Среда, 30 апреля, Особо Одаренные

ТАК НЕЧЕСТНО. Нет, я понимаю, у всех есть дела поважнее выпускного бала: Майкл по уши в экзаменах и в «Ящике Скиннера» (это его музыкальная группа); у Лилли собственное ТВ-шоу, которое хоть и идет по кабельному каналу, но каждую неделю сотрясает устои новостной тележурналистики; Тина все ищет парня на замену бывшему, Дэйву Фаруху Эль-Абару; у Шамики — чирлидинг; у Лин Cу — Художественный клуб и все такое.

Но ЛЮДИ! Про выпускной ХОТЬ КТО-НИБУДЬ думает? НУ ХОТЬ КТО-НИБУДЬ, кроме меня и Шамики? Але, он на следующей неделе, а Майкл меня до сих пор не пригласил. НА СЛЕДУЮЩЕЙ НЕДЕЛЕ!!!!

Посвящается Эбигейл Макэйден — в розовом она просто красотка

БЛАГОДАРНОСТИ

Тысяча спасибо Бет Эйдер, Дженнифер Браун, Виктории Ингем, Мишель Джафф, Лоре Лэнгли, Эбигейл Макэйден, Коллин О’Коннел, Джун О’Нил, Лайзе Рассел и в особенности Бенджамину Эгнацу.

Однажды я видела принцессу… она была вся в розовом — и платье, и накидка, и цветы, вся, с ног до головы!

Фрэнсис Ходжсон Бернетт,

Маленькая принцесса

АТОМ

Официальная студенческая газета средней школы имени Альберта Эйнштейна Гордимся «Львами Эйнштейна»!

Среда, 30 апреля, биология

Миа, ты видела последний номер «Атома»? — Шамика

Знаю, только что забрала свой экземпляр. Надоело, что Лилли постоянно намекает на меня в своих письмах в редакцию! Я единственная девятиклашка в газете, я должна пройти весь путь с самых низов. Лесли Чжоу, нынешний главред, тоже со столовской колонки начинала. И меня ВПОЛНЕ УСТРАИВАЕТ, что я раз в неделю описываю меню.

Наверное, Лилли считает, что если ты хочешь стать писательницей, то с тефтелями из буйволятины тебе не по пути…

Чушь. Я, между прочим, уже произвела в столовской колонке ряд существенных преобразований. Например, сокращение «индив.» в «индивидуальной пицце» — моя идея!

Лилли ради тебя старается.

Я ее об этом не просила. Мелани Гринбаум, между прочим, в женской команде по баскетболу. Как влепит мне трехочковый — мало не покажется. Если Лилли старается ради меня, то вряд ли стоит ее злить.

Ну как оно?

Что оно?

Позвал он тебя?????

Кто куда кого позвал?

МАЙКЛ НАКОНЕЦ ПРИГЛАСИЛ ТЕБЯ НА ВЫПУСКНОЙ???????

А. Нет.

Миа, до выпускного меньше ДВУХ НЕДЕЛЬ! Джефф пригласил меня МЕСЯЦ назад. Как ты успеешь платье подобрать, если до сих пор не знаешь, идешь ты или нет? Надо ведь еще на прическу и маникюр записаться, бутоньерку раздобыть, а он должен заказать лимузин, взять напрокат смокинг и забронировать столик. Это же не пиццу заточить в «Боулмор Лейнз» [3]! Это торжественный ужин и бал в «Максим» [4]! Тут все серьезно!

Наверняка он пригласит меня на днях. У него столько дел! И группа эта новая, и колледж уже осенью, и все такое.

Ох, ну ты бы его как-то растормошила, что ли… Еще не хватало, чтобы он пригласил тебя в последнюю минуту! Тогда, если ты согласишься, получится, что ты все это время сидела и ждала, ко­гда же он наконец дозреет.

Слуш, ну мы вообще-то с Майклом встречаемся. Я по-любому ни с кем другим не пойду. Да и кому я нужна! Пойми, Шамика, я же не ТЫ. Перед моим шкафчиком не выстраиваются в очередь старшеклассники, рвущиеся пригласить меня на свидание! Да мне этого и не надо… С кем-то другим идти, в смысле. Даже если бы кто-то и позвал. Ведь я люблю Майкла каждой клеточкой своего существа!

Ну, надеюсь, он тебя скоро пригласит, потому что я не хочу быть единственной девятиклашкой на выпускном! Еще не хватало: в туалет сходить не с кем!

Да не волнуйся ты! Буду я там, никуда не денусь. Так, стоп, чего? Какие еще ледяные черви?

От земляных червей они отличаются тем, что…

ЛЕДЯНЫЕ ЧЕРВИ Эссе Мии Термополис

Широко известно, что ледники, являющиеся средой обитания белых медведей, пингвинов, песцов и тюленей, находятся под угрозой. Однако, вопреки распространенному мнению, жизнь существует не только на поверхности ледников и под ними, но также и в толще льда.

Не так давно ученые открыли, что существуют черви наподобие сороконожек, которые живут внутри ледников и вообще любых ледяных массивов — даже в залежах метанового льда на дне Мексиканского залива. Эти существа, именуемые ледяными червями, достигают от одного до двух дюймов в длину [5] и питаются бактериями-хемосинтетиками, которые живут за счет метана или, возможно, живут с ними в симбиозе…†

Всего 92 слова. Нужно еще 158.

КАКИЕ, К ЧЕРТУ, ЛЕДЯНЫЕ ЧЕРВИ, КОГДА МОЙ ПАРЕНЬ ДО СИХ ПОР НЕ ПРИГЛАСИЛ МЕНЯ НА ВЫПУСКНОЙ???????

† Мистер Стерджесс, мы с Шамикой переписывались строго по теме урока, клянусь! А, чего теперь…

Среда, 30 апреля, ОБЖ

М, почему у тебя такой вид, будто ты носок сожрала? — Л

На биологии была замена, мы с Шамикой переписывались, и нас спалили. Задали доклад на 250 слов про ледяных червей.

И что? Отнесись к этому как к творческому вызову. Да и потом, 250 слов — это раз плюнуть для такого аса журналистики, как ты. За полчаса управишься.

Лилли, твой брат не говорил с тобой о выпускном?

Эм. Чего?

Выпускной. Ну, бал такой. Для выпускников. Будет в эту субботу в «Максим». Он не говорил тебе, случаем, собирается ли, кхм, кого-нибудь пригласить?

КОГО-НИБУДЬ? КОГО он, по-твоему, приглашать должен? СОБАКУ СВОЮ, что ли?

Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Майкл не обсуждает со мной такие вещи, как выпускной, Миа. У нас другие темы для разговоров: например, чья очередь разбирать посудомойку, накрывать на стол или выкидывать в мусоропровод скомканные платочки после того, как у мамы с папой состоится очередной групповой сеанс терапии для «Взрослых, которых в детстве похищали инопланетяне».

Поняла-поняла, я просто спросила…

Не переживай, Миа. Если Майкл решит кого-нибудь позвать на выпускной, это точно будешь ты.

Что значит, ЕСЛИ Майкл решит позвать кого-нибудь на выпускной?

Я хотела сказать КОГДА. Остынь, ты вообще ЧЕГО?

Ничего. Просто Майкл — моя любовь навек, и он заканчивает школу, так что если мы не пойдем на выпускной в этом году, значит, я на него вообще нико­гда не попаду. Только ко­гда Я САМА буду выпускаться, но это еще только через ТРИ ГОДА!!!!!!!!!! К тому времени Майкл, наверно, уже в магистратуре учиться будет. Бороду отрастит или еще что!!!!! Нельзя же привести на выпускной чувака С БОРОДОЙ!

Да что ты так генеришь-то? У тебя не ПМС случаем?

НЕТ!!!!!! Я ПРОСТО ХОЧУ СХОДИТЬ НА ВЫПУСКНОЙ СО СВОИМ ПАРНЕМ ДО ТОГО, КАК ОН ЗАКОНЧИТ ШКОЛУ И/ИЛИ ОТРАСТИТ НА ФИЗИОНОМИИ ЛИШНИЕ ВОЛОСЫ!!!!!!!!!! ПОЧЕМУ Я НЕ ИМЕЮ НА ЭТО ПРАВА??????

У-у… «Мидольчику» [6] прими. И вместо того чтобы выпытывать у меня, собирается ли мой брат приглашать тебя на выпускной, по-моему, тебе стоило бы задать кое-какие вопросы СЕБЕ: например, почему для тебя так важен этот замшелый обычай — эти языческие пляски?

Важны и важны, чего такого-то????

У тебя детская травма с тех пор, как мама не купила для твоей Барби «Роскошный наряд королевы выпускного» и тебе пришлось мастерить его самой из туалетной бумаги?

ЧЕГО???? Вообще-то, Лилли, ты могла бы уже усвоить, что выпускной бал — важнейшая ступень в социализации молодых людей. Только подумай, сколько фильмов об этом снято!

  ФИЛЬМЫ, В КОТОРЫХ ВЫПУСКНОЙ БАЛ ИГРАЕТ КЛЮЧЕВУЮ РОЛЬ В СЮЖЕТЕ

Составлено Мией Термополис

«Милашка в розовом»: с кем Молли Рингуолд пойдет на выпускной — с богатым красавчиком или с чудаковатым бедняком? И кого бы она ни выбрала, неужели она правда думает, что ее спутнику понравится этот жуткий розовый мешок из-под картошки, который она себе сшила?

«10 причин моей ненависти»: Джулия Стайлз и Хит Леджер. Идеальная пара, ну правда же? По-моему, да. И на выпускном они в этом убедятся.

«Девушка из долины»: первая звездная роль Николаса Кейджа в кино, и играет он панк-рокера, который заявляется на выпускной к гламурной мажорке. Кто же отвезет ее домой на лимузине: тот, кто в куртке Members Only [7], или тот, что с ирокезом? Все решится на выпускном.

«Свободные»: как можно забыть Кевина Бейкона в бессмертной роли Рена, который агитирует детишек из городка, где танцы под запретом, организовать дискотеку за городом, и те отстаивают свою независимость, отплясывая под Кенни Логгинса?

«Это все она»: Рейчел Ли Кук идет на выпускной, желая доказать всем, что она не такой синий чулок, как все думают. А потом оказывается, что синий, да еще какой, но это-то самое прекрасное во всей истории: Фредди Принц — младший все равно ее любит!

«Нецелованная»: журналистка Дрю Бэрримор работает под прикрытием, чтобы попасть на выпускной бал-маскарад! Ее друзья наряжаются в костюм нити ДНК, но Дрю не такая: она завоевывает сердце учителя, в которого влюблена, нарядившись — кем бы вы думали? — принцессой. (Ладно-ладно, Розалиндой. Но наряд-то все равно принцессочный.)

И последнее (но не по рангу!)

«Назад в будущее»: если Майкл Дж. Фокс не сведет собственных родителей на выпускном, он даже РОДИТЬСЯ не сможет!!!!!!!!!! Что доказывает важность выпускного бала не только с общественной, но и с БИОЛОГИЧЕСКОЙ точки зрения!

А как насчет «Кэрри»? Или ведра свиной крови ты не считаешь важной частью социализации?

ТЫ ПРЕКРАСНО ЗНАЕШЬ, О ЧЕМ Я!!!!!!!!!!

Ладно-ладно, успокойся, я все поняла.

Ты просто завидуешь, потому что Борис не может тебя пригласить! Ведь он, как и мы, еще только в девятом!

За обедом я прослежу, чтобы ты поела белковой пищи. По-моему, из-за твоего вегетарианства у тебя в мозгах что-то перемкнуло. Тебе нужно мясо, срочно.

Почему ты обесцениваешь мои переживания? Я имею полное право тревожиться, и тебе нужно осознать, что это никак не связано ни с диетой, ни с менструальным циклом.

Я на полном серьезе считаю, что тебе надо полежать, задрав ноги выше головы. Тогда кровь прильет обратно к мозгу. Ты же явно страдаешь от жесткого когнитивного дефицита.

Лилли, ХВАТИТ! Я вообще-то вся на нервах! Только подумай, завтра мне исполняется пятнадцать, а до самоактуализации по-прежнему семь лет кирпичом. И в жизни все не слава богу. Отец настаивает, чтобы я весь июль и август проторчала в Дженовии. Дома бардак: моя беременная мать только и делает, что жалуется на свой мочевой пузырь, и всерьез намеревается рожать моего будущего брата или сестру дома, прямо В ЛОФТЕ, с одной только доулой [8] — с доулой! — на подхвате. Бойфренд вот-вот закончит школу и поступит в колледж, где у него перед глазами постоянно будут маячить всякие грудастые однокурсницы в черных водолазках, которых хлебом не корми — дай поговорить о Канте. А моя лучшая подруга даже не дает себе труда вникнуть, почему для меня так важен выпускной!!!!!!!!!!

Ты на бабушку забыла пожаловаться.

Ничего я не забыла. Бабушка в Палм-Спрингс, делает химический пилинг лица. Вернется только сегодня вечером.

Миа, ты, по-моему, гордилась, что у вас с Майклом нет друг от друга тайн, что ваши отношения все из себя такие честные и открытые. Почему бы тебе не спросить напрямик, планирует ли он на этот самый выпускной идти?

Я НЕ МОГУ! Это будет выглядеть так, будто я напрашиваюсь на приглашение.

Да не будет.

Будет.

Да не будет.

Будет.

Нет, не будет. И не у всех его сокурсниц будет большая грудь. А тебе не мешало бы с психологом обсудить эту твою нелепую зацикленность на размере молочных желез. Есть в этом что-то нездоровое.

О-о, звонок, СЛАВА ТЕБЕ, ГОСПОДИ!!!!!!!!

Среда, 30 апреля, Особо Одаренные

ТАК НЕЧЕСТНО. Нет, я понимаю, у всех есть дела поважнее выпускного бала: Майкл по уши в экзаменах и в «Ящике Скиннера» (это его музыкальная группа); у Лилли собственное ТВ-шоу, которое хоть и идет по кабельному каналу, но каждую неделю сотрясает устои новостной тележурналистики; Тина все ищет парня на замену бывшему, Дэйву Фаруху Эль-Абару; у Шамики — чирлидинг; у Лин Cу — Художественный клуб и все такое.

Но ЛЮДИ! Про выпускной ХОТЬ КТО-НИБУДЬ думает? НУ ХОТЬ КТО-НИБУДЬ, кроме меня и Шамики? Але, он на следующей неделе, а Майкл меня до сих пор не пригласил. НА СЛЕДУЮЩЕЙ НЕДЕЛЕ!!!! Шамика права: если мы туда собираемся, пора начинать готовиться.

Но как я могу спросить у Майкла, собирается ли он меня приглашать? Это же попросту невозможно. Это убьет всю романтику. Хватит с меня и того, что моя собственная мать сама позвала мужика замуж, ко­гда узнала, что беременна. Я однажды поинтересовалась, как мистер Дж. сделал ей предложение, а мама ответила, что никак. По ее словам, разговор был следующий.

Хелен Термополис: Фрэнк, я беременна.

Мистер Джанини: Ого. Ну хорошо. И что делать?

Хелен Термополис: Жениться.

Мистер Джанини: Ну хорошо.

ЖЕСТЬ!!!!!!!!!! Романтика-то ГДЕ???? «Фрэнк, я беременна, давай поженимся». «Ну хорошо». АААААААААА!!!!

То ли дело…

Хелен Термополис: Фрэнк, семя твоих чресл укоренилось в моем лоне.

Мистер Джанини: Хелен, никто не приносил мне более благой вести за все тридцать семь лет моей жизни. Окажешь ли ты мне превеликую честь стать моей невестой, моей сердечной подругой, моей спутницей жизни?

Хелен Термополис: Да, мой дражайший защитник!

Мистер Джанини: Жизнь моя! Любовь моя! Мое упование! (ЧМОК)

Вот как оно ДОЛЖНО было быть. Почувствуйте разницу. Насколько лучше, ко­гда он делает предложение ей, а не она ему.

Так что тут дело ясное. Я не могу просто так взять, подойти к Майклу и с места в карьер…

Миа Термополис: Мы на выпускной-то идем или как? А то мне еще платье покупать.

Майкл Московиц: Ну да, само собой.

НЕТ!!!!!!!!!! Это так не работает!!!!!!!! Майкл должен САМ меня пригласить. Подкатит и такой…

Майкл Московиц: Миа, последние пять месяцев стали самой волшебной порой моей жизни. Быть с тобой — все равно что стоять на берегу океана и ощущать, как свежий бриз овевает мой разгоряченный страстью лик. Только ради тебя я живу, только ради тебя бьется мое сердце. Я почту за великую честь сопровождать тебя на выпускной бал, где — обещай мне! — ты станцуешь со мной все танцы до единого. Ну, кроме быстрых — на быстрых мы посидим, потому что это тупо.

Миа Термополис: О Майкл, это так неожиданно! Вот уж не думала, что ты меня пригласишь! Но я обожаю тебя каждой клеточкой моего существа, поэтому конечно же пойду с тобой на выпускной, и мы станцуем все танцы до единого — ну, кроме быстрых, потому что это тупо. (ЧМОК)

Вот так должно быть. Если в мире есть хоть капля справедливости, то именно ТАК все и произойдет.

Только вот КОГДА? Когда он уже пригласит меня? Вон он сидит. Сразу видно, что никакого выпускного у него И В МЫСЛЯХ нет. Спорит с Борисом Пелковски об аппликатуре [9] для новой песни, «Молодежь бросает камни». Это едкая критика текущей ситуации на Ближнем Востоке. Извиняюсь, но человек, которого волнуют аппликатура и ситуация на Ближнем Востоке, ВРЯД ЛИ ПОМНИТ, ЧТО ПОРА БЫ ПРИГЛАСИТЬ СВОЮ ДЕВУШКУ НА ВЫПУСКНОЙ.

Так-то, влюбляйся после этого в гениев…

Нет, вообще-то Майкл очень чуткий. Правда-правда, я знаю кучу девчонок — взять хоть ту же Тину, — которые мне страшно завидуют: еще бы, не всякой достается такой красавчик, да чтоб еще и внимание уделял и вообще! Между прочим, Майкл ВСЕГДА садится со мной в столовой, каждый божий день, кроме разве что вторника и четверга, ко­гда у них за обедом собрание Компьютерного клуба. Но даже в эти дни он бросает на меня томные взоры с другого конца столовой, где заседает Компьютерный клуб.

Ладно-ладно, может, и не томные, но ино­гда он улыбается, ко­гда ловит мой взгляд. Я-то пялюсь на него через всю столовую: все пытаюсь понять, на кого он похож больше — на Джоша Хартнетта или на темноволосого Хита Леджера.

И да, Майкл стесняется нежничать на публике — что неудивительно, ведь, куда бы я ни шла, за мной по пятам топает шведский эксперт по крав-мага [10] ростом шесть футов пять дюймов [11]. Так что в школе он меня не целует, в коридоре за ручку не держит, не сует руку в задний карман моего комбеза, ко­гда мы идем по улице, и не притирается ко мне у шкафчика, как Джош к Лане…

Но ко­гда мы наедине… наедине ко­гда… вот наедине…

Ладно, ладно, до обжимашек у нас еще дело не дошло. Только один раз, во время весенних каникул, ну, ко­гда мы дом строили. Но, может, это и по случайности вышло: молоток висел у меня на нагрудном кармане комбинезона, и тут он Майклу понадобился, а я не могла передать, потому что держала какой-то гипсокартон, и поэтому он потянулся за молотком сам и его рука этак невзначай коснулась моей груди…

Все равно. Мы абсолютно счастливы вместе. Даже больше чем счастливы. Мы счастливы до безумия.

НО ПОЧЕМУ ТОГДА ОН НЕ ПРИГЛАШАЕТ МЕНЯ НА ВЫПУСКНОЙ?????????????????

О боже. Лилли глянула через мое плечо, что я там строчу, и увидела последнюю фразу. Вот потому что не надо писать большими буквами! Она фыркнула:

— Ой, только не говори, что до сих пор себя изводишь!

Мало того — на этом месте Майкл поднял голову и такой:

— Чем это ты себя изводишь? (!!!!!!!!!!!)

Я уж думала: вот сейчас Лилли ка-ак скажет!!!!!!!!!! Ка-ак рубанет: «Ой, да у Мии уже эмболия [12] всего чего можно и нельзя, потому что ты не зовешь ее на выпускной».

Но она ответила попросту:

— Миа пишет доклад про метановых ледяных червей.

Майкл сказал:

— Оу, — и отвернулся обратно к своей гитаре.

Разумеется, тут влез Борис.

— А, метановые ледяные черви! Ну да, конечно! В случаях, ко­гда их численность в отложениях газа на морском мелководье высока, это может оказывать существенное влияние на то, как метановые залежи формируются и растворяются в морской воде, а также на то, как мы разрабатываем эти залежи, чтобы добыть газ естественного происхождения, который впоследствии используется в качестве источника энергии.

Нет, конечно, это очень полезные сведения для моего эссе и все такое… Но кроме шуток. Откуда он это знает?

Не понимаю, как Лилли его терпит. Я вот просто не перевариваю.

Среда, 30 апреля, французский

Слава богу, что есть Тина Хаким Баба. Хоть она меня понимает. ДА ЕЩЕ и сочувствует. Она говорит, что всю жизнь мечтала пойти на выпускной с любимым — так же, как Молли Рингуолд из «Милашки в розовом» мечтала пойти на выпускной с Эндрю Маккарти.

Увы, мужчина, которого Тина любит — ну или ко­гда-то любила, — бросил ее ради девицы по имени Жасмин с аквамариновыми брекетами. Но Тина говорит, что научится любить снова, — только должен найтись человек, у которого хватит отваги сломить стену эмоционального отчуждения, которую она возвела вокруг себя после предательства Дэйва Фаруха Эль-Абара. Одно время даже казалось, что таким человеком станет Питер Цу, с которым Тина познакомилась на весенних каникулах, однако чрезмерное увлечение Питера группой Korn [13] отпугнуло Тину, как отпугнуло бы всякую здравомыслящую женщину.

Тина считает, что Майкл пригласит меня завтра, в день моего рождения. В смысле, на бал. Ох, вот бы ее предсказание сбылось! Это будет лучший подарок в жизни! Ну, естественно, после Толстяка Луи — его мама тоже подарила мне на день рождения.

Только хотелось бы, чтобы он не делал этого… ну, при родне. Ведь Майкл идет с нами в ресторан! Завтра вечером мы ужинаем с бабушкой, папой, мамой и мистером Джанини. О, и Ларс, само собой, тоже будет. А в субботу вечером мама устроит крышесносную вечеринку для меня и всех моих друзей в лофте (конечно, если к тому моменту она еще в состоянии будет самостоятельно передвигаться в свете ее проблем сами-знаете-с-чем).

Об этом мамином сами-знаете-чем я Майклу не рассказывала. Хотя я убеждена, что отношения с любимым человеком должны быть максимально честными и открытыми, но, кроме шуток, есть вещи, о которых ему знать необязательно. Например, что твоя беременная мамаша никак не может сладить с собственным мочевым пузырем.

Майкл — единственный, кого я позвала и на ужин, и на вечеринку. Всех остальных, включая Лилли, — только на вечеринку. Иначе романтики просто ноль — ужинать с мамой, отчимом, родным отцом, бабушкой, телохранителем, бой­френдом и его сестрой. Хоть как-то этот круг надо сузить.

Майкл обещался быть и там, и там — и на ужине, и на вечеринке. По-моему, это очень смело с его стороны — и в очередной раз доказывает, что он лучший парень на свете.

С выпускным бы разобраться, и вообще ништяк!

Тина говорит: возьми дело в свои руки и пригласи сама. Майкла, в смысле. Она теперь твердо верит, что прямота в отношениях только на пользу — а то с Дэйвом она игралаиграла во всякие игры, и в итоге он сбежал в объятия аквамариновозубой Жасмин. Но я не решаюсь. Это же ВЫПУСКНОЙ. Это вам не жук чихнул. Я до смерти боюсь все испортить. Тем более что с Майклом нам остается видеться от силы пару месяцев — ведь летом папа потащит меня в Дженовию. Это ужасно несправедливо. «Ты ведь подписала контракт, Миа», — твердит он мне. Папа, в смысле.

Да, подписала, но с тех пор прошел чуть ли не год. Хорошо, пусть семь месяцев. Но разве то­гда я могла знать, что буду так безумно, так страстно влюблена? Нет, конечно, я и то­гда была безумно и страстно влюблена, но, слушайте, это был совершенно другой персонаж. А настоящий объект моих воздыханий не отвечал мне взаимностью. А если и отвечал (уверяет, что отвечал!!!!!!!!!!), я-то об этом ни сном ни духом, так ведь?

А теперь мой собственный отец хочет, чтобы я целых два месяца провела вдали от человека, которому навсе­гда отдала свое сердце!

Еще не хватало. Нет и еще раз нет.

Одно дело — провести в Дженовии Рождество. Все-таки это было только тридцать два дня. Но чтобы июль, да еще и август? Целых два месяца без него?

Не бывать этому! Папа считает, что и так пошел на уступки — изначально-то он вообще хотел забрать меня в Дженовию на ВСЕ лето. Но поскольку маме в июне рожать, он разрешил мне остаться в Нью-Йорке до появления малыша — как бы в виде большого одолжения. Ну да, ну да. Спасибо, папочка.

Нетушки, придется ему губу закатать. Если папа думает, что теперь, ко­гда у меня наконец-то завелся взаправдашний кавалер, я соглашусь провести целых два летних месяца вдали от этого самого кавалера, то его ожидает большой сюрприз. Да и вообще, ну что в этой Дженовии делать летом? НИЧЕГОШЕНЬКИ. Страна кишит туристами (да, Нью-Йорк тоже, ну и что — нью-йоркские туристы другие, не такие отвратные, как те, которые прутся в Дженовию). И даже парламентских заседаний не проводится. Ну и что мне там целыми днями делать? Здесь хотя бы вся эта возня с младенцем… Может, мама как-то ускорится и уже разродится? Всей душой надеюсь, что это произойдет раньше июня, потому что, богом клянусь, мы все равно что со снежным человеком живем: мама топает по квартире и рычит на нас. Она вечно в дурном настроении из-за всех этих отеков и из-за того, что ребенок давит ей сами-знаете-на-что (да, ино­гда мама СЛИШКОМ откровенна).

А как же самое волшебное время в жизни женщины? Ожидание чуда, сотворение нового человека, вот это вот все?

Очень похоже, что мама ни о чем таком слыхом не слыхивала.

Тут ведь еще вот какое дело: это последнее лето Майкла перед колледжем. И пусть колледж, в котором он будет учиться, всего в нескольких станциях метро, но какая разница — в школе-то мы видеться все равно перестанем. И он больше не зайдет перед алгеброй угостить меня мармеладными червячками с клубничным вкусом, как, например, сделал сегодня утром, — чем привел в бешенство Лану Уайнбергер, которая просто-напросто завидует, потому что ее парень Джош НИ РАЗУ не угощал ее вот так, с бухты-барахты, мармеладными червячками.

Нетушки. Мы с Майклом проведем это лето вместе: будем устраивать уютные пикники в Центральном парке (правда, я терпеть не могу пикники в общественных местах, потому что вокруг шатаются бездомные и с вожделением пялятся на твой сэндвич с яичным салатом или что ты там ешь, и приходится отдавать еду им, потому что тут же начинаешь чувствовать себя виноватой в том, что у тебя есть так много, то­гда как у других нет ничего, — а от бездомных этих даже спасибо не дождешься, только буркнут что-нибудь вроде «Ненавижу яичный салат», хотя, по-моему, это не слишком-то учтиво) и смотреть «Тоску» на Большой лужайке (правда, оперу я тоже терпеть не могу, потому что в конце все все­гда трагически погибают, но что поделать). Еще можно потусить на каком-нибудь религиозном фестивале, которые без конца проходят в Маленькой Италии, и, может быть, Майкл выиграет для меня в тире плюшевую игрушку (правда, он, как и я, по этическим соображениям не приемлет оружие, мол, пусть им пользуются только служащие силовых ведомств, солдаты и т. п. — да и плюшевые игрушки, которые раздают на этих ярмарках, сто пудов делают в Гватемале с использованием рабского детского труда).

Все равно — у нас получилось бы очень романтическое лето, если бы не папа, который взял и все испортил.

Лилли говорит, что у него комплекс брошенного ребенка, сформировавшийся в тот период, ко­гда его отец умер и оставил его один на один с бабушкой, — поэтому он так твердо стоит на том, что я должна провести лето в Дженовии.

Только вот дедушка умер, ко­гда папе было уже за двадцать — на ребенка он уже явно не тянул, так что вряд ли дело в этом. Впрочем, Лилли утверждает, что человеческая психика устроена причудливо и загадочно и что мне нужно просто смириться с этим и жить дальше.

Я лично думаю, что если у кого-то и есть комплексы, так это у самой Лилли: прошло уже почти четыре месяца, как опцион на ее телешоу «Лилли скажет все как есть» купили продюсеры, которые сняли про меня фильм, но студии, которая взялась бы записать пилотный эпизод, до сих пор не нашлось. Однако Лилли говорит, что индустрия развлечений устроена причудливо и загадочно (прямо как человеческая психика) и что она уже с этим смирилась и живет дальше — и мне в плане дженовийских каникул надо последовать ее примеру.

НО Я НЕ МОГУ СМИРИТЬСЯ С ТЕМ, ЧТО МОЙ ОТЕЦ ТРЕБУЕТ ОТ МЕНЯ ПРОВЕСТИ ЦЕЛЫХ ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА ДНЯ ВДАЛИ ОТ ЧЕЛОВЕКА, КОТОРОГО Я ЛЮБЛЮ!!!! НЕ МОГУ, И ВСЕ ТУТ!!!!!!!!!!!!!

Тина предлагает мне найти летнюю стажировку где-нибудь на Манхэттене — то­гда я буду связана обязательствами и папа не сможет просто так увезти меня в Дженовию. Только вот не знаю, куда в качестве стажерки возьмут принцессу. Ну правда, что целыми днями делать Ларсу, пока я буду расставлять по алфавиту папки, ксерить бумажки и все такое?

Когда перед уроком я вошла в класс, мадемуазель Кляйн показывала группке десятиклассниц фото облегающего платья, которое собирается заказать из Victoria’s Secret для выпускного. Она там будет следить за порядком. А помогать ей будет мистер Уитон, наш учитель физкультуры и ОБЖ. Они идут на бал вместе. Тина говорит, что это самая романтичная история любви, о которой она слышала, если не считать мою маму и мистера Джанини. Я не открывала Тине неприглядную правду — что моя мама сама сделала мистеру Джанини предложение, — потому что не хочу разрушать одну из самых сладостных ее иллюзий. А еще я скрываю от нее, что вряд ли принц Уильям ответит на ее имейл. Потому что электронный адрес, который я ей дала, — фальшивый. Она мне всю плешь проела с этим принцем — что мне оставалось делать? Кому бы ни принадлежал ящик princew@windsorcastle.com, не сомневаюсь, что адресату пришлась по вкусу ее пятистраничная исповедь о том, как сильно она его любит, особенно ко­гда он надевает джодпуры [14] для поло.

Меня немножко мучает совесть за это вранье, но ведь это ради нее же самой. Однажды я непременно раздобуду для Тины настоящий адрес принца Уильяма. Надо только дождаться, пока помрет какая-нибудь важная шишка — то­гда я встречу его на государственных похоронах. Ждать, скорее всего, недолго — Элизабет Тейлор, по-моему, сдает на глазах.

Il me faut des lunettes de soleil.

Didier demande à essayer la jupe [15].

Не знаю, как человек, так страстно влюбленный в мистера Уитона, как вроде бы влюблена мадемуазель Кляйн, может задавать столько домашки. А как же весна, ко­гда мир грязно-пышен и хромоножка, воздушных шаров продавец, легонько свистит вдалеке [16]?

Педсоставу этой школы абсолютно чужда романтика. Большинства учеников это тоже касается. Если бы не Тина, я бы тут уже загнулась.

Jeudi, j’ai fait de l’aerobic [17].

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: стр. 279–300

Английский: «Продавец льда грядет» [18]

Биология: дописать эссе по ледяным червям

ОБЖ: стр. 154–160

О. О.: типа того

Французский: Écrivez une histoire personnelle [19]

Ист. мир. цив.: стр. 310–330

Среда, 30 апреля, в лимузине по пути домой из «Плазы»

Бабушка с ходу просекла, что со мной что-то неладно. Но решила, что я расстраиваюсь из-за грядущих дженовийских каникул. Как будто у меня нет более насущных забот.

— Летом в Дженовии тебе скучать не придется, Амелия. У нас там археологи вскрыли гробницу, которая, по их предположениям, принадлежит твоей прапрапрапрапрабабушке, принцессе Розагунде. Я так поняла, что дженовийские технологии мумификации в восьмом веке были не менее продвинутыми, чем те, которые применяли египтяне. Только представь себе: взглянуть в лицо женщине, которая основала королевский дом Ренальдо!

Класс. Вот нечего мне больше летом делать, кроме как заглядывать в носовую полость какой-то древней мумии. Мечта всей жизни. Обломись, Миа. Не судьба тебе погулять с любимым по Кони-Айленду [20]. Не судьба поволонтерить в свое удовольствие, разбирая с детишками азбуку. Не судьба покайфовать на летней подработке в Kim’s Video [21], перематывая раз за разом «Принцессу Мононоке» и «Кулак полярной звезды». Вот свести знакомство с тысячелетним трупом — это тебе в самый раз. Гип-гип-ура!

Наверное, я переживаю из-за Майкла больше, чем мне самой кажется, потому что посреди бабушкиной лекции про чаевые (маникюршам — $3, педикюршам — $5, таксистам — $2 за поездку дешевле $10, $5 за поездку в аэропорт; в ресторанах — удвоенный размер НДС, кроме штатов, где НДС ниже 8 процентов; и т. д. и т. п.) она вдруг гаркнула:

— АМЕЛИЯ! ДА ЧТО С ТОБОЙ СЕГОДНЯ ТАКОЕ?

Я подскочила, наверное, футов на десять [22] в воздух. Ведь была я вся в мыслях о Майкле. О том, как потрясно он будет выглядеть в смокинге. И как я куплю ему бутоньерку с красной розой, самую простую, без гипсофилы, ведь парням гипсофилы не нравятся. А сама надену черное платье, такое с оголенным плечом, вроде как у Кирстен Данст на всяких кинопремьерах, с разлетающимся подолом и c разрезом сбоку, а к нему туфли на шпильках, которые зашнуровываются на щиколотках.

Только вот бабушка говорит, что черное на девушках младше восемнадцати — это извращение, что платья с оголенным плечом и разлетающиеся подолы выглядят так, будто портной напортачил, и что все эти туфли со шнуровкой разительно напоминают обувку, которую Рассел Кроу носил в «Гладиаторе», — и на большинстве женщин смотрятся несуразно.

Ну и ладно. Зато блеск для тела мне точно никто не запретит. Бабушка ЗНАТЬ НЕ ЗНАЕТ, что он вообще существует.

— Амелия! — сказала бабушка. Громко кричать она не могла, потому что лицо у нее до сих пор саднило после химического пилинга. Я поняла это по поведению Роммеля, ее полулысого той-пуделя, у которого такой вид, будто он сам пережил процедуру-другую химического пилинга: песик то и дело запрыгивал ей на колени и пытался полизать ее лицо, словно это кусок сырого мяса или еще что-нибудь в этом роде. Не хочу никого шокировать, но примерно так оно и выглядело. Или как будто бабушка по случайности угодила в душ, посредством которого в фильме «Силквуд» с Шер смывали радиацию.

— Ты хоть одно слово из того, что я говорила, усвоила? — Вид у бабушки был сердитый. Еще бы — ко­гда все лицо болит! — Однажды это может тебе очень пригодиться. Вдруг под рукой не будет ни калькулятора, ни лимузина…

— Извини, бабушка, — пробормотала я. Мне правда было совестно. В чаевых я не сильна, ведь без математики здесь никуда, и соображать приходится быстро, на ходу. Когда я заказываю еду из «Лапшичной Сона № 1», то все­гда заранее уточняю по телефону итоговую сумму, чтобы успеть высчитать на калькуляторе, сколько чаевых дать курьеру, пока он не нарисовался на пороге. Иначе ему придется топтаться под дверью минут, не знаю, десять, в то время как я буду мучительно вычислять, сколько должна ему за заказ на сумму семнадцать долларов пятьдесят центов. Одно слово — стыдобища.

— Не знаю, Амелия, где ты в последнее время витаешь, — проговорила бабушка весьма раздраженно. Будешь тут раздраженной, ко­гда отвалила кучу денег за то, чтобы с твоего лица всякой химией сняли два-три верхних слоя кожи. — Надеюсь, ты сама не своя не из-за матери и этих дурацких домашних родов, которые она задумала. Я уже говорила: твоя мать просто-напросто забыла, что такое роды. Когда у нее начнутся схватки, она умолять будет, чтобы ее поскорее забрали в роддом и вкололи ударную дозу эпидуралки.

Я вздохнула. Хотя тот факт, что мама предпочитает домашние роды больничным, приятным, чистым и безопасным — там тебе и кислородные баллоны, и автоматы с конфетками, и красавчики врачи вроде доктора Ковача из «Скорой помощи» [23], — не может не огорчать, я стараюсь не слишком об этом переживать… тем более что бабушка, сильно подозреваю, права. Мама вопит как младенец, стоит ей приложиться обо что-нибудь мизинцем на ноге. Как она рассчитывает выдержать долгие часы болезненных схваток? Ведь сейчас она гораздо старше, чем была, ко­гда рожала меня. Ее тридцатишестилетнее тело не готово к тяготам деторождения. Она даже в зал не ходит!

Бабушка смерила меня злющим взглядом.

— На улице все теплее, и это, вероятно, не идет тебе на пользу, — проговорила она. — Молодые люди по весне часто теряют голову. К тому же завтра у тебя день рождения.

Пусть бабушка думает, что все дело в этом. День рождения и весенняя лихорадка, как у зайца Топотуна из мультика про Бэмби.

— Тебе очень сложно выбрать подарок, Амелия, — продолжала бабушка, вооружаясь «Сайдкаром» [24] и сигаретами. Сигареты бабушке присылают из Дженовии, поэтому ей не приходится платить астрономический налог, который дерут с людей здесь, в Нью-Йорке, с тем расчетом, что они бросят курить, если курение будет вставать слишком дорого. Только вот это не работает, так как все курильщики Манхэттена просто садятся на поезд PATH [25] и едут за сигаретами в Нью-Джерси. — Украшения ты толком не носишь, — проговорила бабушка, закуривая и выпуская изо рта дым. — Высокой модой, похоже, не интересуешься. И хобби у тебя как будто никаких нет.

Я возразила, что хобби у меня как раз таки есть. И не хобби даже, а призвание: я пишу.

Бабушка только рукой махнула:

— Но это же не настоящее хобби! То ли дело гольф или живопись…

Меня малость задело, что бабушка не считает мои литературные труды настоящим хобби. Вот она удивится, ко­гда я вырасту и стану писательницей! Тогда это будет уже не хобби, а профессия. Может быть, первую книгу я как раз о ней и напишу. Назову ее «Кларисса: капризы в короне», мемуары принцессы Мии Дженовийской. И бабушка даже не сможет меня засудить, как Дэрил Ханна не смогла никого засудить, ко­гда сняли фильм о ней и Джоне Ф. Кеннеди — младшем, — потому что все это правда от первого до последнего слова. ХА!

— Что ты САМА хочешь на день рождения, Амелия? — спросила бабушка.

Хм, надо подумать. Увы, то, чего я хочу БОЛЬШЕ ВСЕГО НА СВЕТЕ, бабушка мне дать не может. Но попытка не пытка. И я набросала вот такой список.

  ЧТО Я ХОЧУ ПОЛУЧИТЬ НА ПЯТНАДЦАТИЛЕТИЕ СОСТАВЛЕНО МИЕЙ ТЕРМОПОЛИС В ВОЗРАСТЕ 14 ЛЕТ 364 ДНЕЙ

Чтобы в мире прекратился голод.

Новый комбинезон, размер 11.

Новую щетку для Толстяка Луи (у предыдущей он погрыз ручку).

Страховочные тросы в дворцовую бальную залу (чтобы исполнять воздушный балет, как Лара Крофт в «Расхитительнице гробниц»).

Маленького братика или сестричку, чтобы мама благополучно разродилась.

Чтобы косаток причислили к исчезающим видам и выделили заливу Пьюджет [26] госфинансирование для очистки территорий, где они размножаются и ищут пропитание.

Голову Ланы Уайнбергер на серебряном блюде (шучу, шучу — хотя в каждой шутке…).

Свой собственный мобильный телефон.

Чтобы бабушка бросила курить.

Чтобы Майкл Московиц пригласил меня на выпускной бал.

Составляя этот список, я с грустью осознавала, что единственный подарок, который у меня все-таки есть шанс получить на день рождения, — это пункт два. Нет, братик или сестричка у меня, конечно, появится, но еще только через месяц — самое раннее. Что бабушка бросит курить или купит страховочные тросы — тут без шансов. Что касается голода и косаток, никто из окружающих меня людей, увы, не может на это повлиять. Мобильный телефон, говорит папа, я либо потеряю, либо сломаю, как подаренный им ноутбук (хотя моей вины тут никакой нет; я просто вынула его из рюкзака и, пока искала гигиеническую помаду, на секундочку пристроила на раковину. Я не виновата, что Лана Уайнбергер в меня врезалась, а все стоки у нас в школе забиты. Компьютер пробыл под водой всего-то несколько секунд; по-хорошему, ничто не мешало ему просохнуть и работать дальше. Но увы, даже Майкл, который в технике так же гениален, как в музыке, не смог его воскресить).

Бабушка, само собой, тут же прицепилась к десятому пункту. Приплела я его в минуту слабости и, конечно, совершенно зря — учитывая тот факт, что через двадцать четыре часа бабушка и Майкл окажутся за одним столиком в Le Hautes Manger, где мы будем отмечать мой день рождения.

— Как это — выпускной бал? — поинтересовалась бабушка. — Ты же школу не в этом году заканчиваешь!

Я ушам своим не поверила. С другой стороны, бабушка и телевизор-то почти не смотрит, даже ко­гда там в сотый раз крутят «Она написала убийство» или «Золотых девочек» — любимые сериалы ее ровесниц. Так что маловероятно, что она видела «Милашку в розовом» по TBS или что-нибудь в этом роде.

— Это просто танцы, бабушка, — ответила я, пытаясь отобрать у нее список. — Так, ерунда!

— И этот самый Московиц до сих пор тебя не пригласил? — осведомилась бабушка. — А ко­гда они, эти танцы?

— В следующую субботу, — ответила я. — Можно мне список?

— Так почему бы тебе не пойти без него? — поинтересовалась бабушка. И даже гоготнула, но только разок — наверное, ей больно было так растягивать щеки. — Точно так же, как и в прошлый раз. Покажи ему! Пусть знает!

— Не могу, — ответила я. — Это только для выпускников. Ну то есть выпускники могут приглашать учеников младших классов, но самих по себе учеников младших классов туда не пускают. Лилли говорит: надо просто спросить у Майкла, идет он вообще или как, но…

— ТЫ ЧТО! — Бабушка вытаращила глаза. Я даже подумала сперва, что она подавилась кубиком льда, но оказывается, это я ее настолько шокировала. Бабушка на обоих веках нататуировала себе подводку, как у Майкла Джексона, чтобы не возиться с макияжем по утрам. Так что, ко­гда она таращит глаза — зрелище, мягко говоря, не для слабонервных. — Ты не можешь САМА его пригласить, — отрезала она. — Сколько раз тебе повторять, Амелия? Мужчины — они как маленькие лесные зверьки. Их надо приманивать хлебными крошками и ласковыми словами. А не хватать камень и бабах по башке.

Полностью согласна. Никаких бабахов по башке, Майкл мне дорог. Но хлебные крошки? Ой, не знаю…

— Ну допустим, — сказала я, — но делать-то мне что? До выпускного меньше двух недель, бабушка. Пора бы уже определиться, иду я или нет.

— Намекни ему, — сказала бабушка. — Тонко.

Я и сама об этом думала.

— Значит, сказать что-нибудь вроде: «Я тут в каталоге Victoria’s Secret потрясное платье для выпускного видела»?

— Именно, — одобрила бабушка. — Только принцессам негоже покупать готовое платье, Амелия, и УЖ ТЕМ БОЛЕЕ по каталогу.

— Само собой, — согласилась я. — Но бабушка, тебе не кажется, что это слишком в лоб?

Бабушка фыркнула и, кажется, тут же об этом пожалела, потому что приложила к лицу бокал, чтобы успокоить зудящую кожу.

— Мы ведем речь о мальчике семнадцати лет, Амелия, — сказала она. — Не о шпионе-виртуозе. Если ты будешь действовать деликатно, он не заподозрит подвоха.

Вот уж не уверена. Ну честно, деликатность не мой конек. На днях я попыталась деликатно намекнуть маме, что Ронни — нашей соседке, которую мама изловила на лестничной площадке по дороге к мусоропроводу, — может быть, не так уж интересно слушать, сколько раз за ночь мама встает пописать, потому что ребенок давит ей на мочевой пузырь. Мама просто смерила меня взглядом и такая:

— Тебе жить надоело, Миа?

Мы с мистером Джанини уже ждем не дождемся, ко­гда этот ребенок появится на свет и наступит избавление.

Не сомневаюсь, Ронни тоже.

Вторник, 1 мая, 00:01

Ну вот. Свершилось. Мне пятнадцать. Уже не девочка. Еще не женщина. Прямо как Бритни.

АХАХА.

Правда, чувствую я себя примерно так же, как и минуту назад, ко­гда мне было еще четырнадцать. Да и НА ВИД разницы никакой. Та же самая уродина — рост пять футов девять дюймов [27], лифчик тридцать два А [28], — какой была, ко­гда мне стукнуло четырнадцать. Может, разве что волосы поприличней выглядят, потому что бабушка заставила меня сделать мелирование и Паоло подравнивает их по мере роста. Сейчас они уже почти до подбородка, и треугольная форма не так бросается в глаза.

В остальном, простите уж, ничего не изменилось. Ни капельки. Ни крошечки. ВААПЩЕ.

Наверное, вся моя пятнадцатилетняя взрослость — она внутри, раз уж снаружи ее не видно.

Слазила в электронную почту — вдруг кто вспомнил, — а там уже пять поздравлений: от Лилли, от Тины, от кузена Хэнка (поверить не могу, что ОН вспомнил; Хэнк нынче известный манекенщик, я его почти не вижу (невелика потеря) — только полуобнаженным на билбордах и на стенках телефонных будок, причем ино­гда на нем только трусы в обтяжку и больше ничего, не знаешь, куда глаза девать), от кузена принца Рене и от Майкла.

Поздравление от Майкла самое здоровское. Это анимация, которую он сделал сам: девушка в диадеме, с большой оранжевой кошкой, открывает гигантский подарок. Когда все обертки сорваны, из коробки вместе с фейерверками вырываются слова: «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, МИА!» — и буковками помельче: «С любовью от Майкла».

С любовью. С ЛЮБОВЬЮ!!!!!!!!!!!

Хотя мы встречаемся уже больше четырех месяцев, у меня до сих пор мурашки по коже, ко­гда он говорит — или пишет — это слово. Применительно ко мне, конечно. Любовь. ЛЮБОВЬ!!!!! Он меня ЛЮБИТ!!!!!

Тогда почему тянет с приглашением, спрашивается?

Теперь, ко­гда мне исполнилось пятнадцать, пора, подобно библейскому персонажу, покончить с детскими забавами и отныне строить свою жизнь как взрослая, которой я стремлюсь стать. Карл Юнг, известный психо­аналитик, утверждал, что самоактуализация — принятие, мир, удовлетворенность, содержательность, реализованность, здоровье, счастье и радость — достигается через сочувствие, любовь, милосердие, теплоту, прощение, дружбу, доброту, благодарность и доверие. Посему отныне я клянусь:

Больше не грызть ногти. В этот раз точно!

Получать хорошие оценки.

Быть добрее к людям, даже к Лане Уайнбергер.

Вести дневник каждый день, не филонить.

Начать — и закончить — роман. Написать, в смысле, не прочитать.

Опубликовать его до того, как мне исполнится двадцать.

С бóльшим пониманием относиться к маме и ко всем тяготам, которые выпадают на ее долю в последнем триместре беременности.

Больше не брить ноги бритвой, которой мистер Джанини бреет лицо. Купить свою собственную.

Попытаться с бóльшим сочувствием относиться к папиным детским травмам (но в Дженовию на весь июль и август все равно не поеду!).

Придумать способ, как заставить Майкла Московица пригласить меня на выпускной, не опускаясь до манипуляций и/или унижений.

Когда я все это исполню, то самоактуализируюсь по полной и предамся заслуженному блаженству. Да и ничего неисполнимого в этом списке нет! Нет, конечно, Маргарет Митчелл писала «Унесенных ветром» десять лет, но мне-то всего пятнадцать, так что, даже если я потрачу на свой роман десять лет, мне все равно будет всего двадцать пять, ко­гда я его опубликую, а это всего пять лет отставания от графика.

Одна проблема — я понятия не имею, о чем, собственно, писать роман. Но скоро наверняка что-нибудь придумаю. Может, пока потренируюсь на рассказах, или хокку, или чем-нибудь еще этаком.

Но вот выпускной… ТУТ, конечно, трудновато. Я ведь ни в коем случае не хочу на Майкла давить. Но НЕ ПОЙТИ С НИМ НА ВЫПУСКНОЙ Я НЕ МОГУ!!! ЭТО МОЙ ПОСЛЕДНИЙ ШАНС!!!!!!!

Надеюсь, Тина права, и Майкл пригласит меня сегодня за ужином.

БОЖЕНЬКА, ПОЖАЛУЙСТА, ПУСТЬ ТИНА ОКАЖЕТСЯ ПРАВА!!!!!!!!!

Четверг, 1 мая, день рождения, алгебра

Джош пригласил Лану на выпускной.

Случилось это вчера вечером после межшкольного матча по лакроссу. «Львы» победили. Как рассказала Шамика (она все видела своими глазами, потому что чирлидерши там выступали), Джош забил победный гол. И ко­гда болельщики школы Альберта Эйнштейна хлынули на поле, Джош сорвал футболку и несколько раз подбросил в воздух а-ля Бренди Честейн [29] — только, в отличие от Бренди, у него, само собой, не было под футболкой спортивного бюстгальтера. Шамика уверяет, что поразилась, как мало у него на груди волос. Мол, Хью Джекману в смысле «тещиной дорожки» он в подметки не годится.

Честно говоря, я предпочла бы об этом не знать — равно как и о маминых проблемах с мочевым пузырем.

Одним словом, Лана болталась где-то на краю поля, в крохотулечно-коротулечной сине-золотой чирлидерской форме ШАЭ. Когда Джош сорвал футболку, она с улюлюканьем бросилась на поле. И сиганула ему в объятия — по-моему, довольно стремная затея, учитывая, что он был весь потный. Они лизались, пока директриса Гупта не подошла и не отвесила Джошу подзатыльник клипбордом. Тогда, по словам Шамики, Джош поставил Лану и сказал:

— Гоу со мной на выпускной, детка?

Лана сказала «да» — и с визгом кинулась к своим подружкам-чирлидершам делиться новостью.

Помню-помню: теперь, ко­гда мне исполнилось пятнадцать, я поклялась быть добрее к людям, даже к Лане Уайнбергер. Но честно, я едва удерживаюсь от того, чтобы не ткнуть ее карандашом в затылок. Ладно, шутка: ведь я твердо верю, что насилием никаких проблем не решить. Ну за исключением случаев, ко­гда надо избавиться от нацистов, террористов и далее по списку. Но как Лана ТОРЖЕСТВУЕТ — это надо видеть. На перемене телефон из рук не выпускала, все уши своим подружкам прожужжала. В субботу они с мамой собираются в бутик «Николь Миллер» в Сохо покупать платье. Черное, с оголенным плечом, с разлетающимся подолом и разрезом сбоку. А в «Саксе» они возьмут туфли на шпильках, разумеется, со шнуровкой на щиколотках.

Наверняка и блеск для тела прихватят.

Знаю, знаю: я должна за многое благодарить судьбу. Например, у меня есть:

Потрясный, любящий парень, который сегодня, ко­гда королевский лимузин подобрал их с Лилли по дороге в школу, презентовал мне коробку мини-маффинов с корицей — моих самых любимых, из «Манхэттен Маффин», за которыми он по случаю моего дня рождения не поленился с утра пораньше сбегать в Трайбека.

Замечательная лучшая подруга, которая подарила мне ярко-розовый кошачий ошейник для Толстяка Луи с надписью из страз: «Моя хозяйка — принцесса Миа». Стразы Лилли приделывала сама: сидела и под старые серии «Баффи — истребительницы вампиров» орудовала термоклеевым пистолетом.

Великолепная мама, которая хоть и говорит в последнее время многовато о своих естественных отправлениях, но все-таки вытащила себя утром из кровати, чтобы поздравить меня с днем рождения.

Великолепный отчим, который поклялся, что ни слова не скажет в школе про мой день рождения, чтобы не поставить меня в неловкое положение.

Папа, который, надеюсь, подарит мне сегодня за ужином что-нибудь крутое, и бабушка, которая хоть и не может порадовать меня тем, о чем я на самом деле мечтаю, но, по крайней мере, искренне ХОЧЕТ меня порадовать — какую бы несусветную дичь она ни выбрала в качестве подарка.

Кроме шуток, я не хочу показаться неблагодарной. Многим дано гораздо меньше. Например, детям в Аппалачах: они и носкам на день рождения рады, да хоть чему, ведь их родители все деньги спускают на выпивку.

Но ЛЮДИ! НЕУЖЕЛИ ЭТО ТАКОЕ УЖ РОСКОШЕСТВО — ХОТЕТЬ НА ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ОДНУ-ЕДИНСТВЕННУЮ ВЕЩЬ, О КОТОРОЙ ВСЕГДА МЕЧТАЛА: провести ПРЕКРАСНЫЙ ВЕЧЕР НА ВЫПУСКНОМ БАЛУ??????????????? Вот у Ланы Уайнбергер такой вечер будет, а ведь она к самоактуализации сроду не стремилась. Скорее всего, даже слова такого не знает — самоактуализация. За всю свою жизнь она никому ничего хорошего не сделала. Так почему ОНА идет на выпускной?

Говорю же, нет в жизни справедливости.

НИКАКОЙ.

Выражения с корнями можно умножать и делить, если степени корня или подкоренные числа одинаковы.

Четверг, 1 мая, день рождения, О. О.

По случаю моего дня рождения Майкл обедал за нашим столом, а не за столом Компьютерного клуба, хотя сегодня и четверг. Он такой романтик! Оказывается, он не только сгонял с утра в «Манхэттен Маффин», но и прогулял четвертый урок, чтобы метнуться до «Ву Лянь Йе», откуда притаранил лапшу с кунжутом. Я ее очень люблю, но в центре такой не найдешь — ко­гда специй столько, что язык жжет, пока ДВЕ банки колы не выглушишь.

Это ужас как мило с его стороны, я даже некоторое облегчение испытала. Я ведь все переживаю, что Майкл мне подарит: сама задала высокую планку, ко­гда преподнесла ему на день рождения камешек с Луны, и вдруг он теперь боится не просоответствовать?

Надеюсь, он понимает, что я, конечно, принцесса и все такое и поэтому могу раздобыть камешек с Луны, но при этом не жду, что окружающие будут делать мне подарки такого же космического калибра. Хочется верить, Майкл осознаёт, что для счастья мне хватило бы бесхитростного «Миа, пойдешь со мной на выпускной?». Ну и обязательно браслет от «Тиффани» с шармом, на котором написано «Собственность Майкла Московица». Я буду носить его не снимая, а ко­гда какой-нибудь европейский принц подкатит ко мне на балу, суну браслет ему под нос и такая: «Ты что, читать не умеешь? Я принадлежу Майклу Московицу!»

Тина говорит, что идея, конечно, крутая, но вряд ли Майкл на такое решится, потому что дарить девушке (даже если это твоя девушка) браслет с надписью «Собственность Майкла Московица» — наглость и вообще не в его духе. Я показала Тине ошейник, который Лилли сделала для Толстяка Луи, но Тина уперлась: мол, это другое.

Ну хочу я принадлежать своему бойфренду — что в этом такого-то? В конце концов, я же не стремлюсь лишаться собственной идентичности, брать его фамилию и все такое, если у нас дойдет до свадьбы (да и в любом случае принцесса не может такого себе позволить, если не отречется от престола). Весьма вероятно, что наоборот — человеку, за которого я выйду замуж, придется взять МОЮ фамилию.

Но все-таки я не против ЧУТОЧКУ побыть чьей-то.

Так-так, пошел какой-то движ. Майкл сбегал к двери — проверить, что миссис Хилл плотно угнездилась в учительской, — а Борис вылез из подсобки, хотя звонка еще не было. К чему бы это?

Четверг, 1 мая, день рождения продолжается, французский

Похоже, зря я беспокоилась по поводу того, что Майкл подарит мне на день рождения. Потому что в кабинет О. О. завалилась вся его музыкальная группа — да-да, «Ящик Скиннера» в полном составе, прямо к нам на урок. Ну Борис-то и так присутствовал, ведь во время О. О. он упражняется на скрипке, но другие члены группы — Феликс, барабанщик с бородкой, высоченный клавишник Пол и Тревор-гитарист — все прогуляли свои уроки, чтобы прийти на О. О. и исполнить песню, которую Майкл написал для меня. Вот такую:

Тяжелые берцы и бургер без мяса,

Мне без тебя не прожить ни часа.

О принцесса

Сердца моего!

Не любит неравенство и сигареты,

Она не простая пустая кокетка.

О принцесса

Сердца моего!

Припев

Принцесса сердца моего!

Хочу я только одного:

Быть твоим принцем навсе­гда,

На дни, недели и года.

Принцесса сердца моего,

Тебя люблю я так давно.

Скажи, что я тобой любим,

И брошу мир к ногам твоим.

Страшнее и слаще всякой казни

Улыбка, которая манит и дразнит.

О принцесса

Сердца моего!

И пусть меня в рыцари не посвящали,

Твой смех мне дороже любых регалий.

О принцесса

Сердца моего!

Припев

Принцесса сердца моего!

Хочу я только одного:

Быть твоим принцем навсе­гда,

На дни, недели и года.

Принцесса сердца моего,

Тебя люблю я так давно.

Скажи, что любишь, хоть разок,

И будет мир у наших ног.

Теперь-то не оставалось никаких сомнений, что эта песня обо мне, — в отличие от прошлого раза, ко­гда Майкл исполнил мне другую свою песню, незапамятный «Высокий глоток воды».

Надо сказать, песню, которую Майкл мне посвятил, слышала вся школа, потому как усилители парни вывернули на полную мощность. Прибежала и миссис Хилл, и все, кто был в учительской. Любезно дождавшись, пока «Ящик Скиннера» допоет, педсостав объявил, что группа в полном составе остается после уроков.

И да, ко­гда у мадемуазель Кляйн был день рождения, мистер Уитон подарил ей дюжину красных роз, которые привезли прямо посреди пятого урока. Но он не писал для нее песен и не исполнял их так, чтобы вся школа слышала.

И конечно, Лана идет на выпускной, но ее парень — не говоря уж о его друзьях — нико­гда не оставался из-за нее после уроков.

Так что, честно говоря, кроме необходимости безвылазно торчать в Дженовии весь июль и август — ну и затыка с выпускным, — я своими пятнадцатью пока что вполне довольна.

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: казалось бы, у моего отчима хватит такта хотя бы в ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ освободить меня от домашки, но нет

Английский: «Продавец льда грядет»

Биология: ледяные черви

ОБЖ: спросить у Лилли

О. О.: типа того

Французский: спросить у Тины

Ист. мир. цив.: бог его знает

Четверг, 1 мая, день рождения продолжается, женский туалет в Les Hautes Manger

В общем, это лучший день рождения в моей жизни.

Я серьезно. Ну правда, даже мама с папой в кои-то веки не ругаются — по крайней мере, стараются не ругаться. Это так мило. Прям гордость за них берет. Ясное дело, что лосины для беременных маму бесят, но она ни капельки не жалуется, а папа ни слова не сказал о символах анархии, которая она вдела в уши в качестве сережек. И мистер Джанини очень ловко прервал бабушкину нотацию по поводу его бородки (бабушка терпеть не может, ко­гда у мужчины есть растительность на лице), заявив, что с каждой их встречей она выглядит все моложе и моложе. Бабушка, само собой, была польщена без меры; ко­гда она уплетала закуски, с ее лица не сходила улыбка (воспаление после химического пилинга наконец прошло, и она снова в состоянии шевелить губами).

Я было заопасалась, что после такого заявления мистера Дж. мама не утерпит и пройдется по индустрии красоты: мол, эти проклятые эйджисты постоянно пытаются внушить женщинам ложное представление о том, что ты не можешь быть привлекательна, если кожа у тебя не такая свежая, как у девочки-подростка (что, кстати, абсолютная чушь, потому что девочки-подростки почти все в прыщах — если, конечно, не могут отвалить кучу бабла крутому дерматологу вроде того, которого присылает ко мне бабушка: он выписывает мне мази, которые помогают предотвращать всяческие вулканизмы, принцессе неподобающие). Но ради меня мама промолчала.

Майкл явился с опозданием, поскольку отбывал наказание в школе, но бабушка не отпустила в его адрес ни одного язвительного комментария. Я выдохнула. Путь от своего дома до ресторана Майкл проделал бегом — ему ведь надо было еще переодеться — и влетел в зал весь раскрасневшийся. Тут уж даже у бабушки не возникло сомнений, что он очень старался успеть вовремя.

И потом, как бы глуха бабушка ни была к нормальным человеческим эмоциям, она не могла не заметить, что Майкл красивее всех мужиков в ресторане. Темная челка спадала на один глаз, и он смотрелся ТАК стильно в нешкольном пиджаке и галстуке (в Les Hautes Manger обязательный дресс-код, о чем я предупредила Майкла заранее).

Его появление все восприняли как сигнал: пора вручать подарки.

И что это были за подарки! Я такими клевыми штуками разжилась! Почаще бы мне исполнялось пятнадцать!

  ПАПА

Так вот. Папа подарил мне красивущую, дорогущую на вид ручку, которая, как он сказал, должна поспособствовать моей писательской карьере (именно ею я все это сейчас и пишу). Конечно, лучше бы он подарил мне летний абонемент в Six Flags Great Adventure [30] (и дозволение остаться дома, чтобы этим абонементом на всю катушку пользоваться), но ручка правда клевая, вся такая пурпурно-золотая, и на ней гравировка: «ЕКВ [31] принцесса Амелия Ренальдо».

  МАМА и МИСТЕР ДЖ.

Мобильный телефон!!!!!!!!!!! Да!!!!!!!!! Мой собственный телефон!!!!!!!!!

К сожалению, в комплекте с телефоном шла лекция от мамы и мистера Дж.: мол, они купили мне мобильник только для того, чтобы до меня можно было дозвониться, ко­гда у мамы начнутся схватки, ведь она хочет, чтобы я присутствовала при рождении братика или сестрички (ни под каким видом это у нее не прокатит, я не фанатка таких зрелищ — ко­гда что-то из чего-то лезет, — но не будешь же спорить с женщиной, которая писает двадцать четыре часа в сутки). А еще нельзя пользоваться телефоном в школе, и тариф у меня только для звонков внутри страны — никаких трансатлантических созвонов, так что, ко­гда окажусь в Дженовии, о разговорах с Майклом по мобильнику придется забыть.

Да пусть что хотят говорят — ЙЕС! Подарок из заветного списка!!!!!

  БАБУШКА

Удивительное дело, но бабушка тоже приготовила мне подарок из списка. Правда, не страховочные тросы, не кошачью щетку и не новый комбинезон. Она вручила мне письмо, в котором я объявлялась официальным спонсором настоя­щей, живой африканской девочки-сироты по имени Джоанна!!!!!!! Бабушка сказала:

— Положить конец голоду во всем мире я не в силах. Зато в силах сделать так, чтобы одна маленькая девочка благодаря тебе каждый вечер ложилась спать не на пустой желудок.

От изумления у меня чуть не вырвалось: «Но бабушка! Ты же ненавидишь бедняков!» Это чистая правда — бедняков бабушка на дух не переносит. Когда она видит малолетних панк-рокеров в кожаных куртках и мартинсах, которые сбежали из дома и теперь сидят у Линкольн-центра с табличками «БЕЗДОМНЫЕ И ГОЛОДНЫЕ», она рычит:

— Если бы вы не спускали все деньги на татуировки и кольца в носу, вам бы на съем в Нолите [32] хватило!

Но Джоанна, очевидно, другое дело, поскольку ее в Уэстчестере не ждут, не находя себе места, родные мама с папой.

Не знаю, что с бабушкой случилось. Я-то ждала, что она преподнесет мне на день рождения норковое манто или что-нибудь еще не менее отвратное. Но подарить мне то, чего я действительно хотела… обеспечить голодающую сироту… это с ее стороны почти что трогательно. Честно говоря, я до сих пор под впечатлением.

Подозреваю, что мама с папой удивились не меньше. Папа, увидев письмо, тут же заказал охлажденный коктейль «Гибсон» [33] с водкой Ketel One, а мама просто сидела молча — наверное, в первый раз за все время своей беременности. Кроме шуток.

Потом подарок мне вручил Ларс, хотя по дженовийскому протоколу принимать подарки от телохранителей нельзя (а то знаете, какой вышел казус с принцессой Монако Стефанией? Сначала личный телохранитель взялся дарить ей подарки, а потом она вышла за него ЗАМУЖ. И все бы ничего, будь у них хоть что-нибудь общее, — но телохранитель Стефании ни бельмеса не понимал в том, как выщипывать брови ниткой, а Стефания наверняка не разбиралась в джиу-джитсу, так что, в общем-то, у них с самого начала не было шансов).

Но надо сказать, к выбору подарка Ларс подошел очень вдумчиво.

  ЛАРС

Форменная кепка Отдела по обезвреживанию взрывных устройств Департамента полиции Нью-Йорка. Ларсу ее подарил сотрудник этого отдела, ко­гда перед визитом папы римского обыскивал бабушкин номер в «Плазе» на предмет легковоспламеняющихся веществ. Со стороны Ларса это ДИКО мило, ведь для него такая кепка — настоящее сокровище. Тот факт, что он решил подарить ее мне, — истинное доказательство его преданности, которая, впрочем, вряд ли имеет матримониальный подтекст: я-то знаю, что Ларс влюблен в мадемуазель Кляйн, как и все гетеросексуальные мужчины, которые подходят к ней ближе чем на семь футов [34].

Но самый лучший подарок преподнес мне Майкл. Он не стал вручать его у всех на глазах. Дождался, пока я отлучусь в туалет, и последовал за мной. Я как раз начала спускаться в женскую уборную, ко­гда он нагнал меня.

— Миа, это тебе. С днем рождения! — И протянул мне плоскую коробочку, обернутую золотой фольгой.

Это был нежданчик — почти такой же, как бабушкин подарок. Я воскликнула:

— Майкл, но ведь ты уже сделал мне подарок! Написал для меня песню! Остался после уроков!

Но Майкл отмахнулся:

— А, ерунда. Это не подарок. Подарок — он вот.

Признаюсь: коробочка была такая маленькая и плоская, что я подумала — правда подумала, — а вдруг в ней лежат приглашения на выпускной. Ну может, не знаю, Лилли рассказала Майклу, как я туда рвусь, а он пошел и купил билеты, чтобы сделать мне сюрприз.

Ну сюрприз удался, тут ничего не скажешь. Потому что никаких пригласительных в коробочке не оказалось.

Тем не менее подарок был потрясный.

  МАЙКЛ

Подвеска с крошечной серебряной снежинкой.

— Как на Зимнем балу, — сказал он, словно сомневался, пойму ли я. — Помнишь бумажные снежинки, которые свисали с потолка спортивного зала?

Конечно, я помню эти снежинки. У меня даже одна лежит — в тумбочке возле кровати.

И пусть это не пригласительный на бал и не шарм с гравировкой «Собственность Майкла Московица», но в общем-то почти ничем не хуже.

Я расцеловала Майкла прямо там, на верху лестницы, ведущей в женскую уборную, — на глазах у всех официантов Les Hautes Manger, и хостес, и гардеробщицы, и кого только не. Пусть пялятся — все равно. Настолько все равно, что даже если «Ас Уикли» нафоткает нас во всех ракурсах и поместит на обложку следующего номера с заголовком вроде «Шуры-муры принцессы Мии» — я глазом не моргну. Потому что в тот миг я была счастлива.

Не была. А просто — счастлива. У меня руки дрожат, ко­гда я это пишу. По-моему, я первый раз в жизни — наконец-то, наконец-то! — добралась до верхних ветвей юнгианского древа самоактуали…

Погодите. За дверью какой-то шум. Как будто бьется посуда, и лает собака, и кто-то кричит…

О господи. Это же кричит бабушка!

Пятница, 2 мая, полночь, лофт

Я должна была отдавать себе отчет: все это слишком здорово, чтобы быть правдой. День рождения, в смысле. Слишком гладко все шло. Нет, конечно, на выпускной меня не пригласили и от поездки в Дженовию не освободили, но, как ни крути, все, кого я люблю (ну почти все), сидят за одним столом и не ссорятся. И получила я все, что хотела (ну почти все). Эта песня от Майкла. И подвеска со снежинкой. И мобильный.

Но стойте. Речь же обо МНЕ, а не о ком-то другом. К пятнадцати годам, наверное, пора смириться с тем, что я давно уже подозреваю: у меня ничего не выходит как у нормальных людей. Нормальная жизнь, нормальная семья, а уж тем более нормальный день рождения — все это мне не светит.

Последний пункт, впрочем, мог бы стать исключением, если бы не бабушка. Если бы не бабушка с Роммелем.

Ну кто, спрашивается, тащит в РЕСТОРАН СОБАКУ? Мне плевать, если во Франции так принято. ВО ФРАНЦИИ ДЕВУШКИ ПОДМЫШКИ НЕ БРЕЮТ, И ВСЕМ НОРМ! Французы пусть живут как хотят. Да боже мой, они там вообще УЛИТОК едят! УЛИТОК! Кому в здравом уме взбредет в голову, что то, что принято во Франции, хоть сколько-то приемлемо здесь, в Штатах?

А я вам скажу кому. Моей драгоценной бабуле — вот кому.

Кроме шуток. Она искренне не понимает, с чего все так возбудились. Мол:

— Ну конечно, я взяла с собой Роммеля!

В Les Hautes Manger. На ужин в честь дня моего рождения. Бабушка приволокла СОБАКУ на УЖИН В ЧЕСТЬ ДНЯ МОЕГО РОЖДЕНИЯ.

Она утверждает, что у нее не было выбора: дескать, если оставить Роммеля одного, он повыкусывает себе всю шерсть. Королевский ветеринар в Дженовии диагностировал у него обсессивно-компульсивное расстройство и даже выписал лекарства, которые Роммель должен принимать, чтобы сохранять человеческий, ну в смысле собачий, облик.

Да-да, вы правильно поняли: бабушкин пес сидит на «Прозаке» [35].

Но если хотите знать мое мнение, Роммель лысеет не потому, что у него ОКР. А потому, что живет с бабушкой. Если бы мне пришлось жить с бабушкой, я бы тоже себе волосы выкусывать начала. Если бы дотянулась, конечно.

И пусть ее собака сколько угодно страдает ОКР, но это НЕ ПОВОД притаскивать ее на УЖИН В ЧЕСТЬ ДНЯ МОЕГО РОЖДЕНИЯ. В сумке Hermès. У которой — на секундочку — сломана застежка.

Что же случилось, пока я была в туалете? Увы, Роммель выбрался из бабушкиной сумки. И стал нарезать круги по ресторану, отчаянно пытаясь найти выход. А кто поступил бы иначе, если бы жил под бабушкиным деспотическим гнетом?!

Могу только предполагать, что подумали завсе­гдатаи Les Hautes Manger, наблюдая за тем, как восьмифунтовый [36] бесшерстный той-пудель носится туда-сюда под скатертями. Хотя вру — я знаю, что они подумали. Я знаю, что они подумали, потому что Майкл мне потом рассказал. Они подумали, что Роммель — гигантская крыса.

И по правде сказать: без шерсти он действительно очень походит на грызуна.

Ну крыса и крыса — зачем вскакивать на стулья и орать во всю глотку? Впрочем, по словам Майкла, нашлись среди туристов и такие, кто выхватил цифровые камеры и начал с энтузиазмом снимать. Помяните мое слово: завтра в какой-нибудь японской газете выйдет статья о том, как гигантские крысы атакуют четырехзвездочные рестораны Манхэттена.

В общем, что было дальше, я своими глазами не видела, но Майкл уверяет, что все разворачивалось как в фильме База Лурмана — только Николь Кидман не хватало: уборщик посуды, который, по-видимому, не обратил внимания на переполох, пробежал по залу с огромным подносом супных мисок. Роммель, которого мой папа загнал в угол возле устричного бара, метнулся ему под ноги — и крем-суп из лобстера разлетелся во все стороны.

К счастью, больше всего досталось бабушке. Лобстера, в смысле. Ее костюм от «Шанель» был безнадежно испорчен, но так ей и надо, потому что нечего тащить СОБАКУ на УЖИН В ЧЕСТЬ ДНЯ МОЕГО РОЖДЕНИЯ. Жаль, что я ее в таком виде не застала! Никто из очевидцев так и не признался — даже мама, — но наверняка это было угарное зрелище: бабушка, с ног до головы забрызганная супом. Само по себе подарок, такой классный, что никаких других и не надо.

Однако к тому времени, как я выбралась из туалета, вокруг бабушки уже хлопотал с салфеткой метрдотель. От супа остались только мокрые пятна на ее груди. Все веселье я пропустила (как все­гда). И подоспела ровно к тому моменту, ко­гда метрдотель высокомерно велел бедняге уборщику сдать полотенце: мол, уволен.

УВОЛЕН!!! За то, в чем ни капли не виноват!

У Джангбу — так звали уборщика — вид был такой, словно он вот-вот заплачет. Он без конца извинялся. Но что толку? Так уж в Нью-Йорке заведено: если пролил суп на вдовствующую принцессу, на карьере в пафосном общепите можно ставить крест. Это как если бы в Париже повар из фешенебельного ресторана пошел в «Макдоналдс». Или как если бы Пи Дидди застукали за покупкой трусов в «Волмарте». Или как если бы Ники и Пэрис Хилтон субботним вечером валялись в вельветовых трениках от Juicy Couture и смотрели National Geographic Explorer, вместо того чтобы зажигать на очередной вечеринке. Это просто НЕДОПУСТИМО.

Когда Майкл рассказал мне, что случилось, я попыталась заступиться за Джангбу перед метрдотелем. Заявила, что бабушка не имеет права перекладывать на работников ресторана вину за то, что натворила ЕЕ собака. Собака, которую ВООБЩЕ нельзя было в этот самый ресторан приводить.

Так меня и послушали. В последний раз я видела Джангбу, ко­гда он, повесив голову, плелся в сторону кухни.

Я попыталась уломать бабушку, которая, в конце концов, была пострадавшей стороной — точнее, как бы пострадавшей, потому что ни малейших повреждений она не получила, — чтобы та отговорила метрдотеля увольнять Джангбу. Но та уперлась рогом, несмотря на все мои мольбы. Даже ко­гда я напомнила ей, что среди уборщиков посуды много иммигрантов, которые недавно приехали в страну и кормят целые семьи у себя на родине, она осталась холодна.

— Бабушка! — в отчаянии воскликнула я. — Ну чем Джангбу отличается от Джоанны, этой африканской сироты, которую ты взяла на обеспечение от моего имени? Они оба просто пытаются не сгинуть на этой чертовой планете!

— Отличие, — проговорила бабушка, прижимая к себе Роммеля и пытаясь его успокоить (изловили его только совместными усилиями Майкла, папы, мистера Дж. и Ларса, ко­гда он уже собирался выскочить через вращающуюся дверь на Пятую авеню и устремиться к свободе по пуделиной Подземной железной дороге [37]), — между Джоанной и Джангбу в том, что Джоанна НЕ ОБЛИВАЛА МЕНЯ СУПОМ!

Кошмар. Ну как можно быть такой грымзой?!

Короче, вот. Я пишу все это и знаю, что где-то в городе — скорее всего, в Квинсе — сидит молодой человек, чьим родным теперь придется голодать. А все из-за моего ДНЯ РОЖДЕНИЯ. Да-да, именно так. Джангбу потерял работу, потому что Я ПОЯВИЛАСЬ НА СВЕТ.

Где бы он сейчас ни находился, наверняка он жалеет, что это произошло. Что я появилась на свет, в смысле.

И его можно понять.

Пятница, 2 мая, 1 час ночи, лофт

Нет, подвеска со снежинкой просто прелесть. Буду носить ее не снимая.

Пятница, 2 мая, 1:05, лофт

Ну только если во время купания. Не дай бог потеряется.

Пятница, 2 мая, 1:10, лофт

Он меня любит!

Пятница, 2 мая, алгебра

О господи. Весь город только об этом и говорит. О бабушке и инциденте в Les Hautes Manger, в смысле. Новостей сегодня, видимо, толком нет, потому что даже «Пост» прошлась по этой теме. В газетном киоске на углу все первые полосы заняты вчерашним происшествием.

«КОРОЛЕВСКИЙ ПЕРЕПОЛОХ», — голосит «Пост».

«ПРИНЦЕССА ОГОРОШЕНА», — каламбурит «Дейли Ньюс» (глупость, между прочим, потому что никакого гороха там и в помине не было, а был крем-суп из лобстера).

Даже «Таймс» не осталась в стороне! Можно было бы подумать, что «Нью-Йорк Таймс» выше подобной желтухи, ан нет, получите-распишитесь — в разделе «Городские новости». Лилли показала мне заметку утром, ко­гда села в лимузин вместе с Майклом.

— Да уж, отмочила твоя бабуля, — бросила она.

Как будто я сама этого не понимаю! Как будто не мучаюсь угрызениями совести! Ведь я пусть и косвенным образом, но стала причиной того, что Джангбу лишился средств к существованию…

Хотя, чего греха таить, я не могу все время страдать из-за Джангбу, потому что Майкл ну просто невероятный красавчик — его красота поражает меня каждое утро, ко­гда он садится в лимузин. Дело вот в чем: ко­гда мы подбираем их с Лилли по дороге в школу, Майкл свежевыбрит, и кожа у него гладкая-прегладкая. Не то чтобы Майкл страдал избытком растительности на лице, но, как ни крути, к концу дня — ко­гда у нас доходит до поцелуев, ведь мы оба немножко стеснительные, а под покровом тьмы не видно горящих щек, — так вот, к концу дня Майкл уже капельку колючий. Признаюсь, у меня нет-нет да проскакивает мысль, что гораздо приятнее было бы целоваться с ним по утрам, ко­гда кожа лоснится, чем по вечерам, ко­гда колется щетина. Особенно на шее. Нет, не подумайте, что я мечтаю целовать парня в шею. Это, наверное, перебор.

Хотя… Если уж речь зашла про мальчишеские шеи, то у Майкла она очень красивая. Иногда, в тех редких случаях, ко­гда мы остаемся наедине надолго и объятия становятся все теснее, я сую нос к его шее и вдыхаю его запах. Знаю, звучит диковато, но шея у Майкла пахнет очень, очень приятно. Немножко мылом — мылом и чем-то еще. Чем-то таким, что меня охватывает уверенность: со мной нико­гда не случится ничего плохого, по крайней мере до тех пор, пока я в объятиях Майкла и дышу его шеей.

ВОТ ЕСЛИ БЫ ОН ПРИГЛАСИЛ МЕНЯ НА ВЫПУСКНОЙ!!!!!!!!! Тогда я целый вечер смогу дышать его шеей, но выглядеть это будет так, словно мы танцуем, и никто, включая Майкла, ничего не заподозрит.

Погодите. О чем я говорила до того, как отвлеклась на шею Майкла и чем она пахнет?

Ах да! Бабушка. Бабушка и Джангбу.

Надо сказать, ни в одной из газетных заметок о вчерашнем происшествии не упоминался Роммель. Ни в одной. Ни намека на то, что бабушка может быть хоть как-то виновата в произошедшем. Что вы, что вы! Ни в коем случае!

Но Лилли-то знает, как оно было, Майкл ей все рассказал. И молчать она не намерена.

— Значит, так, — заявила она, — на О. О. сядем делать плакаты, а после школы пойдем.

— Пойдем куда? — не поняла я. Я по-прежнему не могла глаз отвести от шеи Майкла. Какая же она гладкая!..

— К Les Hautes Manger, — пояснила Лилли. — Устроим пикет.

— Какой еще пикет? — Кажется, все мои мысли были о том, пахнет ли моя шея для Майкла так же душисто, как его шея — для меня. По правде сказать, я даже не помню, чтобы Майкл хоть раз мою шею нюхал. Поскольку он выше меня, мне-то проще простого сунуть нос к его шее и дышать сколько влезет. Но ему, чтобы понюхать мою, пришлось бы скрючиться, а это смотрелось бы странно — еще не хватало, чтоб у него какой-нибудь зажим в позвоночнике потом случился.

— Пикет против несправедливого увольнения Джангбу Панасы! — рявкнула Лилли.

Ну класс. Вот и планы на вечер подъехали. Как будто у меня без того мало проблем! А у меня их, между прочим, вагон и маленькая тележка.

Уроки принцессоведения с бабушкой.

Домашка.

Я ужасно волнуюсь из-за вечеринки, которую мама устраивает по случаю моего дня рождения в субботу вечером. Вдруг никто не придет, а если и придет, весьма вероятно, что мама или мистер Дж. сделают что-то, за что мне будет неловко, — например, начнут жаловаться на свои естественные отправления или играть на барабанах.

Пора составлять меню на следующую неделю для «Атома».

Папа хочет увезти меня в Дженовию на шестьдесят два дня (и это летом!).

Мой парень до сих пор не позвал меня на выпускной.

Ага, сейчас я просто ЗАБЬЮ НА ВСЕ ЭТО и буду переживать за Джангбу. Нет, не поймите меня неправильно. Я очень за него переживаю, но, слушайте, у меня и своих проблем навалом. Например, мистер Дж. раздал контрольные, которые мы писали в понедельник, и у меня там большая красная тройка с минусом и приписка: «ПОДОЙДИ КО МНЕ».

Эм, але, мистер Дж., я что, ЗА ЗАВТРАКОМ недостаточно близко к вам подходила? Вы не могли ТОГДА со мной поговорить?

О боже, Лана повернулась и шлепнула мне на парту выпуск «Нью-Йорк Таймс». Там огромное фото: бабушка покидает Les Hautes Manger, под мышкой у нее съежившийся Роммель, а на юбке — следы крем-супа из лобстера.

— У тебя в семье все ЧОКНУТЫЕ? — спрашивает она.

Знаешь, Лана, сама задаюсь тем же вопросом.

Пятница, 2 мая, французский

Такого я от мистера Дж. не ожидала. Вот это беспардонность! Мол, отношения с Майклом МЕШАЮТ мне учиться. С Майк­лом, который только и делает, что пытается подтянуть меня по алгебре. Просто слов нет!

Ну да, Майкл заходит ко мне каждое утро перед уроком. И что с того? Кому это вредит-то? Ну кроме ЛАНЫ, которая каждый раз психует, потому что Джош Рихтер к ней НИКОГДА перед уроком не заходит — слишком занят: торчит перед зеркалом в мужском туалете, любуясь своим мелированием. Но как ЭТО мешает мне учиться?

Я намерена серьезно поговорить с мамой: по-моему, предстоящее рождение первенца превращает мистера Дж. в мизантропа. Ну набрала я 69 баллов за последнюю контрольную — и что с того? Можно же ино­гда расслабиться, разве нет? Это ВОВСЕ НЕ ЗНАЧИТ, что я отстаю по предмету, или провожу слишком много времени с Майклом, или думаю о том, как пахнет его шея, все время, ко­гда не сплю, — нет, нет и еще раз нет.

А заявление мистера Дж., что сегодня я весь второй урок напролет строчила в дневнике, — ну это просто смешно. Я очень внимательно слушала его лекцию про многочлены — все последние минут десять урока или сколько там она длилась. Так что НЕ НАДО ТУТ!

А что я семнадцать раз написала «ЕКВ Майкл Московиц Ренальдо» внизу листочка с заданиями — так это же В ШУТКУ. О господи, мистер Дж., да что с вами? У вас ведь было чувство юмора!

Пятница, 2 мая, биология

М., ну как… пригласил он тебя вчера? За ужином?

Ш.

Нет.

Миа! До выпускного ровно восемь дней. Тебе пора взять дело в свои руки и пригласить его самой.

ШАМИКА! Ты же знаешь, я не могу.

Но время-то поджимает. Если он не пригласит тебя до завтрашней вечеринки, то потом ты не сможешь сказать «да», даже ЕСЛИ он тебя все-таки пригласит. У девушки должна быть гордость.

Тебе легко говорить, Шамика. Ты чирлидерша.

Ну и что? А ты принцесса!

Ты же понимаешь, о чем я.

Миа, он не должен думать, что с тобой можно обращаться как угодно — все равно никуда не денешься. Мальчиков надо держать в тонусе… сколько бы песен они тебе ни посвятили и каких бы подвесок со снежинками ни дарили. Тебе придется дать ему понять, что ТЫ здесь главная.

Иногда ты говоришь прям как моя бабушка.

ФФФФФФФУУУУУУУУ!

Пятница, 2 мая, О. О.

Охохо, Лилли НИ В КАКУЮ не желает слезать с темы Джангбу и его злоключений. Слушайте, я тоже бедолаге сочувствую, но не собираюсь нарушать его право на приватность и выяснять его домашний номер — а уж тем более посредством СУПЕР-ПУПЕР-НОВОГО МОБИЛЬНИКА, принадлежащего одной особе королевской крови.

Я еще НИ ОДНОГО звонка с него не сделала. НИ ОДНОГО. А Лилли — уже пять.

Вся эта история с уборщиком посуды выходит из-под контроля. Лесли Чжоу, главный редактор «Атома», за обедом остановилась возле нашего стола и поинтересовалась, смогу ли я в подробностях осветить этот инцидент для номера, который выйдет в понедельник. Я отдаю себе отчет в том, что мне наконец-то предложено настоящее репортерское задание — а не описание столовского меню, — но неужели Лесли не приходит в голову, что не особо этично поручать эту статью мне? Ну правда, каковы гарантии, что я буду писать непредвзято и беспристрастно? Разумеется, я считаю, что бабушка не права, но все равно она моя БАБУШКА, черт возьми!

Не могу сказать, что внезапно вскрывшаяся гнилая изнанка школьной журналистики мне по душе. Идея работать над романом, а не кропать статейки для «Атома» представляется мне все более привлекательной.

Улучив момент, ко­гда Майкл отчалил к бобовому ассорти за добавкой для меня (ведь на дворе пятница), а Лилли погрузилась в свои дела, Тина поинтересовалась, что я намерена делать, раз Майкл так и не пригласил меня на выпускной.

— А что я МОГУ? — простонала я. — Мне остается только сидеть и ждать! Как бедняге Джейн Эйр, ко­гда мистер Рочестер играл в бильярд с Бланш Ингрэм и делал вид, что Джейн вообще не существует на свете!

На что Тина ответила:

— По-моему, тебе надо с ним поговорить. Может, завтра, на твоей вечеринке?..

Ну отлично. Вообще-то я собиралась получить от вечеринки какое-никакое удовольствие (ну если закрыть глаза на тот факт, что мама наверняка будет каждого гостя останавливать в дверях и рассказывать о Невероятном Сжатии Мочевого Пузыря). А теперь? Все, никакого удовольствия не предвидится. Тина будет пялиться на меня весь вечер, намекая, что надо спросить Майкла про выпускной. Класс. Спасибо.

Лилли только что передала мне огромный плакат. Он гласит: «Les Hautes Manger —это не американская культура!»

Я сказала Лилли, что все и так знают: Les Hautes Manger — это не американская культура. А вполне себе французская. На что Лилли ответила:

— Если их владелец родом из Франции, пусть не думает, что ему не писаны законы и социальные нормы нашей страны.

Я возразила, что, по-моему, это вполне законно — нанимать и увольнять кого хочешь. Ну в определенных рамках, конечно.

— Я что-то не пойму, ты вообще за кого, а, Миа? — осведомилась Лилли.

Я ответила:

— За тебя, конечно! В смысле, за Джангбу.

Но неужели Лилли не понимает, что у меня слишком много собственных проблем, чтобы взваливать на себя еще и проблемы приезжего уборщика? Ну правда, я и так вся в переживаниях из-за грядущих каникул, не говоря уж об оценках по алгебре и об африканской сироте, о которой теперь тоже нужно заботиться. Да и как я смогу добиться, чтобы Джангбу восстановили на работе, если не могу добиться, чтобы собственный парень пригласил меня на выпускной?!

Я вернула Лилли плакат, объяснив, что ни на какой пикет после школы пойти не смогу — у меня урок принцессоведения. Лилли тут же на меня наехала: мол, я думаю только о себе, а что у Джангбу трое детей голодают, мне плевать. Я спросила, с чего она взяла, что у Джангбу вообще есть дети, — насколько я знаю, ни в одной газете этот факт не упоминался, а самой Лилли с ним пока что связаться не удалось. Но она заявила, что это не буквально, а метафорически.

Я глубоко озабочена судьбой Джангбу и его метафорических детей, честное слово. Но в этом мире каждый сам за себя, и у меня своих проблем выше крыши. Подозреваю, что Джангбу бы меня понял.

Но я все-таки пообещала Лилли, что попытаюсь поговорить с бабушкой, попрошу ее вступиться за Джангбу перед хозяином Les Hautes Manger. Это самое малое, что я могу для него сделать, раз уж сам факт моего существования стал причиной того, что бедняга лишился средств к существованию.

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: кто знает

Английский: какая разница

Биология: ну ее

ОБЖ: да вы что

О. О.: типа того

Французский: что-то там

Ист. мир. цив.: что-то там еще

Пятница, 2 мая, в лимузине по пути от бабушки домой

Бабушка решила вести себя так, словно ничего не случилось. Словно она не притащила своего пуделя на ужин по случаю моего дня рождения и не спровоцировала увольнение ни в чем не повинного уборщика посуды. Словно ее лицо не красуется теперь на первых полосах всех манхэттенских газет, кроме «Таймс». Как ни в чем не бывало она распиналась о том, что в Японии чудовищным хамством считается воткнуть палочки для еды в миску с рисом. Типа это знак неуважения к мертвым или как-то так.

Без разницы. Как будто я в эту самую Японию в обозримом будущем попаду. Слушайте, я и до ВЫПУСКНОГО-ТО, похоже, не доберусь!

— Бабушка, — сказала я, ко­гда терпение у меня иссякло, — мы собираемся поговорить о том, что произошло вчера за ужином, или ты намерена и дальше делать вид, будто ничего не случилось?

Вид у бабушки был самый невинный.

— Прости, Амелия. Не понимаю, о чем ты.

— Вчера вечером, — отчеканила я. — На ужине. В Les Hautes Manger. Из-за тебя уволили уборщика посуды. Сегодня это во всех газетах.

— Ах, ты об этом. — Бабушка беспечно помешала свой «Сайдкар».

— Так что? — осведомилась я. — Ты собираешься что-то с этим делать?

— Что-то с этим делать? — Бабушкино недоумение, по-моему, было искренним. — Да нет, не собираюсь. А что тут сделаешь-то?

Не понимаю даже, чему я удивляюсь. Бабушка, ко­гда хочет, способна полностью зацикливаться на себе.

— Бабушка, человек из-за тебя работу потерял! — воскликнула я. — Ты не можешь сидеть сложа руки! Вдруг он теперь голодает!

Бабушка возвела глаза к потолку:

— Пресвятые угодники, Амелия! Я уже завела тебе сироту. Ты что, хочешь еще и уборщика посуды усыновить?

— Нет. Но, бабушка, Джангбу ведь совершенно не виноват, что пролил на тебя суп! Это был несчастный случай! И произошел он из-за твоей собаки.

Бабушка прикрыла ладонью уши Роммеля.

— Пожалуйста, потише, — сказала она. — Он такой чувствительный! Ветеринар говорит…

— Да мне плевать, что говорит ветеринар! — заорала я. — Бабушка, ты должна что-то предпринять! Мои друзья сейчас пикетируют ресторан!

Театральным жестом я схватила пульт и включила канал New York One. Не то чтобы я правда ждала, что в новостях покажут Лилли и ее протестную акцию. Ну разве что передадут, что в районе ресторана затруднено дорожное движение, потому что поглазеть на выкрутасы Лилли сбежалась толпа зевак.

Можете себе представить мое изумление, ко­гда репортер затарахтел о «необычайном ажиотаже возле Les Hautes Manger, модного четырехзвездочного ресторана на Пятьдесят седьмой улице», и на экране появилась Лилли, шествующая со здоровенным плакатом, на котором значилось: «Les Hautes Manger — ни стыда, ни совести!». Больше всего меня поразило не количество учеников средней школы имени Альберта Эйнштейна, которых Лилли удалось затащить на демонстрацию. Ясное дело, там маячил Борис, да и Социалистический клуб ШАЭ присутствовал в полном составе — они ни одного протеста не пропускают.

Потрясло меня то, что рядом с Лилли и другими учениками ШАЭ вышагивала тьма-тьмущая людей, которых я нико­гда в жизни не видела.

Вскоре корреспондент пояснил, кто это такие:

— Уборщики посуды со всего города собрались здесь, возле Les Hautes Manger, чтобы продемонстрировать солидарность с Джангбу Панасой, работником ресторана, которого вчера вечером уволили из Les Hautes Manger в результате инцидента со вдовствующей принцессой Дженовии.

Однако бабушка осталась совершенно невозмутима. Только бросила взгляд на экран и поцокала языком.

— Синий, — сказала она, — Лилли не к лицу, правда?

Кроме шуток, я не знаю, что мне делать с этой женщиной. Она просто НЕВОЗМОЖНА.

Пятница, 2 мая, лофт

У меня теплилась слабая надежда, что хотя бы дома я обрету покой и отдохновение. Но нет: там я застала дикий скандал. Обычно мама с мистером Дж. спорят о родах: мама хочет рожать дома с доулой, а мистер Дж. настаивает на роддоме и акушерской бригаде клиники Мейо.

Но на этот раз повод был другой. Мама, оказывается, хочет назвать ребенка Симоной, если родится девочка, — в честь Симоны де Бовуар [38] — и Сартром, если родится мальчик, в честь — ну, наверное, какого-то мужика, которого звали Сартр [39], я так понимаю.

А у мистера Дж. другие предпочтения. Он хочет назвать ребенка Розой, если родится девочка, в честь своей бабушки, и Рокки, если родится мальчик, в честь… ну, по-видимому, в честь Сильвестра Сталлоне. Как по мне, ничего плохого тут нет: главный герой в фильме «Рокки» симпатяга и все такое…

Но мама говорит, что ее сын — если родится сын — только через ее труп будет назван в честь какого-то малограмотного костолома.

Если хотите знать мое мнение, Рокки все-таки лучше, чем последнее мальчишечье имя, которое они придумали: Грейнджер. Слава богу, что я догадалась посмотреть имя Грейнджер в сборнике детских имен, которую сама же им купила. Как только я сообщила им, что «грейнджер» означает «фермер» на среднефранцузском, они к этому имени резко охладели. Ну кто назовет ребенка Фермер?

«Амелия» по-французски ничего не значит. Вроде как оно восходит к имени «Эмили», или «Эммелина», что значит «работящая» на древнегерманском. Имя «Майкл», происходящее из древнееврейского, означает «Тот, кто подобен Богу». Так что вместе мы составляем прекрасную пару — и трудолюбием не обделены, и величием.

Но на схватке «Сартр против Рокки» скандал не закончился. Какое там. Оказывается, мама завтра хочет поехать в BJ Wholesale Club [40] в Джерси-Сити, чтобы купить все необходимое для моей вечеринки, а мистер Дж. боится, что террористы заложат бомбу в тоннеле Холланда [41] и люди окажутся в ловушке, как Сильвестр Сталлоне в фильме «Дневной свет», и у мамы могут начаться преждевременные роды, и ей придется рожать ребенка среди бушующих вод реки Гудзон.

Мистер Дж. предлагает попросту сходить в Paper House на Бродвее и купить праздничные тарелки и стаканчики с королевой Амидалой [42].

Але, я надеюсь, они в курсе, что мне вообще-то пятнадцать ЛЕТ — не месяцев — и что я прекрасно понимаю, о чем они говорят.

Ой, все. Я надела наушники и включила компьютер в надежде передохнуть от бесконечных страстей — но куда там! Лилли, по всей видимости, пришла домой со своей протестной тусы и тут же села рассылать письма.

От: ЖенщиныРулят

ВНИМАНИЮ ВСЕХ УЧЕНИКОВ ШКОЛЫ АЛЬБЕРТА ЭЙНШТЕЙНА!

Ваша помощь и поддержка жизненно необходимы движению «Школьники против незаконного увольнения Джангбу Панасы» (ШПНУДП)! Завтра (в субботу, 3 мая) встречаемся на митинге в Центральном парке, а затем двинемся маршем протеста по Пятой авеню до Пятьдесят седьмой улицы, к Les Hautes Manger. Нью-йоркские рестораторы безобразно обращаются со своими сотрудниками — хватит это терпеть! Не слушайте людей, которые говорят, что наше поколение одержимо вещизмом! Каждый голос должен быть услышан!

Лилли Московиц,

председатель ШПНУДП

Ну здрасьте, приехали. Знать не знала, что наше поколение одержимо каким-то там вещизмом. Это что вообще такое? У меня и вещей-то своих почти никаких нет. Кроме мобильного. И тот всего день как появился.

Нашлось в почте и другое письмо от Лилли. Следующего содержания:

ЖенщиныРулят: Миа, тебя очень не хватало сегодня на митинге. Зря ты не пришла, было очень КРУТО! В нашем мирном протесте поучаствовали уборщики посуды со всех концов города, даже из Чайнатауна. Такая атмосфера товарищества и теплоты! А главное — ты нико­гда не угадаешь, кто пришел. Джангбу Панаса собственной персоной! Заглянул в Les Hautes Manger за расчетом. Ох и удивился же он, ко­гда увидел, какая толпа народа вышла на улицу из-за него! Сначала он засмущался и не хотел со мной говорить. Но я прямо ему сказала, что, хотя сама выросла в обеспеченной семье и родители у меня — представители интеллигенции, сердцем я все­гда с рабочим классом и буду самоотверженно защищать интересы простых людей. Джангбу обещал быть на нашем марше завтра! И ты приходи, это будет что-то!!!!!!!!

Лилли

P. S. Ты мне не говорила, что Джангбу всего восемнадцать. А ты знаешь, что он шерпа? Самый настоящий. Из Непала. У себя на родине он как раз закончил школу. И рванул сюда в поисках лучшей жизни: торговля сельскохозяйственной продукцией в его родной стране стала невозможна из-за китайской оккупации Тибета, и единственная работа, не связанная с сельским хозяйством, — это водить туристов на Эверест и таскать их багаж. А Джангбу боится высоты.

P. P. S. А еще ты мне не говорила, что он настоящий КРАСАВЧИК!!!! Просто смесь Джеки Чана и Энрике Иглесиаса.

Все-таки очень утомительно, ко­гда и лучшая подруга, и любимый парень — оба гениальные. Моим умишком их не понять. Ход их мыслей для меня все­гда загадка.

К счастью, в ящике ждало еще и письмо от Тины, чьи интеллектуальные способности все-таки поближе к моим.

ЛюбофьМоркофь: Миа, я думала-думала и все-таки решила, что завтра на вечеринке самое то спросить у Майкла, собирается ли он приглашать тебя на выпускной. Можем поиграть «Семь минут в раю» (ведь твоя мама не станет возражать? в смысле, их с мистером Дж. во время вечеринки дома НЕ БУДЕТ, так?). Запрешься с Майклом, а ко­гда он дойдет до кондиции, тут-то ты его тепленьким и возьмешь. Поверь, во время «Семи минут в раю» ни один мальчик не сможет тебе ни в чем отказать. По крайней мере, я так читала.

Т.

Мать честная! Да что с моими друзьями творится? Такое ощущение, что они в другой вселенной живут. «Семь минут в раю»? Тина что, совсем тю-тю? Я хочу НОРМАЛЬНУЮ вечеринку, с кока-колой и «Читос», может, еще Time Warp [43] станцуем, если мистер Дж. поможет мне отодвинуть кушетку. Но я НЕ ХОЧУ вечеринку, где люди закрываются в темной комнате и лапают друг друга за разные места. Если я захочу пообниматься с парнем, я у себя в комнате закроюсь… правда, мне не разрешается приводить Майкла домой в отсутствие взрослых, а ко­гда он приходит в гости, я должна оставлять дверь комнаты открытой как минимум на четыре дюйма [44]. (Представляете, как мистер Дж. мне удружил? Это, конечно, палево — ко­гда твой отчим еще и школьный учитель. У школьных учителей это на автомате — обламывать всю малину.)

Клянусь, я уже не знаю, от кого у меня голова болит больше — от бабушки или от друзей.

Ну хоть Майкл написал что-то душевное.

ЛинуксРулз: Ты сегодня на О. О. была какая-то притихшая. Все в порядке?

Слава небесам, мне достался парень, который все­гда поймет и посочувствует. Еще бы на выпускной пригласил — цены б ему не было.

Лилли и Тине я решила не отвечать, а Майклу написала. Постаралась «действовать деликатно», как учила бабушка. Не то чтобы я в восторге от ее методов. Но нельзя не признать, что ухажеров у нее было гораздо больше, чем у меня.

ТолЛуи: Привет! Все хорошо. Спасибо, что спросил. Просто я в последнее время не могу отделаться от чувства, что забыла о чем-то важном. Только вот никак не соображу, о чем. По-моему, это как-то связано со временем года…

Вот! Отлично! И деликатно, и в то же время весьма конкретно. Уж такой гений, как Майкл, должен смекнуть. Ну или так мне казалось, пока не пришел ответ… а пришел он сразу — по-видимому, Майкл тоже сидел онлайн.

ЛинуксРулз: Ну, судя по трояку, который ты схлопотала сегодня за контрольную, есть подозрение, что забыла ты все те темы по алгебре, которые мы с тобой долбили последние несколько недель. Если хочешь, зайду к тебе в воскресенье и помогу с домашкой на понедельник.

М.

Господи боже ты мой! Хоть кто-нибудь хоть ко­гда-нибудь встречался с таким тормозом? Ну разве что, может быть, Лилли. И то, подозреваю, даже Борис Пелковски расшифровал бы столь прозрачный намек.

Всё тлен. Пожалуй, лягу спать. По телику гоняют «На краю Вселенной», все серии подряд, но я не в том настрое­нии, чтобы сопереживать чьим-то чужим космическим злоключениям. Мне и от собственных злоключений тошно.

Суббота, 3 мая, День Большой Вечеринки

Мама заглянула ко мне ни свет ни заря и поинтересовалась, не хочу ли я скататься вместе с ней и мистером Дж. в BJ’s — закупить все необходимое для вечеринки. Похоже, победу в споре одержала она. Обычно я с удовольствием езжу в BJ’s: несчетные закоулки этого супермаркета битком набиты всякими безразмерными штуковинами, и сыр можно пробовать бесплатно, и попкорн, и все такое. Не говоря уж о ликеро-водочном магазине drive through [45], в который мистер Дж. любит завернуть по пути домой: работники сами открывают багажник и заполняют его упаковками колы — даже из машины вылезать не надо.

Но сегодня, не пойму почему, я была в таких расстроенных чувствах, что даже в ликеро-водочный не тянуло. Не вылезая из-под одеяла, я слабым голосом спросила, не будет ли мама против, если я останусь дома. Мол, у меня першит в горле и лучше мне отлежаться, чтобы к вечеру быть в форме.

Подозреваю, большого сочувствия этот мой перформанс у мамы не вызвал, но углубляться в расспросы она не стала. Сказала просто:

— Как хочешь, — и уехала с мистером Дж. Учитывая, в каком настроении она пребывает в последнее время, на этот раз я легко отделалась.

Не знаю, что со мной не так. Я просто ничтожество. У меня кругом проблемы. Мечтаю пойти на выпускной с парнем, но он не зовет, а я боюсь говорить с ним об этом напрямик, потому что вдруг он решит, что я навязываюсь. Не хочу торчать летом в Дженовии, но подписала этот гребаный контракт, по которому обязана ехать, и теперь не знаю, как отвертеться. Моя лучшая подруга старается приносить пользу человечеству и все такое, а мне влом даже поднять плакат, чтобы ее поддержать, хотя человек, которому она пытается помочь, оказался в беде в первую очередь по моей вине. И по алгебре я опять скатываюсь на тройки — и самое страшное, что мне все равно.

Ну правда, с таким грузом переживаний на плечах что еще остается, кроме как втыкать в кино по Lifetime Movie Channel? Посмотрю какой-нибудь фильм о женщинах, которые предпочитают действовать, а не ныть, и преодолевают почти непреодолимые препятствия, — и, может быть, соберу себя в кучку и тоже что-нибудь преодолею.

Чем черт не шутит.

Суббота, 3 мая, 19:30, за полчаса до вечеринки

Боюсь, включить женское кино по Lifetime Movie Channel была так себе идея. До тамошних героинь мне как до луны пешком. Вот правда, не понимаю, как можно смотреть подобные фильмы и не чувствовать себя неудачницей. Женщинам на долю ино­гда выпадают такие чудовищные испытания! Вот лишь несколько примеров.

«Рейс: История Ули Дериксон»: террористы захватывают самолет, но «бионическая женщина» Линдси Вагнер спасает почти всех пассажиров. Это совершенно реальная история, которая произошла в середине восьмидесятых. Чтобы убедить захватчиков пощадить пассажиров, стюардесса Ули исполняет трогательную народную песню, от которой у злодеев слезы на глаза наворачиваются.

К сожалению, я никаких народных песен не знаю, а те, что знаю, — например I Love Myself Today (Uh-Huh) Биф Нейкед, — вряд ли кого-то умиротворят, а уж тем более террориста.

«Похищение Кари Свенсон»: жена Майкла Джея Фокса, Трейси Поллан, играет реальную биатлонистку, участницу Олимпийских игр, которую похитили двое лесных бомжей, решивших сделать ее своей невестой. Фу! Кемпинг и сам по себе-то полный отстой! А теперь представьте себе, что вам надо жить в палатке с людьми, которые отродясь не мылись. Но Кари спасается и получает свою золотую медаль, а негодяи получают срок и отправляются за решетку, где их заставляют каждый день бриться и чистить зубы.

Но я-то не биатлонистка. Я вообще спортом не занимаюсь. Если бы меня похитили бомжи, я бы, наверное, просто безостановочно рыдала, и в конце концов они бы сами меня прогнали, не выдержав моего нытья.

«Крик о помощи: история Трейси Терман»: прямо на глазах у копов на Джо из «Фактов из жизни» нападает муж, после чего она выигрывает иск к полицейским за то, что те не пришли ей на помощь, и тем самым помогает защитить жертв домашнего насилия по всей стране.

Но у меня-то телохранитель есть. Пусть кто-нибудь только попробует на меня напасть — Ларс его тут же приструнит электрошокером.

«Угон школьного автобуса»: Мария Кончита Алонсо, незадолго до этого исполнившая роль Эмбер в «Бегущем человеке», играет Марту Колдвелл, отважную водительницу школьного автобуса, который захватил мужик, взъевшийся на налоговую. Ее спокойное и мягкое поведение помогает держать захватчика в рамках до тех пор, пока снайпер не стреляет ему в голову через окно автобуса — к ужасу ее малолетних подопечных, на которых брызжут кровь и мозги.

Но я-то в школу езжу на лимузине, так что шансы, что такое со мной случится, мизерные.

«Она проснулась беременной»: реальная история женщины, которая пришла к стоматологу лечить корневой канал, а доктор, пока она была под наркозом, изнасиловал ее. Потом он имел наглость заявить, что у него с пациенткой был роман и изнасилование она выдумала, ко­гда забеременела, чтобы муж не разозлился… и все это тянется, пока женщина-полицейская не приходит к тому же врачу под видом пациентки. Полицейские ведут наблюдение через камеру, спрятанную в тюбике губной помады, и видят, как стоматолог пытается снять с «пациентки» футболку!

Но со мной такого нико­гда не случится, так как в зоне груди у меня не растет ничего, что могло бы заинтересовать какого-нибудь маньяка-дантиста.

«Жесткая посадка»: Конни Селекка играет второго пилота Мими Томпкинс, которой удается посадить рейс 243 после того, как прямо в полете из-за усталости металла [46] срывает крышу. Она не единственная храбрая женщина на борту — еще там была стюардесса, которая заботилась о людях в передней части салона (той, что осталась без крыши) и твердила им, что все будет хорошо, хотя из голов у них торчали здоровенные куски обшивки.

Я вот нико­гда не смогу посадить самолет или заверять людей с тяжелыми травмами головы, что все будет хорошо, — меня стошнит раньше.

Серьезно, я не знаю, как после просмотра всех этих фильмов можно просто встать с кровати и жить дальше в удовлетворении от себя.

Хуже того, я зацепила несколько минут «Этих удивительных домашних питомцев» и убедилась, что у Толстяка Луи уровень интеллекта, конечно, ниже плинтуса. Ну сами посудите: у них там осел, который спас хозяина от бродячих собак, попугай, который спас хозяев от пожара, собака, которая не дала хозяйке умереть от инсулинового шока — теребила ее, пока та не поела мармеладок, — и даже кошка, которая, заметив, что хозяйка потеряла сознание, уселась на кнопку автоматического набора 911 на телефоне и мяукала, пока не прибыла помощь.

Как ни обидно это признавать, но с бродячими собаками Толстяку Луи не справиться, во время пожара он наверняка просто спрячется, мармеладку не отличит от дырки в стене и уж точно не сообразит усесться на кнопку 911, если я потеряю сознание. Скорее всего, если я потеряю сознание, Толстяк Луи будет просто сидеть у миски и орать, пока соседка Ронни не рассвирепеет и не приведет техника-смотрителя, чтобы тот впустил ее и помог заткнуть кота.

Даже кот мой ни на что не годится.

Хуже того: мама и мистер Дж. по полной оттянулись без меня в BJ’s Well, если не считать того, что маме приспичило, ко­гда они застряли в пробке посреди тоннеля Холланда. Ей пришлось терпеть до ближайшей заправки Shell на той стороне, а ко­гда она добежала до женского туалета, оказалось, что он заперт. В общем, она чуть не оторвала руку работнику заправки, протянувшему ключ.

Но они нашли тонны всякого добра с королевой Амидалой, включая трусы (для меня, не для гостей, конечно). Когда они вернулись, мама заглянула ко мне и показала комплект из шести пар, все, как одна, с королевой Амидалой, — но я, как ни пыталась, не смогла изобразить никакого энтузиазма.

Может, у меня ПМС?

А может, я страдаю под гнетом своей новообретенной женственности — ведь мне уже как-никак пятнадцать…

В другой день я бы скакала от радости: мистер Дж. развесил по всему лофту ленты с королевой Амидалой, через трубы на потолке пропустил рождественскую гирлянду с мигающими белыми лампочками и надел маску королевы Амидалы на мамин бюст Элвиса, выполненный в натуральную величину. Он даже дал мне слово не заглушать своими барабанами музыку (тщательно отобранный плейлист, составленный Майклом и включающий все мои самые любимые композиции Destiny’s Child и Бри Шарп).

ЧТО СО МНОЙ НЕ ТАК???? Неужели я так расклеилась лишь оттого, что мой парень не зовет меня на выпускной? Нашла от чего киснуть! Почему не радоваться тому, что у меня есть?

ПОЧЕМУ НЕ РАДОВАТЬСЯ ТОМУ, ЧТО У МЕНЯ ВООБЩЕ ЕСТЬ ПАРЕНЬ, И НЕ ЗАКАТАТЬ ГУБУ?

Зря я эту вечеринку затеяла. Настроение у меня ну совсем не праздничное. Каким местом я вообще думала, ко­гда строила все эти планы? Я НИКОМУ НЕ НУЖНЫЙ ФРИК В КОРОНЕ!!!!! КАКИЕ МНЕ ЕЩЕ ВЕЧЕРИНКИ?????? ДАЖЕ ЕСЛИ ГОСТЯМИ БУДУТ МОИ ДРУЗЬЯ — ТАКИЕ ЖЕ НИКОМУ НЕ НУЖНЫЕ ФРИКИ!!!!!!

Никто не придет. Никто не придет, и я буду сидеть одна весь вечер. С рождественской гирляндой, мигающей над головой, и с дурацкими королева-амидальскими лентами, и с «Читос», и с колой, и с плейлистом Майкла… ОДНА-ОДИНЕШЕНЬКА.

Ой мамочки, звонок в дверь. Кто-то пришел. Боженька, пожалуйста, дай мне силу вынести этот вечер. Дай мне силу Ули, Кари, Трейси, Марты, обманутой пациентки стоматолога, Мими и еще той героической стюардессы. Пожалуйста, больше я ни о чем не прошу. Сжалься!

Воскресенье, 4 мая, 2 часа ночи

Ну вот и все. Все кончено. Моя жизнь кончена.

Хочу поблагодарить всех, кто поддерживал меня в эти трудные времена: маму (до того, как она превратилась в колышущийся двухсотфунтовый [47] сгусток гормонов, начисто лишенный мочевого пузыря); мистера Дж., который честно пытался спасти мою успеваемость; и Толстяка Луи — просто за то, что он существует, пусть он и совершенно бесполезное существо по сравнению с животными из «Этих удивительных домашних питомцев».

А все остальные пусть идут лесом. Потому что все остальные, кого я знаю, подлейшим образом сговорились довести меня до сумасшествия, чтобы я стала как Берта Рочестер [48].

Возьмем, к примеру, Тину. Она объявляется на пороге, хватает меня за руку, тащит в мою комнату, где гости оставляют верхнюю одежду, и тарахтит:

— Мы с Лин Су все продумали. Лин Су отвлечет твою ма­му и мистера Дж., а я объявлю, что мы будем играть в «Семь минут в раю». Когда очередь дойдет до тебя, тащи Майкла в кладовку, целуйся с ним и, ко­гда он будет уже весь гореть от страсти, спроси про выпускной.

— Тина!

Ух как я разозлилась! И не только потому, что ее план показался мне совершенно дурацким. Но блеск для тела — вот что вывело меня из себя. Да-да! Она намазала блеском ключицу. Ну как так? Я этот несчастный блеск даже купить никак не могу! А если бы и купила, у меня бы не хватило крутости намазать им ключицу. Нико­гда. Потому что я унылище.

— Мы не будем играть в «Семь минут в раю», — отрезала я.

Тина сникла:

— Но почему?

— Потому что это вечеринка для фриков! Боже мой, Тина! Мы же все фрики. Какие нам «Семь минут в раю»? Такие игры для людей вроде Ланы и Джоша! А фрики играют во что-нибудь вроде «Спунс» или, может быть, «Легкий как перышко — твердый как дерево». Но никаких игр с поцелуями!

Тина уперлась рогом: мол, фрики ОЧЕНЬ ДАЖЕ играют в игры с поцелуями.

— Потому что если не играют, — заявила она, — то как, по-твоему, они делают маленьких фрикушат?

Я предположила, что маленьких фрикушат они делают в тишине своих фриковых домов после фриковых свадеб, но Тина уже не слушала. Она бросилась в большую комнату здороваться с Борисом, который, как выяснилось, подошел еще полчаса назад, но, поскольку не хотел быть первым гостем, тридцать минут топтался внизу, в вестибюле, — читал меню китайских ресторанчиков, которые курьеры просовывают под дверь.

— А Лилли где? — спросила я у Бориса. Я-то думала, они придут вдвоем: как-никак встречаются и все такое.

Но Борис ответил, что в последний раз видел Лилли еще днем, на протестном марше.

— Она шагала во главе колонны, — поведал он, стоя у фуршетного стола (который в обычной жизни служит нам обеденным) и запихивая в рот «Читос». Оранжевая посыпка в каких-то невероятных количествах застревала в скобках на его зубах. Это зрелище, весьма отвратное, странным образом завораживало. — Выкрикивала речевки в мегафон. А больше я ее не видел. Я остановился купить хот-дог, потому что проголодался, а они как-то все прошли мимо и исчезли.

Я объяснила Борису, что в этом и есть смысл марша: люди идут и не дожидаются тех, кто остановился купить хот-дог. Борис, похоже, слегка удивился, чему я, в свою очередь, удивляться не стала: ведь он из России, где всякого рода марши много лет были под запретом, ну кроме маршей во славу Ленина и т. п.

Так вот. Следом пришел Майкл и принес диск с музыкой, который мы вставили в проигрыватель. У меня, кстати, мелькала мысль: может, попросить его группу сыграть у меня на вечеринке? Ведь они так рвутся выступать. Но мистер Дж. сказал: ни в коем случае. Мол, он и так достаточно огребает от Верла, нашего соседа снизу, из-за своих барабанов. Целая группа может довести Верла до ручки. Верл ложится спать каждый вечер ровно в девять ноль-ноль, чтобы встать до рассвета и приступить к наблюдению за соседями напротив: по его глубокому убеждению, их прислали на Землю инопланетяне, чтобы следить за нами и обо всех наших телодвижениях докладывать на родину, — все это в рамках подготовки к межпланетарной войне. Как по мне, люди, живущие напротив, на инопланетян не тянут, но зато они немцы, так что, в общем-то, понятно, с чего Верл на них взъелся.

Майкл, как водится, был до невозможности хорош собой. Ну ПОЧЕМУ он ВСЕГДА так потрясно выглядит? По идее, я должна бы уже привыкнуть к его внешности, ведь мы видимся практически каждый день… и даже по несколько раз на дню.

Но каждый, абсолютно каждый раз, ко­гда я его вижу, мое сердце делает сальто. Словно он подарок, который я вот-вот разверну, — что-то в этом роде. По ходу, я совсем поехала кукушечкой на почве любви. Поехала-поехала.

В общем, Майкл включил музыку, начал прибывать народ, все слонялись по комнате, обсуждая марш и вчерашний показ «На краю Вселенной», — все, кроме меня, ведь я не приобщилась ни к тому, ни к другому. Так что я просто бродила между гостями, забирала у них куртки (хотя на дворе май, на улице свежо) и молилась, чтобы всем было весело, чтобы никто не засобирался раньше времени домой или не услышал, как мама рассказывает любому, кого поймает, о том, как у нее уменьшился мочевой пузырь…

Тут позвонили в дверь, я пошла открывать и обнаружила на пороге Лилли — да не одну, а с темноволосым парнем в кожанке.

— Привет! — воскликнула Лилли, вся такая оживленная и возбужденная. — Думаю, вас надо представить друг другу. Миа, это Джангбу. Джангбу, это принцесса Дженовии Амелия. Мы называем ее просто Миа.

Я ошеломленно таращилась на Джангбу. Не потому что Лилли без спросу притащила его ко мне на вечеринку, вовсе нет. А потому что она, кхм, обнимала его за талию. Да она почти висела на нем, черт возьми! А у меня в соседней комнате Борис, ее парень, которого Шамика учит электрик слайду [49]…

— Миа, — сказала Лилли, с раздраженным видом переступая порог, — скажи хоть «привет», не молчи.

Я пробормотала:

— Ой, извиняюсь. Привет.

Джангбу поздоровался в ответ и улыбнулся. Он и ВПРАВДУ был красавчик, Лилли не соврала. И даже, честно говоря, гораздо красивее бедняги Бориса. Вообще, как ни больно это признавать, быть красивее Бориса совсем несложно. Но не за внешность же Лилли его любит. Борис — музыкальный гений, а гении — уж мне ли не знать, я ведь тоже с гением встречаюсь! — на дороге не валяются.

К счастью, ко­гда я предложила Джангбу снять куртку, Лилли все-таки отцепилась от него, давая раздеться. Так что, ко­гда Борис наконец увидел свою подружку и подошел поздороваться, ничего дурного он не заметил. Взяв куртки Джангбу и Лилли, я словно во сне побрела в свою комнату. По пути я наткнулась на Майкла, который с улыбкой спросил:

— Ну как, все отлично?

Я только головой покачала:

— Ты их видел? Твою сестрицу и Джангбу?

Майкл бросил взгляд на новоприбывших:

— Нет. А что?

— Да ничего, — пробормотала я. Меньше всего мне хотелось, чтобы Майкл сорвался на Лилли, как Колин Хэнкс в «Вирусе любви» срывается на свою младшую сестру Кирстен Данст, ко­гда видит, как она целуется с его лучшим другом. Потому что хоть я и не замечала нико­гда, чтобы Майкл питал в отношении Лилли какие-то собственнические чувства, но, уверена, это лишь потому, что она всю дорогу встречалась с Борисом, а Борис — его друг и дышит ртом. Ну правда, если парень твоей младшей сестры дышит ртом да еще и на скрипке играет — волноваться не о чем. А вот красавчик шерпа, которого только что поперли с работы… тут все может обернуться иначе.

Так не скажешь, но вообще-то Майкл очень взрывной. Однажды мы с Лилли выходили из Charlie Mom’s [50] на Шестой авеню, и дорожный рабочий свистнул нам вслед. Так вот Майкл бросил на него то­гда весьма угрожающий взгляд. Только драки на вечеринке мне не хватало!

Но все-таки Лилли взяла себя в руки и ближайшие полчаса к Джангбу не липла. Все это время я пыталась побороть уныние и влиться в общее веселье — особенно ко­гда народ стал приплясывать под макарену, которую Майкл чисто по приколу добавил в плейлист.

Жалко, что, кроме Time Warp и макарены, больше нет танцев, которые знают все. Помните, как в фильмах вроде «Это все она» и «Свободные» — все в одно и то же время начинают исполнять один и тот же танец? Вот было бы круто, если бы что-нибудь подобное произошло, скажем, у нас в столовой! Только представьте: директриса Гупта вещает по громкой связи, важные объявления зачитывает, и вдруг кто-нибудь врубает Yeah Yeah Yeahs или еще какую группу, и мы начинаем танцевать на столах.

В стародавние времена все знали одни и те же танцы… менуэт, например, и т. п. Жалко, что сейчас все не так, как в стародавние времена.

Хотя, конечно, ходить с деревянными зубами и болеть оспой мне неохота.

Словом, только-только дело пошло на лад и я стала дурачиться и даже получать от этого удовольствие, как вдруг Тина такая:

— Мистер Дж., у нас кола кончилась!

А мистер Дж. такой:

— Как так? Я же сегодня утром купил семь упаковок!

Но Тина продолжала настаивать, что колы больше нет. Потом-то я выяснила, что она спрятала все запасы в детской. Но это потом. А сейчас мистер Дж. поверил, что мы и правда все выпили.

— Ну ладно, сбегаю в «Гранд-Юнион» [51] и куплю еще, — сказал он, надел куртку и ушел.

Тут Лин Су поинтересовалась у мамы, можно ли посмотреть ее слайды. Сама художница, Лин Су точно знала, чем завлечь маму, тоже художницу, — пусть даже во время беременности она бросила писать маслом и теперь работает только с яичной темперой.

Как только мама утащила Лин Су в спальню смотреть слайды, Тина сделала музыку погромче и объявила, что мы будем играть в «Семь минут в раю».

Народ возбудился — на предыдущей вечеринке, где мы все собирались (дело было у Шамики), ни про какие «Семь минут в раю» даже речи быть не могло. Мистеру Тейлору, отцу Шамики, всякими «кола кончилась» и «можно посмотреть ваши снимки?» голову не заморочишь. Он человек суровый. В углу у него лежит бейсбольная бита, которой он ко­гда-то пробивал хоум-раны [52] — «в назидание» парням, с которыми встречается Шамика: мол, имейте в виду, на что я способен, если кто-то дурно обойдется с моей дочерью.

Так что объявление про «Семь минут в раю» навело шороху. Не тронуло оно только Майкла. Майкл не большой фанат КПК [53] и, как выяснилось, совсем не фанат обнимашек в темноте. Когда Тина, хихикая, захлопнула за нами дверь встроенного шкафа, мы остались в обществе зимних курток, пылесоса, тележки для грязного белья и моего чемодана на колесиках. Тут-то Майкл и сообщил, что ничего не имеет против того, чтобы побыть со мной в неосвещенном замкнутом пространстве, однако его раздражает, что под дверью все подслушивают.

— Да никто не подслушивает, — возразила я. — Слышишь? Там опять музыку врубили.

Врубили, это была чистая правда.

Но в общем и целом я была с ним согласна. «Семь минут в раю» — дурацкая игра. Ну правда, одно дело — миловаться со своим парнем. И совсем другое — делать это в шкафу, притом что все, кто остался снаружи, знают, чем вы там занимаетесь. Ощущения не те.

В чулане была кромешная тьма — я собственную руку у самых глаз не видела, а уж Майкла и подавно. Плюс запах такой себе. Это, конечно, из-за пылесоса. Прошло уже немало времени с тех пор, как кто-то — то бишь я, потому что мама нико­гда об этом не помнит, а мистер Дж. наш пылесос вообще не понимает, мол, модель слишком древняя, — вытряхивал мешок, и он был под завязку забит рыжей кошачьей шерстью и ошметками наполнителя для кошачьего туалета, которые Толстяк Луи любит гонять по полу. Поскольку наполнитель был ароматизированный, в чулане отдавало сосной. Но сосна была изрядно вонючая.

— Нам что, реально семь минут тут торчать? — поинтересовался Майкл.

— Ну да, — ответила я.

— А если мистер Дж. вернется и нас здесь застукает?

— Наверно, он тебя убьет.

— Понятно, — отозвался Майкл. — Ну пусть от меня останутся хотя бы приятные воспоминания.

Он обнял меня и принялся целовать.

Не скрою, тут я переменила свое мнение: похоже, «Семь минут в раю» не такая уж дурацкая игра! И даже весьма увлекательная. Темнота, Майкл, прижимающийся ко мне всем телом, его язык у меня во рту и все такое… Наверное, оттого, что ничего не было видно, обоняние у меня как-то само собой обострилось, и я ясно почувствовала, как пахнет его шея. Пахла она потрясно, гораздо лучше мешка от пылесоса. От этого запаха мне прямо захотелось на него запрыгнуть. Других объяснений я не вижу. Мне правда хотелось запрыгнуть на Майкла.

Но запрыгивать я все-таки не стала — ему бы вряд ли это понравилось, да и вообще, неприлично как-то… плюс, честно говоря, все эти куртки изрядно сужали пространство для маневра. Я оторвалась от его губ и сказала — не думая в этот миг ни о Тине, ни об Ули Дериксон, ни вообще о том, что я делаю, а просто-напросто поддаваясь пылкому порыву:

— Кстати, Майкл, что насчет выпускного-то? Идем мы или нет?

На что Майкл со смешком ответил, скользя губами по моей шее (хотя, наверное, вряд ли он ее нюхал):

— Насчет выпускного? Ты чего, с дуба рухнула? Выпускной — еще больший идиотизм, чем эта игра.

Я вывернулась из его объятий и сделала шаг назад, наступив на клюшку мистера Дж. Но мне было все равно — в таком я была шоке.

— В смысле?

Если бы не кромешный мрак, я бы сейчас вглядывалась в лицо Майкла, судорожно пытаясь найти признаки того, что он валяет дурака. Но в нынешнем положении я могла лишь изо всех сил напрягать слух.

— Миа, — сказал Майкл и снова попытался меня обнять. Для человека, который считает «Семь минут в раю» форменным идиотизмом, он явно малость увлекся. — Ты шутишь? Я не из тех, кто ходит на выпускной.

Но я дала ему по рукам. В темноте их, конечно, попробуй разгляди, но промахнуться было трудно. Кроме Майкла, вокруг были только куртки.

— Что значит — ты не из тех, кто ходит на выпускной? — осведомилась я. — Ты в двенадцатом классе. Ты заканчиваешь школу. Ты по-любому идешь на выпускной. Все так делают!

— Ну да, — сказал Майкл. — Все делают кучу нелепых вещей. Но это не значит, что я тоже буду так делать. Ну ты чего, Миа? Выпускные существуют для Джошей Рихтеров.

— Да неужели? — отчеканила я. Тон у меня был очень холодный, мне самой показалось, что даже чересчур. Но это, наверное, оттого, как чутко они всё воспринимали в отсутствие способности видеть. Уши мои, в смысле. — А что же в ночь выпускного делают Майклы Московицы?

— Не знаю, — ответил Майкл. — Может, мы лучше еще… того?

Того — это он про обжимания в чулане. Я даже ответом его не удостоила.

— Майкл, — проговорила я своим самым королевским тоном, — я серьезно! Если ты не идешь на выпускной, что намерен делать вместо этого?

— Не знаю, — отозвался Майкл. Кажется, он был искренне огорошен моим вопросом. — Может, в боулинг сходим?

В БОУЛИНГ!!!!!!!!!!!!!!! МОЙ ПАРЕНЬ ХОЧЕТ ПОЙТИ В БОУЛИНГ ВМЕСТО ВЫПУСКНОГО!!!!!!!!!!!!!!!

В его организме есть хоть грамм романтики? Должен же быть, раз он подарил мне подвеску со снежинкой… подвеску, которую я теперь ношу не снимая. Разве это может быть один и тот же человек — тот, кто преподносит такие подарки, и тот, кто предпочитает вместо выпускного переться в боулинг?

Он, похоже, почуял, что я восприняла это предложение в штыки, потому что зачастил:

— Миа, послушай! Давай начистоту! Выпускной — это пошлятина. Надо отвалить кучу бабок за прокат пингвиньего костюма, в котором даже стоять неудобно, потом отвалить еще кучу бабок за ужин в каком-нибудь пафосном месте, где кормят в разы хуже, чем в «Лапшичной Сона № 1». Потом тащишься в какой-нибудь спортзал…

— В «Максим», — поправила я. — Ваш выпускной будет в «Максим».

— Да плевать, — ответил Майкл. — Так вот, ты туда тащишься, грызешь черствое печенье, танцуешь под отвратнейшую музыку в толпе людей, которых на дух не переносишь и не хочешь видеть больше нико­гда…

— Это ты про меня? — Я почти плакала, так мне было обидно. — Ты не хочешь больше меня видеть? В этом все дело? Хочешь закончить школу, слинять в колледж и забыть обо мне навсе­гда?

— Миа, — сказал Майкл. Тон у него заметно изменился. — Конечно же нет. Я не тебя имею в виду. Я имею в виду людей вроде… ну, вроде Джоша и его дружков. Ты же знаешь. Что с тобой такое?

Но я не могла объяснить Майклу, что со мной такое. Потому что со мной было вот какое: в глазах стояли слезы, в горле — ком, и из носа, по-моему, уже текло. Я вдруг ясно осознала, что мой парень совершенно не собирается идти со мной на выпускной. И не потому что вынашивает план пригласить вместо меня более популярную девицу — как Эндрю Маккарти из «Милашки в розовом». А потому что мой парень, Майкл Московиц, тот, кого я люблю больше всех в мире (если не считать моего кота), человек, которому я навеки отдала свое сердце, просто не хочет на СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ ВЫПУСКНОЙ БАЛ!!!!!!!!!!!!!!

Честно, не знаю, как бы все обернулось, если бы Борис в этот миг не рванул дверь шкафа с воплем:

— Время вышло!

Может, Майкл услышал бы, как я хлюпаю носом, и спросил бы, в чем дело. Прижал бы меня любовно к себе, и тут, уронив голову на его широкую мужскую грудь, я бы дрожащим голосом открыла ему всю правду.

А он бы нежно поцеловал меня в макушку и сказал: «О, дорогая, я же не знал!..» — и поклялся бы на том же самом месте сделать все, буквально все что угодно, чтобы мои глаза снова засияли. И если мне так хочется на выпускной, значит, черт возьми, пойдем на выпускной!

Но ничего этого даже близко не случилось. Майкл заморгал от яркого света, поднял руку, прикрывая лицо, и, естественно, не разглядел, что мои глаза полны слез, а из носа наверняка течет рекой… хотя все это, конечно, совершенно не подобает принцессе, а про реку из носа я, может, и вовсе выдумала.

Да и я почти забыла про свое горе — так меня потрясло то, что произошло дальше. Лилли заорала:

— Моя очередь! Моя очередь!

Все расступились, она молнией бросилась к шкафу…

Только вот рука, за которую она ухватилась, — рука человека, в чьем обществе она вознамерилась провести свои «Семь минут в раю», — была не белая мягкая рука скрипача-виртуоза, с которым последние восемь месяцев Лилли украдкой целовалась по-французски во всяких темных закутках, а в воскресенье по утрам ела димсам. Рука, за которую Лилли ухватилась, принадлежала не Борису Пелковски, который заправляет свитер в брюки и дышит ртом. Нет, рука, за которую Лилли ухватилась, принадлежала не кому иному, как Джангбу Панасе — уборщику посуды, настоящему шерпе и просто красивому парню.

В комнате повисло ошеломленное молчание — ну если не считать завываний Sahara Hotnights [54] из стереосистемы. Лилли втолкнула в шкаф опешившего Джангбу и юркнула за ним. А мы остались, растерянно моргая и не зная, что делать.

По крайней мере, я не знала, что делать. Бросила взгляд на Тину и по ошарашенному выражению ее лица поняла, что она тоже не знает.

А вот Майкл, похоже, знал. Он сочувственно похлопал Бориса по плечу и сказал:

— Облом, дружище, — а потом хапнул целую горсть «Читос».

ОБЛОМ, ДРУЖИЩЕ?????? Так вот что говорят парни, ко­гда видят, что сердце друга только что вырвали из груди и швырнули об пол?

Я поверить не могла, что Майкл такой джентльмен. В смысле, а как же психи имени Колина Хэнкса? Почему он не распахнет дверь шкафа, не вытащит оттуда Джангбу Панасу и не исколошматит его до кровавого месива? Лилли, черт побери, его младшая сестра! Неужели он не испытывает ни грамма собственнических чувств?

Напрочь позабыв свои страдания из-за выпускного — похоже, жгучее желание Лилли слиться в поцелуе с каким-то левым типом вместо собственного парня так меня потрясло, что все прочие чувства притупились, — я шагнула к Майклу, стоявшему возле фуршетного стола, и выпалила:

— И это все? Больше ты ничего делать не будешь?

Он вопросительно воззрился на меня:

— Ты о чем?

— О твоей сестре! — воскликнула я. — И о Джангбу!

— А что я, по-твоему, должен сделать? — осведомился Майкл. — Вытащить его из шкафа и избить?

— Ну как бы… — смешалась я. — Ну как бы да!

— С какой стати-то? — Майкл отхлебнул «Севен Апа» вместо отсутствующей колы. — Мне без разницы, с кем моя сестрица запирается в шкафу. Если бы на ее месте была ты, я бы этого типа, конечно, отделал. Но это же не ты! Это Лилли. А Лилли много раз доказывала, что в состоянии позаботиться о себе сама. — Он протянул мне миску с «Читос». — Чипсов не хочешь?

Чипсов! Как вообще в такой момент можно думать о жратве?

— Нет, спасибо, — отрезала я. — Но неужели же тебя совершенно не волнует, что Лилли… — Я запнулась, не зная, как продолжить. Майкл помог мне.

— …втрескалась по уши в красавчика, спустившегося с Эвереста? — Майкл покачал головой. — По-моему, если кто-то тут и жертва, то скорее Джангбу. Бедняга, похоже, еще не разобрался, как его судьба приложила.

— Н-но… — прозаикалась я. — А как же Борис?..

Майкл покосился на Бориса, который, обхватив голову руками, рухнул на кушетку. К нему подскочила Тина и попыталась сестринской лаской утишить его боль: мол, Лилли просто хочет показать Джангбу, что́ настоящие американцы хранят во встроенных шкафах. Даже мне ее заверения показались малоубедительными, хотя я вообще-то очень внушае­ма. Например, на командных дебатах мне все­гда кажется, что права именно та команда, которая в данный момент выступает, — и неважно, что именно выступающие произносят.

— Борис справится, — сказал Майкл и окунул чипсину в соус.

Я отказываюсь понимать мальчиков. Просто отказываюсь. Слушайте, если бы МОЯ младшая сестра заперлась в чулане с Джангбу, я бы рвала и метала. И если бы на носу был МОЙ выпускной, я бы из кожи вон лезла, лишь бы раздобыть билеты, пока их все не раскупили.

Но, видимо, не все люди как я.

Больше никто ничего сделать не успел: распахнулась входная дверь, и вошел мистер Дж., обвешанный пакетами с колой.

— А вот и я! — объявил он, поставил пакеты на пол и начал расстегивать ветровку. — Я еще льда прихватил. Подумал, что он тоже скоро кон…

Мистер Дж. осекся на полуслове. Потому что открыл шкаф и обнаружил там милующихся Лилли и Джангбу.

На том вечеринка и закончилась. Мистер Джанини, конечно, не мистер Тейлор, но вольностей тоже не терпит. К тому же, работая в школе, он не понаслышке знаком со всякими играми вроде «Семи минут в раю». Оправдания Лилли — мол, они с Джангбу оказались заперты в шкафу по случайности — не прокатили. Мистер Дж. заявил, что всем пора по домам. В придачу поручил Хансу, моему водителю, которого мы заранее попросили развезти гостей после вечеринки, проконтролировать, что Джангбу не увяжется за Лилли, ко­гда та выйдет из машины, и что она точно войдет в свой подъезд, поднимется на лифте и т. д., — а то вдруг она попытается улизнуть и встретиться с Джангбу где-нибудь на стороне, скажем, в «Блимпи» [55] или еще где.

И вот я валяюсь на кровати — не именинница, а разбитая скорлупка… мне всего пятнадцать, а чувствую я себя гораздо старше. Потому что теперь я знаю, каково это: ко­гда все твои надежды и мечты растерты в прах бездушным каблуком судьбы. Я видела отчаяние в глазах Бориса, ко­гда Лилли и Джангбу вылезали из шкафа, румяные и взмокшие, при этом Лилли еще и футболку поддергивала. (Поверить не могу, что Лилли дошла до такой близости раньше меня. Да еще с парнем, которого знает в лучшем случае сорок восемь часов. Не говоря уж о том, что она сделала это в шкафу У МЕНЯ дома.)

Но не только в глазах Бориса в тот вечер читалось отчаяние. В моих тоже была пустота. Я заметила это, ко­гда чистила зубы. Да оно и понятно. Отныне меня будет преследовать призрак… призрак мечты о выпускном, которая — теперь я точно это знаю — нико­гда не сбудется. Не надеть мне платья с оголенным плечом, не положить голову на плечо Майкла (непременно в смокинге). Не погрызть черствого печенья, которое он с таким пренебрежением упомянул, и не посмотреть в лицо Лане Уайнбергер, ко­гда она обнаружит, что не ее одну из девятиклассниц (помимо Шамики) пригласили на бал.

Моя мечта о выпускном рухнула. И моя жизнь, увы, тоже.

Воскресенье, 4 мая, 9 утра, лофт

Очень трудно погружаться в темную пучину отчаяния, ко­гда мать с отчимом вскакивают ни свет ни заря и, врубив Donnas [56], готовят вафли на завтрак. Почему они не могут, как нормальные родители, тихо сходить в церковь и внять слову Божьему, оставив меня погрязать в своем горе? Честное слово, одного этого достаточно, чтобы всерьез задуматься о переезде в Дженовию.

Только вот там уже мне самой придется вставать и идти в церковь. Наверное, я должна благодарить своего ангела-хранителя, что мои мама и отчим такие варвары-безбожники. Но хоть музыку могли бы сделать ПОТИШЕ!

Воскресенье, 4 мая, полдень, лофт

Вообще-то я собиралась весь день валяться в постели, с головой укрывшись одеялом, и вылезти оттуда только в понедельник утром, ко­гда придется тащиться в школу. Так все­гда делают люди, ко­гда у них внезапно и безжалостно отбирают самый смысл жизни: лежат в кровати и страдают.

Однако этот план самым бессовестным образом разрушила моя собственная мать. Она притопала ко мне (при ее нынешних габаритах иначе ее походку не опишешь) и села на край кровати, чуть не раздавив Толстяка Луи, который дремал под одеялом у меня в ногах. Когда Толстяк Луи прямо через одеяло вонзил когти ей в зад, мама истошно завопила, а потом извинилась за то, что грубо нарушила мое горестное уединение, но — как она выразилась — у нас назрел Небольшой Разговор.

Небольшой Разговор нико­гда ничего хорошего не сулит. В прошлый раз, ко­гда у нас состоялся Небольшой Разговор, мне пришлось выслушать длиннющую речь об образе тела и о том, что у меня он, по всей видимости, серьезно искажен. Мама распереживалась из-за того, что я думала потратить деньги, подаренные мне на Рождество, на операцию по увеличению груди, и решила довести до моего сведения, что она не одобряет это мое намерение, так как озабоченность женщин своей внешностью переходит всякие границы. В Корее, к примеру, тридцать процентов женщин моложе тридцати лет прибегают к тем или иным пластическим операциям: начиная от коррекции линии скул и подбородка до изменения разреза глаз и удаления икроножной мышцы (чтобы ноги казались стройнее). Все это с одной-единственной целью — соответствовать западному эталону красоты. Для сравнения: в Соединенных Штатах всего три процента женщин делают пластику из чисто эстетических соображений.

Позитивный момент: Америка НЕ самая помешанная на внешней красоте страна. Негативный момент: слишком много женщин из других культур испытывают давление и стремятся изменить свою наружность в подражание нам, ставя западные стандарты красоты выше тех, что существуют в их собственных странах, потому что именно эти стандарты им транслируют по телику посредством всяких старых сериалов вроде «Спасателей Малибу» и «Друзей». Но это неправильно, категорически неправильно, потому что женщины из Нигерии так же прекрасны, как женщины из Лос-Анджелеса или с Манхэттена. Просто красота у них иная.

Но каким бы неловким ни был ТОТ разговор (я вовсе не думала тратить деньги, подаренные на Рождество, на операцию по увеличению груди — я думала потратить деньги, подаренные на Рождество, на полный набор дисков Шанайи Твейн, но не могла же я В ЭТОМ признаться, поэтому мама, естественно, решила, что я что-то такое замышляю насчет сисек), до откровенности сегодняшнего ему далеко.

Потому что сегодня у нас состоялся не разговор, а РАЗГОВОРИЩЕ. Не из серии «Детка, твое тело меняется, и скоро гигиенические салфетки, в которых ты укладываешь спать фигурки из “Звездных войн”, пригодятся тебе для совершенно других надобностей». Нет-нет! Сегодня тема была такая: «Тебе уже пятнадцать, у тебя есть парень, и вчера вечером мой муж застукал тебя и твоих друзей за игрой в “Семь минут в раю”; поэтому, я считаю, нам пора обсудить Сама-Знаешь-Что».

Я постаралась записать нашу беседу во всех подробностях — чтобы помнить, как ЧУДОВИЩНО И ДИКО ТУПО Я СЕБЯ ЧУВСТВОВАЛА, КОГДА МОЯ МАТЬ МНЕ ВСЕ ЭТО ГОВОРИЛА, и собственной дочери НИКОГДА, НИКОГДА не говорить ничего подобного. Я вообще считаю, что моя дочь вполне может узнать о сексе все, что нужно, из фильмов, которые крутят по Lifetime Channel, — собственно, как и любой другой человек на планете Земля.

Мама: Миа, Фрэнк говорит, что Лилли и ее новый друг Джамбо…

Я: Джангбу.

Мама: Неважно. Что Лилли и ее новый друг… эм-м… целовались в нашем встроенном шкафу. Очевидно, вы играли в какую-то любовную игру, «Пять минут в шкафу»…

Я: «Семь минут в раю».

Мама: Неважно. Я к чему, Миа. Тебе уже пятнадцать. Ты довольно-таки взрослая барышня, и я знаю, у вас с Майклом все серьезно. Совершенно естественно, что однажды вам станет интересно узнать о сексе больше… может, что-то попробовать…

Я: МАМА!!!! ФУ, КАКАЯ СТЫДОБИЩА!!!!!!!!!!

Мама: Нет ничего постыдного в сексуальных отношениях между двумя людьми, которые любят друг друга, Миа. Конечно, я бы предпочла, чтобы ты с этим повременила. Хотя бы до колледжа. А еще лучше лет до тридцати пяти. Но я прекрасно знаю, каково это — быть рабыней своих гормонов, поэтому важно, чтобы ты принимала соответствующие меры предосто…

Я: Я имею в виду, что мне стыдно говорить об этом С МАТЕРЬЮ.

Мама: Ну да, понимаю. Хотя нет, не понимаю… моя собственная мать скорее сквозь землю бы провалилась, чем стала бы обсуждать со мной подобные вещи. Тем не менее я считаю, что мать и дочь должны открыто говорить на такие темы. Например, Миа, если ты решишь, что хочешь узнать больше о способах предохранения, я могу записать тебя к своему гинекологу, доктору Брандайсу…

Я: МАМА!!!!!!!!!!!!! МЫ С МАЙКЛОМ НЕ ЗАНИМАЕМСЯ СЕКСОМ!!!!!!!!!!!!!!!

Мама: Что ж, я рада это слышать, милая, потому что все-таки еще рановато. Но если до этого дойдет, нужно, чтобы вы имели о половой жизни ясное представление. Например, в курсе ли ты и твои друзья, что болезни вроде СПИДа могут передаваться через оральный секс точно так же, как…

Я: ДА, МАМА, Я В КУРСЕ. У МЕНЯ ОБЖ В ШКОЛЕ ЕСТЬ, ТЫ ЧТО, ЗАБЫЛА?????

Мама: Миа, не надо стесняться разговоров о сексе. Это одна из базовых человеческих потребностей, наряду с водой, едой и социальным взаимодействием. Если ты решишь начать половую жизнь, важно, чтобы ты могла защитить себя.

И это говорит мне человек, который залетел от мистера Джанини? А до того от ПАПЫ?????

Но этого я, конечно, говорить не стала. Ну потому что какой смысл? Просто кивала и твердила: «Да, мама. Спасибо, мама. Конечно, мама» — в надежде, что она наконец отвяжется и уйдет.

Но не тут-то было. Она все сидела у меня и никуда не собиралась. Так ведет себя одна из младших сестер Тины, ко­гда я прихожу к Хаким Баба в гости и мы с Тиной хотим покопаться в коллекции «Плейбоев» ее отца. Кроме шуток, из плейбоевского сборника советов можно почерпнуть массу полезной информации: например, какую модель стерео­системы лучше всего выбрать для «Порше Бокстер» и как определить, что у твоего мужа интрижка с секретаршей. Тина говорит, что врага надо знать в лицо, поэтому и не упускает шанса сунуть нос в отцовский «Плейбой»… хотя — тут мы с ней сходимся во мнении, — судя по содержимому этого журнала, враг устроен очень, очень причудливо.

И до странности зациклен на машинах.

Наконец запал у мамы кончился. Небольшой Разговор сошел на нет. С минуту она посидела молча, разглядывая мою комнату, где, кстати сказать, царит вполне умеренный разгром. В целом я довольно аккуратна, потому что все­гда чувствую неодолимое желание убраться, прежде чем засесть за домашку. Типа если порядок вокруг, в мыслях тоже порядок. Ну или как-то так. Может, просто домашка настолько скучная, что я всеми силами оттягиваю момент, ко­гда все-таки придется за нее приниматься.

— Миа, — сказала мама после долгой паузы, — а почему ты все еще в постели? Воскресенье, двенадцать часов дня… Разве не в это время вы с друзьями ходите есть димсам?

Я пожала плечами. Мне не хотелось признаваться маме, что о димсаме народ сегодня думает, наверное, в последнюю очередь… какой димсам, если, на секундочку, Лилли и Борис расстались?

— Надеюсь, ты не обижаешься на Фрэнка, — продолжила мама, — за то, что он вчера всех разогнал. Но правда, Миа, вы с Лилли достаточно взрослые, чтобы не играть в дурацкие игры вроде «Семи минут в раю». Чем вам «Спунс»-то не угодил?

Я снова пожала плечами. А что тут скажешь? Что причина моего уныния не имеет ничего общего с мистером Дж., зато очень много общего с тем, что мой парень не хочет идти на выпускной бал? Права Лилли: выпускной — это просто дурацкий языческий ритуал с плясками. Чего я там забыла?

— Что ж, — сказала мама, неуклюже поднимаясь на ноги. — Если хочешь валяться в постели весь день, я тебе мешать не буду. Будь моя бы воля, я бы тоже из постели не вылезала. Но увы, я не пятнадцатилетняя школьница, а беременная старушка.

И она ушла. СЛАВА ТЕБЕ, ГОСПОДИ! Поверить не могу, что она пыталась поговорить со мной о сексе. И о Майкле в контексте секса. Ну правда, неужели она не понимает, что мы с Майклом дальше поцелуев не заходим? И никто из моих знакомых не заходит — за исключением, разумеется, Ланы. По крайней мере, я думаю, что Лана заходит дальше — судя по надписи из баллончика, которую во время весенних каникул кто-то оставил на стене спортзала. Теперь вот и Лилли с ней сравнялась.

Охохо. У моей лучшей подруги любовного опыта больше, чем у меня. А ведь это я вроде как нашла мужчину своей жизни. Не она.

Жизнь так несправедлива…

Воскресенье, 4 мая, 7 часов вечера, лофт

Сегодня, по ходу, мой персональный День проверки психического здоровья, не иначе: все названивают мне с вопросом, как я. Вот только что говорила с папой. Он интересовался, как прошла вечеринка. С одной стороны, это хорошо: значит, ни мама, ни мистер Дж. не рассказали ему про всю эту заварушку с «Семью минутами в раю» — а то бы мне несдобровать. С другой стороны, это плохо, потому что мне пришлось соврать. Хотя папе врать проще, чем маме, ведь папа сам нико­гда девочкой-подростком не был и не знает, какую жуткую небывальщину девочки-подростки способны плести. К тому же он, похоже, не в курсе, что у меня дрожат ноздри, ко­гда я говорю неправду, — но все равно врать ему — удовольствие ниже среднего. Все-таки он ПОБЕДИЛ РАК. Низко это — врать человеку, который, в сущности, второй Лэнс Армстронг. Ну за вычетом побед на «Тур де Франс».

Короче. Я заверила папу, что оттянулась по полной и все такое.

Хорошо, что разговор был по телефону. Вживую он не смог бы не заметить, что ноздри у меня раздуваются как сумасшедшие.

Едва я попрощалась с папой, как телефон зазвонил снова. Я мигом схватила трубку, в голове пронеслось: а вдруг это, не знаю, МОЙ ПАРЕНЬ? Ведь логично, что Майкл должен рано или поздно позвонить — спросить, как я, все дела. Вдруг я там совсем убиваюсь из-за выпускного.

Но, по всей видимости, Майкла мое психическое здоровье не так уж сильно волновало. Он вовсе и не собирался мне звонить, а вместо него, ко­гда я радостно цапнула трубку, на том конце провода оказался настолько не Майкл, что даже не знаю, как я могла о Майкле подумать.

В общем, звонила бабушка.

И разговор у нас с ней вышел такой.

Бабушка: Амелия, это бабушка. На вечер среды ничего не планируй. Это седьмое число. Я собираюсь ужинать в Le Cirque [57] с моим старым другом, султаном Брунея, и мне хотелось бы, чтобы ты составила мне компанию. И давай, пожалуйста, безо всяких бредней вроде того, что султан должен поставить свой «Роллс-Ройс» на вечный прикол, так как автомобили разрушают озоновый слой. Тебя надо приобщать к культурной жизни, и точка. Мне надоело слушать про «Этих удивительных домашних питомцев», Lifetime Channel для мамашек в декрете, ну или что ты там еще постоянно смотришь по телевизору. Пора тебе познакомиться с по-настоящему интересными людьми, а не с теми, кого ты видишь на экране, и не с так называемыми художницами, с которыми твоя мать устраивает бинго-девичники или как там они свои посиделки именуют.

Я: Хорошо, бабушка. Как скажешь, бабушка.

Что, спрашивается, не так с этим ответом? Нет, ну серьезно? Какая часть фразы «Хорошо, бабушка. Как скажешь, бабушка» показалась бы подозрительной любой нормальной бабушке? Ах да, все время забываю, что у меня-то бабушка ненормальная. Она тут же вцепилась в меня мертвой хваткой.

Бабушка: Амелия! Что с тобой? Выкладывай, у меня мало времени. Я спешу на ужин с герцогом ди Бомарцо.

Я: Со мной все в порядке, бабушка. Мне просто… немножко грустно, вот и все. Я не очень хорошо написала последнюю контрольную по алгебре, и меня это, конечно, огорчает…

Бабушка: Пфуй. Говори ПРАВДУ, Миа! Не тяни кота за хвост.

Я: Ну ладно, ЛАДНО. Это из-за Майкла. Помнишь, я рассказывала тебе про выпускной? Так вот, он не хочет туда идти.

Бабушка: Так я и знала. Он все еще влюблен в эту девицу с мухами, да? Он ее пригласил, да? Ну и не переживай! У меня где-то есть телефон принца Уильяма. Я ему позвоню, он быстренько сядет на «Конкорд», прилетит и сводит тебя на танцы, если тебе так охота. И то­гда этот нахал, не ценящий своего…

Я: Да нет же, бабушка! Никого другого Майкл не пригласил. Он вообще не хочет туда идти. Он… он считает, что выпускной — это полная муть.

Бабушка: О-о… ради… всего… святого… только не говори, что он из этих!

Я: Увы, бабушка. Боюсь, что из этих.

Бабушка: Ну и не переживай! Твой дедушка был такой же. Если бы я пустила все на самотек, мы бы поженились в каком-нибудь заштатном загсе, а отмечать пошли бы в кофейню. Человек был начисто лишен всякого представления о романтике. А что общественности нужна ПОМПА, он и подавно не понимал.

Я: Ну да. В общем, такие дела. Вот я и расстраиваюсь. Ладно, бабушка, если ты не возражаешь, сяду-ка я за уроки. Мне еще статью к завтрашнему дню писать…

Я не стала уточнять, что это статья О НЕЙ. Ну не конкретно о ней. Вообще об инциденте в Les Hautes Manger. Если верить «Сандей Таймс», руководство ресторана по-прежнему отказывается брать Джангбу обратно. Так что маршировала Лилли совершенно напрасно. Ну если не считать того, что по ходу марша она, судя по всему, склеила себе нового парня.

Бабушка: Конечно-конечно, иди трудись. Тебе нужно следить за успеваемостью, а то твой отец зарядит мне очередную лекцию о том, что я слишком наседаю на тебя с придворными премудростями и не уделяю никакого внимания тригонометрии (или что там тебе так упорно не дается). И из-за этого мальчика не переживай. Он выправится, как и твой дедушка. Просто нужно найти правильный стимул. Всего доброго.

Стимул? Что бабушка имеет в виду? Какой такой стимул заставит Майкла «выправиться» и собраться на выпускной? Майкл явно питает к нему глубокое предубеждение, и мне на ум не идет ни один аргумент, который помог бы это предубеждение преодолеть.

Разве что, если превратить бал в фестиваль фанатов «Звездных войн» / «Звездного пути» / «Властелина колец» и желательно еще добавить что-нибудь про компьютеры.

Воскресенье, 4 мая, 9 часов вечера, лофт

Теперь я понимаю, почему Майкл мне не позвонил. Потому что он написал по электронной почте. А я проверила входящие, только ко­гда включила компьютер, чтобы сесть за статью для «Атома».

ЛинуксРулз: Дорогая Миа! Надеюсь, ты не огребла неприятностей из-за вчерашней истории со шкафом. Мистер Дж. — отличный мужик. Сначала он, конечно, психанул, но вряд ли злился долго, правда же?

У нас тут атмосфера накалена: сама понимаешь, разрыв Лилли и Бориса… Я пытаюсь сохранять нейтралитет и настоятельно рекомендую тебе то же самое, если ты дорожишь своим психическим здоровьем. Это их проблема, НЕ НАША. Я хорошо тебя знаю, Миа, и на полном серьезе говорю: не лезь в это дело. Оно того не стоит.

Я весь день буду дома, так что звони в любое время. Если тебя не посадили под домашний арест и все такое, может, выберемся поесть димсам? Или, если хочешь, могу зайти вечером, помочь с домашкой по алгебре. В общем, как чего надумаешь, свистни.

Целую,

Майкл

Хм. Ну и ТОН. Похоже, стычка из-за выпускного Майкла не особо беспокоит. Пишет он так, будто ЗНАТЬ НЕ ЗНАЕТ, что вырвал сердце из моей груди и раскрошил его на мелкие кусочки.

А вдруг так и есть? Ведь я так и не объяснила ему, какие чувства меня обуревают. Может, он и впрямь не знает.

Но незнание, как любит приговаривать бабушка, не освобождает от ответственности.

Кроме того, по беззаботной тональности письма рискну предположить, что папа и мама Московиц не являлись к Майклу в комнату поговорить о методах предохранения и разнообразии доступного человеку сексуального опыта. Да и с чего бы? В конечном счете подобные вещи — все­гда проблема девушки. Даже если ее парень, как вот мой, ярый поборник прав женщин.

Ну хоть написал. Моя так называемая лучшая подруга и того не сделала. Согласитесь, Лилли могла хотя бы извиниться за то, что сорвала мой праздник. (Конечно, на самом деле его сорвала Тина, ведь идиотская идея сыграть в «Семь минут в раю» принадлежала ей. Но Лилли убила всю атмосферу, ко­гда на глазах у своего парня полезла миловаться с парнем, который ее парнем не является. А что, так и было.)

Но я ни словечка не услышала от этой бессовестной борисобросательницы. Не мне, конечно, стыдить девушку, которая встречается с одним, а любит другого… я-то разве не то же самое делала в прошлом полугодии? Но все-таки я не ОБНИМАЛАСЬ с Майклом, пока не рассталась официально с Кенни. На ЭТО у меня совести хватило.

И в общем-то, я даже могу Лилли понять: ничего удивительного, что Джангбу ей нравится больше Бориса. Ну правда, к чему лукавить. Джангбу — красавчик. А Борис… ну, он и есть Борис.

Но все равно. Повела она себя некрасиво. Сгораю от желания узнать, что она скажет в свою защиту.

Да и не одна я, похоже. Как только я вошла в чат, на меня тут же посыпались сообщения — от всех, кроме виновницы всей этой кутерьмы.

От Тины.

ЛубофьМоркофь: Миа, ты в порядке? Ужасно НЕУДОБНО получилось, что мистер Дж. застукал Лилли и Джангбу в шкафу. Как он, СИЛЬНО бушевал? Ну я понимаю, что бушевал, но вот прямо РВАЛ И МЕТАЛ? Господи, надеюсь, ты жива. Он же тебя не убил, правда? На следующей неделе выпускной, нам только похорон не хватало.

Слушай, ну что он в итоге сказал? Майкл, в смысле? Когда вы заперлись в шкафу?

Кстати, Лилли не прорезалась? Ну она, конечно, ОТМОЧИЛА! Все эти обнимашки с Джангбу прямо на глазах у бедного Бориса. Мне было его ТАК ЖАЛКО! Он едва не заплакал, ты заметила? А как она футболку поддергивала? Ну, ко­гда из шкафа выходила. Ты видела? ВО ДАЕТ!

Т.

От Шамики.

Бейонсе_Это_Я: Божечки, Миа, твоя вечеринка просто БОМБА!!!!!!!!! Жаль, что мы с Джеффом не дождались своей очереди в шкафу, а то, может, в моих Victoria’s Secrets хоть какая-то движуха началась бы (если ты понимаешь, о чем я). Ладно, шучу! ЛОЛ. Слушай, у тебя это вообще в голове укладывается? Я про Лилли и Джангбу. Это ЧТО вообще такое было? Мистер Дж. теперь ее ОТЦУ сообщит? О господи, если бы мой отец узнал, что я запиралась в шкафу с парнем, который уже школу закончил, он бы меня ПРОСТО ПРИБИЛ. Да в любом случае прибил бы, с каким бы парнем я ни заперлась… Она на связь-то выходила? ВО ДАЕТ, КОЗА!!!!!!!

P. S. Ты поговорила с Майклом насчет выпускного? ЧТО ОН СКАЗАЛ?????????

*** — Шамика — ***

От Лин Су.

Рисовашка: Миа, твоя мама ТАКАЯ талантливая, у нее ПОТРЯСАЮЩИЕ рисунки. Кстати, что там произошло, пока мы с ней сидели в спальне? Шамика сказала, мистер Дж. застукал Лилли в шкафу с уборщиком посуды. Наверное, она имела в виду с Борисом? Что Лилли делать в шкафу с кем-то, кроме Бориса? Они что, расстались или как?

Лин Су

P. S. Как думаешь, твоя мама согласится одолжить мне свои кисти из соболя? Просто на пробу? Я нико­гда раньше не писала по-настоящему хорошими кистями и хочу сравнить, есть ли какая-то разница, прежде чем переться в Pearl Paint [58] и спускать там все карманные деньги за год.

P. P. S. Майкл наконец пригласил тебя на выпускной????

Но ничто не сравнится с сообщением, которое я получила от Бориса.

ДжошБелл 2: Миа, я хотел бы узнать, не общалась ли ты сегодня с Лилли. Я весь день пытаюсь до нее дозвониться, но Майкл говорит, что ее нет дома. Она же не у тебя (я надеюсь)? Я очень переживаю, что чем-то ее обидел. Иначе почему она полезла вчера в шкаф с каким-то посторонним парнем? Она тебе ничего не говорила: может, она за что-то на меня сердится? Конечно, я остановился купить хот-дог во время марша, но я правда очень проголодался. Она ведь знает, что у меня низковат сахар и мне надо есть каждые полтора часа.

Пожалуйста, если она выйдет на связь, дай мне знать, хорошо? Пусть злится на меня, ничего страшного. Я просто хочу знать, что с ней все в порядке.

Борис Пелковски

Вот за это Лилли убить мало. Правда мало. Это еще хуже, чем ко­гда она сбежала с моим кузеном Хэнком. Потому что тому ее фортелю не предшествовала никакая возня в шкафу.

Господи! Как же это трудно, ко­гда твоя лучшая подруга — и умница, и бунтарка, и феминистка, и социалистка, и защитница простого народа, и все это в одном флаконе!

Она меня до ручки доведет.

Понедельник, 5 мая, классный час

В общем, теперь я знаю, где Лилли вчера пропадала весь день. Мистер Дж. мне за завтраком показал. Прямо первую полосу «Нью-Йорк Таймс». Вот эту статью. Я ее вырезала, чтобы сохранить для потомков. А еще как образец для моей будущей статьи в «Атоме»: Лесли ведь непременно захочет, чтобы я и эту историю осветила.

ОБЩЕГОРОДСКАЯ ЗАБАСТОВКА УБОРЩИКОВ ПОСУДЫ

МАНХЭТТЕН. Работники нью-йоркских ресторанов побросали полотенца в знак солидарности со своим товарищем Джангбу Панасой — уборщиком посуды, которого в минувший четверг уволили из четырехзвездочного ресторана Les Hautes Manger после инцидента с участием вдовствующей принцессы Дженовии.

Свидетели утверждают, что 18-летний Панаса, идя по залу ресторана с полным подносом посуды, споткнулся и нечаянно пролил суп на вдовствующую принцессу. Пьер Жюп, управляющий Les Hautes Manger, утверждает, что ранее в тот же вечер Панаса уронил поднос, за что получил устное предупреждение.

«Неуклюжий парень, вот и все», — сказал журналистам 42-летний Жюп.

Сторонники Панасы, однако, отстаивают другую версию произошедшего. По их словам, есть все основания полагать, что уборщик потерял равновесие не сам по себе, а запнувшись о собачку одного из посетителей. Согласно санитарным нормам, которые установлены Департаментом здравоохранения города Нью-Йорка, в заведения общественного питания допускаются только служебные животные (например, собаки-поводыри). Если выяснится, что администрация Les Hautes Manger разрешает посетителям брать собак в зал, ресторану будет грозить штраф и, возможно, даже закрытие.

«Никакой собаки не было, — сказал журналистам владелец ресторана Жан Сен-Люк. — Все эти домыслы о каком-то псе не более чем домыслы. Наши гости нико­гда не приведут собаку в ресторан. Они слишком благовоспитанны».

Тем не менее слухи не то о собаке, не то об огромной крысе не затихают. Ряд свидетелей заявляют, что видели существо без шерсти, приблизительно размером с кошку или крупную крысу, которое носилось под столами. У некоторых посетителей даже создалось впечатление, что это был питомец вдовствующей принцессы, которая пришла в ресторан отпраздновать 15-й день рождения своей внучки, «принцессы Нью-Йорка», наследницы дженовийского престола Амелии Термополис Ренальдо.

Что бы ни послужило причиной увольнения Панасы, уборщики посуды по всему городу не намерены возвращаться к своим обязанностям, пока его не восстановят в должности. Рестораторы заверяют, что их заведения продолжат работу в обычном режиме, однако основания для озабоченности есть. На официантов и официанток, в обязанности которых входит только принимать заказы и разносить еду, а не убирать со столов, может лечь слишком большая нагрузка. Некоторые из них уже изъявили готовность присоединиться к забастовке. Следует отметить, что среди уборщиков посуды много нелегальных иммигрантов; они работают за серую зарплату, которая, как правильно, ниже минимального размера оплаты труда, и лишены социальных гарантий, таких как отпуск, оплачивае­мые больничные, медицинская страховка и пенсионные отчисления.

Рестораны твердо намерены продолжать работу — в то время как инициаторы забастовки радуются тому, что для сферы городского общепита пробил час расплаты за многолетнее попрание прав трудящихся.

«Уборщики посуды все­гда были объектом насмешек, — говорит активная участница забастовки, 14-летняя Лилли Московиц, при чьем содействии состоялось воскресное шествие к мэрии. — Мэру и жителям города пора опомниться и понюхать, как пахнут немытые тарелки. Без уборщиков посуды этот город потонет в объедках!»

Серьезно, у меня в голове не укладывается. Эта история выходит из-под контроля. И все из-за Роммеля!!!! Ну и из-за Лилли тоже.

Я глазам своим не поверила, ко­гда Ханс остановился перед домом Московицей. Лилли стояла возле Майкла с таким видом, будто ей все божья роса. Вообще-то я не очень понимаю, что означает это выражение, но мама его регулярно употребляет, и это точно что-то нехорошее. И вот именно так Лилли и выглядела. ЖУУУУУТЬ как самодовольно.

Я смерила ее суровым взглядом и рубанула:

— Лилли, ты с Борисом поговорила?

А Майклу и вовсе ничего не сказала, потому что все еще злилась на него из-за выпускного. Злиться было трудно, потому что было утро и выглядел он просто умопомрачительно, весь такой свежевыбритый, с лоснящейся кожей — мне даже показалось, что шея у него сегодня наверняка пахнет еще лучше, чем обычно. И вообще: он написал для меня песню, подарил подвеску со снежинкой и все такое. Лучший парень всех времен и народов!

Но нет. Я обязана на него злиться. Потому что ну бред же — как это, человек не хочет на собственный выпускной?! Еще можно было бы понять, если бы у него не было девушки, но ведь у Майкла девушка ЕСТЬ, ЕСТЬ она! И она — это Я!!!!!!!!!! Неужели он не понимает, что если не пригласит меня на свой выпускной, то я пролечу мимо единственного школьного мероприятия, которое у меня есть шанс вспоминать без содрогания? Лелеять в душе и даже показывать фотки внукам?

Разумеется, Майкл этого не понимает, потому что я ему так ничего и не объяснила. Но как это объяснить? Пусть сам сообразит! Если мы с ним действительно родственные души, он должен обо всем ДОГАДЫВАТЬСЯ без лишних слов. В нашей компании всем известно, что я смотрела фильм «Милашка в розовом» сорок семь раз. Неужели Майкл думает, что я так часто его кручу из любви к актеру, который играет Даки?

Но Лилли мой вопрос про Бориса пропустила мимо ушей.

— Жаль, что тебя вчера не было, Миа, — сказала она. — На демонстрации у мэрии, я имею в виду. Там не меньше тысячи человек собралось. Такое воодушевление царило! Просто слезы на глаза наворачиваются, ко­гда видишь, сколько народу пришло поддержать рабочего человека.

— Кстати, о слезах, — язвительно проговорила я, — ко­гда ты обжималась с Джангбу, у твоего парня тоже слезы на глаза навернулись! Ты еще помнишь, что у тебя вообще-то парень есть, БОРИС, а, Лилли?

Но Лилли смотрела в окно на цветы, которые, словно по волшебству, пробились из грязного газона посреди Парк-авеню (хотя волшебства тут никакого нет: работники нью-йоркских коммунальных служб высаживают их уже цветущими под покровом ночи).

— Смотри-ка, — невинным голосом проговорила она, — весна-красна!

Как об стенку горох. Честное слово, ино­гда я сама не понимаю, почему с ней дружу.

Понедельник, 5 мая, биология

Ну как?

Что — ну как?

Он тебя наконец пригласил?????

Ты не слышала?

Чего не слышала?

Майкл не собирается идти на выпускной. Считает, что все это чушь собачья.

НЕТ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Да. Ох, Шамика, что же мне делать? Я же, можно сказать, всю жизнь мечтала пойти с Майклом на выпускной! Ну, по крайней мере, с тех пор, как мы начали встречаться… Я хочу, чтобы все увидели, как мы танцуем, и запомнили раз и навсе­гда, что я — собственность Майкла Московица. Знаю, это сексизм и вообще человек не может быть собственностью другого человека. Но… мне так хочется быть собственностью Майкла!!!!!!!!!!!!!!!

Понимаю. Что думаешь делать?

А что я МОГУ? Ничего.

Хм… почему бы тебе не поговорить с ним?

ТЫ С УМА СОШЛА????? Майкл ясно сказал: выпускной для ТУПИЦ. Если я скажу ему, что втайне давно мечтаю пойти на выпускной с любимым человеком, что он обо мне подумает? Вот именно. Что я ТУПИЦА.

Майкл не подумает, что ты тупица, Миа. Он тебя любит. Ну правда, если он узнает, как ты переживаешь, может, он передумает?

Шамика, ты меня прости, но мне кажется, ты пересмотрела «Седьмого неба».

Ну разве я виновата? Это единственный сериал, который папа разрешает мне смотреть.

Понедельник, 5 мая, О. О.

Не знаю, надолго ли у меня хватит выдержки. В классе такое напряжение, что, кажется, воздух вот-вот заискрит. Мне почти хочется, чтобы пришла миссис Хилл и наорала на нас — ну хоть что-нибудь бы сделала! Что-нибудь, ЧТО УГОДНО, лишь бы нарушить эту гнетущую тишину.

Да-да, тишину. Знаю, трудно поверить, что на О. О. может висеть тишина: ведь именно на этом уроке Борис Пелковски должен упражняться на скрипке, и обычно он наяривает с таким энтузиазмом, что приходится запирать его в подсобке, чтобы не сойти с ума от непрерывного скрежетания его смычка.

Но не в этот раз. Смычок замолк… и, боюсь, навсе­гда. Замолк, потому что его хозяина сокрушила жестокая сердечная мука, причиной которой стала некая ветреная девица… по совместительству моя лучшая подруга Лилли.

Лилли сидит рядом со мной и делает вид, что не замечает флюидов немого отчаяния, исходящих от ее бойфренда, который притулился в дальнем углу кабинета возле глобуса, обхватив голову руками. Именно делает вид, потому что все их чувствуют. Флюиды, в смысле. По крайней мере, мне так кажется. Майкл, правда, как ни в чем не бывало корпит над клавитарой. Но он в наушниках. Может, наушники глушат флюиды отчаяния?

Надо было наушники на день рождения просить.

Я сижу и раздумываю: может, пойти в учительскую к миссис Хилл и сказать ей, что Борису плохо? Потому что ему же явно плохо. Во всех смыслах. И с сердцем, и, возможно, с головой тоже. Как Лилли может поступать так подло? Она будто бы наказывает Бориса за преступление, которого он не совершал. Весь обед Борис донимал ее, все звал поговорить с глазу на глаз в каком-нибудь тихом месте, типа лестничной площадки четвертого этажа. Однако Лилли в ответ твердила:

— Прости, Борис, но говорить нам не о чем. Между нами все кончено. Тебе надо просто принять это и жить дальше.

— Но почему? — стонал Борис. Громко, во весь голос. Качки и чирлидерши, собравшиеся за столом популярных личностей, то и дело посматривали на нас и хихикали. Это подбешивало. Но и добавляло ситуации драматизма. — Что я сделал не так?

— Ничего ты не сделал, — ответила Лилли, наконец снизойдя хоть до какого-то объяснения. — Просто я тебя больше не люблю. Наши отношения подошли к естественному завершению. Я все­гда буду беречь в сердце драгоценные воспоминания о том, как мы были вместе, но пришло время двигаться дальше. Я помогла тебе достичь самоактуализации, Борис. Больше я тебе не нужна. Теперь я должна обратить свой взор к другой истерзанной душе.

Не знаю, что Лилли имеет в виду, утверждая, будто бы Борис достиг самоактуализации. Скобки он не снял, да и в остальном… Даже свитер по-прежнему пихает в портки, если я не намекну, что так делать не стоит. До самоактуализации ему семь лет кирпичом — дальше, чем любому, кого я знаю. Само собой, за исключением меня.

Борис только еще больше расстроился. В расставаниях вообще мало приятного, но Лилли все обставила как-то особенно безжалостно. Впрочем, Борис должен понимать: если Лилли что-то втемяшилось — пиши пропало. Вон, сидит, сочиняет для Джангбу речь — он будет произносить ее на пресс-конференции, которая состоится (не без содействия Лилли) в «Холидей-Инн» в Чайнатауне сегодня вечером.

Борис забыт, и ему придется с этим смириться.

Интересно, какие чувства испытают мистер и миссис Московиц, ко­гда Лилли познакомит их с Джангбу. Я почти уверена, что мне папа не разрешил бы встречаться с парнем, который уже закончил школу. Кроме Майкла, само собой. Майкл не в счет, ведь его я сто лет знаю.

Ой-ой. Что-то неладное творится. Борис поднял голову. Смотрит на Лилли, и его глаза напоминают раскаленные угли… хотя вряд ли я ко­гда-нибудь видела раскаленные угли — в рамках борьбы со смогом жечь уголь на Манхэттене запрещено. Не суть. Он смотрит на нее с таким напряженным вниманием, с каким, бывало, смотрел на портрет своего кумира — всемирно известного скрипача Джошуа Белла. Он открывает рот. Он вот-вот заговорит! ПОЧЕМУ В ЭТОМ КЛАССЕ НИКТО, КРОМЕ МЕНЯ, НЕ ЗАМЕЧАЕТ, ЧТО ТУТ ВОТ-ВОТ РАЗРАЗИ…

Понедельник, 5 мая, кабинет медсестры

Ой мама, это был полный кошмар! Пишу, и руки трясутся. Серьезно. Нико­гда столько кровищи не видела!

Кстати, карьера в медицине мне, судя по всему, обеспечена: от вида крови мне не поплохело. Вот ничуточки. И вообще, кроме Майкла и, может быть, Ларса, я, кажется, единственная в классе сумела сохранить самообладание. Думаю, дело в том, что из-за страсти к писательству у меня выработалась привычка наблюдать за людьми со стороны, и я раньше всех сообразила, что сейчас произойдет… может, даже раньше Бориса. Медсестра даже сказала, что, если бы не моя стремительная реакция, Борис, может, еще больше крови потерял бы. Ха! Как тебе такое, бабушка? Деяние, достойное принцессы! Я спасла человеку жизнь!

Ну хорошо, может, не жизнь, но все равно: если бы я не подоспела, Борис мог потерять сознание, да мало ли чего еще. Уму непостижимо, что сподвигло его на эту дикую выходку. Ну то есть постижимо, наверное. Скорее всего, тишина в кабинете О. О. вызвала у Бориса временное помутнение рассудка. Кроме шуток.

Я его очень хорошо понимаю: мне эта тишина тоже действовала на нервы.

Короче. Мы все сидели, занимались своими делами — кроме, само собой, меня, потому что я наблюдала за Борисом, — как вдруг он вскочил и крикнул:

— Нет, Лилли, я не намерен это терпеть! Ты не можешь так со мной поступать! Дай мне шанс доказать мою нерушимую верность!

Ну или что-то в этом роде. Я не очень запомнила на фоне того, что произошло дальше.

Зато помню, как Лилли ответила. Кстати сказать, довольно мягко. По-видимому, она все-таки чувствовала себя немножко виноватой в том, как продинамила Бориса у меня на вечеринке. Так что сказала добрым голосом:

— Борис, серьезно, мне очень жаль. Разрыв у нас, увы, получился некрасивый. Но что поделать: ко­гда вспыхивает такая любовь, как у меня к Джангбу, ее не потушить. Невозможно сдержать нью-йоркских бейсбольных фанатов, ко­гда «Янкис» [59] выигрывают Мировую серию. Невозможно сдержать нью-йоркских модниц, ко­гда в Century 21 распродажа. Невозможно сдержать воду в тоннеле, ко­гда в очередной раз затапливает линию F. Вот и любовь, которую я испытываю к Джангбу, сдержать невозможно. Мне очень, очень жаль, но честное слово, я ничего не могу с этим поделать. Я люблю его.

Как бы ласково ни были сказаны эти слова — а даже я, уж на что сурово порой критикую Лилли (суровее меня разве что ее брат), и то признаю, что сказаны они были ласково, — но для Бориса это был удар под дых. Он весь затрясся. А потом вдруг — хоба! — и схватил огромный глобус, стоявший рядом, что само по себе требует недюжинной физической подготовки, ведь весит этот глобус тонну. Потому он в кабинете О. О. и стоит: крутить такую тяжесть ни у кого не хватает сил, но выбросить вроде жалко, и администрация, наверное, решила: пусть стоит в классе для ботанов, им-то что… ну правда, на то они и ботаны.

И вот Борис — с его низким сахаром, с астмой, с искривленной носовой перегородкой, с целым букетом аллергий — Борис поднял этот огромный, тяжеленный глобус над головой, аки атлант, или Хи-Мэн [60], или Дуэйн Скала Джонсон, или уж не знаю кто.

— Лилли, — сказал он сдавленным, совершенно неборисовым голосом. Надо сказать, к этому времени уже все в кабинете пялились на него: даже Майкл снял наушники и буравил Бориса пристальным взглядом, даже тихий паренек, вроде как работавший над новым видом суперклея, который склеивает предметы, но не человеческую кожу (между прочим, полезная штука, а то подклеишь подошву, и потом пальцы липнут ко всему подряд), — так вот, даже этот паренек в кои-то веки очень внимательно глазел на происходящее поблизости.

— Если ты меня прогонишь, — сказал Борис, тяжело дыша — глобус наверняка весил фунтов пятьдесят [61], а Борис держал его НАД ГОЛОВОЙ, — я уроню этот глобус себе на голову.

Все ахнули. Никто не усомнился, что Борис приведет угрозу в исполнение. Было ясно: уронит, еще как уронит. Когда это пишешь, выглядит смешно — ну правда, КТО так делает-то? Кто угрожает уронить глобус себе на голову?

Но здесь же собрались ОСОБО Одаренные! А гении ВСЕГДА творят какую-то дичь. Так почему бы не уронить на себя глобус? Готова поспорить, наверняка существуют гении, которые бились башкой и о более причудливые предметы. О шлакоблоки, например, или об кошек — да обо что только не! Чисто посмотреть, что из этого выйдет.

Нет, ну а что. На то они и гении.

Борис, конечно, гений, но и Лилли тоже гений, поэтому она отреагировала на его угрозу так, как мог отреагировать только человек неординарный. Нормальная девчонка вроде меня закричала бы: «Борис, нет! Борис, поставь глобус на место! Борис, давай поговорим!»

Но Лилли в силу ее гениальности стало любопытно: что будет, если Борис действительно уронит глобус себе на голову, — а еще, может быть, захотелось проверить: неужели она и впрямь настолько ему дорога, что он решится на такое? И она с отвращением бросила:

— Валяй! Мне-то какое дело!

Тут-то все и случилось. Борис замешкался — до его одурманенного любовью мозга, похоже, дошло, что обрушить на себя глобус весом пятьдесят фунтов не лучший способ вернуть девушку. Казалось, он вот-вот поставит свою ношу на землю. Но глобус выскользнул у него из рук.

Может, нечаянно. А может, и не совсем: мистер и миссис Московиц, а они как-никак психотерапевты, наверняка бы увидели в случившемся пример самоисполняющегося пророчества. Говоришь: «Я ни за что не допущу, чтобы произошло то-то и то-то», — но поскольку ты это сказал и постоянно об этом думаешь, то сам совершаешь действия, которые приводят к тому, что озвученное осуществляется. Словом — Борис уронил глобус себе на голову.

Глобус стукнулся о его черепушку, издав тошнотворный пустой бам — с таким же звуком приземлился баклажан, который я уронила из окна Лилли на семнадцатом этаже, — а потом отскочил от головы Бориса и грохнулся на пол.

Борис схватился за голову и, шатаясь, сделал несколько неверных шагов. Парнишка-суперклейщик шарахнулся от него — похоже, испугался, что Борис в него врежется и перепутает все записи.

Народ отреагировал по-разному — это было даже отчасти занятно. Лилли прижала ладони к щекам и замерла, бледная, как… пардон, как смерть. Майкл выругался и кинулся к Борису. Ларс выбежал из кабинета с воплями:

— Миссис Хилл! Миссис Хилл!

А я — не успев толком подумать, что делаю, — вскочила, стащила с себя свитер, шагнула к Борису и рявкнула:

— Ну-ка сядь!

Он все еще метался по классу, как курица, которой только что отрубили голову. Я, правда, нико­гда не видела курицу, которой только что отрубили голову, — и, надеюсь, не увижу. Но общую идею вы уловили.

Борис, к моему превеликому изумлению, подчинился. Плюхнулся за ближайшую парту, дрожа, как Роммель во время грозы. А я сказала тем же командным голосом, который, казалось, мне не принадлежал:

— Руки убери!

И Борис отнял руки от головы.

А я прижала ком свитера к небольшой дырке в его черепушке, чтобы остановить кровотечение. Помнится, так делал ветеринар в «Отделе по защите животных», ко­гда офицер Аннемари Лукас принесла подстреленного питбуля.

После чего начался — простите мой французский — полный дурдом.

Лилли заревела, как малое дитя, размазывая сопли по физиономии, — в последний раз на моей памяти она так ревела во втором классе, ко­гда я как бы нечаянно (на самом деле нет) запихала ей в горло кондитерский шпатель. Мы покрывали глазурью капкейки, которые я собиралась раздать в классе по случаю своего дня рождения, и она эту глазурь по ходу дела подъедала, а я боялась, что на капкейки в итоге не хватит.

Парнишка-клеевик выбежал из кабинета.

Миссис Хилл вбежала в кабинет, а за ней Ларс и половина педсостава. По всей видимости, все они сидели в учительской и били баклуши — вполне нормальное дело для учителей средней школы имени Альберта Эйнштейна.

Майкл склонился над Борисом и тихим, успокаивающим голосом, которому наверняка научился у своих родителей — ведь им среди ночи частенько названивают пациенты, у которых по каким-то уважительным причинам кончились колеса, и грозятся, что будут разъезжать по Мерритт-парквей в костюмах клоунов, — стал уговаривать: «Все будет хорошо. Борис, с тобой все будет хорошо. Дыши глубже. Молодец. Еще дыши. Глубоко, ровно, давай. Умница. Ты поправишься. Обязательно поправишься».

А я просто стояла и прижимала к голове Бориса свитер, в то время как глобус, который расклинило в результате падения — а может, благодаря смазке из Борисовой крови, — лениво крутился и в конце концов замер Эквадором наверх.

Кто-то из учителей позвал медсестру. Чтобы осмотреть рану Бориса, она попросила меня убрать свитер — и поспешно велела зажать обратно. А потом сказала Борису тем же успокаивающим голосом, каким говорил с ним Майкл:

— Пойдем-ка, дружок. Тебе нужно ко мне в кабинет.

Только вот Борис сам идти не мог: едва он попытался встать, колени как-то подломились под его весом. Все-таки низкий сахар — это вам не шутки. Поэтому Ларс и Майкл почти волоком потащили его в медкабинет, а я все зажимала свитером рану, потому что — ну, отбоя-то не было.

Направляясь к дверям, мы прошли мимо Лилли, и тут я хорошенько разглядела ее лицо. Она по-прежнему была мертвенно-бледна — цвета нью-йоркского снега, знаете, этакий бледно-серый с прижелтью. И выражение такое, будто ее мутит. Сама виновата!

И вот теперь я, Майкл и Ларс сидим и смотрим, как медсестра пишет отчет о происшествии. Маму Бориса она уже вызвала — та заберет его и отвезет к семейному доктору. Хотя нанесенная глобусом рана оказалась не очень глубокой, медсестра считает, что швы все-таки лучше наложить. А еще обязательно привиться от столбняка. Меня она горячо похвалила за быстроту реакции. Спросила:

— Это же ты принцесса, верно? — И я скромно подтвердила, мол, да.

Я безмерно гордилась собой.

Странное дело: в кино и по телику вид крови мне противен, а в реальной жизни хоть бы хны. Кровь и кровь. Вот ко­гда нам на биологии показывали фильм про иглоукалывание, я голову между колен засунула. А ко­гда реальная кровь хлестала из реального Бориса, мне хоть бы хны.

Может, у меня будет отложенная реакция или что-то в этом роде. Ну знаете, посттравматическое стрессовое расстройство и все такое.

Хотя, честно говоря, если все эти принцессовые приключения у меня ПТСР не вызвали, то созерцание того, как бывший парень моей лучшей подруги раскроил себе башку глобусом, уже вряд ли мне навредит.

Ой-ой. А вот и директриса Гупта.

Понедельник, 5 мая, французский

Миа, это правда насчет Бориса? Что на пятом уроке он пытался убить себя, вонзив себе в грудь транспортир?

Нет, конечно. Он пытался убить себя, уронив себе на голову глобус.

О БОЖЕ!!!!!!!! Он поправится?

Да, к счастью, мы с Майклом быстро среагировали. Но голова, наверное, несколько дней поболит. Хуже всего был разговор с миссис Гуптой. Ее, естественно, интересовало, почему он это сделал. А я не хотела создавать лишних проблем Лилли. Ведь вины-то ее как бы нет. Ну то есть как бы есть…

Конечно, есть!!!!! Тебе не кажется, что она могла бы уладить дело как-то поделикатнее? Господи, да она сосалась с Джангбу практически на глазах у Бориса! Ну так и что ты сказала миссис Блёве?

Да как обычно. Что Борис, скорее всего, не выдержал бешеной учебной нагрузки, ведь нам столько всего задают, и вообще было бы неплохо, если бы администрация отменила переводные экзамены, как во втором «Гарри Поттере». Только она все равно меня не послушает — ведь никто не умер и огромная змея за нами не гоняется, ничего такого.

Все равно, это так романтично! Только в самых смелых мечтах я могу себе подобное представить: мужчина, который так безумно желает вернуть мою любовь, что проламывает себе голову глобусом!

Согласна! Если хочешь знать мое мнение, Лилли сейчас переосмыслит всю эту историю с Джангбу. По крайней мере, мне так кажется. Я ее ни разу после произошедшего не видела.

Боже мой, кто бы мог подумать, что в хилой груди Бориса бьется пылкое любящее сердце, достойное Хитклиффа [62]!

Да уж. Интересно, будет ли его дух бродить по Восточной 75-й улице, как дух Хитклиффа бродил по вересковым пустошам? Ну, после смерти Кэти.

Я вообще-то все­гда считала, что Борис очень обаятельный. Ну да, я знаю, тебя бесят люди, которые дышат ртом, — но ты не можешь не признать, что у него очень красивые руки.

РУКИ? На что мне сдались его РУКИ?????

Хм, ну вообще-то это немаловажно. Сама посуди. Руками парни тебя ТРОГАЮТ.

Ты не в себе, Тина. Ты просто не в себе.

Может, я, конечно, в своем глазу бревна не замечаю, ведь я балдею с шеи Майкла. Но все равно. Я хотя бы в этом никому НЕ ПРИЗНАЮСЬ. Держу язык за зубами.

Понедельник, 5 мая, в лимузине по пути на урок принцессоведения

В школе я теперь звезда. Как будто мне королевской славы не хватало — теперь весь «Альберт Эйнштейн» судачит, как мы с Майклом спасли Борису жизнь. Божечки, мы просто как доктор Ковач и медсестра Эбби!!!!!!!!!! Майкл даже ПОХОЖ немножко на доктора Ковача. Ну правда, темные волосы, широкие плечи и все такое.

Не знаю даже, на что маме сдалась какая-то там доула. Я у нее и сама роды приму. А что? Всего и надо, что какие-нибудь ножницы да бейсбольная перчатка. Делов-то!

Хм. Надо мне крепко подумать обо всем этом писательстве. Вдруг мои таланты лежат в совершенно иной сфере?

Понедельник, 5 мая, лобби «Плазы»

Ларс говорит, что для поступления в медицинский необходим высокий балл по математике, биологии и химии. Я еще понимаю, при чем тут биология и химия, но МАТЕМАТИКА?????? ЗАЧЕМ?????? Такое ощущение, что американская система образования специально устроена так, чтобы я не реализовалась в профессии!

Понедельник, 5 мая, по пути домой из «Плазы»

Бабушка в своем репертуаре: вечно весь кайф обломает. Я явилась к ней в эйфории от медицинского чуда, которое сотворила сегодня в школе. Ну правда, разве не ЧУДО, что я не грохнулась в обморок при виде всей этой кровищи? И тут бабушка такая:

— На какой день запланируем примерку у «Шанель»? Я попросила отложить платье, которое, на мой взгляд, идеально подойдет для этого школьного танцвечера, из-за которого ты так волнуешься. Но чтобы его успели подогнать по фигуре, надо подъехать на примерку завтра-послезавтра.

Пришлось объяснить ей, что на выпускной мы с Майк­лом не идем.

Разумеется, она отреагировала на эту новость не так, как отреагировала бы всякая нормальная бабушка. Всякая нормальная бабушка прониклась бы сочувствием, похлопала меня по руке, угостила домашним печеньем ну или хотя бы доллар сунула бы.

Но не моя. Какое там! Моя рубанула:

— Учишь тебя, учишь — как об стенку горох.

Ну спасибо, бабушка! Это же чистой воды виктимблейминг!

— Тыачм? — вырвалось у меня.

Конечно, бабушка тут же прицепилась:

— Ты о чем? Правильно я расшифровала? Изволь говорить по-человечески.

— Ты — о — чем — бабушка? — повторила я более церемонно, хотя, конечно, ни к каким церемониям у меня душа не лежала.

— Я о том, что ты не последовала моему совету. Я тебе сказала: надо найти правильный стимул, и твой Майкл за счастье почтет сопровождать тебя на выпускной. Но, очевидно, ты предпочитаешь сидеть и кукситься, вместо того чтобы действовать и добиваться желаемого.

Вот тут мне стало обидно.

— Ты меня извини, бабушка, — проговорила я, — но я сделала все, что в человеческих силах, чтобы убедить Майкла пойти на выпускной.

Только вот даже не объяснила ему толком, почему мне так важно туда попасть. Вдруг я объясню, а он все равно не согласится? Это ведь ЕЩЕ ХУЖЕ! Представляете: я открою душу человеку, которого люблю, и окажется, что он не готов ради меня тащиться на какую-то тупую тусу, пусть даже это моя заветная мечта?

— Ничего ты не сделала! — заявила бабушка, затушила сигарету и выпустила из ноздрей клубы серого дыма. Уму непостижимо: на моих хрупких плечах покоится весь груз дженовийского престола, но мою драгоценную бабулю ничуть не заботит, как пассивное курение скажется на моих легких. — Я уже объясняла тебе, Амелия. В ситуациях, ко­гда противоборствующие стороны стремятся достичь консенсуса, но им это не удается, наилучшее решение — отступить на шаг назад и спросить себя: чего же, собственно, противник хочет?

Я заморгала, глядя на нее сквозь дым:

— Мне нужно понять, чего Майкл хочет?

— Именно.

Я пожала плечами:

— Да легко. Он не хочет идти на выпускной. Потому что это тупо.

— Нет. Это то, чего Майкл не хочет. А чего он хочет?

Я призадумалась.

— Хм, — сказала я, глядя на Роммеля, который смекнул, что бабушка отвлеклась, и принялся потихоньку выкусывать шерсть у себя на лапе. — Ну, наверное… он хочет выступать со своей группой?

— Bien, — сказала бабушка — по-французски это значит «хорошо». — Чего еще он может хотеть?

— Хм, — пробормотала я. — Не знаю.

Я лихорадочно соображала, какую пользу можно извлечь из этой идеи с группой. Выпускной организуют ученики девятого, десятого и одиннадцатого классов, хотя сами попасть туда не могут, если их не пригласит кто-нибудь из выпускников. Я попыталась вспомнить, что оргкомитет писал о выпускном в «Атоме», особенно по части музыкального сопровождения. Кажется, они наняли диджея или что-то в этом роде.

— Разумеется, ты знаешь, чего Майкл хочет, — отрезала бабушка. — Майкл хочет того же, чего хочет каждый мужчина.

— Значит, ты предлагаешь… — Я была потрясена бабушкиным хитроумием. — Ты предлагаешь устроить так, чтобы оргкомитет пригласил Майкла выступить на выпускном?

Бабушка, казалось, чем-то подавилась.

— Ч-чего? — пробормотала она, выхаркнув чуть ли не половину легкого.

Я откинулась на спинку кресла, не находя слов. Как это раньше не пришло мне в голову? Ведь бабушкино решение просто великолепно! Если «Ящик Скиннера» получит возможность выступить, да еще и подзаработать, Майкл будет на седьмом небе от счастья. А я попаду-таки на выпускной… и не просто с мужчиной моей мечты, а с артистом музыкальной группы. Представляете — прийти на выпускной с музыкантом, который будет на этом самом выпускном выступать! Круче только горы!

— Бабушка, — выдохнула я, — ты гений!

Бабушка всосала остатки льда из «Сайдкара».

— Не понимаю, о чем ты, Амелия, — отозвалась она.

Но я знала: бабушка просто скромничает. Возможно, первый раз в жизни.

Тут мне вспомнилось, что вообще-то я должна сердиться на нее из-за Джангбу. И я сказала:

— Послушай, бабушка, у меня к тебе серьезный разговор. Вся эта история с уборщиками посуды… забастовка и так далее… ты не можешь сидеть сложа руки. Сама знаешь: это твоя вина.

Бабушка посмотрела на меня сквозь сизый дым новой сигареты, которую она только что закурила.

— Ах ты коза неблагодарная, — проговорила она. — Я решаю все твои проблемы, а вместо спасибо ты мне — про каких-то уборщиков?..

— Я серьезно, бабушка, — проговорила я. — Позвони в Les Hautes Manger и расскажи про Роммеля. Объясни, что Джангбу споткнулся по твоей вине. Пусть возьмут его обратно. Ведь это, в конце концов, несправедливо. Ну правда, человек работу потерял!

— Другую найдет, — отрезала бабушка.

— Без рекомендаций — нет, — возразила я.

— Тогда пусть возвращается к себе на родину, — отозвалась бабушка. — Наверняка родители скучают.

— Бабушка, он из Непала, эту страну десятилетиями угнетает Китай! Он не может туда вернуться. Там и работы-то нет. Там голод.

— У меня больше нет ни малейшего желания это обсуждать, — надменно произнесла бабушка. — Ну-ка назови мне десять традиционных блюд, которые подают на королевской свадьбе в Дженовии.

— Бабушка!

— Называй!

И мне ничего не оставалось, как отбарабанить перечень из традиционных десяти блюд, которые подаются на дженовийской свадьбе: оливки, антипасто, паста, рыба, мясо, салат, сыр, фрукты, десерт (заметка для себя: ко­гда мы с Майклом соберемся жениться, ни в коем случае не устраи­вать свадьбу в Дженовии, если только дворец не замутит вегетарианскую пирушку).

Не понимаю, как человек, который настолько глубоко постиг Темную сторону — это я сейчас о бабушке, — мог породить такую потрясную идею: устроить Майклу и его группе выступление на выпускном.

Но, думаю, и у Дарта Вейдера случались минуты просветления. Так навскидку ни одной не припомню, но наверняка бывали.

Понедельник, 5 мая, 9 часов вечера, лофт

Плохие новости.

Я потратила целый вечер, штудируя старые номера «Атома» в попытках выяснить, кто возглавляет оргкомитет выпускного бала. Думала: напишу ему или ей по электронной почте, предложу «Ящик Скиннера» в качестве альтернативы нанятому диджею. Можете представить мое изумление и разочарование, ко­гда я наконец наткнулась на статью, которую искала, и прочла в ней — черным по белому — ужасающий ответ.

Лана Уайнбергер.

Оргкомитет выпускного возглавляет ЛАНА УАЙНБЕРГЕР.

Все, приехали. Тут без шансов. Теперь мне ТОЧНО на выпускной не попасть. Лана скорее слезет со своей зональной диеты, чем пустит на сцену группу моего парня. Она меня на дух не переносит — с первого дня знакомства.

И следует признать, не без взаимности.

Но что мне теперь ДЕЛАТЬ-ТО? НЕ МОГУ же я пропустить выпускной! Просто НЕ МОГУ!!!!!!!!!

Впрочем, мои проблемы — ерунда по сравнению с проблемами других людей. Взять хоть Бориса. Мне только что пришло от него письмо.

ДжошБелл 2: Миа, я просто хотел сказать спасибо за все, что ты сделала для меня сегодня. Не знаю, что на меня нашло. Захлестнули эмоции. Я ведь так сильно ее люблю! Мне все­гда казалось, что мы созданы друг для друга. Но теперь я вижу: это не так. Лилли — она словно дикий мустанг. Она рождена жить свободной. Ни одному мужчине — во всяком случае, уж точно не такому, как я, — не под силу ее приручить.

Цени ваше с Майклом счастье. Это огромная редкость и великое чудо — любить и быть любимым.

Борис Пелковски

P. S. Мама отдаст твой свитер в химчистку. В конце недели я тебе его верну. Мама говорит, что в «Стар Клинерз» обещают вывести пятна подчистую.

Б. П.

Бедняга Борис! С ума сойти можно: он считает Лилли диким мустангом. Диким мухомором — еще куда ни шло… Но мустангом? Это уж перебор.

Кстати, надо бы справиться, как она там. А то ко­гда я ее в последний раз видела, выглядела она не фонтан. Я написала ей очень деликатно, без намека на обвинения — просто узнать, не отразилось ли утреннее происшествие на ее психическом состоянии.

Можете представить себе мою ярость, ко­гда за все свои усилия я получила в ответ вот это.

ЖенщиныРулят: Приветики, ПиДжи!

(ПиДжи — кликуха, которой Лилли наградила меня несколько недель назад. Расшифровывается как «Принцесса Дженовии». Я много раз просила ее так меня не называть, но она упорно продолжает. Похоже, я совершила роковую ошибку, дав ей понять, что меня это раздражает.)

Как делишки? Жаль, что тебя не было вчера вечером на пресс-конференции ШПНУДП. Все идет к тому, что профсоюз работников отелей тоже встанет на нашу сторону. Если вместе с ресторанами начнут бастовать и отели, мы поставим этот город на колени! Люди наконец-то осознают, что с персоналом сферы услуг шутки плохи! Простой человек достоин получать зарплату, на которую можно жить!

Борис, конечно, учудил. Я прям испугалась. Не думала, что он такой псих! Но оно и понятно: он же музыкант. Так что, в общем-то, ничего удивительного. Вы с Майклом молодцы, среагировали четко. Просто как доктор Маккой и медсестра Чапел. Хотя тебе, наверное, приятнее будет сравнение с доктором Ковачем и медсестрой Эбби [63]. Ну на них вы тоже смахивали.

Ладно, побегу. Мама требует, чтобы я расставила посуду.

Лил

P. S. Сегодня после пресс-конференции Джангбу был очень мил: купил мне шелковую розу в ларьке на Канал-стрит. Это таааак романтично! Борис вот нико­гда такого не делал.

Л.

Скажу честно: я была просто в шоке. В шоке от того, как пренебрежительно Лилли отнеслась к страданиям бедняги Бориса. В шоке от этого «как делишки?» и отсылки к оригинальному «Звездному пути»… для нее это, по идее, рухлядь, ведь она все­гда на передовых рубежах современной поп-культуры. И в ПОЛНОМ шоке от намека, что все музыканты — психи. Але! Вообще-то ее собственный брат Майкл, МОЙ ПАРЕНЬ, музыкант! И да, может, у нас с ним не все гладко, но не потому, что он какой-то там псих. Если уж на то пошло, корень наших проблем в том, что он, будучи Козерогом, мыслит СЛИШКОМ приземленно, в то время как я, вольнолюбивый Телец, пытаюсь привнести в наши отношения разнообразие.

Я сразу же настрочила ответ. Надо сказать, я ужасно разозлилась — аж руки тряслись, ко­гда печатала.

ТолЛуи: Возможно, Лилли, тебе интересно будет узнать, что Борису пришлось зашивать голову И К ТОМУ ЖЕ делать прививку от столбняка. А все из-за того, что случилось сегодня на О. О.! И сотрясение мозга врачи не исключают. Может, все же оторвешься от неустанных хлопот о судьбе Джангбу, которого ВСТРЕТИЛА ТРИ ДНЯ НАЗАД, и проявишь капельку сочувствия к своему бывшему, с которым ВСТРЕЧАЛАСЬ ЦЕЛЫХ ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ?

М.

Лилли ответила почти мгновенно.

ЖенщиныРулят: Ты уж меня извини, ПиДжи, но от твоего высокомерного тона просто воротит. Корону сними, будь добра. Очень жаль, что тебе по каким-то причинам не нравится Джангбу или та деятельность, которую я развила, чтобы помочь ему и его товарищам по несчастью. Однако это не означает, что я должна становиться заложницей отживших свое отношений и поддаваться на всю эту инфантильную театральщину, которую развел Борис. Он нарцисс и больно много о себе мнит. И да, я не заставляла его ронять глобус себе на голову! Это был целиком и полностью его выбор! Я-то думала, что ты, человек, который пересмотрел все бабские мелодрамы по Lifetime Channel, распознаешь манипулятивную подоплеку его поведения. Это же типичнейшее сталкерство!

Может, если бы ты бросила днями и ночами пялиться в экран и разнообразия ради попробовала пожить настоящей жизнью, ты бы это поняла. И даже, может, наваяла бы для школьной газеты что-нибудь посолиднее столовского меню.

Было ясно, что она чувствует себя виноватой в том, как обошлась с Борисом, — потому и нападает на него так яростно. Это еще можно было простить. Но выпада против моих писательских амбиций я стерпеть не могла. И ответила ударом на удар.

ТолЛуи: Может, я и многовато времени провожу перед телевизором, но хотя бы не живу не отрываясь от камеры, как ты. Я предпочитаю СМОТРЕТЬ мелодрамы, а не РАЗЫГРЫВАТЬ их в реальной жизни. И к твоему сведению, Лесли Чжоу на днях как раз поручила мне написать полноценную статью по реальному новостному поводу!

Ответ не заставил себя ждать.

ЖенщиныРулят: По новостному поводу, который _я_ и создала? Какая же ты жалкая! Иди дальше ной, как скучно летом во дворце (хнык-хнык) и как мой брат не хочет идти с тобой на выпускной. А РЕАЛЬНЫЕ проблемы предоставь решать таким людям, как я. Мы для этого лучше приспособлены интеллектуально!

Ну все. Это была последняя капля. Отныне Лилли Московиц мне не лучшая подруга. Сколько я от нее терпела оскорблений — с меня хватит. Сейчас напишу ей и прямо так все и выскажу.

Только вдруг это будет слишком по-детски? Недостаточно ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО?

Напишу Тине, спрошу, не хочет ли она теперь быть моей лучшей подругой…

Нет, это тоже будет слишком по-детски. Все-таки мы не в третьем классе. Как сказала мама, мы уже почти женщины. А женщины — да вот взять хотя бы ту же маму — не орут на весь мир, кто у них лучшая подруга, а кто нет. Они это просто… ну, знают. Безо всяких объявлений. Не знаю, как это работает, но факт остается фактом. Может, тут как-то эстрогены замешаны, фиг разберешь.

Ой, господи, как же раскалывается голова…

Понедельник, 5 мая, 11 часов вечера

Я чуть не разревелась, ко­гда перед сном проверила почту. Все из-за письма, которое я там обнаружила.

ЛинуксРулз: Миа, ты точно на меня ни за что не сердишься? Ты мне за весь день хорошо если три слова сказала. Ну кроме как ко­гда мы вокруг Бориса хлопотали. Я чем-то тебя обидел?

И еще одно, секунду спустя.

ЛинуксРулз: Не обращай внимания на предыдущее письмо. Это я сдуру. Конечно, если бы я тебя чем-то обидел, ты бы мне прямо об этом сказала. Втихаря дуться не в твоем духе. В том числе и поэтому нам так хорошо вместе. Ведь мы ничего друг от друга не скрываем.

И еще.

ЛинуксРулз: Это же не из-за того разговора на вечеринке, правда? Ну типа что я не побил Джангбу за то, что он тискал мою сестру? Лезть в личную жизнь Лилли — себе дороже, ты и сама уже могла заметить.

И еще.

ЛинуксРулз: Ладно, забей. Спокойной ночи. Люблю тебя.

О Майкл! Разлюбезный мой рыцарь!

НУ ПОЧЕМУ ЖЕ ТЫ НЕ ВЕДЕШЬ МЕНЯ НА ВЫПУСКНОЙ БАЛ????????????????

Вторник, 6 мая, 3 часа ночи

Нет, ну все-таки какова нахалка! Между прочим, кинематограф — просто КЛАДЕЗЬ полезной информации для начинающих писателей. За примерами далеко ходить не надо.

  ЦЕННЫЕ СОВЕТЫ ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ ПИСАТЕЛЕЙ, КОТОРЫЕ МИА ТЕРМОПОЛИС ПОЧЕРПНУЛА ИЗ КИНО

«Аспен — самый сложный спуск»: Ти Джей Берк переезжает в Аспен, чтобы стать инструктором по горным лыжам, но на самом деле его тянет писать. Сочинив трогательную вещь в память о своем погибшем друге Дексе, он кладет рукопись в конверт и отправляет в журнал «Паудер» [64]. Пролетает воздушный шар и пара лебедей. И вот мы уже видим почтальона, который кладет номер «Паудер» в почтовый ящик Ти Джея. На обложке — заголовок произведения, которое Ти Джей написал. Так что опубликоваться можно на раз-два!

«Вундеркинды»: всегда делай резервную копию.

«Маленькие женщины»: аналогично.

«Мулен Руж»: если взялся сочинять пьесу, не влюбляйся в актрису, которая будет играть главную роль. Особенно если у нее чахотка. И лучше не пей зеленых субстанций, которые тебе подносит карлик.

«Под стеклянным колпаком»: не давай читать свою книгу матери раньше, чем она выйдет (и мать уже ничего не сможет с этим сделать).

«Адаптация»: не доверяй собственному брату-близнецу.

«Настоящая женщина: история Жаклин Сюзанн»: издатели вполне принимают рукописи на розовой бумаге. И секс все­гда хорошо продается.

Как Лилли вообще СМЕЛА предположить, что, сидя перед телевизором, я даром теряю время?

И даже если я решу пойти в медицину, то все равно останусь в выигрыше, потому что пересмотрела, наверное, все серии всех сезонов «Скорой помощи».

Не говоря уж о «Военно-полевом госпитале».

Вторник, 6 мая, О. О.

Кошмарный день. Во всех отношениях кошмарный.

Мистер Дж. без предупреждения устроил тест по алгебре, который я в хлам завалила, потому что вчера так ничего полезного и не сделала: все мысли были заняты Борисом, Лилли и выпускным. Казалось бы, все-таки отчим, не чужой человек, уж мог бы смилостивиться и хотя бы намекнуть, что даст тест. Но, по всей видимости, как учитель он поступил бы неэтично. А как отчим он этично поступил, интересно знать?

Нас с Шамикой опять поймали, ко­гда мы переписывались на уроке. Теперь придется писать реферат на тысячу слов о влиянии глобального потепления на экосистемы Южной Америки.

По ОБЖ задали рефераты обо всяких разных болезнях, а я как раз осталась без напарника — ведь с Лилли мы теперь не разговариваем. Она устроила мне полный игнор. Сегодня даже поехала в школу на метро, а не на лимузине, как Майкл. Ну и пусть, баба с возу.

Вдобавок, ко­гда мы тянули болезни, мне достался синдром Аспергера. Ну почему я не вытянула какую-нибудь моднецкую болезнь вроде Эболы? Это несправедливо, ведь я всерьез раздумываю над тем, не связать ли мне жизнь с медициной.

За обедом я нечаянно съела кусок колбасы, по ошибке попавший в мою индивидуальную пиццу, которая вообще-то должна была быть только сырной. А Борис вместо еды выводил «Лилли» на футляре для скрипки. Сама же Лилли на обеде так и не появилась. Надеюсь, они с Джангбу умотали в Непал и больше не будут нас донимать. Но Майкл говорит, что это вряд ли. Скорее всего, считает он, у нее опять какая-нибудь пресс-конференция.

Майкл не передумал насчет выпускного. Я, конечно, эту тему не поднимала, ни-ни. Просто так сложилось, что мы проходили мимо стола, где Лана и другие члены оргкомитета продавали билеты. Майкл увидел, как парень, который все­гда выковыривает фасоль из чили, покупает билеты для себя и своей девушки, и пробормотал под нос: «Недоумок».

Даже парень, который выковыривает фасоль из чили, — и тот идет на выпускной! Все идут на выпускной! Кроме меня.

Лилли до сих пор не вернулась. Наверно, оно и к лучшему. Боюсь, если она появится, Борис сорвется. В подсобке он нашел белую замазку и теперь разрисовывает ею футляр для скрипки: украшает имя Лилли завитушками. Так и хочется встряхнуть его и рявкнуть: «Хватит! Она этого не стоит!»

Но боюсь, как бы швы не разошлись.

В придачу ко всему миссис Хилл (вероятно, в связи со вчерашними событиями) сидит за своим столом как приклеенная, листая каталоги «Гарнет Хилл» и время от времени окидывая класс орлиным взором. Наверняка ей влетело за то, что у нее на уроке скрипачи-виртуозы себе глобусы на голову роняют. Директриса Гупта весьма нетерпимо относится ко всяческому кровопролитию на школьной территории.

Поскольку больше мне заняться все равно нечем, буду сочинять стихотворение, которое отразит все мои ощущения от происходящего. Назову его «Весенняя лихорадка». Выйдет складно — предложу в «Атом». Анонимно, конечно. Если Лесли узнает, что стихотворение моего авторства, она ни за что его не напечатает, так как я только начинаю свой журналистский путь и мне НЕ ПО СТАТУСУ.

Но если она просто НАЙДЕТ стишок, просунутый под дверь редакции, то, может, и поставит его в номер.

Терять мне уже нечего. Хуже все равно быть не может.

Вторник, 6 мая, больница Святого Винсента

А нет, может быть и хуже. Гораздо, гораздо хуже.

Я сама виновата. Зачем только я это написала? Ну, что хуже быть не может. Оказывается, еще как МОЖЕТ. Мало того, что:

я завалила тест по алгебре;

переписывалась с соседкой на биологии и попалась с поличным;

вытянула синдром Аспергера для реферата по ОБЖ;

папа хочет увезти меня в Дженовию на бóльшую часть лета;

парень не желает приглашать меня на выпускной бал;

лучшая подруга заявляет, что я жалкая;

парню лучшей подруги зашивают голову после самострела глобусом;

и в довершение всего бабушка пытается затащить меня на ужин с султаном Брунея!

Что может быть хуже? А вот что: ко­гда твоя беременная мать вырубается в «Гранд-Юнионе» посреди отдела замороженных продуктов.

Да-да, серьезно. Она влетела физиономией прямо в ведерки Häagen Dazs. Потом, по счастью, отскочила от ведерок Ben and Jerry’s [65] и в итоге упала на спину — иначе моего потенциального братика или сестренку просто расплющило бы под весом собственной матери.

Менеджер «Гранд-Юниона» совершенно растерялся. По свидетельству очевидцев, он носился по залу, размахивал руками и кричал:

— Мертвая женщина в четвертом ряду! Мертвая женщина в четвертом ряду!

Не знаю, чем бы дело кончилось, если бы по чистой случайности в магазине в этот момент не оказались нью-йоркские пожарные. Кроме шуток. Лестничная рота № 9 закупает в «Гранд-Юнионе» провизию для пожарной станции — мы с Лилли (еще в пору нашей дружбы) выяснили это, ко­гда вдруг осознали, что пожарные очень горячие парни. Я постоянно таскалась туда поглядеть, как они копаются в нектаринах и манго. И вот так совпало, что они как раз закупались на неделю, ко­гда моя мама грохнулась в обморок. Они тут же проверили у нее пульс и выяснили, что никакая она не мертвая. После чего вызвали полицию и быстренько отправили ее в больницу Святого Винсента — там находится ближайшее отделение скорой помощи.

Жаль, что мама была без сознания. Не заценила, как над ней нависали все эти горячие парни из пожарной роты. Между прочим, у них хватило сил ее поднять… при ее нынешнем весе это, знаете ли, не жук чихнул. Словом, крутые ребята.

И вот представьте себе: сижу я на французском, умираю со скуки, как вдруг у меня звонит мобильный. Я, конечно, прифигела. Не потому что в первый раз в жизни мне кто-то позвонил и не потому что мадемуазель Кляйн попросту конфискует телефоны, которые трезвонят у нее на уроке, а потому что на мобильный мне могут звонить только два человека — мама и мистер Дж., да и то лишь затем, чтобы срочно вызвать меня домой, так как мой братик или сестренка вот-вот появится на свет.

Но ко­гда я наконец ответила на звонок — до меня только через минуту дошло, что телефон звонит У МЕНЯ, и все это время я бросала осуждающие взгляды на одноклассников, которые смущенно моргали в ответ, — так вот, ко­гда я ответила, оказалось, что это не мама и не мистер Дж. с известием, что роды начались. На связи был капитан Пит Логан, и он осведомился, знаю ли я Хелен Термополис, и если знаю, то не могу ли как можно скорее приехать в больницу Святого Винсента. Пожарные нашли у мамы в сумочке телефон и набрали единственный номер, который был в нем сохранен.

Мой.

Меня, конечно, чуть удар не хватил. Я закричала, схватила рюкзак, вцепилась в Ларса — и мы вылетели из класса, никому ничего не объяснив… как будто меня внезапно одолел синдром Аспергера или еще что. Мчась к выходу, я на полном ходу миновала кабинет мистера Джанини, потом заложила вираж, просунула голову в дверь и крикнула, что его жена в больнице и пусть бросает этот дурацкий мел и едет с нами.

Нико­гда не видела мистера Дж. таким испуганным. Даже в тот день, ко­гда он впервые встретился с бабушкой.

Втроем мы бросились к станции метро «77-я улица» — такси бы сейчас застряло в пробках, а Ханс подъезжает только к трем, ко­гда у меня кончаются уроки.

Персонал больницы Святого Винсента — отличные люди там работают, кстати говоря, — наверное, видел такое впервые: бьющуюся в истерике принцессу Дженовии в сопровождении телохранителя и отчима. Мы ворвались в приемный покой и принялись выкрикивать мамино имя. Медсестра, сидевшая на сортировке больных, кинулась к нам и сказала:

— С Хелен Термополис все хорошо. Она пришла в себя и отдыхает. Просто небольшое обезвоживание и, как результат, обморок.

— Обезвоживание? — Меня чуть не хватил второй удар, но на этот раз по другой причине. — Ей же прописано пить восемь стаканов воды в день!

Медсестра улыбнулась:

— Ну она сказала, что ребенок очень уж давит ей на мочевой пузырь…

— С ней все будет в порядке? — осведомился мистер Дж.

— С РЕБЕНКОМ все будет в порядке? — осведомилась я.

— С ними обоими все будет в порядке, — заверила медсестра. — Пойдемте, я провожу вас к ней.

Медсестра проводила нас в стационар — в тот самый стационар больницы Святого Винсента, куда попадают все из Гринвич-Виллидж, хоть с огнестрелом, хоть с камнями в почках!!!!!!!!!! Кругом кишели больные. Был тип, из которого кругом торчали трубки, и другой тип, который блевал в раковину. Был студент Нью-Йоркского университета, мучающийся от похмелья, и пожилая дама c тахикардией, и супермодель, навернувшаяся со шпилек, и рабочий со стройки, рассекший себе руку, и велокурьер, которого сбило такси.

Прежде чем я успела хорошенько разглядеть всех пациентов — ко­гда-нибудь у меня, возможно, тоже такие будут, если, конечно, я подтяну алгебру и поступлю в медицинский, — медсестра отдернула шторку. За шторкой обнаружилась моя мама — она была в полном сознании, но выглядела довольно раздраженной.

Причину раздражения я поняла, ко­гда увидела воткнутую в ее руку иголку. Ее положили под капельницу!!!!!!!!!!!!

— О БОЖЕ!!! — закричала я. Хотя в отделении скорой помощи вообще-то кричать не положено, ведь кругом больные. — Если с ней все хорошо, зачем ей ЭТО???

— Мы просто введем в организм немного жидкости, — ответила медсестра. — Твоя мама обязательно поправится. Скажите, что вы поправитесь, миссис Термополис.

— Вообще-то мисс, — рыкнула мама.

И тут я поверила, что она точно поправится.

Я налетела на нее и обняла настолько крепко, насколько позволяли капельница и тот факт, что мистер Дж. тоже бросился ее обнимать.

— Да в порядке я, в порядке, — проговорила мама, поглаживая нас по головам. — Ерунда, не делайте из мухи слона.

— Никакая не ерунда, — возразила я, чувствуя, как по щекам заструились слезы. Заплачешь тут, ко­гда посреди урока французского звонит капитан Пит Логан и говорит, что маму увезли в больницу.

— Ерунда, — твердо сказала мама. — Со мной все хорошо. И с ребенком тоже. Вот докапают мне этот самый раствор Рингера и отпустят домой. — Она бросила взгляд на медсестру. — ТАК ВЕДЬ?

— Да, мадам, — отозвалась медсестра и задернула шторку, оставив нас — маму, мистера Дж., меня и моего телохранителя — наедине.

— Надо быть осторожнее, мама, — сказала я. — Тебе нельзя переутомляться.

— Да не в переутомлении дело, — ответила мама. — Это все проклятый суп с жареной свининой и лапшой, который я съела на обед…

— Из «Лапшичной Сона № 1»? — в ужасе воскликнула я. — Мама, как ты могла! Там же, наверное, миллион граммов соли! Неудивительно, что ты в обморок упала! Один глутамат натрия чего стоит…

— Есть идея, ваше высочество, — шепнул Ларс мне на ухо. — Может, раздобудем для вашей мамы смузи?

В критических ситуациях Ларс нико­гда не теряет голову. Еще бы, ведь он проходил подготовку в израильской армии. Он очень метко стреляет из «глока» и с огнеметом тоже неплохо обходится. Ну или что-то такое он мне однажды рассказывал.

— Отличная идея, — согласилась я. — Мама, мы с Ларсом скоро вернемся! Пойдем купим тебе вкусный полезный смузи.

— Спасибо, — слабо отозвалась мама, но почему-то взглянула при этом скорее на Ларса, чем на меня. По всей видимости, ее взгляд еще был расфокусирован после обморока.

Только вот ко­гда мы купили смузи и вернулись, медсестра нас обратно к маме не пустила. Мол, вообще-то в стационар допускается только один посетитель в час — просто она сделала для нас исключение, потому что мы примчались насмерть перепуганные и она хотела, чтобы мы своими глазами увидели, что мама в порядке. А еще потому что я принцесса Дженовии и все такое.

Ну хоть смузи взяла и обещала передать маме.

Так что теперь мы с Ларсом сидим в приемном покое на жестких стульчиках из оранжевого пластика и ждем, пока маму отпустят. Я уже позвонила бабушке и отменила сегодняшний урок принцессоведения. Надо сказать, бабушка не сильно встревожилась: мол, раз врачи говорят, что ничего страшного, значит, ничего страшного. Можно подумать, у нее родственники каждый день падают в обмороки в «Гранд-Юнионе». Вот папа отреагировал куда более удовлетворительно. Разволновался и даже собрался прислать королевского доктора из самой Дженовии, чтобы тот убедился, что сердцебиение у ребенка в норме и что беременность не оказывает чрезмерной нагрузки на мамин изношенный тридцатишестилетний организм…

О БОЖЕ!!!!!!!!!! Ни за что не угадаете, кто только что вошел в приемный покой. Мой ЛИЧНЫЙ принц-консорт, будущий ЕКВ Майкл Московиц-Ренальдо.

Потом допишу.

Вторник, 6 мая, лофт

Майкл ТАКОЙ милый!!!!!!!!!! Сразу после уроков кинулся в больницу, чтобы узнать о состоянии моей мамы. О произошедшем он узнал от моего папы. ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ???? Услышав от Тины, что я экстренно сорвалась с французского, он так обеспокоился, что, ко­гда в лофте никто не ответил, позвонил МОЕМУ ПАПЕ.

Много ли парней добровольно позвонят отцу своей девушки? А? Да я вообще таких не знаю! Особенно если отец девушки, на секундочку, ПРИНЦ. Большинство парней при таком раскладе звонить отцу девушки побоятся.

То ли дело мой парень!

Жалко только, что выпускной он по-прежнему считает чепухой. Но что поделаешь. Когда твоя беременная мама падает в обморок среди морозильников в «Гранд-Юнионе», начинаешь иначе определять приоритеты.

Так что теперь я понимаю: как бы мне ни хотелось на выпускной, это не самое важное в жизни. Гораздо важнее, ко­гда у тебя дружная семья, и можно быть с теми, кого любишь, и дай бог всем крепкого здоровья, и…

Ой, да кого я обманываю? РАЗУМЕЕТСЯ, я по-прежнему хочу на выпускной! РАЗУМЕЕТСЯ, меня просто выбешивает, что Майкл даже ДУМАТЬ о нем не желает!

Я снова подступилась к этой теме прямо там, в приемном покое скорой помощи. Очень кстати пришелся тот факт, что по телевизору был включен CNN, а по CNN шел репортаж о выпускных и о захлестнувшей большие города моде проводить раздельные выпускные: типа один выпускной для белых детишек, которые пляшут под Эминема, а другой — для афроамериканских, которые пляшут под Ашанти.

Только в «Альберте Эйнштейне» один выпускной на всех, потому что «Альберт Эйнштейн» за культурное разнообразие и на дискотеках у нас крутят и Эминема, и Ашанти.

И поскольку мы сидели и ждали — я, Майкл и Ларс, — пока в маму вольют остатки раствора Рингера, и от нечего делать пялились на экран и на случайную машину скорой помощи, которая как раз привезла очередного пациента, я воспользовалась моментом и атаковала Майкла:

— Ну клево же, правда?

Майкл, который смотрел на машину скорой помощи, а не в телевизор, ответил:

— Чтобы посреди Седьмой авеню тебе вскрыли грудную клетку расширителем ребер? По-моему, не очень.

— Да нет, — пробормотала я. — Я про телик! Там это… выпускной!

Майкл поднял взгляд на телевизор, где танцевали школьники в пафосных нарядах, и сказал:

— Ой нет.

— Слушай, я серьезно. Подумай об этом. Вдруг тебе понравится. Ну знаешь… чисто поржать сходить, — не так я представляла себе выпускной мечты, но все же это лучше, чем ничего. — И кстати, смокинг надевать необязательно. Ну в смысле, ни в каких правилах это не прописано. Можно просто в костюме прийти. Или даже не в костюме. Просто в джинсах и футболке, ну из этих, которые сделаны под смокинг…

Майкл посмотрел на меня так, как будто это я уронила себе на голову глобус.

— Есть масса развлечений получше, — сказал он. — Вот, например, боулинг.

Я тяжело вздохнула. Вести эту глубоко личную беседу посреди приемного покоя больницы Святого Винсента и так непросто: мало того что НАД ДУШОЙ ВИСИТ телохранитель, так еще и больные трутся рядом и ОГЛУШИТЕЛЬНО кашляют прямо в ухо.

Но я поспешила напомнить себе, что я прирожденная целительница и все эти мерзкие микробы меня не возьмут.

— Кроме шуток, Майкл, — проговорила я. — В боулинг можно в любой вечер пойти. Мы и так часто ходим. Разве не прикольнее раз в жизни нарядиться и сходить на танцы?

— Ты хочешь на танцы? — оживился Майкл. — Пожалуйста, будут тебе танцы! Давай сходим в Rainbow Room [66]. Родители там годовщины отмечают и все такое. Говорят, там хорошо. Живая музыка, отличный олдовый джаз…

— Ага, — пробормотала я. — Слушай… Rainbow Room — это, конечно, крутяк. Но, может, лучше потанцуем… с РОВЕСНИКАМИ?

— С этими из ШАЭ? — Вид у Майкла был скептический. — Ну не знаю… Если бы хоть Тревор, Феликс и Пол туда собирались… — Это были члены его группы. — Но они ведь ни за что не опустятся до такой тупой тусы.

О БОЖЕ. Когда твой бойфренд — музыкант, это ЧУДОВИЩНО трудно. Каждый из них слышит свой барабан. Майкл вот, например, — барабан своей группы.

Нет-нет, и Майкл, и Тревор, и Феликс, и Пол — они все отличные ребята. Но я по-прежнему в упор не понимаю, чем им не угодил выпускной. Там, например, короля и королеву бала выбирают. Где еще такая возможность представится — самому выбрать монарха? Ясное дело, нигде.

Ой, все. Не хочет Майкл вести себя как все нормальные особи мужского пола семнадцати лет от роду — не надо. Сегодня такой хороший вечер, не буду его портить. Я, мама и мистер Дж. — вся семья в сборе, сидим себе уютненько и смотрим «Этих удивительных домашних питомцев». У старушки случился сердечный приступ, и ее мини-пиг прошел ДВАДЦАТЬ миль, чтобы привести помощь.

Толстяк Луи до угла-то не дойдет, чтобы мне помочь. А если и дойдет, то тут же отвлечется на голубя и усвистит в неизвестном направлении, и мой труп так и останется тухнуть на полу. СИНДРОМ АСПЕРГЕРА Реферат Мии Термополис

Состояние, известное как синдром Аспергера (разновидность первазивного расстройства развития [67]), характеризуется нарушением нормального социального взаимодействия. (Стойте… да это же похоже… на МЕНЯ!)

Человек, страдающий синдромом Аспергера, с трудом овладевает невербальными средствами коммуникации (о гос­поди, ну точно Я!!!!!!!!!!), тяжело выстраивает отношения со сверстниками (тоже я), неадекватно ведет себя в общении с окружающими (Я Я Я!!!!!!!) и неспособен радоваться за других (стоп — а вот это чисто Лилли).

Синдром чаще встречается у лиц мужского пола. (Ладно, это не обо мне. И не о Лилли.)

Зачастую больные синдромом Аспергера социально дисфункциональны (Я). Однако при тестировании у многих из них обнаруживается уровень интеллекта выше среднего (ладно, это не я — зато к Лилли подходит идеально). Чаще всего они преуспевают в таких сферах, как наука, компьютерное программирование и музыка. (О господи! Майкл! Нет! Только не Майкл! Кто угодно, только не Майкл!)

Симптомы могут быть следующие:

нарушения невербальной коммуникации — слабый зрительный контакт, искаженная мимика, позы, неконтролируемая жестикуляция (Я! А еще Борис!);

неспособность выстраивать отношения со сверстниками (Ну точно я. А еще Лилли);

другие дети вешают на ребенка ярлык «странного», «ненормального» (Жесть, просто жесть!!! Лана чуть ли не каждый день говорит, что я ненормальная!!!);

низкий уровень социального интеллекта и эмпатии (ЛИЛЛИ!!!!!!!!);

отсутствующая или слабо выраженная способность радоваться за других (ЛИЛЛИ!!!! Она НИКОГДА НИ ЗА КОГО не радуется!!!!!!);

неспособность проявлять гибкость в незначительных бытовых мелочах, нетерпимость к изменениям в привычных распорядках и ритуалах (БАБУШКА!!!!!! А ЕЩЕ ПАПА!!!!!!! И Ларс туда же. И мистер Дж.);

склонность к повторяющимся движениям: постукивание пальцами, заламывание рук, взбрыкивание коленками, подергивание всем телом (Вот тут вылитый Борис — это может подтвердить всякий, кто видел, как он исполняет на скрипке Бартока.);

навязчивый интерес, зацикленность на таких предметах, как мировая история, коллекционирование камней или расписание самолетов (Слушайте, а ВЫПУСКНОЙ????????? Зацикленность на выпускном считается? О боже, да у меня же синдром Аспергера! Все сходится, Аспергер как он есть!!!! Хотя стоп… Если у меня этот синдром, то у Лилли тоже! Она же зациклена на Джангбу Панасе. А Борис — на своей скрипке. А Тина — на любовных романах, которые читает запоем. А Майкл — на своей группе. О ГОСПОДИ!!!!!!!! У нас же у ВСЕХ синдром Аспергера!!!!!!!! Кошмар. Директриса Гупта-то в курсе???????? Погодите… А что, если ШАЭ — специальное учебное заведение для аспергеров? Только никто из нас об этом не знает? Ну, больше правду не утаить. Я молчать не стану! Буду как Вудворд и Бернстайн [68]! Миа Термополис — ревностная защитница страдающих Аспергером!);

навязчивое внимание, зацикленность на частях объектов вместо целого (Не знаю, о чем это, но похоже на МЕНЯ!!!!!!!!!);

повторяющиеся действия самотравмирующего характера (БОРИС!!!!!!! Уронил же он себе на голову глобус!!!!!!!!! Хотя подождите, он же всего один раз это сделал…).

Что не характерно для синдрома Аспергера:

речевое развитие в норме (Ха! Язык-то у нас у всех подвешен) и интересы соответствуют возрасту (Само собой. Взять хоть Лилли: еще девятый класс не закончила, а уже себя лапать дает).

Впервые это расстройство выделил в 1944 году Ганс Аспергер, который дал ему название «аутистическая психопатия». Причины появления синдрома Аспергера до сих пор не установлены. Вероятно, он так или иначе связан с аутизмом. Лечения в настоящее время не существует. Необходимо также отметить, что некоторые носители данного синдрома вообще не считают его заболеванием.

При подозрении на синдром Аспергера проводятся комплексное обследование физического, эмоционального и психического статуса с целью исключить иные заболевания и состояния. (Нам всем — и Лилли, и Майклу, и Борису, и Тине, и мне — ВСЕМ надо это обследование пройти!!!!! О господи, у нас у всех Аспергер, а мы ни сном ни духом!!!! Может быть, мистер Уитон все знает, потому и задал мне именно эту болезнь????? Жесть какая…)

Вторник, 6 мая, лофт

Пошла к маме (мистер Дж. экстренно отбыл в «Гранд-Юнион» — пополнять мамины запасы ведерок Häagen Dazs) и потребовала, чтобы она рассказала всю правду о моем психическом здоровье.

— Мама, — сказала я, — у меня синдром Аспергера, так ведь?

Мама сидела и пыталась смотреть записанные серии «Зачарованных». Она уверяет, что на самом деле «Зачарованные» — сериал с глубоким феминистическим посылом, потому что героини — молодые женщины, которые борются со злом без помощи мужчин. Однако нельзя не заметить, что а) борются со злом они в обтягивающих топах и б) мама проявляет особый интерес к сериям, где мужчины оголяют торс.

Не суть. Ее ответ меня просто выбесил.

— Господи помилуй, Миа! — воскликнула она. — Ты что, опять делаешь реферат по ОБЖ?

— Да, — буркнула я. — И теперь все стало ясно! Ты скрываешь ото всех, что я страдаю синдромом Аспергера, и отдала меня в специальную школу для других таких же больных. Хватит лжи, скажи наконец правду!

Мама смерила меня взглядом:

— Ты на полном серьезе пытаешься сделать вид, что не помнишь, как месяц назад сама себе диагностировала синдром Туретта?

Я возразила, что это совершенно другое дело. Для синдрома Туретта характерны множественные двигательные и вокальные тики, которые обычно проявляются в возрасте до восемнадцати лет, и, как раз ко­гда мы эту болезнь проходили, я постоянно употребляла словечки типа «типа» и «реально». Ну реально же как болезнь выглядит!

Разве я виновата, что повторение одних и тех же слов, как правило, сопровождается неконтролируемыми движениями тела, которыми я, как назло, не страдаю?

— Ты пытаешься убедить меня, — решительно проговорила я, — что синдрома Аспергера у меня нет?

— Миа, — сказала мама, — Аспергер с тобой даже рядом не проходил.

Но мне не верилось — после всего, что я прочла!..

— Ты УВЕРЕНА? — спросила я. — А как насчет Лилли?

Мама фыркнула:

— Ну как сказать… Утверждать, что Лилли полностью нормальна, я, пожалуй, не возьмусь. Но что она страдает синдромом Аспергера — это навряд ли.

Черт! Лучше б страдала. Ну, Лилли, в смысле. Потому что то­гда я ее, может, и простила бы. За то, что она назвала меня «жалкой».

Но раз Лилли ничем не больна, нет никаких оправданий тому, как она со мной обошлась.

А вообще, как-то даже обидно, что синдрома Аспергера у меня не оказалось. Потому что теперь моя зацикленность на выпускном — это просто зацикленность на выпускном. А не симптом болезни, над которой я не властна.

Вечно мне не везет!

Среда, 7 мая, 3:30 ночи

Я вдруг поняла, что делать. Наверное, я давно это понимала, просто не допускала мысль в сознание. Неудивительно, учитывая, что каждая клеточка моего существа вопиет против.

Но давайте честно: разве у меня есть выбор? Майкл сам сказал: он согласен пойти на выпускной, если там будут ребята из его группы.

Боже правый, самой не верится, до чего дошло. Приехали. Докатились. Просто НИЖЕ ПЛИНТУСА.

Все, теперь не засну. Точно не засну. Меня всю трясет от ужаса.

АТОМ

Официальная студенческая газета средней школы имени Альберта Эйнштейна Гордимся «Львами Эйнштейна»!

Среда, 7 мая, алгебра

Ну вот, я это сделала. Не могу сказать, что все получилось. Откровенно говоря, не получилось НИЧЕГО. Но сделать — сделала. Теперь никто не сможет сказать, что я не сотворила ВСЕ ВОЗМОЖНОЕ для того, чтобы мой парень повел меня на выпускной.

О господи, ну ПОЧЕМУ именно Лана Уайнбергер???? ЗА ЧТО???? Был бы кто угодно вместо нее — да та же Мелани Гринбаум! Но нет. Именно Лана. Мне пришлось унижаться перед ЛАНОЙ УАЙНБЕРГЕР.

Мамочки, у меня до сих пор мурашки по коже…

Конечно, она мне наотрез отказала. Как будто я попросила ее раздеться догола и спеть школьный гимн посреди обеда (хотя погодите — на такой перформанс Лана, может, и согласилась бы).

Я явилась в класс пораньше, потому что знаю, что Лана любит прийти до второго звонка и в тишине поболтать по мобильному. В кабинете она была одна — обсуждала с некоей Сэнди платье для выпускного. Конечно же, она купила то самое, от Николь Миллер: черное, с одним оголенным плечом и с разлетающимся подолом. Как же я ее ненавижу!

Короче, я подошла к ней — для меня это само по себе ОЧЕНЬ смелый поступок, учитывая, что каждый раз, ко­гда я попадаю в поле зрения Ланы, она обязательно отпускает какое-нибудь ехидное замечание о моей внешности. Ну и пусть. Я остановилась перед ее партой и слушала, как она тарахтит в трубку, пока до нее наконец не дошло, что уходить я не собираюсь. Тогда она сказала:

— Повиси минутку, ладно, Сэнди? Здесь э-э… человек чего-то хочет.

Она убрала телефон от уха, воззрилась на меня своими огромными голубыми глазищами и такая:

— ЧЕГО НАДО?

— Лана… — начала я.

Мне доводилось сидеть рядом с императором Японии, правда-правда! Жать руку принцу Уильяму. И даже стоять за Имельдой Маркос [70] в очереди в дамскую комнату на мюзикле «Продюсеры».

Но Лана одним взглядом нагоняет на меня больше ужаса, чем все эти важные персоны, вместе взятые. Потому что она получает удовольствие, мучая меня. И я трепещу перед ней, как не трепещу перед императорами, принцами и женами диктаторов.

— Лана, — повторила я, пытаясь унять дрожь в голосе, — я хочу кое о чем тебя попросить.

— Нет, — ответила Лана и снова прижала к уху телефон.

— Но я даже не сказала о чем! — крикнула я.

— Все равно нет, — отрезала Лана, поигрывая своими белокурыми локонами. — Так о чем я говорила? Ах да, я решила, что куплю блеск для тела и намажусь им… да нет, не там, Сэнди! У-у, плохая девочка…

— Я просто… — говорить надо было быстро, потому что Майкл в любой момент мог заглянуть в класс по пути на свой английский — ведь он так делает почти каждый день. А мне совсем не хотелось, чтобы он прознал о моем замысле. — Ты ведь в оргкомитете выпускного! По-моему, наши выпускники достойны живой музыки, и не просто какого-то там диджея. Вот я и подумала: может, вы позовете «Ящик Скиннера»…

Лана сказала:

— Сэнди, повиси. Тут человек никак не отвяжется. — Она зыркнула на меня из-под густо накрашенных ресниц. — «Ящик Скиннера»? Ты про группу ботанов, которые на твой день рождения сбацали эту идиотскую песенку про принцессу сердца моего?

Я обиделась:

— Ты меня извини, Лана, но не надо так пренебрежительно говорить о ботанах. Если бы не ботаны, у нас не было бы ни компьютеров, ни вакцин против всяких страшных болезней, ни антибиотиков, ни вот даже этого мобильника, по которому ты говоришь…

— Ой, всё, — бросила Лана. — Пофиг. По-любому нет.

И вернулась к разговору с подружкой.

Я постояла еще минуту, чувствуя, как кровь приливает к щекам. В плане контроля над эмоциями я явно делаю успехи: не выхватила у Ланы мобильный и не растоптала его своими мартинсами, а раньше влегкую могла бы такое выкинуть. Теперь, став гордой обладательницей мобильного телефона, я понимаю, что подобный поступок, конечно, гнусность. Да и влетело мне в прошлый раз по первое число…

Так что я просто стояла с горящими щеками и колотящимся сердцем и дышала мелко и часто. По ходу, абсолютно не важно, каких успехов я добиваюсь в других сферах жизни: сноровисто оказываю первую помощь в экстренной ситуации, посвящаю людей в рыцари, почти по-взрослому обнимаюсь с парнем… но по-прежнему не могу понять, как держать себя с Ланой. Ума не приложу, за что она меня так ненавидит. Ну правда, ЧТО я ей такого сделала-то? Да ничего!

Разве что предыдущий мобильник растоптала. Ну и вмазала рожком «Натти Роял». А еще прихлопнула волосы учебником по алгебре.

Но больше-то ничего!

Так или иначе, падать на колени и умолять ее мне не пришлось, потому что прозвенел второй звонок и в кабинет стал стекаться народ. Появился и Майкл: подошел ко мне и сунул стопку листков, которые распечатал из интернета, — об опасности обезвоживания для беременных.

— Передай маме, — сказал он, целуя меня в щеку (да, вот так вот при всех — УРА!).

Но моя радость была бы еще более бурной, если бы ее не омрачал ряд обстоятельств. Обстоятельство номер раз: я так и не добилась, чтобы «Ящик Скиннера» позвали выступать на выпускном, а значит, надежда почувствовать себя рядом с Майклом «Милашкой в розовом» становится все призрачнее. Обстоятельство номер два: моя лучшая подруга по-прежнему со мной не разговаривает, да и я с ней тоже, потому что она ведет себя как чокнутая и безобразно обходится со своим бывшим. Еще одно огорчение — что моя первая настоящая статья, опубликованная в «Атоме», написана из рук вон (хотя стихотворение мое таки напечатали: ГИП-ГИП-УРА! Пусть даже никто, кроме меня, не знает, что автор — я). Впрочем, это не только моя вина, что статья получилась такая угэшная. Времени Лесли дала в обрез — попробуй тут породи что-то по-настоящему достойное Пулитцеровской премии. Все-таки я не Нелли Блай и не Ида М. Тарбелл [71]. Да и домашки навалом.

Но еще больше мое существование омрачает страх, что мама опять внезапно где-нибудь грохнется в обморок и на этот раз рядом не окажется ни капитана Логана, ни других молодцев из лестничной роты № 9. И чудовищная мысль о том, что этим летом мне на целых два месяца придется покинуть сей благодатный град и всех, кто в нем обитает, и отчалить к далеким брегам Дженовии.

Если вот так все перечислить, груз для простой пятнадцатилетней девчонки просто непосильный. Чудо, что у меня еще не случился нервный срыв — при такой-то жизни!

При сложении и вычитании членов выражения, содержащих одну и ту же переменную, складываются и вычитаются их коэффициенты.

Среда, 7 мая, О. О.

ЗАБАСТОВКА!!!!!!!!!!

Вот оно уже и в новостях. Мы все столпились перед телевизором в учительской, куда нас отвела миссис Хилл.

Нико­гда раньше не была в учительской. То еще местечко, я вам скажу. Ковер весь в каких-то подозрительных пятнах.

Но не в этом дело. Дело в том, что профсоюз работников отелей присоединился к забастовке уборщиков посуды. Ожидается, что в скором времени подключится и профсоюз работников сферы общественного питания. А это означает, что во всем Нью-Йорке встанет работа ресторанов и отелей. Заведения просто закроются. Туристы разбегутся, и, пока власти будут торговаться с профсоюзами, финансовые потери могут достичь миллиардов долларов.

А все из-за Роммеля!

Кроме шуток. Кто бы мог подумать, что одна лысая шавка может принести столько бед?

Хотя, справедливости ради, Роммель не виноват. Виновата бабушка. Нечего было тащить собаку в ресторан, даже если во Франции так делают ВСЕ.

Странное чувство — видеть Лилли по телевизору. Вообще-то я регулярно вижу Лилли по телевизору, но сейчас это центральный канал — конечно, не федеральный, New York One, ничего такого, но все же его смотрит гораздо больше людей, чем манхэттенское кабельное телевидение.

Лилли не вела пресс-конференцию. Ее вели главы бастую­щих профсоюзов. Но в левой части президиума маячил Джангбу и рядом с ним — Лилли. Они держали большой плакат с надписью: «Человеку надо платить по-человечески!»

Проблем она огребет выше крыши. Прогуляла школу без уважительной причины. Директриса Гупта вечером наверняка будет звонить ее родителям.

Майкл с отвращением покачал головой, увидев, что на этот раз сестра звездит не на 56-м канале. Само собой, он полностью на стороне уборщиков посуды — платить им по-человечески безусловно НАДО. Отвращение у него вызывает Лилли. Дескать, ее интересует не столько благоденствие рабочего класса, сколько лично Джангбу, и если бы не он, то бедственное положение иммигрантов в этой стране вряд ли бы ее волновало.

Как по мне, лучше бы Майкл просто промолчал — ведь Борис сидел рядом. Вид у него был самый несчастный: на голове повязка, все такое. Когда ему казалось, что никто на него не смотрит, он подносил к экрану руку и нежно касался лица Лилли. Честное слово, это было ужас как трогательно. У меня даже слезы на глаза навернулись.

Но они мигом высохли, ко­гда до меня вдруг дошло, что у телевизора в учительской диагональ экрана — сорок дюймов [72], а у всех телевизоров для учеников — всего двадцать семь [73].

Среда, 7 мая, «Плаза»

Поверить не могу. Кроме шуток. Вхожу я сегодня в лобби бабушкиного отеля, вся такая заряженная на урок принцессоведения, ни сном ни духом ни о чем не подозреваю… а там — форменный дурдом.

Швейцар с золотыми эполетами, который обычно открывает мне дверь лимузина? Исчез.

Коридорные, которые так ловко громоздят чемоданы постояльцев на медные тележки? Тю-тю.

Вежливый портье за стойкой? След простыл.

Не говоря уж о людях, рвущихся выпить чаю в зимнем саду. Вот где полный бардак! Ни хостес, чтобы рассаживать гостей, ни официантов, которые принимали бы заказы, — никого не видать.

Офигеть! Нам с Ларсом пришлось почти что отбиваться от многочисленного семейства — их было человек двенадцать, не меньше, из Айовы, что ли, и они пытались втиснуться к нам в лифт с плюшевой гориллой в натуральную величину, которую только что купили в FAO Schwarz [74] через дорогу. Их папаша орал:

— Там есть место! Там есть место! Давайте, дети, впихивайтесь!

В конце концов Ларс тряхнул пистолетом, висящим на поясе, и гаркнул:

— Места нет! Пожалуйста, дождитесь следующего лифта!

Мужик попятился. Видок у него стал бледный.

Ничего бы этого не случилось, если бы рядом дежурил лифтер. Но профсоюз швейцаров тоже объявил о забастовке и вслед за персоналом ресторанов и отелей покинул рабочие места.

Согласитесь, после того как мы буквально с боем прорвались на урок принцессоведения, бабушка могла бы проявить к нам хоть капельку сочувствия. Но ко­гда мы появились на пороге ее шикарного номера, она стояла посреди комнаты и орала в телефон.

— Что значит кухня закрыта? — возмущалась она. — Как кухня может быть закрыта? Я уже сто лет назад заказала обед, и мне его до сих пор не принесли! Я не повешу трубку, пока не поговорю с человеком, который отвечает за обслуживание в номерах. Ему прекрасно известно, кто я такая!

Папа сидел на диване перед телевизором и смотрел — что же еще? — New York One. Лицо у него было напряженное. Когда я опустилась рядом, он глянул на меня с удивлением, словно вообще не ожидал меня здесь увидеть.

— А, Миа… — пробормотал он. — Привет. Как мама?

— Хорошо, — ответила я. Хоть мы и не виделись с утра, но раз никто не звонит мне на мобильный — значит, все в порядке. — Пьет по очереди «Гаторейд» и «Педиалит» [75]. С виноградным вкусом ей особенно заходит. Как там забастовка?

Папа сокрушенно покачал головой:

— Мэр принимает у себя представителей профсоюзов. Надеются скоро прийти к соглашению.

Я вздохнула:

— Ты ведь понимаешь, что ничего этого не было бы, если бы я не появилась на свет? Ведь то­гда мы не пошли бы праздновать мой день рождения!

Папа смерил меня колючим взглядом и буркнул:

— Надеюсь, ты не винишь во всем себя, Миа.

У меня на языке вертелось: «Ты шутишь? Я виню во всем бабушку». Но по скорбному выражению папиного лица я поняла, что жалость ко мне у него сейчас зашкаливает, и горестно пробормотала:

— Жаль, что бóльшую часть лета я пробуду в Дженовии… Как бы мне хотелось побыть волонтером в какой-нибудь организации, которая помогает этим несчастным уборщикам посуды…

Но папу не проведешь. Он только подмигнул мне:

— Неплохая попытка.

Да что ж такое! Папа хочет умыкнуть меня в Дженовию на весь июль и август, мама предлагает сводить к гинекологу — а я меж своих законных представителей как меж двух огней. Удивительно, как у меня еще не случилось раздвоение личности. Или синдром Аспергера. Хотя Аспергера я бы все-таки не стала исключать.

Я надулась: опять облом, свистеть мне драгоценные летние месяцы на чертовом Лазурном берегу. Но тут бабушка, не выпуская трубки, принялась подавать мне какие-то знаки. Она щелкала пальцами и показывала на дверь спальни. Я растерянно заморгала. Тогда она зажала динамик рукой и прошипела:

— Амелия! В спальне! Кое-что для тебя!

Подарок? Мне? Теряюсь в догадках, что бабушка могла мне приготовить, — на один день рождения сиротки явно хватит. Но не отказываться же… по крайней мере, если речь не о шкурке невинно убиенного зверя.

Так что я встала и направилась к двери бабушкиной спальни. На том конце линии как раз кто-то прорезался — ко­гда я повернула ручку, бабушка возопила:

— Я заказала салат кобб ЧЕТЫРЕ ЧАСА НАЗАД! Мне что, спуститься вниз и самой его приготовить? Что значит не допускаются в заведения общественного питания? Какое еще общественное? Я хочу свой салат, а не общественный!

Я толкнула дверь в бабушкину спальню. Поскольку находится эта спальня в пентхаусе отеля «Плаза», убрана она роскошно: кругом позолота, свежесрезанные цветы… хотя с забастовкой они и завять успеют.

Так вот, вошла я в спальню и стала озираться в поисках подарка, молясь про себя (Только не норковая накидка. Только не норковая накидка…), — и тут увидела платье, лежащее на кровати. Оно было того же цвета, что помолвочное кольцо, которое Бен Аффлек подарил Дженнифер Лопес, — нежнейшего розового — и все расшито сверкающим розовым бисером. Спущенные плечи, вырез сердечком и огромная воздушная юбка.

Я сразу поняла, что́ это. И хотя оно было не черное и без разреза сбоку, но это было самое прекрасное бальное платье в мире. Красивее того, в котором щеголяла Рейчел Ли Кук в «Это все она». Красивее того, что носила Дрю Бэрримор в «Нецелованной». И гораздо, гораздо красивее мешка, который Энни Потс дала Молли Рингуолд в «Милашке в розовом», пока та не поехала кукушечкой на почве кройки и шитья и не испортила все окончательно.

Да что там — это было самое красивое бальное платье в мире!

Я стояла и смотрела на него, и в горле набухал огромный ком.

Потому что, само собой, никакой выпускной мне не светит.

Я закрыла дверь и вернулась на диван к папе, который, как загипнотизированный, пялился в телевизор.

Тут бабушка как раз повесила трубку и обернулась ко мне:

— Ну?

— Оно прекрасно, — искренне ответила я.

— Знаю, что прекрасно, — отозвалась она. — Мерить собираешься?

Я с трудом сглотнула, чтобы голос хотя бы отдаленно напоминал мой обычный.

— Да зачем… Я же говорила тебе, бабушка: мне этот бал не светит.

— Ерунда, — отрезала она. — Султан позвонил и отменил сегодняшний ужин — Le Cirque закрыт, — но до субботы эта дурацкая забастовка кончится. Так что сходишь ты на свои танцульки.

— Нет, — ответила я, — не в забастовке дело. Я же объясняла… Ну помнишь? Про Майкла.

— А что такое с Майклом? — осведомился папа. Но я не хочу при нем говорить про своего суженого ничего плохого, потому что папа только и ищет повод Майкла возненавидеть — ведь он отец, а отцу положено ненавидеть парня своей дочери. До сих пор папа с Майклом находили общий язык, и мне бы не хотелось, чтобы их отношения изменились к худшему.

— Да ничего! — отмахнулась я. — Просто, знаешь… Ну, парни не так заморачиваются насчет выпускного, как девчонки.

Папа крякнул и отвернулся обратно к телевизору.

— Да уж, это точно, — бросил он.

Кто бы говорил! Он вообще в школе для мальчиков учился! У него и НЕ БЫЛО никакого выпускного бала!

— Просто примерь, — сказала бабушка. — Вдруг где-то подогнать надо. Я то­гда распоряжусь.

— Бабушка, — пробормотала я, — ну какой смысл…

И осеклась, потому что бабушка смерила меня Тем Самым Взглядом. Ну вы знаете. Если бы бабушка была профессиональным киллером, а не вдовствующей принцессой, этот взгляд означал бы, что кому-то крышка.

Я встала с дивана, поплелась обратно в бабушкину спальню и влезла в платье. Разумеется, сидело оно идеально, ведь в бутике «Шанель» есть все мои мерки — предыдущее мое платье бабушка покупала там же, и упаси бог, чтоб я за это время где-нибудь прибавила (особенно в районе груди, ну что вы!).

Пока я глазела на свое отражение, стоя перед зеркалом в полный рост, у меня поневоле мелькнула мысль, какой удобный фасон эти спущенные плечи. Ну, на случай, если Майкл все-таки решится залезть под платье.

Но потом я снова вспомнила, что никакого мероприятия, на котором было бы можно выгулять это платье, не предвидится: для Майкла вопрос с выпускным закрыт, и все это лишь пустые грезы. Пригорюнившись, я вылезла из платья и положила его обратно на бабушкину кровать. Может быть, летом в Дженовии представится случай его надеть. Только Майкл и там сопровождать меня не сможет. Впрочем, как и все­гда.

Я вышла из спальни как раз в тот момент, ко­гда на экране появилась Лилли, толкающая речь перед полным залом журналистов. Помещение, в котором она выступала, напоминало «Холидей-Инн» в Чайнатауне. Речь была следующего содержания:

— Я хочу подчеркнуть, что ничего этого не случилось бы, если бы вдовствующая принцесса Дженовии пуб­лично признала свою вину! Найди она силы покаяться в том, что не справилась с собакой, что вообще принесла домашнее животное в заведение общественного питания…

У бабушки отпала челюсть. Папа, окаменев, смотрел на экран.

— Чтобы не быть голословной, — сказала Лилли, поднимая сегодняшний выпуск «Атома», — сошлюсь на статью, которая написала родная внучка вдовствующей принцессы.

Я застыла в ужасе, слушая, как Лилли нараспев зачитывает мой текст. Когда твои слова озвучивают в такой манере, особенно ясно ощущаешь, как по-идиотски они звучат… если бы я сама читала свой текст вслух, такого шока, наверное, не было бы.

Упс. Папа и бабушка уставились на меня. Вид у них какой-то нерадостный. Честно говоря, вид у них…

Среда, 7 мая, 10 часов вечера, лофт

Понятия не имею, с чего они так взбеленились. Вообще-то это журналистский долг — рассказывать людям все как есть. Вот я и рассказала. Правда глаза колет. Притащила бабушка пса в ресторан? ПРИТАЩИЛА. Метнулся Роммель под ноги Джангбу? МЕТНУЛСЯ. Все это невозможно отрицать. Можно жалеть, что все это случилось, жалеть, что Лесли Чжоу попросила меня написать об этом репортаж.

Но отрицать правду невозможно, и нечего осуждать меня за то, что я реализую свое право на свободу слова. Это вопрос профессиональной этики, в конце концов.

Теперь я знаю, как себя чувствовали великие журналисты, жившие до меня. Эрни Пайл, писавший бескомпромиссные репортажи во время Второй мировой войны. Этель Пэйн — первая дама черной прессы, работавшая в эпоху движения за гражданские права чернокожих. Маргарет Хиггинс — первая женщина, получившая Пулитцеровскую премию в сфере международной журналистики. Лоис Лейн, неустанно трудившаяся на благо «Дейли Плэнет» [76]. Да и Вудворд и Бернстайн с Уотергейтским делом (хотя я точно не знаю, что там была за заварушка).

Теперь я понимаю, каково им приходилось. Как на них давили. Как грозили домашним арестом. Как звонили их матерям.

Вот это самое гнусное, если честно. Что они поставили на уши мою несчастную обезвоженную мать, которая вообще-то готовится подарить миру НОВУЮ ЖИЗНЬ. Бог знает, может, у нее сейчас почки трещат, как пакетики влагопоглотителя. А они лезут к ней с такой ерундой!

К тому же мама все равно будет на моей стороне. Не знаю, на что папа рассчитывал. Неужели надеялся, что во всей этой истории мама встанет на сторону БАБУШКИ?

Правда, мама все-таки настоятельно рекомендовала мне извиниться — во имя мира в семье.

Но я не понимаю, за что мне извиняться. Происшествие в ресторане принесло мне одни огорчения. Из-за него распалась одна из самых долговечных парочек ШАЭ, к тому же я поссорилась с лучшей подругой, и очень похоже, что окончательно. Я ЛУЧШУЮ ПОДРУГУ потеряла, так, на секундочку.

Все это я изложила папе с бабушкой, в результате чего последняя велела Ларсу сделать так, чтобы я исчезла с глаз ее долой. К счастью, у меня хватило предусмотрительности умыкнуть из бабушкиной спальни платье и запихнуть его в рюкзак до того, как меня выставили вон. Оно совсем чуть-чуть помялось. Отпарю в душе, и будет как новенькое.

Мне не дает покоя мысль, что они могли бы решить проблему в какой-то более приемлемой форме. Собрали бы СВОЮ пресс-конференцию, повинились бы, что приволокли собаку в ресторан, и дело с концом.

Но нет. А теперь уже поздно. Даже если бабушка покается, маловероятно, что профсоюзы сдадут назад СЕЙЧАС.

В общем, в очередной раз убеждаюсь: горе тому, кто не желает прислушиваться к голосу молодого поколения. Ничего хорошего их не ждет.

Сами виноваты.

Четверг, 8 мая, классный час

ГОСПОДИ ПОМИЛУЙ!!!!!!!!!!!!!!!! ВЫПУСКНОЙ ОТМЕ­НИЛИ!!!!!!!!!!!!!!!!

  АТОМ

Четверг, 8 мая, алгебра

В голове не укладывается, что мне заявила Лана.

Лана (поворачиваясь на стуле и обжигая меня взглядом): Ты это нарочно устроила, да? Спровоцировала забастовку, чтобы отменили выпускной?

Я: Что? Нет! Ты о чем вообще?

Лана: Да скажи уж прямо! Ты все это затеяла, потому что я не дала идиотской группе твоего парня испоганить праздник. Так ведь?

Я: Да нет же! Не в этом дело! Я тут вообще ни при чем. Это все бабушка…

Лана: Да хоть дедушка! Все вы в вашей Дженовии одним миром мазаны!

И она крутанулась обратно, прежде чем я успела сказать хоть слово.

Все мы в нашей Дженовии? Хм, я, конечно, извиняюсь, но, кроме меня, Лана ни единого человека из Дженовии не знает. Ну и нахалка…

Четверг, 8 мая, биология

Миа, ты в порядке? — Ш.

Все норм. Это был просто огрызок.

Все равно. Круто Ларс ему врезал, парню этому. Реакция у твоего телохранителя ого-го!

Ну да. Потому он и стал телохранителем. А почему ты, собственно, со мной разговариваешь? Ты же должна меня ненавидеть, как все. Ведь вы с Джеффом тоже собирались на выпускной!

Ну не ТЫ же виновата, что его отменили. Да я туда особо и не рвусь. То еще удовольствие, если, кроме меня, из нашего класса там будет только ЛАНА!!!!!!!!! Кстати, про Тину слышала?

Нет. А что?

Стоит вчера Борис у шкафчика, ждет Лилли — ну помнишь, он же дал объявление в «Атоме», что хочет встретиться после уроков и поговорить, — так вот, стоит он там, и тут к нему подходит Тина и спрашивает: а не хочешь прошвырнуться до Serendipity [77], поесть замороженного горячего шоколада? Типа жалко ей его стало и все такое. А он уже отчаялся дождаться Лилли, поэтому согласился. Они ушли вдвоем, а сегодня утром — клянусь! — я видела, как они держались за ручки возле картонной модели Парфенона перед лингафонным кабинетом.

ПОГОДИ-ПОГОДИ. ЧЕГО? ТЫ ВИДЕЛА, КАК ТИНА И БОРИС ДЕРЖАЛИСЬ ЗА РУЧКИ? ТИНА И БОРИС? ТИНА и БОРИС ПЕЛКОВСКИ????

Да.

Тина. Тина Хаким Баба. И Борис Пелковски. ТИНА И БОРИС?????????

ДА!!!!!!!!!!

О господи! Куда катится этот мир?

Четверг, 8 мая, лестничная площадка четвертого этажа

После биологии мы с Шамикой изловили Тину, притащили сюда и потребовали подтверждения: она действительно держалась за руки с Борисом? Я прогуливаю ОБЖ, но какая разница! Что-то мне не улыбается сидеть там и ловить враждебные взгляды моих соратников по безопасности жизнедеятельности, в том числе моей бывшей лучшей подруги Лилли Московиц, с которой у меня все равно нет ни малейшего желания разговаривать.

Кроме того, мне сегодня сдавать реферат про синдром Аспергера, а у меня еще конь не валялся. Потому что это не жизнь, а сплошной стресс: у мамы нелады с мочевым пузырем, парень отказывается вести меня на выпускной, полгорода бастует и т. д. и т. п.

У меня в голове не укладывается вся та ересь, которая изливается из уст Тины. Мол, она всю жизнь искала человека, который полюбит ее так, как любят герои романов, которыми она зачитывается. Она-де и не надеялась, что встретит человека, который способен питать к женщине настоящую страсть, подобно тем персонажам, которыми она восхищается больше всего: мистеру Рочестеру, Хитклиффу, полковнику Брэндону, мистеру Дарси, Человеку-пауку и др.

Но вот она увидела, как Борис убивается из-за того, что Лилли бросила его ради Джангбу Панасы, и вдруг осознала, что из всех мальчиков, встречавшихся ей на жизненном пути, он единственный, кто хотя бы приблизился к высокому идеалу. Ну если забить на внешность. Но, кроме внешности, у Бориса есть все, что Тина мечтала обрести в мужчине.

• Верность

(Тут и говорить нечего. Борис ни разу даже не ВЗГЛЯНУЛ на другую девчонку с тех пор, как сошелся с Лилли.)

• Страстность

(Хм, пожалуй, история с глобусом доказала, что Борис — натура очень страстная. Ну или что у него синдром Аспергера.)

• Ум

(Средний балл — 5.0.)

• Музыкальность

(Охотно подтверждаю.)

• Знание современной поп-культуры

(Да-да, он смотрит «Тайны Смолвиля».)

• Любовь к китайской кухне

(Тоже правда.)

• Полное отсутствие интереса к соревновательным видам спорта

(За исключением фигурного катания. А как без этого, он же русский.)

В придачу ко всему, добавила Тина, он, ко­гда снимает скобки, очень хорошо целуется.

ОЧЕНЬ ХОРОШО ЦЕЛУЕТСЯ, КОГДА СНИМАЕТ СКОБКИ.

Чуете, чем пахнет, да? ТИНА И БОРИС ЦЕЛОВАЛИСЬ! А иначе откуда бы ей это знать????????

Пресвятые тюлени! Я до сих пор челюсть с пола подобрать не могу. Нет, я хорошо отношусь к Борису. Если вынести за скобки тот факт, что он АБСОЛЮТНЫЙ ПСИХ, так-то он вполне симпатичный парень. Душевный, смешной, и если бы не ингалятор, манера дышать ртом, пиликанье на скрипке и неспособность по-человечески носить свитер, то, наверное, можно было бы счесть его БОЛЕЕ ИЛИ МЕНЕЕ привлекательным.

Ну, по крайней мере, он выше Тины ростом.

НО БОЖЕ ТЫ МОЙ!!!!!!!!!!!! НЕУЖЕЛИ БОРИС ПЕЛКОВСКИ — ЭТО ЕЕ ДОЛГОЖДАННЫЙ МИСТЕР РОЧЕСТЕР????? НЕТ, НЕТ, НЕТ, ТЫСЯЧУ РАЗ НЕТ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Впрочем, как заметила Шамика (Тина в это время полезла в телефон проверить эсэмэски), не обязательно, чтобы Борис оставался ее мистером Рочестером навечно. Он может побыть ее мистером Рочестером какое-то время. Пока не появится настоящий мистер Рочестер.

Не знаю, ох не знаю… Слушайте, ну БОРИС ПЕЛКОВСКИ!

Хотя бы в одном Тина права: натура он действительно страстная. У меня и доказательство есть — залитый кровью свитер. Ну, не совсем залитый, потому что миссис Пелковски его уже вернула, и надо сказать, что в химчистке все пятна вывели.

Но все равно.

Тина и БОРИС ПЕЛКОВСКИ????????????

ААААААААААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Четверг, 8 мая, 3 часа дня, лофт

Заслонив меня от очередного снаряда, который с поразительной меткостью швырнула победительница Фестиваля науки, Ларс позвонил папе и сказал, что в целях безопасности мне следует покинуть территорию учебного заведения.

Папа согласился. Так что от школы меня освободили.

Хотя и не совсем, потому что мистер Дж. повторяет со мной все, что я прохлопала ушами за последние полторы недели: доской служит дверца холодильника, на которой он из магнитной азбуки выкладывает уравнения.

Ох, мистер Дж.! Как вы не понимаете, что передо мной стоят задачи поважнее, чем плохие оценки по вашему предмету? На секундочку, я в родную школу прийти не могу, чтоб в меня не запустили каким-нибудь фруктом.

В общем, я в полной депрессии. Столько переживаний из-за забастовки, потом из-за Тины, а теперь еще и из-за того, что меня все ненавидят! Непонятно, как дожить до конца недели. Я позвонила папе и рубанула:

— Передай от меня бабушке большое спасибо! Теперь я даже в родном учебном заведении не могу вздохнуть спокойно! А виновата в этом она!

Не знаю уж, передал он ей или нет. Не уверена, что они с бабушкой вообще разговаривают.

Зато я с бабушкой точно НЕ разговариваю. Вообще, я уже много с кем не разговариваю, если так подумать… С бабушкой, с Лилли, с Ланой Уайнбергер…

Конечно, с Ланой у нас все­гда разговоры не клеились. Но вы же поняли, к чему я клоню, правда?

О-хо-хо, а вдруг я больше нико­гда не смогу вернуться в школу? Что, если меня переведут на домашнее обучение? Только не это! Как мне сплетни то­гда узнавать? Кто с кем встречается и все такое? И ко­гда я буду видеться с Майклом? Только по выходным, и все. Какой КОШМАР!!!! Это же момент высшего счастья — ко­гда перед школой мы подъезжаем к его дому на лимузине, а он стоит у подъезда. Я уже смирилась, что лишусь этого удовольствия, ко­гда он начнет учиться в Колумбийском университете. Но надеялась, что хотя бы до конца учебного года смогу наслаждаться этими мгновениями.

Господи, как же бесит! Нет, я нико­гда не питала особой НЕЖНОСТИ к школе имени Альберта Эйнштейна, но при таких альтернативах… ну там, домашнее обучение или, хуже того, школа в Дженовии… боже правый, да ШАЭ — это просто Шангри-Ла.

Еще бы я знала, что такое Шангри-Ла [78]…

Да как они смеют лишать меня всего этого? Лишать меня ШАЭ? КАК ОНИ СМЕЮТ??????????

Домофон звонит. Пожалуйста, пусть это будет Майкл, который принес мне домашнее задание. Не то чтобы я так уж рвусь делать домашнее задание, но мне очень нужно вдохнуть запах его шеи и немножко успокоиться…

ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА

Четверг, 8 мая, позже, лофт

Увы, это был не Майкл. Но я почти угадала. Это был один из Московицей.

Только не тот, которого я ждала.

Я считаю, со стороны Лилли это просто наглость — припереться ко мне после всего, что я по ее милости натерпелась. Даже Аспергер ее не извиняет. За последние несколько дней она превратила мою жизнь в сущий ад, а теперь появляется на пороге, рыдает и просит прощения!

Но что тут поделаешь? Не могу же я захлопнуть дверь у нее перед носом. Ну то есть могу, конечно, но разве принцессы так поступают?

В общем, я ее приняла, но холодно. Очень холодно. Ну-ка, кто тут теперь жалкий, а????

Мы пошли ко мне в комнату. Я закрыла дверь (мне не разрешается закрывать ее, только ко­гда со мной Майкл).

И тут Лилли прорвало.

Только вот, вопреки моим ожиданиям, она явилась не затем, чтобы покаяться. Хотя я уж точно заслужила извинений — после того как она смешала меня с грязью и полоскала мое доброе имя и весь мой королевский род в телеэфирах.

Но нет! Какое там! Оказывается, что она рыдает, потому что узнала про Тину и Бориса.

Да-да, вы не ослышались. Лилли рыдает, потому что хочет вернуть парня.

Кроме шуток! После того как сама же вытерла об него ноги!

И вот я сижу, онемев от изумления, и таращусь на бушующую Лилли. А она бегает по моей комнате во френче а-ля Мао, топочет биркенштоками, потрясает блестящими кудряшками, и ее глаза за стеклами очков (по ходу, революционеры, борющиеся за права простых людей, контактных линз не признают) полны горьких слез.

— Как он мог? — завывает она. — Стоило на пять минут отвернуться — всего на пять минут! — а он уже сбежал к другой! Да что он себе думает?

Тут уж я не смолчала и заявила, что думает он, вероятно, о том, как другой парень засовывал его девушке, то бишь Лилли, язык в глотку. В МОЕМ встроенном шкафу, между прочим.

— Мы с Борисом нико­гда не давали клятвы встречаться только друг с другом! — настаивает она. — Я все­гда говорила ему, что я птица вольная… клетка не по мне!

— Ну, — я пожимаю плечами, — а он, может, как раз гнездиться любит.

— На этом они с Тиной и сошлись, ты хочешь сказать? — Лилли утирает слезы. — У меня в голове не укладывается, что она могла так со мной поступить! Неужели она не понимает, что ей нико­гда не удастся сделать Бориса счастливым? Он ведь гений! Гении хорошо ладят только друг с другом!

Я напоминаю Лилли суховатым тоном, что я вот не гений, однако мы с ее братом, у которого айкью 179, ладим на ура.

Правда, я обхожу молчанием тот факт, что он по-прежнему отказывается вести меня на выпускной и что отношения наши пока не заходят дальше поцелуев.

— Ой, я тебя умоляю! — фыркает Лилли. — Майкл влюблен в тебя по уши! К тому же ты хотя бы ходишь на О. О. Имеешь возможность ежедневно наблюдать гениев в действии. А Тина что о них знает? Подозреваю, она даже «Игры разума» не смотрела! Потому что Рассел там слишком редко оголяет торс!

— Эй, — одергиваю я ее. Насчет «Игр разума», как по мне, совершенно справедливый упрек — с торсом Рассела у них недоработочка вышла. — Вообще-то мы с Тиной дружим! И в последнее время она поддерживала меня гораздо больше, чем ты.

У Лилли хватает такта сделать виноватое лицо.

— Прости меня за все, Миа, — говорит она. — Клянусь, сама не знаю, что на меня нашло. Я просто увидела Джангбу и… ну, оказалась в плену собственного полового влечения.

Сказать, что я удивлена, — ничего не сказать. Джангбу, конечно, красавчик, но я думать не думала, что физическая привлекательность имеет для Лилли значение. Она тыщу лет с Борисом встречалась, але!

Но, по всей видимости, между ней и Джангбу все как раз таки строилось на телесном интересе.

О господи. Кто знает, до чего у них там дошло? А если я прямо спрошу, это будет очень неприлично? Учитывая, что мы больше не лучшие подруги, это, наверное, не мое дело…

Но если она с ним делала это, я ее убью.

— Между мной и Джангбу все кончено! — тем временем объявила Лилли. Прозвучало это весьма драматично… так драматично, что Толстяк Луи, который вообще-то Лилли не очень жалует и, ко­гда она приходит, предпочитает прятаться в шкафу среди обуви, попытался забуриться в мои зимние ботинки. — Я думала, у него сердце пролетария. Думала: наконец-то я нашла мужчину, который разделяет мою страсть к общественно полезной деятельности и улучшению положения рабочих. Но увы… я совершила ошибку. Роковую ошибку. Мне нико­гда не достичь душевной близости с человеком, который готов запродать прессе историю собственной жизни.

Оказывается, к Джангбу подкатывали многие журналы, включая «Пипл» и «Ас Уикли»: боролись за эксклюзивные права на подробности его стычки со вдовствующей принцессой Дженовии и ее собакой.

— Что, правда? — Я изумилась, услышав это. — И сколько они ему предлагали?

— В последний раз, ко­гда я с ним говорила, там фигурировали шестизначные числа. — Лилли промокает глаза кружевной салфеткой, которую подарил мне австрийский кронпринц. — Работа в Les Hautes Manger ему уже просто не нужна. Он планирует открыть собственный ресторан. «Яства Непала» — так он собирается его назвать.

— Вот это да…

Тут я Лилли сочувствую. Правда сочувствую. Уж мне ли не знать, как это мерзко — ко­гда человек, в котором ты души не чаял, оказывается продажным изменником. Особенно если он целуется по-французски так же классно, как Джош… то есть Джангбу.

Но как бы я Лилли ни сострадала, это не значит, что я просто так спущу ей все то, что она натворила. Может, до самоактуализации мне и далеко, но гордость у меня есть.

— Я хочу, чтобы ты знала, — заявляет Лилли. — Я поняла, что не люблю Джангбу, еще до того, как началась вся эта катавасия с забастовкой. Когда Борис схватил этот несчастный глобус и уронил его себе на голову — из-за меня, — я осознала, что любила и люблю только его. Пойми, Миа, ему даже швов для меня не жалко! Настолько сильно он меня любит! Ни один парень нико­гда не любил меня так страстно, чтобы ради меня добровольно обречь себя на настоящую, осязаемую боль и дискомфорт… а уж Джангбу на это точно не способен. Он ПОЛНОСТЬЮ поглощен собственной славой и известностью. В отличие от Бориса. А ведь Борис в тысячу раз талантливее, чем Джангбу. Но он за славой не гонится…

Понятия не имею, что тут ответить. Наверное, Лилли тоже это чует — она вдруг прищуривается и говорит:

— Может, на минутку перестанешь строчить в своем дневнике и дашь мне совет, как вернуть Бориса?

Мне больно это делать, но я беру себя в руки и прямо говорю Лилли: с моей точки зрения, шансы вернуть Бориса стремятся к нулю. А может, уже и ниже нуля. Как многочлен с отрицательным значением.

— Тина от него в упоении, — говорю я. — И, по-моему, он отвечает ей взаимностью. Он подарил ей фотографию Джошуа Белла с автографом…

Услышав это известие, Лилли натурально хватается за сердце, пронзенная экзистенциальной болью. А может, и не совсем экзистенциальной — ведь я, честно говоря, в точности не знаю, что означает «экзистенциальный». В любом случае она хватается за сердце и театрально бросается на мою кровать.

— Вот ведьма! — кричит она — так громко, что я начинаю бояться, как бы к нам не ворвался мистер Дж. — сказать, чтобы мы убавили звук у «Зачарованных». — Ведьма с черным сердцем! Она вонзила нож мне в спину! Я поквитаюсь с ней за то, что она украла моего любимого! Я с ней поквитаюсь!

Тут уж мне приходится набраться суровости. Я говорю Лилли, что ни при каких обстоятельствах ни с кем «квитаться» не надо. Говорю, что Тина искренне, всем сердцем любит Бориса, а он только того все­гда и желал — любить и быть любимым, как Эван Макгрегор в «Мулен Руже». Говорю, что если Лилли правда любит Бориса так сильно, как утверждает, то должна оставить их с Тиной в покое — пусть наслаждаются обществом друг друга до конца учебного года, который вообще-то уже не за горами. А уж потом, если Лилли поймет, что по-прежнему хочет вернуть Бориса, пусть пытается. Но не раньше.

Мой мудрый — и весьма прямолинейный — совет, похоже, поражает Лилли в самое сердце. Кажется, она до сих пор его переваривает. Сидит на краешке моей кровати и пялится на заставку с принцессой Леей. Конечно, это серьезный удар для человека с самолюбием как у Лилли… ну, что парень, который ко­гда-то любил ее, может полюбить другую. Но ей придется с этим смириться. Потому что после ее безобразного обращения с Борисом я, например, считаю, что не дать им сойтись снова — мой долг. И если для этого мне придется стоять над Борисом со здоровенным древним мечом, как Арагорн над этим балбесом Фродо, значит, так тому и быть. Но я ни в коем случае не допущу, чтобы Лилли снова принялась морочить вязаную-перевязанную, бесформенную от бинтов гениальную голову Бориса Пелковски.

Не знаю: то ли я очень энергично корябаю ручкой, то ли какая-то особая решимость отражается на моем лице, то ли еще что. Но Лилли вздыхает и говорит:

— Ну ладно.

Надевает куртку и направляется к двери. Хотя их с Джангбу дороги разошлись, она по-прежнему возглавляет ШПНУДП, и у нее куча дел.

Одно только дело ей не к спеху: попросить у меня прощения.

Хотя…

У самых дверей Лилли поворачивается и говорит:

— Послушай, Миа. Прости, что назвала тебя жалкой. Никакая ты не жалкая. На самом деле… редко встретишь такого сильного человека.

То-то же! Дошло наконец! Я уже столько демонов поборола — на этом фоне фифочки из «Зачарованных» все равно что малолетки из «Дома кувырком» с их фокусами. Впору мне медаль вручать. Ну или ключ от города. Ну или хоть что-нибудь…

Слава богу, больше мне отвага не понадобится, решила было я: мы с Лилли обнялись, и она ушла. Даже успела извиниться перед мамой и мистером Дж. за то, что обжималась у них в шкафу с Джангбу-несправедливо-уволенным-уборщиком-посуды, и они ее извинения великодушно приняли. Но тут домофон зазвонил СНОВА. Ну ТЕПЕРЬ-ТО это точно Майкл, подумала я. Он обещал взять у учителей все оставшиеся задания и принести их мне.

Можете себе представить, какой меня охватил ужас — и какое отвращение, — ко­гда я склонилась над домофоном, ткнула в кнопку «вызов» и такая: «Аллооо-оуууу?» — но в ответ сквозь треск раздался не низкий, теплый, родной голос моего единственного и неповторимого возлюбленного…

…а отвратительное клекотание БАБУШКИ!!!!!!!!!!!!!!

Пятница, 9 мая, час ночи, лофт, кушетка

Это кошмар. Мне все это снится. Кто-нибудь, ущипните меня! Я проснусь, и все закончится. Окажется, что я лежу себе уютненько в кроватке, а не в гостиной на кушетке — почему я нико­гда не замечала, какая она ЖЕСТКАЯ?!

Только вот НИКАКОЙ это не кошмар. Чтобы приснился кошмар, надо для начала ЗАСНУТЬ, а заснуть я никак не могу, потому что бабушка ОГЛУШИТЕЛЬНО ХРАПИТ.

Именно так! Моя бабушка храпит. Вот была бы сенсация для «Пост», а? Позвонить им, что ли, поднести трубку к двери моей комнаты (даже за ЗАКРЫТОЙ дверью слышно!)? Прямо вижу заголовок:

ВДОВСТВУЮЩАЯ ПРИНЦЕССА: ХРАПИ ПО-КОРОЛЕВСКИ

Поверить не могу, что все это наяву. Как будто моя жизнь не катится под откос. Как будто у меня без того мало неприятностей. Так в придачу ко всему моя чокнутая бабуля решила у меня поселиться?

Я глазам своим не поверила, ко­гда открыла дверь и увидела на пороге бабушку, а за ней — ее водителя, на которого было навьючено стопятьсот сумок «Луи Виттон». Я таращилась на них, наверно, не меньше минуты. Наконец бабушка не выдержала:

— Так что, Амелия? Может, уже впустишь меня?

Я даже посторониться не успела: она протиснулась мимо, пространно жалуясь, что у нас нет лифта — каково, мол, женщине ее возраста пёхать по лестнице три пролета? (Только вот почему-то она не беспокоится, каково шоферу на вышеупомянутые три пролета затаскивать весь ее хабар.)

Потом она принялась расхаживать по лофту и лапать наши вещи. Оказавшись у нас, она вечно хватает все, что подворачивается под руку, разглядывает с недовольной миной, а потом ставит обратно. Эта участь постигла и мамину коллекцию скелетиков в стиле мексиканского Дня мертвых, и подстаканники мистера Дж. с символикой «Финала четырех» [79].

Мама и мистер Дж., услышав шум, вышли из своей комнаты — и оба застыли в ужасе при виде открывшейся их глазам картины. Картина, надо сказать, и впрямь была не для слабонервных… особенно в свете того, что Роммель уже успел вылезти из бабушкиной сумки и ковылял на своих тощих, как у Бэмби, ножонках, подозрительно обнюхивая все вокруг — словно опасался, что любой предмет может внезапно взять и взорваться (что, кстати, не исключено, если он доберется понюхать Толстяка Луи).

— Эм-м… Кларисса, — проговорила мама (до чего смелая женщина!), — не соблаговолите ли объяснить, с какой целью вы к нам пожаловали? Да еще и — кхм — притащив с собой, по всей видимости, весь ваш гардероб?

— Я больше ни минуты не могу оставаться в этом оте­ле! — заявила бабушка, возвращая на место лавовую лампу мистера Дж. и даже не удостаивая взглядом маму, чью беременность она считает чем-то постыдным — («Все-таки не девочка уже», — часто приговаривает она, хотя мама моложе многих недавно разродившихся звездулек). — Работать никто не работает! Полный ералаш! Еды в номер принести некому, не говоря уж о том, чтобы приготовить ванну! Потому я и решила перебраться сюда. — Она зыркнула на нас не слишком-то ласково. — В лоно семьи. Таковы традиции: в трудную минуту родные не отказывают друг другу в приюте!

Бабушкина попытка прикинуться несчастненькой не произвела на маму ни малейшего впечатления.

— Кларисса, — проговорила она, складывая руки на груди (что не так-то просто сделать, потому что грудь у нее стала просто громадная — мне остается только надеяться, что, если я ко­гда-нибудь забеременею, мои собственные тити набухнут до таких же обольстительных размеров). — Это просто забастовка. Никто не обстреливает «Плазу» ракетами СКАД. По-моему, вы излишне драматизируете…

Тут зазвонил телефон. Я, конечно же, решила, что это Майкл, и со всех ног бросилась отвечать. Но увы, это был не Майкл. Это был папа.

— Миа, — в его голосе слышалась легкая паника, — бабушка у вас?

— Ну да, — отозвалась я. — У нас. Хочешь с ней поговорить?

— О господи… — простонал папа. — Нет. Я хочу поговорить с твоей мамой.

Не думал не гадал мой бедный папа, что так влипнет. Я протянула трубку маме; та взяла ее со страдальческим выражением, которое все­гда появляется у нее на лице в присутствии бабушки. Едва она приложила трубку к уху, бабушка сказала шоферу:

— Ну вот и все, Гастон. Отнеси чемоданы в комнату Амелии и можешь быть свободен.

— Гастон, стойте, — рыкнула мама, а я завопила:

— В МОЮ комнату? С какой стати в МОЮ комнату?

Бабушка кисло посмотрела на меня:

— Таковы традиции, барышня: в трудную минуту младшие члены семьи жертвуют своим комфортом ради старших.

Нико­гда о таких идиотских традициях не слышала! Это из той же серии, что дженовийский свадебный обед из десяти блюд, что ли?

— Филипп, — прошипела мама в телефон, — что происходит?

Мистер Дж. попытался разрядить обстановку и осведомился, не желает ли бабушка чего-нибудь прохладительного.

— «Сайдкар», будьте добры, — ответила бабушка, глядя не на него, а на примеры из магнитной азбуки на дверце холодильника. — Льда поменьше.

— Филипп! — крикнула мама в трубку еще требовательнее.

Но что толку? Папа был бессилен. И он, и вся обслуга — Ларс, Ханс, Гастон и др. — готовы были перекантоваться в «Плазе» и в походных условиях, безо всякого обслуживания в номерах. Но бабушка с этим смириться не могла. По словам папы, она попыталась заказать по телефону ромашковый чай и бискотти, которыми угощается каждый вечер, а ко­гда обнаружила, что подавать все это некому, начала рвать и метать и ногой разбила стеклянную дверцу почтопровода (так что бедняга почтальон, который завтра придет забрать письма с первого этажа, сильно рискует пальцами).

— Но Филипп, — стенала мама, — почему к нам?

А больше бабушке некуда было податься. Во всех отелях города дела обстояли так же плохо, если не хуже. И бабушка решилась: собрала вещи и сбежала с корабля… очевидно, прикинув, что раз в пятидесяти кварталах отсюда у нее живет внучка — почему бы к ней не вписаться?

Так что на данный момент у нас нет никаких шансов от нее избавиться. А мне даже пришлось уступить ей свою кровать, потому что она наотрез отказалась спать на кушетке. Они с Роммелем заняли мою комнату — мою надежную гавань, мою святая святых, мой оплот уединения, мой чертог размышления, мой дворец дзена, — и она тут же выдернула из розетки компьютер, потому что ей, видите ли, не понравилось, что заставка с принцессой Леей на нее «пялится». Бедный Толстяк Луи в полном замешательстве, даже ходил шипеть на собственный лоток — ну как-то же надо выпустить пар. Теперь он прячется во встроенном шкафу — в том самом встроенном шкафу, в котором, если так подумать, все и началось, — между составными частями пылесоса и зонтиками по три доллара штука, которых мы накидали туда за долгие годы целую кучу.

Жуткое было зрелище, ко­гда бабушка вышла из ванной: волосы намотаны на бигуди, лицо намазано ночным кремом. Мне поневоле вспомнился Совет джедаев из «Атаки клонов». Я чуть было не спросила, где она припарковала лендспидер [80]. Но мама велела мне бабушке не досаждать, «по крайней мере, до тех пор, пока я не найду способ от нее избавиться».

Слава богу, Майкл в конце концов принес мне домашнее задание. Но пришлось обойтись без нежностей: бабушка сидела за кухонным столом и гипнотизировала нас взглядом, словно коршун. Мне даже шею его понюхать не удалось!

И вот я лежу на этой бугристой кушетке, слушаю глубокий, мерный бабушкин храп, доносящийся из соседней комнаты, и думаю об одном: уже скорее бы эта забастовка кончилась.

Потому что я и так задолбалась жить с котом-невротиком, с учителем алгебры, который на досуге играет на барабанах, и с женщиной на последнем триместре беременности. Только вдовствующей принцессы Дженовии мне для полного счастья не хватало. Палата на двадцать первом этаже Бельвю [81], наверное, уже ждет меня — потому что в здешнем дурдоме я точно рехнусь.

Пятница, 9 мая, классный час

Сегодня я все-таки пошла в школу, потому что:

1) сегодня День прогульщика, так что большинство тех, кто желает мне смерти, просто не придут, а потому не будут швыряться в меня чем ни попадя, и к тому же

2) это лучше, чем сидеть дома.

Я сейчас абсолютно серьезно. Томпсон-стрит, д. 1005, кв. 4А превратилась в ужасное место. Утром, едва встав с постели, бабушка первым делом потребовала, чтобы я принесла ей стакан кипятка с лимоном и медом. Я в отказ — мол, еще чего! Бабушке это не слишком-то понравилось, скажу я вам. Мне даже показалось, что она меня сейчас чем-нибудь огреет.

Вместо этого она схватила фигурку Джайлза — Наблюдателя из «Баффи, истребительницы вампиров», у меня тот вариант, что в пончо и сомбреро, — и швырнула об стену! Я попыталась донести до нее, что вообще-то это коллекционная вещица и стоит вдвое дороже, чем я ее купила, но она мое красноречие не оценила. Бросила только:

— Быстро принесла мне кипятку с лимоном и медом!

И я притаранила ей вонючего кипятку с лимоном и медом, и она выглушила стакан до дна, а потом — я не шучу — на полчаса заперлась в ванной. Понятия не имею, что она там делала, но мы с Толстяком Луи чуть до ручки не дошли… я — потому что мне надо было попасть внутрь за зубной щеткой, а Толстяк Луи — потому что там его лоток стоит.

Ладно. В конце концов мне удалось прорваться внутрь и почистить зубы, после чего я бросила:

— До новых встреч! — и мы с мистером Дж. со всех ног бросились к двери.

Но чуть-чуть нам скорости не хватило — не успели мы благополучно покинуть лофт, как нас перехватила мама, прошипевшая очень зверским голосом:

— Бросаете меня наедине с ней на целый день… ух, я вам отомщу! Не знаю как, не знаю ко­гда… но ко­гда вы меньше всего будете этого ожидать… тут-то и наступит час расплаты!

Остынь, мам. Глотни «Педиалиту».

Надо сказать, волнение в школе малость поулеглось. Может, потому что выпускников сегодня нет. Ну, кроме Майкла. Он-то пришел. Дескать, он не намерен прогуливать уроки только потому, что так сказал Джош Рихтер. А еще директриса Гупта дает десять штрафных баллов каждому, кто пропускает школу без уважительной причины, а если у тебя штрафные баллы, школьная библиотекарша не даст тебе скидку на распродаже подержанных книг, которая проходит в конце года. А Майкл уже положил глаз на собрание сочинений Айзека Азимова.

Впрочем, подозреваю, что на самом деле он явился по той же причине, что и я: лишь бы из дому сбежать. Как он поведал мне в лимузине по дороге в школу, его родители наконец узнали, что Лилли прогуливала уроки и давала пресс-конференции без их согласия. Резко перейдя в режим преподобного Кэмдена и его супруги [82], папа и мама Московиц оставили Лилли дома, чтобы детально обсудить, как она отшила Бориса и вообще отбилась от рук.

— Так что я сделал ноги, — подытожил Майкл. И его легко понять.

Но все же жизнь налаживается: перед школой мы заехали в магазин Хо купить что-нибудь на завтрак (сэндвич с яйцом для Майкла, ринг-динги [83] для меня), и, пока Ларс слонялся среди холодильников в поисках утренней банки «Ред Булла», Майкл сгреб меня в охапку и стал целовать. Я вдохнула запах его шеи, это мигом успокоило мои истрепанные бабушкой нервы, и я преисполнилась уверенности, что все не знаю как, но будет хорошо.

Нет, ну а вдруг и правда будет.

Пятница, 9 мая, алгебра

О господи, я еле пишу — так трясутся руки! Поверить не могу, что сейчас было… Нет, это слишком ПРЕКРАСНО! Разве так бывает? Ничего прекрасного со мной по определению случиться НЕ МОЖЕТ. Майкл — исключение.

И тем не менее…

Уму непостижимо! Чтоб мне — и такое счастье!

Дело было так: пришла я в кабинет математики. Ни о чем не подозревала, никакого подвоха не ожидала. Села на свое место и стала доставать домашку, которую сделала вчера вечером — не без помощи мистера Дж., — как вдруг у меня зазвонил мобильный.

Первая мысль: у мамы схватки! Ну или она опять грохнулась в обморок среди холодильников с мороженым в «Гранд-Юнионе». Я поспешно ответила на звонок.

Но это была не мама. Это была бабушка.

— Миа, — сказала она, — больше ни о чем не переживай. Проблема решена.

Честное слово, я вообще не поняла, о чем она. По крайней мере, сначала. Спросила ошарашенно:

— Какая проблема?

У меня даже мелькнула мысль: может, она про нашего соседа Верла, который вечно жалуется, что мы слишком много шумим? Вдруг она его казнила или что-нибудь в этом роде?

Зная бабушку, вполне может статься.

Так что следующая ее фраза повергла меня в шок.

— Да выпускной твой, — отозвалась бабушка. — Я тут кое с кем переговорила… и нашла место, где его можно провести, несмотря ни на какие забастовки. В общем, я все устроила.

Минуту я просто сидела, прижимая телефон к уху и тщетно пытаясь осознать то, что слышу.

— Погоди, — пробормотала я. — Чего?

— О господи! — раздраженно воскликнула бабушка. — Мне все по три раза повторять? Я нашла место для вашего выпускного бала!

И она сказала какое.

Словно в трансе я нажала на отбой. В это невозможно поверить. Нет, ну правда, невозможно!

Бабушка это сделала!

Нет, конечно, она не созналась публично, что по ее вине началась самая убыточная забастовка в истории Нью-Йорка. На это рассчитывать не приходится.

Но она сделала нечто гораздо более важное.

Она спасла выпускной. Бабушка спасла выпускной бал средней школы имени Альберта Эйнштейна.

Я бросила взгляд на сидящую передо мной Лану. Она меня теперь в упор не замечает — ведь из-за меня отменили выпускной.

И тут меня осенило. Бабушка обеспечила выпускной всем ученикам ШАЭ. А я могу обеспечить его себе.

Я ткнула Лану в плечо и прошептала:

— Слышала?

Лана развернулась и уставилась на меня так, будто ей под нос сунули какую-то гадость.

— Что слышала, ты, уродина? — осведомилась она.

— Моя бабушка нашла место, где можно провести выпускной, — ответила я.

И пояснила, что за место.

Лана остолбенело таращилась на меня. Да-да! От изумления она даже дара речи лишилась. Я поразила Лану настолько, что она лишилась дара речи! И не как в тот раз, ко­гда я ткнула ее рожком «Натти Роял». В тот раз ей БЫЛО что сказать.

Сейчас сказать ей было нечего.

— Но есть одно условие, — добавила я.

И объяснила какое.

Бабушка, само собой, ничего такого не говорила. Никаких условий не ставила. Условие — это была маленькая дипломатическая уловка принцессы Дженовии.

Ведь я училась у мастера!

— Вот так, — заключила я почти весело, словно мы с Ланой — закадычные подружки, а не смертельные враги, как Алисса Милано и Источник Вселенского Зла. — Ты согласна или нет?

Лана даже не колебалась. Ни секундочки. Тут же бухнула:

— Идет!

Вот так просто: идет!

И внезапно я почувствовала себя Молли Рингуолд. Кроме шуток.

Я даже сама себе не могу объяснить, что на меня нашло. Словно наваждение. Словно на миг мною овладел дух какой-то другой девчонки — девчонки, которая в состоянии водить дружбу с людьми вроде Ланы. Я схватила Лану за голову, притянула ее к себе и смачно поцеловала. Прямо между бровей — чмок!

— Фу, отвянь! — Лана отшатнулась. — Ты что, рехнулась, уродина?

Но мне было плевать, что Лана назвала меня уродиной. Пусть даже два раза. Потому что сердце у меня пело, как птички, которые порхают над головой у Белоснежки, ко­гда она тусит возле колодца желаний.

Я сказала:

— Никуда не уходи, — и сорвалась с места.

К полному изумлению мистера Дж., который как раз вошел в класс с большим стаканом из «Старбакса» в руке.

— Миа, — ошеломленно пробормотал он, ко­гда я пронеслась мимо него, — ты куда? Звонок уже был!

— Я на минутку, мистер Дж.! — крикнула я через плечо и кинулась по коридору к кабинету английского.

Я совершенно не переживала, что выставлю себя на посмешище перед одноклассниками Майкла, потому что ни один из его одноклассников сегодня не явился: как-никак День прогульщика. Я ворвалась к нему в класс — первый раз в жизни, обычно это Майкл приходит КО МНЕ, — и обратилась к учительнице английского:

— Извините, миссис Уайнстайн, можно Майкла на пару слов?

Миссис Уайнстайн — которая сегодня явно особо напрягаться не собиралась, потому что пришла, вооруженная свежим выпуском «Космо», — подняла взгляд от гороскопа и ответила:

— Да сколько угодно.

Я рванула к офигевшему Майклу и, плюхнувшись за парту перед ним, выпалила:

— Помнишь, ты сказал, что пойдешь на выпускной, только если ребята из твоей группы тоже там будут?

Майкл, по всей видимости, все еще не мог переварить, что в кои-то веки я сама к нему пришла.

— Что ты здесь делаешь? — осведомился он. — Мистер Дж. знает, что ты тут? Еще не хватало опять нарваться на неприятности…

— Да неважно! — отмахнулась я. — Просто ответь! Ты всерьез то­гда это сказал? Что пойдешь на выпускной, если там будут ребята из твоей группы?

— Ну… наверно, — пробормотал Майкл. — Но выпускной отменили, Миа, ты забыла?

— А если я скажу тебе, — проговорила я эдак небрежно, словно мы обсуждали погоду, — что выпускной состоится, и им нужны музыканты, и оргкомитет выбрал ВАС?

Майкл вытаращил глаза:

— То я скажу… что за пургу ты несешь?

— Я совершенно серьезно, — возразила я. — Никакой пурги! Ох, Майкл, ну пожалуйста, скажи да, я так ужасно хочу на выпускной…

На лице Майкла отразилось изумление.

— Что, правда? Но ведь выпускной — это так… тупо.

— Конечно, тупо, — отозвалась я не без чувства. — Я знаю, что тупо, Майкл. Но это не отменяет того факта, что я всю жизнь мечтала пойти на выпускной! Я смогу полностью самоактуализироваться, только если мы с тобой завтра пойдем на выпускной бал…

У Майкла по-прежнему был такой вид, будто он не мог до конца во все это поверить. Что его группу приглашают выступить на большом мероприятии. Что это мероприятие — школьный выпускной. И что его девушка заявляет: этот самый выпускной ей позарез необходим, чтобы подняться по юнгианскому древу самоактуализации.

— Хм, — пробормотал Майкл. — Ну хорошо… Давай сходим… Если для тебя это так важно…

Меня настолько захлестнули эмоции, что я схватила Майкла за голову и притянула к себе — точно так же, как Лану. И точно так же, как Лану, я смачно его поцеловала… только не между бровей, а в самые губы.

Майкл оторопел — ведь я проделала все это прямо под носом у миссис Уайнстайн. Та залилась краской до корней волос и, ко­гда я наконец оторвалась от Майкла, воскликнула задушенным голосом:

— Миа!

Но мне ни капельки не было стыдно. Я была слишком счастлива.

— До скорого, миссис Уайнстайн, — бросила я совершенно ошалевшей учительнице английского и выскользнула из класса. Чувствовала я себя в точности как Молли, ко­гда Эндрю Маккарти подкатил к ней на выпускном и признался в любви — даже несмотря на кошмарное платье, в котором она щеголяла.

Я передала Лане, что «Ящик Скиннера» готов выступить на выпускном. А теперь сижу, и меня всю трясет от возбуждения. Неужели удача в кои-то веки повернулась ко мне лицом!

Я иду на выпускной. Я, Миа Термополис, иду на выпускной. Иду со своим парнем, со своим любимым, с Майклом Московицем. Мы с Майклом идем на выпускной.

МЫ С МАЙКЛОМ ИДЕМ НА ВЫПУСКНОЙ!!!!!!!!!!!!!!!

НА ВЫПУСКНОЙ!!!!!!!!!!

ВЫПУСКНОЙ

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: какая разница? Мы с Майклом идем на выпускной!!!!!

Английский: выпускной!!!!

Биология: Я иду на выпускной!!!!!!!!

ОБЖ: ВЫПУСКНОЙ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

О. О.: типа того

Французский: Nous allons au promme!!!!!!

Ист. мир. цив.: МИРУ — МИР,

ВЫПУСКНИКАМ — ВЫПУСКНОЙ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

ВЫПУСКНОЙ!

Пятница, 9 мая, 19:00, лофт

Ну нет у меня времени на бесконечную грызню между мамой и бабушкой! Неужели эти две склочницы не понимают, что у меня есть дела поважнее? ЗАВТРА Я ИДУ НА ВЫПУСКНОЙ СО СВОИМ ПАРНЕМ. Мне нужно набираться сил, умащая тело драгоценными снадобьями, а не разруливать скандалы между женщиной в постменопаузе и женщиной с нестабильным гормональным фоном.

ДА ЗАТКНИТЕСЬ УЖЕ, ОБЕ!!!!!!!!!!! Как же хочется на них наорать!

Но, разумеется, принцессы ни на кого не орут.

Надену-ка я наушники и попытаюсь погрузиться в микс, который Майкл сделал ко дню моего рождения. Может быть, сладкозвучные трели The Flaming Lips [84] успокоят мои истерзанные нервы.

Пятница, 9 мая, 19:02

Нет, даже The Flaming Lips не могут заглушить бабушкиных визгов. Перехожу на Келли Осборн.

Пятница, 9 мая, 19:04

Ура! Наконец-то я слышу собственные мысли.

Только что по электронной почте пришло письмо от Майкла. Мол, они с группой будут репетировать всю ночь напролет — как-никак первое большое выступление. Но ПАРНЮ можно появиться на выпускном с темными кругами под глазами (стоит вспомнить хоть того субъекта из «Сведи меня с ума», который тусил с Мелиссой Джоан Харт на балу в школе Time Zone). А вот для ДЕВУШКИ это не вариант: она должна быть нежна, как роза, и свежа, как роса.

Кстати, ребята из группы не особо горят желанием выступить на выпускном. Якобы Тревор сказал: «Мать моя женщина, лучше воткните мне кто-нибудь вилку в глаз!»

Но Майкл говорит, что популярно объяснил ему: сольник — это сольник, а дареному коню в зубы не смотрят.

Заканчивался имейл так:

Увидимся завтра вечером. Целую, М

Завтра вечером! О да! Завтра вечером, любимый, я рука об руку с тобой войду в бальную залу, ловя завистливые взгляды одноклассниц. Точнее, завистливый взгляд Ланы, потому что, кроме меня, из девятого класса там будет только она. Ну и Шамика. Но она не будет бросать на меня никаких завистливых взглядов, потому что мы подруги.

Ах да, еще Тина! Внезапно выяснилось, что Тина тоже идет на выпускной. Ведь Борис играет в группе, и, поскольку он будет на балу, ему разрешено привести пару. И он выбрал Тину — ведь она, как он заявил сегодня за обедом, «моя новая муза, ради которой я живу».

О, как затрепетала Тина, услышав это признание, слетевшее с губ ее нового возлюбленного! Клянусь, она чуть «Снэпплом» не поперхнулась. Вся засияла, заулыбалась Борису через стол.

Нико­гда не думала, что такое напишу, но, клянусь, это чистая правда: озаренный огнем ее нежности, Борис даже симпатичнее стал.

Кроме шуток. Даже его недокус [85] уже не так бросался в глаза. И плечи как будто расправились.

Ну или он в зал записался, одно из двух.

АААААА! Телефон! Боженька, пожалуйста, пусть это будет папа с сообщением, что забастовка закончилась и он сейчас пришлет за бабушкой лимузин…

Пятница, 9 мая, 19:10

Это оказался не папа. Это оказался Майкл: хотел посоветоваться со мной насчет песен, которые «Ящик Скиннера» будет исполнять завтра. Там много старых «выпускных» хитов, таких как Who’s Got the Crack группы The Moldy Peaches и All Cheerleaders Die группы Switchblade Kittens, а также более хлесткие композиции вроде Mary Kay Джилл Собул и Call the Doctor группы Sleater-Kinney. Ну и разумеется, оригинальные песни «Ящика Скиннера»: «Молодежь бросает камни» и «Принцесса сердца моего».

Я не удержалась и все-таки предложила заменить «Молодежь бросает камни» на что-нибудь менее спорное, вроде When It’s Over группы Sugar Ray или She Bangs Рики Мартина. Но он сказал, что скорее выйдет на Таймс-сквер в чем мать родила и в ковбойской шляпе (ого, я б посмотрела!). Тогда я порекомендовала добавить что-нибудь олдскульное вроде Spoon или The White Stripes.

Внезапно Майкл спросил:

— А что это за вопли на заднем плане?

— А, — беспечно отозвалась я, — это мама с бабушкой скандалят. Бабушка требует, чтобы ей разрешили курить в квартире, а мама стоит на том, что это вредно для меня и ребенка. Дошло до того, что бабушка обозвала маму фашисткой. Мол, ко­гда в разгар Второй мировой она пригласила Гитлера и Муссолини во дворец на чай, они оба совершенно не возражали, чтобы она курила; если уж этим ребятам дым от ее сигарет не мешал, то маме и подавно не должен.

— Ох, Миа, — пробормотал Майкл, — ты же знаешь, сколько твоей бабушке лет?

— А как же, — отозвалась я, и мне с пугающей ясностью вспомнился бабушкин день рождения: как она хотела затащить меня в Дженовию на торжества, но у меня как раз были экзамены (СЛАВА БОГУ), и поехать я не смогла. Но не думайте, что на этом все закончилось: потом еще несколько недель меня до тошноты закармливали рассказами.

— Хм, Миа, — проговорил Майкл, — знаю, математика не самая сильная твоя сторона, но ведь ты в состоянии подсчитать, что твоя бабушка в разгар Второй мировой войны была маленькой девочкой? Правда же? Я к тому, что никакого Гитлера ни с каким Муссолини она принимать в дженовийском дворце не могла, потому что в ту пору во дворце еще не жила. Вряд ли она вышла замуж за твоего деда в возрасте пяти лет…

От потрясения у меня напрочь отшибло дар речи. Нет, вы можете себе представить? Родная бабушка мне ВСЮ ЖИЗНЬ врала! Значит, вся эта история о том, как она спасла дворец от разорения полчищами нацистов, накормив Гитлера супчиком или черт знает чем еще… А я-то столько времени восхищалась ее храбростью и дипломатическим даром: шутка ли, остановить неминуемое военное вторжение в Дженовию посредством СУПЧИКА и очаровательной (ну то­гда-то она, наверное, была очаровательной?) улыбки!

А ТЕПЕРЬ ВЫЯСНЯЕТСЯ, ЧТО ВСЕ ЭТО ВРАНЬЕ??????????????????????????

Просто жесть. Ну дает. Ну дает!

И все-таки — вот уж не думала, что такое скажу, — мне сложно на нее злиться. Потому что… хоть Дженовию она, может, и не спасла…

Но выпускной спасла точно.

Пятница, 9 мая, 19:30

Звонила Тина. Она лопается от гордости, что идет на выпускной. Мол, сбылась мечта всей жизни. Я сказала, что как никто ее понимаю. «За что нам такое счастье?» — воскликнула она.

Я ответила: за то, что мы добры сердцем и чисты помыслами.

Пятница, 9 мая, 20:00

Ох! Вот уж не думала, что скажу такое, но — бедная Лилли.

Бедная, несчастная Лилли!

Она только что узнала, что Борис ведет Тину на выпускной. Услышала наш с Майклом разговор. И теперь звонит мне, лепечет сквозь слезы что-то невразумительное.

— М–Миа, — икает она, — н-ну что я сд-делала?

Что она сделала, как раз таки яснее ясного: разрушила собственную жизнь, вот и все.

Но не могу же я ей так прямо и сказать.

И я стала распинаться о том, что мужчина женщине нужен как рыбке зонтик и что наступит день, ко­гда она полюбит снова, бла-бла-бла. В общем, несла ту же ахинею, которой мы с Лилли пытались утешать Тину, ко­гда ее бросил Дэйв Фарух Эль-Абар.

С той маленькой разницей, что Борис-то Лилли не бросал — она САМА его бросила.

Но как я могу напоминать об этом Лилли? Это все равно что добивать лежачего.

Честно говоря, мне трудно оказывать ей психологическую поддержку, потому что:

а) я слишком счастлива

и

б) мама с бабушкой по-прежнему орут за стеной.

В конце концов пришлось даже извиниться и отлучиться. Я вошла в гостиную и рявкнула:

— Бабушка, ради всего святого, позвони уже в Les Hautes Manger и попроси их взять Джангбу обратно на работу! Тогда ты вернешься в «Плазу» и оставишь нас В ПОКОЕ!

Тут встрял мистер Джанини, который сидел за столом на кухне и делал вид, будто читает газету:

— Боюсь, Миа, забастовка не кончится, даже если этого молодого человека возьмут обратно на работу. Слишком далеко все зашло.

Ну спасибо, а мне как жить прикажете?! Я почти ничего не могу найти в собственной комнате, ведь всюду разбросаны бабушкины вещи. Это страшно деморализует — ко­гда лезешь в ящик с бельем за трусиками с королевой Амидалой, а натыкаешься на ЧЕРНЫЕ ШЕЛКОВЫЕ КРУЖЕВНЫЕ ТАНГА, которые носит бабушка.

У моей бабушки белье сексуальнее, чем у меня! Полная жесть. Еще неизвестно, сколько лет мне потом придется прорабатывать эту травму с психотерапевтом.

Но кого волнует психическое здоровье ребенка? Правильно, никого!

Так вот, возвращаюсь я к себе в комнату, поднимаю трубку, а там Лилли все распинается о Борисе. Честное слово! По-моему, она даже не заметила, что я уходила!

— …Но я не ценила наши отношения, пока они не закончились, — говорит она.

— Угу, — бормочу я.

— А теперь я состарюсь и помру старой девой с сорока кошками. Нет, конечно, и так люди живут, и вообще мне не нужен мужчина, чтобы состояться как личность, но я все­гда представляла, что какой-никакой сожитель у меня будет…

— Угу, — отзываюсь я. Только что заметила — моему возмущению нет предела! — что Роммель приспособил мой рюкзак в качестве личного ложа. А еще что бабушка весьма бесцеремонно натянула свою маску для сна на один из моих снежных шаров с диснеевскими принцессами.

— И да, конечно, я принимала его любовь как должное и даже не разрешала ему меня трогать. Но серьезно, неужели он думает, что от Тины добьется большего? Она же из тех, кто потребует как минимум предложения руки и сердца, прежде чем позволит ему хотя бы взгляд бросить под футболку…

О-о-о-о. Разговор принимает интересный оборот.

— Что, серьезно? Борис тебя даже не трогал?

— Ну как-то до этого не доходило, — удрученно отвечает Лилли.

— А Джангбу?

На другом конце провода повисает молчание. И это молчание пропитано чувством вины. Тут нет никаких сомнений.

Но все-таки приятно узнать, что они с Борисом никакими грудохватательными делами не занимались. Вот обрадую Тину… ну, если смогу распрощаться с Лилли и позвонить ей, конечно.

Интересно, полезет ли Майкл мне под платье завтра вечером… платье-то как-никак без бретелек.

Да и потом, сами понимаете, — выпускной…

Суббота, 10 мая, 7 утра

Казалось бы: ну как не дать ПРИНЦЕССЕ выспаться в день первого в ее жизни ВЫПУСКНОГО БАЛА.

АГА, КАК ЖЕ.

Вместо того чтобы проснуться от птичьих трелей, как принцессы в книжках, я проснулась от визга Роммеля, которого Толстый Луи безжалостно трепал за то, что тот влез в его миску с кормом Fancy Feast.

Роммель у меня большого сочувствия, честно сказать, не вызывает. В конце концов, если бы не его выкрутасы на дне моего рождения, он бы в этом положении не оказался.

Хотя разве мог Роммель повести себя как-то иначе? Он же не ПРОСИЛ бабушку тащить его на ужин в ресторан. И теперь, пожив с ним несколько дней, я уверена, что вот Роммель-то точно страдает синдромом Аспергера.

О господи! Слышу поступь Горгоны!

Может, схватить бальное платье и наутек? Рвану к Тине, буду готовиться к Величайшему Вечеру у нее. Там как-то поспокойнее…

Ха! Ну конечно! Вот оно, решение! Почему мне это раньше в голову не пришло? Меня, конечно, будет мучить совесть, что я на целый день бросила маму и мистера Дж. наедине с бабушкой, но разве у меня есть выбор? ЭТО ЖЕ ВЫПУСКНОЙ!!!!!!!!!!!!!!!

Случай экстренный, надо действовать!

Суббота, 10 мая, 14:00, дома у Тины

Короче, я это сделала. Сбежала из Обители Кошмаров.

Закрывшись у Тины в комнате, мы спокойно чистим поры распариванием и масками. Только что вернулись из Miz Nail, где нам сделали маникюр (ну, мне-то только кутикулы подрихтовали, ведь ногтей у меня нет как явления природы), и скоро придет парикмахер миссис Хаким Баба нас причесывать.

Именно так и должен проходить день перед выпускным: девушка должна наводить марафет, а не слушать, как ее мама и бабушка собачатся из-за того, кто выпил остатки «Педиалита» (бабушка, как выяснилось, охотно потребляет его с водкой).

Конечно, мне обидно, что родная мать не участвует в этих хлопотах, столь важных для моего становления как женщины. Но у нее есть занятия поважнее. Она ребенка вынашивает. И дыхательную гимнастику делает, чтобы ненароком не прибить бабушку.

Переговоры забастовщиков с властями зашли в тупик. В последний раз, ко­гда мы включали New York One, мэр призывал ньюйоркцев запасаться базовыми продуктами вроде хлеба и молока, так как, мол, мы еще долго не сможем кормиться в пиццериях и китайских ресторанчиках.

Честно говоря, не знаю, что мистер Дж., мама и бабушка будут есть, если перестанет работать доставка из «Лапшичной Сона № 1». Хочется надеяться, что они смогут раздобыть какой-никакой готовой еды в «Джефферсон-маркете»…

Впрочем, это не моя забота. Сегодня я об этом думать не буду. Сегодня я буду думать только об одном: что на выпускной я должна прийти красоткой.

Потому что сегодня я как любая другая девчонка в день выпускного бала. Сегодня я

ПРИНЦЕССА ВЫПУСКНОГО!!!!!!!!

Суббота, 10 мая, 20:00, в лимузине по пути на выпускной

Божечки, я так волнуюсь, что просто с ума схожу. Мы с Тиной выглядим ПОТРЯСНО, уж поверьте мне на слово. Мальчишки офигеют, ко­гда нас увидят (мы встречаемся с ними на выпускном: им надо приехать заранее, чтобы подготовиться к выступлению).

Немножко обидно, конечно, что в придачу к прелестным клатчам, расшитым бисером, нам приходится тащить с собой двух телохранителей. Да-да, как же без них? Почему-то в журнале «Севентин», ко­гда пишут про выпускной, этот момент обходят молчанием. Не видела ни одной статьи вроде: «Как сочетать телохранителя с платьем».

Слышали бы вы, как Ларс и Вахим ворчали, что им придется влезть в смокинги! Но я напомнила им, что на бал придет мадемуазель Кляйн и что, по информации из надежного источника, на ней будет платье с разрезом от бедра. Это подогрело их интерес к мероприятию, и они безропотно позволили нам с Тиной приколоть им на лацканы парные бутоньерки. Они так здорово смотрятся вместе… почти как Пэрис и Ники Хилтон. Не хватает только джинсов с заниженной талией, подкорректированных носов, ну и всякого другого по мелочи.

Я не стала упоминать, что мистер Уитон на выпускном тоже будет… и что они с мадемуазель Кляйн придут вместе. Есть подозрение, что это маленькое уточнение не пришлось бы нашим доблестным защитникам по вкусу.

Божечки, я так нервничаю, что у меня уже все подмышки МОКРЫЕ. Ответственно заявляю: пятнадцать — САМЫЙ лучший возраст. Недавно я впервые в жизни сыграла в «Семь минут в раю», а теперь иду на выпускной…

Как же мне повезло!

Спасите-помогите. МЫ ПРИЕХАЛИ!!!!!!!!!!

Суббота, 10 мая, 21:00, смотровая площадка Эмпайр-стейт-билдинг

Нико­гда не думала, что скажу такое, но — бабушка у меня просто огонь.

Кроме шуток. Я ТАК рада, что она принесла Роммеля на ужин в ресторан, и что он убежал, и что Джангбу Панаса об него споткнулся, и что его уволили из Les Hautes Manger, и что Лилли рьяно взялась за дело и спровоцировала общегородскую забастовку.

Если бы всего этого не случилось, выпускной бы не отменили. Тогда оргкомитет во главе с Ланой все провел бы так, как планировалось изначально, и бал прошел бы в «Максим», а не на смотровой площадке Эмпайр-стейт-билдинг (это устроила бабушка, которая на короткой ноге с хозяином). И Майкл не согласился бы повести меня на выпускной, и вместо того, чтобы стоять под звездами в бальном платье цвета помолвочного кольца Дженнифер Лопес и слушать, как выступает ГРУППА МОЕГО ПАРНЯ, я бы сидела дома и переписывалась в чатиках с друзьями.

Так что теперь, глядя на мигающие за окном огоньки Манхэттена, я только и могу сказать: спасибо, бабушка. Спасибо, что ты такой неадекват. Если бы не ты, моя мечта прийти на выпускной под ручку с любимым нико­гда бы не осуществилась.

И да, конечно, жалко, что мы не можем потанцевать, потому что всю музыку исполняет «Ящик Скиннера».

Но ко­гда у них был перерыв, Майкл подошел ко мне с бокалом пунша (в качестве пунша тут розовый лимонад со «Спрайтом»… Джош попытался было подлить туда алкоголя, но Вахим перехватил его и погрозил нунчаками). Мы отдрейфовали к телескопам и долго стояли, обнявшись и глядя на реку Гудзон, которая петляла внизу, серебрясь в лунном свете, и…

Ну я не уверена, но, кажется, все-таки свершилось.

Не уверена я потому, что не знаю: если парень трогает тебя ЧЕРЕЗ лифчик — это считается? Надо будет обязательно проконсультироваться с Тиной. Но, мне кажется, считается, только если рука ПОД лифчиком.

Под лифчик Майклу не забраться: у меня модель без бретелек, из тех, которые так плотно прилегают к телу, что возникает ощущение, будто грудь перемотана эластичным бинтом.

Но он пытался. Мне так показалось, во всяком случае.

Так что сомневаться не приходится. Теперь я настоящая женщина. Женщина во всех смыслах слова.

Ну почти. Может, пойти в туалет и снять этот дурацкий лифчик? Чтобы хоть что-нибудь почувствовать, если он сделает еще один заход…

Безобразие! У кого-то звонит телефон. До чего беспардонные люди! Прямо посреди «Молодежь бросает камни». Когда же люди научатся с уважением относиться к музыкантам и выключать свои…

Ой, мама. Это же У МЕНЯ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Воскресенье, 11 мая, 1 час ночи, родильное отделение больницы Святого Винсента

Господи… боже… мой.

Поверить не могу. Просто в голове не укладывается. Сегодня я стала не только настоящей женщиной (хотя это не точно), но еще и старшей сестрой.

Да-да. С гордостью сообщаю, что в 00:01 по североамериканскому восточному времени я сделалась старшей сестрой Рокки Термополиса-Джанини.

Родился он на пять недель раньше срока, поэтому весит всего четыре фунта пятнадцать унций [86]. Но Рокки, как и тот, в чью честь его назвали (у мамы, похоже, сейчас просто нет сил отстаивать Сартра. А я и рада. Назвать человека Сартром — это фу. Ребенка по имени Сартр вечно будут поколачивать), — настоящий боец. На время его поместят в «бокс», чтобы он «набрал и окреп». Но врачи говорят, что и с мамой, и с новоявленным Y-хромосомным угнетателем все будет хорошо…

Чего не скажешь о приемной бабушке. Она в полном изнеможении осела рядом со мной. Кажется, дремлет, даже похрапывает тихонько. Слава богу, никто этого не слышит. Ну, в смысле, никто, кроме мистера Дж., Ларса, Ханса, моего папы, соседки сбоку Ронни, соседа снизу Верла, Майкла, Лилли и меня.

Но сегодня бабушка имеет полное право на усталость. Судя по скупому маминому отчету, если бы не бабушка, малыш Рокки мог родиться прямо в лофте… и даже безо всякой заботливой акушерки. А учитывая, как стремительно он вылез на свет, да еще и раньше срока, и что ему понадобился кислород, чтобы легкие как следует заработали, это могло кончиться катастрофой.

Поскольку я отбыла на бал, а мистер Джанини вышел «в магазин прикупить лотерейных билетиков» (перевод: настолько обалдел от бесконечной грызни, что устроил себе перерыв), то, ко­гда у мамы внезапно отошли воды, дома была только бабушка. (Слава богу, отошли они в туалете, а не на кушетке. А то где бы я сегодня спала????)

— Только не сейчас! — услышала бабушка мамин стон из туалета. — О господи, только не сейчас! Еще слишком рано!

Бабушка подумала, что мама про забастовку: мол, не дай бог она кончится и придется лишиться приятного общества вдовствующей принцессы Дженовии. И конечно же, поспешила к маме в комнату — узнать, по какому каналу она смотрит новости…

Тут-то и выяснилось, что телевизор ни при чем.

Бабушка говорит, что дальше действовала по наитию. Она выбежала из квартиры с криками:

— Такси! Такси! Кто-нибудь, поймайте такси!

Она не слышала горестных маминых воплей:

— Акушерку! Нет! Вызовите акушерку!

К счастью, наша соседка по лестничной клетке Ронни была у себя. Вообще она заядлая тусовщица, и застать ее в субботу вечером практически невозможно. Но недавно она болела гриппом, еще не до конца поправилась и решила скоротать вечерок дома. Ронни открыла дверь, высунулась на лестницу и спросила:

— Чем я могу вам помочь, мисс?

На что бабушка — хорошо это себе представляю! — ответила:

— Хелен рожает! Срочно такси! И для вас, мистер, я ваше королевское высочество!

Пока Ронни бегала вниз и ловила такси, бабушка нырнула обратно в квартиру, подхватила маму и заявила:

— Все, Хелен, мы едем.

Мама наверняка запротестовала:

— Но я не могу рожать сейчас! Еще слишком рано! Сделайте что-нибудь, Кларисса! Пусть это прекратится!

— Я могу отдавать приказы Королевским военно-воздушным силам Дженовии, — отозвалась бабушка. — Королевскому флоту Дженовии тоже могу. Но единственная вещь в мире, над которой я никакой власти не имею, Хелен, это твоя матка. Так что хватит ныть и пошли.

От всей этой движухи, конечно же, проснулся сосед с нижнего этажа Верл. Он прибежал на шум, подумав, что наконец-то свершилось прибытие инопланетных существ… но наткнулся на ковыляющую по лестнице маму и понял, что тут вот-вот прибудет совершенно другое существо.

— Я сбегаю за Фрэнком! — вызвался Верл, узнав, в чем дело.

К тому времени, как мама с бабушкой преодолели все ступеньки всех трех лестничных пролетов, Ронни уже поймала такси, а мистер Дж. с Верлом на рысях неслись к ним по улице…

Вся эта компания набилась в такси (хотя вообще-то, согласно постановлению городских властей, одномоментно в такси может находиться максимум пять человек, включая водителя, — и таксист даже пытался на этом настаивать, на что бабушка заявила: «Вам известно, кто я, молодой человек? Я вдовствующая принцесса Дженовии, я в ответе за нынешнюю забастовку, и, если вы не будете делать, как я скажу, я добьюсь, чтобы ВАС тоже уволили!»). И они помчались в больницу Святого Винсента. Мы с Ларсом и Майк­лом примчались через полчаса после звонка и застали в приемном отделении всю честную компанию (за вычетом, разумеется, мамы и мистера Дж., которых отправили напрямую в родблок). И все вместе стали напряженно ждать известий о состоянии мамы и ребенка.

Чуть позже подъехали папа с Хансом (папе позвонила я), а еще какое-то время спустя нарисовалась Лилли (ей, по всей видимости, прямо с выпускного позвонила Тина — наверное, пожалела Лилли, которая сидит дома одна-одинешенька), и мы вдевятером (вдесятером, если считать таксиста, который никак не мог от нас отвязаться и все требовал, чтобы ему заплатили за ущерб, который шпильки Ронни причинили его коврикам; наконец папа швырнул ему стодолларовую купюру, которую тот сцапал и был таков) сидели, не сводя взгляда с часов. Я в розовом бальном платье, Ларс и Майкл в смокингах — мы определенно были одеты наряднее всех в больнице Святого Винсента.

Если до того у меня хоть какие-то ногти были, то теперь уж точно никаких не осталось. За два часа я просто ВСЯ извелась. Наконец появился врач и с радостным видом объявил:

— Мальчик!

Мальчик! Брат! Должна признаться, что на крошечную долечку секунды я расстроилась. Я так надеялась на сестру! На сестру, с которой смогу делиться любыми секретами — например, что сегодня на балу я наконец перешла на новую ступень отношений с парнем. На сестру, которой буду покупать дурацкие значки с надписями вроде: «Сестры по крови, подруги по жизни». На сестру, с которой смогу играть в барби, и никто не скажет, что я страдаю фигней, ведь это же ЕЕ барби и играть я буду с НЕЙ.

Но потом я подумала, сколько всего можно делать с младшим братом… например, поставить его в очередь за билетами на «Звездные войны» (ни одна девчонка нико­гда на такую ерунду не согласится). Кидаться камнями в злобных лебедей на лужайке перед дженовийским дворцом. Тайком таскать у него комиксы про Человека-паука. Воспитать из него идеального бойфренда для какой-нибудь особо везучей девчонки, как в песне Лиз Фэр Whip-Smart.

И внезапно мысль о том, чтобы иметь брата, показалась мне не такой уж ужасной.

А потом из родильной палаты, спотыкаясь, выбрел мистер Дж. Слезы катились по обеим сторонам его бородки, и он издавал какие-то нечленораздельные звуки, вроде как макаки-резус на канале «Дискавери», и разобрать можно было только слово «сын», и я поняла… просто раз — и поняла… что это абсолютно правильно и очень хорошо, что мама родила мальчика… мальчика по имени Рокки, названного в честь человека, которого, если так подумать, женщины все­гда уважали и любили («АДРИАН!»). Я поняла, что так распорядилась сама судьба. Что вместе мы с мамой вырастим самого офигительного не-сексиста и не-шовиниста, который будет любить И барби, И Человека-паука, обходительного, веселого, спортивного (но не тупого качка), чувствительного (но не нытика), который вовремя полезет девушке под одежду и нико­гда не оставит поднятым сиденье унитаза.

Одним словом, мы вырастим из Рокки…

Майкла.

И я клянусь всем, что для меня свято, — Толстяком Луи, Баффи и добрым народом Дженовии (именно в этом порядке), — клянусь, что позабочусь о том, чтобы к тому времени, ко­гда Рокки дорастет до собственного выпускного, он НЕ считал его какой-то тупой тусой.

Воскресенье, 11 мая, 3 часа дня, лофт

Ну вот и все. Забастовка официально завершена.

Бабушка собрала вещи и вернулась в «Плазу».

Она изъявляла готовность остаться до выписки малыша, чтобы «быть на подхвате», пока мама и мистер Дж. не вой­дут в режим. Мистер Дж. с реактивной скоростью выпалил:

— Эм-м, Кларисса, спасибо большое за предложение, но нет.

А я и рада. С бабушкой идеального парня не воспитаешь. Как представлю себе, что она будет с ним сюсюкаться: «Кто тут у нас такой больсюсенький? Кто просикал все свои пеленоськи?»

Да-да. На бабушку так и не подумаешь, но, ко­гда вчера ночью нас наконец пустили посмотреть на Рокки, лежащего в боксе, именно такую ерунду она и принялась нести, только по-французски. Фу, гадость.

Теперь-то я, похоже, понимаю, почему папе так трудно строить долгосрочные отношения с женщинами.

В общем, рестораторы наконец-то уступили требованиям уборщиков посуды. Теперь у них будут медицинская страховка, оплачиваемые больничные и отпуска. У всех, кроме Джангбу. Потому что Джангбу взял деньги, которые ему заплатили за интервью, и улетел в Непал. По-моему, городская жизнь не особо пришлась ему по вкусу. Кроме того, в Непале ему и его семье этих денег до конца жизни хватит — и еще на роскошное поместье останется. А здесь, в Нью-Йорке, он едва смог бы позволить себе студию в доме без лифта, да еще и в плохом районе.

Лилли, похоже, более или менее оправилась от разочарования по поводу того, что не попала на выпускной. Тина предоставила ей полный отчет: после того как Майкл сорвался со мной в роддом, бросив группу на произвол судьбы, соло-гитару перехватил Борис, хотя раньше ни разу в жизни на гитаре не играл.

Но, разумеется, поскольку он музыкальный гений, нет такого инструмента, к которому Борис не приноровился бы почти мгновенно… за исключением разве что какого-нибудь аккордеона. По словам Тины, после нашего ухода народ пустился во все тяжкие: Джош и его дружки, перевесившись через ограждение смотровой площадки, стали плеваться на меткость вниз. Мистер Уитон их застукал и назначил отработки в школе. А Лана зарыдала и заявила Джошу, что он испортил главный вечер в ее жизни, и именно это она будет вспоминать, ко­гда он в следующем году уедет в колледж: как он плевал на головы прохожим с Эмпайр-стейт-билдинг.

Очаровательно.

В отличие от нее, мне беспокоиться не о чем: ко­гда Майкл осенью пойдет в колледж,

а) он останется в Нью-Йорке, так что я все равно буду постоянно с ним видеться. Ну если и не постоянно, то хотя бы часто;

б) вспоминать я буду не то, как он плевал на головы прохожим с Эмпайр-стейт-билдинг, а совершенно другое. Пока мы ждали в приемном отделении роддома, я в миллионный раз попросила папу разрешить мне остаться на лето в Нью-Йорке — ведь у меня родился братишка и мне хочется с ним понянчиться. Но папа в миллионный раз ответил, что я подписала контракт и должна соблюдать его условия. Тогда Майкл повернулся к нему и сказал: «Вообще-то, сэр, по закону несовершеннолетние не могут подписывать контракты, поэтому, согласно нью-йоркскому праву, вы не можете требовать от Мии соблюдения каких бы то ни было соглашений, даже если она их подписала, так как на тот момент ей не было шестнадцати лет, а значит, документ не имеет законной силы».

ВАУ!!!!!!!!!!!!!!! ШАХ И МАТ!!!!!!!!!!!!!!!!

Видели бы вы папино лицо! Я думала, его удар хватит на том же самом месте. Хорошо, что мы уже в больнице — вдруг он сейчас рухнет без сознания. Джордж Клуни тут же примчится с каталкой.

Но папа не рухнул без сознания. Он посмотрел Майклу в лицо тяжелым взглядом. Мне приятно было, что Майкл этот взгляд выдержал. Тогда папа сказал, очень мрачно:

— Что ж… посмотрим.

Но было ясно: он понял, что побежден. О господи, как это ПРЕКРАСНО — встречаться с гением! Просто круть!

Даже если он еще не овладел искусством залезать под лифчик без бретелек.

Но какие его годы!

Так что я наконец-то вернулась в свою комнату… и все идет к тому, что я пробуду в городе по крайней мере бóльшую часть лета… и у меня родился братик… и я написала первую настоящую статью для школьной газеты, К ТОМУ ЖЕ они опубликовали мое стихотворение… и кажется, мой парень меня все-таки трогал…

И я побывала на выпускном.

НА ВЫПУСКНОМ!!!!!!!!!!!!!!

О господи. Вот я и самоактуализировалась.

Не опять, а снова!

ПРИМЕЧАНИЯ

1 «Слимфаст»> — коктейль для похудения. Здесь и далее прим. перев.

2 Примерно 173 см.

Оглавление

THE PRINCESS DIARIES.

PRINCESS IN PINK

by Meg Cabot

Published in the Russian language by arrangement with The Marsh Agency Ltd, UK and Laura Langlie, USA

Все права защищены. Любое воспроизведение, полное или частичное, в том числе на интернет-ресурсах, а также запись в электронной форме для частного или публичного использования возможны только с разрешения правообладателя.

Кэбот, Мэг.

Принцесса в розовом : [роман] / Мэг Кэбот ; пер. с англ. Д. Андреевой — Москва : Popcorn Books; Эксмо 2025. — (Дневники принцессы).

ISBN 978-5-04-216600-6

Мии Термополис исполняется пятнадцать, и ее день рождения обещает быть безупречным: вся семья за столом, рядом Майкл, а впереди — его выпускной вечер.

Но один неловкий случай в ресторане превращает праздник в хаос и запускает череду событий, которые приводят к массовой забастовке — многие нью-йоркские кафе и отели закрываются. Теперь под угрозой не только выпускной, но и весь привычный мир Мии.

Ситуацию усугубляют новые испытания: мама готовится к рождению малыша, отношения с лучшей подругой Лилли дают трещину, а на горизонте поездка в Дженовию на все лето, которое должно было стать особенным — ведь для Майкла оно последнее перед колледжем.

Сможет ли Миа спасти выпускной, вернуть утраченную дружбу и, надев розовое платье мечты, провести волшебный вечер с Майклом?

Copyright © 2004 by Meggin Cabot

© Дарья Андреева, перевод на русский язык, 2025

© Митч Коломинецкий, иллюстрация на обложке, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2025, Popcorn Books®

Литературно-художественное издание

Серия ДНЕВНИКИ ПРИНЦЕССЫ

Мэг Кэбот

Принцесса в розовом

16+

Перевод с английского: Дарья Андреева

Иллюстрация на обложке: Митч Коломинецкий

Дизайн обложки: Виктория Иванова

Над книгой работали:

Ведущий редактор: Анна Кларштейн

Верстальщик: Анна Тарасова

Корректоры: Надежда Власенко, Анна Матвеева

Издательство Popcorn Books

www.popcornbooks.me

t.me/popcornbookstg

vk.com/popcornbooks

ООО «Издательство «Эксмо»

Юридический адрес: 123308, г. Москва,

вн. тер. г. Муниципальный округ Хорошевский,

ул. Зорге, д. 1, стр. 1, помещ. 347Н/20