Я никак не могла понять, какой в этом смысл. Стрелы для этих великанов как иголочки. Вот если бы они метали палицы или ядра…

— У них особые стрелы, — пояснил Громов, заметив наши с княгиней недоумевающие лица.

Мы тоже остановились. Двинулись, только когда услышали торжествующие выкрики мечников. Те, очевидно, разделались с группой ледяных стражей и возобновили ход.

Вскоре случилась новая стычка, и снова пришлось остановиться и ждать, пока воины впереди разделаются с новой партией врага. Остановки по линии происходили неравномерно, отчего шеренга стала весьма неровной, волнообразной.

Скорость, с которой мы продвигались, удивляла. Уж больно резво солдатам удавалось крушить ледяных стражей. Я пыталась гадать, в чём их секрет? В особых стрелах? Может, те как-то ослабляют деморгов?

Волконскую тоже терзали подобные вопросы. В отличие от меня, она беспрестанно пытала ими Громова. Но тот лишь самодовольно ухмылялся и наотрез отказывался отвечать.

— Допустим, я признаю, что именно вы достойны возглавить русскую конфедерацию, ваше сиятельство. Могу в таком случае узнать эту тайну? — Глаза её косились на Громова, словно пытались высверлить информацию из его головы.

— Всему свое время, дорогая княгиня. — Ухмылка на его лице только росла.

Через два часа мы достигли ужасающего места. Перед нами пульсировала огромная шарообразная масса. Чёрная, зловещая. Казалось, она вовсе нематериальна. Коснись её пальцем, и тот попросту исчезнет.

Вокруг не было ни монстров, ни демона. Стало быть, он забрался внутрь, в свое собственное измерение, в свой зловещий демонический мир.

— Окружить! Окружить! — послышались приказы командиров. Голоса их были до крайности довольны.

— Ну, что скажете? — Громов обернулся к Волконской.

— Впечатляет, — кивнула та. — Ледяные стражи — опасные деморги. Их было очень много, и…

— Заметили что-нибудь? — перебил её граф.

— Ну… — Она огляделась сконфуженно. — Прошли быстро. Демона тут нет… И эм-м…

— Демона нет, — согласился Громов. — А чего ещё нет?

Волконская не нашла что сказать и молча ждала пояснений. Но я смекнула, к чему клонит граф:

— Трупов нет.

— Трупов? — фыркнула Волконская. — Так ведь деморги после смерти трупов и не… — Она осеклась, так как поняла, о чем речь. — Нет ни одной потери, по крайней мере там, где мы шли.

Громов сиял, упиваясь удивлением в глазах своей союзницы.

— Поверьте, их нет по всей линии соприкосновения, — заверил он. — А если есть, то немного.

— Как такое возможно? — Казалось, княгиня вот-вот набросится на Громова, дабы выпытать его секрет.

— Однажды узнаете, ваша светлость.

— Чтобы вы ни придумали, это явный прорыв в войне. — Глаза Волконской смотрели на Громова с нескрываемым восхищением.

Я тоже не могла отделаться от мысли, что зауважала его. Стало быть, не врал он, когда обещал потеснить марево. Через час-другой, потеряв демоническую подпитку, оно начнет рассеиваться. Эта земля будет считаться освобожденной.

Я — Фёдор

Большая часть пути пролегала по Псковской губернии. Володя менял четверку на каждой станции, щедро расплачиваясь за самых свежих и выносливых коней. Тем не менее тряска в карете заняла долгих восемь дней, так как он выбирал исключительно окольные дороги, где особо не разогнаться, а вот застрять — запросто.

Из кареты меня выводили только по нужде. Для этого с нами ехали двое нанятых Володей прислужников. Они же кормили и поили меня.

Было приятно вновь очутиться в столице, но радость эту омрачала неприятная ситуация: я не знал, где Вера и что с ней, а Володя оказался вовсе не другом.

Карета остановилась возле «Зимнего». Внутрь Володя толкал меня сам, без помощи прислуги. Я не сомневался, что окажусь в Георгиевском зале, где некогда восседал отец Святослава.

Но тот провел меня совсем другим маршрутом, туда, где мне бывать не приходилось. Мы остановились перед тяжелой дверью, выполненной из заморского бука с изысканной резьбой и золотистыми вставками. Перед входом дежурили два гвардейца.

— Граф у себя? — осведомился Володя, поддерживая моё тело.

— Так точно. — Голова одного из них резко опустилась и выпрямилась. — Изволите попросить принять?

— Изволю, — самодовольно хмыкнул Володя. — Скажи графу, что прибыл Владимир Светозаров с подарком.

Гвардеец выполнил указание и вернулся.

— Его сиятельство позволяют пройти, — сказал он, показывая рукой на открытую дверь.

Володя затолкал меня внутрь просторного кабинета, где за столом с важным видом, скрестив руки на груди, сидел граф Арсений Громов. Увидев меня, тот моментально преобразился в лице: открыл рот и выпучил удивленные глаза.

— Вот и подарочек! — торжественно воскликнул Володя за моей спиной. — И можете не благодарить.

— Фёдор! — самый сладкий голос на свете донёсся до моих ушей с левой стороны кабинета.

Краем глаза я заметил там диван, но не видел сидящего. Голова не хотела поворачиваться. Но я и так понял — это Вера!

Конечно, она тут же бросилась ко мне, и я увидел её, одетую в красное бархатное платье и закованную в наручники. Но на её пути тут же возник Володя.

— Ох ты! Кто тут у нас! — воскликнул он, ухватив за плечи мою жену.

— Пусти! — закричала она. — Пусти! А не то врежу!

— ТЫ ЧТО НАТВОРИЛ?! — прогрохотал голос Громова. — ТЫ ПОЧТО ЕГО СЮДА ПРИВЕЛ?

И Вера, и Володя, тотчас обернувшись к столу, замерли. Громов тем временем уже выскочил из-за него. Лицо пылало от ярости, губы тряслись, а пальцы сжались в кулаки.

— Я думал, он нужен тебе, — не скрывая укора, произнес Володя.

Его глаза боязливо поглядывали на Веру. Будто ждал, что та выкинет какой-нибудь фантастический фокус. Что ж. Она могла.

— Ты получил четкие инструкции, что делать, если встретишь Дубравского.

— Убить?

— Именно так!

— Только посмейте! — взревела Вера.

Не мешкая более, она ухватилась за Володю и с силой отшвырнула его прочь. К несчастью, тот зацепился за меня, и мое тело повалилось в сторону Громова. Граф не преминул ухватить меня за шею, а второй рукой потянулся к прислоненному у стола мечу.

— Не смей! — завизжала Вера.

Она бросается к нам, но тут уж Володя накидывается на неё сзади, обхватывает и тут же получает сапогом по ноге.

— Ай, сука! — стонет он.

А Вера накидывается сзади, и короткая цепь наручников стискивает горло кузена.

— Оставь Фёдора, граф, или твоему прихвостню конец! — кричит она что есть мочи.

Дверь распахивается. Врываются стражи, что дежурили за ней. Они таращатся на сцену, в которой Вера угрожает Володе, а Громов — мне.

— Стойте там! — командует граф и оборачивается к Вере. — Думаешь, мне так важен этот сопляк?

Цепь на горле Володи ослабевает. Руки Веры исчезают, но тут же появляются с мечом из ножен кузена. Жена держит его как двуручный, раз уж запястья скованы.

— Ты не веришь, что я убью его? — Лезвие прижимается к горлу Володи.

— Да говорю же! Убивай! — рычит граф. Его собственный клинок поднимается, чтобы вонзиться в мою грудь.

— Не-е-ет! — истошно вопит Володя. — Не убивайте. А не то я расскажу всё.

— Что? О чем ты? — Лицо Громова морщится от недоумения, но потом его словно озаряет.

— Убей же его! — рычит он Вере.

— Говори! — командует Вера.

— Стой! — Граф с силой отшвыривает меня. Удивительно, но я не упал. Тело заваливается, и я плюхаюсь задницей на диван. Вся картина передо мной как на ладони.

Граф явно опоздал, ведь Володя уже не контролирует себя и орет во все горло:

— Он служит демонам! Он служит демонам! — Палец его нацелен на Громова.

— Что? — Вера убирает меч от Володи. Глаза ненаглядной сверлят лицо графа, чтобы понять, правда ли это?

Но гробовая тишина продлилась недолго.

— Ваше сиятельство, — доносится ошарашенный возглас со стороны двери.

— Молчать! — шипит Громов, затем поворачивается к Володе. — Идиот! Тебе дали всё! Тебе дали шанс! Даже отсеченную конечность отрастили. И где твоя благодарность? Предатель!

— Ты хотел моей смерти, — дрожащим голосом лепечет Володя.

— Я хотел ЕГО смерти. — Палец графа указывает на меня.

— Но… — Володя явно понимает, что натворил. Делает шаг назад в сторону балкона.

— А теперь придется убить и его, и её. — Громов направляет палец на Веру, которая стоит с мечом наготове. — Да и тебя тоже, сопляк!

— Что? — Володя вновь отступает.

Неожиданно за ним возникает движение, и появляется высокий костлявый мужчина. Глаза его абсолютно черны, и я понимаю: «Нет, он вовсе не мужчина. Он вообще не человек. Он — демон!».

Демон этот чудовищно знаком мне. Однажды я видел его в той самой червоточине, что поглотила меня и заточила в плен демонического мира.

Его длинные пальцы хватают Володю за плечо, и оно на глазах становится чёрным, как уголь, а сам Володя кричит, будто его режут и жгут на костре. Рука обращается в пепел, а из возникшего обрубка хлещут алые потоки.

Не прекращая вопль, он падает на колени, а ладонь демона впивается в его загривок.

— Сегодня я буду питаться! — радостно восклицает он.

Володя резко смолкает и окончательно падает. Мертв он или жив — непонятно.

Слышу топот двух пар сапог.

— Стоять! — кричит Громов. Но гвардейцы более не слушают его. Врываются в кабинет. Вера, лицо которой не менее ошарашенное, пытается выставить мечом блок, но те рвутся не к ней, а к демону.

Громов тоже выскакивает вперед. Кому он хочет помочь: демону или стражам — уже не вопрос, и на его пути возникает Вера.

— Так вот, значит, в чём твой секрет! — восклицает она.

Звенит сталь. Вера сражается с Громовым, гвардейцы — с долговязым монстром. А я, словно в театре, таращусь на это зрелище, удобно развалившись на диване.

Один из стражей пытается ударить магией, но демон словно не замечает этого выпада. Его длинная рука бьет внахлест по лицу гвардейца, оставляя там ожоги.

Тот кричит от боли, а затем падает, теряет сознание.

Второму удается полоснуть мечом по запястью чудовища. Тот отскакивает, прижимая раненую руку к телу, и в этот же момент превращается в нечто поистине безобразное.

Всё человеческое в нём исчезает. Тело становится чёрным, слизким, будто дерьмовые сопли стекают по всей плоти. Рот ухмыляется длинной дугой, обнажая клыки размером как у мощной акулы. Меж ними во все стороны извивается длинный раздвоенный язык. И только глаза остались неизменны — такие же всепоглощающие, чёрные.

Этот образ продержался всего пару секунд, а потом вновь явился долговязый. В руке его возникает призрачный клинок. Быстрая атака, и второй гвардеец сражён.

Вера тем временем теснила графа. Но теперь ей предстоит отбивать атаки с двух сторон.

У неё нет шансов!

Я напрягаюсь. Краем глаза замечаю, как мечется Вера. Теперь уж не атакует, а лишь ставит блоки да уклоняется.

Мои глаза закрываются.

Слышу шум сражения. Знаю, что должен помочь жене. Напрягаюсь немыслимо сильно и ощущаю волну нестерпимого жжения.

Я должен!

Вены горят адским пламенем! Кажется, нет на теле места, что не задето им. Будто каждую клетку, каждую молекулу моего тела погрузили в горящую магму.

Слышу охи жены. Должно быть, ранили. Хотя я не вижу этого, но представляю страшную картину. Сердце тут же болезненно сжимается. Я не могу просто находиться здесь! Не могу смотреть и слышать, как вот-вот заколют Веру!

И я начинаю рычать. Руки трясутся. Ощущаю, как пена сходит со рта.

— А-а!!! — болезненный крик Веры.

— Ррр!!! — вторю я и вдруг осознаю, что это не безумное горловое рычание.

Я резко замолкаю. Открываю глаза.

Моё зрение работает превосходно, больше нет мути. Я глубоко вдыхаю в грудь затхлый кабинетный воздух. Ощущаю, как много во мне сил и энергии!

Господь всемогущий! Я же могу сейчас голыми руками в одиночку телегу над головой поднять. Могу разорвать тысячи врагов. А уж как хлещет во мне магическая мощь!

И главное — я полностью владею своим телом. В подтверждении этого моя голова поворачивается к сражающимся: а там Вера, пронзённая в грудь призрачным клинком черноглазого демона, с глухим стуком валится на мраморный пол кабинета.