Я, Найденов Артур Владимирович, выпускник Военной Академии и действующий офицер спецназа ГРУ МО РФ был послан на Западную Украину с целью выявить и наложить метку на секретный объект. Задание выполнил, но во время уничтожения объекта, произошёл квантовый сдвиг, забросивший меня в далёкое прошлое, задолго до нашей эры. Со мной в прошлое попали несколько украинцев — девушка Ада, офицеры СБУ Данила и Андрий, археолог Саленко Виктор.

Поняв, что выжить сможем только вместе, мы двинулись на юго-восток. В пути произошла ссора, в итоге Данила был ликвидирован. Мы нашли друга в лице аборигена по имени Ару, добрались до изолированной деревушки Халов на юго-западе территории Турции в моём старом времени.

Обживаясь на месте, заводили друзей и врагов, начали вносить прогрессивные изменения в уклад племени. Красный цвет волос Ады, не остался незамеченным — по хеттской легенде их богиня Инанна выглядела именно так. И хетты ждали её появления на Земле.

Во время моего очередного отсутствия — крупный конный отряд пришёл за моей женой. Часть друзей погибла, защищая ее. Аду и археолога Саленко хетты увезли в свою столицу. С кузнецом Этаби, мы отправились в Хаттуш, столицу хеттов, полные решимости освободить друзей или умереть.

Услышав имя Инанна, Этаби ринулся на Инлала — я, ухватив его за пояс, притормозил, отчаянно прося остановиться.

— Подлый эсор, говори, что знаешь, или оторву тебе голову, — хуррит прислушался к моим словам, остановившись в последний момент. Его рывок не испугал старика — он улыбался, слушая кузнеца.

— Инлал, надо поговорить. — На мои слова меняла отреагировал:

— Здесь камни шепчут хеттам, идите за мной, — сгорбленная фигура выпрямилась, плечи расправились — перед нами стоял зрелый мужчина, а не дряхлый старик. Не дожидаясь согласия, эсор прошёл к выходу из рынка и свернул направо. Переглянувшись, мы с кузнецом последовали за ним. Определённо этот старик был непростым менялой, его слова так и звучали в моей голове: — «ты пришёл за Инанной».

Для своего возраста Инлал шёл быстро — мы едва поспевали за ним: поплутав по узким улочкам, эсор вышел к ремесленной части города и остановился у гончаров. Его приветствовали многочисленные ремесленники, на минуту, оторвавшись от работы. Показав жестом, чтобы шли за ним, Инлал вошёл в полутёмное помещение. Придержав меня своей ручищей, Этаби нырнул в тёмный проход, опередив меня.

В комнате больше никого не было — эсор пригласил сесть на деревянную циновку и хлопнул в ладоши. Буквально через пару секунд в комнате появился подросток, выслушал указание на незнакомом языке и вышел. Я нащупал рукоять пистолета на поясе — в любой момент могли ворваться вооружённые люди. От Инлала не ускользнул этот момент:

— Оставь свой нож в покое, я послал сына своего сына за едой. Говорить можно только после еды, это уважение к Эа, нашему богу плодородия и мудрости.

Этот пантеон богов меня начинал напрягать — каждый городок, каждое многочисленное племя или община имели целый ворох богов, а иногда и не только своих почитали, но и чужих.

Инлал словно погрузился в медитацию — на улице были слышны человеческие разговоры, шаги, шум работы гончарного круга. Наконец, я наткнулся на круг, но сейчас меня волновало другое.

— Почему ты сказал…

Эсор прервал меня жестом, требуя тишины. Через две минуты появилась женщина с таким же тюрбаном на голове. Она расстелила на полу лоскут чистой ткани, куда парнишка выложил лепёшки, напоминавшие лаваш. От лепёшек шёл запах пшеничного хлеба, на минуту мне показалось, что это самообман. Но запах был пшеничного хлеба. Не ячменный, к которому я привык за год, а именно запах выпечки из муки. Следом принесли лопатку козы, так, по крайней мере, она выглядела. Я хотел задать вопрос про пост, но вспомнил, что Инлал не хетт.

Эсор взял «лаваш» и разорвал его на три части, протягивая мне и Этаби. Хуррит презрительно повёл плечами, отказавшись принять угощение. Инлал словно и не ожидал иной реакции, глазом не моргнув, протянул мне лаваш. Достав из-за пояса бронзовый нож, хотел срезать мясо с лопатки.

— Подожди, — вытащив, протянул ему свой железный. Эсор взял и надавил пальцем на лезвие — выступила кровь.

— Ия, — в этот раз эмоции у него взяли верх, словно не веря своим глазам, надавил пальцем на свой: крови не было. Бронзовые ножи лучше, чем костяные или каменные осколки, но их нереально наточить, чтобы малейшее надавливание резало.

Отрезав мясо, Инлал передал мне нож. Первый кусок я протянул хурриту — поколебавшись, Этаби принял его. Передал ему свой кусок лаваша с тем же успехом. Из рук эсора кузнец не хотел ничего брать, но отказать своему другу не мог.

— Ты не сказал своего имени, — наевшись, Инлал откинулся назад, опираясь на стену.

— Арт.

— Арт? — словно пробуя на вкус, повторил эсор, — ты не хетт, не хурре, не эсор — кто же ты?

— Я Рус, моё племя очень далеко, — ушёл от прямого ответа, — но ты можешь считать меня хурре! — Не давая задать мне следующий вопрос, спросил сам:

— Ты сказал, что я пришёл за Инанной? Почему ты так сказал?

Инлал улыбнулся, перевёл взгляд на хмурого Этаби и спросил:

— Твой воин может не пытаться убить меня, пока я буду говорить?

— Этаби? — хуррит кивнул, когда я назвал его имя.

— Мы эсоры состоим в родстве с хурре, — издалека начал Инлал, — но хурре не желают это признавать. Много отцов назад, — слова Инлала я воспринял как множество поколений, — наш народ не делился на эсоров и хурре. Мы все были «Саг-гиг-га» — женщины рожали много детей, семьи становились больше, люди разбредались по разным землям.

— Эсоры не хурре, — угрюмо прервал кузнец рассказчика. Подождав пару секунд, Инлал продолжил:

— Брат убил брата — часть «Саг-гиг-га» ушли с тем, кто убил. Другие остались с убитым, оплакивая погибшего. Дети рождались, взрослели и старели. Те, кто ушли в сторону умирающего солнца — стали называть себя хурре, чтобы помнить, что они пришли со стороны рождающего солнца. Ты знаешь, что значит хурре?

— Это мужество, состояние души, презрение к смерти, — повторил, что слышал раньше от Этаби.

— Так, они говорят, — усмехнулся Инлал. Мне пришлось напомнить хурриту о его обещании выслушать эсора до конца, потому что кузнец начинал нервничать.

— Хурре означает «утро, рассвет, рождающееся солнце», — на лице Этаби появилась некая растерянность после слов Инлала.

— А как часть «Саг-гиг-га» стала называться эсорами?

Инлал словно ждал моего вопроса, на его лице промелькнуло выражение торжества.

— На этот вопрос ответит твой воин, — Этаби даже раскрыл рот от удивления после этих слов.

— Я?

— Да, — Инлал выдержал паузу и спросил, обращаясь к кузнецу:

— Скажи на своём языке — «я остаюсь».

— Э со, — Этаби ответил сразу не задумываясь.

Даже до меня дошло сразу: слова «э со» были до неприличия созвучны с «эсор». Но хуррит упрямо мотал головой, словно сама мысль о родстве с эсорами была ему хуже смерти.

— Ты лжёшь! — Выпрямившись во весь рост, Этаби уткнулся головой в потолок, посыпалась пыль.

— Это знают ваши жрецы, знают, но не говорят вам.

Не говоря ни слова, Этаби вышел наружу, едва не сбив парнишку с ног.

— Вы один народ? — Инлал кивнул, отвечая на мой вопрос.

— И все это знают? — на второй вопрос эсор отрицательно качнул головой:

— Только наши жрецы, те, кто умеют читать знаки на камне и глине.

Всё это было интересно, будь на моём месте Саленко, прыгал бы от радости. Но меня в Хаттуш привело желание спасти Аду, а не выяснять кто и когда разделился из одного народа. Заметив мой нетерпение, Инлал улыбнулся:

— Ты не хатт, не хурре, почему тебе так нужна Инанна? — На секунду я задумался, стоит ли доверять эсору. Пока он вёл себя адекватно — ловушки не было, да и его откровения были довольно неожиданными. Это старик не так прост, как могло показаться. И что он делает в городе под видом менялы?

— Это моя женщина, а не богиня Инанна, — сказав, почувствовал облегчение, словно гору рухнула с плеч.

— Конечно она не богиня, — рассудительно произнёс Инлал, — боги не ходят среди людей. Но её хотят видеть богиней, хатты верят в это глупое предание.

— Почему ты сказал, что я пришёл за Инанной? — Мой вопрос вызвал улыбкуу собеседника.

— Два воина, ни один из которых не похож на племена, живущие рядом, целый день спрашивают у людей, где и когда можно увидеть Инанну. У меня много глаз и ушей в Хаттуше. Что они хотят? Убить богиню? Зачем? Что они хотят, — Инлал вперил в меня взгляд, — хотят увести, но я не знал зачем. Ты сказал она твоя женщина?

— Да, и дал слово, что не дам её обидеть.

— Слово ты не сдержал, — старик захихикал, превращаясь в мерзкого эсора, каким я его узнал в первый день знакомства.

— Женщин много, зачем тебе она? Из рук жрецов хаттов никто не смог освободиться.

— Мне не нужны другие, — я начал закипать, но вспомнил, что эсор мог обладать ценной информацией. — Ты говорил, что у тебя есть ответы?

— Любой ответ стоит ше, — эсор снова превратился в ростовщика. Если судить по Инлалу и Этаби — между ними пропасть. Для кузнеца наживы как таковой не существовало — после продажи меча и ножей пришлось чуть не силой отдавать ему его сикли. И он их вернул, как только мы отправились в погоню за похитителями.

— Почему хеттам так нужно обманывать людей, говоря, что моя женщина — богиня Инанна? — я положил первый ше у ног Инлала.

— Они проиграли несколько битв с хурре, Инанна, а они верят в это предание, поможет им стать сильнее и победить всех.

— Где хетты держат Инанну, она может свободно выходить в город? — Второй ше последовал за первым, еле слышно звякнув в кошеле эсора.

— Этого я не знаю, но на праздник Достам Кам богиню выведут, чтобы её могли видеть. Это будет на площади Четырёх Храмов.

Место, названное эсором, мне было знакомо: храм Тешуб-Тарку, недалеко от которого располагалась ночлежка Мунтала, был одним из них. Четыре храма образовывали большой прямоугольник с больши́м пространством внутри. Мы даже попали туда, заплутав во время поиска ночлежки. Жрецы в белых одеяниях подметали площадь — нас тогда прогнали, ожидалась церемония. В обычное время на площадь допускали, но у всех четырёх храмов всегда находилась вооружённая стража. Если Аду собираются показать на площади Четырёх Храмов — однозначно она в одном из них.

В моей голове начал вырисовываться новый план — зачем ждать пока ее выведут и будет столпотворение. Я могу проникнуть в любой из них и в рукопашной одолеть даже лучших стражников хеттов. Если это сделать тихо — есть шансы уйти незамеченными, тогда и погоня будет нескоро. Единственная проблема — узнать, в каком из храмов может находиться моя жена. Вряд ли мне удастся обыскать всё четыре храма, чтобы при этом не поднялась тревога. Всегда может возникнуть непредвиденное обстоятельство.

— Ты можешь узнать в каком храме держат мою женщину? — под его невозмутимым взглядом положил ше. Потом ещё и ещё раз: меняла хранил молчание. Даже когда я положил весь разменянный им сикл, он продолжал молчать. Выудив из кошеля пластинку серебра в пит сикл заметил, как дрогнуло лицо эсора.

— Я дам тебе пит сикль, но только если ты узнаешь, где находится та, которую называют Инанна и ещё один человек, очень болтливый и странный. Хетты захватили их вместе.

— Инлал узнаёт, — эсор говорил о себе в третьем лице.

— Как Инлаль узнает, то сразу получит это, — дав хорошо рассмотреть серебро, спрятал его в кошель. Снаружи послышался шум и сдавленный крик: Этаби! На ходу вытаскивая пистолет, выскочил наружу вовремя, чтобы предотвратить убийство одного из приспешников эсора. Молодой мужчина в лохмотьях, пытался разорвать смертельный захват кузнеца — его лицо посинело, из уголка рта показалась струйка крови.

— Этаби, брось его, — хуррит послушался, обмякшее тело сползло по стене и забилось в судорогах, выплёвывая кровь и слюну. Вышедший за мной Инлал, помог мужчине сесть, тот вращая безумными глазами, уставился на хуррита, пытаясь что-то сказать. Но кузнец, похоже, повредил голосовые связки парня — вместо слов из его рта вырывалось хриплое сипение.

— Инлал найдёт тебя, когда придёт за пит сиклем, — эсор давал понять, что нам здесь не рады. На лицах людей в этом закоулке была злость и народу становилось больше.

— Этаби, уходим. — Эсор крикнул что-то на своём языке, нас пропускали молча, плюя под ноги. Мне еле удалось сдержать хуррита, порывавшегося в драку. Отчитывая его как ребёнка, расслабился, лишь когда переулки эсора остались позади, и мы вышли к широкой улице, по которой катила повозка-колесница.

Одного взгляда мне хватило, чтобы узнать колесницу Атры Кулиша — дёрнув хуррита за руку, свернул в ближайший проулок. Повозка проехала мимо, но я успел разглядеть и самого Атру и его сестру Эниа.

— Хлеба и зрелищ, — пробормотал себе под нос — ясно, что правитель Кулиша с сестрой прибыл взглянуть на богиню Инанна. До праздника оставалось ещё восемь дней, неизвестно кто ещё пожалует. Если тянуть время, возможно, что в городе станет слишком многолюдно даже по ночам.

Совсем не к месту Этаби дал выход своему гневу, не позволив окончательно договорить с эсором. Но глаза Инлала заблестели при виде серебра — он ничем не рискует, сообщив мне, где находятся Ада и Саленко. Пит сикль большая сумма, ради неё стоит и постараться.

— Что с тобой, Этаби? Я начинаю жалеть, что согласился взять тебя с собой, постоянно кидаешься на людей. Ты хочешь, чтобы я не смог освободить Аду, потому что нас или убьют или мы будем вынуждены бежать?

— Он оскорбил мою мать, — угрюмо ответил кузнец, давая понять, что разговор закончен. Я уже действительно начинал жалеть, что взял хуррита, согласившись на его помощь. В городе, где тысячи вооружённых врагов, надо действовать умом, а не грубой силой. Он и так бросался в глаза всем, Инлал сразу нас заприметил и вряд ли из-за цвета моей кожи. Но это хорошо — мои назойливые вопросы привлекли ко мне внимание эсора. А ведь это могли быть и хетты — в таком случае вся миссия уже провалилась бы.

Вернувшись к продавцу лошадьми, отдам ше и добавил ещё один с условием, что лошадей будут поить и кормить несколько дней. Нам негде было содержать скотину, да и уход за ней отнимал бы время.

Только третий кузнец согласился сделать стремена: железа у него не было, но меня устраивала и медная продукция. Вместе с Этаби потратил битый час, объясняя кузнецу, что именно от него требуется. Сама конструкция стремени несложная, но трудно сделать то, о чём ты не имеешь понятия. Получив обещание выполнить к обеду завтрашнего дня наш заказ, отправились на площадь Четырёх Храмов — предстояло сделать первую рекогносцировку.

Площадь сегодня была доступна для людей: мимо спешили мужчины в туниках, иногда вместе с ними попадались симптичные женщины, карие глаза которых стреляли по сторонам с бо́льшим любопытством. Надо будет заблаговременно позаботиться о такой одежде для Ады, с её волосами мы далеко не уйдём.

С восточной стороны площади располагались храм Тешуб-Тарку и святилище Телепину, между ними было порядка ста метров. Сама площадь была вытянута с востока на запад, достигая в длину около двухсот метров. На западной стороне был храм Улликумми и Святилище Всех Святых.

Больше всего движения жрецов наблюдалось у Святилища всех Святых — они постоянно входили в это большое и мрачное здание. Но стражников здесь не было, по-крайней мере снаружи. Чтобы проверить свою догадку, направился внутрь, преодолев девять длинных каменных ступенек. Двое стражников возникли из тёмного прохода внутрь:

— Назад! — Бронзовое острие копья коснулось груди. Изобразив испуг, поспешно отскочил обратно и вернулся к Этаби, наблюдавшему со стороны.

— Было ещё двое воинов, они выходили оттуда, — кузнец показал на боковую сторону святилища. Сейчас там было пусто, но Этаби не мог ошибаться — просто убедившись, что опасности нет, воины вернулись. Святилище имело запасной вход с торца, именно оттуда и вышли воины, виденные хурритом. Меня так и подмывало проверить догадку, но такое любопытство не осталось бы незамеченным хеттами.

У входа в храм Улликуми был всего один стражник лениво жевавший ячменную лепёшку, приставив копьё к стене святилища. Мы подошли к входу. Стражник даже не обратил на нас внимания, занятый своей трапезой. Вряд ли такого ценного человека как богиня Инанну, сторожили бы без должного усердия.

У святилища Телепину стражи не было вовсе, да и само святилище оказалось из одной большой комнаты, где стояла огромная каменная плита с барельефом. Изображение было не самое лучшее, но можно было различить большое дерево и фигуру человека с козьими рогами.

А вот храм Тешуб-Тарку охранялся не хуже Святилища Всех Святых — на ступеньках сидело двое стражников, спрятавшись от солнечных лучей за одной из колонн. Ещё двоих я заметил у самого входа — до нас в храм направлялся старик в лохмотьях, но стражники перегородили ему путь. Можно было слышать просьбу старика, просившего разрешения вознести хвалу Тешуб-Тарку. Все его уговоры остались тщетны — его прогнали пинками, кольнув копьём в тощий зад.

Если информация Инлала верна, что Инанну явят народу на площади Четырёх Храмов, наиболее вероятным местом содержания являлся либо Храм Тешуба-Тарку, либо Святилище Всех Святых. Могло быть и по-другому: её могли привезти на колеснице и привезти через весь город, демонстрируя людям. Но эсор уже дал понять, что владеет информацией, оставалось только надеяться, что он не ошибся.

— Этаби у меня есть план, но боюсь, он тебе не понравится, — пришло время поделиться своим замыслом с хурритом. Сейчас от него больше требовалось невмешательство, чем помощь. Оставалось убедить этого упрямца, что один я лучше справлюсь с диверсионной вылазкой, нежели в сопровождении этого вспыльчивого и невероятно опрометчивого человека.

Как и предполагал, Этаби с ходу попытался опровергнуть мой план по спасению Ады, где я в одиночку вхожу в храм, расправляясь со стражей, и освобождаю пленников. Кузнец в это время должен был держать наготове лошадей, чтобы мы могли немедленно покинуть Хаттуш и скакать на восток, к ближайшим хурритским поселениям. Даже то, что в качестве укрытия была выбрана его родная земля, не могло снизить накал страстей. Хуррит орал, что он не женщина, чтобы ждать пока я буду сражаться. Исчерпав все доводы, решил наглядно показать превосходство рукопашной подготовки офицера спецназа ГРУ над грубой силой варвара.

— Нападай, — встав в стойку, ожидая действий кузнеца, но тот и бровью не повёл.

— Ударь или поймай меня, — Этаби не реагировал, на его лице было неподдельное удивление.

— Ты трус! — этого хуррит вынести не мог, его глаза сузились, и он ринулся на меня, размахивая ручищами-лопатами. Отскочив в сторону, пропустил его, ставя подножку — гигант грохнулся на землю, подняв облако жёлтой пыли. Мгновенно оседлав его, произвёл захват шеи обеими руками — как правило, люди пытаются разорвать захват, теряя драгоценные секунды. Но Этаби был или слишком силен, или слишком упрям: он умудрился встать на ноги, хотя я сидел на его спине, проводя удушающий. Но эти усилия были его последним успехом: задушенный гигант, засыпая, опрокинулся навзничь. Слишком поздно оценил опасность — полтора центнера веса выбили воздух из грудной клетки, оглушив меня почти до потери сознания.

Хуррит завозился на мне, приходя в сознание — надо было выбирать из-под этой туши. Я успел встать на ноги раньше кузнеца: поматывая головой и мыча невнятное, он только встал на колено и начал подниматься — сильным ударом под опорную ногу, завалил его на землю. Главное — не давать ему прийти в себя, эту груду мускулов очень нелегко вырубить. Удар по незащищённой печени должен был заставить согнуться от боли, но гигант вынес его молча.

Но удары и удушение не прошли даром — Этаби был в прострации, его реакция замедлилась. Опрокинув его из партера, взял руку на треугольник, фиксируя голову и вторую руку ногами. К своему стыду, мне не хватило физики преодолеть сопротивление кузнеца — он начал сгибать руку, буквально поднимая меня с земли. Отпустив захват, ушел от его рук, кувыркнувшись и вскакивая на ноги. Никакой близкой дистанции, попади я в его захват, неважно какой — он просто сломает мне грудную клетку в объятиях.

А вот с реакцией у хуррита было совсем плохо — джебы проходили свободно, даже дважды потряс его боковым, но он устоял. Этаби кидался вперёд, вкладываясь в силу удара — легко отскочив, пропускал его мимо, инерция удара влекла гиганта дальше. Удар по почкам, по задней поверхности бедра — все эти приёмы накапливались и в итоге должны были дать результат.

Отбитое правое бедро подвело хуррита — кинувшись на меня, он завалился наземь: не давая ему подняться, оседлал со спины и приставил нож к горлу.

— Хватит, Этаби, ты проиграл!

Игнорируя нож, он попытался сбросить меня, но мои ноги надёжно обхватывали его туловище, зацепившись стопами за бёдра. Кузнец опрокинулся на спину — в этот раз я был готов и смягчил падение, на минуту убрав нож от греха подальше. Фиксируя левой рукой челюсть, снова приставил нож к горлу:

— Этаби, всё!

Ручища кузнеца молотили воздух, пытаясь достать моей головы, но мне было видно, и я просто не давал себя схватить.

— Я отпускаю тебя, бой окончен! — разжав руку и расцепив ноги, откинулся назад: схватка меня измотала. Было ощущение, что я снова сдаю экзамен по рукопашному бою, но сразу двум инструкторам. Кузнец поднялся на ноги, и хромая направился в сторону.

— Этаби, подожди, — поднявшись, догнал его:

— Ты очень сильный и храбрый, но есть вещи, которые силой и храбростью не одолеть, называется подготовка. Я одолел тебя, потому что у меня есть подготовка, меня этому долго учили. Ты намного сильнее меня, и я очень рад, что мы с тобой не враги.

Из всего сказанного хуррит услышал слово подготовка — ведь именно это явилось причиной его поражения.

— Мне нужна поготока, — его угрюмое лицо немного скривилось, произнося незнакомое название.

— Сейчас мы не успеем, но я тебе обещаю, будет тебе подготовка, — протянул руку, утонувшую в лапе этого гиганта. Урок кузнец усвоил, пару раз ловил на себе его удивлённый взгляд, в котором явно читалось уважение. Выше меня на голову, раза в два превосходя в физической силе, кузнец оценил мои возможности. Я даже заметил, что отношение ко мне изменилось — так дети смотрят на отца-кумира.

Одной проблемой стало меньше — мой план был принят, хотя это явно не нравилось моему напарнику.

Вспомнив про Саленко, который был захвачен вместе с Адой, решил прикупить четвёртую лошадь, не оставлять же археолога с хеттами. За следующие два дня, несколько раз в одиночку посещал площадь Четырёх Храмов, чтобы оценить возможные пути отступления.

Мальчик, посланный эсором Инлалом, нашёл меня в ночлежке, когда до праздника Достам Кам оставалось пять дней. Следуя за посланником, петлявшим между каменных домов и глиняных заборов, попал в знакомое место, где в прошлый раз мы беседовали с эсором.

Инлал сидел под небольшим деревом, наблюдая, как подопечные занимаются делами. Со стороны всё выглядело как небольшая ремесленная мастерская: кто-то лепил кувшины, две закутанные женщины скоблили козьи шкуры. Старик был доволен, на его лице играла улыбка, а в руках он держал глиняную чашку. Небольшой кувшин стоял у его ног, подросток смиренно ожидал указаний.

— Налей, — Инлал показал мальчишке на меня. У меня не было желания пить слабенькое пиво, его соломенный цвет трудно было спутать с другим напитком. Но отказавшись, мог обидеть хозяина, по факту я находился у него в гостях. Подросток подал мне чашку, пригубив, я даже открыл рот от удивления. Это было весьма неплохое пиво, явно крепче того, что приходилось пить в Хале.

— Хатты не умеют варить метшур, — сделав глоток, эсор продолжил, — так варят в моём городе Нанави.

— Хорошее пиво, — похвалил напиток, снова прикладываясь к чашке.

— Пи-во, — повторил Инлал, допивая свою чашку. Вытерев губы рукой, эсор спросил прямо:

— Пит сикль принёс?

— Не принёс, принесу, когда ты скажешь, где Инанна и болтливый мужчина, — я протянул чашку мальчишке, желая повторить. Тот, подхватив кувшин, наполнил посуду до краёв.

— Мы эсоры не верим в слова, нам нужны действия, — Инлал вытащил из своего кошеля маленькую треугольную монетку. Такой я раньше не видел в обороте.

— Это мина, на неё ты можешь купить пять пригоршней муки из пшеницы и сделать лепёшки. И эта мина — цена твоей жизни, если обманешь меня, — эсор швырнул монетку неприятному типу недалеко от нас. Мужчина ловко подхватил её и спрятал за пояс. Инлал сказал пару слов, и неприятный тип внимательно посмотрел на меня, изучая с ног до головы.

— Его зовут Паших, он очень опасный, убивает людей, — эсор замолчал, подбирая слова. — Он убивает людей, которые мои враги, — молчание затянулось, пока я его не прервал.

— Зачем ты мне это говоришь? Мне не интересны твои враги и твои киллеры, — на незнакомое слово бровь Инлала выгнулась дугой, но я не стал ничего объяснять. — Скажи, где держат Инанну и болтливого мужчину, и я принесу твои пит сикль.

— Я заплатил Пашиху, чтобы он убил тебя, — подожди, остановил эсор меня, видя, что моя рука полезла за пазуху. — Он убьёт тебя, если ты меня обманешь. Если не обманешь, он забудет твоё лицо, — благодушно улыбнулся эсор, словно сообщил мне радостную весть.

— Я не обману, а твоему Пашиху лучше не приближаться ко мне, — сделал паузу, наблюдая за реакцией старика. — Если я его ещё раз увижу — убью. Говори, где Инанна и болтливый, и мы разойдёмся. Отправишь со мной своего человека, которому веришь — я передам пит сикль.

— Я сам пойду с тобой, — отрезал Инлал. — Твою женщину и ещё с ней мужчина, их держат в Великом Храме Шивина и Тушпеа.

Это название слышал впервые, к чёрту летел отработанный маршрут с площади Четырёх Храмов.

— Да сколько храмов в этом городе? — вырвалось у меня, огорчённого информацией эсора.

— Много раз больше чем пальцев на твоих руках, — Инлал наслаждался произведённым эффектом.

— А где находится этот храм?

— Один вопрос — один ше, — напомнил ставку меняла.

— Ну ты еврей, — отдав монетку, получил ответ — храм находился почти у восточных ворот Хаттуша, довольно далеко от нашей ночлежки.

Кроме Инлала, за нами неотступной тенью следовало трое его подручных. Эсор опасался, что может попасть в ловушку, сумма пит сикль неплохое состояние по этим временам. Пока мы молча шли, старик не сводил с меня глаз — его явно интересовала, что я скрываю за пазухой. Внимательный эсор сразу заметил, как при угрозе моя рука нырнула за пазуху. Я примерно представлял, что творится у него в голове: странный светлый мужчина, пришедший в логово врагов за женщиной. Уже одно это, не считая моего богатства сиклями, было достаточно, чтобы меня опасаться. Знай Инлал всё обо мне — причин бояться оказалось бы куда больше.

Когда я передал ему пит сикл, глаза старика немного увлажнились — он дважды проверил серебро на зуб. Уже уходя, Инлал остановился и наклонился к моему уху:

— Храм Шивина и Тушпе относится к богам хурре, но среди хаттов тоже многие в него верят. Богиня должна пройти из храма хурре в храм Тешуба-Тарку, это важно для хаттов.

— Почему? — я вытащил ше, помня расценки эсора.

Но он замахал руками, отказываясь принять ше.

— Инанна богиня не только хаттов, хурре тоже её почитают. Даже мы считаем богиней, но называем Иштар. Хатты специально делают так: богиня пройдёт из храма хурре в храм хаттов, являя свою милость одним и покидая других. Так решили жрецы, — торопливо попрощавшись, Инлал со своими спутниками исчез в проулке.

А это уже становилось интересно — первой новостью было наличие храма хурре во вражеском городе. Но эсор говорил, что и сами хатты чтут богов хурритов. Честно говоря, этот разноликий и разноязычный пантеон богов реально утомлял. Боги разделялись на наших и не наших, старых и новых, ложных и истинных. Многобожие во всей своей красе, когда одного и того же бога нарекали разными именами, приписывали разные покровительства. Саленко, наверное, на седьмом небе от счастья, если его не сделали рабом. Но мне всё это было чуждо — есть только один Бог и есть человеческая совесть.

Этаби подтвердил слова Инлала: Шивини был богом солнца, а Тушпеа, её он назвал Тешали — являлась его супругой. Ему было непонятно моё удивление, что в Хаттуше есть храм богов хурре.

— В Вешикоане есть храмы богов хаттов, эсоров, сарганов и даже эсоров, — просветил меня хуррит, — богам не о чем спорить, это люди только всегда недовольны.

Такая религиозная терпимость задолго до нашей эры казалась невероятной — я же помню старый мир, где почти каждый конфликт или война имели религиозный подтекст. Здесь люди тоже вели войны, но при этом терпимо относились к верованиям других.

Великий храм или храм Шивини и Тешали находился в восточной части Хаттуша. В той стороне мы ещё не бывали: в этой части города преимущественно проживали не хетты. Этаби, проживший в соседней империи хурритов, узнавал большинство племён по одеждам.

— Эсоры, хурре, циниты, фриги, — называл народность кузнец, ориентируя меня в окружающих. Для меня большинство были на одно лицо, кто явно отличался от остальных — так это африканцы. Их было немало, то и дело встречались чернокожие гиганты, зачастую обнажённые по грудь, несмотря на прохладу. Встречались и чернокожие женщины с короткими жёсткими волосами и неприкрытой головой.

— Мелуххи, — немного пренебрежительно ответил на мой вопрос Этаби. Мы уже подходили к Великому Храму — хуррит прокладывал дорогу в толпе, как ледокол среди льдов.

У самого храма было ещё больше людей — сам храм чем-то напоминал пирамиду с усечённой верхушкой. В храм вел широкий проход, возле которого стражники разворачивали людей, отгоняя их копьями.

— Говорят, богиня Инанна в этом храме, — высохший старичок вёл под руку слеповатого подростка. Толкающаяся толпа дважды разорвала их руки, но старичок с невероятным проворством вновь находил своего подопечного.

— Если Инанна прикоснётся к твоим глазам, ты вновь увидишь солнце, — остаток фразы я не услышал, между нами протиснулись чернокожие, названные кузнецом мелуххами. Пританцовывая и напевая необычную мелодию, группа чернокожих рослых мужчин, продвигалась вперёд. Перед ними расступались, уступая им дорогу. На мой взгляд, перед храмом уже собралось несколько сотен человек.

— Они тоже почитают ваших богов? — На мой вопрос хуррит скривился:

— Они почитают всех, но при этом говорят, что боги произошли от них. Меллухи, — презрительно сплюнул Этаби, попав в мужчину средних лет. Тот молча оценил свои шансы и злобно пробурчав проклятия, ушёл в сторону, не связываясь с моим другом.

Группа танцующих и поющих мелуххов дошла до входа в храм — стражники с копьями наперевес преградили им путь. Мы тоже почти дошли до входа, как мелуххи, остановились, прервав свои песнопения.

— Назад, — один из стражников кольнул рослого чернокожего в бедро.

Не знаю, послужило ли именно это причиной или так было задумано сразу — мелуххи набросились на стражу. Всё произошло так быстро, что все оцепенели. Внезапность атаки дала мелуххам преимущество на первом этапе — несколько стражников лишились копий, а двоих чернокожие успели убить. Но старший успел поднять тревогу — из храма выбежал десяток стражников. Через минуту всё было кончено — четверо стражников и семеро чернокожих умерли и умирали, истекая кровью.

В момент схватки у меня мелькнула мысль ворваться в храм и, пользуясь сумятицей, освободить пленников. Но, прежде чем я преодолел ряды стоявших перед нами, число стражников на площадке перед входом в храм возросло до пары десятков, и они все прибывали. Когда хеттов, охраняющих вход стало порядка трёх десятков, они сомкнули ряды и, выставив копья, стали наступать, оттесняя всех назад. Момент был упущен, без подготовки и лошадей для бегства, мой порыв был обречён на неудачу.

Оттеснив нас на несколько десятков метров, стражники остановились. Толпа несколько успокоилась, и я уже планировал уходить, потому что мы убедились в словах Инлала. Такое количество охраны было лучшим подтверждением его слов, да и слова, что богиня Инанна в храме, слышались от соседей слева и справа.

Из чёрного проёма показался седовласый мужчина в белых одеяниях. Он прошёл несколько метров и остановился на площадке, поднимая руку, призывая к тишине.

— Идите домой, храм закрыт, — его слова заглушил гул сотен голосов, требовавших открыть им храм и явить богиню.

— Инанна! Инанна! Инанна!

Толпа начала скандировать, седовласый жрец о чём-то говорил со старшим стражником. Тот отрицательно качал головой, показывая на беснующуюся толпу. Шум толпы, требующей показать им богиню, нарастал. Жрец со страхом посмотрев на толпу, ретировался назад под свист и улюлюканье. Ещё несколько стражников вышли из храма, присоединяясь к своим товарищам.

— Инанна выйдет к нам, смотри на неё, Исип, — сухопарый старичок со слепым подростком вновь оказались рядом.

— Но я же ничего не вижу, — голос мальчика был полон грусти и печали.

— Я покажу куда смотреть, смотри, и твои глаза вновь увидят солнце, — старик не терял оптимизма. Старик сфокусировал взгляд слепого на входе в храм, словно ожидал выхода богини с минуты на минуту. Задние ряды стали напирать, словно пытались смести стражников вместе с теми, в кого упирались их копья.

— Уходим, Этаби, мы знаем, где она, — уже повернувшись и начав протискиваться назад, услыша, как в едином порыве взревела толпа:

— Инанна!

Словно ужаленный, развернулся — на усечённом конусе храма, виднелась женская фигура. Белые просторные платья трепетали на ветру, а осеннее солнце искрами отражалось я красных волосах Ады.

— Инанна! — ревела толпа, протягивая руки наверх, словно могла дотянуться до богини. С моего места до Ады было меньше ста метров. Рядом с девушкой был тот самый жрец, что ранее выходил, требуя тишины. Он снова поднял руку, прося успокоиться — в этот раз подействовало как по волшебству. Установилась тишина, в которой было слышно дыхание соседей в толпе и стук своего сердца.

Не успев осознать, что происходит, вложил в свой крик всю мощь, на которую был способен:

— Ада, я здесь и скоро освобожу тебя!

— Арт! — Ада рванулась к краю верхней площадки, являвшейся крышей храма Шивины и Тешали, словно собиралась спрыгнуть вниз. Жрец оказался проворным — он ухватил девушку за плечи, из невидимого мне выхода на крыше, наверху появилось ещё два жреца. Общими усилиями они сломили сопротивление девушки и потащили её назад, собираясь снова упрятать в тёмном чреве храма. Толпа, стоявшая внизу по-своему восприняла случившееся, решив, что богине угрожает опасность.

— Инанна, — в едином порыве выдохнули люди и спонтанно, без команды, ринулись вперёд. Что такое тридцать или сорок стражников, когда против тебя идут разъярённые фанатики в десять раз больше числом. Первые ряды, напарываясь на копья, ухватывая оружие стражников, связали их действия. Основная масса буквально смела стражников вместе с их жертвами, топча замешкавшихся. Порыв толпы был так силен, что нас с Этаби развело по сторонам: могучий кузнец чуть отставал, его фигуру трудно было увлечь даже такой толпе.

«Это шанс», — мелькнуло в голове, активно работая локтями, стал протискиваться вперёд, чтобы быстрее достичь входа в храм. Мне приходилось видеть незапланированную эвакуацию, когда, дойдя до двери, неуправляемая масса блокировала проход.

Я успел, практически следом за мной стала та самая пробка из человеческих тел, что мешала людям войти внутрь. Ещё около десяти человек оказались со мной внутри просторного зала, где на стенах горели факелы, отбрасывая причудливые тени. Пробка из человеческих тел у двери не была мёртвой — люди из неё прорывались внутрь.

Не теряя времени, я добежал до противоположной стены: один коридор вёл налево, второй уходил направо. Интуитивно выбрал левый коридор, буквально через десять метров дойдя до лестницы.

— Инанна, — обгоняя меня, на лестницу, ринулись двое. Факелов здесь было мало, стараясь не оступиться, побежал наверх, прыгая через ступеньку. Противный скрежет камня застиг меня на пятом прыжке, а через пятнадцать прыжков уткнулся в двоих мужчин, толкающих, как мне показалось, стену. Это был тупик, дальше прохода не было.

— Помоги, — окликнул меня один из «толкачей». Только открыл рот, чтобы послать его подальше, как понял, что с той стороны закрыли дверь, использовав камень. Ещё трое мужчин, за которыми следовала целая толпа, столпились на лестнице, дойдя на нас. Площадка в этом месте была узкая — только четыре человека могли поместиться и попробовать сдвинуть камень.

Толпа на лестнице кричала, требуя скорее открыть проклятую дверь, но все усилия не приносили результата. Не знаю, как была устроена эта дверь-камень, но нам не удавалось даже вызвать минимальное движение или раскачку. Отчаявшиеся сдавались, уступая место энтузиастам из толпы. После нескольких безуспешных попыток толпа сменила тактику — откуда-то появился бронзовый топор и массивный бронзовый молот. Удары топором и молотом выбивали мелкую сыпь, оставляя лишь царапины. Такими темпами придётся работать две недели, чтобы добиться результата.

— Арт, — снизу послышался голос Этаби, за которыми последовали проклятия. Работая как ледокол, гигант поднимался наверх, расталкивая столпившихся на лестнице. Тяжело отдуваясь, кузнец оказался рядом. Выхватив молот из рук очередного паломника, он произвёл несколько мощных ударов и бросил его на пол:

— Это не эшк, не получится. — После его ударов ручка молота треснула, грозя сломаться, а края были выщерблены.

Мне нужна была минута принять решение: Ада буквально в паре метров, но огромная каменная плита загородила проход. Вероятно, храм строился с расчётом на осаду — оставшимся за плитой ничего не грозит. Если у людей будет запас еды и воды, они смогут выдержать длительную осаду. Взобраться на храм по внешней стене тоже не получится — базальтовые стены были гладкими как стекло. Даже содержание Ады именно в этом храме теперь обрело смысл — здесь можно было не бояться нападения врагов или фанатов-паломников.

— Этаби, уходим!

— Ада? — кузнец просто не понимал, как можно отступиться, находясь так близко от цели.

— Уходим, быстро! — Схватив его за руку, буквально потащил за собой. Хаттуш не Москва и местному «ОМОНу» не придётся стоять в пробках. Нападение на храм не могло пройти незамеченным, буквально немного времени и здесь появятся воины. Много воинов и будет много крови.

Работая локтями, выбрались в нижний зал — половина факелов уже была унесена, мародерство, оказывается зародилось очень давно. Часть паломников стояла в углу, вознося молитвы Шивини и его супруге, вторая неистовствовала, всё время повторяя «Инанна, Инанна».

Мы успели выбраться и даже достичь боковой улочки, по которой пришли сюда, когда появились первые всадники. Я впервые видел стрельбу из лука на скаку. Надо отдать должное хеттам, стреляли они неплохо. Около двадцати всадников, за пару минут успели перестрелять больше полусотни, оставшиеся хлынули в храм.

— Его назовут храм крови, будет бойня, — Этаби пригнулся, одна из стрел вонзилась в глиняный забор. Пока всадник не успел прицелиться лучше, потянул кузнеца за руку, увлекая вглубь улочки. Пробежав около двухсот метров, дальше пошли спокойно — по такой узкой улочке всадник не рискнёт преследовать, внутри храма ещё оставалась пара сотен потенциальных жертв.

В этой части города было большее разнообразие во всём: уличные торговцы едой встречались на каждом шагу. Я увидел даже некое подобие публичного дома — несколько женщин в довольно смелой одежде для этого города. Стояли у двери открытого дома, внимательно разглядывая прохожих. Одна из девушек была реально хороша — наши взгляды встретились, девушка улыбнулась, едва заметным наклоном головы послав предложение.

«Руссо туристо — облико морале», — вспомнилась фраза из шедевра советского кинематографа. Послав красотке воздушный поцелуй, чёрные глаза расширились от удивления при моём странном для поступке, поспешил дальше. Приятный запах жареного мяса заставил сглотнуть слюну: мужчина с тюрбаном на голове, готовил на вертеле, постоянно переворачивая.

— Сколько? — спросил, указывая на тушку козлёнка, которому едва ли исполнилось полгода.

— Мина, — ответил мужчина, укрепляя меня в мысли, что перед нами эсор. Хетты, разменную монету предпочитали называть ше. Протянув ше, хотел сказать, что жаркое забираем с собой, когда повар потребовал ещё.

— Два ше? — этот неустойчивый и своеобразный курс местных денег меня нервировал.

— Два, — подтвердил продавец. Этаби, до этого молча наблюдавший мой торг, что-то сказал эсору на неизвестном языке. Тот побледнел и закрыл мою ладонь, на которой лежал второй ше:

— Для тебя всего один ше.

Косноязычность и вольное отношение к словам, родам, времени уже меня не удивляло. После фразы, сказанной собеседником, я мысленно переводил всё на русский язык, чтобы было понятнее.

Мужчина попросил немного подождать, объясняя, что еда ещё не готова. На мой взгляд, козлёнок был готов — покрытый румяной коркой, он источал такой запах, что мои внутренности играли одну из сонат Чайковского. Между Этаби и поваром завязался разговор, воспользовавшись этим, стайка ребятишек примерно девяти-десяти лет налетела на готовящегося коленка. Прежде чем мы успели среагировать, сорванцы успели оторвать ногу с лопаткой, уронив вертел на угли.

— Шари ман сувис, — повар успел огреть одного палкой по голове, мальчишка побежал дальше, петляя, как пьяный после перепоя.

— Этаби берём мясо и уходим, — извиняющийся повар вытащил свой вертел и ловко насадил козлёнка на палку. Медный вертел вернулся на своё место, мы же, распространяя аромат жареного мяса, направились к Мунталу в ночлежку.

Утром практически весь город был в курсе вчерашней бойни — большинство паломников из храма сдались, но наиболее фанатичные нашли свою смерть. Подсчётом никто не заморачивался, но убитых было очень много. После случившегося, задача по освобождению Ады становилась труднее — жрецы извлекут урок и усилят охрану богини. Даже существовала вероятность, что в праздник Достам Кам могут не осуществить выход Инанны к людям.

До самого праздника оставалось четыре дня, я снова навестил Инлала, чтобы убедиться в том, что шествие богини из Великого Храма в храм Тешуба- Тарку состоится. И снова эсор отказался взять ше, пообещав ответить в течении дня.

Оставив Этаби с лошадьми, он приторачивал к седлу стремена, вновь прошёлся по маршруту между храмами. Аду, скорее всего, повезут на колеснице-аркава, так они здесь назывались. Значит, путь будет пролегать по широким улицам с относительно ровной поверхностью. Дважды прошёл по предполагаемому маршруту, пока не нашёл нужное место для засады.

Засаду решил организовать в узком проулке — одна глиняная стена в этом месте грозила обрушиться в любую минуту. Если удастся вытащить Аду из рук стражи и юркнуть в проулок, хуррит мог обрушить стену, отрезая погоню. При таком раскладе у нас будет несколько минут, прежде по другому проулку возобновится погоня.

Этаби план понравился, особенно его часть, где он обрушивает стену, задерживая погоню. В ста метрах от проулка было удобное место для коновязи, где нас ждали бы лошади.

Нужен был ещё один человек, чтобы держать лошадей наготове. Если лошадей уведут пока мы заняты спасением Ады, окажемся в ловушке. Во всём городе только Инлал мог помочь с этим вопросом. Вечером он явился в сопровождении своих людей, уверяя, что планы жрецов не изменились — Аду планировали провезти на аркаве от Великого храма в храм Тешуба-Тарку.

— Почему ты помогаешь?

Эсор усмехнулся, оглянувшись по сторонам, зашептал, чтобы слышал только я.

— Хатты, получив свою богиню, начнут войну с хурре. Их больше, кроме того, мы эсоры, тоже временами воюем с хурре. Они исчезнут, — Инлал явно намекал на проигрыш хурритов.

— Что будет когда хатты полностью захватят все земли хурре?

— Они станут воевать с вами? — рискнул предположить.

— Да. Мы воюем с хурре, хотя мы дети одного отца. А с хаттами мы не дети одного отца и война с ними будет не такая как с хурре. Я помогаю, потому что думаю о своём народе, на много Лун вперёд, — эсор ушёл, оставив меня размышлять о его роли во всём происходящем.

Моё первоначальное мнение о нём как о меняле, ростовщике и просто жадном человеке оказалось неверным. По сути, Инлал возможно был самым первым резидентом в истории человечества. Его «лёжка» напоминала хорошо укреплённую точку — подойти можно было только с одной стороны, и на месте всегда находились молодые крепкие мужчины.

Уже через день ничего не напоминало о бойне у Великого Храма — кровь засыпали песком, трупов нигде не было видно. Но жрецы учли урок, уже при подходе к храму небольшими группами слонялись вооружённые воины, а сам вход сторожили порядка десяти стражников. Чтобы убедиться в том, что Ада всё ещё там, решительно направился к входу. Мне не дали даже подойти к ступеням, одна из слоняющихся групп воинов, взяла меня в клещи:

— Куда идёшь?

— Хочу поднести дары богу солнца Шивини, — показал маленькую фигурку идола, подаренную мне Мунталом. Хозяин ночлежки благоволил к хурритам: признав Этаби, принёс фигурку размером с мизинец.

— Ты хурре? — в голосе воина звучала угроза.

— Я Рус, — воины переглянулись и последовал ещё вопрос:

— Кеми?

— Нет, я Рус, пришёл оттуда, — махнул рукой на север.

— Не слышал о таких, храм откроют только после Достам Кам, а теперь уходи, — прикоснувшийся к груди наконечник копья говорил о серьёзном настрое воина. В храм я и не собирался, надо было убедиться, что охрана не снята.

План начал получать очертания — выскочив из проулка во время шествия, выстрелами из глока сниму ближайших странников. Звуки выстрелов и смерть воинов хеттов ожидаемо вызовет панику и хаос. Моя задача — схватить Аду и затащить в проулок. Если Саленко рядом, он сам последует за мной. Этаби рушит стену, мы бежим до конца проулка, где садимся на лошадей. У нас будет порядка десяти минут, чтобы успеть доскакать до ворот и вырваться на свободу, прежде чем тревога достигнет стражи у ворот.

Дальше мы не прорабатывали, просто условились скакать на восток в земли хурритов. Если не загонять лошадей, до первого хурритского городка можно было добраться за три-четыре дня. Так считал кузнец, но именно в этих краях он не был, мне нужно было более авторитетное мнение. За более точной информацией собирался к Инлалу — это шпион в стане врага мог знать куда более удачные маршруты.

Оставался ещё один момент, нужно было проскакать на лошади от проулка до ворот, понять, за сколько можем добраться и выбрать оптимальный маршрут. Решил проверить это утром, когда людей на улицах будет немного. В день праздника основная масса людей будет по маршруту между храмами, осложнений не должно возникнуть.

Эсора дома не оказалось: меня здесь уже знали и доверяли. Подросток сообщил, что Инлал на рынке, проклиная себя, что прошёл мимо рынка по дороге к дому старика, пошёл обратно. Инлал сидел на своём месте, игнорируя взгляды хеттов, проходящих мимо. Он очень удачно вжился в роль менялы-скряги: почти десять минут торговался с хорошо одетым хеттом, разменивая тому сикль. Не мешая их торгу, наблюдал, как замороченный хетт довольствовался восемнадцатью ше за свой сикль.

— Пусть солнце всегда согревает тебя, Инлал, — я уже начал постигать премудрости местного общения.

— Да не будет холода и в твоём сердце, — отозвался эсор, настороженно поглядывая по сторонам. Мимо проходили люди, недалеко находились люди Инлала, но спокойно наблюдали за беседой, узнав меня.

— Приходи ко мне до заката солнца, здесь стены имеют уши, — откинувшись на свой пенёк эсор вновь обратил внимание на проходящих, зазывая их менять деньги. До заката было ещё много времени — пошёл к западным воротам, через которые нам следовало бежать.

Стражников здесь было шестеро — четверо дремали, привалившись к стене, лишь двое проявляли интерес к входящим. Первоначальный наплыв паломников уменьшился, бедные так и остались за городскими стенами, разжигая костры и готовя похлёбку. Только заплативший ше мог попасть внутрь, а таких уже было немного. Пока я наблюдал, лишь одна повозка с продуктами и группа из семи паломников прошла внутрь. К покидающим город стражники не проявляли интереса — четыре всадника беспрепятственно выехали, даже не удостоившись внимания со стороны стражи.

— Что ты хотел узнать? — потягивая пиво, поинтересовался эсор. Поколебавшись, спросил, Инлал и так много знал о моих планах, если предаст, мой вопрос и так ничего не мог изменить:

— Как лучше и безопаснее попасть в земли хурре?

— Сразу из ворот в сторону восходящего солнца идёт широкая дорога. На ней есть селения хеттов — Самиш, Хартиш и Пакусса. Но у самой границы земель хурре, стоит сильная крепость Нарриш. Через Нарриш вам не пройти, там хурре не любят, а твой большой воин слишком глуп, чтобы сойти за хетта или эсора.

Инлал допил пиво и оставил чашку. Я ждал, не задавая вопросов. Эсор не торопился, он поднялся и описывал незамысловатые фигуры вокруг меня, уйдя в размышление.

— Скачите в сторону умирающего солнца, пока лошади не покроются пеной, потом ты увидишь две скалы у дороги. Там ты свернёшь в сторону обеденного солнца, — мысленно отметил, что Инлал говорит о юге, — и дойдёшь до реки. Дальше лошади не пройдут, идти придётся по вроде, а в ней камни. Река идёт в сторону восходящего солнца, иногда поворачивает, но ты всё равно иди по ней. Будешь идти, — эсор растопырил пальцы одной руки. — Когда дойдёшь до места, где река становится двумя реками, снова иди в сторону обеденного солнца. Через два дня ты выйдешь к пескам — оттуда начинаются земли хурре. Если тебя не убьют пески и солнце, три дня спустя увидишь главный город хурре.

Допив пиво и поблагодарив эсора, направился в ночлежку, где меня ждал Этаби. Маршрут, описанный Инлалом, был сложный: семь дней по воде, три дня по пустыне. Не знаю, как его выдержит Ада, хотя девушка она подготовленная. Уже подходя к ночлежке, мне оставалось миновать последний узкий проулок, услышал крадущиеся шаги. Луна должна была родиться через четыре дня, знаменуя Достам Кам, в абсолютной темени было плохо видно. Но шаги были, более того, это были не шаги одного человека. Вытащив свой нож, вжался в углубление стены, сливаясь с ней. Кто бы меня ни преследовал, ему придётся пройти мимо. И в этот момент я нападу первым, потому что, если драки не избежать, бить надо первым.

Две мужские фигуры появились внезапно, потеряв меня из виду, они вертели головами, стараясь угадать, в какой проулок им идти.

— Не меня ищете? — Нож чётко вошёл в тело у основания шеи. Оставшийся отреагировал мгновенно замахиваясь. Отскочив назад, почувствовал, как лезвие рассекло тунику на груди. Первый, судорожно сучил ногами, умирая от смертельной раны, я едва не упал, споткнувшись о него. Нападавший кинулся вперёд, выставив руку с ножом — классическая ошибка дилетантов. Сделав шаг вправо, пропустил его руку мимо себя, нанося короткий встречный удар в живот. Лезвие погрузилось в плоть по самую рукоять, вырвав из глотки мужчины сдавленный крик. Не давая ему опомниться, ещё дважды ударил ножом в область печени и даже немного придержал тело неудачного убийцы. Хватаясь за мою тунику левой рукой, нападавший захрипел, медленно оседая вниз.

Лица мне были не знакомы, среди нападавших не было Паршиха — киллера Инлала, которого я ожидал увидеть. Одеты мужчины были в лохмотья, да и ножи в руках были самые дешёвые: такими женщины разделывали куски мяса.

— Только гопстопа мне не хватало, — пробормотал себе под нос, вытирая лезвие ножа о лохмотья второго убитого. Карманов в туниках не было, за широким поясом, где обычно хранили кошели, не обнаружилось ни единого ше. Всё случившееся заняло не больше минуты, ничьи любопытные глаза не увидели двойного убийства.

За оставшиеся несколько дней мы буквально ежедневно репетировали спасение Ады. Этаби стал внимательней, теперь не возражал по каждому поводу и терпеливо отрабатывал каждое движение. На его лице читалось недоумение, однажды за завтраком он даже не выдержал, предложив более простой план. По его идее, он навязывал схватку с охранниками, пока я удирал с Адой.

— И ты готов умереть? — На мой вопрос хуррит даже не моргнул:

— Зачем умереть? Я убью всех и догоню вас позже.

Не стал тратить время, объясняя прописные истины, предложив сосредоточиться на моём плане. Расстояние от переулка, где планировалась засада и до ворот мы проскакали несколько раз. И каждый раз с новым временем: по дороге попадались тележки, группы паломников и даже домашняя скотина. Время всегда получалось разное — от восьми до тринадцати минут.

Хозяин ночлежки Мунтал, признав в Этаби хуррита, стал к нам благосклоннее: солома менялась каждые два дня, и холщовая ткань нам была выдана в виде исключения.

За сутки до наступления я вновь отправился к Инлалу — мне требовался помощник с лошадьми. Пока я буду стрелять и отбивать Аду, а Этаби рушить стену, животные оставались без присмотра.

— Да будут к бе благосклонны боги, особенно Ишттар, — приветствовал эсора в его ремесленной мастерской.

— И тебе мир чужеземец Арт, довольство самого Ашшура, — Инлал приложил руку к груди, — что привело тебя в этот раз?

— Нужна помощь, — с ходу перешёл к делу, — мне нужен один мальчишка, чтобы присмотрел за лошадьми, пока не сделаю одно дело.

— Когда? — брови эсора изобразили мостик.

— Завтра на время праздника, — приняв приглашение, пристроился рядом с ростовщиком.

— Будет жаль, если ты умрёшь, от тебя много ше приходит, — Инлал налил в пиалку кипяток, бросив туда щепотку сушенных трав. — Это наш напиток, даёт силу и прочищает голову.

Пару минут мы молча пили, напиток напоминал по вкусу мяту с лимоном. Не удивлюсь, если у этого хитрюги найдётся даже кофе, этот продукт недалеко от этих мест происходил.

— Ты всё решил? — нарушил молчание Инлал.

— Да, — протянув ему пять ше, добавил, — дашь мне надёжного мальчишку?

Монетки исчезли за широким поясом халата эсора, немного помолчав, Инлал, крикнул в сторону двери:

— Масух!

На его крик появился подросток лет четырнадцати: чумазый, с живыми глазами и шрамом на щеке.

— Масух лучший из тех, кто обращается с лошадьми, — Инлал поставил пиалку на пол, — он будет с тобой завтра целый день и выполнит любое твоё указание.

Парнишка перевёл взгляд, его глазки просканировали меня за секунду:

— Хорш, — его ответ относился к сказанному Инлалем.

— Иди, — отпустил его эсор, — завтра с первыми лучами Ма, будь у Арта в ночлежке Мунтала.

— Хорш, — повторил парнишка, оставляя нас одних.

— Скоро я уеду, — Инлал посмотрел мне в глаза, — будет большая война и в Хаттуше будет опасно. Как я понимаю, ты со своим хурре тоже здесь не останешься. Если повезёт, ты будешь в Вешикоане или рядом. От главного города хурре до моего города Нанави всего два дня пути.

Старик замолчал, заинтригованный его словами, я ждал продолжения.

— Хурре трудный народ, они как змеи в одном логове. Косой взгляд и сразу готовы убивать друг друга. Если не сможешь жить среди них — в Нанави тебе найдётся достойный дом и много рабов.

Инлал замолчал, задумчиво поглаживая свою бороду.

— Почему ты мне это говоришь? — не выдержал я слишком длинного перерыва в разговоре.

— Потому что хурре обречены, — эсор вздохнул, — мы родственные племена, но они живут прошлым, не умеют подстраиваться под настоящее. У них сто лет идёт война с хаттами, но они умудряются воевать и с нами, и с сангарами, и даже между собой. Часть из них ушла в сторону диких гор, мы называем их Киз Ков или Ков Киз и даже основали пару городов, назвав это Урер Те.

— Урер Те, — повторил я слова, подсознательно чувствуя что-то знакомое в этом.

— Да, Урер Те, — Инлал вздохнул, — я ведь всегда желал объединить эсоров и хурре. А Урер Те означает, что они из местности «восходящего солнца». Но хурре слепы, не видят дальше своего носа, презирают все племена и становятся врагами для всех. Поэтому они обречены и обречён ты, если будешь жить среди них. А в Нанави у тебя есть будущее, подумай, Арт.

Инлал поднялся, давая понять, что беседа окончена. Попрощавшись с эсором, подозвал к себе Масуха, ожидавшего меня во дворе. Повторим ему указание быть у Мунтала с утра, зашагал в сторону центра города — надо было прикупить еды для дороги. Сыры и лепёшки хеттов сохраняли свойства несколько дней. Уже на базарчике, торгуясь с продавцами, меня, осенило: Урер те это же Урарту, располагавшееся в Закавказье, предположительно на стыке территорий Армении, Турции и Ирана. На этом мои познания заканчивались: снова пожалел, что рядом нет Саленко, он бы наверняка знал об этом больше моего.

До ночи время тянулось как никогда медленно: после сытного ужина, решили лечь пораньше, чтобы хорошо выспаться. Этаби захрапел сразу, ко мне сон не шёл. Лёжа на неудобном тюфяке из соломы, раз за разом прокручивал предстоящий побег. Вроде все детали учтены, даже предусмотрел помощника, чтобы не оставлять лошадей без присмотра. Всё равно на душе было неспокойно — даже отправляясь на задание на Украину, не испытывал такого беспокойства.

Мысли автоматически метнулись к прошлой жизни: как там ситуация с войной. Наверняка давно всё закончилось, и русские с украинцами стараются забыть обиды и строить новую жизнь. Иначе и быть не может — один народ, одни корни. Вспомнились слова Инлала про хурритов и змей в одном логове. Неужели все народы проходят через такое? Его слова я мог отнести и к славянам — при едином корне столько противоречий. В данное время и славян то никаких нет — вроде анты живут на территориях Германии, Польши, занимая большую часть восточной Европы. При мысли о предках, неудержимо захотелось на север, туда, где сосновые леса, стройные берёзки и снег по колено. Жара этих мест меня убивала, а снега я не видел с момента попадания в это время. За такими сладостными думами незаметно уснул, проснувшись с первыми лучами солнца.

Этаби ещё спал, повернувшись набок, но ночлежка уже оживала: слышался людской гомон, кудахтанье домашней птицы. Масух ждал меня, сидя прямо в пыли у входа во двор ночлежки. Пока я умывался из колодца, парнишка побежал за нашими лошадьми, узнав адрес конюшни. Спустя несколько минут из нашей комнаты появился Этаби, потягиваясь как медведь после спячки.

Мы успели позавтракать, когда появился Масух с лошадьми: парнишка оседла их и вёл на поводе. На мой вопрос, почему не сел в седло, парень опасливо дотронулся до стремян:

— Это плохо!

Разубеждать его не стал: поделившись с Масухом лепёшкой и куском овечьего сыра, попросил хорошо напоить лошадей, неизвестно, когда они попьют снова. К месту засады идти было рано, город только просыпался. За ночлежкой Мунтала был небольшой пустырь, где обычно паслись козы. Масух отвёл туда лошадей, не снимая сёдел.

— Этаби, через час выдвинемся. Ты готов?

— Да, — коротко ответил гигант, пробуя, как выходит его кинжал из ножен. Проблема была ещё в том, что носить оружие в Хаттуше разрешалось только охранникам. Ножи, точнее небольшие кинжалы, пришлось спрятать в складках туник. Разобрав Глок, тщательно почистил его тряпочкой, смоченной в топленом масле. Конечно, не оружейное, но особого выбора у меня не было. Несколько раз передёрнув затвор, остался доволен плавностью хода.

В проулке мы оказались, когда солнце начало подниматься над головами. В этой широте восход и закат были стремительны: только что светило солнце, а через полчаса уже сумерки.

От места нашей засады до величественного храма Шивини и Тушпеа было не больше трёхсот метров. Площадь перед храмом практически была заполнена — хетты сегодня пришли в нарядных одеяниях. Монотонно покачиваясь, они нараспев пели:

— Инанна-нана, Инанна-нана…

На небольшой площадке перед храмом стояла колесница аркава, запряжённая двумя белыми лошадьми. Лошадей под узды держал жрец в белых одеяниях, рядом с ним находилось шестеро стражников. Целая живая цепь стражников образовала квадрат, не подпуская людей к аркаве. Прошло не менее получаса, прежде чем стражники рядом со жрецом оживились. Из недр храма вышло ещё порядка десяти стражников, за которыми шествовали трое жрецов в белых туниках. Они стали по бокам и сзади колесницы-аркавы и вознесли руки к небу. Гнусаво зазвучали духовые инструменты, похожие на трубу и на небольшой площадке перед храмом появилась Ада.

Облачённая в белые одежды с распущенными красными волосами, моя жена казалась не от мира сего.

— Инанна, — выдохнула толпа, опускаясь на колени. Сзади к Аде подошёл седовласый жрец в компании Саленко, что-то говорившего, жестикулируя руками. Стражники выстроились в две шеренги: Ада, ведомая за руку жрецом, взошла в аркаву.

— Инанна! — завопили люди, вставая с колен. Толпа попробовала разорвать цепь стражников, но те не церемонились, отгоняя самых наглых уколами копий в грудь. Саленко пристроился у левого колеса аркавы, седовласый жрец взял поводья в руки, и колесница тронулась, сопровождаемая криками тысяч глоток:

— Инанна! Инанна! Инанна!

Четверо жрецов следовала по бокам, сзади и впереди колесницы, перед ними шестеро стражников расчищали проезд, отгоняя людей ударами копий и плёток.

Людское море расступалось, аркава медленно приближалась к месту засады. Этаби находился в пятидесяти метрах от меня, готовый обрушить стену, как только мы пройдём в сторону Масуха с лошадьми. На выходе из проулка, примерно в ста пятидесяти метрах, нас ждали лошади с человеком Инлала.

Процессия приближалась, я вытащил Глок из-за пазухи и передёрнул затвор. Когда до процессии оставалось тридцать метров, влился в толпу перед процессией. Стражники, разгонявшие

зевак, оказались в пяти метрах: шесть выстрелов прозвучали с минимальным интервалом. Не обращая внимания на крики и хаос, возникший после выстрелов, рванул к жене:

— Дай руку! — Дёрнув её на себя, взвалил на плечо, одновременно бросая Саленко:

— Виктор, за мной!

Счёт шёл на секунды, достигнув входа в проулок, обернулся: стражники, преодолев страх и растерянность, бежали ко мне, жрецы так и застыли по бокам от колесницы. Ещё пять выстрелов из пистолета проредили толпу стражников, испуганная толпа народа на время скрыла меня из глаз стражей.

— Арт, — мёртвой хваткой вцепился в мою руку Саленко, — не бросай меня.

Не удостоив его ответом, ринулся в проулок с Адой на плече: её широкие белые одежды частично закрывали обзор. Пробегая мимо Этаби, крикнул:

— Вали стену!

Саленко успел проскочить за мной, грохот обрушившейся стены и поднявшаяся пыль закрыла нас от преследователей. Поставив Аду на землю, скомандовал:

— Бегом за мной, не останавливайтесь!

— Арт, — не то вскрикнула, не то всхипнула Ада, но я сорвал её с места в карьер, крепко держа за руку. Сзади гулко топал Этаби, едва не наступая на Саленко, по-прежнему вцепившегося в мою тунику. Обрушенная стена ненадолго задержала преследователей: они появились из клуба пыли в момент, когда мы добрались до лошадей.

— В седло! — Одновременно с командой, подсадил Аду и сам взлетел на лошадь, вырвал поводья из рук Масуха.

— Беги отсюда парень! — Парнишке не пришлось повторять дважды — он и сам видел толпу преследователей. К стражникам присоединились фанаты Ады, эти посерьёзнее противники, ведомые слепой любовью и яростью.

— Вперед, не отставайте! — я пришпорил своего жеребца, вырываясь на широкую улицу. Саленко, к моему удивлению, даже вырвался вперёд, Ада скакала рядом, Этаби прикрывал отступление. Как назло, сегодня улица оказалась более оживлённой: дважды мы сшибли нерасторопных пешеходов и, уже свернув на боковую улицу, оказались в ловушке. Колесница-аркава с моими старыми знакомыми из Калуша перегородила проезд. Атра отчаянно натянул повод, чтобы избежать столкновения с нами. Его сестра Эниа едва удержалась в аркаве после такого торможения. Наши глаза встретились, и она меня узнала. Ширина улицы едва позволяла нам разминуться, но положение спас Этаби. Соскочив с лошади, он рывком сдвинул аркаву Атры вплотную к стене дома, давая возможность проехать поодиночке.

— Арт? — Успела произнести Эниа, Атру благоразумно промолчал, его рука осталась без движения на рукояти кинжала.

Протиснувшись в узкий проход между аркавой и стеной дома, я подождал Аду. Она и Эниа испепелили друг друга взглядами, но дальше немой стычки дело не пошло. После Саленко, Этаби провёл свою лошадь и вскочил в седло.

— Вперёд! — Дальнейший путь до восточных ворот прошёл без приключений, но задержка на боковой улочке нам стоила свободы. Ворота были закрыты, а стража во всеоружии. Доскакав до ворот, резко осадил лощадь — вместо обычных четырёх стражников их здесь оказался десяток. Но проблема была не в этом, а в воротах. Система запирания была сложной, грузы, толстые канаты, странный зубчатый механизм. Ещё при проходе в город обратил внимание на такую сложную систему. И даже убив всех стражников, мы не успеем открыть ворота, потому что сзади слышался цокот копыт по камням — всадники-стражники спешили за нами.

Решение за меня принял Этаби: грудью лощади сшиб одного стражника и соскочил вниз, уворачиваясь от удара копья. В пистолете оставалось три или четыре патрона, но решил пока обойтись без огнестрела. Выхватив нож-кинжал, кошкой прыгнул на ближайшего стражника, нанося сверху колющий удар. Мой друг хуррит, подхватив валявшуюся на земле оглоблю от повозки, крушил врага.

— Арт, ворота, — успел крикнуть кузнец, размахивая огромной дубиной. Перед ним ещё оставалось пятеро стражников, но я не сомневался в исходе. Подбежав к воротам, стал торопливо тянуть канат, пытаясь запустить зубчатый механизм открывания. Топот лошадей преследователей становился ближе, до ушей долетели гортанные крики.

— Арт, — одновременно закричали Ада и Саленко. Развернувшись на крик, еле уклонился от стрелы, пущенной всадником, но выстрелить не успел. Что-то тяжёлое и большое ударило в лоб, отшвырнув меня на ворота. Уже падая и теряя сознание, услышал истошный и властный крик Ады:

— Анаат! Анаат!

Сознание возвращалось урывками: пульсирующая боль в голове ощущалась гигантским молотом, вбивающим сваи прямо в мозг. Застонав от нестерпимой боли, открыл глаза: темнота не дала сориентироваться сразу. Лишь спустя некоторое время, глаза начали различать окружающее пространство. А оно, если меня не обманывали глаза, было довольно небольшим. Я постарался присесть, движение вызвало усиление боли в голове. Руками ощупал каменный неровный пол, слева стена, похожая на скалу. Подняв глаза к потолку, заметил несколько мерцающих звёзд сквозь чёрный квадрат.

— Этаби, — мой голос заметался между каменных стен. Глаза выхватили серую массу у противоположной стены — хуррит. Неужели мёртвый⁈ Боль возможной утраты единственного друга перекрыла головную боль, сделав несколько ползающих движений, добрался до хуррита. Темнота мешала разглядеть лицо, но пульс, причём ровного и хорошего наполнения, нащупать удалось.

— Этаби, — стал тормошить хуррита, лишь пару секунд спустя осознал, что кузнец без сознания. Рука, трогавшая хуррита, стала липкой: лишь поднесся её близко к глазам понял, что это кровь. Кровь, кстати, залила и моё лицо, спёкшись на лице, она тянула кожу, вызывая неприятные ощущения. Последнее, что я помнил, был крик Ады и Саленко. Потом, что-то ударило меня в голову с такой силой, что я отлетел на ворота за спиной. Но где же Саленко, если наш побег сорвался?

— Виктор, ты здесь?

Ответа не последовало, но зато мой друг впервые застонал.

— Арт? — голос Этаби был слаб.

— Я здесь, — придвинувшись, нащупал голову кузнеца и осторожно приподнял, неизвестно какие у него раны.

— Где мы? — хуррит попробовал подняться, но не смог, заскрежетав зубами от боли.

— Похоже, что в яме, ты лежи спокойно. Сейчас ночь и ничего не видно. Как рассветёт осмотрю твои раны, ты весь в крови.

— Две стрелы выдернул, а потом меня сшиб на землю всадник, — голос хуррита немного окреп, — я думал, ты мёртв, — добавил Этаби после нескольких секунд молчания.

— Меня что-то ударило в голову, больше ничего не помню, очнулся здесь. Где у тебя болит?

— Это моя дубина в тебя попала, — Этаби закашлялся, я скорее услышал, чем увидел, как пузырится кровь в уголках его рта. — Когда в меня попала стрела, я вращал дубиной и она вылетела из рук, — откашлявшись, продолжил хуррит. — Это из-за меня сорвался твой план.

— Не говори глупости, я не знал, как открыть ворота, нас в любом случае поймали бы. Не разговаривай, не трать силы. Дождёмся утра и поймём, насколько опасны твои раны.

Хуррит замолчал, усилия разговора не прошли даром, Этаби потерял сознание. Осторожно, стараясь не потревожить кузнеца, подтянул его голову на свои колени. Не знаю, сколько прошло времени, пару раз я отключался коротким тревожным сном, прежде чем в яму стали пробиваться первые полоски света. Дважды Этаби приходил в себя, но я не давал ему шевелиться, боясь, что он ухудшит своё состояние. Когда окончательно рассвело, ужаснулся при виде состояния своего друга. Туника полностью пропиталась кровью, насчитал четыре прорехи в районе груди и одну в левой подвздошной области. Ещё у Этаби был рассечён лоб, рана от рубящего удара мечом пересекала лицо от левого угла лба до середины густой брови.

Хуррит стоически терпел мой осмотр, из раны на груди с пузырьками вышел воздух. Мы проходили оказание первой медицинской помощи на поле боя, такие симптомы считались смертельно опасными.

— Ничего страшного, до свадьбы заживёт, — осторожно освободив свои ноги из-под головы гиганта, поднялся, разминая одеревеневшие чресла. При дневном свете можно было рассмотреть, что из себя представляла наша тюрьма. «Зиндан» — первая ассоциация при беглом осмотре. И действительно, тюрьма представляла собой яму в скальной поверхности, накрытую сверху толстой деревянной решёткой.

— Эй, есть кто-нибудь? — мой голос отразился слабым эхом от каменных стен. Ожидая ответа, я несколько раз прокричал наверх, перемежая обычные слова с отборным матом, прежде чем услышал шум наверху. На фоне светлого пятна решётки появилось человеческое лицо, что-то нечленораздельно крикнуло и исчезло. Прошло больше часа, прежде чем снова послышался шум. Решётку подняли и в яму спустили деревянную лестницу.

Этаби, услышав шум спускаемой лестницы, нашёл в себе силы присесть и даже попробовал подтянуть своё тело.

— Сиди спокойно, — положив руку на плечо, мягко притормозил хуррита, — в таком состоянии ты не можешь сражаться. Надо заняться твоими ранами, если нас не убили сразу, есть вероятность, что можно попытаться залечить твои раны.

— Арт, это я Виктор, не бросайте в меня ничем, — прокричал сверху знакомый голос Саленко.

— Кинул бы стулом, да только у меня он жидкий, — попытался пошутить, но украинец юмора не понял.

— Каким стулом? Я несу еду, — торопливо добавил Саленко, начиная спуск. Глубина ямы достигала примерно шести метров, это я посчитал по перекладинам лестницы в количестве тринадцати штук.

— Как вы, Арт? Ну вы наделали шуму, весь Хаттуш на ушах, только о вас и говорят, — спустившись, Саленко протянул мне котелок с жидким варевом. Сверху лежали полузатопленные едой лепёшки. Украинец метнул взгляд на хуррита:

— Он умер?

— Хрен им, — взяв из его рук котелок, спросил:

— Воды нет? Нужна вода для питья и для обработки ран Этаби. Лекаря просить, наверное, бесполезно. Кстати, почему ты не с нами в яме?

— Я неплохо усвоил язык хеттов, они через меня общаются с Адой, — самодовольно заметил Саленко, переминаясь с ноги на ногу.

— Ада! Как она? Ей не причинили вреда?

— Арт, она для них богиня, — Саленко смотрел на меня как на маленького ребёнка, — только благодаря ей вы ещё живы.

— Виктор, лезь наверх, нужна вода, много воды и чистые ткани, — я даже подтолкнул украинца к лестнице. Пока я с ним болтаю, мой лучший друг на этом свете умирает.

— Они меня не послушают, — Саленко уже лез вверх, когда я ему крикнул:

— Так прикажи от имени Ады, раз у неё такая власть.

В этот раз ждать пришлось недолго, даже лестницу не стали вытаскивать, но решётку закрыли. Украинец появился минут через двадцать с большим куском тонкой серой ткани и с объёмистым бурдюком воды.

— Нарезай ткань на полосы в стандартный бинт шириной, — пока Саленко «щипал корпию», стал осторожно раздевать Этаби. Во время процедуры снятия одежды хуррит снова потерял сознание, облегчив мне работу.

— Твою мать, — вырвалось при виде обломанных древок стрел: одна сидела в левом плече, вторая в средней трети правого лёгкого на уровне шестого-седьмого ребра. Помимо этих ран была колотая рана в левой подвздошной области, но там уже кровотечения не было. Свернувшись, кровь образовала корочку. А вот самая опасная рана была на пять сантиметров выше мечевидного отростка по правому краю грудины. При каждом вдохе Этаби, оттуда пузырилась не свернувшаяся кровь и мокрота розового цвета.

— Виктор, плохи дела. Без лекаря не обойтись, — украинец подошёл ближе и еле слышно вскрикнул при виде ран на теле хуррита.

— Сейчас просто наложим повязки, чтобы не кровило. Как выйдешь отсюда — бегом к Аде и пусть использует всё своё влияние, чтобы сюда пришёл лекарь.

— Арт, ты не совсем правильно понял, — Саленко тяжело вздохнул, — они её почитают, но она тоже пленница.

— Да знаю я идиот, что не коронованная царица, — еле сдержался, чтобы не залепить ему оплеуху, — её влияния хватило, и нам сохранили жизнь?

— Да, — подтвердил украинец, не понимая, к чему я клоню.

— А если Этаби умрёт, будет выполнено её желание сохранить нам жизнь? Нет! — Сам ответил на свой вопрос и не давая опомниться украинцу, продолжил:

— Вот и сыграйте на этом. Что если пленник умрёт, будет нарушено желание богини Инанны.

— Понял, — радостная улыбка озарила лицо Саленко, — а ведь и вправду может получиться. Это же не новое желание, а продолжение первого.

— Молодец, — похвалил украинца, — мне неважно, что будет потом, но сейчас надо спасти хуррита. А после найди время, мне надо поговорить с тобой.

— Постараюсь, — отозвался украинец уже на выходе из зиндана. Лестницу вытащили и решётку снова накрыли.

— Этаби, — слегка потормошил хуррита. Тот открыл глаза и улыбнулся:

— Арт твоё лицо ужасно выглядит.

— Жаль, ты не видишь своего, — парировал колкость и продолжил:

— Тебе надо поесть, хоть немного. Ты потерял много крови, поэтому чувствуешь себя таким слабым.

— Не хочу, — хуррит отвернул голову в сторону. Преодолевая его сопротивление, покормил его как грудного ребёнка, погружая пальцы в кашеобразную еду. Лепёшку так и не смог пропихнуть в горло упрямого хуррита. После еды кузнец уснул, его дыхание мне показалось спокойнее, чем раньше. Обмакивая лепёшку в кашу, быстро поел, вслушиваясь в шаги наверху. А там жизнь шла своим чередом — к яме подходили зеваки и плевали вниз. Одна тварь даже умудрилась помочиться вниз, на наше счастье, решётка была в центре, а мы находились немного в стороне. Тем не менее брызги мочи я ощутил на своём лице, бедному хурриту досталось больше. Хорошо он в этот момент спал, иначе точно все мои усилия по повязкам пропали бы даром — такого унижения Этаби не потерпел.

Я уже потерял надежду, когда наверху послышался шум поднимаемой решётки, вырвавшей меня из полудрёмы.

— Арт, я привёл лекаря, — голос Саленко был наполнен радостью. Лестница коснулась дна ямы, первым спустился украинец. Лекарь был дряхлым стариком, тринадцать ступеней лестницы он преодолел за пять минут, останавливаясь на каждой перекладине. Я еле выдержал, чтобы не сдёрнуть его вниз, только опасения разбить его склянки и чашки меня остановила.

Не слушая бормотанья украинца, рассказывавшего, каких трудов стоило внушить жрецам, что смерть Этаби будет разочарованием для Инанны, внимательно смотрел за действиями лекаря. В его сумке через плечо было несколько глиняных чашек с пробками из куска шкуры. Осторожно размотав бинты, лекарь зацокал, пальцами притрагиваясь к ранам моего друга.

«Теперь точно хурриту конец», — мелькнуло в голове при этих действиях. Вряд ли лекарь имел понятие о санитарии, а трогать рану грязными руками — хуже не придумаешь. Они с Саленко перебрасывались фразами, часть разговора я понимал, многие слова были похожи на язык Халов.

— Он говорит, что надо выдернуть остатки стрел и прижечь раны, — соизволил перевести беседу украинец, видя, что я готов взорваться.

— А вот эта рана, что с ней делать? Спроси его? — указал на рану, из которой выходил воздух. Саленко и лекарь говорили долго, украинец переспрашивал, уточнял, даже заблеял как коза. На это его действие лекарь утвердительно кивнул головой.

— С этой раной ничего сделать нельзя. Они таких раненых оставляют, затолкав туда козий жир. Часть выживает, но намного больше умирает, — виновато сказал Саленко, закончив свои ужимки с лекарем.

Выбора у меня не было: я молча смотрел, как происходит лечение. Сверху принесли клещи, такими сам Этаби держал куски железной крицы при ковке металла. Потом появился воин с мечом в руках — кончик оружия алел красным пламенем, образуя оранжевую окантовку. Лекарь, одним искусным движением вытащил кусок стрелы и ловко прижал кончик меча к ране. Зашипела кровь из раны, яма наполнилась тошнотворным запахом жареного мяса. Боль, видимо, была адская — Этаби раздавил деревянную палочку в зубах и потерял сознание.

Лекарь что-то одобрительно сказал, Саленко, не ожидая моего вопроса, перевёл сразу:

— Он говорит, что воин великий, не стонет даже при лечении огнём.

И снова воин-хатт ушёл нагревать свой меч: со вторым обломком стрелы провели такую же процедуру. Этаби лежал без сознания, проверил пульс, чтобы удостовериться, что он жив. Рану выше мечевидного отростка, лекарь заполнил козьим жиром, предварительно подержав его во рту. Получилась разжёванная кашица, к моему удивлению, воздух не выходил, да и кровь не сочилась. Рану в левой подвздошной области не стали трогать — кровь там хорошо запеклась, да и была она неглубокой, если судить по внешнему виду.

Резаную рану на лице тоже заполнили разжёванным козьим жиром. После окончания всех процедур, по просьбе Саленко лекарь осмотрел меня, но пришёл к выводу, что его помощь не нужна.

— У тебя огромный синяк, несколько порезов на лице, — украинец собирался что-то добавить, но сверху властно приказали выходить.

— Я попробую прийти завтра, — успел шепнуть Саленко, поднимаясь перед лекарем на лестнице. Прошло пять минут, прежде чем эскулап добрался до выхода. Решётку снова накрыли, предварительно выбрав лестницу наверх.

Тот же грозный голос, что требовал подняться, отдал несколько команд, и зевак сверху разогнали. Наконец, наступила тишина, давая мне возможность проанализировать своё положение.

Попытка бегства не удалась, что само по себе было плохо. Но при этом, несмотря на то, что мы убили не меньше двадцати воинов-хетов, нам сохранили жизнь. Со слов Саленко, Ада воспользовалась своим правом «вето». Я вспомнил её отчаянный крик что-то типа «анаит или ануат». Из положительных моментов ещё появление лекаря — влияние Ады не одноразовое, если она сумела добиться лекаря для хуррита. Не исключено, что нас ещё убьют, а саму казнь представят как несчастный случай. Но это точно не сегодня и не завтра — пока Этаби в таком состоянии, трудно нам пришить попытку к бегству или повторное нападение. Остаётся ждать и надеяться, что хуррит поправится. Без него даже удачное бегство теряет смысл — Андрий мёртв, Саленко пленник, пусть и с относительной свободой, Ада в плену.

Случись даже чудо и получи мы свободу — без Этаби наша жизнь зависит от воли случая. Это с ним, оказавшись в краю хурритов, мы могли получить безопасность. У меня больше нет пистолета, даже ножа. Любой лучник для нас может оказаться смертельной угрозой, а стрелять из лука хетты умели.

После полученной от Саленко информации, в голове начал зреть новый план. Если я не могу освободить Аду своими силами, надо освободить себя и хуррита. Добраться до его народа, набрать отряд смельчаков и боем взять Хаттуш. Хетты и хурриты практически всегда в войне, разве упустят хурриты случая утереть хеттам нос, выкрав их богиню из столицы? Большего унижения для своих извечных соперников хурриты не смогут придумать даже при большом желании. Я уже размечтался, представляя себя во главе тысячного отряда хурритов, когда стон Этаби вернул меня в реальность.

— Пить, — попросил кузнец. Приподняв его голову, осторожно дал приложиться к бурдюку. Сделав пару глотков, Этаби поперхнулся.

— Не торопись, пей очень маленькими глотками, — совет подействовал, хуррит основательно напился и довольно крякнул:

— Мне лучше, Арт, помоги мне встать.

— Какой встать, лежи!

— Мне надо, — упрямо замотал головой гигант, и словно стеснясь, добавил: — вода просится наружу.

Только этого мне не хватало: не слушая его возражений, осторожно повернул его набок и развязал тесёмки штанов:

— Этаби, если ты хотя бы раз в своей жизни это вспомнишь, я убью тебя своими руками.

— Не напомню, — в слабом голосе хуррита слышалась игривость. Превозмогая моральный барьер, помог кузнецу облегчиться. Завязав тесёмки штанов, аккуратно уложил его на спину, подложив под голову сноп соломы, сброшенной по просьбе Саленко.

— Арт, — позвал меня хуррит, — ты мне больше чем брат, ты часть меня.

Я так и не понял, что кузнец имел в виду, потому что секунду спустя наверху послышался шум. В сереющем квадрате неба показалось лицо Саленко:

— Арт, тебе надо подняться, с тобой хотят поговорить жрецы.

Служба безопасности, если так можно выразиться, у хеттов была отлично налажена. Мне крикнули остановиться, едва голова оказалась над проёмом ямы: секунду спустя, петля захлестнула шею. Мне не приходилось видеть таких приспособлений — полая жердь с верёвкой внутри. Петлю можно мгновенно затянуть, находясь на расстоянии от жертвы. Ещё четверо стражников с мечами наголо, шествовали рядом, чтобы в любой момент вмешаться в дело. Чувствуя себя животным, пойманным в петлю, шёл, стараясь не делать резких движений. Мужчина, державший меня в петле, казался напряжённым, не стоило его провоцировать. Я старался запомнить дорогу, в этой части города не приходилось бывать. Обычная городская улица с лепившимися друг другу каменными домиками. Впереди темнела громада высокого здания, похожего на пирамиду с усечённой верхушкой.

«Храм Тешуб-Тарку», — промелькнуло в голове. Мы к нему подходили с задней стороны, потому и не узнал местности. Солнце клонилось к закату, на улице было довольно малолюдно. Возможно, что мои охранники, боясь попыток моего освобождения, постарались свести к минимуму такую возможность, удалив зевак с улицы.

Саленко с двумя стражниками находился впереди на десять шагов. То, что он пленник, я увидел своими глазами. В одном моменте, когда украинец повернулся, чтобы встретиться со мной взглядом, стражник наотмашь огрел его мечом по спине. Больше Саленко не предпринимал попыток установить зрительный контакт.

В храм вошли через боковую дверь: на минуту все замешкались, длинная жердь с петлей не вписывалась в проём. Один из стражников, заломил мне руку назад, приставив остриё меча к спине. Освобождённый от петли на шее, я мог бы справиться с ним, но трое других тоже были наготове с обнажённым оружием. Кроме того, мне было интересно, что скажут жрецы, ведь не просто так нам сохранили жизнь.

В тёмной зале первого этажа горели факелы: потоки воздуха колебали языки пламени, вызывая причудливую игру теней. Жрецов было трое — в центре сидел тот самый седовласый, что постоянно был рядом с Адой. Мои глаза заметались по полутёмной зале в поисках жены, но Ады здесь не было. Жрец вполголоса отдал указание — стражник отпустил мою руку и отступил. По жесту Саленко приблизился к седовласому. Они немного пошептались, до меня доносились лишь обрывки слов. Затем жрец коротко отдал команду страже: те из ниши стены слева и справа вытянули верёвку толщиной с руку ребёнка. Сзади послышался шум и мне на шею надели колодку, не давая времени на сопротивление. Колодка представляла собой трапецию, через нижние углы пропустили верёвку и натянули, мертво зафиксировав меня по центру залы. Концы верёвок привязали к скобам в нише, откуда изначально её и взяли.

Старший из стражи, убедившись, что я зафиксирован надёжно, доложил жрецу. Кивком головы седовласый отправил стражников наружу, оставшись в зале со своими коллегами и Саленко.

— Кто ты и почему пытался похитить Инанну? — перевёл украинец первый вопрос.

— Они не знают, что она моя жена? — ответил Саленко вопросом на вопрос.

— Арт, лучше отвечай, я видел, как они умеют пытать, — испуганно пролепетал украинец, съёживаясь под грозным взглядом седовласого.

— Ну так скажи этому козлу, что Ада никакая не Инанна, а моя жена, — огрызнулся на просьбу Саленко. Жрец внимательно выслушал ответ и улыбнулся. Его улыбку поддержали двое остальных.

— Глупый человек, — украинец переводил слова седовласого, следя за остановками в его речи, — богиня Инанна жена бога-пастуха Думузи. Ни один смертный недостоин быть даже рядом с ней, не то чтобы быть её мужем. Иногда боги спускаются к нам и ходят среди людей, чтобы понять, чем нам помочь. Наши жрецы молились тринадцать лет Тешубу-Тарку, прося его явить себя. Но он прислал Инанну, чтобы лишить силы наших заклятых врагов хурре и всех других, рождённых от «саг-гик-га». И ты оспариваешь волю бога Тешуба?

При этих словах оба жреца испуганно вскочили и уставились в барельеф угла залы, где вышеупомянутый бог стоял верхом на животном, вроде быке, с тиарой на голове. В одной руке у него точно был топор, а вот что во второй руке, мне не удалось разглядеть.

— Вик, скажи ему, что это ошибка, — трудно говорить, будучи растянутым на верёвках. Кроме того, тяжесть колодки давила на плечи, ограничивая возможность смотреть по сторонам. Между Саленко и жрецом состоялся разговор, некоторые слова мне удавалось понять, всё-таки язык Халов и Хеттов очень близок. Точнее, Халы являлись одним из ответвлений хеттов.

— Ты и твой друг убили много воинов, — Саленко запнулся и пару раз переспросил жреца про количество. — Вы убили тридцать человек, — продолжил украинец перевод. — И хотя милостивая богиня Инанна, запретила проливать вашу кровь, есть закон Тешуба — Тарку.

При этих словах все три жреца победоносно переглянулись, не скрывая радости.

— Что за закон? — Саленко перевёл мой вопрос. Седовласый минут пять говорил с украинцем, пару раз в разговор вступали остальные жрецы. По мере общения лицо украинца темнело, словно ему сообщали его смертный приговор. Закончив разговор, седовласый сделал нетерпеливый жест в мою сторону.

— Это закон крови, — начал говорить украинец, — один взрослый родственник по мужской линии каждого убитого вами, имеет право на поединок, чтобы забрать кровь обратно.

— Поединок? Если я выиграю-получу свободу? — непроизвольно вырвалось у меня. Мне показалось, что забрезжил свет в конце туннеля.

— Каждого убитого, — напомнил украинец. — Но даже выиграв у всех, вы не можете получить свободу за оскорбление богини Инанны. За это полагается смерть, но Ада использовала Анаат, это своего рода помилование. Богиня Инанна может использовать его раз в год в отношении любого или группы людей, — пояснил Саленко. — Таким образом, они не могут вас казнить, но и не могут отпустить, даже если вы чудом выиграете все поединки, — голос украинца дрогнул, он мысленно уже хоронил меня и Этаби.

— Ты сказал, что не могут дать свободу, даже если мы выиграем все поединки? — напомнил я переводчику, стоявшему с кислым выражением лица. — А как же это право помилования?

— Оно спасло вас от смерти там у ворот, и оно неприкосновенно. Но закон Тешуба — Тарку по крови, их верховного бога, выше права помилования Инанны.

— Вик, давай не мути, — я начинал терять терпение, — что будет, если мы выиграем все поединки? Они же не могут нас казнить, будут держать в яме, пока мы сами не умрём?

— Вас продадут в рабство, — еле слышно выдохнул украинец. На минуту я задумался — выиграть такое количество поединков было фантастикой. Но даже если это произойдёт, перспективой является рабство. Представив реакцию Этаби на рабство, еле сдержал смех — не стоило провоцировать жрецов, ещё заменят колодку на петлю.

— И Ада ничего не сможет сделать, чтобы нас не продали? — задал уточняющий вопрос. Саленко отрицательно покачал головой, в уголках его глаз блестели слёзы. Украинец был хорошим, порядочным человеком. Природа не дала ему физических данных быть бойцов, но судьба наделила его чистым сердцем.

Жрецы терпеливо ждали окончания диалога. Убедившись, что я получил всю информацию, седовласый приблизился ко мне:

— Ты умрёшь как собака, — по слогам произнёс жрец. В переводе не было необходимости — по интонации и паре знакомых слов я понял, что мне сказали.

— Только после тебя, тварь! Переведи, — потребовал голосом, не терпящим возражения. Мои слова вызвали безудержный смех у всех троих: жрецы даже согнулись пополам, хлопая себя по коленям.

Закончив смеяться, седовласый крикнул вглубь залы: появилась стража и с меня сняли колодку. Заломив мне руки, вывели из храма и сразу накинули петлю на шею.

— Завтра первый бой, я попробую принести еды ночью, — успел крикнуть Саленко, прежде чем меня повели обратно. Уже сгущались сумерки, у одного из стражников горел факел, которым он освещал дорогу нашей процессии. Петля с шеи сняли, только когда я опустился в яму на уровень решётки. Стражник ногой толкнул мою голову, едва не скинув меня с лестницы.

— Ты будешь тридцать первым, сука, — пригрозил ему, спускаясь вниз.

— Арт, ты где был? — Этаби сидел прислонившись к каменной стене. В темноте было трудно разобрать выражение его лица, но голос был бодрый. Не торопясь пересказал ему про визит в храм и наше возможное будущее. Информацию про поединки хуррит воспринял с радостью, а вот при слове рабство, заскрипел зубами:

— Я перегрызу им глотки, грязные сожители ослов.

— Ну до рабства нам ещё дожить надо, — остудил парня, — впереди тридцать поединков. А в твоём состоянии ты даже с блохой не справишься, не то что с вооружённым противником.

— Я завтра встану на ноги, — возразил хуррит, — мне намного лучше. А через день буду готов к поединку.

— И умрёшь, опозорив славный род хурритов, — перехватив его руку, продолжил, — Этаби ты слишком слаб. Пока ты реально не окрепнешь, сражаться буду я, а ты будешь притворяться, что не можешь стоять на ногах.

— Не буду, — хуррит даже попробовал встать.

— Будешь! — Усадив его обратно, постарался доходчиво объяснить, что вопрос не в геройстве, а в выживании. Битых полчаса уговаривал, объяснял, приводил разные доводы, но упрямец только мотал головой. Пришлось нанести подлый удар:

— Ты помнишь наш поединок? Я играючи тебя победил, хотя в тот момент ты был здоров. А сейчас весь в ранах, чудо, что ты остался жив. Ты даже стоять на ногах не можешь. Пройдёт дней десять, и, возможно, тебе придётся выйти на поединок. А до этого ты будешь делать то, что я скажу.

Напоминание о болезненном проигрыше подействовало. Этаби признал, что как боец я сильнее и быстрее.

— Пойми, чем дальше будут поединки, тем сильнее будет противник. И вот тогда выйдешь ты, чтобы сразиться с самыми сильными, — посыпал я бальзам на уязвлённую гордость хуррита. Этаби даже повеселел, мы полчаса просидели, обсуждая предстоящие поединки, пока наверху не послышался шум, и свет факела не озарил яму.

— Арт, я принёс еды.

Саленко спустился с корзиной из ивовых прутьев: в этот раз нам дали мясо, два больших куска, сыр, лепёшки и глиняную бутыль молока.

— Ты живой, — обрадовался украинец хурриту, получив в ответ заверения, что, поправившись Этаби, перебьёт всех хеттов в городе.

— Ада добилась, чтобы вас нормально кормили, — сообщил Саленко, передав мне слова моей жены, что она меня безумно любит и уверена в моих победах. В принципе её уверенность была логичной — зная мою подготовку в ГРУ, Ада могла питать такие иллюзии.

— Передай ей, что всё в порядке, пусть не лезет на рожон. Это ещё не конец и даже не начало, всё впереди, — я многочего хотел сказать, но сверху криками заторопили посыльного. Пожав нам руки, Саленко торопливо взобрался наверх, унося с собой пустую корзину и факел.

— Давай спать, Этаби, — наевшись, почувствовал, как меня клонит ко сну. Необходимо выспаться перед боем, чтобы утром не было разбитости. Остатки еды завернули в кусок ткани и положили в стороне. В этой яме в противоположном от нас углу было небольшое углубление, используемое нами как отхожее место. Не знаю глубину, но, похоже, она была значительной, мне даже при дневном свете не удалось увидеть дно. Запах из ямы лишь временами достигал нашей темницы, заставляя подавлять рвотные позывы.

Долго не мог заснуть, жёсткое каменистое дно ямы не лучшая перина. А всю солому, что нам дали, отдал Этаби. Хуррит уже полчаса храпел, а я всё не мог уснуть. Перед глазами проходила вся моя жизнь, начиная с детства в детдоме и заканчивая содержанием в вонючем зиндане. За предстоящие поединки не сильно беспокоился — в эту эпоху люди не были знакомы с обманными выпадами и другой хитростью. Я даже какое-то время занимался айкидо — нет лучше боевого искусства для поединков.

Разбудил меня Этаби, проснувшийся раньше:

— Ты говорил во сне, Арт, — хуррит выглядел лучше. Прежде чем позавтракать остатками пищи, решил осмотреть его раны. К моему огромному удивлению, самая ужасная рана на груди начала затягиваться. Отёк тканей возле раны ещё был, но края раны были розовые, словно клетки начали интенсивно делиться. Остальные раны тоже выглядели хорошо, надо будет попросить лекаря ещё раз — его разжёванный козий жир творил чудеса.

— Не подставляйся под удар, смотри под ноги, не запнись, чаще всего воина подводят ноги, — Этаби вошёл в раж, словно тренер, отчитывая своего подопечного. В исторических фильмах поединки показывают, как действие, длящееся минутами и больше. Люди там фехтуют мечами, наносят удары, уклоняются. Даже получив серьёзную рану, главный герой находит в себе возможность переломить ход битвы, когда уже, казалось бы, обречён. В реальной жизни такое позёрство будет стоить жизни. Как происходили поединки, что мне удалось увидеть в этом мире? Бойцы кружили друг против друга и, улучив момент, кидались вперёд, чтобы нанести один-единственный удар. И чаще всего побеждал не самый сильный, а самый быстрый. И в этом случае, совет Этаби смотреть под ноги, не лишён смысла. Стоит тебе запнуться, бросаясь в атаку и ты обречён: противник обязательно воспользуется этой секундной задержкой, замешательством.

— Этаби, не переживай, не в первый раз замужем, — прикол про «замужем» хуррит не понял. Пришлось объяснить, чтобы у моего друга не возникло подозрений насчёт моей ориентации. Ожидание смерти хуже самой смерти, я уже начинал нервничать, потому что наверху было тихо. Саленко вроде сказал, что поединок с утра, но за мной пришли ближе к обеду.

Процедура выхода из ямы повторилась: едва моя голова показалась наверху, сразу попал в петлю. В этот раз конвой был малочисленней: всего трое стражников вместе с тем, что держал меня в петле. И вновь мы шли в сторону храма Тешуб-Терку. Народу на улицах было куда больше — моё появление встретили свистом, ругательствами. Мальчишки швыряли комья грязи, один камень задел меня по подбородку, вызвав каскад отборного русского мата.

Стражники прекратили это издевательство — пара грозных окриков и обстрел прекратился. Мы обошли храм и вышли на его фронтальную сторону, на площадь Четырёх Святых. Стало понятно, с чем была связана задержка боя: хетты готовили арену. На площадке перед храмом стояли четыре колесницы-аркавы, образуя квадрат с натянутой между ними верёвкой. Булыжники были посыпаны песком, скорее для чистоты, нежели для удобства поединка. На возвышенной площадке перед входом в храм сидели жрецы. Я не сразу понял, что они сидят на спинах людей, стоявших на четвереньках. Около десяти стражников стояли за их спинами, зорко следя за собравшимися. У одной из колесниц находилась группа людей, среди которых выделялся молодой человек в шлеме, с щитом на плече и обнажённым мечом в правой руке.

Толпа зевак, приблизительно в семь-восемь десятков, расположилась чуть поодаль. Трое стражников стояли рядом с зеваками, не подпуская их ближе к полю боя. Поискав глазами Аду и не найдя её, нахмурился. Жаль, что ей не придётся увидеть, как я расправляюсь с противником. Саленко я тоже не увидел, что меня удивило — неужели в услугах переводчика нет необходимости.

Из храма вышел довольно молодой жрец в белой одежде. Подойдя к троице, он пошептался минуту и направился к колесницам. Из его речи я уловил всего несколько фраз типа «закон крови Тешуба», «убийца и вор» — видимо речь шла о моей персоне. Закончив говорить, молодой жрец присоединился к остальным служителям культа Тешуба, но остался стоять. Видимо, ему по рангу не полагался живой стул.

С меня сняли петлю и втолкнули в пространство между колесницами: один из стражников вытащил свой меч и бросил его на песок передо мной. Мой соперник, облачённый в шлем, переложил щит в левую руку и поднял меч. По кивку седовласого жреца один из стражников ударил своим мечом о медную чащу, объявляя о начале боя.

Мой противник не стал тянуть кота за хвост: едва прозвучал удар самодельного гонга, хетт ринулся на меня, выставив меч вперёд. В его глазах я представлял жалкое зрелище — с огромным кровоподтёком, почти закрывавшим весь левый глаз, в окровавленной тунике, с мечом и без щита. Мягкими кошачьими шагами продемонстрировал подобие сихо-нагэ, сделав полный оборот вокруг себя, и оказался у противника за спиной. На мгновение соперник потерял ориентацию, этого хватило, чтобы я силой нанёс ему удар мечом плашмя, метя в затылочную часть головы. Этот участок головы не был прикрыт остроконечным шлемом: хетт рухнул как подкошенный, вызвав крики удивления у зевак. Отбросив в сторону меч, продемонстрировал, что не собираюсь бежать. Необходимо вызвать доверие у хеттов, чтобы мне каждый раз не накидывали петлю на шею.

Но жрецы не посчитали, что бой закончен: один из стражников привёл в чувство моего противника. Усевшись на песок, тот выпученными глазами силился понять, что же произошло.

— Бой до смерти! — я скорее догадался, чем понял слова стражника, протянувшего мне меч. Попытка снискать расположение у строгих жрецов провалилась. Я наивно полагал, что мой благородный поступок, сохранивший жизнь хетту, зачтётся как плюс. Но у этого народа понятия благородства несколько разнились с моими представлениями. Хетт тем временем поднялся на ноги, его немного вело, как после хорошего нокаута. Подняв свой выпавший меч, парень сделал несколько рубящих движений. Щит он забросил на плечо, приняв двуручную стойку.

Снова прозвучал сигнал к бою: мелодичный звон медной чаши прекратил разговоры зевак. Теперь хетт был куда осторожнее — вперёд продвигался маленькими шажками, держа меч двумя руками. Сократив дистанцию, хетт нанёс два рубящих крест-накрест удара, от которых я ушёл не парируя. Дважды повторив ту же тактику, мой визави не выдержал, снова бросившись в атаку. Припав на левую ногу, пропустил лезвие вражеского меча над головой, одновременно выкидывая правую руку с оружием. Со звучным чавканьем лезвие вошло в живот хетта, мгновенно окрасив кровью его серо-белую тунику.

Выронив меч, хетт пал на колени: я успел выдернуть меч, прежде чем противник ткнулся лицом в песок. Со стороны зевак поднялся гул и свист, в меня полетели заранее заготовленные камни и комья. Седовласый поднялся, поднимая руку — тишина установилась моментально. Из его фраз я понял, что «сын шакала», несомненно, это он говорил обо мне, а не о моём противнике, одержал победу и доказал свою невиновность. Остаток его речи перевёл Саленко, неизвестно откуда появившийся. А может, он был на месте с самого начала, только я его не увидел.

— Ты оправдан в убийстве Тесуха, а за смерть его брата Сарка, ответственность не грозит, — Саленко показал на мёртвого хетта. — У них считается, что если по закону крови убийца остаётся жив, значит, так было угодно богам, и он невиновен.

— Тесух был одним из стражников, застреленным тобой у храма Шивини и Тушпеа, — пояснил украинец, видя, что я немного запутался.

— Завтра твою кровь будет требовать Инаук, брат убитого Марипа, — перевёл последнюю фразу Саленко, отскакивая от стражников, приближавшихся ко мне с петлей.

— Скажи им, что никуда не убегу, в петле нет необходимости, — украинец попробовал донести мои слова до стражи, но его просто проигнорировали.

Всю обратную дорогу до ямы, группа мальчишек сопровождала нас, периодически обстреливая меня камнями и грязью. Стража пару раз их прогоняла, но упорные дьяволята снова возвращались. Только попав в свою яму, удалось избавиться от их пристального внимания.

— Я знал, что ты победишь, — Этаби стоял, полусогнувшись, держась левой рукой стены.- Иди сюда, брат, дай обнять тебя!

Осторожно усадив хуррита на пол, подробно пересказал ему про бой.

— Зачем ты играл с хаттом? — насупленные брови кузнеца выгнулись мостиком. — Они выставят против тебя сильного бойца, если ты будешь так легко выигрывать. Ты должен побеждать, но, чтобы им казалось, что тебе повезло. Иначе придумают подлость, а я пока не в состоянии выйти на бой.

В словах хуррита была логика — я видел недовольство на лицах жрецов и стражников. Пожалуй, Этаби прав, слишком лёгкие победы могут подтолкнуть хеттов к подлости. Им необходимы наши смерти, не нарушая права помилования, дарованного Адой. И они могут подсыпать в еду отраву, чтобы я потерял концентрацию или ослабел. В любом случае впредь придётся сражаться так, чтобы у них не оставалось сомнений, что я победил только чудом.

Обед, принесённый молчаливым стражником, я пропустил, пока Этаби примерял на себя роль лакмусовой бумажки. Только поздно ночью, убедившись, что еда нормальная, позволил себе наесться. Саленко не появился, хотя мы очень ждали его прихода.

На следующее утро я пропустил завтрак, довольствовавшись маленьким куском сыра, оставшимся после ужина. Процедура выхода из ямы повторилась — с петлей на шее и эскортом из пяти стражников, меня провели к храму. В этот раз Саленко попался на глаза издали: седовласый жрец что-то выговаривал украинцу.

— Они делают ставки, Махуа, так зовут верховного жреца, поставил на тебя деньги. Он просил передать, что если ты выиграешь, то будет еда лучше и свежую солому дадут, — вымученно улыбнулся Саленко.

— Как Ада? — проигнорировал его слова, меня больше беспокоила жена в когтях врага.

— Если не считать, что она пленница, как и мы, то всё у неё хорошо. У неё личные покои в храме, есть прислуга и даже охрана.

— Ей ничего не грозит? Не заставят вступить в брак? — Последнее меня беспокоило больше всего. На мои слова украинец улыбнулся:

— Никто из смертных не может быть супругом богини Инанны, если только сам бог-пастух Думузи не объявится. Тебе пора, помни, что сказал Махуа, — Саленко отошёл, потому что ко мне подходил новый стражник со шрамом на лице. Сняв с меня петлю, лицо со шрамом буквально поволокло меня к жрецам. Зевак сегодня было вдвое больше.

Седовласый жрец по имени Махуа, произнёс гневную речь, тыча в меня костлявым пальцем и воздевая руки к небу. Со стороны можно было подумать, что Махуа ненавидит меня всеми фибрами своей души. Однако это не мешает ему поставить на меня деньги и прельщать улучшением жилищных условий и довольствия.

— Ну ты сука, — Махуа запнулся на мои слова, не поняв смысла, но продолжил речь, встреченную громкими криками и овациями. Стражник со шрамом объявил имя моего соперника Инаук, меня же привычно обозвали сыном шакала.

Инаук был более опытным бойцом, нежели убитый мной вчера Сарк. Он не рубил наотмашь, не кидался в атаку сломя голову. Ловко укрываясь за круглым щитом, хетт делал резкие выпады, надеясь достать меня остриём меча. Мне даже не пришлось играть, соперник попался ловкий и опытный. Но для пущей важности я трижды нанёс удар мечом в круглый щит хетта, встреченный громким гулом зевак. На тренировках по рукопашному бою я всегда чувствовал окончание первого трёхминутного раунда появлением лёгкой одышки. Вот и сейчас, почувствовав, что одышка появляется, решил закончить бой. Отступая, преднамеренно запнулся о неровность и стал заваливаться на спину.

Инаук купился, открывшись, он ринулся вперёд, чтобы пронзить меня мечом, но сам напоролся на остриё моего клинка. Под тяжестью тела, клинок вошёл глубже и показался из спины. Хетт упал на меня, заливая меня своей кровью. Звук медной чащи возвестил об окончания боя — с меня сняли труп и даже помогли подняться. Лицо со шрамом был тем, кто подал мне руку. В его глазах промелькнуло нечто похожее на уважение. Второй день подряд я выживал, выигрывая бой. И только когда Саленко перевёл речь Махуа после боя, стало понятно уважение в глазах стражника. Инаук считался очень сильным бойцом. Он в своё время сам убил человека и смог выжить в поединке крови.

Махуа сдержал слово: нам сбросили столько свежей соломы, что можно было устроить неплохие постели. И еда улучшилась — вечером принесли целый котелок с вареным мясом, сметану, молоко и несколько лепёшек.

Третий, четвёртый и пятый бои были тоже в мою пользу: противник старался, но отправлялся в мир иной примерно за две минуты. Я решил больше не тянуть до трёх-четырёх минут: мне мог встретиться соперник с лучшей, чем у меня выносливостью.

На пятый бой стражник со шрамом снизошёл до того, чтобы спросить моё имя. Меня впервые объявили как Арт из народа Рус, а не как «сын шакала». Я старался запоминать движения своих соперников, нельзя всё время выигрывать благодаря скорости и ловкости. После боя, пользуясь тем, что Этаби уже мог крепко стоять на ногах, тренировал с ним выпады и уклоны.

Как-то в казарме, пользуясь свободным временем, с товарищами просмотрели сериал «Спартак». Моим кумиром был не сам Спартак, а Крикс, этот могучий и непобедимый галл. На мой шестой бой собралось столько народа, что я даже оторопел. В Хаттуше начали слагать небылицы про непобедимого Арта из Русов, далёкого северного народа. На меня делали ставки зеваки, стражники, простой люд во время посиделок. И даже жрецы, особенно Махуа, стал смотреть на меня менее враждебным взглядом.

Шестой бой заранее не объявлялся — обычно после прошедшего боя сразу называли имя следующего соперника. В этот день мне не стали надевать петлю на шею, ограничившись связыванием рук. Когда я увидел толпу зрителей, недалеко от ринга даже соорудили временный помост, почувствовал лёгкую дрожь. Но сегодня Махуа смотрел на меня со злостью. Саленко стал пользоваться большей свободой, он свободно находился на площади у храма, его периодически подзывали жрецы.

— Мне удалось кое-что услышать, — украинец улучил момент, подобравшись ко мне вплотную. — Махуа сегодня поставил против тебя, а остальные жрецы поставили на тебя. — украинец торопливо отошёл, лицо со шрамом даже замахнулось на него плетью.

Развязав мне руки, стражник подал меч и, сняв щит с плеча второго охранника, протянул мне.

— Бери, понадобится!

Это было что-то новое, щит мне не давали до сегодняшнего дня. Седовласый Махуа поднялся, требуя тишины. Общий смысл его речи был понятен, эта тварь снова назвала меня сыном шакала и озвучила имена претендентов. Вначале я подумал, что ослышался, но ошибки не было: двое хеттов, поигрывая мечами, вошли в «ринг». Симпатии толпы разделились — часть приветствовала овациями, вторая часть недовольно загудела.

Стало понятно, почему Махуа поставил против меня — только он один знал заранее, что будет два бойца. Более того, скорей всего это была его идея. Ставить на меня в одиночном бою стало невыгодно — выигрыши были скудные. После второй победы я стал фаворитом со слов Саленко. И Махуа решил срубить бабла по-крупному и заодно избавиться от меня. В его глазах я уже был использованной картой, которую следовало сжечь.

На экзамене по рукопашному бою есть такая практика, когда против экзаменующегося могут выступить сразу два инструктора. И хотя такое случается крайне редко, на моей памяти не было успешного противостояния против двух бывалых инструкторов. То, что происходящее не нравится, читалось в глазах вояки со шрамом на лице. По сигналу Махуа он объявил бой, назвав меня непобедимым Артом из Русов и имена двоих моих противников: Марж и Гуртин.

Пользуясь правом первоочерёдности названного имени, первым вышел в «ринг» и занял позицию, чтобы солнце оказалось за спиной. Даже такая маленькая хитрость может помочь, когда против тебя два соперника. Марж оказался воином в годах, на мой взгляд, ближе к сорокам. А Гуртину едва минуло восемнадцать, это был парень с пушком на лице. Оба хетта были в полной экипировке — в шлемах, с щитами. У Маржа на ногах заметил поножи, защищавшие голени. Судя по всему, это был старый и опытный воин, не раз бывавший в бою.

Едва прозвучал сигнал к началу боя, как Гуртин ринулся вперёд, стараясь первым нанести удар. Проучить наглеца помешал Марж, бросившись в атаку с правой стороны. Отступая и отмахиваясь мечом, старался держать обоих противников в поле зрения. Дважды я сам оказался лицом к солнцу, но моментально сменил позицию, обежав Гуртина по кругу. Как только юнец бросался в атаку, Марж тоже атаковал. Его замысел был прост: стоит мне увязнуть в бою с Гуртином, как он нанесёт роковой удар. Другими словами, Марж приносил в жертву Гуртина, только этим можно было объяснить его атаку вслед за атакой молодого хетта.

После нескольких бесплодных попыток хетты сменили тактику. Они стали расходиться в стороны, усложняя мне задачу. Держать в поле зрения воинов, одновременно заходящих справа и слева, задача не из лёгких. Мы уже минуты две кружили по песку, вздымая мелкую пыль, пора было менять рисунок боя. Резким рывком сократил дистанцию до Гуртина и с оттяжкой нанёс удар. Хетт попытался блокировать щитом, но меч, скользнув по краю щита, зацепил его правое плечо. Не останавливаясь, чтобы его добить, пошёл навстречу Маржу, справедливо рассудив, что имею в запасе полминуты, прежде чем Гуртин придёт в себя и присоединится к бою.

Сихо-нагэ для Маржа было незнакомо: его меч проткнул пустоту, в то время как я с оттяжкой нанёс удар по его незащищённым икроножным мышцам. Марж рухнул на колени, упираясь щитом в песок. Гуртин, ещё не пришёл в себя, сбросив ставший тяжёлым щит, хетт двумя руками взялся за меч.

— Хаттуш, ты готов это видеть? — Собрав свои познания в языке, громко обратился к зрителям, не упуская из поля зрения обоих противников.

Толпа взревела в ответ на мои слова. Признаюсь, я уже третью схватку хотел сказать нечто такое, вспомнив, Крикса из сериала «Спартак». Но именно сегодня ситуация была идеальной для такой фразы. Легко отбив меч Гуртина, сделал ему подсечку. Не успел парень упасть на песок, как одним движением пронзил его в районе сердца. Выдернув меч, перекатился через голову, успев уйти от удара Маржа. Уже убитому мной Гуртину досталось от союзника, меч Маржа нанёс рану в области правого бедра.

Оставшийся хетт волочил левую ногу, видимо, я всё-же задел сухожилие. Около минуты игрался с ним, под неистовые крики толпы. Разноголосица постепенно стала сливаться в радующий моё сердце крик:

— Арт! Арт! Арт!

В любые времена любят победителей, неважно гладиатор ты на арене или космонавт, но если ты победитель — толпа болеет за тебя. Под скандирование толпы, сделав несколько обманных движений, нанёс две раны в правую руку, заставив Маржа работать левой. В глазах противника появился страх, хетт понимал, что обречён, но продолжал упорно идти вперёд. Щит он сбросил давно, держа меч левой рукой. На песке оставались следы крови из рассечённых икроножных мышц и ран правой руки. Марж слабел с каждой секундой.

В отчаянной попытке он бросился вперёд с вытянутым мечом. Пропустив меч близко к правой подмышке, прижал его рукой к телу. Опешивший хетт попробовал ударить меня раненой рукой, но я перехватил и её, бросив свой меч. Марж сделал попытку высвободиться, но ослабевший, смог только дёрнуться. Резким и сильным апперкотом отправил воина в нокаут. Оглянувшись на воина со шрамом, заметил радость на его лице. Неужели он на моей стороне? Стало даже приятно, что суровый вояка болеет за меня.

— Убей, убей, убей! — скандировала толпа. Шум стоял такой, что я пропустил шевеление у своих ног, лишь в последний момент успев отскочить. Марж вытащил из складок туники небольшой нож и им пытался нанести удар. Подняв свой меч, встретился с глазами хетта: в них была покорность судьбе. Он лежал на животе, опираясь на руки, чуть привстав. Резким рубящим ударом, попытался отсечь голову. Но бронзовые мечи плохо приспособлены для такой работы. С хрустом сломав шейные позвонки, меч застрял, разрубив лишь половину шеи. Оставив меч, молча пошёл из круга в сторону лица со шрамом, протягивая сложенные руки.

— Арт! Арт! Арт! — теперь скандировали уже всё, даже Саленко с сияющими глазами, присоединился к этому хору голосов. У меня возникло ощущение, что меня сверлят взглядом: из толпы зрителей уходила стройная женщина в накидке, рядом с важным видом вышагивал чернокожий гигант.

Моя победа против двоих противников принесла мне славу, хотя я по-прежнему оставался пленником. Обратно в яму меня вели, не связывая рук, рядом с моим конвоем двигалась восторженная толпа, выигравшая на мне деньги. Саленко ухитрился протиснуться ко мне и шепнуть, что Махуа в гневе, но двое остальных верховных жрецов прониклись ко мне симпатией.

— Сегодня будь осторожен с едой, лучше подожди, пока я сам не принесу, — успел сообщить мой товарищ, прежде чем его отогнали. Стражника со шрамом звали Эсла, он сам сообщил своё имя, одобрительно похлопывая меня по плечам. Бои крови закона Тешуба, стали единственным развлечением после явления богини Инанну. Неудивительно, что во всём Хаттуше разговоры шли только обо мне и предстоящих боях. Особенно горожанам понравилась фраза «Хаттуш, ты готов это видеть», сказанная во время сражения.

Всё это рассказывал Саленко, пока мы с Этаби усиленно уплетали принесённую им еду. Помня совет украинца, мы еду, спущенную на верёвке, слили в отхожее место. Возможно, это была излишняя предосторожность, но Махуа мог не простить потери крупной суммы.

— Завтра боя не будет, Махуа сказал, что тебе надо дать отдых, — новость украинца меня насторожила. Вряд ли седовласый простил мне потерю денег настолько, что решил позаботиться о моём отдыхе.

— У него сегодня были гости, правитель города Кулиш Атра со своей сестрой. Какая женщина, пусть и чёрная, — Саленко закатил глаза, мечтательно прицокнув языком.

Атра, Эниа? Значит, зрение меня не обмануло, и именно она уходила сегодня вместе с рослым чернокожим.

— Я готов сражаться, — наевшись, Этаби откинулся к каменной стене, — скажи этим трусам, что следующие бои за хурритом.

— Спрос только на Арта, — Виктор попробовал объяснить кузнецу, что он невостребован, но чуть не получил огромным кулаком по голове. Увернувшись от удара, Саленко торопливо попрощался, пообещав передать просьбу хуррита.

— Почему я должен сидеть как женщина, когда ты каждый день сражаешься? — не унимался Этаби на мои сомнения в его готовности. Раны его затягивались, но даже лёгкий удар и кровотечение откроется. В моём мире, люди с такими травмами, неделю из реанимации не вылезали. А потом ещё месяц долечивались, прежде чем начинали повседневную жизнь. Устав объяснять глупость его решения, попросил Этаби пару раз отжаться от пола, показав механизм упражнения.

Хуррит резво принялся повторять. Но уже на четвёртом отжимании побледнел и остановился: из раны на груди стала просачиваться кровь.

— И ты собираешься сражаться, идиот? — Оторвал полосу ткани, сменил повязку, надеясь, что кузнец не успел нанести непоправимый вред своему здоровью. Как ни странно, аргумент сработал: злой и молчаливый хуррит на пару часов оставил меня в покое, давая время на размышление.

Я уже привык к ежедневным боям, словно наркотик пьянили они. А рёв толпы, скандирующей моё имя, приятно ласкал слух. Но что же кроется за показной заботой Махуа о моём отдыхе? Этот старый прощелыга, вероятно, ищет новый способ избавиться от меня, иначе трудно понять его решение. Со слов Саленко слух о непобедимом Арте вышел за пределы Хаттуша, привлекая людей в город. Новые люди означают появление денег, что будут тратиться в харчевнях и постоялых дворах городка.

Пару раз хотел посоветоваться с Этаби, но нахохлившийся кузнец отвечал односложно, давая понять, что не расположен к беседе. Свернувшись на своей соломе, задремал: мне снился снег, глубокий, по колено. Зелёные ёлки с белыми шапками снега, каток, на котором смеясь, катаются дети. Проснулся с чувством тревоги: сквозь решётку угадывалось наступление сумерек. Ужин, принесённый во время моего сна, Этаби, недолго думая, вылил. У нас ещё оставались остатки от дневной трапезы.

Уже стемнело, когда свет факела сверху частично осветил нашу темницу. Послышался шум снимаемой решётки, и с гулким стуком лестница упёрлась в пол.

— Арт, выходи, к тебе пришли, — послышался голос Саленко.

«Ада», — мелькнуло в голове. Не разбирая перекладин, прыгая через ступеньку, выбрался наружу. Кроме украинца и двух стражников, разглядел чернокожего гиганта, виденного сегодня днём и ранее в Кулише. Именно он тогда сопроводил меня к Энии, говоря на неизвестном мне языке.

— Эниа, лин сиар! — эту фразу от чёрного я слышал тогда на базаре в Кулише. Мои товарищи подозревали засаду, но великан привёл меня к чернокожей красавице.

— Меня прислали сказать, — Саленко сделал паузу, — чтобы ты следовал за ним и не пытался бежать. Иначе они казнят твоего друга и меня, — упавшим голосом закончил украинец.

— Эниа, лин сиар! — нетерпеливо повторил чернокожий, недовольный задержкой.

— Не гони лошадей, — огрызнулся на него, уже представляя для чего он появился. Кусочки пазла стали на место: днём Махуа посетили Атра и Эниа, бой перенесли, и наконец, появился этот чёрный евнух. И всё это под самым носом у Ады, которой Саленко непременно доложит обо всём.

— Лин сиар!, — чуть мягче, но всё равно настойчиво повторил чернокожий, явно проявляя нетерпение.

— Вик, если Ада узнает тебе несдобровать, — предупредил парня, протягивая руки стражникам. Но те отрицательно покачали головой, дескать, приказа вязать руки не было.

— Я могила, клянусь Крестом Животворящим, — торопливо перекрестился украинец, вызвав смешки у стражников.

— Ну пошли, нигер, — я последовал за проводником, успев крикнуть Этаби, что возможно задержусь и всё в порядке. Он и сам, наверное, слышал часть разговора, просто зная его нрав, решил подстраховаться.

Атра и Эниа ни в чём себе не отказывали: дом, куда меня привел проводник, не уступал размерами их имению в Кулише. У входа стояло два стражника, удостоившие нас лишь мимолётным взглядом. Либо чернокожий обладал большой властью, либо к Энии часто приходили мужчины в его сопровождении.

Меня провели в центральную залу, где за большим столом сидела моя чернокожая пассия и её пузатый брат.

— Арт, — красавица встала из-за стола и сделала пару шагов навстречу, но остановилась и наморщила носик:

— Тебе надо в купальню! — категоричным тоном заявила девушка, кивком отсылая чернокожего. Всё также соблюдая дистанцию, к ней присоединился брат.

— Ты хороший воин, — Атра упёр руки в бока, — не хочешь быть моим военачальником? Я могу выкупить тебя у Хаттуша. — Атра говорил на языке Халов, которым я владел сносно.

— Я не продаюсь, — в моей груди клокотала злость. Возомнил себя Казановой, думал, что девушка из больших чувств вспомнила обо мне. А всё оказывается куда проще — местному царьку нужен воин, побеждающий в схватках. Типичное самолюбие недалёкого, но богатого человека. Это как купить зверушку на птичьем рынке, потому приглянулся окрас или выражение мордочки.

— Ты не так понял, Арт, — Эниа перехватила инициативу, — мой брат предлагает быть его другом и моим другом, — девушка акцентировала внимание на слове «моим».

— У меня другие планы, — Энии я ответил мягко, — кроме того, в яме ещё мой друг.

— Это не проблема, выкуплю и его, — отозвался Атра, явно испытывая моё терпение.

— Мы поговорим об этом позднее, иди, — Эниа царственным жестом отпустила брата и повернулась ко мне:

— А тебе пора в купальню, ты не против, если я присоединюсь к тебе?

— Твоя купальня, — как можно равнодушнее ответил на вопрос, — куда мне идти?

— Я провожу, — гибкий стан чёрной кошки покачивался перед моими глазами, вызывая прилив крови к отдельным частям тела. Купальня находилась в цокольном этаже: отделанная камнями комната, а посередине огромная чаша овальной формы, где мог разместиться взвод солдат. Чистая туника и несколько лоскутов ткани лежали стопкой у бортика чаши.

— Я скоро приду, никто тебя не потревожит, — пантера послала мне многообещающий взгляд и исчезла в арочном проёме. Скинув с себя окровавленную и грязную одежду, шагнул в бассейн, едва не вскрикнув от удивления — вода была горячей. Более того, периодически в ней появлялись пузырьки, и вода бурлила, словно кто-то включал насос. Несколько раз, окунувшись с головой, заметил, как вода стала грязной. Света факелов было достаточно, чтобы увидеть эти изменения. Но к моему удивлению вода очистилась буквально за минуту, после бурления и пузырьков.

«Термальный источник, вот почему вода горячая и очищается», — блаженство охватило тело. Накопившаяся за эти дни усталость сняло как рукой, тысячи мельчайших иголок, впивались в тело, вызывая лёгкое жжение.

— Ты скучал по мне? — Эниа появилась внезапно, застав меня врасплох. От звука человеческого голоса я вскочил, расплескав воду через край.

— Герой Хаттуша испугался женщины? — смеясь, девушка развязала тесёмки золотистой накидки. Мягкая ткань, струясь, поползла вниз, обнажая, словно выточенное из эбенового дерева, великолепное тело.

— Ты не ответил, — девушка рыбой скользнула ко мне, обвивая меня своими руками. Её горячее дыхание щекотало ухо, вызывая мурашки: — Скучал?

— Скучал, — признался не в силах противостоять страсти и желанию.

— А спасать пришёл Инанну, — резко оттолкнула меня Эниа, надув губки.

— Она моя жена, — попытался защититься, но девушка не поверила:

— Она богиня, богини не могут быть жёнами смертных. Просто ты влюбился в богиню, глупый. Это всё равно, что хотеть солнце, — мелодичный смех колокольчиками рассыпался по комнате. Понимая, что она пытается мной манипулировать, вышел из чаши с водой и потянулся к одежде.

— Ты куда?

— В яму, глупым людям место в яме, — мой блеф сработал, с лица девушки сдуло улыбку.

— Арт, прости, это я глупая, — выскочив из воды, девушка потянула меня назад. Ну разве можно долго сопротивляться такому соблазну?

После купальни была опочивальня Энии, а уже ближе к рассвету, по её требованию нам принесли фрукты и пиво. Напиток по вкусу напоминал пиво Инлала, на мой вопрос девушка расхохоталась:

— Ты знаешь этого эсора?

— Менял у него деньги, — не стал углубляться в детали. Эниа ещё раз высказала детали предложения брата: свобода, она сама и деньги. Всё это я мог получить, дав согласие. Как оказалось, Кулиш по своей торговой значимости превосходил столицу, а сам Атра был несравненно богаче Махуа и остальных жителей Хаттуша. Предложение было неплохим, но оно не учитывало два главных для меня момента: спасение Ады и согласие Этаби. В ответе последнего я не сомневался: никакая сила не заставит его поступить на службу к заклятым врагам, ведь халы те же хетты. И спасению Ады мой карьерный рост не поспособствует — Атра и Эниа собирались возвращаться в Кулиш.

К моему удивлению, Эниа поняла мой отказ, хотя по девушке было заметно, что она расстроена.

— У меня было много мужчин, но ты, самый лучший, — бесхитростно заявила Эниа после очередного сексмарафона. Дело уже шло к обеду, моё дальнейшее отсутствие могло вызвать непредсказуемую реакцию Этаби. Я оказался прав в своих предположениях — Атра, по просьбе сестры, буквально выкупил у Махка этот день отдыха.

— Этот скряга запросил два итт сикль за один твой день, — пожаловалась девушка, пока я облачался в новую тунику. Два итт сикль баснословная сумма, за неё можно купить небольшой домишко в городе и отару коз. Однако дорого оценил жрец мой день свободы. Или же просто восстановил свою неверную ставку на мой проигрыш в бое с двумя хеттами.

— Мы завтра уедем после твоего боя, Атру ждут дела, — уже на пороге заявила Эниа. Её чернокожий гигант евнух-телохранитель нетерпеливо топтался на месте, ожидая меня.

— Ты хорошая, Эниа, — девушка ждала чего-то большего, и я дал ей это, — и самая красивая из всех, кого я видел.

— Красивее Инанны? — в её голосе звучала грусть.

— Красивее! — уверенно подтвердил, и это было правдой. Просто Ада — моя жена, человек из моего мира, и каждая из них по-своему красива. Но от Энии исходил такой мощный сексуальный импульс, что заставлял её видеть иначе, чем мою жену.

На обратном пути меня узнавали, горожане приветствовали радостными криками «Арт», некоторые пытались коснуться. Только на углу улицы, где стояли торговые лавки, одна старуха запустила в меня гнилым овощем, похожим на репу. Её проклятия ещё долго сыпались в спину, пока мы не свернули на очередную улицу.

Я не зря беспокоился об Этаби — хуррит надорвал глотку, вызывая весь город на бой, требуя вернуть меня обратно. Лишь увидев меня живого и здорового, кузнец успокоился и сел на пол.

Мне не удалось пересказать события ночи, решётку подняли и меня окликнул Эсла, стражник со шрамом на лице:

— Арт, тебе пора.

После ночи, проведённой с чернокожей красавицей, даже позабыл о предстоящем бое.

— Расскажу, как вернусь, кстати, ты не хочешь служить хеттам? — вскарабкался вверх под разъярённые крики хуррита. И снова мне не стали завязывать руки, Эсла даже похлопал меня по плечу, отмечая мой новый наряд. До храма дошли довольно быстро — народ ждал довольно долго, многие принимали пищу, расстелив кусок ткани на коленях. Моё появление встретили одобрительной бурей возгласов, единичные «Арт» вскоре переросли в мощное скандирование моего имени. Если так будет продолжаться, вскоре смогу претендовать на роль главного жреца.

Видно, что подобного мнения о моей популярности придерживался и Махуа: он уже не мог скрыть свою ненависть. Вот неблагодарная тварь, он заработал два итт сикля, не ударив пальцем о палец. Вместо того, чтобы вести меня к рингу, Эсла отвёл меня к углу храма, где в окружении трёх рослых стражников дожидался седовласый жрец. Появился и Саленко, явно вызванный в качестве переводчика.

Эсла извиняющимся тоном попросил протянуть руки, связывая их кожаным ремнём. Махуа мотнул головой, и стражники отошли на десять метров, оставив меня в компании жреца и украинца. Толпа за углом храма бесновалась, требуя не затягивать бой.

— Почему ты не хочешь умирать? — перевёл вопрос Саленко. Это было так по-детски наивно, что я улыбнулся:

— А он хочет умереть? — На мой вопрос Махуа ощерил жёлтые зубы:

— Я Верховный Жрец Тешубу, моя жизнь в руках владыки. Почему тебя не берёт меч и яд?

Переведя, Саленко округлил глаза — его догадки насчёт еды были верны. Махуа думал, что мы съедаем отравленную пищу, но вопреки логике, остаёмся живы. Да и мои победы на поле боя его явно нервировали. «Ещё обвинит меня в колдовстве», — мелькнула противная мысль, — «А там и до костра недалеко».

— Меня охраняет мой бог!

— Как имя твоего бога?

— Его имя Бог! — не стал углубляться в теологический спор. Но мои слова явно вызвали интерес у жреца.

— Я хочу служить твоему богу, если он такой сильный! — Саленко после перевода спросил у меня:

— Он креститься хочет? — В его голосе было неподдельное изумление.

— Ничего он не хочет и бог у него всего один — это деньги. А теперь скажи ему, чтобы служить моему богу, надо отпустить Инанну. Это единственное условие!

Но моя хитрость не удалась, прожжённый мошенник раскусил мой троллинг и махнул рукой стражникам, теряя ко мне интерес. Эсла развязал мне руки, и мы вернулись к рингу, встреченные громкими криками.

Меня представлять не пришлось, толпа сама скандировала имя. А вот после моего представления, Эсла произнёс сразу три имени. «Сука», — жрец всё-таки решил меня убить, выставив против меня сразу троих. Толпа недовольно загудела, шансы одного против троих ничтожно малы.

Один за другим в ринг, огороженный аркавами, вошли три хетта. В отличие от прежних соперников в этих угадывалось воинское прошлое. «Наёмники или профессиональные убийцы», — я почувствовал, как впервые по спине пробежал холодок и вспотели ладони. Все трое были сосредоточены и вооружены только мечами: никаких щитов и шлемов. Эти, пришли не сражаться и требовать кровь по закону Тешуба. Эти, пришли убивать, и смотрели они также хладнокровно, как мясник смотрит на скотину.

За ту минуту, что Элса дрогнувшим голосом объявлял имена троих противников, в голове пронеслась почти вся жизнь. Этот подонок Махуа решил добиться своего любой ценой: если я сумею справиться с тремя противниками, что меня ждёт в дальнейшем? Четверо? Пятеро? И так до тех пор, пока мой бездыханный труп не окажется на песке мостовой перед храмом. Удара в гонг не было, скосив глаза, чтобы не терять противников из вида, увидел, как Элса яростно спорит с Махуа. Один из стражников, криво ухмыльнувшись, протянул меч. «Этот точно не поставил на меня», — пронеслась мысль в голове, прерванная ударом гонга.

Хетты напали шеренгой: перед моим лицом замелькали мечи, солнечные блики слепили, играя на отполированных клинках. Первые секунд двадцать я только о защите думал, уходя от атакующих по кривой линии назад. Не добившись успеха первым порывом, хетты разделились. Один нападал спереди, двое другим пытались забежать со спины, описывая круги. Я вертелся волчком, еле успевая отражать удары троих бывалых убийц. На площади стоял такой шум, что в какой-то мере дезориентировал.

Прошла всего минута боя, но я уже начал чувствовать усталость. Это в Голливудских боевиках один гладиатор мог вести получасовой бой с несколькими противниками. В реальной жизни такая продолжительность поединка невозможна. Через минуту рука начинает деревенеть, ты всё больше запаздываешь с реакцией, пропускаешь удары. Первый удар, едва задевший моё левое плечо, пропустил совсем быстро. Но в долгу не остался, успел резануть кисть руки хетта, нанёсшего мне удар. На несколько секунд раненый воин выпал из общей атаки, давая мне возможность подумать о контратаке.

Едва не сев в полный шпагат, уклонился от одновременных двух ударов, пропустив меч противника над головой и качнувшись вправо от удара второго хетта. Широким рубящим ударом за спину, успел зацепить колено второго хетта во время кувырка. Но раненый в кисть вновь присоединился к атаке, заменив раненого в колено. Для нанесения смертельного удара мне просто не хватало времени. Для этого требовалось перейти в атаку или произвести рискованный выпад. Но клинки так близко рассекали воздух возле моего лица, что такой манёвр был слишком опасен.

Раненый в ногу хетт, припадая на ногу, присоединился к своим товарищам. Но я успел заметить, что он слегка волочил правую ногу. После очередного отскока рванул на раненного, нанося удар в область шеи. Хетт успел подставить меч, мой клинок соскользнул вниз, оставив рану на груди. Туника хетта мгновенно окрасилась в красный цвет.

«Минус один», — подсказал внутренний голос при виде достаточно сильного кровотечения. Раненый уже через десяток секунд перестанет быть угрозой, слабея с каждой секундой. Но этот бешеный ритм и постоянные отскоки не могли пройти даром — воздух со свистом вырывался из груди, ноги стали забиваться. Я уже дважды перекладывал меч в левую руку, давая правой руке несколько секунд отдыха. Отступая перед сверкающими клинками оставшихся противников, боковым зрением заметил, как рухнул раненый в грудь.

Его падение толпа встретила радостным рёвом, придав мне силы: выкинутая вперёд рука с мечом встретила сопротивление. Кончик погрузился в живот третьего хетта, остававшегося до этой поры невредимым.

«Кончай с ними, ты еле стоишь на ногах», — неумолимо требовал внутренний голос. К сожалению, рана третьего хетта оказалась поверхностной. Она его не замедлила, лишь сделала более осторожным. Хетты решили меня измотать, постоянно заставляя двигаться. Но и сами противники устали, раненный в руку переложил свой меч в левую руку, кровь продолжала капать с кисти правой руки. Другой, несколько раз останавливался, опуская меч — верный признак усталости. Будь я в этот момент посвежее, разделался бы с ними за пару секунд. Но моя физика меня подводила — тяжёлое частое дыхание не могло обеспечить необходимый организму кислород. Рука еле держала меч, а ноги подгибались, как у пьяного.

Самым опасным, на мой взгляд, был раненый в грудь, его товарищ уже всё время держал меч левой рукой, неумело им размахивая. Моё состояние обмануло хетта, он открыто пошёл в атаку, держа меч в вытянутой левой руке. Сконцентрировавшись, сумел крутануться, пропуская хетта мимо себя, и вонзить ему меч в спину. Падая, умирающий выдернул рукоятку меча из моих ослабевших рук, обезоружив меня перед третьим хеттом. Кровь из моей раны на плече, дошла до рукоятки меча, сделав его скользким, чего я не заметил в пылу боя.

Радостно взревев, третий хетт бросился в атаку, занося меч над головой для последнего удара. Я сумел опередить его: рванувшись вперёд и едва не упав, успел войти в клинч, плотно обхватывая тело руками и обвивая ноги противника. Одна рука хетта оказалась прижата к телу, не ожидавший от меня такого трюка, воин пошатнулся и рухнул на меня, вдавливая меня в тонкий слой песка на арене. Перехватив ногами подвздошную область противника и намертво сцепив руки за его спиной, вложил все свои силы, пытаясь лишить его возможности дышать. Хетту удалось несколько раз ударить меня по голове рукояткой меча. Но каждый последующий удар был слабее. С неумолимостью анаконды, понимая, что на кону моя жизнь, я перенёс все остатки силы в ноги, продолжая сжимать противника.

Ещё в детстве, смотря передачи про то, как анаконды душат свои жертвы, пришёл к выводу, что тактика у них верная. Змея обвивает жертву, не давая ей вздохнуть. Зверь, попавший в стальные объятия, не может вздохнуть, но может выдохнуть. Каждый раз, когда жертва выдыхает, змея дополнительно сжимает объятия. И в конце концов фиксирует грудную клетку жертвы в положении абсолютного выдоха, когда в лёгких нет ни грамма воздуха, а вздохнуть нет сил.

В джиу-джитсу тоже есть аналогичный приём: удушение противника ногами, сжимая область диафрагмы. Чувствуя, как хетт, лежащий на мне, пытается вдохнуть, изо всех сил сжимал ноги, ощущая, как моё давление приносит плоды. Удары по голове прекратились, противник захрипел, и давление на мои ноги ослабло. Подождав ещё около полуминуты, расцепил руки и расслабил ноги: туша противника не подавала признаков жизни. Выбраться из-под поверженного хетта помог Элса, под неистовые крики толпы. Меня мутило, чтобы не упасть пришлось опереться на моего нового друга со шрамом. Напряжение было столь велико, что ноги и руки дрожали. В этом состоянии меня смог бы победить даже ребёнок.

— Арт, Арт, Арт! — скандировала толпа, никто уже не сидел, стражники еле сдерживали моих фанатов, рвущихся к рингу. Элса помог мне выйти из ринга аркав, когда я услышал слитный крик ужаса. Меня сильно толкнули вперёд, падая, успел развернуться и увидеть, как меч Элсы вошёл в грудь по рукоять хетту. Больно ударившись о камни мостовой, сгруппироваться не получилось, увидел, как на небе появилось сразу три солнца, а потом в глазах потемнело.

Очнулся от ругани — два знакомых голоса отчаянно спорили. Открыв глаза, понял, что нахожусь в яме, но почему здесь Элса, его голос я различал в споре с хурритом.

— Пить, — при звуке моего голоса надо мной склонилось лицо со шрамом, которого бесцеремонно оттолкнул в сторону хуррит. Живительная влага сделала своё дело — в голове стало проясняться, но попытка пошевелить руками, вызвала нестерпимую боль во всём теле.

— Что случилось? — Последнее, что я помнил, — это падение на камни мостовой и меч в груди поверженного мной хетта. Получается, я его только усыпил. А почему здесь Элса?

Последнее произнёс вслух, сам того не заметив.

— Его кинули в яму, так хетты обходятся с теми, кто им служат, — в голосе Этаби было нескрываемое злорадство.

— Хуррит, ты испытываешь моё терпение, — надо мной появилось лицо Элсы, — он хотел напасть на тебя со спины, я помешал.

— Помешал или убил? — я не мог бредить, меч в груди хетта держала рука Элсы.

— Убил, — простодушно согласился стражник, обнажив в улыбке здоровые зубы.

— Хетт, не трогай его руками, — Этаби перехватил руку Элсы, воздух зазвенел от напряжения.

— Стоп, — собрав силы, прокричал, понимая, что оба схватятся насмерть. С учётом физических данных хуррита, исход был очевиден. Но и Элса был мужчиной в расцвете сил, с многочисленными шрамами, свидетельствовавшими о его мужестве и боях. Не знаю, удалось ли бы остановить эту схватку, моих сил не хватало даже присесть, если бы не шум наверху. Спущенная лестница упёрлась в каменный пол, а радостный голос Саленко возвестил о его приходе.

Только украинец смог, наконец, дать исчерпывающие пояснения: когда Элса меня выводил из ринга, удушенный мною хетт поднялся на ноги. Схватив меч, Лоди, так звали этого парня, бросился на меня.

— Он оттолкнул тебя, приняв удар на левую руку, и убил его своим мечом, — Саленко смотрел на Элсу с нескрываемым уважением. Только сейчас я заметил, что левая рука стражника замотана тканью.

— Посадите меня, — прислонившись к стене спиной, наконец смог держать в поле зрения всех троих.

— Махуа обвинил его в убийстве, завтра у него будет бой с братом Лоди по закону крови Тешуба, — закончил рассказ Саленко, одновременно выкладывая еду из объёмистой корзины.

— Не могли хетта посадить в другую яму, — беззлобно проворчал Этаби, принимаясь за еду.

— Я не хетт, — парировал Элса, — мой народ называется Меоны, хотя хетты называют нас Лидами.

— А что меон делает в Хаттуше? — задал вопрос хуррит с набитым ртом.

— А что хуррит потерял в Хаттуше, — передразнил его Элса, — может, за богиней своей пришел?

— Стоп, брейк, — я развёл руками, — все мы в одной яме, значит, мы не враги друг другу. Почему ты спас мне жизнь?

— Не знаю, — Элса взял лепёшку и откусил, — может, потому, что такой храбрец не должен умирать от подлого удара в спину.

— Я тебе обязан, — подбирая слова, поблагодарил меона, ответившего кивком головы: «дескать, знаю». Пока мы ели, точнее, ели хуррит с меоном, Саленко продолжал рассказывать последние новости. Между Махуа и двумя Верховными жрецами произошла стычка, едва не закончившаяся рукоприкладством. Жрецы обвинили своего соратника в попрании закона крови Тешуба. Но они ничего не могли сделать в помощь Элсе — тот реально убил человека. И тот факт, что он спасал мою жизнь после того, как я покинул пределы ринга, ничего не значил. Брат Лоди уже заявил о своём праве на месть и Махуа его доводы принял.

Но были ещё приятные факты — толпа в Хаттуше пришла в неистовство после этого боя. Теперь все оказались на моей стороне, и Махуа не сможет продолжить свои подлости, выставляя против меня возрастающее число бойцов. Завтрашний день мне давался как отдых, потому что Элса будет отвечать по закону крови.

— Потом я буду биться, — заявил насытившийся Этаби, — я больше не собираюсь сидеть в яме и ждать, пока кто-то сражается.

В принципе хуррит чувствовал себя сносно, и, если моё состояние не улучшится к тому дню, мог оказаться лучшим вариантом для следующего боя. Моя рана в плече оказалась не столько глубокой, сколько неудачной. Кончик меча порезал головку мышцы, рукой я практически не двигал. И на голове оказалась рваная рана от ударов рукоятью меча, да и падение не сказалась благоприятно. К концу обеда я всё же немного поел, пока Саленко рассказывал про Аду. Эта часть разговора была на русском и мог переспрашивать и уточнять, не боясь, что хуррит и меон посчитают меня слабым.

Пользуясь присутствием Саленко, лучше меня знавшего язык хеттов, постарался узнать максимум информации о Элсе и меонах. Меоны жили ещё западнее деревни Халов, на берегу моря. Это было маленькое племенное объединение, вассальное хеттам. Их территория уменьшалась, а сами меоны нанимались в армии сопредельных народов, преимущественно к хеттам, являясь одними из лучших воинов. Этакая швейцарская гвардия Малой Азии за полторы тысячи лет до нашей эры. Элса жил в Хаттуше уже более десяти лет, так и не обзаведясь семьёй. Меоны предпочитали жениться на своих, и наш товарищ по несчастью, собирался вскоре возвращаться домой, чтобы жениться и осесть.

После ухода украинца, вспоминал разговор про Аду. Со слов Саленко, если не считать неволи, положение моей жены напоминало царское. Личная опочивальня, служанка и даже личная стража из двоих огромных воинов-мелуххи, так Этаби называл чернокожих. Вначале напрягся, услышав про чернокожую охрану, но Саленко развеял мои страхи, сказав, что оба стражники кастрированные. Хетты неохотно впускали в свой круг мелуххов, предпочитая подстраховаться с их стороны.

Вся работа Ады, как богини, заключалась в выслушивании жалоб населения в день появления новой Луны и периодическое присутствие на культах, посвящённых богам хеттов. В остальном она вела праздную жизнь, имея в своём распоряжении прислугу, государственное содержание и собственные покои в храме.

Наутро следующего дня появился лекарь, осмотревший мои раны. Рваная рана на голове и колотая на плече образовали корочку. Немного покачав головой, лекарь сунул мне горький корень, сказав жевать и прикладывать его к кровяным корочкам трижды в день. Надо сказать, что постоянная перепалка Этаби и Элсы меня утомляла. Причем чаще всего начинал хуррит, не понимавщий, как можно служить хеттам даже за сикли.

Ближе к обеду стража пришла за Элсой для поединка. Меон отсутствовал недолго, не больше получаса. Вернулся слегка вспотевший и без единой царапины. На наши вопросы ответил уклончиво, что против него выставили крупного, но медленного бойца. Моё разбитое тело ещё не восстановилось, и даже был рад, когда на следующий день на бой ушёл Этаби. Он долго спорил со стражей, не желая подставлять шею под петлю, но в итоге сдался. Хуррит отсутствовал больше часа, дав повод язвить Элсе. Тем не менее едва Этаби появился на лестнице, спускаясь в яму, меон не мог скрыть своей радости. Поединок кузнеца немного затянули с началом, ждали бойца с потерпевшей стороны. Этаби не повезло — против него выставили хетта, превосходившего его габаритами, к тому же опытного воина. Хуррит получил две касательные раны, увеличив общее число своих повреждений до шести.

— Даже с хеттом не мог справиться, не получив раны, — бурчал Элса, перевязывая кузнеца. Последний, либо слишком устал, либо чувствовал свою вину в ранениях, что молча терпел подколы меона.

Два следующих дня схваток не было — Саленко исправно снабжал нас едой и последними новостями. Последняя новость была из необычных: скоропостижно скончались два верховных жреца культа Тешубу, имевшие глупость поссориться с Махуа.

— Сейчас ему не боёв, весь город бурлит. После смерти жрецов некоторые храмы отказались подчиняться храму Тешуб-Терку, — рассказывал украинец, наблюдая за нашей трапезой.

— Из ближнего гарнизона в Хаттуш ввели ещё воинов, все говорят о скорой войне с хурритами, — метнув взгляд на Этаби, Саленко продолжил:

— Серды, муавы прислали людей, готовые присоединиться к хеттам. Аду каждый день заставляют участвовать в их мерзких богослужениях, готовится что-то серьёзное.

Из слов украинца надо было понимать, что в Хаттуше появился узурпатор, сместивший законного властителя страны хеттов — Аммурани. Что ж умею я выбирать «друзей» — к его религиозной власти добавятся полномочия диктатора. Самое время попытаться бежать, можно попробовать перебить стражу наверху, перед очередным боем. Вытащить из ямы Этаби и Элсу, чтобы пробиться за пределы города. Вариантов спасти Аду не было, эту задачу придётся отложить, тем более что ей ничего не угрожает.

Элсу, по закону крови Тешуба, должны были освободить после его поединка. Но хитрый Махуа помимо убийства хетта вменил ему нарушение закона Тешуба, когда меон спас мою жизнь, помешав хетту убить меня. Наказанием за это служило рабство на каменоломнях. И этой дополнительной, но очень важной информацией мы были обязаны Саленко.

Украинец, совсем незаметно для хеттов, стал незаменимым. А будучи от природы неглупым и смелым, Саленко умудрялся оказаться в гуще событий.

— Арт, поднимайся, к тебе гость, — решётку открыли и спустили лестницу. Превозмогая боль во всём теле, начал медленно подниматься, гадая, кто же мог меня вспомнить в этой Богом забытой дыре.

Неожиданным гостем оказался Инлал, которого я уже и не надеялся увидеть.

— Ты и твой хурре не желаете умирать, — улыбнувшись, эсор поднялся с корточек. Подождав, пока стража завяжет мне руки и отойдёт в сторонку, старик продолжил:

— Тебя не берёт меч и сталь, даже до меня дошли слухи, что твой враг в отчаянии.

— Рад тебя видеть, Инлал! — каждое знакомое лицо уже казалось родным после стольких боёв и пребывания в яме. До сих эсор не подводил — его информация оказывалась верной, помощник, выделенный мне стариком, тоже не подвёл. Но его слова меня насторожили: неужели ненависть Махуа так велика, что достигла квартала ремесленников.

— Нет, но у меня есть уши в любом храме, — улыбнулся Инлал на мой вопрос. — мои уши слышат то, что не предназначено для них. Тебя пытались отравить — ты выжил, тебя не смогли убить даже трое наёмников, специально подобранные твоим врагом. И ты быстро обзаводишься друзьями, — эсор вновь присел на корточки, показывая жестом присесть рядом. Превозмогая боль от ноющих мышц бёдер, присел рядом, стараясь сохранить равновесие. Инлал молчал, я тоже не нарушал тишины, ожидая, что скажет этот проныра. Он не пришёл сюда просто увидеть меня, да и стражником пришлось отвалить мзду, чтобы дали нам поговорить наедине.

— Твоя жизнь стоит ровно сикль, — наконец нарушил молчание Инлал. Я продолжал хранить молчание, чтобы эсор сам поведал зачем явился. — Именно сикль стоит яд «сладкий сон», который купили у моего знакомого. — замолчав, Инлал вперил в меня свой взгляд. — Понимаешь, о чём я говорю?

— Не совсем, — честно признался, хотя кое-какие догадки у меня были.

— «Сладкий сон» погружает человека в приятное состояние, он становится расслабленным, медлительным и даже не чувствует опасности. Но с едой его давать бесполезно — тогда он не действует. Но если его малая часть попадёт в кровь, ты сразу почувствуешь действие. Голова будет понимать, но тело не слушается. И именно этот яд купили вчера.

Инлал замолчал.

— Его купили против меня?

Глаза эсора сузились, по лицу пробежала тень.

— Ты же не глупый мелаххи, чтобы задавать такие вопросы. Яд нанесут на лезвие меча, стоит твоему противнику поцарапать тебя и станешь медлительным, как буйвол в летнюю жару.

— Инлал, — эсор поднял голову и встретился со мной взглядом, — почему ты меня предупреждаешь?

— Ты хорошо платил, — беззвучно рассмеялся старик, но сразу стал серьёзен, — твоя жизнь стоит моей жизни?

— Не понял, — я действительно не врубался, что скрывается за его зашифрованными фразами.

— Я спасаю твою жизнь сегодня, придёт время и ты спасёшь мою, — Инлал протянул руку. Пришлось снова демонстрировать связанные руки, ответить на рукопожатие не было возможности. Инлал обеими руками взял мои связанные руки и трижды их сжал:

— Теперь ты должен мне жизнь, мою жизнь, когда придёт время.

— Я пленник в этой яме. Если не убьют на поединках — продадут в рабство. Как я смогу спасти твою жизнь?

Эсор поднялся, оглянувшись на стражу неподалёку, приблизился к моему уху и зашептал:

— Завтра последний бой, если выживешь тебя и твоих друзей отправят в каменоломни царя Суппилулиума. Я знаю, что ты сбежишь и доберёшься до столицы хурре Вешикоане и станешь большим человеком. Вот тогда и вернёшь долг!

Не проронив больше слова, Инлал с неожиданной для него скоростью покинул территорию зиндана.

— Кто это был? — Этаби не терпелось узнать: — Снова эта чёрная женщина?

— Инлал, помнишь менялу-эсора? — Этаби, конечно, помнил старика, при упоминании его имени сплюнул под ноги, но попал на руку Эслы. С большим трудом удалось успокоить петушков, готовых биться насмерть в нашей вонючей яме. Колебался насчёт информации, полученной от эсора, но решил всего не говорить. Этаби поднимет бучу, узнав про каменоломни. А по мне попасть туда означало возможность бегства. Это, сидя в яме трудно бежать, а на каменоломнях будет много людей, за всеми не уследить.

Вопреки ожиданиям и полученной от Инлала информации, на следующий день поединка не было. Саленко исправно приходил, большинство стражников знали украинца в лице и даже охотно с ним общались, зная, что он из Главного Храма. Археолог, напуская важный вид, сообщал стражникам местные сплетни. Итогом его дружеского общения со стражей стало то, что теперь он мог по часу проводить вместе с нами. Спросив у него на русском насчёт планов Махуа относительно меня, не получил конкретной информации. По всей видимости, источник Инлала располагался ближе к царственному телу, чем мой товарищ.

Поединок назначили через день: стражник, назначенный на место Эслу, всю дорогу дёргал за верёвку, заставляя переходить на трусцу. Это был довольно молодой парень, ревностно принявшийся за новую и почётную работу.

На площади был аншлаг: Саленко, подбежав и не обращая внимания на тычки моего персонального стража, сообщил, что сегодня последний бой. Родственники остальных убитых решили отказаться от мести и не пользоваться правом закона крови.

— Это неспроста, думаю, что этот дьявол придумал новое коварство, — увернувшись от копья стражника, Саленко, отбежав на пару метров, продолжил:

— Берегись Арт, они что-то замышляют!

При моём появлении люди повскакали с мест, оглашая округу моим именем. Я обратил внимание, что на площади стало куда больше посадочных мест, словно Махуа хотел, чтобы мою смерть увидели с комфортом и как можно больше людей.

При виде противника не смог удержаться от улыбки — это был юнец, которому едва минуло восемнадцать. Кроме его возраста, обращала на себя внимание его худоба, туника висела на нём как на вешалке. Парень нервно озирался под криками толпы, скандирующей моё имя.

«Одним плевком», — мелькнула мысль, и практически сразу пришло понимание, почему мне выбрали именно этого соперника. Именно по той причине, какую реакцию он у меня вызывал: Махуа рассчитывал на недооценку противника в моих глазах. А парню-то ничего и делать не надо, просто умудриться нанести мне порез. С его худобой и инфантильным видом, не скажи мне Инлал про яд, точно не обратил бы внимания на его детские выпады, пропустив укол или порез.

Первое впечатление обманчиво — в этом я убедился, едва начался бой. Противник двигался с ненормальной скоростью, пару раз клинок рассёк воздух в опасной близости от моего лица. Самое опасное, что нельзя допустить даже мельчайшей раны. Этот противник оказался самым трудным из одиночных: меч в его руке мелькал, рассекал воздух. Сам парень ловко уворачивался от моих выпадов, порой даже превосходя меня в реакции. Мне с трудом удавалось сохранять хладнокровие, мой удар опаздывал, а сам я едва успевал парировать или отскочить.

Решив рискнуть, я отбросил меч и не прогадал: на лице парня мелькнула улыбка, и он бросился вперёд. Холодея от страха, что могу случайно порезаться, нырнул под его руку и, перехватив у локтя и плеча, резко заломил назад. Не ожидавший такого приёма, хетт завопил от боли, роняя меч. Чудом лезвие прошло в миллиметрах от моей голени. Развернув спиной кричащего от боли хетта, произвел захват шеи. Этот прием мы отрабатывали на манекенах, и не всегда он получался. Нужно наклонить голову противника подбородком к груди, одновременно поворачивая его направо. Правая рука ведёт подбородок, а левая давит на затылок. Примерно на исходе поворота, резко надавить косо слева направо. И если я точно слова инструктора, первый шейный позвонок, спаянный с основанием черепа, крутится на отростке второго шейного. При правильно проведённом приёме, первый шейный позвонок вместе с головой соскакивает с отростка второго. Итогом является долгая и мучительная смерть.

Услышав слабый хруст, отпустил хетта, кулём осевшего вниз. Мой инструктор по рукопашному бою полковник Степашин Сергей Сергеевич был бы мной доволен.

Прошло несколько минут, прежде чем толпа смогла успокоиться: мне связали руки, но в яму не отводили. Причиной задержки было совещание Махуа с новыми двумя жрецами Тешубу. Подняв руку и попросив тишины, седовласый вскарабкался на аркаву. Суть его разговора свелась к одному: родственники остальных убитых решили отказаться от права мести. Толпа встретила слова жреца ликованием. Но больше всего меня удивили следующие слова Махуа, объявившего, что мне даруется свобода, но мои друзья будут отправлены в каменоломни.

Из храма вышло ещё два десятка воинов, натянув луки с вложенными стрелами. Только это усмирило порыв толпы, рвавшейся в мою сторону. Махуа кивнул и мой страж сильно дёрнул верёвкой, напоминая, что пора возвращаться в яму. Слова жреца о свободе оказались ложью, и сказаны были для толпы. Завтра нас уведут в каменоломни, а по городу пройдёт слух, что Арт счастливым и свободным уехал к родным местам.

Я ошибся только в одном — Махуа не стал ждать завтрашнего дня. Ближе к сумеркам наверху послышались голоса и решётку открыли. Сунув голову в проём, стражник скомандовал, чтобы Элса поднимался наверх. На верхней ступеньке ему на шею ловко накинули петлю и выволокли наружу.

— Хурре, поднимайся, — скомандовала морда стражника.

— Спустись и заставь меня подняться, — Этаби видел, как вытащили Элсу, и не горел желанием лезть наверх. После десятиминутного препирательства с хеттами воцарилось молчание, прерванное словами стражника:

— Змея!

Узкое извивающееся тело ударилось о лестницу и, не удержавшись, упало на пол. Змей я никогда не любил, будь на мне обувь — затоптал бы. Пришлось вскочить на вторую перекладину лестницы, в темноте змею плохо было видно. Едва не скинув меня с лестницы, вверх устремился хуррит, дыша, как загнанный зверь. Наверху его ждали — на Этаби накинули сразу две петли и несколько человек выдернули его наружу. Решив не искушать судьбу, тем более особого выбора не было, поднялся, давая накинуть петлю.

Мне связали руки и двое охранников держали меня за локти, пока остальные семеро отчаянно пытались надеть деревянную колодку типа ярма, на моего кузнеца. Осыпая хеттов проклятиями, гигант наносил удары ногами, но две затянутые петли лишили его воздуха, заставив упасть на колени. Хетты ловко надели колодку на шею Этаби и вставили в паз медный клин, закрывая свой капкан. Один из стражников снял со стены факел, колодка была рассчитана на две персоны. Товарищем по несчастью для Этаби стал Эсла, который не стал сопротивляться, сознавая бесполезность этих действий.

Полузадушенный Этаби пришёл в себя:

— Дети шакалов, задушу голыми руками, снимите с меня это, — крики возымели обратный эффект, один из стражников чувствительно кольнул его копьём в спину. Ещё одна такая колодка на две персоны лежала на земле. На мой взгляд, весила она не меньше тридцати килограммов, настолько толстые были обе стороны этого изуверского изделия. В длину примерно полтора метра или чуть больше. Представив, что мне придётся терпеть эту тяжесть на шее одному, заскрежетал зубами.

С облегчением выдохнул, когда увидел, как привели ещё одного связанного мужчину в лохмотьях и с густой нечёсаной бородой. Волосы на голове мужчины были под стать бороде — грязные космы, закрывавшие глаза. От четвёртого пленника несло хуже, чем из нашей отхожей ямы — моя радость при его появлении утонула подо рвотными спазмами. Грязных и вонючих встречать приходилось и раньше, но этот мужичок однозначно был чемпионом вони.

Вначале колодки надели на него — при скудном свете факела, постарался понять их принцип запирания. Не зря говорится, что всё гениальное просто. Колодки представляли собой брус длиной в полтора метра и со сторонами примерно 15–18 см. Две такие балки соединялись на концах по принципу шестеренки, когда выступ одной колодки входит в паз другой. Хитрость была в том, что паз был больше по размеру, чем клык первой колодки. В образовавшееся треугольное лишнее пространство после запирания колодок, вбивался бронзовый или медный треугольный клин. Клин утапливался глубже поверхности самих колодок. Выдернуть его руками, не имея инструментов, не было бы под силу даже трём Этаби. Клин вгонялся ударами молота до полной остановки. Чтобы снять такую колодку, нужно уложить человека на землю, и выбить клин в обратную сторону. Это требовало молота и приставной бронзовой втулки, формой и размерами соответствующей клину.

Такое у меня сложилось впечатление, пока шла работа. Лишь после того как на меня надели колодки и забили клин, мне развязали руки. Мужичок был почти моего роста, всего на пару сантиметров ниже, и колодка у нас лежала практически ровно. Другое дело Этаби — его напарник был на полголовы ниже, косо лежащая колодка подпирала подбородок хуррита. Но основной вес приходился на Элсу, по причине более низкого роста.

От моего напарника смердело так, что я с трудом сдерживал рвоту. За всё время он не проронил ни единого слова, даже когда стражник с факелом вскочил на лошадь и скомандовал в путь, мужик не показал эмоций. Едва мы двинулись, как я оценил все прелести «ошейника» — каждый шаг вразнобой, отзывался игрой колодок на плечах. С напарником говорить было бесполезно, стал приноравливаться к его шагу, чтобы колодки не елозили на плечах. Пара Этаби — Элса не прошла и десяти метров, когда хуррит разразился руганью в адрес меона, вспоминая его предков до седьмого колена. Тот тоже не остался в долге, отвечая отборным матом. Они даже сцепились руками, хотя не могли нормально повернуть головы в боковую сторону.

— Молчать! — Несколькими ударами плети, стражник прекратил потасовку. Мы вышли на центральную улицу, направляясь к югу. Редкие прохожие испуганно шарахались в сторону: впереди процессии был всадник, за нами шли ещё трое пеших стражников.

Пока дошли до южных ворот, между Этаби и Элсой дважды возникла ругань. Даже несмотря на запах вони от своего молчаливого соперника, я бы не поменялся местами с Элсой. Всадник больше не применял плеть, похоже, его смешила ругань моих товарищей. Периодически Этаби вспоминал хеттов, в красках, расписывая, как выпустит им всем кишки. Шагая за этой парой, стараясь ставить ногу одновременно с вонючкой в моих колодках, постарался объяснить им принцип ходьбы. Элсу посоветовал подложить правую руку под колодку, чтобы снять нагрузку с плеча. А Этаби наоборот — держаться левой угла колодки, надавливая вниз.

Совет помог, около двадцати минут мы шли в практической тишине, нарушаемой только цокотом копыт и шлепками босых ног по мостовой. К южным воротам подошли примерно через час, наша скорость передвижения напоминала черепашью.

После пятиминутного обсуждения сплетен со стражей на воротах нас пропустили в ночь. Только факел в руках всадника давал небольшое пятно света, а впереди лежала дорога в неизвестность.

В дороге мы находились пятый день: только сейчас я понял, каково быть рабом, даже не приступив к работе. Самое унизительное и худшее — быть ограниченным в свободе. То, что колодки елозили на плечах и натирали кожу, оказалось самым меньшим из зол. При привалах нужно всё делать синхронно: садиться, вставать, справлять нужду. Последнее было просто до такой степени унизительно и трудно, что я стал напоминать хуррита, осыпая проклятиями хеттов.

Никаких гигиенических средств не было в помине: если приспичит, ищешь взглядом лопухи, прежде чем решаешь опорожниться. Самое неприятное, что напарник, скованный тобой колодкой, вынужден принимать то же положение. Вонь от мужичка оказалась цветочками, я едва не задохнулся во время его гигиенических процедур. Даже исхитрился заехать ему кулаком по лбу — сработали рефлексы.

На второе утро после пробуждения всё тело будто пропустили через мясорубку. Спать пришлось на спине, используя заднюю сторону колодок как подушку. Шею свело такой сильной болью, что лишь спустя час восстановилась возможность умеренно поворачивать голову. К исходу вторых суток Этаби выдохся, его проклятия становились все реже, и хуррит молча брёл, засунув левую руку между колодкой и подбородком. Элса тяготы переносил стоически, от него не было слышно жалоб и проклятий. Кормили нас в дороге куском каменного овечьего сыра. Хетт выудил такую головку из подседельной сумки и, расколов кинжалом, покидал каждому по куску.

Всё в этой дороге начиная от колодок и до системы кормления, было направлено на унижение человеческого достоинства.

Меня удивляло молчание моего напарника, только на третьи сутки во время приёма очередного куска сыра, увидел, что во рту невольника нет языка. Его я возненавидел даже больше хеттов, запахи его тела и выделений вызывали желудочные спазмы. Даже мышцы живота стали болеть от такой нагрузки. Но главная причина ненависти была в другом — по колодке на меня перебрались вши или блохи, вызывая неистовое желание чесаться.

Перед сном стражники связывали наши пары между собой, оставляя конец верёвки в своих руках. Ещё первой ночью Этаби предпринял попытку к бегству. Ему и Элсе удалось подняться на ноги бесшумно, но наша пара создала шум, да и верёвка, натянувшись в руках дремавшего хетта, сразу пресекла побег. Разозлённый попыткой побега, хетт ударил рукояткой меча по голове кузнеца. Рана оказалась скверной, лишь время спустя хуррит пришёл в сознание.

Ночью четвёртого дня, нащупал камень под своим телом: хетты спали, удобно расположившись у костра. Нанести сильный удар по голове моего напарника мешала колодка, поняв, что убить его не удастся, в сердцах выругался:

— Твою мать! — С другой стороны, я прекрасно осознавал, что, убив напарника, буду вынужден тащить тридцатикилограммовую колодку сам. Днём пятого дня, мы всё время шли на северо-запад, вышли на широкий утрамбованный тракт, свернув на восток. За четыре дня мы едва прошли больше пятидесяти километров, стражники психовали, постоянно подгоняя ударами древком копья, но скорость передвижения не увеличивалась. К обеду нас нагнал торговый караван из десяти повозок. Хетты разговорились с купцами, и те, переложив товары в другие арки, так назывались обычные повозки, разместили нас на двух повозках.

После четырёх дней волочения разутых ног с колодкой на шее, даже ухабы и кочки на дороге не чувствовались. Мы сидели, привалившись спиной к борту повозки, придерживая руками колодки на шее, чтобы дерево не сдирало кожу.

С караваном мы остались, и на шестой день, расставшись с ними только утром седьмого: купцы сворачивали на юго-восток в сторону земель хурритов, направляясь в Нанави, столицу эсоров. За два дня с купцами преодолели расстояния больше чем за пять дней до этого.

Хеттские каменоломни представляли собой открытый карьер в горной местности. О приближении к месту можно было судить по встречавшимся на обочинах статуям с дефектами. Видимо, некоторые статуи повреждались во время транспортировки, их недолго думая оставляли на обочинах. Накатанная дорога вела в ущелье, над которым парили огромные птицы, скорее всего, орлы. Но я ошибся — минуты три спустя наткнулись на полуобглоданный труп человека. Птица, клевавшая внутренности, скорее походила на грифа, виденного мной по телевизору. При виде трупа хетты загоготали, указывая плетью на обочину, старший обратился ко мне:

— Это ждёт и тебя великий воин Арт! — В голосе стражника неприкрытая издёвка, а слова «великий воин» он произнёс с гримасой на лице.

«Посмотрим», — ответил мой внутренний голос. Нас везли работать, однозначно, что работать в колодках невозможно. Пусть только снимут их и дадут освоиться, мы все были готовы умереть, но не терпеть рабское существование. Во время ночных привалов, убедившись, что хетты спят, несколько раз обсуждали ситуацию. Странно, но нахождение в колодках благотворно повлияло на Этаби. Он перестал всех проклинать, винить Элсу в неудобствах, и со стороны казалось, что смирился. Но это была тихая ярость хищника, ждущего удобного момента, я неплохо знал характер своего товарища.

Во время ночных разговоров очень попросил товарищей не пытаться лезть в драку, как только снимут колодки.

— Нужно осмотреться и выбрать лучший вариант для побега. ПРидется подождать несколько дней несколько дней, может больше. У нас только одна попытка и если её провалим, второй уже не будет.

Элса был со мной согласен, согласился и Этаби после минутного размышления.

— Не может быть ничего хуже этого ярма, если я смог вытерпеть это, вытерплю и несколько дней работы на этих ублюдков, — констатировал хуррит, соглашаясь с моими доводами.

Каменоломни находились в глубине ущелья: практически отвесные скалы нависали справа и слева. Внизу у основания скал вилась маленькая и быстрая речка, вдоль ее левого берега шла узкая колея для повозок. Местами дорога поднималась, но чаще всего шла понизу, в метре от берега потока. В глубине ущелье расширялось, правая сторона оставалась отвесной, а левая уходила к северу, образуя своего рода гигантский открытый карьер. Здесь стояли домики, сложенные из камня, прямо на улицах готовые и недоделанные скульптуры людей и животных, над которыми трудились камнетёсы. Нас провожали взглядами, кое-кто из мастеров лениво перекидывался словами со стражниками.

Миновав мастерские, мы пошли дальше и примерно через метров триста подошли почти отвесной скале, облепленной человеческими фигурками.

— Место вашей работы, — стражник на лошади подскакал к группе хеттов с луками и мечами и спешился. После недолгого разговора стражник вернулся, ведя лошадь за поводья. Чуть подотстав, с ним подошли два хетта с тучными телами и холеными лицами.

— Который из них Арт? Этот? — толстый хетт ткнул рукоятью плети в Этаби, рассудив, что великий воин должен выглядеть как великан.

— Нет, вот этот с синими глазами, — стражник сплюнул мне под ноги. Тюремщик, сделал два шага и остановился передо мной, рукоятью плети поднимая мой подбородок. Наши глаза встретились, в его глазах мелькнуло удивление и страх. Не говоря ни слова, хетт хлёстко ударил меня рукоятью плети, заставив загореться от боли правую часть лица.

— Здесь ты раб и умрёшь как раб. — Помня свои же просьбы товарищам вести себя спокойно и не поддаваться на провокации, промолчал, опустив голову. Но хетт не унимался:

— Смотри мне в глаза, раб, — в этот раз его глаза горели ненавистью, — среди убитых тобой в Хаттуше был сын моего старшего брата. И я свой закон крови возьму с тебя здесь, — в это раз хетт ударил слева и совсем близко к глазу. Я буквально почувствовал, как наливается гематома под глазом, ограничивая видимость. И снова мне стоило нечеловеческих усилий не сорваться и не плюнуть в мерзкую морду хетта.

— Снять с них колодки? — второй тюремщик был помоложе.

— Зачем? Скоро ночь, сегодня они работать не будут. Пусть оценят наше гостеприимство, — гнусаво захохотал толстяк, обнажая кривые и почерневшие зубы.

Молодой отвёл нас дальше: примерно в ста метрах от места нашей беседы находилась пещера.

— Ночевать будете здесь, — после его ухода без сил опустился на камень, увлекая за собой вонючку. Завтра я избавлюсь от напарника, ради этого стоило потерпеть удары и последнюю ночь в колодках. Осторожно повернув голову налево, смотрел, как работают остальные каторжники. Почти на отвесной скале, мужчины, вставив нечто похожее на долото, пытались отколоть кусок породы, похожей на гранит. Трое носили воду из реки в деревянных бадьях и поливали щели между скалами. Четвёртый держал вставленный в щель клин, по которому пятый наносил удары большим молотом. Прямо на наших глазах, кусок скалы размером с автомобиль, оторвался от скалы и с грохотом обрушился вниз, задавив насмерть нерасторопного водоноса.

— Никакого соблюдения техники безопасности, — нашёл в себе силы сострить.

— Чего? — синхронно спросили Этаби и Элса.

— Говорю, что работа опасная и умереть можно в любой момент, — не стал вдаваться в подробности.

— Мужчина должен жить так, как будто он уже умер и не умрёт второй раз, — философски заметил хуррит, подержанный меоном.

— Но не под камнем, что превращает его в навозную лепёшку. — с этим тезисом мои товарищи не стали спорить. Между тем смерть водоноса даже не вызвала остановки работ. Другая группа людей, упираясь отколовшийся валун, постаралась его сдвинуть. Привлекли трёх лошадей, на глыбу накинули верёвки, и животные вместе с людьми стали оттаскивать кусок гранита, поднимая пыль и издавая ужасный скрежет по камням.

Валун смогли дотащить до домиков, что мы ранее прошли. Всё это происходило под чутким надзором вооружённых хеттов. Со своего места я насчитал больше двух десятков стражи, могли быть ещё, полный обзор карьера был невозможен. Хетты поголовно были вооружены луками и держали дистанцию: каждую мелочь мой мозг фиксировал, откладывая увиденное в памяти. Оценивали ситуацию и хуррит с меоном:

— Эти трусы держатся на расстоянии, лук — оружие труса, — в сердцах сплюнул Этаби. Элса молча, как и я, продолжал наблюдать. На отвесной скале в общей численности работало около сотни каторжников. За ними наблюдали порядка десяти хеттов, заняв удобную позицию и держась на расстоянии выстрела из лука. Три конных хетта держались ближе к реке, периодически патрулируя ущелье от узкого входа в сторону его расширения. Самая широкая часть каньона оставалась вне нашего обзора: там могли быть каторжники и хетты. Ещё две группы хеттов по пять человек находились слева и справа от всадников — с их позиции открывался обзор на весь карьер. Итого двадцать три человека, не считая троих главных, что встретили нас. Каждый вооружён мечом, не считая лука со стрелами. Луков не было только у тех троих начальников, видимо, отстреливать каторжников не их забота.

Раздавленный камнем водонос так и остался лежать, но недолго. Один из всадников подскакал к трупу и зацепил его палкой с крюком на конце. Шагом всадник поволок труп водоноса в сторону выхода из ущелья. Похоронами себя здесь не утруждали, выволакивали труп и оставляли на съедение падальщикам. Вспомнилась хищная птица, клевавшая полурастерзанный труп перед входом в ущелье.

— К нам идут, — подал голос Элса. Начинало смеркаться, трижды прозвучал удар гонга, и каторжники начали торопливо собираться недалеко от нас. Чуть в стороне от пещеры, на огне стоял огромный котел, весь в копоти, над которым поднимался пар. Рабы торопливо собирались рядом с котлом, где хозяйничал оборванный мужчина средних лет без левой руки. Точнее культя была, словно ему ампутировали руку на уровне середины плеча.

Я не заметил посуды у людей — рабы подходили к «повару», который накладывал кашеобразную массу в сложенные ладошки.

Трое хеттов из числа начальства, направившееся к нам, остановились в паре десятков метров и наблюдали процесс кормления. До нас долетали обрывки их разговора, я услышал несколько знакомых слов, но суть разговора не мог уловить.

— Нас сегодня не будут кормить, — перевёл Элса, знавший язык хеттов в совершенстве. — Говорят, мы не работали и не заслужили еду.

В этот момент мой напарник громко испустил газы, а секунду спустя справил нужду прямо на месте, кривясь от боли. Вонь была такой, что даже хетты её почувствовали, находясь в двадцати шагах.

— Ублюдки, — размахивая плетью, к нам двинулся толстяк, бивший меня при встрече. За время путешествия наше обоняние несколько смирилось с запахом вонючки, но в этот раз он превзошёл самого себя. Зажимая нос левой рукой, хетт всё-таки дошёл до нас и обрушил град ударов на вонючку. Тот втягивал голову в плечи, пытаясь минимизировать последствия, но хетт не унимался.

— Он мёртв, — хетт не сразу услышал мои слова. Вонючка уже не дёргался, разбитое в кровь лицо смотрело в небо полуоткрытым ртом и бесцветными глазами. Хетт остановился и крикнул одного из охранников неподалёку. Лишь только когда стражник подтвердил, что вонючка не дышит, толстый успокоился.

— Выбросьте этот навоз в реку, — один из хеттов вырвал, пока выбивал клин из колодок, чтобы можно было оттащить труп умершего.

— С этого тоже снимите колодки и завяжите ему руки за спиной, — распорядился главный тюремщик, прикрывая рот и нос отворотом туники. Я вытерпел удары по клину, хотя они больно отдавались в позвоночник, и вздохнул, забыв о вони, получив долгожданное облегчение. Не споря, завёл руки за спину, но молодой хетт оказался человечным, связав их впереди.

Двое из рабов, что успели съесть свою порцию каши, взяли труп вонючки и понесли в сторону реки. Из его дырявых шароваров по земле оставался след испражнений, но общая концентрация запаха значительно уменьшилась, давая дышать. Дойдя до реки, рабы бросили тело умершего в воду: течение понесло его на юго-запад. Пара раз среди бурных вод показалась фигура вонючки и исчезла за камнями, что торчали в стремнине реки.

— Загоняйте их, — распорядился толстяк. Рабы облизывали свои ладони в поисках последних крошек каши. Труднее всего в пещеру вошли Этаби и Элса, свод был невысокий, пришлось сгибаться и идти в раскорячку. Изнутри пространство было больше, до свода оставалось добрых два метра. Перед заходом людей в пещере побывал вооружённый хетт с факелом, вышел уже с пустыми руками. Факел освещал лишь переднюю часть, глубина пещеры оставалась тёмной.

Когда последние из рабов вошли в пещеру, хетты, сдвинули большой камень у входа. Сумеречный свет проникал через щели толщиной в руку человека. По разговору снаружи, не довольствуясь камнем, хетты оставляли охрану. Снаружи потянуло дымком, пока мы сидели при свете факела, а чуть позже появился запах жареного мяса.

Рабы, забитые и истощённые, не шли с нами на контакт, оставив нам довольно большое место у выхода из пещеры. Так, сами того не зная, мы изначально заняли лучшее место, так как в глубине пещеры рабы устроили отхожее место.

Разговаривать сил не было, я мысленно вспоминал свой жизненный путь, не до конца понимая, как и почему оказался в этом богом забытом месте во времена нечеловеческой жестокости.

— Ничто не сможет сломить волю воина, — вполголоса произнёс Элса. Они с Этаби всё ещё оставались в колодках, и им было труднее вдвойне. Связанные руки мне казались приятным подарком после того, как избавился от унижающей и непомерной ноши в виде колодок.

— Ничто! — подтвердил я слова меона, — и ничто не удержит нас здесь, мы никогда не превратимся них, — кивнул в сторону испуганных и обезличенных людей, чьи лица при свете факела напоминали лица узников Освенцима.

Прошло уже две недели, как мы прибыли на каменоломни. За всё это время, несмотря на все наши попытки составить план побега, хетты не давали шанса. Из пещеры нас выводили под прицелом лучников, во время работы хетты соблюдали дистанцию, не сближаясь на расстояние рукопашной схватки. Работы оказалось много, каждый день мы долбили скалы, пытаясь отколоть куски гранита. Рядом с мастерскими тоже была часть рабов, выполнявшая работу по грубому обтёсыванию валунов, придавая им первоначальные контуры скульптур. Лишь потом в дело вступали камнетёсы и резчики хеттов, придавая бесформенным глыбам чёткие очертания и фигуры.

Я и Элса понемногу наладили контакт с остальными рабами, чтобы получить информацию о распорядке стражи. Но большинство рабов настолько отупело, что превратились в животных. В основной своей массе это были хетты и родственные им племена, попавшие в долговую зависимость. Хеттское государство не тратило средства на содержание должников, отправляя их на каменоломни. Единственный мелухх, так Этаби обозначал чернокожих, попал сюда за убийство. У убитого не оказалось близкой родни, чтобы требовать кровь по закону Тешуба, и Уичина продали на каменоломни.

Уичин не сломался как большинство невольников, в нём я нашёл соратника, готового к побегу.

— Мелухх? — презрительно отозвался Этаби. Мы обедали, сегодня наши тюремщики расщедрились и приготовили мясо. Недалеко в горах прошла лавина, погубившая стадо горных козлов, и мяса оказалось вдоволь. Наступил уже ноябрь, только работа давала возможность согреться.

— Да, Мелухх и что? — я с вызовом посмотрел на хуррита. Иной раз его заносчивое отношение к другим народам и племенам начинало раздражать. Элса куда терпимее относился к представителям других народностей. Уже в первый день работы мы поняли, что убежать наскоком не получится. Требовался тщательно продуманный план, и мои друзья согласились, что вначале нам потребуется усыпить подозрительность стражи. Хетты особенно внимательно следили за нами, не сводя глаз со всех троих. Но за две недели мы не дали повода сомневаться, и надзор стал постепенно ослабевать. Уичин сам догадался, что наше притворное спокойствие — обман. Во время одного из короткого отдыха мелухх подсел ко мне и завёл разговор.

Лишь после нескольких бесед я стал ему доверять, в общих чертах обозначив своё желание бежать.

— Мелуххи, обманщики, — заявил хуррит, выдёргивая меня из воспоминаний.

— Возможно, но этот, мне кажется, нормальным, — не стал спорить. Время обеда заканчивалось, а я даже не приступил к трапезе. Обгрызая козлиную голень, поёжился от холодного порыва ветра — наступление скорой зимы чувствовалось с каждым днём. Пара недель и выпадет снег, что было равносильно отказу от побега. В наших лохмотьях с босыми ногами, мы просто замёрзнем, даже если умудримся сбежать. Вчера Арами, главный среди стражи, ударивший меня по приезде, заявил, что даст воспользоваться шкурами погибших животных. Среди рабов сразу пошли трения, но Этаби молча забрал три лучшие шкуры. Этого нам хватит на первое время, чтобы не замёрзнуть во время побега. В пещере, где мы ночевали, температура заметно выше, чем снаружи.

После работы, при свете факела, принялись скоблить шкуры козлов, острыми осколками сланцевого камня, снимая жир и жилы. По-хорошему шкуры надо было замачивать в моче, сушить, скоблить, снова замачивать. Элса, да и Этаби были неплохо знакомы с кожевенным делом. Остальные рабы, получившие куски шкур, довольствовались тем, что просто накрывались ими. Только Уичин последовал нашему примеру, старательно скобля свой кусок шкуры.

Целые шкуры получили только мы, на всех не хватало и одну шкуру делили на четверых. Рабы завистливо смотрели на нас, но оспорить решение Этаби не смели. Уичин стал всё чаще ночевать вблизи, он видел недовольство хуррита и не торопился слишком приблизиться, лишь постепенно продвигаясь к нашему закутку у выхода.

— Надо попасть в число тех, кто работает у мастерских, — отложив кусок камня, я оглядел своих товарищей. — Но как это сделать, рабов для этой работы отбирает сам Арами?

— Убить тех, кто там работает, — предложил Этаби. К моему удивлению, Элса согласился с таким предложением.

— Хетты тогда убьют нас, — внезапно подал голос Уичин, осмелевший настолько, что уже сидел рядом с нами.

— Тебя кто спрашивает, мелухх? -прорычал хуррит, наливаясь гневом. — Если бы не Арт, я разбил бы твою голову о камень.

Мелухх торопливо отсел на метр, чтобы не провоцировать кузнеца.

— Не вариант, — я сделал паузу, — даже если нас не убьёт стража, они могут выбрать других для этой работы. Надо сделать так, чтобы только мы согласились. Но всё это бесполезно пока там есть кому работать.

Принявшись скоблить свою шкуру, напряг все извилины, чтобы найти решение. Но ничего путного на ум не приходило. Уичин исчез в глубине пещеры, но я не обратил на это внимание.

Спустя два дня судьба улыбнулась нам: один из рабов, что трудился у мастерских упал в реку. Поток унёс его, разбив голову о торчащий из воды камень. Не знаю, как получилось, но Арами выбрал именно Уичина для работы у мастерских. Он до него указывал на двоих рабов, но те испуганно жались и Арами третьим предложил работу меллуху. Единственный момент, когда рабы на отколке камней и работающие у мастерских, было время обеда и ужина. Завтрака нам не давали, с завтраками у хеттов была беда — их попросту не практиковали.

Пока мы торопливо доедали свою кашу, Уичин шнырял среди рабов. Уже перед самым концом трапезы, мелухх присел рядом:

— Арт, завтра умрёт ещё один раб у мастерских. Если Арами назовёт тебя — соглашайся. Не дав мне ответить, Уичин ушёл к своей группе из десяти человек.

На следующий день произошёл несчастный случай: почти готовая скульптура какого-то божества опрокинулась и убила раба из мастерских камнетёсов. Труп даже не стали выносить из ущелья — воды речушки его быстро унесли. И вновь Арами искал замену, но все, на кого он указывал, прятали глаза и смотрели под ноги.

— Ты! — прозвучал голос хетта. Я поднял глаза, не веря своей удаче, но жестоко ошибся: плеть указывала на Элсу. Мы встретились глазами, меон увидел мой кивок и вышел вперёд.

— Иди за мной, — Арами пришпорил коня и ушёл, сопровождаемый Элсой.

— Почему не я или ты? — пробурчал Этаби, но лицо у него было довольное. Они уже перестали грызться с меоном, став довольно близкими друзьями.

— Значит не судьба, — я не стал показывать, что и меня огорчил выбор хетта, в глубине души надеялся оказаться счастливчиком.

Неделя прошла без изменений, мы продолжали откалывать глыбы, несколько изменив тактику. Найдя расщелину, вставляли колья и заливали их водой, оставляя на ночь. Утром, а ночью температура опускалась ниже нуля, отколоть такой фрагмент скалы становилось легче. Элса и Уичин уже трижды сообщали, что завтра умрёт раб у мастерских. Сомнений уже не оставалось: несчастный случай с упавшей скульптурой, дело рук мелухха.

Но дни шли, а новых погибших не было. Был один случай на скале, когда нерасторопный раб сорвался и сломал обе ноги. Кости голени обеих ног прорвали мышечный и кожный корсет. Несчастный вопил минут пять, прежде чем стрела стражника не оборвала его мучения. Я оценил меткость стрелявшего, дав себе слово не попадаться под стрелы хеттов.

Если мой внутренний календарь не ошибся, снег выпал примерно 22 или 23 ноября. Я мог и ошибаться в подсчёте, хотя каждое утро вслух проговаривал дату. Делал это с момента попадания в этот мир, чтобы не уподобляться животному и иметь понятия по датам. Ещё три дня назад я сделал себе обувь, оторвав кусочки шкуры. Это было похоже на индейские мокасины — кусок шкуры закрывал стопу и завязывался верёвкой у основания.

— Арт, потерпи пару дней, — подсевший во время обеда Элса плохо выглядел. Положив ему руку на лоб, понял, что меон простыл. Вытащив из потухшего костра пару крупных булыжников, попросил Элсу сунуть их за пазуху, стараясь держать на уровне груди.

— Зачем? — удивился, но всё же выполнил мою просьбу меон.

— Ты простыл, — начал было ему объяснять, но плюнул, осознав, что моего лексикона не хватит, — так надо, Элса. И делай так каждый раз, когда мы едим.

Раньше жажду мы утоляли в реке под пристальным наблюдением стражи. Пытаться бежать по воде было самоубийством — течение было стремительным, вода волокла крупные валуны. И хотя сама ширина речки не превышала пятнадцати метров, перейти её вброд было практически невозможно. Сейчас можно было просто набрать в руку и лизнуть снега — все в детстве его ели. По-крайней мере все мои сверстники из детского дома грешили этим.

Мне удалось узнать, что даже суровой зимой работы в каменоломнях не прекращались. Дни отдыха давались лишь во время метели и, если становилось очень холодно. С каждым днём становилось холоднее, выпал второй снег, достигавший глубины сантиметров пятнадцать. Арами дал день отдыха, чтобы рабы могли немного привести в порядок свои лохмотья. Большинство рабов имели обрывки шкур, туники, снятые с мёртвых товарищей. Самой большой проблемой оставалась обувь. Сами хетты в тёплое время носили сандалии, похожие на сланцы. Кусок буйволиной шкуры, вырезанный по очертаниям стопы и две шлёвки, надеваемые крест-накрест. Практично и довольно удобно.

С наступлением зимнего периода, на ногах у хеттов появились сапоги без каблуков. Человечество ещё не достигло развития, когда обувь стала не только необходимостью, но и элементом хвастовства. Сапоги тоже имели простую структуру, напоминая широкий меховой чулок. Хранили их просто выворачивая мехом наружу, с чем это было связано не имел малейшего понятия.

Элса поправился, а вот трое рабов из мастерской камнетёсов слегли. В этот раз Арами не спрашивал, просто тыкал плёткой, отбирая новых рабов для камнетёсов. Первый, второй, немного помешкав, хетт больно ткнул меня рукоятью плети:

— Давай великий воин, давно тебя пора разделить с хурре. — Глаза Этаби сверкнули, но кузнец сдержался. Уичин и Элсу встретили меня с нескрываемой радостью. Работа у камнетёсов была более безопасной и лёгкой. Мастер обводил контуры на глыбе гранита угольком из костра. Имея в руках бронзовое долото и корявый молоток, надо было отбивать края гранита по обведённому контуру. Кроме этого, мы грузили готовые скульптуры в повозки-арки, приезжавшие за продукцией раз в месяц.

Всего у камнетёсов работало десять рабов, на ночь нас загоняли в каменный домишко с небольшой печкой в углу. В крыше имелось дымоходное отверстие, дым уходил плохо, но костре позволял спать в тепле.

— Мы можем бежать, надо подумать как, — прошептал Уичин в первую ночь. Мы втроём заняли место ближе к костру. Остальные рабы даже не стали возмущаться, даже в этом месте моё имя было известно.

— Без Этаби не побежим, — мелухх не решился возразить. Эту ночь я не мог уснуть — первая часть плана практически удалась, мы перешли к камнетёсам, где охраны меньше и вход не закрывается огромным камнем. На ночь на дверной проем закрывался только шкурой буйвола, но хетты сторожили круглосуточно. Их наблюдательный пост находился в тридцати метрах прямо напротив выхода из домика.

Когда все уснули, я подполз к выходу, стараясь не шуметь. Приподняв полог, всмотрелся в фигуры у костра: два хетта сидели лицом к нам, ещё двое лежали у костра, завернувшись в шкуры. Тридцать метров слишком большое расстояние чтобы его преодолеть незаметно. Надо искать другой вариант, позволяющий застать стражников врасплох. Оставался Этаби, запертый в пещере в двух, а то и в трёх сотнях метров. Однозначно я пожертвую и Элсой и Уичином, но не оставлю своего брата хуррита в этой неволе.

План с тихим бегством не имел никаких видимых вариантов использования.

— Переходим к плану Б, — пробормотал себе под нос, укладываясь на место. Днём во время обеда, заверил Этаби, что без него не уйду, на что хуррит удивлённо воззрился на меня:

— Я знаю, Арт! Ты мой брат, ты хурре, а не мелухх!

Мне даже стало стыдно — такая детская наивность была трогательной. На пятую ночь у камнетёсов план побега стал принимать очертания. Ночью у камнетёсов сторожили четыре хетта, ещё четыре хетта сторожили пещеру, больше надеясь на камень, закрывающий проход. Рабы могли легко сдвинуть камень, для этого хватало усилия семи — восьми человек. Но процесс занимал время, да и хетты, вооружённые луками, просто перестреляли бы выбегающих из пещеры.

Казарма, так я окрестил дом, в котором спали свободные от дежурства хетты, находилась между камнетёсами и пещерой на расстоянии пятидесяти метров от нас. Две ночи мне понадобилось для того, чтобы убедиться в своей догадке — хетты не сменяли дежурных за ночь. Дежурные хетты сторожили всю ночь, днём отсыпались. И смены менялись, уже четвёртую ночь я видел разные лица. Вчера ночью не спал вообще, периодически поднимая полог и наблюдая за стражей.

Любой человек, бодрствующий всю ночь, под утро начинает дремать, и наша стража не была исключением. Нести вахту они начинали бодро: жарили мясо, разговаривали, смеялись. Спустя пару часов, двое хеттов укладывались у костра, завернувшись в шкуры. Двое других продолжали сторожить, прислонившись спиной к валунам. Под утро, положение тела одного из хеттов говорило о сне, позицию второго мешал разобрать высокий валун.

Перед окончательным подведением итога решил провести и эту ночь в наблюдении. Попросив Эслу разбудить меня незадолго до рассвета, моментально заснул. Вторая бессонная ночь мне ни к чему. Меон разбудил меня по моим прикидкам за пару часов до рассвета. Вчерашние наблюдения получили подтверждение — отблески почти погасшего костра высветили две спящие фигуры. Третий хетт дремал, сидя на камне и опираясь на копьё. Мне даже удалось рассмотреть силуэт четвёртого, сидевшего спиной. Судя по его неподвижной фигуре, хетт либо дремал, либо занимался медитацией. Медитацию я отмёл, чувствуя внутреннее удовлетворение увиденным.

План был прост: пользуясь своим умением бесшумно ползать, подползаю к страже и умерщвляю их, прежде чем они успеют поднять тревогу. Захватив оружие убитых и не производя шума, мы блокируем выход хеттов из «казармы». Этот момент ещё предстояло проработать, потому что я не придумал, как заблокировать внутри строения почти двадцать здоровых мужчин.

— И мы убегаем? — спросил Уичин, вылизывая ладони после обеда. Мясо уже давно кончилось, нас кормили чечевичной похлёбкой, среди которой иногда попадались жилы и куски жира.

— Нет, мы бесшумно прокрадёмся к пещере и перебьём стражу, чтобы выпустить остальных, — Элсу удовлетворённо кивнул при этих словах.

— А не лучше раньше убить стражу в доме? — задал вопрос меон.

— Нет, шум привлечёт внимание стражи у пещеры. Они лучше знают этот карьер, и они хорошие лучники. Если они нападут на нас с тыла — мы будем в окружении. Когда мы убьём дозорных стражников, надо придумать, чем заблокировать выход из дома хеттам.

— Можно их богами, — я не сразу понял, о чём речь. Лишь после напоминая мелухха, вспомнил, что у входа в «казарму» стражи стоят две огромные скульптуры, изображающие бога Тешуба. Если бесшумно передвинуть их на полметра, выход из дома будет заблокирован. Хетты, конечно, смогут их опрокинуть, но мало кто рискнёт лезть наружу под стрелы. Двух человек хватит, чтобы держать два десятка в здании.

— Мы с тобой, — показал на Элсу, — прокрадёмся к пещере. Ты хорошо стреляешь из лука?

Вопрос удивил меона, какой воин не умеет стрелять.

— Уичин с остальными будет держать стражу в доме. Умеешь стрелять?

Мелухх сверкнул белоснежными зубами, его тоже позабавил мой вопрос.

— Завтра ночью, но никому ни слова, — предупредил Элсу и Уичина. Мне ещё предстояло поговорить с Этаби — их помощь с пещеры не будет лишней, когда мы с меоном нападём на их стражу.

Я даже пожалел, что посвятил Этаби в свой замысел. Узнав, что ему придется ждать, пока снаружи не послышится шум схватки, хуррит вышел из себя. Повышая голос, начал доказывать, что они могут самостоятельно решить вопрос со своей стражей.

— Как?

На мой вопрос Этаби посмотрел на меня как на идиота.

— Отодвинем камень и нападём на хеттов!

— А они в это время лысого будут гонять? — Кузнец не понял метафоры, но горячность его поведения привлекла внимание Арами.

— Хурре, — окрик стегнул словно кнутом, — ты что кричишь? Задумал недоброе? — Нависая над нами с лошади, Арами сверлил взглядом. «Только промолчи», — беззвучно просил про себя. В этот раз Этаби не подвёл, даже выдержал грязное хеттское ругательство, сравнивающее мать хуррита с «ослицей, доступной любому ослу». Я вспотел за ту минуту, что Арами сыпал оскорблениями. Вены на шее хуррита вздулись, мне даже показалось, что слышу, как рвутся его жилы в попытке обуздать свой гнев. На наше счастье, Арами воспринял молчание хуррита за покорность и проследовал дальше, громко понося на чём свет стоит «никчёмный народ хурре».

— Он мой, я сделаю, как ты сказал, — прошептал Этаби, едва хетт переключил внимание на других рабов.

— Помни, вы не пытаетесь выйти, пока не услышите шум схватки, — напомнил своему нетерпеливому другу. В Этаби произошла странная перемена — я узнал взгляд обречённого хищника. Мат в адрес матери для всех народов страшное оскорбление. Но для хурритов мать являлась чем-то на уровне богини, а хетт использовал самое страшное ругательство. Побег, дальнейшая жизнь, принципы воина — всё для Этаби отошло на второй план. Свод законов хурре требовал мести, а оскорбления в адрес матери смываются только с кровью виновного.

— Он твой, и ты вырвешь ему сердце. Только прошу тебя, брат, не сорви нам побег.

— Не сорву, сделаю, как ты сказал. Иди, тебе пора, мы привлекаем внимание, — хуррит словно повзрослел на целую жизнь за последние две минуты. Обняв своего друга, похлопав его по плечам, вернулся к своей группе. Уичин предлагал заручиться помощью рабов из нашей группы, но я отверг эту идею. Для ликвидации нашей стражи они мне не нужны. А потом уже будут и так помогать. Не было гарантий, что среди них не окажется раб, склонный к предательству, надеясь на поблажку у хеттов. Большинство провалившихся восстаний в истории человечества происходили по причине предательства: всегда находится тот, кто хочет извлечь выгоду, предав товарищей.

День тянулся невероятно долго, словно издеваясь над нашими натянутыми как струна нервами. Встречаясь взглядом с Элсой или Уичином, улыбался уголками губ, подбадривая товарищей. В случае неудачной попытки никто не будет нас наказывать ухудшением содержания или увеличением срока. Просто убьют, а трупы сбросят в реку: в каменоломнях Арами сам судья и сам же палач.

Во время ужина не стал разговаривать с Этаби, чтобы не привлекать лишнего внимания. Хуррит ужинал в одиночестве, зная его буйный нрав, никто из рабов не желал сближения. А вот хетты были оживлены — днём пришли три повозки с продуктами. Они же увезли в Хаттуш готовые скульптуры и гранитные блоки.

Не знаю, как хеттские правила относились к спиртному, но сегодня большинство хеттов было навеселе. Уже перед сумерками, подвыпившему Арами показалось, что один из рабов собирается бежать. Бедняга спустился к реке напиться, не довольствуясь снегом. Снегопада не было уже три дня и чистый снег трудно было найти.

Сорвав с плеча ближайшего стражника лук, арами выпустил стрелу. Раб, пронзённый стрелой, зашатался и упал в воду. Дважды течение ударило его камни, прежде чем уволокло в южном направлении.

— Арт, — голос Арами не предвещал хорошего. Сегодня мы припозднились с ужином и уже собирались идти отдыхать.

— Говорят, ты великий воин, — рыгнув Арами обдал меня запахом пива. — так вот великий воин Арт, стань на колени или получишь стрелу, — отступив на пару шагов, хетт натянул лук. Трёхгранное жало смотрело мне прямо в лицо: Арами слегка пошатывался, но тетиву не отпускал. «Успею или нет», — стать на колени перед пьяным ублюдком не позволяла честь офицера. С момента своего возмужания всегда знал, что смерть неизбежна. А с философией хуррита «жить, словно ты уже умер» совсем перестал бояться смерти.

«Извини, Ада», — подумал про себя, начиная медленно сгибать колени для прыжка. Сильная рука придавила меня так, что я буквально припечатал коленями грязный снег:

— Сегодня ты великий воин, — Этаби держал руку на плече, не давая мне подняться. Удовлетворённый Арами пустил стрелу в сторону реки, передав лук хозяину.

— Ты прав, хурре, хоть тебя и родила доступная ослица. Не забывайте об этом, не забывайте, — слегка пошатываясь, хетт зашагал в сторону «казармы». Рука Этаби непроизвольно дёрнулась, но хуррит совладал с собой. Потеряв интерес, за Арами потянулись остальные хетты.

— Что ты делаешь тварь? — прошипел вне себя от злости.

— Спасаю план побега, — хуррит помог встать, — мне было труднее, чем тебе, он дважды оскорбил мою мать. Но ты видишь, я проглотил эту обиду, чтобы побег удался. Буду ждать ночью шума снаружи, — круто развернувшись, Этаби зашагал в сторону пещеры.

Злость быстро отпустила меня, в глубине души я был безмерно благодарен хурриту, спасшему мне жизнь. Мож, ет я и успел бы нанести травму Арами, но рядом была стража. Да и стрела могла меня опередить. Поддайся я злости и порыву — мой труп сейчас несли бы воды речушки. Своевременное вмешательство Этаби спасло мне жизнь, спасло план побега и оставляло возможность для мести.

Элса и Уичин также оказались свидетелями, но находились они дальше. Оба были безмерно благодарны хурриту, так удачно и своевременно вмешавшемуся в дело.

— Спать, — слегка захмелевшие хетты вспомнили, что уже сумерки. Нас всегда загоняли спать засветло, когда легко всех пересчитать. Но сегодня подсчёта не было, гуртом разогнав нас по своим местам, стража заняла свои места.

Наступила ночь, у костра наших стражников было не четыре, а порядка десяти человек. Громкие весёлые голоса и взрывы смеха свидетельствовали о распитии спиртного. Только глубоко за полночь у костра остались четверо, остальные ушли в казарму. Видимо, Арами уже спал, хетты слишком вольно себя вели.

Периодически выглядывая, ждал, пока повторится картина вчерашней и позавчерашней ночи. Как назло, разговоры у костра не прекращались, все четверо участвовали в обсуждении темы предстоящей войны. Отдельные обрывки разговора прекрасно слышались, настолько разгорячились хетты, обсуждая предстоящую войну.

— Не спят? — периодически интересовался Уичин. Получив отрицательный ответ, мелухх закатывал глаза к небу, от чего в темноте блестели белки его глаз. Я уже практически потерял надежду, когда разговоры у костра стихли. Подождав минут двадцать, осторожно приподнял полог: спящих у костра было видно хорошо. Третий хетт тоже дремал, облокотившись о камень. Четвёртый не спал, но, на моё счастье, он находился между мной и костром. Отблески огня будут мешать чёткости его зрения.

Подождал ещё полчаса — хетт не спал, но периодически клевал носом.

— Пора? — Элса предстояло преодолеть расстояние в тридцать шагов, едва я вступлю в схватку.

— Немного подождём, — скинув с себя шкуру, остался в тунике. Светлая одежда в грязных разводах, как никакая другая подходила к цвету утоптанного грязного снега. Уичин едва сдерживал своё нетерпение. Приложив палец к его губам, потребовал полного соблюдения тишины. Будь на улице свежий снег, моя затея провалилась бы не начавшись. Но снег был натоптан до состояния льда, а если равномерно распределять нагрузку, удастся ползти бесшумно.

Хетт поднял голову и подкинул пару поленьев в костёр: самое время для наступления. Пока пламя охватит дрова и разгорится, пройдёт минут пять. Свет от костра сейчас слабоват, но разгорающийся огонь будет создавать слабый шумовой эффект, что мне на руку.

Подождав пару минут, ящерицей выскользнул наружу, вдавливаясь в снег. Огляделся: хетт продолжать сидеть, согнувшись, уперев руки в колени и склонив голову. Не торопясь, выверяя каждое движение, буквально распластавшись на грязном снегу, медленно двигался к цели. До костра оставалось порядка десяти метров, когда стражник вскинул голову и осмотрелся. Не увидев ничего подозрительного, хетт успокоился, опуская голову. Он поёрзал и сел, привалившись плечом к камню.

Я находился за валуном на котором спал второй хетт, протянув руку, мог бы дотронуться до его ног. Момент принятия вертикального положения самый опасный — под ногой может хрустнуть корка снега или щёлкнуть сустав от холода и нагрузки. Но мне повезло — теперь я находился в полуметре от спящих, ища глазами оружие. Вариант с удушением мог вызвать конвульсии и разбудить остальных.

Меч спящего хетта висел на его поясе в ножнах. Осторожно взяв ножны в левую руку, стал вытягивать меч. Этот воин оружие смазывал регулярно, слегка бликанув в отблеске пламени костра, клинок бесшумно вышел из ножен. Я буквально чувствовал на себе взгляд Элсы из темноты: если начнётся возня, ему придётся бежать ко мне. Перед самым выходом подкорректировал свой план: если мне удастся бесшумно устранить всех четверых, «казарма» даже не услышит возни снаружи.

Мне удалось сделать пять шагов, заходя за спину дремавшего стражника. Чутьё, в последний момент заставило его поднять голову, но было поздно. Зажав хетту рот левой рукой, правой вогнал меч в грудную клетку у основания шеи. Лезвие коснулось ключицы, но беспрепятственно погрузилось на половину клинка. Крепко прижав к своему животу голову хетта, подождал с полуминуты, прежде чем мягко уложил его на камень, служивший сиденьем. Спящий на валуне лежал, запрокинув левую руку на голову — клинок мягко вошёл в подмышечную область, пронзая сердце.

Оставались спящие у самого костра, завёрнутые в шкуры. Определив, в какой позиции находится враг, пронзил сердце коротким ударом, одновременно закрывая рот. А вот с положением четвёртого чуть не вышла промашка: полагая, что он спит на спине, как и убитый до него, я едва не промахнулся. Занесённая рука с мечом остановилась, левой рукой потянул за плечо. Хетт, спросонья пробормотав нечленораздельное, развернулся лицом ко мне, подставляя сердце для удара. В последний момент он успел открыть глаза, но вряд ли успел осознать момент смертельной опасности. Клинок пронзил сердце, пара конвульсий практически не дали шума.

Бросив взгляд в сторону Элсы, замахал руками: бесшумно, словно тени появились Элса, Уичин и ещё трое рабов.

— Надо заблокировать стражников, — пятьдесят метров до «казармы» преодолели быстро. Даже за закрытым пологом было слышно, как храпят несколько человек. Их костёр погас, надо было спешить, пока никто не проснулся от холода. Статуи оказались чертовски тяжёлыми — пришлось послать Уичина, чтобы привёл остальных рабов. Пять минут, что мелухх отсутствовал, мне показались вечностью. Лишь усилиями семи человек удалось сдвинуть первую статую бога Тешуба. Вторая оказалась чуть легче.

Кроме Уичина ещё два раба оказались бывшими охотниками. Один лук и меч стражников у костра взял Элса. Три остальных лука и два меча оставил Уичину с наказом просто караулить вход и стрелять только, если хетты попробуют выйти наружу. Один из рабов сбегал за моей шкурой — я уже начинал выбивать барабанную дробь зубами на этом собачьем холоде.

— Мы к пещере, освободим наших людей и вернёмся, — объяснил освобождённым, прежде чем с Элсой выступили ко второй страже. Уичин снова заверил меня, что будут караулить, и не допустят выхода хеттов наружу. С учётом трёх луков, двух мечей и заблокированного выхода, задача мелухху с рабами предстояла не самая трудная.

— Элса, я попробую подобраться вплотную к страже. Ты займи позицию в пятидесяти шагах. Если я махну рукой — стреляй. Если не махну — жди.

С первым сторожевым постом всё прошло настолько удачно, что захотелось повторить. Если хетты спят или дремлют — есть шанс на успех. Но везения не бывает бесконечно — подобравшись к хеттам на сорок метров, пришлось притаиться. До меня долетали обрывки разговора, как минимум двое стражников не спали. Удалось подобраться до десяти метров, дальше был риск быть обнаруженным. Костёр у пещеры горел ярко, освещая круг диаметром в десять — двенадцать метров.

Сжимая в руке меч, подобрался, готовый стартовать и обрушиться на врагов. Я дважды махнул рукой, но выстрела не последовало. «Он меня не видит», — промелькнула мысль, — «ведь я нахожусь в темноте». Чтобы Элса увидел меня, нужно оказаться на линии перед костром, хотя можно получить стрелу, если меон плохой стрелок. Стараясь не шуметь, поменял местоположение и снова махнул. Еле слышный свист и один из хеттов начал заваливаться набок. И в ту же секунду я стартовал, как пущенный из пращи камень.

Десять метров преодолел за полторы, максимум две секунды. Хетт успел вскочить на ноги и даже наполовину вытащить меч из ножен, когда рубящим ударом перерубил ему ключицу и дошёл до середины грудной клетки.

Мой меч застрял, оставив его в теле, перехватил оружие хетта и рубанул по голове стражника, проснувшегося на шум. Одновременно послышался свист, и стрела воткнулась в лежащее тело, но не убило третьего стражника. Его начинающийся крик прервался после иоего удара в район шеи. На меня брызнула тёплая жидкость, я покрутил головой, ища четвёртого. Со стороны пещеры послышался шум камня, и чёрные тени начали выскакивать наружу.

— Арт! — вполголоса произнёс Этаби бросаясь ко мне.

— Где четвёртый? — я крутился юлой, ища последнего хетта. Этаби подозрительно понюхал воздух и резко шагнул за валун в паре метров. Разогнулся хуррит, держа в объятиях молодого хетта. Огромная ручища кузнеца закрыла половину лица парнишки, безумно вращавшего глазами.

— Тихо, — цыкнул на радостных рабов, ногой пинавших поверженных врагов. До «казармы» было далеко, но чем чёрт не шутит.

— Что с ним делать? — Этаби крепко держал мальчишку, тот уже начал задыхаться. На секунду мне стало жаль хетта, ему вряд ли минуло восемнадцать. Это именно с ним вёл беседу убитый выстрелом Элсы. Когда товарища убили, испуганный хетт забился за камень, где и был найден хурритом.

— Сам знаешь, — не хотел говорить прямо, но зачем нам пленник? Он ещё молод, но разве не молода Ада, удерживаемая хеттами. Или украинец Андрий, которого хетты нашпиговали стрелами как ёжика?

— Только не сам, — попросил Этаби. Один из рабов, радостный представленной возможностью, раз двадцать нанёс хетту удары мечом, превращая его грудную клетку в фарш. Элса и Этаби обнялись с такой горячностью, что я даже приревновал. Только я открыл рот, чтобы скомандовать идти в сторону «казармы», как с той стороны донеслись крики.

— Бежим! — Элса, Этаби бежали рядом. «Смелые» рабы, минуту назад рвавшие хетта голыми руками, сильно подотстали и подозреваю, не по причине физических данных.

Со стороны казарм снова послышался шум, блеснули огни, словно кто-то жонглировал факелами. Уже подбегая к казарме, увидел, как пламя охватило соломенную крышу «казармы», на фоне которого увидел несколько человеческих фигур.

Уичин и ещё двое бывших рабов вели огонь из луков по людям на крыше. Пламя охватило волосы одного хетта, его нечеловеческий крик заставил содрогнуться. Одна из статуй была повалена, на снегу валялось три трупа.

— Забегаем назад, они спрыгивают в ту сторону, — сам рванул первым, сжимая в руке меч. «Казарма» представляла собой прямоугольное здание, шириной метра четыре и больше десяти в длину. Именно с заднего торца и эвакуировались хетты. Налетев на первого, пронзил его в живот. Подонок успел царапнуть меня ногтями по лицу, задев верхнее веко. Я успел увидеть, как Этаби убивает двоих и ещё двое упали под стрелами Элсу. Пламя охватило всю крышу — если внутри кто-то оставался, то выбраться ему не суждено.

— Оступаем, — потянул за собой товарищей, вытаскивая их из круга света. Находясь в освещённом круге, мы представляли отличную мишень. Неизвестно, скольким хеттам удалось уйти, или не удалось никому, но рисковать глупо не собирался. Оставалось дождаться, пока догорит крыша «казармы», чтобы пересчитать трупы и оценить реальную ситуацию с противником.

Крыша догорела довольно быстро, солома держалась на жердях, рухнувших вниз по мере прогорания. Всё это время, держал людей вне освещённого круга, боясь выстрелов из темноты. Со слов Уичина, они не сразу заметили, что хетты выбираются через крышу. Арами оказался неглуп, после попытки вырваться через дверной проём, встреченные стрелами, хетты быстро изменили тактику. Идея швырять факелы на крышу «казармы» принадлежала мелухху, покрасневшему от похвалы.

— Но почему хетты так быстро спохватились? — на вопрос Уичин потупил взгляд. Ему не удалось соблюсти тишину, освобождённые рабы начали спорить: одни хотели уйти, вторые предлагали штурмовать противника и отомстить за унижения. Я мог представить, как разворачивалась ситуация в дальнейшем. Кто-то из хеттов услышал шум, выглянув, увидел рабов с оружием и разбудил остальных. Они попробовали выбраться наружу, но массивные статуи остановили этот порыв. Трое убитых у выхода говорили о меткости мелухха и его товарищей. И Арами, я не сомневался, что идея принадлежит ему, — решил эвакуироваться через крышу.

— Надо посчитать убитых, — Элса с тремя лучниками ушёл в темноту и затаился в ожидании нападения бежавшего противника. Трое убитых у входа, ещё трое убитых мечами мной и Этаби, плюс двое убитых из лука меоном. Внутри «казармы» нашли ещё два трупа — один с обгоревшими волосами и со страшными ожогами на лице, второй просто задохнулся от дыма. К этим десяти прибавил восьмерых дозорных, убитых мной и Этаби. Получается, что восемь хеттов сумели спастись. Не знаю, что из оружия они успели прихватить, но восемь вооружённых врагов — серьёзная сила.

Элсу с лучниками вернулся — никаких признаков наличия врага они не обнаружили, но наткнулись на убитого стрелой и ещё одного умирающего хетта. Эти двое, скорее всего, из тех, в кого Уичин и двое рабов стреляли по крыше. Соотношение немного улучшилось, настроение портило бегство Арами. Этаби порывался идти в погоню, удержал его с большим трудом:

— Они уже далеко, тем более он. Ты видишь, что его лошади нет? Как ты нагонишь всадника, тем более в темноте. Да и одеты мы не лучшим образом.

Успокоив хуррита, подозвал Уичина:

— Сними с убитых вещи, сапоги, накидки из шкур. Пусть люди соберут все стрелы, мечи, ножи. Обыщи всех, но найди огниво и кресало, это всё нам нужно.

— Что будем делать дальше? — мелухх нацепил на себя два меча, на плече болтался лук и колчан, полный стрел.

— Потом скажу, собери всё, что я сказал, пока люди не растащили.

Пока Уичин выполнял указание, собрал маленький совет с Этаби и Элсу. Наши с хурритом планы остались без изменений — спасти Аду, но прежний метод не годился. Мы не можем появиться в Хаттуше, моё лицо знает практически любой житель города. План по спасению Ады и переселение в земли хурритов немного изменился. Сначала мы доберёмся до земель народа Этаби, а уже оттуда вернёмся за моей женой во главе большого отряда. Это мы с кузнецом обсуждали не раз, пока находились в яме. Что касается Элсы, его народ проживал совсем в другой стороне, на западном побережье Средиземного моря.

— Элса, мы с Этаби пойдём к хурритам в сторону восходящего солнца. Твой народ живёт в другой стороне. Здесь наши дороги разойдутся, выйдем в дорогу с первыми лучами солнца. Возьми любой лук, меч, стрелы, обувь и одежду. Я никогда не забуду, как ты спас мне жизнь во время поединка.

— Сегодня ты спас мою, — улыбнулся меон, — давно хотел посмотреть, как живут хурре и эсоры.

— Ты хочешь сказать, — начал я речь. Но Этаби бесцеремонно перебил:

— Он идёт с нами, хурре уважают хороших воинов, ему будут рады, — хуррит переглянулся с меоном. Я замечал, что в последнее время они сблизились, но эти планы в моём присутствии не обсуждались.

— Я рад! — протянул руку меону. Хороший воин в дороге — большое подспорье. Пока мы разговаривали, небо на востоке стало окрашиваться в серый цвет, возвещая о первых лучах зимнего солнца. Уичин выполнил мои поручения, отобрав у рабов то, что они уже успели присвоить. Мне и Элсе сапоги нашлись сразу, а на хуррита подходящего размера не было. Он так и не смог натянуть зимние меховые сапоги на свои огромные ноги. Проклиная хеттский род кузнецу пришлось довольствоваться самоделками, что уже были на его ногах.

Процесс экипировки прервал Уичин:

— Арт, я слышал ваш разговор. Хочу с вами, мой народ живёт ещё дальше в той стороне, — парень махнул рукой в сторону юга. Мелухх сыграл свою роль, без него мы могли бы находиться в пещере. Именно его хитрость и жестокость дали нам шанс осуществить задуманное.

— Хорошо, — согласился на его слова, — но только не зли Этаби.

Между хурритом и мелуххом наблюдалась взаимная неприязнь, не хватало конфликта в дороге.

Лук я брать не стал, мой уровень владения им недостаточно хорош. Отказался и Этаби, заявив, что этим оружием у хурре сражаются только наёмники эсоры и махуры, народ, живший ещё восточнее хурритов. Уичин и Элса отобрали два лучших лука и набили колчан стрелами. Мы относительно неплохо экипировались, я попросил Элсу сказать освобождённым, что они свободны и судьбой своей распоряжаются по своему усмотрению. Около десятка рабов изъявили желание примкнуть к нам, но я отверг их просьбы. Как воины они не представляли ценности, но значительно ухудшали нашу мобильность и скрытность. Нам предстоит идти по землям хеттов не один день, и у маленького отряда больше шансов сохранить скрытность.

— Возвращайтесь к своим семьям, в свои деревни, — Элса повторил дважды, прежде чем рабы стали расходиться. Мы быстро двинулись на запад, я не забывал про Арами, ускакавшего на коне. Скоро хетты вернутся с большим отрядом и на лошадях. О предстоящем направлении движения мы имели смутное представление: все знали, что надо идти на восток. Восходящее солнце давало примерный ориентир, но неплохо бы иметь представление, где мы находимся сейчас.

Следы копыт вели на запад, едва выйдя из ущелья, мы свернули налево, выбирая направление на юг. Местность была холмистой, снег местами был глубокий, но на верхушках холмов виднелась земля. Мы оставляли цепочку следов, не заметить которую было невозможно. Речушка, что несла воды в ущелье, продолжила свой бег на запад. Я корил себя, что не прошёл пару километров на запад по реке, чтобы перейдя её сбить преследователей со следа.

— Надо идти быстрее, — далеко впереди чернел лес, холмистая местность постепенно переходила в равнину. В лесу есть шанс запутать следы, особенно если там найдётся река или тропы животных. Преимуществом нашей обуви можно было считать, что на снегу оставался нечёткий след.

— Я захватил мясо, — похвастался Уичин, демонстрируя на ходу козью ножку.

— Сегодня останавливаться не будем, — мой ответ мелухху не понравился. Но спорить он не стал. Постоянно подгоняя нашу маленькую группу, я старался создать максимальную фору перед преследователями. Когда нас конвоировали в каменоломни, я не помнил вблизи населённого пункта. А ближайший город с воинами находился в дне пути для пешехода. Только там Арами сможет взять воинов для преследования. Он на лошади, значит, это расстояние преодолеет вдвое быстрее. Может, даже втрое, если загонит своего коня.

Но в городе не спецназ, готовый по сигналу тревоги выступить в преследование. Понадобится пара часов прежде чем воины оседлают лошадей, возьмут еду, ячмень для лошадей. При идеальном раскладе в каменоломнях они появятся ночью. Возможно, что по дороге встретят бывших рабов, задержатся, пока расправятся с ними. Наши следы найдут утром, если за ночь не пойдёт снег. Теоретически нас могут догнать к завтрашнему вечеру, если мы не придумаем, как сбить их со следа. Если бы не про́клятый снег, вероятность уйти от погони оказалась бы высокой.

«Думай, Арт, думай», — размашистым шагом вёл отряд на юг. «Юг» — мелькнуло в голове, чем ближе к югу, тем больше вероятность, что там нет снега. Только после этой мысли обратил внимание, что толщина снежного покрова под ногами не больше пяти сантиметров. А ведь мы отошли от гор всего на четыре или пять километров.

— Стой, — моей команде обрадовались. — Отдыхаем немного, а потом будем идти, временами бежать. Это называется марш-бросок, — бровь Этаби изогнулась:

— Зачем нам это странное слово, Арт?

— Мы идём к югу, — на меня смотрели с непониманием. — Мы идём в сторону, где снега может не быть вообще. Тогда нас не смогут выследить по следам. Но хетты будут на лошадях, это означает, что они смогут искать нас на очень большой территории. Поэтому нам надо уйти так далеко, чтобы они подумали, что так далеко человек не успел бы уйти.

Я выдохнул, вытирая пот с лица. Говорить на чужом языке, владея им только на слабом уровне разговорного, — та ещё задача. Но меня поняли, хотя мои объяснения выглядели не совсем убедительно.

— Если кто отстанет, я останавливаться не буду, — побежал трусцой, давая группе приноровиться. Мелухх бежал довольно легко, хотя в заплечном мешке у него болталась четверть козы. А вот Элсу и Этаби марафон точно не практиковали, оба дышали как паровоз и бежали словно слоны. Марш-бросок не получился, меньше чем за километр оба выдохлись и остановились. Я только согрелся и собирался увеличить темп, как хуррит и меон сдохли.

— Ладно, бежать не будем, только идти, — дал несколько минут отдыха, чтобы у них восстановилось дыхание. От снега остались только проплешины, мы уже были на подходе к лесу. Там хоть можно укрыться за стволами деревьев, на равнине, словно мишени в тире. Дойдя до деревьев, почувствовал облегчение, но лес оказался всего небольшой рощицей, узкой полоской пересекавший направление нашего движения.

На отдых остановились лишь после обеда, когда зимнее солнце ощутимо перевалило за зенит. Мелухх пожаловался, что мы не ели со вчерашнего ужина. Голод я тоже чувствовал, но терять время на разведение костра и приготовление еды не собирался.

— Вперед, нельзя остывать, — группа нехотя поднялась, не уточняя, что я имел в виду. От долгого быстрого бега все мышцы разогрелись, но нельзя допустить полного охлаждения, мышцы любят лениться.

К ночи дошли до заброшенной кошары, так назвал это место Элса. Полуразрушенное каменное здание размерами три на два метра с обвалившейся крышей и следы жизнедеятельности коз и овец — такой была картина, представшая перед глазами. Двери в доме не было, но сохранившиеся три стены неплохо защищали от холодного ветра.

— Ночуем здесь, — тяжело опустился на корточки. Даже для меня такой долгий переход оказался трудноватым. Элса и Этаби вымотались вконец, рухнув у сохранившейся стены.

— Уичин, что насчёт еды, — показал на рухнувшие перекрытия домика, — хватит этих жердей для костра?

— Хватит, — мелухх держался даже лучше меня, собрав жерди и ломая их через колено, он попытался развести огонь. Даже стружка, полученная с помощью меча, не желала загораться.

— Слишком сыро, — констатировал мелухх, разводя руками. Искры, выбиваемые им с помощью огнива, гасли, едва попав на стружку. Потянувшись к стружке, Этаби заграбастал её руками и сунул за пазуху.

— Надо высушить, — ответил на мой взгляд хуррит. Уичин настрогал ещё, мы с Элсу также сунули стружку за пазуху. Я сомневался, что тепла тела достаточно, чтобы высушить стружку, но ошибся. Спустя полчаса, мелухх попробовал снова, и слабый язычок пламени, поколебавшись, словно раздумывал гореть или потухнуть, охватил стружку. Дальше дело пошло веселее, а через минут десять в заброшенном домике пастухов, весело потрескивал огонь. Сырые дрова шипели, но избавившись от воды в древесине, начинали гореть.

Уичин срезал с задней ляжки несколько длинных плоских ломтей. Элса не хотел жертвовать стрелами, но поблизости не было прутьев. Нанизав ломти мяса на стрелу, каждый обжаривал свой кусок до приемлемого состояния.

— Соли нет, — вздохнул Элса, жуя свой полуобжаренный кусок мяса.

— Наш народ не любит соль, — мелухх покончил с первым куском и нарезал себе второй. Арт, ты ещё будешь?

— Нет, — пресный и полусырой кусок мяса с трудом лез в горло. Едва начал его жевать — чувство голода пропало. Но понимая, что завтра придётся тратить много энергии, давился, но упорно жевал невкусное и не прожаренное мясо.

Этаби и Элса тоже прошлись по второму разу, для хуррита это было немного, но на третий заход он не пошёл, в отличие от мелухха и Элсы.

— Дежурим по очереди: первый Уичин, за ним Элса. После него Этаби и последняя очередь моя, — подкинув остатки жердей, завернулся в свою шкуру, устраиваясь рядом с костром. Разговоры стихли — хуррит и меон тоже легли спать.

— Арт, проснись, — я едва сомкнул глаза, как пришла моя очередь. Но я ошибся, будил меня Уичин, а не Этаби.

— Что случилось?

— Там волки, — мелухх показал рукой в сторону севера. Почти полная луна вышла из облаков, давая разглядеть силуэты хищников. Стая волков особей двадцать, полукругом оцепила домик, находясь на расстоянии пятидесяти-шестидесяти метров. Большинство хищников сидело, не сводя глаз с нашего убежища, несколько крупных особей трусцой передвигались по линии сидящих.

Лучшим лучников считался Элса: Этаби не признавал лук, а Уичин скорее был любителем.

— Сможешь попасть в того? — указал меону на крупного волка или волчицу. Именно к ней трусили волки и снова возвращались на периметр.

Меон молча выбрал стрелу, взвешивая каждую на ладони. Натянув тетиву, дважды натянул её, не отпуская до конца. Наконец, удовлетворившись натяжением и самой стрелой, став на одно колено, прицелился. Луна всё ещё не спряталась в облака. В момент выстрела, волк вскочил, но Элса не промахнулся. Животное подпрыгнуло, издав рычание, смешанное с воплем боли. Одновременно волки завыли, поднимая к луне клыкастые морды. Второй раз выстрелить меон не успел, раненый волк, падая и поднимаясь, заковылял на север. Остальные моментально отскочили назад, став недосягаемыми для выстрела.

— Добить?

— Не будем тратить стрелы, — четыре и так испортили, использовав их вместо шампуров. Вой удалялся, странное поведение волком осталось для меня загадкой. Может, они раньше добывали здесь овец и коз и потому пришли. Или ранение вожака испугало их настолько, что они предпочли ретироваться.

Остаток ночи прошёл без изменений: во время моей вахты рассвело, и я увидел труп хищника. Волк смогуйти примерно на сорок метров после выстрела Элсы.

Разбудив товарищей, дал им несколько минут, чтобы привели себя в порядок.

— Я заберу стрелу, — Элса побежал к убитому хищнику, возвращаясь, бормотал проклятия. Стрела была безнадёжно испорчена, хищники наполовину сгрызли древко, пытаясь помощь своему товарищу. Сняв окровавленный наконечник, меон с проклятиями бросил на землю испорченное древко. Солнце ещё не успело подняться над горизонтом, когда мы торопливо продолжили путь на юго-восток, стремясь в земли хурритов.

Будь воля Арами, он ещё в первый день появления в каменоломнях хурре и этого воина Арта из неизвестного племени, убил бы обоих. Но с новыми рабами ему передали глиняную дощечку, на которой от имени Верховного Жреца Храма Верховного Бога Тешуба, строго указывалось на то, что рабы должны жить. Арами имел личные причины желать смерти хурре, ещё несколько лет назад, он столкнулся с отрядом хурре на спорных землях. В той кровопролитной схватке верх одержал их заклятый противник: из десяти воинов его отряда в живых он остался один.

Враг не стал его убивать, ограничившись тем, что выбрил на голове часть волос, срезал подтяжки его шароваров и отпустил прочь. Головы на волосах обривали блудницам, которые, будучи замужем, искали утешения в объятиях других мужчин. Хурре так поступили, потому что Арами испугался, видя, как один за другим умирают воины-хетты. Страх так сковал его руки настолько, что его меч так и не покинул ножен, а колчан остался полон стрел. Молодой командир вражеского отряда полчаса издевался над Арами, уточняя, не женщина ли он в мужской одежде. Хурре даже раздели его, чтобы убедиться, что перед ними мужчина.

Ему даже оставили меч, лук и стрелы он потерял, когда его схватили. Убегая в сторону своего народа, Арами знал, что ему не простят такой трусости. Добравшись до небольшой лощины, хетт сбрил остатки волос, намеренно нанося себе неглубокие раны на голове. Но и этого было мало — приставив меч рукоятью к стволу дерева, Арами насадился на остриё. Лезвие клинка скользнуло по телу, разрезая кожу и немного задевая мышцы. Кровь из ран на голове и на боку пропитала его тунику — теперь Арами выглядел как боец, получивший многочисленные раны.

Он сумел добрести до пограничной крепости Азалык, едва переставляя ноги от потери крови. Воины в крепости, поскакали навстречу истерзанному товарищу и доставили его внутрь, спешно послав за лекарем. Хитрость Арами удалась, на пограничных землях целый сезон уборки урожая не стихали разговоры про отважного хетта, сумевшего выжить, показав чудеса храбрости.

«Храбрость» Арами принесла плоды, когда на каменоломнях умер старший стражи, упав в реку, это место предложили ему. Немного поломавшись, хетт согласился, на такое счастье он даже не мог надеяться. В государстве хеттов уже в те времена процветала коррупция и нелегальная торговля. Прежний старший стражи, отравляя с готовыми скульптурами блоки гранита в Хаттуш, разбогател и купил большой дом.

Едва прибыв на новое место службы, Арами, со свойственной трусам жестокостью начал устанавливать свои порядки. Он постоянно слал глиняные таблички с донесением в Хаттуш, прося увеличить число стражников. К его словам, что совсем недалеко от каменоломен был замечен конный отряд хурритов, прислушались. К пятнадцати стражникам, охранявших рабов, прислали ещё десять человек. Арами попросил бы ещё, но будучи от природы трусливым, не решился перегибать палку.

Два года назад, когда он прибыл на новое место службы, залечив свои раны, среди рабов находилось три представителя хурре. Все трое уже были в возрасте, с многочисленными шрамами на лице и теле, и все трое однажды неудачно бежали. Это именно Арами пришла в голову мысль запирать рабов в пещере, когда она случайно обнаружилась во время работ. Его воины обследовали пещеру с факелами и убедились, что второго выхода из неё нет.

Трое хурритов поочерёдно были забиты насмерть — Арами не мог простить этому народу своего страха и унижения. Это ненадолго заставило его забыть о ненависти, нелегальная торговля требовала осторожности и грозила неприятностями. За два года Арами полностью поменял всех воинов, выбирая по принципу личной преданности. Опытные воины, прошедшие не одну битву, отправлялись домой. Взамен Арами брал тех, кого знал лично или кто умел ему угодить. Он, идя навстречу своей возлюбленной из деревни Азалуш, взял стражником и ее брата. У юнца даже усы не росли, но его Анаик так его просила и была так приветлива с ним ночами.

Избавившись от неугодных воинов, Арами развернул бурную деятельность, приторговывая гранитными блоками. Это был востребованный товар — все богачи Хаттуша хотели иметь гранит для своих купален. Однажды он даже умудрился продать гранит эсорам, которых хетты недолюбливали, но часто заключали союз против своих врагов хурритов.

Сытую жизнь и безмятежное спокойствие Арами нарушили новые рабы: огромного роста хурре, меон со шрамом на лице и голубоглазый воин Арт, молва о котором достигла его ушей даже в этом месте. Хурре напоминал ему разбуженного зимой медведя. Меон внушал страх своим шрамом и спокойствием — его серые глаза напоминали глаза командира отряда хурре, что так жестоко поиздевался над ним. А вот голубоглазый Арт, Арами казался самым спокойным. Глядя на его ничем не примечательные физические данные, хетт недоумевал, как этот воин мог сражаться одновременно с тремя лучшими воинами хеттов.

— Будь проклята эта глиняная табличка, клянусь Ашшуром, этого хурре стоит убить, — сокрушался не раз Арами, наблюдая, как ведёт себя гигант. Когда случилось несчастье и погиб раб из мастерской камнетёсов, только Мелухх согласился перейти на это место. Но несчастья преследовали рабов камнетёсов — Арами решил, что это хороший повод разъединить троих друзей. Хурре он оставил в пещере, потому что ему не доверял, а меона и голубоглазого перевёл в мастерскую.

В тот вечер он выпил слишком много, покачиваясь в такт рыси своего коня, Арами вспоминал события прошедшей ночи. Он жестоко унизил, причём дважды хурре и заставил встать на колени голубоглазого. Это видели все стражники, видели и рабы, на чьих лицах читался страх и сочувствие. Рабы хорошо знали крутой нрав хетта и беспрекословно ему подчинялись.

Арами знал, что его стража также любит выпить, но смотрел на это сквозь пальцы. Для него главным была их преданность и умение держать язык за зубами. Он уже присмотрел большой дом в Хаттуше, но хозяин запросил слишком большую сумму. Анаик начинала злиться, её не устраивали тайные встречи, она хотела ребёнка и свой дом. В последнюю встречу хетт пообещал, что весной они женятся и въедут в свой дом. Поэтому в последнее время Арами отправлял с повозкой больше гранита, доплачивая возницам за дополнительный груз.

Лошадь фыркнула и остановилась: пятеро хеттов из стражи, спасшиеся вместе с ним, сильно отстали. Пока Арами ждал, что они его нагонять, давая лошади обгладывать молодые стебли ивняка, он перематывал в голове случившееся.

Он проснулся от большого желания пить: горло пересохло и требовало воды. Прежде чем выйти наружу, он слегка оттянул полог двери, чтобы застать врасплох стражу или убедиться, что они не спят. Увиденное заставило отшатнуться хетта: от костра со стражей в его сторону бежали рабы с оружием в руках. Его снова сковало страхом, как в тот раз во время боя с хурре. Отступив, Арами застыл: он даже забыл, что рядом спят его воины. Его воображение рисовало страшные картины, как рабы врываются внутрь и убивают его. Но рабы не торопились ворваться внутрь, снаружи были шорохи и еле слышный шёпот. Потом хетт почувствовал еле слышный скрежет, словно огромный валун сдвигали с места.

«Передвигают статую бога», — догадался хетт. К нему стала возвращаться способность мыслить: закрывая руками рты, разбудил своих воинов. Пытливый ум хетта сразу понял, с какой целью блокируют двери. Разбудив воинов, Арами приказал двоим доверенным начать разбирать крышу из соломы, не производя шума. Когда его подсадили, шёпотом отдал приказ троим хеттам прорываться наружу. Они должны были отвлечь рабов, пока он и остальные воины, выбравшись через крышу, не атакуют их сзади.

Едва он очутился на крыше, его увидели. Хетт успел пригнуться, уклоняясь от стрелы: в этот момент хетты пошли в атаку изнутри «казармы», им даже удалось повалить меньшую статую. Но Арами этого не видел — спрыгнув с крыши, он с несколькими воинами бежал в сторону привязанной у мастерских лошади. Зарево охватило крышу их казармы, а истошные крики подсказали, что там идёт бой.

Инстинкт самосохранения оказался сильнее товарищества: вскочив на лошадь, он с места пустил её в галоп, рискую разбиться с ней на неровной дороге с валунами. Спасшиеся хетты, бежали за своим начальником, практически ни один из них не бывал прежде в бою. Видя, что известный своей храбростью Арами бежит, хетты сочли за лучшее повторить действия командира.

Арами и пятеро хеттов не стали ждать, спешно уходя на запад.

Пешие хетты, наконец, догнали своего командира, Арами тронул поводья. До ближайшей крепости ещё долго идти. Будь он посмелее, пустил бы жеребца вскачь, чтобы быстрее достичь крепости и организовать карательный отряд. Солнце появилось над горизонтом, хетт, объяснив спасшимся, что только забота о них не позволяет ему пустить коня в галоп, продолжил неспешное движение.

В городок-крепость Шариш они прибыли ближе к вечеру: к счастью для Арами здесь находился большой конный отряд, собиравшийся в пограничную крепость Азалык. Командир отряда Ишхан, узнав о случившемся, решил немедленно выступить в каменоломни. Надежды хетта на горячую еду и тёплую постель рухнули.

В каменоломни прибыли поздней ночью — около двух десятков рабов без оружия, так и не посмели разбежаться и сиротливо сидели в пещере. Арами сумел убедить Ишхана, что из рабов ценность представляли только трое, присланные самим жрецом Махуа.

— Там хурре, меон и голубоглазый воин Арт из племени Русов. Но я никогда о таком не слышал. Махуа будет очень недоволен, если мы не найдём их, — Ишхан не рискнул идти против воли Верховного Жреца. Под жестокими пытками рабы показали, что отдельно ушли большой хурре и трое воином с ним.

— Четыре человека? Где их искать? В этих местах часто встречаются группы по четыре человека, — раздражённый Ишхан хлестал плетью очередного раба, пока один из рабов не вспомнил:

— Господин, четвёртым был мелухх!

Наличие мелухха в группе беглецов значительно упрощало поиски. Чёрный цвет кожи трудно скрыть, а среди хеттов чернокожие встречались нечасто.

Ишхан разбил отряд на три группы: следы большой группы рабов нашлись быстро, за ними отправили десяток всадников. Ещё одна группа следов примерно полтора десятка человек шла на запад: и по этим следам отправился десяток всадников. На следы беглецов, которые так искал Арами, наткнулись случайно. По следам хетты определили, что здесь прошли всего несколько человек. Был ещё один факт — эти следы вели на юг. К юго-востоку от каменоломен практически не было поселений хеттов, ели не считать две пограничные крепости: Азалык и Нарриш. Нариш являлся городом, совмещавшим функции пограничной крепости.

— Только хурре пойдёт в сторону восхода солнца, — вынес вердикт Арами и Ишхан согласился. Командир хеттов собирался взять с собой только десяток всадников, но уступив увещеваниям Арами, увеличил число преследователей до двадцати.

— Их всего четверо, а он трясётся. И куда делся храбрец Арами, к котором столько люди говорили, — Ишхан делился мыслями со своим братом-близнецом Вишханом. Оба брата были так похожи друг на друга, что люди различали их только по одежде и разговору. Арами, трясся на своей лошади в конце отряда, предоставив Ишхану вести погоню и искать следы.

Первое время преследователи шли рысью — на снегу чётко виднелись следы беглецов. Но потом снег закончился, пару раз хеттам пришлось сойти с лошадей, чтобы отыскать следы. Лес, встретившийся по пути, не стал преградой, на влажной почве неплохо читались следы людей и животных. К обеду второго дня после ночного происшествия погоня наткнулась на труп волка. Один из хеттов, соскочив с лошади, проверил животное.

— Убит стрелой, стрелу забрали. Скорей всего убит ещё вчера ночью, лапы не сгибаются, — доложил следопыт Ишхану. Немного в стороне виднелся домик без крыши и без одной стены. Угли были холодные, но костёр погас всего несколько часов назад.

— Они были здесь ещё утром, — отряхнув руки, Ишхан огляделся. Направление движения беглецов изменилось, теперь они шли на восток. Он неплохо знал эту местность, вскоре на пути встретится густой, непроходимый для всадника лес. И довольно крутые холмы, среди которых течёт небольшая речка. Если беглецы успеют дойти до леса, их там уже не догнать. Пройдя лес, им останется пересечь реку и обойти крепость Азалык. Нарриш находился много южнее. Если им удастся пройти крепость, они окажутся на спорной земле, где часто встречаются конные отряды хурре.

В настоящее время между народами наблюдалось хрупкое перемирие, хотя о скорой войне говорили в Хаттуше и в Вешикоане.

— Арами, — подозвал Ишхан начальника стражи каменоломни, — ты служил в Азалыке. Есть другая дорога, чтобы не идти через лес? По рассказам воинов лес слишком густой и низкий. Нам не пройти на лошадях.

Арами неуверенно кивнул: во время службы в крепости, старожилы говорили про ущелье, через которое можно обойти лес.

— Веди нас, — Ишхан жестом приказал брату немного отстать, чтобы хетт мог пристроиться рядом. Проклиная себя на чём свет стоит, Арами тронул лошадь. Чем ближе он становился к Азалыку, тем сильнее его начинало беспокоить чувство страха, словно он ожидал повторной встречи с тем отрядом хурритов.

Если бы хетты не свернули налево, а продолжили путь на восток, через пару часов они успели бы догнать группу из четырёх беглецов, обрадованно спешивших в сторону чёрного леса на востоке.

По моим подсчётам мы ушли от каменоломен на сто километров к юго-востоку, когда приблизились к лесу. Случилось это после обеда третьего дня — резкая нагрузка за два дня давала о себе знать. Этаби и Элса, непривычные к таким дальним переходам, ковыляли, переваливаясь с ноги на ногу. Хуррит признался мне во время привала, что натёр внутреннюю поверхность бёдер и ходьба доставляла ему неудобства.

Никаких признаков погони не наблюдались, как и не было намёка на людские поселения. Единственным доказательством, что эти места были обитаемы, по-прежнему оставалась заброшенная кошара, где мы переночевали.

— Как углубимся в лес, можно будет пораньше остановиться на отдых, — стоя на пригорке холма, мы всматривались в лес в низине. Массив тянулся в трёх направлениях, заполняя собой огромное пространство между горами: слева от нас протянусь цепь невысоких, но остроконечных гор. На востоке также виднелись горы — только в южном направлении не было горного массива. Гигантская лощина между горами, спускалась в южном направлении и поворачивала на восток. Знай это раньше, можно было заблаговременно уйти влево, чтобы, миновав горный массив, дальше идти на восток.

— Придётся идти через лес, — Элса словно читал мои мысли.

— Или возвращаться на север, чтобы обогнуть горы, — я указал в сторону заснеженных горных пиков, — но тогда мы потеряем целый день, если не больше.

— И можем встретить погоню, если хетты правильно угадали наше направление, — Элса сплюнул, проклиная лес последними словами. О том, чтобы обогнуть его с западной стороны не могло идти речи — в сторону юга и запада не было видно конца лесной чащи.

— Идём, — я решительно начал спускаться с холма. Присевшие Этаби и Уичин с ворчаньем встали, поправляя шкуры на плечах. Когда мы ушли от каменоломен, стало заметно теплее, но здесь в предгорьях, тянуло свежим ветром.

Я любил лес, в прошлой жизни всегда наслаждался стройными берёзами, могучими дубами и красавицами елеями. Но этот лес словно был призван мешать людям — низкие раскидистые деревья, больше похожие на кустарник, огромное количество колючих кустарников, цеплявших нас своими иголками и полное отсутствие троп. Порой казалось, что дальше идти невозможно, настолько густым встречался кустарник по пути. Искривлённые стволы деревьев, густые непроходимые заросли, и множество поваленных деревьев замедлили настолько, что едва прошли два километра за целый час.

— Привал, — весь вспотев, я остановился у ствола поваленного дерева. Не сговариваясь, синхронно на землю рухнули хуррит и мелухх. Элса сбросил шкуру с плеч — пот смочил тунику на груди. Просунув руку за пазуху, убедился, что у меня ситуация аналогичная.

— Сколько идти по этому лесу? — Уичин ковырялся в зубах веточкой.

— Не знаю, но можно развести костёр и поесть, скоро стемнеет.

На ночь решили остаться здесь — ветви поваленного дерева создали подобие шалаша. Если накидать ещё веток, получится временное убежище для сна. Пока мелухх занимался костром, нашёл неподалёку ель. Обрадованный находкой, набрал лапника, чтобы сделать ложе. Этаби и Элса с интересом смотрели, как я обустраиваю место для ночлега. Недостатка в хворосте не было, вскоре мы снова жарили куски мяса на импровизированных шампурах из веток.

Если с едой не было проблем, то вода оказалась дефицитом. Только дважды за время пути попались мелкие почти заилившиеся родники. Будь сейчас лето, уже появились бы симптомы обезвоживания. Но вода нужна даже зимой.

Распределив вахты, завалился спать, слыша, как ворчит хуррит, отправляясь к ели за лапником. Элса не стал заморачиваться, пристроившись прямо на куче сухого хвороста. Уичин нёс первую вахту: мелухх напевал что-то из народных мотивов себе под нос, мурлыча, как кошка. Даже окрик Этаби, требовавшего прекратить, не заставили его замолкнуть.

Лёжа на спине, я всматривался в ствол дерева над головой, пытаясь понять все ли мы правильно делаем. Мы шли наугад, ориентируясь только по солнцу, не имея представления сколько до соплеменников Этаби. Это было довольно глупо и безответственно — так можно шастать по этим диким местам неделю и не выйти к хурритам. С другой стороны выбора не было — сзади, вероятно, погоня. Даже если погони нет, всё равно надо выходить в безопасное место. С нашим скудным арсеналом, без воды и припасов, мы долго не протянем.

Ночь прошла без приключений, моя утренняя смена оказалась короткой — Элса разбудил меня очень поздно. Самодельная обувь на ногах Этаби дважды порвалась, отрезав узкую полоску от шкуры, хуррит намотал на куски шкуры на ногах, постоянно проклиная весь хеттский род, заставивший его «бежать как зайца». Даже многословный Уичин с утра был не в духе — напряжение последних дней сказывалось и на нём.

Мой наставник-инструктор по выживанию Лебедев Антон Владимирович всегда говорил, что главная движущая человеком сила — мотивация.

— Мотивация может быть положительной — это долг, необходимость, любовь к ближнему. А может быть вынужденной — это месть, обида. Но любая мотивация лучше её отсутствия. Помни, Найденов, человек, потерявший мотивацию, превращается в животное. Он теряет интерес, им овладевает апатичность, и его функциональные возможности слабеют. В тот момент, когда ты потеряешь мотивацию, ты проиграл.

Вспомнив его слова, убедился в их правоте — лица моих товарищей выражали злость, отчаяние, усталость. Всё это предвестники потери мотивации, следовало подбодрить парней.

— Этаби, как думаешь, нам могут встретиться конные отряды хурре, ведь мы недалеко от ваших земель?

Пока Уичин нарезал мясо с козлиной ляжки, завёл пространный разговор о том, как нас встретят соотечественники Этаби.

— Хорошо встретят, — буркнул хуррит, но ввязался в беседу. Подключился и Элса, его интересовала воинская служба. Даже меллух, не отводя глаз от «шашлыка» периодически отпускал реплики, касающиеся его народа.

Со слов Этаби, наёмничество было распространено и у хурритов — хорошие воины всегда находили место.

— Мелуххов не берут, — отрезал хуррит, на вопрос Уичина о возможности для него стать воином в Вешикоане.

— Мелуххи сами к вам не идут, — парировал Уичин, протягивая Этаби самый маленький шампур с мясом. Держи хуррит язык за зубами, возможно, получил бы кусок получше. Чтобы поднять парням настроение, рассказал пару бородатых анекдотов, адаптируя их к местным реалиям. Так, чукча из старых советских анекдотов стал хеттом, а еврей — мелуххом.

— А про меонов нет? — Этаби хохотал как сумасшедший после анекдота про чукчу.

— В другой раз, — отмахнулся от кузнеца, мы и так засиделись, солнце уже довольно высоко поднялось.

По лесу шли почти весь день — дважды Уичин, как самый молодой и ловкий, вскарабкивался на дерево, в надежде увидеть конец этих непроходимых дебрей. Этаби периодически доставал меня, прося рассказать анекдот про хеттов, но я игнорировал просьбу. Разговаривать не хотелось — рот пересох и даже слюны не было.

Ближе к вечеру наткнулись на лужу воды: мои крики и протесты проигнорировали. Аккуратно зачерпывая ладонями воду, чтобы не поднять муть со дна, все трое напились, пока я сомневался, помня о невообразимом количестве бактерий и простейших в таких лужах. Но жажда оказалась сильнее — отойдя в дальний угол, зачерпнул немного воды и смочил губы. Живительная влага так и просилась внутрь, не удержавшись, немного отпил. Перейдя Рубикон сомнений, вволю напился, представляя как завтра начну поносить и температурить. Это в лучшем случае — воображение рисовало эхинококков в печени и ленточных червей в кишечнике.

До опушки леса дошли в поздних сумерках.

— Вернёмся немного назад и переночуем в лесу, — предложил Элса. — Дальше идти смысла нет, а здесь наш костёр будет виден издалека.

Уичин смог соскоблить небольшие ломтики мяса с остатков козлёнка. Кости он положил на угли, когда костёр прогорел. Полу прожаренное мясо не первой свежести меня мало прельщало, но сделав усилие, немного поел.

— Арт, а ты почему не любишь хеттов? — внезапно задал вопрос Уичин. Ненависть Этаби ему была понятна — эти два народа враждовали.

— Есть причины, — не стал вдаваться в объяснения. Меня уже начинало тяготить это путешествие — идем, не знаю куда, едим, не знаю что, и пьём воду из лужи в лесу. Удивительно, что никто из нас ещё не подхватил инфекцию.

Утром Уичин развёл руками — еды у нас не было от слова совсем. Я прислушался к своим ощущениям — вроде в организме всё спокойно. Выйдя из леса, дошли до небольшого холма — отсюда открывался хороший обзор.

— Люди, — Уичин первым заметил на востоке два небольших строения. Я людей не увидел, но вполне доверял зрению мелухха.

— Да, там люди, — подтвердил и меон, после минутного молчания. С холма домики были чуть больше пачки сигарет по размеру. «Километра три-четыре», — оценил расстояние про себя.

— Идём, нам всё равно в ту сторону. Не думаю, что там могут быть воины, в этой глуши, — по мере приближения к строениям, становилось понятно — это что-то типа деревенского хутора. Теперь и я видел пару фигурок людей и несколько животных.

— Лошади?

— Ослы, — отозвался Этаби. Горная цепь слева превратилась в отроги и плавно перешла в холмы. Когда мы оказались на расстоянии ста метров, люди попрятались в дом. Вторым строением оказался сарай или конюшня. Оба строения были в высоту не более полутора метров. Из домика вышел мужчина средних лет с войлочной шляпой на голове. Мужчина настороженно вглядывался в нас, пряча одну руку за спиной.

— Уберите оружие, — остановившись, поднял руки, показывая их ладонями.

— Мы пришли с миром, — прокричал Элса по моей просьбе. Мужчина сделал несколько шагов навстречу, он вытащил руку из-за спины и положил на землю лук.

— Ждите здесь, Элса ты со мной, — отстегну, положил на землю меч. Меон последовал моему примеру: его меч и лук тоже оказались на земле.

Мужчину звали Забр, жил здесь довольно давно вместе с семьёй. Трое сыновей — старшему примерно пятнадцать и дочка. Девочка уже расцвела, выглядела на все двадцать, но в реальности скорей всего моложе. Жена Забра выглядела старухой — тяжёлая жизнь старила женщин очень быстро.

Забр не был хеттом, но относился к племени Луви. Язык у Луви был схож с хеттами, да и, скорее всего, это просто был родственный этнос.

Убедившись, что мы не представляем угрозы для его семьи, Забр свистнул. С высокого дерева сзади дома, спрыгнул старший сын лувийца. Ни Элса, ни я его не заметили, спрятавшегося в ветвях могучего платана.

— Накорми и напои нас, и мы уйдём, — мою ломанную речь, лувиец понял. Из хозяйства у него была пара ослов, десяток коз. За платаном лежал расчищенный и вспаханный участок поля. Мне нечего было предложить Забру за еду. Но немного подумав, решил пожертвовать луком Уичина.

Старший сын лувийца быстро зарезал молодого козлёнка: в глазах жены Забра стояли слезы, и мне даже стало стыдно. В этой глуши жилось трудно, вряд ли они мясо ели часто. Но я ошибся, Забр поведал, что в лесу есть косули и олени, просто надо знать где их искать. Пока мясо козлёнка варилось, на плоский камень перед домом Сата, выставляла еду. Лепёшки из отрубей, чёрствый сыр и молоко. После трёх дней воздержания и полупрожаренного мяса, такая еда являлась деликатесом.

Элса неназойливо расспрашивал Забра — крепость Азалык оказалась впереди нас и севернее.

— День пути на осле, — ответил лувиец на вопрос о расстоянии. Иногда он туда наведывался, чтобы купить соль и ткани для одежды. Всё остальное семья лувийца получала с земли и близлежащего леса.

Когда мясо козлёнка сварилось, я уже был сын, но устоять против такого лакомства не мог. Нежное молодое мясо буквально таяло во рту. Дочку Сата старалась держать в доме, глаза Уичина блеснули при виде красивой девушки, но поймав мой взгляд, мелухх быстро остыл.

Забр с семьёй приступил к еде лишь после нас — мои догадки были верны, мальчики ели с невероятной скоростью и явно торопясь. Сата отнесла кусок мяса дочери в дом, чтобы та лишний раз не показывалась перед нами. Несмотря на кажущееся радушие, в глаза лувийца и его жены, плескался страх. Нас четверо здоровых вооружённых мужчин, замысли мы недоброе, семья лувийца не сможет оказать сопротивление.

— Может, останемся на ночь, отдохнём, мои ноги болят, — пожаловался Уичин. Это было причиной или ему приглянулась девушка и мелухх строил планы, не знаю. Но заметил, как еле сдержала крик страха Сата при словах моего товарища.

— Нет. Мы немного отдохнём и пойдём дальше, — при моих словах Сата метнула на меня взгляд. В нём было столько благодарности, что у меня сжалось сердце от сочувствия к ней. Жена лувийца даже не могла есть, её женский ум прекрасно понимал, какой соблазн для мужчин ее молодая дочь.

Элса и Этаби промолчали, Уичин снова принял попытку меня уговорить остаться на ночь.

— Я уже сказал, что сейчас немного отдохнём и пойдём, — мелухх начинал надоедать. Но я не мог предвидеть того, что случится дальше.

Вскочив с места, Уичин направил лук с вложенной стрелой на меня:

— Вы уходите, я остаюсь. — Он переводил остриё стрелы с меня на Элсу, Этаби и даже Забра.

— Уходите, я сказал! — Мы непредусмотрительно сложили оружие в кучу, чтобы не пугать Забра и его семью. И всё это находилось у ног Уичина, правой ногой он оттаскивал груду оружия, увеличивая расстояние.

— Мелухх! — Этаби начал подниматься, но получил стрелу в плечо. Моментально наложив вторую стрелу, чернокожий подонок вновь держал нас на прицеле. Ситуация вышла из-под контроля: посеревший Забр только молча хватал ртом воздух. Этаби упал на пятую точку, рыча от гнева:

— Я порву тебя на части мелухх!

— Арт, я не хочу вас убивать, уходите, — Уичину удалось оттащить оружие на метров десять. Всё это время он не выпускал нас из поля зрения, держа на прицеле. Сата, обхватив голову руками, еле слышно мычала, понимая последующие действия чёрного воина. Мы уйдём, а черный мужчина убьёт её, мужа и парнишек, чтобы овладеть девушкой.

— Уичин, — сидя мне удалось нащупать булыжник под рукой. — Опусти лук и успокойся. Мы уйдём отсюда вместе, Этаби не держит на тебя зла, я прав Этаби?

— Я вырву сердце из его груди, — прорычал хуррит. Он умудрился вытащить стрелу из плеча и зажимал рану правой рукой. Мелухх спустил тетиву — стрела воткнулась в землю у моих ног:

— Арт, уходите, клянусь Богом Урамарима, я не хочу тебя убивать, но убью, если вы сейчас же не уйдёте!

— И убьёшь этих детей? — я кивнул в сторону сыновей Забра, застывших у котла с остатками козлёнка. Уловка сработала, Уичин на секунду повернулся в сторону, ведя лук в сторону котла. Без размаха я снизу швырнул булыжник, метя в голову, одновременно вскакивая на ноги. Камень попал мелухху в грудь, на секунду дезориентировав его. Десять метров между нами, я успел преодолеть, когда Уичин уже снова направил стрелу на меня. Нырок. Я почувствовал, как лезвие наконечника рассекло кожу на виске, больше Уичин ничего не успел. Всей своей массой сбил его с ног, подминая и одновременно нанося удары кулаком.

Элса помог скрутить подонка, в этот момент я разделял ненависть Этаби к народу мелухха.

Попытка убить меня, стрела в плечо Этаби, предательство — всё это не должно было оставаться безнаказанно. Элса по моему знаку всадил меч в сердце мелухха, труп отнесли на задний двор, где Забр показал расщелину в земле, куда скидывал кости и остальной мусор.

— Уходим, — мы разобрали своё оружие. Просветлевшая Сата, окончательно осознав случившееся, внесла из дома круглую головку сыра и несколько чёрствых лепёшек.

Забр с благодарностью принял лук и меч мелухха. Отвечая на его крепкое рукопожатие, услышал лошадиное ржанье, а секунду спустя, с восточной стороны пригорка показался небольшой конный отряд.

Всадников было пятеро, они остановили лошадей в двух сотнях метров, разглядывая нас. Спрятаться в домике мы не успели и находились как на ладони перед неприятелем. Элса оказался для них невидим, оказавшись сзади повозки Забра. Всадники посовещались, видимо, решили, что мы не представляем серьёзной опасности. Они шагом начали спускаться с пригорка, двое всадников сняли с плеч луки, готовясь к стрельбе.

Мы медленно отступали в сторону дома: Сата, завидев конных, метнулась в дом, видимо, надеясь спрятать дочь.

— Элса, — вполголоса окликнул меона, — скольких ты сможешь убить, прежде чем они откроют стрельбу или ускачут?

— Двоих или троих, — меон, спрятавшись за телегой, перебирал стрелы. Тетиву натянуть он успел и был готов к стрельбе. Если бы хетты ринулись в атаку, надеявшись на своё численное преимущество, у нас оставался шанс победить их. Этаби, даже раненый в плечо мог справиться с любым, а я получил большой опыт схваток.

Хетты остановились в тридцати метрах, лошади нетерпеливо перебирали ногами, но всадники крепко держали поводья. Со стороны мы выглядели как бродяги: раненый в плечо Этаби, Забр, которого трудно спутать с воином, и я, облачённый в большую невыделанную шкуру.

От хеттов отделился всадник, остальные демонстрировали оружие, намекая на бесполезность сопротивления. Остановив лошадь в пяти метрах, всадник грубым голосом поинтересовался, кто мы такие.

— Луви я, Забр, живу здесь. Меня многие знают в Азалыке, —лувиец нервничал, и это не укрылось от хетта.

— Почему ты дрожишь, а этот здоровый осёл кто? — Хетт указал плетью на Этаби.

— Мой… — Забр не успел ничего сказать, потому что Этаби выхватил меч, в ответ на оскорбление.

— Стреляй, — стрела пропела слева от меня, вышибая одного всадника из седла. Я метнул свой меч в говорившего, но попал только в лошадь. Животное поднялось на дыбы так резво, что хетт вылетел из седла. Только после второго выстрела Элсы, хетты выстрелили в ответ, попав в бедро Этаби и ранив в грудь несчастного Забра. Не дав подняться упавшему хетту, я собирался предложить сдачу оставшимся, грозя убить их товарища. Но те, после того как второй хетт оказался убит стрелой Элсы, круто развернулись и понеслись прочь. Лошади, оставшиеся без всадников, с громким ржаньем носились по кругу, внося свою лепту в сумятицу.

Нельзя было терять ни минуты — хетты могли быть частью большого отряда. Пленник, ошеломлённый падением и моими болевыми приемами подтвердил, что они разведчики из отряда Ишхана, посланного на поиски рабов, среди которых есть мелухх. Возможно, прояви терпение Этаби, хетты и оставили бы нас в покое, не видя мелухха. Сейчас об этом говорить было поздно — следовало максимально быстро ретироваться из этих мест.

Мне было очень совестно, но времени заботиться о раненом в грудь Забре, у нас не было. Второй раз раненый за час Этаби исходил проклятиями в адрес луков и стрел, не уставая повторять, что «оружие труса и женщины». Пришлось подсобить хурриту взобраться на лошадь, Элса умудрился поймать всех троих. Оставался вопрос, что делать с пленником.

— Убить и бросить его, — предложил хуррит, но я отказался от этой идеи. Хетт ещё мог оказаться полезным в качестве заложника. Крепко связанного пленника, взвалили на круп лошади Элсы, для меня и так будет проблемой скакать без стремян. Выскочившая из домика Сата, вместе сыновьями старалась извлечь стрелу из груди мужа. Я лоскутом ткани наспех перетянул бедро хуррита, надеясь, что его организм сможет остановить кровотечение. На наше счастье, хурриты делали маленькие наконечники для стрел, крепко их фиксируя. Останься наконечник в ране, не избежать заражения и смерти, а так появлялся шанс. Уже трогаясь, снова встретился взглядом с женой Забра — по её виду стало понятно, что лувиец мёртв. В глазах Саты было столько ненависти, что я внутренне поёжился. Но винить женщину не мог — они худо-бедно жили до нашего прихода. Мы стали причиной смерти её мужа и кормильца, неизвестно, как они справятся без него.

— Извини, — прошептал одними губами, трогая поводья. Но ещё долго чувствовал взгляд вдовы между своих лопаток, словно меня сверлили дрелью.

Хетты, вылетев на пригорок, взяли северное направление — так по следам копыт определил Элса.

— Давай туда, — махнул на юг, хотя нам надо было скакать на восток. Но выбрав южное направление, надеялся увеличить дистанцию и выиграть время. Пленный хетт сказал, что их в отряде три раза по десять человек, считать он умел только до десяти. Их командир Ишхан, послал три отряда по пять всадников в разные направления, надеясь наткнуться на след беглецов.

— Арт, не так быстро, — догнал меня Элса с пленником поперек на лошади, — загоним их и придётся идти пешком, — ласково потрепал он гриву. Немного сбавив скорость, по-прежнему продолжили путь на юг, периодически оглядываясь. Этаби держался, хотя было видно, что это стоит ему больших усилий. Спустя три часа, решил дать отдохнуть лошадям и глянуть на рану хуррита.

Местность изменилась, перед нами расстилалась равнина, поросшая пусками редкой травы. Всё чаще встречались проплешины земли, а иногда и песок, багрово-красного цвета.

— Мы приближаемся к землям моего народа, — мертвенно-бледный Этаби смог сойти с лошади только с моей помощью. Усадив хуррита на землю, осмотрел бедро — повязка держалась хорошо, пропитавшись кровью, она сама тампонировала рану. А вот рана на плече продолжала кровоточить: кровь немного сочилась, успев намочить всю грудь и живот хуррита. Даже шаровары, когда я расстегнул тунику, были пропитаны кровью.

«Минимум два литра», — определил мой мозг кровопотерю. Губы Этаби посинели, лицо напоминало лицо покойника.

— Арт, дай мне воды и оставь меч. Сами скачите, я задержу их, — хуррит приложился к бурдюку с водой, найденному в седельной сумке моей лошади. Выпив, Этаби повторил уже слегка окрепшим голосом:

— Я не смогу долго ехать верхом, но стоять на ногах получится. Или мы все умрём, или умру я один, выбирай, Арт!

— Не один, я останусь с тобой, Элса не должен умирать с нами!

Но меон отказался от такого предложения.

— Этаби, может, попробуем поехать дальше. Я заново перевязал твою рану, кровь больше не идёт, — мне пришлось пожертвовать половиной своей туники. Сложив лоскут ткани несколько раз, приложил его к ране. Вторым лоскутом, обвязал и даже закрутил получившийся жгут небольшой палкой. Нечто подобное есть в ИИП армии Израиля — принцип, создать компрессию и лишить рану притока крови. Этаби допил воду из бурдюка и согласился со мной:

— Ко мне возвращаются силы, поедем. Уже скоро мы попадём на земли хурре.

Через час остроглазый Элса заметил погоню по облаку пыли на севере.

— Они нашли наш след и скоро догонят, — самих всадников ещё не было видно, но пыль хорошо присмотревшись, я смог увидеть.

Это в фильмах, один конный отряд быстро догоняет другой. На самом деле, процесс далеко не быстрый. Даже когда преследователи скачут быстрее, расстояние сокращается медленно. Нельзя долго скакать галопом — лошади галопом могут пройти всего несколько километров, переходя потом на рысь. А скорость передвижения рысью, примерно у всех лошадей одинакова.

Тем не менее спустя час я уже видел всадников, казавшихся не больше воробья по размеру. Точнее это была тёмная масса, вздымавшая за собой пыль. Пыль, пусть и в гораздо меньшем размере, поднималась и за нами, давая ориентир преследователям.

— Скоро догонят, как он, — спросил Элса. Его лошадь, что везла двух людей, сильно отставала.

— Брось его, — я указал на связанного хетта. — Он их задержит на пару минут. — Идея с заложником потеряла смысл — на открытой местности, имея такое численное превосходство, никто не станет торговаться из-за жизни одного воина. Не для того хетты столько дней нас преследовали, чтобы отпустить в обмен на жизнь одного из своих. Изначально идея с пленником была глупой, я скорее боялся его оставить в семье, где мы уже принесли столько горя. Сброшенный хетт несколько раз перевернулся и застыл среди островков травы в облачке пыли.

— Арт, когда они начнут нас догонять, держись рядом с Этаби и не останавливайся, — шрам меона побагровел на солнце. Здесь было ощутимо теплее, я одним движением сбросил шкуру, давая ветру обдуть разгорячённое тело. Задница болела от этой скачки, не имея стремян, я не мог амортизировать, порой больно соприкасаясь с седлом при прыжках лошади.

— Что ты задумал? — Элса не успел ответить, скачущий впереди Этаби стал заваливаться вбок. «Всё, — мелькнуло в голове, —скачка его доконала», — но я ошибся. Не выдержала лошадь хуррита, в моём друге было добрых сто двадцать килограммов. Даже лошадь Элсы выдержала двоих, хотя пена клочьями падала с губ животного. Этаби, даже в таком состоянии, успел соскочить с лошади. Натянув поводья, остановил своего скакуна, оказавшегося самым выносливым. Но предел есть всему, жеребец, пошатываясь, лёг на тёплый песок.

— Умрём, как умирают мужчины, — у хуррита открылось второе дыхание. Сбросив с себя шкуру, Этаби вытащил меч, готовясь к бою. Элса, соскочив на землю, хлопнул лошадь по крупу. Отбежав десяток метров, та тоже улеглась набок, вытягивая ноги.

Погоня приближалась, теперь уже можно было рассмотреть отдельные фигуры всадников. Через десять минут они нас настигнут и всё будет кончено: преследователей было не меньше двух десятков. У нас раненый, еле стоящий на ногах Этаби, я и Элса. Мы возможно и сможем убить пару человек, если хетты атакуют, решив убить нас в ближнем бою. Но я помнил, какие они хорошие лучники — скорей всего нас просто перебьют стрелами и даже Элса не сможет им ответить достойно.

— Что это? — я увидел, как в мареве воздуха с юга появились животные. Воздух словно дрожал, размывая их очертания. Стая сайгаков, я вспомнил название этих горбоносых антилоп, пронеслась мимо нас в сотне метров. Буквально следом мчался всадник на вороном коне, чуть отстав от него ещё скакала пара десятков воинов.

Юноша, я теперь мог его разглядеть — увидев нас, осадил жеребца, поднимая его на дыбы. Свита догнала нарядно одетого юношу и все вместе они прорысили в нашу сторону.

— Хетты? — На мой вопрос первым ответил Этаби, и гордость сквозила в голосе хурре.

— Это хурре, мой племянник Эрби!

Юноша тоже узнал хуррита, не слушая свою свиту, парнишка соскочил с лошади и побежал навстречу Этаби, падая на песке. Рядом с нами стало тесно — всадники едва не наезжали на нас лошадьми, везде слышалась незнакомая речь, и на равнине стало тесно. Меня и Элсу мгновенно взяли под стражу, оттеснив нас от Этаби. Но хуррит не забыл, что он не один. Расталкивая толпу окружавших нас воинов, Этаби пробился к нам вместе с юношей в нарядной тунике и с платком на голове.

— Арт, это мой племянник Эрби. — Я молча смотрел на парня, отмечая его сходство с хурритом.

С криками «хай, хай» группа воинов вскочила на коней и помчалась на север навстречу нашей погоне. Откуда-то появились лоскуты ткани, в которые нас попросил завернуться хуррит. Сам он тоже обвязался жёлтым лоскутом, намотав его на себя по типу индийского сари.

— У хурре нельзя показывать обнажённое тело, — успел шепнуть Этаби, прежде чем нас снова разлучили. Рядом с нами остался десяток воинов, примерно два десятка умчались навстречу погоне и судя по клубам пыли, там шла схватка. Оставшиеся рядом с нами хурриты, громко смеялись, показывая на север. Меня удивило, что они не обрушились на врага всей своей мощью, отряд Эрби явно превосходил хеттов численностью. Бой закончился быстро, пока мы с Элсу наслаждались напитком их молока, которым поделились хурриты.

В отряде Эрби было трое убитых и двое ранены, но сражавшиеся привезли с собой шестнадцать ушей в виде трофеев. Отрезанные уши кинули к ногам Эрби, уважение к этому юноше сквозило во всём, видимо, важный человек. Но если он племянник Этаби, то и мой друг не простой хуррит. Об этом я у него спрошу потом, сейчас Этаби был занят — перед ним на коленях стоял Арами. Тот самый Арами, что заставил меня встать на колени в каменоломнях.

— Арт, — Этаби помахал рукой, подзывая меня. С появлением соплеменников, хуррит словно выздоровел.

— Целуй ногу Арта, сын собаки, — Этаби пнул Арами носком ноги. Хетт пополз в мою сторону: дважды я оставлял ногу, чуждый такому проявлению страха, но Арами был упорен. Поймав мою ногу, хетт осыпал носок зимнего сапога поцелуями.

— А теперь встань сын собаки, — Арами поднялся на ноги, не смея взглянуть на Этаби.

— Дайте ему меч, — распорядился хуррит. Высвободив одну руку из своего «сари», кузнец поднял свой меч.

— Я дам тебе возможность умереть достойно, хотя ты оскорбил мою мать, — видимо, часть хурритов понимала язык хеттов, среди них послышались возмущённые возгласы, переходящие в гневный ропот.

Арами всучили меч, но этот жирный и трусливый хетт не хотел сражаться. Меч дважды выскальзывал из его рук, словно его тяжесть была непосильной. Мне приходилось видеть такое состояние — хетт был парализован страхом. Подойдя, отвесил ему пощёчину со словами:

— Приди в себя и сражайся!

Это сработало, на лице Арами выступил уже осознанный страх и беспокойство. Он оглядел круг хурритов, прошёлся взглядом по Этаби, чья рана снова стала кровоточить.

— Сын доступной ослицы, — проревел хетт, бросаясь с мечом на моего друга.

Легко отбив его меч в сторону, Этаби бросил свой меч и обрушил кулак на непокрытую голову хетта. Этими ручищами можно было раскалывать орехи, да что там орехи, камни. Арами зашатался, выронил меч из рук. Вторым ударом, Этаби заставил хетта пасть на колени. Упёршись рукой о землю, хетт сделал слабую попытку встать. Третий удар я почувствовал, словно его нанесли мне — отчётливый хруст теменных костей и хетт распластался на земле.

Он ещё был жив, когда мы собрались в путь, тонкая струйка крови стекала по углу рта и впитывалась в песок. Палящее солнце превратит в мумию это подобие человека, но меня занимало другое: какова страна этих необычных хурритов…

Прошло уже две недели, как мы жили в Вешикоане, так называлась столица западных земель хурритов. Только попав сюда, узнал, что есть ещё восточные земли хурритов, именуемые Аррапха. Аррапха номинально считалось независимым государством, но в последнее время находилось под сильным влиянием эсоров. В свою очередь Ашшур и Асур, как именовали государство эсоров, постепенно набирало силу, всё ещё находясь в зависимости от Миттахни, основной страны хурритов.

За две недели, что мы находились в Вешикоане, узнал столько информации о Месопатамии: голова шла кругом. Ещё во время встречи охотников во главе с Эрби, понял, что Этаби не простой воин — хуррит. Мой друг оказался голубых кровей, являясь двоюродным племянником царствующего в Миттахни Шутарны III. Отец Шутарны III и дед Этаби по имени Артадам, являлись родными братьями.

— То есть, ты можешь претендовать на власть?

— Нет, уже не могу, — хуррит уселся поудобнее. — Моего деда звали Арташшумар, безродные хетты подкупили придворного стражника по имени Утхий, и он убил моего деда во сне. Мой отец в то время был слишком молод, и хурре посадили править младшего брата моего деда — Тушратта. Сын Тушратта Артадам II является отцом правителя Шутарны III. Его сына Эрби ты уже знаешь, — Этаби с облегчением откинулся в огромном кресле. Мы жили в одном крыле дворцового флигеля. Правитель Миттахни очень обрадовался возвращению двоюродного племянника.

Всё оказалось не совсем так, как рассказывал ранее Этаби. При нашем знакомстве он поведал, что убил знатного чиновника и скрывается от мести. Причина была немного иной: отец Этаби претендовал на престол, но придворная знать предпочла линию Тушратта, хотя ветвь Арташшумара была старшей. Возможно, что не обошлось без козней хеттов, их царь Супилилиум считался опытным политиканом, успешно строившим козни против восточных соседей.

После того, как знать, предпочла на троне сына Артадама вместо сына Арташшумара, Этаби устроил скандал и даже поднял руку на двоюродного брата. Сака-Тешуб, отец Этаби прогнал сына из дворца, запретив ему появляться там пока сам не призовёт. Мой друг посчитал это слишком серьёзным наказанием — оставив родные земли, он устремился на запад, в надежде добиться положения в государстве хеттов.

— Что? — Я не поверил своим ушам, — Ты хотел служить хеттам?

— Чтобы добраться до Супилилиума и убить его, — хмуро отозвался хуррит, хрустя пальцами.

— Получилось? — Этаби не заметил иронии в моих словах. Его взрывной характер и неуживчивость не дала ему сделать карьеры среди хеттов. Отслужив две недели, хуррит покалечил хетта, посмевшего насмехаться над ним. Так как бой был честный, наказания не последовало, но из «армии» его погнали. Ещё мальцом Этаби нравилось бегать на кузни в Вешикоане. Чтобы добывать себе пропитание, он стал подмастерье у кузнеца лувийца по имени Расм. Немного поднаторев в работе, Этаби перебрался в Кулиш, чтобы оттуда перебраться в Хаттуш. Именно там мы и познакомились с ним во время моей первой торговой поездки в город Атры и Энии.

— Помнишь торговца в Хаттуше, мы у него покупали жареного козлёнка, — спросил хуррит. Торговца я помнил, как и помнил, что с Этаби они говорили на незнакомом языке.

— Он из хурре, — Этаби улыбнулся, видя, с каким интересом я, слушаю, — он сказал мне, что мой отец умер, а дядя ищет, чтобы вернуть домой.

— Но ты не вернулся, — констатировал я, вспоминая их оживлённый разговор с торговцем.

— Нет, — просто ответил хуррит, — мы должны были спасти твою женщину.

— Жену, — автоматически поправил хуррита.

— И ты мог умереть в Хаттуше, хотя дома тебя ждала роскошная жизнь? — Понятие роскошная жизнь включала в себя прислугу, коней, оружие и золото. Несмотря на то что род Арташшумара не занял престол, обеспечен он был неплохо.

В городе у Этаби имелся и собственный дом, вернее дом его умершего отца. Но Шуттарна III настоял, чтобы племянник жил с ним. А Этаби пристроил и меня с Элсу рядом с собой. Официально мы числились дворцовой стражей, но никаких должностных обязанностей, кроме ношения меча и периодического обхода дворца, у нас не было. Меня это сильно тяготило, я по-другому представлял себе хурритов, делая выводы по своему другу.

— Этаби, ты не забыл, что Ада всё ещё у хеттов? — хуррит замотал головой:

— Я помню, Арт. Дважды разговаривал с дядей, с Эрби говорил. Он просит пока подождать: на границе Аррапха и Асуром идут бои. Дядя послал воинов туда, но я ещё поговорю с ним, — заверил меня хуррит, видя недовольство на моём лице.

Аррапха были союзником и восточными землями хурритов. Само собой я понимал, что союзнические обязательства куда важнее, чем просьба племянника. Меня один раз представили Шуттарне: разговор был короткий и шёл через Этаби. Правитель хурритов поблагодарил меня за спасённую жизнь племянника, заявив, что «Арт из Русов ему как сын отныне». На этом наше общение закончилось даже не начавшись.

Справедливости ради надо отметить, что дворцовая жизнь правителя была насыщенной. Ежедневно во дворце принимали делегации с разных мест.

— Это фуралы, это касситы, хитрые эсоры, — знакомил меня с посланцами Этаби. Смуглые лица в цветастых одеяниях, лица оливкового цвета в чёрных тюрбанах — процессии появлялись практически каждый день.

Элса наслаждался своим положением: язык хеттов и хурритов разный, но оба народа могли худо-бедно говорить о простых вещах. Оба народа безжалостно воровали чужие слова, выдавая их за свои. Названия животных, предметов обихода практически были идентичны, отличаясь лишь по звучанию или ударению.

Сам Вешикоане отличался от Хаттуша, город даже не имел крепостных стен или оборонительного вала. Дома были построены хаотично, глиняные преобладали над каменными. Народу на улицах было меньше, большинство мужчин передвигались на лошадях. Женщин, в отличие от Хаттуша, на улицах я встречал крайне мало. Да и те были закутаны с ног до головы. Может, имела значение местность — располагаясь в полупустыне, Вешикоане был открыт всем ветрам. За две недели проживания в городе трижды был свидетелем пыльной бури. Пыль в воздухе находилась постоянно — всадники-хурриты с такой скоростью передвигались в городе, поднимая пыль, что сильно напоминали наших кавказцев на своих приорах.

Было ещё одно отличие — хурриты очень легко воспламенялись, в ход моментально шли мечи и короткие кинжалы, носимые в черте города. Большие мечи в городе носили лишь дворцовая стража и родственники правителя. Два раза был свидетелем, как всадники, едва не столкнувшись, соскакивали с лошадей и устраивали бой. Один раз прохожие смогли успокоить драчунов, но у городского базара их усилия не помогли. Из-за пустяка разгорелась ссора: два хуррита поспорили рядом с коновязью. Никто не захотел уступать, и как итог получился труп и раненый, которого задержала стража.

Хетты, хотя я их ненавидел, оказались куда степеннее и практичнее. Да и Хаттуш больше напоминал город, чем Вешикоане. Но было одно, что роднило два города — храмы. В Вешикоане их было даже больше — хурритские, хеттские, эсорские, вавилонские и даже египетские. Египтян хурриты называли фурал: было странно слышать такое звучное название среди трудновыговариваемых. Если в хеттском языке преобладали названия, связанные с буквой «ш», то у хурритов речь была более гортанной с преобладанием сложных звуков «кх и цъ». При всём желании мне не удавалось произнести букву «ц» с твёрдым знаком, но жители города произносили это очень часто и легко.

Вспомнив разговор Инлала, рассказавшего про родство эсором и хурритов, напомнил об этом Этаби.

— Он врёт, — отмахнулся хуррит. Мы уже заканчивали обед, безделье меня начинало тяготить. Этаби обещал, что сегодня вечером нас примет правитель и он снова поднимет тему насчёт воинов. Идея напасть на Хаттуш, чтобы освободить Аду, не давала мне покоя. До вечера было далеко, в голову пришла интересная мысль: чтобы убить время, можно было проверить слова Инлала.

— Какой храм главный у хурритов? — Этаби едва не поперхнулся куском мяса.

— Храм Тешуба, — хуррит ждал от меня вопроса.

— Разве Тешуб не бог хеттов? — я помнил какое значение этому богу придавалось в Хаттуше.

— Они стали ему поклоняться недавно, — парировал хуррит, выбирая новый кусок варёного мяса.

— В городе есть храм Тешуба?

— Арт, что ты хочешь узнать? — Этаби понял, что ещё поесть ему не дадут.

— Можно поговорить с их Верховным Жрецом?

Хуррит вытер руки парчовой тканью, запив еду настойкой, привезённой из Эсора или Асура. Разночтения мест, богов, имён и событий могло свести с ума.

— Сейчас хочешь поговорить? — Этаби поднялся на ноги. Вскочил и Элса, только я продолжал сидеть. Ещё не факт, что разговор возможен прямо сейчас, зачем вскакивать как мальчик на побегушках.

— Можно и сейчас, если Жрец нас примет.

— Примет, пошли, — Этаби решительно зашагал к выходу, едва не сбив с ног девушку-служанку.

— Ты поосторожнее с девушкой, — я догнал хуррита, — у неё могут быть горячие братья, смотри, голову оторвут.

— Она эсор, —огрызнулся хуррит, явно не считавший эсоров за полноценных людей. Наличие такого количества эсоров в главном городе хурритов меня удивляло. Практически все слуги и служанки во дворце были эсорами. Из этого же народа были обувщики, гончары, ремесленники, встречавшиеся в городе. Не все, конечно, но подавляющее большинство.

«Разветвлённая сеть шпионов», — промелькнуло в голове. Я помнил, как владел информацией в Хаттуше эсор Инлал, хотя количество представителей этого народа там было куда меньше. Интересно, понимает ли Шуттарна III, что у него в городе четверть жителей — представители враждебного народа? И кто вообще у хурритов занимается разведкой и контрразведкой? Во мне проснулся профессиональный интерес — какое поле деятельности для ловли шпионов. Куда ни ткни пальцем — попадёшь либо в шпиона, либо в сочувствующего. Разве удивительно, что территория Миттахни сокращается под постоянными ударами хеттов, эсоров и вавиловян? Вавиловян хурриты называли сангары или кардуниашы.

Храм Тешуба находился совсем рядом: мимо нас пронеслись три всадника, обдав пылью.

— Никакого уважения к наследнику престола, — Этаби не принял шутку, начав доказывать, что положение родни правителя не даёт ему преимуществ.

— Любой хурре может вызвать меня на поединок, и если он честно выиграет, ему не будет наказания, — мы дошли до дворца и хуррит замолчал. Огромная деревяная дверь в бронзовых заклепках была приоткрыта, рядом никакой стражи, что было странно. В Хаттуше к храмам нельзя было подойти просто так — сразу появлялась стража. Слишком безалаберное отношение хурритов к вопросам безопасности, начинало напрягать. Мои симпатии давно были с этим народом, одно мужество и преданность Этаби много чего стоило. Но это пренебрежение к опасности, отсутствие контроля в крайне важных вопросах и комплекс Наполеона даже у самого простого хуррита, играли для них плохую службу.

Жрец находился на коленях перед статуей Тешуба. Даже одного взгляда на скультуру было достаточно, чтобы понять — перед нами творение из мастерских каменоломен Супилилиума. Несколько жрецов рангом пониже, вели мирские беседы, не обращая внимания на прихожан. Кроме нас в храме находились две женщины. С ног до головы закутанные в покрывала. Как и всё остальное, служба в храме у хурритов, была поставлена из рук вон плохо.

— Сартаман, — обратился Этаби к жрецу, когда тот закончил молиться. Седовласый старик обернулся, силясь рассмотреть говорившего при свете факелов, освещавших большую залу храма.

— Это я, Этаби, сын Сака-Тешуба, сына Арташшумара.

— Сына Шуттарна II? — спросил старик, стараясь разглядеть лицо Этаби.

— Да, — улыбнулся хуррит, — сына Артадама I, сына Сауштатара. — Этаби собирался продолжить, но старик остановил его жестом:

— Я знаю кто ты, хотел узнать, не забыл ли своих предков, когда шатался среди безродных псов.

— Нет, помню ещё предков до самого Кирта, — Этаби обнял жреца.

— Пошли ко мне, поговорим. Ты вырос, возмужал, борода больше чем у отца была, настоящий хурре он был, — вздохнул старик, поворачиваясь к нему спиной.

«Вот так просто можно войти в главный храм, говорить с верховным жрецом», — у меня буквально внутри всё переворачивалось. Такую безответственность и халатность враг непременно накажет. Сам же Этаби рассказывал, как его деда отравили с помощью стражника. Неужели и это не стало для них уроком?

Комната Верховного жреца выглядела аскетично — груда выделанных шкур на топчане в углу. Факел в стене, нещадно чадивший и маленькое оконце, служившее как вытяжка и как дополнительное освещение.

Несколько минут Этаби говорил со жрецом, старик не обращал внимания на меня и Элсу.

— Это мои друзья Арт и Элса, — представил нас хуррит, — Арт хотел спросить у тебя про народ хурре и про эсоров.

Жрец первые внимательно посмотрел на меня, задержав внимание на лице. Он коротко спросил хуррита и тот засмеялся, переводя мне вопрос:

— Он спрашивает почему у тебя глаза цвета солнечного неба.

— От отца достались, — буркнул в ответ, хотя понятия не имел ни кто мой отец, ни какого цвета у него были глаза. Этаби, вероятно, сгладил мой ответ, потому что жрец улыбнулся и обратился ко мне на языке хеттов:

— Что ты хочешь знать?

— В Хаттуше, один эсор сказал, что хурре и эсоры были одним народом. Если это правда — почему вы воюете? — Мой вопрос удивил жреца, он даже не смог скрыть удивления. Несколько минут они о чём-то горячо говорили с Этаби. Мой друг мягко увещевал жреца, впервые видел Этаби таким внимательным и даже почтительным. Я уже пожалел, что ввязался в это дело. Думал, что получу информацию, убью время. Оставшееся до вечера перед встречей с правителем Вешикоане. А перед моими глазами разворачивалась драма — голос жреца крепчал, а голос моего друга становился извиняющимся.

— Этаби, пойдём, это была глупая идея, — прервал их диалог. Элса даже радостно выдохнул, надеясь покинуть комнату, где трудно было дышать от чадящего факела. Не знаю, что повлияло на жреца, но он резко переменился в лице, улыбаясь, словно увидел дорогого ему человека. Он снял со стены факел и произнёс одно слово:

— Дале! — Этаби взял из его рук факел и пошёл впереди. Переглянувшись с меоном, последовал з

а ним, недовольный тем, что я сам и затеял. В противоположном от комнаты жреца углу залы находилась тяжёлая дверь. Жрец сдвинул засов и нажал на камень: что-то глухо щёлкнуло.

— Надо толкнуть, — перевёл слова старика хуррит, наваливаясь плечом на дверь. Тяжёлая массивная дверь поддалась, открыв нашему взору каменные ступени, уходившие вниз. Я насчитал пятнадцать, прежде чем мы очутились в просторном помещении. Этаби высоко поднял факел — в отблесках пламени были видны деревянные стеллажи, уходившие вглубь помещения.

— Сюда давно никто не заходил, — перевёл Этаби слова жреца, — все ответы можно найти здесь со времён народа «саг-гиг-га».

Я не знаю сколько времени мы провели в подвале храма, но снаружи была ночь, когда жрец соизволил нас отпустить. Не раз мысленно проклял свое любопытство: жреца надо было только раздраконить, а останавливаться он просто не умел. Поняв, что света одного факела будет недостаточно, Сартаман позвал прислужника, заставив его принести ещё пару факелов. Помещение с информацией впечатляло — стеллажи, сколоченные из брёвен, занимали все пространство подвала. И всё это было заставлено глиняными табличками самых разных форм. Улучив момент, взял в руку одну из них: символы перемежались и изображениями животных, меча, лука, человеческих фигур.

— Здесь самые первые записи, — перевёл слова жреца Этаби. Служитель культа Тешуба, повёл нас в самый дальний угол. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, «книжным полкам» в этом углу сотни лет. Почерневшие и частично трухлявые брёвна словно грозили обрушиться в любой момент. Сартаман порылся в табличках, радостно воскликнув, вытащил несколько. Это продолжалось несколько часов, переходя от стеллажа к стеллажу, жрец читал записи. Первое время мне действительно было любопытно, но большое количество информации просто забивало всю голову.

Если вкратце, то Инлал не совсем был прав, говоря, что эсоры и хурре один народ. По записям в храме Тешуба, вначале был народ «саг-гиг-га», по словам Сартамана это означало «черноголовые».

— Это было очень много лет назад, — читая, сразу переводил на доступный язык жрец.- Тогда ещё все люди, отличавшиеся от животных умением говорить и думать, называли себя «саг-гиг-га».

На мой прямой вопрос как же называется этот народ сейчас, жрец не смог найти ответа. Но всё-таки дал очень интересную информацию.

Народ «Саг-гиг-га» занимал огромные территории, выходящие к морям с обеих сторон их земель. С географией я дружил, теоретически предположил, что речь идёт о Средиземном и Красном море.

— Много поколений народ жил мирно, возделывая поля и помогая друг другу, — читал таблички Сартаман, — пока не пришла беда.

Бедой оказалось расслоение: часть народа стала богатеть и освоила торговлю. Другая часть народа преуспела в войнах с непокорными соседями. Конфликт между «купцами» и «воинами» нарастал, пока во времена царствования правителя Син-Магир не пролилась кровь. До этого времени «саг-гаг-га» никогда не проливали кровь соплеменника. Дошло до того, что народ разделился, часть выступила за «купцов», другая часть благоволила к «воинам». Правитель Син-Магир тщетно пытался примирить враждующих, конфликт только расширялся.

И тогда ему на помощь пришла жена — Инанна-ама-му, женщина редкостной красоты и ума. Вызвав зачинщиков с обеих сторон, недалеко от города Исин, она попробовала их примирить. Для этой цели, жена правителя Саг-гиг-га, поочерёдно вызывала к себе в шатёр лидеров противоборствующих сторон и дала им приложиться губами к соску своей груди.

— Она сделала их молочными братьями, — в этом месте Сартаман остановился, чтобы мы с Этаби могли оценить важность момента.

Но это не помогло — часть народа, поддерживавших торговцев, попробовала напасть на воинов и получила жёсткий отпор: снова полилась кровь. Разгневанная случившимся, Инанна-ама-му, прокляла это место и обоих зачинщиков. Маленькая деревушка недалеко от города Исин стали называть Нана-вий, что переводилось как проклятие матери.

После неудачной попытки жены примирить кровников, правитель Син-Магир стал открыто поддерживать «купцов», приносивших основной доход казне. Воины вместе со своими семьями ушли дальше на запад, перестали себя называть «саг-гиг-га», помня о предательстве правителя. С тех пор они стали именоваться хурре, что переводилось как «с востока, с рассвета».

Вторая часть, и здесь Инлал не солгал, решили остаться и поселились в местечке Нана-вий, со временем ставшей их столицей Нанави. В Исин их не впускала жена правителя Син-Магира, помнившая о вероломстве последних. Нанави разрастался, становился богаче и вскоре распространил свою власть и на Исин и на остальные земли «саг-гиг-га» на восток. Но их устремления на запад останавливали хурре, которые заложили основу нового государства — Митах Ни, что переводилось как «верные братьям». Со временем слово немного трансформировалось и произносилось как Митахни или Митанни. Соседи хурритов сангары, опускали букву «х» в произношении и называли государство хурритов Митанни.

Инлал ошибся, эсоры и хурре не были одним монолитным народом. Это стало ясно когда Сартаман прочёл очередную табличку. Она также находилась на том стеллаже, откуда начиналась история «саг-гиг-га». Из неё следовало, что народ «саг-гиг-га» из разных народов собрал первый правитель Энмебарагеси.

Когда мы шли во дворец к дяде Этаби, пазлы головоломки начали складываться в целое. Был некий первый правитель с труднопроизносимым именем Энмебарагеси, который собрал родственные и соседские племена в один народ «саг-гиг-га». На такое указывал даже самоназвание «черноголовые» — видимо, это был единственный признак, являвшийся общим для всех. Худо-бедно собранный из разных племён народ определённое время жил как единый, пока внутренние противоречия не стали вырываться наружу. Одно из племён больше тяготело к торговле и становилось богаче. Быт другого, скорее всего, был связан с воинственностью и неумением заниматься мирной жизнью. Это всё упрощённо, на самом деле причин могло быть куда больше и не все такие очевидные.

В любом случае произошло неизбежное — «саг-гиг-га» разделились, и каждый выбрал свой вектор развития. Шли годы, у каждого из племён появлялись новые соседи, язык обогащался новыми словами. Даже у тех же хеттов, было много общих слов с хурритами — возможно, что хетты, являясь западными соседями хурритов, частично привносилия язык свои слова. А язык эсоров трансформировался под влиянием других соседей — египтян и вавилонян.

— Ты молчалив, — заметил Этаби на подходе к дворцу, — дядя, наверное, ждёт нас. Я обещал прийти.

— Этот жрец много интересного сказал, — ответил я хурриту, хотя мысли мои занимало другое. Я пытался понять, можно ли будет сыграть на этой информации, чтобы заинтересовать Шутарну III напасть на Хаттуш. Прямой связи пока не наблюдалось, что меня, собственно, и печалило.

Меня удивляло, что дворец правителя так слабо охраняется. Да и власть у правителя была скорее номинальной — в мирное время любой хуррит мог явиться к нему с претензиями, и это воспринималось нормально. Такая своеобразная военная демократия. Где даже правитель не стоит выше обычного воина. В военное время хурриты, со слов Этаби, беспрекословно подчинялись правителю. Всю полноту власти. Шутарна мог получать только во время военных походов и войн.

«А ведь это мысль, надо поиграть на его самолюбии», — идея мне понравилась, стоило её предельно тщательно обдумать. У входа во дворец Шутарны стражу несли всего двое стражников: один точил свой меч, проводя каменным бруском по клинку и откровенно зевая. Второй стоял, привалившись к каменному резному столбу ворот, удостоив нас всего лишь мимолётным взглядом.

— Этаби, такая охрана никуда не годится! — Мне стоило труда произнести это спокойно. Элса недовольно покачал головой, такую безалаберность среди хеттов он не видел.

— А что такого? Они нас знают, мы в Вешикоане, чего дяде опасаться? — удивился моим словам хуррит. Понимая, что до него не достучаться, я просто промолчал, решив не сотрясать зря воздух. Кстати, само название столицы хурритов, проистекало из названия государства. Если Мутахни или Митанни переводилось как «преданный, верный своим братьям», то Вешикоане означало «Двор братьев и или Братский Двор». Наверно потому и Этаби, в самые торжественные минуты обращался ко мне словами «брат», частенько говоря это на хурритском — «воша». И каждый раз у меня возникала ассоциация с вошью, лишь спустя время стал привыкать к этому слову.

Шутарна игрался со своим сыном Эрби —они фехтовали деревянными мечами. При нашем появлении правитель ослабил внимание и пропустил удар в живот.

— Какие сыновья пошли, готовы отцов убивать, — с притворным сожалением развёл руками Шутарна, бросая тренировочный меч. Покрасневший от его слов Эрби, мгновенно испарился, подобрав брошенный меч. Из уважения ко мне правитель перешёл на язык хеттов, чтобы я мог понимать, о чём речь.

Этаби понятия не имел о дипломатии — с ходу настаивая, чтобы дядя выдели большой отряд для «спасения жены его брата».

— Племянник, не торопись, — Шутарна с улыбкой осадил хуррита, — если эти лжецы хатты принимают её за Инанну, женщине твоего друга ничего не грозит. Пойдём мы завтра за ней, или спустя несколько месяцев не имеет значения, потому сейчас неудачное время.

— Почему неудачное? — мы присели рядом с правителем на топчан, накрытый великолепной львиной шкурой.

— Это подарок из страны мелуххов, — пояснил Шутарна, увидев как я любуюсь шкурой.

— Дядя, ты сказал неудачное время, — нетерпеливо заёрзал Этаби, возвышаясь над собеседником.

— Сегодня у меня был гонец из Аррапха, сангары и эсоры вторглись на их землю. — Шутарна сделал паузу, давая осмыслить сказанное: — Завтра туда отправляется тысяча арха (боевая колесница) и пять сотен всадников. Мы должны помочь нашим братьям, они же хурре!

Этаби вскочил при словах Шутарны:

— Я готов, дядя!

— Я так и думал, — правитель хурритов улыбнулся, — кто, кроме тебя достоин вести хурре в бой.

— Арт, — не задумываясь ответил Этаби.

— Арт? —переспросил Шутарна, сканируя меня взглядом. В его шкале оценки я, вероятно, стоял на порядок ниже племянника в качестве воина.

— Да, Арт, — твёрдо повторил мой друг и продолжил, — он обучался военному делу и знает, что такое «поготока». — Слово «поготока» меня обескуражило, но потом я вспомнил, что именно так Этаби сказал про слово подготовка после нашего учебного боя.

— Военному делу нельзя обучиться, воинами рождаются и умирают, — густые брови Шутарны сошлись на переносице.

Не возразив ему, Этаби быстро дошёл до двери и позвал стражников. Когда оба лодыря появились в зале под изумлённым взглядом Шутарны, Этаби обратился ко мне:

— Арт, покажи им что такое «поготока»! — Меня распирал смех от важного вида Этаби, и с каким пафосом он произнёс волшебное слово «поготока». Не дожидаясь от меня ответа, хуррит скомандовал стражникам:

— Нападайте на него и постарайтесь нанести удар. — Хурриты, озадаченные словами Этаби, лишь переглянулись и уставились на Шутарну. Тому, видимо, понравилась идея племянника:

— Нападайте, но раны не наносите!

Вытащив мечи, стражники двинулись вперёд. Я всё ещё сидел на топчане, ожидая сокращения дистанции. На лице Шутарны читалось недоумение моим спокойствием. Лицо Этаби выражало восхищение и предвкушение моей победы. Дождавшись, когда первый стражник, подняв меч, ринется на меня, кувырком ушёл в сторону, одновременно подсекая его ноги. Вскочив на ноги, нанёс второму раундхаус-кик, или, как говорят в народе, «вертушку». Стражник ушёл в нокдаун, второй уже поднимался, опираясь на руку — меч вылетел во время падения. Оседлав его сзади, провёл полный захват шеи приёмом Нельсона. Крепкий хуррит пытался вырваться, но я довёл дело до конца: упав на спину, обвил ногами его тело, крепко сжимая в замке. Стражник замер в моём капкане, обездвиженный двумя захватами.

— Эшшах! — вскочил со своего места Шутарна. Нокаутированный стражник ещё не подавал признаков жизни. Выпустив из объятий второго, помассировав шею и виски, привёл в чувство первого. Он вылупил глаза, не понимая, что произошло, и порывался встать.

— Лежи, встанешь, сразу упадёшь.

Но хуррит не мог угомониться — дал ему встать, парня шатало, но на ногах он сумел удержаться. Второй потирал затылок, видимо, я всё-таки слишком сильно надавил во время захвата.

— Что ты сделал? — Шутарна прыгал возле меня как счастливый ребёнок.

— Это поготока, — важно заметил Этаби, — Арт обещал меня научить, просто пока времени не было.

— Двоих воинов голыми руками, — не унимался правитель хурритов, ощупывая мои бицепсы и хлопая по груди. Если раньше в его взгляде была некоторая снисходительность, теперь в нём сквозило уважение.

— Идите, — отпустил он воинов. Те метнули на меня взгляд, полный ненависти и ушли, подобрав своё оружие.

«Нажил двух врагов», — промелькнуло в голове, но оно того стоило. Однако я недооценил Шутарну III, у этого человека мышление государственное.

— Арт, ты можешь обучить моих воинов этой «поготоке», — я не успел ответить, как правитель продолжил, — обучи, и я дам их в твоё распоряжение, чтобы ты мог забрать жену у хеттов.

— Дядя, — в голове Этаби слышалось возмущение, но меня такой вариант устраивал на фоне информации о вторжении сангаров и эсоров в дружественную Митахни страну.

Судя по всему, назревал ряд войн, ещё у хеттов слышал про неизбежную войну с хурритами. А завтра воины хурритов отправятся помогать Аррапха — значит, война Митахни против вавилонян и ассирийцев неизбежна. На этом фоне, возможно, придётся ждать много месяцев, прежде чем Шутарна соизволит помочь мне воинами. Лучший вариант — подготовить небольшое количество хурритов по типу спецназа и выкрасть Аду дерзкой операцией.

— Я согласен, — Шутарна ответил крепким рукопожатием на мои слова.

— Завтра вы отправитесь в Аррапха с моими всадниками и арха (колесницы). Сразу по возвращении — будет тебе всё, что захочешь, только делай эту «поготоку».

— Далеко это Аррапха? — спросил у Этаби, едва мы покинули Шутарну.

— Два дня пути на лошади, — хуррит выглядел задумчивым и недовольным.

— Что не так? Ты недоволен? — На мой вопрос Этаби, поднял на меня взгляд.

— Поготоку ты обещал мне, а теперь будешь учить всех.

Я не сразу понял, что имел в виду Этаби, лишь пару секунд спустя дошло: хуррит приревновал других к тому, что они получат ту же подготовку.

— Поготока разная бывает, тому, чему научу тебя, не научу никого, — пообещал гиганту, наблюдая, как расплывается в улыбке его лицо. Повеселевший Этаби сразу начал строить планы, как он своей «поготокой» сможет перебить всех хеттов.

— Пошли спать, — предложил романтику, нам завтра ехать на войну, надо выспаться.

— Да какая это война, — удивился хуррит, — они разбегутся, как только мы там появимся.

— А нам не надо подумать о лошадях, пропитании на дорогу?

— Всё сделает дядя, — отмахнулся Этаби, — лошадей выберем в его конюшне. А уже сегодня он выслал людей с продуктами на четырёхколёсных арках, чтобы воины не думали о еде.

Это было интересно и весьма прогрессивно: со слов Этаби у хурритов существовало фуражное подразделение. Оно заранее выдвигалось по предполагаемому маршруту, взяв большой запас пропитания для людей и лошадей.

— Проблемы бывают только с водой, — уже засыпая, объявил Этаби, — но есть люди, которые роют колодцы и очищают старые. Их, наверное, дядя тоже уже послал сегодня или вчера.

Хуррит замолк, я же не мог уснуть, размышляя, как мало знают современники о древних цивилизациях. У тех же хурритов, вопрос довольствия воинов был поставлен куда лучше большинства современных армий. А ведь это примерно три с половиной тысяч лет назад, до двух мировых войн, что сотрясли нашу планету.

Если до этого меня несколько забавляла и временами удивляла безалаберность хурритов, то утра дня похода в Аррапху поставило жирную точку: хурритам не быть дисциплинированным войском. Несмотря на то что мы явились к дворцу с первыми лучами солнца, большая часть войск уже успела отбыть. Ускакал и Шутарна во главе всадников. Только небольшая часть конных воинов и около пяти десятков колесниц ещё не успели отбыть.

В конюшне у нас была свобода действий — Этаби здесь знали. После долгих и критических ощупываний крупа, конечностей и осмотра зубов, хуррит выбрал себе гнедого жеребца. Конь был под стать всаднику, выделяясь среди остальных своими габаритами. Я выбрал кобылу, мне совсем не хотелось пробовать себя в роли укротителя животных.

— Надо взять ещё по одной лошади, — Этаби знал толк в длительных переходах: мы без труда отобрали сменных лошадей. Когда мы покинули конюшни, запасные лошади шли следом, их поводья Этаби закрепил на передней луке седла. Часть конников дожидалась нас, готовая составить охрану. С каждым возницей колесницы рядом находился лучник — по мере готовности колесницы отбывали, не соблюдая никакого порядка.

— Так всегда бывает? — Этаби не понял, о чём я говорю.

— Воины должны выступать в поход одним отрядом, соблюдая строй и высылая вперёд разведчиков, — хуррит весело осклабился:

— Каждый хочет первым добраться до врага, а если идти всем вместе, можно упустить славу.

— Но заработать геморрой, — сплюнул я на землю, — неудивительно, что при вашей отваге вы часто терпите поражения. Странно, что хетты или эсоры не захватили Вешикоане, пока вы здесь пиписьками меряетесь.

Этаби не понял всего сказанного, но промолчал, видя, что я сильно не в духе. Меня обуревали смутные сомнения, что удастся натренировать группу воинов, сделав из них аналог спецназа. С такой дисциплиной и завышенным самомнением, где каждый думает только о своей славе, боевой отряд не натренировать.

Мы проходили предмет «тактика и стратегия войн», где разбирали исторические баталии: ошибки или недооценка противника приводили к поражению. Лучшим примером победы дисциплины над отвагой являлись битвы Столетней войны. Лучшие рыцари Франции, цвет нации, погиб в битвах при Кресси, Азенкуре. Французские рыцари, считавшиеся самыми сильными и непобедимыми, пали от рук английских лучников, когда тупо ринулись в атаку, не слушая команды и мечтая прославиться единолично.

— Чего ждём? — отвлёкся от экскурса в историю. Около сотни всадников нетерпеливо гарцевали рядом с нами, готовые сорваться в галоп.

— Тебя ждём, — отозвался Этаби, — ты мой командир. И они это знают, — показал хуррит на соплеменников. Те хоть и гарцевали, проявляя нетерпение, но всё равно ждали наших действий.

— Вперёд, — я легонько пришпорил свою кобылу, и едва не вылетел из седла. Мои ожидания насчёт кротости животного не оправдались, кобыла рванула с места, как будто ей под хвост сунули колючку. Этаби поравнялся со мной полминуты спустя: остальные хурриты скакали, отстав на пару десятков метров. Если для первых всадников ситуация была терпимой, то уже середина отряда скрывалась в клубах пыли.

«Хорошо, что я не с ними», — промелькнуло в голове. Не знаю, каково было хурритам, но, когда моя кобыла перешла на рысь после пяти минут галопа, моя задница воспротивилась такому аллюру. Но гнать галопом долго нельзя — лошади быстро выматываются. Продержавшись минут двадцать на рыси, слегка тронул поводья — кобыла перешла на галоп, давая отдых моей отбитой пятой точке.

Аррапха находится юго-восточнее Митахни, часть дороги проходит по землям эсоров, примыкающих к Митахни с юга. Просветил меня Этаби во время краткосрочной подготовки. А вот что мне понравилось в организации хурритов — каждый имел небольшой запас еды в подседельных сумках и обязательный бурдюк с водой. На отдых мы остановились у небольшого оазиса в долине — здесь имелось три колодца. Один для людей и два для животных. В оазисе находился караван с верблюдами, заревевшими при нашем появлении.

Караван оказался из Урука и вёз финики, пальмовое масло в Хаттуш к хеттам. Старший караванщик, признав в нас с Этаби главных, почтительно преподнёс нам горсть фиников и кувшин верблюжьего молока. Верблюды уже напились, и погонщики торопливо отгоняли их от колодцев, чтобы всадники могли напоить лошадей. Когда караванщик ушёл, я поинтересовался:

— Что за Урук?

— Очень древний город, хурре здесь ещё не жили, когда город уже был. Теперь им владеют сангары и эсоры, — Этаби протянул мне кувшин с молоком, но я отказался. Молоко и так не любил, а верблюжье и пробовать не собирался.

В сумерках остановились на ночь, по словам Этаби, к Аррапха дойдём уже к обеду следующего дня. Когда ночь накрыла плотным покрывалом, заметил вдали на юге много огней.

— Это костры, Этаби?

— Это Нанави, — сплюнул хуррит, — они ночью зажигают костры на башнях, чтобы караваны видели.

Расстояние от Вешикоане до Нанави получалось не больше ста километров. Неудивительно, что столкновения происходят часто, хотя, по словам Этаби, эсоры находились в зависимости от хурре.

— Они сами не воюют, натравляют сангаров, фуралов, хеттов. Хитрые, но воевать не хотят, все больше торгуют.

При его словах вспомнил Инлала — не просто так старый эсор находился в Хаттуше. И шпионская сеть у него была развита: не иначе как эсоры готовятся к одной, но главной для себя битве. Уже собираясь спать, обратил внимание, что на всю сотню воинов только один сторожевой пост.

— Этаби, один человек может уснуть, ему не уследить за людьми и животными, — хуррит не сразу понял, о чём речь.

— До сангаров далеко, кто может на нас напасть? — Этаби широко зевнул, — да и не посмеет никто напасть на хурре.

— А если эсоры уведут ночью наших лошадей? — Этот довод подействовал. После моих слов хуррит подозвал одного воина, оказавшегося его родственником по материнской линии. Поручив организовать ещё один караул и удвоить число дозорных, кузнец завалился спать, накрывшись попоной.

Прежде чем уснуть, долго размышлял: одно было очевидно — военная организация хурритов нуждалась в срочной реорганизации. Мне многое нравилось в этом народе, даже их беспечность была сродни русскому «авось». Но рассчитывать выжить, когда с четырёх сторон набирают силу враги, одного «авось» для этого мало. Кроме хеттов, сильно поднявшихся в военном деле, врагами хурритов являлись сангары, эсоры и фуралы. Последние оказались египтянами, об этом тоже узнал у жреца Сартамана во время посещения храма Тешуба.

— Вы воевали с фуралами? — На мой вопрос жрец усмехнулся. Достав очередную табличку, проводя пальцем по иероглифам и знакам, нараспев прочитал как во времена правителя Саусаттара «храбрые воины хурре полонили фуралов, разграбили его сады и дворцы и привели много женщин из племени, похожего на племя меллуха».

До меня доносилось лошадиное ржанье: для ночлега мы выбрали удачное место, здесь росла, слегка побуревшая от солнца трава. Лошадям не помешает немного подкрепиться даже такой едой, в подседельных сумках запас ячменя не бесконечный.

Утром попросил Этаби собрать воинов и пересчитал наше небольшое войско — сто двадцать один человек, включая меня и Этаби. Вначале хотел разбить их повзводно, но решил, что такая система для хурритов окажется неудобной. Хурриты, как и хетты, больше привыкли к числу десять. Этаби переводил мои слова — воины слушали мрачно. С задних рядов раздались недовольные крики, даже не зная смысла этих слов, понимал, что моя идея им не по душе. А требовал я немного — чтобы каждые десять всадников выбрали себе командира.

— Кто ты такой, чтобы нами командовать? Иди к своим хеттам и там выслуживайся, хурре свободный народ, нам командиры не нужны, — из задних рядов вперёд протиснулся воин. Несколько шрамов на лице, могучая шея и канаты мышц на руках. Как и все хурриты, помимо большого меча, воин держал за поясом небольшой кинжал. Толпа одобрительно загудела, поддерживая свирепого воина по имени Энок.

— Кто я такой? — пришлось спешиться: воин возвышался надо мной на полголовы.

— Не хочу тебя убивать из уважения к Этаби, — Энок сносно владел хеттским.

— А ты попробуй, — расстегнув пояс, отбросил в сторону вместе с мечом. Хуррит смотрел на мои действия с удивлением: увидев, что отбросил меч, повторил мои движения, не забыв отбросить и кинжал.

В бытность учёбы нам давали увольнительные — в городе случались разные ситуации. Но даже самые борзые начинали тебя уважать, если ты мог за себя постоять. Заработать авторитет у хурритов можно только одним способом — доказав, что сильнее и лучше как воин.

Два моих лоу-кика, что снесли бы любого, Энок выдержал достойно, хотя и старался беречь левую ногу. Не давая себя заграбастать его клешням, уходил от близкого боя, постоянно нанося удары ногами. Усыпив бдительность хуррита, перешёл на бокс — два джеба и сразу двойка. К чести Энока, удар он держал достойно — я и айкидо применил пару раз, заставив грохнуться парня на землю. Если в самом начале боя, хурриты скандировали его имя, к середине боя симпатии разделились.

Энок запыхался, но ещё держался — бил он неуклюже, вкладываясь от всей души. Припав на левую ногу, нырнул, уходя от его бокового, одновременно нанося акцентированный удар кулаком в печень. От такого удара даже тренированные боксёры вырубаются — у Энока перехватило дыхание, его зашатало. Коротким, резким ударом в солнечное сплетение, отправил хуррита наземь. Энок грохнулся, поднимая пыль.

— Я Рус, но для вас хурре и зовут меня Арт. Кто не хочет слушать мои указания, может идти своей дорогой. Шутарна назначил меня вашим командиром, но я готов доказать, что достоин этого.

Этаби перевёл, добавив от себя пару фраз. Энок уже пришёл в себя, постояв минуту, мужчина подошёл и протянул руку:

— Ты победил честно!

Мы задержались почти на час, прежде чем двенадцать командиров были выбраны. За это время вспыхнуло несколько драк, и только авторитет Этаби предотвратил кровопролитие. Энока я поставил старшим над шестью командирами десяток, Этаби — командиров второй шестёрки.

— А теперь Этаби, отбери пятерых самых лёгких воинов, чтобы скакали впереди нас. Это называется разведка — завидев врага, они должны предупредить, чтобы мы не попали в засаду.

Дальше мы двигались организованно — к лагерю с войсками прибыли лишь ближе к вечеру. Хурриты разбили временный лагерь на двух холмах — на расстоянии пяти километров виднелись огни костров вражеского войска. Правитель вызвал нас в свой шатёр — там уже находился с десяток воинов. Бородатые, закалённые в боях хурриты, с недоумением смотрели на чужака, пока сам Шутарна не представил меня им.

Надо сказать, что правителя хурриты издавна выбирали исходя из его качеств как воина. Потом титул стал передаваться по наследству, но со слов Этаби, Шутарна был великим воином. Когда правитель представил меня как командира, в шатре прокатился гул.

«Опять двадцать пять, — успел подумать, прежде чем снова заговорил Шутарна, — снова придётся устраивать показательный бой». Но не пришлось, Этаби переводил слова дяди, заявившего, что такого великого воина, как я, ему не приходилось видеть. Со слов правителя, я голыми руками победил стражников, а он даже не успел моргнуть. После его речи установилось молчание: указав на место возле себя, Шутарна начал говорить. Этаби негромко переводил, речь правителя шла на хурритском.

— Сангаров больше нас трижды…

— Ну и что? Мы их всегда били, — раздались крики в шатре. Усмехнувшись, оратор попросил тишины, поднимая руку:

— Да били, побьём и сейчас. Но после вчерашнего события, когда Арт показал, как можно сражаться, — при его словах все взгляды устремились на меня, — я решил, что надо воевать иначе.

Теперь уже я посмотрел на Шутарну с уважением, неужели мой бой заставил его как-то переосмыслить происходящее.

— Недостаточно просто выиграть и обратить их в бегство, надо сделать так, чтобы при мысли о предстоящем с нами бое, у сангаров мечи падали из рук.

Шутарна говорил достаточно долго: он коротко напомнил собравшимся, как обычно проходят битвы у хурритов. Стремительная атака, безумная отвага и враг бежит. А хурриты вместо того, чтобы преследовать и добивать врага, начинают собирать трофеи на поле боя, отрезать уши убитым врагам, хвастаться трофеями.

— Мы так всегда сражались так сражались наши деды. Какая слава, чтобы убивать бегущих? — раздавались восклицания, Этаби еле успевал переводить.

— Надо воевать по-другому, — Шутарна улыбнулся, слушая возмущённые голоса.

— Как ты хочешь воевать? — Спросивший был практически старик. Его испещрённое оспинами лицо несло на себе печать многочисленных сражений в виде шрамов. Часть скальпа была снесена вражеским мечом, волосы там так и не выросли, оставив отметину лысины размером с ладонь.

— Это скажет Арт, — Шутарна указал на меня рукой, — только он знает, что такое «поготока»!

Меня бросило в жар: одно дело сражаться, но вот так с ходу представить план сражения людям, считающим меня чужаком и выскочкой.

— Говори, они ждут, — Этаби ободряюще улыбнулся, хотя в данный момент мне хотелось послать его вместе с дядей куда подальше. Я колебался, собравшиеся в шатре прожигали во мне дырки своими карими глазами. Задав пару уточняющих вопросов Шутарне, насчёт численности врага и наших сил, прокашлялся:

— Мы не будем атаковать как раньше, — никто меня не прерывал. — Мы сделаем хитрее, — видя, что меня слушают внимательно, начал излагать свой план. Несколько раз меня прерывали возмущённые голоса — особенно им не понравился момент с притворным отступлением, но, войдя в раж, я уже не останавливался. По мере изложения плана лица у многих прояснились, наиболее умные стали понимать в чём замысел.

А план был прост и основан на изучении тактики монголов, Ганнибала, Атиллы и многих других полководцев прошлых войн.

Конницу я предлагал разделить на три группы — две спрятать в засаде и атаковать только одной группой. Колесницы вместе с лучниками должны идти в атаку по центру, всё время посылая стрелы в неприятеля. Отряд всадников ударит с правого фланга, но не станет завязать в рядах сангаров. Вместо этого всадники устремятся в сторону тыла противника, а оставшиеся «без поддержки» колесницы, развернутся и начнут отступать, выманивая неприятеля с холмов, где он занимает удобную позицию.

Увидев отступление колесниц, всадники должны выйти из боя. Когда войска сангаров спустятся в лощину, две резервные конные группы атакуют с флангов, а уже атаковавший ранее отряд всадниковокончательно зайдёт в тыл, отрезая отступление. В этот момент колесницы разворачиваются и вновь переходят в атаку.

План был так себе — у меня не было времени изучить нормально диспозицию. Но многим план понравился, понравилась идея надолго покончить с сангарами. Обычно хурриты побеждали, но бежавшие сангары собирались с силами и вновь беспокоили жителей Митахни.

— Хорошая «поготока», — одобрил мой план Шутарна. Большинство военачальников хурритов промолчали, были голоса за и против. Сразу определились с командирами трёх конных групп: в резерве будут Этаби и Энок, а третью группу возглавлю я сам. Против этого решения протестовали открыто — все хотели получить главную славу, возглавил главный отряд, что первым вступит в бой.

— Поготока, — грозно напомнил Шутарна и, испепеляя меня взглядами, хурриты смирились с решением правителя.

— Надо отдохнуть, — попрощавшись с «военным советом» мы с Этаби вернулись к своему отряду. После завтрашнего боя, если всё получится, как я задумал, попрошу Шутарну сложить с меня полномочия командира. Пусть я лучше буду тренировать небольшой отряд, чем каждый раз биться об эту хурритскую стену непонимания и враждебных взглядов.

Предстоящее сражение настолько завладело всеми мыслями, что я просыпался, едва успевал сомкнуть глаза. Если не считать моего задания, когда я провёл диверсию на границе с Румынией, ещё никогда судьба стольких людей не зависела от моего плана. Лёжа на спине и размышляя о предстоящем сражении, находил десятки изъянов в своём плане: а если сарганы не купятся на ложное отступление? Если резервные конные отряды раньше времени пойдут в атаку, не дав образоваться полноценному «котлу»? И таких мыслей в голове роились десятки.

Всегда завидовал способности людей мгновенно засыпать. Этаби, едва мы вернулись к себе, умяв солидный кусок мяса, завернулся в попону и захрапел. Когда мы сидели в яме на скудном пайке и каждый день предстояли поединки по закону крови Тешуба, мне было гораздо легче.

Оживление в лагере началось затемно: весь уставший и разбитый первым вскочил на ноги. Костров за ночь на стороне неприятеля стало больше — неужели к ним пришло подкрепление? Число сангаров и так было в три раза больше, если не ошиблись разведчики Шутарны. Правитель вчера на совещании безапелляционно заявил, что атаку на колесницах возглавит он лично. К моему удивлению, против этого не возразил никто. Вспомнив слова Этаби, что предводитель обязательно участвует в боях, отнёс это к самобытности и традициям хурритов.

Весь наш лагерь уже пришёл в движение — на кострах готовили пищу фуражиры, пока сами хурриты приводили себя в порядок после сна.

«Трудно будет завоевать их доверие», — косые взгляды хурритов напоминали о цене ошибки. Если мы проиграем сражение — виновного назначат меня, и даже Этаби с Шутарной не смогут защитить от разъярённых воинов. Мой друг-кузнец рассказывал, что после одного такого боя, воины вызывали своего предводителя на бой, пока тот был в состоянии держать меч.

— Арт, сегодня будет славная охота, — я не слышал, как подошёл Этаби. Только хорошее самообладание помешало подскочить от неожиданности, нервы и так были напряжены до предела.

— Такими словами люди будут убивать друг друга тысячами лет, — ответив на рукопожатие хуррита, спросил:

— Где зармачи? — так называли сигнальщиков. Они непременно присутствовали в войске хурритов, подавая звуковые сигналы длинными медными горнами. Правда, в их арсенале присутствовало всего два сигнала: к атаке и к прекращению боя. Хурриты прекращали бой, если большая часть противника бежала или происходила массовая сдача в плен. Именно пленение воинов противника считалось самым прибыльным — пленников продавали в рабство и существовала система выкупа.

Поймав пробегавшего мимо воина, Этаби послал за зармачами. Мы успели перекусить, прежде чем трое сигнальщиков явились к нашему костру.

— Пошли к Шутарне, надо условиться о сигналах, — правитель уже закончил завтрак и облачался в доспехи.

— Поготока, — радостно приветствовал меня Шутарна, давая своему помощнику, надеть через голову подобие кольчуги. Сделанная из кожи буйвола с медными пластинами, такая кольчуга могла защитить от поражения стрелой.

Рядом с предводителем хурритов заметил мужчину в такой же экипировке — его пронзительные глаза сканировали меня.

— Это Масит, правитель Аррапха, — представил его Шутарна. Вместе с ним на бой пришло около пяти сотен всадников, усиливая таким образом нашу главную ударную силу. В мой план Шутарна внёс изменения — Масит со своими всадниками должен был атаковать с правого фланга.

По сигнальщикам условились, что три коротких сигнала дадут команду колесницам для отступления, а два протяжных — сигнал к атаке резервных отрядов.

— Шутарна не уважает Масита, но отказать в помощи не может, — Этаби оседлал своего жеребца и перешёл к моей кобыле. Для меня этот процесс оставался не очень понятным — где и как подтянуть подпруги, все эти застёжки, уздечка и прочее.

— Поэтому и отправляет в бой, надеясь, ослабить его, — поблагодарив хуррита, вскочил в седло. Понемногу я начал привыкать к седлу без стремян, но по возвращении в Вешикоане, надо будет озадачить кузнецов.

Весь лагерь уже пришёл в движение — голоса людей, топот копыт и ржанье слилось в единый гул, заставив меня усомниться, услышат ли воины сигналы зармачей в пылу боя.

— Удачи, брат, — крепко пожав мою руку, Этаби со своим отрядом неспешно поскакал в сторону холма справа, чтобы укрыть всадников от глаз сангаров. Ночью я неверно определил расстояние — до неприятеля меньше трёх километров. Отдельных воинов на таком расстоянии трудно различить, но основная масса противника различалась по цвету на желтовато-красной почве местности.

Шутарна выехал на колеснице: возница остановил арху, правитель поднял руку, привлекая внимание.

Пронзительно прозвучали зармачи и несколько сотен колесниц тронулись с места.

— Вперёд, — подавая пример своим всадникам, зашёл справа от основной массы колесниц. Энок со своим отрядом спешно протрусил в сторону левого холма — вся масса войск покатилась навстречу противнику. Войско неприятеля тоже пришло в движение — до нас донеслись еле слышные звуки их рожков или зармачей.

Постепенно набирая скорость, поднимая пыль, колесницы во главе с Шутарной устремились вниз к лощине. Пришлось перейти на галоп, чтобы не отставать — расстояние стремительно сокращалось. Когда до сангаров оставалось около ста метров, они пустили первые стрелы — как и у нас, основную массу воинов составляли лучники на колесницах. Шутарна и остальные прикрылись небольшими, круглыми щитами и, резко натянув поводья, остановили колесницы — начался беглый ответный огонь из луков. Из неприятельских рядов вырвались всадники, на скаку вытягивая руки с мечами.

— В атаку, — выхватив меч, пришпорил кобылу. Всадников у противника было меньше, хотя по числу лучников он превосходил значительно. Моё внимание привлёк сангар с тюрбаном на голове, скакавший во главе отряда. Пустил лошадь наперерез — мы сшиблись на всём скаку, я едва не вылетел из седла. С ужасным грохотом, криками и ржаньем, рядом со мной происходили столкновения хурритов с сангарами. Пыль, поднявшая от копыт, на какое-то время сделала воздух мутным. Увидев оскаленное лицо противника, интуитивно пригнулся, и меч со свистом рассёк воздух над головой.

Напиравшие сзади всадники с обеих сторон, вдавливали нас в ряды друг друга. Лошади, гарцуя на месте и обезумев от этого хаоса, не давали нанести акцентированный удар. Впервые я потерял нить боя, полуослепший и практически оглохший. Дважды я едва не достал противника мечом, но сзади напирали всадники, и оба раза удар не достиг цели. Под копытами валялись раненые и убитые: в отличие от меня, сангары и хурриты воевали верхом не первый раз.

Нанося удар противнику с правой стороны, боковым зрением увидел, как на меня обрушивается меч. В самый последний момент, когда похолодела спина, клинок неприятеля встретился с другим — один из хурритов слева успел подставить свой меч и одним движением задеть руку противника. Я ещё несколько раз попробовал дотянуться до ближайшего воина, и мне удалось задеть незащищённую шею сангара.

Оскаленные лошадиные морды, звон клинков, пыль и крики людей — всё слилось в сюрреалистическую картину, когда уши услышали пронзительные короткие сигналы к отступлению.

Я зря беспокоился услышат воины сигнал к отступлению или нет: хуррит, спасший мне жизнь, дёрнул поводья моей кобылы, заставляя её развернуться. В этот момент по его спине пришёлся удар сангара.

— Сука, — чуть не обняв шею лошади, я умудрился вонзить свой меч в глаз противнику. Хуррит начал сползать с лошади, выронив меч, рывком сдёрнул слабеющее тело своего спасителя, перекидывая его через круп своей кобылы. Отступающий по сигналу поток хурритских всадников, увлёк за собой. Едва удерживаясь в седле без стремян, удалось выскочить из плотной массы всадников и направить лошадь в сторону лагеря.

Успел заметить, как сангары клюнули на ловушку — колесницы хурритов развернулись и «удирали», заманивая противника в лощину. Подскакав к лагерю, передал раненого на руки фуражирам — в этот момент прозвучало два длинных пронзительных сигнала.

Прекратив «бегство», архи хурритов стали осыпать противника градом стрел, а земля задрожала под копытами двух резервных отрядов.

— В атаку, — развернув кобылу, поскакал на юг, чтобы своим отрядом запереть ловушку и отрезать сангарам путь к отступлению. Пыль, поднявшаяся над лощиной от тысяч копыт и колёс арх, значительно ухудшила видимость. Но я успел заметить, как из ловушки вырвался десяток всадников сангаров, стремительно летевших на юг.

Пришпорив лошадь, поскакал наперерез — меня поддержала пятёрка хурритов, остальные уже вступили в бой с отступающими врагами. Меч я свой выронил, когда спасал раненного хуррита, но кинжал находился за поясом.

Сангаров мы перехватили почти у выхода из лощины — успей они подняться на холм, и перед ними открывалась широкая равнина. Своё минимальное участие в основном бое компенсировал здесь — когда до предводителя беглецов осталось около метра, вскочил ногами на круп лошади и прыгнул на противника. От неожиданности сангар не успел выставить руку с мечом, мы покатились под копыта и чудом оставшись невредимыми. Сделав два или кувырка по земле, я вскочил — сангар поднимался на ноги, нащупывая свой меч. Ещё один противник соскочил с лошади и кинулся на меня: увернувшись от его замаха, я наслаждением всадил ему кинжал в брюхо, чувствуя, как руке становится тепло.

Вышибленный мной из седла сангар бросил свой меч и упал на колени. Чувствуя неимоверную усталость, отбросил ногой в сторону его меч и только тогда поднял голову. Троим сангаром удалось вырваться — они уже находились на расстоянии двухсот метров. Ещё трое были убиты, остальных взяли в плен.

— Арт! — молодой воин хурритов, соскочив с лошади, сноровисто перевязал руки моему пленнику. Он что-то говорил, в голосе слышалось одобрение и уважение. Подняв меч сангара, хуррит протянул его мне рукоятью вперёд. Обратил внимание на отделанный серебром рукоять оружия — пленника я взял не из обычных воинов.

Ещё около сотни вражеским всадником удалось вырваться из окружения — группами по несколько человек, они стремительно уносились на юг, нахлёстывая лошадей. Но победа оказалась ошеломительной — не было на памяти хурритов такого потрясающего разгрома противника. Только ближе к вечеру хурриты закончили подсчёт убитых, раненых и пленных.

Сангары потеряли убитыми и ранеными две тысячи тринадцать человек. Ещё больше трёх сотен было взято в плен. Ни одна вражеская колесница с лучниками не смогла вырваться из нашего «котла». Сами хурриты при сражении потеряли убитыми и ранеными сто двадцать восемь человек. Большинство раненых с обеих сторон можно было считать безвозвратными потерями — медицины как таковой не существовало. Тяжелораненных сангаров добили сразу, так было гуманнее.

Этаби получил лёгкое ранение в руку — умирающий сангар успел нанести несильный удар. Кольчуга Шутарны спасла ему жизнь, правитель радостно показывал свои доспехи с тремя застрявшими стрелами. Всех пленников согнали в кучу и поставили стражу — прямо на поле боя хурриты собирались праздновать победу.

Когда за мной и Этаби пришёл посыльный от Шутарны, я испытывал угрызения совести. За весь бой я нанёс всего один смертельный удар, хотя видел, как крутились рядом мои воины, круша всадников сангаров.

— Поготока, Арт, — в шатре Шутарны было тесно. В этот раз хурриты приветствовали меня гораздо теплее, поднимая медные кубки с каким-то пойлом. Сунули кубок и мне — пришлось выпить залпом под одобрительные крики военачальников. Из всей массы хурритов, лишь правитель Аррапхи Масит не выглядел счастливым. Половина погибших пришлось на его отряд.

— Арт, это великая победа, твой план самый лучший, — нам вновь наполнили посуду и снова тёплая жидкость, похожая на пиво, полилась по моему пищеводу. После третьего кубка почувствовал лёгкое опьянение — угрызения совести прошли. Мой пленник оказался племянников самого правителя Гулькишара.

— За него можно даже весь Урук потребовать, — пьяно икнул Шутарна, приказывая вновь наполнить кубки. Напрасно я переживал по поводу своего первого конного боя — Этаби переводил слова хурритов. По всему войску уже разошлась история спасения хуррита, что ими было оценено как подвиг. И пленение Акуруланна, племянника правителя сангаров, обросло невероятными подробностями.

— Он говорит, что ты прыгнул на десять локтей, — перевёл слова одного из хурритов Этаби. Всего за полчаса боя, благодаря спасению хуррита и пленению сангара, мой авторитет взлетел до небес. Праздновали до полной ночи — в огромных котлах варилось мясо овец, раненых в бое лошадей, которых прирезали прямо на месте. Рекой лилось пиво, но к моему удивлению, всё обошлось без обычных для хурритов стычек. Этаби объяснил, что в день сражения существует запрет на ссоры. Даже если тебя незаслуженно оскорбили, требовать извинений или сатисфакции можно только на следующий день.

— Наши пленники не сбегут? — я еле ворочал языком. Никогда ещё не пил столько: даже слабый напиток в огромных дозах может вызвать опьянение.

— За них не беспокойся, — Этаби дотащил меня до места ночлега, — каждый пленный это хорошие сикли, их сторожат очень внимательно.

Утром Шутарна объявил о возвращении в Вешиконе. Для сопровождения пленных остался большой отряд всадников под руководством Иноха, являвшимся родственником Шутарны. В обратную дорогу отправились такой же разрозненной толпой — катили колесницы, гарцевали всадники. С самого утра успел немного поговорить с Шутарной — правитель обещал подумать над моим предложением об организации регулярного войска. В Митахни не было такого понятия — воины собирались по первому зову.

Кроме того, я не забывал о своей цели освободить Аду. После ознакомления с дисциплиной в этом войске, понял, что с большим отрядом просто не доберусь до Хаттуша. Оптимальным вариантом оставалась скрытная операция — проникновение в город с небольшой группой обученных бойцов.

В голове начал зреть план, как скрытно проникнуть в Хаттуш, не вызывая подозрений у хеттов. Оставалось отобрать пару десятков воинов, натренировать их передвигаться бесшумно, сливаться с окружающей средой и выработать железную дисциплину. Последнее представлялось наиболее трудной задачей: эти смелые и отважные люди понятия не имели о дисциплине.

— Арт, надо готовиться в поход за твоей женщиной, — Этаби придержал лошадь, поравнявшись со мной.- И у меня есть нерешённые вопросы в Хаттуше, где нас держали в яме.

Слава о воинской доблести много значила для хурритского общества. Более того, весь их миропорядок оказался построенным на своеобразном кодексе чести. Больше всего удивило довольно трепетное отношение к женскому полу — женщины в Митахни являлись неприкасаемыми. Касалось это только хурриток, к женщинам других народностей отношение не было таким уважительным. Несмотря на то что хурриты типичный пример патриархального общества, к матери относились более трепетно, чем к отцу.

Я продолжал вникать в иерархию и сложную систему законов хурритского государства. Хурриты терпимо относились к другим народам, но выделяли своих, называя их «наши люди», «свои люди», «родные люди». Негласным законом для них являлось обязательная отзывчивость соплеменникам, где бы они ни находились. Так, хуррит, попавший в беду среди хеттов, сангаров или эсоров, мог быть уверенным, что если до соплеменников дойдут вести о его бедственном положении — ему придут на помощь.

Я уже говорил, что на улицах Вешикоане редко встречал хурритских женщин. Более того, как правило, рядом с ними всегда находился брат, сын, отец или другой близкий родственник, готовый немедленно обнажить оружие. Даже было удивительно, что так мало смертельных исходов, при таком шизофреническом укладе жизни.

Унизительным считалось обнажение — без разницы мужское или женское. Женщины всегда были закутаны в покрывала, даже у мужчин одежда была более закрытой, чем у хеттов. В Хаттуше встречались горожане в туниках до колен с обнажёнными ногами. В Вешикоане такое я не увидел ни разу, хотя на местном рынке присутствовали многочисленные представители других народов.

Прошёл уже месяц после памятной битвы у Кирканда, небольшого пограничного селения на границе Аррапха и Эсорче, так хурриты именовали владения эсоров. За это время немного стал понимать язык хурритов, который в корне не так сильно отличался от хеттского.

Сразу по возвращении из Аррапха, Шутарна закатил пир на весь город. Веселились три дня и как итог несколько убитых во время своеобразных «дуэлей». Свидетелем, а точнее, виновником одной из таких дуэлей стал и я. Один из подвыпивших хурритов, толкнул меня в плечо, пролив содержимое своего кубка. Парень еле стоял на ногах: я собирался просто пройти мимо, но внезапно, словно из-под земли вырос Энок.

— Ты оскорбил нашего гостя, Тарум, — молодой хуррит, качнувшись, возразил:

— Он не хурре, стерпит. — Это уже считалось оскорблением вдвойне, но Энок меня опередил, залепив пощёчину Таруму. Хуррит мгновенно протрезвел, руки лихорадочно искали кинжал, но Шутарна на время празднования запретил ношение оружия, чтобы уменьшить число убийств.

— Завтра, когда взойдёт солнце, за храмом Тешуба, — частично протрезвевший хуррит ретировался, провожаемый неодобрительными взглядами.

— Энок, ты не будешь биться за меня, оскорбили меня, а не тебя!

— Твоё оскорбление смыто пощёчиной Энока, — Этаби был навеселе, но стоял на ногах крепко.- А вот пощёчину можно смыть только кровью. Этот Тарум мне никогда не нравился, думает, что если у его отца табун лошадей, то ему многое простят. Убей его быстро, Энок, — похлопав моего заступника по плечу, Этаби вернулся к столу.

— Энок, зачем? Думаешь, я сам не могу защитить свою честь?

— Ты гость, а он даже не мужчина. Только и умеет издеваться над торговцами сангарами и эсорами, — Энок приложил руку к груди и покинул трапезный зал дворца.

У хурритов дуэльный кодекс был прост: сражались кинжалами и без защиты. Я не мог пропустить такого зрелища — Этаби ворчал, что исход ясен, но пришлось встать, чтобы пойти со мной. За южной стеной храма Тешуба уже находился Энок вместе с одним воином. Только мы успели подойти, как явился Тарум, также с одним товарищем.

— Нужны свидетели, что бой был честным, — пояснил Этаби на вопрос о воинах-хурритах. Никаких прелюдий, извинений и долгих вступлений — сбросив с себя широкие накидки, соперники остались в шароварах и рубахах.

— Колоть нельзя, можно только рубить, — ответил Этаби на мой вопрос, почему оба соперника не делают выпадов, чтобы пронзить соперника. Бой окончился быстро — не получив ни единой царапины, Энок нанёс три рубящих удара. После каждого удара он спрашивал противника, не хочет ли тот закончить бой. Получив отрицательный ответ, Энок продолжал атаковать. Оружие в руках дуэлянтов не могло нанести страшного рубящего удара — кинжал имел лезвие около двадцати сантиметров при ширине клинка не больше пяти.

Из резаной раны на груди Тарума текла кровь. Вторую рану он получил в районе предплечья правой руки. Переложив оружие в левую руку, хуррит отчаянно ринулся в атаку, но получил сильный рубящий удар по лицу. Пошатнувшись, Тарум упал — подошедшие свидетели обменялись рукопожатием.

— Бой был честный, оба свидетеля это признали, — Этаби сплюнул на землю, — я же тебе говорил, что ясно кто победит.

— А почему нельзя колоть? — Энок и Этаби переглянулись:

— Как почему? Даже маленькая рана вызовет гниение внутри, и человек будет мучиться и долго умирать. А если рубить — он или умрёт сразу как Тарум, — Этаби кивнул в сторону хуррита, — или выживет, потому что «плохая кровь будет вытекать наружу».

При практическом отсутствии медицины, такие правила поединка, давали больше шансов выжить раненому. Ещё раз удивившись нагромождению законов и условностей, попрощался с хурритами: меня ждал мой небольшой отряд специального назначения.

После победы у Кирканда, Шутарна благосклонно выслушал мои соображения насчёт реорганизации армии. Он хотел повесить это на меня, но я умудрился перевести стрелки на Этаби, пообещав помогать во всём. В свою очередь, попросил его разрешения набрать тридцать воинов, чтобы обучить их «поготоке». Это волшебное для хурритов слово, стало ключом, открывавшим большинство дверей в Вешикоане.

Желающих попасть в мой отряд оказалось куда больше — едва в Вешикоане прошёл слух, что Арт набирает людей для «поготоки» — к дворцу устремились молодые воины всех мастей. Даже скотоводы и землепашцы, забросив свою работу, часами ожидали просмотра. Для отбора кандидатов в первую очередь смотрел на психологическую устойчивость и физические данные. На психологическом тесте отсеивалось больше, чем на физических упражнениях. Гордые дети Востока считали унизительным выполнять некоторые команды.

Психологический тест был для хурритов чем-то унизительным — я мог бросить в сторону палку и приказать её принести. Или приказать лечь на землю, а сам, в это время сидел, сидел, попивая настойку из молодых фиников. Большинство кандидатов сразу выходили из себя, считая ниже своего достоинства выполнять такие команды. Такие отсеивались моментально — мне не нужны в отряде гордецы и упрямцы. Главный залог успеха любых элитных отрядов — терпение, работа в команде, беспрекословное выполнение приказов.

После шли физические тесты — отжимание, бег и лазанье по пальме. Каната у меня не было, пришлось импровизировать. Если силовые упражнения хурритам давались хорошо, но бегали они просто отвратиельно. Наверное, это проблема всех народов, привыкших преодолевать расстояния верхом на животных.

Я отобрал пятьдесят человек, исходя из того, что часть ещё отсеется во время тренировок. Попросил Этаби отковать метательные ножи — лично начертив на мягкой коре дерева размеры и форму.

Тренировка начиналась с бега — первые три дня у самого болели мышцы, я не бегал уже два года. На хурритов было страшно смотреть после первого дня бега — часть «сдохла» ещё во время тренировки. На второй день пришли только двадцать человек — остальные явились через три дня, когда мышцы перестало ломить. Предупредив их, что пропуски тренировок будут приводить к отчислению из группы, заставил вновь попотеть, бегая по песку.

Семеро ушли после первой недели, потом ещё трое, но остальные держались уже месяц. Если во время отбора, большинство отжималось не больше двадцати раз, теперь пятьдесят для них стало разминкой. Да и бегали мои бойцы в разы лучше — мы постепенно увеличивали дистанцию. По моей просьбе Шутарна дал мне рабочих для возведения полосы препятствий. Больше всего хурритам понравилось удержание равновесия на бревне и метание ножей. В метании преуспели практически все: Этаби иногда посещал тренировки, но от бега отказывался.

Прошёл месяц как мы начали тренироваться — любой из моих воинов стоил уже двоих воинов противника. Энок и ещё один ветеран по имени Эшка, по моей просьбе учили новобранцев бою на мечах. За этот месяц я значительно улучшил свою физику, чувствуя, как возвращаюсь в норму.

Я также сдружился с Сартаманом, жрецом храма Тешуба. Этаби не нравилось посещать храм, но мои познания в хурритском были слишком скудны, чтобы понимать речь жреца. Обрадованный таким интересом к своей персоне, Сартаман открывал для меня удивительные вещи. Так, я узнал, что колесницы арха являлись изобретением хурритов. Да и железо они умели плавить, в отличие от хеттов, освоивших только плавку меди. Проблема была в том, что на территории Митахни не было месторождений железа. Руду привозили на караванах сангары, но заламывали за неё бешеную цену.

Сражение, где они потерпели сокрушительное поражение, не стало причиной для остановки торговли. Раз в пару недель, через Вешикоане проходил торговый караван сангаров в Хаттуш. Иногда и хетты наведывались в Вешикоане со своими товарами.

Именно караван верблюдов и натолкнул меня на мысль, как освободить Аду. Моих сорок оставшихся бойцов не хватило бы для лобового штурма города хеттов. Шутарна отказал мне в большом войске — с юго-востока всё время существовала угроза от эсоров и сангаров. А в последнее время в Вешикоане зачастили египтяне-фуралы: их коричневые лица особенно сильно примелькались на городском рынке.

Мой пленник Саммунарави оказался родным племянником самого правителя сангаров Гулькишара. Мы только успели вернуться в Вешикоане, как нас посетила делегация от правителя сангаров, просившего назначить выкуп за племянника. Шутарна посоветовал мне не торопиться, выждать пару месяцев, чтобы доведённый до отчаяния Гулькишар заплатил намного больше.

В тот момент у меня ещё не было планов относительно захваченного Саммунарави. Следуя совету Шутарны, решил придержать его до освобождения Ады. За выкуп я мог приобрести самый шикарный дом в Вешикоане, раз нам суждено жить в этом городе. О жизни среди хеттов не могло быть и речи — для них Ада всегда будет Инанной. Хурриты в этом плане оказались куда менее религиознее, Шутарна даже посмеялся над хеттами, провозгласившими мою жену богиней.

Пока шли тренировки, всё время думал, как мне с отрядом добраться до Хаттуша, миновав пограничные крепости хеттов и не вызвав подозрений. Отличная идея пришла в голову при виде очередного каравана сангаров — мы проникнем в город как торговцы. К Гулькишару отправился гонец с известием, что Арт из Русов готов отдать его племенника. Выкуп согласовали довольно быстро — кроме десяти отличных лошадей, трёх «коан» выплавленного железа и «коан» серебра, попросил двадцать груженных товарами верблюдов. Некоторая заминка произошла с наименованиями товаров, но в итоге решили, что это будут сушеные финики, пальмовое масло, ткани, шкуры верблюдов и быков.

«Коан» составлял общую меру веса для многих народов Мессопотамии, равную двадцати двум килограммам. Обычно в «коанах» продавали ячмень и пшеницу. Такого количества серебра и железа у Гулькишара не было — он был готов отправить караван, груженный товарами, а за период в два месяца доставить серебро и железо. Двухмесячная отсрочка мне давала возможность лучше подготовить свой отряд, поэтому я согласился с условием, что весь выкуп доставят через два месяца.

Было немного боязно отпускать пленника под честное слово Гулькишара, но Шутарна заверил, что правитель сангаров слово сдержит.

Понимая, что сроки поджимают и в моём распоряжении всего два месяца, усилил тренировки, доводя своих воинов до белого каления. Ещё трое не выдержали такого интенсивного ритма и покинули наш отряд. Среди моих бойцов особенно выделялись двое молодых хурритов. Парней звали Берди и Ахбухч — оба пришли ко мне из пастухов. В тренировке на мечах парни сильно уступали остальным, но по остальным данным оказались на голову сильнее.

Разбив отряд на две части, назначил Берди и Ахбухча командирами: мой психологический отбор дал свой результат, никто не возразил против такого выбора. Мать Ахбухча происходила из сангаров и мой командир отлично знал язык народа своей матери. Для осуществления моего плана проникновения в Хаттуш, мы собирались выдавать себя за сангаров. В моём отряде нашлось ещё шестеро сносно владевших сангарским.

— Ахбухч, с этими говори только на языке матери, — носители сангарского не понимали моей цели, но указание выполнили. По моей просьбе парень нашёл среди жителей города двух караванщиков хурритов, хорошо говоривших на сангарском и хеттском. Недостаточно получить караван, надо уметь управляться своенравными животными. А верблюды оказались злопамятными и жестокими — оказался свидетелем, как один верблюд насмерть затоптал караванщика из страны фуралов. Животное не стерпело жестокого обращения с собой и, улучив момент, отомстило за все истязания.

Прошёл второй месяц тренировок, мой отряд стал отдалённо напоминать силы специального назначения. Хурриты ловко карабкались на пальму, ползали по-пластунски, метали ножи, фехтовали, освоили азы маскировки. Меня не устраивала одежда — многослойная с широкой накидкой, она затрудняла быстрое и бесшумное передвижение. Долго искал, прежде чем нашёл мягкую ткань оливково-песочного цвета. Два местных портных, что шили одежду, не могли понять моих требований. А мне нужен был комплект одежды из этой ткани, плотно прилегающий к телу. Гибрид между летней полевой формой и костюмом ниндзя.

Трудней всего было объяснить бойцам, что им придётся снять мерки и носить новую одежду под старой. При выполнении скрытных задач может помешать любая мелочь, а широкая накидка сковывает движения.

Поделился своим планом только с Этаби — хуррит пришёл в восхищении от моей задумки.

— В караване бывает несколько караванщиков и примерно десять человек охраны, — Этаби выразил сомнения по поводу нашей численности.

— Мы необычный караван, наняли усиленную охрану из хурритов. Так можно будет объяснить наличие воинов среди «сангаров».

— Но вооружённых воинов в город не пускают, — напомнил Этаби правила Хаттуша.

— Я знаю, ты с частью воинов останешься за стенами. Я и те, кто знают сангарский язык, будем выдавать себя за торговцев.

— Снова мне оставаться в стороне? — глаза хуррита потемнели.

— Этаби, ты шага не ступишь по Хаттушу, чтобы тебя не узнали.

— А тебя не узнают с твоими голубыми глазами? — возразил хуррит, заставив меня задуматься. Глаза придётся прикрыть, точнее прикрыть лицо прозрачной тканью. Объясню это болезнью, а ещё лучше наказанием от сангарских богов. Не думаю, что хетты начнут теологические изыскания с целью докопаться до истины.

— Я решу эту проблему, —отмахнулся от Этаби, — главное ты не выдай себя при виде хеттов.

Мы ещё немного пробежались по плану, хуррит сделал несколько ценных замечаний, касательно одежды караванщиков и кривых поясных ножей сангаров. Этот момент для меня стал новостью. В глазах хеттов мы выглядели бы странно, будучи сангарами, имея при себе чисто хурритские кинжалы.

День сегодня выдался особенно насыщенный: возвращаясь с тренировочного лагеря, решил пройтись пешком. Проходя через рынок, автоматически фиксировал говор и стиль поведения торговцев, эти знания могли пригодиться.

— Я знал, что мы ещё встретимся, —проговорил мягкий голос на хеттском. Слегка отпрыгнув в сторону, выхватил кинжал и встретился с насмешливым взглядом Инлала, эсора-менялы с Хаттуша.

— Инлал? — эсор приложил палец к губам:

— Тише, это имя здесь не стоит произносить. Перед тобой торговец Саупиа, сын славного города Урук.

— Саупиа? — я попробовал имя вслух, — Инлал мне нравится больше, — эсор воровато оглянулся на мои слова. Мимо сновали люди — кто-то покупал, но большинство продавали свои товары.

— Не желает великий воин осмотреть товары достопочтенного Саупиа, — загнусавил Инлал, скосив глаза на двух воинов-хурритов, что оказались рядом с нами.

— Желает, — проходя мимо хурритов, коротко кивнул: мне ответили тем же. Инлал потащил меня в дальний угол рынка, где стояла крытая повозка. Пара лиц у повозки показалась знакомой по Хаттушу, но люди эсора не подали виду, что знакомы со мной. Выкладывая передо мной безделушки, старик начал говорить вполголоса:

— Мне нужна твоя помощь Арт, ты же помнишь, что я спас тебе жизнь в Хаттуше? — Этого он мог бы не напоминать, эсор снова превратился из милого старика в расчётливого и хитрого врага, с которым надо быть настороже. Само собой, я помнил о предупреждении не есть пищу в тот вечер. Но когда тебе напоминают об оказанной услуге, она теряет половину своей ценности. Инлал заметил, что я перестал улыбаться:

— Это я просто сказал. — Помолчав пару секунд, эсор продолжил:

— В битве, где вы разгромили сангаров, в плен попал один молодой воин. Мне нужно его освободить.

— Выкупи его или не хочешь тратить бесценные сикли?

Инлал не заметил или сделал вид, что не понял сарказма:

— Его не продают, Шутарна обещал преподнести в дар его голову будущему жениху своей дочери Ашшуматары для жертвенного обряда.

Я уже жил больше двух месяцев с хурритами, но о таком обряде не слышал.

— Это обряд фуралов, Шутарна выдаёт дочь за сына правителя фуралов, — развеял мои сомнения эсор, продолжая перебирать и выкладывать передо мной безделушки. Я слушал, не перебивая — Инлал рассказал много интересного. Килу-Хепа или Гилухипа как её звали египтяне, дочь Шаттарны II была замужем за фараоном Аменхотепом III. И именно ей пришла в голову идея выдать дочь Шутарны III, за своего сына, будущего фараона Аменхотепа IV. Этот союз был направлен на усиление связей между хурритами и фуралами против сангаров, касситов и эсоров. Положение Шутарны и вправду оказывалось критическим без этого союза: с юго-востока касситы, эсоры и сангары, а с запада — хетты.

— Инлал, я не смогу уговорить Шутарну отдать мне твоего человека. И чем он так важен?

Эсор начал юлить, лишь когда я твёрдо сказал, что без всей правды не помогу, сдался:

— Это мой сын, — скупая слезинка пробежала по морщинистому лицу Инлала. Только после его слов до меня дошла вся картина: шпионская сеть эсора раскинулась не только среди хеттов и хурритов. Эта старая мразь даже сына приобщила к этому делу, засунув его в среду сангаров. С одной стороны, это было понятно — Вавилон стремительно набирал силу, усиливая своё влияние в Месопотамии. Но рисковать собственным сыном — такое понять я не мог.

— Я посмотрю, что можно сделать, — Инлал теперь вызывал неприятные чувства. Старик схватил меня за руку:

— Помоги мне, Арт и я клянусь всемогущим Ашшуром, отплачу тебе трудом десяти лет моей жизни.

Оставив эсора, поспешил во дворец: прежде всего надо было выяснить, где находится молодой пленник, обещанный как свадебный подарок будущему фараону Египта. Слова Инлала про десять лет работы я пропустил мимо ушей — кому нужна его работа, я не собирался больше иметь с ним дел. Заплачу свой долг и на этом всё. Следующая встреча станет для эсора роковой, о чём честно его предупрежу.

Узнать, где находится Сатимман, так звали сына Инлала, не составило труда. Первый же стражник во дворце рассказал, что пленника держат в клетке подвального помещения под дворцом. В сторону подвала вели каменные ступени, свет единственного факела бросал блики на стену. У входа в подвал мирно спал стражник, отложив в сторону меч и удобно привалившись к стене. Бесшумно проскользнул мимо него, пришлось немного подождать, чтобы глаза привыкли к темноте.

Немного поколебавшись, вернулся и снял факел с крепления на стене. Подвал оказался внушительным, недалеко от входа находилась та самая железная клетка. Внутри свернувшись калачиком, спал молодой парнишка в оборванной одежде. Стараясь не шуметь, осмотрел запор на клетке — замка на нём не было, но открыть изнутри просто невозможно. Два засова под разными углами: надо выдвинуть первый, чтобы освободить ход второму засову. Потом, снова задвинув первый засов, вытащить второй и лишь потом открыть первый запор. Не видя всей схемы, находясь в клетке, просто нереально додуматься, как открыть клетку.

Я не планировал прямо сейчас освободить пленника: куда я его дену, на улице только начинало смеркаться. С другой стороны, такого удачного стечения обстоятельств, могло не предвидеться. План мгновенно обрёл очертания: вырубить стражника, надеть на пленника его одежду и вывести из дворца. Если удастся выбраться, спешно добраться до рынка, где стоит повозка Инлала.

Минут десять боролся между чувством долга перед эсором и предательством в отношении Шутарны. Выйдя к стражнику, прислушался — наверху не было слышно голосов. Наступало время ужина, хурриты ужинали поздно.

Стражник зашевелился и склонил чашу весов в пользу эсора: коротким ударом в челюсть отправил его в нокаут. Быстро содрав с него одежду, сорвал кожаную перевязь с меча и надёжно связал руки, заткнув рот увесистым кляпом. Схватив факел, ринулся в подвал. Свет упал на измождённое лицо проснувшегося пленника. Приложив палец к губам, провёл манипуляции с запорами. Несмазанные петли противно скрипели, мне казалось, что звук непременно должны услышать наверху.

Бросив одежду пленнику, вполголоса приказал:

— Надевай!

Сатимман торопливо натянул на себя одежду: проходя мимо стражника, убедился, что тот ещё в отключке. Сегодня мне невероятно везло — удалось выбраться из дворца, никого не встретив. Только два хуррита прошли недалеко, не обратив внимания на нас внимания.

— Молчи и иди за мной, — сын Инлала в ответ прошептал пару слов на неизвестном мне языке. Стараясь избегать наиболее оживлённых улиц, добрался до рынка, который практически опустел. Покупатели уже разбрелись, оставшиеся на ночь торговцы сидели у костров, готовя пищу и просто делясь местными сплетнями.

Инлал едва не вскрикнул, увидев меня перед собой, секундой спустя, его взгляд упал на сына:

— Сатимман! — обхватив голову парня, эсор прижал её к своей груди, радостно шепча слова на родном языке. Уже достаточно стемнело, но при свете огня костра, я видел слёзы Инлала.

— Арт, — отпустив сына и передав его на руки двоих своих помощников, эсор схватил мою руку, осыпая её поцелуями.

— Ты вернул мне сына, ты вернул мне жизнь, — я выдернул руку, не нуждаясь в таких благодарностях.

— Инлал, ты спас мою жизнь, я вернул тебе долг, между нами всё кончено. Подожди, дай мне сказать, — жестом остановил старика.

— Теперь я хурре, ты же эсор, а наши народы- враги. Больше не попадайся мне, — отступил на пару шагов, боясь подлости со стороны эсора. Недаром Этаби всё время говорит, что они не идут в открытый бой, а привыкли убивать в спину и ядом.

— Арт, подожди, —порывшись в складках своей одежды, Инлал протянул руку:

— Возьми!

— Что это? — я не спешил протягивать руку.

— Я слышал у тебя свой отряд, необычный отряд, — Инлал сделал паузу, снова став прежним — хитрым и расчётливым эсором. — Для чего небольшой отряд, если Шутарна предлагал тебе стать главным начальником всего войска. Ты хочешь вернуться в Хаттуш за своей женщиной. Дай мне сказать, — эсор протестующе поднял руку.

— Ты сказал, что наши народы враги, но я не буду тебе врагом. Ты вернул мне сына, ты дал мне две жизни в обмен на свою и теперь долг за мной.

Инлал выпрямился, сгорбленный старик исчез, передо мной стоял мужчина, убелённый годами, но крепкий и с орлиным взглядом.

— Покажи эту монетку гончарам, если тебе понадобится помощь. Они сделают все, что тебе понадобится, — в мою ладонь легла монета в сикль.

— Не потеряй, не используй просто так. А теперь иди, да хранит тебя всемогущий Ашшур. Ты продлил мою жизнь, пусть боги даруют тебя бессмертие Арт из неведомого племени Рус.

Мне действительно следовало уходить, на всём рынке не осталось местных, если не считать двух стражников у входа. Накинув свою накидку на голову, чтобы меня не могли опознать, горделивой походкой прошёл мимо хурритов у входа на рынок. Иди я скромно, непременно захотели бы остановить и поинтересоваться кто я такой и что делаю на рынке, когда торговля закончилась.

— Где ты был? — Этаби встретил меня у входа во дворец.

— Задержался с воинами, потом решил сходить на рынок. Что за шум, Этаби?

— Пленник сбежал, — хуррит был вне себя от гнева.

— Как сбежал, разве его не охраняли? И что за пленник, чей он? — Этаби перестал изрыгать проклятия в адрес сангаров.

— Дядин это пленник, эсор, мы его во время битвы в плен взяли. Его отец при эсорском правителе вроде главного помощника.

Этаби сбивчиво поведал историю со сватовством кузины и про подарок её будущему мужу. Мимо нас пробегали хурриты, разосланные на поиски сбежавшего. Когда мы вошли в покои Шутарны, там проходил допрос стражника. Боясь, признаться, что заснул, тот придумал историю, как услышал шум в подвале, но не успел снять факел, как пленник набросился на него и ударил по лицу камнем. Все, кто присутствовал, даже несколько посочувствовали стражнику, павшему жертвой козней злых духов.

— Это все происки богов эсоров, иначе как он мог бы открыть свою клетку, — вынес вердикт Шутарна, вызвав видимое облегчение у стражника и невидимое у меня. Меня по дороге с рынка домой, преследовала мысль, что может выявиться моё соучастие в побеге. Но невероятная сказка стражника получила весомый аргумент репликой Шутарны. Но Этаби оказался умнее дяди:

— Арт, какие боги? Не боги открыли клетку, ему помогли.

— Возможно, — не стал я противоречить его словам, — сейчас важнее его найти.

— Найдут, —самонадеянно заявил хуррит с горящими от гнева глазами. Я не боялся, что Инлал меня сдаст — пытки хурриты не практиковали, а эсор всегда ходил по острию ножа. Да и не так глуп Инлал, чтобы не понимать про неизбежные поиски пленника по всему городу. У этого хитреца определённо будет план, если не два.

Ночные поиски результатов не дали — утром Шутарна собрал всех у себя.

— Возьмите воинов, осмотрите все дома, он не мог уйти далеко, найдите подарок моей дочери, — правитель хурритов провёл бессонную ночь, мне и так было совестно перед ним. Но увидев его сегодня, в глубине души пожелал успехов в поиске беглеца.

— Арт, сходим на рынок, может он прячется среди чужестранцев?

Я попробовал было отказаться, ссылаясь на тренировки своего отряда, но не устоял перед видом убитого, случившимся Шутарны III. Только при подходе к рынку вспомнил, что Этаби знает Инлала. И каким бы простаком ни был мой друг, появление эсора в Вешикоане его точно насторожит.

Покупателей на рынке практически не было — повозку Инлала я увидел сразу. Возле него уже находились двое воинов-хурритов, но самого эсора не увидел. Какой-то старик с закутанной в покрывало девушкой, отчаянно пытался говорить с хурритами, жестикулируя руками.

— Что здесь? — хурриты оглянулись на голос Этаби и узнали нас.

— Этот эламит не хочет показывать лицо своей дочери, у нас указание от самого правителя, чтобы проверили каждого чужестранца.

Только сейчас я узнал Инлала — старик сменил одежду, его подведённые чёрным глаза и временная татуировка на лице, сделали его совершенно другим человеком.

— Господин, — на ломанном хурритском встрял в разговор эсор, всем своим видом выражая покорность и услужливость, — боги запрещают видеть лицо незамужней девушки. Эти воины напугали мою дочь, помогите мне.

Фигура, закутанная в накидку, испуганно жалась к колесу повозку, повернувшись к нам спиной. Инлал вёл разговор с Этаби, но умудрился метнуть на меня быстрый взгляд.

— Что вы хотите увидеть у девушки? — Этаби не выносил несправедливости, — она и так напугана.

— Но господин Этаби, — попытался возразить один из воинов, но я вмешался в разговор.

— А увидев лицо, ты захочешь увидеть её без одежды? Разве так встречают достойные хурре своих гостей?

Оба хуррита непроизвольно отступили на шаг, словно одумавшись: кодекс чести хурре берег женщин. Пусть это правило скорее работало в отношении хурриток, но и женщины-чужеземки были относительно неплохо защищены этим кодексом. Приложив правую руку к груди, выказав уважение, оба воина перешли к следующему торговцу.

— Да хранят вас ваши боги, да будет тепло светила в вашей душе всегда, как сегодня. Вы защитили честь моей дочери, — витиевато поблагодарил нас Инлал. Этаби так и не узнал в нём эсора-менялу из Хаттуша. Притянув к себе дочь за плечи, старик начал её утешать, вызвав в Этаби чувство жалости.

— Нельзя так, она же ещё ребёнок, — хуррит двинулся дальше. Следуя за ним, я не переставал поражаться гению эсора. Он умудрился создать видимость, что его сын -девушка. Даже я купился бы, не знай всей истории. На мой взгляд, фигура казалось угловатой, но в остальном всё было продумано. «Девушка» как бы случайно несколько раз продемонстрировала кисти рук, где на запястьях красовались браслеты. Да и замотан сын Инлала был так удачно, что демонстрировал талию. С его худобой это оказалось возможно.

Мы бегло прошлись по рядам и вместе с двумя хурритами покинули рынок, так и «не найдя» беглеца.

— Он уже далеко, думаю, умудрился ещё ночью покинуть город, —констатировал Шутарна ближе к вечеру, так и не получив известий о поимке беглеца. Отряды, разосланные во все стороны, возвращались, не напав на след сбежавшего пленника.

К обеду следующего дня снова прошёлся по рынку — повозка Инлала исчезла. Надеюсь, что больше не встречу этого хитрого и невероятно талантливого человека, умевшего менять образ буквально в считаные минуты. Вспомнив про переданную монету, внимательно рассмотрел сикль: монета не была хеттской. В центре монеты не идеально квадратной формы, имелось небольшое отверстие. На аверсе было выбито несколько знаков, на реверсе — голова льва. Или другой хищной кошки, качество монеты было далеко от идеальной. Вспомнив слова Инлала про помощь от гончаров, надёжно спрятал «эсорский сикль».

Инлал то оказался непростым эсором — со слов Шутарны, отец пленника занимал высокий пост в Нанави, фактически являясь правой рукой и ближайшим помощником правителя. Пару десятков лет назад, Нанави находилась в полной вассальной зависимости от Митахни. Но время неумолимо ломало сложившийся миропорядок — всё чаще правители Нанави подталкивали соседей к войнам с хурритами, пожиная плоды таких раздоров. И всё дальше уходили земли эсоров от влияния хурритов. И далеко не последнюю роль в этом играл мой старый знакомый Инлал.

Три месяца жизни среди хурритов пролетели быстро: мой отряд по праву мог считаться элитным во всей Месопотамии. Само собой, что уровень подготовки мы освоили только базовый — вряд ли мои воины прошли бы хотя бы один экзамен в ГРУ. Но с учётом реалий этого времени каждый из них стоил трёх лучших воинов любого народа на всём Ближнем Востоке.

Правитель сангаров Гулькишар сдержал слово — караван, груженный товарами и «коанами» железа и серебра, появился в последний день третьего лунного месяца. Два опытных караванщика, не раз ходившие в Хаттуш, Урук, Газу, Екрон занимались караваном, заодно обучая моих воинов «сангаров» вживаться в роль караванщиков.

Выход в путь мы наметили на седьмой день нового лунного месяца — у хурритов этот день считался самым удачным для дальних походов и благих дел.

Кроме Ахбухча и Берди, ещё шестеро сносно владели сангарским. По совету Ахбухча, я нанял двоих старых караванщиков, исходивших всеми маршрутами Месопотамии. Самуму было под шестьдесят, во всём Вешикоане не было более опытного караванщика. По его рекомендации нанял его племянника Таргаца, который не раз сопровождал дядю в путешествиях.

Вместе с Этаби предстояло отобрать двадцать лучших воинов из моего отряда, которые по «легенде» являлись охраной, нанятой ещё в Уруке. Вместе с двадцаткой «караванщиков», число воинов достигало сорока, не считая меня и Этаби. Если с двадцатью охранниками не возникло проблем, им не надо было притворяться, выдавая себя за сангаров, то с «караванщиками» дела обстояли хуже. Торговцы, во все времена, люди лишённые гордости, иначе им просто не выжить в своих разъездах. Им приходится терпеть унижения, льстить, врать и даже сносить физическое насилие. С учётом вышесказанного передо мной стояла тяжёлая задача отобрать из своего отряда тех, кто сможет на время забыть о гордости. Никто в отряде не знал истинной цели путешествия: опасаясь шпионов хеттов, мы даже караван держали в полудне пути от Вешикоане в небольшой деревушке Вотикоа. С Берди и Ахбухчем не возникло проблем — проработав пастухами всю свою сознательную жизнь, парни умели держать свои эмоции. С Самумом и его племянником ситуация была аналогичной — они на своей шкуре не раз испытали все трудности работы торговцем.

Собрав воинов, объяснил, что придётся выдавать себя за сангаров, не вступать в пререкания с хеттами и даже проглатывать обиды — половину отряда пришлось вычеркнуть из списка на роли «сангаров». Этих я планировал отдать Этаби — он сможет держать их в руках, да и хетты не будут провоцировать вооружённых хурритов без веской причины. Из оставшейся половины с большим трудом отобрал восемнадцать человек — по одному на верблюда. Кроме Ахбухча и Берди, безальтернативно в это число вошли владевшие сангарским. Своими переговорами на языке жителей Вавилона, они должны были создавать эффект сангарского общества.

Самума тоже не посвятил в конечную цель поездки, объяснив лишь то, что мы должны выглядеть как настоящий сангарский караван. Советы опытного караванщика сильно изменили облик караванщиков — на головах появились тюрбаны, запашные цветастые халаты, обувь с изогнутым носком и кривые сангарские поясные ножи.

Последние дни перед выходом в дорогу провели в Вотикоа, «караванщики» осваивались с верблюдами, выслушивали замечания Самума и Таргаца. За день до выхода в путь, Самум остался удовлетворённым внешним видом людей в караване и их навыками в обслуживание «кораблей пустыни».

— Завтра выходим? — Этаби плюхнулся рядом, жадно набрасываясь на еду. У хурритов не существовало разделения в приёме пищи — любой мог подсесть к столу товарищей. Исключением считался приём пищи Шутарны, как-никак правитель. Сидевшие со мной воины, одобрительно встретили вопрос Этаби.

— Да, волей Тешуба, — этот бог одинаково почитался практически всеми народами Месопотамии. Сам не заметил, как стал часто применять его в разговоре, видимо, наслушавшись этого в разговорах собеседников.

Только Этаби знал истинную причину похода в Хаттуш. Для всех остальных придумал красивую легенду про разведку и сбор информации. Пришлось потратить несколько часов, прежде чем хурриты поняли важность нашей миссии. Самум планировал достичь Хаттуша за четыре дня. На мой вопрос, почему так долго старый караванщик начал объяснять, что караванные тропы длиннее обычных. Кроме того, часто караванам приходится ожидать, прежде чем их пропустят через пограничные города.

— Хатты жадные, просят по два ше с каждого инкала, — почему-то все хурриты предпочитали хеттов называть через букву «а». С деньгами проблем не было — Шутарна вошёл в долю товаров каравана, обеспечив нас отборными лошадьми и деньгами для дороги. Его десятая часть с прибыли, мне показалась смехотворно малой, но Этаби разъяснил, что это обычная мера. Только десятая часть добычи доставалась правителю при захвате трофеев на войне. И только десятую часть прибыли, хурриты платили как налог. Один-единственный налог, —я даже внутренне позавидовал, вспомнил количество налогов в моём прежнем времени существования.

Сикли печатали все — хетты, сангары, хурриты, эсоры. Монеты сильно отличались внешним видом, определяющим фактором было содержание меди и серебра. Разменные монеты ше или мина, как их называл Инлал, были сплавом меди и олова. Пропорции мне были неизвестны, но в каждом государстве Ближнего Востока за этим строго следили. Как всегда, наименьшим доверием обладали монеты эсоров, которые чуть уменьшали содержание меди в монетах.

Лошадей Шутарна нам дал из трофейных сангарских — они выглядели немного крупнее и продавались дороже. Хурритские и хеттские лошади были мельче, но лучше приспособлены для гор.

Последняя ночь перед дорогой, мы закатили пиршество, но без местного пива. По меркам Вешикоане, меня можно было отнести к богачам — три коана железа и коан серебра тянули на лучший дом и богатое подворье. Но у меня были другие планы насчёт железа — зачем продавать его чушками, когда можно пусть на изготовку изделий и утроить заработок. Кроме этого, товары на моих двадцати верблюдах и сами животные, тоже могли дать большой барыш. В разгар пиршества я попросил внимания. Мы все сидели за одним пиршественным «столом» разложив еду на кусках ткани.

— Хурре, — обвёл глазами весь свой отряд, — весь доход от нашего путешествия в Хаттуш, я разделю между вами поровну. Себе возьму только одну долю, — удивлённые восклицания хурритов прервали мою речь. По лицам воинов их ошарашила такая новость.

— Мы отдадим десятую часть Шутарне, а всё остальное поделил по одной доле каждому, включая меня и Этаби. Может, не все смогут вернуться, мы идём в страну врагов, и, возможно, будут столкновения с хеттами. А теперь слушайте внимательно: тот из вас, кто первым начнёт ссору с хеттами, не получит своей доли, будет изгнан из отряда и никогда не сможет сказать, что он мужчина-хурре!

Гул прошёл среди воинов, еда отошла на второй план, воины ловили каждое моё слово. Я говорил довольно долго, обрисовав, что, если мы успешно выполним поручение правителя и вернёмся назад, о нас будут слагать легенды. Ещё и ещё раз напоминая о необходимости дисциплины, беспрекословного выполнения приказов, заставил каждого из воинов проникнуться важностью миссии.

Цели своей я достиг — обещание полной доли каждому, встретило горячее одобрение. Хурриты видели, насколько богат наш караван и даже одна доля могла надолго обеспечить каждого из них.

Несмотря на то что мы встали с первыми лучами солнца, в путь тронулись лишь ближе к обеду. Навьючивание животных тюками с грузом, заняло много времени: Этаби с воинами давно уже находился наготове, пока мы спешно крепили грузы.

— Очень плохо, — прокомментировал Самум действия хурритов, ставших караванщиками. Его племянник, Ахбухч и Берди быстро справились со своей задачей и даже успели помочь многим.

— Если так будем работать, пять дней до Хаттуша, — скривил лицо старый караванщик.

— В следующий раз будет быстрее, — успокоил Самума. И оказался прав — на второе утро мы управились гораздо быстрее. Я не забыл про свои голубые глаза, цвет, который здесь встречался крайне редко. Этаби выпросил у своей кузины «накидку для лица» из тончайшего полупрозрачного шёлка. Этими накидками знатные хурритки закрывали лица от посторонних взоров. Женщины победнее, заматывали лицо головным платком, оставляя щель для глаз.

— Скажешь, что болел «цаст», — проинструктировал Этаби, передавая мне платок. Цастом хурриты называли заболевание, когда на лице оставались рубцы. После некоторого размышления, пришел к выводу, что это оспа. Хетты, как и остальные народы Месопотамии, считали эту болезнь сглазом. Существовало поверье, что тот, кто посмотрит на лицо переболевшего «цастом», может сам этим заболеть. Мне пришлось видеть одного такого человека в Вешикоане. Его не чурались, но никто не лез к нему с разговорами.

По «легенде» я переболевший «цастом», ищущий облегчения у бога Тешуба. Путешествуя с караванами, уже успел посетить храмы Тешуба в Уруке, Вешикоане и теперь направляюсь в Хаттуш. Последнюю часть легенды добавил в готовый план по спасению Ады, после слов Этаби про переболевших «цастом». Единственным минусом этой легенды для меня являлась необходимость всё время носить этот платок для лица при посторонних.

На третий день, караван приблизился к отрогам гор — впереди находилась хеттская крепость Нарриш. Во время бегства с каменоломен мы смогли её обойти. Но караванная тропа вела через крепость, и следовало приготовить ше для прохода. Отсчитав сорок ше, вручил их Самуму, чтобы он мог рассчитаться с хеттами. Нам не надо было в саму крепость, но дорога в сторону Хаттуша проходила вдоль стен города-крепости.

Ворота крепости открылись, и конный отряд хеттов направился к нам.

— Стой, — прокричал Самум, останавливая движение каравана. Хеттов было десять человек, но со стен крепости за нами наблюдало немало воинов.

— Куда путь держите? — старший из хеттов едва не напирал грудью лошади на Самума, встретившего хеттов полупоклоном.

— В славный город Хаттуш, милостью Тешуба, — Самум знал, как отвечать. Хетт скользнул по каравану скучающим видом:

— А зачем вам столько охраны хурре?

— Времена неспокойные, господин. Мы из самого Урука, путь лежит через земли хурре, кто же нас защитит от хурре, если не сами хурре?

— На землях хаттов вас лучше защитим мы, — едва хетт произнёс эти слова, я поймал взгляд Этаби. Хуррит начинал закипать несмотря на мои многочасовые лекции. По устоявшейся традиции, охрана каравана не вступала в диалог со стражей крепостей по дороге. Их задача охранять караван от разбойников, а не мериться пиписьками с воинами земель, по которым идёт караван.

— Хатт, — стегнул по ушам голос Этаби, — благодари Тешуба, что мы не на поле битвы.

К моему удивлению, хетт спокойно воспринял слова Этаби. Усмехнувшись, он коротко ответил «будем» и подставил ладонь. Самум торопливо отсчитал сорок ше, но хетт задрал планку, требуя по одному ше с каждого охранника. Из крепости выехал второй конный отряд численность порядка тридцати человек — не доезжая до нас, они остановились, наблюдая за караваном и охраной из хурритов.

Я еле заметно кивнул, Самум, причитая, что работает себе в убыток и господин в Уруке спустит с него шкуру, отсчитал десять ше. После небольшой паузы хетт тронул поводья, разворачивая лошадь. Его взгляд упал на меня, хотя я максимально старался не отсвечивать, съёжившись между тюков на спине верблюда.

— Это кто?

— Больной ищущий милости Тешуба. Побывал с нами в храме Урука, Вешикоане, едет в Хаттуш, — Самум, понизив голос, поманил пальцем хетта. Тот склонился с лошади, караванщик шептал ему на ухо, бросая на меня взгляды.

— Проходите, — махнул рукой хетт. Бросив мою сторону неприязненный взгляд, он вместе с отрядом поскакал к крепости. Второй отряд последовал за ним, убедившись, что проблемы с охраной каравана не возникло.

— Этаби, сколько тебе лет? — спросил во время ночного привала. Пройдя первую крепость, мы до вечера встретили небольшой конный разъезд, удовлетворившийся двумя ше со всего каравана.

— Двадцать шесть, — ответил хуррит, переставая жевать.

— Тогда веди себя не как ребёнок, которому семь лет, — семь для хурритов магическая цифра. До семилетнего возраста с мальчиков нет спроса — им разрешается всё. С семи начинают серьёзный спрос, с четырнадцати хуррит считается ответственным за свои поступки наравне со взрослыми.

Мои слова граничили с оскорблением, и любой другой, произнеся такую фразу, немедленно был бы вызван на бой. Но я имел право так говорить и Этаби это знал. После прохода Нарриша, он несколько раз встречался со мной взглядом, в котором читалось раскаяние. Но меня начинало доставать его поведение, — нельзя себя вести так, тем более зная, что поставлено на кон.

— Ты прав, Арт, — каждое слово хурриту давалось с трудом. Он буквально наступал себе на горло, попирал свою гордость, признавая свою ошибку.

— Ты мой брат, Этаби, я не доверяю никому кроме тебя. Я должен быть уверен, что ты тоже мне доверяешь и постараешься сдержать свою гордость.

Оставив еду, ушёл в темноту — такой психологический приём добил хуррита. Расставив дозорных, Этаби молча завернулся в покрывало из верблюжьей шерсти. Пару раз я просыпался, но не слышал храпа богатыря — хуррит не сомкнул глаз за всю ночь.

Элса для меня был предпочтительнее в этом походе, но меона в Хаттуше знала каждая собака. А двое переболевших «цастом» выглядели бы слишком подозрительно.

По мере приближения к Хаттушу, стали встречаться небольшие поселения, из которых выбегали детишки, прося милостыню. Когда охрана их отгоняла от каравана, эти проходимцы ловко метали в нас камни, прячась за уступами валунов и деревьями. Уже перед самым Хаттушем снова встретился отряд из семерых хеттов. Их попытка получить мзду провалилась — Самум проявил недюжинное ораторство, клянясь всеми богами сангаров и хеттов, что мы сами умираем с голода, потому что ни одного ше не осталось.

Хетты не поверили, но не стали связываться с хурритами-охранниками, сильно уступая им в численности.

Хаттуш показался к обеду пятого дня пути — с этой стороны город я не видел. Южные ворота охранялись куда строже — десять лучников следили за нашим приближением со стен, держа луки наготове. Ворота в город были открыты — всадников не было, но не меньше пятнадцати пеших воинов контролировали проход. Торговая пошлина в Хаттуше равнялась два ше с одного верблюда. В стоимость входила торговля в течение недели, нахождение внутри города на рынке. За сено и ячмень для животных полагалась отдельная плата, вносимая напрямую на рынке.

— Сдайте мечи, — потребовал старший городской стражи у Этаби. Я помнил про закон Хаттуша — с оружием в город не пропускали.

— Хурре не сдают оружия живыми, мы останемся снаружи, — я предвидел такой ответ Этаби, мы даже заранее обговорили этот момент. Для моего плана, нахождение Этаби с воина снаружи города было предпочтительно. Будучи безоружными, хурриты мало чем могли помочь, находясь внутри города.

— Можешь расположить своих людей там, — хетт указал на рощицу в паре сотен метров слева от ворот. Не говоря ни слова, Этаби со своими людьми, отправился к роще. Хетты провели беглый осмотр каравана на наличие мечей и луков. Не найдя оружия, на кривые сангарские ножи за поясом, запрет не распространялся, караван пропустили.

Нас даже не стали сопровождать к рынку, Самум заверил стражу, что дорогу хорошо знает. С высоты верблюда я снова сравнивал Вешикоане с Хаттушем и столица хеттов определённо выигрывала. Хаттуш был густонаселён — люди встречались повсюду, порой едва не попадая под копыта верблюдов. Успевший отскочить горожанин, слал проклятия «сангарским собакам», собирая толпу зевак. Я уже отвык видеть довольно смело одетых женщин — теперь они часто попадались на глаза. Довольно симпатичные без головного убора — пару раз даже встретились женщины с открытыми лодыжками.

На рынке уже находился караван, но верблюдов я насчитал всего восемь. Нас встретил азарда, ответственный за рынок. Переговорив с Самумом, они сошлись в цене один ше за каждые сутки торговли с каравана и пять шее за один день кормления животных.

Первая часть плана прошла удачно — я попал в Хаттуш и со мной двадцать отлично обученных бойцов. Ещё двадцать всадников в паре сотен метров от ворот — для взятия города и полноценных боёв сил явно недостаточно. Но этого человеческого ресурса хватит для проведения специальной военной операции по освобождению Ады.

В моём плане по спасению Ады имелось слабое место — как выйти из города после освобождения девушки. Ещё в Вешикоане думал об этой проблеме, но ничего путного в голову не приходило. Я не сомневался, что смогу устранить жрецов и стражников, вывести Аду из храма, но как быть дальше, не мог определиться. Моих «караванщиков» достаточно, чтобы нейтрализовать стражу на воротах и вырваться на свободу. Но до границы хурритских земель трое суток пути, за это время нас непременно нагонят хетты с превосходящими силами. Да и развязывать войну между хеттами и хурритами не особо хотелось.

Как вариант рассматривал выход с караваном, спрятав Аду среди товаров, накупленных в Хаттуше. Этот план тоже имел своё слабое звено — выход каравана сразу вызовет подозрения, нас тщательно обыщут. Провести несколько дней в городе, где нас будут искать буквально под каждым камнем — рисковать жизнью Ады и своих людей. лишь вариант отсидеться в городе, пока не стихнут поиски Инанны, казался более разумным.

Устроившись на охапке сена, накрытой шкурой, любовался звёздами, перебирая варианты ухода из города. Прежде чем идти в храм за женой, надо проработать максимально безопасный вариант отхода. Вспомнился Инлал: может загримировать Аду под мужчину и так покинуть город? Инанна для хеттов значила гораздо больше, значит, и искать её будут тщательнее. Да и не спрячешь в мужской одежде её соблазнительные формы и красный цвет волос.

Остаётся один вариант — переждать в городе, пока пыл хеттов не утихнет в поисках своей богини. Рынок отпадает — здесь слишком много чужих глаз и сюда придут в первую очередь. Ночлежка Мунтала тоже не подходила — при всей симпатии ко мне, хозяин являлся хеттом. Да и я не мог свободно ходить по городу, став известным после своих многочисленных побед.

Насчёт каравана и товаров не стоило беспокоиться — даже вечером у нас появились покупатели. Хаттуш был довольно богатым городом, товары здесь расходились быстро. Самум со своими помощниками взял на себя все вопросы по обеспечению животных и людей. Несмотря на то что мы находились на охраняемом рынке, мои люди, после трёхмесячной муштровки, несли вахту без напоминания.

Обошёл своих людей и животных, надеясь, что немного развеюсь и смогу уснуть.

— Идиот, — выругался вслух, вспомнив про монету Инлала. Эсор говорил, что, если показать монету гончарам, они окажут содействие. Окрылённый надеждой, довольный лёг спать и заснул практически сразу.

Утром, едва рынок стал наполняться людьми, взяв с собой двоих «караванщиков-сангаров», направился к ремесленникам. Прозрачная накидка на лице давала мне преимущество — прохожие уступали дорогу, не желая контактировать.

У ремесленников ничего не изменилось — не хватало только старого эсора под деревом.

— Не подходи, — двое гончаров поднялись с места, преграждая мне дорогу.

Молча выудил монетку из кошеля и протянул одному из них: его я видел раньше, когда приходил сюда.

— Это от нашего брата, — гончары приложили руку к груди и наклонили голову: — какая нужда тебя привела, брат?

Убедившись в действенности монетки, откинул накидку с лица:

— Арт⁈ — я не помнил имени молодого эсора, но моё он не забыл.

— Я от Инлала, — не стал скрывать, — мне нужна помощь.

— Всё что угодно! Меня зовут Исаил, а это Румин, — протянул жилистую руку эсор. Ответив на рукопожатие, сразу перешёл к делу:

— Сможете спрятать человека, чтобы хатты его не смогли найти?

Гончары переглянулись:

— Сильно будут искать? — спросил Исаил.Пока мы говорили, из мастерских появились ещё несколько человек, но по знаку Румина вернулись к работе.

— Сильно, — не стал врать подручным Инлала. Лучше отказаться от идеи спрятать Аду у них, чем обмануть эсоров и провалить операцию.

— Мы подумаем, приходи завтра. Или раздели с нами еду, — Исаил задал ещё пару вопросов, насчёт сроков и когда им быть готовыми.

— На три-четыре дня, а когда скажу завтра, если вы найдёте способ.

Попрощавшись с гончарами, решил сходить в храм Тешуба: по легенде я должен там молиться, прося исцеление. Но меня интересовало количество стражи — это маркер нахождения Ады в храме. В храме было многолюдно: разномастные паломники возносили молитвы Тешубу, периодически упоминая Инанну. Перед входом находилось четыре стражника, ещё двое в большом зале. За полчаса, что я провёл в «молитвах», увидел, как сверху спустился жрец с тремя стражниками. По самым скромным подсчётам днём здесь находилось не менее десяти человек.

Приду в сумерках ещё раз, чтобы посмотреть, как меняется количество стражников. Если ночью количество не увеличится, мне хватит троих воинов, чтобы бесшумно разобраться с хеттами. Нападение планировал ночью, днём просто не уйти от любопытных глаз, улицы Хаттуша слишком многолюдны. В традиционной одежде сангаров присутствуют широкие накидки, роднившие их с эсорами. Такая одежда удобна, чтобы скрыть кинжалы, но уйти в ней в городе невозможно — хетты одеваются иначе. Кроме стражи, придётся убить и паломников, что совсем не хотелось. Ночью, бесшумно убрав стражу, можно достигнуть района ремесленников, где нам должны помочь. Но это я узнаю только завтра, навестив Исаила и Румина.

До вечера несколько прогнал своих караванщиков до храма и обратно, чтобы запомнили дорогу и кварталы, через которые приходится уходить.

После ужина, уже с другими двумя воинами, снова наведался в храм: снаружи по-прежнему сторожили четверо, а вот охранников в зале не наблюдалось. Уменьшилось и число молящихся внутри: всего трое, усиленно просили Тешуба о заступничестве.

Я совсем забыл о Саленко, и, увидев его с двумя стражниками из храма, едва не окликнул по имени. Украинец, в сопровождении хеттов, покинул храм и двинулся в сторону квартала богачей, называемого Хартум. Если Саленко на ночь остаётся в храме, будет крайне несправедливо оставить его среди хеттов. Археолог в силу своих возможностей помогал во время нашего с Этаби заточения в яме, да и свой он, несмотря на промытые пропагандой мозги. Моя и без того трудная задача усугубилась наличием второго человека, необходимого спрятать от глаз хеттов. Если я несколько месяцев на солнце загорел так сильно, что еле отличался от местных, — Саленко был бледен как мумия. Постоянное нахождение в храме, недостаток солнечного света и слишком светлые для хеттов волосы на голове, делали его легкоузнаваемым.

— Как торговля? — Самум оторвался от еды при моём вопросе.

— Очень хорошо, ещё три-четыре дня и можем ехать обратно.

— Возможно придётся задержаться, — при моих словах старый караванщик лишь пожал плечами:

— Тебе решать, можно и задержаться. Скажу, чтобы часть товаров придержали, не выкладывали пока на прилавки.

Остальные хурриты прекратили жевать, двое самых нетерпеливых не утерпели, задавая всего один вопрос, когда можно будет резать «этих сыновей шакалов».

— Скоро, а пока ведите себя очень тихо. Никто не должен заподозрить, что мы хурре. Даже если встретите хурре, живущего здесь — мы сангары.

Это было нечто неслыханное — хурре тем и отличались, что, встретив соплеменника, непременно предлагали помощь, даже если им грозила опасность.

— Вы меня поняли? То, что мы делаем важнее жизни многих хурре, потом вы сами поймёте!

Словно нехотя воины отрапортовали, что прекрасно меня поняли. Даже идея притворяться сангарами их тяготила. Но скрываться перед соплеменниками вообще попахивало трусостью. Хорошо, что я провёл тщательный отбор, избавившись от чересчур горделивых и своенравных. Надо будет завтра навестить Этаби с воинами, поделиться с ними припасами и проверить, что вспыльчивый хуррит не наломал дров. Место, где хетты указали конному отряду хурритов для стоянки, так и называлось — рощей ожидания. Кроме нашей охраны там уже находились воины двух сангарских караванов. Обычно воины разных народов не конфликтовали во время сопровождения караванов, это грозило лишением заработка. Но Этаби мог наплевать на всё, если видел, что кто-то или что-то задевает его честь. С другой стороны, мало кто по своей инициативе связывался с хурритами, зная их свирепый нрав и чрезмерно развитое самолюбие.

В эту ночь уснул быстро, во сне я находился стенах родной Академии и в казарме в Красногорске. Мелькали давно позабытые лица, и даже усатый заместитель министра обороны казался близким и родным.

Сегодня с собой взял Ахбухча и ещё одного воина — мы несли две тушки овец, свежие лепёшки и пару головок сыра для своих воинов.

— Куда идёте? — стража на воротах преградила путь. Удовлетворившись половиной головкой сыра и парой лепёшек, хетты пропустили нас к охране каравана. Кроме двух дозорных и самого́ Этаби, воины отдыхали.

— Арт? Что случилось? — хуррит пружинисто поднялся на ноги, рука сама легла на рукоять меча.

— Ничего, принесли вам еды, — пока просыпающиеся воины здоровались с Ахбухчем и Матигом, рассказал хурриту последние новости, добавив, что если всё пойдёт по плану, нам с Адой и Виктором придётся несколько дней отсидеться в городе.

— Вас будут искать, они заглянут под каждую циновку, — Этаби нервно дёргал меч за рукоятку, вытаскивая его из ножен на треть.

— Я знаю, но иначе из города не выйти. Даже сейчас нас остановили, и там не пара хеттов, их было не меньше десяти на воротах.

— Мы сметём их, — порывисто воскликнул хуррит, его глаза горели жаждой боя.

— Сметём, — согласился с его словами, — но потом нам идти три дня до земель хурре. Хетты организуют погоню, их будет сотни. Даже если каждый наш воин будет убивать по пять человек, нас рано или поздно перебьют.

— Ты можешь скакать с женой, а мы останемся и будем прикрывать, — хуррит предлагал новые и новые идеи, бескомпромиссно мной отвергаемые.

— Я не разменяю ваши жизни на её жизнь, Этаби! Мы укроемся в городе, переждём несколько дней, пока хетты будут заняты поисками. Не найдя Ады, они решат, что её уже нет в городе. Свалят на божественный замысел или злые чары похитителей. В любом случае в городе поиски станут слабее, и мы тогда караваном выйдем из Хаттуша. А дальше, следуя своей легенде, неторопливо отправимся домой, в славный город Урук.

— Вешикоане, — машинально поправил меня хуррит, вызвав улыбку: Этаби неисправим, даже теоретически не может отождествлять себя с охраной «сангарского» каравана.

Пробыв с другом полчаса, мы вернулись в город. За время нахождения в «роще ожидания» у Этаби и воинов не произошло конфликтов: охраны караванов держались на расстоянии.

В квартале ремесленников уже вовсю шла работа: гончарные круги вращались, умелые руки придавали совершенные формы кускам глины. Румина не увидел, а вот Исаил был на месте.

— Солнечного тебя дня! — приветствовал меня человек Инлала, удостоившись в ответ пожелания покровительства от Ашшура, верховного бога эсоров.

Парни не зря попросили у меня день на раздумья.

— Иди за мной, — Исаил провёл меня на задний двор мастерской, где находился вонючий септик, наподобие деревенских. В этой части Хаттуша арыков не было, и люди копали ямы в грунте, устраивая сверху затянутую шкурами будку. В стороне от септика находился огороженный загон для скота, в котором блеяли около десятка овец. У входа в загон, три огромных глиняных чана, накрытых деревянной крышкой.

— Смотри, — Исаил отодвинул крышку одного чана и ловко вскарабкался наверх. Не без труда протиснувшись внутрь, поёрзал и скрылся под ячменём. Пару секунд спустя, Исаил вынырнул из ячменя, чихая от пыли.

— Вылезай, попробую сам! — Избавившись от широкой накидки, последовал примеру эсора. Погрузившись в ячмень, глаза не стал открывать: дышалось неплохо, небольшой слой ячменя над головой прекрасно пропускал воздух. Но пыль раздражала, она попадала в нос, вызывая желание чихать и отплёвываться. Вынырнув, попросил у Исаила кусок ткани, чтобы закрыть нос, глаза и рот. Вторая попытка оказалась куда комфортнее — пару часов так можно просидеть.

— Хорошо? — Исаил ждал моей реакции пока я отряхивался.

— Людей, может, будет двое, — лицо эсора вытянулось при моих словах. — Хорошо придумал, но долго сидеть не получится.

— Долго не надо, — гончар показал на неприметную дверь в мастерскую с заднего хода:

— Это женская сторона, но сейчас женщин здесь мало. Можно твоих людей держать там, отгородив от наших женщин. Если придут хатты, они успеют выйти и спрятаться. Как хатты уйдут — мы их вытащим.

На мой взгляд, лучшего укрытия вряд ли найти: от двери мастерской до чанов всего десять метров.

— Запах очень противный, — от септика несло ужасно.

— Мы специально перетащили сюда горшки, раньше они стояли там, — эсор показывал на угол мастерской в двадцати метрах: — Хатты придут, запах будет им мешать, захотят быстрее уйти с этого места, — улыбнулся Исаил. — Ты доволен? Эти люди мужчины?

— Один мужчина, вторая женщина, — я вытащил кошель и извлёк две монеты по пять сиклей: — Когда всё закончится, дам ещё столько.

Исаил вяло запротестовал, ссылаясь на «монету брата», но я смог сломить его сопротивление. Монеты исчезли в его поясном кошеле, а сам эсор заметно повеселел.

— Сегодня ночью, — ответил на его вопрос, когда ему «ждать гостей». Вчера было новолуние, с каждым днём лунный серп будет наливаться силой, давая больше света. А темнота, как известно, лучший друг диверсантов.

Отказавшись от предложения Исаила разделить с ним утреннюю трапезу, согласился выпить немного пива. Этот напиток эсоры готовили куда лучше хурритов и сангаров. Даже фуралы, привыкшие к большей роскоши, присылали целые караваны за пивом хеттов.

Тепло попрощавшись с Исаилом, вернулись к рынку: ещё на подходе к своим заметил оживление. Высокая, стройная чернокожая красавица ходила вдоль торговых рядов в сопровождении двух воинов аналогичного цвета кожи. Только Энии мне не хватало, эта искусительница могла меня узнать даже с опущенной накидкой на лицо.

— Вы идите, я скоро подойду, — отправив Ахбухча и Матига к Самуму, спешно покинул рынок, чтобы не столкнуться с Энией. В прошлый её приезд я очень хорошо провёл время, девушка даже заплатила огромную сумму жрецу Махуа за ночь свободы для меня. Но сейчас предстояло думать головой, а не другим местам, отметая в сторону плотские желания. Чтобы скоротать время, наведался к кузнецам, кузни располагались недалеко от рынка. У одного из кузнецов заметил готовые стремена, всмотревшись, узнал мастера — именно у него мы заказывали первые опытные образцы стремян. Хетты пока не оценили преимущества этого изобретения: кузнец не стал торговаться и уступил две пары стремян за символическую цену.

Вернувшись на рынок, сообщил людям, что ночью предстоит вылазка. Хурриты едва не закричали от радости, большинству претило изображать из себя торговцев-сангаров. После долгого колебания отобрал двоих — Берди и Сархуана, лучших в ближнем ножевом бою. Именно они пойдут со мной к храму. Четверо других должны были изображать убитых стражников, пока мы будем разбираться внутри храма. Рынок в Хаттуше был куда больше, чем в Вешикоане и имел целых четыре входа. Может, поэтому стража его не охраняла, переложив вопросы безопасности на самих караванщиков. Да и сам Хаттуш был относительно безопасным — появление на улице с оружием немедленно пресекалось стражой патрулировавшей город.

День тянулся мучительно медленно, едва солнце скрылось за горизонтом, и над городом стала опускаться ночь, двумя небольшими группами двинулись к храму. Пришло время ночных хищников, именно так и звался мой маленький отряд «спецназа» на языке хурре — «бийс акх». И именно сегодня ночью предстояло боевое крещение. Облака скрыли тоненький серп луны, словно на небе решили помочь нам даже с этим.

Поверх шаровар и суконного полукафтана на нас были накинуты широкие накидки сангаров, скрывавшие кривые поясные ножи. Берди и Сархуан шли со мной, я для маскировки нашёл посох и шёл, скривившись, словно немощный старик. Сархуан поддерживал меня за левое предплечье, Берди шёл впереди, громко восхваляя на сангарском великих хеттских богов. Парень настолько вошёл в роль, что редкие прохожие сочувственно дотрагивались до моего плеча, желая скорейшего здоровья. Ещё две группы воинов в четыре и три человека следовали за нами, сохраняя дистанцию в сотню метров.

Выйдя на площадь перед храмом, облегчённо вздохнул — только вдали была видна пара фигур, спешащих в противоположном от нас направлении.

— Поздно для молитвы, — стражник выставил вперёд копьё, упираясь в грудь Берди. Словно не слыша сказанного, хуррит, продолжая нараспев славить богов, сделал движение вправо, намереваясь обойти стражника.

— Назад, — к первому стражнику присоединились остальные трое. В их глазах двое парней с немощным стариком не представляли угрозы, мечи остались в ножнах, а копья были прислонены к стене храма.

— Берди стой, — это была единственная фраза на сангарском, доступная в моём лексиконе.

— Позвольте помолиться у всемогущего Бога, — произнес на хеттском, шаркающими шагами приближаясь к страже.

— Старик, помолишься утром, — стражник захрипел, когда кривой сангарский нож перерезал горло. Мгновенно вогнал клинок в сердце второму стражнику: Берди и Сархуан, не сговариваясь, накинулись на своих врагов. Десять секунд и четыре трупа мы отволокли за выступ ступенек, чтобы их не увидели с площади.

Сархуан трижды прокричал, имитируя крикфилина: семь фигур из темноты проулка, бегом пересекли площадь и оказались рядом с нами.

— Вы четверо, наденьте шлемы, и кольчуги хеттов, стойте здесь. Если будут любопытные, отгоняйте остриём копья без разговоров. Остальные за мной, — первым нырнул в чёрный проём храма. На стене горели факелы, давая достаточную освещённость. Сняв один, пошёл по уже знакомой лестнице наверх, стараясь не шуметь. Хурриты сняли обувь, чтобы не шуметь, и следовали за мной бесшумной тенью.

Дверь наверху оказалась закрыта — в прошлый раз мы не смогли её открыть. Отчаяние стало охватывать меня, неужели снова облом. Но каменная дверь отворилась с едва слышным шумом, и свет факела вырвался наружу.

Махуа! Целые пять секунд мы смотрели друг на друга, освещённые светом факелов. Рот жреца начал открываться, но кривой клинок сангаров заставил его захлебнуться кровью. Подхватив падающего жреца, передал его факел Сархуану. Проскользнув внутрь, огляделся: узкий коридор уходил вправо полукругом. По внутренней правой стороне коридора располагались деревянные двери. Первая дверь поддалась — заскочив внутрь, обнаружили троих стражников в исподнем — хетты собирались спать. Их желание исполнилось с приставкой «навечно».

Следующая дверь тоже поддалась, но келья оказалась пустой. Скорее всего, это было обиталище Махуа, чей труп остывал в пяти метрах от нас. Третья дверь оказалась заперта — внутри явно кто-то был, но я знаком показал хурритам идти дальше. За четвёртой дверью находились три женщины, судя по виду служанки. Они даже успели поднять крик при виде вооружённых людей, но я заткнул рот первой, а воины повторили это с двумя другими. Крепко спеленав полураздетых служанок, затолкали им в рот кляпы, убедившись, что кричать не смогут.

Пятая комната отличалась — здесь были двустворчатые двери. Такого я не видел даже в доме Энии в Кулише. Двери оказались заперты изнутри. Если даже верховный жрец довольствовался небольшой кельей, кто мог жить за такими дверьми кроме богини?

— Ада, это я Арт, — проговорил, прильнув к щели между створками. Внутри послышался сдавленный крик, а секунду спустя двери открылись, и ярко-красная молния кинулась мне на шею.

— Арт!

— Со мной люди, оденься, — буквально втолкнул жену в комнату, где сидела ещё одна девица, съёжившись от страха. На Аде было просторное шерстянное платье без рукавов — в глазах хурритов это всё равно что голая.

— Арт, миленький, мне сказали, что ты бежал и убился, сорвавшись в обрыв, — уже откровенно плача, Ада осыпала меня поцелуями, мешая сосредоточиться.

— Отставить панику, ты офицер или баба, — слегка рявкнул на опешившую жену. Сработало — пусть СБУ и не чета нашим спецслужбам, но психологическую подготовку и там проходят. Ада пришла в себя:

— Наш план? — Теперь она походила на саму себя — хладнокровную и подготовленную девушку из спецслужбы.

— Надо найти Саленко и добраться до квартала ремесленников.

— Виктор должен быть во второй комнате от входа. С ним неприятный тип, это племянник Махуа.

— Кто эта девушка? — Я показал на безмолвный комок в углу комнаты.

— Моя личная служанка из эламитов, мы можем её взять с собой?

— Исключено, — я присел рядом с девушкой, и левой рукой приподнял подбородок. Слёзы непрерывно текли из её глаз, со словами «прости», резким ударом кулака, отправил девушку в глубокий сон.

— Зачем? — в голосе Ады звучало негодование.

— Алиби для неё, — кивнул Сархуану, показывая на эламитку, — свяжи и заткни ей рот тряпкой.

— Берди, спустись к нашим и проверь, как там ситуация.

Оставалось освободить Саленко, но он в комнате был не один. Племянник жреца наверняка уже слышал вскрики Ады, да и заперта дверь, наверное, не просто так. Кричать хетт мог сколько угодно — кельи не имели окон, его крики никто не услышит наверху. Подойдя к двери, осветил её факелом: как и остальные, она открывалась наружу. Массивная дубовая дверь с небольшой бронзовой ручкой — такую не выбить. Можно изрубить мечами хеттской стражи, но на это уйдёт час, если не больше.

Попросив воинов закрыть каменную дверь, что ведёт на лестницу вниз, подошёл к двери украинца. Говорить можно было громко, не боясь посторонних ушей.

— Виктор, это я Арт. Со мной верные воины, мы убили стражу и освободили Аду. Прежде чем мы сможем разбить дверь в твою комнату, пройдут часы, за это время может появиться новая стража. Сейчас всё в твоих руках, я знаю, ты человек мирной профессии, но должен обезвредить хетта и открыть дверь. Если через пять минут не откроешь, поддашься страху и не рискнёшь — мы уйдём. Больше я сюда не вернусь, тебе решать.

— Он не сможет, хеттский выродок сильный и крепкий, — вполголоса шепнула мне Ада. Пару минут в комнате была абсолютная тишина — снова возввал к украинцу.

— Мы теряем время, уходим, — я сделал шаг в сторону выхода, когда внутри послышалась возня. Секунд тридцать там явно шла схватка, дважды послышался вскрик, а потом снова всё затихло.

— Он проиграл, — голос Ады дрогнул, но она ошиблась. Заскрипел засов, и дверь отворилась: губы Саленко были в крови, а сам он еле стоял на ногах.

— Арт, ты пришёл за нами снова, — пошатнувшись, украинец едва не упал.

— Берди, добей хетта! — Хуррит проскользнул внутрь комнаты, и короткий вскрик возвестил, что племенник бросился догонять дядю на том свете.

— Идти сможешь? — Саленко кивнул, оттирая губы от крови.

— Ты ранен, Виктор?

— Нет, Ада, это его кровь, я прокусил ему горло, словно вампир, — Саленко едва не плакал.

— Молодец, я всегда знал, что ты мужчина, — подбодрил археолога, увлекая группу вниз по лестнице.

Внизу было тихо, вся наша операция по освобождению пленников заняла не больше десяти минут. Накинув на Аду широкую накидку, скрыл женскую фигуру и цвет волос. Саленко сам протянул руку к ближайшему хурриту — тот без слов снял с себя верхнее одеяние.

Отход от храма был срежиссирован заранее: первыми уходили мы с освобождёнными пленниками в сопровождении Сархуана и Берди. Остальные хурриты возвращались на рынок разными маршрутами, разбившись в группы по три человека. Я неплохо знал Хаттуш, вчера дважды прошёл двумя разными маршрутами от храма до квартала ремесленников, выбирая самый безопасный путь.

За время пути встретились двое подвыпивших оборванца, один раз едва не наткнулись на патруль хеттов. Опасности он не представлял — патрули хеттов ходили по три человека. Но их убийство могло всполошить остальных, раньше времени подняв тревогу. Если нам очень повезёт, на трупы убитой стражи не наткнутся раньше рассвета — мы их оттащили за угол храма и сложили за выступами степеней. Но я бы не стал рассчитывать на такое везение, и так фортуна была благосклонна.

До квартала ремесленников добрались без приключений: Исаил и Румин ожидали нашего прихода, сидя на нагретых за день камнях. По дороге коротко рассказал Аде про свой план — идея с чаном ей понравилась. Нечто подобное, оказывается, было в их программе подготовки выживания.

— Хочется чихать, пыль забивает нос и рот, всегда используй повязку, — инструктировал жену. — Объясни всё Виктору, подготовь его, чтобы по команде эсора через минуту уже сидели в чане, погрузившись в ячмень. Ада несколько минут не отпускала меня — мне уже было неудобно перед хурритами, которые старательно отворачивались при виде таких телячьих нежностей. Тревога могла подняться в любую минуту и нам лучше оказаться на рынке, чем быть в городе.

— Я приду завтра, несколько дней и свобода, — похлопав Саленко по плечу, повторил ему, что он совершил мужской поступок.

— Слушайте Исаила и Румина, — бросил на прощание украинцам, давая знак Берди и Сархуану следовать за мной.

И всё-таки мы успели оказаться на рынке, прежде чем обнаружили трупы хеттов и пропажу Инанны. По всему городу замелькали огни факелов, крики негодующих хеттов слышались на улицах города.

— Инанна кунти, Инанна кунти, — слышалось со всех сторон. Не обошла толпа хеттов и рынок, ворвавшись туда с факелами. Бегло пробежавшись по торговым рядам, вооружённые хетты, покинули рынок. При осмотре особо не церемонились — толкали караванщиков, наступали на спящих. Досталось и одному из моих воинов, только жёсткая дисциплина и мой приказ сохранили жизнь нерасторопному хетту, толкнувшему молодого хуррита.

Воины-хетты и в отношении жителей города вели себя не лучше, буквально врываясь в дома горожан. Я представил себе, насколько завтра усилятся репрессии, впервые подумав, что возможно Этаби был прав. Его план с прорывом из города и уходом конным отрядом уже не казался таким плохим. Конечно, наш караван верблюдов, даже часть людей мы теряли — лошадей на всех не хватило бы. Зная свой характер, я бы не простил себе человеческие жертвы. Да и наторгованного бросать не хотелось, я помнил про десятую часть Шутарны, обеспечившего нас деньгами для поездки.

Практически до самого утра в разных частях города возникал шум, когда группа воинов натыкалась на дом вельможи или несговорчивых горожан. Под утро всё стихло, первый пыл в поисках богини стих. После смерти верховного жреца царю хеттов Суппилулиуму понадобится новый руководитель культа. Это может даже на небольшое время отложить поиски Ады. Исходя из опыта своей жизни и исторических знаний, полагал, что спустя три дня безуспешных поисков, хетты частично смирятся с потерей богини. По большому счёту Ада уже сыграла свою роль -не найдя её, жрецы объявят, что она вернулась на небо к своему супругу — пастуху Думузи.

В той части города, где располагался квартал ремесленников, пока было тихо. Поиски пленницы богини больше шли в центральных частях города. Даже когда всё стихло, я так и не смог заснуть, периодически вслушиваясь в звуки ночного города. Лишь когда на востоке побелела полоска, заснул на пару часов, чтобы набраться сил.

До обеда ничего значимого не происходило, вероятно, Суппилулиум ждал выборов верховного жреца. После полудня поиски Ады возобновились: теперь хетты уже не скрывали цель своих поисков. На рынке появился большой вооружённый отряд — лучники заняли позиции на возвышенностях, а пешие воины начали кропотливый осмотр всех караванов. В своём рвении хетты даже нарушили неписаные законы — в одном сангарском караване находились три женщины. Сангарки, как и хурритки, носили покрывала, сплошь закрывая волосы и нижнюю часть лица. Со всех трёх сорвали головные платки, несмотря на крики протеста сангаров. Не будь хеттов так много, пролилась бы кровь. Воины Хаттуша осмотрели все тюки с товарами, обошли помещения для животных и удалились, осыпаемые проклятиями сангаров. Самуму пришлось проявить сочувствие уязвлённой гордости главному караванщику сангаров. Мой караванщик искусно подливал масло в огонь по моей просьбе, наталкивая Азнара немедленно покинуть город, где нарушаются законы богов.

Азнар долго не раздумывал: часть его товаров не была распродана, но через два часа караван тронулся в путь, покидая ставший негостеприимным город. Держась немного в стороне, вместе с Ахбухчем проследовал до городских ворот. Каждого верблюда и каждого человека внимательно осмотрели. Хеттам не помешали и угрозы из уст Азнара, что оскорбление, нанесённое женщинам, заставит всех сангаров пересмотреть торговлю с хеттами.

Я узнал, что хотел — покинуть город вместе с караваном Аде не удастся. Если хетты будут и в дальнейшем проявлять такую внимательность, придётся искать иной вариант отхода. После увиденного, вместе с верным Ахбухчем, решил навестить квартал ремесленников.

Исаил вчера понял, кого я привёл: эсоры чтили Инанну, но человек Инлала прекрасно знал, что Ада не богиня. Хетты ещё не дошли до квартала ремесленников в своих поисках, мне даже удалось перемолвиться парой слов с бывшими пленниками хеттов. Саленко уже отошёл от событий вчерашней ночи и обрёл ясность ума. За время, проведённое с хеттами, украинец много узнал про этот народ.

— Они упорны, хитры, очень дисциплинированы, будут искать её неделями. Буквально через два месяца, Махуа планировал провести особый обряд инициации, где Инанна должна была благословить воинов на войну с хурритами.

— У них были переговоры с сангарским правителем Гулькишаром после поражения в битве с хурритами. Договорились об одновременном вторжении в земли Шутарны с двух сторон. Жрец рассказал это своему племяннику, тому самому, что я прокусил горло, — потупил взгляд Саленко.

— Не сделай ты этого, сидел в яме, или гнил бы в земле, — подбодрил украинца. — Считай, что отомстил за смерть Андрия.

— У меня же не было выбора? — поднял на меня умоляющие глаза Саленко.

— Не было, — после него минут пять поговорил с Адой. Девушка держалась хорошо, ей предоставили отдельную комнату и подселили женщину. Надо будет увеличить обещанную плату Исаилу, его уважительное отношение к Аде меня тронуло.

— Какие они, соплеменники Этаби? — Ада волновалась о будущем.

— Ненормальные, но более благородные и честные, иногда даже наивные. Тебе понравятся, — успокоил жену, хотя сомневался в своих словах. Вряд ли ей понравится местная женская мода ходить с закутанной головой и скрывая половину лица.

Квартал ремесленников обыскали утром второго дня, хетты немного благоволили ремесленникам и здесь вели себя адекватнее. Ада и Саленко вовремя успели погрузиться в чаны с ячменём, и обыск ничего не дал. А после того как Исаил угостил хеттов своим отборным пивом и дал навынос пару бурдюков, старший из хеттов заверил, что к ним больше не придут.

Это я услышал на второй день в обед, когда снова навестил ремесленников. Исаил настолько осмелел, что велел накрыть стол снаружи, но я воспротивился. В этот раз моя интуиция не подвела — небольшой отряд хеттов появился так быстро, что Ада и Саленко едва успели спрятаться. Проведя поверхностный осмотр, командир группы прояснил истинную цель: они хотели пива. Погрустнев, Исаил распорядился наполнить шесть бурдюков, что хетты принесли с собой.

Уже собираясь уходить, хетт обратил внимание на меня и Ахбухча, моего неизменного спутника. Говорил в основном мой товарищ, старательно перемежая сангарские и хеттские слова. Я ограничился несколькими короткими ответами, на вопрос из какого я народа, коротко ответив «эламит». Этот народ обитал восточнее сангаров и касситов, контакты с хеттами являлись минимальными.

— И до эламитов дойдём после хурре, — приняв на грудь два кубка, хетт не скрывал, что в скором времени война.

— На всё воля Тешуба и Ашшура, — я изобразил поклон.

— В костёр Ашшура, — пьяно икнув, хетт тронул поводья лошади.

— В пекло Тешуба, — еле слышно отозвался Исаил, с ненавистью глядя в спину хетта. Я и забыл, что Ашшур для эсоров был самым почитаемым богом.

— Исаил, — я привлёк внимание гончара, — если бы тебе пришлось уходить из города, а через ворота ты не можешь, что бы ты сделал?

— Через стену и ров, нужна длинная верёвка, —мгновенно отозвался гончар, всё ещё осыпая проклятиями ускакавшего хетта. Вытащив две монеты по пять сиклей, после раздумья добавил третью и положил в ладонь эсора:

— А теперь расскажи подробнее, для чего верёвка и как ты пройдёшь мимо стражи на стене.

По мере рассказа Исаила вырисовывалась картина далеко не радужная для хеттов, уверенных в неприступности своего города и контроле за периметром. Эсоры, а точнее, подпольная структура Инлала, давно заприметила один участок на стене, который не просматривался с башен. Крепостная стена вокруг Хаттуша состояла из каменной кладки и глиняного вала. Вал высотой в девять метров образовывал прямой угол со рвом, делая его неприступным.

Такая странная комбинация была продиктована экономией каменных блоков, из которых состояло лишь две стороны города. Северная и западная, как наименее опасные, не стали класть из камней. Восточная и южная стороны, обращённые к землям хурритов, состояли из камня. Стена местами достигала высоты в двенадцать метров. Сторожевые башни располагались через сто метров, но на валу с северной стороны их было всего две.

Не знаю, чем именно руководствовались строители, решив ограничиться всего парой башен на северной стороне, но именно здесь Исаил и его люди нашли слабое место. На самой верхушке вала росло дерево, его мощные ветви частично простирались внутрь города, частично нависали над землёй снаружи.

— Мы закидываем верёвку, один поднимается и потом помогает другим, — Исаил провёл меня к валу и подробно описал процесс. Я без труда вскарабкаюсь наверх и смогу подтянуть Саленко и Аду. И спуститься можно таким же образом, используя мощные ветви наружу от стены. Единственное, что напрягало — придётся обходить весь город по периметру, чтобы соединиться с Этаби у восточных ворот. Но это был единственный вариант максимально безопасный и быстрый, активность поисков не стихала уже третий день.

— Исаил, завтра ночью мы уйдём, поможешь?

— Помогу, — отозвался гончар, пожимая протянутую руку. Вернувшись на рынок, собрал своих людей.

— Ближе к вечеру надо выйти из города, — Самум встрепенулся и возразил, что на ночь нет смысла уходить, далеко всё равно не успеем пройти.

— А мы и не будем, — подождав пока стихнут разговоры, продолжил:

— Мы переночуем за городом, вместе с нашими всадниками, чтобы с первыми лучами солнца отправиться домой. Я так решил, — пришлось несколько повысить голос, чтобы удивлённые восклицания прекратились. У нас ещё оставались нераспроданные товары, но этим можно было поступиться во имя высшей цели. Предупредил «караванщиков», что во время выхода из города, хетты проведут тотальный обыск.

— Что бы они ни говорили, молчите. Не дайте им возможности задержать караван или кого-нибудь из вас. Если кто поддастся гневу, будет отвечать передо мной и Шутарной, — пригрозил недовольным хурритам. — Мне нужны три воина, что останутся со мной, мы присоединимся к каравану ночью.

Желающих было слишком много, отобрал Ахбухча и Берди, к которым уже привык. Третьим стал воин по имени Мартаск.

Не теряя времени, Самум стал готовиться к отъезду, хотя в его распоряжении были сутки. Ближе к вечеру навестил Исаила, чтобы переговорить с Адой и Саленко. Оба очень обрадовались, узнав, что это последняя ночь в Хаттуше. Гончары заверили, что с верёвкой порядок и мне нечего беспокоиться. Призна́юсь, до конца и им не доверял, оставляя место сомнениям. Каждое слово или действие эсоров, пропускал через фильтр анализа, стараясь предусмотреть скрытый смысл. Так учили в Академии, и я старался следовать правилам, доверяя логике, а не руководствуясь интуицией.

Как всегда бывает, последние часы ожидания самые трудные. С утра следующего дня не находил себе места, постоянно следя за положением солнца на небосводе. В обед Самум начал открыто готовиться к отъезду — в Хаттуше оставался ещё один караван сангаров и с утра прибыл новый от касситов. Я заранее оказался у ворот, чтобы лично увидеть, как хетты пропустят караван.

Вчерашние предупреждения оказались нелишними: хетты вели себя особенно нагло. Бесцеремонно вскрывали тюки, заставили караван простоять около часа, прежде чем выпустили наружу. Пропажа Инанны словно сорвала с них маску вежливости и гостеприимства. К чести моих хурритов, они стоически вынесли все словесные оскорбления, не поддавшись провокации.

После ухода каравана вздохнул свободно: если мы незаметно выберемся наружу, сможем спокойно продолжить путь домой, не вызывая подозрений.

Вместе с тремя своими воинами хорошо подкрепился в одной из уличных закусочных, чтобы не злоупотреблять гостеприимством людей Инлала. В квартал ремесленников направились в сумерках: всего несколько часов отделяло от прощания с Хаттушем.

Оказавшись на месте, Исаил попросил подождать за большим валуном. Бесшумно подкравшись к валу, после третьей попытки эсор ловко перекинул верёвку и уравнял оба конца. Я первым поднялся на вал, тонкий серп луны периодически показывался в просвете облаков, и в такие моменты приходилось ложиться. Поочерёдно подтянул наверх Аду, Саленко и хурритов. Оказавшись наверху, те ложились прямо на валу, чтобы случайно не попасть в поле зрения любопытных. Ближайшие к валу дома находились всего в сотне метров.

Освободив верёвку, нашёл мощную ветвь, нависавшую кнаружи от стены. Исаил вполголоса пожелал нам удачи и скрылся в темноте. Первым спустил Ахбухча, за ним последовали воины. Спустив Саленко, мы с Адой остались вдвоём:

— Попрощайся со своим городом, богиня.

— Дурак, — беззлобно отозвалась Ада. Она прижималась ко мне, дрожа всем телом.

— Пора, — обвязав её за пояс, аккуратно спустил. Получив второй конец верёвки, снова сравнял концы — нельзя оставлять её на дереве и тем самым лишать Инлала и его людей потайного пути за пределы города.

— Мартаск, Берди идите вперёд. Если впереди опасность, кричите как слепая ночная птица.

Слепой ночной птицей хурриты обозначали сов. Хурриты растворились в темноте, следом двинулся я, замыкал шествие Ахбухч. Мы старались держаться на расстоянии от стены — отблески огня на сторожевых башнях помогали с направлением пути. Один раз прозвучало уханье совы:

— Ложись, — пригнул Аду и Саленко к земле. Остальные воины не нуждались в подсказке. Лёгкий ветерок донёс обрывки разговора и женский смех. Мы уже находились рядом с восточными воротами. Смех повторился, но уже слабее, словно обладательница удалялась от нас. Минут пять спустя, из темноты возник Берди:

— Там хетт был с женщиной, но он вернулся к воротам, — доложил хуррит.

— Далеко до Этаби?

— Темно, не видно, — последовал лаконичный ответ. Получив разрешение вернуться к Мартаску, Берди растворился в темноте. Угловая башня с факелами в проёме осталась справа и немного сзади, и послышалось отчётливое конское ржанье впереди в темноте. Луна вышла из облаков, увеличивая риск быть увиденными с башни. Теперь с каждым шагом мы отдалялись от города — среди тёмного пятна деревьев горело два костра. На приличном отдалении ещё несколько костров.

— Пришли, — из-за камней поднялись Мартаск и Берди. До лагеря Этаби оставалось меньше сотни метров, до нас долетали звуки животных и обрывки разговоров.

— Арт! — Этаби порывисто обнял меня, по-братски притянул и Аду, удивив меня таким отношением. Сама Ада в порыве радости крепко обняла моего друга. На Саленко хуррит не обратил внимания, он и раньше его практически не замечал. Встревоженные шумом, заревели верблюды, Самум с племянником бросился успокаивать животных.

— Арт, Самум сказал, что вы придёте ночью. Я думал, ты будешь прорываться через ворота, устроил там засаду, а сам ждал с остальными, — кони были осёдланы, хурриты ждали сигнала, готовые атаковать город.

— Верни людей, выходим рано утром. Надо уйти подальше, пока нашим врагам не пришла в голову идея вновь проверить караван.

По знаку Этаби, один из воинов описал факелом несколько замысловатых кругов. Семеро, сидевших в засаде, появились из темноты буквально через минуту.

— Этаби, там никого нет, — начал было доклад старший, но заметив меня, радостно воскликнул:

— Арт!

За несколько минут у костра успели побывать все воины, обнимаясь и похлопывая меня по плечам. Самум, за то время, что успел присоединиться к Этаби, успел растрезвонить истинную цель поездки в Хаттуш. И сейчас воины радостно поздравляли меня, смущая своими пристальными взглядами мою жену, оказавшуюся в центре внимания.

— Арт, ты оказывается Думузи, — воскликнул молодой воин, нисколько не смущаясь моего авторитета лидера. Хурриты дружно поржали над шуткой, упражняясь в остроумии как хетты потеряли богиню и срочно ищут новую.

— Этаби, удвой дозоры на ночь, не верю я им, — мотнул головой в сторону Хаттуша. Кузнец уступил мне и Аде свой временный шатёр, сам расположившись рядом с костром. Разговоры понемногу стихали, Ада заснула, положив голову мне на плечо. У меня затекла рука, но я терпеливо лежал неподвижно, не желая тревожить жену. На её долю выпало немало приключений, пусть хоть отоспится рядом с мужем.

Солнце только обозначило свое присутствие на небосклоне, когда мы стали готовиться к отъезду. Первоначально планировал усадить Аду на верблюда, закутав в сангарский плащ и напялив тюрбан, скрывающий волосы. Но доводы Этаби перевесили:

— Если придётся скакать, лучше ей быть на коне. — Усилиями Самума и воинов смогли сообразить для неё комплект мужской одежды, но тюрбан всё же пришлось напялить, чтобы скрыть волосы.

— Помажь лицо, — Этаби вытащил из потухшего костра немного золы. Я помог, и Ада предстала в образе чумазого подростка. Только хорошо всмотревшись с близкого расстояния, можно было заподозрить в ней женщину.

Этаби с десятью всадниками шёл в голове каравана, я с остальными гарцевал в арьергарде. Саленко поручил заботам Самума, я даже не сразу узнал замаскированного археолога, гордо восседавшего на верблюде.

Лошади, верблюды были свежи после длительного отдыха. Первый день мы шли без остановок, лишь поздно ночью расположившись на привал у родника. Странствующая семья хеттов тоже остановилась здесь на ночлег. В повозке, запряжённой ослом, находилась пожилая семейная пара и трое детей. Послал к ним Ахбухча с большим куском жареного мяса — хетты долго благодарили за проявленное внимание, прося богов даровать нам удачу в дороге.

Ада на второй день стала любимицей хурритов: ловко управляясь с конём, девушка не жаловалась на усталость, терпеливо снося все тяготы пути.

К полудню третьего дня пути показалась крепость Нарриш. До сих нам не встретился патруль или конный отряд. Но крепость невозможно обойти стороной, я хорошо помнил командира хеттов, вымогавшего у нас деньги.

— Немного поторгуйся для вида, но заплати, — отсчитал Самуму горстку медных ше. Как и предполагал, на единственной тропе вдоль стены крепости, нас уже ожидали. Расположили Нарриш невероятно удачно на самом выходе из ущелья. С одной стороны скалы, с другой — пропасть. Человек мог бы обойти, но верблюды и кони не приспособлены карабкаться по отвесным скалам.

— Хорошо наторговали? — командир хеттов лучился улыбкой, предвкушая награду за проезд.

— Плохо, — сокрушённо развёл руками Самум, — в городе творится невообразимое, на рынке воины, покупатели не приходят.

— Плохие времена, — хетта словно подменили. Он не подкалывал, даже с Этаби поздоровался кивком головы. С ним было всего десять всадников, но они преграждали нам проезд. Самум подъехал к нему вплотную — разговора я не слышал, но хетт дважды отрицательно покачал головой. Караванщик метнул на меня взгляд полный тревоги. После второй неудачной попытки договориться, Самум подъехал ко мне.

— Он не берёт деньги, говорит, что из крепости сейчас должен подъехать его старший командир. Хочет, чтобы я ему отдал.

— Разве не он в прошлый раз требовал у нас деньги?

— Он, — подтвердил Самум, — а сегодня странный, всё время оглядывается.

— На крепость?

— Нет, в сторону степи, — Самум кивнул на восток. Сразу после ущелья начиналась степь, покрытая жухлой травой. После слов караванщика я и сам заметил, что хетты ведут себя странно. Случайно или намеренно, они лошадьми плотно перегородили проезд. Буквально за минуту, хетт дважды привстал в седле, оглядываясь в сторону востока.

— Почему мы стоим? — Этаби с трудом удерживал разгорячённого жеребца.

— Не знаю, но чувствую западню, — у меня усиленно чесался затылок, верный признак опасности. Этот симптом всегда сопровождал меня с детского дома, не знаю, чем это объяснялось.

— Может, больше ше хочет?

— Он не стал торговаться, — вмешался Самум. Боль в затылке стала ощутимее, рука сама потянулась к мечу.

— В атаку! — выхватывая меч, пришпорил жеребца. Хурритам не понадобилось повторять — хетты не ожидали такого развития событий. Командира хетта я зарубил ударом в основание шеи. Рядом замелькали клинки, посыпались проклятия, крики, ржанье. Меньше чем за минуту всё было кончено.

— Самум, — крикнул караванщику, —гони верблюдов. Впервые весь караван с мечта перешел в галоп, повинуясь моему приказу. Практически сразу запели стрелы из крепости: несколько человек успели получить ранения, прежде чем вырвались из зоны обстрела. Верблюд, на котором сидел Самум, получил стрелу в шею. Животное, мотая головой, крупной рысью вело караван на восток, но, пробежав километр, остановилось и рухнуло на землю. Самум, ловко соскочив на землю, начал развязывать узлы.

— Оставь тюки, садись на другого! — осадив рядом с ним коня, оглянулся. С северной стороны степи на далёком расстоянии поднималось облачко пыли. Вот кого ждал командир хеттов, понимая, что его сил недостаточно.

— Вперёд! — Плетью показал Этаби на север — хуррит всё понял без слов. Резко развернувшись, Этаби с десятком хурритов поскакал в сторону облачка пыли. Самум, сидя на верблюде с племенником, продолжал вести караван. Мы перешли на шаг, чтобы дать животным отдохнуть — Нарриш высилась сзади примерно в семи километрах.

Оглядываясь назад, ждал появления Этаби с его десятком всадников. Этот момент мы обговорили заранее: в случае погони, он с десятком воинов на лучших лошадях должен попробовать увести погоню в сторону, не принимая контактного боя. Тем самым у каравана появлялась возможность максимально увеличить дистанцию между собой и погоней. Не загоняя животных, переходя с бега на шаг, караван продолжал идти на восток без остановок. Дважды встретились одиночные всадники, благоразумно уступившие дорогу. Длительное отсутствие Этаби с воинами меня начинало напрягать: неужели хуррит вступил в бой, проигнорировав прежние договоренности.

— Сзади пыль, — доложил Ахбухч, ехавший со мной в арьергарде. Как я не напрягал зрение, так ничего не увидел. Лишь спустя полчаса, заметил, что нас нагоняют. Острота зрения местных народов меня поражала -они могли разглядеть человека на расстоянии в несколько километров.

— Это наши, — слова Ахбухча сняли камень с души. Этаби с воинами догнал нас лишь спустя полчаса. Пена крупными хлопьями падала с несчастных лошадей, края губ были в крови.

— Ахбухч, передай Самуму остановиться, надо дать отдых животным. Рассказ Этаби был коротким — с севера двигался отряд хеттов. Заметив Этаби и его отряд, они сменили направление и пустились в погоню. Следуя нашему плану, хуррит повёл свой отряд на запад. Не доезжая Нарриша, Этаби сменил направление на юг и, описывая большой круг, вернулся на восточное направление. Хетты не смогли удержать скорости и уже в южном направлении отстали.

— Нам повезло, что они были после долгого перехода и лошади уставшие, — заключил Этаби, вытирая куском ткани своего коня.

— Смогут они нас догнать?

— Нет, им придётся вернуться в Нарриш, если хотят продолжить погоню. С их лошадьми это займёт много времени, а мы уже завтра будем в землях хурре. Они не посмеют так далеко преследовать нас.

Этаби оказался прав, до самого вечера погони не было. Тихо было и ночью, удвоенные дозоры и конный патруль не услышал ничего опасного.

Всё это время, Ада, не проронила ни единой жалобы, скакала рядом со мной, несмотря на отсутствие стремян у седла. К обеду пожухлая трава стала уступать место обширным проплешинам красного песка, мы достигли территории хурритов. А на утро следующего дня, после очередного холма перед нашими глазами открылся город, ставший мне родным.

Придержав коня дождался, пока Ада окажется рядом:

— Смотри, любимая, это Вешикоане, наш родной город отныне!

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Хуррит 2