Деловито пыхтя и вспенивая винтом воду за кормой, кораблик шёл по свинцовым водам Ладожского озера. Его можно было бы назвать ушкуем, но распоряжались здесь не задорные, часто сквернословившие ушкуйники, а молчаливые монахи Валаамского монастыря. Удивительно, но отцу Никодиму почему-то было неуютно в их обществе. А вот с ушкуйниками, которые доставили его из Выборга на Валаам, путешествовалось куда приятнее и веселее.

Горько улыбнувшись, старый иеромонах подумал, что благости и строгости в нём стало сильно меньше, чем было во времена служения в братстве Скорби. А вот мирского прибавилось, и даже вера изменилась, так что Илия может и не узнать некогда истового в своём служении старого друга. Ежедневно отец Никодим молил Господа о том, чтобы даровал ему разум принять праведное решение и распознать козни нечистого. Найти верный путь во тьме непонимания. Каждую секунду он боялся, что оступится и утащит с собой во тьму не только доверившегося ему благочинного, но и странного дурачка, в одночасье ставшего слишком смышлёным.

То, как менялся этот парень, пугало священника, но одновременно казалось ему светлым чудом. Впрочем, молиться о принятии верного решения поздно, первый шаг уже сделан, и назад не воротишь. Путь, уводящий в пугающую неизвестность, начался, когда вместо обычного дурачка в Пинск на ушкуе вернулся кто-то другой. Объяснить, как дух недалёкого парнишки настолько усилился, что он внезапно сильно поумнел, священник не мог. При этом он был совершенно уверен, что дело тут не в бесноватости и в душе парня по-прежнему нет тьмы.

Когда-то Илия говорил, что обычные священники во всём необъяснимом видят чудо Господне, скорбники – козни нечистого, а церковные розмыслы пытаются отделить одно от другого. Только сейчас иеромонах понял, насколько тяжела ноша его старого друга. Ведь сомнения, которые постоянно терзали душу Илии, точно так же теперь мучают его самого. Но отступать поздно. Смышлёный и очень целеустремлённый парень уже выполнил свою часть дела. Теперь прошедшему через тяжкие испытания, рискнувшему ради нового знания своей жизнью, а может, и душой Степану нужен шаманский нож.

Отец Никодим постарался прогнать из головы мрачные думы, и это у него получилось на удивление легко. Скорее всего, помогли пусть и немного мрачноватые, но необычайно возвышенные красоты Ладоги. В сих благословенных местах сохранилась первозданная чистота, не запятнанная тёмными демонами. Сам священник верил, что всё благодаря посещению этих мест самим Андреем Первозванным и святому кресту, установленному им на горах Валаамских. Илия же порой смущал его рассказами о том, что ни бесы, ни природные духи, коим поклонялись шаманы, не смогли тут прижиться из-за очень старой силы, от которой остались лишь очень древние и непонятные рисунки.

От странных мыслей отца Никодима отвлёк приближающийся берег острова Путсаари, на котором и был расположен скит братства Смирения. Отец Никодим ранее здесь не бывал, потому что нечего делать бесогону там, где нет ни одного беса. Священник снова горько улыбнулся своим мыслям, потому что ни один истинный брат Скорби не стал бы даже мысленно употреблять непотребное слово, которое на скорбников навесила суеверная паства. Слова Степана о том, что искренность веры иеромонаха всё ещё сильна, радовали старика, но он всё же понимал, как далеко отошёл от своих старых принципов. Иначе зачем вообще ввязался в это мутное дело и отправился в дальний скит? Впрочем, проведать запертого там навечно старого друга следовало уже давно. Раньше просто совестно было за то, что сам он живёт почти мирской жизнью, а бывший розмысл братства принял строгое покаяние. С другой стороны, молитвы в уединении пу́стыни намного полезнее для спасения бессмертной души. К тому же судьи обещали позволить узнику владеть личной библиотекой, а Илье от этого мира ничего более и не надобно.

Небольшой пароходик причалил к деревянной пристани, и отец Никодим решительно зашагал по тропинке, ведущей к расположенному в небольшом отдалении от берега скиту. Первым делом он отправился к настоятелю, поведение которого сразу же насторожило иеромонаха. Поначалу настоятель никак не хотел допускать посетителя к схимнику, напирая на строгость его послушания, но письмо благочинного как одного из церковных судей всё же заставило упрямца уступить. В сопровождении настоятеля и двух дюжих монахов отец Никодим спускался в подвал, обуреваемый самыми тревожными предчувствиями. Но какими бы мрачными они ни были, реальность оказалась намного хуже.

Как только открыли низкую, толстую, обитую железом дверь, в нос ударили кислые запахи давно не стиранной одежды и застарелой мочи. Сквозь маленькое окошко у потолка с трудом пробивался солнечный свет, и священник не сразу рассмотрел низенький топчан, накрытый каким-то тряпьём. Тряпки зашевелились, и появилась голова, опутанная длинными седыми волосами, которые тоже явно давно не мыли.

– Илия? – дрогнувшим голосом позвал узника иеромонах.

Тот, подслеповато прищурившись, посмотрел в сторону двери и прохрипел:

– Кто? Зачем? – Узник весь сжался, прикрылся руками и прохрипел: – Не мучьте меня.

Отец Никодим попробовал шагнуть вперёд, но внезапно почувствовал на плече тяжёлую ладонь сопровождавшего его дюжего монаха.

– Руку убери, – сквозь зубы прошипел иеромонах и снова почувствовал себя братом-скорбником, не знающим смирений и скорым на действия.

Он даже принялся шептать молитву праведного гнева, почувствовав, как зазудели выжженные на теле слова молитв, но тут же послышался властный оклик настоятеля:

– Уйми свой гнев, Никодим. Смиренные братья, конечно, не чета скробникам, но ты уже стар, а они молоды. Благочинный просил позволить тебе узреть схимника. Ты его узрел, теперь уходи.

Гнев клокотал в душе старого священника, не находя выхода, и пришлось действительно гасить его, но разумом, а не покорностью. Илия явно не в себе. Была надежда, что, заведя разговор о былых временах, удастся как-то аккуратно подвести его к нужной теме. На общение без лишних ушей отец Никодим изначально не рассчитывал. Теперь понятно, что никакого разговора вообще не будет. Придётся отступиться. До времени. Смиренные братья вряд ли стали бы измываться над узником по собственной воле, так что спорить с настоятелем смысла нет, тут нужно давить на совсем других людей или же решиться на то, о чём даже думать не хочется.

Альберт опустился на колени перед Натали и повинно склонил голову. Его страстные слова прожгли ледяную броню её праведного гнева, но не исцелили душевных ран девушки. И всё же в её груди разливался огонь желания, противиться которому бедняжка была не в силах. Затрепетав, как пёрышки на крыльях голубки, тонкие пальцы легли на тёмные волосы возлюбленного.

– Ну не дура ли, – тихо ругнулся я, отбрасывая в сторону книгу в мягкой обложке.

Теперь до меня окончательно дошло, что имел в виду Дима, обзывая бульварные романы безвкусицей. Почему же тогда эта ерунда снова оказалась в моих руках? Ответ прост, как мычание. Логики в поступках героев нет, сюжеты примитивны и одинаковы, но всё же в бульварных романах имелось кое-что полезное для меня, а именно описание светской жизни и примеры того, как ведут себя и разговаривают люди, не живущие в трущобах и рабочих районах. Удивительно, но во всей библиотеке даже с помощью Димы я не нашёл внятного учебника по поведению в относительно нормальном обществе. Общение с семьёй Спанос и парочкой очаровательных представительниц семьи Шаровых помогало лишь отчасти. Конечно, этот способ тоже не идеальный, и Элен часто смеялась над некоторыми моими фразочками, называя сладкоречивым мальчиком, но что-то мне подсказывало, что привычные в моём родном Речном районе манеры понравились бы ей куда меньше.

Хорошо хоть, первый попавшийся мне в руки любовный роман о страданиях чувственной, но не очень умной девушки Софи был написан относительно вменяемым автором. А эта «Тёмная страсть» просто ужас какой-то. Взялся читать её лишь бы понять, почему книга так хорошо раскупается дамами всех возрастов, даже пятнадцатилетними пигалицами. Ох и сомневаюсь я, что юным барышням стоит брать пример с откровенно похотливой дамочки, наивно полагающей, что блудливый мужчина может исправиться после третьей измены. Третьей всего за первые двадцать страниц романа! Мелькнуло желание сжечь эту пакость, но стало жаль уплаченных за неё денег.

Посмотрев на часы, я поспешно поднялся с удобного кресла за конторкой библиотекаря. Дел сегодня невпроворот, так что засиживаться некогда. В зале почти два десятка читателей, уткнувшихся в книги, поэтому к лестнице на второй этаж я шёл, стараясь создавать как можно меньше шума. После того как мы решили проблему со слишком назойливым купцом и в библиотеку вернулись читатели, воцарившаяся здесь возвышенная атмосфера вызывала у меня чувство благоговения. Так что я старался ничем не нарушить её хрустальную безупречность. По этой же причине испытал лёгкий приступ раздражения, когда, поднявшись на второй этаж, услышал отголоски заливистого смеха. Открыв дверь в столовую, откуда и доносился смех, увидел, что обладательница звонкого голоса сидит вместе с хозяйкой дома и чаи распивает. Ладно бы она ей в чём-то помогала, а так байки травит и от работы отлынивает.

– Ефросинья. – Войдя внутрь, я встал на пороге и изобразил на лице строгость. – Нам нужно обсудить значение слова «минуточка». Вам известно, сколько в минуте секунд?

Фрося отрицательно замотала головой, и рыжие локоны выбились из не очень тугой причёски. Она тут же вскочила со стула и, потупившись, чуть присела в книксене:

– Простите, Степан Романович, уже бегу.

И действительно, тут же убежала, зараза такая. В зелёных глазах почему-то вместо раскаяния или страха плясали бесенята. Тётя Агнес с укоризной посмотрела на меня:

– И зачем ты с ней так строго? Это я уговорила девочку попить со мной чаю, а ты её испугал.

– Ну да, её испугаешь. Наглая сделалась – спасу нет.

– Зато исполнительная, – тут же возразила мне Агнесса Георгиевна и спросила: – Чаю выпьешь?

– Нет, спасибо, мне нужно бежать. Дел невпроворот.

– Хорошо, – покладисто согласилась хозяйка дома, и вообще с момента моего возвращения они с Димой вели себя как-то странно.

Такое впечатление, что меня назначили старшим в доме. Мало того, что не возражали, когда я принимал какие-либо решения, но и постоянно спрашивали моё мнение даже по пустякам. Я до сих пор не понял, как вообще к этому относиться и с чего такие перемены.

Возможно, они просто привыкли жить под постоянной опекой и даже контролем покойного главы семьи и после его смерти растерялись, не зная, на кого опереться. И тут появился я, невольно встав между ними и всеми опасностями, грозившими осиротевшей семье. Да и благосостояние Спаносов значительно окрепло тоже не без моей помощи. А ещё, оказавшись без поддержки на время моего проживания в селении язычников, они могли вновь почувствовать растерянность, что и вылилось в такую странную ситуацию. С одной стороны, такая ответственность пугала, а с другой – мотивировала и не давала расслабиться.

В комнате, которая теперь окончательно стала моей, уже не было вещей Димы. Он перенёс их все в комнату своей сестры и начал переделывать там всё под себя. Я пока ещё не стал ничего менять, но за этим дело не станет, когда появится чуть больше свободного времени. Правда, неизвестно, когда это случится. С момента моего возвращения в Пинск всё так завертелось, что даже читать успевал только перед сном.

Середина весны выдалась очень тёплой, поэтому дома и в библиотеке я ходил в рубашке и жилетке, но выходить на улицу в таком виде было бы неприлично. Так что пришлось надевать лёгкий пиджак и шляпу, которая хоть как-то добавляла солидности моей семнадцатилетней физиономии. Когда жил у язычников, пробовал даже бородку отпустить, но этим добился лишь насмешек Василисы и сбрил всю куцую растительность к чертям.

Нахлобучив на голову шляпу, посмотрел в зеркало, и увиденное мне не понравилось. Нет, в плане привлекательности, особенно для дам, там всё было не так уж плохо, а вот для разговоров с солидными людьми выглядел я не впечатляюще. Так что попытался состроить серьёзную морду. Уже чуть лучше, но всё равно не очень. Возможно, помогли бы очки, но зрение у меня прекрасное, и сожалеть об этом явно не стоит, особенно видя, как мучается Дима, которому для чтения приходится пользоваться этим устройством.

– Ну что же, другой морды у меня всё равно нет, так что будем пользоваться этой, – сказал я своему отражению, ткнув пальцем в шляпу снизу вверх.

Головной убор съехал чуть назад и набок, отчего мой вид стал залихватским и немного придурковатым. И вообще непонятно, почему придираюсь к своей внешности. Как ещё должен выглядеть семнадцатилетний парень? Но что-то внутри подсказывало, что легкомысленный вид в предстоящих делах может помешать. Так что я снова вернул шляпу на прежнее место, а на физиономию нацепил строгую и немного угрюмую маску.

Продержалась она недолго, треснув улыбкой, ведь я представил, как издевалась бы надо мной Васька, увидев все эти гримасы.

Закончив крутиться перед зеркалом, как какая-то барышня, я вышел в коридор и, быстро сбежав по лестнице, строго кивнул сидевшей за регистрационной стойкой Фросе. Она снова изобразила на конопатом личике совершенно неискреннее покаяние.

Вот егоза эдакая, но я всё равно не жалел, что взял на работу именно её. Живое лицо девушки тут же приобрело прежний вежливо-угодливый вид, и Ефросинья вернулась к разговору с клиенткой. Это была очередная любительница бульварных романов. Она уже рассчиталась за книгу, но задержалась у стойки, выбирая для себя подарок. К каждой покупке в женском отделе предлагался пакетик с травяным сбором.

Выйдя на улицу, я зашагал по мостовой, хваля себя за хорошую идею. Когда вернулся с мешком разной травы от Василисы, встал вопрос, куда всё это девать. Другие товары ушли аптекарю. Он хотел купить и травяные сборы, но цену предложил слишком маленькую. К тому же распробовавшие Васькино зелье участницы книжного клуба захотели купить себе такое и домой. Бревном на пути к нашему коммерческому успеху легли ограничения в арендном договоре, по которому Спаносы не могли торговать в библиотеке ничем, кроме книг. Я полдня гонял в голове оказавшиеся не такими уж шустрыми и разумными мысли, пока, глубоко уйдя в размышления, чуть не подскочил от звонка телефона, стоявшего на регистрационной стойке. Первой мыслью было: в библиотеке такой громкий аппарат держать не стоит либо нужно сменить звуковой сигнал на световой, как в моторном отсеке у глухонемого Гордея. А затем выскочила мысль, до этого скромно жавшаяся в сторонке от более активных и совершенно бестолковых товарок.

Заказы по телефону и доставка на дом! Так мы и товар продадим, и условия аренды не нарушим!

Мои партнёры пришли от этой идеи в полный восторг. В итоге пришлось нанимать универсальную помощницу. Фрося с задачей справилась, успевая везде – и в читальном зале сидела, когда Дима был занят, и тёте Агнес помогала по хозяйству, но основной её деятельностью стал приём заказов по телефону и контроль нашего посыльного. Девушка действительно исполнительная, но слишком уж своенравная, так что приходилось временами осаживать, чтобы на шею не села.

За размышлениями я быстро добрался до трамвайной остановки и дождался прибытия необходимого номера. Вообще-то с моими нынешними доходами можно было бы воспользоваться извозчиком, но почему-то поездки в трамвае по-прежнему вызывали у меня какой-то детский восторг. Вскоре это наверняка изменится, и не хотелось упускать ни капли радости. Я словно заново открывал для себя этот мир, ведь семнадцать лет до этого практически не видел ничего, кроме захудалого трактира тётушки и его унылых окрестностей. От одной мысли, что вскоре я доберусь до театра, синематографа, а может быть, даже полетаю на дирижабле, охватывала такая щенячья радость, что с трудом удавалось сдерживать глупую улыбку. Уж она-то точно не к лицу серьёзному ушкуйнику, имеющему намерение стать капитаном.

Так, хватит мечтать. До этого ещё далеко, а сейчас мне нужно выполнить данное самому себе обещание и наконец-то озаботиться тем, чтобы меня перестали бить все кому не лень. Первым этапом для достижения этой цели стало посещение оружейного магазина. Туда можно было и пешкой дойти, но время поджимало.

Звон колокольчика на двери магазина для меня стал каким-то сакральным, словно вхожу в магазин игрушек. Кстати, может, стоит и туда наведаться? Покупать себе я, конечно, ничего не стану, но можно сделать вид, что выбираю подарок для младшего братика, и просто побродить по этому сказочному месту.

Встряхнувшись, словно пёс, которого внезапно окатили водой, я решительно зашагал к прилавку, за которым стоял Олег Остапович. Бывший ушкуйник тут же узнал меня и расплылся в приветственной улыбке. Он даже вспомнил моё имя:

– Степан Романович, рад снова видеть вас. Я так понимаю, вы уже вернулись из похода.

– Да, Олег Остапович, вернулся и благодаря вашим советам даже сумел уцелеть.

Оружейник посерьёзнел и спросил:

– Было жарко?

– Немного, – пожав плечами, ответил я, намекая на то, что не собираюсь делиться подробностями.

Он всё правильно понял и подтвердил это кивком.

– Пришли восполнить боевой припас?

– Не сегодня. Мне хотелось бы поговорить вон о той чудно́й сабле, – указал я рукой на стенку за прилавком секции белого оружия.

– Однако, – озадаченно протянул оружейник, немного подумал и сказал: – Позвольте полюбопытствовать, вам этот меч нужен для коллекции или планируете носить его по праву ушкуйника?

Я было решил сказать, что начинаю собирать разные диковинки, но не хотелось врать хорошему человеку.

– Нет, носить такое я точно не стану. Хочу вернуть владельцу.

– Как интересно, – ещё больше удивился Олег Остапович. – И кто же этот владелец? Спрашиваю из праздного интереса. Когда купил этот клинок, наводил справки. Узнал лишь, что меч осел в ломбарде после посещения нашего города каким-то восточным вельможей. Может, пропил или подарил кому.

Не похоже, что оружейник особо усердствовал. У меня ещё в первый раз один вид меча, который я специально называл саблей, вызвал целую волну ассоциаций, связанных с далёким островным государством. Вчера с помощью Димы нашёл пару книг об этой стране и многое узнал. Но основная часть информации, связанная с этим клинком и его владельцем, пришла от околоточного надзирателя Речного района. С Поликарпом Степановичем мы сблизились ещё до моего отплытия в Крачай. Тогда я занёс в околоток обещанный дежурному городовому червонец, а также поклонился самому околоточному пакетом дорогого табака. Отец Никодим отсоветовал совать Поликарпу Степановичу деньги, но и так получилось весомо. Табак мне обошёлся почти в сорок рублей на ассигнации. Зато теперь околоточный надзиратель стал не только источником важнейшей информации, но и гарантией того, что Речной мне можно посещать без опаски, чтобы там ни злоумышляла моя тётушка.

Пока я всё это обдумывал, мы с оружейником перешли к другому прилавку, и он снял со стены предмет нашего разговора. Полученная мной информация не казалась особо ценной, поэтому я счёл возможным поделиться ею с явно заинтересовавшимся человеком. Взяв из рук оружейника меч, вблизи оказавшийся не таким уж длинным, я чуть выдвинул клинок из ножен и начал свой рассказ:

– Вы правы, этот меч, который нихонцы называют катаной, оказался в нашем городе благодаря посещению родовитого вельможи. Посланник нихонского императора направлялся в Прагу ко двору императора Священной римской империи. Неполадки на дирижабле заставили их задержаться в Пинске, и посланник решил ознакомиться с достопримечательностями нашего славного города. Тогда и случился неприятный инцидент. Один из воинов посланника, оскорблённый непочтительным поведением наглого коробейника, зарубил его прямо на глазах у всей честной публики. Назревал грандиозный скандал, и вельможа разрешил его быстро и жёстко. Он счёл, что поступок самурая бросил тень на честь господина, приказал ему срезать косицу, выгнал из свиты и отказал в праве ритуального самоубийства. Самурай впал в боевое безумие и напал на дружинников, чтобы умереть хоть таким способом. Те, без особых затей, пальнули в чудака, вздумавшего с мечом кидаться на княжьего дружинника с револьвером. Нихонец чудом выжил. Его подлечили и отправили в боярские шахты, а этот чудный клинок в конце концов оказался у вас. – Говоря это, я полностью извлёк меч из ножен и провернул его так, чтобы солнечные блики заплясали на действительно красивом клинке.

Хорошо получилось. Прямо сам заслушался и, судя по всему, произвёл впечатление на оружейника. Его глаза горели как у ребёнка, услышавшего новую сказку. Всё-таки какая-то польза от прочтения бульварных романов была, потому что из серьёзных книг научиться разливаться такими вот соловьиными трелями не получится. А так просто нужно сдерживаться и не впадать в особо приторный пафос. Это заковыристое слово я узнал из научного труда по философии, а не из духовного наследства чужака, что меня особо радовало. Не всё же жить заёмным умом и знаниями. Нужно развивать свои собственные.

– И что же дальше случилось с этим самураем? – старательно проговаривая явно незнакомое ему слово, спросил оружейник. – Вы ведь не собираетесь выкупать его из боярской шахты?

– В этом нет никакой нужды, – вернув клинок в ножны, ответил я. – Он уже пару лет как отработал виру и вернулся в Пинск. Сейчас нанялся в речные доки охранником. Говорят, пришёл в крайнее уныние и почти спился.

– И вы решил взбодрить его таким подарком? – недоверчиво спросил оружейник. – Но зачем?

– Я хочу обучиться у него нихонскому бою без оружия.

От удивления седые брови Олега Остаповича взлетели ещё выше.

– Вы планирует участвовать в кулачных боях?

– Нет, – улыбнулся я такому странному предположению. – Просто не люблю, когда меня бьют. Вот и решил научиться давать отпор.

Оружейник сначала нахмурился, а затем, похоже, вспомнил, в каком непотребном виде я к нему пришёл в первый раз, и понятливо кивнул, но всё же решил вставить своё возражение:

– К чему все эти сложности? Коль уж возникла нужда, так найдите кого из старых кулачных бойцов, они вас и обучат. Или просто носите с собой, к примеру, этот меч, и ни один бузотёр к вам и близко не подойдёт. А если сунется, так зарубите его, и вся недолга. Супостата с ножом такой клинок быстро отправит на тот свет, даже если будет в не особо умелых руках. И вы как ушкуйник будете в своём праве.

Не во всём я был согласен – не очень умелыми руками этим мечом и порезаться можно, но дело всё равно не в этом. Да и что-то наш разговор получился слишком уж откровенным, впрочем, никаких своих тайн я сейчас и не выдавал.

– Чтобы пояснить свои мотивы, Олег Остапович, я расскажу вам ещё одну историю. Как-то довелось услышать разговор двух биндюжников. Одного из них разозлило поведение какого-то оборванного инородца, работавшего в доках простым сторожем, вот он и решил проучить нахала. Попытка вышла неудачной. Мнивший себя хорошим бойцом биндюжник сам не понял, каким образом оказался на полу, попытавшись ударить невысокого, щуплого и явно пьяного с утра пораньше сторожа. Поначалу он решил, что просто оступился, и напал снова, да ещё и палку прихватил, но опять полетел кубарем. При этом сторож его ни разу не ударил, лишь толкнул легонько, но так, что бедолага с третьей попытки едва не проделал своей головой дырку в кирпичной стене. Дальше – больше, биндюжник подговорил дружков, и на сторожа напали уже четверо. Но им это не помогло, и история повторилась. За время сшибки нихонец ударил только один раз, и то всего лишь отвесив пощёчину заводиле.

– Согласен, – кивнул выслушавший меня, но явно всё ещё не убеждённый оружейник, – диковинное умение, но, как по мне, проще всё же освоить кулачный бой и быстро выбить пару зубов супостату, а не возиться с ним, валяя по полу. Или же, как и говорил ранее, зарезать, чтобы другим неповадно было. Мастера ножевого боя я вам и сам смогу посоветовать.

В его словах, конечно же, имелась правда, но своя, ушкуйная, а мне было ближе именно то, что говорил отец Никодим. Поэтому я печально вздохнул и сказал со всем доступным мне смирением:

– Шестая заповедь, Олег Остапович. Отнимать чужую жизнь, даже во спасение своей, есть грех великий. Резать кого-то или бить так, что можно и жизни лишить только за дурость или жадность, я не хочу.

– Ох и странный же вы ушкуйник, Степан Романович, – озадаченно покачал головой оружейник.

Я так и не понял, чего было в его словах больше – осуждения или одобрения. Олег Остапович решил не углубляться в явно спорный для него вопрос и сменил тему, указав на ещё один недостаток в моём плане.

– Ну и как ваш нихонец сможет носить меч, будучи простым обывателем, да ещё и с меткой о каторге в документах. Это у себя дома он был кем-то, а тут никто и звать его никак.

– Я сделаю его ушкуйником.

– Захар точно не согласится принять такого ватажника, – уверенно заявил оружейник и даже скрестил руки на груди, показывая, что его довод неоспорим.

– Я не стану просить об этом Захария Андроновича, ведь и сам ушёл из его ватаги.

– Тогда какой капитан примет каторжного к себе? – поинтересовался оружейник.

– Я приму, когда получу капитанский патент.

А вот это заявление вызвало на лице моего собеседника гримасу разочарования. Он посмотрел на меня уже другим взглядом, словно только что понял, что видит перед собой всего лишь слишком самонадеянного юнца. Здравый смысл подсказывал, что нужно сдать назад и самому оспорить собственное заявление, но пренебрежение оружейника вызвало в душе бурю ярости, и здравый смысл не смог её победить. Как чёртик из табакерки, выскочила мысль о некоем Остапе, которого понесло. Понять, при чём тут Остап, если меня зовут Степан, не удалось, да и не так уж это важно. Давно заметил, что в таком состоянии мысли не затормаживаются, но становятся какими-то совсем уж извилистыми. Вот и сейчас они, завертевшись особо хитрым образом, выдали более чем странную идею:

– Предлагаю пари. – Я на секунду замолчал, но по глазам оружейника понял, что и ему значение этого слова прекрасно известно. – Если не секрет, за сколько вы купили этот меч?

– Сто тридцать пять рублей. Брал в ломбарде, – явно всё ещё не зная, как реагировать на моё поведение, ответил Олег Остапович.

– Я дам вам за него семь золотых, но, если за три месяца не стану капитаном ушкуя, верну меч либо уплачу полсотни червонцев отступных.

– Степан Романович, вы поступаете крайне неразумно, – попытался урезонить меня оружейник, хотя я видел, что его глаза азартно заблестели.

Неразумно – не то слово, но отступать я не собирался, поэтому открыто улыбнулся и заявил:

– Что же, значит, это станет мне уроком и в будущем убережёт от значительно больших глупостей.

А вот теперь снисходительность из взгляда оружейника ушла, и он согласно кивнул:

– Тогда сойдёмся на тридцати золотых. За меньшее я бы с мечом не расстался. Вы очень порадовали меня своим рассказом. И знаете, мне почему-то хочется, чтобы вы всё же выиграли наше пари, хотя ума не приложу, как это у вас получится.

Я-то как раз представлял, потому что уже обсудил всё с Настей. Нашу шуструю адвокатессу сложное дело не отпугнуло, а, наоборот, взбудоражило. Похоже, она действительно нашла своё призвание, что бы там ни говорил её отец. Не побоявшись связаться со мной, девушка получила возможность действовать, а не сидеть красивой куклой у папы в конторе. Любые возражения родителя она заткнула ещё моим первым чеком, так что получила полную свободу действий. Я доверял ей и очень на неё надеялся.

Попрощавшись с оружейником и забрав меч, по моей просьбе укутанный для маскировки в обёрточную бумагу, я вышел из магазина. В этот раз всё же подозвал извозчика. До самого порта можно было бы доехать прямым маршрутом трамвая, хоть и долговато, но затем мне нужно ещё как-то добраться до доков. И делать это пешком на виду у биндюжников что-то не хотелось. Авторитет околоточного надзирателя Речного района у них, конечно, очень высок, но зачем лишний раз злить этих нервных ребят.

Пока эдаким вальяжным господином ехал по городу в пролётке, задумался о том, зачем вообще разоткровенничался с Олегом Остаповичем. Поразмыслив, пришёл к выводу, что просто нуждался в одобрении своего плана кем-то умудрённым жизненным опытом. Казалось бы, сколько раз планы, разработанные моими неугомонными мыслями, пусть и с огрехами, но всё же приводили к успеху, но поддержка со стороны всё же требовалась. Не получалось у меня доверять себе полностью. Жаль, что отец Никодим, как только узнал, что я научился выходить из себя, и после того, как проверил на отсутствие во мне тьмы и чужих духов, тут же поспешно куда-то уехал. При этом даже не объяснил куда именно. Поэтому я поделился своим планом не с духовным наставником, а, можно сказать, с первым встречным.

Странно, конечно. Вроде оружейник и не одобрил идею насчёт вербовки нихонца, но это почему-то не заставило меня отказываться от плана. Впрочем, окончательное решение всё равно буду принимать на месте, взглянув на дух бывшего самурая. Вполне возможно, там обнаружится такая гниль, что тут же уберусь восвояси несолоно хлебавши. Правда, всё ещё не уверен, что стоило тратиться на меч.

Вот так, пытаясь понять, не наделал ли глупостей, я и доехал сначала до порта, а затем и до нужного мне сектора доков. Тут складские биндюжники попадались не так уж часто, наведываясь, только когда корабельщикам нужна была помощь в авральных работах. Наверное, при таких обстоятельствах и случилась страстная встреча нихонца с биндюжником, печальный рассказ которого я подслушал в трактире тётушки. Будучи тогда ещё дурачком, мало что понял, но запомнил, и сейчас это пригодилось.

Впрочем, расслабляться не стоило, большая часть чернорабочих и подмастерьев, трудившихся в доках, тоже жила в Речном, так что на неласковый приём можно нарваться и здесь. Так оно и получилось. Едва пролётка остановилась у здания управления этой части доков и я направился к крыльцу, как почувствовал на себе неприязненные взгляды. Узнали-таки. Впрочем, отступать я не собирался.

Помощник управляющего если и слышал о нашумевшей ловле бесноватого, то, скорее всего, лишь по пересказам других. Поэтому встретил меня по моей недешёвой одёжке и без проблем объяснил, где найти нихонца.

Выходя наружу, я надеялся, что всё обойдётся просто враждебными взглядами. Поликарп Степанович пустил по району весть, что он не отец Никодим и несогласных с его волей будет отлучать не от церкви, а от лишних зубов. Но, похоже, кое-кто либо глухой, либо слишком самонадеянный.

– Ты чего припёрся, бесноватый? Нечего тебе здесь делать! – услышал я наглое заявление, едва оказавшись на крыльце управления.

Не то чтобы собралась целая толпа, но и пятерых бузотёров мне хватит с головой. Одно хорошо: извозчик хоть и нервно оглядывался, но уезжать не спешил. Несмотря на агрессивное поведение работяг, я всё же спустился по ступеням крыльца и подошёл к ним поближе. Внутри страх боролся с гневом, что будоражило похлеще коньяка, который я уже успел попробовать. Я давно понял, что в опасных ситуациях бороться со страхом помогает простой шаг вперёд. И действительно, когда приблизился к работягам, страх опасливо отстал, зато усилилась ярость.

– Тебе дорого встанет эта дурость, – не унимался заводила, но вплотную, чтобы ещё и по-петушиному толкнуть грудью, как принято у дворовых забияк, подходить не стал. Всё-таки они меня опасаются, и нужно этим воспользоваться. Возможно, Олег Остапович прав и жалеть таких незачем.

Оружейник очень аккуратно упаковал катану, и мне пришлось неряшливо разорвать часть упаковки, нарушив гармонию пакета, что разозлило меня ещё больше. Зато порадовало то, как отреагировала агрессивная пятёрка на отблески солнца на клинке, с тихим шорохом покинувшем всё ещё укутанные в бумагу ножны. А ещё я вспомнил Здебора. Готовясь обращаться, он хрустел шеей, и выглядело это впечатляюще. Так что и я, отведя клинок чуть в сторону, наклонил голову сначала к правому плечу, а затем к левому и хищно улыбнулся.

Работяги расступились ещё шире, но уходить не стали. Похоже, в них, так же как и во мне, смешались страх и ярость. Страх не позволял напасть даже впятером на человека с пусть и коротким, но всё же мечом, особенно когда не было понимания, насколько хорошо он им владеет. А злость и гордость не давали просто уйти. Ситуацию спас помощник управляющего, явно заинтересовавшийся криками за окном.

– Так, не понял, что здесь происходит? – послышался за моей спиной гневный оклик. – Митька, киянкой тебя по горбу, ты что это опять учудил?

– Пётр Веденеевич, это же тот самый бесноватый дурачок! Ну, помните, которого биндюжники хотели прибить на складах?

Так как на меня уже никто не собирался нападать, я с небольшой заминкой вернул меч в ножны и повернулся к заместителю управляющего. Он снова оценил и мою одежду, и спокойный взгляд, а затем налился дурной кровью и заорал на зачинщика:

– Какой бесноватый?! Ты что, опять пил с утра?

– Да не пил я, Пётр Веденеевич. Хотите, дыхну?

В голосе бузотёра уже не было ни наглости, ни злобы. А я сделал для себя важный вывод, что вот такие перепады унижают человека и нужно держаться золотой середины – не выпячивать себя перед слабыми и не лебезить в присутствии сильных.

– Ты совсем страх потерял, шаромыжник? Мне ещё тебя нюхать? Всё, кончилось моё терпение. Уволен!

– Пётр Веденеевич! – откровенно заныл работяга, но безрезультатно.

– Уберите его с глаз моих, – явно обратился к подельникам Митьки помощник управляющего. – Или пойдёте следом.

Я не удержался и всё же посмотрел, выполнят ли приказ друзья бузотёра. Спорить они не решились, хоть и вели себя с уволенным мягко, а вот сам Митька ожёг меня ненавидящим взглядом. И это нехорошо. Наглого придурка, который, вполне возможно, хотел обобрать богато одетого чужака, совершенно не жалко. Неприятно то, как легко и на ровном месте я заимел себе очередного врага.

За спиной послышался выразительный кашель. Я снова повернулся к помощнику управляющего и увидел, как он с не очень искренним раскаянием развёл рукам:

– Прощения просим, уважаемый. Тут у нас не театр, вежеству и манерам работяги не обучены.

– Ничего, – кивнул я с пониманием. – Дураков везде хватает. Даже в театре.

Мужчина коротко хохотнул, и мы оба сочли инцидент исчерпанным. Коснувшись пальцами полей шляпы, я отправился к нужному доку, всё ещё не понимая, как относиться к произошедшему. Ещё раз убедился, что нужно срочно учиться драться. Да и клинок посолиднее при себе иметь не лишнее. Этот придётся отдать, хоть мне и понравилось, как он лежит в руке и дарит ощущение уверенности ничуть не меньше, чем тяжёлый дробовик.

Немножко поплутав и пару раз уточнив дорогу, я наконец-то добрался до цели. К счастью, ночной сторож не отсыпался после работы, а бодрствовал. Правда, судя по всему, он уже успел приложиться к хмельному. Впрочем, особо пьяным нихонец не выглядел, поэтому я всё же решил попробовать добиться желаемого.

Обустроился нихонец с каким-то странным комфортом. В углу большого склада, наполовину заставленного массивными металлическими конструкциями непонятного мне назначения, из деревянных поддонов было собрано возвышение. На нём стоял низенький столик, явно сбитый из досок такого же поддона. У стены сразу за столиком виднелась постель из простой мешковины со странным бруском вместо подушки. На помосте сидел невысокий узкоглазый мужчина непонятного возраста. Его длинные чёрные волосы были собраны в высокий неряшливый хвост, а одежда, казалось, была пошита из той же мешковины и состояла из двух предметов – просторной, подвязанной верёвкой куртки и таких же чуть коротковатых портков. Ни головного убора, ни обуви не видно. Нихонец сидел на пятках босых ног и что-то прихлёбывал из чашечки без ручки.

Я решил не тянуть кота за хвост и спросил:

– Имею честь говорить с Акирой Инородцем?

Прозвище я узнал у помощника управляющего, правда, он назвал его не Акирой, а Кирьяном. Фамилию сторожа не знал даже околоточный надзиратель, рассказавший мне подробную историю злоключений самурая и сообщивший его правильное имя.

– Чито нада? – с сильным акцентом спросил нихонец, сверля меня недовольным взглядом.

Пришло понимание, что пускаться в долгие пояснения будет ошибкой. Потратив минуту на осмысление ситуации, я залез в левый карман жилетки, где на всякий случай держал пару новгородок и червонцев.

От щелчка ногтем золотой кругляш с лёгким звоном полетел к нихонцу.

– Две минуты помолчать и две – поговорить.

Не знаю, как сильно был пьян Акира, но монету он поймал очень ловко. Прятать не стал и положил перед собой на столик. Его взгляд стал не таким угрюмым, и в нём промелькнуло любопытство. Не меняя выражения лица, нихонец молча сделал жест распрямлённой ладонью, указывая на место по другую сторону столика. Подстилки там не было, но я без колебаний уселся по-турецки. Несмотря на нарочито грубый наряд и обстановку, всё выглядело чисто и аккуратно.

Завёрнутый в бумагу меч я положил рядом и отметил, что нихонец бросает на него насторожённые взгляды. Похоже, маскировка не удалась. Может, поэтому он и согласился на разговор так быстро.

Затягивать я не стал, потому что две минуты на молчание уже пошли. Так что достал плоскую фляжку из кармана пиджака и отпил зелья, изрядным запасом которого обеспечила меня Виринея. Я был ей очень благодарен за старания, потому что, в отличие от пойла шамана, этот напиток довольно приятен на вкус.

Да уж, с двумя минутами я погорячился, но, думаю, любопытство всё же заставит нихонца дать мне время. Для большей концентрации я закрыл глаза и, стараясь делать это как можно тише, гортанными вибрациями начал расшатывать свой дух. Затем, собравшись с силами, открыл глаза и чуть «выглянул» из себя. Увиденное одновременно порадовало и вызвало улыбку. Акиры на помосте уже не было. Он стоял ближе к стене в необычной боевой позиции, сжимая обеими руками палку, словно двуручный меч. Мою улыбку вызвала прыгучесть собеседника, а порадовала его аура, сверкающая как люстра в библиотечном зале. Это слово почему-то постоянно лезло в голову, норовя подменить привычное слово «дух».

Надолго выглядывать из себя после такой короткой подготовки у меня не получалось, но и за пару секунд я увидел всё, что мне нужно. Дух нихонца сверкал чистым серебром, пусть и быстро потускнел. Скорее всего, от серо-пепельного мерцания до серебристого сияния он разгорелся в момент удивления и, возможно, испуга. Именно тогда махнувший рукой на свою жизнь запойный сторож вновь превратился в самурая. Духом Акира был силён, поэтому почуял, что рядом происходит что-то крайне необычное и, возможно, опасное.

Это, конечно, всего лишь предположения, которые сплели мои неугомонные мысли, но от них не отмахнёшься. Выводы, к которым они приводили, чаще всего оказывались верными, так что будем считать, что анализ проведён правильно. Пролетавшие в моей голове стремительными стрижами сложные и поначалу непонятные слова уже давно перестали удивлять. Времена, когда я и двух примитивных слов связать не мог, как и три на пять умножить, уже казались нереальными, словно давний кошмарный сон.

Возвращение части моего духа на прежнее место ознаменовалось исчезновением ауры вокруг нихонца. Осталось лишь нормальное, доступное всем простым людям видение реального мира. Акира всё ещё стоял, удерживая палку, которая была чуть длиннее меча, лежавшего рядом со мной. Ни тёмных пятен тайной одержимости, ни гнилостной ржавчины испорченности в ауре нихонца не было. Лишь серый пепел уныния и безразличия, но Акира только что показал, что это не навсегда. В который раз я подумал, что умение вот так оценивать людей стоило того, чтобы рисковать жизнью в логове старого шамана. Хотелось добавить «земля ему пухом» или «царствие небесное», но тело Козула по приказу Виринеи мы оставили в лесу на поживу зверью, а райские кущи этому уроду точно не светят.

Встрепенувшись, я понял, что слишком увлёкся воспоминаниями, и постарался натянуть на лицо доброжелательную улыбку:

– Мастер Акира, прошу простить, если обратился к вам неподобающе. Вам ничего не угрожает. Это была простая проверка.

Не знаю, что творилось в голове нихонца, потому что его лицо было абсолютно непроницаемым. Акира, опустив свою палку, вернулся на прежнее место.

– Теперь две минуты разговора, – продолжил я, стараясь вести себя невозмутимо, что получалось с трудом. – Я пришёл к вам, потому что хочу обучиться нихонскому бою без оружия, который вы время от времени демонстрируете слишком наглым биндюжникам.

Высказавшись, я замер в напряжённом ожидании, при этом стараясь, чтобы эмоции не прорвались наружу. В последнее время это стало моей главной проблемой, и пока что я с ней справляюсь не так уж хорошо. Особенно тяжко приходилось под внимательными взглядами собеседников, как, к примеру, сейчас. Нихонец смотрел мне в глаза, словно пытался увидеть там что-то сакральное, а затем всё же заговорил:

– Хочешь стать моим учеником?

На лице нихонца возникла какая-то надменная даже не гримаса, а её тень. И это меня разозлило. Гнев, конечно, большой грех, но мне он хорошо помогал справиться с растерянностью. Вот стану более уверенным в себе, тогда и буду взращивать в себе благость и всепрощение.

Любопытно, что нихонец заговорил практически без акцента, так что уверен, он понимает разницу между обращением на «ты» и «вы», и это добавляло раздражения.

– Я хочу нанять учителя. Плачу пять червонцев в месяц и отдам катану в качестве вознаграждения.

Взяв в руки меч, я освободил его от обёртки и положил на столик перед собой. Узкие глаза самурая расширились и блеснули каким-то тёмным огнём. Он протянул руку к мечу, но отдёрнул её, словно тот был горячим. Окрашенная надменностью невозмутимость слетела с его лица, и оно осунулось в неподдельной муке.

– Я утратил право носить его. И это не дайто, а сето. Самураю нужен полный дайсе.

Я ничего не понял, но чисто интуитивно догадался, что неправильно назвал меч и ему в пару нужен другой клинок. О том, что самураи носят два меча, прочитал в книге того же путешественника. Непонятные слова запомнил, но сейчас их значение не так уж важно.

– Но вы уже не самурай, а запойный сторож. Я предлагаю вам новый путь, путь ушкуйника – воина, имеющего право носить такой клинок.

Лицо нихонца исказила гримаса, словно он съел кусок лимона, а я вдруг почувствовал, что уговорами сделаю только хуже. Чуйка меня никогда не подводила, так что тут же поднялся на ноги, не забыв прихватить меч.

– Мастер Акира, если решите выбрать этот путь, найдите меня. Меня зовут Степан Романович Чекан. Живу в библиотеке Спаносов. Это в центре на Замковой улице. Засим наш разговор окончен. Всего вам доброго.

С трудом сохраняя невозмутимое лицо, я направился к выходу из ангара. Пусть он теперь спорит не со мной, а сам с собой. По собственному опыту знаю, что такие споры самые трудные.

Попетляв между ангарами доков, я вернулся к зданию управы и порадовался тому, что извозчик всё ещё был на месте. Сработало обещание накинуть рубль сверху, так что домой я добрался быстро и только там наконец-то сумел расслабиться. Носить маску взрослого человека было очень трудно. Постоянно приходилось гасить в себе разные чувства и порывы, порой самые нелепые. И только здесь я мог быть собой. И лишь немножко сдерживать себя перед впившейся в меня любопытным взглядом Фросей. Сразу вспомнилось, как перед собеседованием осматривал ауры претенденток. У девушки она была бурно-искристая, с пробегающими огненными сполохами, при этом на удивление чистая. И это определило мой выбор. У других кандидаток дух оказался изрядно загрязнён порочной мутью. От одной меня чуть не стошнило, столько грязи накопилось в ауре в общем-то прилично выглядевшей девушки. Именно её хотела взять Агнесса Георгиевна за хорошую осанку и чинное поведение. Хорошо, что моего нового авторитета хватило, чтобы переубедить хозяйку дома.

Воспоминания вызвали улыбку, которую тут же отзеркалила неугомонная рыжая. Её зелёные глаза снова игриво заблестели, так что пришлось натягивать на лицо строгую гримасу. Вот этого мне точно не нужно. Пусть лучше упражняется на Диме. Ему женское внимание не помешает. Меньше будет вздыхать по Насте. Увы, наша компаньонка испытывала к Диме лишь дружеские чувства. Похоже, её сердце занято, и я собирался выяснить, кем именно. Не для себя, а чтобы помочь другу. Но это было второстепенной задачей, займусь ею, когда справлюсь с основными.

Встреча с Настей у меня намечалась только завтра, так что до конца дня мог позволить себе почти запойное чтение. Для начала выяснил значение непонятных слов нихонца. Я действительно ошибся. У оружейника удалось выкупить не катану, а вакидзаси – младший меч из пары. Пробежавшись по верхам ещё пары книг, я увяз в очень интересной истории одного необычного путешественника.

Прервался только на ужин. После него пришлось выслушивать вздохи вернувшегося домой Димы, который всё больше осознавал, что Настя его не любит. Хватило меня ненадолго, так что напомнил другу об обещании проверить, все ли книги в библиотеке на местах, а то клиенты постоянно норовят сунуть их куда ни попадя. В помощь отрядил Фросю, которая наверняка отвлечёт друга от тягостных мыслей. Было бы неплохо, если бы девушка затащила Диму в постель. Как сказала Виринея, чистота ауры ещё не признак непорочности, а алые сполохи говорят о страстности и раскованности на грани блудливости. Но делать девушке намёки поостерегусь. В основном потому, что их связь будет недолгой. Агнесса Георгиевна не допустит такого мезальянса.

Наконец-то выбросив из головы все лишние мысли, я с наслаждением вернулся к удивительной истории новгородского ушкуйника Акинфия Зарудского по прозвищу Колоброд. Неугомонный путешественник умудрился добраться до стойбищ чаучу, или, как они сами себя называли, луораветлан. На языке чаучу это значило «настоящие люди». Кроме нездоровой отваги и любопытства, Колоброд обладал ещё и незаурядным литературным даром, и его мемуары получились очень увлекательными. Особенно меня интересовали встречи с шаманами и способы защиты от духов, которым обучился отважный ушкуйник. Книга обошлась мне в три червонца по заказу из Новгорода, но она стоила каждого грамма, заплаченного за неё золота.

Утром чуть не опоздал на встречу с Настей. Всё началось с того что, едва постучавшись, в мою комнату влетела Фрося. Судя по хитрому прищуру и внимательному взгляду, поспешность и замешательство она лишь имитировала.

– Степан Романович, там к вам явилось такое!

Я уже не только успел навестить ванную комнату, но и почти оделся. Сейчас поправлял галстук, так что хитрой девушке смутить меня не удалось.

– Ефросинья, вы взрослая барышня и, уверен, знаете, что просто постучаться недостаточно. Нужно ещё и дождаться разрешения войти.

– Простите, Степан Романович, – опустив взгляд к полу, присела в книксене служанка.

На её искреннее раскаяние я и не надеялся, поэтому лишь обречённо вздохнул. Беспокоиться не стал, потому что паники и даже страха в голосе нашей горничной не заметил. Кстати, нужно как-то определиться с её статусом. Проще, наверное, называть помощницей, потому другие слова вызывали у меня какое-то неприятие.

Закончив возиться с галстуком, я повернулся к Фросе и спросил:

– Ну и что у вас там такое явилось?

– Инородец, – выпалила девушка, округлив глаза. – Страшный такой в платье чудном и с палкой.

Я уже догадался, кто это мог быть, но описание всё же немного смутило. Поэтому поспешил, чтобы не заставлять Акиру ждать дольше необходимого. Перед тем как ворваться в мою комнату, Фрося явно успела переполошить весь дом, потому что на верхней части лестницы стояли Дима и тётя Агнес, с насторожённым любопытством смотря вниз.

Я тихо поздоровался с ними и спустился на первый этаж. В читальном зале было пусто по причине неурочного времени, так что нихонец стоял у двери в гордом одиночестве. Вид он имел действительно необычный. В принципе, ничего нового я не увидел, потому что в некоторых книгах по Нихону имелись картинки, но, честно говоря, не ожидал, что Акира решит вернуть себе, так сказать, первозданный вид. Его одежда выглядела хоть и потрёпанной, но аккуратно отремонтированной. На первый взгляд казалось, что нихонец надел юбку, хотя я знал, что это просто очень широкие штаны. Сверху было что-то похожее на короткий просторный халат с необычными узорами. Ещё немного смутило то, что на уже знакомой палке, которую бывший самурай снял с плеча, висел объёмный узел с вещами.

В общем, если бы не своевременное прочтение нужных книг, я был бы ввергнут в точно такой же шок, как и остальные обитатели дома. А так лишь на секунду замер на лестнице и тут же продолжил движение. Остановился в паре шагов от нихонца, который резко поклонился и, зачем-то нарочито огрубляя голос, выдал:

– Коничива, Чекан-сан. Я выбрал новый путь.

Хотелось поприветствовать его так же, но я не знал фамилии Акиры, поэтому для начала поинтересовался:

– Могу ли я узнать ваше родовое имя?

– Ота, – резко, словно кашлянув, ответил Акира.

– Рад вас приветствовать в этом доме, Ота-сан, – надеясь, что делаю всё правильно, произнёс я и постарался скопировать поклон потенциального учителя.

Хорошо, что давно уже продумал своё поведение при таком раскладе, поэтому сразу пригласил Акиру в подвал, который ещё до поездки к язычникам хорошенько вычистил от горелых книг. К тому же тётя Агнес и Фрося навели там полный порядок, и было не стыдно показать гостям. Учитывая то, что нихонец явился с вещами, вполне возможно, он здесь и поселится. Только нужно обсудить это дело с хозяйкой дома. Постараюсь убедить её, что с таким жильцом в доме станет намного безопаснее.

– Ота-сан, – привлёк я внимание осматривающего обширный подвал нихонца. В общении решил придерживаться уже выбранной линии. Мне не трудно, а нихонцу привычнее. – Думаю, вы сами определитесь, что нужно для проведения здесь тренировок. Но сейчас прошу меня простить, я спешу по делам, которые касаются возможности сделать вас ушкуйником. Мой компаньон обеспечит покупку и доставку всего необходимого. Я также хотел просить вас обучать и его. Конечно, за дополнительную плату.

Нихонец нахмурился. Похоже, он как-то по-другому представлял наши отношения. Чуть поколебавшись, Акира всё же высказал свои претензии:

– Чекан-сан, вы ведь понимаете, что ученик должен во всём подчиняться учителю?

Чего-то подобного я ожидал, поэтому ещё вчера определился с ответом:

– Точно так же, как ушкуйник обязан выполнять приказы своего капитана. Думаю, мы сможем найти золотую середину в наших отношениях. Мне действительно нужно бежать.

Изобразив лёгкий поклон, я поспешно покинул подвал и сразу направился к Диме, который всё ещё стоял на лестнице вместе с матерью.

– Так, Дима, спускайся в подвал. Сразу представься и поклонись, как сделал я. Вполне возможно, что он возьмётся обучать и тебя, так что будь почтительным. Учителя называть только Ота-сан и никак иначе. Повтори.

– Ота-сан, – как попугайчик, выпалил Дима и скопировал нихонский поклон с прямой спиной.

В глазах моего друга блеснул восторг, смешанный с опасением, а вот его мама испытывала лишь беспокойство, которое усилилось после моих слов:

– Агнесса Георгиевна, хочу испросить у вас возможности поселить учителя в подвале.

Она тут же перестала переживать по поводу обучения сына непонятно чему и забеспокоилась уже о другом.

– Ну, не знаю… – со вздохом сказала она. – Этот инородец какой-то дикий и непонятный. Ещё и рычит страшно.

Пришлось давить на больную мозоль:

– Если бы этот инородец жил в доме раньше, никакая сволочь не посмела бы здесь хулиганить. Я не смогу защищать вас постоянно, поэтому хочу, чтобы в моё отсутствие это делал умелый человек. Заодно он научит Диму защищать и себя, и свою семью.

Перспектива снова остаться вдвоём с сыном против жестокого мира сильно пугала женщину. Впрочем, как и диковатый вид нового защитника, так что я поспешил добавить:

– Я доверяю ему. Это человек чести. Прошу вас довериться мне.

– Хорошо, Стёпушка, делай, как посчитаешь правильным.

Я облегчённо вздохнул и тут же едва ли не пинком отправил Диму в подвал, сказав, чтобы он не жалел денег на всё, что закажет мастер. Заодно будет ещё один экзамен им обоим. Время поджимало, но встрепенувшаяся тётя Агнес силком затащила меня в столовую и заставила позавтракать.

В общем, в кабинет Насти я ввалился секунда в секунду к назначенному сроку. Правда, в приличном обществе это считается опозданием, что тут же было отмечено хмурым взглядом адвокатессы. Пришлось честно рассказывать о причине задержки. Ох, лучше бы соврал.

Настя вдруг решила, что мы уже никуда не спешим, и начала терзать меня расспросами о личности нихонца и его умениях. Вытаскивать информацию из людей она умела хорошо и делала это с напористостью дознавателя городового приказа.

– Я тоже хочу обучаться этому изящному искусству, – тут же заявила девушка, едва дослушав меня до конца.

Это заявление, естественно, вогнало меня в ступор.

– Как? Зачем? Это же невозможно, – выдавил я из себя, при этом ощущая странную раздвоенность.

С одной стороны, весь мой, пусть и небогатый, опыт жизни в родном городе кричал, что барышне заниматься подобным совершенно непозволительно, а с другой – не чувствовал внутреннего отторжения. Действительно, почему бы ей не научиться защищать себя? Иногда даже наличие рядом мужчины не гарантирует даме полной безопасности. Как тогда у ресторана. Пока нас с Димой пинали бандиты, Настя и Элен могли сильно пострадать.

Всё ещё пребывая в расстроенных чувствах, я попросил Настю дать мне время, чтобы подумать, и чуть ли не силком выпихнул её из кабинета, потому что мы оба опаздывали в городскую управу. Туда нас за дополнительную плату с ветерком домчал лихой извозчик. Затем была торопливая почти пробежка по коридорам ратуши. Я с каким-то затаённым злорадством наблюдал за тем, как теперь уже Настя извиняется перед пожилым подьячим. Правда, уже через минуту мне стало не до злорадства, потому что подьячий сообщил нам не самые приятные новости.

– Увы, Степан Романович, я не могу выдать вам лицензию капитана ушкуя, – явно пересиливая себя, повинился пожилой, умудрённый нелёгким опытом чиновник.

– То есть как? Пётр Антипович! – тут же взвилась Настя. – Я же предоставила вам все необходимые документы. По закону у вас нет никаких причин отказывать моему клиенту.

– Не всё так просто, – устало и как-то обречённо ответил подьячий. – Без согласия старейшин ушкуйников я такое разрешение дать не могу. Степану Романовичу всего семнадцать лет. Ему никто не позволит стать капитаном.

– Но по закону он, как прошедший процедуру эмансипации, является полноправным гражданином княжества и имеет все положенные ему права, – не унималась расстроенная Настя.

– Анастасия Николаевна, – теперь уже угрюмо уставился подьячий на мою защитницу, – повторяю, по закону он в своём праве, но есть ещё и неписаные правила, которые будут пожёстче писаных.

– Тогда почему вы заставили меня собирать документы, а моего клиента покупать корабль?

– Надеялся, что у вас ничего не получится, – раздражённо бросил подьячий и повернулся ко мне, словно не желая больше спорить с назойливой барышней. – Степан Романович, вы должны понимать, что дело сложнее, чем кажется на первый взгляд. Моему начальству плевать на старые устои. Его интересуют лишь выплаты, исправно поступающие в казну, но, если я выдам вам лицензию без согласия старейшин, неприятности будут и у вас, и у меня. Отступитесь, походите на чужом ушкуе с пяток лет, заработайте у старейшин репутацию, и тогда всё у вас сладится. Зачем спешить, у вас вся жизнь впереди.

Слова подьячего заставили меня угрюмо вздохнуть. Да я бы и не спешил, но вариант с работой у того же дядьки Захара не пройдёт. Он ясно дал понять, что на ушкуй меня не возьмёт, а другой корабль в Крачай не пойдёт. Конечно, можно ходить туда и без лицензии, но, во-первых, если поймают с товаром, то впаяют немалую виру, а во-вторых, лишь будучи капитаном, я смогу сделать Акиру ушкуйником.

В принципе, решительно настроенная и уже закипевшая, как чайник, Настя в любом случае выбьет из старика лицензию для меня и статус ушкуйника для нихонца, но Пётр Антипович прав, проблем тогда не оберёшься. Хотя что мешает попробовать? Как говорится, за спрос не бьют. Или в этом случае всё же бьют?

– Пётр Антипович, а как вообще получают разрешение старейшин?

Чиновник устало вздохнул, но всё же ответил:

– Обычно на смотрины соискателя приводит его старый капитан. А если на звание капитана претендует вольный ушкуйник, он либо сам договаривается, либо через меня.

– Я хотел бы попробовать.

– Степан Романович, – подьячий посмотрел на меня с какой-то брезгливой жалостью. – Так вы сделаете всё только хуже. Потом переменить мнение о себе как о наглеце и выскочке будет очень тяжело.

– И всё же, – продолжил я упрямо настаивать на своём.

– Воля ваша. Я не вправе отказать вам в такой просьбе. Оставьте номер, по которому смогу с вами связаться, и ждите моего звонка.

Настя попыталась что-то возмущённо заявить, но я жестом попросил её не торопиться и сам сказал то, что рвалось из девушки:

– Как бы ни прошли эти смотрины, я от своего не отступлюсь. Поэтому документы мы вам всё же оставим.

– Это может затянуться на месяцы, – с нехорошим блеском в глазах заявил пожилой чиновник, но во мне упрямой злости было куда больше, чем в его немощном теле.

– Значит, вам придётся объяснять начальству, почему эти месяцы княжья казна будет получать чуточку меньше, чем могла бы.

– Вы поступаете очень неосмотрительно, – вскинув голову, холодно заявил подьячий.

– Любой, кого загоняют в угол, начинает делать глупости, о которых, возможно, потом пожалеет, – с таким же ледяным спокойствием ответил я. – Всего вам доброго. Жду вашего звонка.

После этого мы с Настей практически синхронно поднялись со стульев и вышли из кабинета. Моя защитница изображала царицу Ледяницу из сказки, которую мне когда-то рассказывала наша повариха. И только когда оказались в коридоре, наши маски разом треснули. Я шумно выдохнул, чувствуя, как по всему телу пробегает дрожь мандража, а Настя тихо пискнула, ткнула меня кулаком под рёбра и зашипела:

– Ну ты даёшь! «Глупости, о которых, возможно, пожалею», – передразнила она меня, как и я, сделав ударение на слове «возможно». И было непонятно, то ли упрекает, то ли восхищается.

По уже сложившейся традиции мы пошли заедать стресс в кафе. Близилось лето, так что погода была более чем тёплая, и мороженое пошло на ура. В кафе мы не стали обсуждать проблемы с лицензией, потому что всё возможное уже сделали и пока никак не могли повлиять на процесс. Настя снова вернулась к теме странно-изящного боевого искусства нихонцев и своему требованию приобщиться к культуре инородцев. Я сильно сомневался, что Акира согласится обучать женщину, поэтому вынужден был отбояриться тем, что стану учить её сам, как только освоюсь с новым для себя умением. Мелькнула мысль, что было бы неплохо подсунуть ей в качестве учителя Диму. Телесный контакт даже в качестве тренировки боевых ухваток, возможно, сблизит эту парочку. То ли из-за недавнего стресса, то ли из-за вкусного мороженого, приведшего меня в благодушное состояние, тиски воли, которыми я пытался сдерживать постоянно рушившиеся из меня глупые порывы, вдруг ослабли, и я ляпнул, тут же пожалев об этом:

– А как ты относишься к Диме?

– Так же, как и к тебе. Как к другу и компаньону, – с показной небрежностью ответила Настя, но я видел, что она напряглась.

И опять Степана понесло – я не сумел остановиться:

– Ты же видишь, что он влюблён в тебя?

Девушка ничего не ответила, просто уткнулась взглядом в своё мороженое, но через минуту прямо посмотрела на меня:

– Моё сердце сейчас занято.

По крайней мере, она не сказала, что не воспринимает Диму как мужчину, а видит в нём лишь кого-то вроде брата. Так что не всё потеряно. Тут бы остановиться, но пересилило любопытство и лёгкая обида за друга:

– И кто это у нас такой распрекрасный?

– А тебе не кажется, что это не твоё дело?

– Кажется. – Я спокойно встретил её колючий взгляд. – Так что можешь не отвечать.

– Вот и не буду, – с вызовом заявила Настя.

Особой обиды в её голосе я не заметил, поэтому просто улыбнулся, сделав выразительно-умильные глаза. Элен говорила, что это на неё этот приём действует убойно, но у Насти такой взгляд вызвал лишь смех, что тоже неплохо.

– Хватит строить мне глазки! – с показным возмущением заявила девушка, затем снова скорчила раздражённую гримасу, но было видно, что её недовольство направлено не на меня, а на кого-то другого.

Так оно и оказалось. Девушка покопалась в своей сумочке и достала конвертик. Положив его на стол передо мной, недовольно заявила:

– Вот, тётушка попросила передать тебе.

Слово «тётушка» она произносила так, словно имела в виду какую-то старую грымзу, а не свою молодую родственницу. Быть поверенным в переписке любовников ей явно не нравилось, но ничего поделать Настя не могла. И без того затянула с передачей послания до последнего.

Вскрыв письмо, я с удивлением увидел там скупое послание с требованием снять на эту ночь номер в «Гранд-отеле». Причём не позднее семи часов пополудни. Было видно, что Насте очень хочется узнать содержимое конверта. Наверняка она прошла через тяжкие муки, не давая себе разрешения вскрыть чужое письмо. Увы и ах, делиться такими вещами я не собирался. Она ведь не сказала мне, в кого именно влюбилась.

Чуть помолчав, Настя снова попыталась надавить на меня в плане обучения у нихонца, заявив, что хочет прямо сейчас поехать к нам и лично договориться с потенциальным учителем. Пришлось её осаживать, заявляя, что, во-первых, наставнику нужно обжиться на новом месте, а во-вторых, сейчас я еду совсем в другую сторону. Да и вообще не факт, что до вечера окажусь дома. О том, что, скорее всего, попаду туда только утром, говорить не стал. В принципе, я был совершенно искренен, потому что сразу после посещения городской управы действительно планировал заехать в доки. Хотел проведать свой личный ушкуй. Да, с капитанством получалось не очень хорошо, но всё равно от одной мысли, что я теперь являюсь владельцем собственного ушкуя, меня раздувало от гордости и радостного предвкушения.

Лакомиться мороженым мы закончили в полном молчании, потому что Настя думала о чём-то своём, а я, можно сказать, был уже не здесь, а в доках. Мы скомканно попрощались, договорившись встретиться в библиотеке завтра в обед. Затем я поймал извозчика и направился в сторону речного порта.

Конечно же, покупка собственного корабля принесла мне хлопот. За доставшееся, так сказать, в наследство от шамана добро и хороший такой задаток от Виринеи выручить получилось немало. Но это и близко не хватило бы даже на что-то типа «Селезня» дядьки Захара. Подобный корабль и не нужен. Тяжёлая работа с якорной катапультой явно добавила мне сообразительности, и удалось придумать выход. В принципе, нигде не сказано, что ушкуй должен быть большой. В законе оговаривалось лишь разделение по плате за лицензию на малый, средний и большой ушкуи. Если уж приспичило, то ходи себе в походы хоть на лодке, но платить придётся наравне с дядькой Захаром, который способен загрузить в «Селезня» до полутора тысяч пудов всякого добра.

Благодаря заёмному опыту появилась идея насчёт водомётного двигателя. Если поставить его на большую лодку, то до Крачая можно будет добраться меньше чем за световой день. Насчёт лодки и её конструкции, это уже была задумка Гордея. Меня хватило только на идею водомётного двигателя как способа проходить по малым рекам. Немой механик так загорелся возможностью сотворить что-то необычное, что едва не рассорился с дядькой Захаром, испрашивая у него разрешения работать на два корабля сразу. Любви капитана ко мне это не прибавило, но тут уж ничего не попишешь.

В частных доках меня уже знали, так что появляться там я не опасался. Конечно, народ ворчал, но ссориться с тем, кто обеспечивает их работой, дураков не было. Извозчик, немного поворчав, подвёз меня прямо к стапелям, где покоилась моя лодка, которую я постоянно норовил обозвать катером. Мой ушкуй сможет вместить в себя не больше ста пудов, но мне и этого хватит. Я не собираюсь возить ни зерно, ни даже орехи с мёдом. Мой товар будет намного легче и куда ценнее того, чем промышляет дядька Захар. В общем много нелюбви накопилось ко мне у этого в общем-то совсем неплохого человека.

То, что раньше выглядело неказистой черепахой, теперь смотрелось как пустая скорлупа огромного ореха, но моё воображение уже дорисовывало картинку будущего ушкуя, придуманного Гордеем Ивановичем. По большому счёту, именно благодаря ему удалось так быстро начать воплощать нашу фантазию. Когда на обратном пути из Крачая я как мог с помощью знаков описал ему идею корабля, способного быстро пройти по мелким рекам, корабельный механик вдруг так возбудился, что даже напугал меня своим энтузиазмом. То пытаясь объясниться жестами, то хватаясь за мелок и табличку для надписей, он развил мою куцую идею до уровня серьёзного проекта. И вот сейчас он воплощался буквально на моих глазах. Мастера уже закончили наваривать два фальшкиля на плоское дно, делая железную мини-баржу похожей на санки. Раньше это корыто использовали для чистки затонов от водорослей. Корпус был нестарым и стоил неприлично больших денег, но я всё же решил довериться Гордею.

И правильно сделал. Всего после двух дней работ то, что пока и близко не походило на ушкуй, уже начинало мне нравиться. Двенадцать аршин, сиречь почти девять метров длиной. И три с половиной аршина шириной. Сам корпус своим объёмом внушал уважение, но внутрь ещё нужно впихнуть столько всякой всячины, что места для товара останется не так уж много. Сейчас из приподнятого на стапелях корпуса доносились резкие, сопровождаемые яркими вспышками звуки работы искрового скрепителя, который не так давно изобрели в Новгороде. А ещё слышался отборный мат. Учитывая, что работами распоряжается глухонемой механик, это как минимум настораживало.

Я быстро взбежал по лестнице на верхнюю площадку стапелей и увидел, как Гордей Иваныч пытается что-то писать на дощечке, но его оппонент, даже не думая смотреть на надписи, громогласно матерится.

– Что за шум, а драки нет?! – повысив голос, чтобы перекричать искровой аппарат и ругань мастера, спросил я.

Всё тут же стихло, а Гордей с надеждой посмотрел на меня, явно едва сдерживаясь, чтобы не двинуть табличкой по голове громогласного собеседника. Крикун угрюмо набычился, не особо желая заводить разговоры с этим бесноватым малолеткой. Его мнение о себе я услышал ещё при нашем знакомстве.

– Что опять не так, Викентий Олегович?

– Всё не так, – рыкнул в ответ скандальный мастер. – Он требует нелепицу. Так переборки никто не делает.

– Да вы же даже не смотрите, что он там пишет.

– А зачем мне смотреть? – не унимался корабельщик. – Глупость же несусветная!

Я уже устал спорить с этим упрямцем, но отказаться от его услуг не мог. Сейчас за такие деньги мастера его уровня не найти. Поэтому постарался убедить:

– Викентий Олегович, я понимаю, что вы опытный корабел, но и Гордей Иванович тоже не цветочки выращивает. Он, в отличие от вас, в походы ходит и знает, что поможет ушкую в деле.

– Не называй при мне вот это ушкуем, – не найдя другого аргумента, выпалил мастер, чем задел меня за живое.

Да и плевать на деньги! Пойду в банк и возьму ссуду. Или стребую с аптекаря задаток за тот редкий товар, который он у меня выпрашивал. Лучше буду умасливать Виринею подарками и увещеваниями, чтобы поделилась диковинками, чем терпеть вот это.

– Значит, мы с вами не сработаемся. Посчитайте, сколько я должен за уже проделанную работу, и давайте расстанемся хоть относительно мирно.

Похоже, я всё-таки не учёл кое-какие нюансы, потому что мастер тут же растерял свой боевой задор. В Пинске для корабелов сейчас не самые лучшие времена. Всё больше на себя одеяло тянут мастера Киевского княжества, а нашим приходится ограничиваться ремонтом. Но я и не думал, что всё настолько плохо. Мастер печально вздохнул и с трудом выдавил из себя:

– Вы это, Степан Романович, не серчайте. Погорячился я. Но так никто не делает! – снова завёлся он и тут же сник.

– А мы сделаем, – почти уговаривал я капризного судостроителя. – Не получится – скажете, что пытались вразумить дураков, но те оказались слишком упрямыми. А выйдет красота – сможете гордиться вместе с нами.

Я покосился на Гордея, который уже не злился, а смотрел на своего оппонента с сочувствием. Вот кому за благостью и состраданием далеко ходить не надо. А вот мне всё труднее любить этот мир и населявших его божьих тварей.

На этом спор благополучно завершился, и все вновь занялись делом. Гордей Иванович убедился, что мастер не напортачит, и потащил меня в ангар возиться с двумя газолиновыми двигателями. А возни с ними было много, потому что на новые моторы денег у меня нет, а эти ещё до ума доводить нужно. К тому же мне следовало научиться ремонтировать их самому, без помощи механика, потому что переходить на мой ушкуй он отказался напрочь. Впрочем, грех жаловаться, изучать сложную машинерию мне было страсть как интересно. Кроме двигателей, в ангаре нашёлся ещё один объект, которого здесь быть не должно.

– Андрюха, почему ты не в библиотеке? – удивлённо спросил я перемазанного в старом масле парня.

– Ну так это, Гордей Иванович велел… – попытался оправдаться Заяц, но стушевался под моим пристальным взглядом.

Вроде паренёк сообразительный и шустрый, но иногда немного тупит. Вот как можно забыть, что это я учил его основам языка жестов. Обычно в доках он в моё отсутствие помогал механику общаться с мастерами и привык к неким вольностям перевода.

Спрашивать, почему он не помог в споре двух упрямцев, смысла не было. Если и пытался, то наверняка получил по шее и вынужден был спрятаться здесь. Я посмотрел на насупившегося парня и улыбнулся. Когда вернулся из Крачая, даже без просьбы отца Никодима решил взять парня на работу и ничуть об этом не жалел. Так-то его основной задачей была доставка травяных сборов заказчикам. Пока никто не жаловался, и деньги он сдавал копейка в копейку. Проблема в другом – Заяц вбил себе в голову, что нашёл быстрый способ сменить свой низкий статус босяка на почётное звание ушкуйника. Или как минимум новика. Когда я в первый раз попросил его остаться с Гордеем Ивановичем для улучшения коммуникации с рабочими, малец быстро смекнул, что механик не собирается ходить со мной на малом ушкуе, а значит, это место может занять он. Поэтому остервенело изучал двигатели и всё, что с ними связано.

Теперь бы ещё как-то объяснить парню, что если он и отправится со мной поход, то года через два, не раньше. Ему в следующем месяце исполнится тринадцать, но из-за постоянного недоедания пацан вообще казался десятилетним. И куда такого в поход тащить? Так-то силы духа у него хватит на взрослого человека, и бесноватость ему не грозит. Это прямая дорога в ушкуйники. Многие берут в новики и четырнадцатилетних, но я не хочу. Если вдруг что-то случится со взрослым мужиком, который осознанно выбрал себе такую долю, мне, как капитану, придётся нести чёрную весть в семью. А вот как я смогу смотреть в глаза матери такого мальца? Нет, этого точно не будет.

– Так, Андрюха, переодевайся – и быстро в библиотеку. Там Ефросинья наверняка уже ждёт тебя с заказами и подзатыльниками. Не надо бесить её ещё больше.

О том, что, кроме нашей рыжей помощницы, его дожидается внеочередной обед, я говорить не стал. Тётя Агнес с какой-то маниакальной настойчивостью пыталась откормить заморыша, и я её понимал. Кстати, единственное, что ворует Заяц, так это еду со стола для своих родных, но только из выделенной ему порции. И это несмотря на то, что постоянно относит домой гостинцы от хозяйки. Все об этом знали и делали вид, что не замечали.

Парень обиженно шмыгнул носом, но не стал перечить и убежал переодеваться. Новый костюмчик, в котором он разносил заказчикам травяные сборы, а порой и книги, Заяц берёг как зеницу ока. Однажды по пути из Речного в библиотеку его подловила местная шпана, поколотила и разодрала одежду. Это был первый раз, когда я видел, чтобы босяк, которого частенько загоняли в угол и били ногами, а он лишь скрипел зубами, вдруг разрыдался, словно девчонка. Впрочем, когда тебя гладит по голове тётя Агнес в попытке утешить, слезу уронит и памятник. По себе знаю.

Гордей Иванович осуждающе покачал головой и знаками показал, что из парня получится хороший механик и на ушкуе он точно пригодится. В ответ я и знаками, и голосом возразил:

– Не возьму я такого мальца в поход. Его же сдует в реку встречным ветром.

На это Гордей, ставший новиком в тринадцать лет, лишь развёл руками. И правильно, нечего спорить. Представляю, как этот пусть невысокий, но широкоплечий и грузный крепыш выглядел в возрасте Зайца. Такой сам кого угодно за борт выбросит. В общем, я стоял на своём, а это значит, что справляться придётся самому и нужно как можно лучше изучить устройство двигателя, который раньше стоял на грузовой машине.

Задумка Гордея основывалась на его опыте комплектации старых пожарных машин новыми турбинными помпами. Мои мучения с якорной катапультой легли на такие же политые потом и сдобренные матами попытки Гордея скрестить ежа с ужом. А если нет возможности ругнуться вслух, чтобы услышали все, кто задолбал советами и указаниями, наверняка работается во стократ тяжелее. Два года назад Гордей справился с трудной задачей и сейчас тоже был уверен в успехе. Двигатели начнут устанавливать уже завтра, а помпы придут через два дня из Бреста. В Турове сделать новые пожарные машины получилось, в Пинске тоже, а вот в Бресте попробовали и решили, что смогут бороться с огнём и по старинке. Так что присланные князем помпы осели на складе. Гордей об этом знал и посоветовал, с кем из работающих у нас брестских купцов следует поговорить. В итоге помпы уже завтра спишут в утиль, а через недельку я получу свой скоростной ушкуй повышенной проходимости. Эдакий проходимец.

Сегодня мы закончили промывку уже разобранного первого мотора и начали его собирать обратно. Судя по хитрым взглядам Гордея, проделать это придётся не один раз, но я не стал ворчать. Лучше помучаюсь здесь, чем встану где-то посреди Бобрика, не зная, как всё исправить.

Наши руки были постоянно заняты, но даже в вынужденном молчании работать с Гордеем было приятно и увлекательно. Я просто смотрел, как ловко он управляется с деталями, и повторял. Время бежало незаметно, и спохватился я только в половине седьмого. Похоже, со стороны выглядел очень встревоженно, потому что Гордей понимающе улыбнулся. Условия в ангаре были так себе, и нормально отмыться не получилось. Оставалось надеяться, что портье в дорогой гостинице не погонит такого замарашку взашей и я успею принять ванну до прихода Элен.

Мои опасения сбылись лишь частично, портье, встречавший гостей в холле, который больше подходил театру, чем дому, где просто ночуют люди, посмотрел на меня с плохо скрытой насторожённостью. Кажется, даже принюхался. Я обречённо вздохнул и, чтобы разом развеять недопонимание, положил на стойку червонец. Можно было бы рассчитаться ассигнациями, но так проще и убедительнее. Он тут же расплылся в угодливой улыбке:

– На какой срок желаете поселиться?

– На одну ночь.

– Могу ли предложить вам люкс? – явно намекая, что червонца хватит, спросил этот манипулятор.

Увы, отказаться не смог, обуяло желание узнать, что же там такого эдакого в том люксе.

– Давайте люкс.

– На какое имя оформляем?

– Степан Романович Чекан, – не стал я разводить конспирацию.

Этим, скорее всего, займётся Элен.

Монета тут же исчезла со стойки, а рядом со мной волшебным образом появился паренёк в чудной форме. Портье протянул ключ. Парень в кургузом красном костюмчике тут же поклонился и сделал приглашающий жест. Следуя за проводником, я прошёл в лифт. Мы вальяжно и, как по мне, слишком медленно поднялись на третий этаж. Коридор с дорогущим ковром, на который и ступать-то боязно, по роскоши не уступал холлу. Номер был оформлен в том же стиле, и если бы я попал в него сразу, то был бы впечатлён. А так вся эта приторная роскошь уже приелась. Номер состоял из большой гостиной и не менее впечатляющей спальни, но меня сейчас больше всего интересовала ванная. Сопровождавший меня парень всё ещё мялся у двери, и я не сразу понял, что ему нужно. Пришлось доставать из кошеля монету в двадцать копеек. Пацан чуток поморщился, и я с трудом сдержался, чтобы не выпнуть зажравшегося наглеца в коридор, но мысли о том, что не успею подготовиться к приходу дамы сердца и других частей тела, поторапливали. Поэтому, не дожидаясь ухода проводника, сразу направился в ванную комнату.

А вот она меня действительно впечатлила белизной стен, сверканием кранов и вместительностью медной лохани. Хотел по-быстрому принять душ, но не удержался и набрал себе ванну, ещё и добавив в неё пахучей пены. Не столько из любви к этому делу, сколько желая понадёжнее перебить запах моторного масла. Вид роскошного халата навёл на мысль, что можно не рисковать, напяливая на чистое тело чуток попахивавшую одежду. В конце концов, мы тут не вечер поэзии устраивать собираемся и тем более не станем посещать ресторан.

В своей жизни ванну я принимал всего пару раз в доме Спаносов, и то не особо разнеживаясь, а тут что-то развезло, и совсем не хотелось выбираться из воды. Опомнился, только когда щёлкнула дверь и послышался грубоватый женский голос:

– Сударь, вам спинку потереть не нужно?

В панике я устроил небольшой шторм, немного расплескав мыльную воду. Почему-то представил эдакую дебелую горничную, которая сейчас ворвётся и решительно примется тереть всё, до чего дотянутся её сильные руки. Даже не сразу понял, что голос явно намеренно изменён, к тому же подозрительно знаком. Так что успокоился, только когда Элен, заливисто рассмеявшись, вошла в комнату:

– Что же вы, барин, так переполошилися? Неужто не по нраву ласки услужливой горничной? – отсмеявшись, с показной ревностью спросила женщина.

– На кой мне горничная, когда есть такая шикарная нимфа, как вы, сударыня? – Тут же захотелось смутить её в ответ, и я предложил: – Не хотите составить мне компанию?

Сам не знаю, откуда такие фантазии, но почему-то захотелось именно этого. Элен на мгновение насторожённо замерла, затем игриво улыбнулась и начала раздеваться. Похоже, её раскованности нет предела, либо уже имелся подобный опыт. Неожиданная мысль почему-то уколола, хотя мы оба понимали, что не имеем права на ревность.

И всё же бесстыдство Элен имело свои границы. Уже почти раздевшись, она потребовала:

– Закрой глаза.

Я подчинился и замер в ожидании. Шуршание одежды стихло, и послышались лёгкие шаги. И тут я снова напрягся, причём нешуточно. Моё обоняние уловило очень знакомый запах, а воображение мигом нарисовало вместо обнажённой зрелой женщины такую же раздетую юную Василису. Отчего удивлённо распахнул глаза. От неожиданности уже стоявшая рядом с ванной Элен даже прикрылась ладонями.

– Что такое?

– Н-ничего, – постарался я скрыть смущение и решительно потащил её к себе.

Ёшки-матрёшки, сам же подарил Элен гостинцы от Василисы. Ученица ведуньи специально передала пакет для той, кто делит со мной ложе, и просила не открывать. Я тогда лишь спросил, нет ли там чего опасного. Василиса поклялась своими богами, что не намерена вредить моей любовнице. Но подлянку она всё же устроила или же просто подарила ароматное масло, которым сама пользовалась, без тайного умысла. Пара секунд неловких движений – и мы устроились в ставшей уже не такой просторной ванне. Ну а дальше всё пошло без сучка и задоринки.

Утолив первый чувственный голод, мы оба вспомнили о том, что утехами сыт не будешь. Звонок портье помог решить этот вопрос, и через пять минут, одетые в халаты, устроились на диване, с жадностью поглощая деликатесы.

– Кстати, а как ты нашла мой номер и вообще попала в отель? – спросил я, с удивлением прислушиваясь к послевкусию необычного паштета.

– У меня тут прикормленная горничная. Она узнала, куда ты заселился, и провела меня незаметно для остальных. Даже не пришлось доплачивать за служебный ключ, кое-кто не только забыл запереть дверь в номер, но даже ванную не закрыл. Ты очень беспечен, дорогой мой.

– А мне нужно чего-то опасаться в дорогущем отеле посреди города?

– Нет, не нужно, разве что домогательств горничных, но я думала, что все ушкуйники очень подозрительные и резкие. Даже боялась, что на мою шалость ты ответишь броском чего-то тяжёлого.

Опять кольнула мысль, что она ещё и с ушкуйниками забавлялась. Элен это как-то почувствовала и, чуть нахмурившись, как кошка, прильнула ко мне под бочок.

– Ты у меня первый ушкуйник, и купаться в ванной с мужчиной я попробовала впервые.

Хотелось верить, что она не врёт, но непрошеные мысли уже начали роиться в голове, при этом притащив с собой кучу других. Я не понимаю эту женщину. Она словно живёт одним днём, как мотылёк. Казалось, Элен совершенно не задумывается о будущем, но ведь этого не может быть! Она лишь кажется ветреной, а на самом деле умна и напориста. Тогда к чему эта легкомысленность?

Внезапно мысли снова устроили свару в голове. Вот зачем я морочу себе мозги? Что плохого в том, что у меня есть доступ к шикарному телу. Пользуйся, пока есть возможность! Чем меньше она думает о своём будущем, тем лучше для меня. Разве не так? Не так!

Новые доводы мне совершенно не понравились. Они казались чужими и неправильными. Похоже, это сказывалось тёмное наследство чужака, которое я так и не переварил до конца.

Так нельзя. Элен подарила мне не только ласку, но и поддержку. Отнеслась с пониманием и заботой, а я собрался использовать её как продажную девицу, радуясь, что даже платить не надо. Внезапно стало очень мерзко, и это явно отразилось на моём лице.

– Что случилось? – насторожилась Элен и тревожно заглянула мне в глаза. – Я не лгу тебе.

– Не в этом дело, – со вздохом ответил я, стараясь высказываться не так, как в бульварных романах, чтобы совсем уж не провалиться в манерность. – Почему ты со мной? Сама же говорила, что у нас нет будущего.

– Потому что мне с тобой хорошо, – ответила Элен, немного отстранившись.

– Неужели нет никого, с кем хотелось бы быть рядом постоянно, а не урывками, втайне от всех.

– Хочешь выдать меня замуж? – всё ещё игриво, но уже с холодно блеснувшим взглядом спросила женщина.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Часть меня вопила, чтобы я заткнулся, но внезапно пришло понимание, что мне будет намного приятнее видеть эту женщину счастливой, чем и дальше использовать её для утех. Мысль казалась дикой и невыгодной, но при этом правильной и удерживающей на светлом пути.

– Я уже разучилась любить и доверять мужчинам, – ответила она, окончательно утратив чувственный настрой.

Затем как-то собравшись комочком, обхватила руками коленки. Захотелось обнять и утешить, но я сдержался и просто сказал:

– Ты знаешь обо мне практически всё. Как бывший дурачок, я хорошо понял одну важную вещь – если чего-то не умеешь, то нужно найти того, кто научит.

– Но это будешь не ты, – с лёгким вызовом не спросила, а утвердительно заявила моя подруга.

– Это буду не я, – пришлось мне печально согласиться. – Неужели нет кого-то, кто искренне любит тебя и хочет быть рядом несмотря ни на что?

– Есть. Иван Григорьевич, – совсем уж печально и тихо сказала Элен. – Мы были знакомы ещё в гимназии. Когда я овдовела и вернулась в Пинск, он начал ухаживать за мной. Звал замуж. Его супруга три года назад умерла, оставив ему маленькую дочь. Он до сих пор любит меня, но я его прогнала.

– Он так тебе неприятен?

– Нет, что ты, – грустно улыбнулась женщина. – Он очень добрый и немного наивный. Мне просто не хотелось портить репутацию хорошему человеку и усложнять жизнь его дочери.

– А ты спросила, что для него важнее – репутация или быть с тобой? – с настойчивостью, достойной иного применения, продолжил допытываться я.

– Он доктор, и репутация для него очень важна.

– Это твои слова, а не его.

Элен чуть подумала и, сузив глаза, спросила:

– А как же тогда мы? Надеешься, что стану бегать от скучного мужа к пылкому молодому любовнику?

В ответ я лишь горько улыбнулся, потому что очень маленькая, тёмная и мерзкая часть меня именно этого и хотела. Элен внезапно с кошачьей грацией прильнула ко мне и заглянула в глаза.

– И всё же кое-чему ты меня научил.

– Чему? – с искренним удивлением спросил я.

– Тому, что есть мужчины, которым можно доверять.

Она поцеловала меня, но не с прежней какой-то полубезумной страстью, а чувственно и мягко. Мы перебрались на кровать, и в этот раз близость была не такой, как раньше. Что-то очень похожее на любовь. Увы, лишь похожее. Я никогда не любил, но сейчас было уверен, что это не она.

Элен сбежала посреди ночи, я лишь успел придержать её у двери и сказать:

– Когда сделаешь свой выбор, покажи мне своего избранника.

– Зачем это? – насторожилась моя теперь уже просто подруга. – Я не обязана устраивать для тебя смотрины и испрашивать дозволения заводить романы. Хватит мне въедливого братца. И вообще, как ты себе это представляешь?

– Не собираюсь я тебе указывать. Просто приведи его в библиотеку. Пусть посидит в зале, пока будешь выбирать себе книжку. А я на него посмотрю. Это очень важно. Прошу, просто доверься мне.

Было видно, что любопытство раздирает её, но Элен лишь насторожённо посмотрела мне в глаза, затем коротко поцеловала и выскользнула за дверь. Так ничего и не сказала. Впрочем, как и я ей. Посвящать даже самых близких в свою главную тайну пока не стоит, но проверить её жениха на гнилость я просто обязан.

Понятия не имею, что будет дальше, но совершенно не жалею о сделанном. Поэтому, проводив любовницу, вернулся в кровать и со спокойной душой уснул. Проспал практически до десяти утра. Затем не отказал себе в удовольствии заказать завтрак в номер и даже ещё немного понежился в ванной. И только ближе к полудню добрался до библиотеки.

Когда вошёл в читальный зал, в первый момент даже испугался. Едва увидев меня, Фрося убежала наверх и тут же вернулась в сопровождении тёти Агнес. Хозяйка дома выглядела встревоженной и тут же бросилась ко мне, напугав ещё больше:

– Стёпушка, сделай что-нибудь! Он же его покалечит!

– Кто кого покалечит? – совсем растерялся я, не зная, куда бежать и кого спасать. Ещё больше недоумения вызывало то, что при всей встревоженности дам посетители библиотеки вели себя совершенно спокойно. Да и вообще вокруг царила привычно-мирная атмосфера.

– Этот твой инородец! Боже, как он измывается над бедным Димитросом.

Ах вот оно что! Теперь всё ясно.

– Я пыталась вмешаться, но Димочка так гаркнул на меня, – продолжала жаловаться женщина, но вежливо делала это громким шёпотом. – Он никогда со мной так не разговаривал.

– Успокойтесь, тётя Агнес, сейчас во всём разберёмся, – уверенно заявил я и зашагал в сторону входа в подвал, а дамы тут же пристроились за мной хвостиком.

Пришлось, как говорится, рубить эти хвосты.

– Не нужно ходить за мной, там состоится серьёзный мужской разговор. Поверьте, всё будет хорошо.

В глазах тёти Агнес горело недоверие, а Фрося явно была разочарована, что пропустит интересное зрелище. Пришлось даже выразительно взглянуть на неё и ткнуть пальцем в сторону регистрационной стойки.

Спустившись по лестнице в подвал, я увидел то, что, в принципе, и ожидал, правда, масштабы были куда больше, чем предполагалось. Не знаю, как Дима умудрился успеть всё сделать, но большое помещение с каменными стенами и маленькими оконцами под потолком полностью преобразилось. Посередине весь пол был выстлан большими циновками, сплетёнными из канатов. Висевшие под потолком электролампы были помещены в странные квадратные чехлы с иероглифами и давали непривычный красноватый свет.

Имелся и так любимый нихонцем постамент, но теперь уже сделанный не из поддонов, а сколоченный из нормальных досок, да ещё и покрытый какой-то тканью. Там был размещён вполне прилично выглядевший низкий столик. Я даже удивился – где он вообще достал такую непривычную мебель? Скорее всего, просто отпилил ножки у нормального стола. Но всё это отметил мельком, внимательно разглядывая то, что происходило на толстых циновках, тут же мысленно обозванных мною матами. И Дима и Акира были одеты в уже знакомые мне куртки и широкие портки из мешковины. Оба были босыми. Очевидно, что заниматься в таком виде намного удобнее, чем в привычных мне нарядах.

Нихонец заметил моё появление, но останавливать кинувшегося на него Диму не стал. Мой друг как-то странно ударил нихонца раскрытой ладонью сверху по плечу, точнее попытался. Акира ловко извернулся, помогая парню провалиться в ударе, затем как собачонку повёл его вокруг себя, но водил недолго, резко сменив направление проводки на противоположное. Мой друг от таких перемен окончательно потерял равновесие, заваливаясь на спину. Причём было видно, что роняли его так уже не раз и не два. Дима вышел из падения перекатом и тут же вскочил на ноги. Только после этого, проследив за взглядом учителя, он оглянулся.

Не знаю, чего так распереживалась тётя Агнес. Её сыночек не выглядел избитым или обиженным. Наоборот, его взгляд горел восторгом. Было видно, что он хочет броситься ко мне и поделиться впечатлениями, но не рискнул и, снова повернувшись к учителю, застыл столбиком. Неплохо Акира выдрессировал его меньше чем за сутки. Увиденное мне понравилось. Чего-то подобного я и ожидал. Но кое-какие сомнения всё же имелись.

– Здравствуйте, Ота-сан, – поклонился я нихонцу, получив в ответ такой же по глубине поклон.

– Коничива, Чекан-сан.

– Не поясните, что я сейчас видел?

– Это бросок «суми отоши» против удара «шомэн учи», – спокойно ответил нихонец.

– А разве в драке кто-то будет вот так бить раскрытой ладонью почти наотмашь?

– Это нужно, чтобы научиться правильно принимать удар, – невозмутимо пояснил учитель. Теперь его акцент был едва заметен. – Не уклоняться, как ваши кулачные бойцы, а сохранять позицию и работать только ногами.

Заметив явное недоверие в моём взгляде, японец, совершенно не изменившись в лице, сделал приглашающий жест и резко выкрикнул:

– Хаджиме!

Слово смутно знакомое, но понимание значения так и не всплыло. Надеюсь, это было не оскорбление.

– Нападай, – видя моё недоумение, подсказал Дима и расплылся в злорадной улыбке.

Ну что же, попробуем. Копировать нелепый удар моего друга я не стал. Вместо этого, пусть и не очень умело, попытался двинуть нихонцу кулаком в лицо и тут же ощутил, что теперь уже меня ведут как собачку. Попытка сопротивляться привела лишь к тому, что я потерял равновесие даже раньше, чем меня на противоходе завалили на спину. Причём упал я далеко не так ловко, как Дима. Просто грохнулся навзничь.

Теперь понятно, зачем здесь эти циновки-маты. Голова вместо того, чтобы треснуться об пол, высекая из глаз искры, ткнулась в мягкую поверхность. Быстро погасив совершенно неуместное раздражение, я вскочил на ноги снова и поклонился:

– Простите, мастер, что усомнился. Более это не повторится.

– Хорошо, – кивнул Акира. – Готовьтесь к уроку.

Было видно, что ко мне он обращается совсем не так резко и повелительно, как к Диме, что меня вполне устраивало. Радостный, как щенок, Димитрос тут же отбежал к лавке у стены и развернул перед собой такую же куртку, как у него и Акиры. Но перед тем как переодеваться, нужно было кое-что утрясти.

– Отойдём на минутку, – с серьёзным видом поманил я друга за собой.

Когда мы вышли из подвала в коридорчик, то ожидаемо наткнулись на дежурившую там Агнессу Георгиевну.

– Вот видите, тётя Агнес, жив ваш Димитрос и даже не помят. Ни синяков, ни выбитых зубов.

Дима оценил шутку и, словно в подтверждение, показал эти самые зубы в радостной улыбке, но я быстро стёр её строгим замечанием:

– Ты зачем нагрубил матери? Не мог всё нормально объяснить?

– Так она накричала на сенсея! – тут же взвился юноша.

Снова знакомое слово, и теперь я знал, что оно означает «учитель». Похоже, нихонская культура увлекла моего друга. Я же так угождать Акире не собирался, но не это сейчас важно.

– Агнесса Георгиевна – твоя матушка и хозяйка этого дома, так что может кричать здесь на кого угодно, хотя я очень надеюсь, что не станет больше этого делать.

Сам не понимаю, как удалось пристыдить обоих. Вид у них стал как у нашкодивших котов. Приятно, конечно, что меня воспринимали как старшего, хотя я на год моложе Димы. С другой стороны, это такая ответственность, что даже не знаю, справлюсь ли. Но отступать поздно.

– Агнесса Георгиевна, происходящее в подвале как раз и нужно для того, чтобы в будущем на Диме не появлялись синяки или чего похуже.

– Я понимаю, – тут же примирительно сказала тётушка и даже погладила меня по плечу. – Но это выглядело очень страшно. Словно пёс треплет старую тряпку.

– Ну ма-ам! – протянул Дима и покраснел.

– Так, всё, нам пора, – решительно прервал я эту странную сцену и утащил друга в подвал.

Там быстро переоделся, и мы приступили к занятиям. Теперь Акира восседал на своём помосте и со снисходительной надменностью поглядывал на наши потуги. Кажется, я догадываюсь, почему он согласился на второго ученика – чтобы самому лишний раз не напрягаться.

Поначалу было интересно и немного нелепо. Дима явно радовался тому, что весь из себя такой умелый и знающий. Даже покровительственно поправлял меня, когда я становился в совсем уж дурацкую раскоряку. Но долго его превосходство не продлилось, и я быстро втянулся. Дальше стало скучно. Мы повторяли одно и то же действо, словно танцоры, водя друг друга и плавно роняя на маты. Я всё ещё до конца не понимал, зачем нужно использовать эти явно непрактичные рубящие удары раскрытой ладонью, но то, что продемонстрировал учитель, было убедительно, так что решил терпеть.

Мы менялись местами, чтобы отрабатывать один и тот же бросок. Правда, Акира тоже не бездельничал и выкрикивал замечания, а порой вставал и руками направлял неверные движения. Постепенно действо затягивало, словно монотонная, но интересная работа. В подвале воцарилась какая-то торжественно-тягучая, наполненная тайным смыслом атмосфера, которую бесцеремонно разорвал влетевший вихрь по имени Настя. Нужно будет на время занятий запираться.

– Ой, а во что вы такое одеты? Это ваш учитель? Здравствуйте, я хотела бы с вами поговорить, – всё это адвокатесса выпалила за пару секунд, пока я почти бежал к ней.

Ухватив девушку под локоток, я буквально вытолкал её наружу и зашипел рассерженным котом:

– Настя, ты что творишь?

– А что такое? – искренне удивилась девушка.

– Нельзя вот так врываться без разрешения. А если бы я подобным образом ввалился к вам в дом в разгар семейного обеда?

Настя, которая непонятно по каким причинам вдруг превратилась в капризную девчонку, обиженно вскинулась, но затем явно представила реакцию своего папаши на мой воображаемый поступок, сникла и тихо пискнула:

– Прости. Но мне было так интересно!

Ага, так я и поверил в её непосредственность.

– А ещё ты подумала, что можно получить согласие, если действовать нахрапом.

Теперь она ещё и покраснела.

– Так, иди к Фросе. У неё за стойкой лежит книга путешественника по Нихонскому морю. Почитай, как нихонцы относятся к своим женщинам и наоборот. Я не большой поклонник домостроя, но, как по мне, современные барышни немножко хватают лишку.

– Папенька тоже так говорит, – с печальным вздохом то ли согласилась со мной, то ли посетовала девушка. – Ты прав, что-то я раздухарилась, но ты же попросишь за меня своего учителя?

– Попрошу, раз обещал, но только что ты сама сильно понизила свои шансы. Как бы он теперь даже нас с Димой не погнал взашей.

Была у меня надежда, что она, понимая сложность ситуации, отзовёт свою просьбу, но не тут-то было.

– Спасибо, – мило улыбнулась Настя и убежала приобщаться к культуре жителей далёких Нихонских островов.

Как я и предполагал, разговор с Акирой по поводу участия Насти в тренировках не задался. Да что уж там, он вообще закончился, как только начался. Нихонец, едва выслушав меня, тут же сказал «нет». В его взгляде чётко читалось, что уговаривать бессмысленно. Впрочем, я особо и не надеялся, поэтому пожал плечами и оставил эту тему. Настя, конечно, расстроилась, но я обнадёжил её тем, что, возможно, чуть позже, когда Дима поднатореет в новом искусстве боя, он сможет давать ей уроки. Правда, не в нашем подвале, потому что нихонец явно не собирался покидать его надолго. Есть он тоже намеревался, так сказать, не отходя от рабочего места. Тёте Агнес это, конечно же, не понравилось. Как и Фросе, которой пришлось носить еду нашему новому жильцу, наотрез отказавшемуся обедать с нами в столовой.

Неожиданно для меня жизнь как-то незаметно вошла в прямое русло, без резких поворотов и перекатов. Потекла плавно и размеренно. С утра тренировка и чтение книг, потом обед и поездка в доки. Там мы с Гордеем усиленно занимались двигателями, а также ходовой частью моего мини-ушкуя. Все эти обильно смазанные маслом железки по-прежнему были мне интересны, но приелись настолько, что снились по ночам. Лучше бы во сне приходила Элен, которая после того разговора в библиотеке не появлялась и не давала о себе знать.

После обеда было ещё одно занятие с Акирой и снова чтение, которое я воспринимал не только как дарующее большое удовольствие развлечение, но и тренировку для ума. Всё меньше в определённых ситуациях в моей голове появлялись термины из чужого опыта и всё больше всплывали из собственной памяти. Теперь я мог без проблем вспомнить, где вычитал пришедшееся к месту слово или мудрую мысль.

Вся эта идиллия продлилась всего два дня. Прямо с утра третьего в библиотеку явилась Элен под ручку с интеллигентного вида мужчиной, который если и был старшее её, то всего на пару лет. Одет в не очень дорогой, но приличный и хорошо сидящий на нём костюм. Уверенное, но не напористое поведение, и, что самое главное, в его взгляде светилась искренняя любовь к спутнице. Пусть мой жизненный опыт взрослого человека насчитывал не годы, а всего лишь недели, но был переполнен общением с очень непростыми людьми, да и нелюдями тоже. Так что я прекрасно знал, как обманчива бывает внешность.

Как раз собирался спускаться в подвал на утреннюю тренировку, но, увидев, что явилась моя, пожалуй, теперь уже бывшая любовница, сменил направление движения и устроился за стойкой рядом с удивлённой Фросей. Она ещё больше удивилась, когда я достал фляжку, отхлебнул из неё, а затем начал гудеть, расшатывая свой дух. Даже не глазами, а как каким-то третьим чувством осознал, что девушка сейчас разродится вопросом, поэтому предостерегающе поднял палец. Подействовало.

Почувствовав, что готов, я «выглянул» из себя и открыл глаза. Реальную картинку дополнила духовная составляющая мира. Настя ушла в отдел с бульварными романами, насильно усадив своего спутника за один из читательских столов.

Ну что же, всё не так плохо, как могло бы быть. Внешность избранника мало расходилась с его сущностью. Дух был не особо крепок и ярок, зато в нём не видно коричневой гнили подлости, серых разводов зависти и тёмно-красных всполохов затаённой злобы. Лишь голубоватые линии мечтательности. Впрочем, для лекаря это не так уж плохо. Вряд ли он станет надёжной стеной, за которой Элен спрячется от жизненных невзгод, но этот мужчина точно будет ей верен и не станет тиранить. А благосостояние новой семьи моя подруга обеспечит самостоятельно благодаря наследству покойного мужа.

Я увидел всё, что хотел, поэтому дождался возвращения Элен, которая явилась к стойке рассчитаться за взятую книгу, вежливо поздоровался с ней и, поймав взгляд, спокойно кивнул. Честно говоря, думал, что она сейчас строптиво вскинется, показывая, что моё мнение её не особо интересует, но Элен облегчённо вздохнула и благодарно улыбнулась. Ну а я со спокойной душой отправился на занятия, за эти дни уже успевшие набить оскомину своей монотонностью. Надежды на то, что вот-вот мы перейдём к увлекательным схваткам, уже развеялись. Похоже, всё и дальше точно так же скучно.

Когда мы с Димой наконец-то выбрались из подвала, выяснилось, что я сделал ошибку в плане доступа посторонних в тренировочный зал. Может, стоит смастерить сигнальную лампочку, как в моторном отсеке «Селезня»? Как только я вышел в читальный зал, намереваясь быстренько пройти на второй этаж и принять душ в ванной комнате, ко мне тут же бросилась Фрося. Она чуть ли не размахивала над головой бумажкой, словно почтальон срочной телеграммой. Оказалось, что, пока мы с Димой нелепо пританцовывали в подвале, дежурившая на телефоне тётя Агнес приняла два сообщения. Оба важные.

Сначала позвонил подьячий земского приказа и сообщил, что старейшины ушкуйников ждут меня в девять вечера в трактире «Омут». Находился он в Припортовом районе, который примыкал к моему родному Речному. Обитали там в основном ушкуйники с семьями, мастера доков и портовые чиновники нижнего уровня. Это послание спешку не вызывало, а вот звонок от отца Никодима требовал немедленного действия, так что я вместо блаженного стояния под тёплыми струями воды быстро ополоснулся, оделся и выбежал из библиотеки. Так спешил, что потратился на извозчика. В принципе, доходы позволяли мне вообще отказаться от езды на трамваях, но лишние траты всё ещё вызывали какое-то внутреннее отторжение. В общем, до нашей церкви я добрался довольно быстро.

Жилой дом на церковном дворе был закрыт, и я сразу отправился в храм, где и обнаружил священника, стоявшего на коленях перед алтарём. Давно я здесь не был, и теперь наша церковь казалась мне ещё неказистее, чем ранее. Когда-то она пусть и выглядела немного уставшей от не самой лёгкой жизни, но всё же была величественной даже в своей лёгкой неухоженности. Теперь же я понимал, что тут без серьёзного ремонта не обойтись. В Речном живут пусть и не самые бедные люди города, но и не самые набожные. Ох, неправ отец Никодим, утверждая, что его вера ослабла. Иначе как объяснить, что с такой унылой паствой бесноватые не появляются здесь каждую неделю, как в той же Дымке и Ржавом районе. Кроме как влиянием бывшего скорбника на местную атмосферу, я такое благоденствие объяснить не могу.

Отвлекать отца Никодима не стал и, опустившись на колени рядом с ним, начал читать «Отче наш». Батюшка прервал своё беззвучное моление и присоединился к моей молитве. Когда прозвучали последние слова нашего совместного обращения к Господу, я ощутил прилив спокойствия и уверенности в себе. Ох, недооценивает себя мой духовный наставник. Когда он поднялся с колен и посмотрел на меня, пришло понимание, что священник пребывал в не самом радужном настроении.

– Батюшка, что-то случилось?

– Да, Степан, случилось. Пойдём ко мне, там всё и расскажу. Храм не место для подобных разговоров, ибо чувствую я, что без ереси и хулы не обойдётся.

– О как, – не удержал я в себе удивлённое замечание и последовал за священником.

Мы прошли в его жилище, совмещённое с классом церковно-приходской школы. Я уселся за стол, где провёл несколько лет в мучительных попытках освоить арифметику и чтение. Получалось тогда крайне плохо, но сейчас все те мучительные потуги казались какими-то нереальными, словно всё это было не со мной. Даже передёрнуло от осознания того, что мог бы до конца дней оставаться недалёким дурачком на побегушках у злобной тётки.

Через пару минут отец Никодим присоединился ко мне, принеся две кружки с травяным чаем, который я же ему и презентовал. Это был сбор не от Василисы, а от самой Виринеи. Она сказала, что такое пить очень полезно пожилым людям. И вообще придаёт бодрости и ясности уму. К тому же с мёдом получалось очень вкусно. Отец Никодим какое-то время размышлял, прихлёбывая из кружки, а затем всё же собрался с силами и заговорил:

– Всё очень плохо, Степан. Я рассчитывал поговорить со своим другом и аккуратно вызнать, где он спрятал нож, но разговор не состоялся. Эти твари посадили его на цепь, как зверя. Держат в холоде и голоде. Но хуже всего то, что они не дают ему читать, а это для Ильи всегда было важнее, чем еда и питьё. Он меня даже не узнал. – Голос старика дрогнул, в его глазах блеснули слёзы. Я никогда не видел его таким растерянным и беспомощным.

Внутри меня тут же начал разгораться огонь гнева и даже ненависти к тем, кто смеет так поступать со стариками. Батюшка рассказывал о своём друге лишь самое хорошее, и совершенно непонятно, за что над ним так измываются.

– И что мы будем делать?

– Мы? – удивлённо посмотрел на меня священник, а затем нахмурился, словно только сейчас вспомнил, что перед ним не Стёпка-дурачок, а будущий капитан ушкуя, да и вообще парень с определёнными возможностями. Но огонёк надежды в его глазах вспыхнул лишь на мгновение и тут же угас. – А что тут сделаешь? Я пытался пробиться к владыке, но меня не пустили и намекнули, что всё это пустые старания. Тогда появилось желание как-то вызволить Илью из темницы. Есть один человек, который найдёт тех, кто тайно сможет провезти через Польшу в Выборг, а там и до самого скита. Я поведал о своём замысле благочинному, и он строго запретил мне соваться на Ладогу. Да и как пройти мимо смиренных братьев, чутких и злобных, аки бешеные псы. Не убивать же их!

Священник прямо на моих глазах опускался в пучину отчаяния, сжимая кулаки так, что пальцы побелели. Но если отца Никодима одолевала безнадёга, то меня распирало от ярости. Мысли в голове забегали как наскипидаренные, но никак не хотели сходиться в хоть сколь-нибудь здравой идее. Батюшка прав: какую бы ненависть мы сейчас ни испытывали к смиренным братьям, но убивать их или как-то калечить было бы неправильно. А что ещё можно сделать с такими бешеными псами?

Усыпить!

Я даже вздрогнул от странной, возникшей из ниоткуда мысли и, затаив дыхание, замер, пока выстраивалась логическая цепочка на основе чужого опыта. Так частенько бывало в первые дни после того, как я сумел переварить чужой дух. Тогда мысли двигались в голове совершенно бесконтрольно, а я лишь ошарашенно наблюдал за всем этим чудным действом как бы со стороны.

Логическая цепочка стремительно удлинялась, словно притягивая новую информацию. К бешеным собакам приближаться нельзя, поэтому их усыпляют с помощью духовых ружей. А что, если явиться в скит, ставший тюрьмой для хорошего человека, с таким вот ружьишком? Тихонько усыпить монахов-охранников да умыкнуть узника! Насчёт усыпляющего зелья можно посоветоваться с аптекарем, ну, или в крайний случае съездить к Виринее. Гордей говорил, что сегодня к обеду должны прийти помпы. К их установке всё уже давно готово. Дел там часов на шесть. Что же касается пневматического ружья, то и с этим у меня есть к кому обратиться.

– Батюшка, – окликнул я приунывшего и погрузившегося в тяжкие раздумья отца Никодима. А когда он посмотрел на меня, вывалил на него весь ворох накопившихся идей.

Священник долго переваривал услышанное, а затем разродился неожиданным заявлением:

– Ты снова пугаешь меня, Степан, но твоя задумка диво как хороша. Эдак ведь можно не убивать бесноватого, а усыпить его и после с молитвами изгнать нечистого!

Теперь уже я попытался осмыслить странность хода мыслей бывшего скорбника и, встрепенувшись, сказал:

– Батюшка, давайте мы сначала вызволим вашего друга и уже потом будем делиться своими идеями с братством Скорби. Причём сделать это нужно через кого-то постороннего, чтобы на нас не подумали. Пусть умным выглядит кто-то другой.

Священник снова удручённо покачал головой:

– Похоже, Господь действительно послал тебя мне во испытание. Вот скажи, отрок, почему, когда приходится выбирать между смирением и желанием сделать глупость, рядом появляешься ты с готовым решением?

– А может, это не во испытание, а в помощь?

– Не богохульствуй! – строго потребовал священник, но прежней оторопи на меня нагнать не смог.

Я уже как-то привык. За последние недели он раз пять обещал убить меня, если встану на тёмный путь. Но главное сейчас то, что он воспрял духом.

– Что же, постарайся побыстрее попасть к своей ведьме. Мне противно даже говорить о ней, но тут проблема не только в усыплении смиренцев, а в том, что Илия очень плох. Как бы не пришлось тащить его на себе. Нужно какое-то укрепляющее зелье, – отец Никодим горестно вздохнул и перекрестился. – Прости, Господи, прегрешения мои тяжкие. Ещё нужно найти это твоё духовое ружье. Не думаю, что такое отыщется в Пинске.

– Но поискать всё же стоит, – не унывал я. – Даже знаю, с кем поговорить на эту тему.

Моё заявление вызвало ещё один приступ удивления у священника, и он снова то ли опечалился, то ли просто озадачился:

– Как-то слишком быстро ты начал обрастать связями. Ох, одолевают меня сомнения, Степан. Ты иди и делай то, что должно, а я помолюсь. Испрошу у Господа сил и разума, дабы отличить скверну от блага.

Быстро прогнав крамольную мысль о том, что молитвой делу не поможешь, я улизнул из пристройки и сразу направился к аптекарю. Теплилась надежда, что обойдёмся без поездки в Крачай. Увы, как только я начал тонкими намёками подводить наш разговор к нужной теме, Артемий Фёдорович тут же всполошился и заявил, что никаких усыпляющих и тем более отравляющих составов он для меня делать не станет. А если я ещё раз заведу такой разговор, то вообще откажется от дальнейшего сотрудничества. Пришлось успокаивать его и обещать, что подобное не повторится. Можно было бы поговорить с ним об укрепляющем отваре для узника, но коль уж всё равно придётся ехать к Виринее, то с ней это и обсудим. Так что я вежливо попрощался и отправился восвояси. Точнее, в сторону оружейного магазина.

То, что этот день будет до предела наполнен не только заботами, но и странностями, я понял, как только вошёл в торговый зал и увидел реакцию оружейника на моё появление.

– Здравствуйте, Олег Остапович, – поприветствовал я бывшего ушкуйника и в ответ получил не то чтобы враждебный, но насторожённый и немного угрюмый взгляд.

– И вам не хворать, Степан Романович. С чем пожаловали? – Его вопрос был наполнен какой-то непонятной эмоцией, и это точно не радушие.

Можно было бы напрямую спросить, что, собственно, происходит, но мы пока не так близко знакомы.

– Вопрос у меня появился по одному необычному оружию.

Становилось всё страннее, потому что оружейник вдруг просветлел лицом и заинтересованно уточнил:

– И что именно вас интересует?

– Вы когда-нибудь сталкивались с духовыми ружьями?

– Вы имеете в виду пневматические? – уточнил Олег Остапович.

Этот термин я и хотел использовать, но побоялся, что оружейник может не понять. Сам осознал его всего полчаса назад.

– Именно так.

– Я хорошо знаком с этим видом оружия, но практического смысла в нём не вижу, особенно после изобретения глушителей звука выстрела. Надеюсь, вы не намерены попросить меня продать вам глушитель? – нахмурившись, тут же уточнил оружейник.

– А на кой он мне? – изобразил я недоумение.

– Это хорошо, – тут же успокоился мой собеседник. – Давайте вернёмся к пневматическому оружию. Раз уж вы заинтересовались, я могу заказать его в Турове. Только не понимаю, зачем оно вам. Пневматические ружья сложны в использовании и имеют малую мощность.

– Простите, Олег Остапович, это не мой секрет, но, как только всё сладится, обещаю рассказать вам первому.

А что? Через какое-то время поведаю ему о желании помочь нашим доблестным бесогонам. Если, конечно, не возникнет шумиха с побегом узника.

– Что же, воля ваша, хотя мне очень любопытно. Что касается вашего заказа, то в Турове точно есть пара винтовок системы Хофера. Насчёт других не знаю, но эти самые надёжные.

Оружейник уже принялся пояснять мне особенности этого оружия, но для себя я отметил лишь калибр в девять и семь миллиметров. Очень хотелось поговорить с оружейником о дротиках для этого усмирителя монахов, но я пересилил себя. Не нужно складывать яйца в одну корзину. Лучше озадачу Гордея. Он мне хвастался, что увлекается ремонтом и даже модернизацией карманных часов. Так что с тонкой работой должен справиться.

Немного пообсуждав необычное оружие, я свернул разговор, потому что дел сегодня невпроворот. Сошлись на том, что Олег Остапович уже сегодня телеграфирует своему знакомому в Туров и, если получится, закажет два пневматических ружья и послезавтра они придут с почтовым пароходом. По цене больновато, но я надеялся раскрутить Виринею на помощь товаром. Когда прощался, заметил очередное изменение в настроении собеседника. В начале нашего разговора он выглядел насторожённо и даже как-то разочарованно. Затем обрадовался и стал самим собой – степенным и чуточку снисходительным, зато доброжелательным и весёлым. А под конец подозрительность вернулась, и Олег Остапович зачем-то спросил:

– Больше ни о чём не хотите поговорить?

Я с недоумением пожал плечами и уточнил:

– А есть о чём?

– Нет. Всё в порядке, – ещё больше озадачил меня оружейник. – Просто показалось, что вы пришли не только за оружием.

Он добродушно улыбнулся и вежливо попрощался со мной. Я не стал забивать себе голову странностями в его поведении, сразу же поймал пролётку и направился в доки.

Как оказалось, меня там уже ждали, потому что помпы пришли ещё три часа назад и даже началась их установка, а Гордей Иванович хотел, чтобы я лично приложил к делу руки. Но всё же, перед тем как заняться ответственным делом, я отвёл его в сторону и озадачил просьбой изготовления дротиков нужного калибра под пневматическое оружие. Пришлось помучиться с подачей информации и даже нарисовать требуемое, указав калибр. Хотелось бы получить подобие шприцев, но можно и просто иглы со стабилизаторами.

Гордей сразу насторожился и потребовал подробностей. Ему я доверял не то чтобы полностью, но после отца Никодима и семьи Спанос это был самый близкий для меня человек. Так что поведал всю историю о нечеловеческих условиях проживания друга отца Никодима и о том, что собираюсь вытаскивать его, но так, чтобы не брать греха на душу.

Вопреки моим опасениям рассказ тронул душу только на вид угрюмого, а на самом деле очень сердобольного Гордея, и он даже порывался прямо сейчас начать работу над дротиками, но быстро опомнился и потащил меня к ушкую. Мой кораблик уже не напоминал пустую скорлупку, хотя до полной готовности ему было ещё далеко. Мастера успели лишь сварить внешний усиленный каркас в виде рубки, занимающей почти всю длину катера. Свободным остался лишь нос. Зато оба двигателя уже стояли на своих местах. Также были подготовлены заборники и водоводы для помп.

Справились мы быстрее, чем предполагалось, поэтому я тут же потребовал спуска на воду. Мастера начали ворчать, потому что им не улыбалось снова возвращать неготовый катер на стапеля для доработки. Пришлось пообещать премию, зато к пяти вечера мой маленький ушкуй уже закачался на речной воде.

Механизмы управления были смонтированы ещё вчера, так что мы с Гордеем успешно запустили двигатели, и широкобокий катер заскользил по водной глади. Стоявший у штурвала Гордей не удержался и поддал оборотов. Меня охватил бурный восторг, и тут же захотелось отодвинуть механика от штурвала, но удалось сдержать свой ребяческий порыв. Тем более завтра мне придётся рулить весь день, так что успею не только получить удовольствие, но и набить оскомину.

Когда уже возвращались к стапелям, попросил Гордея подвести катер к находящейся рядом невысокой пристани. Используя для знаков одну руку, он поинтересовался зачем. И вот тогда я сообщил ему, что собираюсь идти в Крачай уже завтра. Сначала механик удивил меня тем, что просто вернулся к управлению и не спеша подвёл катер к пристани. И только после этого, освободив обе верхние конечности, показал мне, что он думает об этой идее. Часть знаков я не понял. Скорее всего, они были матерными.

Я спокойно выслушал его, точнее смотрел на мелькавшие перед самым носом руки. Спорить не собирался, потому что другого варианта всё равно нет, и Гордей это тоже понимает. Правда, моё спокойствие продлилось недолго. После того как механик отказался отправиться со мной в это путешествие, он выдал совет, который мне совершенно не понравился. Гордей предлагал взять с собой Зайца.

– Мы об этом уже говорили. Не хочу тащить пацана к язычникам. Он же мелкий совсем! – стараясь не кричать и внятно сопровождать свою речь соответствующими знаками, возмутился я.

Гордей в ответ поинтересовался, как я собираюсь в одиночку следить за состоянием катера и заниматься ремонтом, если случится поломка. А она, скорее всего, случится!

В чём-то он прав. При переборке двигателей в мастерской на удобных станинах и то хватало проблем. А в походных условиях придётся серьёзно раскорячиться. Да и две понимающие головы куда лучше, чем одна не такая уж светлая. Андрюха уже поднаторел в этом деле и лишним точно не будет. Но, ёшки-матрёшки, ему же только двенадцать! С другой стороны, когда парень кидался с ножом на гопников чуть ли не вдвое старше себя, малый возраст ему помехой не стал.

– Ладно, возьму с собой Акиру, пусть присмотрит за мальцом. Нихонцу всё равно для лицензии ушкуйника нужно выйти как минимум в один успешный поход, – проворчал я себе под нос и вздрогнул, услышав громкий хлопок в ладоши. Гордей был недоволен, что я не сопровождаю свою речь знаками. Пришлось повторять всё на языке глухонемых.

Но на этом Гордей не успокоился. Он отмахнулся от моих слов о занятости, притащил с берега канистру с газолином и заставил полчаса гонять катер выше по реке, куда не совались большие суда. Так что возможности самому встать за штурвал радовался я недолго. Гордей стоял рядом и довольно болезненными шлепками по спине отмечал мои ошибки в управлении.

В итоге покидал ушкуй на немного дрожащих ногах. Гордей пообещал за ночь сделать всё, что можно в плане доводки ушкуя, а я чуть ли не бегом поспешил к речному вокзалу, намереваясь поймать там извозчика. Мысль о том, чтобы отправиться на встречу со старейшинами прямо из доков, отбросил, хотя отсюда идти совсем недалеко. Когда говорил о том, что Акира может присмотреть за Зайцем, мелькнула мысль, что мне самому не помешает его защита. Что-то подсказывало, что в главном кабаке ушкуйников наглого выскочку встретят совсем не ласково. Да и моральная, пусть и молчаливая, поддержка всегда такого спокойного нихонца тоже не помешает. В конце концов, Акира претендует на место в моей ватаге, вот пусть и привыкает.

В библиотеку я прибыл в четверть седьмого, так что нужно поторопиться. Как только вошёл, то сразу увидел у стойки напряжённо замершего Зайца. Вот чуйка у пацана! Или же просто случайно получилось? Не, всё-таки чуйка, не зря же он впился в меня таким напряжённым, наполненным отчаянной надеждой взглядом.

Я обречённо вздохнул и сказал:

– Иди домой и готовься. Завтра утром выходишь в поход новиком.

Андрюха подскочил на месте, словно его шилом ткнули, и завопил:

– Ура!

Хорошо, что рабочие часы библиотеки закончились и в зале, кроме Андрюхи и Фроси, никого не было. Зато вопль Зайца всполошил тётю Агнес, которая, узнав, что случилось, развела нездоровую суету. Ещё больше она всполошилась, когда на шум прибежал Дима и тоже запросился в поход. От вопросов и упрёков я отбился тем, что сильно спешу, и сразу спустился в подвал. Нихонец восседал на помосте у своего куцего столика и степенно попивал что-то из пиалы. Надеюсь, это не его тёплая водка.

– Ота-сан, я собираюсь на встречу со старейшинами ушкуйников. Там могут быть проблемы. Нужна ваша поддержка. – Я постарался, чтобы мои слова можно было воспринимать и как приказ, и как просьбу.

– Хай, Чекан-сан, – с привычной невозмутимостью чуть поклонился нихонец.

– Выходим через пять минут, – бросил я и выбежал из подвала.

На сборы потратил семь, в основном думая, куда сунуть большой охотничий нож. На патронташной портупее он смотрелся неплохо, а вот с городским костюмом никак не сочетался. Плюнув на всё, оставил единственное разрешённое для ношения в городе оружие дома. В конце концов, я не собираюсь там ни с кем резаться. Да и Акира, если что, подсобит.

Когда спустился в зал, нихонец уже стоял у двери. Причём он взял с собой свою палку, используя её в качестве трости. Законом такое не воспрещалось, хотя городовые могли прицепиться. Впрочем, мы поедем на пролётке, так что никто и не заметит.

Хорошо, что не отпустил извозчика, посулив ему прибавку и за ожидание, и за скорость, но всё равно к трактиру «Омут» мы прибыли практически впритык. И как назло, сразу же пройти внутрь не получилось. Едва я сошёл с пролётки и зашагал к центральному входу в большое двухэтажное здание с красочной вывеской, от стены возле дверного проёма отделился подпиравший её мужчина. Ещё двое вышли из тени бокового навеса. Вечерние сумерки уже начали окутывать город. Так что освещение давали лишь фонари на столбах да лампы над входом в трактир. Поэтому теней, могущих скрыть в себе всё, что угодно, вокруг хватало.

Скорее всего, встречали именно меня. Молодой мужчина в каком-то почти цыганском наряде и с подтверждающим его статус ушкуйника длинным ножом на широком поясе встал на моём пути. Странно, что внешне он на цыгана совсем не походил. Русые волосы, цвет и черты лица вполне обычные, а вот глаза были чёрные как смоль. Он недобро улыбнулся и, сплюнув сквозь зубы, спросил:

– Куда собрался, малой? Это трактир только для ушкуйников.

– Меня ждут, – максимально спокойно сказал я, не став объяснять, что тоже являюсь ушкуйником.

Мой опыт жизни в Речном подсказывал, что, скорее всего, конфликта не избежать, но всё равно было как-то муторно. Обиднее всего то, что я прозанимался с Акирой всего пару дней и вряд ли смогу хоть что-то противопоставить опытному ушкуйнику, наверняка прошедшему не один десяток драк, а может, и схваток с одержимыми.

– Да кто тебя тут может ждать? Вали отсюда, пока не получил пинка, – заявил этот недоцыган и пихнул меня в грудь, причём достаточно сильно, явно надеясь, что я от такого толчка упаду.

Ноги как-то сами собой сместили меня чуть в сторону. Туловище я довернул уже вполне осознанно. Агрессивность сыграла с моим противником злую шутку, и он провалился в толчке, да и от себя я чуток дёрнул его за рукав. Чтобы не упасть, бузотёру пришлось почти пробежать пару метров вперёд, пока не восстановил равновесие. Мы оба тут же развернулись лицом друг к другу.

– Ах ты ж сопляк! – вспыхнул как спичка ушкуйник, который и был-то старше меня года на три максимум.

Резко шагнув вперёд, он попытался врезать мне в морду. Скорее всего, провести заученный бросок получилось лишь благодаря злости и удивлению соперника. Сам поражаюсь, как чётко всё проделал. Ушкуйник удивлённо крякнул, но всё же не смог сохранить равновесия. Мне удалось повести его, помогая набранной инерции, и даже завалить на спину на противоходе. Затем на всякий случай отошёл чуть назад. Из падения полуцыган лихо вышел перекатом и тут же вскочил на ноги. Мне, конечно, было приятно, что получилось окоротить наглого парня, но при этом я прекрасно понимал, что на большее не хватит ни опыта, ни везения. Сейчас точно получу в морду, но реальность оказалась круче любых опасений. Вместо того чтобы без затей навалять мне кулаками, соперник оскалился, как пёс, и выдернул нож из поясных ножен.

– Ты ща сдохнешь, скидыш!

– А ну охолони, Алекса! – послышался за моей спиной строгий голос. – Совсем ополоумел? Спрячь клинок!

Черноглазый ругнулся под нос и сплюнул на землю, но нож всё же убрал. И только после этого я повернулся к тому, кто прервал драку. Заодно успел осмотреться и заметить двух подельников Алексы. Оба с недовольными лицами поднимались с земли. Один даже прижимал руку к рёбрам. Скорее всего, их успокоил Акира, когда они попытались прийти на подмогу своему товарищу. Нихонец стоял неподалёку, опираясь на свою палку. Вид он имел такой, словно никак не был причастен к происходящему и вообще всё это время стоял неподвижно.

Прекративший свару широкоплечий мужчина с несколькими шрамами на лице внушал уважение. И всё же благодарности к нему я не испытывал. Простейший анализ показывал, что он наверняка всё это время стоял за дверью, дожидаясь результатов тёплой встречи слишком много возомнившего о себе выскочки. Похоже, меня хотели привести к старейшинам уже подготовленным к разговору – чуток помятым и униженным. В общем, уважения к крепышу у меня поубавилось, поэтому я просто смотрел ему в глаза, давая возможность заговорить первым.

Он немного поиграл со мной в гляделки и, хмыкнув, спросил:

– Это ты, что ли, Степан Чекан?

Хотелось сказать, что он и сам это знает, раз уж они устроили такой «ласковый» приём, но сдержался и просто ответил:

– Да, это я.

– Опаздываешь, – ещё раз попытался прогнуть меня крепыш, но вызвал лишь приступ ярости.

– А вы меня ещё на пороге подержите, тогда точно опоздаю.

Ушкуйник недовольно дёрнул перечёркнутой шрамом щекой, но ничего не сказал, просто развернулся и вошёл в трактир.

– Ещё встретимся, – донеслось сзади шипение недоцыгана, но я сдержался и никак на это не отреагировал.

Только сейчас осознал, что своим поведением копирую невозмутимость Акиры, а его присутствие рядом подпитывало моё, пусть и показное, спокойствие. Давно заметил, что за неимением собственного образа леплю на себя маски, подсмотренные у знакомцев и даже героев книг. За ними было проще прятать страх и беспомощную неопытность. Хорошо хоть, перестал копировать героев бульварных романов.

Наверняка со стороны мы смотрелись необычно. В кабак вошёл дорого одетый юноша, а за ним словно тень двигался инородец в чём-то похожем на женское платье. Оба с невозмутимо-серьёзными лицами, так что желающих осмеять одежду нихонца не нашлось. В главном зале кабака было не очень людно – за столами сидело человек двадцать, и на нас они если и смотрели, то лишь мельком. Шрамированный крепыш сразу направился к лестнице на второй этаж. Я последовал за ним. Вопреки моим ожиданиям на втором уровне трактира вместо номеров для отдыха обнаружился ещё один зал. Правда, он был раза в два меньше нижнего. В глубине зала, рассчитанного всего на десять столов, сдвинув два из них, расположились четыре человека. Других посетителей здесь не было.

Мой проводник остановился у лестницы и шагнул в сторону. Затем кивком указал в сторону общего стола. Я постарался подавить обречённый вздох и заставил себя идти дальше. Если страшно, двигайся вперёд, оставляя страх за спиной. В этот раз помогло не очень, да и страх был не таким уж сильным. Просто бил мандраж, и почему-то стало неприятно оттого, что за спиной я не услышал шагов Акиры. Похоже, крепыш остановил его. Снова пересилив себя, я погасил желание оглянуться.

Накатившая злость на самого себя придала уверенности. Только после этого я присмотрелся к тем, кто должен был решить мою судьбу, и от удивления чуть не сбился с шага. Двоих из четверых разместившихся за накрытым всякой снедью столом людей я знал. Дядька Захар сидел чуть наособицу, словно не имел отношения к главной тройке. А вот Олег Остапович точно являлся одним из старейшин.

Мысли в голове забегали с повышенной скоростью, и теперь до меня дошло, почему он так странно вёл себя в лавке. Похоже, оружейник подумал, что я узнал о его причастности к совету и пришёл как-то упрашивать помочь с получением статуса капитана. Представляю, как он удивился, когда осознал, что речь пойдёт исключительно о необычном оружии. Я даже не стал пытаться скрывать удивление, чем вызвал сдержанную улыбку старика. Вроде Олег Остапович не казался мелочным, чтобы запороть мне дело исключительно из-за желания выиграть спор, а там кто его знает. Чужая душа потёмки – его дух я не видел.

Ох, как же мне захотелось «выглянуть» из себя и рассмотреть сущности троицы старейшин, но делать это незаметно я пока не научился, и непонятно, научусь ли вообще. Два других члена этого трибунала были совершенно не похожи друг на друга. Один чуть моложе Олега Остаповича. Орлиный нос, чёрные волосы лишь тронуты сединой. Некогда крепкий и широкоплечий, а сейчас слегка обрюзгший. Второй – намного старше оружейника. Казалось, что почти полностью седой, сморщенный старик попросту спит сидя и ни на что не обращает внимания. Густые брови почти скрывали глаза, и понять, открыты ли они, было сложно. Плохо то, что от самого молодого, относительно конечно, старейшины исходила неприязнь, которую он и не пытался скрывать. Чернявый осмотрел меня с ног до головы и первым начал разговор:

– Это ты, что ли, замахнулся на капитанство? Только зазря побеспокоил серьёзных людей. Ничего тебе не светит. Вон Захар сказал, что ты ещё месяц назад сопли на рукав наматывал. Всего два похода прошёл, а чего вздумал. В общем, шёл бы ты отсюда. И не вздумай давить на подьячего, а то можно и утопнуть вместе с тем корытом, которое ты с чего-то называешь ушкуем.

Я с недоумением осмотрел всю троицу, не понимая, зачем вообще нужно было собираться, раз уж чернявый ставит вопрос так жёстко. Седой старик, казалось, по-прежнему спал, а Олег Остапович внимательно следил за моей реакцией.

Всё ещё удерживая на лице маску Акиры, я как мог холодно и твёрдо посмотрел в глаза чернявому и спросил:

– Почему?

– Что значит «почему»? Ты что, совсем страх потерял, малец?! – упирая кулаки в стол, словно собираясь вставать, рыкнул на меня этот уже не крепыш, а почти толстяк.

– Если есть какие-то правила, запрещающие мне стать капитаном, я хотел бы их услышать. Или я вам просто не нравлюсь?

Злость снова помогла мне не растеряться. Даже появился какой-то нездоровый задор, и из наследства чужака всплыла пословица. Правда, я не понял, что такое сто долларов, так что немного изменил изречение:

– Так я и не червонец, чтобы всем нравиться.

Олег Остапович крякнул и улыбнулся чуть шире, чем хотел.

– Вижу, ты совсем отмороженный или действительно бесноватый, – процедил сквозь зубы почему-то передумавший вставать старейшина. Я же покосился на дядьку Захара, который тут же опустил взгляд к столу.

Снова посмотрев на чернявого, я повторил вопрос:

– Так почему?

– Ты слишком молод и ещё не показал себя. Ты недостоин быть капитаном, – всё больше распаляясь, словно на публику вещал старейшина. – Своё право нужно доказать достойными поступками. Чего ты вообще добился в своей жизни? Уходи, пацан. Не доводи до греха.

Позади послышался какой-то шум, и я оглянулся. Акира и шрамированный стояли, повернувшись к нам боком и лицом друг к другу. Ота-сан застыл в стойке, особым образом удерживая свою палку. Похоже, здоровяк хотел подойти и насильно вывести меня, но задержался из-за действий нихонца. Теперь они, замерев, играли в гляделки. Здоровяк наверняка вспомнил, как этот странный мужичок в почти женском платье навалял двум недобрым молодцам.

И тут злость накрыла меня окончательно. Степана снова понесло. Я скрипнул зубами и повернулся к злобно сверлившему меня взглядом старейшине. Маска равнодушия треснула:

– Доказать? А много ли ушкуйников, перед тем как стать капитанами, привозили в город бочонок Ярилыного мёда? Многие убивали шамана с ручным варгом? Кто-то из них возил ночью через озеро стоялой воды истекающего кровью оборотня, а потом становился его побратимом? Много таких было?

Похоже, мне удалось их удивить. А что? Тот же дядька Захар не казался мне таким уж геройским капитаном, и его воспоминания о прошлом не были похожи на богатырские былины. И вообще, судя по слухам, лихие времена ушкуйников-отморозков давно прошли.

Чернявый явно не поверил мне. А вот Олег Остапович посмотрел с каким-то укором. Похоже, ему явно не понравилось, что я скрыл от него такие интересные подробности. Оба старейшины посмотрели на дядьку Захара. Тот лишь развёл руками и сказал:

– Ярилын мёд он точно достал. Хоть убейте, не знаю как. Я его выкупил. Если нужно – обращайтесь. К тому же Здебор, цепной пёс ведуньи, когда прощался, обнял его словно родного. Как такое вышло, тоже не спрашивайте. Про шамана и варга ничего не скажу, но привычки врать я за Степаном не замечал.

Ну, хоть так. Поддержка не особо сильная. Хотя мой бывший капитан мог и подгадить, но не стал. Кстати, именно он рассказал мне о том, что мало у кого получается выкупить у язычников даже малый бочонок мёда диких пчёл, в рой которых вселился особый дух из тех, что когда-то служили Яриле. Правда, поведал это уже после того, как мы ударили по рукам. Насколько он меня нагрел, даже выяснять не буду. Сошлись на том, что он выкупил для меня корпус будущего ушкуя.

– Наверняка этот проходимец за мёд душу язычникам продал. Оттого и с бесноватым обнимался. Про шамана и вовсе придумал. Никто ж не проверит.

А вот теперь этот дяденька взбесил меня окончательно. Сейчас я ему, конечно, ничего не сделаю, но запомню. Накрепко запомню.

– Борис! – послышался негромкий, но твёрдый голос Олега Остаповича. – Ты сейчас говоришь от имени совета, так что поумерь пыл. Если невтерпёж, выйди из-за стола и обвини во лжи от себя лично. Тогда он сможет спросить с тебя по всем правилам.

– Он с меня?! – перенаправил чернявый своё негодование на оружейника. – Этот новик? Капитаном ему всё равно не быть. Слишком молод.

Упор на мой возраст оружейника явно смутил, но тут проскрипел голос старика, о котором я уже забыл. Думал, он там окончательно уснул или вообще помер.

– Молод, говоришь? – чуть приподняв седые брови, спросил седой старейшина, и я увидел его острый, очень далёкий от старческого слабоумия взгляд. – Так ведь и я стал капитаном в восемнадцать. Невелика разница.

– Тогда были другие времена, – не унимался Борис, отчество которого мне было без надобности.

– Да, другие, – согласился древний старейшина. – Тогда ушкуйники были лихими добытчиками, а не плавающими коробейниками.

– Он слишком дерзкий.

– Ха! – то ли хохотнул, то ли кашлянул старец. – А с каких это пор дерзость и напористость стали недостатками для ушкуйника? Моё слово за то, чтобы малой стал капитаном.

Заявление старца меня сильно удивило и только потом порадовало.

– А я против! – стукнул по столу Борис и тут же посмотрел на Олега Остаповича.

Этот нехороший человек сначала наградил меня угрюмым взглядом и только затем расплылся в довольной улыбке:

– Согласен с Давидом Святославовичем. Быть ему капитаном. – Затем оружейник взял в руки графин с прозрачной жидкостью и налил в большой гранёный стакан чуть ли не с горкой.

– По нашему обычаю, чтобы доказать, что не отринул веру в Господа, произнеси «Отче наш» и целуй крест. А чтобы доказать, что ты достойный муж, а не хилый отрок, выпей чарку водки.

Чарка? Да там как минимум две. Ладно, я ему это ещё припомню.

Молитву я произнёс спокойно и торжественно. Затем перекрестился и благоговейно поцеловал выуженный из-под рубашки старенький медный крестик. Печальный вздох замаскировал под традиционный выдох и с большим трудом влил в себя всё до капли. А теперь нужно срочно валить, или грохнусь на пол прямо тут.

– Я могу идти или ещё есть вопросы? – спросил я, чувствуя, что язык уже немного заплетается.

За всех ответил оружейник, в глазах которого всё ещё блестели весёлые огоньки:

– Можешь, капитан.

Я отвесил неглубокий поклон, глядя только на старца и оружейника. Затем развернулся и пошёл к лестнице. Акира перестал бодаться взглядом со здоровяком и двинулся за мной. По лестнице я спускался уже на ватных ногах, зато самостоятельно, но у выхода из трактира покачнулся и тут же почувствовал, что Акира поддержал меня под локоть. Хмель стремительно накатывал, и это нехорошо, потому что снаружи нас поджидало уже не трое, а пятеро недоброжелателей во главе с всё тем же полуцыганом.

Беда. С меня сейчас толку даже меньше, чем раньше, а Акира может всех и не вывезти, особенно учитывая то, что придётся ещё и меня защищать. Делать нечего, я постарался приободриться, и мы пошли вперёд. Но до драки так не дошло, потому что сзади донёсся уверенный окрик:

– Алекса, угомонись! Если хочешь вызвать капитана, придётся спрашивать дозволения у старейшин. Теперь он тебе не ровня.

Бедолагу всего перекосило от бессильной злобы. А я не удержался и ехидно улыбнулся в лицо теперь уже точно своему врагу. В ответ он чуть не подпортил мне всё удовольствие:

– А узкоглазому-то можно настучать в бубен? Он ведь не капитан?

– Можно, – равнодушно заявил здоровяк, заставив меня напрячься, но его дальнейшие слова вызвали облегчение. – Только один на один. Он, как я понимаю, теперь тоже ушкуйник.

А ведь шрамированный прав! Для общества бумажка земского приказа ничего не значит. Капитаном я стал минуту назад, а значит, Акира автоматически получает статус ушкуйника или как минимум новика.

Кто бы сомневался, что Алекса, видевший, как нихонец в одиночку окоротил двух его дружков, не будет настаивать на поединке. Недоброжелатели расступились, и мы продолжили неожиданно ставший очень извилистым путь к стоявшей неподалёку пролётке. Как Акира помогал мне залезть в коляску, ещё помню, а вот дальнейшее подлая водка напрочь вычеркнула из памяти.

Проснувшись этим утром, я торжественно поклялся самому себе, что более никогда не буду пить эту дрянь. Вообще от хмельного, конечно, не откажусь, но если уж гулять, то с милым сердцу шампанским. Чудо какое – пузырики и прекрасное, лёгкое ощущение полёта. С серьёзными людьми можно выпить немного коньяка, и плевать, если им это не понравится. Но не водку. Водка есть зло и точно была изобретена хозяином ада лично. Состояние дикого похмелья – это не то, что хотелось бы переживать снова и снова, но дело даже не в нём. Я осознал, что мне ещё очень повезло. Хмель догнал меня быстро и двинул по голове не хуже бандитской дубинки. Зато рядом был надёжный напарник, и от момента, когда я влил в себя эту дрянь, и до ухода в небытие прошло мало времени. А что бывает в промежутке между этими не всегда приближенными друг к другу событиями, я помню ещё из своего придурковатого детства. До какого только ничтожества не доводили себя клиенты тётушкиного кабака. Они теряли дарованный им Господом человеческий образ и глупели настолько, что иная свинья выглядела на их фоне сущим мудрецом. Ненавижу, когда глупею, так что нарекаем водку ядом и более к ней не прикасаемся.

Контрастный душ привёл меня в относительный порядок, и я сделал ещё одно открытие. Состояние похмелья понукает к жёсткой самокритике. Вот зачем я тащу с собой Зайца? Вчера эта идея казалась хоть сколько-то здравой, а сейчас выглядела абсолютно неразумной. Скорее всего, я просто испугался того, что останусь с возможными техническими проблемами один на один. Ну и как мне поможет юнец, разбирающийся в двигателях даже хуже меня самого?

Так как проснулся я немного позже, чем рассчитывал, пришлось отказаться от завтрака, уверив тётушку Агнес, что дело совсем не в том, что меня мутит, и тем более не в качестве приготовленных ею блюд. Это немного успокоило сердобольную женщину, но она тут же начала собирать изрядный мешок снеди нам в дорогу. Хорошо хоть, походные вещи были давно собраны, как и часть товара, который я обещал Виринее. Конечно же, закупить всё заказанное не получилось просто потому, что деньги мне будут нужны для другого. В общем, финансовый разговор с ведуньей предстоит тяжёлый. Одно хорошо – обещанное Василисе модное платье Элен купила в тот же день, как получила подарок от язычницы.

Ёшки-матрёшки! Мне же ещё нужно как-то перевезти всё это на ушкуй! А может, всё-таки отложить выход на завтра? Малодушное решение постепенно начало набирать силу, но ровно до того момента, как я шагнул на ведущую в библиотечный зал лестницу. Увидев, что творится внизу, чуть не прослезился. Как хорошо иметь друзей, которых вполне можно назвать семьёй. Возле стойки царила деловая суматоха, в которой участвовали все близкие мне люди. Явившиеся к нам ни свет ни зря Настя и Элен паковали что-то непонятное в коробки, которые Фрося уносила на улицу. Разобиженный Дима поднялся по лестнице мне навстречу, забрал мешок со снедью и проворчал:

– Я с утра заехал к Олегу Остаповичу и купил всё, что он посчитал нужным. Сенсею взял простую двустволку двенадцатого калибра, а Андрюхе тридцать второго.

Если бы я не успел прочитать книгу о гладкоствольном оружии, то удивился бы, зачем мальцу ружьё с калибром, обозначенным большей цифрой. Сейчас же спокойно кивнул. Тридцать второй будет Зайцу как раз по плечу. Интересно, откуда все эти знания у Димы? Наверняка наслушался словоохотливого Олега Остаповича, чтоб ему икнулось, шутнику эдакому.

Тут же возникла тревожная мысль:

– А как ты перевёз всё это из лавки?

– Помощник Олега Остаповича доставил в специальном опломбированном ящике, – всё ещё обиженным тоном заявил мой друг, что заставило меня по-доброму улыбнуться и положить ему руку на плечо:

– Не дуйся. На катере мы с тобой ещё накатаемся всласть. А что до походов… Честно, Дима, ну какой из тебя ушкуйник?

– Что, рылом не вышел? – раздражённо спросил парень.

За моей спиной тревожно вздохнула тётя Агнес, но я не собирался сдаваться:

– В том-то и дело, что чересчур вышел. Это у нас выбора нет, и, чтобы зарабатывать на хлеб насущный, приходится рисковать жизнью. А таскать в походы тебя – это всё равно что редкой старинной книгой кухонный стол подпирать.

На язык просилась поговорка о забивании гвоздей микроскопом, но так для букиниста будет доходчивее.

– Прекращай капризничать и посмотри на всё это как взрослый человек. Ты и так очень помог мне со сборами, так что можешь считать себя казначеем ватаги.

Дима возмущённо фыркнул, но было видно, что он уже оттаял. Наконец-то мы спустились в зал, где нас встречала, так сказать, группа поддержки. Из самых близких мне людей не было только отца Никодима, но у него как раз утренняя служба. Акира и Андрей стояли чуть ли не плечом к плечу – такие разные и такие похожие своими серьёзными лицами. Новоиспечённого новика его матушка собрала хоть и бедно, но со знанием дела. Одежда явно перешита с чужого плеча да залатана, но чиста и добротна, как и обувь. Когда я увидел решительно-боевой настрой парня, мне попросту не хватило духу прогнать его. Очень надеюсь, что не пожалею о собственной слабости.

Акира для разнообразия сменил свои сандалии на высокие мягкие чухонские сапожки, но от почти женского наряда не отказался. Надеюсь, ему в нём будет удобно. В этом наряде явно не хватало одной детали, но добавлять её ещё рано.

– Дима, ящик от Олега Остаповича в подвале?

Увидев утвердительный кивок друга, я быстро спустился вниз, где мы уже оборудовали специальный железный шкаф для оружия и боевого припаса. Статус моих помощников ещё не был закреплён нужными бумажками, так что всё оружие в доки придётся тащить мне. Вынув лишние вещи из своего мешка ушкуйника, я сунул туда все три ружья и нихонский меч. Добавил почти все боеприпасы. В итоге едва поднял получившийся груз, так что за личными вещами пришлось посылать Диму с дополнительным мешком.

Проводы выдались напряжёнными. Тётя Агнес обняла меня и Андрюху, не решившись сделать это с каменнолицым инородцем. Зато перекрестила всех скопом. Настя тоже расщедрилась на поцелуй в щёку, а вот Элен сдержалась, лишь стукнув меня кулаком по груди и прошептав:

– Не вздумай там сдохнуть. Слышишь меня?

На душе потеплело, хотя и понимал, что это уже не моя женщина. Наконец-то мы выбрались из дома, и я на секунду замер, разглядывая стоявший перед входом в библиотеку грузовой мобиль. Дима действительно расстарался на славу. Только вот откуда в кузове столько добра? Впрочем, всё это вполне можно выдать за личные вещи. Перевозка груза весом до восьми пудов в лицензии не нуждается. Назад я потащу ещё меньше. Опять кольнула малодушная мысль, что по уму следовало дождаться надлежащего оформления и уплаты пошлины, да и подготовиться получше. Но понимание того, что так Илие придётся мучиться в своём узилище на сутки, а то и двое дольше, чем мог бы, тут же разогнало все сомнения. Я решительно направился к кабине, в которой сидел водитель, с недоумением наблюдавший за всем происходящим. Мои ватажники шустро забрались в кузов.

В доках, куда мы быстро добрались по пустым утренним улицам, нас уже ждал Гордей. Судя по уставшему виду, он провёл здесь всю ночь, а недовольное лицо показывало, что успел меньше, чем хотел. Тянуть дальше было совершенно глупо, так что мы быстро загрузили вещи в катер, сдержанно попрощались, и я поочерёдно вручную завёл оба двигателя. Оно бы проверить всё ещё раз самому, но мне в этом плане до Гордея как до луны, так что нечего попусту тратить время. И лишь когда разогнал катер до средней скорости, сразу же уводя его к правому берегу Пины, чтобы не мешать другим судам, удалось вздохнуть свободнее. Правда, тут же навалилось опасение сделать что-то не так. Казавшаяся ещё недавно широкой река вдруг превратилась в узкий канал, на котором и не протолкнёшься. Я даже порадовался, что денег хватило лишь на катер, размерами немногим превышавший большую лодку. Даже не представляю, как бы справился с тем же «Селезнем». А ещё возблагодарил Господа за то, что три больших торговых корабля сейчас стояли у пирсов и никто не пёрся к нам из Припяти.

Раз десять задерживая дыхание, я всё же провёл свой катер мимо порта, и наконец-то мы оказались на просторах Припяти, хотя и она теперь выглядела не такой уж широкой. Только сейчас заметил, что куда-то подевались остатки похмелья и возник жуткий голод. Но пока не до него.

После нервотрёпки на портовом фарватере мне удалось окончательно справиться с волнением и осознать, что управлять катером не так уж сложно. А ещё минут через двадцать вообще начал получать от этого процесса большое удовольствие. Мои ватажники тоже постепенно осваивались, правда не так быстро, как я. Акира истуканом замер на боковой лавке. Пока это была обычная доска на креплениях, но Гордей планировал сделать там хитрое устройство, которое в одном положении будет той же лавкой, правда, более комфортной, чем простая доска, а если опустить широкую спинку, получалась кровать. Таких планировалось сделать три штуки – по количеству членов экипажа.

Андрей дежурил в тесном отсеке с двигателями, занимавшем всю заднюю часть корпуса и отделённом перегородкой от непривычно низкого для меня трюма. Там можно было пройти только согнувшись и места для товара не очень-то много. Так что к выбору груза нужно подходить вдумчиво, чтобы не прогореть. Окончательно освоившись на реке, я решил, что пора сделать паузу и расставить всё по своим местам, а заодно и поесть. Удобное место, чтобы не мозолить глаза и не напрягать кормчих проходящих судов, нашлось довольно быстро. Небольшой, заросший камышом затон вдали от всех поселений идеально подходил для этой цели. Даже якорь бросать не придётся.

Снизив обороты двигателей до минимума, я аккуратно завёл ушкуй в затон и крикнул:

– Андрей, глуши моторы!

Это, конечно, не «Селезень», но всё же нужно продумать, как передавать сигналы. Впрочем, парень прекрасно меня услышал, и оба мотора почти одновременно затихли. Я, пользуясь инерцией, довернул катер так, чтобы он стал носом к реке.

– Так, господа ватажники, – обратился я к соратникам, когда Андрюха высунулся из люка, расположенного под углом в задней части рубки. – Давайте перекусим и нормально приготовимся к дальнейшему походу. Сначала вы, Ота-сан.

Подтащив к себе свой мешок ушкуйника, я без лишних слов просто достал нихонский короткий меч и протянул его Акире. А вот он без торжественности обойтись не смог. Нихонец резко поднялся с лавки и шагнул ко мне, не спеша брать оружие. Пристально посмотрел мне в глаза, резко поклонился в своей необычной манере и только после этого взял меч обеими руками. Рывком извлёк клинок из ножен и несколько секунд рассматривал его, словно видел впервые. Затем снова поклон и резкие кашляющие слова:

– Аригато, господин. Я не подведу.

Вот печёнкой чувствую, что сейчас происходит что-то очень важное. С другой стороны, все эти нихонские заморочки мне как-то побоку. Он теперь живёт на Руси и стал ушкуйником, так что важно лишь то, что касается наших традиций. Чтобы разбавить эту тягучую паузу, я достал из мешка двустволку покрупнее:

– Надеюсь, вы умеете обращаться с огнестрельным оружием? – спросил осторожно и полуутвердительно, чтобы не задеть его чувства.

Акира быстро засунул меч за пояс и так же обеими руками, но уже без прежнего благоговения принял двустволку.

– Хай, капитан. Умею.

– Вот и хорошо. Значит, пока я буду у штурвала, сможете подучить Андрея. – С этими словами я достал более короткое ружьё. Как раз под рост нашего новика.

– Это мне? – дрогнувшим голосом спросил Андрей, глядя на оружие как на рождественский подарок. Пришлось его немного остудить:

– Тебе, но новик может брать в руки оружие только в походе. Это понятно?

– Понятно, капитан, – тут же опомнился парень и, получив ружьё, постарался скопировать поклон нихонца.

Так, с этим нужно что-то решать. Одно дело – на тренировках по нихонскому боевому искусству, а разводить такие церемонии на ушкуе будет лишним. Ладно, разберёмся, когда вернёмся домой. А сейчас нужно быстро перекусить и возвращаться на реку.

Вот, теперь совсем другое дело. С полным желудком всё ладится куда веселее. Да и уверенность, которую подарило ватажникам оружие, подбадривала и меня. В общем, через полчаса, когда пришлось расходиться со встречным сухогрузом, я проделал всё без особого напряжения. Все правила знал назубок. Нужную книгу мне нашёл Дима, и я выучил её наизусть. Там всего-то два десятка страниц. Так что сейчас точно знал, что делать.

Приоритет всегда в тоннаже. Не знаю, как там считаются сходные по размеру корабли, но в нашем случае сразу видно, у кого больше прав. Так что, снизив скорость, я сразу ушёл с середины фарватера ближе к правому берегу. Капитан судна был явно благодушно настроен и поприветствовал меня солидным гудком. Я со стыдом ответил простым клаксоном, купленным вместе с двигателями. С высокого борта корабля послышались насмешки. Из Андрюхи тут же полезла его босяцкая натура, и он, выбравшись к борту, выдал такую матерную тираду, что насмешники от неожиданности примолкли. Я же поспешил его одёрнуть:

– Андрей, ты чего разошёлся? Помни, кто ты есть. Пусть и новику, но всё же ушкуйной ватаги невместно собачиться с трюмными крысами. И вообще, почему вылез из моторного отсека? Сказано же, пока не обкатаем двигатели, сиди там и слушай в оба уха.

– Простите, капитан, – пискнул малец и юркнул в свою норку.

Жить там, как Гордей в брюхе «Селезня», он не сможет, но пока пусть будет занят делом. А с сигналом нужно что-то решать. Несолидно получается.

Дальнейшее движение вниз по реке проходило абсолютно спокойно и как-то даже скучно. Эту мысль я постарался отогнать подальше, чтобы не накликать беды. С управлением уже освоился и даже начал замечать недостатки устройства. Штурвал был почти такой же, как и на «Селезне», но на нашем катере он казался слишком большим. Да ещё и эта необходимость постоянно стоять на ногах. Вот бы сделать здесь кресло как на мобиле и такой же руль. Но как? Я был достаточно подкован технически, чтобы понимать сложность такой задачи. Уже решил отмахнуться от слишком нереального желания, как чёртиком из табакерки выскочила неожиданная мысль.

Гидроусилитель руля! Я замер, пытаясь осмыслить, что бы это значило, но, кроме названия, в голову больше ничего не пришло. Такое впечатление, что духовное наследство чужака истаивает, аки снег весной, всё реже проявляя себя вот такими нежданными заскоками. Раньше информации было побогаче. Тут же вспомнилось, что во время медитации с шаманом я получал больший допуск к чужим знаниям. Может, стоить попробовать? Но это в лучшем случае уже в Крачае, а то и вовсе дома, так что ни к чему морочить себе голову. Смотри вперёд, капитан, это сейчас важнее всего.

Мимо то с правого, то с левого борта проплывали мелкие боярские вотчины. Но нам до них нет никакого дела. Даже в Карпово мы заходить не будем от греха подальше. Газолина в баках должно хватить в оба конца. Да ещё и пара канистр имеется на всякий случай. Тем более в самой боярской вотчине топливо будет стоить кучу денег.

Карпово мы прошли за час до полудня. Пришлось немного напрячься, потому что река у городка была загружена. Не как у Пинска, но наглых лодочников хватало. К счастью, всё сладилось, и вскоре мы снова оказались на реке одни. Моторы работали ровно, помпы метали в реку струи воды и стремительно гнали наш малый ушкуй вниз по течению.

Ещё через полчаса возвышенности, на которых боярские вотчины раскинули свои поля, закончились, и Припять вольготно растеклась по окрестностям. Русло стало немного шире, но всё вокруг заполонили рукава, небольшие озерца и притоки. При этом любой клочок земли, возвышавшийся над водой, занимали вековые деревья. Это царство практически закрывавшей небосвод зелени и вездесущих вод казалось абсолютно диким. Здесь даже язычники не любили селиться, а экипажи проходящих по реке христианских кораблей напряжённо всматривались в береговые заросли, ожидая лютого подвоха.

Напряглись и мы. Андрюха постоянно высовывал голову из наклонного люка, уподобившись чуткой кунице. Акира тоже прервал свою медитацию и принялся смотреть на лес через пока ещё не застеклённое, но оборудованное крепкой решёткой боковое окно рубки. Я же, хоть и не отрывал взгляда от фарватера, всем своим естеством чувствовал любопытные взгляды обитателей чащоб.

Сильные духи в этих местах либо крепко спали, либо были уничтожены ещё во времена Ярослава. Впрочем, понимание этого не особо успокаивало – даже слабые могли сбрендить и сунуться на ушкуй. У нас троих собственный дух был достаточно силён, чтобы не бояться одержимости, но, как говорила Виринея, даже не сумев захватить хорошо защищённое тело, свободные духи могут повредить ауру, что очень нехорошо. Впрочем, даже к этому голодному интересу из чащоб можно привыкнуть, и, когда к трём часам пополудни мы добрались до устья Бобрика, моя команда почти перестала нервничать. К тому же Акира, как всегда, оказался на высоте. Подметив не самое лучшее состояние нашего новика, он испросил у меня разрешения отозвать мальца от двигателей и увлёк его уроком по правильному обращению с ружьём. Меня они не отвлекали, потому что нихонец предпочитал меньше говорить и больше показывать. Что же касается Андрюхи, то он вообще внимал нихонцу с беззвучно открытым ртом.

Приближался самый ответственный участок пути, на котором и выяснится, сработает ли задумка с плоскодонным водомётным ушкуем. Гордею пришлось поломать голову над тем, как быть с фальшкилями. Не хотелось увеличивать осадку, но и маленькими их не сделаешь, потому что тогда судно останется малоуправляемым и плохо держащимся на воде корытом.

Карту Бобрика пришлось составлять по памяти, потому что дядька Захар проявил норов и делиться своими тайнами не захотел. Впрочем, это вряд ли станет проблемой, потому что каждую мель на этой реке я прочувствовал если не ногами, по которым ударяла вибрирующая палуба, то руками, измученными работой с якорем и носовой катапультой.

Первую более или менее серьёзную преграду я проходил на малой скорости, но так и не понял, когда мы её миновали. Следующую проскочил, даже не пытаясь притормаживать. Участок, где обычно ночевал «Селезень», наш катер пролетел практически на полном ходу. Даже не стал отходить к правому берегу, где течение промыло узкий канал, а перескочил через мель как на салазках. Конечно, так издеваться над только что собранным ушкуем довольно опасно, но душу охватил настолько лихой восторг, что здравый смысл куда-то подевался.

Вот с таким почти бесшабашным настроем к шести часам пополудни мы и вырвались на просторы Погост-озера. До Крачая с нашей-то скоростью осталось всего ничего. Бревенчатая пристань и две плававшие неподалёку от неё лодки показались уже через двадцать минут. И тут выяснилось, что кое-что я всё-таки не предусмотрел, потому что, завидев несущееся к ним на безумной для здешних мест скорости непонятное чудо-юдо, рыбаки схватились за вёсла и рванули к берегу. Затем, даже не вытаскивая свои судёнышки повыше, убежали в деревню.

Учитывая всё это, к причалу нужно подходить осторожно, иначе можем нарваться на неприятности. Бревенчатый помост, сделанный под «Селезня», оказался для моего малыша, как говорится, не по размеру. И тут очень к месту пришлась очередная задумка Городея, пользу которой я понял только сейчас. У правого борта возле входа в моторный отсек стоял узкий железный ящик высотой мне по пояс. Забравшись на него, можно было откинуть люк в крыше. Вставшая вертикально крышка из толстого металла защищала от угрозы справа, зато, высунувшись в проём по грудь, удобно было стрелять по тому, кто посмеет запрыгнуть на крышу рубки. Но сейчас нужно просто выбраться на крышу рубки и уже с неё спрыгнуть на деревянный настил.

– Эй, есть кто дома?! Или в гости ушли?! – крикнул я, как только оказался на причале. Да и то сделал это с опаской, готовясь в любой момент сигануть в люк, из которого только что выбрался.

– Степан? – удивлённо выкрикнул показавшийся из-за угла ближайшей избы Возгарь.

С суровым охотником мы были хорошо знакомы, потому что именно он отвозил меня на обучение к тогда ещё живому шаману. А затем с ним же делили добычу, когда больной на голову Козул стал убиенным. Другом Возгаря я назвать не могу, но наши отношения скреплены совместной выгодой.

Убедившись, что угрозы нет, из-за домов появились и другие мужики. Ружья на меня они не направляли, но держались сторожко. Бабы и дети либо убежали куда подальше, либо пока не торопились показываться. Мало ли, вдруг у меня полон трюм супостатов. Нужно показать им свою ватажку, которая выглядит скорее нелепо, чем угрожающе.

– Вылезайте, – сказал я Акире, который уже просунул своё ружьё в едва выступавшую над настилом причала верхнюю часть окна.

Они выбрались тем же способом – через люк в крыше и встали рядом со мной.

Так, кажется, мы немножко поторопились.

– Спокойно, – тихо сказал я, чуть повернув голову к нихонцу. – Ота-сан, не вздумайте стрелять. Андрей, отдай-ка мне своё ружьё.

Возражений не последовало, потому что оба мои спутника заворожённо смотрели на бегущего по дороге к причалу монстра. Я бы и сам испугался, если бы не знал, что это за чудовище. Ох, чувство юмора у него ещё отвратительнее, чем рожа в звериной ипостаси. Здебор ведь уже понял, что жителям Крачая ничего не грозит.

Справа от меня послышался тихий шорох покидающего ножны клинка. Действительно, я ведь говорил только о стрельбе, так что пришлось добавить:

– Ота-сан, не рубаните ненароком. Это свой.

Жутковатый в своей почти полной трансформации, одетый лишь в портки Здебор затормозил всего в паре метров от нас. Обнажённый торс лишь казался поросшим шерстью, а на самом деле его кожа просто потемнела. С лицом случилось примерно то же самое, вдобавок челюсти выдвинулись вперёд и клыки удлинились. На руках образовались длинные когти. На босых ногах коготки тоже имелись, но куда меньше. В общем, казалось, что человек решил превратиться в волка, но передумал в середине процесса.

– Вот зачем всё это? – спокойно, но с упрёком спросил я. – Ты же оборотень, а не скоморох.

Черты лица волколака начали меняться, делая его почти человеком. Но даже в людской ипостаси мой притворно озверевший друг выглядел далеко не милашкой. Закончив своё представление грозным рыком, Здебор знаками показал, что он просто должен был проверить смелость ватажников своего побратима, чтобы знать, можно ли на них положиться. Он явно хотел добавить ещё что-то, но демонстрирующие знаки кисти замерли в середине «фразы», а лицо удивлённо вытянулось. Я сам неслабо так удивился и, проследив за взглядом Здебора увидел, как уже отошедший от перепуга Заяц на том же языке немых высказывал своё мнение о подобной проверке. Хорошо, что большую часть того, что показал этот чокнутый малец, оборотень не понял. Я и сам изучил эти знаки лишь недавно, а Заяц подсмотрел их у ругающегося Гордея.

Впрочем, Здебор явно догадался, что к чему, потому что тут же злобно зарычал. Я хотел сдвинуть хватившего с перепугу лишку пацана за свою спину, он уже и сам юркнул туда. Вот как это в нём сочетается? Резкий, как детская неожиданность, при этом догадливый и шустрый.

– А ты чего хотел? – спросил я, глядя прямо в глаза теперь уже действительно разозлившемуся и снова начавшему меняться оборотню. – Какой привет, такой ответ. Будем считать, что вы квиты.

И тут же сам не удержался от жестковатой проверки. Да и Андрюху надо поставить на место.

– Давайте знакомиться. Мальца зовут Андрей. Прозвище Заяц.

Чувство юмора у Здебора своеобразное, но он оценил комичность ситуации, в которой Заяц отругал волколака.

Я шагнул влево, открывая оборотню доступ к мальцу.

Здебор, скотина такая, не стал убирать с пальцев когти и протянул свою лапищу для рукопожатия. Засиделся волколак без дела. Силушку девать некуда, раз так гоняет своего духа-партнёра частыми трансформациями. Причём сам говорил, что это довольно болезненно.

Нужно отдать должное Зайцу, у него глаза хоть стали как блюдца, а лицо белее мела, но парень не сдрейфил и пожал протянутую ладонь. Зря я так, ведь сам чуть не обделался, когда Виринея устроила мне такой же подвох. А ведь тогда Здебор протянул мне вполне обычную ладонь без выдвинутых когтей.

– А это Ота-сан, – решил я отвлечь внимание оборотня от Андрюхи, которого уже начало потряхивать от чрезмерных впечатлений. – Ота-сан, познакомьтесь со Здебором, моим побратимом.

Нихонец ожидаемо поклонился. Оборотень на секунду растерялся и от странного вида инородца, и от его необычного поклона. Затем опомнился, приложил ставшую почти нормальной ладонь к груди и чуть поклонился по-нашенскому.

А затем мне стало не до этих церемоний, потому что я увидел, как к нам, практически переходя на бег, стремительно шагает Василиса. Над ней кругами летала Воруха. Сидевшую чуть раньше на ближайшей избе сороку я заметил ещё до появления волколака, так что ведунья уже знает о нашем прибытии. Её ученица выглядела решительно и даже немного воинственно. Гадать, в чём я провинился, смысла не было, и так всё узнаю через минуту.

Девушка наконец-то подошла вплотную, раздражённо отпихнув загородившего ей дорогу оборотня, и строго спросила:

– Что-то случилось? Ты же говорил, что приедешь только через месяц.

– Возникли проблемы, – ответил я, стараясь вести себя невозмутимо. – Мне нужна помощь Виринеи Гораздовны.

Вместо обеспокоенности в глазах девушки блеснула ярость:

– Только не говори, что из-за этих проблем ты не успел купить мне платье.

Так вот что её беспокоит. Хотелось немного помучить это несносное создание, но по выражению красивых девичьих глаз стало понятно, насколько опасной может оказаться эта затея.

– Конечно же, я всё успел. Много из запланированного достать не получилось, но платье было куплено в первую очередь. Как ты вообще могла подумать, что я лишу тебя такой жизненно важной вещи?! Вдруг ты от расстройства похудеешь или прыщами покроешься?

Ляпнув это, я тут же понял, что перегнул палку с шутками. Похоже, утратил над собой контроль и распустил перья перед подчинёнными. Захотелось казаться более значимым, чем есть на самом деле. Для подростка Зайца такое ещё простительно, а вот семнадцатилетнему капитану ушкуя стоило бы контролировать себя получше. Уже хотел извиниться, но увидел опасный прищур ученицы ведуньи, которая изобразила на лице глубокую задумчивость:

– Прыщи, говоришь? Хорошая идея.

Вот зараза! Теперь придётся каждый раз перед тем, как что-нибудь съесть или выпить, думать, не подмешала ли она туда чего интересного. Пришлось всё же состроить умильную и повинную физиономию. Василиса, глядя на это, коротко рассмеялась и сказала:

– Ладно, давай мне моё, и пошли скорее. Виринея очень хочет знать, чего это ты припёрся так рано. Свою странную ватагу можешь взять с собой, а за эту железную лохань можешь не беспокоиться. Ничего с ней не станется, если сама не утопнет.

Вообще-то я её понимал, потому что мой ушкуй, едва выглядывавший над пристанью, особо не впечатлял. Она же не видела, как лихо мы подплыли к деревне. Ничего, прокачу её разок по озеру на полной скорости – сразу сменит своё мнение.

Мы как могли пришвартовали катер к причалу, захватили подарки для Василисы и её наставницы и дружной компанией двинулись к дому ведуньи. Меня деревенские знали неплохо, а вот Акира с Зайцем вызывали у них насторожённый интерес. Конечно, больше всего внимание привлекал странно одетый инородец, но пальцем никто не тыкал, и на том спасибо.

Здебор в дом не пошёл, а присел на любимую завалинку, на которой лежала его вышитая рубаха. В светлице нас дожидалась Виринея, уже заканчивавшая накрывать на стол. Я в этой комнате давно освоился, а вот моим спутникам всё было внове. При этом они вели себя сдержанно и по сторонам не пялились. Акира просто привычно держал невозмутимую маску, а Андрюха был так напряжён и даже испуган, что тут не до любопытства.

– Здравствуйте, гости дорогие. Прошу за стол. – Виринея вела себя подчёркнуто вежливо и радушно, что меня очень порадовало.

Честно говоря, было опасение, что ведунья надумает попугать моих ватажников, как меня при первой встрече, но, похоже, роль пугала она отвела Здебору. Акира явно оценил такой приём, поэтому отблагодарил хозяйку довольно-таки глубоким поклоном. Андрюха деревянным болванчиком повторил всё в точности. Ох, боюсь, не вытравить мне из своей ватаги эти заморские заморочки. Василиса отобрала у меня коробки и сбежала в свою комнату. Мы же уселись за стол.

Когда утолили первый голод, Виринея всё же не выдержала:

– Так что случилось, Степан Романович? Какая беда заставила тебя прибыть раньше срока?

Обращение по имени-отчеству тешило моё самолюбие, но и заноситься не стоит.

– Ну, не то чтобы беда, но помощь ваша мне очень нужна.

После этого я вкратце рассказал о страданиях розмысла в ските и необходимости вызволить его, не пролив лишней крови.

– Ты, Степан Романович, особо не изгаляйся, – выслушав меня, сказала ведунья с неожиданной для меня хмуростью. – Мне что скорбники, что смиренцы – всё едино. Злобные фанатики, и сожалеть о муках одного или смерти других я не стану. Пришлось мне в своё время познакомиться с псами обоих братств. Но коль уж для тебя это так важно, то сварю и укрепляющий отвар, и сонное зелье. К утру всё будет готово.

Я хотел уточнить, что именно она имеет в виду под сонным зельем, но тут наша беседа была прервана. Виринея увела взгляд в сторону и лукаво улыбнулась. Мне же пришлось поворачиваться всем корпусом, чтобы увидеть крайне необычное для здешних мест зрелище. Хорошо, что Элен не додумалась прислать что-то из разряда модного, но неудобного, носимого лишь на балах или в театре. Совершенно изменившаяся Василиса с трудом сдерживала свой восторг и чуть ли не пританцовывала на месте. Идеально облегавший талию девушки короткий жакет с чуть увеличенными плечами хорошо сочетался с такого же зелёного цвета шейным бантом и тёмно-зелёной шляпкой. Широкая, собранная множеством продольных складок чёрная юбка совершенно не стесняла движений, что тут же продемонстрировала эта деревенская модница, крутнувшись юлой. При этом юбка хоть и разлетелась колоколом, но показала одетые в изящные сапожки ноги максимум до щиколоток.

– Всё, мы сегодня же идём на посиделки, – решительно заявила Василиса, но понимание не нашла ни у меня, ни у Виринеи.

Мои ватажники вообще сидели соляными столбами. Для Акиры такое состояние привычно, а вот Андрюху придётся как-то выводить из ступора.

– Незачем тебе в такой красоте елозить по брёвнам, да ещё и рядом с вонючим костром, – осадила ученицу ведунья. – Вот послезавтра будет гулянье, тогда и вырядишься, а сейчас снимай всё это и отложи до времени. Да и на посиделки пойдёшь без Степана. Хватит стравливать его со своими воздыхателями. Он сюда для дела прибыл, а не твою спесь тешить.

Я с трудом сдержал облегчённый вздох, потому что действительно не имел ни малейшего желания общаться с местным молодняком. Прошлого раза хватило с лихвой, но на лице Василисы отразилось такое беспомощное разочарование, что я не выдержал:

– Солнце ещё высоко, а это платье вполне подходит для прогулок по озеру на катере.

Увы, я так и не смог побороть в себя желание похвастаться, особенно после того, как эта егоза обозвала мой ушкуй лоханью. Василиса умоляюще посмотрела на Виринею, но есть подозрение, что она больше обрадовалась возможности пройтись от дома до берега озера, красуясь в новом платье, чем перспективе прокатиться на катере. Похоже, проникновенный взгляд ученицы всё же задел какие-то струны в душе ведуньи, и она со вздохом согласилась:

– Ладно, пусть будет прогулка. – Затем женщина повернулась ко мне и спросила с ноткой ехидства: – Степан Романович, а вы по озеру катаете только юных барышень?

– Конечно, Виринея Гораздовна, исключительно юных и прекрасных. Так что вас тоже приглашаю.

Ёшки-матрёшки, опять из меня полезли слащавые манеры героев бульварных романов! Василиса отметила это дело насмешливым фырканьем, а вот Виринея лишь улыбнулась, причём без издёвки или напускного кокетства, а с какой-то материнской добротой, чем засмущала меня ещё больше.

Стараясь скрыть своё состояние, я засуетился и выбрался из-за стола.

– Дайте нам минут двадцать, чтобы всё приготовить, – попросил я, потому что вдруг понял, что, если Василиса изгваздает своё новое платье в мазуте или какой другой грязи, мне проще будет сразу же сигануть с борта в Погост-озеро. Тамошние обитатели станут для меня куда менее опасными, чем разгневанная ученица ведуньи.

Андрюху пришлось стаскивать с лавки, потому что он действительно пребывал в лёгком ступоре, но ногами передвигал бодро, так что всё нормально. Когда мы спустились с крыльца, я обратился к сидящему на завалинке Здебору:

– Эй, шутник, хочешь прокатиться с ветерком по озеру?

Оборотень жестом показал, что такого желания не имеет, но я не успокаивался:

– Поверь, тебе понравится.

Уверенные нотки в моём голосе заставили Здебора задуматься. Он кивнул, и мы всей честной компанией двинулись к берегу. Я было подумал, что нужно найти плотника и что-то сделать с пристанью, чтобы не пришлось мучиться с погрузкой дам на борт через потолочный люк, но внимательнее осмотрев бревенчатое сооружение, увидел, что сбоку уже имелась пара досок на подпорках. Судя по всему, к ним причаливали лодки. Так что мы без промедления перешли к генеральной уборке ушкуя. Впрочем, особо мучиться не пришлось. Гордей всегда отличался аккуратностью, и подозрительные масляные пятна нашлись лишь в моторном отсеке, куда, надеюсь, наша модница соваться не станет.

Пассажирки, как и обещали, явились через двадцать минут, причём собрав по пути целую толпу. Вот уж потешилась Василиса, выгуливая новое платье. Я дожидался дам на берегу и хорошо рассмотрел на её лице смесь радости и смущения. А вот Виринея довольной не выглядела.

Для погрузки гостей мы просто продвинули ушкуй чуть вперёд, и узкая доска оказалась как раз напротив боковой двери. Правда, теперь наш борт был выше необходимого. Нужно попросить местных мастеров к следующему разу подогнать это сооружение под наш рост. Впрочем, ловкая девушка и совсем ещё не старая ведунья без особых проблем забрались на борт с помощью обладающего нечеловеческой силой Здебора. Наконец-то все заняли наиболее понравившиеся места в ставшей тесной рубке – я за штурвалом, а не пожелавшие сидеть на лавках дамы позади меня. Акира, чтобы не отсвечивать, ушёл к юркнувшему в двигательный отсек Андрюхе. Что же касается Здебора, то ему пришлось присесть на лавку, потому что рубка для него оказалась чуток низковата. Так что обзор у оборотня был так себе. Он вообще хотел остаться на узкой корме, но я решил не рисковать и загнал оборотня внутрь.

Поначалу пассажиры с сомнением осматривались в не доведённом до конца катере и со скукой поглядывали на давно знакомые берега родного озера. Зарокотавшие двигатели хоть и напрягли их, но ненадолго, а вот когда катер начал резво набирать скорость, дамы растеряли свою степенность. Виринея благоразумно присела на лавку и взялась рукой за опорную цепь. А вот Василиса коршуном вцепилась мне в плечи.

Ну что, сейчас я покажу ей, что может моя лохань.

Тяги прямого управления мощностью моторов были туговаты, но это всё же лучше, чем перекрикиваться с мотористом или, как на «Селезне», слать ему световые сигналы. Я с усилием толкнул рычаг почти до упора вперёд. Двигатели взревели, разгоняя лопасти помп до предела. Струи воды толкнули катер ещё сильнее, и мы почти полетели над гладью озера. Хватка Василисы стала крепче, а слева послышался испуганный вздох ведуньи. Я тоже немного напрягся, но скорее из-за того, что своей… как это слово? О, вспомнил! Инфантильной бравадой могу запороть движки. И всё же скорость снизил, лишь когда катер начал подскакивать на небольшой волне. Чуток осев в воду, ушкуй повёл себя более солидно.

Я уже привык к такой скорости, а вот для путешествовавших либо ножками, либо не особо быстро гребя вёслами крачайцев такое приключение было в новинку.

– Ух ты, – наконец-то выдохнула мне в ухо Василиса.

Внезапно моё воображение нарисовало необычную картинку, в которой девушка высовывается из люка и, раскинув руки, аки птица, восторженно визжит. Странная, конечно, фантазия, но я не смог удержать её в себе.

– Василиса, можешь выглянуть через люк, – повернув голову к девушке, предложил я и услышал в ответ вполне разумный вопрос:

– Зачем это?

– Ну, как хочешь, – костеря себя за странные идеи, пожал я плечами и вернул всё своё внимание управлению катером.

Пора было возвращаться. По собственному опыту знаю, что восторг и удивление длятся не так уж долго, и вскоре прогулка по давно знакомым местам им наскучит. Да и солнце скоро сядет. В этот раз жёстким усилием воли погасил в себе желание сделать лихой поворот. Не хватало перевернуться от дурной удали. В момент, когда я осторожно начал вращать штурвал, по ушам ударил волчий вой. От неожиданности сделал поворот куда резче, чем собирался.

– Да чтоб тебя! – ругнулся я, выровнял катер и повернулся назад.

Да уж, не так я себе это представлял. В рубке оставалось лишь три четверти оборотня. Верхняя часть торчала снаружи и выла от восторга так, что в ушах звенело. Впрочем, радость побратима меня потешила. Поняв, что всё в порядке, я завершил разворот и повёл ушкуй обратно, ко всё ещё неудобной для нас пристани.

Благодаря пусть и короткой, но наполненной впечатлениями водной прогулке ужин прошёл бодро и весело. Василиса даже не стала убегать к друзьям и до последнего оставалась со всеми. Андрюха уже освоился в новой для себя компании и даже начал подкалывать порыкивавшего на него Здебора. И лишь Акира сидел за столом с прежней невозмутимостью.

Наблюдавшая за этим беззаботным весельем Виринея с явным сожалением поднялась и сказала:

– Вы идите на улицу, нечего в доме сидеть в такую чудесную ночь, а я отправлюсь в мастерскую. Работы непочатый край.

Мы так и сделали, правда, неполным составом, потому что Здебор, куда-то ушёл, а мои ватажники отправились спать – один был ещё мал для посиделок под звёздами, а второй слишком серьёзен для этого. Ночевать нас определили во всё ту же пристройку. Хорошо, что больных там и сейчас не было.

Мы с Василисой устроились на удобной лавочке под кустом сирени. Вроде бы всё, как и описывалось в бульварных романах, – звёзды над головой, одуряющий цветочный запах и красивая девушка рядом, но, несмотря на тот наш странный поцелуй, я не испытывал к Василисе никакого влечения. Да и она, судя по всему, тоже. Не было даже того греховного дурмана, который тянул меня к Элен. А существует ли вообще эта любовь, описанная не только в легкомысленных книжках, но и в работах классиков? Может, все остальные, как и я, лишь думают, что она есть, заставляя себя чувствовать то, чего на самом деле не испытывают?

Не знаю, до чего бы я додумался в таком странном меланхолическом состоянии, но заскучавшая Василиса ткнула меня локтем под рёбра и спросила:

– Чего такой смурной? Случилось что?

– Нет, всё нормально, – ответил я вроде спокойным голосом, но и сам почувствовал, что какая-то горечь в нём всё же проскользнула.

– Что, поссорился со своей зазнобой? Неужто из-за меня? Тогда она хороший человек, коль уж своей сопернице такое платье подобрала, – сказала Василиса и тут же напряглась. – Или я чего-то не знаю? Что ты там говорил о прыщах?

– Да нет, всё нормально, – поспешил я успокоить мнительную девушку. – К тебе у неё никаких претензий нет.

Глаза Василисы недоверчиво блеснули в лунном свете, так что пришлось рассказывать о том, как странно мы разошлись с моей любовницей. Ученица ведуньи некоторое время с недоверием смотрела на меня, словно сомневаясь в искренности моих слов, а затем сокрушённо покачала головой и сказала:

– Вот даже не знаю, дурачком тебя обозвать или похвалить. Чудной ты.

– Даже не представляешь, как часто я это слышу.

Мой ответ тоже как-то повлиял на неё, отчего Василиса улыбнулась, взяла меня под руку и прижалась щекой к плечу.

– Чудной, но хороший.

Можно было бы напрячься, вдруг она воспылала ко мне романтическими чувствами и мы снова вернёмся к уже вроде бы решённой проблеме, но затем как-то нутром почувствовал, что всё не так и сейчас для неё я прежде всего друг. Из уже вроде растаявших закромов чужого сознания всплыло слово «френдзона», почему-то отдававшее неприятным душком. Странно, ведь друзья – это хорошо. Это почти семья, причём настоящая, а не такая, как была у меня раньше. Тогда не вижу ничего плохого в том, чтобы находиться в этой самой френдзоне. Правда, тут же пришло понимание, что, к примеру, Диме не очень-то нравится быть другом Насти.

Утро в деревне сильно отличается от того, что происходит в это же время в городе. Не сказать, чтобы здесь намного тише – вместо шарканья метлы дворников и скрипа колёс телег, развозящих продукты и другие грузы, имеется далёкое мычание коров, чириканье птичек и, как вишенка на торте, заполошный вопль петуха. До этого пронзительного звука пробуждение в деревне мне даже нравилось. А вот после него сразу захотелось в мою уютную комнатку, за окном которой шумит одна из центральных улиц Пинска. Да и в плане комфорта деревенские условия гостевого домика, мягко говоря, не впечатляли. Впрочем, задерживаться здесь я не собирался, поэтому не особо расстроился, когда проснулся буквально с первым петухом. Этот явно был заводилой всего деревенского петушиного хора.

Правда, с кровати я поднялся не по своей воле, а потому, что в дверь дважды недовольно бухнули. Били явно кулаком, а может, и ногой. Я как старший ватаги должен разбираться со всеми неожиданностями, так что быстро оделся и поплёлся открывать, хоть было и не заперто.

Когда выглянул наружу, увидел недовольную и немного помятую со сна Василису.

– Иди, тебя Виринея зовёт. Всю ночь барагозила у себя в мастерской, хорошо хоть, меня с собой не потащила, но разбудить спозаранку всё же не забыла.

– Она сейчас где? – на всякий случай уточнил я и нарвался на раздражённый ответ:

– Я же сказала, что в мастерской. Как сидела там, так и сидит. Ты всегда с утра такой туповатый?

– А ты всегда спросонья такая злобная? Она же тебя как-то разбудила, вот я и подумал, что ждёт в гостиной.

Будущая ведунья обречённо вздохнула, посмотрела на меня как на недоумка и сказала:

– Позвала она меня прямо из мастерской. – Недовольно сморщившись, добавила, явно желая поскорее отвязаться от меня: – Иди уже. Долго объяснять.

Лето ещё не наступило, так что по утрам было зябко, а Васька надела поверх ночной рубашки лишь юбку и накинула на плечи шаль, так что явно замёрзла. Обхватив себя руками за плечи и ссутулившись, она ушла через предрассветный туман обратно к крыльцу. Я же направился к единственному известному мне входу в мастерскую ведуньи – тому самому, что находится рядом с любимой завалинкой Здебора. Оборотня нигде не видно, впрочем, он мне сейчас и не нужен.

Возможно, из дома есть отдельный вход, но я о нём не знал, так что спустился по трём ступенькам на полуподвальный уровень и постучал в тяжёлую дверь.

– Входи, не мнись там, – послышался ослабленный толстыми досками преграды голос, и я потянул дверь на себя.

Ну, что сказать. В прошлый раз это помещение произвело на меня куда более гнетущее впечатление. Сейчас мастерская ведуньи выглядела по-прежнему сказочно, но не зловеще, а очень захватывающе – пучки трав, змеиные шкурки с оскаленными головами и много чего ещё крайне необычного из того, что я в прошлый раз попросту не заметил, в таинственной полутьме притягивали взгляд и порождали кучу вопросов. Увы, на них мне вряд ли кто ответит, особенно в такую рань.

– Хватит глазеть по сторонам. Прикрой варежку и иди сюда.

Настроение у ведуньи было таким же недовольным, как и у её ученицы. Виринея перекладывала какие-то склянки в нескольких резных шкатулках на уже знакомом мне массивном столе.

– Так, ты вчера говорил, что не знаешь, получится ли сделать шприцы, – сразу перешла к делу ведунья. – Посему сделала тебе два варианта. Тот, что с белой пробкой, нужно ввести в мышцы. Сработает секунд за двадцать, но вырубит часа на три. А вот это зелье можно просто нанести на иглу. Оно куда жёстче. Будут судороги, но лишит сознания за секунду-две. При этом продержит всего минут двадцать.

Похоже, вид я имел нелепый, потому что ведунья недовольно проворчала:

– Не перепутай, охотничек.

То ли я действительно ещё не проснулся, то ли был слегка пришиблен её напором и объёмом информации, так что встряхнулся и уточнил:

– А можно и то и другое?

– Можно, – не стала огорчать меня ведунья. – Двадцать минут тебе явно не хватит, так что вырубишь их чёрным зельем, а потому доусыпишь белым. Если сделаешь летающий шприц, то просто смешай их, но чёрного добавлять лишь каплю. Так и к телам подходить не придётся. Похмелье у них будет жёстким, зато выживут.

Внезапно глаза ведуньи стали злыми и какими-то бездонными. По мне аж мурашки пробежались. Вроде бы уже неплохо знаю эту женщину, но всё же прав отец Никодим – чужая душа потёмки. А тут прям бездна тьмы какая-то.

– Была у меня мысль плеснуть яду, чтобы эти твари и не проснулись, но мы с тобой вроде договорились не врать друг другу.

– Я чту этот договор, Виринея Гораздовна, – вполне искренне и с уважением поклонился ведунье, на что она хмыкнула и передвинула ко мне шкатулку, в которой в гнёздах надёжно сидели три маленькие пузатые бутылочки. Одна с покрашенной в чёрное пробкой и две с белыми. К шкатулке она добавила кожаную флягу объёмом в пару литров.

– Это укрепляющий отвар. Будешь давать своему болезному розмыслу шкалик за раз. Первый день трижды – утром, в обед и вечером, а дальше только утром, чтобы взбодрить. Поднимет на ноги даже без пяти минут покойника, но потом придётся отлежаться. И вот ещё, – добавила она к своим подаркам небольшой горшочек с плотно обвязанным кожей горлышком. – Дело ты со своим попом задумал непростое, но всем нужное. Сам ты пока ещё не богатей, а с церковных крыс и медяка не стрясёшь. Так что от сердца отрываю. Не вздумай отдавать его Артемию меньше чем за триста червонцев.

– Ого, – не удержался я от возгласа, потому что сумма действительно впечатляла, и была она нам ой как к месту и ко времени.

В общем, возражение мне пришлось из себя буквально выдавливать:

– Виринея Гораздовна, это как-то…

– Да ладно тебе, не мучай жабу. Тревожно мне, Стёпушка. Беду чую. Близко она, а что и к чему, понять не могу. Да и вернёшь ты мне всё сторицей. Оценила я твою чудную лодочку. Она же сумеет пройти даже по ручьям.

– Ну, гарантировать не могу, чтобы прям по ручьям.

– Там, где мне нужно, пройдёт, – уверенно отвергла мои сомнения ведунья. – Так что не сомневайся, рассчитаешься быстро. А ещё пошлю-ка я с тобой Воруху. Я бы и Здебора отправила, но ты не протащишь оборотня через полстраны, а сорока никого не насторожит.

– Может, не надо? – начал клянчить я, ощутив, как зачесалась макушка, многажды клёванная пернатой дрянью. Мне только с этой тварью возиться не хватало. Да и не понимаю я, какая от неё может быть польза.

– Надо, Стёпа, очень надо. Сам потом поймёшь, какое добро я тебе делаю. А сейчас иди. Васька вас накормит и проводит, а я спать пойду. Устала очень. – Ведунья внезапно шагнула ко мне вплотную, провела обеими ладонями по щекам, а затем погладила по голове и всё это с каким-то таинственным шёпотом.

По всей моей коже пробежались бодрящие мурашки. От таких странностей я немного опешил и в себя пришёл, уже когда ведунья растворилась в тенях дальней части полуподвала. Делать нечего, так что сгрёб в охапку все подарки и, стараясь ничего не уронить, с трудом выбрался из мастерской.

Мои ватажники уже успели проснуться и сейчас занимались чем-то необычным. Ну, я-то ко многому привык, а вот для пялившегося на них Здебора всё это было в диковинку. Акира, для пущей бодрости оставив торс обнажённым, замер с широко расставленными ногами и медленно водил перед собой руками. Стоявший рядом с ним такой же полуодетый Андрюха пытался повторить движение наставника, но получалось так себе. Это было разминочное упражнение, и удивило меня не оно, а то, что нихонец сам взялся обучать Зайца. Я, честно говоря, даже не знал, как к нему подступиться с этой просьбой.

Быстренько отнеся охапку зелий и надёжно разместив их в своих вещах, я стянул рубаху и присоединился к занятию. Василисе явно потребуется время, чтобы приготовить завтрак, так что можно и взбодриться. Раньше за нашей с Димой разминкой учитель лишь наблюдал, так что его обнажённый торс, по которому словно ползали разноцветные чудища, я видел впервые. Мне на его фоне стыдиться нечего, а вот Зайца нужно срочно и усиленно откармливать. Его матушка на пару с Агнессой Георгиевной с этой задачей явно не справляются. Об острые мослы и торчащие рёбра пацана даже взглядом можно поцарапаться.

После разминки Акира решил провести короткую тренировку, скорее всего, чтобы показать Андрюхе, что именно его ждёт в будущем. Мы прекратили смущать уже начавшую выглядывать в окошко Василису голыми торсами, накинув одежду, и вернулись к привычному занятию, уже не казавшемуся мне нудным и бесполезным. Приёмы были хорошо освоены и проводились рутинно, почти не надо было задумываться, в этом и была главная польза – довести реакции тела до автоматизма, а в идеале вообще отделить их от сознания. При этом я прекрасно понимал, насколько нелепо всё это выглядит со стороны, вот и Здебор не сдержался. Он пророкотал что-то невнятное, подошёл ближе и жестами выразил своё недоумение.

– Нет, Здебор, это не танцы, а боевое искусство.

На следующий жест я обречённо вздохнул, понимая эмоции Акиры, когда он отвечал на мои тупые вопросы:

– Да, в бою никто так бить не будет. Просто мы нарабатываем рефлексы… Нет, драться с тобой я не собираюсь даже понарошку, – отбоярился я ещё до того, как оборотень закончил формировать жестами своё предложение.

Плевать на то, что он подумает. Тогда у трактира ушкуйников я смог хоть что-то сделать исключительно из-за растерянности соперника. Тут же придётся иметь дело с бойцом куда более быстрым и сильным.

Здебор недовольно заурчал, но я не собирался идти у него на поводу. Если некуда девать силу, пусть вон сходит в лес и пару часов погоняет зайцев. И тут совершенно некстати норов показал нихонец. Он вполне понятным жестом предложил оборотню схватку. Меня одолевали нехорошие предчувствия, но запретить им помериться силушкой если и смогу, то лишь подпортив отношения с обоими. Ну и леший с ними! Пусть бодаются. Кто бы ни победил, показательная трёпка пойдёт лишь на пользу.

Волколак решил играть честно, поэтому я не заметил никаких изменений – он даже когти выпускать не стал, хотя всё равно ударил привычно раскрытой ладонью, а не кулаком. Ожидаемо удар пришёлся в пустоту, потому что Акира сместился чуть в сторону, причём так быстро, что я не увидел самого движения. При этом он не стал усиливать инерцию оборотня, и явно неспроста. Здебор не провалился в ударе, а, ловко извернувшись, ещё раз попытался зацепить Акиру растопыренными пальцами.

Мне показалось или на них всё же появились короткие когти? Ситуация окончательно перестала мне нравиться, и я на всякий случай подошёл поближе. Теперь Акира лёгким касанием увёл руку оборотня в сторону, снова сместился, казалось даже не двигая ногами, и чуть подтолкнул соперника под локоть. Оборотень хоть и сумел сохранить равновесие, но лишь благодаря своей нечеловеческой ловкости. При этом всё равно пробежался несколько шагов вперёд. Здебор недобро взрыкнул и вдруг прыгнул вперёд, явно собираясь смести маленького соперника своей тяжёлой тушей, а затем подмять под себя.

Ох, зря он это сделал. Наставник хорошо вбил мне в голову простое правило – движение без устойчивой опоры – это подарок врагу. Сейчас оборотень несказанно одарил своего соперника, за что тут же поплатился. Казалось, что нихонец вообще ничего не сделал, а оборотень пролетел мимо него и покатился кубарем, врезавшись в стенку пристройки.

То, что он сейчас слетит с катушек, я понял за секунду до начала изменений в теле оборотня. Даже не понял, а почувствовал и тут же рванул вперёд, уже привычно оставив попытавшийся вцепиться в плечи страх за спиной. Акира сделал несколько шагов назад, разрывая дистанцию, что позволило мне быстро встать между соперниками. К этому моменту Здебор уже вскочил на ноги и, выпустив на потемневших руках изрядные когти, двинулся вперёд. Его яростный рык пролетел сквозь удлинившиеся клыки. Изменения были частичными, и это дарило хоть какую-то надежду.

– Не вздумай, брат! Нельзя! – крикнул я на оборотня, одновременно пытаясь подавить снова заворочавшийся в душе страх.

На удивление сработало. Внезапно я осознал, что каким-то образом разделяю ярость своего побратима. И раньше мне удавалось неплохо считывать его эмоции. Даже появилось подозрение, что ритуал братания не был пустой формальностью.

– Успокойся, – сказал я тише и, удивив не только окружающих, но и самого себя, положил руку на плечо Здебора.

Уже не в шутку, а под давлением эмоций почти обратившийся волколак замер в шаге от меня, так что я легко до него дотянулся. Прикосновение не вызвало у Здебора дополнительной агрессии, даже наоборот – мой друг начал быстро успокаиваться и возвращать себе человеческий вид. Права была Виринея, когда говорила, что хоть оборотень и старше меня на пять лет, всё же подобен ребёнку из-за влияния своего духа-побратима. Эта связь делала его мысли и реакции более простыми, прямолинейными, а при потере самоконтроля – вообще звериными. А это значит, что в критические моменты с ним нужно вести себя не как с человеком, а как со зверем.

Волколак окончательно успокоился и посмотрел на меня каким-то странным, виновато-раздражённым взглядом. Прорычал что-то невнятное и, резко развернувшись, стремительно ушагал за угол дома в сторону леса. Теперь можно радоваться за нас и посочувствовать бедным зайцам, причём всем, включая того, кого иногда зовут Андрюхой. Глаза парня только сейчас стали нормального размера. Он явно хотел что-то спросить, но начал икать, и ему стало не до вопросов. А вот Акира вообще сделал вид, что ничего особенного не случилось.

– Что тут происходит?! – послышался строгий, но при этом встревоженный голос.

Повернувшись к крыльцу, я увидел замершую там Виринею. Ведунья явно собиралась ложиться спать, потому что из одежды на ней была только ночнушка. Она быстро оценила обстановку, переступила босыми ногами по холодным доскам крыльца, а затем раздражённо плюнула и вернулась в дом.

Обстановка была так себе. Даже окончательно проснувшись, Василиса почему-то не подобрела, но всё же накормила нас вкусным завтраком и даже собрала еды с собой. В итоге к берегу озера мы шли втроём без сопровождения, но на нас никто не стал кидаться, хотя редкие прохожие и смотрели насторожённо. Похоже, я здесь уже достаточно примелькался, чтобы быть гарантом для совсем уж чужаков.

Быстро проверив трюм, систему управления и двигатели, я запустил их и отвёл катер от пристани. Набрав полную мощность, мы двинулись к истоку Бобрика. Двигатели работали без сбоев, и катер, легко набрав серьёзную скорость, без труда скользил по поверхности озера. В такой ситуации управление занимало не очень много внимания, и мысли снова расшалились, пытаясь объять необъятное. Я постарался вычленить из этой мешанины самое главное, и важнейшими почему-то оказались технические нюансы. Мой маленький ушкуй прекрасно показал себя, и, честно говоря, я даже не знал, стоит ли добавлять систему изменения передаточного отношения, о которой говорил Гордей. Она снизит нагрузку на моторы, но при этом усложнит управление. Придётся держать Зайца в отсеке почти постоянно, а там не так уютно, как в логове немого механика на «Селезне».

Спуск по Бобрику оказался неожиданно быстрым. Я снижал скорость до минимальной лишь в местах со сложными поворотами и там, где с берега свисали упавшие деревья. Впрочем, таковых было не так уж много благодаря дядьке Захару, которому я сейчас составляю конкуренцию. На самом деле оно не совсем так, потому что товаров, которые мне удаётся получать у деревенских благодаря протекции Виринеи, старому ушкуйнику не видать, как своих ушей без зеркала, но он наверняка думает совсем по-другому.

Мели в этот раз смело перескакивали на скорости, так что к устью Припяти спустились намного быстрее задуманного, да и из заболоченной зоны вышли за полчаса до полудня. Возвращаясь из Крачая, экипаж «Селезня» обедал прямо на ходу, меняя штурманов. Нам же не помешало бы подобрать постоянное место для обеденного перекуса и возможности немного размяться. Спину от постоянного напряжения уже сводило, да и ноги немного подустали. Мои ватажники хоть и разместились с бо́льшим комфортом, чем их капитан, но всё равно не откажутся выбраться на свежий воздух.

Минут через пятнадцать я приметил эдакий полуостровок у правого берега с небольшим дубом посередине. Мой пока ещё безымянный ушкуй с шелестом раздвинул прибрежные камыши и чуток заехал на илистый бережок. До сухого места можно было допрыгнуть без проблем, что мы и сделали, на всякий случай сбросив на берег ещё и якорь. Обратно, конечно, забраться будет сложновато, но очень уж хотелось ощутить под ногами твёрдую почву. А ещё развести костерок и запить приготовленную Василисой снедь горячим чаем. Нужно будет обсудить с Гордеем возможность готовить прямо на катере. Не факт, что все наши походы будут такими же быстрыми. И вообще недоработок на моём новом ушкуе воз и маленькая тележка.

Когда наконец-то оказались на берегу и явно засидевшийся на месте Андрюха начал шустро организовывать костерок, я вдруг поймал себя на мысли, что, возможно, удалось сбежать от не самой приятной компании Ворухи! А что? Я ничего такого не делал. Просто уплыл из деревни, как и собирался, а если эта пернатая тварь решила остаться дома, то сама же и виновата.

– Да чтоб тебя! – ругнулся я, рефлекторно прикрывая руками неприкрытую шляпой голову.

А всё потому, что в небе надо мной послышалось хорошо знакомое стрекотание. Казалось, сорока специально дожидалась момента, когда я о ней подумаю, и только после этого подала голос. Мои ватажники с недоумением посмотрели на меня. Ну конечно! Они ведь ещё не видели, как их капитана унижает не такая уж большая птица, впрочем, сейчас она не стала долбить меня по голове, а вся такая нарочито правильная уселась на крышу рубки.

Кстати, а почему бы там не организовать площадку для отдыха? Сделать небольшое ограждение, а также лестницу как с кормы, так и с носа. Пробираться на переднюю часть катера от дверей рубки по узкому боковому пандусу было не очень удобно. Нужно обсудить это с Гордеем. А ведь получается, что наш спешный выход в первый поход на недостроенном ушкуе имеет и свою положительную сторону – переделывать уже готовый и покрашенный катер было бы обидно.

Пока Заяц кипятил воду над костром и расставлял на покрывале снедь, я осматривался вокруг, всё больше убеждаясь, что это место неплохо нам подходит. Внезапно меня отвлёк подошедший ближе нихонец. Акира замер в паре метров от меня и церемонно поклонился:

– Прошу простить меня, Чекан-доно.

– За что, Ота-сан? – спросил я, удивившись не только его заявлению, но и странной добавке к имени.

– Когда вы встали между мной и моим соперником, я позволил себе недопустимые мысли о своём капитане. Теперь, поразмыслив, понял, что не смог бы без меча выйти из схватки с хэнгэёкаем живым, тем самым нарушив ваши планы и поставив вас под угрозу.

– Не стоит, Ота-сан, – не решился я экспериментировать с новыми понятиями. – Вся вина на Здеборе, который не умеет проигрывать. А за горячность побратима отвечать мне, а не вам.

Мы обменялись поклонами, и пусть в наших лесах это выглядит нелепо, но есть в таких ритуалах что-то особенное, от чего отказываться не очень-то и хочется.

Обед прошёл на удивление приятно. Почти как пикники в бульварных романах. Не хватало только прекрасных дам. Хотя одна особь женского пола неподалёку всё же имелась и чуть не испортила нам всю малину. Воруха, словно желая показать новым знакомым, за что она удостоилась такого прозвища, подобравшись к нам не с воздуха, а беззвучно пробежавшись по земле, выхватила из рук Андрюхи кусок вяленого мяса и тут же отлетела в сторону.

– Ах ты ж хмыстка драная! – заорал наш новик и попытался догнать преступницу.

Что самое интересное, сорока не стала подниматься слишком высоко и не полетела дальше от берега, а дала возможность парню побегать за ней по сухому пространству. Эта картина вызвала у меня смех, а у Акиры лёгкую улыбку.

– Андрей, угомонись! Ты что, не видишь, что она издевается? Возьми себе другой кусок.

– Ну а чего она? – вернувшись к нам и переведя сбившееся дыхание, выдал новик, при этом явно шныряя взглядом по траве в поисках чего-нибудь увесистого.

– Обиделась, что к столу не пригласили. И не вздумай ничем швыряться. Эта крылатая зараза очень злопамятная.

Похоже, парень тут же вспомнил, как я заполошно прикрывал голову руками, и просто вернулся к прерванному обеду. Как бы ни хотелось нам продлить этот приятный пикник, но мы вышли в поход не для отдыха на природе. Дома ждали дела, от которых просто так не отмахнёшься.

Когда после болотистых мест с притоками, создающими резковатые течения, Припять стала более степенной, я допустил к штурвалу Андрюху, восторгу которого, казалось, не было предела. Сам остался рядом, чтобы помочь в случае чего. Впрочем, новик у нас парень смышлёный и всё схватывал на лету. При этом он с трудом сдерживал свою горячность, и я подметил для себя, что увеличение скорости, в принципе, без надобности. И без того никакая другая посудина не угонится. По крайне мере, из тех, что я знал. Возможно, где-нибудь ближе к центральным княжествам и найдётся кораблик пошустрее. А нам пока и такой по нраву. Добавлять ему скорости – лишь дурь свою тешить да на неприятности нарываться.

В Карпово я по-прежнему заходить не собирался и, отстранив от управления Зайца, аккуратно прошёл мимо боярский вотчины у дальнего берега. Ближе к вечеру активность на реке снизилась, но всё равно рисковать не хотелось. Бояре, помимо прочего, занимались и досмотром проходящих судов, а у меня лицензия ушкуйника только в подготовке. Да, груз минимален, можно обойтись без виры, но зачем устраивать себе лишний головняк? Может, кто из боярских людишек и хотел бы проверить нас, но в погоню никто не кинулся и каких-либо возмущённых сигналов не подавал.

До Пинска мы добрались, когда солнце уже клонилось к закату, и спокойно прошли мимо порта. Здесь тоже ближе к вечеру всё успокаивалось. Наконец-то мы оказались у арендованного причала, где мой ушкуй дожидался нервничавший Гордей. Пришлось потратить полчаса, отвечая на его вопросы, и, только когда механик успокоился, я перешёл к замечаниям и пожеланиям, неожиданно встретив немалый отпор. Вот уж не думал, что Гордей такой приверженец традиций. Если обустройство сидячего места для кормчего он встретил всего лишь недовольной гримасой, то смену штурвала на простое рулевое колесо от грузовика воспринял как оскорбление.

– Заяц, тебе заняться нечем? – спросил я, оторвавшись от созерцания мельтешения рук Гордея.

Парень с открытым ртом жадно наблюдал за незнакомыми ему знаками, явно матерными, большую часть из которых механик, вполне возможно, придумал самостоятельно. Фантазии у него точно хватит.

– Ёшки-матрёшки, Гордей, ты чему отрока учишь? – возмутился я, продублировав свою речь языком жестом. А всё потому, что последний знак в исполнении коренастого механика мне совсем не понравился.

Ну вот, что может значить втыкание указательного пальца правой руки в кольцо из пальцев левой. Похоже, я угадал, потому что Гордей покосился на нашего новика и слегка покраснел. Что самое интересное, идея с гидроусилителем руля его вдохновила, но явно не удивила. Похоже, сделать открытие мне не удалось. А жаль. В голове почему-то возникло слово «патент». Общий смысл был понятен, но вот чем именно оно важно для меня лично, пока неясно. Нужно будет посоветоваться с Настей, ведь это точно что-то мудрёно-юридическое.

Когда закончили разговор, солнце давно село, и мы поспешили в город. До речного вокзала пришлось идти пешком, неся на себе мешки с имуществом и самыми ценными товарами. Там мы взяли извозчика и поехали сначала домой к Зайцу, а уже затем в библиотеку. Правда, в доме Спаносов я задержался, лишь чтобы поздороваться с Димой и тётушкой Агнес. Даже от ужина отказался. Оставив вещи и переодевшись в костюм попроще, чай не в ресторацию иду, сразу отправился к отцу Никодиму. Что-то подсказывало, что он ждёт меня, причём с нетерпением. Так оно и оказалось. Вечерняя служба давно закончилась, и я сразу направился к пристройке. Дверь открылась через пару секунд после стука, и в проёме появился одетый в гражданское платье мужчина с котелком на голове. Я даже не сразу узнал в нём знакомого с детства священника.

– Отец Никодим? – невольно спросил я.

– Да, Степан, это я. Идём, у нас мало времени. По пути всё объясню. Ты сюда на пролётке прибыл?

– Да, – кивнул я. – Но она уже уехала.

– Жаль, – мотнул головой священник, но задерживаться не стал и продолжил идти к церковным воротам. – У меня не очень хорошие новости, – вздохнул он, глядя себе под ноги.

Уже было темно, так что и вправду нужно смотреть, куда идёшь, но мне почему-то показалось, что священнику просто не хотелось встречаться со мной взглядом.

– Наш благочинный всегда был очень мудрым, но порой его всезнание приносит проблемы. Хотя, как знать, может, оно и к лучшему. Вчера он вызвал меня к себе и запретил покидать Пинск. Сказал, что только так сможет защитить меня от смиренцев и сам избежать опалы. При этом, точно ведая, что и ты тоже причастен к делу, о тебе даже не вспомнил. А ещё сунул мне бумажку с адресом. И мне хорошо известно, кто там живёт. Думал сначала сам съездить, но решил дождаться тебя. Правда, теперь не знаю, как всё пройдёт. Соваться на Глинки после заката не самая лучшая идея.

Мы уже шли мимо церковного погоста, и воцарившаяся тишина немного напрягала, так что я выпустил из себя пусть и не самый важный, но назойливый вопрос:

– А зачем вы переоделись?

– По многим причинам, – тут же охотно пояснил отец Никодим. – Не нужно, чтобы рядом с домом Рвача видели священника. Никому не нужно.

– Рвача? – переспросил я, остановившись.

Метров через тридцать мы выйдем на освещённую улицу, и там точно не поговоришь, как и в трамвае, на остановку которого, скорее всего, батюшка меня и ведёт.

– Не уверен, что мне хочется знакомиться с человеком, имеющим такое прозвище, да ещё и живущим на Глинках.

Батюшка тоже остановился, повернулся ко мне и сочувственно вздохнул:

– Это нужно для дела, Стёпа. Сам ты не справишься, а у Рвача есть связи среди контрабандистов, и тут дело даже не в том, что он сможет договориться с выборгскими ушкуйниками тайно отвезти вас на Ладожское озеро. Нужно ещё как-то протащить Илию к нам и сделать ему документы. Ты понимаешь, сами мы не сможем. Рвач в долгу у благочинного, так что поговорить стоит. А ещё я хочу, чтобы ты на него глянул, ну, сам понимаешь, как именно.

В ответ я машинально кивнул, продолжая гонять в голове тяжёлые мысли. И были они очень мрачными. Церковники, причём оба, несмотря на их благость и просветлённость, тащили меня в какие-то тёмные дебри. Если до этого момента я ещё как-то мог объяснить свою вовлечённость в их мутные дела желанием стать сильнее и научиться делать то, что неподвластно другим, то теперь всё больше чувствовал себя игрушкой в чужих руках. Той самой пешкой, которой жертвуют при необходимости. В шахматы я всё ещё играю слабовато, но незавидную участь этой фигуры осознал хорошо. Так что сейчас серьёзно напрягся.

До уличных фонарей ещё далековато, поэтому лица священника я не видел, но чувствовал его напряжённый и в какой-то степени недовольный взгляд. Казалось, он сейчас просто поставит меня перед фактом, что либо я делаю, как сказано, либо отправлюсь прямиком в давно чешущиеся руки скорбников.

Права была Виринея. Прежде всего церковники хотят использовать меня в своих интересах. Я это и сам понимал, но как-то старался не замечать подобные мысли, не желая разрушать благостный образ отца Никодима – такого доброго и всё понимающего. Тут же возникло понимание, что если сейчас он попробует надавить, то светлые воспоминания о нём окончательно треснут. Уважение, конечно же, сохранится, потому что, пусть и используя меня, он всё же творит добро, но осадок останется.

Может, мне не стоило обострять вопрос, ведь, если хорошенько подумать, выбора-то никакого нет. Став нужным и даже незаменимым, я смогу жить как прежде, а если взбрыкну, то могут пострадать и близкие мне люди. Нет, в мстительность отца Никодима и благочинного я по-прежнему не верю, а вот скорбники точно отыграются на семье, приютившей, как им кажется, одержимого опасным демоном грешника.

Очень хотелось по-детски отмахнуться от неприятных мыслей, но я сделал над собой усилие, принимая реальность таковой, какова она есть. Похоже, взросление – это не обретение мудрости, а всего лишь разрушение детской наивности и веры в чудо. Не знаю, почувствовал ли отец Никодим мои терзания, или же просто принял для себя какое-то важное решение, но шагнул ближе и положил руку мне на плечо. Я только сейчас заметил, что теперь ему приходится немного тянуться, потому что старик уже куда ниже меня ростом. То ли я, отожравшись, начал слишком быстро расти, то ли его придавила тяжесть ответственности и сомнений.

– Степан, мне без тебя не справиться. Не стану врать, что смогу защитить тебя от скорбников, даже если откажешься, но, поверь, если бы видел другой способ, с радостью не стал бы втаскивать тебя в эту грязь. Порой, глядя на твои поступки, я забываю, что ты всего лишь семнадцатилетний отрок.

Не скажу, что его слова вот прям развеяли все мои сомнения и возродили веру в искренность людей, но, по крайней мере, позволили сохранить хорошее отношение к этому человеку и преодолеть сомнения. Если и есть для меня другой путь, то я его пока не вижу, а значит, нужно продолжать идти по уже выбранному, каким бы сомнительным он ни был. Так что просто кивнул и сказал:

– Я понимаю.

Может, отец Никодим желал услышать что-то другое, но иных слов для него у меня не было. Дождавшись, когда священник уберёт руку с моего плеча, я обошёл его и двинулся в прежнем направлении.

Дойдя до остановки, мы дождались нужного нам трамвая и отправились навстречу приключениям. А в том, что они нас не минуют, можно было не сомневаться – Глинки тот ещё гадюшник. Времени вспомнить всё, что я знаю об этом месте, хватало. В трамвае было достаточно народа, так что особо не поговоришь. Поэтому мы ехали молча, каждый думая о своём. Я давно уже понял, что помню намного больше, чем можно было бы ожидать от дурачка. Когда был им, казалось, информация, как говорится, влетала в одно ухо и тут же вылетала в другое. Но поди ж ты, оказывается, сохранялась где-то глубоко в сознании до поры до времени. И время это пришло, так что сейчас я вспоминал всё то, что рассказывали посетители тётушкиного трактира, выуживая это из самых глубоких уголков собственной, а не заёмной памяти.

Три десятка лет назад в Пинске разразился строительный бум. За городом на берегу Пины, значительно выше порта, был устроен глиняный карьер. Рядом тут же как грибы начали расти кирпичные заводы. Сейчас в городе тоже строят. Вон даже на высотки замахнулись, но уже далеко не так масштабно, как в былые годы. Глинки начали хиреть ещё до возвращения моего отца в родной город. Заводы закрывались, рабочие кварталы вокруг них превращались в притоны. И вот в это милое местечко меня и потащил весь из себя благостный отец Никодим.

Сделав одну пересадку, мы через без малого час оказались на остановке у многоквартирного дома. Неподалёку виднелась громада завода с уходящей в небо толстенной трубой. Труба не дымила, и это значило, что встретить в этих местах простых работяг будет сложновато. Священник дождался, пока остановка опустеет после отхода трамвая, и тихо сказал мне:

– Старайся меньше говорить и не глазеть по сторонам. Не показывай, что ты здесь впервые. Свои способности используешь только после того, как скажу. И вообще, будь начеку.

Высказавшись, батюшка хотел идти дальше, но я остановил его мучавшим меня вопросом:

– А почему его называют Рвачом?

– Потому что силищей обладает неимоверной и в драке пару раз отрывал соперникам конечности. Но ты его так не называй. Не надо. Для нас он Трофим Савватеевич.

Священник пристально посмотрел мне в глаза, словно пытаясь убедиться, всё ли я понял, а затем зашагал по тротуару плохо освещённой улицы. В том, что ему не страшно соваться в такие места, нет ничего удивительного. Уверен, в бытность свою скорбником этот старичок имел дело с такими монстрами, что обитатели Глинок покажутся пушистыми котятами. А вот меня одолевали тревожные предчувствия. Казалось бы, после стычки с борзыми ушкуйниками уверенности в себе должно прибавиться, но те события скорее отрезвили, чем вдохновили. С другой стороны, прежнего липкого страха, вызывавшего желание забиться в уголок и закрыться руками, не было и в помине. Теперь опасения всего лишь сдерживали неразумные порывы, заставляли оценивать риски и постоянно искать пути отступления. Нет, не бегства, а именно отхода в случае, если станет совсем уж жарко и придётся схлестнуться с местными бандитами.

По обеим сторонам дороги возвышались стандартные для таких мест длинные трёхэтажки. Освещение в окнах было настолько тусклым, что вряд ли являлось электрическим. Вкупе с редкими и такими же тусклыми фонарями всё это навевало мрачную тоску. Мы миновали пять таких домов и подошли к одному из трёх подъездов шестого. По пути встретили всего с дюжину прохожих, в основном молодых мужчин. Они смотрели на нас насторожённо. Слава Господу, цепляться никто не стал.

Освещение над дверью не работало, но, когда отец Никодим открыл скрипнувшую створку, изнутри разлился тусклый свет. В парадной с ведущей вверх лестницей обнаружились два мальца лет по тринадцать, играющих в зернь под чуть мигающей лампочкой. Оказывается, электричество здесь всё же есть. Мальцы тут же прекратили игру. Через пару секунд, опознав в нас чужаков, тот, что помельче, метнулся вверх по лестнице и замер на повороте, а старший моментально окрысился:

– Кто такие? Чё надо?

– А кто спрашивает? – миролюбиво поинтересовался отец Никодим.

– Кто надо, тот и спрашивает, – ещё больше раззадорился мелкий поганец, чем-то напоминавший мне Зайца, поэтому не вызывавший особого отторжения. – Чужакам тут не место, а ежели хочется пройти, то платите деньгу, пока не раздели до исподнего.

Для пущей убедительности этот раздеватель продемонстрировал небольшую заточку. Я тут же почувствовал себя дураком, что не прихватил с собой охотничий нож, который смотрелся бы куда солиднее. Только таскать его по городу на поясе что-то не хотелось, а под пиджаком такой тесак и не спрячешь. Хотя… Из заёмного опыта тут же прилетел образ особой кобуры скрытого ношения для пистолета, которую вполне можно приспособить для большого ножа, разметив его рукоятью вниз. Похоже, эти мысли как-то отразились на моём лице. Увидев разочарование вместо страха, малец с заточкой немного смутился, и я решил, что стоит усилить эффект нужными словами. Они всплыли из личной памяти. В бандитских разборках я, конечно же, не участвовал, но был свидетелем многих:

– Ты бы, малёк, у старших сначала поспрошал, прежде чем шиширить гостей. Вдруг правильные люди пришли. А то ведь и от меня получишь, и свои добавят.

Парень хоть и не убрал заточку, но всё же задумался. Отец Никодим с упрёком посмотрел на меня и мягко, даже как-то печально обратился к этому взъерошенному, словно бойцовый воробей, человечку:

– Это хороший совет, юноша. Сообщите, пожалуйста, Трофиму Савватеевичу, что к нему посетители с важным делом.

Тот, кого явно непривычно для него обозвали юношей, на мгновение замер, затем посмотрел на выглядывающего из-за перил напарника и кивнул ему. Мелкий тут же взлетел по следующему пролёту лестницы.

Бегун оказался шустрым, и ждать пришлось недолго. Через пару минут послышались грузные шаги, и сверху на лестнице показалась монументальных габаритов дама в переднике и с закатанными рукавами. Внимательно осмотрев нас, она спросила:

– Вы, что ли, к Савватеичу?

Священник вежливо кивнул и улыбнулся, за что был вознаграждён приглашающим взмахом пухлой руки. Мы поднялись вслед за женщиной на третий этаж и вошли в открытую дверь. Перед нами тянулся длинный коридор, в который выходило множество дверей. Если на улице и в подъезде было тихо и уныло, то здесь бурлила жизнь. Электрическое тусклое освещение местами усиливали керосиновые лампы. В воздухе витали разнообразные запахи – от стирального мыла до какой-то мясной похлёбки. В коридор постоянно выходили жильцы, в основном дети, женщины и старики. Почти все обшарпанные и давно не знавшие покраски двери были либо распахнуты, либо приоткрыты.

Женщина махнула нам в дальнюю часть коридора, а сама ушла в большую общую кухню, находившуюся прямо у входной двери. Я хоть и удивился обстановке, в которой живёт явно авторитетный человек, но вида не подал. Бегун с разрешения женщины повёл нас дальше, в самый конец коридора. Две последние двери были плотно закрыты. По обшарпанности они не уступали остальным. Малец постучал в правую. Она тут же открылась. Наружу выглянул парень постарше, почти моих лет. Одет он был куда опрятнее остальных местных обитателей, а ещё держал руку на рукояти заткнутого за пояс револьвера.

Да уж, тут если и слышали о запрете на ношение огнестрельного оружия, но плевать на него хотели прямо из окна третьего этажа.

Окинув нас насторожённым взглядом, парень буркнул:

– Входите. – Сам он отошёл спиной вперёд, не сводя с нас пристального взгляда и не убирая руки с оружия. – Скидывай клифты и поворачивайся ко мне спиной.

Приближаться к нам он явно не собирался. Отец Никодим пристально посмотрел на меня и выполнил приказ нервного молодца. Я сделал то же самое, внимательно осматриваясь вокруг. Эта комната отличалась от других узких пеналов с одним окном тем, что имела боковую дверь, выглядевшую куда крепче остальных. Удостоверившись, что мы не припрятали под пиджаками оружия, он позволил нам надеть их обратно и постучал во внутреннюю дверь. Её открыл ещё один такой же молодой и аналогично одетый парень.

Дальше мы пошли вслед за ним, подпираемые сзади вооружённым бандитом. Перешагнув порог, я словно оказался в совершенно другом доме. Помещение было куда шире, скорее всего, благодаря убранной перегородке между стандартными комнатами. Обстановка не такая, как в доме Спаносов, но от увиденной ранее отличалась разительно.

Постоянно вертевшиеся в моей голове неугомонные мысли тут же набросились на раздражавшие их непонятки, увязывая такие резкие контрасты в логическую картину. А что? Хитро придумано. Если конкуренты или городовые придут за Рвачом, то им сначала придётся пройти через немалое пространство, в котором живут десятки людей, и выбить толстенную дверь. А в состоянии паники узкий коридор превратится в сущий бедлам.

В комнате, через которую мы прошли, явно обитали оба пособника Рвача, а вот сам он жил в такой же, но с другой стороны куцего тамбура, отсечённого от коридора криво оштукатуренной кирпичной стенкой. Указывающий путь парень вошёл в очередную дверь и тут же шагнул в сторону, позволяя нам пройти дальше.

Честно говоря, накрутив себя, я ожидал увидеть какого-нибудь двухметрового монстра, пугающего своей внешностью похлеще, чем Здебор в волчьей ипостаси. С другой стороны, не особо удивился, потому что жизнь частенько противоречит моим ожиданиям. Рвач оказался мужчиной, который ничем не отличался от любого другого, – невысокий, худощавый, одет в недорогой костюм. Не старый и не молодой, но при этом незаметным его не назовёшь, а всё из-за глаз. Они были настолько светло-серыми, что чётко выделяющийся зрачок напрягал как дуло направленного тебе в лицо револьвера. Рвач сидел за столом и выжидающе смотрел на нас.

– Узнаёшь меня? – спросил священник, угрюмо глядя на хозяина квартиры.

– Да, виделись однажды, – ответил Рвач неестественно тусклым, каким-то безжизненным голосом человека, которому совершенно плевать на всё, затем движением головы указал на единственно стоящий перед столом стул.

Отец Никодим воспользовался приглашением, а вот мне, судя по всему, предлагалось постоять, как и подпирающему стенку молодцу с револьвером. Гневаться, конечно, грешно, но меня в этой ситуации бесило буквально всё. Отец Никодим своим странным поведением сумел накрутить нервы так, что злость тлела во мне ещё до приезда сюда. Заточка в руках сопливого мальца усилила ярость, как и понимание того, что все мои слабые навыки в нихонском боевом искусстве абсолютно бесполезны против соперника с револьвером. До белого каления довело вот это небрежение. Приняли словно какую-то шестёрку, а я, на минуточку, капитан ушкуя, пусть пока и без лицензии.

Возможно, мой поступок являлся чистым ребячеством и был продиктован наивной обидой, но я не удержался. Увидев у стены небольшой диванчик, подошёл к нему и присел. Рвач нахмурился, отец Никодим, проследив за его ставшим колючим взглядом, повернулся ко мне, но не стал ничего говорить, лишь едва заметно улыбнулся. А парень с револьвером всё же достал своё оружие и сделал шаг ко мне, но Рвач кашлянул, и этого хватило, чтобы по-прежнему прожигавший меня злобным взглядом бандит отступил.

– Так чего тебе нужно, поп? У меня много дел.

– Меня прислал он, – с явным нажимом на последнее слово сказал отец Никодим, пристально глядя в глаза собеседнику.

Лицо Рвача дёрнулось, но белоглазый бандит всё же совладал с собой и спросил:

– И чего он хочет?

– Чтобы ты сопроводил вот этого юношу в Сергиевский скит, что на Ладоге. Тайно ото всех. Помог забрать оттуда одного человека и привёз в Пинск. На второго нужны хорошие документы.

– Я не стану убивать смиренцев.

– Степан знает, как всё сделать без лишней крови. Но сразу предупрежу, не вздумай воспользоваться этим способом здесь. Лично пущу по твоему следу скорбников.

Они пару минут сверлили друг друга взглядами, но, видно, оба решили не усугублять.

– Хорошо, но, если твой малой облажается, просто вернём его обратно, а тот второй останется на острове. Сроки? – нахмурившись, спросил Рвач.

– Послезавтра Степан должен быть в пути.

Что интересно, реакция на это заявление и у меня, и у бандита была одинаковой. Не то чтобы мне не хотелось поскорее помочь страдающему в застенках старику, но батюшка мог бы хоть как-то обсудить свои решения со мной. Ведь ещё неизвестно, сумел ли Олег Остапович достать духовые ружья, да и вообще очень неприятно чувствовать себя не просто ведомым, а собачонкой на поводке.

Рвач явно хотел сказать что-то резкое, но, как и я, оставил своё мнение при себе. Лишь пару минут подумал и выдал свой вердикт:

– Четыре сотни золотых, и это только потому, что тебя прислал он.

Теперь недовольным выглядел отец Никодим, но тоже решил оставить своё мнение при себе. Даже торговаться не стал. И всё же просто так уходить он не спешил.

– Чтобы вы не думали взбрыкнуть, хочу вам кое-что показать. Не дёргайтесь, вам ничего не грозит.

Затем он повернулся ко мне и сказал с явным намёком:

– Степан.

Понять, на что именно намекает отец Никодим, было легко, правда, неясно, почему он представил всё таким странным образом. Я запустил руку во внутренний карман пиджака и, когда боковым зрением увидел движение охранника, сказал:

– Это просто фляжка.

Аккуратно достал ёмкость, отхлебнул немного Виринеиного отвара и вернул ёмкость на место. В желудок почти ничего не попало, всё разошлось во рту, и я в который раз мысленно поблагодарил ведунью за приятный вкус. До сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю, какую дрянь пришлось хлебать у шамана.

Положив ладони на бёдра, я начал горловыми вибрациями раскачивать свой дух. В принципе, мне сейчас хватало и пары секунд, но показывать свой прогресс перед посторонними, включая отца Никодима, я не собирался. Поэтому чуть затянул подготовку и выглянул из себя, точнее хорошо так высунулся, потому что чуток перестарался.

Ёшки-матрёшки! Я, конечно, готов был узреть необычное, но всё равно удивился. И то, что Рвач, почему-то вскочив на ноги, направил в мою сторону револьвер, было наименее впечатляющим. Быстро вернув всё в прежнее состояние, я напряжённо замер. Находиться под прицелом не очень-то приятно.

– Что это было? – убрав оружие в кобуру на поясе, уже не таким безжизненным голосом спросил Рвач.

– Демонстрация, уважаемый Трофим Савватеевич. Чтобы вы понимали, с каким непростым человеком пойдёте. А ещё скажу, что его умение в будущем может вам ой как понадобиться. Подробности узнаете после возвращения в Пинск, так что берегите его. Это в ваших интересах. – Тон священника был сух и холоден. Казалось, что теперь-то он завладел ситуацией полностью и оставил за собой последнее слово. – Время и место сбора жду от вас завтра не позже полудня. Где меня найти, вы знаете. Всего вам доброго, господа.

Отец Никодим встал со стула и уверенно двинулся к выходу. Мне же не оставалось ничего другого, как последовать за ним под насторожёнными взглядами обитателей этой странной квартиры.

На улицу мы выбрались без особых проблем и спокойно дошли до остановки. Желающих ехать в центр города в такое позднее время там не нашлось, и именно поэтому отец Никодим позволил себе выдохнуть:

– Ох, Степан, думал, что перегнул палку и нас там просто пристрелят.

Вот лучше бы он мне этого не говорил. Хотелось высказать всё, что накопилось, но я решил, что на сегодня глупостей достаточно. Поэтому просто спросил:

– И зачем понадобилось наводить тень на плетень? Не проще было им сказать, что мне нужно на него посмотреть.

– Не уверен, что в таком случае нас отпустили бы живыми.

– Но, если они ничего не поняли, тогда почему переполошились?

– А потому, дорогой мой Степан Романович, что, когда ты, по твоему выражению, выглядываешь из себя, окружающим становится неуютно. Такое чувство, что призрак явился. А всё непонятное пугает даже таких непростых людей, как Рвач. Но что важнее, не только пугает, но и будоражит их интерес. Так что твоя ценность в его глазах выросла.

Может, оно и так, но больше на подобные встречи я с батюшкой ходить не буду. Похоже, бурная молодость временами прёт лютой бесшабашностью из внешне благостного и смиренного иеромонаха. А вот насчёт того, как именно люди ощущают мои «выходы», нужно подумать. Похоже, что чем сильнее я разделяю дух и тело, тем ярче это чувствуют и простые люди, и в особенности одержимые. Нужно как-то научиться украдкой подсматривать за духовным миром, чтобы не переполошить всех вокруг.

О том, что именно я увидел, выглянув из себя, он так и не спросил. Оно и понятно – даже этот скуповатый разговор на пустынной стоянке в центре Глинки был лишним. И лишь когда мы добрались до окраин центральной части города, где каждый должен был пересесть на свой трамвай, отец Никодим позволил себе явно мучавший его вопрос:

– Так что ты в нём увидел?

– Даже не знаю, как это описать, – замялся я, подбирая слова. – В его ауре точно сидит дух-напарник. Но какой-то маленький, словно его туго спеленали светящимися цепями. Дух постоянно рвётся на свободу, но путы не пускают. Я не всё рассмотрел, кажется, цепи эти сделаны из знаков, похожих на те, что у вас… – договаривать я не стал, отец Никодим и так всё понял.

– Так я и думал. Похоже, скорбники по просьбе благочинного сковали беса телесной молитвой. Для чего он это сделал – неясно, да и не наше дело судить его поступки. Что ж, Степан. Вижу, что изрядно встревожил твою душу в этот вечер, но по-иному поступить я не мог. Очень надеюсь, что это не нарушит доверие между нами. Жду тебя завтра к вечеру, тогда всё и обсудим. Мне ещё нужно искать деньги для этого крохобора. Две сотни я найду без проблем, а вот где взять остальное – ума не приложу. Благочинный точно не даст, а к порочным людям идти не хочется.

Не знаю, может, он таким хитрым способом и подводил меня к определённому решению, но уверен, не ожидал дополнительных условий. Я же почувствовал пусть и не особо надёжную, но вполне реальную возможность что-то изменить в наших отношениях и, что самое главное, в своём статусе, поэтому предложил:

– Могу дать две сотни золотых, но с одним условием. Нож будет принадлежать мне.

Священник впился в меня холодным взглядом, снова напрочь растеряв всю свою наносную благость, но, похоже, изменения во мне зашли слишком далеко, и отступать я не собирался.

– Степан, владеть подобной вещью – это большая ответственность и перед людьми, и перед Господом. Ты ещё слишком юн и слаб верой для такой тяжёлой ноши.

– Может, вы и правы, батюшка, – с лёгкой иронией в голосе якобы согласился я. – Откуда у неразумного юноши могут взяться две сотни червонцев? Да и по плечу ли слабому духом и верой отроку такое опасное путешествие?

– Язвишь, Степан? Ты меняешься всё сильнее, и эти изменения мне не нравятся. Вижу в тебе гордыню, а это верный путь во тьму.

– А может, это не гордыня, святой отец, а защита собственных интересов. Может, я просто поумнел? Со Стёпкой-дурачком было куда проще, но и толку от него с напёрсток. Я всё ещё с вами, батюшка, и с пути не сверну, но бегать на поводке, как собачонка, и лаять по команде не хочу и не буду.

Похоже, я эмоционально перенапрягся или же действительно поумнел, но отступать не собирался, впрочем, и напирать было бы неправильно.

– Давайте мы оба остынем и продолжим этот разговор завтра, как и собирались, ближе к вечеру. – С этими словами я, сам не знаю, по какой причине, отступил на шаг назад и изобразил нихонский поклон. Затем развернулся и пошёл вдоль трамвайных рельсов до следующей остановки.

Следовало остыть и подумать, не было ли моё непокорство ошибкой и не вылезет ли боком. Неугомонные мысли быстро обглодали вопрос и привели к определённому выводу. Да, проблемы могут быть, но если и дальше позволять им понукать мной, как дитём неразумным, то станет намного хуже. А ещё меня одолевал гнев, который праведным не назовёшь, и совладать с ним было очень трудно. Сам не заметил, как прошёл мимо намеченной остановки, а на второй меня как раз догнал нужный трамвай.

Напряжение последних часов давало о себе знать, и я надеялся, что сумею тихонько проскользнуть в свою комнату, сразу же завалившись спать. Даже искать что пожрать не было ни сил, ни желания. Но не тут-то было. За регистрационной стойкой меня дожидался читающий какую-то книгу Дима. Он тут же встрепенулся, едва я вошёл в зал, открыв внешнюю дверь своим ключом.

– Стёпа, где ты пропадал? Я тут чуть не уснул.

– Так шёл бы спать в постель. Зачем так измываться над собой? Или что-то случилось? – встревожился я, потому что благополучие этой семьи для меня было намного важнее, чем надобности отца Никодима и хотелки Виринеи, вместе взятые.

– Нет, у нас всё чудесно, но должен же я был узнать, как прошёл твой поход.

– А до завтра потерпеть? – спросил я не с укором, а с доброй улыбкой.

Скучно бедолаге сидеть в тихой библиотеке, но лучше я развлеку его рассказом, чем буду таскать с собой в опасные путешествия.

– А ещё матушка приказала накормить тебя ужином, – явно считая это весомым доводом, добавил Дима.

– Ну раз приказала, то будем исполнять.

Этим мы и занялись, параллельно обсуждая мои похождения. Как-то незаметно перешли на проблематику безопасности, и Дима согласился со мной, что нужно поменять подход, иначе придётся прыгать с голыми руками на ножи или, того хуже, на вооружённого револьвером супостата.

Распалившегося друга удалось утихомирить лишь жалобой на то, что я очень устал и хочу спать. Он тут же проявил заботу и великодушно отпустил сказителя. И всё же я не сразу завалился в кровать, а решил на ночь глядя провести тренировку, раз уж всё равно принимал зелье и взбаламутил свой дух. Лето приближалось, погода стояла тёплая, к тому же моя комната два дня не проветривалась. Так что я открыл окно, чтобы впустить немного свежего воздуха. Правда, на то, что вместе с вечерней свежестью в комнату проникнет ещё кое-кто, совсем не рассчитывал.

Ёшки-матрёшки! Когда я уже избавлюсь от привычки прикрывать руками голову, едва заслышав хлопанье крыльев? Воруха вроде перестала клеваться, но есть подозрение, что, если расслаблюсь, она тут же возьмётся за старое.

Сорока немного полетала по комнате и уселась на шкаф, с интересом уставившись на меня. Я прямо почувствовал её посыл, что выгонять любопытную птицу бесполезно – улетит, только когда сама захочет.

– Ну и леший с тобой, – проворчал я, поудобнее усаживаясь на кровати.

Хлебнув ещё немного зелья, покатал его во рту, как зубной эликсир, и в итоге сглотнул лишь немного сладковатой слюны – всё остальное разошлось и так, тут же начав действовать. В этот раз я раскачивал дух почти пятнадцать минут и только затем попробовал не просто «выглянуть», а почти полностью выйти из себя. Прошло с большой натугой, но всё же получилось. Мир вокруг меня стал ярче, чётче и наполнился недоступными обычным людям красками. Я сразу же посмотрел на сороку. Как и предполагал, она была одержима духом, но в отличие от Здебора или Рвача чужой дух распространился почти по всему телу птицы.

Кто же ты такая, сорока-белобока? Увы, если я и получу ответ на этот вопрос, то очень нескоро. Несмотря на показную благожелательность ведуньи, до полного доверия ещё ой как далеко.

Вернув дух на положенное ему место, я с кряхтеньем поднялся с кровати и пошёл закрывать окно, рассчитывая на то, что птице не понравится находиться в замкнутом пространстве. Сорока возмущённо застрекотала, а когда створка снова открылась, стремительно вылетела на улицу.

– А вот нефиг, – довольно улыбнулся я, направляясь к уже разобранной постели. – И против тебя найдутся методы.

Крепкий сон вернул мне не только бодрость тела, но и душевное равновесие. Так что в будущее я смотрел уже не так мрачно, как вчера вечером. Для начала, едва усевшись на кровати, провёл духовную тренировку, но без использования зелья. Даже сваренный ведуньей очень мягкий дурман всё же остался дурманом, и хлебать его с утра пораньше себе дороже. Так что расшатывал дух просто вибрациями голоса и особым настроем. На это ушло почти пятнадцать минут, и только после этого я сумел на мгновение «выглянуть» из себя.

После этого нацепил тренировочную одежду и постучал в дверь комнаты Димы. Повторился ежедневный ритуал трудного пробуждения моего друга, но через десять минут мы наконец-то добрались до подвала, где нас уже ждал Акира. Но сразу к тренировке мы не приступили, потому что я попросил у наставника совета. Пока попытался объяснить проблему с боем на расстоянии, из чужой памяти вдруг прилетело слово «сюрикен». Увы, оно вызвало у нихонца негативную реакцию.

– И где вы, Чекан-сан, только набрались этой дряни. Сюрикен – оружие подлых убийц. Им можно только оцарапать жертву или нанести неглубокую рану. Поэтому и смазывают ядом. Всё ждал, когда вы перестанете, как у вас говорят, маяться дурью и решите взяться за нормальное оружие. Я могу направить вас по пути кэнси. Настоящим мечником не станете, но защитить себя всё же сумеете.

– Не уверен, что меч подойдёт, – осторожно возразил я и с грустью увидел, как закаменели немного оживившиеся черты нихонца. – Прошу простить меня, мастер, за грубые слова, – поклонился я в привычной Акире манере, – но мне нужно как-то защитить свою жизнь. Увы, против револьвера меч не поможет. Поэтому я понадеялся на ваш воинский опыт и решил испросить совета.

Мне показалось или он немного оттаял?

Акира задумался, а затем, пусть и без удовольствия, ответил:

– В таком случае вам подойдёт кунаи.

Я, конечно же, хотел уточнить, что это за чудо-юдо такое, но нихонец не дал мне такой возможности, а сразу же погнал на тренировку, лишь уточнив, что к этому вопросу мы вернёмся, когда он через мастеров в доках закажет мне эти самые кунаи.

И всё же я подметил, что сегодня занятия были не совсем обычными. В первой части мы по-прежнему отрабатывали набившие оскомину приёмы, а затем мастер начал гонять нас обоих по какой-то новой методе. Теперь разрабатывались совсем другие мышцы, и появилось подозрение, что новшества как-то связаны с этими самыми кунаи.

Вымотавшись почти до дрожи в коленках, мы с Димой по очереди посетили ванную комнату и жадно накинулись на завтрак, явно доставив удовольствие наблюдавшей за нами тётушке Агнес. Затем каждый занялся своим делом – Дима управлением библиотекой, а я прихватил горшочек с мазью и отправился в аптеку.

Стычка с интеллигентным аптекарем оказалась почти такой же яростной, как с взбесившимся Здебором. Торговался он яростно, снова прибегнув к намёкам на то, что без проблем с законом такой товар мне удастся продать только ему. Но теперь уже я упёрся намертво, причём не только потому, что научился торговаться. Просто понимал, что в предстоящем деле мне понадобится каждый доступный червонец. В итоге мы договорились, что он переступит через все свои принципы и сегодня же перепродаст большую часть содержимого горшочка своим конкурентам, таким образом к вечеру собрав для меня двести червонцев. Остальное отдаст через неделю.

Встретивший меня в оружейном магазине Олег Остапович не особо порадовал, но и не огорчил. Оказалось, что заказанное оружие прибудет в город лишь к полудню на почтовом пароходе. Чтобы мне не пришлось бегать лишний раз, оружейник сделал исключение и выписал доверенность на получение посылки прямо в порту. В качестве ответной любезности пришлось рассказывать почти правду о своём первом походе в качестве капитана.

– Да какой там поход, Олег Остапович, просто испытание нового ушкуя. Никакого товара с собой не привёз, ни с кем не подрался. Лишь решил проблему, о которой, простите великодушно, вам рассказать не могу. Не моя то тайна.

– Ну и как твой ушкуй? Не тесноват? – не особо обидевшись на мою скрытность, с хитрой усмешкой спросил оружейник, тут же добавив: – Позволишь старику обращаться к тебе вот так по-свойски?

– Конечно. Не дорос я ещё до величания от старейшины. А что до ушкуя, то размер в самый раз, – уверенно ответил я. – Зато шустёр, даже сверх меры. До Бобрика мы дошли за пять часов, и это с остановкой на перекус.

– Однако, – подивился оружейник, и я с удовольствием добавил:

– Через мели скачет как заяц и проходит где угодно.

Старик чему-то рассмеялся и тут же пояснил причину своего веселья:

– Твой ушкуй совсем как его хозяин.

– В смысле? – не понял я.

– Помнится, Борис назвал тебя проходимцем, – сказал оружейник и с прищуром посмотрел, не задело ли меня упоминание слов недоброжелателя, так что пришлось разочаровать старика. Чуть подумав, я решительно сказал:

– А знаете, Олег Остапович, ведь так оно и есть. Мы действительно пройдём там, где другой ушкуй спасует. Так и назову своего малыша.

– В смысле? – вернул мне мой же вопрос оружейник.

– «Проходимец» – для моего красавца самое подходящее имечко. Как только доведу всё до ума, приглашу вас на прогулку и даже дам порулить. Уверен, вам понравится скорость.

Старейшина пару секунд поражённо смотрел на меня, а затем громко рассмеялся. Через минуту, утерев набежавшие слёзы, он сказал:

– Да уж, потешил ты меня. Обязательно расскажу Борису, что он дал имя твоему ушкую. Вот его перекосит от такой чести. А на прогулки соглашусь. И даже… Как ты там сказал? Порулю. Посмотрим, столь ли шустёр твой кораблик, как ты его нахваливаешь.

На этом мы попрощались, и я отправился в городскую управу. Ещё вчера Дима передал сообщение от Насти, что все документы готовы и мне нужно лишь зайти и забрать их.

Подьячий встретил меня неожиданно ласково, и я впервые увидел на его лице что-то напоминающую улыбку.

– Добрый день, Степан Романович.

– Добрый день, Пётр Антипович, я очень надеюсь, что вы сделаете его ещё добрее.

– Ну что ж, в этот раз не буду вас разочаровывать. Все документы готовы. Осталось лишь внести название ушкуя и ваши подписи. Как вы решили наречь своё судёнышко?

На намёки на малый размер моего ушкуя реагировать я уже перестал, поэтому просто сказал:

– «Проходимец».

– Что? – нахмурился подьячий, явно заподозрив, что это оскорбление.

– Я хочу назвать свой ушкуй «Проходимцем».

– Неожиданно, – хмыкнул подьячий и, прищурившись, уточнил: – Вы уверены, Степан Романович? Обычно молодые капитаны дают своим кораблям громкие имена. Некоторые умудряются ещё и эпитеты использовать.

– Ну, из-за скорости можно было бы и «Ласточкой» назвать, но я его таким делал именно для большей проходимости, поэтому так будет вернее.

– Ну что же, в оригинальности вам не откажешь, – поняв, что переубедить меня не получится, сказал чиновник и вписал название в документы.

После этого мы быстро закончили с оформлением остальных документов, включая лицензию ушкуйника для Акиры и временное удостоверение новика для Зайца. Отчество и фамилию юного ватажника пришлось выяснять по телефону. Хорошо, что парень оказался в библиотеке, и конфуза не случилось. Подьячий вёл себя со мной предельно вежливо. Похоже, перед ушкуйниками, особенно высокого капитанского звания, у него определённый пиетет. В общем под весёлое, почти летнее солнышко я вышел полноправным капитаном и сразу же отправился домой. Там меня, конечно же, тепло поздравили, как и других членов ватаги, которым были торжественно вручены новые документы.

Праздничный обед вышел настолько приятным, что я чуть не забыл о посылке. Чтобы вовремя попасть в порт, пришлось нанимать пролётку и доплачивать за срочность. Дима был в полном восторге. Друг вцепился в меня и потребовал взять с собой, особенно узнав, что я собираюсь испытывать новое оружие. Ещё он наверняка надеялся покататься на катере и даже порулить, но вряд ли получится. Гордей, скорее всего, серьёзно занялся доработками и со стапелей мой ушкуй не отпустит.

В порт мы прибыли практически одновременно с почтовым пароходом, так что пришлось даже немного подождать, но в конце концов я всё же получил по доверенности деревянный ящик, тут же оплатив доставку.

До доков можно было дойти и пешком, но не таскать же с собой пусть и не очень тяжёлый, но всё же неудобный ящик. Так что снова наняли извозчика и через пять минут были на месте. Как я и думал, Гордей был занят доработкой катера и не очень-то хотел от неё отрываться, но, услышав, что мы привезли новые игрушки, тут же заинтересовался. Причём настолько, что сам вскрыл ящики и начал по-хозяйски осматривать оба размещённых там ружья со всякой дополнительной всячиной. Оба ствола были разных моделей и сильно отличались. В одном баллон для сжатого воздуха размещался в прикладе, а во втором это была трубка под стволом, как магазин в моём дробовике.

Я бы, может, даже и возмутился такой бесцеремонностью механика, но услышал, как рядом обиженно засопел Дима, и понял, насколько по-детски это будет выглядеть. Так что просто наблюдал, как мастер делает своё дело. Отложив оружие, чтобы освободить для разговора руки, он озадачил меня неожиданным вердиктом. Гордей заявил, что оба ружья нам не подходят. На меня начала наваливаться паника. Неужели все планы, и мои, и отца Никодима, пошли прахом? Но тут этот нехороший человек добавил, что придётся кое-что переделать и всё будет работать.

– И сколько времени это займёт? – с замиранием сердца уточнил я, привычно сопровождая свою речь знаками.

Гордей пообещал справиться за полчаса. Пока он колдовал в мастерской, я показывал Диме катер. Мой друг радовался как ребёнок, и даже сообщение о том, что покататься получится лишь через несколько дней, не особо его расстроило. К тому же как раз подоспел механик с переделанным ружьём, и мы занялись любимым делом почти всех мужчин – стрельбой. Благо для того, чтобы опробовать это оружие, не нужно было ехать за город на стрельбище. Рабочие в мастерских стучали своими молотками куда громче.

И всё же звук выстрела показался мне недостаточно тихим. Я указал на это Гордею, ведь сам он оценить это не мог, но тот лишь пожал плечами, показывая, что тут ничего не поделаешь. Зато дротики подошли отлично. Гордей даже предусмотрел специальные чехольчики, чтобы прикрывать смазанные зельем острия. Жаль, что шприцы у него не получились. Куплю у аптекаря, когда пойду за золотом. Всё равно для конспирации придётся забирать с тел дротики, заодно появится возможность вколоть сонное зелье. А вообще оружие мне очень понравилось, особенно тем, что в отличие от огнестрельного не убивает. Да, жизнь постепенно учила меня тому, что быть слишком добрым опасно и временами больно, но отбрасывать заповеди Господни только потому, что так легче и безопаснее, я не стану. Отец Никодим открывался для меня с новой, не самой светлой стороны, но это не повод ставить под сомнение всё то, что он проповедовал.

Вот так думая о заповедях и рассматривая оружие в своих руках, я вдруг разродился идеей.

– Гордей, – торопливо обратился я к мастеру, усиленно махая руками. – А можно сделать что-то подобное, но очень маленькое? Как револьвер. Или даже непохожее на револьвер?

Механик возразил, что маленький баллон будет неэффективен.

– А если всего на один выстрел и малой мощности? На десяток метров максимум.

Гордей почесал затылок и пообещал подумать. Вдобавок я подбросил ему ещё одну идею, которая затерялась в моей памяти со времён нападения бандитов у ресторана. Тогда Настя брызнула в глаза супостату своими духами. Можно ведь сделать маленький баллончик, начинив его перцовой пылью или каким-то ядрёным зельем от Виринеи?

Озадачив механика кучей разномастных идей, мы с Димой продолжили развлекаться. Точнее, он стрелял для своего удовольствия, а я нарабатывал навыки, которые мне понадобятся скорее, чем хотелось бы. В итоге стало понятно, что наверняка попасть можно, лишь когда до цели будет не более двадцати метров. Из двух ружей я выбрал то, что с баллоном в прикладе. Там и заряжание было удобнее, да и ухватистее оно. Правда, баллона хватало лишь на десять выстрелов против пятнадцати у другого ружья. Но, по словам отца Никодима, в ските живёт всего с дюжину человек, а ночью вряд ли будет бодрствовать больше двоих-троих. Так что и этого мне хватит с головой.

Настрелявшись вволю и наработавшись ручным насосом до болей в мышцах, мы с Димой отправились домой, для чего пришлось до вокзала нанимать биндюжника, а уже затем пересаживаться на извозчика. Не тащить же ящик в трамвай. И вот когда мы неспешно и, можно даже сказать, вальяжно катили по городу, я увидел идущего по тротуару мужчину и обозвал себя идиотом. Бесит, когда меня называют дураком, но хуже всего, когда приходится делать это самому. Ведь мучил себя мыслями о том, как и оружие с собой носить, и глаза прохожим не мозолить. А решение вон, идёт себе по тротуару и в ус не дует.

Бредущий по своим делам модник был одет в лёгкое пальто. Точнее, даже не пальто, а в такой приталенный сюртук длиной до колен. Именно такой фасон мне, конечно, не поможет. А вот если купить просторный плащ, то под ним можно не то что мой охотничий нож спрятать, даже нихонский вакидзаси не будет так уж сильно выделяться. Сам я не додумался до этого не из-за скудости ума, а потому что с детства привык к брезентовым курткам, которые в нашем районе носят практически все, а теперь вот привычными стали пиджаки.

Чтобы не откладывать дело в долгий ящик, я сразу же сменил маршрут пролётки, благо крюк получился не такой уж большой. Можно было бы, конечно, посетить один из дорогих магазинов, но что-то мне подсказывало, что нужную вещь я там вряд ли найду. Эдакий гибрид магазина готового платья и лавки старьёвщика у Соломоновых бань мог хранить в себе любые сюрпризы. Поэтому я надеялся, что там найдётся нужная мне вещь. И она таки нашлась! Это, конечно, не плащ, который мне очень красочно нарисовало воображение, а слегка потрёпанное брезентовое то ли пальто, то ли очень длинная куртка, но не на балах же я в нём собираюсь танцевать.

Диму такая странная покупка сильно удивила, но после пояснений он признал мою правоту. Хорошо хоть, я не стал надевать обновку сразу, а попросил упаковать, иначе пришлось бы ещё раз объяснять всё встретившим нас в библиотеке дамам. И это было бы очень сложной задачей.

К нам в гости явились Настя и её тётушка Элен, которая притащила с собой жениха. Почему-то внутри шевельнулась неприязнь, но я тут же постарался задушить её. Мне очень хотелось, чтобы бывшая любовница в будущем стала просто хорошим другом, что будет проблематично, если закуситься с её мужем. К тому же Евгений был вполне неплохим человеком, правда, немного нерешительным и каким-то задумчивым. А ещё я сочувствовал ему, особенно в том, что неугомонная псевдопарижанка, прожившая в Европе всего-то пару лет, постоянно называла взрослого мужика Жаном.

Словно пытаясь компенсировать это непотребство, я кивнул дамам и, подойдя к мужчине, протянул ему руку:

– Рад видеть вас, Евгений Павлович.

– Взаимно, Степан Романович. Говорят, вас можно поздравить с капитанством?

– Есть такое дело.

– Предлагаю отметить это вечером в ресторации, – тут же влезла с идеей Элен, но мне пришлось её огорчить:

– Увы, у меня сегодня много дел, а завтра с утра я уезжаю.

– Куда? – чуть ли не хором произнесли все присутствующие, кроме Евгения.

Даже Фрося что-то там пискнула из-за стойки.

– Увы, не могу ничего вам рассказать. Это не моя тайна. Поездка продлится несколько дней, но, как только вернусь, мы обязательно обмоем мою капитанскую лицензию. Только простите, Елена Кирилловна, не в вашем любимом французском ресторане, а в месте куда приятнее.

– В трактир потащите, Степан Романович? – с показным снобизмом, при этом сверкая смешинками в глазах, уточнила моя бывшая любовница.

– А чем вам не угодил трактир? – так же притворно возмутился я. – Там уж точно никто не станет пичкать нас лягушками или, прости Господи, улитками.

Дима и Настя засмеялись, вспомнив совместное посещение ресторации, а Евгений с удивлением посмотрел на свою невесту.

Ох, бедолага, сколько же открытий чудных готовит тебе этот брачный союз. Но скучно точно не будет. Что же касается улиток, мне они действительно не понравились, а вот лягушачьи лапки под острым соусом я, пожалуй, обидел зря. Но всё равно хочется отпраздновать лихо, эдак по-купечески, если, конечно, у меня останутся на это деньги. Затея отца Никодима обещала быть затратной.

Несмотря на то что от похода в ресторан я как-то отбоярился, избежать застолья всё же не получилось. К нам спустилась тётя Агнес и тут же зазвала всех в столовую на ранний ужин. Золотой всё же человек моя названая тётушка. Похоже, Господь решил компенсировать всё то, что я вытерпел от родной тётки.

И снова общение в кругу близких и по-доброму относящихся ко мне людей расслабило, буквально заставило млеть, так что время пролетело незаметно. Пришлось силой выдирать себя из тёплой компании и бежать по уже намеченным делам. Аптекарь попытался всё же дать мне немного меньше денег, но я поставил вопрос жёстко и, кажется, выгреб всю его кассу, потому что полтора десятка червонцев пришлось брать серебром и ассигнациями. Так что моя старая торба, в которую я сложил деньги, оказалась тяжелее, чем предполагалось, и эта тяжесть навела на определённые размышления. Фантазия, которую лихо подстёгивали неугомонные мысли, тут же нарисовала картинку, как я вытягиваю из спрятанных под плащом ножен свой охотничий нож. Тут же пришло понимание – этого мало. Поэтому заглянул к уже собиравшемуся закрывать магазин Олегу Остаповичу и купил себе второй нож, почти тесак. Этот был чуток неудобнее, зато выглядел куда внушительнее. Патронташная портупея спокойно приняла дополнительный вес. Увеличение арсенала добавило уверенности в себе, и я отправился к отцу Никодиму.

Вечерняя служба обычно заканчивалась незадолго до захода солнца, так что, по здравому размышлению, следовало бы выехать значительно раньше, чтобы успеть обратно ещё до полной темноты, но из-за того, что засиделся на праздничном ужине и забегался по магазинам, пролётка доставила меня к церковным воротам уже в сумерках. Дожидаться меня извозчик не захотел, и я его понимаю. Знакомый с детства квартал не самое приятное место, хотя до Глинок по мрачности недотягивает. Так что обратно на трамвайную остановку придётся идти пешком. Ничего, справлюсь. Золото всё равно оставлю у отца Никодима, а если идти не по тропинке вдоль кладбища, а прямо по улице, то и освещение тут какое-никакое есть.

Успокоив себя, я рассчитался с извозчиком и направился к церкви. Возле ворот увидел проходящего мимо смутно знакомого пацана лет шести. Он замер на месте, сделал огромные глаза и рванул совсем в другую сторону, словно увидевший волка заяц. Похоже, в Речном у меня сложилась мрачноватая репутация. Не удивлюсь, если и детей начали пугать бесноватым Стёпкой. Отмахнувшись от не самых приятных мыслей, я ускорил шаг и уже через пару минут стучался в дверь обиталища священника.

В этот раз пришлось ждать немного дольше, да и священник вышел в привычном подряснике. При этом наградил меня не то чтобы хмурым, но довольно мрачным взглядом.

– Проходи, Степан, нам нужно поговорить.

Ну что же, начало так себе, и, кажется, я догадываюсь, о чём пойдёт речь. Было видно, что священнику этот разговор самому неприятен, поэтому он предложил разделить с ним ужин. Тётушка накормила меня до отвала, но от чая я не отказался и покладисто дождался, пока отец Никодим закончит свою скудную трапезу.

Эх, нужно было прихватить с собой что-то с праздничного стола, а я не додумался. И вообще, в последнее время замечаю, что чем дальше, тем больше сталкиваюсь ситуацией, когда «не подумал, не вспомнил, не догадался». То ли действительно наследие чужака истаивает, то ли просто вышел на новый уровень и теперь прежние успехи, когда бывший дурачок возомнил себя умником семи пядей во лбу, уже кажутся не такими впечатляющими. А жизнь подбрасывает всё новые испытания, и этих самых пядей порой не хватает.

Наконец-то отец Никодим закончил насыщаться, задумчиво отхлебнул из своей чашки и сказал:

– Я сумел найти три сотни червонцев, так что у тебя возьму лишь одну сотню и ту верну, как только смогу. Нож Илии должен принадлежать церкви.

Да уж, я хоть и предполагал, что будет как-то так, но всё равно расстроился. Зародившееся в груди раздражение с толикой детской обиды погасить удалось с трудом. Глубоко вздохнув, я собрал в кучу заполошно разбежавшиеся мысли и сказал с максимально доступным мне спокойствием:

– Тогда зачем всё это нужно мне?

– Что именно, сын мой? – строго, словно на уроке, спросил священник. – Какую корысть ты преследуешь?

Да уж, хорошо сказал. А вся моя корысть в том, что я жить хочу, причём свободно, а не как Илия в пустыни на цепи. Воображение уже давно рисовало жуткие картины будущего, поэтому я делал всё, что мог, дабы избежать его.

– Моя корысть в том, святой отец, чтобы быть свободным, – высказал я свои мысли и тут же добавил, увидев пробежавшую по лицу священника тень: – Как вы думаете, откуда у меня взялось столько золота?

Отец Никодим нахмурился ещё больше.

– Да уж понятно, что ведьма подсобила.

– И сделала она это не просто так, – продолжил я гнуть свою линию. – А если нож будет у вас, что вы скажете мне, когда я попрошу дать его, дабы помочь ведунье?

Священник ничего не ответил, но по угрюмо сверкнувшему взгляду было понятно, что пошлёт он меня далеко и надолго. В этот раз батюшка думал минут десять, не меньше. Меня даже подмывало достать из кармана часы и демонстративно посмотреть на них. Но это уже хамство. То, что происходило между нами, вызывало во мне внутренний страх и желание подчиниться. Ведь отец Никодим не хочет мне зла! Наоборот, он печётся о моём благе. Но всё дело в том, что раньше вслед таким мыслям не приходили другие, о том, что священника заботит исключительно благо церкви. Да, вера у нас одна и молимся мы одному богу, но сейчас ведь речь идёт не о спасении души, а именно о почти шкурных интересах. И они у нас, к сожалению, разные.

– Хорошо, когда возникнет нужда, мы обсудим это, конечно, если не станешь потакать тёмным делишкам безбожников.

– Каким тёмным делишкам, батюшка? По-вашему, ежели я избавлю человека, во что бы он там ни верил, от поселившегося в нём зловредного духа, это не будет угодно Господу нашему? Не вы ли мне говорили, что все люди суть дети и творение его?

– Не извращай мои слова! – завёлся священник и, скрипнув зубами, уставился на меня так, что по спине пробежались мурашки. Пробежались и исчезли.

Я сам удивился тому, как легко встретил ранее пугавший меня до жути взгляд священника. Может, потому что сумел выстоять, глядя в глаза взбесившегося оборотня? Немного поиграв со мной в гляделки, батюшка всё же вспомнил о приличествующем ему смирении, вздохнул и примиряюще сказал:

– Мы сейчас делим шкуру неубитого медведя.

Мне в ответ хотелось возразить, что если её не поделить загодя, то бой с медведем легко может перерасти в драку за эту самую шкуру, но сумел сдержаться. И без того что-то разговорился.

Судя по настроению, терпеть меня дольше необходимого священник не собирался. Поэтому старик скупо рассказал о том, как мне нужно добираться до места, описал сам скит и его порядки. Я же, молча выслушав всё, быстро отсчитал ему сотню червонцев, получил взамен билет на поезд до Бреста и вышел из дома.

Как-то нехорошо всё получилось. Когда спорил с отцом Никодимом, словно что-то в спину толкало, заставляя говорить резкие слова. Но страх, что мною кто-то управляет, я давно отбросил, причём во многом благодаря тому же отцу Никодиму. Тогда почему так раздухарился? Может, напрасно перечил мудрому старцу? Может, вернуться и повиниться?

Даже замер на мгновение, но затем тряхнул головой и шагнул вперёд, теперь оставляя за спиной не страх, а сомнения. Нет, всё правильно. Когда только начал гнуть свою линию, почувствовал, что батюшке самому тяжело настаивать и давить. Он явно переступал через себя, а значит, не считал своё решение полностью справедливым. Мне приходилось идти на ощупь в этом мутном болоте странных человеческих отношений. Виринее нужна помощь в защите от неведомой угрозы, отец Никодим хочет спасти друга, благочинный тоже имеет какой-то свой интерес, причём не только служебный. Количество бесноватых в городе растёт, а скорбники не справляются, от бессилия переходя к жестокости. Неожиданно я понял, что именно эта жестокость и является главной проблемой. Отец Никодим рассказывал, как его водили к одержимому мальчику. И ведь отец бедного ребёнка не пошёл к скорбникам. А сколько ещё людей предпочитают не замечать странности своих близких, боясь бесогонов больше, чем бесноватых. Теперь понятно, зачем благочинному такой странный экзорцист – не монах, не шаман, а неведома зверушка. Только мне в роли этой самой зверушки, которой норовят нацепить ошейник, как-то не очень комфортно. Значит, всё правильно и брыкаться будем до последнего.

Погрузившись в свои непростые размышления, я шёл по улице, совершенно не глядя по сторонам, и очень даже напрасно. Очнулся, лишь когда почувствовал, что происходит что-то не то. Вот зачем идущие мне навстречу два молодца нацепили на лица платки? Решили поиграть в ковбоев? Но больше платков мне не понравились короткие дубинки в их руках. Даже не поворачиваясь, я спиной почуял, что позади ещё двое. В голове мысли зажужжали тысячами вопросов, но я встряхнулся. Сейчас не до этого.

Не знаю, насколько эффектно это выглядело со стороны, но, когда я откинул полы своего недоплаща и выдернул оба ножа, молчаливые незнакомцы сбились с шага. Я тут же повернулся, чтобы вполоборота видеть и вторую парочку.

– Ищем проблемы, парни?

Один из тех, что надвигались спереди, приотстал, а затем тихо зашептал в спину своему напарнику. Вокруг царила звенящая тишина, так что я разобрал его слова:

– А можа, не надо? Можа, Кирьян насвистел и нету у него серебришка-то?

Оп-па! А тут, оказывается, ещё и мой кузен замешан, ни дна ему ни покрышки. И что самое обидное, ведь угадал, гадёныш. Правда, вместо серебра у меня золото, причём немало, а вот возможностей защитить его как раз не очень много. Против четверых с дубинками я не вытяну.

– Нишкни, – зло прорычал тот, к кому обращался трусоватый, и крикнул: – Вали его, робяты!

Затем рванул на меня, замахиваясь дубинкой. Я же внезапно осознал, насколько нелепо чувствую себя с этими железяками в руках. Ведь совершенно не умею ими пользоваться. Поэтому, не особо задумываясь, швырнул тесак в тех, кто был сзади, а сейчас слева от меня. Нож просто выронил и едва успел встать правильно, чтобы встретить крикливого. И ведь хорошо так встретил. Подшагом в сторону ушёл из-под удара, затем почти ласково принял супостата за вооружённую руку, повёл его мимо себя и аккуратно уронил под ноги двум гопникам, которых немного притормозил пусть и нелепо летящий, но всё же грозно выглядевший тесак.

Манёвр удался лишь наполовину, потому что один из второй парочки нападавших оказался слишком шустрым. Его напарник споткнулся об крикливого, а этот перепрыгнул и тут же, прямо в полёте, попытался ударить меня дубинкой. Я занимался нихонским боем совсем мало, но основной принцип осознал хорошо – побеждает тот, кто увереннее стоит на земле, а этот шустряк полностью от неё оторвался. Подшаг, лёгкий толчок – и он промахнулся не только дубинкой, но и всем телом, покатившись дальше кубарем. Правда, на этом мои успехи закончились, слишком уж много соперников и слишком мало навыков. Оба лежащих друг на друге бандита уже перестали копошиться и пришли в себя. Один из них, прямо на карачках, рванул вперёд и вцепился мне в ноги. Трусоватый наконец-то поборол свои страхи и попытался ударить дубинкой. Я в последний момент сумел поставить руку, которая тут же вспыхнула болью, но это лучше, чем получить деревянной палкой по голове.

Вцепившийся мне в ноги супостат дёрнул сильнее, и я упал на спину. Сейчас они навалятся на меня и тупо запинают. Внезапно поваливший меня урод и всё ещё стоящий на коленях пронзительно взвизгнул, и его хватка ослабла. Я тут же пнул его ботинком в рожу. Он взвыл громче. Что происходит, пока непонятно, но главное, что внимание нападавших на секунду перешло на кого-то другого. Я быстро перекатился в сторону, почувствовав под рёбрами продолговатый предмет. Ухватился за удачно подвернувшуюся дубинку и ещё одним перекатом встал на ноги в низкой раскоряке.

Падать на занятиях Акиры приходилось много, поэтому пришлось учиться быстро и ловко вскакивать. И лишь после этого я сумел оценил обстановку. Вот уж, действительно, пришла помощь откуда не ждали. Моим спасителем оказался отец Никодим, орудовавший очень знакомым посохом бесогона, только без крестообразных лезвий навершия. Батюшка как раз врезал посохом по мягкому месту поднимавшегося на ноги бандита. Такое впечатление, что он не в бой с бандитами вступил, а детей неразумных вразумлял. А вот мне на все эти тонкости было плевать. Ну, я так думал, но, когда опускал дубинку на голову трусоватого, в последний момент всё же сменил траекторию и врезал ему по плечу. Конечно, подставлять другую щёку я не собираюсь, но шестую заповедь всё же чту.

Едва осознав, что расклад сил резко изменился, гопники разбежались. Я дёрнулся им вслед, но был перехвачен рукой священника:

– Оставь, завтра я поговорю с околоточным, и он разберётся.

– А как он узнает, кто это был?

Батюшка невесело улыбнулся и качнул головой:

– Неужели ты думаешь, я своих прихожан не знаю? Ленька Ходок это со товарищи.

– А навёл их мой двоюродный братец, – добавил я информации для околоточного надзирателя.

– И с этим тоже разберёмся. Ты-то как?

– Да нормально, – сказал я и тут же сморщился от боли.

– Дай посмотрю, – нахмурился отец Никодим и вцепился мне в руку.

Он так сильно нажал, что я взвыл, но выдернуть потревоженную конечность из цепких пальцев бывшего бесогона не смог. Он ещё пару секунд издевался надо мной, причиняя немалую боль, затем удовлетворённо кивнул и отпустил.

– Ничего страшного. Кость не сломана. Просто ушиб.

– Вам-то откуда знать?

– Ох, Стёпушка, я и не такое видал. Порой приходилось сотоварищам кишки обратно в брюхо запихивать. Уж перелом от ушиба отличить смогу.

Ага, или сделаешь вид, что отличил, не желая срывать завтрашнее отбытие.

Прогнав мелькнувшую подленькую мысль, я осторожно повертел рукой. Вроде ничего. Впрочем, завтра будет видно. Уже собравшись отбросить в сторону всё ещё зажатую в руке дубинку, я внимательнее посмотрел на неё. Обзывать себя дураком в этот раз воздержусь, потому что наконец-то понял, что порой для вразумления одного интеллекта не хватает – нужно вот так получить от судьбы пинка под пятую точку. Ведь правильный ответ был прямо перед глазами. Буквально. Зачем мне тесаки или, как предлагал Акира, меч? Ещё не хватало из-за всякой мразоты брать грех на душу.

Когда мысли дружной гурьбой двинулись в верном направлении, пришла и дополнительная информация. Телескопическая дубинка! Уверен, Гордей справится с такой задачей. В сложенном виде она спокойно уместится даже под пиджаком. В разложенном станет по длине почти с нихонский меч, а тот, кто обучит меня орудовать такой штукой, уже живёт в подвале нашего дома.

Даже настроение поднялось, несмотря на произошедшее. Батюшка увидел мою улыбку, хмыкнул, вздохнул и по-доброму сказал:

– Идём, бедолага, провожу тебя до трамвая.

– А как вы вообще тут оказались?

– Да вот, сидел после твоего ухода, думал. Плохо мы расстались, а у тебя трудное дело впереди. Да и оба мы знаем, что не стоит ходить по нашему району с такими деньгами, вот я и решил присмотреть. Издалека. Видать, Господь смилостивился и послал мне смирение и разумение. – Немного помолчав, священник всё же продолжил: – Не серчай, Степан. Страшно мне. Ты слишком быстро меняешься, и боязно мне отдавать в твои руки большую силу. Без мудрого присмотра такой неопытный человек может натворить много бед.

– Так, значит, всё-таки хотите посадить на поводок? – не сумел я сдержаться, хотя и пытался погасить вспыхнувшее раздражение.

– Вот об этом и говорю. Ты изрядно поумнел, но ум без мудрости ведёт к гордыне, а там и до тьмы недалеко. Да и что плохого в поводке? – внезапно спросил он. – Это же не клетка и не цепь. Никто тебя в скорбники не гонит. Вот там, поверь мне, и цепь толста, и намордник крепок. Вздохнуть свободно можно, лишь когда охотишься за бесноватыми. Не поводок, Степан, сулю тебе, но присмотр и заботу.

Опять захотелось возразить, но в этот раз я справился. Так что до трамвайной остановки мы двигались, мирно переговариваясь. Отец Никодим добавил подробностей по Сергиевскому скиту, а я задал волновавшие меня вопросы и получил на них обстоятельные ответы.

Когда подошёл трамвай, батюшка благословил меня на свершения, хотя и не был уверен в их праведности. Напряжение схватки дало о себе знать, и я даже вздремнул, несмотря на боль в руке. Да и не такой уж сильной она была. Так что в библиотечный зал зашёл, позёвывая. Увы, позволить себе завалиться спать я не мог, потому что нужно было основательно подготовиться к завтрашней поездке. Но теперь я не был одинок, и стоило лишь намекнуть, как все домашние, включая Акиру, принялись хлопотать, поэтому сборы надолго не затянулись.

Утро перед отправлением в путь, особенно в такой дальний, всегда будоражит. У меня в голове вообще с трудом помещалось то бесконечное количество километров, которые предстоит преодолеть, прежде чем доберёмся до скита. А что ждёт меня дальше, вообще не поддавалось потугам фантазии. За окном ещё темно, но я проснулся сразу, как только начал звонить будильник. Сонливость быстро схлынула, а остатки её смыл прохладный душ. Боль в руке почти пропала, и даже синяк остался не такой уж большой благодаря особой мази аптекаря.

Как оказалось, в такую рань вместе со мной проснулись и Спаносы. Для тётушки Агнес в этом нет ничего странного – просто встала на час раньше. А вот Дима откровенно удивил.

– Ты чего так рано?

– Хочу проводить тебя до вокзала, – решительно заявил мой друг.

В ответ я лишь пожал плечами. Раз ему так хочется, то мне его компания лишь в радость. Особого аппетита не было, но тётушка накормила нас едва ли не насильно и только после этого, перекрестив, выпустила из дома. С собой у меня по совету отца Никодима, кроме классического мешка ушкуйника со снаряжением, имелся ещё и чемодан с личными вещами. Вот его и подхватил Дима. Сразу же отправились на остановку. Трамваи уже ходят и делают это строго по расписанию, так что вряд ли опоздаем, а лихача пойди ещё поймай, да и всякое с ним может приключиться.

Как и ожидалось, утренний трамвай без малейших проблем доставил нас на железнодорожный вокзал. Светало. Здесь я ещё не бывал, поэтому с интересом рассматривал окрестности. Здание вокзала, словно постовой, замерло между двумя частями города – жилой, пусть и не самой престижной, но вполне респектабельной, и раскинувшимися в западной части пригорода складами и корпусами депо, от которых в сторону речного порта тянулись две линии узкоколейки. Сразу вспомнились жалобы биндюжников, которые сетовали, что эти самые узкоколейки скоро убьют их благородную профессию. Ранее между речным портом и железнодорожными складами грузы перевозились исключительно на телегах, а сейчас их доставляли малогабаритные поезда.

Несмотря на идущую семимильными шагами технологическую революцию, железные дороги распространялись не очень быстро. В основном их прокладывали на местах старых волоков между речными путями. Веткой Пинск – Брест дублировался вырытый ещё два века назад не самый удобный канал, соединявший Буг и Припять через Мухавец и Пину.

К счастью для меня, полсотни лет назад крупнейшие магнаты Речи Посполитой и Священной Римской империи соединили свои столицы железной дорогой, а десять лет назад от Варшавы до Гданьска, а также для торговли с Русью до Бреста провели отдельные линии. И даже несмотря на то что своих язычников, ведьм и колдунов они почти выжгли, да и землю заселили густо, утыкав кирхами и костёлами, железнодорожникам пришлось пробиваться с помощью инквизиции, уничтожая по пути леших, водяных и другую нечисть, которой и там хватало.

Всё это ещё вчера рассказал Дима, узнав о намеченном маршруте. Он же сунул в чемодан пару книг по истории тех мест. Сейчас мой друг, как и я, с восторгом осматривался вокруг, и мы, два ротозея, чуть не проворонили нужный поезд. В свой вагон я заскочил едва ли не в последний момент, скомканно попрощавшись с Димой. Двигаясь по вагону в поисках свободного места, я подумал о том, что до сих пор не заметил ни самого Рвача, ни его помощников. Впрочем, отец Никодим предполагал, что так оно и будет.

Несмотря на то что припозднился, мне всё же удалось найти место на лавке прямо у окна, от которого я не отлипал почти всю дорогу. Когда состав тронулся с места, ощущение было непередаваемым, и первые полчаса я откровенно наслаждался перестуком колёс и покачиванием вагона. Словно вернулся в колыбельку, которую баюкала любящая рука матери. А ведь когда-то она у меня была. Отец вернулся в родной город с мелким сынишкой одиннадцать лет назад, а что творилось до этого, скрыто покровом тайны. Пока что раннее детство и личность матери меня не особо волновали, событий в жизни и без этого хватало, но вот сейчас почему-то одолели непрошеные мысли, правда ненадолго. Картина за окном постепенно перетянула внимание на себя.

Мимо вагона проплывали сначала корпуса складов и мастерских депо, а затем мы вырвались на простор. Вдоль железной дороги не было видно ни одного дерева – практически всё распахано, и лишь вдалеке темнели заросли леса. Если Дима не ошибался в своих рассказах о борьбе прокладчиков железных дорог с местечковой нечистью, то и тут некогда велись серьёзные баталии, как и при расширении города. Я и сам в детстве слышал страшные истории о вновь построенных кварталах, где до застройки хоть и находились многолетние пашни, но всё равно водилась всякая нечисть. Да и до диких земель слишком близко. Вот в этих кварталах порой по таинственным причинам и вымирали целые дома. Но то было во времена взрывного роста Пинска. Сейчас город перестал расти вширь и принялся тянуться ввысь, так что опасная, как писалось в книгах, экспансия почти прекратилась. А вот в окрестностях железной дороги наверняка хватает всякой чертовщины.

Путь до Бреста занял три часа, но это время пробежало для меня совершенно незаметно, и только когда за окном замелькали пригороды пограничного города, я вспомнил о цели своего путешествия и начал оглядываться в поисках попутчиков. Даже почти запаниковал, особенно когда выбрался на перрон, ведь ни билета на следующий поезд, ни понимания, что делать дальше, у меня не было. Заполошно оглядываясь вокруг, я вдруг зацепился взглядом за знакомое лицо.

И ведь стоит, сволочь, улыбается! Нет чтобы окликнуть. Раздражённо ворча себе под нос, я последовал за помощником Рвача, двинувшимся вокруг здания вокзала. Оказавшись на привокзальной площади, он тут же подошёл к почему-то пустующей пролётке и по-хозяйски устроился на козлах. Я не стал тормозить и быстро забрался на пассажирское сиденье вместе со своими вещами. Пролётка тут же тронулась с места, но почему-то повезла меня не к жилым домам, а куда-то вглубь технических построек. Через пару минут мы остановились рядом с телегой, на которой штабелями стояли одинаковые ящики. Крышка одного из них была откинута.

– Кидай туда свой мешок, – то ли предложил, то ли приказал парень, имени которого я не знал.

Мне не очень хотелось выполнять приказы, суть которых я не понимал, но не устраивать же здесь разборки. К тому же удалось быстро осознать, что с мешком, в котором находится оружие, меня через границу вряд ли пустят. Так что в такой затее есть смысл.

Сунув мешок в ящик, который биндюжник тут же начал заколачивать, я вернулся в пролётку, и мы двинулись обратно к вокзалу. Когда выбрались из пролётки и пошли к вокзальному зданию, место на козлах занял какой-то невзрачный мужичок. По пути помощник Рвача незаметно сунул мне билет, который через минуту я и продемонстрировал кондуктору. В вагоне мой провожатый сделал вид, что знать меня не знает. Я тоже не стал навязываться и сел подальше от него.

В этот раз из интересного за окном был лишь момент пересечения Буга по железнодорожному мосту. Такого я раньше не видел, а отголоски чужих знаний стали совсем слабыми, так что впечатления получились яркими. Правда, сразу после этого пришлось отвлекаться на явившихся в вагон досмотрщиков. Они шли по проходу, выборочно проверяя вещи пассажиров. Похоже, выглядел я не самым невозмутимым в вагоне, поэтому необычно одетый усач с сильным польским акцентом попросил меня показать свои документы и вещи.

Всё обошлось без проблем. Ничего крамольного у меня не нашли. Я осторожно глянул на сидевшего неподалёку попутчика и наткнулся на его ехидный взгляд, словно говорящий – ну что, далеко бы ты уехал без нашей помощи?

В отличие от ветки Пинск – Брест, вдоль которой я увидел лишь пару мелких деревень, здесь селения шли практически одно за одним. Сразу вспомнились слова отца Никодима о том, что католики пошли другим путём и не стали терпеть рядом с собой язычников, но при этом он упомянул, что вырвать заразу вместе с корнем у них всё равно не вышло. Нечисть и идолопоклонники в этих местах всего лишь ушли в подполье. Притаились. А уж по количеству колдунов и ведьм, которых вроде бы всех сожгли, та же Речь Посполитая куда богаче Руси. Если честно, из речей отца Никодима я так и не понял, какой путь борьбы с нечистью ему ближе – наш или тот, который избрали католики.

До Варшавы, которая в моём билете значилась как конечный пункт, мы двигались почти пять часов. Я по-прежнему с тревогой думал о том, что до скита мне добираться ещё очень долго. В отличие от отца Никодима, который справился куда быстрее. Ему не пришлось таиться и везти с собой оружие, так что священник сначала добрался на пароходе до Турова, затем дирижаблем долетел до Пскова. Оттуда снова речным пароходом до Иван-города. После на морском судне доплыл до Выборга, и на монастырском речном корабле его довезли до Сергиевского скита.

Если первый отрезок пути я практически всё время пялился в окно, то, когда направлялись в Варшаву, меня хватило где-то на час, затем стало скучно, да и проголодался я изрядно. Многие в вагоне утоляли голод без лишних церемоний, так что и я не стал стесняться. Точно помню, что тётушка Агнес что-то сунула в чемодан. Это оказались очень вкусные бутерброды. Внезапно буквально почувствовал на себя голодный взгляд со стороны и, осторожно посмотрев туда, где сидел мой попутчик, увидел печальное лицо парня. Я одними глазами сделал предложение присоединиться, но он в ответ лишь вздохнул, явно намекая, что нам лишний раз лучше не контактировать, и демонстративно отвернулся к окну. Не знаю почему, но внутри появилось чувство какого-то стыда, так что я быстро доел уже надкусанный бутерброд, а остальное спрятал в чемодан.

От нечего делать решил почитать. Дима, узнал мой маршрут, не стал размениваться на художественную литературу и сунул в чемодан два исторических труда – один по Речи Посполитой, а второй по Новгородскому княжеству. Я бы сейчас лучше развлёкся какой-нибудь приключенческой книжкой, но сам о досуге в дороге не подумал, так что нечего морду воротить. К тому же качественно написанная историческая работа быстро захватила, дополняя картинку за окном, делая её глубже и понятнее. А ещё более зловещей. Если дальше на запад и юго-запад, особенно ближе к Риму, многовековая борьба с нечистью стала вялотекущей, то здесь иезуиты бились с неугасающей страстью. Очистительные костры даже в небольших городках вспыхивали чуть ли не ежемесячно, когда в руки инквизиторов попадались ведьма или колдун. Причём не мнимые, а самые настоящие – проводились открытые судебные заседания с привлечением присяжных и под контролем папской комиссии. Так что пасторальная картинка аккуратных домиков и вид облагороженной, какой-то прилизанной природы начинали казаться лишь фасадом, за которым прячется более мрачная реальность. Говорят, и у нас в стольных градах осевых княжеств творится нечто похожее.

Постепенно за окном вагона начало темнеть, и зловещие ощущения лишь усиливались, так что я поспешил закрыть книгу и задремал, утомлённый слишком большим ворохом свалившихся на меня впечатлений.

Очнулся, когда народ вокруг меня загомонил, и стало понятно, что мы прибыли на место. Я даже немного заволновался, пытаясь отыскать взглядом своего попутчика, но успокоился, наткнувшись на его физиономию, явно недовольную моим слишком беспечным поведением. Дальше мы пошли в прежнем порядке – он указывал путь, а я следовал за ним на небольшом расстоянии. Нужно отдать должное, то ли сам Рвач, то ли его помощник хорошо продумал нашу поездку, потому что мы практически сразу, лишь с пятнадцатиминутной задержкой, пересели с одного поезда на другой и теперь оказались в отдельном купе, где и смогли нормально пообщаться. Судя по всему, теперь наше знакомство можно было не скрывать.

– Коля Резво́й, – едва мы уселись на мягкие лавки, сказал мой попутчик, протягивая руку.

Я тут же пожал её, лишь успев подумать, Резвой – это фамилия или прозвище?

– Степан Чекан, – ответил я и уточнил на всякий случай: – Это фамилия.

Коля тоже решил, как у них говорят, обозначиться.

– Резвым меня братва прозвала за шустрость.

После знакомства наш разговор быстро увял, потому что мы не имели ни общих знакомых, ни сходных интересов. Обсуждать предстоящее дело ему запретил Рвач, а говорить о личном с малознакомым бандитом не хотелось. Похоже, Коля был того же мнения, в смысле, что бандитские тайны мне не по чину. Чуть позже он сходил за чаем, которым мы запили остатки моих бутербродов и купленные Резвым на вокзале пирожки. А затем завалились спать.

Начало следующего дня прошло примерно в таком же неловком молчании. Играть в карты я отказался, а когда достал книгу, Коля попросил дать и ему что-нибудь почитать. Оказывается, преступный элемент у нас в Пинске не такой тёмный, как можно подумать.

– Что выберешь, историю Речи Посполитой или историю Новгородского княжества?

– Давай про новгородцев. Пшеков с детства не перевариваю.

На это я лишь пожал плечами, потому что какого-то особого отношения к жителям Речи Посполитой у меня не было. Так мы и провели время почти до обеда. Я уже начал подумывать, как завести разговор об обеде, особенно учитывая, что и завтрака-то у нас не было, но, как оказалось, мы уже прибывали на место.

Из вагона выбрались, особо не скрывая нашего знакомства, и сразу же пошли на трамвайную остановку. Гданьск, конечно же, отличался от Пинска, но не настолько, чтобы вызвать растерянность и распалить любопытство. Мы загрузились в трамвай, почти не отличавшийся от родных пинских, и минут двадцать куда-то ехали. Я снова напрягся, когда подошёл кондуктор, но Коля рассчитался за двоих, бойко общаясь на польском, несмотря на всю свою нелюбовь к местным жителям.

Желудок начал недовольно урчать, но и в этот раз я решил не капризничать. Как только вышли из трамвая, сразу же ощутили присутствие рядом моря. Слышались вопли чаек, да и воздух был пропитан какими-то солоновато-приторными ароматами с изрядной примесью запаха свежей и не очень рыбы.

– Мы сейчас куда? – не выдержав, спросил я Колю.

Он недовольно посмотрел на меня, затем оглянулся в поисках лишних ушей и, не найдя повода отмалчиваться, всё же ответил:

– К местному ивану. Там переночуем, а утром уйдём в Выборг.

Тон ответа отбил желание спрашивать что-то ещё. Благо долго мучиться не пришлось, и через пятнадцать минут, углубившись в лабиринт узких улочек, мы вышли на крохотную площадь. Скорее даже широкий перекрёсток. Там я и увидел старый трёхэтажный дом, в котором от времени потемнело всё – и черепичная крыша, и каменные стены. Над не такой уж большой дверью висела не особо яркая вывеска, на которой едва угадывался сапог. Николай явно был здесь не в первый раз и решительно направился ко входу. Внутри обнаружился большой зал, человек на пятьдесят, с основательными столами и тяжёлыми лавками. По уровню куда выше трактира моей тётушки, но солидным трактиром не назовёшь. В дальней части плохо освещённого помещения виднелась широкая лестница на второй этаж, к которой мы тут же и направились.

Время полуденное, и в зале обедали работники порта, которых можно было опознать даже не по особой одежде, а по запаху – не то чтобы тошнотворное, но и не самое приятное сочетание рыбы, угольного дыма и перегретого машинного масла. На «Селезне» тоже пахло маслом и древесным дымом. Вариант с угольно-рыбной добавкой мне понравился куда меньше.

Поднявшись на второй этаж, Коля всё так же уверенно провёл меня по коридору и, остановившись у очередной двери, приглашающе кивнул:

– Заходи.

Меня это вот вождение почти на поводке основательно утомило, но мы зашли слишком далеко, чтобы ерепениться. Я толкнул дверь, шагнул в комнату и сразу сказал:

– Здравствуйте, Трофим Савватеевич.

– И тебе не хворать, Степан. Как добрались?

– Вашими молитвами.

Рвач позволил себе лишь скупой намёк на улыбку и тут же поднялся со стула, на котором дожидался моего появления.

– Ну, раз мои молитвы помогли, значит, придётся теперь ещё и кормить тебя. Идём пообедаем, небось, изголодались оба.

Коля что-то проворчал, а я от комментариев воздержался. Спустившись втроём в трактирный зал, мы заняли угловой стол, находящийся неподалёку от лестницы и максимально далеко от входной двери. Зато поблизости имелся чёрный ход. Вспомнились слова Резвого о том, что гостить мы будем у одного из местных иванов, сиречь преступных авторитетов. Но никакой бандитствующей публики я пока как-то не заметил или просто чего-то не понимаю. К странному запаху удалось привыкнуть не сразу, поэтому вполне себе неплохой рыбный суп поначалу шёл слабовато, но затем голод взял верх над брезгливостью.

Наевшись до отвала, я удобнее устроился на лавке, дожидаясь, пока трапезу закончит степенный Трофим Савватеевич. После того как он спланировал такое стремительное перемещение меня любимого почти на полтыщи километров, называть его Рвачом не хотелось даже мысленно.

Наконец-то предводитель нашего похода насытился и тут же снова удивил меня своей предусмотрительностью:

– Так, Стёпа, сейчас ты возвращаешься в комнату и сидишь там до вечера. У нас с Резвым есть кое-какие дела. Дверь никому, кроме нас, не открываешь. Если приспичит, отхожее место в конце коридора. Ходишь только туда, и то быстро. Не вздумай спускаться вниз. Вон бери с собой кувшин морса, чтобы жажда не мучила. Всё понял?

– Понял, Трофим Савватеевич.

– Ну и чудно, понятливый ты наш. Всё, шуруй наверх.

Тон был жестковато-приказным, но почему-то совершенно не задевал. И даже ехидная ухмылка Коли на меня никак не подействовала.

Как и было указано, в туалет я ходил быстро и осторожно, чтобы не схлопотать на свою пятую точку лишних приключений. Остальное время послушно сидел в комнате с запертой изнутри дверью и читал книгу о Новгородском княжестве, которую Резвой вернул мне ещё в поезде. Кажется, он осилил всего пару глав, и мои подозрения насчёт повышенной образованности пинских бандитов оказались беспочвенными.

Несмотря на интересное чтиво, сидеть одному в комнате было скучно, и ближе к вечеру захотелось хоть куда-нибудь выйти и хоть как-то развлечься. Я пару минут пытался вспомнить, откуда в моё сознание залетело изречение о том, что нужно бояться своих желаний, но мудрость его осознал очень скоро. Где-то через час после того, как за окном стемнело, в комнату постучался Коля и пригласил на ужин.

Вот теперь, оглядывая собравшуюся в трактирном зале публику, я поверил в то, что наш приют является бандитским логовом. Как минимум половина сидевших за столами мужиков работягами не являлись, хотя добрая часть из них напоминала скорее нищих, чем разбойников. Трофим Савватеевич уже восседал за щедро накрытым столом, но особого аппетита не проявлял. Он о чём-то размышлял, в основном попивая пиво из кружки. Ну а мы с Колей набросились на снедь с азартом молодых волков.

Я так увлёкся этим делом, что не заметил, как атмосфера в зале внезапно изменилась. До этого все просто отдыхали – обсуждали свои дела, смеялись, иногда ругались. В дальней части по столу стучали специальной кружкой с игральными костями. Кто-то даже пытался петь. И вдруг всё стихло. Я быстро прожевал изрядную порцию мяса, оторванную зубами от индюшиного окорока, и посмотрел туда, куда сейчас пялились все присутствующие. От входа в трактир к ведущей на верхние этажи лестнице двигалась компания, которой, похоже, здесь не очень рады. Теперь стало понятно, почему лестница находится так далеко от входа. В трактире ушкуйников всё было иначе, и чтобы подняться наверх, не нужно проходить между столами через весь зал. А тут совсем иной принцип, примерно такой же, как и в логове Рвача. Так что делегации явно не самых дорогих гостей пришлось лавировать между столами, за которыми сидела не очень доброжелательная публика.

Кажется, кто-то явился для переговоров. Меня посетило некое дежавю, и даже удалось предугадать, что сейчас произойдёт. Правда, и в голову не могло прийти, чем всё закончится. Как я и предполагал, дойти до лестницы совсем без проблем троице, разодетой в дорогие, но какие-то вычурно-нелепые костюмы, не удалось. Вот скажите, зачем нужно надевать под вполне приличный пиджак красную цыганскую рубаху и подпоясываться широким шёлковым кушаком? А под широкополую шляпу повязывать пиратский платок? Если добавить серьгу в ухе, образ получался более чем колоритным. Впрочем, судя по смуглому лицу предводителя делегации, ничего удивительного в этом наряде нет. Да и многие сидевшие в зале люди были одеты похоже, пусть и не так ярко.

Спутники цыганского то ли барона, то ли какого-то значимого в их иерархии авторитета были одеты чуть скромнее, но тоже с претензией на оригинальность. Правда, один из них – тот, что постарше и не очень-то похожий на цыгана, – явно чувствовал себя неуютно в этом образе. Я и сам не понял, почему моё внимание привлёк именно он, а не колоритный предводитель. Что касаемо предчувствий, то тут практически повторилась ситуация с моим походом к старейшинам ушкуйников. Троицу у самой лестницы встретил какой-то расхлябанный и лишь немногим уступающий гостям крикливостью наряда молодой мужчина, за пояс которого демонстративно был заткнут изогнутый восточный кинжал.

О чём они говорили, я совершенно не понимал. Спор хоть и вёлся на повышенных тонах, но скорее напоминал перебранку петухов, которые драться не собираются. Всё это я воспринимал как-то мельком и отнюдь не по причине незнания языка. С каждой секундой мужчина в свите цыгана всё больше приковывал к себе моё внимание. Нарастало ощущение, что с ним что-то сильно не так. Это не было похоже на то, как я чувствовал присутствие рядом злобного духа. Да и одержимые, как, к примеру, сидящий рядом Рвач, ощущались по-другому.

Моё беспокойство росло с каждой секундой, и ощущение неправильности этого человека вызывало даже не страх, а какой-то нездоровый интерес. Я не понимал, что происходит, и это меня словно выворачивало наизнанку. Терпения хватило ненадолго, а затем я сконцентрировался, всего за пару секунд тихой голосовой вибрацией расшатал свой дух и, как мне казалось, очень аккуратненько выглянул на себя, чтобы украдкой посмотреть на дух этого человека.

Такого раньше видеть не доводилось. Даже скованный в ауре Рвача дух и то шокировал меня меньше. Энергетическое тело незнакомца было полностью красным. Да ещё с какими-то огненными сполохами и дымными разводами. И это были не пятна порочной гнили, не чужеродные вкрапления, а абсолютно иная, какая-то нечеловеческая аура. От удивления я засмотрелся, и странный мужик учуял моё внимание. Он резко повернулся к нашему столу. Его глаза в духовном плане полыхнули огнём, да и остальной дух словно объяло пламя. Последнее, что я заметил, испуганно прячась в себя, – это два призрачных огненно-алых крыла, развернувшихся за плечами незнакомца. Флёр дополнительной реальности исчез, а тот, кого и человеком назвать было трудно, всё ещё пялился на меня. Затем он взмахнул руками, его пальцы зашевелились, как короткие змеи, плетя что-то непонятное, а во внезапно воцарившейся тишине послышался утробный речитатив неизвестного мне языка.

Моё сознание словно разделилось на две части – Стёпке-дурачку очень хотелось спрятаться под стол, накрыть голову руками и тоненько завыть, а вот капитан Чекан сильно сожалел о том, что не из чего пальнуть в супостата или хотя бы метнуть в него чем потяжелее. Я даже примерился к кувшину с пивом, но не успел ничего сделать. Тело дёрнуло короткой судорогой, но всё быстро прошло. А вот остальные так легко не отделались. Почти все присутствующие в зале забились словно в падучей. Почти, но не все. Рядом хрипло ругнулся Рвач. Уже немолодой мужчина перепрыгнул через широкий стол, как подросток через лавку. Чуть нагнувшись вперёд, он метнулся к творящему какое-то непотребное колдовство незнакомцу. Я даже удивился тому, что Трофим Савватеевич никак не изменился и по-прежнему остался с виду обычным человеком, только очень быстрым и очень сильным. Хотя повадки у него были чисто оборотнические.

Свою силу он показал, когда сначала сбил колдуна с ног, а затем, чуть повозившись сверху, рывком оторвал ему голову. Судороги прекратили бить окружавших нас бандитов, и все с испуганным удивлением уставились на Рвача, стоящего над бьющимся в агонии телом. В руке этого недооборотня висела схваченная за волосы голова.

Да уж, действительно Рвач. Это какой же силищей надо обладать, чтобы так легко оторвать человеку голову?! Очень хотелось снова выглянуть из себя, чтобы посмотреть, как сейчас выглядит его дух, но я тут же отругал себя. Мне ещё как-то расхлёбывать последствия прежнего приступа неуёмного любопытства. Есть подозрение, что колдун сорвался только из-за моего повышенного внимания.

В зале тут же возникла дикая суматоха. Часть публики рванула на выход, но большинство всё же собрались вокруг гостей, оказавшихся очень опасными. И только грозный окрик крупного мужчины, который появился сверху на лестнице, не дал добить цыганского барона. А вот второго сопровождающего начавший всю эту свару задира всё же полоснул своим кривым ножичком по горлу. Владелец этого места быстро навёл порядок. По его приказу тела куда-то унесли, как и оторванную голову. Барона связали и увели по лестнице наверх. А ещё состоялся явно не самый простой разговор с Трофимом Савватеевичем, который вёл себя уверенно и независимо. На вопросы он отвечал с полной невозмутимостью на лице.

Наконец-то суматоха закончилась, и Рвач подошёл к нашему столу. Всё это время мы с Колей сидели на лавке тихо, как две мышки, стараясь даже лишний раз не дышать.

– Пошли, – дёрнув головой, угрюмо посмотрел на меня Рвач и первым направился к лестнице.

Когда мы наконец-то остались за закрытыми дверями моей комнаты, он повернулся и, жёстко глядя мне в глаза, потребовал:

– Рассказывай.

– Что? – сипло пискнул я, ругая себя за жалкий вид, но спокойно глядеть в эти белёсые глаза было попросту невозможно. Особенно когда их обладатель в таком состоянии.

От Рвача несло яростью и угрозой.

– Это ведь ты его взбесил? Я почувствовал отголосок того, что поп приказал тебе сделать у меня на хате. Ты почуял колдуна. Говори, как ты это сделал?

Мне наконец-то удалось совладать с собой, но пользы от этого было не так уж много.

– Я не понимаю, о чём вы говорите.

– Если я сейчас расскажу Рекину, что это ты сумел вычислить колдуна, то он тебя из этого дома не выпустит. Посадит на цепь и заставит сторожить своё хозяйство.

Мне очень хотелось верить в то, что Трофим не решится так откровенно перейти дорогу церковникам, но нутром чуял – если взбрыкну, то может и пойти на принцип. Я на секунду задумался и вспомнил, как выглядела его аура. Если не считать странностей с пленённым духом, то гнили в бандите было на удивление мало. Не сравнить с той девкой, которая пришла устраиваться помощницей в библиотеку. В его духе имелись тёмные пятна ярости, алые всполохи злобы, тёмно-синие, покрытые пеплом застарелые очаги душевной боли, но гнили не было.

– Я увидел его дух.

– Он что, бесноватый? – удивлённо спросил Трофим Савватеевич. – Разве колдуны бывают бесноватыми?

– Нет, он не одержимый. Я увидел ауру.

– Чего?

– Его собственный человечий дух, астральное тело.

Похоже, мои собеседники немного растерялись. Оба несколько секунд тупо смотрели на меня, переваривая явно новые для них термины.

– И мой ты тоже тогда увидел, – не спрашивая, а утверждая, сказал Рвач, так что отпираться было бессмысленно:

– Да.

– И что именно увидел?

– Вашего духа-напарника связали в вашем собственном духе. Он пытается вырваться, но безуспешно. Но судя по оторванной голове, всё же как-то помогает.

От моего собеседника снова дохнуло яростью, и послышался скрип зубов. Он некоторое время размышлял, а затем, сузив в глаза, спросил:

– Что тебе нужно в ските?

– Отец Никодим вам уже всё рассказал. Мы хотим вызволить пленника.

– Не морочь мне голову, Стёпа, вам от него что-то нужно. Что именно?

Я и так наговорил слишком много и сейчас пытался найти обходные пути. Даже прикрыл глаза, чтобы вид этого немного пугающего меня человека не мешал думать. Затем снова открыл их и, стараясь смотреть прямо и уверенно, сказал:

– Помните, отец Никодим говорил, что мы можем быть вам полезны?

– Да, но он не сказал, как именно.

– Если мы получим искомое, есть шанс, что общими усилиями сможем изгнать из человека вселившийся в него дух.

– Зачем? С этим вроде справляются бесогоны.

– Значит, справляются плохо, если меня послали в такую даль, да ещё и с человеком, который норовит продать меня какому-то Рекину. Кстати, это что, какое-то прозвище? – задал я пусть и немного неуместный, но зудевший вопрос.

– Акула по-польски, – как-то автоматически ответил Трофим Савватеевич и, встрепенувшись, спросил: – Говоришь, что сможешь убрать это из меня?

Чтобы было понятнее, он ткнул себя кулаком в грудь.

– Там очень сложный ритуал, и не факт, что получится, но всё может быть, – попытался я напустить тумана, чтобы он не осознал мою уникальность, и тут же постарался увести разговор немного в сторону: – А зачем оно вам? Вы же потеряете свою силу.

– У всего есть цена, малёк, – как-то печально и в то же время зло ответил Рвач. – Ты даже не представляешь, чем мне приходится платить за эту силу. Что же, я тебя услышал. Дальше делаем, как задумали, но не дай бог ты меня обманул хоть в чём-то, пожалеешь, что не остался здесь, на цепи у Рекина.

На это я лишь пожал плечами, не бить же себя кулаком в грудь, уверяя, что сказал всё как на духу. Тем более что это не так.

Утром мы продолжили своё путешествие. Теперь уже никто не таился, и на небольшой парусно-гребной пароход все трое взошли одной компанией. Когда отчалили, я перешёл на корму и с тревогой посмотрел на берег. Если раньше успокаивал себя мыслью, что на суше Воруха как-то найдёт меня, то в море могут быть проблемы. Сорока не чайка и плавать не умеет. Если, отбывая из Крачая, я не хотел её компании, то теперь смотрел на небо с тревогой. Когда здания порта стали совсем маленькими и почти скрылись за утренней дымкой, я всё же различил небольшую точку, которая постепенно увеличивалась, и с облегчением вздохнул, когда понял, что это сорока.

Воруха догнала пароход, уселась на фальшборт и недовольно застрекотала. Сам не знаю почему, но ощутил изрядное облегчение. После того тяжёлого разговора отношение к спутникам стало насторожённым, а вот Воруха воспринималась в доску своей. Даже попытался погладить её, на что строптивая птица, быстро перебирая лапками, отодвинулась подальше. Склонив голову набок, она словно спросила – чего это с тобой, болезный?

На это я лишь по-доброму улыбнулся. Появление на корабле нового пассажира если кого-то и заинтересовало, то вопросы оставили при себе. Даже Трофим Савватеевич с Колей промолчали, а четверо человек команды вообще, казалось, не интересовались ничем, кроме своих прямых обязанностей.

В море мы провели почти три дня. Поначалу я развлекал себя чтением, но книг было слишком мало. А затем наконец-то вспомнил, что если мы всё же добудем нож, то сразу придётся взяться за дело, так что дополнительная тренировка точно не помешает. Поговорив с Трофимом Савватеевичем, я получил разрешение обустроиться в канатной кладовке на носу корабля – подальше от кормовой рубки. Не знаю, как воспринимали мои тренировки остальные, но Воруха наблюдала с интересом. Птица, несмотря на показную независимость и даже враждебность, старалась находиться либо рядом со мной, либо, полетав вокруг корабля, усаживалась на верхушку мачты.

Я так увлёкся процессом тренировки, что отрывался только на короткий сон и обед, который приходилось делить с наглой Ворухой. Эта зараза напрочь отказывалась от каши или хлеба, норовя украсть у меня и без того скудную порцию мяса. Изматывая себя практически непрерывным трансом, я словно перестал воспринимать реальную часть этого мира, всё дальше продвигаясь по пути шаманства, если это можно так называть. В основном старался высовываться из себя без помощи зелья, на голой воле и силе вибраций, но получалось так себе. На второй день отважился на более смелый эксперимент. Хорошенько отхлебнул из фляжки, минут десять расшатывал дух и попробовал выйти из себя. Получилось не то чтобы легко, но и не так тяжело, как боялся. И всё же окончательно отделить свой дух от тела я не решился, особенно вспоминая, как сильно этого хотел шаман. Если подумать, то можно предположить, что, теряя контакт с телом, дух становится особо уязвимым. К тому же теплилась надежда, что для процесса экзорцизма хватит и частичного выдвижения.

Вне себя старался побыть как можно дольше и, когда возвращался, ощутил даже некоторый дискомфорт. Ощущение такое, будто отлежал всё тело, но оно быстро проходило, особенно когда выбирался на палубу подышать свежим морским воздухом. Даже поздней весной Балтийское море не выглядело приветливым, но всё равно своё строгое, немного враждебное очарование в нём было.

Я с наслаждением вдыхал наполненный солоноватой влагой воздух и чувствовал себя так, словно очнулся от какого-то дурного сна.

– Да уж, перетренировался.

Рядом на фальшборт присела слетевшая с мачты Воруха и застрекотала, словно подтверждая мои слова. Ещё минут через десять к нам подошёл Коля. Парень всё-таки не выдержал и поинтересовался:

– Стёпа, а что ты там такое творишь? Прям жутью какой-то шибает. Неужели колдуешь?

– Нет, Резвой, я подобной гадостью не занимаюсь. Шаманю маленько.

– Шаманишь? – искренне, словно ребёнок, удивился далеко не наивный и не добрый мо́лодец.

Он, поди, и кровь чужую успел пролить. Впрочем, не мне ему пенять.

– А это чем-то лучше? – не унимался парень.

– Конечно. Шаман с духами борется, а колдуны люду православному вредят, – исказил я правду, но не так уж сильно.

– Ты бы завязывал с этим, а то и матросиков пугаешь, и сам вон весь бледный сделался.

– А чем мне ещё здесь заниматься? – спросил я и тут же вспомнил, что шаманить если и придётся, то чуть позже, а совсем скоро нужно будет как-то разбираться с монахами. И это тоже требует тренировки.

О своём мешке ушкуйника нужно было спросить ещё до отплытия, вдруг мои провожатые забыли о нём. Хотя не тот человек Трофим Савватеевич, чтобы так опростоволоситься.

– Как там поживает мой мешок с припасом?

– Нормально поживает, – спокойно ответил парень. – Как заколотили в ящик, так и лежит в трюме.

– А можно его достать?

– Слушай, Стёпа, если ты ко всему прочему ещё и из ружья палить на корабле станешь, нас точно за борт выбросят. Матросики уже все изнервничались.

– Не боись, шуму не будет.

– Ну ладно, – как-то неуверенно протянул парень и пошёл, скорее всего, испрашивать разрешения у начальства.

Похоже, Рвач дал добро, потому что через пять минут я получил свой мешок и снова отправил Колю в трюм за ящиком. Мне нужна была мишень, которую не жалко. Когда он вернулся, я как раз занимался накачкой воздуха в баллон.

– А это что за штука? – тут же полюбопытствовал парень.

Ссориться с ним не хотелось, но отвадить как-то нужно.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – беззлобно ответил я.

– А старшо́й говорит, что только дурак откажется от новых знаний и умений.

– Ну так то когда сам всё осваиваешь да книги умные читаешь, а не лезешь в чужие дела за чужими тайнами.

Говорил не резко, но он всё же надулся и с недовольным видом ушёл обратно к рубке. Духовое ружьё не такая уж большая тайна, а вот показывать им дротики, которые я вёз в своём чемодане вместе с набором зелий, точно не стоит.

Немного постреляв в ящик, я понял, что и с оружием, и с моей меткостью всё в порядке. Так что аккуратно упаковал духовое ружьё обратно в мешок, чуток постоял, пялясь на море, и снова вернулся в канатную каморку заниматься тем самым шаманством.

В итоге измотал себя так, что, когда сделал паузу и решил немного прикорнуть, просто вырубился. Причём неплохо так вздремнул – проснулся оттого, что куда-то пропал уже ставший привычным и почти незаметным рокот механизмов парового двигателя. Кажется, мы приплыли.

Выбравшись на палубу, с удивлением понял, что не вижу вообще никаких огней. Значит, прибыли мы не в сам Выборг, а куда-то в глухомань неподалёку. Если, конечно, меня не завезли совсем в другую сторону и не задумали что-то нехорошее. Отогнав зловещие мысли, я начал собираться, и очень даже вовремя, потому что минут через десять за мной пришёл Коля.

Спокойно, без суеты и лишних разговоров мы загрузились в шлюпку и вскоре высадились на берег. После этого пришлось пройти с километр пешком до небольшой деревушки. И всё в темноте. Я даже пару раз споткнулся. В самой деревне мы задерживаться не стали, а погрузились на две телеги и снова отправились в ночь. Читая книгу о Новгородском княжестве, я думал, что вообще не придётся утруждать ноги, ведь до Ладожского озера вроде бы есть водный путь, а вон оно как вышло. Впрочем, не моё это дело, Трофим Савватеевич лучше знает, как надо. К тому же о странностях маршрута я размышлял недолго, ведь с запозданием подметил, что двигаемся мы через лес. Ночью! Да тут же всё должно кишеть злобными духами и чудищами, в которых они вселились. Но почему-то лениво понукающий лошадёнку возничий едет себе, позёвывая, и в ус не дует.

Долго мучился этим вопросом, затем не выдержал и придвинулся поближе к едущему в этой же телеге Рвачу:

– Трофим Савватеевич, можно вопрос? – шёпотом спросил я, на что он так же шёпотом ответил:

– Спрашивай, и можно не шептать.

Повышать голос я всё равно не стал, очень уж хрупкой казалась тишина, нарушаемая лишь всхрапыванием лошадей, скрипом колёс да неспешным топотом копыт.

– Не подскажете, почему мы так спокойно едем по лесу, да ещё и ночью? Неужто не боимся нападения нечисти какой?

– А нету тут той нечисти, – с какой-то хитрой усмешкой сказал мой собеседник.

– Это как так?

– Вот так. Ты же вроде книжки любишь читать, а не знаешь. Хотя такие книги попы жгут, как только увидят, а в церковных школах о подобном и подавно не заикаются. Не было здесь войны с язычниками. Миром разошлись.

– Так и мы вроде не особо воюем.

– Теперь не воюем, – поправил меня Трофим Савватеевич, – потому как хлебнули кровушки по самое не балуйся. А когда покоряли карел, в Новгороде правил Игорь Всеволодович. Тогда посадники ещё не так охамели и власти у князя было много. Так вот, насмотрелся князь в родном Владимире на то, до чего может довести свара язычников с христианами, и решил не трогать карельских божков. Попов окоротил и наказал им приводить заблудшие души к истинной вере, как завещалось Господом – словом и личным примером, а не железом и кострами. Вот потому и мирно тут да благостно. Зимой, конечно, когда входят в силу кошмарные детишки Туонен-укко и его жуткой супружницы Туонен-акка, тут не разгуляешься. Но нам в Карелию зимой и не надо. Дома неплохо зимуем.

Выслушав всё это, я надолго задумался. И раньше подозревал, что Трофим Савватеевич не просто бандит, а теперь окончательно понял, что имею дело с контрабандистом. Причём очень умным и начитанным.

С одной стороны, это хорошо, ведь не со злобным душегубом связался. А с другой – если я ошибся в его оценке и мы вдруг окажемся противниками, то мне его ум только на беду.

На телегах мы ехали часа три и в следующую карельскую деревушку попали ещё до рассвета. И вот уже там снова пересели на водный транспорт. На сей раз это было совсем маленькое судёнышко. Чуть больше моего «Проходимца». Но при этом оно являлось гребным пароходиком с несуразно большой трубой, торчащей посередине корпуса. Зато она давала удивительно мало дыма. Управляли всем этим хозяйством два человека, судя по лицам отец и сын.

Кораблик оказался довольно шустрым, но до моего ушкуя ему, конечно же, далеко. Плыли весь день, переходя из широких плёсов озёр в узкие протоки соединяющих их рек. А уже ближе к вечеру, как мне показалось, вообще вышли в море.

– Ладога-матушка, – вдруг с искренним восхищением и теплотой произнёс стоящий рядом Коля.

Не удивлюсь, если он откуда-то из этих мест. Действительно красиво.

Пронзительно голубое небо отражалось в чуть взъерошенных ветром водах, создавая ощущение полёта. Солнце постепенно клонилось к закату, окрашивая редкие облака в пурпурный цвет, и нельзя было не залюбоваться картиной, которую на наших глазах рисовала природа. Иначе как чудом Господним это не назовёшь. Теперь я понимал, почему самые почтенные монастыри находятся именно в этих местах. Правда, место, куда мы направляемся, можно назвать скорее скорбным, особенно для его узников.

Шли мы вдоль берега, так что насчёт Ворухи я особо не переживал, но, когда начало смеркаться, почувствовал тревогу, смешанную с растерянностью. Похоже, она как-то почувствовала моё состояние, потому что из прибрежных зарослей донёсся знакомый стрекот. Ну, может, и не такая она злобная, как мне думалось. Вон даже перестала клеваться.

Чем дальше мы продвигались, тем мрачнее становился наш капитан. Когда Трофим Савватеевич поинтересовался, долго ли ещё, старик недовольно проворчал:

– Скоро уже, и вообще, Контиэ, зря ты ввязался в это дело. Если бы собрался на сам Валаам, я бы тебя послал куда подальше.

– Подальше мне не нужно, только до Путсаари и обратно. Не ворчи, старый, всё будет хорошо, – успокаивающе, но с жёсткими нотками сказал Рвач.

В ответ владелец парового катера пробормотал что-то совсем уж невразумительное на своём языке. И действительно, вскоре мы причалили к берегу, да ещё и в полной темноте, а я уже знаю, что и днём это непростая задача в таком-то неудобном месте. На берег пришлось прыгать, благо не так уж далеко.

– Ждёшь меня до рассвета и не вздумай чудить, – тихо сказал капитану Рвач, и в этот раз его тон был далёким от дружелюбного.

Даже у меня по спине пробежал холодок от обещания, которое так и не высказал, но явно обозначил контрабандист. Увидев, как мои спутники снаряжаются, я тоже распаковал свой мешок и достал оружие. Когда все приготовились, Коля протянул мне плащ с капюшоном, словно заляпанный разноцветными пятнами.

Так это же гили! Тут же активизировалась доставшаяся мне часть знаний чужака и даже подсказала, как всё можно улучшить, причём существенно. Очень вовремя! А раньше сообразить нельзя было? Увы, этот ларец с информацией не подчинялся моим желаниям, а в последнее время открывался всё реже. Скорее всего, потому что теперь я и сам с усам, и постоянно черпаю информацию откуда только можно.

Рвач включил какой-то хитрый фонарик, который слабо светил только ему под ноги, и повернулся ко мне:

– Тут не больше версты, но по нехоженым местам придётся петлять. Главное – не промахнуться или не выйти прямо на сторожа.

Внезапно прошелестели крылья, и я почувствовал, как надо мной пролетела Воруха. Гляди ж ты, не клюнула. Даже ощутил какой-то ободряющий посыл.

– Не промахнёмся, – уверенно заявил я. – За нами присмотрят.

Трофим Савватеевич посмотрел вверх, затем перевёл взгляд на меня и удивлённо сказал:

– Не знал, что сороки летают по ночам.

– Это ненормальная сорока, – сказал я и тут же чуть не хлопнул себе ладонью по губам.

Ну вот что мне стоило сказать необычная или чудесная? В небе прозвучало тихое, но недовольное стрекотание.

Ёшки-матрёшки, только подружились – и тут так лопухнулся! Трофим Савватеевич, словно всё понимая, укоризненно покачал головой и, подсвечивая себе фонариком, двинулся по только одному ему видимой тропе, если таковая вообще была.

Как оказалось, сороку я понял верно, потому что где-то через пятнадцать минут Воруха снова пролетела над нашими головами, и я ощутил её посыл. Поэтому тронул идущего впереди Рвача за плечо и тихо прошептал:

– Нужно взять правее.

Ещё минут через десять она снова проявила себя, но теперь я даже говорить ничего не стал, просто прикоснулся к плечу контрабандиста, а когда он повернулся, показал ему скрещённые в понятном знаке руки. Мы на месте.

План изъятия брата Илии из скита разработал отец Никодим. Бывшему скорбнику были хорошо известны нравы, царившие в подобных местах. На самом Валааме наверняка такая строгость, что мышь не проскочит, а тут, на Путсаари, должно быть полегче. Для начала нам нужно отыскать отхожее место, и отнюдь не для того, чтобы облегчиться. С этим Рвач справился и без сороки. Наверное, ему вместе с силушкой ещё и хороший нюх достался. Возле небольшой будочки, издающей не самые приятные запахи, мы и притаились. Отец Никодим не сомневался, что монах, которому придётся сторожить узника, не удержится от того, чтобы не прихватить с собой на бдение кувшинчик пива. А пиво, как всем известно, в организме держится недолго и быстро просится наружу естественным способом.

Нам повезло, и ждать пришлось меньше получаса. Дверь в большой сруб, который был возведён на каменном основании с каменным же подвалом, тихонько скрипнула, выпуская в кромешную тьму пятно света керосиновой лампы. Монах вёл себя спокойно, можно даже сказать беспечно. Да и кого ему бояться на слабозаселённом острове, в местах, где даже злобные духи не водятся? Доставлять бедолаге лишних проблем не хотелось, поэтому я дал ему возможность завершить свои дела и, уже когда он направился обратно к дому, выстрелил из духового ружья. Целился в спину. Крупный бородатый мужчина в подряснике постарался дотянуться до пострадавшего места, но без особого успеха. Через пару секунд он покачнулся, а затем, роняя фонарь, завалился на бок. Две тени моих подельников метнулись к упавшему монаху, а я на всякий случай задержался, доставая из специального пенала очередной дротик.

Когда уже собирался последовать за остальными, дверь в дом ещё раз открылась, и оттуда высунулась голова ещё одного монаха, которого там вроде бы не должно быть.

– Евсевий, ты чаво там?

Вот это попадалово! Но я не дал панике времени и, полуприсев для устойчивости, прицелился. Выстрелил, когда встревоженный монах уже начал закрывать дверь. И он её всё-таки закрыл! Я даже дышать перестал, пока Коля не добежал до дома и не дёрнул за дверную ручку. Дверь приоткрылась, но опытный парень не спешил заскакивать внутрь, а сначала прислушался. Затем осторожно заглянул в щель и успокаивающе помахал нам рукой.

Я помог Рвачу перенести в дом и вырубившегося монаха, и его лампу. Внутри, в небольшой комнатке-прихожей, обнаружилась идиллическая картина дружеских посиделок. Имелся и ожидаемый кувшин с пивом, и чёрный хлебушек с варёной картошкой, и даже копчёная рыбка. Душевно отдыхают братья-смиренцы.

Я сделал каждому по уколу сонного зелья Виринеи, затем мы усадили спящих красавцев на места, надеясь, что не перепутали, кто где сидел. Затем начался поиск брата Илии. Спуск в подвал нашёлся на обещанном отцом Никодиме месте. К моему облегчению, занятой была только одна келья, запертая на засов снаружи.

Да уж, батюшка ещё и приуменьшил плачевность условий, в которых содержали старика. Моё раскаяние в совершённом деянии как-то поубавилось. Когда я, подсвечивая трофейной лампой, вошёл в келью, Илия подслеповато прищурился и прохрипел:

– А? Что? Кто?

– Брат Илия, я пришёл от отца Никодима, чтобы вызволить вас.

На понимание особо не надеялся, но монах вдруг просветлел лицом:

– Никоша?

– Да, он прислал меня. Выпейте это. Вам полегчает.

Поднеся к губам старика горлышко фляжки, я осторожно помог ему напиться. Питьё пробовал сам. Оно хорошо пахло и имело приятный медовый вкус. Будь иначе, слабовменяемый старик мог бы и выплюнуть. И что тогда? Вливать лекарство силой? Отмерять дозу было некогда, так что позволил ему выпить на глазок. Остальное пришлось отбирать у узника, оказавшегося неожиданно цепким.

Зелье начало действовать практически сразу, старик отрыгнул, помотал головой, а затем посмотрел на меня немного прояснившимся взглядом:

– Ты кто?

– Я от отца Никодима, нам нужно уходить.

Он сузил глаза, пытаясь рассмотреть меня, но затем тряхнул головой и сказал:

– Да какая разница с кем, главное – подальше отсюда. Веди, парень.

Я двинулся впереди, пару раз оглянувшись, чтобы убедиться, что он действительно идёт следом, а не где-нибудь прилёг отдохнуть. В прихожей-каморке оба контрабандиста уже заканчивали наводить порядок, с творческим азартом создавая видимость того, что оба монаха просто уснули. Хорошо, что я успел подобрать оба дротика. Второй монах мог рассмотреть, что воткнулось ему в живот, тем более освещение позволяло. Поэтому оставалось надеяться, что страх и желание побыстрее захлопнуть дверь отвлекли его внимание. Рвач мельком посмотрел на пленника, а затем мотнул головой, приказывая нам выметаться. Сам тоже быстро покинул дом и сильно удивил меня, когда захлопнул дверь, казалось, прямо перед носом Коли. Изнутри послышался звук задвигаемого засова, что озадачило меня ещё больше.

– Устроим им маленькое чудо, – шёпотом сказал контрабандист, а через полминуты Коля скатился к нам откуда-то с крыши.

Да уж, теперь двум любителям пива будет трудно объяснить, куда делся пленник из закрытого изнутри дома. Эх, не догадался я задвинуть ещё и засов в келье. Но прошлого не воротишь, а нам нужно спешить.

В этот раз помощь Ворухи не понадобилась. Трофим Савватеевич шёл быстро, словно по натоптанной тропе. Я пустил впереди себя брата Илию, пока старик двигался довольно бодро. И всё же Воруха подала голос, буквально за секунду до того, как начало происходить что-то до предела странное. Илия рухнул на тропинку как подрубленный и, казалось, перестал подавать признаки жизни. Чуть дальше по тропе Рвач сначала согнулся, со стоном ухватившись за грудь, а затем завалился на бок и начал дёргаться почти как жертвы колдуна в логове Акулы. Позади меня по-детски ойкнуло:

– Мама. – Коля, словно маленький мальчик, присел на корточки и накрыл ладонями голову.

Да что, ёшки-матрёшки, тут происходит?! И тут навалилось ощущение присутствия рядом чего-то не злого, но запредельно опасного. Я начал всматриваться в лес, откуда исходило чужое внимание. Не рассмотрев ничего странного, глубоко вздохнул, выдал короткую горловую вибрацию и, считай на голом стрессе, выглянул из себя. Успел увидеть, как по земле распласталась укутанная в чужой дух сорока. Казалось, она низко кланяется, глядя на нечто невообразимо яркое и бесконечно непонятное. В духовном плане это выглядело как источник чистого серебристого света. Просто сияющая точка в пространстве. Мои чувства обострились до предела, и я ощутил направленное на меня внимание. Не угрожающее и тем более не злое, а строгое и слегка недовольное. Неведомая сущность словно пыталась понять, кто мы, зачем припёрлись и что с нами такими наглыми делать.

Мой дух резко втянуло в тело, но я уже понял, как нужно поступить. Следуя примеру умной птицы, встал на одно колено и почтительно склонил голову. Слов не находилось, да и не будет от них никакого толку. Я постарался максимально открыться чужому вниманию. Думал о себе, своих устремлениях, о бедном брате Илие, вина которого лишь в том, что он развивал дарованный ему Господом разум и пытался постичь суть творения Его. А помощники мои пусть и люди порочные, но здесь они не со злым умыслом, а, можно сказать, по принуждению.

Понятия не имею, помогло ли это, но вдруг ощущение присутствия неведомой сущности пропало. Воруха, захлопав крыльями, унеслась в небо. Коля встрепенулся, встал ровно и начал растерянно оглядываться:

– А чё это было?

Вопрос парня я проигнорировал. Кто бы мне самому пояснил, что здесь произошло. Впрочем, Коля тут же забыл о своём вопросе, увидев, в каком состоянии находится его начальник. Он бросился к переставшему дёргаться в судорогах Трофиму Савватеевичу и попытался привести его в себя. К счастью, тот уже и сам очнулся, посмотрел на меня, ничего спрашивать не стал, хотя по лицу было видно, что очень хочет. Вместо этого жёстко приказал:

– Буди своего монашка, нам нужно срочно валить с этого острова.

Увы, с братом Илией дело было чуть похуже. Хорошо хоть, вообще дышит, так что я не стал тормошить старика, а просто поднял его на руки, передав духовое ружьё Коле. Монах был не таким уж тяжёлым, скорее неудобным. Хорошо, что нести пришлось недалеко, буквально через пять минут мы оказались на берегу, где нас дожидался катер. С погрузкой старика пришлось немного повозиться, но и с этим мы справились. Брат Илия всё ещё не пришёл в себя. Казалось, что он просто крепко спит. Впрочем, я не лекарь и в этих вещах разбираюсь мало. Плыть нам ещё долго, так что пусть отдохнёт. Самому тоже хотелось вздремнуть, так что я нашёл себе относительно удобное место и, прислонившись к борту, закрыл глаза.

Вроде прошла всего пара секунд, но меня тут же начали тормошить. Когда осмотрелся, то понял, что уже наступило утро и мы приближаемся к устью реки, из которой вчера выплыли в Ладогу. Разбудил меня Рвач и тут же потребовал:

– Давай буди своего старика. Он должен сказать, где схоронил ту штуку, которую вы ищете.

– Зачем? – удивлённо спросил я, ощутив приступ паранойи.

Посмотрев на меня, Рвач недовольно качнул головой:

– А что, если она где-то здесь? Второй раз я тебя в такую даль точно не потащу.

Здравый смысл в его словах всё же был, но неприятный осадок оставался. Слишком уж заинтересовался Рвач искомым ножом. Мы ходко двигались по реке, и на маленьком катере места для уединения не было. Уверен, что просить причалить, чтобы мы со стариком пошептались в сторонке, смысла не было. Я начал тормошить брата Илию с небольшой надеждой, что он не очнётся и наш разговор состоится уже на борту морского парохода. Там свободного места куда больше и вполне можно поговорить без лишних ушей. То, что старик действительно просто уснул, а не впал в глубокое забытьё, и порадовало, и немного огорчило. Судя по глазам, чувствовал он себя чуть лучше, чем при нашей первой встрече в келье, но всё ещё был не совсем в себе. В этот раз я выдал зелье строго по рецепту, достав из мешка давно приготовленную чекушку. Лекарство снова подействовало быстро, и взгляд старика стал более осмысленным.

– Брат Илия, скажите, где вы спрятали костяной нож шамана?

– Так вы за ножом пришли? – немного разочарованно уточнил монах.

– За ножом к вам пару недель назад наведывался отец Никодим, но, когда увидел, в каких условиях вас содержат, решил освободить. Именно за этим я здесь. Но мне нужно знать, где нож, чтобы второй раз не возвращаться за ним.

– А где сейчас Никоша? – чуть подумав, спросил старик. – Как и собирался, устроился в Пинске у своего покровителя?

– Да, я тоже из Пинска.

– Ну тогда возвращаться не придётся. Нож в Турове, а где именно – я вам не скажу.

Подозрительность старика меня порадовала, так что я в ответ лишь кивнул, повернулся к Рвачу и пристально посмотрел ему в глаза. Очень не хотелось ошибиться в этом человеке, и не потому, что он стал мне симпатичен, просто это значило бы, что мой уникальный способ проверять людей на гниль не работает.

Обратный путь показался мне более долгим, потому что прошёл без каких-либо происшествий. И я был искренне благодарен Господу за это. Приключений и так хватало. Трофим Савватеевич, не стал подкидывать нам проблем, хотя всё время пребывания в Гданьске я ждал от него какого-нибудь подвоха. Предвидя грядущие события, всё свободное время я проводил в тренировке духа, добившись немалых успехов и изматывая себя до полуобморочного состояния. Правда, как он сработает в полевых условиях и тем более под влиянием непонятного шаманского амулета, совершенно непонятно. К тому же не давала покоя та встреча на острове с непонятной сущностью. Что это было? На ангела как-то не похоже. Может, дух какого-то монаха, защищавший скит? Тогда почему он нас отпустил? В общем, вопросов было много, а ответов вообще никаких. Лишь раздражающие своей нелепостью догадки.

Вот в таком не самом благостном состоянии я и прибыл на железнодорожный вокзал Пинска. С теперь уже расстригой Илией мы распрощались перед границей. В княжество он въедет чуть позже в качестве больного старика, которого внук решил перевезти к себе от польских родственников для более заботливого ухода. В роли внучка выступал Коля, и это ему не особо нравилось. В общем, связать со мной появление в нашем городе беглеца будет не так уж просто.

Каким бы ни было трудным это путешествие, весь душевный раздрай и усталость тут же смыл радостный вопль Фроси, расколовший строгую тишину библиотеки:

– Степан Романович приехали!

Крик девушки не только напугал читателей, но и разнёсся по всему дому. Услышал даже Акира в подвале. Вид радостно встречающихся меня родных, пусть и не по крови, но по духу, людей придал сил, а от едва ли не хоровых объятий стало уютно и тепло. Акира, конечно, с обнимашками не полез, а вот от Ефросиньи пришлось даже отбиваться, потому что девушка норовила меня ещё и расцеловать.

Тётушка Агнес, увидев мой осунувшийся вид, тут же потащила в столовую всех, включая нихонца, который почему-то не стал перечить хозяйке дома и требовать доставить еду в подвал. Похоже, его здесь потихоньку приручают. В столовой Акира смотрелся немного непривычно и явно чувствовал себя некомфортно. Но когда после обеда мы втроём спустились в подвал, к самураю вернулись его привычные уверенность и невозмутимость. Я бы, конечно, отдохнул с дороги, но Диме так хотелось показать мне нечто важное, что отказать попросту не хватило духу. А когда увидел разложенные на столике предметы, тут же улетучилась даже тень недовольства. Расстарались оба. Акира всё же заказал те самые кунаи, которые оказались короткими обоюдоострыми кинжалами в виде пластины с кольцом на конце тонкой рукояти.

Нихонец даже приготовил деревянную мишень, в которую тут же в мгновение ока и запустил все четыре приготовленных ножа. Теперь понятно, о чём он говорил. Дима тоже приготовил сюрприз. Похоже, он наведался к Гордею, возможно в компании знающего жестовый язык Зайца, и как-то объяснил механику идею телескопической дубинки. Получилось немного не так, как я себе это представлял, но тоже неплохо. Мой друг с горящими глазами взял со столика короткую трубку с закруглёнными концами и резким движением удлинил её примерно до полуметра. Относительно толстыми остались рукоять и набалдашник на конце, а посередине две входящие друг в друга трубки чуть меньшего диаметра. Забегавшие в голове мысли тут же подбросили несколько вариантов размещения этой штуки даже под обычным пиджаком. Нужно будет обсудить это с Олегом Остаповичем. У него наверняка найдётся грамотный шорник, способный сделать не совсем обычную оружейную сбрую.

– Переодевайся, – не терпящим возражений тоном заявил нихонец. – Попробуем новинки и посмотрим, сможешь ли ты их освоить.

Устало вздохнув, я посмотрел на переполненных энтузиазмом людей. Похоже, эти два жеребца стоялых засиделись на месте. Нужно будет придумать им занятие, иначе они меня загоняют. Впрочем, самому не терпелось проверить в деле обновки и понять, как они усилят мою безопасность.

С метательными ножами поначалу пошло совсем коряво, но Акира даже не стал корчить презрительно-холодные рожи:

– Ничего, просто нужно время и усердие.

Примерно то же самое получилось и с дубинкой. Самурай просто радостно отдубасил меня своим боккеном, напрочь игнорируя жалкие попытки защититься новой дубинкой. Конечно, деревянный заменитель не так опасен, как сам меч, но бьёт всё равно больно. На замечание, что с мечниками я драться не собираюсь, нихонец просто сказал, что, привыкнув к сопернику с длинным клинком, бандитов с ножами я буду гонять, как детей малых. Тут же подумалось, что дубинка, как говорится, не пляшет против револьвера, но против огнестрела поможет только другой огнестрел. Хотя если наловчусь работать с кунаи, то и тут смогу преподнести сюрприз не ожидающему такого подвоха супостату.

Смилостивившись надо мной, Акира ограничился демонстрацией, не переходя к полноценным тренировкам. Я уже подумал о коротком полуденном отдыхе, но Дима преподнёс ещё один, теперь уже не очень приятный сюрприз:

– Да, кстати, Стёпа, совсем забыл. Вчера звонил Олег Остапович. У него какое-то важное дело. Просил заехать, как только появишься.

Я угрюмо посмотрел на друга, до которого постепенно начало доходить понимание собственной оплошности, но говорить ничего не стал. Сам хорош. Нужно было сразу ехать к отцу Никодиму, а не нарываться на праздничный обед и тем более тренировку, так что к старейшине попаду не скоро.

Переодевшись в городской костюм, я побежал ловить пролётку. Свободный транспорт нашёлся быстро, и уже через двадцать минут я оказался у хорошо знакомой церкви. Пообещав щедро доплатить, я попросил извозчика подождать меня, прихватил саквояж с обновками и пошёл в сторону дома священника.

Разговор с отцом Никодимом надолго не затянулся. Я быстро рассказал ему о приключениях нашей компании и сообщил, когда именно Илия прибудет в город. В ответ после коротких раздумий батюшка попросил отвезти его на своём катере в Туров.

– Конечно, – ответил я, но тут же засомневался: – Если Гордей закончил доводить ушкуй до ума. И ещё мне нужно поговорить со старейшиной ушкуйников. Вдруг у него что-то важное.

– Важнее спасения людей от бесовской напасти?

– А это я узнаю, когда поговорю с ним. Вряд ли старейшина позвал меня чаи гонять.

В общем, с отцом Никодимом мы опять едва не поссорились. И это нехорошо, но бороться за свою независимость я буду изо всех сил, особенно потому, что на примере брата Илии видел, к чему может привести чрезмерная покорность. Полностью выйти из-под контроля отца Никодима и благочинного у меня не получится, но брыкаться буду отчаянно. И в этом мне может подсобить пусть и растерявшее в последнее время своё влияние, но всё ещё сильное братство ушкуйников. Так что, скупо попрощавшись со священником и пообещав ему до вечера прислать ответ, я вернулся в пролётку и поехал в оружейный магазин.

К счастью, Олег Остапович оказался на месте. Выглядел он каким-то озадаченным, но моему появлению обрадовался, хотя и изобразил ворчливое недовольство:

– Ну и где тебя носило, гулёна?

– Были дела, Олег Остапович, и говорить о них я не вправе. Что-то случилось?

– Я таких странных капитанов ещё не видел. Ушкуй на стапеле, ватага на отдыхе, а у него дела, – с непонятной интонацией произнёс старейшина.

– Это вы сейчас меня похвалили или поругали?

– Сам пока не понял, – честно признался Олег Остапович и, явно решив больше не рассусоливать, перешёл к делу: – Степан, тут, пока ты отсутствовал, у нас неприятность случилась. Вляпался один из капитанов в скверную историю. Схлестнулся по пьяни с боярским воем и убил того в драке. Причём лихо так – зарезал, перед этим получив две пули из револьвера. Ранения не смертельные, но серьёзные.

Ещё непонятно, при чём тут я, но неугомонные мысли тут же занялись анализом, выковыривая из памяти необходимые сведения. В боярских отрядах служили не дружинники, а простые вои. С детьми боярскими их никто не уравнивал. Так что личное оружие они могли носить только в вотчине своего боярина или же сопровождая его в городе. Так что либо мой коллега сунулся на чужую землю, либо в той сваре участвовал боярин, а это не самый приятный расклад.

– Он ведь не с воем стакнулся, а с боярином? – уточнил я.

– С наследником рода Колычевых, – нехотя согласился оружейник. – Там что папаша, что сынок ещё та мразота.

В моей голове тут же мелькнуло слово «мажор», но вряд ли оно знакомо собеседнику.

– И каким боком к этому делу я?

– Князь назначил большую виру, – пояснил старейшина. – Никита её не потянет и отправится отрабатывать в карьер этих самых Колычевых, чтоб им пусто было. Сам понимаешь, что с ним там сделают.

Оценив мой всё ещё недоумевающий взгляд, Олег Остапович продолжил:

– Иногда мы всем миром платим виру за своих, но нужно решение большого совета, чтобы даже те, кто против, внесли свою часть.

Я понятия не имел, что такое этот большой совет, но если подключить логику, то, скорее всего, имеется в виду собрание не только старейшин, но и всех капитанов. И Олегу Остаповичу нужен мой голос на совете.

– Когда собираемся?

– Сегодня в девять вечера, – сказал оружейник и тут же уточнил: – Ты ведь поддержишь меня?

– Конечно, Олег Остапович. Неужели сомневались?

– Ну, не всякий капитан ушкуйников решится перейти дорогу боярину.

Я понимал, что мои слова прозвучат как юношеская бравада, но на самом деле ощущал лишь усталую обречённость:

– Олег Остапович, если бы вы знали, с кем мне временами приходится собачиться, то не стали бы сомневаться. Надеюсь, с неприятными делами у вас всё?

– А у тебя есть приятные?

– Ну, это как посмотреть. Думаю, вам как оружейнику будет интересно. Скажите, у вас есть хороший шорник, чтобы скроить мне кое-какую оружейную сбрую?

– Стыдно было бы, не окажись у меня такого, – в тон ответил Олег Остапович и уточнил: – И подо что нужна сбруя? Надеюсь, ты не надумал тайно таскать по городу огнестрел?

– Не, я ещё не до такой степени отчаялся.

Открыв принесённый с собой саквояж, я выложил на стол ножи и дубинку.

– Кстати, а что вы имели в виду под скрытым ношением? – осторожно поинтересовался я, уже предчувствуя, что сейчас снова испытаю разочарование.

Так оно и вышло. Отойдя к одному из шкафов, оружейник достал кожаную конструкцию, вид которой тут же откликнулся во мне словами «плечевая кобура».

Вот зараза! Не бывать мне новатором.

– Да, что-то подобное мне и нужно, – стараясь скрыть недовольство, сказал я. – Только под ножи, желательно все четыре. И с другой стороны как-то дубинку пристроить.

– Дубинку? – задумчиво переспросил оружейник, вертя в руках творение Гордея.

Такому человеку мои подсказки без надобности, и уже через пару секунд он резким движением руки раскрыл ударный инструмент.

– Оригинально. Где взял?

– Сам придумал, – с едва сдерживаемой гордостью сказал я и добавил: – А сделал немой Гордей из ватаги дядьки Назара.

– Всё ещё дядькой величаешь? – по-доброму улыбнулся оружейник. – Теперь он тебе ровня.

– Мне, чтобы стать ему ровней, ещё пару тысяч вёрст нужно пройти через мели да топляки.

Мои слова явно понравились старейшине, он одобрительно кивнул и уточнил:

– Позволишь делать и продавать такое у себя в лавке? Розмысловой долей не обижу.

А вот это уже приятно. Вряд ли доход получится большим, но тут удовольствие в другом. Не удержавшись, я рассказал оружейнику ещё и о перцовом баллончике.

– И откуда в тебе всё это берётся? – покачав головой, спросил оружейник.

Я тут же по старой привычке напрягся, но быстро понял, что никто меня в одержимости не подозревает. К тому же на этот вопрос имелся вполне логичный ответ:

– Да вот сошлось как-то. Когда накачивал баллон духового ружья, вспомнился один не самый приятный случай. Мы тогда с другом и двумя барышнями решили посетить ресторацию. На выходе на нас напали бузотёры. Закончилось всё относительно благополучно, но я запомнил, как моя знакомая достала духи из сумочки и брызнула одному из супостатов в глаза. Этот её странный манёвр очень помог. Вот я и подумал, а если вместо духов будет перцовая смесь, да ещё и под давлением?

– Не уверен, что пойдёт, – потёр подбородок Олег Остапович, – но попробовать точно стоит.

Ещё минут пятнадцать мы потратили на обсуждение моих придумок, включая необычный оружейный обвес. Я оставил ножи и дубинку, благо на вечернем собрании оружейник обещался вернуть мне всё, да ещё и с обновкой. На этом распрощались, и я поспешил в доки.

Основную работу Гордей уже закончил, несмотря на то что три дня назад отлучался для похода с дядькой Захаром. И всё равно механику не очень хотелось отпускать своё творение, не наведя окончательный лоск. Пришлось снова его огорчить. Поговорили и о перцовом баллончике, для которого у Гордея тоже нашлось время. Первый образец получился крупноватым, а ведь мы будем в основном предлагать его дамам. Хотя сам я точно стану таскать с собой такое гуманное оружие, да ещё и накачаю в него какого-нибудь особо ядрёного зелья от Виринеи.

Гордей долго мялся, явно не зная, как подкатить ко мне с этим вопросом, но затем всё же изложил жестами свою идею. Я и раньше знал, что мой старший товарищ тяготится беспокойной жизнью ушкуйника, а сейчас вообще захотел бросить это дело и заняться производством моих придумок, если, конечно, удастся договориться с Олегом Остаповичем о сбыте. Я по старой привычке почесал затылок. Больше всего смущало то, что дядька Захар, потеряв механика, возненавидит меня ещё больше. На прощание пообещал Гордею поговорить с оружейником и если всё срастётся, то поучаствовать в создании мастерской деньгами. Мне такой механик нужнее на берегу, чем где-нибудь в рисковом походе, да ещё и на чужом ушкуе. А с дядькой Захаром как-то договоримся.

К отцу Никодиму я не поехал в основном потому, что дико устал, а не по причине нашей с ним размолвки. Добравшись домой, позвонил в околоток Речного района и попросил передать священнику сообщение с временем завтрашнего отплытия. После того случая с одержимым ыркой-убийцей, когда дежурный городовой получил от меня червонец, в околотке подобные просьбы воспринимались вполне благосклонно.

На этом беготня не закончилась, потому что я, собрав всё наличное золото, съездил в банк и поменял его на векселя. Очень уж мне не понравилась ситуация с грабителями, от которых меня спас отец Никодим. Если снова вляпаюсь в нечто подобное, то достаточно будет просто сообщить банку номера векселей, и грабителям будет очень сложно их обналичить, причём не только в нашем княжестве, но и по всей Руси. Деньги мне если и вернут, то очень нескоро, но так всё равно лучше. Да и таскать почти полкило веса с собой не очень удобно.

Наконец-то справившись с основным ворохом накопившихся дел, наскоро перекусил, ополоснулся в душе и бухнулся в кровать, предварительно попросив домашних разбудить меня через два часа, несмотря ни на что. И они таки разбудили, причём всей честной компанией, включая Акиру. А всё потому, что просыпаться я никак не хотел. Нихонец посмотрел на все эти заботливые танцы вокруг моей постели и, недолго думая, стащил меня с кровати за ногу.

Весело было всем, кроме меня. Впрочем, моя злость и раздражение были напускными, и ругань, с которой я погнал этих будителей из комнаты, вызвала лишь ещё один приступ смеха. Наверное, это и называется любящей семьёй. Хотя откуда мне знать?

Тряхнув головой, я взял чистое полотенце и отправился в ванную. Быстро принял душ, привёл себя в порядок и, выряженный в выходной костюм, спустился в пустой из-за неурочного времени читальный зал. Точнее, почти пустой. У двери меня дожидался Акира, тоже при своём диковинном параде и с мечом за поясом. Длинный меч-катану мы так и не сумели отыскать даже с помощью Олега Остаповича. Впрочем, ему, как ушкуйнику, длина даже вакидзаси по закону была почти впритык.

– Мне сопроводить вас, Чекан-сан? – с нарочитым равнодушием поинтересовался нихонец.

Изначально я не собирался брать его с собой, но такая готовность поддержать своего капитана заставила задуматься. Среди людей, которые нынче вечером соберутся в «Омуте», у меня друзей намного меньше, чем недоброжелателей. А сколько ещё тех, кого моя стремительная карьера раздражает или даже бесит? Статус капитана вроде даёт какую-то защиту, но рассчитывать на благоразумие ушкуйников попросту глупо.

– Да, Ота-сан. Буду рад вашей компании.

Мы практически синхронно обменялись нихонскими поклонами, и если раньше всё это казалось мне эдаким скоморошеством, то теперь, привыкнув, я даже находил в подобных церемониях некую возвышенность.

Солнце уже зашло за горизонт. Найти лихача поблизости от библиотеки не получилось, а ездить такой колоритной компанией в трамвае почему-то не хотелось. Пришлось идти до небольшой площади в двух кварталах от нашего дома, где обычно дежурила парочка извозчиков. В голове всплыла неожиданная мысль. А почему нельзя вызвать извозчика или даже мобиль по телефону? С этими размышлениями я загрузился в единственную свободную пролётку.

– Знаешь, где трактир «Омут» в Речном?

– Конечно, господин, – тут же откликнулся молодой извозчик.

Выглядел он сообразительным малым, и я решил заняться новаторством:

– Послушай, любезный, а почему нельзя вызывать кого-нибудь из вас по телефону?

– Так нет ни у кого этой штуки. Чай не богатеи.

– А если договориться с кем-то из трактира или чайной какой поблизости, где есть аппарат?

Похоже, идея запала парню в душу. Он пару минут не понукал неспешно шагавшую лошадку, затем встрепенулся и, лишь изобразив удар хлыстом, включил у животинки повышенную скорость. Я лишь добавил ему в спину:

– Как сподобишься, не забудь заехать в библиотеку Спаносов и оставить номер телефона.

До трактира мы добрались с ветерком, и всё равно извозчик был каким-то рассеянным, даже когда получал с меня плату.

Трактирный зал сегодня был забит под завязку. Похоже, большой совет для ушкуйников сродни празднику, и капитаны прихватили с собой как минимум по парочке подручных. Так что Акира подал хорошую идею. Было как-то боязно оставлять его одного в такой-то одежде посреди компании этих ухарей, но он дяденька взрослый, да и прошлая перепалка явно добавила ему авторитета. Вон как зашептались, причём не насмешливо, а насторожённо. В конце концов, как бы ни выглядел нихонец, теперь он ушкуйник и имеет полное право находиться в этом месте. Ободряюще кивнув своему ватажнику, я прошёл к лестнице и поднялся на второй этаж.

В малом зале за сдвинутыми столами уже расположились восемь человек колоритного вида. Конечно, одеты они была не так ярко, как цыганский барон в кабаке Акулы, но и тут к своему наряду многие подошли с фантазией. Из остатков чужой памяти всплыло слово «стимпанк», правда, понимание его сути было каким-то смутным. Да и не казалось оно особо важным.

Из старейшин пока присутствовал только Олег Остапович. Увидев меня, оружейник прервал разговор с кучерявым носителем бакенбард и, прихватив с собой висевшую до этого на спинке стула сумку, пошёл мне навстречу.

– Вот, держи. Сделали, как ты просил. Заклёпки сам ставил, – сказал оружейник, доставая из сумки ременную конструкцию, уже снаряжённую и ножами, и дубинкой.

Он так воодушевился, что даже попытался помочь мне нацепить всё это, но со стороны это смотрелось бы не очень правильно, поэтому я быстро стянул пиджак, бросил его на спинку ближайшего стула, взял из рук старейшины эту упряжь и нацепил на себя. Олег Остапович всё же помог мне подтянуть крепление, и конструкция села как влитая. Он всё же пошёл на определённую вольность, которую я тут же оценил. Дубинка, если отстегнуть нижнюю застёжку, доставалась из чехла легко и быстро, а вот три ножа нужно было вытаскивать левой рукой, метать которой я научусь ещё не скоро. Видно, эта же мысль пришла в голову и оружейнику, поэтому он закрепил один из ножей рядом с дубинкой.

Надев сверху пиджак, я всё же ощутил небольшое неудобство, теперь он застёгивался внатяжку, но это уже вопрос не к оружейнику, а к моей знакомой швее.

Закончив с переодеванием на глазах у недоумевающих капитанов, мы вернулись к столу, где старейшина представил меня всем присутствующим. Постепенно под неспешный разговор и вкусное пиво мы дождались сбора всех участников совета. В итоге, кроме трёх старейшин, один из которых сразу наградил меня крайне недовольным взглядом, в малом зале трактира собралось пятнадцать капитанов.

Когда все расселись, слово взял Олег Остапович и в красках описал ситуацию, в которую умудрился по собственной же глупости попасть капитан Никита Колесников по прозвищу Пескарь. Если бы не моё обещание старейшине, я бы крепко подумал, стоит ли платить за такого, скажем так, не очень осмотрительного человека. Само понятие братства ушкуйников для меня пока было не то чтобы пустым звуком, но не настолько значимым, чтобы расставаться с серьёзной суммой. Учитывая, что виру ему назначили в тысячу золотых, раскошелиться нам всем придётся изрядно.

Простейший подсчёт показывал, что с носа как минимум шесть десятков червонцев. Такая сумма не разорит, но и лишних денег у меня не было. Олег Остапович ещё долго разглагольствовал бы о братстве ушкуйников и кознях врагов, но был не то чтобы грубо, но достаточно решительно прерван Борисом:

– Хватит нам в уши дуть. Никита сам вляпался и должен сам выбираться.

– Наказание слишком жёсткое. Они таким образом пытаются расколоть нас, – не унимался оружейник, но оппонент лишь отмахнулся:

– Да какие там к чертям интриги? Князь просто решил чуток охладить некоторые слишком горячие головы, раз уж мы сами не можем справиться. Многие из наших уж больно распоясались и возомнили себя ровней чуть ли не сынам боярским. Так что судьба Никитки будет им примером.

– А может, просто вспомнил, как Пескарь тебе в молодости по сусалам надавал?

Мне даже интересно стало, что же за отношения у этого самого Пескаря со старейшиной, раз тот опустился до таких вот приёмов. Обществу этот ход оружейника тоже не очень понравился, что выразилось в недовольном гомоне.

Дело снова решил Давид Святославович. Старик, как обычно изображавший полудрёму, вдруг хлопнул ладонью по столу и жёстко заявил:

– Хватит собачиться. Совету ваше мнение и без грызни понятно. Давайте голосовать.

Не скажу, что мой голос оказался решающим, но Борис всё равно наградил меня недовольным взглядом, на что я ответил лучезарной улыбкой. Тех, кто был против, тоже хватало, и победили мы с не таким уж большим перевесом.

– На этом и порешим, – уже тише и мягче резюмировал седой старейшина. – Боря, посчитай, сколько там получается.

Борис достал из кармана маленький блокнот и начал что-то чиркать коротким карандашом, затем огласил вердикт:

– По пятьдесят шесть золотых с носа. – И снова почему-то посмотрел на меня с эдаким вызовом во взгляде, мол, дороговато тебе, сосунок, обходится желание угодить покровителю?

Хотелось ответить ещё одной задорно-хамской улыбкой, но получилось слабовато – денег действительно жалко. На этом вопрос с залётным капитаном был закрыт, и перешли к обсуждению, так сказать, текущих проблем. Честно говоря, я не особо прислушивался и после перехода делового разговора в совсем уж досужую беседу собрался уходить. Очень уж меня беспокоило то, что Акира остался в не самом дружелюбном окружении.

– Капитан «Проходимца» собирается покинуть нас? – не очень громко, но достаточно, чтобы привлечь внимание всех присутствующих, спросил Борис.

И ведь как завернул, превратив название ушкуя в издёвку. Ну тут я сам нарвался, так что нечего пенять. Поэтому ответил спокойно, с намёком на вежливость:

– Если моё присутствие здесь уже не требуется, то да.

– Когда можно ждать твой взнос в общее дело? – не унимался старейшина, явно надеясь, что я начну юлить и просить об отсрочке. На что я с показной небрежностью пожал плечами, подошёл к ехидно смотрящему на меня Борису и положил на стол перед ним три «золотых» векселя по двадцать червонцев каждый. Наградив меня угрюмым взглядом, старейшина залез в поясной, похожий на маленькую патронную сумку кошель и достал оттуда четыре червонца. Затем начал придирчиво изучать один из векселей.

– Всё в порядке? – с показной вежливостью поинтересовался я.

– Да, в порядке, – проворчал старейшина и добавил: – Можешь быть свободен.

Мне даже не пришлось ничего говорить. Большая часть собравшихся здесь капитанов снова недовольно загомонила. Я по-прежнему оставался на месте, немного нависая над сидящим старейшиной, и он был вынужден под давлением всеобщего порицания выдавить из себя:

– Я неправильно выразился.

– Извинения принимаются, – усугубил я наши и без того непростые отношения и направился к ведущей вниз лестнице.

Когда спустился в основной зал, забитый почти сотней ушкуйников, там вдруг воцарилась тишина. Общее внимание и нервное напряжение сыграли со мной злую шутку. Мне бы объявить, что капитан Пескарь спасён, но я не был уверен, что имею право делать такие заявления, да и вообще выдержка начала сдавать. Давило непреодолимое желание поскорее покинуть это место. Так что просто пошёл к выходу. Акира тоже начал подниматься со своего места, и тут сбоку прилетел наполненный злобной насмешкой голос:

– Эй, малой! Скажи-ка, что нужно вылизать старикам, чтобы такому сопляку разрешили стать капитаном?

Я посмотрел на задиру, который слово «капитан» произнёс словно выплюнул. Не то чтобы мне нечего было ответить. Наоборот, в голове завертелось множество вариантов, но ни один из них не мог спасти ситуацию. Я так и не разобрался в законах ушкуйников, но интуиция подсказывала, что сейчас меня вынуждают бросить вызов, а делать этого очень не хочется. Прежде всего потому, что с этим мордоворотом мне точно не справиться. Из-за стола поднялся крепко сбитый здоровяк с парой небольших шрамов на лице. Я ощутил, как от него веет опасностью. Мой прежний соперник, который, кстати, сидел рядом со здоровяком, ему и в подмётки не годился, а ведь даже с ним я справился на чистом везении.

Все эти мысли отвлекли меня на пару секунд, а затем говорить и делать что бы то ни было вообще не пришлось. За меня всё сделал Акира. В перепалку он вступать не собирался, просто в несколько быстрых, скользящих шагов оказался у стола с моим новым недругом, при этом успев прихватить по пути чужую кружку с пивом. Выплеснутый в лицо здоровяку напиток развернул ситуацию в совершенно неожиданном для всех направлении. Ну, не совсем для всех – Акира точно знал, что делает. Он тут же встал в боевую позицию, положил правую ладонь на рукоять торчащего из-за пояса меча.

– Убью! – взревел здоровяк с мокрым лицом и клочками пены на стянутых в хвост волосах и полез на нихонца прямо через стол, но его же товарищи повисли на плечах под громогласный рёв за моей спиной.

– Не здесь, дуболомы! Идите на задний двор, как положено! – заявил, едва не вызвав у меня звон в ушах, старый, но всё ещё крепкий мужчина за трактирной стойкой.

Судя по всему, это бывший ушкуйник, и авторитета у него было достаточно, чтобы утихомирить подвыпившую вольницу.

– Вызываю на бой, – чуть успокоившись, прорычал сквозь зубы здоровяк, для убедительности ткнув пальцем в невозмутимого Акиру. – На кулаках! Хана тебе, мартышка узкоглазая.

Я почувствовал жуткую беспомощность, но не видел способа повлиять на ситуацию, поэтому вместе со всеми вышел сначала через главный вход, а затем обошёл здание трактира. Там действительно имелась специальная площадка для боёв. Это был круг не меньше семи метров диаметром, очерченный выложенными на утрамбованной земле камнями. Они не только ограничивали место, где разрешено вести бои, но ещё и служили дополнительной опасностью для тех, кто решит отступить слишком далеко.

В круг пока никто не входил. Мы с Акирой остались практически в одиночестве, в то время как почти два десятка поклонников здоровяка подбадривали его своими выкриками. Так я и узнал прозвище задиры. Колотун злобно сверлил взглядом Акиру, иногда уделяя чуточку яростного внимания и моей особе. Зрители постепенно подтягивались, окружая каменный барьер. Внезапно ко мне подскочил шустрый паренёк. Кажется, я видел его разносящим напитки в трактире. Ещё один нюанс, на который я почти не обратил внимания, – в логове ушкуйников не было подавальщиц-девушек.

– Капитан, будете ставить на своего бойца?

Я осмотрелся и увидел, что ещё парочка половых снуёт в толпе. Из рук в руки переходили золотые кругляши. Затем я перевёл взгляд на Акиру, желая узнать, как он отнесётся к подобной затее, и увидел лишь спокойный кивок. Достав кошель, я выудил оттуда четыре монеты сдачи от Бориса. Чуть подумал и спросил:

– А вексель принимаете?

Для наглядности продемонстрировал тиснённый золотом бумажный прямоугольник.

Половой заворожённо уставился на вексель, затем шумно сглотнул и просипел:

– Сейчас узнаю у старшего.

Вернулся он, когда я уже принял из рук Акиры его меч и верхнюю накидку.

– Старшой разрешил принять вексель. Сколько будете ставить?

Я тут же ссыпал в его подставленные чашкой ладони все червонцы и накрыл их векселем ещё на двадцать. Гулять так гулять.

Противники шагнули в круг под одобрительные крики толпы. Акира в своей привычной манере сделал всего несколько шагов и замер в ожидании нападения. Но и Колотун не спешил бросаться на него, давая непривычному сопернику возможность повалять себя по утоптанной земле. Он как-то вдруг ссутулился, выставил перед собой сжатые кулаки с какими-то непонятными обмотками. Чужая память тут же тревожно выдала понимание того, что передо мной боксёр, а это как минимум отсутствие бесшабашных бросков и размашистых ударов, которые так любит нихонец. Моя уверенность в победе моего ватажника стала куда меньшей, но с удовлетворением отметил, что переживаю больше за здоровье Акиры, чем опасаюсь потерять деньги. Их-то я себе ещё заработаю, а вот найти второго такого товарища вряд ли получится. Конечно, никто не собирается убивать нихонца, по крайней мере специально, но как бы пережитый позор не лёг тенью между нами.

Колотун как-то сумел обуздать полубезумную горячность и осторожно, приставными шагами приблизился к нихонцу. Затем попробовал выдать пару не очень дальних джебов и тут же попытался левым хуком достать уклонившегося нихонца.

Ну вот на кой ляд мне сейчас все эти термины, лишь распалявшие беспокойство? Народ постепенно разогревался, криками призывая бойцов к более активным действиям. А я всё больше переживал за Акиру. Вообще не помню, чтобы он наносил удары кулаками. В основном мы работали от обороны. Скорость, с какой двигался Колотун, вызвала определённые подозрения. Присутствия рядом бесноватого я не чувствовал, но на всякий случай начал расшатывать дух и быстро выглянул из себя. Ушкуйник оказался обычным человеком с вполне нормальной аурой, по которой пробегали желтоватые сполохи ярости. Да и вообще его дух был довольно чистым, и гнили в нём я не заметил, как и алых проблесков злобы.

Увиденное немного успокоило меня, но ненадолго.

– Нет, – тихо выдохнул я, когда увидел, как после очередной серии стремительных ударов, от которых Акира уклонился хоть и с привычным изяществом, но явно на пределе возможностей, Колотун ни с того ни с сего резко отшатнулся и прямым ударом ноги пнул Акиру в живот. Тот явно этого не ожидал, да и удар был не только очень быстрым, но и сильным. Невысокий нихонец отлетел почти к самой кромке круга, с трудом выйдя из переката.

А вот это что-то новенькое. Искреннее беспокойство и даже испуг за товарища тут же сменились не менее искренним удивлением. Манера движений Акиры вдруг изменилась, словно кто-то выдернул у него из-за шиворота палку, заставлявшую держать ровную осанку. Он чуть развёл руки в стороны, ноги согнулись, и вообще появилась какая-то животная грация. Мало того, нихонец не стал ждать очередного нападения и пошёл в атаку сам. Практически налетев на явно приготовившегося встретить его Колотуна, Акира вдруг чуть подправил траекторию своего движения, уклонился от резкого удар в лицо, а затем пробежал мимо внезапно перекосившегося на левую сторону противника.

На секунду показалось, что здоровяка заклинило, но он всё же переборол оцепенение и пусть не очень ловко, но всё же попытался ударить уже забежавшего ему за спину Акиру с разворота. Теперь я успел заметить, как нихонец ткнул своего более крупного противника двумя пальцами куда-то под мышку. Затем, двигаясь словно в парном танце, оставаясь за спиной противника, перехватил его внезапно упавшую вниз руку и вывернул под неестественным углом. Даже сквозь вопли толпы я услышал щелчок и болезненный вскрик здоровяка.

Акира тут же отбежал на несколько шагов и замер в прежней ожидающей стойке с прямой спиной и опущенными руками. А вот у Колотуна явно были серьёзные проблемы – левая рука, похоже вывихнутая в локте, висела плетью, да и вообще его сильно перекосило на ту же сторону. Конечно, клокочущая в ушкуйнике ярость не позволила отступить, и он с рыком двинулся на нихонца, явно собираясь драться одной рукой.

– Хватит! – послышался громкий приказ, и в круг вошёл старый трактирщик. – Бой окончен. Победил нихонец.

Большая часть зрителей с ним явно не согласились, послышались недовольные крики.

– Кто-то хочет мне возразить?

Не знаю, чем таким известен этот старик, но спорить с ним никто не стал. Возможно, не нашлось желающих быть отлучёнными от алкоголя в любимой таверне.

Акира тут же уважительно поклонился своему сопернику, но тот не заметил этого и направился почему-то ко мне. Перекошенной была не только его фигура, но и лицо. Глаза яростно горели, и он сказал словно выплюнул:

– Мы с тобой ещё встретимся, сучий вымесок.

И тут меня хватила даже не злость, а какая-то жгучая растерянность. Я не понимал, почему этот, судя по ауре, не такой уж плохой человек так озлобился на меня. Ведь его ярость была искренней.

– Да что я тебе сделал? Чего прицепился? – с каким-то детским непониманием выплеснул я своё недоумение.

– Да потому что ты, жадная тварь, пожалел пару червонцев, чтобы спасти брата-ушкуйника.

– Я?! – Моё недоумение было оглушающе безмерным. – Ты совсем рехнулся? Я голосовал за поддержку Пескаря и уже отдал свою часть выкупа.

Скорее всего, сейчас мы выглядели как два брата-близнеца, несмотря на то что совершенно не похожи друг на друга. Роднило искреннее удивление и непонимание ситуации.

– Но Алекса сказал, что ты отказался помогать Никите и поэтому так быстро сбежал с совета.

Я не сразу вспомнил это имя и уточнил:

– Это какой Алекса?

– Полуцыган.

Теперь я вспомнил. Похоже, с национальностью я тогда угадал, но сейчас это не так уж важно. Похоже, и меня, и Колотуна развели как детей малых. Было обидно, и очень хотелось поквитаться. Шустрые не к месту мысли тут же подсунули идею, как сделать это прямо сейчас.

– Да какой же он Полуцыган? Самая настоящая Крыса. Поступил как крыса и по-крысиному сбежал. Что-то я его здесь не вижу.

Не знаю, когда я смогу дать в морду этому уроду, но репутацию ему подпортил прямо сейчас. Есть очень большая вероятность того, что у перехитрившего самого себя ушкуйника появится новая кликуха. Ну а в морду он очень скоро получит от кое-кого другого. Вон как потемнели глаза у здоровяка. Возможно, Алекса ничего и не утверждал, а просто высказал предположение, которое взбесило ватажника, и без того доведённого до крайности переживаниями за своего капитана, но вряд ли это будет учтено при разборках.

Колотун явно хотел что-то сказать, но не находил слов. Ждать я не собирался, тем более появилось куда более приятное занятие. Ко мне шёл знакомый половой с подносом, на котором горкой лежали золотые монеты и мой же вексель.

– Сколько тут? – спросил я, не имея никакого желания пересчитывать выигрыш на глазах у всех.

– Сто двадцать семь, включая вашу ставку, капитан.

– Понятно, – проворчал я, достал кошель, сразу убрав туда вексель и четыре монеты. Затем разделил оставшиеся червонцы пополам, не считая, рассовал одну часть по карманам и повернулся к Акире.

– Ота-сан остальное ваше.

Акира удивлённо замер, и, кажется, выдержка немного изменила ему.

– Вы уверены, Чекан-сан?

– Конечно. В нашей ватаге всё, что взято с боя, делится поровну.

Нихонец спорить не стал, отвесил мне церемониальный поклон и быстро забрал с подноса свою долю. Окружавшие нас ушкуйники, включая Колотуна, с удивлением наблюдали за этой сценой. Возможно, снова прорезалось ребячество, но их удивление было приятным.

Меня здесь больше ничего не держало, и я направился в обход таверны. Акира последовал за мной. Неподалёку от главного входа маячили две пролётки. Похоже, извозчики знали о намечающемся событии и имели желание заработать. Основная часть ушкуйников жила поблизости, но некоторых придётся доставлять домой скорее как груз, а не пассажиров.

Когда пролётка тронулась, я некоторое время молчал, а затем всё же спросил:

– Ота-сан, а что это вообще было? Вы явно использовали приёмы, которым не обучали нас с Димой.

– Вы к такому ещё не готовы. Совсем не готовы, – уточнил нихонец, словно ставя точку в разговоре.

– Но мне всё-таки хотелось бы научиться большему, чтобы вам не пришлось драться вместо меня, – не унимался я.

– Это обязанность хатамото.

Мало того, что не все его слова были понятными, так ещё не отвечал на вопрос, но я не стал переспрашивать. Похоже, нихонец действительно пока не готов делиться некоторыми своими тайнами. Жаль, мне очень понравилось то, как лихо он угомонил здоровяка.

Дальше ехали молча, и, лишь когда вошли в читальный зал, я предупредил нихонца о том, что мне понадобится его помощь завтра с утра.

– Конечно, Чекан-сан. Я буду готов.

На этом и разошлись, уже привычно обменявшись поклонами. Дожидавшийся меня Дима тоже поклонился учителю, а затем повернулся ко мне:

– Стёп, звонил отец Никодим и просил тебя прихватить с собой зелье и дротики для духовушки. А ещё кое-кто передал тебе подарок, – с загоревшимися глазами сказал друг, доставая из-под стойки объёмный свёрток и шляпную коробку. – Хотели вручить лично, но тебя вечно где-то носит.

Я устал, но любопытство всё же оказалось сильнее. Разрезав ножом бечёвку и убрав бумагу, я развернул перед собой шикарнейший кожаный плащ, идеально подходящий для моих нужд. В коробке находилась походная шляпа. Даже гадать не буду, кто сия не дождавшаяся меня особа, и так понятно. Как и то, кто такой языкастый подал идею Элен. Учитывая, что Дима не так уж близко знаком с моей бывшей любовницей, информация к ней пришла явно через Настю.

– Что ещё ты успел рассказать своей зазнобе?

Парень явно ждал похвалы, а нарвался на упрёк и тут же насупился:

– Тебе не понравилось?

– Очень понравилось, но старайся поменьше рассказывать Насте о моих делах. Я ей доверяю, но некоторые знания бывают лишними. Лучше читай ей стихи.

– А я ничего такого и не рассказывал, просто упомянул, что ты хотел себе такой плащ, – обиженно проворчал мой друг, и пришлось его успокаивать:

– Хорошо, что ты это сам понимаешь, а за плащ спасибо. Он мне очень пригодится, причём прямо завтра.

Отбившись от предложения поужинать и поболтать, я наконец-то добрался до кровати и, едва заставив себя раздеться, вырубился, как только голова коснулась подушки.

Выспался на славу, а плотный завтрак поднял настроение ещё выше. Вставшая, как обычно, ни свет ни заря тётя Агнес была так встревожена моим отказом от ужина, что наготовила кучу всякой всячины. Большую часть она упаковала нам в дорогу. Затем пришлось отбиваться от назойливости Димы, который норовил увязаться с нами в поездку. Отбиться не получилось, ведь даже тётя Агнес не сочла эту затею опасной. С другой стороны, когда ещё выдастся случай прокатить Диму на ушкуе и дать ему возможность выпустить немного пара. В конце концов, мы в Туров не одержимых гонять едем, хотя дополнительная просьба отца Никодима немного настораживала. В крайнем случае запихну Диму куда-нибудь в гостиницу, пока мы будем заниматься своими делами.

Подозрения насчёт замысла священника лишь усилились, когда он принялся ворчать о том, что мой друг в этом походе явно лишний, но отправлять парня домой я не собирался. Так что всё той же компанией мы загрузились в «Проходимца» под печальные вздохи провожавшего нас Гордея и отчалили от берега.

Почти десятичасовой переход до стольного града Турова прошёл относительно спокойно. Акира, как обычно, был невозмутим, а вот отец Никодим и Дима что-то разволновались. Правда, священник сдерживался, зато моего друга угомонить было невозможно. Он то забирался на крышу, заставляя меня переживать и невольно снижать скорость, то просился за штурвал. В общем, скучать не пришлось, но всё прошло благополучно и без происшествий. Зато впечатлений мой засидевшийся в библиотеке друг нахватался на год вперёд.

К городу подошли на закате, и уж тут впечатлился даже я. Туров – это вам не Пинск. Особенно отличался порт. Тут он был как минимум в два раза больше. Честно говоря, я немного растерялся, не зная, как и что делать, но помог отец Никодим, направив в нужную сторону. Оказывается, у церковников в порту имелась своя пристань. Так что за ушкуй можно не переживать.

Сумерки наваливались на Туров, делая стольный град не таким шумным и суетным, как всего полчаса назад. Зато повсюду зажигались электрические фонари, совершенно меняя атмосферу. Отец Никодим не желал ждать ни минуты, поэтому сразу же решил посетить пока одному ему известное место. Терпеть компанию Димы он категорически не желал, поэтому чуть ли не приказным тоном велел и ему, и Акире оставаться на катере. Вообще-то священник не сильно возражал против нихонца, но его смущала слишком уж приметная одежда моего ватажника. И всё это лишь усилило мои подозрения насчёт того, что задуманное священником дело не пройдёт так гладко и спокойно, как он обещал.

– Батюшка, давайте мы не будем торопиться и сначала проводим Диму и Акиру в гостиницу, а уже затем пойдём с вами туда, куда нужно. Но если вы так спешите, то можете идти сами.

То, что отец Никодим пусть и недовольно, но всё же согласился со мной, показывало, что моя компания ему необходима. Знать бы ещё зачем.

Портовая гостиница находилась неподалёку, и мы без проблем добрались до неё. Хорошо, что это оказалось гостевое заведение для чистой публики и без трактира на первом этаже. Имелся лишь небольшой ресторанчик. Так что моим друзьям не придётся иметь дел с местными обывателями. Акира, конечно, сможет защитить Диму, да и мой друг в плане самообороны был уже далеко не так беспомощен, как раньше, но если есть возможность избежать проблем, то лучше ею воспользоваться.

Настроение отца Никодима портилось с каждой минутой поездки на пролётке, и, лишь когда мы уже практически добрались до цели нашего путешествия, я начал подозревать, что его недовольство связано отнюдь не со мной или увязавшимся за нами Димой. Искомый дом находился пусть и не в центре Турова, рядом с укреплённым дворцом князя, но всё равно в очень приличном районе. Если честно, я ожидал, что придётся выковыривать нож откуда-то из тайника либо в портовом, либо в одном из неблагополучных районов города. Мрачный священник подошёл к двери под вывеской: «Часы и механические диковинки».

Дверным звонком он воспользовался лишь раз, а затем начал колотить в дверь кулаком. Через пару минут в ответ послышалось недовольное заявление о том, что магазин уже закрыт. Я и сам ответил бы примерно так же, да ещё и добавив пару крепких словечек, ломись кто-нибудь подобным образом в библиотеку.

– Открывай, Арам. Это Никодим.

Батюшку здесь явно знали, поэтому открыли сразу, правда, появившийся в дверях невысокий бородач с солидным пузом, обтянутым узорчатой жилеткой, посмотрел на гостей хмуро и не спешил приглашать внутрь. Мне тоже достался наполненный подозрительностью взгляд, но я не спешил записывать бородача в личные враги. Похоже, у этих двоих очень непростые отношения. Ну хоть не кидаются друг на друга с ножами, и то хлеб.

– Чего надо? – угрюмо спросил бородач.

– Дело есть, – так же недовольно ответил батюшка. – И обсуждать его на улице не стоит.

Арам, который на армянина если и был похож, то лишь чернотой растительности на голове, проворчал что-то невнятное, но с порога отошёл, пропуская нас внутрь. Свет в основном зале был приглушённым, но всё равно его хватало, чтобы рассмотреть некоторые детали. В моей душе заворочался интерес. Тут было куда круче, чем в оружейном магазине старейшины и даже лавке игрушек. Разнообразнейшие часы, которые разбавляли тишину чуть резонирующим тиканьем, были лишь малой частью представленного великолепия. Здесь хватало механических зверушек, которые наверняка при желании могут двигаться, и открытых шкатулок с маленькими фигурками, тоже лишь до времени остающимися неподвижными.

Похоже, хозяин заведения оценил восторг, который был написан на моём лице крупными буквами, поэтому как-то хитро улыбнулся, подошёл к стене и опустил небольшой рубильник. Помещение торгового зала ярко осветилось, и некоторые механические звери задвигались. Послышалась приятная звенящая музыка. Добил меня выехавший из открывшейся в стене у прилавка дверцы маленький поезд. Пыхнувший дымом крошечный паровоз протащил вагончики по длинному прилавку и исчез за ещё одной дверцей, с другой стороны.

– Прекращай привлекать лишнее внимание, – тут же испортил момент отец Никодим, но мой детский восторг явно понравился Араму, и он в ответ лишь пожал плечами.

Часовщик вернул рубильник в прежнее положение, и комната снова погрузилась в полумрак, потускнев, но отнюдь не потеряв флёр сказочности. Теперь мастер смотрел на меня приветливее, а его взгляд на священника оставался мрачным и подозрительным.

– Говори, чего хотел, и катись отсюда, Никша. В этом доме тебе не рады.

– Если бы не нужда, ноги б моей тут не было, – не остался в долгу священник. – Почему ты не сообщил, что Илия прислал тебе посылку перед отправкой в скит?

– Ты не юли, а говори как есть – перед арестом, который ты мог предотвратить, – парировал Арам, и скрип зубов батюшки вызвал у него лишь ехидную ухмылку. – И вообще, с чего это я должен посвящать тебя в наши с Илией тайны? Посылку он прислал мне, а не тебе. Как думаешь почему?

– Это не так уж важно, кто, кому и что прислал. Сейчас ты отдашь её мне, – с явно читаемой угрозой сказал отец Никодим.

Наблюдать за происходящим со стороны было крайне необычно. Особенно когда на заявление священника вроде бы солидный мужчина просто сунул собеседнику под нос самую настоящую фигу. Я даже подумал, что сейчас начнётся драка. Ладно неизвестный мне бородач, может, он вообще по жизни псих, но отец Никодим, лишь изредка терявший хладнокровие, сейчас вёл себя как вспыльчивый юнец. Я и сам прекрасно знаю, что иногда злость затмевает разум, но смотреть на то, как сильно может под давлением эмоций поглупеть хорошо знакомый тебе человек, было даже как-то страшновато.

Видеть таким отца Никодима крайне неприятно, и это явно неспроста. Похоже, они сейчас выплёскивали друг на друга то, что сильно наболело. Спор разгорался, и отец Никодим даже пригрозил, что вернётся сюда с парочкой бесогонов, что совсем уж ни в какие ворота не лезет.

Он явно не собирался сообщать Араму, что брат Илия уже не в ските, а значит, дальше будет только хуже. И вообще ситуация напоминала мне свару двух старейшин на совете, поэтому я решил вмешаться, как это сделал Давид Святославович.

– Хватит! – гаркнул я так резко, что оба спорщика забыли о сваре и удивлённо уставились на меня.

Оно, конечно, странно выглядит, когда семнадцатилетний пацан орёт на двух солидных мужчин в возрасте, один из которых вообще убелённый сединами священник. Не давая им времени опомниться, я обратился к ювелиру:

– Простите, мастер, как вас величать по батюшке?

– Николаевич, – автоматически ответил бородач.

– Арам Николаевич, боюсь, у нас тут случилось досадное недоразумение. Брат Илия сейчас находится в полной безопасности, и это он рассказал нам о посылке.

Оба спорщика сверлили меня взглядами, и если отец Никодим смотрел со злостью, то в глазах хозяина лавки явно читалось недоверие. Пришлось ещё немного раскрыться, но я чувствовал, что это необходимо:

– Я лично ездил за ним в скит.

Бородач смотрел мне в глаза, пытаясь прочесть что-то недосказанное, но, похоже, не сумел отыскать следов лжи, а ещё явно осознал, что стоит за этим простым «ездил». Затем он, повернувшись к отцу Никодиму, потребовал:

– Письмо, и не говори, что Илия, зная нашу любовь друг к дружке, не передал весточку.

Батюшка явно нехотя достал конвертик и передал Араму Николаевичу. Тот вынул из кармашка жилетки раскладные очки и стал вчитываться в строки письма. Я с недоумением повернулся к священнику:

– А нельзя было сделать так сразу?

– Я ему не доверяю. Чем меньше людей знает о судьбе Илии, тем лучше, а уж о твоём участии в этом деле и подавно. Давно говорил, что твой язык доведёт тебя до беды.

– Как по мне, до беды парня доведёшь именно ты, – резко прервал наш идущий практически шёпотом спор дочитавший письмо Арам Николаевич. – Я так понимаю, именно этот молодой человек научился шаманским приёмам и сможет использовать костяной нож.

– Да откуда ты… – аж задохнулся отец Никодим и осмотрелся, словно в поисках предмета потяжелее, чтобы огреть по голове слишком много знающего и в его понимании лишнего свидетеля.

– Угомонись, – поморщился владелец лавки. – Всегда считал корыстной и фанатичной сволочью, но не дураком. Я сам догадался, для чего нужен этот костяной нож, и сомневаюсь, что тебе на старости лет хватит смелости и сил, чтобы освоить шаманские приёмы. Значит, как-то уговорил на это юношу. Не будь он ушкуйником, погнал бы тебя поганой метлой вместе с письмом Илии.

– Как так? – от удивления отец Никодим даже растерял свою злобу.

– Да потому что лишь так можно надеяться, что нож не попадёт в руки твоим бывшим братьям, а затем и в печку. – Явно не желая спорить со священником, Арам повернулся ко мне. – Когда собираешься опробовать обновку?

Ответить мне было нечего, поэтому я посмотрел на отца Никодима, при этом постарался выражением лица показать, что я прекрасно понимаю, для чего ему нужны были мои дротики и зелья Виринеи.

– Хотели сегодня, – через силу ответил священник. – Есть тут один бесноватый под замком.

– И кто его держит? – вкрадчиво, наполненным не только подозрением, но и ядом голосом поинтересовался Арам Николаевич. – Бесогоны?

Судя по тому, как красноречиво промолчал священник, стало понятно, что часовщик прав.

– Брату Маркеллу можно довериться, – упрямо заявил отец Никодим и, повернувшись ко мне, добавил: – Он совсем не такой, как брат Аркадий.

– Конечно, – снова дал волю иронии часовщик. – Хочешь попросить его одолжить тебе бесноватого на пару часов? А потом, когда вернёшь бедолагу нормальным, Маркелл не задумается, как ты всё это провернул? Думаешь, не доложит наверх? И явятся к вам через месяцок вопрошающие братья да нацепят вериги. Долго сможешь отпираться под пытками?

– Маркелл так не поступит.

– Да ладно! – не поверил Арам Николаевич, всем своим видом излучая сомнение и даже лёгкое презрение. – Честно, Никша, я думал, что ты поумнее будешь. Похоже, ошибался.

Свара снова набирала обороты, и мне опять пришлось вмешаться:

– Арам Николаевич, а у вас по этому поводу есть другое предложение?

Отец Никодим от моих слов даже воспрянул, надеясь, что я посадил его недруга в лужу, но радость продлилась ненадолго.

– У меня-то есть. И не такое глупое, как у Никши. На Бычьих выселках, что возле консервного завода, уже две недели орудует какая-то тварь. Явно бесноватый. Очень хитрый. Хорошо прячется. Убивает пару раз в неделю, причём нерегулярно. Наши бесогоны поймать его не могут. Боярин Боровой объявил награду три сотни золотых за голову твари. Надёжных парней, которые в отличие от твоего Маркелла умеют держать язык за зубами, я найду. Ты ведь сможешь его учуять? – неожиданно задал мне вопрос часовщик, и я с трудом сумел сдержать искренний ответ.

– Не знаю, но попробовать стоит.

Арам Николаевич хитро улыбнулся и продолжил:

– Вам что-то потребуется для этого дела? Явились-то налегке.

– Не совсем налегке, – возразил я. – Нужно вернуться на мой ушкуй.

– Твой? – с удивлением уточнил часовщик. – Ты что, уже капитан?

В ответ я с показной скромностью развёл руками. И под взглядом мастера ощутил прилив гордости. Тщеславие – штука, может, и греховная, но очень приятная.

– Хорошо. Подождите меня здесь. Найду вам надёжного извозчика. Он отвезёт в порт, а затем сразу на место. И это… – чуть замялся часовщик. – Вы так и не представились, молодой человек.

– Меня зовут Степаном.

– А по батюшке?

– Романович.

– Степан Романович, у меня будет к вам просьба, – нарочито вежливо обратился ко мне часовщик. – Пока ждёте меня, присмотрите, чтобы Никша не совал свой нос куда не следует.

Хитрый дяденька. Но его попытку вбить клин между мной и отцом Никодимом я распознал и оценил.

– Конечно, Арам Николаевич, мы будем вести себе прилично.

Батюшка недовольно засопел, но промолчал. Часовщик вышел на улицу, а мы со священником уселись на лавку для посетителей. Отец Никодим нарываться на мои упрёки не стал и прилежно сидел на месте. Я же наконец-то получил возможность собраться с мыслями.

Когда мы вошли в этот зал, у меня возникло странное ощущение какой-то неправильности. Времени на анализ не было – слишком уж бурно развивались события, зато сейчас, в спокойной обстановке, удалось сконцентрироваться.

Не то чтобы я ощущал рядом присутствие опасных духов, но всё равно какое-то раздражающее беспокойство присутствовало. Не выдержав, начал расшатывать дух, а затем аккуратно выглянул из себя. Увиденное озадачило. Те механические зверушки, которые задвигались, едва часовщик включил свет, имели собственную ауру, что металлическим предметам не свойственно. Деревянные вещи порой несли на себе остаточные следы духа дерева, из которого были сделаны, но это совсем другое. Яркости свечения явно недостаточно, чтобы заподозрить присутствие внутри запертой сущности, как в проклятой книге, едва не убившей тётю Агнес. Отец Никодим ткнул меня локтем под рёбра и спросил:

– Ты что-то учуял?

По нехорошему блеску в глазах я понял, что священник просто жаждет заполучить повод прижать часовщика. Хочу ли я ему в этом помогать? Не особо. По крайней мере, пока не разберусь, в чём тут дело.

– Нет, всё в порядке.

– А зачем тогда шаманил? – не унимался батюшка.

– Скучно стало, тренировался, – не стал уступать я и прямо посмотрел ему в глаза.

Что-то в последнее время сокрытие тайн от своего практически духовника вошло у меня в привычку. К счастью, наш спор не успел разгореться, потому что вернулся Арам Николаевич и попросил покинуть помещение. При этом он так хитро поглядывал на меня, что зародилось подозрение – не специально ли он оставил меня в лавке. Может, и сам хотел, чтобы я подметил странности с его творениями? Имелось желание спросить напрямую, но компания неподходящая. Да и времени не было.

Часовщик посадил нас в пролётку, которой управлял невысокий мужичок в классическом наряде извозчика. В отличие от своих коллег этот был молчаливым и, похоже, не очень любопытным. За все те двадцать минут, пока добирались до припортовой гостиницы, мужчина не проронил ни слова. Да и мы с отцом Никодимом особо не разговаривали. А вот в гостинице пришлось поговорить, причём на высоких тонах. Возникла проблема – Акира на предстоящей охоте был бы не лишним, но его наряд привлечёт слишком много внимания, да и оставлять Диму одного в незнакомом месте очень не хотелось. Решение первой проблемы предложил отец Никодим. Он вызвался поговорить с управляющим гостиницей. Тот наверняка найдёт одежду, либо забытую гостями, либо принадлежащую кому-то из работников. Заодно вызовет ещё одну пролётку.

Этот вариант мне понравился, зато совсем не порадовало предложение Димы.

– Стёпа, с вами мне будет даже безопаснее, чем здесь, – с нездоровым блеском в глазах заявил мой друг. – К тому же у нас два духовых ружья, а я, пока ты путешествовал, неплохо наловчился им пользоваться. Так что лишним не буду.

Оно-то так. Отец Никодим вернул мне моё имущество, а второе духовое ружьё я перенёс в ушкуй из мастерской Гордея. Но от одной мысли, что с Димой может что-то случиться, становилось совсем не по себе.

– Что я скажу тёте Агнес?

– Скажешь, что я уже не ребёнок и имею право решать, как жить, – резко и решительно ответил Дима на вопрос, который я, как оказалось, высказал вслух.

В чём-то он прав, но всё равно было до жути страшно, а ещё я вдруг поймал себя на мысли, что больше боюсь за свою уютную, почти семейную жизнь в доме Спаносов, чем за безопасность друга. И от собственной мелочности стало муторно. Да и прав Дима – откуда ему набраться уверенности в себе, если его с детства опекают как несмышлёныша какого. Если откажу сейчас, это сильно ударит по его самолюбию. В конце концов, мы с Акирой будем рядом.

Словно подталкивая меня к определённому решению, в дверях появился отец Никодим, державший в руках какую-то одежду.

– Хорошо, но, если вздумаешь геройствовать или ослушаешься приказа, будешь сидеть в библиотеке на цепи. Понятно?

– Абсолютно, – с торжественно-серьёзным видом кивнул мой друг.

Затем я повернулся к нихонцу, ожидая проблем ещё и с ним:

– Ота-сан, ваш наряд слишком приметен.

– Конечно, Чекан-доно, я всё понимаю, – удивил меня покладистостью нихонец.

Пока мы разбирали привезённое с ушкуя оружие, Акира быстро накинул на себя поношенный кучерской кафтан, рукава которого нихонцу были коротковаты. Выглядывавший снизу родной наряд и далеко не славянское лицо чуть выделились, но далеко не так сильно, как пару минут назад. К тому же он убрал косицу с макушки, перевязав в простой хвост.

В этот раз переезд оказался куда дольше. До цели мы добирались больше получаса, за это время на небе успела взойти почти полная луна, что, с одной стороны, было удобнее – не придётся мыкаться в потёмках, а с другой – делало окружающую обстановку более зловещей. Правда, меня подобные вещи уже давно перестали пугать. Возможно, умение чувствовать присутствие рядом потусторонней угрозы добавляло уверенности и понимания того, что вся эта зловещая мрачность – лишь пустая декорация. А вот Диму явно пробрало буквально до дрожи. Ничего, ему будет полезно, а то глянь как раздухарился. Да и Акира, несмотря на всю свою внешнюю невозмутимость, явно чувствовал себя не в своей тарелке и поглядывал на меня как-то странно.

Полторы дюжины угрюмых мужиков с дубинками и вилами, окружавшие грузовой мобиль и телегу, дожидались нас почти в центре лепившегося к городу посёлка. Одноэтажные дома плотно обступали высокую кирпичную стену, которая, скорее всего, и окружала тот самый консервный завод. Как только наша пролётка остановилась и мы выбрались на дорогу, от группы собравшихся людей отделился Арам Николаевич. Он подошёл прямо ко мне, напрочь игнорируя отца Никодима:

– С чего начнём, Степан Романович?

Кто бы мне подсказал, с чего тут нужно начинать. Впрочем, пока ехали, появились некоторые идеи по этому поводу. Рвач говорил, что, когда я выглядываю из себя и в особенности высовываюсь подальше, окружающие люди чувствуют тревожное беспокойство. А что, если духи реагируют похоже? Плюс к этому моё обострённое восприятие вне тела.

– Где обычно происходят нападения? – спросил я у часовщика.

– На окраинах посёлка. Всегда в разных местах.

Это не очень хорошо. Не уверен, что учую одержимого на большом расстоянии, даже частично покинув тело. Значит, придётся выглядывать из себя несколько раз, а это утомительно. Но что-то делать всё равно нужно. Я уже собрался попросить отвезти меня к месту последнего нападения, но передумал. Осмотрелся вокруг, взглянув на хорошо видимую в лунном свете высокую заводскую трубу, и обратился к Араму Николаевичу:

– Найдите мне укромное местечко неподалёку. И уберите своих людей подальше.

– Прямо тут? – удивился часовщик. – Но в центре он никогда не нападал. Хотя… – задумался явно неглупый человек и понимающе кивнул. – Лиса никогда не душит курей близко от своей норы.

Честно говоря, об этом я не подумал, просто понадеялся на то, что повезёт и сумею уловить отголоски присутствия одержимого прямо из центра посёлка. Но здравый смысл в словах часовщика был, так что стоит попробовать. Место мне нашли действительно неподалёку – в ближайшем переулке, под кустом почти расцветшей сирени. Посторонних, за исключением моих спутников и самого часовщика, убрали подальше. Отец Никодим хотел погнать и своего недруга, но я не позволил. Арам, учитывая странности с его игрушками, обо всех этих духовных странностях явно знает больше, чем говорит, и его нужно привлечь к общему делу.

Отхлебнув зелья Виринеи, я устроил маленькое представление, в котором никакой нужды не было. Что-то ребячество одолело, слишком уж напряжёнными были лица у остальных. Достав из ножен свой старый кинжал, я начал чертить им на земле на ходу выдуманные диковинные знаки. Похоже, перестарался, потому что отец Никодим помрачнел и даже перекрестился.

Ладно, хватит корчить из себя скомороха. Усевшись в подсмотренную у Акиры позу, я принялся гортанными вибрациями раскачивать свой дух. Простого выглядывания не хватило, а вот когда поднапрягся и высунулся из тела по грудь, чётко ощутил злобный страх прямо со стороны завода. Чувствовал я и другое внимание со стороны леса, но ближний посыл был самым ярким. Может, на заводе засел и не наш бесноватый, но начинать проверку стоит точно с него. Вернув дух в тело, я озадаченно посмотрел на часовщика:

– Он прячется на заводе.

– Однако… – озадаченно протянул часовщик.

– Мы сможем туда попасть? – высказал я вслух свои сомнения, но Арам Николаевич лишь отмахнулся:

– Не думаю, что это станет проблемой. У нас тут половина парней местных. Они почти все работают на заводе. Если сторож упрётся, вызовем управляющего. Этот пустит нас как миленький. У них тут дело скоро до бунта дойдёт.

Управляющего звать не пришлось – сторож, как только узнал, что нечисть прячется прямо у него под боком, был готов открыть не только все помещения завода, но если попросим, то и кабинет управляющего вместе с его сейфом.

Перед тем как зайти на территорию завода, мы с Димой проверили духовые ружья. Соваться в это мутное дело без подстраховки огнестрелом я не собирался, но перед тем как вытащить дробовик из мешка, ещё раз спросил у священника:

– У меня точно не будет проблем с городовыми?

– Это дело проходит с разрешения епископа, пусть и не через скорбных братьев. Всё будет хорошо.

На это я лишь с сомнением вздохнул и повесил дробовик на спину. Мы ведь явились сюда не убивать, а спасать.

Ощутить бесноватого без шаманских практик получилось не сразу. Мы уже почти закончили обход территории завода и я уже подумывал повторить выход из себя, как вдруг почувствовал чужое, явно недоброе внимание со стороны приземистого ангара, от которого исходил крайне неприятный запах с нотками застарелой крови, гнили и навоза. Похоже, я пялился в ту сторону слишком выразительно, потому что стоявший рядом сторож печально вздохнул и прошептал:

– Кто бы сомневался, что нечисть схоронится на скотобойне. Но её ж бесогоны первой проверили.

Отвечать на вопрос сторожа я, конечно же, не собирался. Больше меня интересовала реакция священника. Он встрепенулся и зашагал в сторону издающего неприятные запахи здания. Подошёл почти вплотную, затем повернулся ко мне и удивлённо сказал:

– Я чувствую. Там что-то есть. Тогда почему этого не заметили братья? – В его голосе смешались боль, злость и непонятная мне обида.

Не дожидаясь, пока батюшка разберётся со своими чувствами, я знаком показал Акире, чтобы он прикрыл Диму, и первым вошёл в ангар. Местные идти за мной не собирались и полукругом оцепили выход из здания. Арам Николаевич тоже не спешил геройствовать, лишь поспешно передал Диме мощный фонарь. Получилось хорошо – свет шёл у меня из-за спины и не слепил. А вот опомнившийся от удивления отец Никодим явно решил вспомнить молодость и последовал за нами. Внутри помещение воняло ещё хуже. Да и интерьер здесь был очень специфический. С потолка свисали ржавые крюки и цепи, размещённые над специальными стоками для крови и других отходов. Эти стоки сходились у правой стены и явно уходили наружу в какой-то накопитель. Небольшое углубление, заполненное всякой гадостью, было покрыто засохшей коркой. Именно оттуда исходило злобное внимание к моей персоне. Ещё я чувствовал страх и даже подумал, что бесноватый сейчас сбежит наружу через выгребную яму, но его злоба оказалась сильнее страха. Клоака взорвалось брызгами и удушающей волной вони, которая подействовала на меня даже сильнее, чем вид облепленного нечистотами невысокого человека. Правда, двигался он не так, как все люди, а как-то по-паучьи, перебирая всеми четырьмя конечностями. Глупо сейчас гадать, кто именно подселился в слабого духом бедолагу, как и то, что я припёрся на бой с бесноватым, сжимая в руках однозарядное духовое ружьё с отравленным дротиком, который даже обычного монаха свалил не сразу. Менять оружие было поздно. Выстрелить я, конечно же, успел и тут же, на голых инстинктах сиганул в сторону. Уже в прыжке понял, что тем самым подставил под удар идущих за мной друзей.

К счастью, Акира оказался на высоте. Я сначала услышал наполненный болью визг изменённой твари, а затем увидел, как бесноватый отскочил от размахивавшего мечом нихонца и покатился кубарем. После этого полумонстр, явно растеряв боевой запал, рванул к выходу, огибая моих спутников. Нужно отдать должное Диме, он не застыл соляным столбом и даже умудрился выстрелить из своего духового ружья в спину беглецу.

Я почти с отвращением отбросил духовушку и перетащил со спины дробовик. Клацанье затвора придало уверенности. Мы гурьбой выскочили наружу и увидели до предела странную картину. Хорошо видимый в лунном свете бесноватый, изменения которого были выражены в слишком длинных и худых для обычного человека конечностях и практически по уши втянутой в плечи голове, свернувшись клубком, неподвижно лежал на земле. Пока непонятно, свалил ли его парализующий состав, или угробили местные, напрочь лишая нас возможности опробовать в деле костяной нож. Хотя второе вряд ли. Из наших сопровождающих перед зданием скотобойни остались лишь часовщик и сторож. Арам Николаевич решительно оттаскивал сторожа, который, подхватив оброненные кем-то вилы, пытался добить бесноватого.

– Его нужно связать, – заявил отец Никодим, а затем очень бодро и сноровисто начал скручивать конечности пленника привезёнными с собой ремнями.

Он даже не побоялся грязи и вони, явно сработали полученные в бурной молодости навыки. Справившись со всё ещё парализованным одержимым, священник повернулся к часовщику и потребовал:

– Нож! Арам, ты же не настолько туп, чтобы явиться сюда без него?

– Уж поумнее некоторых, – проворчал часовщик и достал из-за пазухи неказистый нож в потёртых кожаных ножнах. Но отдавать его священнику не стал, а сразу пошёл ко мне, протягивая странное оружие рукоятью вперёд:

– Теперь дело за вами, Степан Романович.

Можно подумать, что до этого я мялся в сторонке! Хотя лучше бы так и было. Чего вообще попёрся первым? Поддался охотничьему инстинкту или просто протупил? Моё дело – экзорцизм, а не охота.

Залётные мысли о том, что лучше бы придумать для такого дела сетемёт, усиленный серебряной нитью, чем бы эта штука ни была на самом деле, пришлось отогнать, но один вопрос я всё же решил прояснить прямо сейчас:

– Ота-сан, вы покрыли свой меч серебром?

– Да, Чекан-сан. Сделал насечки, – с лёгким поклоном ответил нихонец, и мне показалось, что он был чем-то смущён.

Может, я ошибаюсь, но, похоже, на доработку любимого оружия его подвигла стычка с оборотнем и пережитое тогда чувство беспомощности. Впрочем, мне такой расклад лишь на пользу – хоть кто-то в нашей компании проявил разумную предусмотрительность. Жаль, что это был не я.

А насчёт сетемёта всё же нужно подумать.

Мотнув головой, я утихомирил лишние мысли и осмотрелся. Возвращаться в вонючий ангар совсем не хотелось, но струсившие мужики уже выглядывали из-за соседних зданий, и лишние зрители нам точно не нужны. Да и бесноватый воняет так, что нет смысла искать менее благоухающее место. Неожиданно проявила себя уже почти растворившаяся память чужака, и я не просто так подумал, что тут мог бы пригодиться противогаз. Даже довольно чётко представил себе эту странную конструкцию. Довольно полезная подсказка и, как всегда, совершенно несвоевременная.

Очень хотелось на правах предводителя охоты приказать кому-нибудь занести связанное тело обратно на скотобойню, но пришлось пересиливать себя и, ухватившись за опутывавшие слишком длинные конечности ремни, делать это самому. Правда, Акира тут же подскочил и помог своему капитану.

Постепенно пленник начал дёргаться, но отец Никодим знал своё дело туго, и вырваться бесноватому вряд ли удастся, так что я решил не затягивать дело введением снотворного, просто перевернул пленника лицом вниз. Затем выпил зелье Виринеи, присел рядом прямо на грязный пол, сжал вытащенный из чехла костяной нож и начал гортанными вибрациями раскачивать свой дух.

И снова боевой кураж ускорил процесс. Я рывком наклонился вперёд, высвободив свой дух из тела почти до пояса. Примечательно, что в моей астральной руке оказался прозрачный нож с засветившимися серебристым светом рунами. Его материальная копия всё ещё была зажата в реальной ладони. Я лишь ненадолго отвлёкся на призрачную копию ножа, которую, ухватив залётную мысль, тут же обозвал астральной проекцией. Затем посмотрел на бесноватого. Как и предполагал, бедолага стал жертвой духа-хозяина. Как и все подобные самовольные вселенцы, злобная сущность закрепилась на задней части головы и плечах, словно капюшон, опутывая тонкими щупальцами почти всю верхнюю часть человеческой ауры. Рассматривать эдакую диковинку времени не было, поэтому я, недолго думая, воткнул проекцию ножа в самую густую часть тёмно-коричневого духа, а затем потащил его обратно. Сомнений не было. Я вообще подметил, что, покидая тело, теряю часть эмоций, а значит, меньше подвержен переживаниям и колебаниям. Даже не засомневался, протыкая шею живому существу, пусть и призрачным, но всё же ножом. Судя по всему, реальному телу это действо никак не повредило, а вот прицепившемуся к человеку духу очень не понравилось.

Сначала задёргался сам дух, словно цепляясь щупальцами за носителя, а затем и тело бесноватого забилось в судорогах. Помещение огласил пронзительный визг, наверняка слышимый и в реальности. Руны на ноже разгорелись ярче, словно стягивая к себе призрачное тело паразита. Я упорно тащил на себя астральную копию ножа и с натугой начал отрывать призрачного поработителя от ауры его жертвы. Наконец-то это удалось, и зловредный дух начал истаивать на ноже, как комок воска на разогретом клинке. И тут все странности и даже радость от победы потеряли значение, потому что я увидел, как из тела с разорванной, стремительно распадавшейся аурой вдруг вылетела сверкающая искра, устремляясь вверх.

От удивления я отшатнулся, падая в собственное тело, которое явно потратило слишком много сил, но тут от зажатого в ладони ножа по правой руке, распространяясь по всему телу, прошла волна освежающей бодрости. Даже казавшийся вездесущим смрад немного отступил. Я на мгновение замер, боясь ощутить то же, что испытал, впитав в себя часть духа шамана, но всё было нормально. И всё же рассказывать об этом отцу Никодиму я не стану. Незачем подкармливать и без того разошедшуюся паранойю старика.

Немного придя в себя, я посмотрел на явно уже не живое тело перед собой. Невольно перевёл взгляд на потолок, через который вылетела искра. Похоже, прав был Корчак. И физическое тело, и аура – лишь простые покровы, притягивавшие бессмертную душу к грешной земле. Освободившись от этих уз, она радостно устремляется в небеса. Почему не вниз, в геенну огненную? Да кто же его знает! Возможно, сейчас душа бедолаги находится в чистилище, ожидая праведного суда, а может, пережитые мучения как-то очистили её, сделав достойной рая. Ведь убивал не он, а оседлавший его дух. Впрочем, пусть о таких вещах думает отец Никодим. Моё же дело – помогать тем, кто сам себе помочь уже не может. Как бы пафосно это ни звучало. Правда, сейчас моя помощь обернулась смертью, но почему-то мне кажется, что такая участь куда лучше прежней. Да и вряд ли его убил именно я. Тут и Акира своим мечом постарался, и сторож наверняка успел пару раз ткнуть вилами. Насколько опасным для бесноватого является именно этот способ изгнания, ещё предстоит выяснить.

Мой взгляд в потолок явно не укрылся от отца Никодима, и он тут же вцепился в меня с расспросами:

– Ты что там увидел?

Если он надеялся, что за нами присматривал какой-нибудь ангел, придётся его разочаровать:

– Сам не знаю. Из бесноватого вылетела какая-то искорка и улетела вверх.

– Ты говоришь о душе?! – глаза священника загорелись каким-то совсем уж фанатичным огнём, поэтому я тут же добавил:

– Понятия не имею, что это было. Не мне судить.

Отец Никодим недовольно заворчал, а затем я увидел, почему бесогоны называют себя скорбниками. Плечи священника опустились, он печально вздохнул, встал на колени рядом с изрядно пованивающим трупом и, осенив его крестным знамением, начал читать отходную молитву. Возможно, я сам себя обманываю, но от отца Никодима исходила смешенная с толикой надежды искренняя скорбь. Казалось, что он отчаянно уповает на то, что мы всё делаем правильно.

Местные, которые оказались слишком уж любопытными и настойчивыми для тех, кто пару минут назад задал стрекача, сунулись в здание скотобойни и разрушили всю торжественность момента. Больше нам здесь делать было нечего, и мы всей нашей дружной и немного пованивающей компанией отправились обратно к воротам консервного завода. Пока шли, отец Никодим потребовал отдать ему нож. Я возражать не стал, ведь давно смирился с тем, что владеть таким ценным предметом мне никто не позволит.

Увы, вызванный распорядителем портовой гостиницы извозчик даже на таком расстоянии почуял неладное и сбежал. Да и знакомый часовщика не горел желанием пускать нас в хорошо отмытый экипаж. Благо хоть Арам Николаевич быстро договорился с водителем грузового мобиля. Перспектива полчаса трястись в кузове не особо радовала, но выбора всё равно не было.

Я начал карабкаться на высокий борт, но был остановлен часовщиком:

– Степан Романович, я так понимаю, вы завтра с утра отправляетесь в обратный путь?

– Да, были такие планы, – не стал возражать я.

– У меня к вам есть просьба. Сможете уделить мне немного времени до отплытия? Не больше часа. Я хотел бы кое-что показать вам в своей мастерской.

– Нечего нам больше делать в твоей лавке, – вклинился в разговор отец Никодим. – Не втаскивай нас в свои наверняка богопротивные делишки.

– А тебя, Никша, вообще никто не приглашал. У меня просьба к Степану Романовичу. Нож ты уже отобрал, так что можешь быть спокоен.

– Без Степана нож бесполезен, – не унимался священник.

– Ага, – переполненным сарказмом тоном протянул часовщик, – значит, он теперь идёт как бы приложением к ножу?

– Достаточно, – уже без малейшего уважения к поднадоевшим мне спорщикам прекратил я этот нелепый разговор и сначала повернулся к отцу Никодиму. – Я встану пораньше и съезжу к Араму Николаевичу. – Затем посмотрел на часовщика. – А вы прекращайте манипулировать мной, если хотите сохранить доверительные отношения.

Арам немного удивился и тут же, прижав ладонь к груди, отвесил лёгкий поклон. В общем, всяко изображал раскаяние, правда, непонятно, насколько искреннее. Ответив ему кивком, я демонстративно забрался в кузов и уселся на один из находившихся там ящиков.

Поездка до гостиницы приятной не была, зато все неудобства компенсировало немедленное посещение гостиничной купальни. Пованивавшую одежду мы отдали прачке. Той работать на ночь глядя не очень хотелось, но поблёскивающий в электрическом свете червонец решил все проблемы.

Казалось, что после такой нервной встряски я усну, едва окажусь в постели, но сон долго не шёл. Назойливая память подбрасывала картинки недавнего прошлого. В голове роились самые противоречивые мысли, наполняя душу сомнениями и неуверенностью. Вот в таком раздрае я и уснул, что, естественно, привело к кошмарам. В общем, спал недолго и, когда ещё до рассвета меня разбудила горничная, пребывал в не самом добром расположении духа. Даже завидно стало, глядя на сладко посапывавшего Диму, с которым мы разделили номер. Мелькнула подленькая мысль разбудить его и позвать с собой, раз уж парню не хватает в жизни впечатлений, но доброе отношение к другу победило. Да и не думаю, что увиденное и услышанное в часовой лавке пойдёт ему на пользу.

Поездка на пролётке уже знакомого извозчика по пустынному, наполненному зябким предрассветным туманом городу настроение не улучшила, так что в лавку часовщика я входил насупившись, но любопытство тут же разогнало всю хандру. Кроме Арама Николаевича, в помещении присутствовал ещё один мужчина. Мой взгляд тут же прикипел к его левой руке, точнее к механизму, который заменял живую плоть почти до локтя. И я прямо нутром чуял, что этот механизм ой какой непростой. Захотелось выглянуть из себя и посмотреть, как всё это выглядит в духовном плане, но сдержался. Впрочем, есть подозрение, что именно для этого меня сюда и пригласили.

Так оно и оказалось. Скомканно поздоровавшись, Арам Николаевич, явно понимая, что времени у нас мало, спросил практически в лоб:

– Степан Романович, вы ведь подметили, что некоторые мои поделки, так сказать, со странностями?

– Да, – кивнул я, тоже решив не наводить тень на плетень, но при этом покосился на калеку.

Даже с часовщиком не особо хотелось делиться своими тайнами, а с этим незнакомцем и подавно. Арам Николаевич правильно прочёл мой взгляд и тут же принялся успокаивать:

– Степан Романович, не переживайте, Павел очень надёжный человек. Мы давно дружим, именно поэтому я решился помочь ему. Другому я бы такой протез делать не стал. Он умеет держать язык за зубами. К тому же прекрасно понимает, если наши тайны вскроются, бесогоны придут за всеми.

Может, мне показалось, но последнюю фразу часовщик говорил больше для своего молчаливого друга, который тут же едва заметно кивнул.

– И всё же не понимаю, зачем я здесь? – высказал я свои сомнения.

– Степан Романович, когда пять лет назад Илия прислал мне известную вам вещь, я загорелся изучением рун, вырезанных на ней. Говорил с шаманами и даже связался с одним колдуном, о чём сейчас очень жалею. Честно говоря, всё, что удалось узнать, всего лишь мутные догадки, которые пришлось проверять на практике. Моих зверушек вы уже видели. Я наносил на внутренние детали механизмов рунные знаки почти наобум. Результат очень удивил. А когда с Павлом случилось несчастье, я решился на очень смелый эксперимент. И ведь получилось! Паша, покажи.

Чем дольше говорил часовщик, тем более возбуждённым он становился. И это начинало немного напрягать. Впрочем, на безумца он пока не походил, всего лишь казался человеком, слишком уж увлечённым своим делом. Пока ничего крамольного здесь не происходило, так что я не спешил заканчивать разговор и с неподдельным интересом посмотрел на калеку.

Его протез по праву можно было назвать произведением искусства. Причём с каждой секундой его совершенство раскрывалось всё больше. Павел правой рукой отщёлкнул лежавшую в специальном углублении полукруглую скобу и начал вращать её как заводной ключ. После дюжины поворотов, сопровождавшихся механическим стрекотом, калека вернул скобу в прежнее положение и нажал на какую-то кнопку. Послышалось тихое тиканье, а затем вдруг указательный и большой пальцы протеза сомкнулись. После снова разошлись. Павел повернулся к столу и этими же пальцами взял с него яблоко. Причём остальные тоже прижались к поверхности фрукта, но не так плавно, а механическим рывком.

– Удивительно, – искренне прокомментировал я происходящее, чем вызвал дополнительную волну возбуждения у Арама Николаевича.

– И это ещё не всё! – воскликнул он. – У Павла появилась чувствительность на кончике указательного пальца, конечно, если ему это не показалось.

– Я говорю правду! – вдруг подал голос до этого молчавший калека.

– Паша, никто не обвиняет тебя во лжи, – поспешил успокоить друга часовщик. – Просто это могут быть фантомные ощущения.

Похоже, у Арама Николаевича страсть к спорам, причём не только враждебным, но и дружеским. Очень уж он увлекается ими, так что мне пришлось влезть и в это, пусть и беззлобное, противостояние.

– Господа, у меня мало времени. Арам Николаевич, ваши успехи, конечно же, поражают, но я по-прежнему не понимаю, зачем вы меня позвали.

Мой слегка недовольный тон вернул энтузиаста на грешную землю:

– Понимаете, Степан Романович, мои, как вы выразились, успехи не только поражают, но и пугают. Ещё работая над механическими зверюшками, я начал опасаться, что в них из-за рун мог вселиться какой-то бес. А когда Паша заговорил о чувствительности в железном пальце, я откровенно испугался. Вдруг руны приманили к нему беса, и он может стать одержимым. Поэтому я прошу вас взглянуть на протез, так сказать, повнимательнее.

Оба друга смотрели на меня с такой смесью надежды и страха в глазах, что если и были какие-то сомнения, то продержались они недолго. Я пока ещё не такой большой специалист по духам и их разновидностям, но уже сейчас могу сказать, что ничего тёмного в механических зверушках часовщика нет. Там лишь некое бледное подобие аур, которые я видел у простых животных. Возможно, руны приманили к игрушкам почти развеявшиеся духи недавно умерших зверей. Не факт, что вслед за ними к поделкам часовщика не прилипнут сущности пострашнее, но сейчас это не так. Впрочем, было видно, что Арам Николаевич, больше переживал за протез, чем за игрушки, ставшие, как бы так правильнее сказать… одуховленными.

– Хорошо, давайте попробуем, – сказал я, проходя к столу. Отодвинул стул и присел на него. – Положите вашу левую руку на стол передо мной, пожалуйста.

Павел тут же выполнил мою, просьбу присев рядом. Я достал фляжку с зельем Виринеи, хлебнул оттуда самую малость, больше для видимости и самоуспокоения. Глубоко вздохнул и начал горловой вибрацией расшатывать свой дух. Сильно высовываться не собирался, просто выгляну и бегло оценю ситуацию. Так и сделал, хотя увиденное вызвало любопытство и заставило чуток задержаться, но ненадолго. Затем, вернувшись в прежнее состояние, некоторое время просидел с закрытыми глазами. Нужно было осмыслить увиденное. Когда снова посмотрел на своих собеседников, то увидел, что страх в их глазах практически вытеснил надежду, особенно у Павла. Он явно не хотел расставаться с протезом, но понимал, что это придётся сделать, если подтвердятся их страхи. Я испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, очень не хотелось расширять круг людей, посвящённых в мои тайны, с другой – распирало желание вернуть надежду этому бедолаге. В этот раз осторожность проиграла.

– В протезе нет ничего плохого. Похоже, ваш собственный дух начал растягиваться как резиновый, наползая на протез. Тонкая лента протянулась к указательному пальцу. Ещё две почти достигли большого и безымянного.

– Значит, там тоже появится чувствительность? – нетерпеливо спросил Павел, которого затрясло от волнения.

– Не знаю, – честно признался я. – Чтобы понять это, нужно осмотреть вас ещё раз через какое-то время.

– А мои звери? – быстро успокоившись за друга, не удержался от вопроса часовщик.

В ответ я по-доброму улыбнулся:

– Там всё ещё проще. Похоже, в них подселились духи погибших зверушек. Тёмных вселенцев я не заметил, но всё же вы с этим делом поосторожнее.

– Конечно, – тут же согласился часовщик, причём с такой убеждённостью, что я ему даже поверил. – Теперь буду работать только с протезами. Все эти игрушки – никому не нужная забава, ради которой рисковать точно не стоит. Могу ли я надеяться, что вы ещё раз навестите меня?

Всё происходящее в обители часовщика меня очень увлекало, но давать какие бы то ни было обещания я не спешил.

– Вполне возможно, если получится выкроить для этого время. Боюсь, скоро у меня забот будет выше крыши.

– Я вас понимаю, – с сочувствием покивал головой Арам Николаевич. – Вырваться из цепких когтей Никши будет трудно. Никогда не понимал, почему Илия дружил с этим зверем. Хотя, судя по всему, он и сам не доверял бесогону, раз уж прислал нож мне, а не ему.

Заметив мой укоризненный взгляд, Арам тут же осёкся:

– Конечно, простите, что задерживаю. Скажите, как я могу отблагодарить вас?

Он явно намекал на деньги, но меня такой расклад не очень устраивал. Заработать я могу и другим способом, а вот приобщиться к тайнам часовщика очень хотелось. Но сейчас для этого нет времени.

– Думаю, мы обсудим это при следующей встрече, – с намёком сказал я, и, похоже, ответ устроил мастера, потому что он благосклонно и благодарно кивнул:

– Конечно, Степан Романович. Буду рад. Если позволите ещё одну просьбу, могли бы при случае передать от меня привет Илие, а также сказать ему, что он в любой момент может переехать в Туров и остаться жить у меня.

– Боюсь, что пока это невозможно, – нахмурившись, довольно жёстко припечатал я с явным намёком.

Да и сам Арам Николаевич понял, что наговорил лишнего. Павел, конечно, его доверенный друг, но отнюдь не мой, и откровенничать при нём не стоит. Из-за лёгкой напряжённости прощание оказалось скомканным, и я поспешил обратно в портовую гостиницу, где меня наверняка дожидаются с нетерпением, а кое-кто с раздражением и даже злостью.

Так оно и оказалось. Отец Никодим был хмур и ворчлив до такой степени, что мы даже толком не позавтракали. Благо я догадался по пути в порт остановиться у булочной и взять нам в дорогу изрядное количество сдобы да ватрушек с различной начинкой.

Обратный путь по величавой Припяти занял практически весь световой день, зато без каких-либо проблем, если не считать странных шумов, которые начал издавать левый двигатель, но это случилось уже на подходе к Пинску, и мой ушкуй уверенно дотащил нас домой. Вверх по течению мой «Проходимец» шёл не так шустро, как вчера, но всё равно намного быстрее всех, кого мы обгоняли по пути. Подремать удалось лишь на спокойном участке между заболоченной частью и Карпово, передав штурвал обрадованному Диме и на всякий случай со значением посмотрев на Акиру. Нихонец уверенно кивнул в ответ, а я откинул от борта лежак.

Была у меня смутная надежда, что, сойдя на берег, получится немного расслабиться, а оказавшись дома, даже выспаться, но не тут-то было. Гордей нетерпеливо поджидал меня в доках. Он переживал за своё детище, и не напрасно. Неправильную работу двигателя механик распознал ещё на подходе, поэтому сразу засыпал вопросами, возбуждённо размахивая руками почти у моего лица. Ответить мне было нечего, поэтому я знаками попросил его отстать, на что механик обиделся, но не настолько, чтобы бросать без заботы «Проходимца». Гордей тут же, несмотря на надвигавшийся вечер, полез разбираться с проблемами.

Отец Никодим, едва мы пришвартовались, куда-то смылся вместе с ножом. Да и нам в доках особо делать было нечего. Я для проформы предложил помощь Гордею и был послан пусть не очень грубо, но далеко, так что с лёгким сердцем пошёл договариваться с биндюжниками о перевозке всей нашей компании домой. Пересаживаться на пролётки у вокзала не стали, так и доехали – пусть без форса и скорости, но спокойно и все вместе.

Дома нас тоже поджидала своеобразная засада – Настя, так же как и Гордей, вычислила время нашего возвращения и изнывала от нетерпения в ожидании новостей вместе с тётей Агнес. Да и Фрося домой не пошла, желая встретить из похода ушкуйников, что в нашем доме, пожалуй, становится традицией.

Главным героем этого почти праздничного ужина, конечно же, стал Дима. Парень так разошёлся, что мне пришлось постоянно пинать его под столом, чтобы не наговорил лишнего.

– И тут эта тварь как выскочит из клоаки да как кинется на Степана… – Зашипев от удара по щиколотке, Дима тут же добавил: – Я сам, конечно, не видел, потому что оставался с местными снаружи. Стёпа потом рассказал.

Моего друга распирало от желания показать себя героем перед любимой девушкой, но он не хуже меня понимал, что расстраивать матушку точно не стоит. Когда рассказ Димы подошёл к концу и мы перешли к более нейтральным темам, таким как обсуждение книжных новинок для нашей лавки в библиотеке, я наконец-то смог расслабиться. Даже навалилась сонливость, но все надежды на сладкий сон были разбиты резким звонком телефона в столовой. Фрося тут же подхватилась и подбежала к аппарату.

– Але, библиотека Спаносов, – заученно протараторила девушка и, выслушав собеседника, повернулась ко мне. – Степан Романович, это вас.

Сразу же навалились дурные предчувствия, и очень захотелось по-детски сбежать к себе в комнату и залезть с головой под одеяло, сказавшись спящим. Это желание вызвало у меня лишь грустную улыбку. Встав из-за стола, я под напряжёнными взглядами всех присутствующих дошёл до телефона:

– Слушаю, Чекан у аппарата.

– Степан, – послышался голос отца Никодима. – Ты мне нужен прямо сейчас. Скоро к тебе прибудет мобиль.

Я даже заскрипел зубами от желания взбрыкнуть, настолько категоричным и приказным был тон священника. Но что-то подсказывало, что именно сейчас стоит подчиниться, потому что ставки выросли так сильно, что не до гонора.

– Хорошо, жду, – сухо, чтобы показать своё отношение к такому раскладу, ответил я и, не дожидаясь реакции собеседника, положил трубку на рычаги аппарата.

Повернувшись к столу, увидел, что все тревожно смотрят на меня, пришлось покаянно развести руками и сообщить:

– Появились срочные дела. – Затем я обратился ко всё ещё неуютно чувствовавшему себя в шумной компании Акире: – Ота-сан, мне нужна ваша помощь.

– Конечно, Чекан-доно. Я готов.

– А я? – тут же взвился Дима.

Тётушка Агнес побледнела, но быстро успокоилась после моей отповеди:

– А с тебя хватит и Турова. Ты что, хочешь посвятить свою жизнь тому, чем мы там занимались?

– Нет, – тут же ответил мой друг, который был куда умнее, чем порой казался. – Просто хотел помочь тебе.

– Благодарю за заботу, но мы не развлекаться идём, а делать грязную и опасную работу.

Намёк Дима понял и спокойно кивнул. Тётя Агнес благодарно посмотрела на меня, да и во взгляде Насти было что-то похожее. И лишь Фрося с полуоткрытым ртом пыталась понять, что тут вообще происходит.

Хорошо отмытый гостиничной прачкой и даже взбрызнутый цветочной водой плащ снова надёжно скрыл под собой всё боевое железо, которое было дозволено ушкуйнику использовать в городе, и через пару минут я уже спускался в читальный зал. Акира встречал меня у стойки. Такое впечатление, что никакой поездки в Туров и не было. Я лишь молча кивнул своему ватажнику, и мы вышли на улицу.

Пришлось прождать несколько минут, а затем большая легковая машина с открытым верхом подъехала к библиотеке. Оба передних сиденья были заняты. На пассажирском, к моему большому удивлению, восседал уже знакомый дружинник. Узнал я его не сразу, потому что теперь он был одет в гражданский костюм и шляпу, которую чуть приподнял, явно чтобы облегчить мне узнавание. Водитель мобиля выглядел, как и положено водителю, но я нутром почуял, что он тоже дружинник. Рангом, может, и пониже моего знакомца, но точно не менее опасен.

– Здравствуйте, Степан Романович. Рад новой встрече, присаживайтесь, – улыбнулся мне ближник князя.

Дождавшись, пока мы не разместимся на удобном заднем диванчике, он продолжил:

– В прошлый раз я так и не представился. Полусотник княжьей дружины Ветров Леонид Федосеевич.

Я охотно пожал протянутую руку. Сразу отметил, что раньше он обращался ко мне пусть и дружелюбно, но немного снисходительно, а теперь в его голосе слышались нотки уважения и даже насторожённости. Уважение – это, конечно, хорошо, но не в данном случае. Похоже, отец Никодим или даже сам благочинный сильно расширили круг тех, кто знает о моих способностях. Чем это аукнется в будущем – непонятно, но точно плохого будет больше, чем хорошего.

– Приятно познакомиться, – изобразив кивком поклон, ответил я и представил полусотнику нихонца: – Это мой ватажник Акира Ота.

Мужчины обменялись сдержанными кивками. Плохо, что я до сих пор не поинтересовался у Акиры, как его величать по батюшке. Нужно исправить это упущение в ближайшее время.

Пока ехали, я пытался проанализировать ситуацию. Сразу отметил, что мысль не брать с собой духовое ружьё оказалась верной. Решение возникло на грани интуиции, нашёптывавшей, что после удачных испытаний, пусть и со смертельным исходом, всё пойдёт куда быстрее и солиднее. Вполне возможно, ни за кем бегать не придётся. Но я даже не предполагал, что к делу подтянут самого князя. Похоже, бессильные зверства бесогонов утомили не только благочинного, но и владетеля города.

Я был практически уверен, что меня повезут куда-нибудь на окраину города, в место, которое по мрачности переплюнет консервный завод. Реальность оказалась куда менее зловещей и более удивительной. Махровую улицу я опознал, лишь когда мы уже проехали по ней метров двести. В трактире тётушки об этом месте рассказывали много интересного. Махровая, или Махровка, соединяла окраины центральных районов с восточным концом Глинок. Это была как бы пограничная зона разных миров, где и бандитствующие жители Пинска, и его добропорядочные граждане могли вкусить любой запретный плод по своему желанию. А ещё говорили, что каждый шаг на запад по Махровой приближал возжелавших сладенького с перчинкой центровых к неприятностям. Мол, чем дальше идёшь по этой улице, тем ближе ты к могиле.

Умом я понимал, что в этих сказках правда если есть, то её не так уж много. Ну какой идиот будет резать курицу, несущую золотые яйца? Получивший свою долю наслаждений, густо замешанных на страхе, клиент обязательно вернётся и принесёт ещё денег. И всё же то, с какой скоростью мы двигались по улице, заставляло меня нервничать. Вообще-то, скорость была так себе. Гуляющий в свете фонарей, почти поголовно пьяный народ постоянно лез под колёса, так что водителю приходилось быть острожным.

Мобилей, как и пролёток, тут было не очень много, но и особого внимания мы не привлекали. Словно дразня мои детские фобии, наша машина доехала почти до конца улицы и свернула в переулок возле большого трёхэтажного здания. Если у меня и оставались крохи сомнений в том, что это был бордель, так сказать, невысокого пошиба, то высовывавшиеся из окон полуголые девицы быстро их развеяли. Они прямо оттуда зазывали проходящих мимо клиентов, парочка даже успела обратить внимание на нас, пока мы не скрылись в тени росших в переулке дубов.

После расставания с Элен я и сам подумывал навестить подобное место, но только не так далеко по Махровой и не в такой компании. В общем, чем дальше, тем более странной выглядела эта затея. Так что у меня резонно появилась куча вопросов, хотя и были кое-какие догадки, навеянные почерпнутой в книге Корчака информацией.

Немного напрягало то, что нигде не видно отца Никодима, хотя вот уж кто смотрелся бы здесь совершенно неуместно, так именно он.

Мрачно оглядываясь вокруг, опустив шляпу почти на глаза, Ветров вышел из машины и мотнул головой, приглашая нас сделать то же самое. Водитель остался на месте, явно собираясь прикрывать нам тыл. Акира от меня не отставал. Мы двинулись к боковому входу в здание, и снова слишком яркая и непривычная для наших краёв одежда нихонца вызвала у меня печальный вздох. Нихонец понял всё правильно и тут же удивил меня:

– Я подберу себе более неприметный наряд, Чекан-доно.

– Благодарю, Ота-сан, – обрадованно кивнул я нихонцу, на что Ветров как-то неопределённо хмыкнул.

Затем полусотник подошёл к массивной двери и уверенно постучал в неё кулаком. Потом почти сразу добавил посильнее. В двери открылось небольшое окошко, из которого выглядывала очень маленькая часть явно большой морды:

– Чего ломишься, как медведь? Кто такой?

– Я к Рвачу. Он ждёт, – явно сдержав резкий ответ, заявил Ветров.

Вот оно как оказывается, тут ещё и контрабандист при делах. Правда, непонятно каким боком. Ситуация запутывалась и начинала напрягать меня всё больше.

Дверь открылась, и оказавшийся даже крупнее, чем я предполагал, привратник пропустил нас. Заходя внутрь вслед за дружинником, я был преисполнен самыми дурными предчувствиями. Пришлось даже пересиливать себя. Если бы меня сюда привёл не тот, кто однажды вытащил из рук бесогонов, я не был бы таким покладистым. Очень хотелось притормозить и начать задавать вопросы, но шустрые мысли тут же нарисовали картину самого плохого расклада. Если меня притащили в ловушку, то, даже вырвавшись из неё, я стану преступником, ведь всё это происходит явно по княжьей воле. Так что придётся рискнуть.

Словно подтверждая мои самые мрачные предположения, мы пошли не наверх, в более комфортные помещения, откуда доносился женский смех и музыка, а вниз, не доходя до кухни, в подвал. Впрочем, как оказалось, и здесь тоже всё было оборудовано для плотских утех, но теперь уже более извращённых.

Длинный коридор с крепкими дубовыми дверьми лишь поначалу выглядел как частная тюрьма. Когда мы вошли в единственную открытую камеру, стало понятно, что это лишь видимость. Внутри не такого уж маленького помещения царила крайне странная обстановка. С одной стороны, висевшие на стенах орудия пыток навевали не самые приятные мысли, но тогда зачем в центре расположена покрытая атласными простынями кровать? А на ней лежала полуобнажённая девица, и напуганной её назвать было трудно.

На этом странности не заканчивались. Я, конечно, догадывался, что отец Никодим тоже будет здесь, но видеть его в такой обстановке было дико. Хорошо хоть, батюшка был одет в обычный костюм. После слов Ветрова присутствие Рвача меня не удивило, насторожило то, что он был без своей обычной охраны.

– О! Это уже лучше. Какой сладенький мальчик, не то что эти два старика, – соблазнительно извернувшись в своих путах, грудным голосом заговорила пленница.

Вот прямо уж ослепительной красавицей я бы её не назвал, но по спине пробежались мурашки, и нахлынуло неслабое такое возбуждение. Распростёртая на кровати женщина притягивала взгляд, хотя особо интимные части её тела прикрыты, да и с завлекательными позами имелась определённая проблема – обмотанные тканью кандалы не особо позволяли двигаться.

– Кто это? – растерянно спросил я у отца Никодима, с трудом отводя взгляд от соблазнительной картины.

Успел подметить, что скованная женщина странно воздействует не только на меня. Отец Никодим был непривычно бледен. Дружинник внезапно стёр пот со лба и сглотнул. За спиной послышался шипящий выдох Акиры, словно он выпускал воздух через сжатые зубы. И только Рвач оставался спокоен, а его скупая улыбка была хищной и слегка брезгливой.

– Это лярва, – ответил священник на мой вопрос.

– Сам такой! Я Варвара, – вызверилась на священника бесноватая, а затем, резко сменив тон, обратилась ко мне: – Милок, хочешь потешиться?

Пленница восприняла слова отца Никодима как оскорбление, а вот мне они многое прояснили. Лярвы – это духи, живущие рядом с людьми и питающиеся их страстями. Они толкают не только на безудержный блуд, но и на жестокость. Впрочем, Корчак в своей книге писал, что одержимые лярвой бесноватые опасны скорее для себя, чем для окружающих, а то, что предлагал мне сделать священник, может иметь для этой женщины самые тяжёлые последствия.

– Я не уверен…

– А я уверен, – резко прервал меня отец Никодим, верно поняв причину моей нерешительности. – Эта блудница навострилась душить своих полюбовничков для пущей услады. Хорошо хоть, начала с купца, у которого шея как у быка. Но всё равно тот чуть богу душу не отдал. Хотя, скорее, кое-кому другому, раз по таким местам таскается. Она не остановится и рано или поздно кого-то уморит, а может, и саму прибьют. Так что ты не сомневайся.

Не то чтобы я не доверял священнику, но проверить всё же не помешает. Достав из внутреннего кармана плаща свою заветную флягу, я отхлебнул чутка и начал расшатывать дух. Особо не скрывался, так что голосовые вибрации в подвальном помещении звучали зловеще. Вон Ветров даже дёрнулся сунуть руку под пиджак, где у него наверняка спрятан револьвер, но всё же пересилил себя. Закрыв глаза, я выглянул из себя и посмотрел на бесноватую.

Ну что же, отец Никодим прав – дела у этой женщины крайне печальны, потому что вселившийся в неё дух обосновался не в районе груди, как подобает слуге или партнёру, а угнездился на спине, охватывая плечи и голову. Хозяин-наездник тут же почувствовал моё внимание, и сформировавшаяся перед лицом женщины призрачная маска оскалилась в жуткой гримасе. Отпрянув в себя, я открыл глаза и оценил реальность, не дополненную духовной составляющей. Маска рассвирепевшей от дурных предчувствий лярвы проявилась и здесь, хотя и не так явно. Не знаю, чего ожидали от предстоящего дела остальные, но проняло всех. Рвач нахмурился, отец Никодим зашептал молитву, а Ветров и вовсе побледнел и всё-таки вытащил из потайной кобуры револьвер.

– Чего это ты удумал, сопляк?! – прекратив подвывать, неприятно визгливым голосом спросила бесноватая.

Теперь её привлекательность куда-то подевалась. Затем женщина снова резко поменялась и, заглядывая в глаза, жалобно попросила:

– Не обижай меня, миленький. Я что хош тебе сделаю. Поверь, такое умею, век помнить будешь.

В том, что она умеет много эдакого, сомнений не было, только не факт, что затеи лярвы доставляют радость женщине, которую она оседлала. Хотя, если верить некоторым мужикам, любая женщина с радостью бросится в омут греха, лишь бы потешить своё тёмное естество. Это если верить, а я не верю. Поэтому оставляем сомнения за спиной.

– Нужно перевернуть её, – обратился я к Рвачу, который, скорее всего, и организовал всё это мероприятие.

Вряд ли отец Никодим стал бы связываться с хозяевами борделя. А Ветров тут вообще в качестве наблюдателя от князя. Моё предположение оказалось верным – Рвач лишь кивнул, достал из кармана ключ к кандалам и начал их отстёгивать. Даже недюжинная сила этого необычного человека не помогла ему полностью справиться с поставленной задачей. Одержимая изворачивалась и царапалась с яростью тигрицы. Хорошо хоть, когти не отрастила или чего похлеще. Пришлось вмешаться, да и Акира присоединился к своему капитану. А вот отец Никодим продолжал молиться. Что же касается дружинника, то он стоял столбом с непонятным выражением на лице – его явно одолевали то ли брезгливость, то ли сомнения.

Втроём мы всё же сумели перецепить кандалы так, чтобы бесноватая оказалась лицом вниз. Кровать была широкая, так что мне пришлось взобраться на неё и уже там устраиваться на коленях. Выпив ещё немного зелья, я добавил своё горловое пение к визгливым воплям бесноватой. Затем протянул в сторону отца Никодима раскрытую ладонь. Через пару секунд почувствовал в ней прохладную костяную рукоять.

Вышел из себя словно прыгнул в холодную воду, решительно преодолевая сомнения. Дух лярвы, всё ещё цепляясь за плечи своей жертвы, извернулся так, что жуткая маска смотрела на меня с затылка. В неё я и воткнул прозрачную копию ножа. Лярве это очень не понравилось. Она постаралась сползти на плечи и спину жертвы, но светившийся древними рунами нож уже притягивал к себе полупрозрачную сущность, да и я начал тянуть этот странный крюк для ловли духов.

После недолгой, но яростной борьбы всё же удалось отделить дух, налипший на нож мерзким желтовато-гнилостным комком, от тела женщины. Ещё через пару секунд, лишившись чего-то важного, пожранного шаманским ножом, лярва растаяла грязным туманом.

Я поспешил вернуться в себя и тут же завалился на бок рядом с потерявшей сознание женщиной. Охватившую тело слабость вскоре смыл бодрящий прилив, исходивший из зажатого в руке ножа. Отец Никодим склонился за мной, положив руку на плечо:

– Стёпа, ты как?

– Нормально, – откашлявшись, просипел я и сел на кровати.

Позаботившись обо мне, священник начал хлопотать над женщиной. Судя по его поведению, после ощупывания её шеи бывшая бесноватая всё ещё была жива. За этим процессом очень внимательно наблюдал Рвач. Трофим Савватеевич, без сомнения, был крайне заинтересован в благополучии, так сказать, подопытной, что подтверждало кое-какие догадки. Похоже, контрабандист окончательно решил избавиться от своего духа-напарника. Не исключено, что мне придётся делать это прямо здесь и сейчас. А вот два других участника нашей необычной компании вели себя настораживающе. Дружинник всё ещё держал в опущенной вниз руке револьвер и насторожённо поглядывал в сторону моего ватажника.

Я, чуток покряхтывая, встал с кровати и повернулся к Акире. Нихонец стоял у двери, нарочито расслабленно опустив обе руки вдоль тела, далеко от рукояти торчащего из-за пояса меча. При этом складки его широких, похожих на юбку штанов не могли скрыть наличие в обеих ладонях точно таких же метательных ножей, как те, что находились у меня под плащом. Тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что в какой-то момент дружинник навёл на меня своё оружие и это не понравилось Акире. Памятуя, с какой ловкостью он метает ножи, высока вероятность, что за моё убийство дружинник заплатил бы своей жизнью. Похоже, Ветров тоже это понял.

У меня по спине пробежался холодок, но я переборол нерешительность, подошёл практически вплотную к ближнику князя и молча посмотрел ему прямо в глаза. Играть с таким зверем в гляделки – дело, конечно, проигрышное, но, судя по всему, он и сам чувствовал за собой вину, так что снизошёл до объяснений:

– Обычно я в бесноватых просто стреляю без раздумий, да и не привык, чтобы кто-то измывался над женщинами.

– Вы считаете, что я сделал это для своего удовольствия? – уточнил я, продолжая смотреть в глаза дружинника.

Было видно, что его напрягает мой слишком молодой вид, но что-то во взгляде и поведении не давало отмахнуться от слишком назойливого юнца. Я же испытывал ледяную решимость и отступать не собирался.

– Нет, не считаю, поэтому и не выстрелил, а не потому что убоялся вашего ватажника.

Ладно, примем демонстративное возвращение револьвера в плечевую кобуру в качестве жеста мира. Что касаемо Акиры, то, может, дружинник и не испугался его, но определённые опасения явно испытал. Не знаю, к чему привёл бы наш разговор, но меня кликнул отец Никодим:

– Степан, ты, случаем, не прихватил с собой ведьминого зелья? Ну, того, бодрящего.

– Случаем прихватил, – с определённой долей раздражения в голосе ответил я, поворачиваясь к священнику. – И сколько можно повторять, она не ведьма.

– Для меня разницы нет, – проворчал священник и протянул ко мне ладонь так же, как чуть ранее сделал я, требуя костяной нож.

Пришлось доставать вторую фляжку, которую я прихватил на всякий случай – не дай бог ранение или какая иная напасть. То, как Виринеино лекарство взбодрило пребывавшего в полуобморочном состоянии брата Илию, произвело на меня сильное впечатление. Взяв фляжку, отец Никодим осторожно влил немного содержимого в рот лежавшей на спине женщине. От кандалов её уже освободили, и, чтобы бывшая бесноватая не захлебнулась, священник приподнял ей голову. Выглядело это даже забавно. На широком ложе для греховных утех священник, пусть и в гражданском платье, заботливо обнимает полуобнажённую блудницу. Но, похоже, отца Никодима всё это не особо смущало.

Не дождавшись быстрого эффекта, он хотел влить в рот женщины ещё немного зелья, но та вдруг задёргалась, судорожно вздохнула и хрипло проговорила:

– Где я? Кто вы?

А потом заплакала. Вот ещё одно подтверждение размышлений естествоиспытателя Корчака. Если духи-напарники не подавляли волю и память своих носителей, то хозяева-наездники вели себя в чужом теле как свинья в огороде, загоняя бывшего хозяина, так сказать, под лавку.

– Всё хорошо, дочь моя. Мы освободили тебя от власти беса. Теперь, коли будешь искренне молиться и отринешь греховную жизнь, сможешь защитить себя от такой напасти.

Я так и не узнал, что о подобных перспективах думает бывшая бесноватая, на лице которой сомнения побороли даже остатки страха и шока. В душеспасительный разговор вмешался Рвач:

– Святой отец, давайте будете наставлять её на путь истинный чуть позже. Пускай Степан теперь займётся мной.

В такой обстановке это звучало довольно двусмысленно, что отметил хмыканьем стоявший за моей спиной дружинник. Но Трофим Савватеевич явно настроен решительно, и ему не до мелочей.

– Степан, ты как, силы остались?

Я просто кивнул в ответ, но не удержался и всё же уточнил:

– Прямо здесь?

– А что не так? – удивлённо переспросил контрабандист. – Ко мне поп тебя с ножом не отпустит, а к вам я сам не сунусь. Тут место надёжное, народ с понятиями, так что нет смысла рассусоливать.

На это я лишь пожал плечами и рукой со всё ещё зажатым в ней костяным ножом сделал приглашающий жест в направлении кровати.

– Как ложиться? – уточнил контрабандист.

– Вам на спину, – сказал я и перевёл взгляд с Рвача на кандалы.

Трофим Савватеевич правильно всё понял и тут же заявил:

– Сковывать себя не позволю.

– Будет больно, – уверил я, основываясь пусть на малом, но всё же ярком опыте.

– Что ты знаешь о боли, мальчишка?! – внезапно разозлился Рвач. – Меня ею не напугаешь.

Я снова пожал плечами и осмотрелся. В комнате имеется ещё два крепких мужика и не такой уж слабый старик, но тут же вспомнилось, как Трофим Савватеевич оторвал колдуну голову, и сомнения пересилили.

– Либо кандалы, либо полусотник прострелит вам голову, как только начнёте дёргаться. А вы начнёте, – уверенно заявил я.

На лице дружинника разлилась настолько хищная улыбка, что не было ни малейших сомнений – прострелит, причём даже раньше, чем Рвач начнёт сопротивляться по-настоящему.

Трофим Савватеевич задумался. Похоже, на него подействовали и мои доводы, и ухмылка дружинника. Да и сам он сознавал, каким может быть в критические моменты, но оказаться в беспомощном состоянии ему очень не хотелось. С нашей же стороны понимания и сочувствия Рвач не дождался. Отец Никодим вывел плохо держащуюся на ногах Варвару в коридор и там кому-то передал. Когда он вернулся, я уже заканчивал застёгивать на конечностях контрабандиста кандалы. Уже от одного этого факта Рвач испытывал злость, и с каждой секундой она становилась всё сильнее. Так что следовало делать всё как можно быстрее. В прошлый раз плащ мне мешал, и я снял его, тут же удостоившись внимательного взгляда дружинника на мою сбрую с дубинкой и ножами.

Устроившись рядом с почти обездвиженным мужчиной, я после короткой подготовки вытолкнул свой дух из тела. Он был уже достаточно расшатан, и та лёгкость, с которой это получилось, не особо радовала. Как бы не перестараться и не улететь куда-то не туда. Контакт с телом я по-прежнему старательно сохранял, так что отделилась лишь верхняя часть ауры.

Наклонившись вперёд, я внимательно посмотрел на энергетическое тело Рвача. Как и прежде, вселившийся в него дух бился в чуть светящихся путах строк молитвы, удерживавших его в районе солнечного сплетения. Времени на раздумья не было совсем, поэтому я сразу же воткнул нож в задёргавшегося ещё сильнее подселенца и потащил его на себя. Увы, так легко, как с лярвой, не получилось. Нити цепей-молитв натянулись и не дали духу освободиться. Тонкий вой в мире духов и наполненный запредельной мукой крик в реальности двойным ударом хлестнул по нервам. От этого мой дух отшвырнуло обратно в тело. Реальность встретила неласково. К неприятным звукам добавился ещё и удар ногой. Рвач как-то выдернул крепление кандалов на левой ноге. Хорошо хоть, бить из такого положения ему было крайне неудобно, так что пинок получился не очень сильный, но с кровати я всё же слетел.

Когда окончательно пришёл в себя, увидел, что Ветров стоит, наставив револьвер на Рвача, который сейчас обессиленно лежал на кровати. Может, поэтому и не получил пулю в голову. Пот заливал его лицо, а дыхание было хриплым и частым.

Что он там говорил насчёт умения терпеть боль?

Атмосфера в комнате сгустилась. Угрозы всё ещё надёжно обездвиженный Рвач сейчас не представлял, но легче от этого не становилось. Определённый оптимизм, который вселило в нас лёгкое избавление Варвары от лярвы, растаял, сменившись мрачным разочарованием.

– Что это было? – выразил, скорее всего, общее мнение отец Никодим.

– Светящиеся строки не позволяют выдернуть подселившийся дух наружу.

– Да уж, не подумали мы об этом, – недовольным тоном заявил священник.

– И что теперь? – спросил наконец-то отдышавшийся контрабандист, и в его голосе было столько отчаяния, что даже дружинника проняло.

Или сочувствие, мелькнувшее на лице Ветрова, мне почудилось? Тем удивительнее прозвучало решительное заявление отца Никодима:

– Что делать, говоришь? Резать будем.

– Что значит «резать»? – ощерился Рвач и начал дёргаться в кандалах так сильно, что заскрипела добротная кровать. – Не подходи, поп! Я тебе глотку перегрызу!

– Да успокойся ты, – печально вздохнув, сказал отец Никодим. – Никому не нужна твоя жалкая жизнь. Кое-что поправлю в твоих украшениях на груди, и путы на время ослабнут. Может, тогда у Степана что и получится. Но это будет последняя попытка. Рисковать парнем я не собираюсь и так вон сбледнул, аки упырь.

Похоже, видок у меня после двух посещений мира духов был не самый благостный. Не скажу, что ощущал сильную слабость, но с частыми выходами из себя нужно быть поосторожнее. Оно бы закончить на сегодня да отдохнуть, но больно уж ситуация непростая.

Батюшка достал из кармана короткий нож, больше похожий на перочинный, и подошёл к кровати. Забираться на неё он не стал, просто нагнулся, а затем резким движением ножа разрезал рубаху Рвача вместе с жилеткой. Все присутствующие увидел строки выжженных прямо на коже латинских букв. Нечто подобное я видел на самом отце Никодиме, правда, в куда большем масштабе.

Несколько секунд подслеповато прищурившийся священник разглядывал всю эту роспись, а затем уверенными движениями вспорол чужую кожу. Потекла кровь, но Рвач лишь злобно зашипел. Болевой порог у него действительно высокий, хоть и не запредельный.

– Давай, Степан. У тебя не больше минуты, – сказал мне отец Никодим, отходя от кровати. – Порезы молитвам не помеха. Тут важны даже не раны, а кровь и боль.

Нужно бы как-то обсудить с батюшкой все эти нюансы. Надежды на то, что он поделится со мной секретами бесогонов, конечно, мало, но попытаться стоит.

Вернувшись обратно к напряжённо замершему Рвачу, я мельком взглянул на то, как отец Никодим с Ветровым закрепляют освободившуюся ногу контрабандиста его же ремнём, и быстро вышел из себя. Слишком быстро и слишком легко. Это начинало пугать, так что медлить не стал и резко воткнул призрачную копию ножа в скованный, как и его носитель, дух.

Сначала всё шло плохо, как и первый раз, но натянувшиеся цепочки из светящихся букв вдруг разошлись, не выдержав напряжения, и выпустили пленённый дух из своей хватки. Дальше всё пошло, как и с лярвой. Сначала подселенец бился, будто нанизанная на острогу рыба, а затем, потеряв что-то важное, расплылся сероватым туманом, и через секунду его остатки развеялись.

В мире духов то, что происходит в реальности, воспринимается немного отстранённо, но прозвучавший практически над ухом выстрел шокировал даже здесь. Словно провалившись обратно в реальность, я переборол накатившую слабость и не просто завалился на кровать, а перекатился по ней. Через секунду свалился на пол и уже там, в относительной безопасности, достал из сбруи метательный нож.

Соваться с таким оружием в перестрелку не самая лучшая затея, впрочем, мне и не пришлось. А всё потому, что эта самая перестрелка переместилась из комнаты в коридор, оставив после себя запах пороховой гари и дыры в стенах. Имелась даже пара трупов, которые я рассмотрел, когда осторожно поднялся на ноги. Оба покойника, к счастью, были мне не знакомы. Один погиб от попаданий нескольких пуль, а вот второму практически наполовину разрубили шею, и я даже догадываюсь, кто внёс свой вклад в общее дело. Сейчас Акира с серьёзным видом стоял у стены рядом с дверным проёмом и даже не думал соваться в коридор, куда выскочил Ветров, продолжая по кому-то стрелять. Впрочем, отсутствовал он недолго и вскоре вернулся в комнату, для надёжности прикрыв за собой дверь.

– Я почти пустой, – пояснил он для остальных, словно оправдываясь. Затем вытряхнул из откинувшегося барабана револьвера гильзы и начал заправлять туда, скорее всего, последние оставшиеся у него патроны.

По нам пока никто не стрелял, но это не значит, что всё закончилось. Отец Никодим, так же как и мы с Акирой, напряжённо замер, а вот всё ещё прикованный к кровати Рвач, как раз наоборот, активно дёргался и не менее активно матерился. Вроде ничего необычного для такой ситуации, но я сразу подметил, что его попытки выбраться из надёжных пут выглядят как-то несерьёзно. Даже кровать не скрипит, как раньше. Похоже, контрабандист потерял свой главный козырь.

– Да развяжите вы уже меня! – сделав паузу в матерном потоке, внятно попросил Трофим Савватеевич, которого теперь называть Рвачом будет как-то неправильно.

Переход нашего подопытного к более или менее адекватному поведению явно удовлетворил отца Никодима, и он начал расстёгивать кандалы. А вот меня больше интересовало то, что делал Ветров. Полусотник, закончив перезаряжаться, застыл у стены по другую сторону двери от Акиры, явно к чему-то прислушиваясь.

– И что нам теперь делать? – спросил я, скорее всего выразив общий интерес.

– Ждём, – хищно оскалился дружинник, и его уверенность немного успокаивала.

Мой вопрос насчёт того, чего именно нам ждать, так и не был высказан, потому что ответ пришёл раньше в виде странного «бум», вслед за которым послышался не менее странный стрекот. Эти звуки тут же отозвались в моей памяти, точнее, той её части, что досталась от чужака. Сначала подумал о пулемёте, очень уж басовито звучали выстрелы, но потом я всё же склонился к мысли, что это автомат. Вот уж от чего бы я точно не отказался. Впрочем, чего облизываться, если мне не позволено носить в городе даже револьвер. Всё познаётся в сравнении, и метательные ножи, совсем недавно казавшиеся солидным оружием, в перестрелке смотрелись жалко.

Звуки становившихся всё более короткими очередей постепенно приближались. Затем автомат смолк, и послышался весёлый голос:

– Старшой, ты там живой ещё?

– А вот фиг тебе, а не моя должность, – так же весело ответил полусотник. – Сейчас выйдем. Присмотри там.

Продолжающий хищно улыбаться Ветров вдруг вскинул револьвер, целясь в уже освобождённого от кандалов контрабандиста.

– А теперь, пока у меня есть возможность легко списать на эту перестрелку ещё один труп, скажи-ка, любезный, что здесь, чёрт возьми, произошло?

Улыбка дружинника стала более зловещей. Всем в этой комнате было кристально ясно – если он не получит внятного ответа, выстрелит без колебаний.

Бывший Рвач сильно изменился всего за несколько секунд, прошедших после изгнания из него постороннего духа. Он и раньше не был особо выразителен, если не считать глаз, а теперь и вовсе превратился в невзрачного человека. Да и глаза поменялись – стали просто светло-серыми и из них ушла промораживающая собеседников стылость. Но всё же определённый внутренний стержень в этом человеке остался.

– Понятия не имею, – спокойным, не дрогнувшим голосом ответил контрабандист и, явно опережая недоверчивую реакцию дружинника, добавил: – Хочешь – верь, хочешь – стреляй. Ствол в твоей руке, значит, и власть карать или миловать. Дураком меня ещё никто не называл, а устраивать пальбу, когда сам лежишь тут же, распластанный и скованный по рукам и ногам, – тупейшая затея. Видно, нас подслушивали, и когда поняли, что Стёпа сильно непростой малый, решили прибрать его к рукам. Тут, каюсь, недодумал. Подвели меня знакомцы. Думаю, не обошлось без Акулы. Этот, если учует что-то ценное, обязательно вцепится.

Трофим Савватеевич со значением посмотрел на меня, на что я понятливо кивнул. Ветров быстро не только стрелял, но и принимал решения:

– Хорошо, все на выход. Что-то мне здесь перестало нравиться.

Никто спорить не стал. Я подобрал лежавший на кровати плащ, и мы гуськом последовали за пусть и державшим револьвер стволом вниз, но явно напряжённым, словно стальная пружина, дружинником. Акира демонстративно пропустил всех перед собой и с мечом в руке прикрывал наш тыл. Так мы добрались до подъёма на первый этаж, где ситуацию контролировал автоматчик. Мой взгляд тут же прикипел к оружию в его руках. Показалось, что это автомат Томпсона, но сразу пришло осознание, что оружие только похоже на аналог из другого мира. Желание обладать такой красотой лишь обострилось, но вряд ли даже боярским детям позволено таскать с собой в городе такую опасную штуку. Наверняка дружинник получил автомат лишь благодаря своему служебному положению. Ветров двинулся к заднему выходу из здания, мы последовали за ним под прикрытием его хорошо вооружённого подчинённого.

К счастью, в переулке нас дожидались не враги, а явившиеся на шум городовые стражники. Кстати, вопрос о том, как дружинник с автоматом сумел попасть внутрь, лишь наметился и тут же отпал за ненадобностью. Казавшаяся очень надёжной преградой дверь висела на одной петле, зияя в местах запоров изрядными, чуть обгоревшими дырами. Теперь понятно, что тот странный «бум» перед автоматными очередями был неспроста.

Перестав пялиться на дверь, я осмотрелся и понял, что Трофим Савватеевич куда-то исчез. Впрочем, судя по поведению остальных, их это особо не волновало. Претензий к контрабандисту у меня не было, и наше общение не оставило плохого осадка, так что бог ему судья и скатертью дорога. Подошедший ко мне отец Никодим потребовал вернуть нож, который я сунул в карман плаща с по-детски наивной надеждой, что священник о нём как-то забудет.

Получив обратно особо ценную вещь, батюшка проникновенно посмотрел мне в глаза и сказал:

– Завтра утром будь готов к отплытию на пассажирском пароходе. За тобой заедут. С собой никого не бери. Лишнее железо тоже оставь дома. О нашей безопасности позаботятся.

Мне, конечно же, не понравился такой приказной тон, и я даже открыл рот, чтобы высказать все набежавшие мысли, но орать в спину уходящему человеку и тем более догонять его, чтобы донести своё мнение, как-то глупо. Отец Никодим тоже это понимал, поэтому и воспользовался ситуацией. Замерев на месте и закипая, как любимый чайник тёти Агнес, я уже решил было отправиться искать транспорт для возвращения домой, но тут подошёл Ветров.

– Ну что, Степан Романович, славно мы развлеклись в борделе?

– Не то слово, Леонид Федосеевич, только развлекались в основном вы. Да и ваш подчинённый изрядно повеселился. Мы же со своими ковырялками были лишь зрителями.

– Я бы так не сказал, – посерьёзнел дружинник.

Затем полусотник внезапно приложил ладонь к груди и поклонился Акире. Тот отдарился классическим японским поклоном. Похоже, меч нихонца очень вовремя разрубил шею одному из стрелков.

– Ну а если сами захотите на равных участвовать в таком веселье, то добро пожаловать в княжью дружину.

Нет уж, такой радости мне точно не нужно, так что я постарался как можно более вежливо уйти от ответа, покачал головой и сказал:

– Мне и за городом такого веселья хватает.

Ветров не стал дожимать, поэтому тоже неопределённо пожал плечами и спросил:

– Домой? – Увидев мой кивок, он предложил: – Тогда вас подвезёт наш скорострельный друг. Я же останусь здесь разгребать последствия нашего веселья.

Явно задетый за живое смутно понятной мне шуткой подчинённый Ветрова немного поворчал, но всё же быстро смягчился и радушно пригласил нас в автомобиль. Затем без проблем отвёз к порогу библиотеки и дружелюбно попрощался. Совместное участие в бою сближает, поэтому я тоже был с ним крайне обходителен, а Акира выразил своё уважение более глубоким, чем обычно, поклоном.

Наконец-то мы оказались дома. Быстро успокоив дожидавшихся моего возвращения близких, я поспешил сначала в душевую, а затем, разомлевший под тёплыми струями воды, позёвывая, устремился к самому вожделенному на данный момент месту – мягкой постели.

Меня уже начал окутывать умиротворяющий сон, но тут не такой уж громкий стук резко вырвал из его объятий. Тяжело навалилось ощущение щемящей тоски и понимания того, что произошло нечто очень плохое. Забыв об усталости и желании выспаться, я выпрыгнул из постели, бросился к окну и резко открыл его. Воруха не стала заполошно влетать в комнату, а просто села на подоконник и, тихо застрекотав, посмотрела мне в глаза. От неё веяло такой безнадёгой, что у меня внутри, казалось, заныла сама душа.

Поведать мне подробности птица, несмотря на всю свою необычность, не могла, но в этом и не было нужды – она принесла записку в специальном чехле, прикреплённом к лапке. Виринея прислала всего несколько слов: «Васю похитили дриады. Жду в устье Бобрика».

Сразу стали совершенно незначительными мысли о том, куда завтра собрался везти меня отец Никодим. Да и его недовольство моей предстоящей отлучкой воспринималось всего лишь досадной, не имеющей особого значения помехой. И плевать на последствия. Нож у него я заберу, даже если придётся применить силу. Без этого инструмента не обойтись. Если Корчак ничего не напутал, дриады – это люди, одержимые особыми древесными духами-хозяевами. Живут в кронах деревьев, если это можно назвать жизнью. От мыслей о том, что может ждать весёлую и жизнерадостную девушку в руках этих тварей, меня пробило ознобом. Крохи растерянности смыла холодная решимость идти до конца. Мысль о том, что с Василисой может случиться что-то плохое, а я просто останусь в стороне, вызывала жгучую злобу на самого себя и всех, кто попытается мне помешать.

– Подожди минутку, – обратился я к сороке, не сомневаясь, что она меня поймёт.

Вырвав из тетради клочок бумаги, я написал: «Буду ещё до полудня». Затем свернул записку и аккуратно поместил в чехол на лапе непривычно смирной сороки. Затем не удержался и погладил её по голове:

– Мы её вытащим. Обещаю.

Может, мне показалось, но птица благодарно прострекотала и вылетела в окно.

Быстро нацепив на себя походную одежду, я выскочил из комнаты и переполошил всех в доме, благо они лишь собирались отходить ко сну. Акира, как всегда, порадовал готовностью ввязаться в любую заваруху, а когда нихонец узнал, что опасность грозит Василисе, с которой он знаком лишь накоротке, в его глазах появилась решимость убивать.

Дима, который тут же потребовал своего участия в походе, был мною обруган и отправлен за извозчиком. Друг хоть и проворчал что-то недовольное, но спорить не стал и умчался выполнять задание. Время пусть и позднее для добропорядочных граждан, но ещё даже не полночь, так что задача у него вполне выполнимая. Сам же я начал судорожно собирать всё необходимое для незапланированного похода.

Хотелось перестраховаться и взять всё. В общем-то я так и сделал, упаковав почти всё имеющееся в доме оружие и боеприпасы. Так что пролётку, которую нам нашёл Дима, под недовольными взглядами извозчика мы загрузили практически как телегу. Ему ещё и пришлось терпеть рядом с собой моего друга. Он хоть больше не настаивал на участии в походе, но подготовку, вплоть до отплытия, пропускать не желал.

Вот таким практически табором мы и подкатили к проходной доков, где пришлось потратить ещё минут пять, чтобы доказать своё право посещать арендованные стапеля даже ночью. Затем сторожа не хотели пропускать пролётку, но червонец подействовал самым волшебным образом, и мы всё же довезли своё имущество до ушкуя. Я тут же бросился проверять, не раскурочил ли Гордей проблемный мотор, но на вид тот был в порядке. Либо механик на ночь глядя не стал заниматься двигателем всерьёз, либо как-то сумел быстро отремонтировать. Рисковать не хотелось, поэтому мы снова загрузились в пролётку и двинулись в сторону речного вокзала, возле которого хватало питейных заведений. А значит, там всегда ошивались извозчики. Найдя ещё одного лихача, я отправил Диму к дому Зайца, с которым он должен был посетить Гордея. А всё потому, что я так и не удосужился узнать, где живёт механик, да и Диме вряд ли удастся нормально пообщаться с глухонемым. Записку я, конечно, тоже передал, но так будет надёжнее.

Извозчик соваться ночью на окраину Речного хотел ещё меньше, чем в доки, так что пришлось доплатить и усилить их Акирой. Сам же на второй пролётке отправился в церковь, точнее в находившийся рядом домик отца Никодима. По пути пытался настроиться на непростой разговор и всё равно оказался на готов к такой резкой отповеди.

– Даже не думай, – категорично заявил священник, после того как я громким стуком разбудил его и с ходу выпалил свои мало похожие на просьбы требования. – Нож я тебе не дам и самого к ведьме не отпущу.

Времени на уговоры у меня не было, и вообще я ещё не успел остыть после того, как несколько часов назад получил жёсткий приказ вместо нормальной просьбы. Возможно, отец Никодим повёл себя тогда так резко из-за пережитых волнений, впрочем, меня это не успокаивало. Очень хотелось высказать всё резко и в лицо, но я сцепил зубы, сделал несколько вдохов и заговорил, как мне казалось, спокойным тоном:

– Значит, тогда будете искать себе другого недошамана. Если Василиса погибнет, я с вами работать не стану.

– Да как ты не понимаешь?! От тебя зависят, возможно, судьбы сотен людей. Ты может спасти не только их жизни, но и души!

– Я прекрасно всё понимаю, потому что одна из этих душ сейчас в большой опасности. Её схватили дриады! Вы понимаете, что будет дальше? В Крачай я поеду в любом случае, с ножом или без него, но тогда весь этот риск станет просто бессмысленным.

Внезапно взгляд священника стал колючим, и я снова ощутил исходящую от него опасность, как тогда, когда он впервые проверял меня на предмет одержимости. Похоже, он решил, что сможет остановить меня силой. В тот раз страх сковал меня, но сейчас я был уже далеко не тем парнишкой, который только начал осознавать, насколько сложный и опасный мир на самом деле окружает его. Совсем не тем. Так что отступил на шаг назад, но не из страха, а чтобы иметь пространство для манёвра. Откинув полу плаща, я положил руку на рукоять телескопической дубинки и сказал:

– Святой отец, всё будет так, а не иначе. Я без вопросов и сомнений пошёл спасать вашего друга, теперь в опасности моя подруга.

Похоже, что-то в моём взгляде повлияло на отца Никодима, он как-то сдулся, растеряв напор внутренней агрессии, и со вздохом сказал:

– Это не так просто, как тебе кажется. Завтра утром мы должны отплыть с благочинным в Мозырь.

Благочинный – это серьёзно, и подвинуть его будет очень тяжело. Я принялся судорожно думать, подгоняя почему-то вдруг ставшие очень ленивыми мысли. Затем наконец-то одна из них выдала хоть что-то вразумительное. Если правильно помню карту, Мозырь от нас находится вниз по течению почти раза в два дальше, чем столица княжества.

– Сколько вы будете добираться туда? Дня три? До Турова пассажирский пароход идёт полтора дня с ночёвкой.

– Да, – угрюмо сказал священник, справедливо подозревая, что я задумал какую-то аферу.

– Ну вот. Мне нужны всего сутки. «Проходимец» обгонит вас сразу за Туровом, – уверенно заявил я, но, похоже, не особо убедил тяжело вздохнувшего священника.

– И как я, по-твоему, должен объяснить всё это благочинному?

Я честно попытался придумать хоть какое-то удобоваримое объяснение для начальства отца Никодима, но затем прекратил эти бессмысленные потуги. В конце концов, моё дело – бороться с паразитами духовного мира, а его – разбираться с власть имущими реальности. Вот пусть сам и решает.

– Батюшка, – сказал я пусть и мягко, но решительно, – вы ведь помните, с чего всё это начиналось? Не будь пророчества ведуньи и её помощи с шаманом, мы бы сейчас не решали, кого в первую очередь станет спасать нелегальный экзорцист. – Я использовал слово из одной западной книги, чтобы не отождествлять себя с бесогонами. – Потому что не было бы никакого экзорциста. Доверьтесь мне, как делали это раньше. Я ведь вас не подводил?

– Не подводил, – задумчиво произнёс отец Никодим. Ещё пару минут смотрел себе под ноги, затем решительно поднял голову, наградил меня непонятным взглядом, развернулся и ушёл вглубь дома.

Вернулся он через пару минут с ножом. Ткнул его мне в руки с таким видом, словно боялся передумать:

– Ты прав, то, что случилось с нами, разумом не понять. Остаётся лишь плыть по течению и молиться, чтобы нас не унесло во тьму. Обратной дороги нет. Ступай, сын мой, и делай то, что должно. С благочинным я договорюсь, а ты поспешай, и через три дня хочу видеть тебя в Мозыре живым, здоровым и с ножом. Не подведи.

Перекрестив меня, священник протянул руку, которую я поцеловал с искренней благодарностью. А затем, словно боясь, что он действительно не передумает, побежал к пролётке. Мне ещё нужно заскочить в одно место, перед тем как вернуться в доки, тем более это по пути.

«Омут», конечно же, не спал, и здесь, как обычно, бурлила разгульная жизнь, хотя и не так активно, как в день совета. Я быстро вошёл внутрь, по пути обменявшись приветствиями с совершенно незнакомыми мне ушкуйниками. В зале трактира народ тоже отметил моё появление. Некоторые смотрели угрюмо, но многие поприветствовали поднятыми кружками. В ответ махнул всем разом, продемонстрировав немного вымученную улыбку, затем сразу обратился к трактирщику. Было немного неловко, но я переборол смущение:

– Почтенный, мне стыдно признаться, но я не знаю, как вас зовут.

В ответ трактирщик сначала нахмурился, а затем добродушно хмыкнул и представился:

– Василь Петрович я. Для капитанов просто Петрович. Ты не тушуйся, Степан Романович. Если ко мне с уважением, то и я в бутылку лезть не стану. Что-то случилось? Помощь какая нужна?

– Да, Василий Петрович, нужна. У меня тут внезапный поход образовался. Дело может выйти жарким, а серебряного припасу маловато. Ночью лавки закрыты, вот подумал, вдруг у вас чего найдётся. Готов переплатить. Вы извините, если что не так.

– Всё так, капитан, и переплачивать не надо. Я же не барыга. У меня многие бобры лопоухие пулей серебряной за выпивку рассчитываются, так что кое-что найдётся. Есть даже две дюжины патронов с серебром для револьвера.

– Ну это без надобности, – отмахнулся я. – Как-то не удосужился купить себе такую вещь.

– Ладно, сейчас гляну, что там у меня есть, – сказал трактирщик, развернулся и ушёл куда-то через небольшую дверцу за трактирной стойкой.

И тут, словно дождавшись этого момента, за моей спиной послышалось демонстративное покашливание, причём такое басовитое, что без труда пробилось сквозь гомон отдыхающих ушкуйников. Я недовольно поморщился и развернулся.

– Да чтоб вас всех, – беззвучно ругнулся, когда увидел стоявшего передо мной Колотуна, чья рука висела на перевязи.

Правда, это не очень успокаивало. Меня он и одной уделает, хоть и придётся немного повозиться.

– Слушай, Колотун, – начал я первым, чтобы не дать ушкуйнику разжечь конфликт, – мне сейчас некогда выяснять с тобой отношения. Прямо сейчас ухожу в поход, вернусь через неделю, тогда и порешаем наши вопросы.

Как выяснилось через минуту, хмурым выражением лица он пытался скрыть явно несвойственную ему нерешительность:

– Так это… – справившись с лёгкой оторопью, заговорил ушкуйник. – Я того… прощения просить пришёл. Неправ был. Готов искупить. Ежели чего, можешь на меня рассчитывать в любой заварухе. Подлечусь только.

Теперь опешил уже я.

– Да ладно, с кем не бывает. Забыли.

– Нет, не забыли, – не унимался здоровяк. – Пескарь сказал, что я блудень тупой, раз отплатил злом за добро, и видеть меня не хочет, пока не заслужу прощение.

– Скажи ему, что я тебя простил. – Этот широкий жест дался мне легко, потому что было видно, как сейчас тяжко этому не очень умному, но явно неплохому парню.

– Не, не пойдёт, – угрюмо мотнул он головой. – Капитан сказал заслужить, а не выпросить.

Капитан Пескарь оказался пусть шальным, но справедливым и прозорливым. Правда, прозорливость эта срабатывала не всегда.

– Ты, ежели чего, зови, я впишусь в любую зарубу, – не унимался драчливый ушкуйник. – С Полуцыганом, который теперь Крыса, я уже рассчитался. Могу прямо сейчас с тобой пойти. Я тут краем уха случайно услышал.

Ага, случайно. Оно, конечно, такой боец рядом не помешал бы, особенно учитывая, что о предстоящих проблемах мне ничего не известно. Но, во-первых, он чуток недееспособен, а во-вторых, и без того слишком много людей посвящены в мои тайны.

– Нет, сейчас справлюсь сам, но, если будет нужда, позову.

– Ага, – обрадованно кивнул здоровяк. – Ежели чё, пришли кого прямо сюда. Василь Петрович знает, как меня найти.

Как только помянули трактирщика, так он тут же и явился:

– Колотун, дубовая твоя башка, ты чего это опять удумал?

– Не, Василь Петрович, у нас всё ладно, вот пришёл прощения просить.

– Попросил? – ничуть не растеряв насторожённого настроя, уточнил трактирщик.

Похоже, доверия к покладистости здоровяка у него не было ни на грош, и это стоит учесть в своих дальнейших планах.

– Да, – растерянно кивнул Колотун.

– Ну, тогда иди пей дальше. Не до тебя нам сейчас.

Ушкуйник ушёл, а я повернулся к трактирщику, который на время превратил свою стойку в лавку оружейника. С собой он принёс небольшой фанерный ящик с крышкой, на которую положил бумажную пачку патронов и обмотанную ремнём кобуру с внушительного вида револьвером.

– Ты, Степан Романыч, сказал, что ещё не прикупил себе револьвер, и я вот подумал, нечего моему Горынычу валяться в конуре старого ушкуйника. Мне здоровье не позволяет, а он покуда крепок и надёжен. Пускай ещё повеселится.

Да уж, с такими чудаками я ещё не сталкивался. Трактирщик обращался к оружию не просто как к чему-то живому, но и как к другу. Даже захотелось на мгновение выглянуть из себя и посмотреть, не засел ли в оружии какой дух, как в поделках часовщика. Сдержаться удалось с трудом.

– Вы уверены, Василь Петрович?

– Конечно уверен, – с серьёзным видом кивнул трактирщик.

– Сколько с меня?

– За патроны три червонца.

– А за револьвер? – уточнил я.

– Горыныча просто передаю из рук в руки. Друзей не продают.

Странный он, конечно, но эта странность почему-то вызывала уважение.

– Почему мне? – не удержался я от вопроса.

– Ты, капитан, покуда чужой здесь и влез в наше братство почти нахрапом. Встретили тебя неласково, но при этом ты отдал кучу золота, чтобы спасти совсем незнакомого тебе брата-ушкуйника. Да и ватажник твой не раздумывая прикрыл тебя, рискуя собой, а это кое о чём да говорит.

Я не стал бы так лестно оценивать и собственную щедрость, и поступок Акиры, но спорить тут себе дороже, точнее своей репутации.

– Благодарствую, Василь Петрович, – искренне поблагодарил я, выкладывая червонцы на стойку.

Затем достал крупнокалиберный револьвер из кобуры. Увесистая штука, выглядит солидно и опасно, почти как автомат дружинника.

– Думаю, Горынычу со мной будет весело.

– На то и расчёт, – удовлетворённо кивнул трактирщик.

Я тут же вспомнил, что меня ждут люди, и засобирался. Ящик был заполнен патронами лишь до половины, так что пачка и револьвер вошли туда без проблем. С этой ношей я и вернулся к уже изрядно изнервничавшемуся извозчику. Возить таким образом огнестрельное оружие, конечно, немного против правил, но ехать нам не так уж далеко.

Когда добрался до пришвартованного у стапелей «Проходимца», там уже вовсю шли подготовительные работы. Гордей не ограничился подтверждением готовности катера к отплытию и явился сам. Мало того, он знаками донёс до меня желание отправиться с нами. Я, конечно, удивился, потому что механик приложил кучу усилий, чтобы окончательно сойти на берег. На заданный вопрос он ответил сначала матерными знаками, а затем пояснил, что Василиса ему тоже симпатична. Чтобы помочь девчонке, он готов рискнуть и выйти в поход ещё один, последний раз. Ну что же, в этом деле механик мне точно не помешает, причём прямо сейчас. Мне не давала покоя какая-то мысль, связанная с Гордеем и почему-то одержимым, которого мы поймали на консервном заводе. Я несколько раз отмахнулся от неё, но мысль оказалась назойливее комара. Увы, сразу полностью осознать её почему-то не получилось. Отойдя в сторонку, я присел на деревянный ящик и постарался войти в лёгкий транс, как учил шаман. Давно заметил, что так легче думалось, к тому же доступ к чужой, да и своей собственной, памяти становился проще. Едва сумел отрешиться от суеты реальности, как всё сложилось, словно детали единого механизма, – вонь вылезшего из клоаки бесноватого, противогаз, который мог бы защитить от неё и, что самое важное, строки из книги Корчака о том, что дриады усыпляют своих жертв пыльцой дурмана. Вполне возможно, что именно так твари сумели умыкнуть Василису из-под носа сильной ведуньи и оборотня.

Вполне возможно, это – ниспосланное мне свыше озарение как подтверждение того, что я иду по верному пути. Правда, не факт, что подсказка поможет, если не удастся достать эти самые противогазы. Соскочив с ящика, я быстро нашёл Гордея и попытался выяснить у него, знает ли механик что-то о подобных устройствах. Используя язык глухонемых, это было не так уж просто.

Наконец-то поняв меня, механик отрицательно качнул головой, но увидев отчаяние в моих глазах, знаками попросил пояснить суть новой придумки. Пришлось потратить несколько драгоценных минут и полудюжину листов чертёжной бумаги, но всё было не напрасно. Механик сосредоточенно кивнул и быстро ушёл в мастерскую, я последовал за ним. Внутри он включил свет и начал шарить в шкафах и ящиках. Через минуту на верстаке появились три пары круглых очков-гогглов, в которых мастера работали на токарном стане и точиле, а также целая вязка резиновых жгутов, несколько кусков кожи и пара запасных воздушных фильтров. Точно такие же стояли и на наших моторах.

Задумчиво посмотрев на эту не самую вразумительную кучу, Гордей повернулся ко мне и знаками показал, что он сможет всё сделать прямо на катере. Я порывисто обнял механика и побежал контролировать завершение погрузки. Через пять минут мы были готовы к отправлению. Конечно же, Заяц тоже рвался в бой, но ему пришлось остаться на берегу вместе с Димой, печально провожая в путь «Проходимца», ощупывавшего прожектором тёмную воду перед собой.

В принципе до рассвета мы выиграли всего лишь пару часов, но в такой ситуации лишнего времени не бывает. Акира и Гордей сразу завалились спать на откидные полати, а я пусть и на солидной скорости, но максимально осторожно гнал ушкуй вниз по течению. Когда солнце встало, даже мысли не появилось будить кого-то для смены, хотя спать хотелось неимоверно. Впрочем, через полчаса после восхода Гордей проснулся сам и сменил меня у штурвала, отправив отдыхать на согретый им лежак. Я вырубился, как только лёг, словно ухнул в тёмные воды.

Кто бы сомневался, что сновидения будут мрачными. Ничего, кроме кошмаров, в такой день и присниться не могло. Когда я вырвался из ставшего липким, словно паутина, сна, то облегчённо выдохнул и вознёс благодарность Господу. Ведь приснилось мне, как завывающая от горя Виринея баюкает в руках мёртвое, обезображенное изменениями тело своей ученицы. Конечно же, настроение от этого не улучшилось, и оставалось лишь надеяться, что у меня нет ни капли дара предвидения.

Время шло к полудню, и мы, как я и обещал ведунье, приближались к устью Бобрика. За штурвалом стоял Акира, а Гордей, обосновавшись на лавке, мастерил противогаз. Я, стараясь не отвлекать мастера, присмотрелся к тому, что у него получается, и, честно говоря, настроение себе не улучшил. Выходило нечто совсем уж несуразное, угловатое и скреплённое где грубыми стежками промасленной нити, где неровной с наплывами склейкой, а где и скреплённое усиленной шайбами болтовой скруткой. Помещённая в грубый брезентовый чехол с дырками часть воздушного фильтра смотрелась эдаким несуразным носом диковинного чудища. До изящного «слоника», который привиделся мне во время медитации, или маски с двумя шайбами-фильтрами этой конструкции было очень далеко. Сомнения в том, что она вообще будет работать, я гнал прочь, веря в золотые руки мастера.

Когда Гордей заметил моё внимание, я постарался изобразить на лице удовлетворение, но, похоже, получилось плохо. Механик знаками показал, что задача оказалась сложнее, чем он думал, и сделать получится только две маски. Максимум три, если будет ещё пара свободных часов. Словно намекая на то, что это напрасные надежды, меня позвал Акира и сообщил, что мы приближаемся. Обучаемость нихонца оказалась потрясающей, он, пройдя этим маршрутом всего пару раз в качестве пассажира, уверенно направлял ушкуй по непростому фарватеру, лишь в самых сложных местах обозначенному буями и знаками на деревьях.

Когда показался большой левый приток, стало понятно, что нас там никто не ждёт. Ну и что мне теперь делать? Колебался я не дольше пары минут, затем сменил Акиру за штурвалом и уверенно повёл «Проходимца» против течения Бобрика. Скоро выяснилось, что переживал я напрасно. Минут через пятнадцать на нос ушкуя уселась Воруха и что-то ободряюще прострекотала, а ещё через пять минут я увидел впереди три большие лодки, в которых разместились не менее двух дюжин вооружённых до зубов мужиков. Там же находились и Виринея со Здебором. Мне казалось, что бойцов в деревне будет поменьше, а тут вон какой крепкий отряд собрался.

Заглушив моторы, я дал возможность лодке с ведуньей встать рядом с ушкуем и помог женщине перебраться к нам на борт. Она тут же обняла меня и тихонько заплакала. Казалось, Виринея только сейчас позволила себе слабость.

– Я потеряла её, Стёпа, потеряла, – дрожащим голосом выдохнула ведунья.

– Успокойтесь, Виринея Гораздовна. Я уже здесь, а значит, мы её вернём, – чуть отстранившись, посмотрел я в глаза женщины с уверенностью, которой и близко не испытывал. Зато решимости в моём взгляде было хоть отбавляй.

Виринея как-то вымученно улыбнулась и погладила меня ладонью по щеке:

– А вот теперь ты точно такой, каким был в видении. Сильный и уверенный, но врёшь всё же плохо.

– Сомнения, конечно, есть, но даже если дриада уже вселилась в Василису, то я выдерну её, как репку из грядки. Руку уже набил.

– Нам бы ещё как-то добраться до этого ядовитого плюща, – окончательно справившись со слабостью, как кошка, яростно зашипела ведунья.

Такой она мне нравилась больше, хотя и немного пугала.

– Чтобы помочь, мне нужны подробности.

– Подожди, – остановила мой порыв женщина. – Давай сначала решим, как поплывём дальше.

Я, честно говоря, немного растерялся. Благо было к кому обратиться за советом. Быстро описал знаками Гордею суть проблемы и тут же получил ответ. Механик пояснил, что мы может потащить лодки за собой, разместив их цепочкой.

Так и сделали. Когда наконец-то справились со сцепкой и Гордей лично, с максимальной осторожностью, начал разгонять ставший буксиром ушкуй, мы смогли вернуться к разговору. Перепрыгнувший к нам и чуть не задушивший меня в объятиях Здебор теперь молча сидел рядом и лишь угрюмо порыкивал. И было от чего – история вышла не самая лестная и для Виринеи, и для её верного защитника.

– Дура жадная – вот я кто, – со вздохом заявила женщина. – Позарилась на большую силу для Васьки, забыв, что морковка в лесу может висеть только над силками.

Дальше ведунья рассказала о деревне, которая находится глубоко в паутине речных рукавов, широко разошедшихся по правому берегу Припяти ниже впадения Бобрика. Там целая сеть протоков и затонов среди заболоченного леса. Места дикие, густонаселённые разным зверьём и малыми духами. В том селении обосновалась одна очень старая ведунья. Ей уже под три сотни лет. Даже поддерживаемое силой духа-слуги тело не бессмертно, и уже лет десять, как старуха находится на грани жизни и смерти. Но она не только цепко держала в своих лапах власть в небольшой деревне Осолонь, устроив там практически секту, но и хваталась за жизнь с неодобряемой среди ведунов остервенелостью. И тут ни с того ни с сего Деяна присылает Виринее весточку о том, что уходит из этого мира и готова передать силу Василисе. Мол, её собственная ученица слишком слаба и не сдюжит. Сила, сидевшая в старухе, была действительно велика, и Виринее так захотелось заполучить её для Васьки, что она совсем потеряла осторожность. Даже не стала звать меня, как собиралась, а, погрузившись с ученицей, оборотнем и парой мужиков в лодку, понеслась к слишком желанной приманке.

Дальше всё было просто – доплыли до Осолони, зашли в избу к умирающей ведунье, которая встретила их лёжа в постели с таким видом, что в гроб краше кладут. А затем… всё. Виринея лишь успела ощутить знакомый запах.

– Пыльца дриад? – прервал я рассказ, желая показать свою осведомлённость.

– Да, именно она, – ответила ведунья и, не дав мне обнадёжить её новой придумкой для защиты от пыльцы, добавила: – Не беспокойся, я сварила нужное зелье, и этой дрянью нас уже не возьмёшь.

Я одновременно испытал и разочарование, и облегчение. Было жалко, что все мои озарения и старания Гордея оказались ненужными, зато отпала необходимость показывать ведунье неприглядно выглядевшую конструкцию, которую на коленке слепил механик. Виринея не заметила моих колебаний и продолжила рассказывать:

– Очнулась я связанной в лодке. Рядом посапывал Здебор, которому вдобавок влили столько дури, что лишь недавно в себя пришёл. А мои гребцы сидят за вёслами со стеклянными глазами. Тоже особый дурман. Что прикажут, то и сделают. Мне рот заткнули, так что приказывать там могла только эта старая тварь. Стоит на мостках ухмыляется. Да ещё фальшиво кается, что другого выхода у неё не было. Мать дриадского соцветия, которая сбежала в наши края от польских инквизиторов, за право жить на земле ведуньи и новое сильное тело отдарилась каким-то редким корнем. Зелье из него поддержит тело Деяны ещё лет сто. Даже посмела сказать, ведьма мерзкая, что я на её месте поступила бы так же!

– А зачем дриаде понадобилась именно Василиса?

– Переселиться хочет, дрянь деревянная. Когда сбегала, попы серьёзно напичкали её серебром, так что долго не протянет, и никакие корешки не помогут. Вот эти две подыхающие твари и спелись.

Ну что же, в общем-то всё понятно, только кое-что меня в этом рассказе смущало:

– А почему она просто не убила вас? Неужели не понимала, что вы будете мстить?

– Убить ведунью – дело непростое. Сила моя перед тем, как уснуть в ожидании новой хозяйки, отомстит убийцам. Некоторые называют это посмертным проклятием. К тому же в этих местах спит старший лешак, один из бывших ближников Велеса. Если поблизости помрёт ведунья, да ещё и на пару с оборотнем, то лешак может и проснуться. Ушедшие усыпили своих старых слуг не просто так. Если пробудится, может натворить таких дел, что никому мало не покажется. Вот в этом-то и главная проблема. Старую Деяну убивать нельзя, да и её прихлебателей тоже.

– И как мы тогда отобьём у них Василису? – нахмурившись, спросил я.

– Помнишь, ты рассказывал про свои духовые ружья и дротики?

– Да. И прихватил их с собой, – вставил я, порадовавшись своей предусмотрительности.

– Ну, мы теперь и сами не лыком шиты, – улыбнулась ведунья и сильно меня удивила. – После того как ты уплыл, я подумала, что и самой такое пригодится. Покумекали с охотниками и вот что придумали.

Виринея достала из сумочки на поясе вполне себе обычный ружейный патрон с латунной гильзой. Что там внутри – непонятно: горлышко гильзы замазано воском.

– Порох мы сильно убавили, и я кое-что к нему досыпала, чтобы горел не так шибко. У тебя есть пули резиновые, а мы сделали из дерева и кожи, да с особым шипом, который я напитала ядрёным зельем. Того, кому достанется этот гостинец, мгновенно скрючит, при этом если и сдохнет, то только случайно.

Я ошарашенно смотрел на патрон. Показывать Виринее противогаз хотелось всё меньше. Живущая в глухой языческой деревне ведунья оказалась технически подкована не хуже Гордея и уж тем более меня. А я ещё нос задирал. И ведь до этого она додумалась сама, лишь с небольшой моей подсказкой. Я же все свои придумки черпал из чужой памяти. С другой стороны, ещё нужно посмотреть, как себя покажут эти деревянные пули. Может, они вообще косо летят и всё такое…

Тряхнув головой, я разогнал ненужные мысли – мы тут не умом да смекалкой меримся. Шустрые ни к месту мысли нашептали о том, что мои духовые ружья своей бесшумностью и неоднозначным статусом в плане закона будут полезнее в городе. А здесь их недостатки перевешивают преимущества. Хуже всего – долгая перезарядка, а Виринеины патроны я могу запихать в свой дробовик, благо калибр подходит.

– И ещё, – отвлекла меня от раздумий ведунья. – Тебя и твоего друга нужно прикрыть от внимания и дриад, и местных духов. Иначе они почуют в вас иноверцев.

С этими словами она протянула мне два вырезанных из дерева и висящих на верёвочке небольших амулета. В жесте ведуньи читались сомнения, да и мне самому было не по себе. Но, в конце концов, я же не собираюсь отрекаться от своей веры и не намерен молиться языческим идолам. Помнится, читал, что даже у Владимира Крестителя был шлем с арабскими письменами, и святость его от того меньшей не стала. Если я хоть немного да колебался, то Акира принял защитный амулет совершено спокойно.

Патронов с деревянно-кожаными пулями мне досталось всего три штуки, так что в глубину магазина напихал своих с резиной, благо прихватил все запасы, включая это, уже зарекомендовавшее себя средство от воров и хулиганов. Ну и в патронташ напихал как обычных, так и с покрытыми серебром пулями. Это на случай, если дела пойдут совсем уж скверно.

Вернувшись на просторы Припяти, наш странный и неуклюжий караван потащился вниз по течению, но долго мучиться не пришлось – вскоре ситуация изменилась. Ведомые на поводке лодки освободились и пошли вперёд, углубляясь в узкие, мелкие и порой полностью заросшие травой протоки растёкшейся далеко по сторонам реки. Теперь уже они вели ставшего не таким шустрым «Проходимца». Водомёты всё ещё позволяли нам двигаться вполне уверенно даже в таких непростых условиях, и довольная улыбка Гордея была вполне заслуженной. Да, общая идея моя, точнее доставшаяся мне по наследству, но без золотых рук механика она осталась бы лишь идеей на уровне несбыточной мечты.

Гордей, которому пришлось отвлекаться на управление катером, смог сделать лишь два противогаза, да и то второй он доводил на скорую руку. Учитывая обещание Виринеи защитить нас от пыльцы дриад, можно было бы вообще не пугать или смешить людей такими намордниками, но неловко было отвергать творения Гордея, на которые он потратил кучу сил и времени. Поэтому, когда с идущей впереди лодки подали знак о том, что мы приближаемся к цели, мы с Акирой приняли внутрь по два флакона с чуть горьковатыми зельями и всё же нацепили на пояса противогазы. Вскоре на берегу то ли маленького озера, то ли большой заводи показались торчащие над зарослями камыша крыши деревушки. Командовавший походом Здебор приказал всем приготовиться. Лодки разошлись в стороны, а «Проходимец» направился к деревенскому причалу. Точнее, к одному из трёх мостков. Тут явно не привыкли принимать даже такой небольшой ушкуй, как наш.

Поселение действительно оказалось маленьким – всего пара дюжин построек, включая хозяйственные. Выделялся дом ведуньи, причём значительно больше, чем жильё Виринеи отличалось от других жилищ в Крачае. Прямо барская усадьба. Но главным было то, что деревня словно вымерла. Нигде не видно ни людей, ни другой живности. Даже собаки не лаяли. Охотники с лодок пусть и не очень ловко, зато быстро и решительно спрыгивали на берег и разбегались по деревне.

Стащивший с себя рубаху и сильно трансформировавшийся Здебор глухо рыкнул и прыгнул с носа приближавшегося к берегу ушкуя. Пролетев метров десять, не меньше, он приземлился на все четыре конечности и сначала на четвереньках, а затем всё же разогнувшись рванул куда-то в сторону главной усадьбы. Нам с Акирой пришлось повозиться, в основном чтобы помочь ведунье сойти на берег. Затем я повернулся к оставшемуся на борту Гордею и знаками показал, что ему нужно отойти подальше. Рисковать своим старшим товарищем и ушкуем я не собирался, так что эту замятню он переждёт в сторонке. Если позже к берегу вместо нас выйдет кто-то другой и попробует добраться до катера, механик уведёт ушкуй в Пинск и там доложит обо всём старейшинам ушкуйников или церковникам.

В самый большой дом в деревне Виринея так и не вошла. Здебор и другие охотники уже успели обыскать всё поселение и никого не нашли. Выслушав рыкающий доклад оборотня, ведунья прикрыла глаза, скрестила руки на груди, положив ладони себе почти на плечи и что-то зашептала. Я всем своим нутром почувствовал, как активизировалась её сила. Очень хотелось посмотреть на всё это в духовном мире, но выглядывать из себя поостерёгся. Интуиция настойчиво нашёптывала, что сейчас мне лучше вообще никак не выделяться среди других помощников ведуньи.

Закончив шептать и всё ещё не открывая глаз, Виринея повернула голову вправо, словно прислушиваясь к чему-то. Затем подняла веки и посмотрела сначала на оборотня, а затем на меня:

– Я чувствую её, но мы опоздали. – Голос женщины задрожал, но взгляд, которым она впилась в меня, был наполнен отчаянной надеждой.

– Веди, – заявил я, стараясь подбодрить ведунью своей решительностью.

Я действительно был уверен, что справлюсь. Каким бы сильным ни был оседлавший Василису дух дриады, он ещё не успел в ней прижиться, так что шансы есть. Приободрённая моей деловитостью ведунья крепко сжала короткий, похожий на древний пистоль обрез охотничьего ружья и зашагала к лесу. Охотники, разделившись на две группы, вошли в заросли, игнорируя натоптанные пути и прикрывая нас со стороны. Мы же двинулись по тропинке. Здебор неслышно крался впереди, прикрывая Виринею собой, а мы с Акирой и ещё парой охотников шли за ведуньей, которая на ходу что-то нашёптывала.

Идти пришлось далековато, не меньше километра, и с каждым шагом у меня росло ощущение, что мы лезем прямо в ловушку. Но даже будучи полностью в этом уверен, вряд ли смог бы вернуться сам и тем более отговорить спутников. Так что придётся идти до конца, а там действовать по обстоятельствам. В книге Корчака написано, что дриады не особо опасны в прямом бою, они не признают железа, да и вообще оружия, тем более огнестрельного. Эти твари привыкли действовать в основном хитростью и с помощью различных ловушек. Так что остаётся надеяться на умение ведуньи и её таланты зельевара.

То, что Виринея верно почувствовала направление, стало понятно по изменениям в окружающем нас лесу. Они нарастали постепенно – немного сменившийся оттенок молодых листьев, странный цвет мха на стволах деревьев. А ещё тонкие, словно паутинки, но с крошечными листочками и даже цветочками лианы, дико смотревшиеся в наших краях. Похоже, мы лезли в самое логово дриад, которые уже начали обустраиваться на новом месте.

Справа и слева от нас порой слышался шорох сопровождения, и это тоже напрягало. Даже не сомневаюсь, что было бы желание дриад, кто-нибудь из охотников уже влетел бы в ловушку. В Крачае живут опытные следопыты, но не настолько, чтобы перехитрить повелительниц леса.

Окончательно мои опасения подтвердила стройная фигурка, поджидавшая нас в центре небольшой поляны, заросшей странными сиреневыми цветочками, источавшими сильный и приятный аромат. Только сейчас я заметил едва ощутимую взвесь, словно редкий туман заполонившую окрестности. Мысли заполошно забегали, собираясь в большую перепуганную кучку. Захотелось тут же напялить на себя противогаз, но стоявшая впереди фигурка буквально приковывала к себе взгляд, а жгучая тревога выметала из головы лишние мысли.

Это была Василиса, хоть и выглядела она крайне необычно. Больше всего шокировало то, что девушка была полностью обнажена. И даже её чуть позеленевшие распущенные волосы не прикрыли высокую грудь. Она вообще никак не прикрылась. Мне пришлось делать над собой усилие, чтобы отвлечься от шокирующей наготы, и только после этого удалось обратить внимание на куда более неприятные вещи. Изменились не только волосы, но и кожа девушки, которая немного позеленела и потемнела, словно от загара. К тому же по всему телу, включая лицо, разошлись тонкие, пока едва заметные линии, словно обозначавшие рисунок древесной коры. Но больше всего поражала надменная гримаса и голос. Он стал скрипучим и немного каркающим, хоть сквозь эти искажения и пробивалась прежняя мелодичность.

– Зачем пришла, ведунья? – с лёгким акцентом спросила, надеюсь, пока не окончательно ставшая дриадой девушка.

– Верни мне мою ученицу, – решительно заявила Виринея, сжимая в руках обрез, который пока ещё смотрел в землю.

Это заявление вызвало у дриады лишь хриплый смех:

– Ты лишилась рассудка, смертная? Это тело теперь навеки моё. Не беспокойся, девочке будет хорошо со мной, пусть она пока и брыкается.

У меня даже мороз по спине пробежался от понимания, в каком положении сейчас находится Василиса. И похоже, не только меня взбесило заявление дриады. Честно, даже понимая, что выстрел особым боеприпасом не убьёт девушку, я вряд решился бы в неё стрелять, а вот у ведуньи сомнений не было. Она резко подняла обрез и нажала на спусковой крючок. Выстрел получился негромким, словно хлопок шутихи. Дриада согнулась от боли, прижав руки к животу, но быстро разогнулась и злобно посмотрела на ведунью. Затем поднесла к своему лицу что-то зажатое в пальцах. Похоже, это была та самая смазанная парализующим зельем деревянная пуля с шипом. Правда, что-то не похоже, чтобы зелье работало.

Дриада лизнула зажатый в пальцах шип и снова хрипло рассмеялась:

– Какая же ты всё-таки дура. Думала, что сможешь одолеть дриаду таким слабым ядом? Твои знания и умения ничтожны, жалкая смертная. Я не хотела свары с ведунами, но ты сама избрала свою участь. Вы все станете живым кормом для дубов моей священной рощи. Готовьтесь, будет очень больно.

Издевательский смех дриады словно заворожил нас, но вряд ли это было какое-то волшебство. Я прислушался к своим ощущениям и почувствовал пока ещё лёгкое, но быстро нарастающее опьянение, словно разом хлопнул граммов сто водки. Похоже, Виринея действительно переоценила свои умения.

Может, так и стоял бы тупым истуканом, пока дурманящая пыльца не свалила окончательно, но впереди вдруг громко зарычал Здебор и метнулся к Василисе. Изменившийся ещё больше оборотень не решился ударить девушку когтями и просто обхватил её руками, обездвиживая, но та лишь рассмеялась и впилась зубами в обвитую взбугрившимися мышцами и обтянутую потемневшей кожей руку. Здебор укуса даже не заметил, точнее ощутил его не сразу, но через пару секунд его хватка ослабла, а затем здоровяк и вовсе повалился на ковёр из маленьких сиреневых цветочков.

Всё это я наблюдал уже через стекло совмещённых с резиновой маской гогглов. Затем подогнулись колени у Виринеи, я оглянулся и увидел падающих охотников. Акира запутался в креплениях противогаза и, не успев надеть его, тоже заваливался на траву. Я снова посмотрел на дриаду и попытался поднять ружьё, но накатившая сонливость не позволила этого сделать. Я уснул ещё до того, как упал на траву.

И всё же зелье Виринеи работало. Оно как-то сумело справиться с тем, что я успел вдохнуть, пока не надел противогаз. Не знаю, сколько был без сознания, но, когда очнулся, постарался сохранить неподвижность. Для начала нужно было оценить обстановку. Из-за противогаза обзор был так себе, но разглядеть сидевшую рядом со мной дриаду всё же получилось. Она была занята пока непонятным для меня делом и не заметила, что я открыл глаза. То ли побрезговала дотрагиваться до чужака, то ли просто не догадалась стащить с меня противогаз, что подарило нам всем призрачный шанс.

Эта дриада явно переродилась уже давно, и изменения человеческого тела зашли слишком далеко – вся кожа покрылась трещинами, как древесная кора, а волосы превратились во что-то похожее на траву или тонкие лианы. И лишь пронзительно зелёные глаза ярко выделялись на коричневом обезображенном лице. От ненависти к этим тварям и жгучего желания не допустить, чтобы Василиса стала такой же, меня затрясло, и что самое главное, прибавилось сил.

Теперь можно действовать, но, похоже, выжидал я непозволительно долго. Как только попытался пошевелиться, почувствовал, что меня словно связали. Путы были какими-то странными. Сидевшая у моих ног дриада осознала, что я очнулся. Её глаза недобро сверкнули, а руки, на которые она всё это время опиралась, глубже ушли в траву и, как мне кажется, в землю. После этого и начались те самые странности. Опутывавшие меня канаты до этого были не такими уж тугими, а сейчас ожили, словно змеи, и стиснули моё тело, причём довольно болезненно. Накатила паника, особенно учитывая обещание вселившейся в Василису твари сделать нас живой подкормкой дубов. Тут уж не до осторожности и сантиментов. Мне повезло лишь в том, что правая рука была прижата к телу. Чуть не вывихнув себе запястье и локоть, я сумел вытащить револьвер из кобуры, взвести курок и направить ствол на дриаду. Выстрел ударил по ушам, разрывая тишину, оттенённую тихим то ли шёпотом, то ли шорохом. Вслед за выстрелом дурным голосом взвыла не только раненая дриада, но и ещё с полдюжины тварей. Хватка канатов, которые оказались живыми корнями, немного ослабла, и мне удалось выпутаться.

Встав на одно колено, я тут же встретился взглядом с Василисой, нависшей над почти полностью укутанной в корневой кокон Виринеей. Её товарки уже рванули куда глаза глядят, и лишь мать этих тварей задержалась, чтобы оскалиться на меня. Я поднял револьвер, но выстрелить так и не смог. Василиса издала какой-то неприятный скрип, и тут же миленькие цветочки, густо росшие на поляне, превратились в маленькие фонтаны, выбрасывающие струи пыльцы. Всё вокруг затянуло белёсой, почти непроглядной взвесью.

Поборов приступ отчаяния, я отбросил револьвер, на ощупь нашёл лежащий рядом дробовик и, поднимая оружие, выглянул из себя. В духовном мире непроглядный туман совсем не помеха. Ауру улепётывавшей от меня девушки с ярко-зелёным капюшоном оседлавшей её дриады было видно хорошо. Вот уж когда дробовик полностью оправдал вложенные в него средства. Дёргая за цевьё, я выпустил все заряды со скоростью, лишь немногим уступавшей автомату дружинника. Старался целиться не в спину и тем более голову, а в ягодицы и ноги. Когда дриада упала, я, всё ещё выглядывая в мир духов, вскочил на ноги и побежал к ней. В таком состоянии бегать мне ещё не доводилось. Лишь чудом не упал, но пару раз споткнулся.

Может, зелье Виринеи и оказалось слишком слабым для дриады, но всё равно пытавшаяся подняться на побитые деревянными и резиновыми пулями ноги Василиса была слишком уж вялой. Сумев встать только на колени, она повернулась ко мне и снова оскалилась. Отчего я, чуток потеряв над собой контроль от ярости, двинул твари прикладом в лоб. Уже в движении, глядя в искажённое, но такое родное лицо, попытался сдержаться, но вспомнил, что на прикладе стоит резиновая накладка для смягчения отдачи, так что удар получился вполне весомым. Мотнув головой, дриада наконец-то вырубилась. Я тут же перевернул полностью обнажённую девушку на живот и уселся сверху. Картина как минимум пикантная, но мне было не до срамных мыслей, да и не до сантиментов. Не теряя времени на приём зелья, я просто громко зарычал, грубо расшатывая, почти разрывая свой дух, и через пару секунд вывалился из себя, едва успев ухватиться за рукоять висящего на поясе ножа.

Получилось! Я оказался в мире духов с призрачным ножом в прозрачной руке. Дико надоевший противогаз уже не мешал оценивать обстановку, но осматриваться мне было некогда. Сразу же вогнал нож в средоточие духа, налипшего на голову и спину Василисы. Эта «рыбка» сопротивлялась как могла, но и я был настолько взвинчен, что не испытывал никаких сомнений и не особо аккуратничал. Шанс у меня был лишь один, и я его не упущу.

Всё прошло пусть и коряво, но быстро. Призрачный нож с налипшим на нём духом вышел из уже немного помутневшей ауры Василисы, но облегчённо вздохнуть я не успел. На меня словно небо свалилось, желая втоптать в землю и раздавить как букашку. Вот теперь понятно, что значит, когда по-настоящему перехватывает дух.

И без того всегда яркий духовный мир расцвёл пронзительными красками, в которых преобладал коричневый и изумрудный цвет. Обратившая на меня внимание сущность была огромной и, казалось, закрывала полнеба. Но больше всего завораживали и пугали ярко-зелёные глазища. И в то же время я чувствовал, что лешак пока не пробудился до конца, в полудрёме выглядывая из своей берлоги. Но даже это взбудоражило мир вокруг. Деревья заскрипели, между ними разгулялись резкие порывы ветра, прибившие к земле траву и разогнавшие ядовитый туман. Я сам не заметил, как спрятался обратно в тело и, навалившись на Василису, испуганно замер. Казалось, хватит простого чиха, чтобы нарушить хрупкое равновесие. Внимание лешака давило тяжеленной наковальней. Очень хотелось помолиться, но тогда амулет Виринеи перестанет меня скрывать, и всё станет намного хуже. Лучше уж сделаю это в храме и постараюсь вымолить у Господа прощение за всё, что натворил.

Отвлёкшись на осмысление своих грехов, я пропустил момент, когда пропало давление ужаса и вокруг воцарилась тишина. Лес, будто не веря тому, что всё закончилось, притих. Даже не слышно шума листьев, и только через минуту где-то далеко, ошалев от собственной наглости, подала голос кукушка. Робким «ку-ку» она словно интересовалась, можно ли жить дальше? Ответа не было. Похоже, конец света отменяется. То ли сам лешак, то ли силы, удерживавшие его в спячке, решили, что произошедшее здесь недостойно пробуждения старшего духа. Ну и слава Господу, которому я ещё помолюсь со всей истовостью, когда удалюсь из этих проклятых мест, а для начала нужно было слезть с обнажённой Василисы.

Исполнив задуманное, я с облегчением стянул с себя противогаз, полной грудью вдохнув ароматный и уже очистившийся от пыльцы воздух. Затем проверил состояние Василисы. Она дышала ровно и вообще выглядела просто спящей. Изменение кожи и волос хоть и не прошли полностью, но стали не такими явными. Будем надеяться, что с помощью наставницы она вернёт себе прежнюю красоту. Когда напряжение спало, я ощутил ещё большую неловкость, быстро снял с себя плащ и прикрыл девушку. Получилось не очень.

Ладно, отнесу её к Виринее. Пусть сама разбирается со своей ученицей.

Агрессивные лианы плотно держали уже начавшую подавать признаки жизни ведунью, но под стальным лезвием всё же сдались. Осторожно, чтобы не захлебнулась, я влил тонизирующее зелье в рот женщины, и через пару минут она окончательно пришла в себя.

Виринея, первым делом проверив состояние любимой ученицы, тут же принялась хлопотать возле Акиры и Здебора. Колдовавшая над оборотнем и получившая от меня серебряную пулю дриада куда-то исчезла. Но оно и к лучшему, может, оттого лешак и не пробудился окончательно, что эта тварь ещё не успела подохнуть. Впрочем, вряд ли мне суждено понять всё до конца, да и сил на это не было. Слишком уж резко пришлось выходить из себя. Присев на минутку прямо на траву с почерневшими и скукожившимися цветочками, я вдруг передумал вставать и завалился на спину. Не то чтобы одолела такая уж сильная слабость, просто накатила благость и умиротворение. Хотелось просто лежать и смотреть на кусочки неба, видневшегося между кронами деревьев. В такие минуты ценишь каждое мгновение жизни и красоту дарованного нам Господом мира. Вот уж истинно – и жить хорошо, и жизнь хороша!

Долго валяться разомлевшим под солнышком котом не получилось – меня встревожили выстрелы неподалёку. Так что, спохватившись и дозарядив дробовик теперь уже боевыми патронами, я в сопровождении всё это время охранявшего меня нихонца побежал на шум. Но наша помощь не понадобилась. Приведённые в чувство Виринеей и злые как черти охотники отлавливали жителей деревни. Зря местные побоялись сунуться в логово дриад после того, как развеялся туман из пыльцы. Всё могло пойти иначе, но получилось как получилось, и крачайцы сейчас срывали на союзниках дриад злость за пережитый страх. Охотники даже как-то смогли повязать прятавшуюся в лесу Деяну. Старая ведунья не успела и пискнуть, как её расстреляли деревянными пулями. Закончившая помогать ученице и прибежавшая на шум Виринея даже посетовала, что теперь старуху придётся долго откачивать. Что она собирается делать с предательницей, было непонятно, да и неинтересно. Меня больше заботили собственные проблемы.

Конечно, можно было бы выдвигаться прямо сейчас, но лучше нормально отдохнуть и отправиться в путь с утра пораньше. Времени хватало.

С вечера Виринея отпоила меня какими-то отварами из коллекции сушёных трав старой ведуньи, так что спал я крепко, а утром чувствовал себя отдохнувшим и полным сил. Мы сразу засобирались в путь. В сопровождение нам выделили одну лодку с тремя гребцами. Здебор остался в деревне охранять Виринею и Василису. Девушка, несмотря на всё ещё одолевавшую её слабость, вышла меня провожать. На берегу она снова попеняла за то, что я так сильно двинул ей по голове. Но мне казалось, что больше всего её бесила не шишка на лбу или синяки на ногах и ягодицах, а то, что я видел её голой.

Подойдя вплотную, девушка порывисто обняла меня и зашептала на ухо:

– Возвращайся, я буду ждать.

Вот незадача. Я по-прежнему относился к ней как к сестре и не чувствовал даже того, что испытывал к Элен, а там до любви было далеко. Не хватало ещё, чтобы Васька подумала, как в той тупой поговорке, что бьёт – значит любит. Надеюсь, это у неё пройдёт вместе с сотрясением. В ответ я осторожно погладил девушку по забинтованной голове и отстранился. Нужных слов подобрать так и не смог, поэтому просто шагнул назад, затем, развернувшись, побежал по мосткам и запрыгнул на борт ушкуя, где уже дожидались мои ватажники.

До основного русла Припяти пришлось добираться почти два часа, там попрощались с нашими проводниками, и Гордей разогнал «Проходимца» до максимальной скорости. К стольному граду Турову мы прибыли в пять часов пополудни, по пути обогнав пароход, с борта которого на меня угрюмо смотрел отец Никодим. Даже то, что я выполнил своё обещание и не сгинул в болотах, его не особо приободрило. Похоже, разборка с благочинным выдалась очень тяжёлой.

В Турове я успел навестить часовщика и многое с ним обсудить. Прибывший вечером в порт отец Никодим передал мне требование благочинного продолжить дальнейший путь с ними на пароходе. Команду он приказал отправить обратно в Пинск, а эту ночь провести в местном монастыре. Вот тут я упёрся. Парней действительно нужно отправлять домой, нечего им тут торчать неведомо сколько дней, а вот ночевать мы будем в гостинице и вечером отпразднуем удачный поход, ведь для них он уже закончится.

Насколько весёлым и приятным был вечер, настолько же мрачным выдалось утро, когда я, попрощавшись с командой, взошёл на борт пассажирского парохода. Священники встретили меня хмуро и даже всегда степенно-мудрый благочинный был непривычно раздражённым. Его мрачное настроение передалось и мне, но попытки выяснить, чего же такого плохого все ожидают, так ни к чему и не привели. Я решил не нарываться, всё равно в конце пути всё узнаю сам.

В Мозырь мы прибыли к вечеру, но в порту не задержались, а, пересев на паровой катер, продолжили речное путешествие. Предчувствие того, что мне снова предстоит посетить какой-то скит, полностью оправдались. Правда, теперь я попал туда не тайком, да и сам скит был куда более защищённым, чем Сергиевский. Прямо небольшая цитадель. В такую точно не проберёшься украдкой. Хорошо, что и не пришлось.

Молчаливые монахи сразу же повели нас в большое каменное здание, под которым обнаружились обширные подвалы. Пришлось даже немного поблуждать по сумрачным коридорам, пока не добрались до массивной двери, охраняемой дюжим бородатым мужиком в подряснике. Страж наградил меня настолько фанатично-подозрительным взглядом, что даже мороз по коже пробежался. Или так повлияло то, что было скрыто за дверью? А там находилось что-то очень нехорошее, и входить в запертую келью мне очень не хотелось.

Я даже подумал, что сейчас снова увижу картину издевательств над пленником, но всё оказалось совершенно иначе. Это действительно была келья с достаточно удобной кроватью и даже электрической лампочкой под потолком, позволявшей сидящему за столом мужчине нормально читать книгу. Вполне обычный человек, одетый в подрясник. Худое, но отнюдь не измождённое лицо. Да только именно в этом случае внешность была очень обманчивой, исходящая от сидельца давящая аура заставляла напрягаться в ожидании подвоха. А уж когда он поднял взгляд, я зябко передёрнул плечами. И это притом что смотрел узник отнюдь не на меня, а на благочинного.

– Что же ты всё не уймёшься, брат? – глубоким, можно сказать красивым голосом, наполненным даже не осуждением, а слабо скрываемой издёвкой, спросил сиделец.

Причём то, как он выделил слово «брат», намекало на их кровные узы. Вот, оказывается, какие секреты скрывает высокопоставленный священник, и мне к ним приобщаться совершенно не хотелось, но, похоже, выбора уже нет.

– Я не успокоюсь, пока не изгоню тебя, демон! – с яростной горячностью заявил благочинный и даже шагнул вперёд, но почему-то остановился.

Я старался держаться чуть позади, при этом пристально рассматривая издевательски улыбавшегося обитателя кельи и прислушиваясь к тому, как на него реагирует мой собственный дух. А реагировал он плохо – хотелось находиться где угодно, но не только не здесь, особенно после того, как услышал чуть изменившийся, набравший какой-то пугающей глубины голос:

– Сколько раз можно говорить, некого изгонять. Я такой, какой есть. Если хочешь спасти от меня мир, придётся примерить на себя каинову печать. Иначе никак.

Тут я не выдержал и, проведя короткую подготовку, выглянул из себя. А затем тоже шагнул, но не вперёд, а назад. Диву даюсь, как вообще не сбежал, потому что зрелище, которое открылось мне в духовном мире, пугало даже при моём пусть и небогатом, но очень ярком опыте. Пленник был прав. Изгонять тут некого, потому что вся аура этого человека пылала чёрно-алым огнём, как у колдуна, которого Рвач лишил головы. И лишь слепяще-белые цепи молитв не давали ему распахнуть красные крылья. А вот теперь он заметил меня и, в отличие от простых людей, совершенно не испугался, а среагировал скорее как голодный пёс на кусок мяса.

С пугающей скоростью колдун внезапно запрыгнул на стол и тут же сиганул в мою сторону. Я одновременно отшатнулся в себя духом и отпрянул телом, да так сильно, что чуть не свалился на пол. Пришлось делать шаг назад, чтобы восстановить равновесие. Выдернув из потайного чехла покрытый серебром кунаи – единственное оружие, которое оставили мне монахи, – я приготовился к бою. К счастью, отбиваться коротким кинжалом от колдуна не пришлось. Оказалось, что дураков в этой обители не водилось, и пленник был прикован за ногу толстой цепью, которую я не заметил. По ушам ударил звериный рык разочарования. На шум тут же вбежали монахи и накинулись на пленника, обездвиживая его. Даже боюсь представать, что бы он с ними сделал, если бы не связывающие его силу молитвы. Почему-то была уверенность, что даже такая толстая цепь не выдержала бы, разверни он во всю ширь свою алую ауру, похожую на короткие крылья. В небольшом помещении воцарился бедлам, и отец Никодим от греха подальше потащил меня в коридор. За нами тут же последовал благочинный. Он достал из складок своей рясы костяной нож и протянул мне:

– Делай что должно, отрок.

Я сначала посмотрел на нож, затем на священника. Для пущей убедительности убрал руки за спину и как можно мягче сказал:

– Нет.

– Что значит «нет»?! Не играй с огнём, мальчик, – с неожиданной злобой зашипел на меня потерявший самообладание священник.

Удивился не только я, но и стоящий рядом отец Никодим. Он то ли крякнул, то ли кашлянул, привлекая к себе внимание. И этот звук немного приободрил меня.

– Простите, но тот человек сказал правду, – понимая всю боль благочинного, я всё ещё старался говорить мягко, хотя внутри и клокотало раздражение. – Там нечего изгонять. В нём нет чужого духа.

– Тогда какой от тебя толк?! – отчаянно закричал враз сильно постаревший священник и, ухватив меня за грудки, начал трясти. – Зачем я вообще с тобой возился?

Учитывая, что он был ниже меня и куда легче, выглядело это нелепо, но я и не думал сопротивляться, понимая всю степень его отчаяния.

– Ваше высокопреподобие! – громко сказал, почти окликнул отец Никодим, и это подействовало на благочинного отрезвляюще. Он отпустил меня и даже сделал шаг назад. Затем наградил тяжёлым взглядом и строго спросил: – Ты в этом уверен?

– Абсолютно, – со вздохом ответил я, но взгляд не отвёл, смотрел твёрдо и уверенно. – Если там кто-то и был, в чём я сомневаюсь, то сейчас слился с его духом. Разделять и удалять нечего. Такое я видел лишь раз, у колдуна. Так что он изменил себя сам, но понятия не имею, каким способом.

Священник не стал спорить, и вообще мне показалось, что он давно всё понял и лишь отчаянная надежда толкнула на очень непростое мероприятие с риском не только для нас с отцом Никодимом, но и для его собственной репутации. И мне действительно было очень жаль, что я так и не смог помочь.

– Что же, тогда вам больше нечего здесь делать, – с угрюмой решительностью заявил благочинный и протянул нож отцу Никодиму, а затем развернулся и ушёл в келью, откуда ещё доносился шум уже не борьбы, а какой-то возни.

Я осознал, что даже думать не хочу о том, что сейчас там произойдёт, и тем более видеть это, так что поспешил вслед за батюшкой, изнывая от желания как можно быстрее оказаться на свежем воздухе.

Летняя ночь встретила нас половинной луной, низко висящей над лесом, и россыпью ярчайших звёзд. Мы оба почти одновременно глубоко вздохнули. Через пару минут отец Никодим оторвал взгляд от неба и, как совсем недавно благочинный, протянул мне нож рукоятью вперёд. Я сразу понял, что значит этот жест. Похоже, церковь решила умыть руки и отпустить меня в свободное плавание. А нужно ли мне это? Внезапно возникло малодушное, но яростное желание схватить шаманский нож и зашвырнуть его в реку, но я даже не успел начать бороться с этим порывом, как он растаял без следа. Вспомнились глаза Василисы, когда она очнулась. Там залегли глубокие следы запредельного ужаса, от которого она, вполне возможно, и не оправится никогда. Вряд ли у меня получится жить праздной жизнью, ведь я буду понимать, что мог спасти от подобной участи кого-то ещё, но не стал этого делать, потому что побоялся ответственности и риска.

Упрямо сжав губы, я решительно забрал нож и сунул его в чехол на поясе. Похоже, тягостные размышления ярко отразились на моём лице, потому что отец Никодим по-доброму улыбнулся и сказал:

– Не бойся, я всегда буду рядом. Ещё надоем своей опекой. Да и благочинный остынет и поймёт, что наше дело праведно. Я отринул сомнения, потому и понял, что на поводке тебя действительно не удержишь. Либо полное доверие, либо вообще ничего не получится. Договор? – протянул мне руку священник в привычном для ушкуйников жесте.

– Договор, – ответил я и пожал старческую, но отнюдь не слабую ладонь.