Стоп.

Может, я всё-таки ошибся, и никакая это не Москва⁈

И вообще, как я тут оказался? Память начала возвращаться, и стало ясно, что находиться мне сейчас положено совершенно в другом месте. И даже в иное время года. Здесь царило лето, а я…

— Вот он!

Резкий возглас заставил прохожих обернуться. Влюблённая парочка поспешила вперёд, пенсионер застыл с куском батона в руке, а девушка с собакой быстро развернулась и двинула в другую сторону.

Причиной, нарушившей идиллический пейзаж, оказались трое мужиков в футболках, трениках и кроссовках, торопливо направлявшихся ко мне.

— Не вздумай дёрнуться! — крикнул один из них, самый широкоплечий, в надвинутой на глаза лёгкой кепке. Его толстую шею украшала золотая цепочка, а руки покрывали цветные татуировки. — Сиди, где сидишь, сука!

Судя по всему, обращался он ко мне. Старичок напротив торопливо встал со скамейки, сунул батон под мышку и ретировался вслед за девушкой.

Три типа остановились перед скамейкой, глядя на меня сверху вниз. Когда один из них растянул толстые губы в довольной ухмылке, стала видна золотая фикса, почему-то инкрустированная маленьким бриллиантом. Это что ещё за мода такая⁈ Вот ведь непотребство!

Походила троица то ли на пережитки девяностых, то ли на рэперов — кажется, так это называется. Я в последние годы за музыкальными тенденциями не следил, но волей-неволей слышать кое-что приходилось. И видеть.

— Так! — произнёс тот, который был крупнее остальных, хрустнув костяшками толстых, как сардельки, пальцев. На одном сверкал в солнечных лучах крупный огранённый камень. — Сидишь, значит… отдыхаешь!

Почему-то эти слова прозвучали, как обвинение.

— А мы его ищем-ищем! — зло добавил другой, тоже атлет, но пониже остальных, с каким-то непонятным логотипом на левой стороне груди.

— Вы меня с кем-то перепутали, мужики, — сказал я, глядя на них, и удивился звучанию собственного голоса.

Кажется, он вовсе даже и не мой был… Молодой какой-то, звонкий.

— Не ссы нам в уши, Владик! — веско обронил тот, который у троицы явно был в вожаках. — Где бабки⁈

— Какие бабки? — не понял я и решил, что хватит пялиться на грубиянов снизу вверх.

Попытался подняться, но здоровяк положил мне на плечо тяжёлую руку и стиснул пальцы.

— Ты сиди, Владик, сиди! — проговорил он, зловеще растягивая слова. — Отбегался уже. Хватит! Спрашиваю в последний раз: где бабки, сука⁈

Я поморщился. Ну, и хамы! Так разговаривать с пожилым человеком — ай-яй-яй.

— Повторяю, что не знаю никаких бабок. И вас — тоже.

Мягко выскользнув из железной хватки здоровяка, я поднялся. И оказался на полголовы выше амбала.

— Дайте пройти.

Я сделал шаг вперёд, но тут один из мужиков коротко заехал мне под дых.

Вернее, попытался, ибо рефлексы у меня сработали мгновенно: развернув корпус, я пропустил его руку, перехватил снизу запястье, поднял над собой, нырнул и выкрутил за спину. Мышцы работают, будь здоров. Совсем не по-стариковски…

Мужик вскрикнул и наклонился вперёд. Оба его приятеля вылупились на нас так, словно увидели живого кенгуру.

— Молодые люди, у меня нет ни времени, ни желания учить вас хорошим манерам, — проговорил я, снова удивляясь звучанию собственного голоса. — Вы обознались, а мне нужно…

— Ты чё, падла, охренел⁈ — завопил, очнувшись, громила. — А ну, Толик, хватай его!

И они вдвоём кинулись на меня с разных сторон.

Здоровые, неуклюжие, медленные. Мышцы накачали, а скорость не развили. Значит, не бойцы. Тяжелоатлеты.

Было ясно, что настроены они решительно, и придётся драться. Вот ведь не повезло! Но размышлять было некогда: хулиганы уже размахивали кулаками, пытаясь дотянуться до меня.

Ладно, сами виноваты!

Рванув заломленную руку вверх, я вывихнул её из сустава и толкнул мужика на его товарища — того, что был пониже. Столкнувшись, оба рухнули на скамейку.

Главарь же попытался достать меня хуком справа. Я даже не стал ставить блок. Просто пригнулся и ударил выдвинутыми костяшками первой фаланги в болевую точку под мышкой. Мужик пошатнулся, глядя на меня, как на диво дивное.

— Последний шанс! — предупредил я. — Проваливайте и оставьте старика в покое!

— Какого, на хрен, старика⁈ — прошипел громила. — Ты чо, кукухой двинулся⁈

— Да прикидывается он! — крикнул второй, вскакивая со скамейки. — Бабки зажал и теперь под дурачка косит!

Его рука скользнула в карман штанов, и через миг в ней возникла «фронталка». Щёлкнул механизм, и из рукояти ножа выскочило узкое лезвие. Сталь отразила солнце, превратившись на мгновение в полоску золотого огня.

Нехорошо…

— На уголовку нарываешься? — осуждающе покачал я головой.

— Да что с ним трепаться⁈ — пританцовывая, произнёс мужик. — Давай, Гар, ты его хватай, а я распишу, как Раткевич — Дворец комсомола!

Зарычав, громила кинулся на меня. Эх! Пришлось ударить его сначала в коленную чашечку, выбив напрочь, а затем — в челюсть. Мужик покачнулся, теряя равновесие. Нет, слишком здоровый, нужно добивать. Мой кулак врезался в его выбритый висок, и здоровяк рухнул на гравий, как подкошенный.

— Ах ты, тварь! — взвизгнул тот, который достал нож.

Но нападать не торопился.

— Давай, чего ждёшь⁈ — окрикнул его третий, прижимая вывихнутую руку к телу. — Прикончи урода!

Ну, и лексика у них… Нет, на музыкантов, если рэперов можно считать таковыми, не похожи. Да и не дерутся те. Эти же — явные бандиты. Не знаю, что им от меня понадобилось, но выяснять это было некогда: мужик неуверенно шагнул ко мне, выставив перед собой нож. Кто так делает вообще? Резким движением я схватил его за запястье, отвёл руку от корпуса и сильным ударом сломал кисть.

Мой незадачливый противник заорал, как резаный, из глаз у него брызнули слёзы. Нож упал на дорожку, и я отбросил его носком ботинка подальше.

В этот момент раздался пронзительный свист. Оба хулигана повернули головы. Я тоже.

По аллее бежали двое парней в странной форме.

— Шухер, менты! — выдохнул тот, которому я вывихнул плечо, и рванул прочь.

Я едва успел поставить ему подножку, и он растянулся, врезавшись носом в гравий. Тот, которого я продолжал держать за запястье, дёрнулся, но от резкой боли его накрыл шок: закатив глаза, он шлёпнулся передо мной, как мешок с картошкой.

Полицейские остановились возле скамейки. Даже не запыхались. Молодцы — держат себя в форме. Оба молодые, лет по двадцать с небольшим. Только что у них с одеждой? Какая-то она странная… Новую форму опять ввели, что ли, а я пропустил? И тут мой взгляд остановился на красной звёздочке, красовавшейся на околыше фуражки. А, так это, видать, ряженые… Наверное, предлагают отдыхающим сфотографироваться. Но одежда не очень-то походила на милицейскую форму. Я её застал и хорошо помнил. Эта была другой.

— Сержант Кротков, — представился один, глядя на меня. — Что тут за драка, товарищ?

Как давно я не слышал такого обращения. Уже лет тридцать, наверное.

— Да вот, набросились ни с того ни с сего, — ответил я, пожав плечами. — Сидел на лавочке, не трогал никого. Кажется, приняли меня за кого-то другого.

— Ах ты, крыса! — просипел тот, которому я вывихнул плечо, стараясь принять сидячее положение. — Ну, тебе это даром не пройдёт!

— Вы его знаете? — быстро спросил его другой «милиционер».

Бандит вперился в меня тяжёлым ненавидящим взглядом.

— Нет, командир. Впервые вижу! Мы с парнями шли себе мимо, культурно отдыхали, а этот вдруг вскочил со скамейки и накинулся!

Милиционер огляделся, явно в поисках свидетелей, но аллея давно опустела.

— Стал бы я нападать на троих здоровенных лбов! — усмехнулся я. — Посудите сами… господин сержант.

— Господа все в Париже, — недобро прищурился парень в форме. — Ладно, едем в отделение. Там разберёмся, кто кого знает, и кто на кого напал.

— Да мне в больницу надо! — возмутился бандит. — И не мне одному! Вы посмотрите, что он с нами сделал, товарищ сержант! Ещё и нож у него был!

— Нож не мой, — покачал я головой. — Снимите отпечатки и убедитесь.

— Снимем, — мрачно проговорил странный милиционер. — Всё, поднимайтесь! Мы вас забираем.

— А в больницу⁈ — завопил громила.

— Будет вам помощь. Хватит орать.

Как ни странно, бандит заткнулся.

Милиционерам пришлось потратить несколько секунд, чтобы привести в чувство главаря, и мы всей компанией двинулись по аллее.

Пока шли, у меня возникла мысль, что произошедшее — неудавшийся пранк. Особенно смущала форма милиционеров. Но вот всё, что я видел вокруг себя, говорило — нет, буквально кричало — о том, что… Даже не знаю, как сказать…

Нет, это была Москва. Безо всякого сомнения. Только совсем не та, в которой я находился ещё некоторое время назад. До того, как очнулся на лавке в Сокольниках посреди погожего летнего дня.

Чем ближе мы подходили к кованым воротам парка, тем больше был виден город. Высоченные дома — массивные, величественные, горделивые. Похожие на замки. Чем-то они напоминали нереализованные проекты прошлого, когда казалось, что СССР будет всегда, а светлое будущее не за горами. И вот теперь я словно видел его наяву… Поверить в это было трудно, почти невозможно.

И ещё… Было ясно, что я выгляжу иначе. И чувствовал я себя тоже по-другому. Мои руки больше не покрывали морщины и пигментные пятна, сухая кожа и узловатые вены. Это были молодые руки. Мускулистые, гладкие. Я был выше, чем прежде. И одежда была не моя. В общем, хоть мне пока не удалось найти, в чём рассмотреть своё отражение, уже было понятно, что тело не моё. Не просто омолодившееся, а именно чужое.

Что же произошло? Как и почему я оказался… Где, собственно? Это не будущее.

Как только мы вышли за ворота, я увидел на многоэтажном доме песочного цвета огромный каменный советский герб. А справа стоял эпичный памятник Ильичу. Вождь пролетариата сжимал кепку, указывая свободной рукой прямиком в светлое будущее человечества.

По другой стороне улицы ровным строем, держась парами за руки, прошествовал отряд пионеров. Белые рубашки, красные галстуки, пилотки. Впереди гордо шагал горнист с начищенной трубой, к которой был прикреплён алый флажок.

Похоже на альтернативную реальность… Ну, или сон. Хотя для иллюзии всё слишком реалистично.

Возможно, дело в…

— Эй, сюда! — окликнул нас сержант, указывая направо, где среди прочих машин была припаркована большая, жёлтая с белыми полосками.

На дверцах красовалась эмблема — меч, щит, серп и молот, окружённые пшеничным венком.

Что за марка, интересно? Китайская, что ли?

На автомобиле красовалась блестящая надпись «Север» — аккурат над задней фарой. Нет, такой марки я не знаю.

Внедорожник оказался вместительным: нас всех погрузили в него, захлопнули дверцы, и через полминуты мы поехали.

— Тебе конец, тварь! — едва ворочая челюстью, прошипел бандит, которого я вырубил. — Кабан тебе этого не спустит!

Вздохнув, я уставился в окно. Там проносились ошеломляющие виды города, который одновременно был и знаком… и нет. Словно смешались реальность и иллюзия, действительность и мечты.

Во-первых, ни одной известной машины. Разнообразием транспорт на улице похвастать не мог: я отметил всего несколько видов. Дизайн был схожий: округлые формы, много хрома, большие габариты. Автобусы выглядели вообще странно. Причину я понял, увидев, как на остановке в один садятся пассажиры — боковая часть корпуса открылась целиком, и люди вышли, а их место заняли другие.

Спустя несколько минут справа показалась монорельсовая дорога. Ну, ладно, это в Москве, которая мне знакома, тоже есть. Вот только поезд был совсем другой: лобастый, с огромными фарами, похожий на белую гусеницу. Вот он пронёсся над нами, нырнул в стеклянный тоннель, проделанный прямо в высотном доме, и спустя пару секунд исчез.

Самое удивительное — транспорт не издавал никакого звука. Даже машина, в которой мы ехали, двигалась в тишине. Причём, очень плавно.

Когда свернули за угол очередного монументального сооружения, похожего на дворец, стал виден парящий над домами огромный аэростат.

Нет, не аэростат, понял я почти сразу. Нечто металлическое и безо всякого воздушного баллона величественно проплывало над Москвой, неся на борту гигантскую красную звезду на фоне распростёршей крылья птицы.

— «Стерегущий», — уважительно проговорил милиционер, сидевший за рулём, взглянув на это чудо.

— Что это такое? — спросил я.

Сержант обернулся.

— Вы о чём, товарищ?

— Вот об этом, — я указал в небо.

Милиционер удивлённо приподнял брови.

— Защитник наш. Ты что, не местный?

— Местный он, командир! — встрял бандит со сломанной кистью. — Придуривается!

— Тихо ты! — шикнул на него главарь. — Дебил! Мы его знать не знаем, товарищ сержант!

Милиционер бросил на меня недовольный взгляд и отвернулся.

Так, надо поменьше болтать, пожалуй. И побольше слушать. А вопросы прибережём. Ещё неизвестно, чем для меня эта поездка вообще закончится. Конечно, никто в здравом уме не поверит, что я полез на трёх амбалов, но, во-первых, отметелить-то я их отметелил. А, во-вторых, мало ли, какие у них тут законы.

Что-что, а о превратностях судьбы я мог бы рассказать немало. Если бы было кому послушать.

Глядя в окна на удивительный город, я невольно начал вспоминать свою долгую жизнь — и то, как оказался в конце неё здесь, в Москве несбывшегося в моей собственной реальности будущего.

* * *

Сражаясь с духами под Кандагаром, я и представить себе не мог, чем закончится тот памятный бой. Как сейчас помню: вспышка, боль, контузия…

И непонятные вещи в голове.

Обычному человеку такое не объяснишь.

Ты начинаешь общаться с мёртвыми товарищами, проникать в чужие сны, управлять кошмарами… Опять же, не своими. Разумное объяснение — повредился головой. А я ведь здравомыслящий советский человек и в сверхъестественное никогда не верил.

Сутки балансировал на грани жизни и смерти, а потом меня перевели из полевого госпиталя… в непонятное и странное место. Санаторий, пансионат?

Позже выяснилось, что под гипнозом я отправился на Родину, а все связанные со мной документы бесследно исчезли. В некотором роде, я выпал из реальности. Перестал существовать. Так закончился психолог Пётр Громов и начался совсем другой человек. Анимансер Пётр Громов, работающий в Третьем главном управлении КГБ СССР. А ещё точнее — в Специальном отделе по борьбе с Шестой колонной.

Ах, вы не слышали о таком?

Конечно, не слышали. Там всё настолько засекречено, что даже после развала великой страны данные никуда не просочились. Потому что наш спецотдел плавно перекочевал в ведение ФСБ. Моё противостояние с… назовём их сущностями, или эмиссарами, продолжилось. Есть вещи, которые не меняются даже в эпоху перемен.

Вряд ли вы знаете и об анимансерах.

У нас в отделе их было двое — я и мой наставник. Чтоб вы понимали, я даже офицерского звания не имел. Числился консультантом по «потусторонним делам».

Случилось это в 1980 году.

Ещё пару лет пришлось потратить на развитие своего дара, но в итоге я научился творить необычные вещи. Управлял людьми. Гипнотизировал, очаровывал. Программировал на отложенные действия. Запирал разумы в петлях сна, погружал в бесконечные кошмары, даже подсаживал психопаразитов, постепенно овладевавших сознанием. А хуже всего то, что я общался с умершими. Допрашивал души и воспринимал это как само собой разумеющееся.

Ирония судьбы.

Человек, которого готовили в советском институте к познанию человеческой психологии, вывернул всё наизнанку. И стал тем, кто трансформирует чужую психику по своему усмотрению.

Мне приходилось допрашивать тех, кто умер десятилетия назад. Нескончаемая вереница допросов. Мы искали и обезвреживали эмиссаров Шестой колонны, ведь те угрожали устоям нашего общества. И ради этих целей Спецотдел переступал через многое. Да почти через всё переступал, будем откровенны.

Итак, я открыл в себе мощные пси-способности.

Вслед за этим последовали расписки о неразглашении, доступ к тайным знаниям и развалившаяся в хлам картина мира.

Выяснилось, что существуют межпространственные дыры или разломы, через которые в нашу вселенную проникают враждебные элементы. Разведчики, эмиссары. Называйте, как хотите. Сущности не были материальными — они вселялись в простых советских граждан, захватывали их разумы, переделывали тела и спустя некоторое время становились очень опасными. Вот только перемещались эти твари через некое пространство, хранилище душ, в котором всякий раз оставляли следы. Умелые допросы позволяли эти следы отыскать, а впоследствии нейтрализовать эмиссара.

К концу восьмидесятых у меня накопился солидный боевой опыт. Я прошёл курс диверсанта и разведчика, неоднократно работал в Штатах и Западной Европе, продолжал накапливать сведения о главном враге…

А потом погиб мой учитель.

Война с Шестой колонной стала для меня чем-то личным. И это не могло не отразиться на семье. Лихие «девяностые» по многим прокатились асфальтовым катком, но мне не повезло в особенности. Катя, моя жена, умерла от рака. Наверное, я мог бы проводить с ней больше времени, ведь она угасала быстро. Но я отдавал долг Родине. Пусть и сильно ужавшейся, обедневшей, озлобленной и обманутой, но Родине. Делал всё, чтобы предотвратить массовый захват людских тел неведомыми монстрами, настроенными на непрерывную экспансию. Тайная война, о которой не напишут в газетах, не расскажут по телевизору. Нас не изучают в школах, нам не говорят «спасибо». Я просто знал, что никто, кроме меня, не сделает эту работу.

Катя умерла, дочь с мужем переехала жить в Штаты, и мы почти не общались. Я не смог простить Лизе этот переезд, она — то, что я «оставил» маму умирать почти в полном одиночестве.

Я старел, но старел достойно.

Поддерживал себя в отменной физической форме.

Уже перед самым распадом Союза освоил одну из сложнейших техник, показанных учителем. Сотворил из частички своей души фамильяра, который выполнял мелкие поручения и помогал мне исцеляться при серьёзных ранениях. Несмотря на преклонный возраст, я чувствовал себя бодрым и всё ещё был в строю. Фамильяр мог меня подлечить при необходимости, он стремительно набирал силу, рос вместе со мной. Так я достиг уровня, когда питомец, в теории, мог воскресить меня в новом теле в случае моей смерти.

Пожалуй, никто из отдела не достигал подобных высот. Даже те, кто освоил гипноз на продвинутом уровне или научился телепатии. Только мы с учителем создали фамильяров, и я годами ждал, когда мой лучший друг вернётся, чтобы продолжить борьбу. Но учитель так и не вышел из-за грани.

А я…

Будучи глубоким стариком, дожил до 2024 года.

Я продолжал работать консультантом, готовил новых сотрудников, но в оперативной работе практически не участвовал. Вот только смерть наставника не забыл. И когда серия допросов вывела меня на затаившегося в Ленобласти эмиссара… упустить такой шанс было нельзя.

Сущность, которая почти тридцать лет назад убила моего учителя и лучшего друга, вновь захватила человеческое тело и начала перестраивать его под себя.

Эмиссары действуют по устоявшейся схеме. Сначала переселяются в мир духов, затем отыскивают дорогу к нам и через сны вторгаются в слабый человеческий разум. Это может быть ребёнок, старик, женщина. Отчаявшийся человек, потерявший близких. Тот, кому снятся сумеречные сны. Безысходные, мрачные, не имеющие светлого финала. Сущность проникает в тело, за две-три недели адаптируется и стирает сознание носителя. К этому моменту потусторонний захватчик уже знает всё о предшественнике, его друзьях и близких, родном городе и стране. Дальше — стадия окукливания. Эмиссар увольняется с работы, не ходит в школу или универ, ни с кем не общается, не гуляет, не высовывается из квартиры. Едой служит что угодно — мебель, посуда, одежда, обои, штукатурка. Тварь перестраивается, формируя из себя совершенного хищника. Это больше не человек. Монстр, мимикрирующий под человека.

А хуже всего то, что эмиссары разумны.

Отправляясь по указанному адресу с группой захвата, я знал, что нарушу приказ. Впервые за все годы службы. Перед нами была поставлена задача обезвредить и захватить сущность для последующего допроса, но это была та самая тварь, что угробила Игоря! И я не собирался оставлять её в живых.

Мы ехали на бронике СОБРа — модификации «Тигра» с очень серьёзными переделками. В основном, это были вставки, испещрённые рунами, цель которых — уберечь штурмовиков от ментальных атак сущностей. Бронеавтомобиль выглядел, как машина СОБРа, но принадлежал нашему отделу и не проходил ни по одной базе. Эмиссары повсюду, они тоже стремятся нас уничтожить, так что приходится шифроваться.

Мы подкатили к старенькой пятиэтажке в Сестрорецке около трёх часов ночи.

Парни были вооружены пистолетами с руническими патронами и дробовиками, стреляющими серебряной картечью. А ещё у нас были игольники с очень хитрым боеприпасом. Иглы, смазанные нейротоксином. Парализуют даже переделанных на несколько секунд, что позволяет выиграть время и развернуть ловушку. На брифе нам недвусмысленно намекнули, что в первую очередь надо использовать иглы. Остальное — на крайняк.

Ловушки — ещё советское детище.

Хитрые устройства, позволяющие обрушить нейронные связи между носителем и паразитом, после чего вытащить душу эмиссара и заключить во временное хранилище. Мы это называем «коробкой Шрёдингера». А допрос, понятное дело, поручат мне.

Вот только…

Не сегодня.

Или уже вчера?

«Тигр» остановился аккурат напротив подъезда, в котором жил переделанный. Ребята посыпались наружу, быстро заняли позиции. Все в бронежилетах и шлемах, с приборами ночного видения, закрывающими половину лица. В доме напротив уже сидел снайпер, о чём мне сообщили по рации.

— Надерём зад эмке? — послышался бодрый голос Ефима Углова, командира второго отделения штурмовиков.

«Эмками» мы называли эмиссаров.

— А то! — я хлопнул бойца по плечу. — Как всегда.

Сосны шумели на ветру. Со стороны Финского залива слышался несмолкаемый шум прибоя.

Митя Костусев разогнался, подпрыгнул и в два счёта оказался на балконе второго этажа. Эффектная пробежка по стене — и Митя на третьем ярусе. Понятное дело, он одарённый.

Командиры отделений отдали безмолвные приказы, и начался штурм. Часть группы отправилась на проверку чердака, двое остались у подъезда, ещё двое выдвинулись внутрь. Мы с Ефимом зашли в числе последних.

Шесть пролётов — и мы на позиции.

Замок выносим кумулятивным зарядом, толкаем дверь, забрасываем газовые гранаты, закрываем дверь. Респираторами никто не заморачивается — все мы устойчивы к химии.

Ефим отдаёт телепатический приказ, и Костусев вламывается в квартиру через окно. Одновременно с этим заходят наши ребята — с игольниками, как и хотел шеф.

Вопли, рычание, падающие тела.

На чердаке и внизу тоже творится хрень.

Переглянувшись с Угловым, заходим в квартиру. Всё в зелёном свете, из комнаты не доносится ни единого звука. Распростёртые на полу штурмовики и зависшая над ними тварь выглядят ярче всего остального.

Ефим прицеливается в переделанного из игольника, но нажать спуск ему не суждено: стена с грохотом рушится, из образовавшейся дыры вытягивается длинная конечность и движением фокусника обезглавливает моего товарища.

Реакция у меня всегда на высоте.

Выбрасываю руку с пистолетом-пулемётом «Витязь-СН» и двумя точными выстрелами разношу конечность на куски. Серебряные пули рвут плоть, тварь верещит и пытается спасти обрубок. Получай, дорогой, на посошок! Дальше у меня заложены разрывные, так что упырь забрызгивает дыру кровью и слизью, раскидывая везде свои ошмётки.

Перевожу пистолет на девять часов и понимаю, что второй эмиссар исчез.

За окном раздаётся крик.

Что происходит вообще? Их больше, чем я рассчитывал.

Улавливаю быстрое движение, открываю огонь. Прямо через стену. Одновременно с этим расширяю ауру, вгоняя врагов в депрессию. Добавляю немного апатии, нежелания сопротивляться…

И в следующую секунду умираю!

Я реально не понимаю, как это произошло. Нечто спустилось с потолка, преодолевая волну психической атаки, затем… боль, агония, тьма!

Ощущение бесплотности.

Движение, затухающие звуки, разваливающиеся, как падающая башня-дженга, осколки мира.

Собрав волю в кулак, я призвал из теней своего фамильяра, запустил процесс восстановления, а потом…

Оказался здесь.

* * *

Наконец, автомобиль остановился перед трёхэтажным зданием с решётками на окнах. Похоже, приехали.

Нас вывели из внедорожника и проводили внутрь, где велели сесть на мягкий диван. Скамейкой это назвать язык не поворачивался. Сержант шлёпнул по звонку перед стеклянным окошком — совсем как в старых гостиницах, надо же!

Не прошло и пяти секунд, как по ту сторону появился дежурный. И вот тут я реально прифигел! Аж челюсть выпала.

Потому что за стеклом нарисовался настоящий гигант с абсолютно чёрным лицом, при взгляде на которое мне тут же захотелось протереть глаза. Еле сдержался.

Низкий скошенный назад лоб, маленькие глазки под массивными безбровыми дугами, широкие скулы, толстые губы и торчащие снизу клыки! Не говоря уж про красные волосы и затянутое в милицейскую форму тело культуриста.

— Привет, Арх, — как ни в чём не бывало, кивнул этому чуду-юду сержант. — Вот, привезли буянов. Оформляй. И, кстати, вызови дока. Кое-кому нужна медицинская помощь.

Огромное существо смерило нас через стекло равнодушным взглядом и поманило меня толстым пальцем.

Ладно.

Я подошёл. Как ни странно, на меня до сих пор не надели наручники. И, кажется, не собирались.

— Документы, — бросил чёрный гигант.

При всём желании, отнести его к человеческой расе было невозможно.

Я пошарил по карманам.

— Нету.

— Фамилия, имя, адрес регистрации.

Что б я знал…

— Не помню.

— Перестаньте прикидываться, товарищ! — поморщился сержант. — Всё вы отлично помните. И с этими, — он указал на троих бандосов, — явно знакомы. Может, у них спросим?

— Мы его не знаем, — быстро проговорил главарь троицы. — Честное слово!

Сержант вздохнул.

— Ладно, если хотите поупрямиться, снимем отпечатки, — сказал он мне. — В базе есть данные всех граждан. Ну, что, скажете, как вас зовут?

— Рад бы, да не знаю, — я глуповато улыбнулся.

Катайте пальчики. Заодно узнаю, в чьё тело угодил.

— Как хотите! — с досадой махнул рукой милиционер. — Идёмте.

Пока мы общались, дежурный вызвал по внутреннему телефону врача. Мы столкнулись с ним, выходя из приёмной.

— Вот эти, — донёсся до меня голос второго милиционера. — Похоже на перелом.

— Не надо ставить диагнозы, молодой человек, — ворчливо отозвался эскулап. — Это не в вашей компетенции. Вы их так отделали?

— Нет, что вы…

Окончания фразы я не услышал, так как сержант закрыл за мной дверь.

— И что вы упёрлись на ровном месте? — проговорил он с нотками обиды в голосе. — Всё равно же сейчас всё выясним. Только лишняя морока.

Мы прошли по коридору мимо нескольких дверей. Милиционер остановился, открыл одну и пропустил меня первым.

— Садитесь, — указал он на стул.

Сам выдвинул верхний ящик стола и достал планшет. Поколдовал над ним и шагнул ко мне.

— Вот сюда прикладывайте, — указал он. — И подержите немного. Любой палец, это не имеет значения.

Я положил указательный на экран.

— Хорошо, — проговорил милиционер, забирая гаджет. — Сейчас мы вас обнаружим. Это займёт всего несколько секунд.

Обойдя стол, он сел, глядя в экран. Улыбнулся.

— Ну, вот и готово! Стоило артачиться? Так, кто же вы у нас такой, таинственный товарищ? Владлен Громов, две тысячи тридцать второго года рождения. Видите, зря вы упирались. И на что рассчитывали? А главное — зачем? — он пожал плечами. — Ясно же, что врут ваши приятели. Кто они, кстати? Или этого вы тоже не знаете?

Я отрицательно покачал головой.

Сержант вздохнул.

— Ничего, их мы пробьём. Это не проблема. Так, что ещё про вас известно? Угу, угу… — вдруг милиционер застыл.

А затем медленно поднял на меня взгляд. Что-то в нём изменилось. Жёстче стал, что ли?

— Ах, вот оно что… — протянул сержант. Повисла пауза. — Вы поэтому пытались скрыть свою личность, товарищ Громов? Напрасно, напрасно… Как известно, сын за отца не в ответе. Думали, мы отнесёмся к вам предвзято? Зря. То, что вы — сын изменника Родины, вовсе не означает… В общем, я буду объективен, — сержант отложил планшет и вперился в меня настороженным взглядом. — Тем более, вам скоро предстоит пройти плановый тест на лояльность. Последний, как я понимаю. Но советую с этого момента перестать придуриваться и говорить только правду. Это ясно? — он выдержал паузу и, поскольку я ничего не ответил (переварить бы услышанное!), продолжил: — Итак, на какой почве у вас возник конфликт с задержанными?

Я развёл руками. Даже немного виноватым себя чувствовал.

— Да не знаю я, товарищ сержант. Подошли и наехали. Может, перепутали с кем-то.

Милиционер снова вздохнул, покачал головой. Затем поднял трубку стационарного телефона, ткнул пару кнопок, набирая внутренний номер, подождал несколько секунд и сказал:

— Петь, стажёра ко мне в кабинет пришли, будь другом. Спасибо.

Я взглянул на него вопросительно.

— Придётся немного подождать, — сказал милиционер. — Сами виноваты.

Спустя несколько минут в кабинет заглянула девушка лет двадцати. Форма не скрывала её несомненных женских достоинств — скорее, выгодно подчёркивала. Я невольно залюбовался. Чёрные волосы, небесно-голубые глаза, длинные ножки, полные губы, подведённые помадой телесного цвета. Прямо куколка!

— Рита, будь любезна, просканируй товарища, — кивнул на меня сержант. — Не желает идти на контакт. Участник драки в парке. Надо выяснить, что там произошло.

Девушка серьёзно кивнула и шагнула ко мне, протянув руку.

— Позвольте?

Я непонимающе уставился на неё.

— Вашу ладонь, — пояснила она.

Хм… Как интересно. И что же будет?

Я вложил кисть в её пальцы. Она слегка сжала их и прикрыла глаза.

К моему удивлению, через несколько мгновений я почувствовал, что меня действительно сканируют! Нет, это не было тем, что умел делать я. Никакого касательства к душе. Только к воспоминаниям.

Можно было поставить блок. Наверное. Я ведь ещё не проверял, сохранились ли мои умения. По идее, должны были. Но не факт. В конце концов, мне не доводилось прежде слышать о перерождениях, так что никакой информации на этот счёт не было.

— Этот человек — пострадавший, — произнесла вдруг девушка, пока я прикидывал, как поступить. — На него напали. Он защищался.

— Уверена? — спросил сержант.

— Конечно, уверена! — насупилась красотка. — Что за вопросы?

— Извини. Спасибо, дальше я сам.

— Не за что. Это моя работа. Служу Советскому Союзу, — протараторила девушка и тут же исчезла в коридоре.

Сержант взглянул на меня почти с теплотой. По крайней мере, жёсткое выражение в глазах исчезло. Но не настороженность.

— Ладно, заявление писать будете? — спросил он.

Я призадумался. Те трое точно наврут, что это я на них напал. Травмы, опять же. Ещё, чего доброго, виноватым окажусь. Ну, и потом, раз девушка установила истину…

— Буду.

Спустя десять минут сержант прочитал то, что я написал. Хмыкнул.

— Вроде, убедительно. Отпечатки на ноже мы проверим, конечно. Впрочем, теперь это уже формальность.

Видимо, имел в виду проведённое девушкой-стажёром сканирование.

— А можно мне узнать, кто эти трое? — спросил я. — На всякий случай.

— Сейчас это лишнее. Вы же написали — неизвестные. Пусть пока ими и остаются. Никуда не уезжайте. Вы можете нам понадобиться.

Повисла пауза. Милиционер глядел на меня в ожидании.

— Я могу идти? — спросил я, не особо веря в положительный ответ.

— Что ж, полагаю, было бы неправильно задерживать вас без веских оснований в такой знаменательный день.

— А чем он знаменательный?

— Ну, как же? Ведь вам назначено явиться для прохождения теста именно сегодня. Не позднее шести часов, — сержант взглянул на запястье. — Советую поторопиться, если планируете заскочить домой перед этим. Выход найдёте?

— Думаю, не заблужусь.

— Ну, тогда вот вам пропуск, — сержант быстро заполнил бланк и отдал мне.

— У меня одна просьба, — помолчав, сказал я. — Напишите мой домашний адрес на бумажке, пожалуйста. Что-то у меня с памятью.

Милиционер нахмурился.

— Вы серьёзно? Вас не ударили по голове? Может, вам нужна медицинская помощь?

— Нет, просто… Даже не знаю, в чём дело.

— Хм… Ну, хорошо. Если вы уверены…

Сержант быстро написал что-то на листке для заметок, поглядывая в экран планшета.

— Пожалуйста.

Я посмотрел на выведенные аккуратным почерком строки. Ленинский проспект. Это недалеко от места, где я жил в другом мире. Интересно, кто там обитает в этой реальности? Можно будет как-нибудь сходить проверить.

— Спасибо, товарищ, — сказал я, пряча бумажку в карман.

— Всего хорошего, — кивнул милиционер. — Если что, мы с вами свяжемся.

На этом разговор закончился.

Выходя в приёмную, я услышал, как стоявший возле окошка дежурного патрульный спрашивает чернокожего гиганта:

— Ну, и когда у тебя срок по обмену истекает? Скоро домой?

— Через шесть дней, — прогудел тот. — Даже немного жалко уезжать. Но надо. Делиться полученным опытом.

— Я вот тоже к вам поеду, — сказал милиционер. — В сентябре. Отпуск будет, так что рванём всей семьёй в «Орктек». Давно мечтал там побывать. Вот очередь по путёвке подошла, наконец, так что…

В этот момент он заметил меня.

— Что, всё?

Я кивнул и протянул пропуск.

— Это туда, — патрульный указал на окошко.

Громила в форме взял бланк, глянул, кивнул и принялся делать записи в журнале.

— Всего хорошего, — прогудел он, не поднимая глаз.

На улицу я вышел в лёгком шоке. От всего сразу.

Судя по всему, моё воскрешение-переселение не обошлось без помощи фамильяра. Я прислушался к ощущениям. Да, его можно было почувствовать, но связь казалась совершенно нитевидной. Похоже, фамильяр отдал почти все силы, чтобы протащить меня мимо окончательной смерти. И перекинул в иную реальность, втиснув в чужое тело. А что же произошло с душой этого… Владлена Громова? Моего однофамильца. Я не чувствовал в себе её присутствия. А ведь это моя сфера, и в ней я мастер. И такое точно распознал бы.

Интересное совпадение.

В двух мирах — Громов.

Ладно, ещё успеется покумекать, что да почему. Сейчас надо решить, что делать. По идее — пройти тест, о котором говорил сержант. Иначе у меня возникнут проблемы. Ещё бы понять, о какой именно проверке идёт речь… Как говорится, знал бы, где упадёшь, — соломку подстелил бы. Придётся разбираться по ходу дела.

Я осмотрелся, пытаясь сообразить, как действовать. Надо бы воспользоваться общественным транспортом, но я понятия не имел, какие у него в этой Москве маршруты.

Взгляд упал на установленный возле кустов белой сирени плакат. «Не забывайте проходить плановый медосмотр! — гласил он устами хорошенькой улыбающейся медсестры в белой униформе. — Своевременная диспансеризация — залог здоровья!»

И ведь не поспоришь…

Так, ладно, что у меня есть? Пошарив по карманам, я нашёл пластиковую карточку с надписью «Универсальный проездной». Ага! Уже неплохо. Осталось сообразить, как добраться до Ленинского проспекта.

Я направился к ближайшей видневшейся остановке и встал там, изучая информационный стенд. Через пару минут стало ясно, что можно доехать без пересадок. Правда, не очень быстро — автобус, который мне подходил, делал крюк.

Глянув на стальные часы «Электроника», я прикинул, что до шести времени должно хватить.

Тут как раз и мой автобус подъехал. Стена поднялась, выпуская пассажиров. Я вошёл в салон и огляделся в поисках сканера, чтобы приложить проездной. Ага, вот и он. Другие люди прикладывали свои карточки к закреплённому на поручне устройству, и на нём загорался зелёный свет. Я поступил так же. На табло появился одобрительный сигнал, а вслед за ним — информация об остатке на счёте. Триста двадцать четыре рубля. Интересно, много это или мало?

Свободных мест хватало, так что я сел у окна. Автобус опустил стену и тронулся.

Остановки объявлялись, плюс названия показывала бегущая строка над кабиной водителя. Некоторые были мне знакомы, другие — нет. Так что я внимательно следил за дорогой, чтобы не пропустить свою остановку. В кармане нашлись ключи — явно от квартиры. Вот только не было того, который обычно открывает подъезд — с чипом. Хотя, может, он и не нужен?

* * *

На двери типовой многоэтажки имелся домофон. Я набрал номер квартиры, надеясь, что живу не один, и через три гудка в динамике раздался детский голос:

— Да? Кто это?

— Владлен, — запнувшись, ответил я.

Щелчок, и замок открылся. Похоже, адрес мой. Интересно, кто мне ответил? Судя по возрасту того, в чьё тело я попал, едва ли дочка. Скорее, сестра.

Глянув на список квартир справа от двери, я прикинул, какой этаж мне нужен, и вошёл в подъезд.

Странно, что у меня нет телефона. Раз в этом мире у ментов есть планшеты, то и смартфоны должны быть. Кстати, я видел людей с гарнитурами в ушах, но вот уткнувшихся в экраны «телефонных зомби» не встретил. Хотя люди смартфонами пользовались, это точно. А ещё было подозрительно много горожан в солнцезащитных очках. Они тут что, успели дополненную реальность внедрить? Не удивлюсь, если честно.

Пока я ехал в автобусе, успел изучить содержимое карманов своего носителя детальнее. Помимо карточки проездного и ключей, там обнаружилась горсть монеток разного достоинства, мятая пятирублёвая купюра и… Да и всё. Купюра выглядела вполне по-советски. Тот же Кремль, привычный герб, но другая цветовая палитра и материал… Бумага стала как будто качественнее и эластичнее.

Монеты были разного номинала — рубль, пятьдесят, двадцать и пять копеек. Смутно знакомые и совершенно незнакомые одновременно. Взять, например, медно-цинковый пятак. Герб, номинал — всё в наличии. А вот год чеканки наводит на размышления. Две тысячи восьмой.

А ещё часы, моя «Электроника».

Вроде, часы как часы. Но почему в циферблат встроена молочно-белая полоска, на которой время от времени проступают какие-то цифры?

Голова идёт кругом.

Я выбросил эти мысли из головы, переступив порог подъезда. Сейчас я иду к семье человека, о котором ничего не знаю. Эти люди для меня чужие. Вряд ли я смогу убедительно притворяться, что люблю их… Или смогу? Когда мне ответил детский голосок в домофоне, внутри шевельнулось нечто… родное, тёплое. Да, память предшественника недоступна, но эмоции могли сохраниться. Возможно, есть блоки, которые я смог бы взломать в будущем и добраться до столь ценных воспоминаний.

Подъезд был чистеньким, опрятным.

Что поразило — никаких прикованных к перилам велосипедов. Ещё больше удивил диванчик напротив большого панорамного окна. Тут же — почтовые ящики.

Поднявшись на один пролёт, я обнаружил лифты.

Моя семья жила в приличном ЖК на двадцать пять этажей, и это не могло не радовать. С другой стороны, ветхого жилого фонда в этом районе почти не наблюдалось. Так что я не мог делать выводы об уровне достатка и статусе своего предшественника. Все тут жили примерно одинаково.

Пока я ехал на лифте, решил раскручивать идею амнезии.

Дверь открыла девочка лет одиннадцати-двенадцати. Симпатичная, русоволосая и кареглазая. В спортивных шортах и футболке с олимпийскими кольцами. А ещё на футболке был непонятный зверёк, смахивающий на ежа.

— Ты куда пропал? — девочка чуть ли не силой втащила меня в прихожую. — Мама сама не своя! Уже думала милицию и «скорую» обзванивать.

Со стороны кухни доносился звон посуды.

Пахло чем-то вкусным.

Борщом пахло! И не борщом из столовой ФСБ, который я ел годами, а настоящим. Такой мама готовила, а до неё — бабушка…

— А… что не так? — я решил осторожно прощупать почву.

— Как что? — возмутилась сестра. — Ты ещё вчера ушёл из квартиры, и с концами. Телефон забыл. Чип вон посеял, а новый сделать не судьба… Ты чем вообще думаешь? Что за безалаберность?

Под таким напором, да ещё со стороны крохи, я немного растерялся.

Зато появилась информация к размышлению.

— Владик, это ты? — раздался женский голос с кухни.

— Кх-х… Я, мам.

Слова дались с трудом.

Какая, нахрен, «мам»⁈ Я даже не представляю, как она выглядит! А родную мать прекрасно помню. Я, между прочим, родился в семье инженера. Мой отец конструировал железнодорожные мосты, а мама, мир праху её, была учительницей музыки.

В голове крутилась куча вопросов.

Какой сейчас год? Где мой носитель пропадал всё это время? Почему оказался в парке и подвергся нападению бандитов? Что за хрень летает по небу, и как могло получиться, что СССР не распался?

Нет, я не в претензии. Я люблю Союз всем сердцем, но это же противоречит истории, разве нет? Или я, как в фантастических книжках с самиздата, попал в альтернативную реальность? Туда, где события свернули с предначертанного маршрута?

В зеркале отразился молодой парень с короткой стрижкой. В меру спортивный, подтянутый. Серые брюки, клетчатая рубашка без рукавов. Лицо у меня было симпатичное, но очень худое. И побриться бы не мешало.

От понимания того, что вернулась молодость, на душе потеплело.

Сбросив туфли, я последовал за сестрой на кухню.

Интересно, как её зовут?

— Сынок, всё в порядке? — встретила меня вопросом незнакомая женщина. Тоже худая, немного измождённая. С печатью давнего горя на лице. — Ты телефон забыл. Мы с Олей так волновались!

Женщина посмотрела на меня с укоризной.

Спохватившись, открыла один из кухонных шкафчиков, достала оттуда смартфон и протянула мне. Я автоматически взял устройство в руки. Очень тонкий безрамочный гаджет, расчерченный линиями на шесть сегментов. Без единой кнопки.

— Тебе пришло уведомление, сынок.

Голос у женщины был потухший.

— Какое уведомление?

— Финальная телепатическая проверка, — сообщила мама. — Тест на лояльность.

— Чего? — я не мог поверить своим ушам.

— Сегодня твой день рождения, сынок, — напомнила мама. — Восемнадцатый. И… я боюсь, что последний.

Дальше был указан адрес.

— Почему вы думаете, что я не пройду тест? — отложив телефон, я посмотрел на маму.

— Твой отец был признан изменником Родины, — женщина выдержала мой взгляд. — Его расстреляли, когда тебе было четырнадцать. И теперь все мы имеем статус потенциально неблагонадёжных.

— Ты ненавидел тех, кто это сделал, — добавила Оля.

— И не смог показать хорошие результаты на предыдущих тестах, — вздохнула мать.

Чума.

Казалось бы, выжил. Обрёл молодое тело, попал в страну, которую любил всем сердцем, и тут… Сын изменника Родины! Всё имеет обратную сторону.

— А вы смогли? — задал я логичный вопрос.

— Оленьке ещё рано, — отрезала мать. — Тесты на лояльность идут с шестнадцати. А я… сумела сдать.

Я решил не спрашивать, как именно.

Сейчас важно другое.

— Расскажите про сто первый километр.

Родственники посмотрели на меня, как на идиота.

— Это выражение такое, — пояснила мать. — Тебе запретят проживать в крупнейших советских городах. Только захолустья и колхозы. Про Москву забудь, сынок. Ну, и менталисты будут с тобой общаться время от времени. Возьмут на карандашик.

— Мама, говори проще, — взмолился я. — Что ещё за менталисты?

— Менторы, умеющие влезать к тебе в голову, — сестра доела борщ, и мать встала, чтобы забрать у неё тарелку. — Одарённые. Те, кто умеет работать с пси-энергией. Даже не знаю, как объяснить. Это же все знают!

Женщина поставила перед Олей тарелку с картошкой, двумя крохотными котлетками и салатом.

— Понимаешь, сынок… Быть инакомыслящим в нашей стране непросто. Проверки на лояльность, телепатическое сканирование, программа переселения, негласные запреты. Завалишь тест — и твоему будущему конец.

Я молча доел борщ.

Второе оказалось по-домашнему вкусным, и я вдруг понял, что сильно проголодался. Смёл всё, что было, и попросил добавки.

А ведь я ничего не знаю о людях, которые меня приютили. Судя по всему, эта семья пережила в прошлом трагедию, которая здорово портит всем жизнь. Кем работает эта женщина? Работаю ли я? Или мой носитель где-то учится? Институт, ПТУ, академия? Вечерняя школа?

Взглянув на часы, я понял, что время поджимает.

— Где находится этот паспортный центр? Как туда попасть?

— Посмотри геолокацию, — посоветовала сестра. — К уведомлениям обычно прикрепляют.

Я снова полез в телефон, ткнул в иконку «ГЕО», и передо мной развернулась карта Москвы. Точнее — нашего района. Так и есть, я живу в Алексеевском. Наш дом обозначен зелёной точкой, КПЦ — красным крестиком.

— Масштабировать надо, — сестра перегнулась через стол и ловким движением раздвинула голограмму, увеличивая масштаб. Появились новые улицы, площади, железнодорожные линии. — Запускай маршрутизатор.

— Как?

Закатив глаза, Оля начала выводить в полупрозрачную плоскость какие-то опции. Между двумя точками пролегла пунктирная линия, а справа высветилась табличка с вариантами проезда на общественном транспорте.

— Проще всего на монорельсе, — выдала окончательный вердикт девочка. — Станция вот здесь. Проездной работает. Время видишь?

Я посмотрел в левый верхний угол.

— Монорельсом доберёшься за сорок минут, — пояснила сестра.

— Отдохни, сынок, — посоветовала мама. — Настройся.

Честно говоря, я не знаю, чем мне поможет «настройка». Я не сталкивался со здешними менталистами и не знаком с их методами. Способности анимансера здорово выручили бы меня, вот только…

Я не чувствую энергию.

Всё заблокировано.

Поэтому и фамильяра не призвать — он попросту не воспринимает меня как своего хозяина. И от ментальных атак нет защиты. Значит, ослабить дух потенциального противника я не сумею.

Но в чём-то женщина права.

Надо осмотреться в этой квартире, привыкнуть к чужой жизни. Переварить случившееся. И выработать примерный план действий.

— И переоденься! — послышался голос женщины из кухни.

Квартира была просторной, трёхкомнатной. Очень светлой. Выйдя в прихожую, я застыл в нерешительности. Где моя комната? Надеюсь, мы не делим её с сестрой…

Что-то заставило меня пойти в дальний конец коридора и заглянуть в распахнутую дверь.

Бинго!

Кровать деревянная, шкаф встроенный. На столе — дисплей компьютера. Стационарного. Внизу системный блок, клавиатура и мышь в наличии. Внушительные колонки. Здоровенные наушники. Всё беспроводное, нет видимых подключений. Кресло-вертушка. Рядом с кроватью — гантели. На полках разные кубки, грамоты, дипломы…

Сомнений не осталось.

Это мужская комната.

Прикрыв за собой дверь, я направился к окну и несколько секунд наслаждался открывшейся панорамой. Город казался бесконечным, но в этой Москве было гораздо больше зелени. А ещё глаз цеплялся за эстакады наземных путей, органично вписанные в ткань столицы, необычные дома и памятники то ли вождям компартии, то ли неведомым первооткрывателям.

Над большим проспектом реяло голографическое полотнище.

Выполненная аршинными буквами надпись гласила:

ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ МИРОВ — СОЕДИНЯЙТЕСЬ!

Каких ещё миров?

Я понимаю, 2050 год, но разве могли технологии продвинуться до колонизации других планет Солнечной системы? И там уже пролетариев к станку поставили?

В шкафу обнаружились вещи моего предшественника. Куртки и рубашки висели на вешалках, остальное было сложено в аккуратные стопочки и распределено по полочкам. Я не привык пользоваться чужим бельём, но… Это как бы теперь мои вещи. Будем перестраиваться.

Оставшиеся полтора часа я потратил на душ, размышления и попытки разобраться в иномирной компьютерной технике. Системник включался голосовой командой, но понял я это не сразу. Операционка загружалась очень быстро. Сразу после активации выплыла надпись: «ДЕМОС». Я помню эту советскую прогу, разработанную институтом Курчатова. У нас в отделе такая появилась в семьдесят втором. Медленная, требовала определённых навыков. Здесь же — рабочий стол с космическим фоном, иконки, всплывающие меню… Не «винда», но очень похоже.

Под иконкой в виде лупы красовалось ещё одно интересное название — «Гид». Я кликнул туда и не прогадал. На дисплее развернулся браузер с поисковой строкой. Я почти настроился на логотип Яндекса, но не тут-то было: поисковик вообще не имел названия. А вот что безмерно радовало, так это полное отсутствие рекламы. Никакого таргета и прочего непотребства.

С чего начать?

Надо разобраться, куда я попал. Какие опасности мне угрожают. Какие возможности открываются. Чего стоит избегать.

Для начала я решил отыскать местный аналог Википедии. Раз у них есть Сеть, должно быть и нечто наподобие всеобщей базы данных.

Гид работал по аналогии с нашими поисковиками. Вбиваешь запрос — получаешь ответ. Только источников гораздо меньше, и все — проверенные. Я быстро понял, что статьи и видеоролики, маркированные советским знаком качества, одобрены компартией и цензурированы. Если значок отсутствовал, меня могло выбросить в соцсеть «Коллектив». Да-да, здесь имелась социальная сеть, но только одна, утверждённая партийным руководством. Что касается Интернета, то он имел непривычное название ОГАС — ОбщеГосударственная Автоматизированная Система. ОГАС был вылизан и выхолощен до блеска. Никакой рекламы, независимых СМИ, информационного мусора. Обнаружился аналог Ютуба — видеобаза «Экран». Виртуальная реальность тоже имелась, но у моего предшественника не было очков и перчаток.

А ещё были недоступны иностранные сайты.

Не все, только западные.

Я попытался отыскать ресурсы на английском языке, но все запросы упирались в ошибки доступа. Зато имелись в наличии официальные страницы известных с детства изданий — «Правды», «Красной звезды», «Труда» и «Правительственного вестника». Первый и второй каналы ЦТ тоже были представлены — я мог посмотреть онлайн или в записи что угодно, от выпуска новостей до передачи «Спокойной ночи, малыши!».

Сорока минут мне хватило, чтобы понять несколько вещей.

Да, я попал в альтернативную реальность, где Советский Союз не развалился, а продолжил своё существование. В 1991 году ничего катастрофичного не произошло. Горбачёв нигде не упоминается. Более того, этот персонаж вообще не становился генсеком.

СССР сохранился, но был каким-то… странным. К примеру, тут разработали ОГАС, аналог Интерната, и отрезали его от мирового сегмента. В качестве операционной системы на компьютерах стоял ДЕМОС — стандартизированный, доведённый до совершенства и практически неизменяемый. К 2050 году удалось сотворить невозможное — построить близкое к идеалу коммунистическое общество. Планета разделилась на два лагеря. С одной стороны — Союз, страны Варшавского договора, Китайский и Индийский ССР… даже Корейский ССР, ухитрившийся поглотить Японию! По другую сторону баррикад — коллективный Запад и некоторые страны Персидского залива. США расширились, поглотив Южную Америку почти целиком. Держатся лишь отдельные бастионы — Куба, Венесуэла. Европейцы объединились в Западный Альянс, сильно напоминающий по своей структуре Евросоюз. За одним исключением — стран в нём гораздо меньше. В Африке и на Ближнем Востоке постоянно случаются конфликты. Австралия дружит со Штатами, но кого это удивляет…

Вместе с тем, мне попались упоминания менторов, пси-энергии, порталов к братским народам и много чего ещё, выходящего за грани добра и зла. Я решил разобраться с этим позже.

Свернув вкладки, скомандовал:

— Выключение.

Проходя мимо гостиной, услышал звук работающего телевизора.

Не удержался, заглянул.

Напротив углового диванчика, у дальней стены, развернулась голографическая проекция, неотличимая от плоских экранов из моей прежней реальности. Показывали новости.

— Глава МИД СССР Андрей Разумков заявил, что в ходе недавней встречи с делегацией акверов удалось достигнуть компромисса по ряду спорных вопросов…

Мать повернула голову, заслышав шаги.

Я увидел, что она плачет.

— Всё в порядке, мама. Я сдам этот тест.

Женщина грустно улыбнулась.

Она в меня не верила.

— Ты, главное, помни, сынок… Что я тебя люблю. Очень сильно. И Оля… Она злится на тебя, но… ты не думай, вы с детства не разлей вода. Ты не помнишь, конечно.

Я подошёл к незнакомой, но почему-то очень родной женщине, присел рядом, крепко обнял и произнёс:

— Всё будет хорошо. Я обещаю.

* * *

На улице сетевой доступ сохранился, и я воспользовался картой, чтобы проложить маршрут к станции монорельса. Мне пришлось пересечь кусок микрорайона с небольшим парком и озером, на что я потратил минут десять. За это время стало ясно, что московские власти повёрнуты на благоустройстве и озеленении. Не знаю, во всех ли районах то же самое, но здесь всё выглядело симпатично. Везде деревья, ухоженные газоны и клумбы, детские площадки. Парковки, как я подозреваю, подземные. Дворы не забиты машинами, не видно переполненных мусорных контейнеров.

Поднявшись на платформу, я дождался поезда. Быстрого, бесшумного, состоящего из множества вагонов. Заранее достал карту, приложил к считывателю и уселся на свободное место.

Мимо проносились городские ландшафты.

Я невольно залюбовался Москвой — чистой, современной, ухоженной.

Застройка не была слишком плотной, всюду виднелись скверы, парки и необычные здания, в которых ощущался полёт фантазии архитекторов.

Мои мысли плавно вернулись к выживанию в новом теле.

Что имеем?

Мне восемнадцать. Хорошая физическая форма, но в этом нет ничего уникального. Я видел много стройных и симпатичных людей, а это говорило о пропаганде здорового образа жизни.

Из минусов — статус неблагонадёжного отпрыска изменника Родины.

Просмотрев паспорт, выданный мне в шестнадцать, я узнал, что зовут меня Владленом Анатольевичем Громовым. Мать — Наталья Никаноровна Громова. Отец — Анатолий Константинович. Никаких особых пометок нет. Паспорт как паспорт. Красная обложка, серп и молот. Вот только отец моего предшественника учинил какую-то дичь, и это привело к запуску ежегодных проверок на лояльность.

Второй минус — я ничего не знаю о мире, в который попал. Это устраняется усиленным штудированием Сети, но потребуются недели и месяцы, чтобы получить представление о приютившей меня стране.

Третий минус — я как-то связан с криминалом.

Возможно, фарцовщик.

Бандиты в парке не обознались, в этом я уверен. Они знают, кто я. И продолжат преследование. А это означает, что надо мной нависла угроза, которую придётся устранить.

А теперь четвёртый, и самый главный минус.

Техники анимансеров мне недоступны.

Чтобы убедиться в этом окончательно, я приступил к изучению других пассажиров. Вон тот старичок с газетой. Почему бы не проникнуть в его разум и не вынудить свернуть газету? Пусть полюбуется панорамой за окном. Вмешательство минимальное, вреда никакого.

Я сосредоточился.

Попытался ощутить энергию, пронизывающую тело, прикоснуться к разуму пассажира…

Тщетно.

Мои способности были заблокированы.

Поезд притормозил у следующей станции, и вагон заполнился новыми людьми. Я вновь попробовал воздействовать, только на сей раз выбрал в качестве цели молоденькую девушку. Представил, как нас связывает невидимый ментальный поток, несколько раз глубоко вздохнул…

И ничего.

Остаток пути я потратил на медитацию, закрыв глаза и отключившись от такого притягательного мира за окном. Успею ещё налюбоваться. Сейчас главное — восстановиться. Прощупать каналы, устранить блоки. Я был уверен, что не всё потеряно. Ведь сила одарённого — в его несгибаемой воле.

Покидая вагон, я вызвал фамильяра.

Питомец не откликнулся.

* * *

Здание, которое я искал, выглядело внушительно: большое, безликое, монументальное, облицованное серыми гранитными плитами, с решётками на окнах. Не очень оно мне понравилось. Напоминает клинику, в которой мне в детстве удаляли аденоиды. Что у меня сразу вызвало неясную, инстинктивную тревогу. Но просто развернуться и уйти было нельзя. Я должен был пройти тест — так или иначе. Вот только здорово напрягало, что у меня пропали мои способности. Временно или навсегда — пока неясно.

Взявшись на бронзовую ручку, я потянул массивную дверь на себя, и она на удивление легко открылась. Я вошёл в просторный прохладный холл, облицованный мрамором. Справа за стойкой располагался дежурный в чёрной форме без знаков различия. К нему я и направился.

Он поднял на меня взгляд.

— Слушаю, товарищ.

— Мне назначено. Вернее, пришло уведомление. Велено явиться для прохождения теста.

— Какого именно?

— Эм-м… На лояльность. Что-то вроде того. Не знаю, как именно он называется.

Дежурный понимающе кивнул.

— Тест Гальперина. Как ваша фамилия?

— Громов.

Сотрудник вбил что-то в компьютер и выжидающе уставился в экран.

— Владлен Анатольевич?

— Он самый.

— У вас сегодня четвёртая проверка. Решающая, — парень воззрился на меня, так что я кивнул.

— Ну, да. Ошибиться нельзя.

— Нельзя, — согласился он. — Седьмая аудитория.

Я взял протянутый пропуск.

— Удачи, товарищ. Это первый этаж, налево, — дежурный показал пальцем.

— Спасибо.

Туда я и направился. Найти нужный кабинет не составило труда. Очереди не было, так что я просто постучался и открыл дверь.

В небольшой комнате сидел мужик лет тридцати в чёрной форме, с короткой стрижкой и в очках с роговой оправой.

— Владлен Громов, — сказал я. — На проверку лояльности.

— Заходите, — кивнул сотрудник ведомства. — Садитесь, — он указал на стул. — Можно ваш пропуск?

Я протянул то, что дал мне дежурный. Мужик, не глядя, бросил его на стол и уставился в монитор компьютера.

— Сейчас, одну секунду. Только удостоверюсь, что это вы.

Судя по всему, в базе имелась моя фотография, потому что через несколько секунд он снова воззрился на меня. Но сличения оказалось недостаточно.

— Дайте мне руку, — сказал инспектор, вытянув свою.

Я вложил свою ладонь в его, жёсткую и сухую.

— К сожалению, некоторые прибегают к помощи лицедеев, — извиняющимся тоном проговорил мужик, крепко стиснув мои пальцы. — Глупость, конечно. Та-ак… Хорошо, это действительно вы. Можем начинать.

С этими словами он передвинул какой-то громоздкий прибор с края стола в центр. Он напоминал офтальмологический диагностер. Когда я последний раз делал очки, меня проверяли почти на таком же.

— Прижмите глазницы к окулярам и не двигайтесь, — сказал инспектор, набирая что-то на клавиатуре.

Мне пришлось придвинуть стул, чтобы выполнить его требование. Мой собеседник взял обруч, соединённый проводами с прибором, и надел его себе на голову. Устройство напоминало ЭЭГ, но выглядело чуть более сложным.

— Хорошо, в течение прохождения теста не двигайтесь и не отстраняйтесь. Отвечайте быстро, не задумывайтесь. Будьте честны. Обмануть меня всё равно не удастся.

Я вздохнул. Даже если б и хотел, не смог бы: мои способности анимансера в этом мире оказались заблокированы. Временно или нет, сейчас я воспользоваться ими никак не мог. Оставалось лишь положиться на удачу.

— Итак, я буду задавать вопросы, а вы отвечайте, — проговорил инспектор. — Готовы?

— Да.

— Отлично. Что вы думаете о выражении «Коммунист — звучит гордо!»?

— По-моему, лучше и не скажешь, — ответил я вполне искренне. — Это ведь переделка из Горького? Только там было «человек». Пьеса «На дне», если не ошибаюсь.

— Не ошибаетесь. Это слова Сатина. Давайте дальше. Вы верите в светлое будущее?

— Конечно. Иначе зачем вообще что-то делать?

— Не нужно комментариев. Просто отвечайте на вопросы.

— Хорошо.

— Следующий вопрос. Вы разделяете курс партии?

Чёрт, как на это ответить? Я ведь понятия не имею, в чем он заключается. Но, судя по тому, что я видел на улице, в Союзе всё совсем не плохо. Мягко говоря. Так, что, наверное, партия движется в верном направлении.

— Разделяю, — ответил я.

— Вы согласны с тем, что СССР — оплот мира?

— Вполне.

— Если вам станет известно, что кто-то из ваших родственников или друзей вступил в связь с врагом и ведёт подрывную деятельность против Родины, как вы поступите?

Чёрт! Правильный ответ, конечно, был очевиден. Но готов ли я сдать органам кого-то из своих близких? Точно нет. Что бы я ни ответил, обмануть прибор и инспектора не удастся. Ладно, была не была! Всё равно сказать нужно то, что от меня ожидают.

— Сообщу, куда следует, разумеется.

Проверяющий никак не отреагировал.

— Повторите: «Вождь жил, вождь жив, вождь будет жить».

И так продолжалось около четверти часа. В конце концов я даже перестал задумываться над смыслом вопросов и просто отвечал первое, что приходило в голову.

Наконец, инспектор объявил, что тест закончен, и отодвинул от меня прибор.

— Сейчас подождём результатов, — сказал он, нажав какую-то кнопку на клавиатуре. — Обработка обычно не занимает более минуты. Лично я уже составил мнение, но нужно, чтобы оно совпало с выводами программы.

Сняв со своей головы обруч, он откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы в замок. Воцарилась тишина. Всё это время инспектор пялился в монитор. Затем вдруг придвинулся к нему, его глаза забегали по строчкам.

Я замер в ожидании вердикта.

— Что ж… — протянул хозяин кабинета спустя несколько секунд. — Кажется, всё в порядке. Хм… Поздравляю!

— Я прошёл тест?

— Да, причём практически блестяще! Был один момент, из-за которого вы потеряли шесть баллов, но оставшихся более, чем достаточно. Честно говоря, учитывая прошлые результаты, я немного удивлён. Но искренне рад за вас, товарищ. Это… весьма впечатляет. Эм-м… Сейчас я оформлю результат и выпишу вам запрос на получение паспорта.

Я едва верил собственным ушам. С другой стороны, чего тут такого уж удивительного, если подумать? Не знаю, какие чувства испытывал к СССР мой носитель, а лично я всегда относился к советскому строю с теплотой. Так что, в принципе, всё логично. Я и должен был пройти этот тест. Даже не знаю, почему так волновался.

— Вот, пожалуйста, — протянул мне инспектор листок с печатью и подписью. — Загляните в паспортный стол и получите документ. Ещё раз поздравляю: вы теперь полноправный гражданин Советского Союза! Ну, во всяком случае, без пяти минут.

— Спасибо, — пробормотал я, забирая бланк. — Не подскажете, где паспортный стол?

— Правое крыло. Если не найдёте, спросите дежурного. Всего доброго, — инспектор улыбнулся.

Вполне искренне.

Выйдя из кабинета, я отправился на поиски и вскоре обнаружил стеклянное окошко с соответствующей надписью. Передо мной была всего одна девушка. Пришлось подождать пару минут, пока ей не выдадут красную книжицу с оттиснутым золотом советским гербом на обложке.

— Поздравляю, — сказала женщина в окошке. — Следующий!

Девушка отошла, а я занял её место.

— Мне сказали к вам обратиться.

Я просунул выданный инспектором бланк.

— Подождите немного. Взгляните направо. Не двигайтесь, мне нужно сделать фотографию.

Раздался щелчок, и вслед за ним женщина куда-то исчезла.

Не прошло и пяти минут, как она появилась снова и просунула мне в окошко паспорт. Новенький, источающий запах типографской краски и коленкора.

— Проверьте данные и распишитесь, — сказала женщина.

Я просмотрел записи в документе. Больше с любопытством, чем ради проверки. Тем более, не очень-то я и знал, что там должно быть.

— Всё в порядке? — спросила женщина.

— Вроде, да. Где мне расписаться?

— Вот здесь, — в окошко просунулась рука, и указательный палец ткнул в нужную графу.

Взяв ручку, я чуть подумал и вывел свой собственный автограф — раз уж у нас с Владленом фамилии совпадали. Теперь придётся везде так расписываться, — мелькнуло в голове.

— А старый паспорт нужно сдать, — спохватилась женщина.

Я просунул в окошко документ, который рассматривал в поезде.

— Поздравляю, гражданин! — сказала женщина. — Следующий!

Обернувшись, я увидел стоящего за мной мужика. Он улыбнулся и одобрительно кинул. Я посторонился, чтобы пропустить его к окошку. Взглянул ещё раз на паспорт. Разве мог я подумать, что когда-нибудь снова получу подобный документ⁈ Но это случилось: я неожиданно стал гражданином СССР! Несмотря на то, что мои родственники меня почти похоронили. Улыбка невольно появилась на моём лице. Спрятав паспорт во внутренний карман куртки, я вышел на улицу и направился к автобусной остановке. Почему-то на душе было легко и радостно.

Паспорт за пять минут!

Вот оно, торжество прогресса.

Однако, пока я ехал домой, настроение моё испортилось: глядя в окна на мегаполис, выросший из той Москвы, что я некогда знал, вместо той, которую я совсем недавно покинул, я подводил итоги, и они выглядели совсем не утешительными.

Во-первых, я оказался в незнакомом мире, где приходилось разбираться практически во всём. Во-вторых, мой дар то ли пропал, то ли «спал», и я пока что не представлял, что с этим делать. Как и с фамильяром, которого не мог призвать. Вообще, это странно, учитывая, что в нём содержится частица моей души. То есть, по идее, наша связь должна быть нерушима. В-третьих, какие-то типы явно криминального происхождения требуют от меня денег, а я понятия не имею, где они находятся, о какой сумме идёт речь, и, более того, — есть ли она у меня. Память моего предшественника оставалась недоступной, и, вполне вероятно, доступ к ней не появится никогда. О том, чтобы давать бандосам какие-то объяснения, нечего было и думать. И не поверят, и плевать им.

Пожалуй, из плюсов, если уж их искать, можно было назвать только молодое тело (и, выходит, чуть ли не заново начатую жизнь) и пройденный тест на лояльность. Что не так уж мало, учитывая, что в случае неудачи меня должны были отправить на «перевоспитание» в провинцию, подальше от Москвы. На неопределённый срок. И я никак не смог бы этому помешать, ведь дара у меня нет, и на данный момент я просто обычный парень, которому едва стукнуло восемнадцать.

Вот в какие мысли я был погружён, когда ехал на поезде, и затем — по пути от остановки к дому. Так что даже не сразу заметил вставшие с лавочки фигуры, направившиеся ко мне. Приглядевшись, узнал одного из тех, кто подваливал ко мне в парке. Рука у него была загипсована. Двое других оказались незнакомыми. Оба — амбалы с короткими стрижками, в джинсовых куртках и белых кроссовках. Прямо близнецы какие-то. Только у того, что справа, на футболке виднелись надпись «СССР» и рисунок Спасской башни, а у другого — логотип футбольного клуба «Спартак». Спортсмены, что ли?

— Это точно он? — окидывая меня взглядом, недоверчиво пробасил «СССР». — Что-то не тянет он на чела, который вас троих мог отделать.

— Он самый! — злобно сверкая на меня зенками, выпалил загипсованный. — Вы с ним того… поаккуратнее. Самбист, наверное.

«Спартак» усмехнулся.

— Ага! Обязательно! Будем ласковы и нежны, блин! Эй, парень, не торопись, притормози. Разговор имеется.

Я остановился в нескольких шагах от подъезда. Сбежать, конечно, можно было. Вряд ли эти громилы меня догонят. Но что им мешает вернуться на лавочку и ждать меня дальше?

— Правда, что ты этого поломал? — кивнул на загипсованного амбала с кремлёвской башней на груди.

— И весьма об этом сожалею, — ответил я серьёзно. — Но у меня аллергия на ножи и прочие острые железки. С тех пор, как порезался в детстве скрепкой.

— Шутник, да? — мрачно прогудел, глядя на меня исподлобья, второй громила. — Верни бабки и живи себе дальше. Ты ж не дурак, понимаешь, что мы не отстанем. Никто тебе такой кэш не оставит. И всем руки не переломаешь.

— Братан дело говорит, — кивнул первый амбал. — Разойдёмся миром. Иначе по-другому договариваться придётся, — он задрал голову и прищурился на окна. — Ты ж не один живёшь. Кто у тебя? Мать, сестра? Сколько ей?

Угрозы, конечно, ожидаемые. И я бы с радостью отдал деньги, если б знал, где они. Но при всём желании пойти навстречу бандосам не мог. И ситуация складывалась крайне неприятная. Потому что выполнить угрозы они явно способны.

— Мужики. Вы, конечно, не поверите, но я, кажется… башкой треснулся, — проговорил я для очистки совести: вдруг прокатит, а я бы не попробовал. — У меня память отшибло. Я и себя-то едва вспомнил. А про то, где деньги…

— Ты из нас клоунов не делай! — раздражаясь, перебил «Спартак» и шагнул ко мне. — Сам знаешь, от кого мы! Не вернёшь бабки добром — будешь сеструху свою выкупать. И повезёт, если целиком получишь, а не частями! Понял, ты⁈ — и для пущей выразительности он крепко схватил меня за воротник.

Эх, опять двадцать пять!

— Врежь ему, чтоб уяснил! — азартно прошипел загипсованный.

Громила смерил меня взглядом и, видимо, решил, что совет дельный — для пущей убедительности не помешает наградить меня тумаком.

Он отвёл руку назад, явно собираясь разбить мне нос. Этого, конечно, я допускать не собирался. Ещё не хватало! Так что сам схватил его за грудки, что вызвало в глазах здоровяка немалое удивление, а в следующую секунду подтянул ноги к животу и, развернувшись горизонтально, упёрся ими ему в пресс, увлекая своим весом вперёд. Мы оба повалились на дорожку и покатились, так что уже через миг я оказался сверху и нанёс громиле хрусткий удар лбом в переносицу.

— Ах, ты, сука! — взревел второй бандос, и я отчётливо услышал у себя за спиной щелчок выдвинувшегося лезвия.

Мы переместились на кухню, где тут же началась бурная деятельность. Мама включила чайник, сестра достала торт из холодильника. Настоящую «Прагу», я сто лет уже такого не ел! Во времена моей молодости «Прага» была очень дорогой, за ней стояли в очередях, и это реально шедевр кулинарного искусства! Так и есть — шоколадный крем, абрикосовый джем… Всё на месте.

Спохватившись, я отправился «мыть руки». Заодно припрятал поясную сумку у себя в комнате. Вообще, ствол надо убирать из квартиры, но этим я займусь позже.

Между тем, из холодильника на стол выгрузился запотевший графин с морсом. А ещё… лимонад «Байкал»! Мне захотелось себя ущипнуть. Дизайн бутылки, конечно, изменился — теперь продукт здорово смахивал на вогнутую «Кока-колу», но этикетка… Она осталась практически такой же, какой я помнил её с далёкого семьдесят шестого. Цена, правда, изменилась. Вместо двадцати пяти копеек — рубль десять.

— Я хочу из горлышка! — заявила сестра.

Наталья Никаноровна строго посмотрела на дочь, а затем улыбнулась:

— Ладно. Сегодня можно.

Оля одним движением скрутила крышку и сделала первый глоток.

— Твоё здоровье, Владик!

Да, теперь открывашки не нужны. Всё развивается.

Я порезал торт и разложил по тарелкам, а мама поставила три дымящиеся чашки на стол. Пахло качественным чёрным чаем. Индийским? Ничего удивительно, ведь Индия — социалистическая страна. Назло английским колонизаторам, ага…

— Дай попробовать, — я посмотрел на сестрёнку.

Девочка чуть не поперхнулась лимонадом.

— Серьёзно? Ты ж его сотни раз…

— Оля, он же ничего не помнит, — укоризненно сказала Наталья Никаноровна.

— Держи! — девочка протянула бутылку.

Я приложился к горлышку.

Да!

Именно тот, знакомый с лучших времён, вкус. Травяные нотки, бодрит и тонизирует. Насколько я помню, в «русской коле» есть экстракты зверобоя и корня солодки, а ещё эфирные масла. Очень полезная штука.

— А где мои друзья? Никто не придёт? Не День рождения, конечно, но ведь событие же…

Заодно поглядел бы на приятелей своего предшественника.

Мама с сестрой смущённо переглянулись.

— У тебя не так много друзей, Владик, — сказала Наталья Никаноровна. — Саша стал ментором, его поставили на учёт и увезли на сборы. Закрытый полигон, кажется. Другие подросли и решили держаться подальше от неблагонадёжных… Есть ещё Кирилл, но он сидит в своих книжках и виртуальные очки не снимает. Вы перестали общаться ещё год назад. И…

— Мама, расскажи ему, — потребовала сестра.

— Да что рассказывать, доча?

— Про дружков его отмороженных.

— Вот ты опять начинаешь…

Я повернулся к Оле.

— Ты расскажи. Это бандиты, с которыми я подрался в парке?

Про инцидент у подъезда решил пока умолчать. Чтобы не расстраивать близких.

— Не знаю, — девочка пожала плечами. — Ты связался с какими-то мутными ребятами. Деньги стали водиться. Но с нами ты, братик, ими не делился. И вообще… пропадал где-то вечерами, иногда возвращался пьяным. Крутые шмотки всё время менял. Девчонки за тобой тягались…

Да, наломал мой предшественник дров. Судя по всему, Владлен Громов был не самым образцовым сыном и братом. Скорее всего, таким образом он выражал свой протест против общества. Валютчиком тоже стал наверняка из-за этого. Маленький бунт слабого человека.

— Давайте по порядку, — попросил я родных. — Я где-нибудь учусь? Работаю? Собираюсь идти в армию? Чем я занимался вообще?

— Да ничем! — хмыкнула сестра.

— Ты, сынок, закончил школу, — сообщила мать, — и год сидишь дома. Ищешь работу. Вроде, как… — тут она смущённо запнулась, но, спохватившись, продолжила: — В институт не поступил, техникум… Сказал, что не твой уровень. Мы думали, ты подашь документы в этом году…

— Но дружки важнее, — ввернула Оля.

— А с армией что?

— Ну, теперь, когда ты получил паспорт… И раз с тестом всё в порядке… Наверное, придётся идти. Вроде, ты должен отметиться в военкомате через виртуальный кабинет. Подтвердить статус.

Я сражался за Союз в Афгане, потом отдавал долг Родине на секретной службе. Отсиживаться дома не мой путь. Вот только срочная служба в этом мире мне совсем не кстати. Я ведь должен найти способ вернуться… Наверное. С другой стороны, новая жизнь не тот дар, которым стоит разбрасываться. Но эмиссары…

— Если только не поступишь в институт, — добавила мать. — Ты ещё можешь успеть.

В её голосе прозвучала надежда. Видимо, решила, что потерявшему память сыну не поздно взяться за ум.

Институт — это хорошо. Только надо понять, куда я могу податься. Ведь времени подготовиться к экзаменам у меня нет.

— А почему ты не на работе, мама? — спросил я, меняя тему. — Сегодня же будний день.

Вспомнилась дата на календаре.

7 июня 2050 года. Вторник.

— Так я ж отгул выпросила, — грустно улыбнулась Наталья Никаноровна. — Мне положено. За переработку.

— А кем ты работаешь?

— Уборщицей, — вздохнув, ответила женщина. — Кем ещё может устроиться жена изменника?

— Раньше мама была учителем биологии! — гордо вставила сестра.

— И… — я подбирал правильные слова, чтобы выяснить самое главное. — Хватает на жизнь? Ты ведь нас двоих тащишь. И разве я не подпадаю под закон о тунеядстве?

Про этот закон я ляпнул наугад.

Здесь другой мир, другие правила. Орки вон в милиции сидят. По обмену… И вполне может статься, что упомянутого закона не существует.

— Подпадаешь, — мать подтвердила мои опасения. — С сегодняшнего дня. Но у тебя есть четыре месяца, чтобы устроиться куда-нибудь… или подать документы на учёбу. Может, подумаешь насчёт института, сынок?

Я вспомнил, что в моём СССР закон о тунеядстве появился в «семидесятых». И правила игры были схожими. Тех, кто жил на нетрудовые доходы и уклонялся от официальной работы, маркировали аббревиатурой БОРЗ. Без определённого рода занятий. Отсюда, кстати, пошло словечко «борзой».

— Ясно, — тянусь за куском торта. Вот же вкуснятина! Не остановиться. — А что с моим отцом? Почему мы все неблагонадёжные?

Лицо матери осунулось.

— Папа твой был учёным, сынок. Работал в засекреченном НИИ, дома почти не появлялся. Сплошные командировки, разъезды… Я не знаю, что он сделал. Честно. Нам сообщили о его задержании. Потом Толю признали изменником Родины и… расстреляли.

Давние воспоминания причиняли женщине боль, но она продолжила:

— От Оленьки я всё скрывала, но потом нас стали вызывать на телепатические дознания. Хотели выяснить, что папа рассказывал о своих исследованиях.

— Выяснили?

— Нет, — мама всхлипнула и покачала головой. — Он подписку всегда соблюдал. Да и никакой он не изменник! Любил свою работу и страну любил… Не мог вредить государству, понимаешь⁈

— Успокойся, мам, — я накрыл пальцы женщины своей ладонью. — Что случилось, то случилось. Мы же с тобой.

Наталья Никаноровна смахнула слёзы и робко улыбнулась. Красивая и интеллигентная женщина, но уж больно придавило её жизнью.

Мы посидели ещё некоторое время за столом.

Я узнал, что тест на лояльность не проходят все граждане поголовно. Только члены неблагонадёжных семей, достигшие шестнадцатилетнего возраста. Тех, кому нужно получать паспорт, тестируют ежегодно, а вот маму, например, только один раз проверили — когда случилась вся эту мутная история. И уже четыре года никуда не зовут.

Программа, по которой я проходил, называлась «Сын за отца не в ответе». По заветам товарища Сталина. Вот и мурыжили каждый год, стремились сделать из моего носителя полноправного гражданина. Владик, естественно, все тесты провалил — сказалась любовь к погибшему отцу. Да, мой предшественник, как и Оля, люто ненавидел систему, из-за которой лишился близкого человека. И это можно понять. Вот только с Косым и его подручными связываться не стоило…

Чтобы не травмировать женщину, я увёл разговор в другое русло. Начал расспрашивать про Олю, её успехи в школе, планы на будущее. Кажется, мелочи. Но из подобных мелочей складывается картина мира.

Так, учится моя сестрёнка в пятом классе обычной средней школы, год назад её перевели из октябрят в пионеры. Девочка умная, много читает, посещает спортивную секцию. Плавание. Мечтает поступить в институт, отучиться на красный диплом и поехать в арктическую экспедицию. Вот только тест на лояльность ей проходить тоже придётся. И не известно, какими будут результаты.

— А кто такие менторы? — задал я вопрос, мучивший меня на протяжении нескольких часов. — Можно поподробней? Ты, мам, вскользь о них упомянула.

— Ну, ты даёшь! — не выдержала сестра. — Это же опора советского строя! Одарённые, сверхлюди!

— Прямо сверх? — осторожно переспросил я.

— Они умеют использовать пси-энергию, — дала более чёткий ответ мама. — И творят… всякое.

— Что, например? — продолжал напирать я.

Сейчас мне нужны любые крупицы знаний. Прежде всего, я хочу понять, в чём радикальное отличие этого Союза от нашего. А отличие есть, невооружённым глазом видно.

— Зависит от класса, — блеснула знаниями сестра. — Правда, мама? Вождь у нас бессмертный, и он никогда не спит. А ещё есть лицедеи, физики, энергеты…

Я зацепился за знакомое словцо.

Инспектор, который меня тестировал, упомянул лицедеев. Некоторые прибегают к их помощи, чтобы попытаться пройти проверку на лояльность, — так он выразился.

Но всё это ерунда по сравнению с бессмертным неспящим вождём!

Я точно нахожусь в здравом уме? Или всё это — сон после смерти, который скоро закончится…

— Мне климатологи нравятся, — продолжала взахлёб рассказывать сестра, — они управляют погодой, представляешь? А благодаря портальщикам у нас есть врата в иные миры!

— В какие миры? — осторожно поинтересовался я.

— Разные, — уклончиво ответила мать. — К ареатам, оркам…

— Видел одного в милиции, — вспомнил я.

— По обмену, наверное, — улыбнулась мать. — Это дружественная раса. У них тоже социализм. В основном.

Разговор плавно переключился на порталы, и Оля рассказала, как их водили от школы в Музей интеронавтики. Я слушал и делал свои выводы. Когда мы доели торт, я вызвался помочь матери убрать со стола, чем заслужил удивлённые и обрадованные взгляды.

Вернувшись к себе в комнату, прикрыл дверь.

Достал из поясной сумки пистолет и, подумав, запихнул его поглубже в шкаф. Позже надо перепрятать. И лучше — в какой-нибудь подвал. Подальше от своей квартиры. А ещё — хорошенько протереть, чтобы не остались «пальчики».

Следующий пункт программы — поиск денег, украденных у Косого. Я планомерно перерыл все ящики, полки, антресоли. Даже вытяжку в туалете проверил.

— Сынок, ты что-то потерял? — раздался голос мамы из гостиной.

— Всё в порядке, мам!

Но нет, порядком тут и не пахло. Я пересмотрел разные коробочки и жестяночки на кухне, тумбу для обуви в прихожей, нишу со счётчиками…

Понятно, что гостиную и комнату Оли я проверять не стал. Но это, как я подозреваю, бесполезно. Мой предшественник не стал бы прятать деньги в помещении, куда нет постоянного доступа.

Мои потуги оказались тщетными.

Денег нигде не было.

Сдавшись, я сел за комп.

Если предположить, что я попал не в загробный поток порождённого предсмертной агонией мозга бреда, а в альтернативную реальность, где встречаются орки и бессмертные вожди, надо бы изучить этот мир как можно быстрее. Лучший способ познания настоящего — заглянуть в прошлое.

Как СССР стал тем, что я вижу?

Сеть знала ответ.

Одарённые существовали… но не всегда. Как и порталы. Первые менторы появились на заре существования СССР. В 1908 году, как и в нашей реальности, здесь произошло падение Тунгусского метеорита. Рухнул метеорит в Сибири, но с совершенно другими последствиями. По планете начали расползаться менгиры — непостижимые артефакты, источники мощного пси-излучения. Менгиры как-то повлияли на генотип некоторых людей, у которых случилось расширение сознания. Эти люди, менторы, научились перерабатывать энергию пси и применять в соответствии с генетической предрасположенностью.

Существуют разные гипотезы, объясняющие суть менгиров. Наука, изучающая всю эту историю, называется псионикой. Одни учёные полагают, что менгиры — это инопланетные существа, а энергия пси является побочным продуктом их жизнедеятельности. Другие уверены, что пси излучают все живые организмы на Земле, а менгиры эту энергию аккумулируют и транслируют в окружающее пространство. Так или иначе, менгиры растут. Это уже доказанный факт. И чем больше эти штуковины развиваются, тем сильнее становятся менторы, освоившие энергетическую трансформацию.

В самом начале менгиры вообще себя не проявляли.

Никто даже не почувствовал глобальных изменений.

К 1914 году число одаренных по всему миру выросло — многие из них участвовали в Первой мировой. Как и у нас, Россия вышла из войны в 1918 году, а в семнадцатом произошла революция. Была гражданская война, в которой участвовали менторы, но она завершилась досрочно, в 1920-м. И там всё было жёстче, поскольку менторы уже представляли собой мощную ударную силу. Не такую, как сейчас, но по тем временам более, чем грозную.

Большевики победили. И быстренько провели тщательные чистки среди уцелевших противников, избавляясь теми или иными способами от нелояльных и враждебных новому социальному строю одарённых.

А дальше начинают оживать сюжеты фантастических романов. Почти все генсеки были менторами. В стране велись евгенические отборы с целью создания новых поколений одарённых. И эта деятельность увенчалась успехом — Союз получил целую генерацию сверхлюдей, которых боялись во всём мире. И да, Финляндия проиграла войну, так и не став самостоятельным государством. Сейчас Финская ССР — одна из республик великой страны.

Вторую мировую удалось предотвратить, что ускорило развитие СССР. Гитлер упоминается в качестве политика, но все источники уверяют, что он умер при загадочных обстоятельствах. Судя по всему, его прикончили конкуренты по борьбе за власть.

Наиболее интересным периодом стали «сороковые». В это время бурно развивалась атомная энергетика, пробивались порталы в иные миры, появлялись новые соцстраны. Блок Варшавского договора таки образовался, но в 1940 году. Незадолго до этого расщепили атом, но случилось это не в Германии, а у нас. Атомный век наступил раньше, стартовала гонка вооружений, но США в ней отставали. Я нашёл упоминание Карибского кризиса и войны в Афганистане. Также совпадали даты ключевых событий по освоению космоса. Гагарин полетел, американцы на Луне высадились. Даже вращались на орбите какие-то станции. Преимущественно, советские.

Вот только…

Насколько я понял, космическую программу не особенно-то и развивали. Экспансия в параллельные миры наложила отпечаток. Гораздо больший потенциал советское руководство усматривало в развитии отношений с чужими культурами. Но это не значит, что про космос забыли. Последние съезды КПСС явно дали понять, что Советы намерены доминировать в околопланетном пространстве, предотвращать вывод ядерного оружия на орбиту другими странами и разрабатывать долгосрочный план по «внешним космическим угрозам», под которыми подразумеваются астероиды.

А знаете, что самое удивительное?

Даже не сохранность Союза в 2050-м, не орки, следующие заветам Ильича, не строящиеся термоядерные станции и телепатические допросы.

Нет, самым удивительным было другое.

Советский Союз считался страной победившего коммунизма.

Мои исследования прервал дверной звонок. Переливчатый такой, будто певчая птичка прочирикала.

— Оль, посмотри, кто там! — крикнула мать из кухни.

— Не надо, я сам! — гаркнул я, вскакивая.

Вполне вероятно, что это решили наведаться неугомонные бандосы.

— Это к тебе? Ждёшь кого-то?

Сунув телефон в карман, я вытащил пистолет и поспешил в прихожую. Звонок снова зачирикал. Нетерпеливый кто-то…

Я прильнул к глазку. На лестничной площадке стояли два мужика в костюмах и галстуках. Коротко стриженые, серьёзные. Явно не из команды Косого. Те предпочитали спортивный стиль.

— Кто там? — спросил я.

— Владлен Громов здесь проживает? — донеслось в ответ.

«Проживает»… Точно из органов. Их лексикон. Уж я-то знаю. Сам в них проработал не один десяток лет.

Что делать? Пистолет явно лишний. В любом случае. Даже при том, что подобные визиты, насколько подсказывал опыт, не к добру.

В прихожую выглянула из гостиной Оля.

— Влад, кто там?

— Это ко мне, — отмахнулся я. — Иди к себе.

— Ну, и ладно! — обиженно отозвалась девочка и скрылась. — Опять дружки твои, небось… — донеслось до меня приглушённо.

— Откройте, пожалуйста, — проговорили за дверью. — Нам нужно с вами поговорить.

Оглядевшись, я сунул пушку на верхнюю полку гардероба — под сложенные платки и шапки. В ближайшее время туда никто из домашних не сунется, лето же на дворе. Отодвинул засов и приоткрыл дверь.

— Добрый вечер, — кивнул один из визитёров. — Владлен Громов?

Ой, можно подумать, они не знают, как я выгляжу. Смешно, честное слово! Но ладно, подыграю.

— Он самый. Чем могу помочь, товарищи?

Оба, как по команде, достали из внутренних карманов пиджаков красные корочки, раскрыли и показали мне.

Я уставился на них. Внимательно. Быстро пробежал глазами написанное, зыркнул на печати.

Что за хрень⁈ Я ожидал увидеть такие слова, как «КГБ» или «НКВД», но вместо них внутри удостоверений красовалась надпись «Наркомат пропаганды». В моём мире он именовался Наркоматом по делам национальностей РСФСР, если не ошибаюсь. Вёл агитацию народов Союза, разъясняя им все прелести и преимущества советского строя.

— Что вам нужно? — спросил я, подняв глаза на визитёров.

— Проедемте с нами, пожалуйста, — сказал один из сотрудников, убирая корочку. — С вами хотят поговорить.

— Кто там, Владик? — раздался обеспокоенный голос матери.

Повернув голову, я увидел её. Она стояла на пороге кухни с полотенцем в руке.

— Это из… наркомата пропаганды, — ответил я. — Хотят со мной пообщаться. Я уеду ненадолго.

— Куда⁈ — всполошилась женщина, устремляясь ко мне. — Зачем⁈ Что вам от него нужно⁈ — напустилась она на незваных гостей. — У него все документы в порядке! Покажи им паспорт, Владик! Пусть убедятся!

— Не нужно волноваться, — проговорил один из сотрудников, немного стушевавшись. — Нам известно о том, что ваш сын успешно прошёл тест на лояльность. Именно поэтому с ним и хотят поговорить.

— Да кто⁈ — не унималась мать. — О чём? Оставьте нас в покое!

— Мама, перестань, — пришлось взять её за плечи и слегка отодвинуть в сторону. — Я просто отвечу на несколько вопросов и вернусь.

Надеюсь, так и будет. Хотя ума не приложу, зачем Владлен Громов мог понадобиться наркомату пропаганды или ещё какому-либо органу. Явно же мой носитель — птица невысокого полёта.

— Куда вы его забираете⁈ — нервно спросила женщина визитёров.

— В наркомат пропаганды. Это ненадолго. Вам не о чем волноваться.

— Всё, давай, мам. До вечера, — я снял с вешалки ветровку. Затем наклонился и шепнул ей в ухо: — Запритесь и никому, кроме меня, не открывайте. Даже к двери не подходите. Если что — вызывай милицию.

Женщина уставилась на меня испуганными глазами. Но больше я ничего сказать или объяснить не мог.

— Я готов, товарищи.

— Да что же делается такое… — донеслось до меня из прихожей. — Я буду жаловаться, если он не вернётся сегодня! Слышите⁈ Я найду управу!

Один из сотрудников наркомата нажал на кнопку лифта, и дверь сразу открылись. Мы спустились на первый этаж в молчании.

На улице ждала чёрная машина. Большая, блестящая хромом, с мощной радиаторной решёткой. Плавные линии показались смутно знакомыми. Возле задней двери, которую мне открыл один из сотрудников, наклонными буквами красовалась надпись «Победа». Интересно, в честь чего так назвали машину, ведь в этом мире Второй мировой не было…

Первый наркомовец сел со мной, второй — рядом с водителем. Кивнул, и автомобиль плавно тронулся. Надо же, какой мягкий ход. Отличная подвеска. И мотора не слышно. Даже бензином не пахнет, хотя не чувствуется аромата освежителя. Явно советский автопром шагнул далеко вперёд.

Мы ехали минут двадцать. За это время я успел не только перебрать варианты, почему и зачем меня везли в наркомат пропаганды (ни один не показался достаточно убедительным, так что происходящее оставалось загадкой), но и ещё раз взглянуть на Москву.

На каждом доме висели красные флаги — совсем как во время демонстрации. Серпы и молоты были буквально повсюду. Гербы СССР украшали фасады зданий, дверцы служебных автомобилей, даже на газонах они встречались — в виде высаженных определённым образом цветов. Несколько раз встретились портреты какого-то серьёзного товарища с парой звёзд героя на груди. Видимо, это был местный генсек ЦК КПСС. Вождь трудового народа, так сказать. Неспящий ментор.

Улицы пестрели транспарантами и лозунгами. Некоторые были весьма любопытными. Например, «Коммунизм есть советская власть плюс атомизация вселенной». Явная переделка старого воззвания про электрификацию. Но вселенная? Она-то тут откуда взялась? Насколько я понял, космическая программа была свёрнута до минимума — выведение спутников на орбиту и размещение там же ядерного оружия. Ни о каких полётах к другим планетам человечество больше не грезило. Теперь у него были порталы в другие миры. Или речь как раз о них?

Мои размышления прервались, когда машина остановилась возле монументального девятиэтажного здания с огромным советским гербом над входом и кучей флагов разных республик вдоль фасада. На крыльце дежурили солдаты с короткими автоматами.

Внутри находилась рамка, возле которой стояли дежурные в бронежилетах. К моему удивлению, проверять меня не стали. Видимо, достаточно было сопровождения. Мы прошли к одному из лифтов и поднялись на четвёртый этаж. Там пришлось немного пройти.

— Сюда, — кивнул один из моих провожатых, впуская меня в большую приёмную. — Ждите, — добавил он, указав на кожаный диван.

Сам же направился к секретарше, миловидной блондинке, расположившейся за большим столом.

— Владлен Громов прибыл, — сказал он. — Доложите.

Не сказав ни слова, девушка подняла трубку, нажала кнопку и замерла в ожидании. Длилось оно недолго — секунды три.

— Товарищ нарком, доставили Владлена Громова. Поняла.

Опустив трубку на рычаг, она кивнула.

— Проходите, товарищи.

Провожатый тут же сделал мне знак, и мы направились к обитой коричневым коленкором двери. Я глянул на сверкающую латунную табличку — «Народный комиссар, председатель коллегии Н. И. Раменский».

Зайдя вслед за сотрудником в просторный кабинет с Т-образным столом для совещаний, я сразу увидел плотного мужика с залысинами и в круглых роговых очках. Серый костюм, красный галстук, белая рубашка, золотые часы. Всё это я успел разглядеть за первые секунды, пока хозяин кабинета пристально смотрел на меня с другого конца помещения. Наконец, он заговорил:

— Спасибо, дальше мы сами.

Адресовалось это моему сопровождающему, так что тот мгновенно ретировался в приёмную, плотно закрыв за собой дверь.

— Садитесь, товарищ Громов, — махнул рукой Раменский, придвигая к себе папку-скоросшиватель. — Будем знакомы. Меня зовут Никанор Ильич.

Я опустился на стул справа от него. Нас разделяла перпендикулярно поставленная секция жёлтого полированного стола.

Возле окна торчал из керамической кадки здоровенный фикус, одну из стен полностью занимала выложенная мозаикой карта Союза. И эта карта выглядела внушительнее, чем в моей реальности. Красных пятен на ней было гораздо больше.

На столе, помимо лампы с зелёным абажуром, имелись органайзер с кучей ручек и карандашей, а также компьютер и маленький стеклянный глобус. Прямо за спиной наркома висел большой портрет всё того же товарища, лицо которого я видел на улицах.

Раменский открыл папку, перелистнул несколько страниц.

— Итак, товарищ Громов, вы прошли тест, — начал он, глянув на меня поверх спущенных на кончик острого носа очков. — Более, чем успешно. Для сына изменника Родины, так и вовсе блестяще. Поздравляю.

— Спасибо, — ответил я.

— Обмануть систему невозможно, — сказал мой собеседник. — Как и инспектора. Подкупить — тоже. Так что полагаю, вы заслужили статус гражданина, — он, не глядя, перевернул ещё пару страниц. — Я читал ваше дело. Вы никуда не поступили. Даже не пытались. Почему?

Я пожал плечами.

— Не знаю, что выбрать.

— Ищете себя, значит. Это бывает у молодёжи.

— Разрешите поинтересоваться? — проговорил я, воспользовавшись паузой.

— Слушаю.

— Зачем я здесь? Не думаю, что вы поздравляете всех, кто получает паспорт. Или проходит тест.

Нарком неожиданно усмехнулся.

— Нет, разумеется. Есть причина, по которой я вас пригласил, товарищ Громов. И причина эта — ваш отец.

Вот так новость! Интересно, к чему он клонит.

— Для чего… товарищ Раменский?

— Для того, чтобы показать обществу, что никогда не поздно одуматься.

Ах да, я ведь в наркомате пропаганды. Картинка начала складываться.

— Раз уж вы никуда не поступили и, по сути, бездельничаете, почему бы вам не закрепить успех, так сказать? — продолжил мой собеседник. — Послужите на благо советского общества. Мы дадим вам должность. Скромную. Но это избавит вас от статьи о тунеядстве. И даст отсрочку от армии.

— Предлагаете работу?

— В общем, да. Что скажете?

— И что мне придётся делать?

— В основном, участвовать в празднествах, демонстрациях и так далее. Выступать. Рассказывать о том, как вы изменились.

— И осудить отца? — добавил я.

— Само собой, — серьёзно ответил Раменский. — Для вас это проблема?

— Боюсь, родные меня не поймут.

Нарком откинулся в скрипнувшем под ним кресле.

— Товарищ Громов, они поймут, если вы решите начать новую жизнь. К тому же, учтите, что их жизни тоже изменятся. В лучшую сторону. Ваша сестра… Ольга, кажется?

Я кивнул.

— Так вот, ей тоже предстоит тест. Вы ведь хотите, чтобы она его прошла?

— Конечно.

— Это можно устроить. С гарантией.

— Вы же сказали, что тест не обмануть.

Раменский усмехнулся.

— Не будьте ребёнком! С вашей сестрой всё будет в порядке. Перед ней откроются все двери. Любой институт, какой она выберет. Или… — он развёл руками и замолчал, глядя на меня.

— Сто первый километр?

— Вот видите, вы уже начинаете думать, как взрослый. Вы нам нужны. Дело вашего отца было довольно резонансным. Его сын, вставший на путь истинный… отличный пример того, что советская система — лучшая.

Я задумался. С одной стороны, предложение было интересное. Хорошее, прямо скажем. С другой, я очень сомневался, что мне нужно связываться с номенклатурным аппаратом. Особенно в роли марионетки. Вспомнился пример Гагарина. Из него сделали инструмент пропаганды, практически лишив частной жизни. Я, конечно, в космос не летал. И вообще, птица совсем другого полёта. И всё же…

Мои размышления прервал Раменский.

— И учитывайте ещё кое-что, — сказал он. — Мы предлагаем вам не просто текст с бумажек зачитывать. На самом деле, все эти выступления будут лишь прикрытием вашей основной деятельности.

А вот это уже было действительно любопытно.

— Какой? — спросил я.

— Об этом, если согласитесь, расскажет ваш куратор, — Раменский нажал кнопку интеркома. — Пригласите товарища Соколову.

— Я ведь ещё не сказал «да», — напомнил я.

— Вы скажете, — ответил нарком. — Не сомневаюсь.

Дверь открылась, и в кабинет вошла высокая стройная брюнетка в зелёном кителе и синей юбке.

— Садитесь, — кивнул ей нарком.

Девушка уверенно прошла к столу и расположилась напротив меня. Большие голубые глаза, тонкий нос, острые скулы, полные губы, слегка тронутые помадой телесного цвета. Никакого маникюра. Нашивки на её форме сразу дали понять, сотрудником какого ведомства она является. Не говоря уж о Знаке Почётного сотрудника КГБ СССР на груди.

— Нам нужен человек, который сможет под прикрытием работать в разных странах и даже, — Раменский поднял указательный палец, — в других мирах. Тот, для кого публичность станет маскировкой и откроет ему двери кабинетов высокопоставленных лиц.

— Иначе говоря, вы предлагаете мне шпионить для КГБ? — спросил я, глядя на девушку.

— Служить своей стране, — ответил нарком. — Разве вы этого не хотите?

Привезли меня обратно к самому подъезду. К недоумению сидевших на лавочке старушек. Когда проходил мимо, одна из них меня окликнула:

— Владик, а кто это тебя, а? Что за машина такая?

— По работе, — ответил я, улыбнувшись.

— Да ты разве работать начал? — удивилась бабулька.

— А как же. Советскому человеку без этого никак, — отозвался я и нажал кнопку домофона.

— Это кем же ты устроился, милок, что тебя на машине-то возят?

— Секрет, — отозвался я.

Хватит старушкам теперь на неделю пересудов.

— Кто там? — раздался голос матери.

— Это я.

— Владик? Открываю!

Когда поднялся на этаж, женщина бросилась мне навстречу.

— Отпустили! — воскликнула она. — Что от тебя хотели, сынок⁈

— Надо нам поговорить, — ответил я, обнимая обхватившую меня руками мать. — Серьёзно. Нет, ты не волнуйся. Всё хорошо.

— Правда? Ты меня не обманываешь⁈

— Нет, конечно. Идём, расскажу.

Открывать всю правду я не стал. Про настоящую работу умолчал. Оно и не положено было распространяться, понятное дело. Да я и сам не дурак. Так что рассказал только о внешней стороне того, что мне предложили.

— И ты согласился? — осторожно спросила мать, когда я замолчал.

— Пришлось, — слукавил я. — Нам всем это нужно.

— Да, наверное… Я понимаю. Ты хочешь начать новую жизнь. Да…

— Что-то не так, мам? Ты против?

— Нет-нет, — поспешно ответила женщина. — Как я могу? И Олечке будет проще… Конечно, так всем будет лучше, ты прав. Просто…

— Говори, — кивнул я. — Что тебя смущает.

Женщина робко взглянула мне в глаза.

— Я не думала, что ты сможешь… Тебе ведь придётся отречься от отца.

Этого я ей не говорил. Но, видимо, процедура была известная.

— Да, без этого никак. Но это же только формальность. Я не перестану его любить.

Странно было говорить это про человека, которого я не знал и даже никогда не видел. Но женщине нужно было это услышать.

— Конечно, — кивнула она и тяжело вздохнула. — Главное же то, что в сердце, да?

— Само собой.

— А слова… — она вдруг встала. — Ладно, ты, наверное, есть хочешь. Давай я тебе картошечку разогрею. — Ещё котлеты есть, — голос её дрогнул.

Она поспешно направилась к холодильнику и начала доставать из него кастрюли. Я смотрел ей в спину и чувствовал себя предателем. Хотя им и не был. Как-то ещё сестра воспримет новости. Она хоть и маленькая, но ведь не дура. Мда…

Разговор с матерью и предшествующие ему события меня умотали. Захотелось отдохнуть и переварить информацию. Выработать хоть какой-то план действий. Но для начала — отдохнуть.

Прикрыв дверь своей комнаты, я сел за комп.

В одном из нижних ящиков обнаружились беспроводные наушники с логотипом ТДС.

Запуская браузер, я не мог выбросить из головы слова, сказанные Натальей Никаноровной. Трактовать их можно двояко. С другой стороны… Это ведь не ко мне обращено, а к носителю. Женщина потеряла любимого мужа, рухнула вниз по социальной лестнице. Уборщица, бывшие друзья и коллеги смотрят косо. А я… От Владика мне досталась эмоциональная привязанность к родным. И беседа вызвала неприятные ощущения. Мать, вроде бы, и не осудила, но ведёт себя… отстранённо.

Оля пошла с друзьями в кино.

Здесь, насколько я понял, ещё работали кинотеатры, и они были очень популярны. Мама убедилась, что сеанс не слишком поздний, и с чистой совестью отпустила дочь. Это произошло в моё отсутствие.

Наушники мне понадобились, чтобы устроить себе просмотр советских телеканалов. Для погружения в атмосферу, так сказать. Начал я с подключения к Первому каналу ЦТ, по которому крутили… международную панораму.

Я подсознательно ожидал увидеть на экране взлохмаченного и усатого Бовина, но нет. Передачу вёл интеллигентного вида мужчина в сером костюме. Важнейшие политические события я пропустил, но был вознаграждён репортажем об успехах советской экономики в сравнении со странами загнивающего Запада.

— На достижения коммунистического строя равняется весь мир, — говорил закадровый голос, пока зрителям транслировали видеоряд с этими самыми достижениями. — Высокие стандарты качества привели к увеличению срока службы бытовой техники и автомобилей. Советские предприятия вносят меньший вклад в загрязнение атмосферы и океанов, чем западные аналоги. А самое главное — нам удалось перейти к единой общенародной собственности. Материальные блага распределяются по потребностям, что сводит на нет безумие капиталистического культа потребителя.

Идут сопутствующие кадры. Улыбающиеся мужчины и женщины, новостройки в микрорайонах, сходящие с конвейера автомобили. Дачные посёлки на лоне природы.

— В общественном транспорте проезд бесплатный, — вещал диктор. — Бесплатное питание в столовых, путёвки в лучшие здравницы государств соцлагеря. Сейчас у советского гражданина, проявившего себя, есть возможность отдохнуть на пляжах Вьетнама, Китая и Болгарии. Наши круизные лайнеры…

Я смотрел на все эти здравницы и пляжи, а на глаза невольно наворачивались слёзы. Вот что мы потеряли с подачи Горбачёва в начале «девяностых».

Эй, а где мой бесплатный проезд?

Или это прерогатива работающих граждан?

— Становится всё более очевидным, — продолжал диктор, — что деньги устаревают. Это экономический костыль, который человечество должно выбросить на свалку истории. И в Советском Союзе уже ведутся любопытные эксперименты в этой области. Давайте перенесёмся в студию, где нас ждёт один из ведущих советских экономистов, академик АН СССР, заведующий кафедрой глобального планирования Института Госплана СССР, профессор Артемий Венедиктович Зайдельман. Под его чутким руководством живёт и развивается Красноволжск — уникальный город, в котором полностью упразднены денежные знаки.

Студия выглядела футуристично. Треугольный стол, два кресла и непонятные геометрические фигуры на заднем фоне. Одно из кресел занимал уже знакомый телеведущий, второе — бородатый профессор, смахивающий на Льва Толстого.

— Расскажите о вашем проекте, Сергей Венедиктович, — попросил ведущий.

— Каком именно? — уточнил Зайдельман.

— Город без денег, — нетерпеливо произнёс диктор. — Уверен, наши телезрители слышали об этом, но далеко не все представляют, как это будет работать.

— Работает всё очень просто, — заявил профессор. — Деньги, как платёжное средство, упразднены. Вместо этого мы ввели рейтинговую систему. Начисление баллов в зависимости от заслуг перед социумом. Важно понимать, что Красноволжск, в сущности, является экспериментальным полигоном. На его примере мы хотим убедиться в жизнеспособности рейтинговой системы.

— Получается неравенство, — заметил ведущий. — Понятно, что учёный, милиционер или архитектор имеют больше заслуг, чем рядовая уборщица.

— Поэтому введены безусловный и расширенный соцпакеты, — парировал учёный. — Безусловный позволяет закрыть базовые потребности. Питание, жильё, одежда, медицина, культура. Расширенный открывает доступ… например, к элитному санаторию. Или яхте, на которой вам захотелось поплавать.

— Частная собственность? — вскинулся ведущий.

— Вовсе нет. Вы же не становитесь обладателем яхты. Используете, передаёте другому товарищу. Аналогично с автомобилем. Берёте любой и едете на работу. Если рейтинг позволяет.

— А если не позволяет? — лукаво улыбнулся диктор.

— Тогда на автобус, — не стушевался профессор.

Я бы, наверное, ещё послушал эту увлекательную беседу, но из виртуальной реальности меня вывело мягкое прикосновение к плечу.

Сняв наушники, я обернулся.

— Что случилось, мам?

— Оли долго нет.

— А ты ей звонила?

— Трубку не берёт.

Внутри шевельнулись недобрые предчувствия.

— Надо поговорить с её друзьями, — откладываю наушники в сторону. — С кем она пошла?

— С Аминой и Гариком, — мать заметно оживилась. — Сейчас наберу.

Воспользовавшись паузой, я проверил свой телефон. Во «входящих» — чисто. Может, зря волнуемся. Это же дети. Забежали в какую-нибудь кафешку, купили по мороженому…

Из соседней комнаты доносился звук телефонного разговора.

Я свернул браузер, выключил комп.

Метнулся к шкафу, достал «Макаров», выщелкнул магазин и проверил боезапас. Все восемь патронов на месте. Ствол выглядел… несколько необычно. Чуть более вытянутый, непривычно лёгкий. И всё же — родной «Макарыч». Ни с чем не перепутаешь.

Загнав магазин обратно в рукоять, спрятал оружие.

И в эту секунду раздался звонок.

На мой смартфон.

— Слушаю.

Незнакомый голос:

— Что, Егорка, попался? Потерял сестричку?

Голос был неприятным.

По манере общения я безошибочно узнал человека, отмотавшего срок на зоне. Насколько я помню, на блатном жаргоне «Егор» — это вызывающий подозрения братвы подельник.

— Косой?

— А пацаны мне ботали, всё забыл. Дурку включил.

— Говори нормально, — попросил я. — Что надо?

— О, запел блаженный. Ты хоть понимаешь, на что встрял?

— Где? Моя? Сестра?

— У нас, — голос бандита был самоуверенным. Ещё бы, он вёл разговор с позиции силы. — А теперь слушай внимательно, бивень. Ты мне задолжал двадцать косарей. Ещё десятку накидываю за то, что ребят покоцал. И пятёрку сверху, потому что отнимаешь моё время. Наличка, мелкие купюры. Усёк?

— Я слушаю. Продолжай.

— Ищи бабки, где хочешь. Сроку тебе — до завтрашнего вечера.

Предвидя мой следующий вопрос, Косой добавил:

— А не то будешь получать свою девку по частям. Начну с пальцев.

Я не специализировался на ведении переговоров по заложникам, но общался с парнями, которые через это прошли. Поверхностное представление имелось.

Взяв себя в руки, стал говорить доброжелательно:

— Я могу услышать девочку?

— Ты мне тут условия не ставь! — рыкнул Косой. Почему-то он перешёл с фени на более-менее понятный язык. — Я здесь ставлю условия.

— Конечно, ты, — не стал я противоречить идиоту. — Но мне надо убедиться, что с ней всё в порядке.

В трубке замолчали.

Раздалась возня, затем — приглушённые голоса.

— Влад, это я!

Оля напугана, но особых страданий я не слышу.

— С тобой всё хорошо? Не били? Не…

— Всё с ней пучком, — перехватил инициативу Косой. — Но меня лучше не нервировать.

— Я понял. Деньги достану, не сцы. И придержи своих амбалов на поводке. Вам же проблемы с ментами не в масть. Жмурик, свидетели…

— Не учи батьку, — отрезал Косой. — Мал ещё с жиганами тягаться.

— Как мне тебя найти?

— Звони по этому номеру.

— А дальше?

— За тобой приедут.

— Как произойдёт обмен?

— Пацаны пересчитают бабки, позвонят мне. Подгоню вторую тачку. Сеструху твою выкинут. Мы уедем.

— И на этом квиты?

— Больше с тобой работать не будем! — фыркнул Косой. — Ты нас кинуть хотел. У братанов доверия нет.

Хотелось спросить, чем я вообще занимался, но сейчас не время. Вопрос прозвучал бы по-идиотски. Надо освобождать сестру. И что-то мне подсказывает: не будет Косой играть по озвученным правилам. Захочет проучить. Мужик неадекватный, от такого жди любой мерзости.

А ещё у меня не было гарантий, что отморозки не тронут девочку.

Время играет против меня.

Поэтому буду действовать на опережение.

— Я перезвоню.

— Смотри мне, — Косой был уверен в том, что контролирует ситуацию. — Приведёшь ментов — хана малой. Даже не думай туда.

— Ментов не будет, — заверил я.

И отключился.

Мать стояла в дверях и слушала наш разговор. Лицо женщины посерело, в глазах стоял ужас. Она открыла рот, попыталась что-то сказать, но я уже был рядом.

Обнял мать за плечи, прижал к себе.

— Ты… — раздались приглушённые всхлипы. — Из-за тебя всё… дружки твои…

— Да, мама. Прости. Я исправлюсь, обещаю. Но сейчас надо собраться и вытащить Олю.

— Что тут собираться⁈ — женщина оттолкнула меня, подняла заплаканные глаза. — Ты хоть понимаешь, что они с ней делают? С нашей Олечкой!

— Пока ничего, — заверил я. — Им деньги нужны.

— Какие ещё деньги⁈

— Выкуп. Мама, слушай меня внимательно. ПОЖАЛУЙСТА! — я чуть нажал голосом, и это возымело успех. — Никакой милиции! Я сам разберусь.

— Ты⁈

— Я. Сиди дома, будь на связи. Сейчас я уйду, и меня долго не будет. Не паникуй. От твоих действий зависит жизнь Оли. Поняла?

То ли уверенность в моём голосе, то ли ещё что… но мать кивнула.

— А теперь важный вопрос, — продолжил я. — Как найти Кирилла?

Женщина зависла.

— Мой друг, — напомнил я. — Тот, что в книжках и виртуальных очках сидит.

— А, Кирюша! — лицо Натальи Никаноровны посветлело. — Хороший парень. Вы ж не разлей вода с ним были…

— Адрес! — перебил я.

Не до рассусоливаний. Время работает против меня.

— И чем он поможет? — удивилась женщина.

— Много чем.

— Я сейчас поищу. У меня в телефоне записано.

Воспользовавшись тем, что мать вышла из комнаты, я раскрыл шкаф и осмотрел гардероб Владика. Чего тут только не было! Шмотки явно были дорогими и модными. Даже стильными. Вот, значит, на что тратились неправедно нажитые деньги… Не удержался, глянул бирки. Ничего заграничного… Почти. Польские джинсы «Одра» я хорошо помню — достать их считалось непростой задачей. «Товарищ» — это ещё что? А вот и родная «Большевичка».

Джинсы, костюмы-тройки, белые рубашки, качественный трикотаж…

Хорошо так развернулся Владлен. Монетизировал ненависть к советскому строю, так сказать.

Так, ладно. Его больше нет. Поглядим, что мне подойдёт из его коллекции.

Вещи добротные, в моей реальности так больше не шьют. Я успел привыкнуть к ширпотребу, разваливающемуся в первые недели носки. А тут… даже трогать приятно.

Китайские вещи тоже обнаружились, с иероглифами. Преимущественно футболки и трусы. Но это всё не то… Что там у нас со спортивкой?

Ага, вот.

Красный костюм с полосками от фабрики «Динамо». Летний вариант. Кофта с капюшоном, слегка зауженные штаны, широкие карманы. Самое то.

Быстро натянув костюм, я сунул в карман трофейный пистолет.

И вышел в коридор, где столкнулся с матерью.

— Вот, — женщина протянула мне вырванный из блокнота клочок бумаги. — Я всё записала.

Следующим потрясением были лидские кроссовки. Очень крутые, эргономичные. Сетчатые, беговые. Ничем не хуже западных «Пумы» или «Адидаса».

Из квартиры я вышел, не прощаясь.

С рюкзачком за спиной.

— Ты чего здесь нагородил? — пожимаю протянутую руку.

— Умный дом, — с гордостью поведал айтишник. — В институте поручили протестировать. Это… ну, вроде как моя курсовая.

— Понятно.

Я шагнул в прихожую и осмотрелся.

Обычная квартира. Под ногами деревянные панели, в нише вездесущий шкаф-купе.

— А родители где? — решил уточнить я.

— Так ещё год назад уехали в Монголию. Экспедиция у них. К одному из менгиров, важное исследование. Я разве тебе не говорил?

— Ну, мы нечасто видимся.

— Да и не списываемся особо, — в голосе старого товарища прозвучала обида.

— Извини, — я хлопнул товарища по плечу. И решил не ходить вокруг да около: — Я связался не с той компанией. И сейчас у меня возникли проблемы. Нужна помощь, и… мне больше не к кому обратиться.

Подобные словесные конструкции — беспроигрышный вариант.

Человек сразу понимает: без него никуда. Последняя надежда. Отказать означает бросить друга в беде. Сразу идёт проверка на вшивость.

— Что случилось? — Кирилл среагировал предсказуемо.

— У меня сестру похитили, — честно признался я. — Требуют денег.

— Надо в милицию звонить! — вскинулся друг.

— Тогда её убьют, — качаю головой. — Нельзя никуда звонить. Я сам разберусь.

— Но… Как разберёшься? — айтишник выглядел растерянным и немного испуганным. — Ты же… не служил нигде. И ты не ментор. Не рукопашник…

— Просто поверь, — заявил я. — План есть. Но мне нужно выяснить, откуда поступил звонок. Определить местонахождение абонента.

Зюзин поправил очки.

— Ну… это проще, чем ты думаешь.

В глазах паренька появился огонёк заинтересованности.

— Правда?

— Идём, — Кирилл сделал приглашающий жест. — Чего в коридоре стоять.

Квартира у моего приятеля оказалась интересная. Я, признаться, уже и не помню, когда бывал в подобных квартирах. Целый музей. Или библиотека. Стены закрыты стеллажами от пола до потолка, там выстроились ряды книг. Преимущественно энциклопедии, научная и техническая литература… Фантастика. Глаз зацепился за знакомую фамилию — Беляев. Рядом с «Человеком-амфибией» и «Головой профессора Доуэля» — совершенно невообразимые названия. «Восстание анималистов», «Тот, кто не спит». А вот и Ефремов. «Туманность Андромеды» в наличии, и тут же вынос мозга. «Хроники Орды» — что это такое, скажите на милость? Все книги добротные, знаменитая «рамка». То есть, «Библиотека приключений и научной фантастики».

На полках также обнаружились пластиковые модели самолётов, авианосцев и… непонятной штуки, пролетавшей над городом в первые часы моего попаданчества. Милиционер назвал этот аппарат «Стерегущим».

Я склонился поближе, чтобы прочитать мелкие буквы на подставке.

Табличка гласила:

АТОМОХОД-ДРЕДНОУТ «МИР»

Машина выглядела так, словно сошла с постера «Звёздных войн» или обложки романа в жанре «космоопера». Вытянутый корпус, хищные обводы, множество палуб, крупнокалиберные пушки, ракетные установки, рубка управления и радар… Детализация и размер не позволили дредноуту уместиться на полке целиком, поэтому часть книг хозяева квартиры вытащили.

Тут же пристроился анимешный супергерой.

Или…

Нет, это был вовсе не персонаж, а солдат, втиснутый в… скафандр? Бронекостюм? Так сразу и не разберёшь, но модель выглядела круто.

— Влад, ты чего завис?

— Игрушки твои рассматриваю, — я отвернулся от стеллажа и шагнул в полутёмную комнату. Источниками света моему другу-ботанику служили настольная лампа, компьютерный дисплей и подсвеченная клавиатура. Столешница была завалена всяким хламом, преимущественно электронного происхождения. Тут же стояла чашка с недопитым кофе, валялась картонная коробка с остатками какой-то еды. Его величество Срач.

— Игрушки? — вскинулся Зюзин. — Скажи это моему бате. Он собирал. Редкая коллекция, между прочим. Выпускается к юбилеям советской армии и флота.

Я с трудом представляю, как эти махины, дредноуты, перемещаются по небу. Антигравитация, пси-энергия? Раз атомоходы, значит, ещё и реактор на борту…

Уму непостижимо!

Надо побольше разузнать о местных технологиях, но этим я займусь позже. А сейчас пора выбираться из западни, которую мне организовал мой предшественник.

Я поискал взглядом, куда можно примоститься.

— Извини, — Кирилл сбросил мятую кофту с кресла-мешка. — Присаживайся.

Сам айтишник плюхнулся на сиденье офисного трона.

Надо забыть эти словечки — айтишник, офис. Западная терминология. Как бы не спалиться на ровном месте, просто оговорившись по Фрейду.

— Так что с номером? — поторопил я друга.

— Есть парочка способов, — Зюзин вывел на экран незнакомую страничку. — Можно написать мобильному оператору. Или зайти на геолокационный портал, но там потребуется веская причина.

— Официальные запросы — это плохо.

— Поэтому мы установим тебе экспериментальное приложение, — заявил Кирилл. — Это вроде как для поиска потерянного ребёнка. Связано с комсами, использует общий протокол доступа. Это разработка, поэтому буду признателен, если снесёшь после использования.

— Говно вопрос. Но я ничего не понял из твоих слов. Комсы?

— Коммуникационные спутники, — пояснил Зюзин. — Они как раз и являются частью системы, определяющей геолокацию.

— Понятно.

— Давай трубу.

Надо же. Здесь ещё пользуются этим жаргонизмом!

Я достал из рюкзака свой «горизонт» и протянул Кириллу. Тот скользнул взглядом по гаджету, порылся в ящике стола и вытащил переходник. Подключил устройство к системному блоку, который больше смахивал на DVD-проигрыватель, тронул пару клавиш и попросил меня снять голосовую блокировку. Я и не знал, что у меня такая есть.

— Включается при попытке проникновения в контуры безопасности, — пояснил ботаник.

Пальцы Кирилла забегали по клавиатуре, и тут я понял, что это проекция на столешницу. С подсветкой и полным функционалом, ага. Даже не беспроводное устройство!

На экране открывались и закрывались вкладки, потом нарисовался столбик загрузки. По экрану смартфона побежали цифры обратного отсчёта…

— Готово.

Кирилл отсоединил гаджет и вернул мне.

— И… всё?

— Да.

— Как мне определить абонента?

— Жмякай по контакту. В одном из окошечек высветится иконка приложения.

Я так и сделал.

Косой засекретил свой номер — владелец сим-карты не определялся. Зато в правом нижнем углу высветился крохотный шарик с рожками. Спутник Земли? Я тапнул по иконке и увидел строку поиска. Вбил туда контакт Косого.

— Вручную? — удивился Кирилл. — А перетащить не судьба?

— Ой, всё!

Шарик резко крутанулся вокруг невидимой оси.

Выскочила надпись:

ПОДОЖДИТЕ

ИДЁТ СИНХРОНИЗАЦИЯ

Через полминуты на весь сектор развернулась карта Москвы. Точнее, карта района, где предположительно находился Косой. Я попробовал раздвинуть рамки сектора на весь экран двумя пальцами — и у меня получилось! Но Кирилл вновь не сдержался:

— А развёртки уже отменили?

— Вредный ты тип, Зюзин.

Я вспомнил, как запускались голограммы с телефона и вывел карту прямо в воздух. Метровая развёртка, края которой терялись на границах фокуса.

Бауманский район?

Не так уж и далеко.

Прикинув расстояние, я начал двигать развёртку, чтобы запомнить остановки общественного транспорта. Увеличил масштаб…

А это уже интересно.

Промзона, стройки какие-то… Следовало ожидать, что Косой не будет держать заложницу в многоквартирном доме. Бдительные соседи обязательно что-нибудь заметят.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

— Что будешь делать? — с тревогой в голосе поинтересовался Кирилл.

— Еду туда, — я свернул карту и убрал телефон в рюкзак. — Никому не говори, что я здесь был.

— Добро, — Зюзин встал, чтобы меня проводить. — Но ты уверен, что помощь не нужна?

Я посмотрел на хлипкого ботаника, который готов был поехать в ночь, потому что друг в беде. Неужели старые добрые времена наступили?

— Справлюсь, — я обулся и закинул рюкзак на плечо. — Не переживай. Всё будет в порядке.

* * *

Теперь, когда я знал о местоположении Оли, мне следовало избавиться от «хвоста».

Самым простым решением оказалось метро.

Когда человек спускается под землю, вы не можете следовать за ним на машине. Кому-то придётся идти на станцию. И тут уже дело техники, как оторваться в плотной толпе от не очень умного ушлёпка.

Турникеты, вопреки моим ожиданиям, не глотали пластиковые жетоны. Деньги списались с универсальной карты автоматически, когда я проходил через заграждение.

Эскалаторы были забиты людьми. На станции красовался плакат: «Каждый трудовой день — ударный! Учись и работай! Работай и учись!»

Лучше и не скажешь.

Я заскочил в первый попавшийся поезд, проехал один перегон, выскользнул на платформу, смешался с толпой и… юркнул обратно, в «свой» поезд. Но уже в другой вагон. Тут же уселся спиной к окну, чтобы не маячить. Двери закрылись, стальной червь пошёл в разгон.

Вышел я через две остановки.

Перебрался на другую линию и спокойно доехал до станции Красных Комиссаров.

Оказавшись на улице, пробежался к остановке троллейбуса, ввалился в салон и покатил в нужном направлении, не забыв расплатиться универсальной картой.

Бандиты отстали.

Двигался я быстро, совершал нестандартные действия. Если подручные Косого и заподозрили неладное, то меньше всего они ожидали непрошеных гостей. Логичнее предположить, что я ношусь по городу, побираюсь по друзьям и пытаюсь достать требуемую сумму.

Выйдя на Пролетарской, я огляделся.

Район правильный, но он мне совсем не нравится.

Склады, гаражи, частный сектор, огороженная дощатым забором стройплощадка. Высоченные краны. И многополосная магистраль, прорезающая всё это «великолепие».

Во дворе ушатанной малосемейки я повторно развернул голограмму и убедился в том, что абонент на месте. Косой терпеливо дожидался моего звонка.

А звонить я, конечно же, не собирался.

Не хватало ещё, чтобы меня отследили с помощью какого-нибудь полулегального приложения.

Проложив маршрут, я убрал смартфон и зашагал в сторону обширного гаражного лабиринта. Сумерки стремительно сгущались, город расцвечивался вечерними огнями.

Выбравшись из гаражного царства, я обнаружил пустырь.

Справа и слева чернели многоквартирные коробки, усыпанные мириадами светлячков. Далеко впереди ворочался кран, поднимая на бетонные вершины связку чего-то длинного и гибкого. Стройка освещалась прожекторами. А вот сам пустырь некогда был домом, окружённым яблоневым садом. Деревья одичали, всё поросло бурьяном. Здание напоминало кадр из фильма про охотников за привидениями. Три этажа, окна частично заколочены или выбиты. На уровне второго этажа что-то светится. Такое ощущение, что внутри находится… фонарик? Смартфон?

У дальнего торца здания припаркован автомобиль.

Темнота, я могу рассмотреть лишь общие очертания.

Замедляю шаг.

И в этот момент получаю чем-то тяжёлым по голове.

— Попался, сука!

Боль взрывается в мозгу, делает ноги ватными, а тело безвольным. Я не успеваю толком осознать, что произошло. Справа — тёмный силуэт.

Падаю на колени и отключаюсь.

* * *

— Доброе утро, страна!

Неприятный скрипучий голос возвращает меня в действительность.

Голова раскалывается, к горлу подкатывает тошнота. Взгляд с трудом фокусируется. Вспышка. И странное чувство, словно я — часть этого мира. Забытые ощущения…

Схлынуло.

Осталась боль.

— Живой, — раздалось справа и сверху.

Передо мной на корточках сидел худощавый лысый мужик в серых льняных брюках, белой рубашке навыпуск и такой же белой «шофёрской» кепке. Перед мужиком валялся мой рюкзак. Пистолет лежал на полу, а в руках бандит держал мой «горизонт».

— Ловко ты меня выследил, — криво ухмыльнулся Косой. — Только деньги забыл прихватить.

Я узнал этого хмыря по голосу.

А ещё — по раскосому взгляду, оправдывающему погоняло. Мужик явно из Азии приехал. Смахивает на казаха или узбека.

Мы находились в полуразрушенной комнате подлежащего сносу дома. Деревянный пол, разбитое окно, облупившаяся краска на подоконнике. Штукатурка местами обсыпалась со стен, в прорехах проступала кирпичная кладка. Источником света служил фонарик, примотанный изолентой к старой люстре.

Ищу глазами сестру.

И понимаю, что за дверным проёмом тоже горит свет. Из соседней комнаты доносятся мужские голоса. Пытаюсь сесть поудобнее — выясняется, что руки за спиной связаны чем-то… липким. Возможно, изолента.

— Спокойно, — прогудели над ухом. — Только дёрнись мне!

В плечо упёрся кусок арматуры.

— Отпусти девочку, — попросил я.

Косой хмыкнул.

— Не по понятиям живёшь, Владик. Я тебе валюту подогнал? Подогнал. Сбывать научил? Научил. Ты, сучёныш, на бабки поднялся. Жил красиво, чего не хватало? Решил кинуть. И сейчас не долг пришёл возвращать. Вижу по глазам — на разборки пришёл.

Я срисовал позиции бандосов.

Косой в трёх метрах от меня. Не дотянуться. Слева здоровенный бык с арматурой. Справа — один из тех имбецилов, которых я отметелил в парке. И ещё должны быть обезьяны в соседней комнате. С Олей. А ведь кого-то и внизу оставили…

— Чего смотришь, — Косой положил телефон на рюкзак и поднял «Макаров». — Край тебе.

— Деньги я найду…

Косой коротко кивнул.

Справа мне зарядили ногой в челюсть.

Новая вспышка боли. Все мысли утонули в искрящемся аду, перед глазами поплыли тёмные круги… Вот же садисты! Я почти провалился в омут небытия, а потом…

Вернулась чёткость восприятия.

Будто переключили тумблер.

По телу прокатилась волна свежести, боль отступила… и я ощутил сопричастность. Я увидел каждого участника спектакля изнутри, на глубинном уровне. Прикоснулся к их эмоциям, желаниям… Уловил скрытые эманации…

Запустился режим астрального видения.

Я увидел психические потоки, исходящие от бандитов, центры агрессии и принятия решений. Подключился к каналам и узлам, формирующим духовные решётки. Наладил эмпатическую связь со всеми, кто присутствовал в комнате и находился за её пределами. Всё получилось легко и непринуждённо, словно и не было перерыва между моей смертью и возрождением в новом мире. Энергия лилась в меня нескончаемым потоком, и… я и не думал, что ЗДЕСЬ её так много! Из-за менгиров?

Протянув астральные нити к своим жертвам, я настроился на психику каждого.

И начал действовать.

— Ты чего лыбишься? — Косой демонстративно перевёл флажок предохранителя в нижнее положение и передёрнул затвор, досылая патрон в патронник. — Сейчас ногу прострелю.

— Завязывай, братан, — подал голос амбал слева от меня. — Он мне нравится, хороший парень.

— Ты чё несёшь, Толян⁈ — вызверился Косой.

Здоровяк набычился.

— Отвали от него, говорю!

Косой выпрямился, держа в руках пистолет.

Громила с арматурой шагнул к Толику. Я не мог видеть, что происходит, но каждое действие этих упырей программировалось моей волей. Пси-энергия вливалась в меня бурным потоком, и всё это я трансформировал в проверенные годами техники.

— Стой на месте, Гар!

Косой переводил взгляд с одного подручного на другого.

— Эй, чепушилы, вы чего наелись⁈

Вместо ответа Гар занёс арматуру, а Толик врезал ему кастетом в челюсть. Раздался смачный хруст. Здоровенная туша рухнула на доски, выронив металлический стержень.

Косой вскинул «Макаров» и прицелился в Толика.

— Только дёрнись, придурок!

Толян отступил на два шага и… заплакал. Горько, навзрыд. Прислонившись к кирпичной кладке, вытер глаза тыльной стороной ладони и глухо произнёс:

— Нам не победить! Мы уже трупы!

— Дебил! — рявкнул Косой, продолжая держать на мушке подельника. — Совсем планку сорвало⁈

Из соседней комнаты полезли новые персонажи. Я никого из них не знал, а выглядели они похуже основной ударной силы Косого. Тощие, один небритый, второй лысый и с татуированными предплечьями. Оба вооружены. Тот, что с недельной щетиной, держал в руках обрез охотничьего ружья, а второй выставил на уровне живота финку.

Небритый наставил обрез на Косого.

Авторитет выпучил глаза от удивления, но быстро смекнул, что мужик с обрезом похуже рыдающего увальня. И быстрым движением перевёл ствол на нового противника.

— Бросай волыну! — процедил Косой.

— Ты бросай, — возразил небритый.

— Раз, — начал считать Косой.

— Два, — парировал оппонент.

Пока они играли в крутых парней, лысый зашёл ко мне со спины, присел на корточки и разрезал финкой изоленту. Не прекращая контролировать ушлёпка, я начал растирать онемевшие запястья.

— Пацаны, успокойтесь! — Косой начал отступать в угол. — Вы тут совсем офонарели⁈

Мне стоило огромных усилий заставить лысого мужика с ножом броситься на своего босса. Уловив движение, Косой перевёл руку с пистолетом и выстрелил. Пуля пробила лысому грудь, и тот упал как подкошенный.

Небритый мужик с обрезом тоже нажал спусковой крючок.

Раздался второй выстрел.

Нечто толкнуло Косого в плечо, тот грязно выругался и прислонился к стене. Попытался успеть с обратным переводом «Макарова», но небритый швырнул ему в голову обрез.

И попал!

Косой выронил пушку и прижал ладони к разбитой переносице. Одежда и пол были заляпаны кровью. Финал в духе Тарантино.

Я продолжил свои манипуляции.

Гар, превозмогая боль в развороченной челюсти, поднялся на ноги и шагнул к небритому.

Толян перестал плакать и, размазывая слёзы по физиономии, поднял кастет.

Небритый бросил настороженный взгляд на подельников и двинулся в сторону Косого, рядом с ногой которого лежал пистолет. Гар взревел и ударил небритого арматурой по руке. Что-то хрустнуло. В этот момент подскочил Толик и зарядил Гару кастетом в висок. Арматурщик рухнул на доски, а небритый, не растерявшись, прописал Толяну с локтя.

Ослабив контроль, я встал с пола и приблизился к Косому.

Авторитет дёрнулся к пистолету, но получил коленом в челюсть. В глазах Косого мелькнуло запоздалое понимание, но было уже поздно: его кореша осыпали друг друга градом ударов.

Я обрушил всю свою мощь на Косого.

Снял один психологический барьер, добавил раскаяния и самоагрессии, сдобрил всё это чувством вины и воспоминаниями юности.

Не понимая, что он творит, Косой подобрал с пола «Макаров».

Я отступил на пару шагов, чтобы меня не забрызгало.

Косой приставил оружие к своему подбородку и нажал на спуск. Раздался выстрел, из макушки бандита вырвался серо-красный фонтан. Штукатурку заляпало кровью и мозгами.

Повернувшись к последним участникам шоу, я понял, что Толян берёт верх. А ещё точнее, сидит на поверженном противнике и осыпает его градом ударов. Ноги небритого конвульсивно дёргались.

Очередная душа канула в небытие.

Нажимаю на другие «кнопки» этих заблудших душ, используя триггеры как спусковые механизмы.

В ужасе от содеянного Толик вскакивает на ноги, бежит к двери слева и, не разбирая дороги, врезается в ограждение лестничной площадки. Раздаётся крик. Затем — глухой звук падающего тела.

Всё!

Контролировать больше некого…

Почти.

Олю в соседней комнате я усыпил, чтобы девочка не стала свидетелем всего, что здесь происходит. А вот последние ушлёпки из банды Косого, заслышав выстрелы и грохот, ломанулись к парадной. И всё бы ничего, да я вдруг словил откат. Слишком большое перенапряжение в первые минуты боя. В прошлой жизни ушли годы тренировок, чтобы манипулировать одновременно несколькими противниками. Здесь же…

Я не успел толком освоиться.

Позвоночник пронзило адской болью, мышцы свело судорогой, перед глазами поплыли тёмные круги.

А грохот поднимающихся по лестничным пролётам ботинок слышался всё отчётливее.

— Вот, значит, как, — тон Зуденкова изменился, стал суровым. — Рецидивист?

— Никак нет, тащ сержант, — возразил пробивавший меня по базе милиционер. — На него напали, имела место самооборона. Отпустили.

— Проверь-ка глазки, Рустем.

— Сюда иди, — буркнул мент из машины.

Меня подтолкнули к передней двери внедорожника.

Рустем направил мне в глаз нечто, смахивающее на световой карандаш. Что-то пискнуло, и через несколько секунд милиционер выдал вердикт:

— Личность подтверждена.

Сначала меня удивило, что правоохранители не удовольствовались паспортом, но тут же вспомнил о лицедеях.

Я лихорадочно обдумывал происходящее. Менты знали, что в здании почти нет живых людей, поэтому и не заморачивались мерами предосторожности. Стояли перед заброшкой у всех на виду, не скрываясь. Думаю, если бы понадобилось затевать штурм, сценарий был бы иным. И не факт, что я выбрался бы живым из этой переделки. Наверняка в отряде есть менторы, и неслабые.

Подняв голову, я попытался разглядеть парящего в небе дрона. Не получилось.

Хорошая у ребят техника. Интересно, как милиция вообще тут оказалась? Да ещё и готовая к штурму. Может, стрельбу зафиксировал дрон? Или прохожие проявили гражданскую сознательность?

К нам приблизился тот самый Вася, которого отправили в здание.

— Не врёт он, тащ сержант. Везде жмуры. И девочка в дальней комнате. Спит, как он и сказал. Что делать будем?

Зуденков размышлял недолго.

— Вызвать криминалистов. Место преступления огородить. «Электроника» — в режим патрулирования. Установить личности жмуров. Девочка… — милиционер осёкся.

— Её бы домой отвезти, — попросил я. — А поговорить и завтра сможете. Она и так сегодня отмучилась. Там мать волнуется, товарищ старший сержант…

— Ладно, — сдался Зуденков. — Всё равно говорить с ребёнком без присутствия законного представителя мы права не имеем. Вась, принеси её аккуратно, только не буди. Не хватало ещё… чтобы видела всё это дерьмо.

Голос мента сделался усталым.

И я мог его понять. Конец смены, а тут такое.

— Довезём твою Олю, — заверил Зуденков. — Я лично прослежу. Заодно и мать опросим. А ты это… полезай в машину, Громов. Будем протокол составлять.

— А наручники снять можно?

Менты переглянулись.

— Пока нет, — отрезал сержант. — Вдруг ты опасен, Громов? Столько народу уложил…

— Они сами, тащ сержант…

Зуденков расхохотался.

— Ага, наткнулись на пули и упаковали себя в деревянные макинтоши! Лезь в машину, говорю.

Автомобилей было три. Меня усадили в тот, где расположился Рустем. На переднее сиденье влез неизвестный тип с лычками младшего сержанта. Прожектор, установленный на крыше внедорожника, погас. Я видел, как ещё один сотрудник выходит из здания с крепко спящей Олей на руках и направляется ко второй тачке. Туда же двинулся и Зуденков.

— Адрес! — спохватился я.

— В базе всё есть, — среагировал водитель. — Сейчас поедем в отделение и составим протокол. Ознакомишься, подпишешь. Придётся тебя задержать, Громов, до выяснения обстоятельств.

До моего слуха донеслись звуки переговоров по рации.

Я откинулся на спинку сиденья, впервые испытав облегчение. Не потому что мои проблемы кончились — этим как раз и не пахло — а потому что сестра Громова оказалась в безопасности. Не знаю, почему меня так взволновала судьба этой едва знакомой девочки. Настолько, что я отправился к бандитам, не зная, что мой Дар пробудится. Мог ведь погибнуть. И очень даже запросто. И всё же поехал… Может, Оля напоминала мне дочь, оставшуюся в другом мире?

Нахлынули воспоминания. Постепенно они так захватили меня, что я даже не заметил, как мы покинули окраину и въехали в спальные районы.

Над Москвой уже висели не вечерние сумерки, тёплые и прозрачные, как вуаль, а самая настоящая темнота. Приближалась ночь. Однако на улицах было светло. Множество фонарей, вывесок, баннеров переливались всеми мыслимыми цветами, мерцали, бегали и пульсировали. Попадавшиеся по пути портреты вождя пролетариата были подсвечены снизу — как и величественные статуи Ленина и других советских деятелей, которых я не знал.

Автомобиль остановился на перекрёстке, водитель дождался, когда светофор переключится, свернул за угол и начал набирать скорость. Сидевший рядом с ним милиционер протянул руку к приборной панели и включил радио. Подкрутив настройки, нашёл музыкальный канал. Салон заполнили звуки вполне попсовой песенки. Никогда бы не подумал, что в советском государстве будет что-то подобное. С другой стороны, время идёт, и всё меняется.

Нас обогнала чёрная машина с тонированными стёклами. Вылезла вперёд и начала притормаживать, мигая задними фарами.

— Какого чёрта⁈ — возмущённо воскликнул Рустем, сбрасывая скорость.

— Погоди, — тихо сказал ему напарник. — Глянь на номера.

В салоне повисла тишина. А затем водитель, выругавшись себе под нос, свернул к обочине. Как только автомобили встали, из первого вышла товарищ Соколова, а за ней — здоровенный мужик в кожанке и с лицом, от виска до челюсти пересечённым шрамом. Оба двинулись к милицейской машине, доставая на ходу документы. Рустем не стал дожидаться, пока в стекло постучат — опустил его сам. Амбал наклонился к нему, окинул взглядом салон, задержался на мне, а затем сунул водителю под нос красную книжицу.

— Какие-то проблемы, товарищ капитан? — растерянно спросил тот.

— Вашего пассажира мы изымаем, — резко ответил здоровяк. — О том, что он с вами ехал, вы забываете. И тогда проблем не будет.

— Но мы должны… — сбивчиво начал милиционер, однако под суровым взглядом здоровяка сник и замолчал.

— Откройте дверь, — велел тот. — И снимите с задержанного наручники.

Как только я вышел, ко мне приблизилась Соколова. Смерила быстрым оценивающим взглядом.

— Садитесь в машину, — кивнула она на «воронок». — Мы едем в наркомат. Вас там ждут, — после чего повернулась к амбалу. — Коля, отправляйся в милицию и забери все материалы на товарища Громова.

— Слушаюсь, — кивнул тот и нырнул в машину.

Мы же с девушкой направились к «воронку».

— Вовремя вы появились, — сказал я. — Как будто следили за мной.

— Это вас заботить не должно, товарищ Громов, — холодно произнесла она, указывая на открытую дверь.

Когда я сел, она устроилась рядом. Машина тронулась.

— Больше никаких инцидентов, — сказала майор, не глядя на меня. — Это ставит под удар вашу будущую деятельность. Если она будет. Вы понимаете?

— Да. У меня просто не было выбора.

— Могли обратиться к нам.

Я взглянул на спутницу с лёгким удивлением. Но она никак не отреагировала, продолжая смотреть вперёд.

— Зачем мы едем в наркомат? — спросил я.

— Вас ждёт встреча с ментором. Он изучит ваш потенциал. Я имею в виду уровень пси-одарённости. И вероятность скорейшей инициации.

Так-так. Инициации, значит. Хм… Вообще-то, она мне не нужна. Мой дар и так проявился — спасибо бандитам. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Сказать об этом майору? Пожалуй, не стоит. Пусть ментор сам определит это, если сможет. А я погляжу, как работают местные «маги».

— Как вам удалось справиться с целой бандой? — спросила вдруг девушка, нарушив молчание. — Сколько их было?

— Достаточно, — ответил я. — Но мне просто повезло.

— Неужели? Вооружённый пистолетом вчерашний школьник проводит операцию против кучи бандитов, освобождает заложника и называет это везением?

— А как бы вы это назвали? — парировал я.

— Чудом.

— Ну, пусть будет чудо.

Майор, наконец, соизволила повернуть голову и взглянуть на меня.

— Только я в чудеса не верю, — сказала она.

Я пожал плечами.

— А я вот — да.

Девушка отвернулась.

— Как вы их нашли?

— Это уж моё дело.

— Я настаиваю на ответе.

— А я — на том, что вас это не касается.

На этот раз товарищ Соколова наградила меня более продолжительным взглядом. Я почувствовал, как нарастает напряжение. Явно она не привыкла получать отказы. Пожалуй, надо смягчить наши отношения, раз уж её назначили моим куратором.

Невинно улыбнувшись, я перешёл в режим астрального видения, уловил психические потоки собеседницы, подключился к ним и «прошёлся» по каналам и узлам, определяя их структуру. Залог успешности анимансера — способность устанавливать эмпатическую связь с объектом. Требуется не только Дар, но и длительные тренировки, чтобы научиться это делать быстро и незаметно. К счастью, я не одно десятилетие оттачивал навыки. Соколова даже не заметила, что к ней в голову залезли и хозяйничают там, как у себя дома.

— Не забывайтесь, товарищ Громов! — строго произнесла она, сверля меня взглядом. — Если вы работаете на нас, то единственные секреты, которые вы должны хранить, — наши!

Так, вот они, центры негатива и даже агрессии. Подсвечены красным. Но не слишком густо. Майор явно умеет держать себя в руках. Ну, кто бы сомневался? Вряд ли в КГБ берут психопатов.

Притушим здесь и ещё вот тут. Выровняем эмоциональный фон. Теперь активируем центры позитивного отношения. Нет, нравиться я не должен. Незачем переключать мою собеседницу резко. Просто успокоим и выведем на дружелюбное отношение.

Элементы, с которыми я работал, начали светиться зелёным светом. Бледным, но довольно заметным.

Девушка вздохнула и откинулась на спинку сиденья.

— Ладно, чёрт с вами, — проговорила она равнодушным голосом. — Со временем поймёте, что к чему.

На этом разговор и закончился. До наркомата мы доехали в умиротворённой тишине.

На входе документы у нас не спрашивали. Вполне возможно, один из дежурных был ментором и определял подлинность личности. Учитывая, что среди псиоников попадаются так называемые лицедеи, способные принимать чужие обличья, я бы непременно поставил одарённого на дежурство.

Майор провела меня в левое крыло, где встречались исключительно люди в форме вроде той, что носила она сама. КГБ фундаментально обосновался в наркомате агитпро и составлял его неотъемлемую часть.

— Сюда, — сказала девушка, указывая на кресло перед столом в комнате, куда мы зашли. — Ждите. Сейчас к вам придёт ментор.

Усевшись, я положил руки на подлокотники и приготовился к встрече. Интересно, какой будет проверка. Судя по тому, что на столе располагался громоздкий аппарат с множеством датчиков, она сходна с той, которую я проходил во время теста. Хорошо бы ещё понять, способны ли местные менторы обходиться без технологического подспорья.

Спустя несколько минут дверь отворилась, и в комнату вошёл пожилой мужчина с коротко стрижеными седеющими волосами, светлыми глазами и большим тонким носом, похожим на птичий клюв.

— Товарищ Громов, — кивнул он, садясь напротив. — Меня зовут Андрей Александрович. Рад знакомству.

— Взаимно.

Судя по знакам различия, почтил меня присутствием аж целый подполковник.

— Сейчас я определю ваш ментальный потенциал, — продолжил гэбэшник, разворачивая прибор так, чтобы он оказался направлен алюминиевыми трубками на меня. — Расслабьтесь, постарайтесь ни о чём не думать. Это облегчит задачу.

— Что это за прибор? — спросил я.

— Псионический спектроскоп. Он используется для визуализации энергетических потоков, когда кандидат ещё не инициирован. С его помощью я смогу увидеть вашу конфигурацию, — подполковник подкрутил несколько колёсиков, щелкнул парой выключателей, и аппарат тихо загудел. — Ментальная сеть одарённого состоит из множества энергетических каналов и узлов. Рисунок у каждого уникальный, — продолжил мой собеседник. — Чем больше узлов, тем сильнее ментор. Сеть плотно интегрирована в организм и определяет его свойства. А конфигурация влияет на направленность Дара. Полагаю, вы в курсе, что различается шесть типов рисунков — линейный, сферический, спиральный, овоидный, звезда и кольцевой. У вас конфигурация должна быть спиральной — как у отца. Он, если не ошибаюсь, владел техниками огня. Наследственность тут, как правило, имеет решающее значение, но, возможно, вы будете оперировать каким-то другим видом энергии. Электричеством, например. Тут уже всё зависит от индивидуального рисунка узлов. Так, теперь не двигайтесь и молчите. Начинаю просвечивание.

Спектроскоп пришёл в движение. Его части перемещались, издавая повизгивание и пощёлкивание. То и дело вспыхивали огоньки.

Я ничего не почувствовал. Но было ясно, что мою ауру просматривают примерно так же, как я недавно делал это с товарищем майором. Хотя нет, не совсем так. Машина определяла рисунок энергетической системы, я же погружался в душу объекта гораздо глубже, пробиваясь сквозь ментальные слои.

Прошло минут пять, в течение которых подполковник внимательно наблюдал на данными, которые, судя по всему, появлялись на повёрнутом к нему экране. Мне он виден не был.

Проверяющий в какой-то момент нахмурился, затем поджал губы и принялся что-то подкручивать. Затем его брови поднялись вверх, на лице появилось выражение озадаченности.

— Хм… — проговорил он, оторвавшись от экрана и устремив слегка растерянный взгляд на меня. — Очень любопытно.

— Уже можно говорить? — спросил я.

— А? Да, проверка… закончена.

Подполковник быстро нажал пару кнопок. Из прибора выползла распечатка, на которую мой собеседник уставился с озадаченным выражением на лице.

— Что-то не так? — осторожно спросил я.

— Ну-у… Как сказать… Вообще, вас можно поздравить. Оказывается, инициацию вы уже прошли, — подполковник поднял на меня глаза. — Вы знали?

Я отрицательно покачал головой.

— Откуда? Но это здорово. А что у меня за конфигурация?

— Вот это самое интересное, — помолчав, ответил ментор. — Рисунок, по большей части, соответствует овоидной схеме.

— То есть, я…

— Менталист. Однако есть множество нюансов, которые лично мне встречаются впервые.

— Можно взглянуть?

— Вряд ли картинка что-то вам скажет, — подполковник отложил листок в сторону и накрыл пресс папье. — Для этого нужно быть специалистом, — он снова помолчал. — Пожалуйста, подождите в коридоре. Я должен сообщить о результатах проверки вашему куратору.

— Конечно.

Когда я выходил, кагэбэшник потянулся к стоявшему на столе телефону.

В коридоре стоял кожаный диван, на который я и уселся. Спустя минуту появилась товарищ Соколова. Бросила на меня быстрый взгляд и исчезла за дверью.

Хорошо бы узнать, о чем они будут говорить. Явно подполковник сказал мне не всё, что увидел на спектрограмме. Закрыв глаза, я сосредоточился на том, чтобы подключиться к ауре Соколовой. Сделать это было легко, ибо я только недавно устанавливал с ней связь. Процесс не занял и пяти секунд.

В голове тут же зазвучал голос подполковника:

— … печный меня удивил. Во-первых, он уже инициирован. Когда и как это произошло — интересный вопрос. Во-вторых, его конфигурация явно овоидного типа, что довольно странно, учитывая наследственность.

— Его отец был энергетом, — проговорила девушка.

— В том-то и дело. Как правило, генетика обуславливает рисунок Дара. Даже не припоминаю, чтобы случались подобные сбои. Громов точно родной сын?

— Насколько мне известно, да. Но… возможно, стоит это проверить. Хотя не представляю, как это сделать спустя столько лет…

— Есть и другое объяснение. Случайная мутация.

— Это реально?

— Иногда бывает. Но меня смущает ещё одна вещь. Видите форму узлов? Я с таким впервые сталкиваюсь. И объяснить не могу.

— А что это значит, товарищ подполковник?

— Без понятия. Ваш подопечный явный менталист, но я даже не представляю, какой именно техникой он владеет. Тут словно всего намешано — и телепатия, и эмпатия, и подчинение, и… Да буквально всё!

Повисла пауза. Затем Соколова спросила:

— Есть ещё что-нибудь… что мне стоит знать?

— Есть. Обычно, когда ментор инициирован, можно определить его ранг. Как правило, он невысокий, но… В случае Громова мне не удалось установить его уровень.

— Как такое может быть, товарищ подполковник?

— Не имею представления. Всё размыто. Перед нами просто уникальный экземпляр. Было бы очень интересно с ним поработать.

— Товарищ подполковник, я должна спросить ещё об одном: как вы оцениваете Владлена Громова в качестве потенциального сотрудника нашего ведомства?

— Крайне высоко. Если его способности развить… Мы получим исключительного агента. Но требуется контроль. Нельзя пускать дело на самотёк.

— Значит, рекомендуете академию?

— Безусловно.

— Я вас поняла. Можно забрать спектрограмму? Полагаю, товарищ Красин захочет на неё взглянуть.

— Сделаю вам копию.

Майор вышла из кабинета спустя пару минут. К тому времени я уже от неё отключился и обдумывал услышанное. Прежде всего, следовало решить, насколько стоит раскрывать свой Дар окружающим. Видимо, придётся имитировать постепенное развитие. Меня и так взяли на карандаш из-за выявившихся странностей. Нельзя усугублять впечатление о себе как о чем-то не поддающемся пониманию. В спецслужбах такого не любят.

— Идёмте, товарищ Громов, — сказала майор, складывая листок и убирая его в карман. — Познакомлю вас с начальством.

Поднявшись с дивана, я последовал за ней.

— Я думал, товарищ Раменский и есть начальство, — проговорил я, шагая по красной ковровой дорожке.

— Конечно. Председатель коллегии наркомата большой человек, — не оборачиваясь, ответила Соколова. — И мы тесно сотрудничаем. Но он не из КГБ. Непосредственный начальник у нас другой.

Мы добрались до большой приёмной, отделанной полированными деревянными панелями. В углу работал стоящий на ковролине белый вентилятор. Справа от него сидел молодой офицер в форме КГБ.

— К самому? — спросил он, окинув нас быстрым взглядом.

— Ага, — отозвалась Соколова. — Доложи, пожалуйста.

Секретарь снял трубку, нажал кнопку и через пару секунд сказал:

— Михаил Юрьевич, майор Соколова. Понял. Прошу, — кивнул он девушке. — А вы подождите на диване, — это уже было адресовано мне.

Пока я садился, Соколова успела исчезнуть за обитой чёрным дерматином дверью.

На этот раз подслушивать я не стал. Во-первых, и так было ясно, о чём пойдёт речь. Во-вторых, не стоило забывать про откаты. Сегодня я и так часто пользовался Даром, а вот энергии накопить не успел, так что не хотелось тратить жалкие остатки подчистую.

Минут через пятнадцать дверь отворилась, и на пороге показалась Соколова. Поманила меня.

Когда я вошёл, то увидел мужчину лет шестидесяти, с усами, бородкой и зачёсанными назад волосами, едва тронутыми сединой. Чем-то он напоминал Дзержинского, чей портрет висел у него за спиной.

— Полковник Красин, — представился он, не подавая руки. — Садитесь, товарищ Громов.

Я расположился напротив стола из красного дерева с резным гербом СССР на передней панели. Соколова устроилась справа на краешке кожаного дивана.

— Мне о ваших подвигах доложили, — глядя на меня, проговорил начальник отдела КГБ при наркомате пропаганды. — И о художествах — тоже. Честно скажу, впечатления у меня о вас спорные. Однако потенциал и… я бы сказал, талант, налицо. Как вы справились с бандитами?

— Они сами друг друга перестреляли.

— Охотно верю. Но заставили их это сделать вы. Верно?

Отрицать смысла не была, так что я кивнул.

— Мне пришлось. Они…

Красин остановил меня поднятием руки.

— Не надо. Я в курсе ситуации. Когда вы обнаружили у себя Дар? Сколько времени развивали его?

— Год назад, — соврал я.

— Хм… И добились таких успехов? Неплохо… Очень даже, — Красин взглянул на майора. — Ваш куратор уверена, что из вас может получиться толковый агент. Если направить вашу энергию в нужное русло. Что скажете, товарищ Громов? Хотите послужить Родине?

— Само собой, — ответил я.

Служил там, послужу и здесь. Почему нет? Всё равно ничего иного я в течение последних тридцати с лишним лет не делал. Да и не умел, если уж на то пошло.

— Даже не возьмёте время подумать? — спросил Красин.

— Не о чем тут думать, товарищ полковник. Я согласен.

КГБ-шник смерил меня очень внимательным и долгим взглядом. Затем кивнул и снова повернулся к Соколовой.

— Подавайте документы в академию. Посмотрим, что из вас получится, товарищ Громов.

В моём мире мозаика получила распространение при Хрущёве, который для удешевления строительства запретил использовать архитектурные элементы вроде колонн, барельефов, скульптур и так далее. Поэтому строители начали украшать здания мозаикой, которая под нож не попала. Так появились все эти огромные панно внутри и снаружи, пёстрые бассейны и фонтаны. Даже на детских площадках использовали битый кафель, чтобы создать мозаики.

— А ты куда ходишь? — спросил я сестру.

— В неё же. Мама тоже там работала, — вздохнула Оля. — Давай мимо школы не пойдём. Свернём вот здесь.

Мы двинулись через засаженную липами аллею и вскоре добрались до проспекта. На противоположной стороне возвышался какой-то дворец с квадратными башнями, верхушки которых напоминали древние зиккураты, увенчанные шпилями. На них красовались обрамлённые венками советские гербы.

— Это что такое? — спросил я.

— Дворец молодёжи. Мы туда иногда ходим на концерты. Ну, и сами выступаем.

— Ты выступаешь?

Оля кивнула.

— Ага. В ансамбле народных танцев. У нас даже первые места есть. Может, через год на всесоюзные соревнования отправимся.

— Круто. Надо будет и мне как-нибудь сходить посмотреть.

— Один раз ты был. Не уверена, что тебе понравилось.

— Обязательно понравится.

— Сходим к фонтанам? — предложила девочка. — Это туда, — она указала направо.

— Конечно. Веди.

Вскоре мы вышли на площадь, вымощенную красной и серой плиткой. По обе стороны тянулись облицованные чёрным мрамором фонтаны, сделавшие бы честь даже Петергофскому комплексу. Звучала торжественная музыка — какой-то бравурный марш — и струи воды плясали под неё, становясь то выше, но ниже, то вовсе исчезая.

— Вечером тут ещё и подсветка включается, — сказала Оля. — Очень красиво. А вон там сцена. На ней мы тоже однажды выступали. На Первомай. В прошлом году.

Гуляющих было много. Мамочки с колясками, влюблённые парочки, любители скейтов и роликов, моноколёс, гироскутеров и самокатов — все собрались здесь, буквально заполонив пространство.

От воды ветерок приносил брызги. Скамейки были заняты. Сидели даже на постаменте, служившем основанием для огромной скульптуры нынешнего правителя Союза. Одетый в костюм-тройку и пальто до колен, он глядел вдаль, держа на ладони вытянутой руки окружённый овалами шарик. Видимо, подразумевался вклад вождя в развитие мирного атома. Подойдя ближе, я увидел, что постамент украшают чугунные барельефы с символическими сценками из жизни советского человека: пионеры, солдаты, небесные и обычные корабли, менторы, открывающие портал, рабочие и убирающие урожай колхозники.

На краю площади я заметил лоток с мороженым.

— Как насчёт съесть по стаканчику? — спросил я сестру, указав на него.

— О, давай!

Продавцом была полная женщина в белой шапочке и со значком почётного работника торговли на груди.

Я выбрал шоколадный вафельный, а сестра — пломбир.

— Приятного аппетита, — улыбнулась продавщица. — С вас три рубля и две копейки.

Сначала я решил, что ослышался, но затем сообразил, что цены с учётом инфляции, по сравнению с теми, что были в моём мире во времена СССР, поднялись примерно в восемь раз.

— Можешь часами расплатиться, — подсказала Оля, решив, что я не знаю, что делать.

— Часы-то дороже, — не въехал я сходу. — Да и вряд ли их примут.

Продавщица весело рассмеялась, словно я удачно пошутил.

— Да нет, — схватила меня за запястье сестра. — Просто приложи их, глупый!

Она прижала часы на пару секунд к терминалу, который пикнул и показал на экране, что оплата произведена. До чего дошёл прогресс, однако!

— Спасибо, — кивнула продавщица. — Приходите ещё.

Мы двинулись вдаль, выходя с площади. На газонах виднелись школьники в белых рубашках и красных галстуках. Одни закапывали в землю саженцы, другие подстригали кусты. Вожатая в юбке выше колен и белых гольфах следила за ними, поглядывая время от времени в смартфон. Чуть дальше ехала жёлтая поливалка, смывая с тротуара пыль.

— Слушай, — начал я, решив порасспросить сестру кое о чём, раз уж выпала такая возможность. Не всё ж по ОГАСу ползать. Да и молча идти такое себе времяпрепровождение. — Ты же была в музее интеронавтики, так? Помню, рассказывала, как вас от школы водили на экскурсию.

Девочка кивнула.

— Ага! Круто было. Мне очень понравилось.

— Вам про другие миры что говорили? Вот про орков, например. Они же, вроде, за нас?

— Конечно. Только правильно говорить «гратхи». Это они сами так себя называют. Орки — это из книжек всяких. Они злые, а гратхи нормальные. Ну, то есть, сейчас уже нормальные. После того, как приняли социализм, у них многое изменилось. Повезло им, что именно мы до них добрались. А то ведь могли и капиталюги портал открыть. Правда, они всё равно туда лезут. Пытаются на свою сторону гратхов перетянуть. Да только не выйдет у них ничего, потому что правда за СССР!

Ну, похоже, тест Оля пройдёт нормально, — улыбнулся я мысленно.

— Там очень жаркий мир, — продолжила девочка, откусывая мороженое. — Много пустынь. В музее показывали видео. Прямо океан песка! Прежде гратхи были кочевым народом, цивилизация у них не так давно появилась. Но мы им вовсю помогаем.

— Строить светлое будущее?

— Ага. И настоящее тоже.

— И что, прямо все орки стали сразу коммунистами? — спросил я.

— Нет, конечно. Так не бывает. Некоторые вожди ещё держатся за феодализм, но их быстро завоёвывают советские гратхи. Скоро всех ре-ак-ци-о-не-ров, — по слогам выговорила Оля, — победят, и настанет у них эра процветания. Так сказал Василий Степанович. Это историк наш.

— Понятно. Здорово. Слушай, а волосы у них реально красные или это в честь коммунизма?

— Ну да, — кивнула Оля. — Сначала это у них считался цвет битвы, а теперь красят, чтобы показать, что прогрессивные. Правда, от реакционеров всё равно не отличить, — хихикнула девочка.

— А зачем нам с ними… союзничать? — спросил я осторожно. — Этого вам Василий Степанович не говорил?

— Говорил, а как же? Гратхи занимаются скотоводством. Правда, животные у них странные. Пустыня всё-таки. Но мясо вкусное. Кроме того, ведётся добыча ископаемых, строятся железные дороги, плотины для озеленения земель и развития сельского хозяйства.

— Видимо, благодаря нам? — улыбнулся я.

Сестра кивнула.

— Конечно, — сказала она гордо. — Без СССР гратхи так и кочевали бы между своими крошечными городками. Теперь-то они, правда, больше стали. Но всё равно не такие, как у нас. До Москвы им далеко.

— Кто бы сомневался. А одарённые у них есть?

— Есть, — Оля сунула в рот последний кусок пломбира, так что пришлось дождаться, пока она его прожуёт. — Шаманы называются.

— Шаманы? Это которые с бубнами?

— Не знаю. Таких не видела.

— А… религия у них есть? — спросил я осторожно.

— Нет, конечно! — девочка даже фыркнула. — Советский человек… или гратх в такие вещи не верит. Это всё происки капиталистов, чтобы народ в повиновении держать. Гратхи давно разрушили свои капища и отказались от поклонения выдуманным богам. Теперь их девиз: «Орк — звучит гордо!».

Я чуть не поперхнулся мороженым.

— Серьёзно⁈

— Конечно. А что?

— Нет, ничего. Это вам историк всё рассказал?

— Ну, да. И по телику я видела. Пойдём туда? — девочка указала на небольшой сквер, усаженный деревьями. — Посидим в тенёчке, а то жарко очень.

Да, неплохо тут мозги промывают детям с малолетства. Качественно. И ведь я буду работать именно на орган, который занимается пропагандой.

Перейдя улицу, мы вошли в сквер и двинулись по аллее. Впереди виднелся установленный на высоком гранитном постаменте бюст вождя, за ним блестел пруд. Среди кустов сирени виднелись скамейки. Люди кормили голубей и уток, дети катались на велосипедах.

Выбрав скамейку под сенью раскидистого клёна, мы сели отдохнуть. Спустя пару минут к берегу подошли три человека — высокий мужчина, девочка в полосатом платье и мальчик лет шести. Сначала они кидали хлеб птицам, которые сгрудились перед ними, радостно гогоча, а затем отец семейства вдруг картинно поднял руку, повёл её из стороны в сторону, и вода из пруда поднялась вращающимся столбом метра на четыре, рассыпалась миллионом брызг, а затем приобрела форму раскидистого дерева с дрожащими, будто на ветру, ветвями и листьями в виде сердец. Дети запрыгали от восторга, а мужчина, улыбнувшись, опустил руку, и созданное им чудо исчезло, вернувшись в лоно пруда, распугав уток.

— Это ментор? — спросил я Олю, которая наблюдала за происходящим с молчаливым восторгом.

— Да, — сказала она. — Климатолог. Сильный, наверное. Видел, как быстро он создал дерево?

— Конечно. Здорово выглядело.

— Ага. Папа тоже умел. Ну, не из воды. Он же был энергетом.

— Управлял огнём, — вспомнил я слова КГБ-шника, исследовавшего мои способности.

— Да, — кивнула девочка. — У него классно получалось. Ты, наверное, не помнишь…

Я промолчал.

Оля вздохнула и взяла меня за руку.

— Пойдём домой?

Мы встали.

— Ты правда будешь учиться? — спросила Оля, взглянув на меня.

— Да, пора браться за ум. Нельзя же всё время бездельничать.

Девочка кивнула.

— Тунеядству — бой, — серьёзно сказала она.

Мы двинулись назад, к выходу из сквера. Спустя пару минут нас обогнала девушка в обтягивающем синем платье до колен. Пёстрая косынка лежала на обнажённых плечах, в руке красавица несла маленькую сумочку из кожи цвета слоновой кости. Я невольно залюбовался ею. А затем нас обогнал рослый парень в спортивном костюме и кроссовках. Сначала я подумал, что он вышел в сквер на пробежку, но через секунду, поравнявшись с девушкой, «спортсмен» наклонился и выхватил у неё сумочку. Красотка испуганно вскрикнула, а парень, не оборачиваясь, припустил по аллее к воротам.

Первым моим порывом было пуститься в погоню, но я тут же почувствовал, что не могу оставить Олю даже на секунду. Только не после того, как её похитили. Но тут сестра требовательно дёрнула меня за руку.

— Он украл сумку! Надо его догнать, Владик! Что же ты стоишь⁈

Я колебался всего мгновение.

— Стой тут!

И бросился в погоню.

Грабитель явно не ожидал этого, так что не оборачивался и скорости не прибавлял. Я же нёсся во весь опор и вскоре сократил разделявшее нас расстояние вдвое. Парень плавно вписался в поворот, на ходу открывая сумочку, чтобы оценить улов. Вероятно, его интересовали только кошелёк и мобильник, которые он и достал. Зажав добычу в руке, он швырнул сумочку в кусты и только тогда обернулся. И встретился со мной взглядом. А в следующий миг я резко толкнул его в плечо. Это лучший способ остановить бегуна. Не надо хватать, давая ему шанс вырваться, и, уж тем более, кидаться ему в ноги. Мы не в американском боевике и не на поле для регби.

Грабитель по инерции кубарем полетел вперёд и распластался на дорожке. Пара секунд — и я уже оказался сидящим у него на спине, уперев колено в позвоночник.

— Сумочку он бросил в кусты, — сообщил я. — Вон туда.

Мы вместе отправились на поиски.

Сумочка висела на ветках акации, так что в заросли лезть не пришлось.

— Кристина, — представилась рыжуля.

— Владлен.

Кристина просканировала меня с ног до головы и, видимо, осталась довольна осмотром, потому что склонила голову набок и улыбнулась.

— Я вам очень признательна, Владлен. Сейчас пришлось бы милицию вызывать, писать заявление… А вещи, скорее всего, так и пропали бы. Вы здорово меня выручили.

Понимающе кивнув, я поискал глазами сестру.

Оля стояла на прежнем месте.

Удивительно, но девочка стала беспрекословно мне подчиняться. Отношение к старшему брату поменялось буквально за сутки.

— Оля! — позвал я. — Идём к нам!

— Ваша сестра? — догадалась Кристина.

— Она самая.

Запыхавшаяся девочка подбежала к нам и начала сыпать вопросами:

— Ты его побил? А милицию вызвал? Ой, это же ваша сумочка была? Здорово, что мы рядом оказались, правда, Влад? Вы уже познакомились?

Кристина звонко рассмеялась.

Девушка, показавшаяся мне издалека неприступной и даже надменной, при ближайшем рассмотрении оказалась очень милой и непосредственной.

— Вы, наверное, спешите, — спохватилась Кристина. — А я тут вас отвлекаю…

— Мы просто гуляли, — заверил я.

Оля требовательно потянула меня за рукав:

— Я хочу в ту кафешку!

Мы с Кристиной повернули головы.

Недалеко, у самой границы сквера, расположилась открытая терраса кафе с разбросанными креслами-мешками и низкими столиками. Там же висел гамак, в котором могли покачаться все желающие.

— Не против, если составлю вам компанию? — улыбнулась Кристина.

— Двумя руками «за», — обрадовался я.

Девушка мне понравилась. Не просто симпатичная, а, как говорится, «с огоньком». Очень нестандартная внешность, живые и умные глаза.

Мы направились к террасе, заняли свободный столик.

— Руководите, — сказал я.

Сестра тут же пояснила:

— У Влада потеря памяти.

— Совсем ничего не помнишь? — от неожиданности Кристина перешла на «ты».

— Мышечная память, — пожимаю плечами. — Эмоции. Я чувствую, что люблю своих близких, но только вчера выяснил, как их зовут.

— Надо бы к врачам обратиться, — с сочувствием произнесла Кристина. — Или к менторам. В центре Бехтерева работают отличные специалисты. Я могу позвонить отцу, у него там хорошие знакомства…

— А кто твой отец? — бесцеремонно поинтересовалась Оля.

— Он портальщик, — с гордостью сообщила Кристина. — Точнее, завотделом портальной инженерии Института интеронавтики.

— Ничего себе! — восхитилась сестра.

— Давайте что-нибудь закажем, — мне пришлось вмешаться, чтобы не остаться голодным. — Как это сделать?

— Проведи часами над глазком считывателя, — посоветовала Кристина. — Меню выведется в голографическую развёртку.

— Заодно система оценит твой социальный рейтинг, — добавила сестра.

— Это ещё зачем?

— Посмотри на этот значок, — Кристина указала на встроенную в столешницу эмблему. Серп и молот в ромбе, вписанном в круг. — Заведение присоединилось к правительственной программе «Пик».

— Ничего не понимаю.

— Программа «Пик», — терпеливо пояснила Кристина, — рассчитана на окончательное упразднение денег и переход к коммунистической экономике.

Что-то такое я уже слышал. Только речь шла об эксперименте в пределах одного города. Но, видимо, «Пик» постепенно расширялся.

— То есть, я буду расплачиваться… не деньгами?

— Смотри, — улыбнулась девушка. — Я покажу.

Она провела рукой над светящейся белой точкой, дождалась звукового сигнала и тронула сенсорный экран часов. В воздухе соткалось меню, а под ним — интересная строчка.

СОЦРЕЙТ: 146

— Поясни, — я всё ещё не понимал, что происходит.

— Рейтинг очень высокий, — заметила Оля.

— На самом деле, не очень, — ответила девушка. — В этих цифрах — мои школьные достижения, участие в общественных начинаниях, поступление в академию, плюс я комсорг первичной ячейки факультета. Стройотряд тоже, наверное, учли. У моего отца соцрейт перевалил за полторы тысячи. Это так, для сравнения.

Пробежавшись глазами по меню, Кристина выбрала одну позицию и прикоснулась к строчке. Полоска сменила цвет с серой на зелёную. Девушка тронула кнопку «Подтвердить» и небрежно смахнула голограмму.

— Я заказала фруктовый лёд. Рейтинг позволяет мне взять в этом кафе что угодно. Совершенно бесплатно. И да, я поддержала программу «Пик», что ещё на шаг приблизило нас к светлому будущему.

— Здорово, — оценил я.

— Попробуй ты, — предложила Оля. — Закажи нам на двоих.

Я повторил манипуляции Кристины.

Передо мной развернулся уже знакомый полупрозрачный экран, а под ним — строка рейтинга. У сестры глаза полезли на лоб.

— Что⁈ Сто семьдесят восемь⁈ Ты когда успел⁈

— Без понятия, — растерянно пробормотал я. — Ты что будешь?

Пока сестра выбирала нам мороженое и коктейли, я размышлял над объяснением происходящего. Видимо, моё сотрудничество с силовыми ведомствами приносит первые плоды.

— Система не ошибается, — заверила Кристина. — Всё подсчитывается нейросетью.

Через несколько минут мне на телефон пришло уведомление о том, что заказ можно забрать. Смартфон Кристины тоже завибрировал.

— Здесь самообслуживание, — пояснила девушка.

Пока мы ходили за подносами и забирали свои лакомства, я вспомнил передачу о городе без денег. Профессор Зайдельман. Город, насколько я помню, назывался Красноволжском.

— Но разве эта система не внедрена в Красноволжске? — осторожно уточнил я.

— Так и есть, — кивнула девушка. Мы вернулись на свои места. — Но проект гораздо шире, чем многие думают. Люди в Красноволжске уже живут по новым принципам, а для остальных изменения внедряются постепенно. Общество должно быть готово к грядущим переменам.

В голове у меня не укладывались противоречия.

СССР, в который я попал, вроде как считался страной победившего коммунизма. А это означало, что все должны быть равны, люди не делятся на классы, блага распределяются равномерно, по потребностям, а деньги — просто страшный сон. Ну, и институт брака. В классическом понимании семья должна исчезнуть.

А тут у нас что?

Люди живут хорошо, но рубли сохранились. За товары и услуги надо расплачиваться, семьи на месте, классовое равенство… Спорный вопрос. Я не проверял, но есть подозрение, что уборщица в школе получает меньше, чем профессор Зайдельман или отец Кристины. И даже социальный рейтинг, призванный упразднить последние пережитки буржуазного общества, явно даёт понять, что некоторые… ну, вы поняли.

Это развитой социализм.

И уж никак не коммунизм.

— Кристина, — сказал я, когда мы вновь расселись по своим местам. — У меня из памяти выплывают отдельные вещи, но в целом… Ответишь на вопрос?

— Конечно, — девушка с готовностью кивнула.

— У нас официально коммунизм? Мы его построили?

— Сложный вопрос, — вздохнула рыжая. — Партия говорит, что да.

— А на самом деле?

— Понимаешь, Влад… Все склоняются к тому, что да. Нам это удалось.

— А как же…

— Деньги? Они есть. Но посмотри на этот момент шире. В городе и деревне жить одинаково комфортно. Всеми ресурсами и производственными мощностями распоряжается партия. У нас плановая экономика, единая общенародная собственность. Медицина, образование, отдых — всё бесплатное. Даже проездные карты пополняются лимитированными суммами за счёт государства.

— А зачем они вообще нужны?

— Чтобы отслеживать тунеядцев и преступников. Тех, кто не хочет работать на благо советского общества.

— Что ещё?

— Ну, по всей стране разбросаны столовые, в которых любой может пообедать бесплатно. У тебя есть лимит в тридцать обедов ежемесячно, это фиксируется смарт-часами и передаётся в облачное хранилище данных.

— Лекарства?

— По рецепту отпускаются бесплатно.

— Но ведь рейтинг… это же неравенство.

— Безусловно. Но со временем и его упразднят. На последнем съезде КПСС постановили, что коммунизм делится на определённые фазы развития, и мы сейчас находимся на его раннем этапе.

Пока мы с Кристиной обсуждали существующий строй, Оля потягивала через трубочку фруктовый коктейль. Я ел мороженое из креманки и чувствовал… вкус детства. Мороженое было натуральным, безо всей этой химии, которую пихают сейчас почти во все продукты.

Ну как, сейчас…

Четверть века назад и в совершенно другой реальности.

— Получается, ты ментор? — я с интересом посмотрел на Кристину. — Дочь портальщика.

— Так и есть, — скромно ответила девушка.

— И можешь открывать двери в иные миры? Прямо сейчас способна это сделать?

Оля прыснула со смеху.

— Что? — я бросил недовольный взгляд на сестру.

— Глупости говоришь! — сообщила Оля.

— Не всё так просто, — улыбнувшись, согласилась Кристина. — На начальных этапах мы можем пробивать порталы только в пределах нашей планеты. И на весьма скромные расстояния.

— Какие? — напирал я.

— Посмотри на значок, — Кристина дотронулась пальцем до жёлтого значка на груди. Украшение было приколото к платью, на нём красовалась большая буква «Ж». — Это означает, что у меня третий ранг.

— А почему жёлтый?

— Потому что всего семь рангов, — терпеливо пояснила моя собеседница, — и они маркируются цветами спектра. Портальщик должен пройти весь спектральный путь и стать внеранговым ментором. Тогда и только тогда он сумеет пробить Врата в альтернативную вселенную.

— Твой отец смог?

— Да. Точнее, нет, — девушка замялась. — Он вышел на уровень, позволяющий это сделать, но у него нет разрешения на прокладку нового пути. Это же не просто Врата, а целая зона со своей инфраструктурой.

— Интересно, — кивнул я. — И тебе передались его способности?

— Не могло быть иначе, — уверенно заявила девушка. — Не просто передались, они усиливаются из поколения в поколение. Мы называем это «силой крови». Я буду развиваться быстрее своего отца и смогу высоко подняться в сфере интерпланетных исследований.

— У тебя есть преимущество по праву рождения, — догадался я.

Это в корне противоречило всем моим представлениям об СССР.

— Как и у любого потомственного ментора, — нехотя признала Кристина.

Никогда бы не подумал, что буду сидеть и разговаривать с красивой девушкой на идеологические и политические темы. Вот только Кристина оказалась умной собеседницей, пролившей свет на многие вопросы. Коммунизм, говорили они. Всеобщее равенство, говорили они. А тут у нас что получается? Номенклатура, основанная на генетическом и евгеническом отборе, чуть ли не семейные кланы создаёт. Первая встречная доярка не сможет распахнуть врата к братьям по разуму. А тут — сила крови, предрасположенность…

Ох, непрост этот мир.

Куча подводных камней.

У Кристины запиликал телефон. Девушка посмотрела на экран, нахмурилась и сообщила:

— Дождь через пятнадцать минут. Мне пора.

— Через пятнадцать минут? — я немного опешил. — Откуда такая точность?

— Прогноз от климатологов, — ответила Кристина. — Надо установить специальное приложение, чтобы отслеживать. Они меняют погоду строго по графику, всё просчитано на недели и месяцы вперёд.

Я восхищённо покачал головой.

И с сожалением произнёс:

— Рад нашему знакомству, Кристина. Было приятно с тобой поболтать.

Девушка уже поднялась с плетёного кресла, но уходить не спешила.

— А знаешь что, Влад? Мы можем как-нибудь продолжить эту беседу.

— Ну уж нет! — рассмеялся я. — Ты слишком хороша, чтобы бесконечно рассуждать о съездах компартии. Думаю, мы найдём и более интересные темы для обсуждения.

Кристина улыбнулась:

— Запиши мой номер.

Что я и сделал.

Вот только Кристина удивила меня повторно. Попрощавшись с нами, она отошла в глубину сквера, широко развела руки… И я увидел на кончиках пальцев рыжей красавицы голубоватое свечение. Точки разгорелись ярче, испустили изогнутые росчерки такого же цвета. Пространство перед девушкой начало искажаться, плыть и складываться в некое подобие воронки. Голубые нити окружили её, оплели плотными жгутами и породили…

Портал!

Самый настоящий портал, напоминающий иллюстрации фантастических книг из моего мира.

Кристина обернулась, помахала нам с Олей и шагнула в зеркальную гладь, соткавшуюся внутри переплетённых энергетических нитей.

Магия тут же развеялась.

Лёгкий порыв ветра коснулся моей щеки.

— Класс! — выдохнула Оля.

Прохожие бросали заинтересованные взгляды на портал, но, в целом, воспринимали произошедшее как обыденность. Никто ничему не удивлялся.

— Значит, хорошая погода сегодня, говоришь? — насмешливо покосился я на сестру. — А как же дождь, который скоро начнётся?

Оля беззаботно пожала плечами.

— Надо тебе самому научиться пользоваться смартфоном, Владик.

Видимо, ей очень хотелось прогуляться с братом. Настолько, что она даже соврала.

Доев мороженое и допив коктейли, мы покинули кафе.

Необычный опыт — уйти, не расплатившись.

Мои размышления прервала сестра:

— Смотри, тучи сгущаются.

Действительно, небо стало заволакивать серостью. Жара спала, поднялся приятный ветерок. Вдалеке громыхнуло. Не врёт приложение — климатологи решили организовать дождь.

— В метро не успеем, — прикинула сестра. Достала телефон, сверилась с чем-то и добавила: — За углом автобусная остановка, но «сто седьмой» только через двадцать одну минуту подъедет.

Небо вновь содрогнулось от раската.

Мой взгляд упал на серое здание в духе советского модернизма с надписью «УНИВЕРСАМ». На парковке у здания скопилось много машин самых разнообразных расцветок и моделей. Я подсознательно искал глазами что-нибудь знакомое, наподобие «Жигулей» или «Москвича», но тщетно. Автомобили выглядели приземистыми, каплевидными, с полностью прозрачным верхом. Зазоров между кузовом и асфальтом практически не было, да и зачем? Дорожное полотно выглядело идеально ровным.

Прямо на моих глазах одна из машин раздвинулась, разомкнула купол и выпустила из салона симпатичную девушку в ситцевом платье. Трансформеры какие-то, честное слово…

— Домой что-нибудь нужно? — спросил я.

Захотелось увидеть магазинные полки, оценить ассортимент, разобраться в ценах. Когда разваливалась моя версия СССР, в магазинах было пусто, в них тянулись километровые очереди, а рыбными консервами можно было отравиться насмерть. А что здесь, интересно? Не может быть всё так сказочно. Наверняка есть какой-нибудь изъян.

— Мама просила хлеба купить, — вспомнила Оля. — Но у нас во дворе есть пекарня. А ещё можно через приложение доставку организовать.

Небо уже полностью затянуло тучами, солнце скрылось, заметно похолодало.

Упали первые капли дождя.

— Спрячемся в магазине, — предложил я.

— Давай, — поддержала Оля.

Ускорив шаги, мы направились к перекрёстку.

Толпу орков я заметил практически сразу. Большая группа, человек двадцать. Хотя «человек» — не совсем верное определение. Высокие, широкоплечие, с тёмно-серой или чёрной кожей. Все — клыкастые, страшные, мускулистые. Мужчины и женщины. В острых ушах и носах — кольца. Причёски тоже колебались в широком диапазоне — от ирокезов и длинных кос до коротких стрижек и зачёсов на пробор. Вот только всех этих ребят объединяло одно — волосы были выкрашены в ярко-красный цвет.

И да, никаких кожаных доспехов, мечей и топоров. Орки выглядели вполне цивилизованно — носили брюки, шорты, футболки, платья и рубашки. То есть, выглядели как добропорядочные советские граждане. У многих за спиной имелись рюкзаки, а в руках — чёрные коробочки с линзами, похожие на фотоаппараты.

Рядом с орками отирался очкастый паренёк в клетчатой рубашке и льняных брюках.

— А сейчас, — вещал он, — мы заглянем в типичный советский универсам. Товары приобретаются за рубли, но есть и особый отдел, где действует программа для гратхов.

Орки одобрительно загудели.

Голоса у всех были грубые, рычащие.

Неужели туристы? А этот паренёк — гид. Мой мир никогда не будет прежним. Орки с красными волосами разгуливают по Москве, осматривают достопримечательности и покупают колбасу в универсаме… А может, не колбасу. Не удивлюсь, если они армянский коньяк захотят в Орду привезти. Или печенье «Юбилейное».

Светофор вспыхнул зелёным.

Мы пристроились в хвост орочьему отряду.

Пересекли четырёхполоску, затем — парковку. Я всё время хотел себя ущипнуть. Конечно, мир необратимо для меня изменился после того боя в Афгане, когда я открыл в себе новые способности. Затем реальность выбросила финт с иномирцами, которые вламывались в наш мир без спроса. Но всё это были цветочки. Ягодки — вот они. Клыкастые и с красными волосами.

Едва мы пересекли зону раздвигающихся дверей, начался ливень.

Оля достала смартфон:

— Точно по расписанию.

Универсам был похож на привычные мне торговые центры. Но лишь на первый взгляд. В вестибюле я не увидел привычных инфокиосков и банкоматов, рекламных стендов и вывесок брендовых магазинов. Зато имелись камеры хранения и схема этажей с отделами. А ещё — автоматы с кофе, чаем и газировкой.

Орки расхватали тележки и отправились дальше.

Я последовал за Олей, которая уверенно провела меня через второй ряд дверей, бросив на ходу, чтобы я прихватил корзину.

— А что мы ищем? — я догнал сестру в одном из проходов.

Магазин оказался автоматическим. Ни одного продавца, сплошные кассы самообслуживания. Покупатели брали сканеры, проводили ими по товарам, что-то нажимали на сенсорных экранах и… спокойно сваливали. Я не увидел ни одного человека, расплачивающегося наличкой.

— Тут есть отдел с рейтинговыми товарами, — пояснила девочка.

— Бесплатными? — уточнил я.

— Угумс.

Этот мир мне нравится всё больше.

— Хочешь сказать, — я разглядывал полки с товарами, пока сестра искала глазами нужную вывеску, — что нет никаких лимитов? Хватай, что вздумается? Без ограничений?

С такими правилами можно похоронить обычную торговлю. Все бесплатные товары наши люди разметут, а потом отправятся в следующий магазин, чтобы и его опустошить за компанию. Ещё и давку создадут.

— Есть лимиты, — возразила Оля. — И на товары первой необходимости, и на всё остальное.

— И как это работает?

— Нейросетка всё считает. Если у тебя есть мобильный телефон, второй ты не купишь. Это отслеживается. Как и телевизор, и робота-уборщика. Заметил, что почти никто бумажками не расплачивается?

— Заметил.

— Все наши покупки сохраняются в базе. Так мама говорила.

Каждому по потребностям.

Разумно.

А то купят пять телевизоров, а потом начнут их менять каждую неделю, если модель слегка устарела.

— Вот, — сестра остановилась на краю обширного сектора с бесплатными товарами. — Выбирай, что хочешь.

Из-за относительной малочисленности деления на страны у некродов нет. По сути, их мир — это одна империя воинов-колдунов, религиозных фанатиков, поклоняющихся божественному ИскИну. Во главе стоит его глас — король-архилич. Живут галоды в мегаполисах, построенных из гигантских костей вымерших животных их мира.

Боевая техника представлена в ассортименте, как говорится. Включая летающие корабли. Всё это работает на энергии душ усопших предков, заключённых в резервуары-преисподние, где те вечно страдают, вырабатывая пси-энергию.

В общем, жуткие и опасные твари. Ходят слухи, будто они ищут способ создавать порталы, чтобы проникнуть в другие миры и уничтожить их, а души жителей поставить на службу своим машинам. Радует только то, что ядерного оружия у галодов нет по причине отсутствия на их планете соответствующих ископаемых. Но они наверняка попытаются их закупить или захватить в других мирах, как только смогут открыть хоть один портал. Если смогут. Не известно, отправляют ли люди к ним лазутчиков, чтобы быть в курсе происходящего по ту сторону рубежа. Наверное, да. Но подобная информация не афишируется, так что уже много лет о том, что делается в мире галодов, ходят лишь слухи, теории и догадки.

От воспоминаний о прочитанном меня отвлёк слегка пошатывающийся мужик, распространяющий сивушный запах. Он прошагал мимо очереди, словно не замечая её, и опёрся о прилавок, потеснив плечом двух девчушек, делавших заказ.

— Эй, прыщавый! — икнув, обратился он к кассиру, молодому парню в фартуке с логотипом ресторана. — Дай-ка мне пару сосисок в тесте, картошку и дюшес, — проговорил он, тыкая пальцем в светящееся над головой кассира табло. — И горчицу не забудь!

— Встаньте в очередь, пожалуйста, — нахмурился парень.

— Чего⁈ — скривился мужик, наваливаясь на прилавок. — Ты с кем это так говоришь, сопляк⁈ Да я тебя! — и он протянул руку, чтобы схватить кассира за грудки.

Тот отпрянул.

— Сейчас не ваша очередь! — воскликнул он. — Отойдите отсюда!

— Ах ты тварь! — просипел алкаш и ударил по кассовому аппарату. — Я тебя достану! А ну, вылезай оттуда! Давай, урод, один на один, как мужик с мужиком!

Стоявшие возле него люди раздались в стороны.

— Гражданин, не безобразничайте! — крикнула женщина в цветастом платье.

— Милицию нужно вызвать! — неуверенно пробормотал высокий тощий парень в безразмерной толстовке.

Алкаш развернулся и обвёл очередь налившимися кровью глазами. Сжал кулаки.

— Это вы мне⁈ — рявкнул он. — Кто сказал⁈ А⁈ Кто посмел тявкать⁈

И он угрожающе шагнул вперёд.

Девчонки с визгом отскочили, остальные тоже попятились. Конфликт норовил перейти в потасовку. Похоже, придётся принять меры. Я мысленно потянулся к алкашу и спустя пару секунд увидел его переливающуюся багровым и чёрным ауру. Так, ясно: мужик от бухла совсем поехал. Социальные ограничения у него полетели, и он готов на всё. Взбесившийся злобный индивид. В третьем узле пульсировал сгусток страдания. Нажрался он не просто так — чтобы заглушить боль. И теперь был готов выплеснуть её на окружающих. Нет, так не пойдёт.

Пока мужик размахивал кулаками, пугая людей, я коснулся его энергетической системы, прошёлся по каналам, сужая их и замедляя течение агрессии, добрался до центров и принялся работать с ними, снижая уровень ярости, гнева и обиды. Затем перешёл к третьему узлу, который служил источником всего этого хаоса, творившегося в голове и сердце алкаша.

— Я просто хочу пожрать! — крикнул мужик, останавливаясь. Кулаки его были ещё сжаты, но он уже не хотел кого-нибудь догнать или схватить. — Что, так трудно подождать⁈

— Гражданин, уходите! — пискнула женщина, державшаяся от него на расстоянии. — Вас всё равно не обслужат!

— Почему⁈ — буян разразился матерной тирадой. — Я что, хуже остальных⁈ Ну, выпил человек, и что теперь⁈

По мере того, как его пси-энергия приобретала нормальный окрас, а воспаление в сердечном узле затихало, он терял запал. Кулаки, наконец, разжались, из глаз алкаша вдруг потекли слёзы, и он завыл, словно ребёнок. Опустился на пол, подвернув ноги, и принялся раскачиваться, размазывая их по физиономии.

В этот момент на фуд-корте появились охранники в серой униформе. Вероятно, их привлекли крики. Ну или кассир вызвал.

Они подбежали к алкашу, подхватили под руки, подняли и под одобрительные возгласы людей из очереди потащили прочь. Мужик вяло подёргался, но тут же прекратил попытки сопротивления и обмяк, словно кукла.

Очередь восстановилась.

— Влад, ты почему ничего не сделал? — робко спросила Оля. — Ты же можешь, я знаю.

— Не всегда людей нужно бить по зубам, — тихо ответил я. — Этому человеку просто было очень плохо. Вот он и довёл себя до такого. В принципе, ему можно посочувствовать.

— Но он мог на кого-нибудь напасть, — подумав, сказала девочка.

— Мог. Но не напал же.

— А если бы напал, ты бы помог?

— Ну, конечно. Как же иначе?

Сестра удовлетворённо улыбнулась.

— Помог, как же! — вдруг сказала, обернувшись, женщина, стоявшая впереди и, видимо, нас услышавшая. — Стоял как столб! Ещё мужчина называется!

— Да мой брат самый смелый человек на свете! — вскинулась Оля.

— Ага, мы видели! — презрительно усмехнулась женщина и демонстративно отвернулась.

— Вы ничего не знаете!

Я сжал плечо сестры.

— Не надо.

— Но…

— Серьёзно, перестань. Не так это и важно. Ты знаешь, я знаю. Этого достаточно.

Тем не менее, даже когда подошла наша очередь, и мы, купив поесть, сели за один из свободных пластмассовых столиков, девочка не успокоилась. То и дело бросала злобные взгляды на женщину, которая расположилась в другом конце фуд-корта. Пришлось пройтись по её центрам возмущения, обиды и раздражения. Только тогда Оля перестала злиться и сосредоточилась на поглощении блинчиков с ветчиной и сыром.

Домой мы возвращались на беспилотном такси. Девочка позабыла о случившемся в ресторане и разглядывала город за окном. В детстве я тоже во время поездок не отлипал от стёкол. Даже один и тот же вид не надоедал.

Дождь закончился, Москва выглядела умытой и посвежевшей.

Добрались быстро: не так уж далеко мы и ушли от дома. Оля отправилась к себе — слушать музыку через новые наушники, а я набрал на мобильнике номер Кирилла. Он ответил почти сразу.

— Привет. Как дела?

— Благодаря тебе хорошо. Как раз позвонил, чтобы спасибо сказать.

— Ну, я рад. Расскажешь, в чём дело-то было?

— Не сейчас. Просто имей в виду, что я у тебя в долгу. Очень большом.

— Да ладно, перестань. Мы же друзья. Какие могут быть счёты?

— Тем не менее.

— Ну, как скажешь. Может, встретимся как-нибудь? Посидим, поболтаем. В последнее время мы почти не виделись. Да не помню, когда в последний раз, если не считать этого.

— Конечно. Созвонимся. У меня сейчас учёба начнётся… Как только станет ясно, что и когда, я тебя наберу.

— О, ты поступил? И куда?

— Расскажу при встрече.

— Ладно, давай. Пока.

Повесив трубку, я сел в кресло и включил телевизор. Показывали какой-то фильм, весьма зрелищный. Боевик. Явно советского производства. Главными героями были менторы, спасавшие мир от проникших через портал на Землю некродов. Американцы вступили с ними в сговор, не зная, что пришельцы намерены уничтожить и их тоже. Спустя полчаса я переключил канал и стал смотреть новости. Слово дали политическому обозревателю, который завёл речь о росте напряжённости между Востоком и Западом, холодной войне и оскале империализма. У меня прямо дежавю случилось: что-то такое было и во времена моей молодости в родном мире. Тогда тоже казалось, что вот-вот столкнутся две идеологии, две военные машины. Но обошлось.

Через некоторое время меня начало клонить в сон, хотя время было ещё раннее. Я решил прикорнуть. Наверное, дело было в том, что мой организм ещё не привык к работе с пси-энергией, и откаты могли накрыть в любой момент. Накопительный эффект. Так что я перебрался на кровать, оставив телевизор работать в качестве фона, и вскоре уснул.

Ничего подтверждать я не стал.

Пулей метнулся в туалет, затем — в ванную. Помылся, зубы почистил. Выбрал самые приличные вещи из гардероба своего предшественника — серые льняные брюки, белую рубашку, теннисные туфли. Забросил в школьный рюкзак паспорт с аттестатом, кошелёк, пару толстых тетрадей, несколько ручек и блокнот.

— Сынок, ты бы хоть поел, — в комнату заглянула Наталья Никаноровна.

— Не успею, — я подбежал к женщине, быстро поцеловал её в щёку и лишь после этого отправил повторный запрос. На сей раз приложение ответило, что машина прилетит через шесть минут… на крышу моего дома. — Опаздываю.

— Аэротакси? — глаза Натальи Никаноровны округлились.

— Имею право, — бросил я через плечо. — По статусу положено.

По какому именно, уточнять не стал. Закрыв дверь, вызвал лифт, но поехал не на первый этаж, а на последний. Точнее — на крышу, обозначенную соответствующей кнопкой. Выглядело диким бредом, это ведь обычный ЖК… Но створки кабины разошлись, и я обнаружил себя под навесом. В голубом квадрате нарисовалось посветлевшее небо, далёкие контуры высоток, проплывающий в вышине атомоход…

Крыша представляла собой рекреационную зону с аккуратными вечнозелёными деревцами в кадушках, стеклянным ограждением и деревянными лавочками. Ну, и с самой настоящей вертолётной площадкой в центре. Я направился в ту сторону и увидел заходящее на посадку аэротакси. Обтекаемая двухместная кабина, пропеллеры в защитных кожухах, футуристический вид.

Такси спикировало вниз, зависло в полуметре над площадкой и мягко приземлилось на полозья. Приложение отрапортовало, что борт 457 прибыл, счётчик включён.

Интересно, зачем счётчик?

Я ведь ни за что не плачу…

Салон был обтекаемым, кожаным и невероятно удобным. Стоило мне сесть в свободное кресло и пристегнуться, как приятный женский голос произнёс:

— Назовите адрес, пожалуйста.

Я назвал.

Ещё одна непонятная формальность. Адрес я уже вбил через приложение. Машина даёт право на ошибку?

Стеклянные сегменты купола скользнули в пазы. Аэротакси взмыло в воздух и устремилось в нужном направлении, оставляя крышу моего дома внизу. Что интересно, я не слышал шума винтов и рокота двигателя. То ли хорошая звукоизоляция салона, то ли технологии достигли заоблачных вершин.

Подо мной проплывала Москва.

Я впервые увидел столицу своей необъятной Родины с такой высоты. Аэротакси двигалось плавно, но скорость постоянно росла. Мы проносились над городом, едва не царапая крыши высоток и шпили антенн сотовой связи.

Мегаполис был прекрасен.

Исполинские здания, малоэтажная застройка, голубые ленты рек, глаза озёр, море зелени, футуристичные здания и памятники…

Что интересно, многие дома имели рекреационные зоны на крышах, а скверы и бульвары были привычным явлением. Дороги ровные, эстакады аккуратно вписываются в общую картину. Всё грамотно спроектировано, магистрали не забиты пробками. В этой реальности у советских граждан хватало общественного транспорта, поэтому никто не стремился иметь по две-три машины на семью. Деревья не вырубались, коммунальщики вылизывали каждый пятачок…

Приложение отображало время до прибытия.

Движущаяся красная точка на карте — аэротакси.

Получалось, что я прибуду на пятнадцать минут раньше, чем планировал. Даже не верится. У меня было время подумать над стремительными изменениями в собственной жизни. Не успел оформиться в органы — тут же зачислили в академию. Поставили на менторский учёт, вот только значок не выдали. Хотя… если исходить из подслушанного разговора, проверяющий не сумел вычислить мой ранг. И это плохо, ведь я не хочу выделяться. Могут затеять повторную проверку или ментальное дознание.

Знать бы, от чего зависят эти ранги.

В ОГАСе написано, что от потребляемого объёма пси-излучения и эффективности применяемых техник. Очень расплывчатая формулировка. Особенно если учесть, что сложность техник напрямую будет влиять на потребляемый объём.

А что по ощущениям?

Мои техники просто работают. Я не знаю, хорошо или плохо. Никаких рангов в прежней реальности не было, я просто выполнял определённые операции. Но… мне кажется, здесь больше энергии. Реально больше. И если понять, как это использовать, можно стать сильнее.

Машина начала снижаться.

Сверяюсь по карте. Так и есть, я в Зеленограде. Вот только…

— Запрет на приземление, — сообщил бесцветный голос. — Комплекс относится к категории режимных объектов.

Картина Репина «Приплыли».

Я выглянул в окно.

Внизу простиралось обширное зелёное пространство с торчащими кое-где крышами. Часть комплекса была огорожена забором — высоким, бетонным. Стадион, спортплощадки, беговые дорожки, обширные пространства непонятного назначения… И всё это — посреди внушительного лесопарка. Академия располагалась чуть в стороне от прогулочных маршрутов, к ней нужно было пробираться через густые заросли. Одна дорога, почти полное отсутствие тропинок.

Аэротакси приземлилось на площадке в двухстах метрах от пункта назначения.

Приложение закрыло заказ. Выскочило стандартное напоминание о том, что я могу оценить работу службы аэротакси по пятибалльной шкале. Пропустив эту опцию, я отстегнулся и выбрался из кабины.

Первое, что меня поразило — тишина.

Заасфальтированный квадрат обступили высоченные, шумевшие на ветру сосны. В траве стрекотали кузнечики. Как только машина взмыла в воздух, отправляясь по новому маршруту, я остался в полном одиночестве. Ни припаркованных авто, ни людей. Прямо какой-то жутью повеяло. И это не где-нибудь за сто первым километров, а прямо в черте мегаполиса!

Пересекаю парковку, топаю по подъездной дорожке, вихляющей среди деревьев, и оказываюсь на двухполосном шоссе. Здесь тоже никто не ездит. Ощущение постапокалипсиса. У меня уходит несколько минут, чтобы добраться до КПП.

Бетонный забор.

Мощные ворота.

Рядом — неприметная дверь.

Поискав глазами кнопку звонка, я обнаружил пульт домофона. И небольшой экранчик для видеосвязи. Как только я приблизился к домофону, расположенная над моей головой камера изменила угол наклона.

Жму вызов.

На экране появляется человек в сером мундире без опознавательных знаков.

— Владлен Громов, — представился я. — Зачислен в академию, готов приступить к обучению.

— Доброе утро, товарищ Громов, — ответил мужчина. — Подождите секунду. Идёт сверка.

Смена изображения.

Вместо охранника нарисовалась до боли знакомая эмблема КГБ СССР — щит, меч и красная звезда, в которую вписаны скрещенные серп и молот.

Ожидание затянулось на полминуты.

Затем ожил микрофон:

— Стойте спокойно. Не моргайте. Идёт сканирование радужки.

Включилась монохромная камера.

Я не успел почувствовать дискомфорт — процедура длилась одно мгновение.

— Личность подтверждена. Заберите пропуск.

Под кнопками домофона прорезалась щель, из которой выехала небольшая пластиковая карта. Я забрал эту штуковину и поднёс к глазам. По размеру и общему виду она напоминала биометрический паспорт. Фотография, личные данные, сложный код из дюжины цифр и букв, вездесущая отметка «курсант». На обратной стороне — щит и меч. Карточка неприметного светло-серого цвета глаз не резала.

— Поднесите к считывателю.

Справа от экрана загорелся жёлтый индикатор.

Я провёл картой по этой лампочке и услышал долгожданный щелчок. Полотно двери сдвинулось, утопив себя в бетоне с едва уловимым шипением.

По ту сторону стены — типичный режимный объект.

Будка КПП, перекрывающие все слепые зоны камеры, широкий заасфальтированный квадрат парковки. Передо мной раскинулась зелёная территория, изрезанная дорожками. В разных местах просматривались группы зданий, окружённых высокими деревьями. Никаких признаков вооружённой охраны, но это ни о чём не говорило. Может, они в будку ментора посадили, который одним мизинцем самосвалы двигает.

Заприметив информационный стенд чуть в стороне от ворот, я направился туда. Стенд на поверку оказался электронным табло на сенсорном управлении. Экран был разделён на несколько интерактивных секторов.

НОВОСТИ

ФАКУЛЬТЕТЫ

РАСПИСАНИЕ

КАРТА

Сверившись с часами, я понял, что в запасе есть ещё минут двадцать. Это время я решил использовать с выгодой для себя. Развернул «Карту», изучил планировку комплекса. В общем-то, ничего сверхъестественного. Административный и учебные корпуса, кампус с общежитиями и столовой, хозяйственные постройки и спортивные сооружения. Открытием стали разве что «полигоны», о назначении которых оставалось лишь догадываться.

При нажатии на «ФАКУЛЬТЕТЫ» раскрылся их полный список. И если «контрразведывательный» или «информационной безопасности» выглядели вполне привычно, то «псионический» повергал в шок. Я тапнул по этому подразделу, отыскал список курсантов и предсказуемо увидел свою фамилию.

Так, факультет определён.

Осталось разобраться с расписанием…

В этот момент пришло уведомление на телефон.

Товарищ Громов!

Поздравляем вас с поступлением на факультет псионики центрального Московского отделения академии КГБ СССР. Установочное занятие состоится в 8.00, в первом учебном корпусе, аудитория № 106. Просьба не опаздывать.

Руководство

Скромненько, но со вкусом.

У меня сразу возникла куча вопросов. Понятно, что документы никуда заносить не нужно — об этом я узнал из утреннего сообщения. Всё подано в электронном виде без моего участия. А вот почему занятия не стартуют с 1 сентября — не совсем понятно, хотя и об этом меня предупреждали. Также неясно, когда поступившие абитуриенты начинают учиться. И как синхронизируются друг с другом. И сколько лет тратят на подготовку. Такое ощущение, что человек заходит с улицы, попадает в оборот и автоматически встраивается в процесс. Пожалуй, самая необычная образовательная программа из всех, о которых я слышал.

Опаздывать нельзя. Поэтому все размышления и гипотезы пришлось отложить на потом.

Я свернул на широкую аллею, протянувшуюся через необъятный газон в сторону здания, выстроенного в духе советского модернизма. Это и был первый учебный корпус. Сталь, бетон, стекло. Плоская крыша. Широкие ступени, колонны. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что академия вовсе не обезлюдела — народу тут хватало. Курсанты прогуливались группами и поодиночке, сидели на скамейках, рубились в волейбол на одной из площадок, растягивались цепочками по беговым дорожкам вдоль забора. Кто в спортивных костюмах, кто в строгих костюмах-двойках. Единой формы одежды, судя по всему, не было.

Странности начались позже.

Не успел я пройти и полсотни шагов, как ощутил лёгкий ветерок. В метре от меня соткалась человеческая фигура. Конопатый рыжий здоровяк с улыбчивым лицом. Парень был не то чтобы мускулистым, скорее… упитанным. Широким в плечах, но низкорослым. В необъятных светло-голубых брюках и клетчатой рубашке без рукавов. Летние туфли, как мне показалось, были стоптаны с одной стороны.

Везёт мне в последнее время на рыжих.

Здоровяк выпал прямо из воздуха, продолжая по инерции двигать ногами. Он как бы шёл, но где-то в другом месте, а потом перенёсся сюда. С ветерком. И без портала.

— Фух, — конопатый начал озираться и встретился взглядом со мной. — Здорово.

— Привет, — я невольно улыбнулся.

— Это же… академия? — парень выглядел немного растерянным. Ему было лет семнадцать-восемнадцать, как и мне. Но из-за лишнего веса он выглядел чуточку старше.

— Она самая, — заверил я. — Ты это как сделал?

— Я телепортер, — с гордостью ответил толстяк. — Слыхал о таких?

— Немного, — соврал я.

Менторов в этой реальности хватало, и я не успел разобраться во всех классах.

— Рома, — представился мой новый знакомый и протянул пухлую ручищу. — Булкин.

Я пожал крепкую ладонь Ромы Булкина и ответил:

— Владлен Громов.

Рома глянул на часы. Смарт-браслет, весьма солидный и представительный.

— Опаздываем.

— Почти пришли, — заверил я. — Первый корпус перед нами.

Мы двинулись дальше.

И тут меня посетила внезапная мысль:

— Получается, ты можешь телепортироваться на режимный объект? Без пропуска? Вот так запросто?

— Разогнался, — добродушно хохотнул Булкин. — Пропуск мне выдали ещё вчера. А всех, кто сюда прыгает, ведут менталисты. Я не знаю, как они нас обнаруживают, но… это работает, в общем.

— А если сюда прыгнет американец?

— Его уничтожат. Или захватят, чтобы допросить.

Корпус со всех сторон окружали деревья. Преимущественно сосны. И это усиливало атмосферу санатория. Парковку я заметил всего одну, и на ней стояло не так много машин. Вероятно, служебных — уж больно однотипными они выглядели.

— Ты не рассказал про свой Дар, — напомнил Рома.

— Менталист.

— О, интересно. А где значок?

Я только сейчас заметил, что мой спутник носит на груди значок оранжевого цвета с буквой «О». То есть, насколько я понимаю, второй ранг по здешней классификации.

— Не выдали, — честно ответил я, наблюдая за реакцией Ромы.

— Это как? Ты же инициирован?

— Само собой. Но ранг при изучении потенциала определить не смогли.

По лицу Булкина было заметно, что я несу полнейшую дичь. И я понимал причину этого. Даже скудных крупиц информации, собранной в Сети, было достаточно, чтобы понять: ранг неразрывно связан с ментальной конфигурацией и вычисляется спектроскопом на автомате.

Скользкий разговор свернулся сам собой, когда мы начали подниматься на крыльцо по широким ступенькам. Раздвижные стеклянные двери впустили нас в просторный вестибюль. Никакой суеты здесь не наблюдалось. Я ожидал встретить толпу курсантов, спешащих занять места в аудиториях, но людей можно было по пальцам пересчитать. Все — разного возраста. Некоторым по виду можно дать и тридцать, и даже тридцать пять.

Мы подошли к небольшому экрану у входа, чтобы просмотреть схему здания. Аудитория № 106 располагалась на первом этаже.

Тот же экран показывал время.

7.54

— Давай ускоримся, — предложил я.

Интерьер учебного корпуса пробуждал воспоминания о советских санаториях. Комфортное лобби, разделённое на зоны отдыха, казённый минимализм, широкие и длинные коридоры. На стенах — плакаты по технике безопасности и агитки в стиле соцреализма: мускулистые загорелые мужские и женские тела, гордые позы, устремлённые в будущее взгляды.

Добравшись до нужного кабинета, мы с Ромой вошли в распахнутую настежь дверь.

Учебный класс уже был заполнен курсантами. Юноши и девушки, мужчины постарше, женщина лет тридцати пяти. Большинство — в строгих костюмах.

Никаких парт.

Курсанты академии сидели в удобных креслах, располагавшихся полукругом. Навскидку группа была небольшой — человек пятнадцать.

Преподаватель повернул голову в нашу сторону. Это был низкорослый азиат, очень похожий на корейца. С выбритым наголо черепом. Этот тип предпочитал носить полувоенный френч и брюки белого цвета. Всё идеально отглажено. Брюки со стрелками. Туфли — чёрные, лакированные.

Кореец молча указал на свободные места.

Пробравшись к «своим» креслам, мы сняли рюкзаки, уселись и стали ждать дальнейшего развития событий. Я достал ручку с блокнотом. Большинство курсантов посмотрели на меня как на идиота. Ну, и ладно.

Ровно в восемь кореец откашлялся.

— Здравствуйте, товарищи.

Мы дружно поднялись со своих мест, приветствуя наставника, но азиат попросил нас жестом вернуться в кресла. Дескать, пустые формальности. Неспешно прогулявшись от кафедры ко входу в аудиторию, закрыл дверь.

— Блокноты вам не понадобятся.

Фраза была обронена невзначай, но явно предназначалась мне.

Пожав плечами, я убрал блокнот и ручку в рюкзак.

Остановившись в центре комнаты, азиат заявил:

— Это не институт, не университет. И даже не обычная военная академия. Здесь учатся менторы. И учатся быстро. А кто не справляется… рискует сжечь свой контур и остаться инвалидом до конца дней. Советую зарубить это на носу.

Тишина повисла такая, что я слышал удары собственного сердца.

— А теперь давайте познакомимся, — улыбнулся азиат.

— Чтобы не терять время, — Пак отвернулся от развратницы, — я буду поднимать вас по фамилии. Курсант встаёт, представляется группе. Называет свой Дар, присвоенный ранг, даёт себе краткую характеристику. И получает планшет. Возражения?

Все молчали. Какие тут могли быть возражения, собственно?

Борис Антонович пробежался пальцами по столешнице кафедры — я увидел подсвеченную клавиатурную разметку. В воздухе соткался голографический экран со списком фамилий.

— Алайская Екатерина, — тусклым голосом произнёс Пак.

Дерзкая блондинка поднялась со своего места.

— Вы меня уже представили, Борис Антонович. Я коренная москвичка. Окончила школу с золотой медалью, получила красный диплом МГИМО по специальности межмировых отношений. Дар — энергет, оперирую электричеством. Г-ранг.

При этих словах курсанты начали переглядываться.

Судя по всему, ранг у блондинки был выше, чем у одногруппников.

— Алайская? — нарушила затянувшуюся паузу Грекова. — У тебя папочка в международном отделе ЦК работает? Завсектором, да? По Китаю и Юго-Восточной Азии.

— Допустим, — поджала губы блондинка.

— А здесь ты что делаешь? — Грекова явно невзлюбила дочку номенклатурщика с первого взгляда. — Наказание, да? Пошалила немножко?

— Не твоего ума дело! — Алайская буквально источала презрение. — Я сама решила.

— Ну-ну! — буркнула черноволосая с ухмылкой.

— Попрошу не отвлекаться на посторонние темы, — пресёк намечающийся конфликт маршрутизатор. — Товарищ Алайская, заберите планшет.

Собравшиеся с интересом наблюдали за развернувшейся сценой.

Не проронив больше ни слова, блондинка направилась к кафедре, приняла из рук маршрутизатора коробку с гаджетом и села, демонстративно глядя в пустоту перед собой.

— Роман Булкин, — провозгласил Пак.

Мой сосед поднялся, пару секунд помолчал и выдал следующее:

— Я телепортер О-ранга. Сам из Калуги. В ПТУ учился… Что ещё сказать… На плотника, во! Закончил вечернюю школу. Немного на стройке поработал. И… я фигурки из дерева вырезаю. Красивые. Нэцкэ называются.

Кто-то фыркнул.

— Это игрушки такие? — спросил я, чтобы поддержать парня. — На полки ставить?

Булкин повернулся ко мне.

— Нет-нет, многие путают нэцке с окимоно, интерьерными миниатюрами, — быстро проговорил он, смущённо улыбаясь. — А нэцкэ — это вроде брелоков. В них есть отверстие для шнурка. Ну, просто раньше у японцев не было карманов, и они всё привязывали к поясу, — добавил он, покраснев от того, что занял у всех столько времени.

Я ободряюще кивнул, но большинство сидело с каменными лицами. Им мини-лекция о древнем искусстве явно была не интересна.

— Уважаю, — сказал Борис Антонович. — Человек из народа, простой труженик.

Рыжий получил свою коробку и уселся в кресло.

Следующей была Любовь Грекова.

— Лицедей, — нехотя сообщила девушка с татуировкой. — Жёлтый значок, да вы и сами видите. Девятнадцать лет. Окончила… два курса политеха. Отчислена за неуспеваемость.

При этих словах высокомерная блондинка мстительно хмыкнула.

— В вашем досье отмечен высокий уровень интеллекта, — тихо произнёс маршрутизатор.

— Неуспеваемость — это официальна причина, — в голосе девушки прорезалось недовольство.

— А какова реальная? — улыбнулся Борис Антонович.

Похоже, он всё знал и без комментариев Грековой. Но почему-то хотел, чтобы девушка сама сказала.

— Предпочитаю об этом не распространяться! — отрезала Люба.

Настала моя очередь.

— Владлен Громов. За плечами школа, никуда не поступил. Менталист. Ранг не определён.

После этих слов взгляды одногруппников скрестились на мне.

— Так не бывает, — вырвалось у Алайской.

— В вашем досье, молодой человек, написано, что вы — сын изменника Родины, — безжалостно припечатал Пак. — И потеряли память, что подтверждается милицейским протоколом. К врачам не обращались, насколько мне известно.

— Всё верно, — я уже чувствовал сгустившуюся в аудитории враждебность. Изменников Родины в советском обществе никто не любит. Как, впрочем, и в любом другом. — Но я прошёл тест на лояльность и получил паспорт.

— Почему не определён ранг? — продолжал напирать препод.

— Не того спрашиваете, товарищ маршрутизатор.

Пак кивнул своим мыслям и протянул мне коробку с планшетом.

Дальше пошло веселее.

Я наблюдал за людьми вокруг, делал зарубки на будущее, прикидывал, от кого ждать неприятностей. Вот, например, семейка Мясниковых, Денис и Полина. Брат и сестра, оба — анималисты с жёлтыми значками. Это означает, что парочка умеет превращаться в зверей. И не просто в зверей, а в медведя и леопарда, что вселяет невольное уважение. Денис отслужил в ВДВ, а его сестрёнка отучилась целых два курса в авиастроительном институте, прежде чем до них добрались сами знаете кто. С предложениями, от которых не отказываются. Оба — самоуверенные, крепкие, умеющие за себя постоять. Я пока не определился, нравятся они мне или нет. Время покажет.

Ипполит Вишняков у меня сходу вызвал отвращение. О таких говорят: скользкий тип. Смуглый, черноволосый, заглядывающийся на девушек. Причём заглядывающий открыто, не скрываясь. Самонадеянный, в его глазах явно читалось, что при незначительных усилиях он затащит в постель кого угодно. Я слегка просканировал душу этого человека. Вскользь, чтобы не привлекать внимание потенциальных менталистов. Отметил зоны беспринципности и двойных стандартов, стремление идти по трупам на самый верх номенклатурной лестницы. Комсомолец, активист, первый курс какого-то провинциального института. Из Казани. Дар у Вишнякова был полезный — регенерат. То есть, он мог быстро заживлять раны себе и другим, сращивать кости при переломах, излечивать гематомы. На продвинутых рангах — выращивать органы и новые конечности. Вот только у этого хмыря ранг был довольно низкий — оранжевый. Ну, затянуть царапину кожей, наверное, сумеет.

Ещё один тип мне показался абсолютно бесполезным. Константин Селиванов, выпускник одной из школ Подмосковья. Рохля, что-то мямлит себе под нос, на вопросы толком ответить не может. Не служил, не учился, живёт с мамой и бабушкой. На лацкане пиджака — убогий красный значок. Никто толком не понял, что у него за Дар, настолько скомканным было самопредставление.

Илья Хмуров едва помещался в кресло. Настоящая гора мышц. Деловой костюм, стрижка-полубокс, квадратная челюсть, слегка оттопыренные уши. В глазах — полное отсутствие мысли. Илья, разумеется, был физиком — одарённым, научившимся перенаправлять псионическую энергию в силу, ловкость и скорость. В сети встречается информация, что эти ребята чуть ли не стены голыми кулаками пробивают. И даже броню, но это не точно. Совершают чудовищные прыжки, бегают наперегонки с машинами. Внеранговые физики, если верить противоречивым слухам, укрепляют кожу настолько, что становятся неуязвимыми для пуль. У Ильи был третий, жёлтый ранг.

Тридцатипятилетняя Клара Лисник оказалась женщиной весёлой и говорливой. Когда до неё дошла очередь, на группу обрушился целый поток шуточек, совершенно неуместной информации и полезных советов. Из этого мутного потока я выловил суть. Клара тоже была физиком, успела отслужить в милиции, а затем в КГБ, занималась криминалистикой и любила походы в лес с палаткой. Ранг у балаболки был весьма приличный — на лацкане пиджака красовался значок зелёного цвета. Я прощупал эту женщину и пришёл к выводу, что она на своём веку насмотрелась всякого, а напускная весёлость позволят тупо не слететь с катушек. И да, Клара была по-настоящему позитивной особой — она верила в свои силы, коллег по работе и светлое будущее.

Мне, кстати, понравилась одна милашка, звали её Машей Евдокимовой. Девушка во всех смыслах добрая и светлая, с очень тёплым взглядом и обволакивающим голоском. Прямо белая и пушистая кошечка, в первые же секунды располагающая к себе. Её хотелось называть Машенькой и всячески оберегать. На вид Машеньке было лет шестнадцать-семнадцать. Я, правда, сомневаюсь, что в столь юном возрасте её бы сюда притащили. Девушка стройная и хрупкая, с русыми волосами и маленькой грудью.

А вот через два кресла справа от меня сидела очень серьёзная девушка в спортивных очках. И симпатичная, чего греха таить. Среднего роста, вьющиеся каштановые волосы, одета с иголочки. Брючный костюм, светло-серый в полоску, летние туфли на танкетке, стильный рюкзачок.

— Кира Шувалова, — провозгласил маршрутизатор.

К этому моменту успела представиться вся группа. На столе у Пака осталась одна коробка с планшетом.

Девушка встала.

Выглядела она так, словно вчера отгремел выпускной. Лет семнадцать, не больше. То есть, моя сверстница. Или очень хорошо следит за собой. Фигурка, кстати, подтянутая.

— Выпускница сто двадцать четвёртой средней школы города Москвы, — отрапортовала Кира. — Студентка Ленинградского социологического и Московского экономического институтов.

— Это как? — вырвалось у Булкина.

— Дистанционная форма обучения, — ответила девушка. — Я учусь одновременно по двум направлениям. Поступила после победы во всесоюзной олимпиаде по математике прошлого года. Зачислена автоматом.

— Золотая медаль, — догадалась Алайская.

Ботаничка кивнула.

На груди у Киры красовался жёлтый значок ментора.

— А что за Дар? — поинтересовалась Грекова.

После незначительной паузы Кира ответила:

— Неспящая.

Вот тут все притихли. Не то чтобы Дар был самым крутым, но ведь именно таким навыком, как я слышал, обладает генеральный секретарь ЦК КПСС. Неспящие никогда не погружаются в сон, не нуждаются в отдыхе, мыслят и обучаются круглосуточно. Поэтому эти ребята умнее обычных людей. Ну, или у них больше знаний. Это великолепные стратеги и аналитики, они нередко занимают руководящие посты. Действующий чемпион мира по шахматам — тоже неспящий. И тоже родом из СССР.

Все понимали, куда метит Кира.

С таким образованием — это ещё один кандидат в партийную элиту. Не сейчас и даже не завтра. Но в будущем. А ещё от Алайской полыхнуло ревностью. Пополам с завистью. Впрочем, могло и показаться.

Да, интересная группа подобралась.

— А правда, что неспящие могут перегрузить мозг при интенсивном обучении и слететь с катушек? — гаденько улыбнулся Вишняков.

— Городская легенда, — фыркнула Кира. — Нет ни одного научного доказательства этой теории. А вот процент успешных людей среди неспящих довольно высок. Девяносто четыре целых семь десятых.

Алайская взяла себя в руки и неожиданно поддержала Киру:

— Подтверждаю. Я знаю нескольких неспящих из высших эшелонов власти.

— Кто б сомневался! — фыркнула Грекова.

— Предлагаю закончить этот спор, — Пак сам подошёл к неспящей и отдал коробку с планшетом. — Я должен вас ознакомить с ходом обучения. И, поверьте, это в ваших интересах, товарищи курсанты.

Народ притих.

Кира уселась в кресло. От этой девушки исходила спокойная уверенность. А ещё — понимание того, что каждый шаг просчитан на годы вперёд.

— Псионический факультет, — вновь заговорил Борис Антонович, — преследует две цели. Первая — развить ваши способности по максимуму, провести через спектр до высших рангов. Вторая цель — подготовить агентов, способных успешно противодействовать империалистам и капиталистам всех мастей. Не важно, в какой вселенной. Понимаете, о чём я?

Вопрос был риторическим.

Нас готовили к внедрению в альтернативные социумы, тут и к гадалке не ходи.

— Мы набираем талантливых менторов постоянно, — Борис Антонович пробежался пальцами по настольной клавиатуре, меняя окна на голографическом экране. — И страна не может ждать, пока пройдут летние каникулы. Да и путь у каждого из вас индивидуален. Распакуйте планшеты.

Аудитория наполнилась шуршанием.

Курсанты начали вскрывать коробки.

Я присоединился к этому увлекательному занятию и достал гаджет, которым пользовался и в своём мире. Разница в том, что это устройство было тоньше и тяжелее. Рамка вообще отсутствовала, а на обратной стороне корпуса обнаружился логотип завода «Рубин».

— Включите, — потребовал маршрутизатор.

— И как нам это сделать? — уточнил Булкин. Мой новый приятель успел прощупать весь корпус, приложить палец к центру, похлопать в ладони, но ни один из этих способов не принёс результата. — Тут даже кнопок нет.

— Потому что эти устройства имеют псионическую основу, — наставительно произнёс Пак. — Они улавливают преобразованное вашей ментальной сетью остаточное излучение. Прямая идентификация.

— Что это значит? — не поняла Грекова.

— Подержите планшет в руках десять секунд, — ответил Пак. — Он активируется сам.

Когда устройство заработало, на сенсорном дисплее высветилась знакомая эмблема со щитом и мечом. Я прикоснулся к щиту, и эмблему сменил шестиугольник, разбитый на ячейки с функциональными зонами. Такой вот аналог привычного интерфейса.

— Здесь вы будете вести переписку с куратором, получать задания и оценки, анализировать свои успехи, изучать теоретические дисциплины.

— Разве у нас не будет лекций? — удивилась Полина Мясникова.

— Никаких лекций, — отрезал маршрутизатор. — Изучение теоретических основ лежит на вашей совести. Промежуточные зачёты проводиться будут, но основной упор в академии делается на практику.

— И как же нам всё это учить, если планшеты нельзя забирать с собой? — задал логичный вопрос Хмуров.

— Никто и не говорил, что вы будете жить дома, — улыбнулся Пак. — На время учёбы вы перебираетесь сюда, в студенческий городок академии. Навещать родных можно, для этого отводятся выходные.

— Как интересно! — воскликнула Клара Лисник. — Удивительный опыт, товарищи. А совмещать обучение с основной работой мы сможем?

— Зависит от ваших договорённостей с куратором, — последовал холодный ответ.

— Вы всё время говорите о кураторах, — заметила Алайская. — Кто они?

— Специалисты вашего профиля, — уклончиво ответил Пак. — С аналогичным Даром. График, как я уже говорил, у вас индивидуальный, но помните: чем больше времени вы проведёте на наших полигонах, тем быстрее продвинетесь вверх по спектру. И тем быстрее начнёте продвигаться по службе, приносить пользу Родине.

Сказав это, маршрутизатор взглянул на часы.

— Вводное занятие завершено, товарищи. У вас есть немного времени на отдых, потом придут первые задания на планшеты.

— А съездить за вещами домой можно? — уточнила Алайская.

— Вечером, — Пак сделал какие-то пометки с клавиатуры и свернул голограмму. — Если, конечно, до него доживёте.

С этими словами он слегка подбросил артефакт, и тот плавно взмыл над поляной, зависнув в центре.

— Надевайте браслеты, — скомандовал кореец. — А я пока объясню правила первого испытания. Вероятно, в детстве вы играли на свежем воздухе. Сегодня вам тоже предстоит хорошенько побегать. Возможно, испытание даже покажется вам знакомым. Отчасти. Итак, пространство нашей игры ограничено этой поляной. Тот, кто выйдет за её пределы, будет отчислен. Представьте, что вы птицы в лесу. Вы видите скамейки. Это ветки или скворечники — как вам больше нравится. В них нужно спасаться от сов. Трое из вас будут хищниками. Они должны салить тех, кто бегает по поляне, пока не прозвучит сигнал, что началась буря. Как только это случится, вам надо добежать до ближайшей скамейки и сесть на неё. Ну, или встать. В того, кто сделать это не успеет, ударит молния, и он станет горящим деревом. Касаться проигравших, естественно, нельзя. Иначе тоже воспламенитесь. Когда буря закончится, все игроки должны покинуть убежища и снова начать летать по площадке. Оставаться на скамейках запрещено. Испытание закончится, когда шар подаст соответствующий сигнал. Вопросы есть?

Шувалова тут же подняла руку.

— Да? — отозвался Пак.

— Совам обязательно салить игроков?

— Чем больше птиц поймает хищник, тем больше очков получит. Так что да, совы заинтересованы в том, чтобы быть продуктивными.

— Спасибо, — кивнула девушка.

— Если других вопросов нет, то надевайте браслеты, — сказал кореец. — И убедитесь, что они надёжно зафиксированы. Если браслет свалится с вас, вы будете отчислены.

Он выждал минуту, давая нам возможность выполнить указание.

— Бред какой-то! — пробормотала стоявшая неподалёку от нас Алайская. — Мы что, играть сюда приехали⁈

Я тоже был удивлён испытанием, но выбора не было: выполняй правила или уходи. Пак выразился предельно чётко.

— Да уж, надеюсь, остальные испытания будут получше, — сказала Полина Мясникова.

Они с братом стояли у нас за спиной.

— Какая разница? — отозвался Денис, защёлкивая на запястье браслет. — По крайней мере, разомнёмся.

— Все готовы? — подал голос Пак. — Отлично. Значит, начинаем.

В тот же миг шар вспыхнул голубым светом, его усики завибрировали, и над поляной разнёсся женский голос:

— Внимание! Идёт выбор участников!

Поначалу никто не понял, что имеется в виду, но затем браслеты завибрировали, и студенты начали окутываться чем-то вроде голограмм! Большинство приобретало вид различных птиц — соек, ворон, голубей, воробьёв. Но Шувалова, Вишняков и Мясников стали совами. Как только остальные сообразили это, тут же бросились от них подальше.

— Игра началась! — провозгласил женский голос. — Птицы вылетают из гнёзд на поиски пищи.

Ясно: сигнал, что пора начинать удирать от хищников.

Совы тоже поняли, что пришло время зарабатывать очки, и кинулись ловить остальных участников.

Маршрутизатор шагнул к Алайской и отвесил ей звонкую пощёчину. Блондинка от неожиданности умолкла.

— Благодарю за внимание, — произнёс Пак. Его голос был ровным, холодным. — Если вы, Екатерина, имеете что-то против наших испытаний, то всегда можете покинуть игру. Никто вас не заставляет учиться в академии.

Катя потрясённо смотрела на маршрутизатора.

— Это касается всех! — повысил голос Борис Антонович. — Хотите остановиться сейчас — нет ничего проще. Изъявите желание, и вас отчислят.

Выжившие начали переглядываться.

Я считывал эмоции своих однокурсников. Мясниковы испытывали ярость и хотели поквитаться с обидчиками. Булкин испугался, но на первый план вышло любопытство. Грекова хотела пробиться на самый верх и ради этого была готова рискнуть чем угодно. Алайская успокоилась, но в её голове творился полный хаос. Шок, неприятие действительности, обида, желание заслужить отцовское уважение… Постепенно на первый план выходило стремление доказать всем, что она — лучшая.

Кира Шувалова оказалась наиболее занимательным персонажем. Неспящая вообще не колебалась, не боялась, а просто собирала факты, анализировала, просчитывала оптимальную стратегию. И в этой стратегии отводилось некое место… мне. Я ощущал возрастающий интерес ботанички.

Никто не захотел дать заднюю.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Пак. — Перед тем, как вы снимите браслеты, я озвучу одно правило. Никто не смеет применять Дар против других участников программы. Узнаю, что вы это сделали — вылетите из академии. Всем ясно?

Почему-то маршрутизатор смотрел на меня и сладкую парочку анималистов.

Интересно, как он ограничит применение Дара Шуваловой? Если неспящая будет использовать свой интеллект против анималистов… это же недоказуемо.

— А драки, значит, у вас разрешены, — хмыкнула Грекова.

— Есть стандартные нормы поведения в общежитиях, учебных корпусах и на полигонах, — ответил Борис Антонович. — Рекомендую ознакомиться, они сброшены вам на планшеты. Разрешаю снять браслеты.

Раздалось семь щелчков, и подавители разомкнулись, освобождая наши запястья. Один из ассистентов прошёлся среди нас, собирая артефакты и укладывая в небольшой кейс.

Снятие блокады я ощутил моментально.

Эмоции окружающих стали более яркими, насыщенными.

Денис Мясников поднял вверх руку, широко расставил пальцы и отрастил на одном из них коготь. Большой медвежий коготь, минимум пять сантиметров в длину. Позёр! Только что ведь сказали, что применять Дары против друг друга нельзя. И потом, я могу заставить его этим самым когтем себе же по горлу полоснуть.

Подмигнув мне, десантник вернул своей руке нормальный вид.

Пак словно и не заметил происходящего.

— Следуйте за мной, — произнёс он.

Тропинка сменилась дорожкой, выложенной каменными плитами. На стыках торчали пучки травы.

Я рассчитывал на встречу с вахтёром или комендантом, но мои ожидания не оправдались. Видимо, забыл о том, что попал в высокотехнологичную страну, перепрыгнув через десятилетия.

Стеклянная дверь среагировала на наше приближение, распалась на две половинки и бесшумно разъехалась. Переступив порог вестибюля, я услышал звук пришедшего уведомления и вывел текст в верхний правый угол. Система приветствовала меня в общежитии псионического факультета и предлагала подняться на третий этаж, в комнату 34.

— У тебя какой номер? — спросил Булкин.

— Тридцать четвёртый.

— Будем соседями. Я в тридцать пятом.

Мы пересекли гулкий вестибюль с мраморным полом, диванчиками и креслами. В одной из ниш я заметил подлинный раритет — игровой автомат «Морской бой». Остановился от неожиданности.

— Ты чего? — обернулся Булкин.

Я смотрел на видоискатель с торчащими по бокам рукоятками, информационную панель и щит управления, а на глаза разве что слёзы не наворачивались. До боли знакомая картина: подводная лодка среди бушующих волн, летящий по небу самолёт и взрывающийся у самого горизонта корабль. Мелочь, а ведь целая эпоха прошла…

— Он работает? — уточнил я.

— Мне почём знать, — Булкин отвернулся и зашагал дальше. — Для красоты, наверное, поставили.

Ключи мы не получили, и я вскоре догадался, почему. Дверь моей комнаты среагировала на отпечаток пальца. Мягко втянулась в стену, пропуская нового жильца.

«Комната» оказалась полноценной квартирой.

Только маленькой.

В моём прежнем мире это называлось бы студией, примерно на двадцать квадратов или около того. Одна кровать, крохотная прихожая со встроенным шкафом и дверью в санузел. Кухонная зона с прилепившимся к стене обеденным столиком, который складывался и раскладывался в одно движение. Холодильник, микроволновка, пара шкафчиков, мойка и варочная панель. Ближе к окну — полуторная кровать. В дальнем углу, слева от балконной двери — рабочий стол и кресло. Единственным украшением на стене служил плоский экран телевизора.

Поискав глазами стиральную машинку, я обнаружил её в коридоре. Точнее — в неприметной нише под секцией платяного шкафа.

Заглядываю в санузел. Комнатушка тесная, но всё организовано грамотно. Унитаз, раковина, душевая кабина, зеркало. Ничего лишнего.

Вообще, предоставленная мне квартира порадовала грамотной организацией пространства и… одной кроватью! Общежитие с персональными апартаментами? Но вот он факт: ко мне никого не подселят. Для холостяка без жены и детей — отличный вариант. Постельное уже приготовлено, лежит аккуратной стопочкой на кровати. Разве что свёрнутого из полотенца лебедя не хватает. Но это уже из другой вселенной.

Бросив рюкзак на кровать, я вышел на балкон.

С наслаждением вдохнул чистый лесной воздух, прислушался к пению птиц и шороху ветра в кронах. Корпус был настолько органично вписан в природную зону, что солнце не напрягало, и мой балкон всегда находился в тени. Исполинские стволы сосен росли буквально на расстоянии вытянутой руки от ограждения балкона.

Не учёба, а праздник!

От приятных мыслей меня оторвал звук пришедшего уведомления.

Вернувшись в комнату и взяв планшет в руки, я обнаружил план на остаток дня. Обед, который я мог и пропустить при желании, затем куча свободного времени и ужин в семь вечера, присутствие на котором обязательно. В сопроводительном письме сообщалось, что питание в академии КГБ бесплатное, а все успехи студентов фиксируются и влияют на персональный рейтинг.

Похоже, я прописался в академии основательно.

Если не вылечу, конечно.

Надо сгонять домой, собрать вещи и попрощаться с родными. Теперь я буду видеть мать и сестру нечасто. А ещё стоит учесть «основную работу» — публичные выступления, организованные наркоматом пропаганды. Как мне намекнули, в разных мирах.

Планшет я убрал во встроенный сейф, запирающийся с помощью наборного кода. Не думаю, что кто-то сумел бы преодолеть блокировку входной двери, а затем ещё и взломать гаджет с прямой идентификацией. Это физически невозможно, но я перестраховался.

Попасть домой быстро я мог только одним способом — на аэротакси. Вот только сделать вызов на территорию академии невозможно. Пришлось топать пешком через все эти тропинки и полигоны, выходить за периметр и уже оттуда вызывать машину. Сидя в салоне и поднимаясь над Зеленоградом, я позвонил Наталье Никаноровне и предупредил, что скоро буду. Женщина обрадовалась, и сказала, что начинает готовить обед.

Дома меня встретили восхитительные запахи.

— Грибной суп? — обрадовался я.

— Твой любимый, — подтвердила мама. — Со «звёздочками».

Прибежала Оля, и мы набросились на суп, а затем на перловку с мясом и свежий салат. Я рассказал о том, что поступил в академию КГБ, но не могу разглашать особенности учёбы. Сестра искренне радовалась моим успехам, а вот Наталья Никаноровна вела себя странно. На её лице была печать обречённости, эмоциональный фон… Всё выглядело так, словно женщина знает факты, о которых предпочитает не распространяться.

Сразу после обеда я начал собирать вещи.

В шкафу обнаружилась спортивная сумка, довольно вместительная, в которую я и начал укладывать вещи на первое время. Сейчас лето, и я не видел особого смысла в тёплых вещах. Сменится сезон — тогда и подумаю. А вот лёгкая непромокаемая куртка с капюшоном пригодится.

С компьютером расставаться не хотелось, но у меня был планшет. Уверен, в академии есть сетевое подключение, но за каждым студентом будут следить.

— Ты же на выходных будешь приезжать? — спросила мама, когда я уже выдвинулся с вещами в коридор.

— Конечно, мам. И созваниваться будем. По видеосвязи.

— Ещё и через вирт можно, — ввернула сестра.

— Береги там себя, — Наталья Никаноровна украдкой смахнула слезу. — Не ввязывайся в драки, будь умным.

— А ещё Кристине позвони, — подмигнула мне Оля.

Я погрозил сестре кулаком.

— Какой Кристине? — заинтересовалась мама.

— Ой, всё! — я поспешно ретировался с сумкой за дверь.

Примерно через час я уже раскладывал вещи по полочкам, проверял работу бытовой техники и опцию подключения к ОГАСу. Выяснилось, что планшеты вообще не соединяются с Сетью — на все мои попытки гаджет отвечал всплывающими ошибками. Зато смартфон прекрасно справился с задачей, и это наводило на интересные мысли. Судя по всему, руководство академии опасалось любых утечек и допускала возможность хакерской атаки. А как известно, само защищённое устройство — то, которое не имеет выхода в Интернет.

У меня в голове оставалось много вопросов по устройству нынешней версии Союза, и я, устроившись в кресле, приступил к поискам.

Мне часто попадалось словечко «новы», и я хотел выяснить, кто или что это. А ещё я заметил одну интересную вещь: партийные функционеры нередко обладали сверхспособностями, прочно сидели в своих креслах и продвигали детей в высшие эшелоны власти. В общем, ничего нового. Союз это, Византия какая-нибудь или Рим — всё равно люди, дорвавшиеся до власти, будут глотки грызть, чтобы не упасть с пирамиды вниз. Но как это сообразуется с коммунистическими ценностями?

Идеология марксизма-ленинизма предполагает, что все граждане коммунистического государства равны. Не должно быть денег, социального расслоения, иных признаков неравенства. Но ведь очевидно: одарённый ментор вытеснит простого человека с ответственного поста. Особенно, если вытеснением занимается неспящий — эдакий ходячий вычислитель, круглосуточно накачивающий себя знаниями.

Чем больше я перемещался по ОГАСу, тем ярче становилось понимание. Менторы были не единственными «хомо сапиенсами», родившимися с серебряной ложкой во рту. В СССР здорово развилась генная инженерия, в результате чего появились новы — модификанты, чьи тела были искусственно улучшены. Акцент делался на силу и выносливость, устойчивость к агрессивной внешней среде. Новы служат в армии, трудятся на заводах, в шахтах, укладчиками железнодорожного полотна… Их можно встретить на Крайнем Севере и под водой, высоко в горах и в космосе. Некоторые модификанты обладают высоким уровнем интеллекта и пробиваются на руководящие должности, но это, скорее, исключение, чем правило.

Для себя я отметил, что новы — это переделанные существа, чей генотип изменён в лабораториях. Кто это позволил сделать? Насколько я понял, на подобный шаг идут отчаявшиеся родители, которым спрогнозировали рождение ребёнка с патологией. Государство вмешивается в геном будущего человека, убирает патологию и наделяет ребёнка новыми свойствами. Родившись, модифицированный гражданин обладает всеми правами и может самостоятельно выбирать направление развития, но родители имеют на руках определённые рекомендации.

С менторами всё иначе. У одарённых есть сила крови, позволяющая при грамотном евгеническом отборе усиливать каждое последующее поколение. Несложно догадаться, что с момента появления первых менгиров по всему миру начали возникать семьи, культивирующие определённую псионическую способность. Чтобы выиграть эту гонку, генсеки СССР были вынуждены пойти на экстренные меры — разрешить некоторым Родам передавать полномочия по наследству либо удерживать ответственные посты под своим контролем. Загвоздка в том, что Рода, о которых шла речь в особом постановлении ЦК КПСС, либо развивали долгожительство, либо члены их семей были неспящими. Долгожители удерживали власть в некоторых сферах на протяжении десятилетий, неспящие передавали номенклатурные должности по наследству детям и внукам.

Информация повергла меня в шок.

Я насчитал семь знаменитых фамилий, стоящих у руля чуть ли не с середины «тридцатых» годов. Разумеется, таких семей было гораздо больше, но не все они были на слуху. Суть в том, что все ближние и дальние родственники, заключая «династические» браки, усиливали Род и захватывали ключевые посты в определённых сферах. Евгенический отбор позволял развивать побочные ветви с отличными от «столбового» Дарами. Например, Род Дзержинских в основе своего ядра был неспящим, но побочные ветви имели в своём составе энергетов, менталистов и физиков. Соответственно, чтобы стать ещё сильнее, отцы семейств постоянно женились и разводились, рожая как можно больше детей и оформляя на них все права.

По логике вещей, ни к чему хорошему такое привести не могло, ведь несменяемость властных структур — это признак деградации. Но правящие элиты сумели выдержать баланс, грамотно организовать систему сдержек и противовесов, вписать всю эту громоздкую иерархию в социалистические схемы. И да, главы Родов были преданы лично вождю, поддерживая все его начинания.

И где же тут всеобщее равенство?

Очень своеобразная модель.

Мягко говоря.

Зато стало понятно, почему Грекова так не переваривает Алайскую. Это исконная неприязнь пролетариата к аристократии. Нет, формально менторские Рода не считались аристократами, но по факту ими были. И обладали эти ребята неслыханным влиянием, позволяющим вознести на вершину или низвергнуть любого человека в стране.

В дверь постучали.

И я был вынужден отвлечься от своих исследований.

— Добрый вечер, товарищ Громов, — проговорила она, глядя на меня оценивающе. — Надеюсь, вы успели поужинать?

— Компот на ходу допивал, но ради счастья видеть вас готов и не на такое, — ответил я тоном, ясно дающим понять, что это не комплимент.

— Не ёрничайте, — строго отозвалась девушка. — Я ваш наставник, а не подружка. Зовут меня Шушаника, и да, это настоящее имя. Вариант Сюзанны. Родители выпендриться решили. Садитесь, — она указала на кресло справа от себя. — Нужно обсудить вашу дальнейшую деятельность.

— Как вас называли в школе? — спросил я, садясь. — Шуша?

— Да, но мы не в школе. Так что предпочитаю полный вариант имени. Впрочем, мы до этого ещё не дошли, поэтому обращайтесь ко мне «товарищ Потапова».

— Хорошо, без проблем. Значит, вы будете меня всему учить?

— Всему, что понадобится, чтобы стать хорошим агентом КГБ, — уточнила девушка.

— А вы сами-то не рановато стали наставником? — спросил я, глядя на собеседницу с сомнением.

— Знаете, как говорят: молодой, да ранний, — не смутилась девушка.

— Вундеркинд, значит?

— Вроде того. К тому же, я старше, чем кажусь. Но это к делу не относится. Раз меня назначили, значит, так тому и быть. Или у вас имеются возражения против моей кандидатуры, товарищ Громов?

— Если вы действительно можете помочь мне развиться, то никаких.

Блондинка кивнула.

— Вот и отлично. Меня проинформировали, что ваш ранг определить не удалось. Прежде я с подобным не сталкивалась.

Я развёл руками.

— Ничего не могу на это сказать, к сожалению. Сам удивлён.

— Ну да, — проговорила Потапова, задумчиво постучав себя согнутым указательным пальцем по щеке. Глаз при этом с меня не спускала. — Ладно, разберёмся. Предпочитаю выяснять такие вещи на практике, — она вдруг резко встала. — Идёмте!

— Куда? — спросил я, тоже поднимаясь.

— На специальный полигон. Для каждого класса менторов в лагере оборудовано место, где проводятся тренировки. В целях безопасности для окружающих. Вы у нас менталист, так что ничего страшного случиться не должно, однако правила есть правила.

Мы с Потаповой прошли через территорию базы в сторону дубовой рощи, за которой оказался ряд зданий, похожих на самолётные ангары. Моя наставница ввела возле двери пятизначный код, и дверь плавно отъехала в сторону.

— Свет! — скомандовала девушка, и в помещении тотчас вспыхнули лампы.

Окон в здании не было, пол был залит бетоном, мебель отсутствовала.

— Это место для тренировок, а не для отдыха, — проговорила, шагая к центру, Потапова.

Словно мысли мои прочитала. Стоп! Или действительно почувствовала, о чём я подумал⁈

Вообще, логично: наставник менталиста должен быть менталистом. Иначе какой смысл?

— Что мы будем тут делать? — спросил я, осматриваясь.

Голос гулким эхом разносился под сводом.

— Угадывать, кто что подумал, конечно, — ответила девушка, разворачиваясь ко мне лицом. — И мешать друг другу это делать.

Я невольно усмехнулся.

— Стоило ли для этого тащиться сюда? Мысли почитать мы и у меня в комнате могли.

— О нет! — с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего, покачала головой блондинка. — Это было бы слишком просто. И в то же время малоэффективно. Без мотивации раскрыть потенциал трудно. Нужен стимул.

— И какой тут стимул?

— Да очень простой! — сделав быстрый шаг вперёд, Потапова резко залепила мне носком армейского ботинка в коленную чашечку.

Охнув от боли и неожиданности, я неуклюже попятился. Какого хрена⁈

— В бою с превосходящим в силе или умении противником менталист либо способен предугадать его действия и предвосхитить их, либо проигрывает, — наставница начала обходить меня справа. — При этом он вынужден использовать свою силу на полную катушку. Я буду выставлять ментальные блоки разного уровня, так что вскоре мы определим, какой у вас ранг, товарищ Громов! И да, вы уж постарайтесь, потому что инвалидам тут не место.

С этими словами Потапова ринулась в атаку так стремительно, что мне пришлось забыть о боли в колене и сосредоточиться на обрушившемся на меня граде сильных и быстрых ударов. Метила наставница, в основном, по болевым точкам, явно считая, что страдания заставят меня приложить больше ментальных усилий, чтобы прочитать её замыслы.

Проблема была в том, что я не планировал раскрывать свой истинный потенциал. Вот только Потапова не щадила меня, и почти сразу стало ясно, что-либо я выложусь по полной, либо слягу на несколько дней. Будут ли в лагере ждать, пока я приду в форму для продолжения обучения? Уверенности в этом у меня не было.

Так что невольно я оказался перед сложной дилеммой, решить которую предстояло, параллельно отбиваясь от наставницы. Которая дралась, словно сумасшедшая фурия, задавшаяся целью меня прикончить!

Было ясно, что она намного превосходит меня в технике боя. И это при том, что я провёл немало времени в спортзалах, практикуясь в рукопашке. Конечно, в последнее время я был уже староват для этого, но вбитые годами навыки забыть почти невозможно. К сожалению, эта девушка явно посвятила поединкам всю сознательную жизнь. Не будь она слабее физически, уже точно наваляла бы мне.

— Нужно ли напоминать, что цель нашего боя в том, чтобы ты развивался как ментор? — проговорила она, не прекращая наносить разнообразные удары. — Мы не соревнуемся в умении драться, хотя надо признать, я впечатлена. Когда и где так научился?

— С ребятами во дворе, — отозвался я, ставя один блок за другим.

— Ага, ври больше! Я же вижу, что у тебя профессиональная подготовка. Об этом мне не сообщали.

— Ты вообще в курсе, что для работы ментора требуется концентрация? — сменил я скользкую тему.

— Скажи это кулакам того, кто попытается тебе навалять!

Тут, конечно, возразить было нечего. Во время реального боя никто не станет ждать, пока ты соберёшься.

Ну, да мне было не привыкать. Правда, сейчас проникновение в чужое сознание давалось не так легко, как в прошлой жизни: всё-таки, новое тело и вообще…

Тем не менее, я потянулся к Потаповой.

Она подпрыгнула, метя подъёмом стопы мне в голову. Пришлось пригнуться. Так, не расслабляемся! Я ж не обезьяна, могу делать больше одного дела за раз.

Нащупал основные центры противницы, одновременно отступая и отбивая сыпавшиеся удары. Она вообще устанет когда-нибудь⁈

Так, вот здесь выставлен ментальный блок! Серое пятно, похожее на туман, скрывающий намерения. Не слишком плотный. И сделано это нарочно: чтобы я смог пробиться сквозь него. Ладно, попробуем.

Нырнув под левый хук, я ударил ногой, но Потапова сделала быстрый сбив и попыталась достать меня кулаком в подбородок. Ну, этим меня не взять!

Серое марево развеялось, и я увидел — или, если угодно, осознал — что наставница намеревается сделать вертушку. Стремительно рванул вперёд, сокращая между нами расстояние, и её нога рассекла воздух справа от моей головы. Я же захватил её, сделал подсечку, и Потапова шлёпнулась на пятую точку.

На её лице появилась довольная улыбка.

— Отлично! — прокомментировала она, поднимаясь. — Молодец! Но это был самый слабый блок. Проверим, на что ещё ты способен!

И тут же пошла в атаку. Руки и ноги замелькали с прежней силой и скоростью. Вот ведь неутомимая! Я почувствовал, что новый выставленный ею ментальный блок стал плотнее. Но всё равно был довольно слабым. Для меня, во всяком случае. Новичок, наверное, не смог бы сквозь него пробиться. Пожалуй, не стоит выпендриваться и снимать его полностью. Пусть Потапова думает, будто на этот раз мне не под силу проникнуть в её сознание.

Я сделал вид, будто пытаюсь снять блокировку, но остановился примерно на середине. А затем нарочно пропустил очередной удар в грудь и отлетел на пару метров.

— Ладно, вижу, мы достигли предела, — сказала наставница, останавливаясь. — Я почувствовала твои усилия, но их недостаточно. В принципе, ты на начальном уровне. Не понимаю, почему тебе не определили ранг, — она задумчиво почесала щёку, глядя на меня сверху вниз. — Ну, хватит валяться! Вставай.

Я поднялся, потёр грудь. Похоже, будет синяк.

— К вопросу твоей подготовки в рукопашке мы ещё вернёмся, — пообещала девушка. Взглянула на часы. — Завтра утром, после завтрака.

— Снова будет обучение? — спросил я.

Потапова кивнула.

— Да, постарайся отдохнуть. Хорошенько. Щадить тебя я не собираюсь.

— Это я уже понял.

— Сарказм неуместен. Чем больше ты будешь замотивирован предвосхищать мои действия, тем быстрее научишься.

— Метод кнута?

— Называй, как хочешь. Всё, до завтра.

— До завтра, — кивнул я.

Потапова оставила меня у выхода из тренировочного комплекса. Пошла в другую сторону. Я же отправился в свой номер. Принял контрастный душ и завалился в кровать. Время было не позднее, но схватка с девушкой вымотала меня. Похоже, моя физическая подготовка не настолько хороша, как я считал. Во всяком случае, для КГБ этого мира.

Думал, что буду валяться без сна, но сам не заметил, как вырубился.

Глаза открыл в половине седьмого. Мышцы не болели, чувствовал себя отдохнувшим и бодрым. Пощупал грудь. Никаких неприятных ощущений. Я бы предположил, что одарённость в этом мире связана с быстрой регенерацией. Надо будет разузнать об этом побольше…

Приведя себя в порядок, сделал зарядку, ополоснулся, глянул на часы. Как раз успеваю к завтраку. Одевшись, пошёл в столовую.

Булкин был уже там. Стоял возле витрины, выбирая, чем заправиться.

— Привет, — сказал я, приближаясь с подносом. — Ты ранняя пташка.

— С бодрым утром, — кивнул он. — Да нет, просто спал плохо.

— А что так?

Парень вздохнул. Перевёл разговор на другую тему:

— Как прошла твоя встреча с наставником?

— Лучше не спрашивай. Мутузила меня, как грушу.

— Мда-а… Вот и я вчера еле до кровати добрался.

Интересно, почему. Роман же телепортер. Или тут у всех наставников такие методы развития подопечного?

В этот момент в столовую вошли Мясниковы.

— О, вы уже здесь, — без тени энтузиазма проговорила Полина. — Как спалось?

— Превосходно, — ответил я, накладывая овощной салат. — А что?

— Да ничего! — буркнула девушка. — Лучше бы я вылетела на хрен с первого испытания! Мне вчера пришлось столько раз перекинуться, что всё тело ломит, словно по мне туда-сюда бегала толпа обезумевших гномов… А вот и наши красавицы.

Повернув голову, я увидел входивших в столовую Алайскую и Грекову. Вслед за ними почти сразу появилась Шувалова. Все трое направились к витрине.

— Привет, — кивнула Люба, беря поднос. — Вижу, не все в настроении. Понимаю вас.

— Неужели? — скривился Денис.

Брюнетка кивнула. У неё под глазами виднелись тёмные круги.

— Угу. Чёртов наставник заставлял меня почти час принимать различные формы. У меня всё лицо болит!

— О, только лицо? — мрачно усмехнулась Полина.

За такими разговорами студенты набрали еды и двинулись к столикам. Сели за один. К моему удивлению. Похоже, вчерашний вечер и перенесённые во время встреч с наставниками страдания каким-то странным образом сплотили коллектив.

— Ну, не знаю, — сказала Алайская. — Я лично не особо устала. Работала с приборами всякими. Было скучно. Надеюсь, хотя бы со временем появится какое-то разнообразие.

— Мужика тебе надо, — проговорила Грекова. — Лучшее средство от тоски.

И подмигнула мне. Похоже, у брюнетки имелись на мой счёт планы.

— Личные отношения только отвлекают, — заявила Шувалова. — Я, например, не собираюсь тратить время на глупости.

— Кто бы сомневался! — фыркнула Люба. — А вот я бы с удовольствием.

— Видимо, тебя мало вчера погоняли, — мрачно сказала Мясникова.

— Меня? Да на мне лица нет. В прямом и переносном смысле.

— Ах, прости! — скривилась Полина. — Твоё лицо меня, конечно, больше всего заботит. Я сегодня еле с кровати встала и сюда доковыляла.

Жалобы, впрочем, длились недолго. Разговор быстро перешёл в другое русло: студентов интересовало, какими будут следующие испытания. Мнения разошлись. Я участия в дискуссии не принимал. Какой смысл угадывать? Что будет, то будет. Я готов ко всему, а это главное.

После завтрака студенты разошлись по комнатам. Похоже, большинство чувствовало себя скверно. Не знаю, поджидали их в номерах наставники или нет, но я застал Потапову сидящей на моём диване. Со стаканом апельсинового сока в руке.

— Доброе утро, — улыбнулась она, когда я вошёл. — Как самочувствие?

— Нормально. Надеюсь, мы не будем сейчас драться? Я только что поел.

— Могла бы ответить, что враг может напасть не только после, но и во время еды, но нет. Сегодня займёмся кое-чем другим, — допив залпом сок, девушка поднялась с дивана. — Идём!

Я ожидал, что мы попрёмся в тренировочный комплекс, но вместо этого Потапова привела меня на поляну, в центре которой торчала статуя двух взявшихся за руки девушек в закрытых купальниках. Одна из них держала ласты. Видимо, композиция была посвящена плаванию. Чёрт его знает, зачем эту скульптуру воткнули посреди лагеря для подготовки агентов КГБ. Может, осталась с прежних времён, когда здесь была турбаза.

— Присядем, — сказала наставница, указав на скамейку.

— Что, сегодня мы требованиями безопасности пренебрегаем?

— Думаю, с твоими возможностями опасаться нечего, — ответила Потапова. — К тому же, поблизости никого нет.

— Ладно, чем займёмся?

— Вчера, если помнишь, ты продемонстрировал нехилую такую подготовку в плане рукопашки. Я была впечатлена.

— Угу, было дело.

— Судя по всему, ты намерен скрыть то, как и где получил боевой опыт. Но меня это не устраивает. Надеюсь, ты понимаешь. Так что сегодня я попытаюсь выведать твой секрет. Ну, а твоя задача — мне помешать.

Класс!

— Давай, соберись и поставь блок, — кивнула наставница. — Скажи, когда будешь готов.

Ага, конечно! Ищи дурака! Если я создам ментальную преграду, сквозь которую Потапова пробиться не сможет, она поймёт, что мой уровень гораздо выше, чем я продемонстрировал вчера. А проблема выяснения, откуда я умею драться, так и останется. И девушка не успокоится. Так что первым делом я начал плести ложные воспоминания. О том, как меня учил отец, а затем про секцию бокса и самосовершенствование на основе фильмов про боевые искусства. В этом мире их показывали в огромном количестве, причём, не только китайские. На это мне потребовалось минут семь, так что Потапова начала бросать на меня нетерпеливые взгляды. Я быстренько сварганил простенький блок, соответствующий её представлениям о моём ранге, и кивнул.

— Готово.

— Наконец-то! Я уж начала сомневаться, что ты вообще способен ставить блоки. Ладно, сейчас попробую. Постарайся меня не пропустить.

Да-да, непременно.

Иллюзия сопротивления.

Не прошло и десяти секунд, как я ощутил вторжение в своё сознание. Потапова рыскала по нему в поисках блока. Ну, вот же он!

Девушка, наконец, заметила преграду и принялась её устранять. У неё это заняло не больше двадцати секунд. Впечатляющий результат для телепата, слабый для анимансера… А затем Потапова взялась просматривать мои «воспоминания». Я всячески старался их поддерживать, даже добавил немного эмоционального фона для убедительности. Наконец, наставница удовлетворилась и покинула мою голову.

— Ясно, — сказала она. — Насчёт твоей подготовки, я имею в виду. Весьма похвальное усердие. Никогда не подумала бы, что ты самоучка. Но я разочарована блоком, который ты выставил.

— Видимо, дело в том, что ты куда сильнее меня. Иначе зачем мне был бы нужен наставник?

Шушаника усмехнулась.

— Ни добавить, ни убавить, — сказала она. — Ладно, отдыхай. Встретимся завтра.

С этими словами она встала, махнула мне на прощанье и пошла прочь, покачивая бёдрами. Весьма, кстати, неплохими. Нравятся мне спортивные девушки. Проводив её взглядом, я тоже поднялся и зашагал назад, к жилым корпусам.

Автомобиль влетел в эту пространственную дыру, и на краткий миг у меня сбилась ориентация. Прошла доля секунды, а затем окружающее перестроилось, отрастило новые детали. Мы выехали в ярко освещённый тоннель, проложенный неизвестно где, промчались по нему до развилки, после чего каменная труба уступила место набережной Москвы-реки.

Портал перенёс машину почти в самый центр города.

— Не отвлекайся, — посоветовала майорша. — У тебя мало времени.

Соединение было установлено, и я бросил все усилия на поиск информации.

Оказывается, новостные ленты пестрели осуждающими статьями и прямыми трансляциями. Американцы вторглись в Саудовскую Аравию. Не сами, они так не привыкли. У саудов разгорелась гражданская война, одна из враждующих фракций обложила столицу, и по счастливой случайности у неё оказалось под рукой новейшее вооружение западного образца. Плюс наёмники без погон и нашивок, обладающие менторскими навыками. Физики, энергеты, анималисты.

Король Саудовской Аравии обратился за помощью к СССР, и наше правительство ввело в страну ограниченный контингент. Вождь сразу дал понять мировой общественности, что шутить не намерен. Над Персидским заливом парил атомоход-броненосец «Союз», который напрочь отбивал желание у наших заокеанских «друзей» подключать к заварушке что-то серьёзное. В Средиземном море несла боевое дежурство атомная субмарина «Белуга», а в Джедду отправились наводить порядок десантники в тактических экзодоспехах. Городские бои идут уже несколько недель, часть столичных кварталов лежит в руинах.

Менторы воевали и на нашей стороне. Я не мог понять, какие именно, и сколько, но воевали. Как и новы. Генетически модифицированные люди составляли основную часть ударных армейских соединений.

Если верить новостям, эта история не выльется в новый Афган. Вождь разберётся с противником быстро и жёстко.

Да что это за генсек такой?

Надо потратить время и детально изучить биографию человека, которого боятся не только за океаном, но и за порталами в чужих мирах.

У меня оставалось ещё пятнадцать минут, и я взялся за советских ядерщиков. И в очередной раз убедился, что атомная энергетика — ещё один опорный столп могущества СССР. Реакторы буквально повсюду — в небесных атомоходах, подлодках, ледоколах, крейсерах и линкорах. А вот стрёмные АЭС начали уступать свои позиции термоядерным аналогам. Первый значимый прорыв случился ещё в 2024 году, когда советские учёные ввели в эксплуатацию полноценный токамак, над строительством которого трудились практические все страны соцлагеря. Экспериментальный реактор отлично справлялся с синтезом: ядра сливались, вакуумная камера поглощала тепло. По сути, человечество получило в своё распоряжение «энергию звёзд» в чистом виде. Электростанция приводила в действие турбины и генераторы, питала током небольшой советский городок и не вредила окружающей среде. А всё потому, что термоядерные реакторы не выделяют углекислый газ.

Проблема глобального потепления не стояла в этой реальности так остро, но в будущем изменения могли затронуть ледники, и советские власти уже сейчас планировали эволюцию энергетической сферы. Вслед за экспериментальным реактором начали запускаться действующие установки, создающие высокотемпературную плазму. В СССР таких станций было четыре. Одна в Ленобласти, вторая на Дальнем Востоке, третья на Крайнем Севере и четвёртая на юге, в Энергодаре. Ещё по одной станции получили Индия и Китай. Что касается Америки и Европы, то эти ребята с незначительным отставанием, но дожали термояд. Несколько станций было построено в США и Южной Америке, одна — в Британии. И одна, кажется, во Франции.

Очередное достижение было связано с завершением строительства мощной электростанции в Казахстане. Наши умы ещё в начале века доказали, что некий «предел Гринвальда» можно сдвигать и сдвигать, но именно в Казахстане был построен реактор, который улучшил этот самый «предел».

Дальше я читал по диагонали, поскольку ничего не смыслил в термоядерной физике, плазме и прочих фазотронах. Главную суть я ухватил: «наши» в очередной раз утёрли нос «не нашим».

Убрав телефон, я понял, что мы приехали.

«Волга» товарища Соколовой припарковалась напротив комплекса телекомпании «Молодая Москва». Обычное с виду трёхэтажное здание, которое можно было принять за исполком или городскую поликлинику. Добротно, функционально, ничего лишнего. А на парковке не развернуться.

Для нас свободное местечко нашлось.

Ещё бы оно не нашлось…

Водитель остался в машине, а мы с Соколовой поднялись на крыльцо, миновали раздвижные стеклянные двери, и оказались в фойе, где нас встретил вахтёр. Моя кураторша перекинулась парой слов с этим строгим усатым дядькой в сером пиджаке и поманила меня к лестнице. Поднявшись на второй этаж, мы направились по длинному коридору в студию, где должны проходить съёмки программы «Новые люди».

А дальше началась суета.

Соколова отправилась в буфет. Меня перехватил паренёк в джинсах и футболке с логотипом телестудии, провёл в закулисье и передал в руки гримёру. Минут через двадцать появился техник, который присобачил на ворот моей рубашки зажим с микрофоном. Рядом появилась строгая женщина, начавшая сыпать инструкциями. Из объяснений этой особы стало ясно, что интервью будет вестись в режиме онлайн, а запись покажут на стриминговой платформе Коллектива. По ТВ трансляция будет вечером, с задержкой в несколько часов, так что у нас не прямой эфир.

— Зрителей в сети будет гораздо больше, чем тех кто посмотрит тебя на канале, — сообщила женщина. — Не стесняйся, но и хорошо обдумывай то, что говоришь.

— Он здесь? — раздался молодой женский голос.

В комнату заглянула девушка, облик которой можно было назвать безупречным. Стройная шатенка с правильными чертами лица, впечатляющей грудью и умными, горящими неподдельным интересом карими глазами. Волосы были уложены в высокую причёску, сама она носила строгий брючный костюм, а к лацкану пиджака девушки прилип уже знакомый микрофончик.

— Здравствуйте, — я подошёл к девушке. — Владлен Громов.

— Очень приятно, — шатенка протянула мне ладонь для рукопожатия. — Мария Андреева. Готовы?

— Всегда готов.

Я присмотрелся к эмоциональному фону ведущей и не заметил даже лёгкого волнения. Мария была собрана, в каждом её движении сквозила деловитость. Профессионал своего дела. При этом Маша была жизнерадостной девушкой, которая улыбалась искренне, без намёка на фальшь.

— Идёмте, Владлен.

— Просто Влад.

— Тогда называйте меня Машей.

— Договорились.

За дверью, в которую меня провела Маша, обнаружился узкий коридорчик, упирающийся в открытую арку. Сделав ещё несколько шагов, мы оказались в просторной студии с подиумом и двумя мягкими креслами. Подиум был подсвечен фиолетовым неоном, стены же представляли собой проекционные экраны, на которые сейчас транслировалась панорама гор с яркими звёздами и серпиком молодой луны.

— Присаживайтесь, — ведущая указала мне на ближайшее кресло, а сама уселась напротив. Я обратил внимание, что в студии уже работают два оператора. — Мы приступаем к трансляции. Начали!

Я опомниться не успел, а эта бестия уже подала сигнал своим операторам!

И тут же заработала на камеру:

— В эфире передача «Новые люди» на телеканале «Молодая Москва»! С вами я, Маша Андреева, и у меня в гостях вчерашний выпускник одной из московских школ Владлен Громов. Здравствуйте, Владлен.

— Здравствуйте, Маша.

— Владлен Громов — живое воплощение тезиса «сын за отца не в ответе». Отец Владлена был признан изменником Родины и понёс наказание по соответствующей статье. Мой гость должен был пройти тест на лояльность, это стандартная процедура в восемнадцать лет. Статистика — упрямая вещь. Девяносто шесть процентов советских граждан, чьи родители проходили по подобным статьям, заваливают тест и отселяются за сто первый километр, но Громову удалось этого избежать. И это, между прочим, серьёзное достижение.

Я заметил, что у Маши нет микрофона в ухе, по экранам не бегут подсказки, но она очень лихо оперирует фактами. Не удивлюсь, если в съёмочной бригаде работает телепат.

— Влад, — Маша повернулась ко мне, — вам было страшно перед началом прохождения теста?

Пожимаю плечами:

— Да не сказал бы. Я просто не знал, чего бояться. Многие путешествуют по стране, и не факт, что я проживу в столице весь остаток жизни.

— А ваш отец? Неужели ничего в душе не кольнуло? Вы же, по сути, лишились близкого человека.

— Я не знаю, чем он занимался, и в чём состав его преступления. Информация засекречена. Но это же его личный выбор, правда? Он знал, чем рискует. И всё равно принял решение. Моё решение — отпустить ситуацию и жить дальше.

— Насколько мне известно, вы ещё не определились со своим будущим.

— У меня есть кое-какие планы, но я пока не буду их озвучивать.

— А что ж так? У каждого молодого человека есть мечта. Подростки мечтают полететь в космос, погрузиться на дно океана, управлять истребителем или атомоходом… К чему вы стремитесь?

— Я бы хотел побывать в запорталье. Увидеть чужие миры. Сделать так, чтобы с моей Родиной ничего не случилось. Да и просто пожить в своё удовольствие.

— Вас могут забрать в армию. В какие войска вы бы хотели попасть?

— Не задумывался об этом. Куда отправят, туда и пойду.

Разумеется, меня никуда не отправят. У меня возникло ощущение дежа вю. Куда бы ни перебралась моя неупокоенная душа, а пути-дорожки вновь приведут в КГБ.

Что касается здешней армии, то она выглядела довольно экзотически. Одни только атомоходы, бороздящие небесные просторы, чего стоят. А ведь мне встречались ещё тактические экзодоспехи, дредноуты, бронеходы… И это если забыть об элитных частях, сформированных преимущественно из менторов. Те же физики-десантники с трудом укладываются в голове. Или энергеты, испепеляющие целые укрепрайоны. Лицедеи-разведчики, ударные группы анималистов. Плюс штурмовики-новы, мало чем уступающие некоторым менторам-физикам.

— Насколько я понимаю, вы очень сознательный молодой человек, — продолжила свой допрос ведущая. — Уверена, нашим зрителям интересно, что вы думаете о текущих событиях на Ближнем Востоке.

— Типичная политика империалистов, — не задумываясь, ответил я. — Воевать чужими руками. Прямого столкновения они боятся, но хотят больше очагов напряжённости у наших границ.

— Ваше самое яркое воспоминание детства, — перешла в наступление Маша.

— Лето, проведённое на бабушкиной даче, — я вполне искренне улыбнулся. — Речка, рыбалка… И, знаете, такая тишина, спокойствие… В городе такого нет. Я был совсем мальчишкой, и за мной увязалась соседская собака…

Я продолжил плести всю эту чушь на камеру, а девушка слушала меня, развесив уши. Понятное дело, воспоминаний предшественника о бабушкиной даче у меня нет. Зато есть знание, полученное от матери. Знание о том, что эта бабушка была, и мы часто ездили к ней в гости. А ещё я применил свой Дар и выяснил, что именно знает Маша и чего не знает. Название деревни, куда я ездил, ей нашептал телепат. Речка там протекала. А то, что я сейчас вешал журналистке на уши, могло произойти с кем угодно в любой советской деревне.

Посыпались другие вопросы. О моих друзьях, увлечениях, запуске термоядерной станции в Казахстане, отношении к социальному рейтингу и отмене денег. Разговор получился весьма занимательным. Периодически команда Маши вставляла сюжеты, героями которых были мои школьные учителя и тренеры в спортивных секциях, результаты опросов по отношению граждан к тестам на лояльность, просто какие-то отбивки. Всё это лилось прямо в эфир в режиме нон-стоп. Зрители присылали вопросы по сети, тексты высвечивались на большом экране, я отвечал. Кто-то дозванивался прямо в студию, разговор вёлся по громкой связи.

А потом интервью закончилось.

Маша завершила эфир, попрощалась со зрителями и, улыбаясь, посмотрела на меня:

— Не устал?

Мы незаметно перешли на «ты».

— Вроде нет.

— Это хорошо. Готовься, ты теперь у нас звезда, Влад.

— В смысле?

— Ты же понимаешь, я на связи с телепатической поддержкой. И мне уже озвучили количество пользователей, подключившихся к стриму.

— Десять тысяч? — предположил я.

В моём мире серьёзные стримеры собирали на трансляциях по семьдесят-восемьдесят тысяч зрителей. Может, и больше, я не фанат Твича и плохо в этом разбираюсь.

— Почти сто, — улыбнулась Маша. — Телевизионная аудитория у нас гораздо больше.

— Шквал звонков! — в студию влетела женщина с короткой стрижкой. — Рейтинги идут вверх!

— Вот видишь, — Андреева расплылась в ослепительной улыбке. — Надо раскручивать эту тему. Как насчёт того, чтобы обсудить участие в ещё одном проекте? У нас на первом этаже есть уютная кафешка.

Так, ладно, хорош любоваться пейзажем, прочитаю правила испытания. Открыв планшет, я пробежал глазами несколько строчек. Прятки… Чтобы начать игру, нужно произнести стандартную формулу. Значит, я вожу.

Что-то слишком просто. На первый взгляд.

Убрав планшет, я громко сказал:

— Раз, два, три, четыре, пять — я иду искать! Кто не спрятался, я не виноват.

Это добавил просто на всякий случай.

Тотчас в воздухе возник таймер: тридцать минут. Начался обратный отсчёт. Под ним появились пять красных кружков. Немного поразмыслив, я пришёл к выводу, что они означали тех, кого мне предстоит найти в этом городе.

Интересно, насколько велик полигон? И ещё: обшаривать здания не вариант. На это уйдёт слишком много времени. Да и к развитию моих менторских способностей это, вроде как, отношения не имеет. Значит, предполагается, что я буду использовать Дар. Что ж, так и поступлю.

Сосредоточившись, я обратился к эфиру, пытаясь ощутить ментальные излучения, исходящие от спрятавшихся. Не прошло и четверти минуты, как мне удалось уловить одно! Видимо, его установили на самый простой уровень — для затравки, так сказать.

Сигнал хорошо улавливался, так что можно было определить направление. Я двинулся в нужную сторону. Излучение постепенно делалось сильнее, и вскоре стало ясно, что исходит оно от стадиона, который стал виден, как только я свернул за угол очередного здания. Большая конструкция, похожая на летающую тарелку, возвышалась метрах в ста впереди. Чтобы не терять времени, я пробежал это расстояние, оказавшись перед ведущей вверх широкой лестницей. Вход зиял подобно распахнутой пасти застывшего чудовища. Ладно, вперёд!

Преодолев ступеньки, я вошёл в короткий коридор и вскоре оказался на трибуне. Часть кресел отсутствовала, повсюду валялся мусор: обертки от чипсов, стаканчики, попкорн и пластиковые бутылки. Внизу виднелся здоровенный олимпийский мишка с поясом, украшенным кольцами. Сигнал исходил оттуда, так что я поспешил по лестнице и вскоре оказался на изрядно заросшем травой поле. Пройдя через него, я остановился перед куклой, покрытой облупившейся коричневой краской.

— Поздравляю! — раздался громкий голос, словно исходивший из старых, давно не использовавшихся динамиков. — Вы нашли первого игрока!

В ту же секунду первый из пяти кружков сменил красный цвет на зелёный. Но не успел я обрадоваться, как огромная фигура медведя зашевелилась, круглые глаза вспыхнули багровым светом, а затем животное чуть наклонилось, уставившись на меня! Из лап выдвинулись длинные стальные когти, и олимпийский талисман, лязгая скрытыми внутри механизмами, сделал по направлению ко мне широкий шаг, заставивший меня попятиться. В его намерениях сомнений не оставалось: аниматроник собирался меня прикончить!

Здоровенная кукла-автомат выглядела совсем как настоящая и вполне материальная. Хотя наверняка являлась иллюзией. Или нет? Я понятия не имел, как работает шар, продуцирующий испытания. Рисковать не хотелось. Но что мне делать? Не драться же с этим механическим чудом!

Медведь замахнулся лапой. Я быстро подключился к ментальным импульсам, исходившим из его круглой головы с намалёванной улыбчивой физиономией. Аниматроник собирался разрезать меня когтями на куски. Я предельно чётко уловил его намерения. Не знаю, как они создавались, ведь у куклы не могло быть никаких мыслей или чувств. Тем не менее, образы, которые он «представлял», проявились вполне рельефно — в виде ярких картинок. Чем-то это напоминало мультик. Всё это пронеслось в моём мозгу за секунду, которая понадобилась медведю, чтобы отвести лапу для удара. Я нырнул под когти, оказавшись сзади противника. Волна разочарования, недоумения, обиды… Аниматроник принялся неуклюже разворачиваться.

Так, двигается он медленно. Значит, лучше всего просто сбежать. Я припустил в сторону трибун. Оглянувшись, увидел, как кукла ищет меня взглядом, а затем ощутил азарт преследования. Медведь отправился в погоню, со скрипом переставляя лапы. Его глаза полыхнули красным, и я почувствовал дикую ярость хищника. А затем олимпийский талисман резко ускорился. Теперь он бежал за мной широкими шагами, и надо сказать, ему удавалось сокращать расстояние, несмотря на то, что у меня была фора. Не зря говорят, что от медведя не убежать.

Что за дурацкие мысли⁈ Это же касается настоящих животных, а не таких вот…

Когда я достиг подножия трибун, талисман практически нагнал меня. Я почувствовал, как он готовится к прыжку. Мелькнула картинка: механический зверь обрушивается на меня, подминает и вонзает когти в мою спину!

Я метнулся вправо. И вовремя, ибо аниматроник действительно взвился в воздух и спустя секунду рухнул на траву ровно там, где только что находился я. И снова нахлынула волна разочарования. Глаза мигнули и притухли, медведь приподнялся, вертя головой. Высматривал меня.

Преодолев последние несколько метров, я помчался по лестнице между трибун, перепрыгивая сразу через несколько ступеней. Талисман издал жалобный рык, поднялся и заковылял обратно. Ну, прямо привязанный к локации эн-пи-си какой-то… Его ментальные проявления постепенно затухали, словно растворяясь в эфире. Когда я добрался до выхода со стадиона, медведь уже стоял в центре поля, приняв прежнюю позу, и ничего не излучал. Вернулся в исходное состояние.

Нырнув в коридор, я быстро вышел на улицу и взглянул на плывущий в воздухе таймер. Возня с первым «спрятавшимся» заняла почти девять минут. Надо же, а мне казалось, что даже больше. Но всё равно это много. Слишком много. Такими темпами отыскать ещё четверых я не успею.

Сбежав по ступенькам, я остановился и сосредоточился, чтобы уловить ментальные волны следующего «игрока». Это заняло секунд тридцать. Драгоценные полминуты. Но я почувствовал, откуда идёт сигнал. Не теряя времени, побежал направо — к видневшемуся среди разросшихся деревьев сквера зданию с покосившейся вывеской: «Всесоюзная инженерная выставка».

Я не удержался и слегка просканировал эмоциональный фон Маши. Ведущая испытывала ко мне выраженную симпатию и была готова к любым сценариям — в зависимости от того, как пройдёт вечер.

— Поторопимся? — предложил я.

Двухпалубная яхта-ресторан была пришвартована в нескольких десятках метров от нас. Нужно было пересечь прогулочную часть набережной, спуститься по гранитным ступеням и взойти на борт по переброшенному трапу.

К нам приблизилась хостес с планшетом в руках:

— Здравствуйте, товарищи. У вас забронировано?

— Мария Андреева, — ответила моя спутница.

Хостес сверилась с записями и удовлетворённо кивнула.

— Я провожу вас к столику.

Мы поднялись на верхнюю палубу, где хостес усадила нас за свободный столик и подала меню. Традиционное, бумажное. Ламинированные листы, кольца.

Хостес удалилась.

— Не знал, что здесь всё бронируется, — сказал я, просматривая первую страницу меню.

Как будто я вообще об этом думал до этого момента!

— Популярное место, — признала Маша. — Бронь расписана на месяц вперёд. К счастью, у меня тут подруга работает.

Вот оно!

Давно и благополучно забытое словечко «блат». Кое-что в советском обществе, даже столь продвинутом, изжить нереально.

Мы сидели в плетёных креслах за круглым столиком, накрытым белой скатертью. Похожие столики быстро заполнялись посетителями. Дистанция между нами была приличная, но это достигалось малым количеством посадочных мест. Я подозревал, что в ближайшие несколько минут все столики будут заняты.

Цены в меню оказались не такими уж и запредельными. Я незаметно проверил баланс через смарт-браслет и пришёл к выводу, что могу позволить себе один раз шикануть. В смысле, оплатить общий чек, ведь рядом со мной девушка. Вопрос в другом. Как Маша отнесётся к такому жесту. Вдруг здешние красотки успели эмансипироваться по самое не балуйся, и я оскорблю девичьи чувства… Надо будет ненавязчиво прощупать её эмоциональный фон.

Через несколько минут появился официант.

Маша выбрала в качестве основного блюда карпа, запечённого с орехами, зёрнами граната и пряностями. Я взял форель на гриле с петрушкой и лимоном. Также мы заказали по средиземноморскому салату, кускус с овощами и морепродуктами и десерт в виде лигурийского лимонного пирога на двоих. Ну, и белое вино молдавского производства.

— Честно говоря, — сказала Маша, — я почти не надеялась, что ты мне позвонишь.

— Почему?

— Ну, эта Соколова… — девушка неопределённо махнула рукой. — Она прямо мёртвой хваткой в тебя вцепилась.

— Пропаганда, — я виновато развёл руками. — У них тоже на меня какие-то планы. А знаешь, иногда хочется просто отдохнуть.

— Знакомое чувство, — поддержала меня телеведущая.

Мы продолжили неспешный разговор в ожидании заказа. Ровно в семь теплоход отчалил от пристани и начал неспешно выруливать на середину реки. С наступлением вечера повеяло свежестью. Я обратил внимание на компанию людей, за столиком которых сидел орк в белом костюме. Орк постоянно что-то спрашивал на ломаном русском, выговаривая звуки с гортанным придыханием. А ещё фотографировал набережную, причём использовал для этого зеркальную фотокамеру, произведённую ещё при царе Горохе.

Подали ужин.

Я не знаю, следила за мной Соколова или нет, да и плевать, если честно. В конце концов, я тоже имею право на личную жизнь. Наш с Машей разговор был вообще ни о чём, там нужно было между строк читать. Встретились парень и девушка, между ними вспыхнула искра. Даже без помощи своего Дара я понимал: меня хотят. Но это ещё не значило, что мы сегодня же непременно окажемся в постели.

Корабль неспешно плыл по реке, мы наслаждались вкусной едой, прекрасным вечером и московскими красотами. Точнее, я наслаждался. Маша здесь выросла и ко всему привыкла, моя же старость прошла совсем в другой Москве — там, где высотки с дорогущими офисами и шикарными квартирами доминировали над людьми. Здесь тоже хватало интересных зданий, вот только их назначение… было совсем другим. Шикарный парк, по всем параметрам превосходящий Красную Пресню, невесть откуда взявшийся торговый дом «КОМСОМОЛЕЦ», развлекательный центр «Орбита», кинотеатр «Заря», музей народов Запорталья…

Город был одновременно родным и совершенно чужим.

Но эта Москва мне нравилась.

Когда мы сошли на берег, Маша уже слегка опьянела — она громко смеялась, держала меня за руку и увлечённо рассказывала байки из телевизионной жизни. Покинув набережную, мы добрались до станции метро с совершенно незнакомым мне названием «Дружба Миров». Я провожал девушку, уже догадываясь чем закончится вечер.

На поезде метро я проехался бесплатно, воспользовавшись транспортной картой. Что не может не радовать, ведь в плавучем ресторане я изрядно поиздержался. Всё же, для вчерашнего школьника и выходца из не очень обеспеченной семьи такие развлечения пока не по карману. Спасло то, что Маша категорически отказалась от моего широкого жеста и расплатилась за себя сама. Я шёл и проводил мысленные подсчёты. Получалось, что мне хватит на вызов аэротакси, но это будут последние деньги на счету. А когда сотрудникам КГБ перечисляют зарплату, я понятия не имел.

От «Баррикадной» мы прошли ещё немного пешком по тихому бульвару. Вечерние тени сгустились, на небе проступили первые звёзды.

Маша жила в новеньком микрорайоне.

Человейник, как сказали бы мои современники.

До подъезда одной из однотипных многоэтажек мы добрались минут за пять. Замерли на ступеньках у вестибюля с панорамным остеклением.

Я притянул Машу к себе и поцеловал в губы.

Девушка не отстранилась. Наоборот, одной рукой обняла меня за шею, а вторую положила на плечо. Поцелуй был жарким и страстным. На губах красотки ощущался вкус вина.

— Заглянешь в гости? — шепнула Маша.

Вопрос был риторическим.

Перехватываю инициативу.

Влезаю к нему в душу и начинаю творить нехорошие вещи.

Сначала — парализующий страх. Затем — ступор, отсутствие воли к победе, чувство вины и желание всё рассказать, пока не поздно…

Я почти дотянулся до ядра личности, но в этот момент начало твориться неладное. То, что я совершенно не мог предвидеть. Из глубин подсознания мужика поднялась тёмная волна. Поднялась и захлестнула чужой разум, сметая всё на своём пути. Сметая и уничтожая. Фактически редактируя память.

— Эй! — я нагнулся и начал трясти преследователя. — Ты что творишь⁈

Но это творил не он, я чувствовал. Программа, заложенная кем-то другим, развернула защитные протоколы в момент опасности. Личность человека за считанные секунды… даже не знаю, как описать. Вернулась к исходным настройкам? Типа того. На земле лежал недоумевающий ментор. Смотрел на меня и пытался сообразить, что происходит.

— Что вы делаете, гражданин⁈

Мой преследователь работал под нейропаразитом — так мы называли в своём отделе психические конструкты, превращающие обычных людей в зомби. Паразиты могли быть простыми и сложными, многоуровневыми. Всё зависело от анимансера. Программирование на отложенное действие — вот, с чем я столкнулся.

И да, ментор всё ещё был сильным физиком, способным размазать меня джемом по траве, несмотря на навыки рукопашного боя.

Пришлось перестраиваться.

— Вы упали, — я выпрямился и сделал вид, что помогаю случайному прохожему. — Я проходил мимо и решил помочь.

Машина со вторым нападавшим бесследно исчезла.

Я даже не заметил, как напарник ментора свалил в закат.

— Где я? — мужчина удивлённо осмотрелся. — Я… шёл на работу, было светло. Сейчас ночь?

Пока мой недавний противник говорил, я скользил по краю его воспоминаний, улавливая отрывочные образы и пытаясь восстановить картину. Человек не врал. Он вышел из дома сегодня утром, направляясь к автобусной остановке, после чего оказался здесь. Так это выглядело для него. Весь день и часть вечера бесследно испарились, словно их вырезал хитрый монтажёр. Я и сам в прошлой жизни умел проделывать подобные трюки, но не знал, что и здесь существуют личности с навыками анимансеров.

Кем бы ни были нападавшие, они грамотно выбрали исполнителя. Физик, запрограммированный на похищение или убийство, вполне мог применить свои способности, получив преимущество в драке.

Впрочем, убивать меня никто не собирался. Провернуть это можно было проще. Снайпер на крыше, выстрел из проезжающей машины, ментор-энергет, управляющий электричеством… Сильнодействующий нейротоксин… Нет, меня хотели запихнуть в машину и куда-то отвезти. С какой целью — это уже другой вопрос.

Мне стало жаль этого человека. Кто-то подселил ему в голову ментального паразита и превратил в марионетку, заставив рисковать жизнью и здоровьем.

Физик выглядел крепким парнем лет двадцати пяти с немного добродушным лицом. На отвороте пиджака красовался значок, цвет которого в темноте я не мог определить. Глаза немного адаптировались, но единственными источниками света были окна окружающих нас домов. Я бы предположил, что ментор в обычной жизни работает спасателем, милиционером или промышленным альпинистом.

— Вы неподалёку от станции метро «Баррикадная», — ответил я. — Хотите — могу провести. Или такси вызвать через приложение.

— Баррикадная? — опешил мужик. — Но я живу в Медведково! Хрень какая-то… Извините.

— С кем не бывает, — я изобразил понимание. Дескать, перебрал немного, сел не в тот автобус. Оказался в другой части Москвы. — Вас проводить до станции?

— Нет, спасибо, — мужик задумчиво почесал подбородок. — Вызову такси.

Мы разошлись.

Я направился в сторону оживлённой улицы, которой в моём мире не было. Кажется, проспект Ударников. Незаметно переместился в зону работающих фонарей.

Нужно было привести в порядок мысли.

Против меня играли серьёзные ребята. Вырубить городские камеры наблюдения и фонари во дворе, найти подходящего ментора, запрограммировать его на отложенное действие, снабдить защитой от ментальных атак и прописать самоуничтожение ложной личности, убрав концы в воду… Это мощно. Так не действуют рядовые бандиты, больше смахивает на почерк спецслужб.

И кому я понадобился?

Приняли на работу в КГБ, но я не успел влезть в серьёзные операции. Стажёр, бесполезная пешка. Государственными тайнами не владею, в секретных лабораториях супероружие не разрабатываю. Я вообще никто.

Сообщить Соколовой?

Тут два варианта. Попробую разобраться сам… Да ни в чём я не разберусь! Для этого нужно знать, где искать. И вновь научиться влезать в потусторонний мир, допрашивать души, вести пограничные расследования. Я к этому прямо сейчас не готов. У меня даже фамильяра нет, его нужно призвать заново. Если же позвоню Соколовой, придётся объяснять, что я здесь забыл. Машу впутывать в эту историю я не хотел.

С другой стороны, никто не знает, что Маша здесь живёт. Можно сослаться на то, что гулял по городу и заблудился. Парень молодой, сидеть безвылазно на полигонах не обязан.

И да, если за мной идёт охота, то могут и семью зацепить. Мама и сестра без прикрытия, достать их элементарно. Я же не могу обеспечить постоянную защиту в силу обстоятельств.

Кстати, проверку со стороны КГБ тоже нельзя исключать. Например, они хотят убедиться в моей лояльности. Или проверить, как я себя веду в боевых условиях.

Достаю из кармана смартфон.

Номер Соколовой уже забит в Контакты.

После нескольких длинных гудков трубку сняли.

— Громов? Что там у вас?

— На меня совершено нападение.

Сжато описываю недавнее происшествие, называю район, в котором нахожусь, и номер ближайшего дома. Майор Соколова слушает, задаёт скупые уточняющие вопросы. После чего просит оставаться на месте, не выключать телефон, ни во что не встревать и ждать её приезда.

Я так и сделал.

Компетентные сотрудники прибыли минут через двадцать. Удивительная скорость реагирования. Две или три машины въехали во двор, одна притормозила рядом со мной. Двое мужчин в штатском вышли из «Волги» и отправились на осмотр места происшествия. Стекло задней двери уползло вниз, и я увидел озабоченное лицо куратора.

— Садись.

Когда я закрыл за собой дверь, Соколова начала задавать вопросы:

— Куда делся мужчина, напавший на тебя?

— Уехал, — пожимаю плечами. — Он собирался такси вызвать.

Я не мог признаться майору, что влез в душу этого человека и узнал о нейропрограммировании. Такая информация означала бы, что мои способности выходят за границы понимания местных одарённых. Не говоря уж о присвоенном мне оранжевом ранге.

— Уже что-то, — обрадовалась Соколова. — Мы вычислим его по телефону через приложение. Получим адрес и фамилию. Наши менталисты займутся им основательно.

— Он ничего не помнит, — покачал я головой. — Утверждает, что вышел из дома ещё утром, а затем… провал в памяти.

— Попробуем разобраться, — Соколова нахмурилась. — Удивительно, что он тебя не вырубил. Физик, говоришь?

— С его слов.

— Они быстрые и сильные.

— Я действовал непредсказуемо. Он не успел применить Дар.

— Тебе повезло, — майор посмотрела на меня как-то странно. — Обычно в драках с физиками выживают только анималисты и энергеты.

— Он, вроде, не десантник и не спецназовец.

— И что⁈ — фыркнула Соколова. — Тебя бы он раскатал. Да и меня, пожалуй.

Помолчали.

Водитель на переднем сиденье не вмешивался в разговор. Взгляд Соколовой на добрых полминуты остекленел — я почувствовал, что она ведёт телепатический обмен. Прочесть передаваемые мысли я не мог, но думаю, что стали поступать первые отчёты.

— А что ты вообще тут забыл? — поинтересовалась кураторша.

— Гулял по набережной, сел в метро. Вышел не на той станции. Я плохо знаю эту часть города.

Для пущей убедительности я задействовал свой Дар и подтолкнул Соколову к абсолютному доверию. Совсем чуть-чуть. Просто чтобы товарищ майор решила поверить мне на слово, ничего не проверять и не запрашивать у сотового оператора список номеров, которым я звонил за последние полдня.

— Они вырубили свет в конкретном дворе, — Соколова нахмурилась. — Камеру отключили у определённого подъезда. Это уже планирование.

Я ощутил, как на моём пути вырастают блоки.

Тревога!

— Хорошая попытка, — похвалила Соколова. — Но ты забыл, с кем имеешь дело. Все твои звонки уже пробиты. Адрес Марии Андреевой я получила. Есть запись с камеры, где ты входишь в подъезд — это сделано до отключения. У злоумышленников была пара часов, чтобы всё провернуть.

Я вздохнул.

А тут ментальная защита поставлена на качественно иной уровень. С другой стороны… этого стоило ожидать. Одарённых много, менгиры вовсю вырабатывают пси-энергию, есть уже несколько поколений усовершенствованных людей. Пора взяться за ум и действовать аккуратнее.

— Связать тебя с Машей было легко, — чуть насмешливо произнесла Соколова, наблюдая за моей реакцией. — А вот врать больше не надо.

— Хотел защитить девушку. Она ведь тут ни при чём.

— Конечно, — согласилась товарищ майор. — Очень благородно. Наши телепаты уже её проверили.

— И что теперь?

Мне показалось, что майор злится, но после того, как она выставила экранирование, я не мог корректно считывать её эмоции. А это означает, что надо срочно восстанавливать утраченные навыки.

— Отвезу тебя в общежитие, — примирительно ответила Соколова. — Расследование уже началось. И это… Не переживай за родных. Мы установим круглосуточное наблюдение за домом, где живут твои мать и сестра. В моих интересах, чтобы ты не дёргался.

Дворфы оказались прижимистыми капиталистами с развитой промышленностью, механикой и горным делом. Разведка выяснила, что эти ребята могут похвастаться огромными объёмами добычи полезных ископаемых и впечатляющим опытом межмировой торговли. Упор на цветные металлы, золото, платину и драгоценные камни. Выкачивать нефть дворфы тоже научились и даже производили из неё топливо. Впрочем, уровень технологий этой культуры, по словам лектора, отставал от советского.

Из вводной части «мироведения» я узнал о существовании ареатов — свихнувшихся генетиков, повёрнутых на усовершенствовании своей человеческой природы. А ещё была планета-океан, заселённая акверами — адаптировавшимися к жизни на воде и под водой постлюдьми. Вернее, гуманоидами. Практически со всеми перечисленными расами, кроме галодов, мы поддерживали дипломатические отношения.

В общем, лекции существенно расширили мои представления об альтернативной версии Союза.

После обеда я позвонил куратору и узнал, что за моим домом ведётся наружное наблюдение, отчёты поступают регулярно и волноваться не о чем. Мать и сестра находятся в относительной безопасности. Соколова продолжает искать нападавших, но пока безрезультатно.

Не успел я поговорить с майором, как на планшет скинули оповещение. Шушаника ждала меня на одном из полигонов, до которого нужно было добраться за десять минут. Учитывая размеры академии, задача не такая уж и простая.

Я ожидал от товарища Потаповой любых засад, но вместо очередного садистского испытания наставница провела тренинг.

— Сегодня начнём поднимать твой хлипкий ранг, — с надменной усмешкой произнесла Шушаника, когда мы заняли одну из укромных беседок в лесу. — А для этого надо расширить сетевую конфигурацию. Улучшить качество узлов.

— И как это будет выглядеть? — я насторожился.

Любое вмешательство в ментальную структуру чревато, особенно учитывая, что моя не совсем из этого мира.

— Очень просто, — пирсингованная блондинка показала мне маленький приборчик с зелёным индикатором. — Это определитель возмущений пси-поля. Стоит тебе затратить больше энергии, чем обычно, он издаст характерный писк. Чем больше таких превышений лимита, тем лучше. Узлы укрепляются, постепенно образуются новые. Это лишь начало. Ты от меня ещё домашние задания будешь получать.

Шушаника положила определитель на лавку.

— Хорошо, — я понял, что нужно постараться и не выдать себя чрезмерно мощными всплесками. — Что нужно делать?

— Прежде всего, я хочу выявить твои сильные и слабые стороны. Понимаешь, менталист — очень относительное понятие. К этой группе относят и телепатов, и эмпатов, и одарённых, умеющих манипулировать чужой психикой. Подчинение, опять же. Наблюдая за тобой, я пришла к промежуточному выводу, что читать мысли ты не умеешь.

— Всё так, — признал я очевидное.

Хотя, в некотором роде, эмоциональный фон это почти мысли. Опасения, страхи, намерения, желания — эти переживания были для меня практически открытой книгой. Но об этом Потаповой знать не обязательно.

— Характер воздействий показывает, — продолжила наставница, — что ты склонен к подчинению и воздействию на психику. Немного эмпатии. Давай проверим мою гипотезу.

И мы начали проверять.

Первую половину занятия посвятили считыванию эмоционального фона. Потапова прогоняла через себя различные воспоминания, испытывала в связи с этим разнообразные чувства, а я рассказывал ей о том, что уловил. Это было несложно, ведь мы работали без блоков. Определитель бездействовал, поскольку я не напрягался. Дальше начались операции с психикой. И вот здесь я решил проявить осторожность. Дело в том, что Шушаника явно уступала анимансерам по ряду параметров, и я мог бы внедрить в неё что угодно. Но показывать это не в моих интересах. Так что я целенаправленно косячил и лишь с десятой попытки разнёс в клочья её слабенький блок и затопил мозг наставницы суеверным ужасом. Сделал это осторожно, как бы случайно. Тут же ослабил давление и отступил.

— Наконец-то! — обрадовалась Потапова. — Я уж думала, что ошиблась в тебе… Потенциал неплохой, но я бы хотела испытать подчинение. Представь, что я обычный человек. Никаких блоков. Погнали.

— И что мне делать?

— Заставь меня встать и попрыгать на одной ноге.

— Хм. А так можно?

— Можно, — заверила Потапова. — Действуй.

Я предпринял несколько робких попыток подмять под себя разум Потаповой, а затем испытал «неожиданный» приступ вдохновения.

Шушаника нехотя встала.

Я надавил посильнее. Старался работать неумело, словно для меня такие игры в диковинку. Через пару минут заставил-таки Шушанику согнуть левую ногу и несколько раз подпрыгнуть. Ослабив контроль, выпустил блондинку, позволил ей самостоятельно принимать решения.

— Неплохо, — признала Потапова. — Ты не безнадёжен.

Мы поупражнялись ещё немного по «ключевым» направлениям контроля и подчинения, затем Потапова свернула тренинг, сделав какие-то отметки в своём планшете. Меня о них поставить в известность блондинка даже не потрудилась. Сказала только:

— Пока отдыхай, Громов.

Расставшись с наставницей, я посмотрел на часы. День почти закончился, на циферблате — без четверти пять. Другой бы завалился отдохнуть. Устроил себе просмотр фильма, сходил куда-нибудь с друзьями или провёл время на одной из спортплощадок. Ребята, насколько я помню, хотели в волейбол поиграть.

Но нет.

Я решил прогуляться по лесным тропинкам и привести мысли в порядок. Опасности множатся, и у меня нет уверенности, что я справлюсь с сильными противниками без дополнительной помощи. А эту помощь в прошлой жизни мне оказывал фамильяр.

Вообще, у людей сложилось однобокое представление о магических питомцах. Все видят в фамильярах мелких подручных, шпионов или посланников, как в случае с совой Гарри Поттера. В реальности здесь нет никакой магии. Сущность фамильяра изначально призвана мной из потустороннего мира. Это неприкаянная душа со своими тараканами, добровольно согласившаяся на симбиоз. Две души, хозяина и фамильяра, накрепко связаны между собой. Я тянул силы из своего «загробного» друга, поэтому старел медленно. Питомец не растворялся в Великом Ничто, не отправлялся на перерождение и поэтому, в определённом смысле, был… бессмертным.

Именно благодаря фамильяру я воскрес в теле Владлена Громова. Поместил часть своей души в питомца «про запас» и благодаря этому обрёл способность возрождаться. Образно говоря, меня нельзя убить до конца, не разделавшись с фамильяром. Но это лишь в том случае, если питомец восстановлен.

Говорить, что фамильяры выращиваются из частички души анимансера, не совсем корректно. Мы формируем проекцию сущности, через которую она может проявить себя в нашем мире. Из-за наличия астральной связи зародыш во мне уже есть, он всегда присутствует в «спящем» виде. Просто его нужно развить. И тогда проекция «оживёт», породив питомца, который сможет перемещаться по двум мирам и даже материализоваться в нашем, приобретая ту или иную форму. В прошлой жизни это был хомяк.

И да, мой питомец не занимается исключительно исцелениями и воскрешениями своего хозяина. Он свободно шастает по подпространству, прячет мелкие и не очень предметы в так называемый астральный карман, а ещё…

А ещё он умеет превращаться в демоническую руку.

Мощное оружие, которое неоднократно выручало меня в схватках с резидентами Шестой колонны. И пригодилось бы в этом мире.

Кстати, нерешённым остаётся вопрос о моих откатах, наступающих как расплата за способности анимансера. Проблемы будут только накапливаться, и я захочу найти допинг в виде энергии толпы или ещё чего-нибудь подобного. Если этим злоупотреблять, есть риск превратиться в энергетического вампира. Или тронуться кукушкой. Ничто не даётся бесплатно… В общем, питомец поможет мне сбросить скопившееся напряжение.

Решено.

Остаток дня потрачу на взращивание Чупакабры.

— Прекрати, — хмыкнул я. — Вот он я.

— Ну, конечно! — буркнул Чупакабра, не отрываясь от экрана. — Явился не запылился! Думаешь, я считать не умею? Сколько времени прошло с твоего перевоплощения?

— Извини, брат. Но мне некогда. Да, я не пришёл за тобой сразу, потому что решал свои проблемы. И за эти проблемы особая благодарность.

— Ты чего? — обиделся хомяк.

— А кто меня запихнул в пацана, имеющего контакты с криминалом?

— Что подвернулось! — отрезал Чупакабра. — Я торопился.

— Вот и не быкуй, Чу. Разрулил всё — пришёл за тобой. И не делай вид, что размышляешь. Мы с тобой связаны навек. Разорвёшь нить — и растворишься в Нирване.

Хомяк забросил в пасть бутылку с тархуном.

Посмотрел на меня красными глазищами.

— Ты меня призываешь, смертный?

— Призываю, — я выдержал взгляд.

Прошлое у Чупакабры насыщенное. Он был то ли демоном, то ли злым духом, но потом его «разжаловали» и пустили на переработку. Так что встреча с анимансером оказалась для фамильяра знаковой. И да, он был умным, но не умнее меня. Я так подозреваю. В противном случае подчинить его не удалось бы.

— Ты это сказал, — хомяк выбрался из кресла и щелчком когтистой лапки отправил в небытие телевизор. — Я услышал.

Через меня пролетел шквал энергии.

Настоящее, мать его, торнадо!

Очнувшись рядом с зародышем, я увидел, что тьма пульсирует и покрывается ярко-оранжевыми прожилками. Меня приятно согревало чувство единения.

Процесс пошёл.

Утром я едва успел позавтракать, как в столовую заявился один из сотрудников академии — безликий, в комбинезоне, смахивающий на специально выведенного для этого лагеря клона. Окинул помещение взглядом и уверенно направился к нашему столику, не сводя с меня глаз.

Я отставил недопитый чай с лимоном.

— Товарищ Громов, вас ожидают, — проговорил сотрудник негромко. — Прошу следовать со мной.

Пришлось подняться. Кивнув на прощанье сидевшим со мной Булкину и Грековой, я двинулся за ним. Выйдя из столовой, мы двинулись через территорию академии, пока не достигли жилого корпуса, перед которым грелась на солнышке не кто иная, как Соколова. Приложив козырьком ко лбу ладонь, она окинула меня критичным взглядом и сказала:

— Привет, Владлен. На сегодня я тебя забираю. Есть важное дело. Возьми, что нужно, и поедем.

— Нужно для чего? — поинтересовался я.

Майор пожала плечами.

— Ну, что ты там обычно с собой таскаешь.

Я не стал больше ничего спрашивать. Просто зашёл к себе, прихватил документы и вернулся. Мы сели в машину на заднее сиденье.

— Вот держи, — сказала Соколова, протянув мне несколько листков. — Выучишь по пути.

— Что, прямо наизусть? — спросил я.

— Ну, ты же у нас ментор. Значит, память у тебя хорошая. Вот и тренируй.

— А что это такое? И куда мы едем?

— На выставку народного хозяйства. ВДНХ. Слыхал о таком?

— Ещё бы! Кто не слыхал?

Моя спутница кивнула.

— Ну, вот. Туда и направляемся. А это твоя речь. Будешь выступать на церемонии открытия.

— Что, сходу? — нахмурился я.

— Ага. Ты читай, читай. Запоминай.

— Почему нельзя было раньше-то сказать?

— Потому что агент должен быть готов ко всему и в любой момент.

— А если я не успею всё запомнить? Надо же дословно всё это сказать?

— Естественно. Никакой импровизации. Этот текст четыре дня писали. Всё выверено, отцензурировано и одобрено. В общем, не теряй время.

В этот момент машина как раз мчалась по шоссе, и перед нами открылся портал. Автомобиль нырнул в него и спустя несколько секунд уже оказался в Останкинском районе.

Путь был, мягко говоря, недолгим. И времени даже на то, чтобы просмотреть текст по диагонали, не оставалось. Словно прочитав мои мысли, Соколова усмехнулась.

— Не паникуй! До выставки ещё два часа. Тебе этого должно хватить.

Однако, как только мы добрались до здания выставочного центра, меня мигом взял в оборот отряд сотрудников, отвечавших за подготовку мероприятия.

Меня одели в двубортный синий костюм, белую рубашку, чёрные ботинки (всё подошло по размеру идеально, будто было сшито на заказ), повязали красный галстук в мелкую полоску и усадили в кресло перед зеркалом с кучей идущих по периметру лампочек. Стали причёсывать и гримировать.

А мне в это время приходилось читать и пытаться запомнить текст выступления. Он был максимально выхолощенным и пафосным. К счастью, как я вскоре понял, отводилось мне на речь не так много времени. Очевидно, я был лишь одним из многих, кому предстояло говорить для первых посетителей этого мероприятия. Успокоившись, я начал заучивать текст, применяя мнемонические техники, которыми овладел ещё во время подготовки в КГБ моего мира. Так что, когда началось открытие — с речи председателя столичного горисполкома — я был почти готов. Его выступление длилось долго. После вышел на трибуну нарком сельского хозяйства. Всё это транслировалось в комнату, где сидели я и другие участники, через большой телевизор. Даже несколько телевизоров, если уж на то пошло. Дальше вышел нарком тяжёлой и лёгкой промышленности. Стало ясно, что выступать мне не скоро, и времени на подготовку полно. Соколова явно ввела меня в заблуждение, убеждая, что текст придётся учить в максимально сжатые сроки. Сама она появилась вскоре после того, как с трибуны сошёл нарком железнодорожных путей и вагоностроения. За ним минут десять говорил глава космической программы. И так представители местной элиты сменяли друг друга несколько часов. Я даже успел соскучиться. Текст был выучен, повторен, дважды рассказан наизусть Соколовой. Майор выглядела довольной.

— Ты, главное, проще говори, — инструктировала она меня. — Открыто так, от души. С улыбкой. Как будто ты соль земли, понимаешь?

Я кивал и мотал на ус. Мысленно прикидывал, как именно это сделать.

Наконец, к трибуне начали выходить ораторы попроще. Победители спортивных состязаний, председатели передовых колхозов и так далее. За ними потянулась молодёжь.

— Ты через одного! — заявила вдруг Соколова. — Пошли!

Она повела меня через коридоры к сцене. Когда я оказался за кулисами, если можно их так назвать, у трибуны стояла невысокая девчушка в пионерской форме и громко рассказывала о том, как её передовой и награждённый всем, чем только можно, отряд принимал участие в испытаниях новой модели комбайна. Сам комбайн был выставлен неподалёку — ярко-красный и огромный, он возвышался на вращающемся стеклянном подиуме.

— … таким образом, мы обошли Соединённые Штаты по всем параметрам! — гордо выкрикнула пионерка, подводя итог своему выступлению. — И мы готовы продолжать это начинание! — худенькая ручка взметнулась к алой пилотке отточенным движением. — Всегда готовы!

Под грохот аплодисментов она удалилась, сияя, как начищенный пятак.

— Сейчас ты! — жарко шепнула мне в ухо Соколова.

Я дёрнулся выходить, но она крепко схватила меня за локоть.

— Стой, куда⁈ Не объявили тебя ещё!

На сцене показался высокий, аккуратно причёсанный мужчина в белоснежном костюме. Видимо, конферансье. Ну, или как называются на подобных мероприятиях ведущие?

— Товарищи! — воскликнул он, подняв правую руку, чтобы жестом утихомирить несколько тысяч человек, собравшихся в выставочном комплексе и сейчас плотной толпой обступивших множество демонстрируемых экспонатов — от истребителей и тракторов до турбин и заводского оборудования. — Сейчас сюда выйдет необычный человек! Молодой человек! Но уже внесший свой важный вклад в общее дело!

Я думал, на этом представление закончится, но ведущий продолжил говорить о том, что сейчас выступит тот, кто смог отринуть прошлое ради светлого будущего, настоящий советский гражданин и всё в таком духе. Слушать незаслуженные дифирамбы было не очень приятно. Я ведь ничего такого не делал: мне не пришлось ломать себя, чтобы пройти испытание на лояльность государству и его строю.

Наконец, мужик замолчал, и Соколова похлопала меня по плечу.

— Вперёд! Покажи им!

Выйдя на сцену, я направился к трибуне. Ведущий с широкой улыбкой пожал мне руку. Толпа разразилась бурными аплодисментами. Такого горячего приёма я не ожидал. Встал на место и окинул собравшихся людей взглядом. Счастливые лица, полные ожидания, нарядные одежды, шарики в руках у детей и некоторых взрослых. Несбывшееся в моём мире светлое будущее.

Я заговорил. Сначала получилось суховато, но затем я вспомнил, что говорила Соколова, и изменил тон. То, что написали для меня, никак не отзывалось в душе, ведь речь я вёл о чужом человеке, которого называл отцом, но никогда не знал. Был он изменником родины, или нет — даже это мне не было точно известно. Я просто должен был сделать дело, и сделать хорошо. Так, как надо. Чтобы стать в этом мире тем, кем собирался. Кроме того, в какой-то момент я почувствовал ответственность перед собравшимися людьми. И теми, кто будет смотреть открытие выставки по телевизору или ОГАСу. Все они ждали откровения того, кто смог преодолеть прошлое и стать примером, символом надежды для тех, чьи родители так же были объявлены изменниками родины. И для всех, кто верил в то, что ради советского строя нужно упорно трудиться. В том числе, над собой. Чтобы стать лучше — честнее, добрее, смелее.

Моя речь оказалась недолгой. Наверное, она не заняла и пяти минут. Но, когда я закончил, люди передо мной взорвались бурными аплодисментами. Долгими и искренними. Мне удалось тронуть их сердца.

Я почувствовал на своём плече руку и, повернув голову, увидел улыбающегося ведущего. Он одобрительно кивнул мне и обратился к толпе с короткой речью на тему будущего, которое мы сами выбираем.

В это время я вдруг понял, что ощущаю идущие со всех сторон потоки психической энергии! Они волнами накатывали на сцену, словно мощный невидимый прибой. Положительные эмоции тысяч человек буквально захлестнули меня, погрузив в эйфорию.

И в какой-то момент я понял, что могу… их поглотить! Прежде я так умел делать, но в этом мире ни разу не испытывал ничего подобного.

Анимансер берёт и пополняет силу, черпая её в чужих эмоциях. Причём, подходят любые — главное, чтобы они были достаточно ярко выражены, и люди были готовы ими поделиться. Отдать окружающему пространству.

Я почувствовал также, как зашевелился фамильяр. Он тоже ощутил прилив энергии и жаждал её получить.

Открыв узлы, я позволил волнам позитива вливаться в них, питая и расширяя мою астральную систему.

Ведущий подал мне знак, что пора покинуть сцену. Я удалился под гром аплодисментов, продолжая поглощать плещущуюся вокруг энергию. Мои узлы увеличивались, число соединяющих их каналов росло, и я чувствовал эйфорию, буквально перенимая восторженное настроение толпы.

Подскочивший сотрудник быстро избавил меня от гарнитуры.

— Молодчина! — кивнула Соколова, когда я подошёл к ней. — Начал не очень уверенно, но к концу разошёлся по полной. Как себя чувствуешь? Нервничал, да?

— Всё нормально, — ответил я, стараясь не терять концентрации, чтобы поглотить как можно больше энергии.

Эх, побыть бы здесь ещё пару часиков…

Но у Соколовой были другие планы. Она деловито взглянула на часы.

— Так, здесь мы закончили. Сейчас доставлю тебя назад, постарайся отдохнуть. Мне намекнули, что вечером ты должен быть на месте. Думаю, тебя ждёт какой-то тренинг.

— Мне не приходило оповещение.

— Ну, это не ко мне вопросы, — равнодушно ответила Соколова. — Моё дело — доставить тебя обратно. Так что снимай костюм и пошли.

Как только я переоделся, мы покинули ВДНХ, сели в машину и покатили за город. На шоссе Соколова открыла портал, и через несколько секунд автомобиль уже оказался перед воротами академии.

— Ты сегодня отлично держался, — сказала вдруг майор. — Ещё несколько таких мероприятий, и тебя начнут узнавать.

— И что тогда? — спросил я, почувствовав по интонации, что у сказанного есть продолжение.

— Не хочу забегать наперёд, — сказала, чуть помолчав, Соколова, — но ты же понимаешь, что всё это — лишь подготовка к предстоящей миссии. Постарайся не запороть обучение в академии.

Я усмехнулся.

— Даже и не думал.

— Вот и правильно. Мне нравится твой настрой. И это… Дружеский совет: поменьше встречайся с Андреевой. Не сочти за вмешательство в твою личную жизнь, но ничто так не отвлекает, как амурные дела. А ты не можешь себе позволить такую роскошь, как слить то, что уже имеешь, и то, что тебя ждёт. Родина сделала на тебя ставку, оказала доверие. Ты зашёл уже достаточно далеко, Владлен, — она вдруг улыбнулась. — Всё, давай. До скорого.

Машина как раз въехала в ворота и остановилась возле жилого корпуса.

Я вылез из неё и закрыл дверь. Автомобиль тотчас начал разворачиваться, чтобы ехать назад. Проводив его взглядом, я направился к себе.

После поглощения энергии толпы и прогресса астральной системы требовалось немного отдохнуть. И решить, что делать дальше. Теперь, когда стало ясно, что я не утратил в этом мире способность преобразовывать внешнюю психическую энергию во внутреннюю, нужно подумать, как уравновесить полученный на выставке позитив.

Дело в том, что анимансер работает со всеми видами энергии и должен соблюдать гармонию, чтобы быть эффективным. Для чего-то требуется позитив, а для чего-то — негатив. Злость, ярость и ненависть не менее важны, чем счастье, радость и любовь. Если равновесие сил нарушается, астральная система начинает сбоить, а возможности анимансера становятся ограниченными.

В общем, теперь, когда я поглотил положительную энергию, для восстановления баланса требовалось раздобыть примерно такое же количество отрицательной. И чем быстрее, тем лучше.

Я проверил планшет. Никаких уведомлений о предстоящем сегодня испытании не приходило. Значит, есть смысл рискнуть и ненадолго отлучиться до вечера. Но сначала — отдохнуть.

Долго, конечно, баклуши бить не стал. Отвёл на передышку ровно столько, сколько требовалось для усвоения и переработки добытой на ВДНХ энергии. Система требовала уравновешивания. Я прямо ощущал этот перекос — словно хорошо покушал, но выпил недостаточно воды.

Ещё раз проверив на всякий случай планшет и убедившись, что Потапова ничего на него не прислала, вбил в поисковик запрос на ближайшие кладбища. За городом почти всегда есть какой-нибудь погост.

Так и оказалось: в восьми километрах от территории академии располагалось старое захоронение. Это, конечно, хуже, чем новое, куда часто приходят люди. В таких местах эмоции буквально витают в воздухе и лежат на земле, словно невидимый туман. Но отлучаться надолго не хотелось: в принципе, наставница могла в любую минуту прислать уведомление о тренинге.

Так что я вызвал аэротакси и отправился по отмеченному ОГАСом местоположению. Спустя несколько минут меня высадили на трассе возле жидкого лесочка. Между деревьями виднелись покосившиеся кресты. Ограды у кладбища не было, так что я просто перепрыгнул канаву и двинулся в сторону заросших травой и мхом могил.

Я начал улавливать энергию. На открытии выставки в меня вливались радость, счастье и прочие положительные эмоции, которые испытывала толпа. Теперь же дела обстояли ровно наоборот: страх, боль, разочарование, сожаление, скорбь, гнев наполняли меня. И не поддаться им было совсем непросто. Но анимансер обязан уметь выставлять блоки — не только, чтобы не дать другим менторам проникнуть в его мысли, но и чтобы выстоять под напором негатива. И нельзя спешить. Поглощать их следует медленно, постепенно. Иначе сметут все барьеры и затопят тебя такой тьмой, что или с ума сойдёшь, или в депрессию впадёшь. И это ещё в лучшем случае.

Так что собирал и перерабатывал я эмоции кладбища не меньше получаса. Новичок справился бы и того дольше. Наконец, стало ясно, что я уловил всё, что было можно. Открыв глаза, я поднялся и двинулся назад. Слегка пошатываясь и стараясь не впускать тёмную энергию слишком глубоко. Поглощать её нужно только после того, как набрал позитива — иначе никакие барьеры не спасут. А так одно уравновешивает другое, и риска меньше. И всё же, настроение было паршивое и мрачное. И пройдёт оно только после того, как свет смешается во мне с тьмой, превратившись в ровное серое, которое можно использовать.

Зато фамильяр был очень доволен. Я прямо чувствовал, как он ликует, плескаясь в волнах эманаций и поглощая часть собранной энергии. Параллельно с тем, как поглощённая сила увеличивала мои узлы и каналы, прокачивался и он. Как ни крути, мы были связаны. Не совсем единое целое, но симбионты.

Выбравшись на шоссе, я достал телефон и вызвал аэротакси. Пока ждал, раздался сигнал планшета. Открыв его, увидел, что Потапова прислала уведомление: через час испытание. Явиться на полигон.

Что ж, это лучше, чем через пять минут. Подозреваю, что Шушаника не просто так дала мне время — знала, что меня нет на территории лагеря.

В академию я прибыл спустя двадцать минут и оставшееся до испытания время провёл в кровати, медитируя, чтобы побыстрее переработать негативную энергию. А затем переоделся и поспешил на полигон. Настроение заметно улучшилось, но назвать его ровным всё-таки ещё было нельзя. Подобные поглощения так быстро не проходят. Так что, когда я увидел Потапову возле входа в полигон, то постарался придать лицу бесстрастное выражение. И тут же испытал раздражение: с какой стати я должен что-то изображать⁈

Так, Владлен, спокойно! Это не твои эмоции. Помни об этом и держи себя в руках.

— Ты вовремя, — демонстративно глянув на часы, сказала Потапова. — Молодец. Заходи. Сегодня я приготовила для тебя кое-что интересное. И скажу сразу: просто не будет.

— А когда было⁈ — буркнул я.

Чёрт! Вот всё равно лезет из меня негатив…

— Чем-то недоволен? — обернувшись, поинтересовалась наставница. — Я тебя от более важных дел оторвала?

— Нет.

— Вот и хорошо. Потому что я лично не представляю, что может быть важнее. А теперь слушай, что нужно делать. Игра называется «Лес, озеро, болото». Слыхал про такую?

Я отрицательно покачал головой. Если даже и был с ней знаком когда-то, успел позабыть. Всё-таки, не один десяток лет на свете прожил.

— Ничего страшного, — сказала Шушаника. — Я объясню правила. Идём.

С этими словами она открыла дверь полигона, и мы вошли внутрь. Я увидел висящий под потолком генерирующий испытания шар. Как только наставница закрыла дверь, он мигнул, и на полу появились четыре круга: один располагался на равном расстоянии от остальных и был немного меньше.

— Вот это — старт, — сказала Потапова, указав на него. — Встань внутрь.

Я перешагнул линию.

— Хорошо. Остальные зоны называются озеро, — при этих словах левый круг превратился в небольшое озерцо, — лес, — в круге тут же «выросли» деревья, — и болото.

Последняя зона подёрнулась ярко-зелёной ряской, среди которой покачивались белые кувшинки. По краю рос камыш.

— Ты будешь превращаться в разных зверей, птиц или рыб, — продолжила Шушаника. — Как только трансформация состоится, тебе нужно добраться до подходящей среды обитания. Разумеется, в воздухе будет появляться таймер. Времени отводится немного. Я бы даже сказала, очень мало. Так что действовать тебе придётся быстро. Понять, кем ты стал, сообразить, куда бежать и, собственно, добраться до правильного круга — не так уж мало. Поэтому советую использовать способности и постараться заранее определять, какое именно существо тебе достанется, — она указала вверх, на шар. — Всё ясно?

Я кивнул.

— Вот и хорошо. Надеюсь, у тебя получится. Имей в виду: с каждым разом времени на то, чтобы добежать до среды обитания, будет даваться всё меньше. Удачи.

Кивнув на прощанье, она вышла на улицу, плотно закрыв за собой дверь.

В тот же миг шар под потолком закружился. Помня о совете Шушаники, я постарался сосредоточиться на «мыслях» крутящейся сферы. Хотя до сих пор не мог привыкнуть к тому, что у предметов они могут быть.

Через три секунды в голове возник образ птицы. Я не успел понять, какой именно, да это и не имело значения. В тот же миг вокруг меня возникла голограмма то ли лебедя, то ли гуся, шар вспыхнул зелёным светом, означавшим, что можно покинуть стартовый круг, и я кинулся в сторону леса. Впереди в воздухе появились цифры: таймер. На то, чтобы добежать до нужного круга, мне дали всего десять секунд. Не так уж и мало, учитывая, что я уже знал, куда направиться. Правда, на ходу мне пришла в голову мысль, что лебедь — птица водоплавающая! И озеро ей, вроде как, подходит больше. Я же во весь опор нёсся к лесу. И нужно было решить, правильный ли выбор я сделал, руководствуясь лишь тем, что уловил исходящий от шара образ птицы.

Глянув на тающие в воздухе цифры, я понял, что спокойно могу изменить направление и успеть. Но стоит ли? Обитают гуси-лебеди на озере, или они там только плавают, а живут в лесу?

Оставалось четыре секунды, когда я решил всё-таки поменять направление и резко свернул вправо. Мои ноги перенеслись через границу озера за секунду до того, как таймер исчез. Я замер, ожидая решения системы. Под воду не ушёл: просто остался на ней стоять, словно на зеркале. Видимо, это была лишь проекция.

— Лебедь долетел до озера, — раздался слегка механизированный женский голос. В моём мире такими разговаривали нейросети. Похоже, и здесь было использовано нечто подобное. — Поздравляю. Вернитесь на старт.

Голограмма птицы вокруг меня исчезла, и я отправился назад. Не слишком торопился: давал себе отдохнуть после пробежки. Сколько таких рывков придётся сделать, было неизвестно, зато я отчётливо осознавал, что с каждым из них буду уставать сильнее. При этом времени на решение головоломок будет даваться всё меньше.

Как только я оказался на старте, шар снова завертелся. Я сразу попытался уловить его излучение. На этот раз чувствовалось, что игрой был выставлен слабенький барьер. Я пробил его за секунду и в тот же миг «увидел» волка. Видимо, система решила меня пощадить, предложив однозначное решение.

Зелёный свет залил полигон, и я сорвался с места в сторону леса. На этот раз отсчёт начался с девяти секунд. Я ворвался в голографическую чащу, когда в воздухе появилась семёрка. Отлично!

— Волк добежал до леса, — объявил женский голос. — Поздравляю. Вернитесь на старт.

На этот раз я прошёлся помедленней. Игра меня не торопила. Хотя было совершенно очевидно, что она проверяла не только мои менторские способности, но и физические. Хорошо, что мне досталось тренированное тело, которое я, к тому же, укреплял в течение почти всего проведённого в этом мире времени. Тем не менее, нельзя сказать, чтобы усталость вообще не чувствовалась. Попробуйте сами так поноситься и поймёте, о чем я.

Добравшись до старта, я нехотя переступил черту, и шар возобновил вращение. На этот раз блокировки не было, но мне дали всего две секунды, чтобы понять, какое существо достанется. В голове мелькнула рыба, и в тот же миг вокруг меня появилась голограмма плавников и чешуи. Я рванул к озеру. Восемь секунд!

Влетел в «воду» на седьмой. Повторилось поздравление невидимой женщины, и я поплёлся назад.

Логика подсказывала, что следующий раунд будет последним. Физически я мог пройти только его. И то, если повезёт. Хотелось верить, что моя наставница это понимает. Уверен, она наблюдала за ходом игры.

Когда я ступил в круг старта, шар начал кружиться, а я бросил все силы на то, чтобы понять, в кого меня «превратят», но на этот раз мне не дали даже двух секунд, да ещё и блок был выставлен! Так что я ломанулся из круга, едва вспыхнул зелёный свет. Не дожидаясь, пока станет ясно, какое я существо. Всё равно лес, озеро и болото располагались в одном направлении.

Вокруг меня появилась голограмма чего-то зелёного и пупырчатого. Лягушка!

На это осознание ушло не больше секунды, но и таймер был выставлен на восемь.

Я помчался в сторону болота, но почти сразу понял, что не успею до него, так как этот круг находился с краю. Можно было добежать только до леса — по минимальной траектории.

Чёрт! Что же делать?

И тут меня осенило: лягушка может жить, где угодно! Она же — земноводное!

Я влетел в лес одновременно с появившейся в воздухе цифрой «ноль».

— Поздравляю, — раздался механический голос. — Лягушка допрыгала до леса.

Только не говори, чтобы я вернулся на старт! Больше мне не победить!

— Игра окончена, — милосердно объявила женщина.

В тот же миг круги пропали, а через пару секунд дверь открылась, и в полигон вошла Потапова.

— Неплохо, — проговорила она, шагая в мою сторону. — На пределе, но, как говорится, что было, то было.

Я упёрся ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, лёгкие горели. Но это быстро проходило. Что не могло не радовать.

— Идём, — подождав немного, сказала Потапова. — Мне позвонил твой куратор. Сказала, что завтра ты должен быть как огурчик. Видать, придумала для тебя что-то сильно важное, — последнее слово было произнесено подчёркнуто саркастически. — Так что на сегодня с тебя хватит. Постарайся хорошенько выспаться. Майор приедет за тобой сразу после завтрака.

Собственно, так и случилось. Соколова появилась на территории академии через десять минут после того, как закончилась утренняя трапеза. Я заметил её, когда добрался от столовой до жилого корпуса: девушка загорала на скамейке, задрав голову и закрыв глаза. Однако, стоило приблизиться, как она повернулась и уставилась на меня. И это при том, что двигался я очень тихо. Можно, сказать, подкрадывался.

— Доброе утро, — произнесла она, вставая. — Слышала о твоих успехах. Поздравляю.

— Спасибо.

Мы как раз обсуждали в столовке последние испытания. Никто из оставшихся со мной студентов пока не вылетел, но задания явно становились всё жёстче не только у меня. Некоторые даже показались мне сложнее тех, что придумывала Потапова. Но, возможно, самый смак ждал меня впереди. Хотя, собственно, почему «возможно»? Точно ждал.

— Куда мы сегодня? — спросил я.

— Принято решение выводить тебя на следующий уровень, — ответила Соколова.

— И как это понимать?

— В прямом смысле, Влад. Агенты вроде тебя обычно используются в других странах и мирах. Так что тебя скоро отправят к гратхам.

— Прямо вот так сразу? — опешил я. — Может, с Китая начать или…

— Нет, — перебила майор. — Есть острая потребность в агентах по ту сторону портала. А в Китае у нас и так людей хватает. Там уже всё схвачено, как говорится. Мир гратхов же до сих пор местечко горячее.

— Горячее? — переспросил я, рассчитывая на более внятное объяснение.

— Там полно чужой резидентуры. Идёт борьба за влияние. Ты ведь в курсе, что многие тамошние вожди ещё держатся за феодализм. Конечно, насаждение ценностей и идеалов коммунизма шагает по планете полным ходом, мы лидируем, и советские орки нам в этом здорово помогают, однако есть и трудности.

— Ну, понятно, — кивнул я. — И что у нас сегодня в плане?

— Небольшая лекция о мире гратхов. И познакомлю тебя кое с кем. Давай собирайся, и поедем. Много не бери, мы не на весь день.

Через пять минут мы уже покинули территорию лагеря, нырнули в открытую майором портальную воронку и вскоре очутились недалеко от здания КГБ. Там Соколова провела меня в небольшую аудиторию с десятком стульев, столом и проектором.

— Начну сама, — сказала она, включая его. На экране появилась заставка, но девушка тут же перелистнула её, и я увидел изображение пустыни. — Это типичный пейзаж планеты гратхов, — сказала Соколова. — Как видишь, ничего тут особенного нет, кроме ресурсов, конечно. Ресурсов, которые нам так нужны, и которые не очень-то добывают сами орки. Даже сейчас, под нашим чутким руководством, процент разработанных месторождений ничтожен, — майор переключила слайд, и на экране появился снимок каравана. — Это фото сделано давно, много лет назад, в самом начале советской экспансии. Орки были преимущественно кочевыми народами, очаги цивилизации начали зарождаться у них незадолго до нашего появления. По сути, дело приходилось иметь с дикарями. Сейчас, конечно, дела обстоят уже несколько иначе, но планета большая, и, естественно, мы не дотянулись до всех, — на экране появилось изображение одетого в свободную одежду орка. — Вот так выглядел среднестатистический гратх, когда мы начали знакомство с этим миром. — Красные волосы тогда означали цвет битвы. Теперь это символ коммунизма, — фото сменилось другим, где был другой орк — в костюме и рубашке. — Вот современный житель, — прокомментировала Соколова. — А вот изображения их воинов. Чёрные доспехи, отражающие тепло, созданы с использованием наших технологий. Такие вот товарищи составляют советскую армию гратхов. Вооружение, естественно, тоже получено от нас. Сам понимаешь, подобные отряды спокойно подчиняют сопротивляющихся вождей и становятся гарнизонами захваченных территорий.

— Почему у них маски разного цвета? — вставил я.

— Зависит от офицерского чина, — ответила майор. — Красная у тысячника, жёлтая у сотника, белая у десятника. У солдат маски чёрные.

— Довольно уродливые рожи, кстати, — сказал я. — В смысле — маски. Напоминают самурайские.

— Не без этого, — согласилась Соколова. — Такова традиция орков, мы не стали в неё влезать. Просто теперь маски делаются из прочного материала, выдерживающего прямое попадание пули. Вернёмся к общим сведениям, — слайд сменился другим, содержащим схемы и графики. Девушка вооружилась лазерной указкой, и по экрану запрыгала красная точка. — Развивается скотоводство и сельское хозяйство, аграрные технологии, добыча ископаемых, тяжёлая и лёгкая промышленности. Можешь сам увидеть, что всё это в зачаточном состоянии, но темпы хорошие. Даже удалось приспособить часть земель под сельскохозяйственные угодья с помощью искусственного орошения, но это процессы долгие, сложные и дорогие. Так что гратхи сильно зависят от наших поставок продовольствия. И это хорошо, как ты понимаешь. Тут торопиться как раз некуда.

— А что насчёт энергетики? — спросил я.

— Силу атома мы оркам не раскрываем, — ответила Соколова. — Не доросли. Строятся плотины, железные дороги, даже авиация присутствует.

— А одарённые? — спросил я. — Как с ними дела обстоят?

— Имеются, — кивнула Соколова. — Они называются шаманами. Очень уважаемые в среде орков товарищи. Авторитеты. Вот как раз с ними и приходится договариваться в первую очередь. И это не всегда легко. Одарённые не сильно рады тому, что приходится делиться влиянием, которым они пользовались до прихода советского человека и изменения политического и социального строя, — майор вдруг выключила проектор и положила пульт на стол. — Обзорной лекции, пожалуй, хватит на сегодня. Давай познакомимся с нашим сотрудником, который будет готовить тебя к общению с тамошними жителями.

С этими словами Соколова подошла к двери, открыла её и отступила, впуская в аудиторию… высокого и поджарого гратха!

Вернее — что я понял уже через пару секунд — чернокожую женщину с красными волосами, одетую в форму сотрудника КГБ! И она, безо всякого сомнения, принадлежала к расе орков.

Мы начали рассаживаться, здороваясь друг с другом, перебрасываясь ничего не значащими фразами и доставая планшеты из рюкзаков. Все уже начали привыкать к тому, что ничего конспектировать не нужно, а информация по дальнейшему развитию сбрасывается в виде электронных уведомлений.

— Доброе утро, товарищи, — сухо поприветствовал нас маршрутизатор. — Мы собрались, чтобы подвести промежуточные итоги вашего обучения, изучить возникшие сложности, наметить пути решения. Есть ли ко мне вопросы?

Народ молчал.

— Тогда приступим, — Пак взял свой планшет, что-то смахнул, что-то вывел на экран, тапнул несколько раз по дисплею. По аудитории прокатилась волна звуковых сигналов. — Вы только что получили дорожные карты развития своего Дара. Раскройте.

Я вывел на экран то, что мне скинул Пак.

Множество пунктов, схемы, диаграммы. Трёхмерная модель с конфигурацией ментальной сети, при этом некоторые участки подсвечены, другие продолжены призрачными серыми линиями. Перечень упражнений, которые стоит выполнять самостоятельно, дабы наращивать форму. Необходимые условия для поднятия ранга. Проблемы, выявленные персональным наставником в ходе испытаний. Состояние «контура».

— Прежде всего, обратите внимание на контур, — словно прочитав мои мысли, изрёк маршрутизатор. — Для этого прикоснитесь к модели сети дважды, на экране появится выпадающее меню, а там соответствующий пункт. Видите? Внешние границы сети подсвечены определённым цветом. Красным, жёлтым либо зелёным. Контур представляет собой зону неустойчивого роста или зону масштабирования сети. Новые узлы только формируются, старые трансформируются, готовясь принимать увеличенные объёмы пси-энергии.

Группа внимательно слушала Пака, одновременно прокручивая в разные стороны модель. Конфигурации у всех, естественно, были разными.

— Если контур зелёный, всё в порядке, — сообщил Пак. — Если жёлтый — перед вами нестабильное развитие, первый признак нарушения баланса. Красный означает, что всё плохо — вы на грани того, чтобы пережечь контур и списать себя в утиль.

Маршрутизатор сделал многозначительную паузу, чтобы дошло до всех.

Я к этому моменту уже получил желтизну по всей оболочке овоида, что меня ничуть не удивило. И даже не испугало. А всё потому, что я накачивал себя разными типами энергии, да ещё запустил процесс окукливания фамильяра, после чего мой питомец совершит резкий скачок.

— И что делать? — выдала себя Грекова. — Если красный контур?

Все головы повернулись к лицедейке.

— Ничего, — спокойно ответил Пак. — Ваш наставник знает о проблеме. Интенсивность нагрузок будет снижена… Главное, чтобы вы сами не применяли Дар без необходимости. До полной стабилизации контура.

— Но есть побочный эффект, — заметила всезнающая Кира Шувалова.

— Есть, — признал маршрутизатор. — Развитие Любы замедлится. Она завершит курс позже остальных.

— Это отразится на моей карьере? — голос лицедейки дрогнул.

— Отразится на твоём потенциале, — пояснила неспящая. — Вероятно, природой заложены ограничения. Ты можешь не подняться выше определённого ранга.

— Такое иногда происходит с менторами первых поколений, — добавил Пак. — Расстраиваться не нужно. За вашими плечами не стоят сила крови и длительный евгенический отбор. Тем не менее, лицедеи нужны КГБ. И даже во внешней разведке вы найдёте себе применение, товарищ Грекова.

Люба потрясённо молчала. Для неё услышанное явно стало ударом.

Пак продолжил:

— Жёлтые контуры означают, что ваши наставники немного перестарались. Поверьте, они уже сделали выводы и скорректируют обучение.

Мой контур был преимущественно жёлтым.

Кое-где зелёным.

И это настораживало.

Потому что, если верить Потаповой, я работал на пределе возможного. Наблюдалось явное несоответствие. И Шушаника могла сделать правильные выводы: её подопечный что-то скрывает.

— Теперь взгляните на выявленные наставниками проблемы, — сказал Пак. — Некоторые из них вы будете устранять сообща, над другими придётся поработать самостоятельно.

У меня в этом разделе значились довольно интересные пометки. Работает не в полную силу, нетипичное построение контура, размытая конфигурация. Всё это как бы намекало на пристальный интерес со стороны блондинки. Шушаника обязательно постарается решить головоломку под названием «Владлен Громов».

— Самостоятельные упражнения, — продолжил маршрутизатор. — Раздел постоянно дополняется и зависит от вашего ранга. Не советую пренебрегать этими практиками.

Я хмыкнул и покачал головой.

Воздействие на однокурсников, манипуляции окружающими без меркантильного подтекста, глубокие медитации от пятнадцати минут, считывание эмоционального фона окружающих.

Мы продолжили изучать дорожные карты, но теперь уже Пака засыпали вопросами, а он на них отвечал. Время промчалось незаметно.

Лекция по псионике раскрывала развитие ментора после его обнаружения, инициации, постановки на учёт и прочих формальностей. Суть тренингов сводилась к регулярному применению способностей, присущих классу. Пси-энергия, циркулирующая по каналам, воздействовала на узлы, что приводило к их почкованию. Новообразованные узлы порождают каналы, связывающие их с другими узлами. Общая конфигурация остаётся неизменной, но растёт количество узлов и каналов. Итог — поднятие ранга и освоение новых техник, а также рост эффективности старых. Движение вверх по спектру называется «спектральным возвышением».

Вторая лекция была посвящена псионическому отделу КГБ, формированию спецподразделений и перспективам туда попасть. Я открыл для себя много нового и в очередной раз убедился, что в Союзе безопасность и разведка поставлены на высочайший уровень. А как иначе? Так называемый «коллективный Запад» в этой вселенной тоже развернул глобальное сражение за ресурсы, влияние и абсолютное доминирование на планете. Из-за порталов в иные миры ставки только повысились.

После обеда начался тренинг с Потаповой. Мы вновь отрабатывали простейшие манипуляции, я учился взламывать её блокировку, изучать эмоциональный фон и добавлять в него новые штрихи. В конце практикума, когда мне удалось вызвать в душе наставницы паническую атаку, девушка посмотрела на меня с невольным уважением.

— Быстро прогрессируешь, Громов. Добавь упражнения со случайными людьми. Прохожие, пассажиры метро, зрители в кинотеатре. Лёгкие, но регулярные вмешательства.

— А разве это не насилие над личностью? — спросил я, немного удивившись такому совету. — Неэтично же.

— Как посмотреть. Допустим, ты вынудил кого-нибудь побежать, от страха не разбирая дороги, и попасть под машину. Некрасиво. А если человек на опасном перекрёстке стал испытывать смутные опасения, внимательно смотреть по сторонам и проявлять бдительность? Получается, ты его спас. Это уже другой разговор.

— И кто отменял факт насилия?

— Душнила, — не выдержала наставница. — Ладно, если тебе так проще, мы просто не можем без подобных вещей обойтись. Не будешь делать упражнения — не повысишь ранг. Родине не послужишь. Как тебе такая мотивация?

— Гораздо лучше, — признал я. — Люблю честность.

Потапова фыркнула.

— Что ты любишь, не имеет никакого значения. Важна лишь твоя эффективность.

Вечером, когда я был погружен в чтение электронного учебника, добытого из академической библиотеки, внутри меня шевельнулось нечто до боли знакомое.

Кокон, в котором сидел Чупакабра, лопнул.

И сразу после этого довольный фамильяр материализовался в комнате.

— Ты совершил скачок, — догадался я.

— Есть немного, — хомяк почесал лапкой мохнатую щёку. — Подкрепиться не помешало бы. Пойдём на кладбище?

— Не занят? — спросил он с надеждой.

— Нет, валяюсь. Заходи.

— Спасибо.

Булкин переступил порог и остановился в нерешительности. Он выглядел смущённо.

— В чём дело? — нахмурился я. — Что это у тебя? Какое-то задание? Нужна помощь?

— Нет, — мотнул головой Рома. — Это… мои наброски. Я подумал, может, ты взглянешь? Меня интересует твоё мнение.

— Наброски чего? — не понял я.

— Комикса. Я рисую свою историю. На досуге.

— А… Слушай, это здорово. И я, в принципе, не против, но ты же знаешь, какой из меня ценитель. Комиксы не совсем моё.

— Но ты же читал в детстве? — проговорил Булкин таким тоном, который не подразумевал отрицательный ответ.

Думаю, он свято верил, что каждый пацан зачитывался по малолетству историями в картинках.

— Кхм… Ну да, — соврал я, не желая его совсем уж обескураживать. — Правда, ничего не помню.

Это на случай, если Булкину вздумается допытываться, какие супергерои мне нравились.

— Ничего страшного, — качнул он головой. — Так посмотришь? Тут их всё равно некому показывать.

— А дома? — уцепился я за последнюю соломинку.

— Кому? — резонно ответил Рома. — Маме с папой?

— Такой себе вариант. А…

— А друзей у меня… не особо, если честно.

— Ладно, сдаюсь. Показывай, что у тебя там.

— Вот, гляди, — обрадовался Булкин и тут же сунул мне в руки стопку.

— Давай хоть сядем, — проговорил я, стараясь, чтобы прозвучало не слишком обречённо. — У тебя тут, я гляжу, немало.

— Да, я не один месяц рисовал. Это пока наброски, так что не суди строго. Но стиль я постарался выдержать.

Я принялся читать. Ну, то есть, как читать? Разглядывать картинки, пытаясь понять, как они соотносятся с надписями. Пришлось привыкать к такой подаче материала. Как ни странно, примерно к пятой странице я втянулся, и дело пошло на лад.

Булкин сидел, не шелохнувшись и не сводя с меня глаз. Это малость напрягало, но я постарался не обращать на него внимания.

К своему удивлению, вскоре я понял, что читаю историю о том, как советский парень-ментор попал в другой мир, где нет магии, и стал там агентом КГБ. Похоже, Роман представлял себя на месте своего героя. Это было и по рисунку заметно, хотя он добавил персонажу стройности и мускулистости.

— Я так понимаю, ты исходишь из предположения, что любой чародей в мире без магии стал бы супергероем? — спросил я, глянув на Булкина.

Тот пожал плечами.

— Ну, или злодеем.

— Злодей тоже есть?

— Да, он дальше появляется.

Через несколько страниц главгад, действительно, нарисовался.

— А чего у него с глазами? — спросил я. — Почему такие большие?

— Я где-то слышал, что это символ того, что злодей видит мир искажённым, — ответил Булкин. — Такой художественный приём. А что, плохо выглядит?

— Да нет, отлично, — я вернул парню рисунки. — Ты прости, целиком уж читать не стану, ладно? Тебе ж моё неискушённое мнение нужно, так?

Булкин кивнул.

— По-моему, всё нормально. Динамично, и нарисовано прилично. Свой стиль у тебя есть.

Я говорил наугад, но моему собеседнику явно нравилось то, что он слышал.

— С рисовкой я ещё поработаю, — сказал он. — Я вдохновлялся античными скульптурами и творчеством экспрессионистов.

— Это заметно, — не моргнув, ляпнул я.

Булкин расплылся счастливой улыбкой.

— Немного гротескно, конечно, — сказал он.

— Это даже лучше.

— Вот и мне так кажется. А как тебе цветовая гамма? Не слишком смело?

Чтоб я знал! Для меня весь комикс был чёрно-белым.

— Когда это смелость вредила художнику? — ответил я уклончиво.

— Да-да, вот и я так считаю! — закивал с воодушевлением Рома. — Феерия должна быть полной! И плевать на остальное!

— Именно, — максимально серьёзно проговорил я. — Когда доработаешь, с удовольствием посмотрю результат.

— Ага! Хорошо, спасибо. Я тебе очень благодарен. Только ты это… не бойся меня обидеть. Если тебе что-нибудь не понравится, ты мне скажи, ладно?

— Замётано.

Выпроводив довольного Булкина, я плюхнулся в кресло. Ладно, комиксы. А если мне на днях попадётся испытание, в котором нужно будет различать цвета? И ведь такое вполне возможно.

На столе материализовался фамильяр.

— Ну, ты и лицемер! — насмешливо проговорил он, зачем-то лизнув лапу. — Из-за тебя парень поверит, что это можно показывать людям.

— Всё так плохо? — спросил я.

— Не знаю, конечно, может, это у меня с непривычки, но, когда я глядел на его картинки, у меня аж в глазах зарябило. Вряд ли это нормально. Хотя кто я такой, чтобы судить о ваших людских вкусах?

— Это верно, — сказал я.

Правда, больше из вредности. Надо будет глянуть на творение Булкина через три дня, когда способность различать цвета вернётся. Может, парень, и правда, перестарался. Хотя какая разница? Как говорится, чем бы дитя ни тешилось…

Кстати, о комиксах. Увлечение Булкина заставило меня вспомнить о детстве. Было оно очень давно, однако кое-какие воспоминания сохранились. Конечно, таких комиксов, как сейчас, тогда не делали. В смысле — в СССР. Но нельзя сказать, что данный вид искусства совсем уж отсутствовал. Во-первых, были комиксы сатирические. Печатались в журналах и газетах. В них высмеивались западные капиталистические ценности и советская бюрократия. Надо сказать, со временем я понял, что это было довольно смело. Кроме этого, существовали детские истории. Правда, без супергероев. Родители даже выписывали мне журнал «Весёлые картинки», который начал издаваться в пятидесятых годах двадцатого века, так что я их очень даже застал. Помню серию про необыкновенные приключения знаменитого путешественника Пети Рыжикова и его друзей Мика и Мука, которые, если не изменяет память, были собаками. Про Буратино и художника Карандаша с карандашом вместо носа. Были также комиксы по мотивам русских народных сказок. И всё это мне очень нравилось. Конечно, они совсем не походили на приключения супергероев, которые популярны на Западе и у современных детей. Так что оценить творение Булкина мне было непросто. Особенно учитывая, что его манера рисовки совершенно не походила на ту, к которой я привык. С другой стороны, у парня явно имелся талант. Это бросалось в глаза, даже с учётом того, что я не мог ничего сказать о выбранной им цветовой гамме.

Пока я об этом размышлял, в дверь снова постучали. Кто это мог быть?

— Не заперто! — крикнул я, сделав фамильяру знак исчезнуть.

Тот растворился в воздухе, а в комнату вошла Грекова.

— Привет, — кивнула она, мимолётно улыбнувшись. — Как дела?

— Нормально, — ответил я, слегка удивившись такому визиту. — Как сама?

— Скучаю. Жду следующего испытания. Присяду? — она указала на кресло справа от меня.

— Конечно. Хочешь чаю? Могу подогреть.

— Нет, не надо, — девушка поморщилась, словно я предложил ей лимон. — Как насчёт прогуляться? Перед сном, так сказать.

— Нет, спасибо. Мне нужно кое-что изучить. Куратор надавала кучу заданий.

Было ясно, что она не просто от скуки явилась. Похоже, у лицедейки имелись на меня планы личного характера, а мне это было совершенно не интересно. Она девушка, конечно, симпатичная, но я не люблю тех, кто бросается на мужиков. Особенно на безрыбье и от нечего делать.

— Уверен? — прищурилась Грекова.

— Увы, дела не терпят отлагательств. Точно не хочешь чаю?

— Нет, спасибо, — насупилась Люба, вставая с кресла. — Не ожидала, что ты такой… отшельник.

Я пожал плечами.

— Мы ведь здесь, чтобы учиться, верно?

— Угу. Учиться, учиться и ещё раз учиться. Ладно, не буду отвлекать. Раз у тебя есть занятия поинтересней.

Не прощаясь, она вышла, покачивая бёдрами.

Как только дверь закрылась, Чупакабра снова материализовался.

— Не понимаю тебя, — сказал он, мерцая красными зенками. — Клёвая же тёлка, если я научился судить по вашим меркам. Жопа, сиськи — всё при ней. И явно тебя хочет. Так чего тебе ещё надо?

— Слушай, отвали! — махнул я на него рукой. — И нафига ты вообще снова появился? Тебе что, заняться нечем у себя в астрале?

— Бабу тебе не надо, дружеская беседа не нравится… Ну, и сиди тут в одиночестве! — обиженно фыркнув, фамильяр исчез.

Наконец-то. Иногда Чупа бывает утомительным. Особенно когда косит под своего парня и пытается сойти за человека. Пусть и в пушистом обличье. Я-то знаю, какая пропасть разделяет нас с ним. Весь этот его трёп — только маскировка. На самом деле, фамильяра интересует только то, что он может от меня получить. Впрочем, как и меня в отношении него. Так что здесь полный паритет. Не считая того, что я не пытаюсь сойти за своего в доску демона.

Нет, я не хочу сказать, что нас с Чупой связывали исключительно меркантильные интересы. За столько лет мы здорово сблизились. Можно сказать, у нас установились отношения взаимного уважения. И всё же, не следовало забывать, что фамильяр только выглядит, как питомец. На самом деле, его истинная форма не имеет никакого отношения к хомяку. Он просто выбрал обличье мелкого зверька, немного изучив, кого люди заводят в качестве домашних компаньонов. Так, по крайней мере, мне кажется. Я вообще не уверен, что у Чупы есть определённая форма, если честно. По большому счёту, он способен принимать любой вид. Конечно, он не высший демон. Князья этой расы не становятся фамильярами. Во всяком случае, не у людей. По большому счёту, Чупа — мелкий бес, обитатель одного из многочисленных пластов подпространства, как мы это называем. Условно, само собой. Ведь пространство — вещь очень и очень относительная. Вероятно, для фамильяра миры, в которых живут люди, тоже что-то вроде подпространств. А может, и нет. Ведь он-то способен путешествовать сквозь них — в отличие от меня.

Визит Грековой вызвал воспоминания о Кристине — девушке, с которой я познакомился в парке, когда гулял по своему району с Олей. Надо бы ей позвонить. Правда, прошло немало времени с нашего знакомства. Наверное, она уже решила, что я пропал. С другой стороны, чем чёрт не шутит? Что я теряю?

Вытащив из кармана телефон, я нашёл её контакт и нажал зелёную кнопку.

Так, а что я ей скажу?

Ладно, сориентируюсь, когда ответит.

Мощный энергет Г-ранга, выпускница МГИМО, коренная москвичка. Я решил присмотреться к ней получше и не прогадал. После первой пары Катя отпросилась у Пака, сославшись на недомогание, и отправилась в общагу. У меня возникло нехорошее чувство дежа вю.

Пятый ранг — это вам не фунт изюма.

Энергии у Кати дохрена. Может, как личность она и слабовата, но как одарённая… По идее, эмиссар может воспользоваться ресурсами девушки для ускорения процесса вселения и перестройки носителя. Так что девушка, вроде как, очень даже подходящий выбор.

В конце первой пары к нам в аудиторию зашёл парень со старшего курса, представился комсоргом и предупредил, что в конце недели состоится заседание ячейки, на котором всем нам, новичкам, быть нужно в обязательном порядке. Выслушали его краткую речь молча и без энтузиазма. Хоть все мы, и даже я, состояли в комсомоле, сидеть на скучных собраниях никогда никому не нравилось.

Вторая пара была посвящена межмировой политике. Мы изучили общую диспозицию сил, контакты империалистов с иными цивилизациями, пробежались по обстановке на альтернативных Землях. Я в очередной раз убедился, что капиталисты-гномы наладили тесное сотрудничество с американцами, но при этом никому не подчиняются и не ведутся на провокации. Орки преимущественно на нашей стороне, но до объединения племён ещё очень далеко — как до Луны. Ареатов вообще сложно понять, ведь это коллективный разум, подчиняющийся воле королевы. Прогнозы почти никто не строит — уже через сотню лет общество свихнувшихся генетиков может необратимо измениться. Ареаты чрезвычайно замкнуты и повёрнуты на биомодификациях, обмен ведут только на уровне технологий, не принимают чужие идеологические системы.

Акверы, по оценкам экспертов, намерены держать нейтралитет, не вмешиваясь в отношения СССР и США. Это культура, пережившая климатический апокалипсис. Акверы, по понятным причинам, цепляются за стабильность и паритет, крайне негативно относятся к перспективам масштабных боестолкновений. При этом водный мир ухитрился стать точкой непрекращающегося противоборства Союза и Штатов, но пока все игроки действуют аккуратно, на дипломатическом уровне.

Галоды резко выделяются на общем фоне. Когда я называю их «эльфами», то делаю это с целью уловить хоть какую-то аналогию, пусть и взятую из фантастической литературы. В СССР этих ребят называют некродами, подчёркивая их приближенность к нежити. Мертвецы-феодалы с культом войны, всех ненавидят и хотят превратить в зомби. Но это упрощённая модель. Никто на самом деле не знает, что творится в голове у этих психопатов. Некроды поголовно одарённые — они вообще живут только благодаря магии. К счастью, их мало, и секретом ядерного оружия они не обладают. На их планете просто нет нужных ископаемых вроде урана, плутона и прочих радиоактивных элементов. Тут важно понять, что основа культа некродов — непрерывная экспансия в чужие миры, превращение разумных существ в мертвецов и создание мощной империи. Дипломатические контакты с этой расой отсутствуют, ведь с ними нельзя договориться. Это религиозные фанатики, поклоняющиеся божественному ИскИну. Да-да, у них есть искусственный интеллект. А ещё — протезы, импланты и некрокиборги.

Чем больше я узнавал, тем ближе хотелось познакомиться с запортальем. Вселенная, в которую меня забросил Чупакабра, обрастала причудливыми, порой гротескными деталями.

Во время обеда мы начали обсуждать поведение Алайской.

— У неё что-то с головой, — заявила Грекова, покрутив пальцем у виска.

— Почему ты так думаешь? — спокойно осведомилась Шувалова.

— Забывает простые вещи, — Люба взяла стакан с компотом. — Говорят, Пак отправил её в медицинский бокс. С сопровождающим.

— А сопровождающий зачем? — удивился Булкин.

— Она дорогу не помнит, — ответила лицедейка. — Я ж говорю, плохо соображает.

— Вирус? — Кира впервые проявила обеспокоенность.

— Это вряд ли, — покачал головой я. — Тогда бы нас сняли с занятий и объявили всеобщий карантин.

После обеда я ждал вызова Потаповой, но он так и не последовал. Сверившись с планшетом, я обнаружил, что в разделе «ПРАКТИКА» стоит «Боевая подготовка». Развернув пояснение, выяснил, что два часа отводится на знакомство со «специальными средствами поражения» и ещё два часа — на рукопашный бой с менторами. А это означало, что без уважительной причины я никуда свалить не могу.

В глубине души зрела тревога.

Симптомы, демонстрируемые Алайской, были мне знакомы. Всё это — признаки вселения эмиссара. Проблема в том, что события разворачиваются гораздо быстрее, чем я предполагал. Похоже, паразит, и правда, использовал энергию девушки. Вот и ответ, как это происходит с одарёнными, — быстро. И чем сильнее ментор, тем скорее эмиссар его трансформирует.

Ориентируясь по планшету, мы с Булкиным добрались до полигона, имеющего несколько подземных ярусов. Когда собралась вся группа, появился крепкого вида мужик, представившийся Семёном Бойко, отставным капитаном сил специального назначения КГБ СССР. В академии Бойко числился инструктором.

Занятие мы начали в помещении арсенала, где подробно изучили пистолеты С4М нового поколения, экспериментальный «Макаров» с полимерной рамкой, всевозможные подствольники, глушители и целеуказатели. Подержали в руках, научились разбирать-собирать, заряжать, менять магазины, быстро накручивать глушители и пламегасители. Лучше всех с этими задачами предсказуемо справились я и Денис Мясников.

А вот дальше началось самое удивительное.

— Кто из вас держал в руках плазменное оружие? — Бойко отложил в сторону только что собранный пистолет.

Мясников нехотя поднял руку.

— Всё? — инструктор обвёл нас пытливым взглядом.

Группа молчала.

— Считайте, вам повезло, — хмыкнул Бойко и, протянув руку, снял с ближайшего стенда небольшой предмет, смахивающий на походный фонарик. — В рамках курса я должен познакомить студентов с новейшими разработками.

— Не такие уж они и новейшие, — вырвалось у Дениса.

— Согласен, — кивнул Бойко. — Лет десять стоят на вооружении. До этого лет пять тестировали. В поле и лабораториях. Итак, что у меня в руках?

И снова знаниями блеснул бывший вэдэвэшник:

— Плазменный серп.

— В точку, — удовлетворённо кивнул инструктор.

— А как это⁈ — охренела Грекова. — На серп вообще не похоже.

Хмыкнув, Бойко вытянул руку с «фонариком» так, чтобы все видели, и на секунду завис. Из торцевой части рукояти вырвался яркий язык пламени в локоть длиной. Вёл он себя очень странно — изгибался, менял яркость, пытался стабилизироваться. А потом принял форму серпа!

— Это плазма? — даже всезнайка Шувалова была впечатлена.

— Самая настоящая, — заверил Бойко. — Но работает эта штуковина только в руках сильного энергета, после длительных тренировок.

— Я думал, плазму в реакторах каких-нибудь производят, — неуверенно произнёс Булкин.

— Эту плазму порождает энергет, — сообщил инструктор. — Пропускает через стабилизатор и придаёт нужную форму. Вещь очень редкая и убойная.

Взмахнув серпом, Бойко слегка подправил конфигурацию.

— Почему не прямой меч? — удивилась Кира.

— Особенности стабилизатора, — пояснил инструктор. — Поле держит только криволинейные формы.

Свечение погасло.

Честное слово, зрелище напомнило кадры из «Звёздных войн», где магистр Винду размахивал световым мечом.

— Пробивает любой доспех, — похвастался Бойко, — любую бронированную пластину. Керамику тоже. И знаменитые латы гномов. Но это всё тлен. Да и не каждый пользоваться сможет. Как вы уже поняли, это игрушка только для энергетов. А сейчас я вам покажу кое-что более универсальное — импульсный молот.

Мы дружно начали карабкаться по зелёным гигантам.

Я влез внутрь бронированной скорлупы, развернулся, утраиваясь поудобней. Было довольно мягко. Правда, я не сразу разобрался с креплениями, но по итогу оказалось, что в них нет ничего сложного. Как говорится, один раз понял — и на всю жизнь.

В соседних ТЭДах тоже копошились студенты. Наконец, все устроились.

— Нажмите зелёную кнопку, — сказал Бойко, тоже поднимаясь в один из доспехов. — Кабины закроются.

Чёрт! Как мне понять, которая из кнопок зелёная⁈ Вот в такие моменты жалеешь, что приходится отдавать фамильяру в обмен на его услуги то одно, то другое.

К счастью, большая часть кнопок была подписана. Видимо, чтобы ускорить обучение студентов и избежать лишних вопросов и уточнений. Так что секунд через пятнадцать мне удалось отыскать нужную кнопку.

Инструктор не соврал. Действительно, одна за другой передние части доспехов поднялись, словно створки устричной раковины, и скрыли нас в недрах боевых машин.

Через пару секунд в динамике зашипело, щёлкнуло, и раздался отчётливый голос инструктора:

— Доложить о связи. Первый — Громов.

— Связь есть, — сказал я.

— Хорошо, — проговорил Бойко. — Теперь Булкин.

Так он по очереди убедился, что все его слышат.

— Теперь походим, — сказал ментор весело. — Наденьте на голову шлем. Вы найдёте его справа на уровне пояса. От него ещё провода тянутся. Проверьте, что на панели горит индикатор с изображением головы. Когда наденете шлем, он должен через несколько секунд стать зелёным. Доложить о готовности.

— У меня зелёный, — сказала вскоре Шувалова.

— У меня тоже, — раздался голос Полины.

Я натянул шлем и уставился на индикатор. Нужно было поймать момент, когда оттенок серого изменится. Вот изображение головы пару раз мигнуло и засветилось более светлым.

— Громов готов.

В течение минуты все отчитались.

— Шаг правой ногой! — скомандовал Бойко. — Просто представьте, что идёте. Можете даже сделать движение, если вам так будет проще. Но это не обязательно. Сигнал читается с мозга, а не ваших конечностей. Главное — глаза не закрывайте. Врежетесь. Если сразу не получится, лучше попробуйте ещё.

Я, конечно, не представлял, для чего мне в моей работе, о которой говорила Соколова, может пригодиться управление экзодоспехом. По идее, агентурная деятельность никак не должна быть связана с боевыми действиями, в которых используются ТЭДы. Но раз это входит в обязательную программу академии, значит, надо.

Так что придётся приложить все усилия, чтобы и на этом поприще достичь приемлемых результатов.

Представив, что делаю шаг правой ногой, я замер в предвкушении, что металлический громила сейчас двинется вперёд.

Однако он остался стоять на месте, словно истукан.

Что за дела? Ну-ка, ещё разок!

Я чуть дёрнул мышцей, и «Мишка» покачнулся. Ох, ты ж ёжик! Похоже, сейчас рухну!

Но нет, ТЭД переступил правой ногой и замер, держа равновесие. Что было даже удивительно. Правда, через пару секунд он начал заваливаться вперёд.

Нет-нет, стопэ!

Я дёрнул левой ногой, и великан послушно переставил нужную конечность. Появившаяся опора воспрепятствовала падению. Но было ясно, что нужно держать контроль. И лучше всего — идти.

Так что я переступил снова правой, а потом — левой.

«Мишка» раскачивался, и, если б не продуманная система креплений, меня бы шарахало внутри кабины, как последнюю оливку в пустой банке!

Тем не менее, мне удалось пройти несколько метров по прямой.

Интересно, а как остановиться? В смысле — не упав при этом.

Надо попробовать.

Напрягая разные мышцы ног и спины, я постарался зафиксировать положение, в котором соблюдалось бы равновесие. Поскольку у моих ног не было собственной опоры, достичь этого оказалось не так-то просто. Секунд двадцать я раскачивался из стороны в сторону с явным риском завалиться. Но, в конце концов, всё-таки умудрился замереть. Правда, даже дышать было страшновато. Но я заставил себя вдохнуть воздух, а затем — медленно выпустить его из лёгких.

Отлично!

Теперь попробуем разворот.

Но сначала я глянул, как обстоят дела у моих коллег. Большинство медленно и осторожно шагало вперёд. Один ТЭД лежал на боку, двигая конечностями, как опрокинувшийся на спину жук. Инструктор стоял рядом и, видимо, давал подсказки по закрытому каналу.

Так, ладно. К делу!

Для начала я постарался вспомнить, как сам поворачиваюсь. Вышло плохо. Подобные действия быстро становятся машинальными, ты не отдаёшь себе в них отчёта. И как бы я ни представлял, что поворачиваюсь, ничего путного не получалось.

Тогда я решил действовать иначе.

Первым делом слегка повернул корпус, задействовав мышцы пресса. Потом переставил вбок одну ногу. Надо держать равновесие! Фиксируем положение… Теперь очень аккуратно — вторую ногу. Дальше, дальше! Вот так! Есть!

ТЭД опасно покачнулся, но я поспешно выгнулся назад, и боевая машина замерла.

Уф! Похоже, я на правильном пути.

Но теперь надо развернуться ещё немного. Пока я только на сорока пяти градусах. Повторив все действия — уже более уверенно — я оказался под прямым углом к прежней траектории. Класс!

Можно шагать дальше.

Правда, впереди теперь находился «Мишка» Полины Мясниковой. И пёр он аккурат поперёк моего вектора движения. Значит, можно будет попробовать ещё один разворот.

Я потопал к Полине. Вскоре в кабине раздался её испуганный голос:

— Эй, ты куда прёшь-то⁈ Ослеп, что ли? Врежешься в меня сейчас!

— Не бойся, — ответил я. — Буду разворачиваться.

— А как ты это делаешь? — после короткой паузы спросила девушка.

Я объяснил свои действия.

— Сейчас попробую, — сказала Мясникова.

И действительно: остановилась, удержала равновесие и начала разворачивать корпус доспеха.

— Не торопись, — сказал я, продолжая шагать к ней.

— Постараюсь…

Полина выставила левую ногу. Затем начала движение правой. ТЭД явственно накренился.

Нас разделяло метра три, и я инстинктивно рванул к ней, не задумываясь о том, что нахожусь внутри огромного робота!

К моему удивлению, «Мишка» послушно сделал два быстрых шага, протянул руку и подставил её под конечности доспеха Мясниковой. Получилось, что она оперлась на меня.

— Чёрт! — выругалась девушка. — Спасибо!

— Не за что, — ответил я, лихорадочно стараясь удержать равновесие.

Доспех Полины осторожно выпрямился.

— Ты что, уже водил эти штуки? — спросила Полина.

— Ни разу в жизни.

— Ну, молодец, значит. И куда пойдём теперь?

Мы дружно осмотрелись.

— Предлагаю вон туда, — сказал я, указав огромной рукой в сторону забора.

— Давай, — согласилась Полина. — Только придётся снова развернуться. Если что, подстрахуй.

Она изменила направление первой. На этот раз — успешно. Я — за ней.

И мы потопали через полигон.

Вскоре нас нагнала Шувалова. А за ней и брат Мясниковой подтянулся. Надо сказать, чем дольше мы двигались, тем лучше чувствовали и «понимали» доспехи. А они — нас. Последние минут двадцать даже никто не падал.

Наконец, инструктор собрал всю группу и заставил делать «упражнения». Выглядело это так, будто несколько здоровенных роботов решили размяться.

— Отлично! — через некоторое время сказал ментор. — Поздравляю, вы справились с первым этапом. А теперь попробуем подраться!

— Что⁈ — раздался голос Полины. — Вы серьёзно⁈ В этих штуках?

— Я всегда серьёзен, товарищ Мясникова. Но не беспокойтесь, вам не придётся мутузить друг друга. Для этой тренировки я пригласил своих коллег, — и он указал на шагавших к нам со стороны ангара ТЭДов. — Это менторы академии. С некоторыми вы знакомы. Они помогут вам в спарринге и проследят, чтобы он пошёл вам на пользу. Имейте в виду: сегодня пользоваться Дарами запрещено! Не пытайтесь жульничать.

— А они тоже не будут? — спросил Денис.

— Естественно. Мы ведь не хотим от вас избавиться, — ментор ухмыльнулся, давая понять, что пошутил. — Всё, разговорчики в сторону! Слушать партнёров и никакой отсебятины! Я не шучу!

К этому времени преподаватели успели до нас добраться. Они-то шагали уверенно и быстро, не удерживая нарочно равновесие. Было видно, что управление ТЭДами для них — обычное дело, не требующее усилий. Наверняка некоторые из них и на войне были. Ну или участвовали в десантных рейдах по ту сторону порталов. Например, в мире дворфов вне подземных пещер находиться без скафандра невозможно.

Менторы встали напротив нас. Интересно, кто достался мне? Доспех скрывал пилота полностью, включая лицо. Так что я видел напротив себя только «Водяного». Попытался найти канал для связи с тем, кто внутри, но в эфире была лишь тишина. Мой партнёр явно не стремился к общению. Что ж, ладно. Нет, так нет. Какая, в общем-то, разница, с кем драться?

— Сейчас на тренировочных доспехах будут включены сенсорные метки, — раздался голос инструктора. — Они обозначают наиболее уязвимые части вашей брони. Их вы и должны уметь защищать в бою. Это вам не уличная драка. Реальный противник боли от ваших ударов не почувствует. Поэтому помните, что цель подобной схватки — нанести его доспеху максимальный урон, при этом не позволив повредить ваш. Этому вы и будете учиться. Если ментор попадёт по сенсорной метке, вы испытаете в этом месте боль. Надеюсь, она поможет вам лучше и быстрее запомнить, какие места доспеха следует защищать. Все готовы? Начали!

Я поднял руки, прикрыв голову. Локти прижаты к бокам, одна нога слегка выставлена вперёд. Принял боксёрскую стойку, в общем.

Синий великан напротив меня резко повернулся всем корпусом, при этом левая его рука согнулась и ушла вверх, а правая опустился вниз. Нога оторвалась от земли и, описав очень короткую дугу, ударила меня сбоку по колену.

В тот же миг моё настоящее колено пронзила острая боль. Аж в глазах потемнело!

— В первую очередь следует беречь суставы доспехов, — раздался голос инструктора. — Особенно на ногах. Если вы лишитесь возможности перемещаться, то станете лёгкой добычей. Вас либо уничтожат, либо возьмут в плен.

Очень вовремя! Наверняка же нарочно ждал, пока студентам наваляют по нижним конечностям. Чтобы лучше запоминали.

Мой противник начал движение, повторяющее прежний удар. Только уже с другой стороны.

Я поспешно дёрнул мышцей, «Мишка» поднял левую ногу, сильно согнув её в колене, и тут же резко распрямил её, выбросив ступню навстречу летящей в меня конечности «Водяного». Удар пришёлся противнику по бедру чуть выше колена. Атака была остановлена. Такая защита называется «сбив». Чтобы её применять, нужно предугадывать намерение противника или очень быстро реагировать на начатое им движение. Я сам удивился, что смог отколоть такое в доспехе. Но, похоже, связь с ТЭДом была лучше, чем мне казалось, и доспех мог откликаться на мозговые импульсы с такой же скоростью, что и тело.

Стоявший напротив меня ментор одобрительно кивнул, а затем показал на своё колено, словно предлагая атаковать его.

— Сначала научимся её собирать, — сказал инструктор, вставая за свой стол, поставленный перед нашими. — Как видите, деталей всего шесть. Стыкуются они безо всяких дополнительных креплений. Ни винтов, ни инструментов не требуется. Главное — соблюдать порядок сборки. Итак, берём ствольную коробку. Примыкаем к ней ствол вот таким движением. До щелчка. Отлично! Все справились. Теперь добавляем гранатомёт. Насаживаем его на пазы до упора. Все слышали щелчок? Хорошо. Дальше идёт приклад. Он складной и регулируемый. Закрепили? Теперь целеуказатель. Затяните крепления, убедитесь, что деталь установлена ровно. Иначе будете палить в белый свет, как в копеечку. Ну, и последнее — рукоять со спусковым механизмом. Вот тут уже надо аккуратно вставлять, иначе не сработает. Никаких усилий не прикладывать — деталь должна войти в корпус легко и чётко. Ну, вот наша винтовка и готова. Осталось вставить в неё магазин и опробовать в деле.

Про себя я отметил, что сборка даже близко не напоминает работу с привычным огнестрелом. Рукоять примыкается отдельно, спуск отделён от коробки… Хрень какая-то.

Бойко взял со стола рожок, примкнул со щелчком снизу, поднял винтовку к плечу и прицелился в мишень.

— Сдвигаем предохранитель непосредственно перед стрельбой, — проговорил он. — Вот он, рядом со спусковым крючком. Двигается вверх и вниз. Все видят? Отлично! Так, навожу на цель с помощью лазерного указателя. Стреляю.

Раздался звук, похожий на низкий «вжик», приправленный скрипом несмазанных дверных петель, и с конца ствола сорвалась вспышка. Она промчалась в сторону мишени и разлетелась по ней — словно мешок с водой, упавший на асфальт.

— Мишени экранированы, — прокомментировал инструктор. — Иначе их не напасёшься. Когда пристреляетесь, попробуем на реальных объектах вроде зданий и бронетехники. Оце́ните эффективность, — он поднял флажок предохранителя и положил винтовку на стол. — Теперь ваша очередь собирать себе пушку. Итак, поехали!

Бойко проговаривал порядок сборки, следя за тем, чтобы студенты его придерживались. Никакой отсебятины не спускал. Если замечал ошибку, заставлял начинать сызнова.

Когда все, наконец, справились и уложились после дюжины попыток в норматив, ментор разрешил вставить рожки.

— Сейчас я включу мишени, — предупредил он. — Чтобы вели счёт. Одного магазина хватает на три сотни выстрелов. Установите одиночный режим стрельбы. Это рядом с предохранителем.

Он прошёлся вдоль столов, проверяя, все ли сделали то, что он велел.

— Хорошо. Приготовиться. Ваша задача — опустошить магазин, промазав как можно меньше. Отдачи у винтовки практически нет, так что это не слишком сложно. Думаю, даже вы справитесь.

Винтовки взметнулись к плечам, студенты замерли, выставив вперёд одну ногу и прильнув к оптическому прицелу, чтобы видеть точку целеуказателя на другом конце стрельбища.

Бойко включил мишени, и над каждой из них в воздухе загорелось табло, на котором системе предстояло вести подсчёт попаданий.

— Огонь! — скомандовал ментор.

Много из чего доводилось стрелять. Бил как по мишеням, так и по врагам человечества, хотя чаще всё же магией пользовался… Но плазменная винтовка без отдачи казалась реквизитом из фантастического фильма, а не реальным и грозным оружием.

Тем не менее, студенты уже начали пальбу. Сияющие сгустки раскалённой плазмы срывались со стволов, мгновенно преодолевали расстояние до мишеней и рассыпались о них мириадами мерцающих искр. На табло появлялись меняющиеся цифры.

Приложив оружие к плечу, я прицелился, наведя целеуказатель в центр чёрного круга, задержал дыхание и нажал на спусковой крючок. Плавно, не дёргая.

Винтовка издала характерный звук, и заряд устремился к мишени. По чёткой прямой. Угодил, правда, не ровно в центр. Скорее, в край. Не так-то это просто, как выяснилось. А ну-ка, ещё разок попробую.

Я снова прицелился. По идее, плазма — это газ. Значит, у заряда есть вес, масса, плотность и сопротивляемость воздуху. Даже ветер может повлиять на полёт сгустка. Это не лазерный луч, который следует по прямой и может отклониться, разве что преломившись в слоях атмосферы. Например, на Венере атмосфера такая плотная, что пущенный на определённой высоте луч огибает планету полностью, возвращаясь в исходное место. Плазма же подвержена куда большему влиянию окружающей среды. Я это проигнорировал во время первого выстрела. Теперь же надо прикинуть, какие факторы существуют на стрельбище в данный момент. Будем считать первую попытку пробной. Значит, надо взять чуть правее и выше. Совсем немного… Всё-таки газ, летящий с такой скоростью, много не весит.

Переместив точку целеуказателя, я снова задержал дыхание на выдохе и нажал спусковой крючок.

На этот раз заряд плазмы влепился аккурат в центр мишени!

Отлично.

Первый выстрел мне тоже табло засчитало, но только от второго я испытал удовлетворение.

Палили мы долго. Пока не израсходовали все заряды.

Ментор взялся подсчитывать результаты.

Я оказался на втором месте. После Дениса Мясникова. Это меня не удивило: парень служил в ВДВ. Даже странно, что не овладел там пилотированием ТЭДа. Вроде, физик, а им первым экзодоспехи вручают. Впрочем, я в таких вещах пока не разобрался. Может, ему, как анималисту, и не полагалось брони.

— Неплохо, — сказал Бойко, подведя итоги. — Не идеально, однако верной дорогой идёте, товарищи. Так держать. Занятие у нас не последнее, ещё приноровитесь. Впереди много работы. По неподвижным мишеням палить — дело нехитрое. Вот когда они перемещаться начнут, посмотрим, чего вы сто́ите, — добавил он, усмехнувшись.

Я подумал, что инструктор имеет в виду следующее занятие, но оказалось, что он решил взяться за нас всерьёз и надолго.

— Сейчас я буду запускать летающие мишени, — сказал Бойко, подходя к одному из небольших пультов, расположенных на рубеже стрельбища. Они напоминали теннисную пушку, которую используют на тренировочных кортах. Ну, и ещё примерно такие тарелочки запускают, по которым охотники палят. — Это всего лишь световые маяки, но они способны фиксировать попадание. Скорость для начала выставлю минимальную.

Он взял со стола винтовку и нажал на кнопку пульта. Спустя три секунды в воздух взметнулась искра, похожая на одиночный фейерверк. Вскинув оружие, Бойко провёл им справа налево, прицеливаясь, и выстрелил. Заряд плазмы врезался в маяк, и они тотчас исчезли.

— Как-то так, — сказал ментор, ставя оружие на предохранитель и кладя обратно. — Перезарядите винтовки.

Едва мы сменили обоймы, он переключил что-то на пульте и нажал кнопку. Видимо, это был режим общего управления, потому что спустя несколько секунд каждая машина выпустила по искре. Почему-то мне они представлялись красными.

Я попытался прицелиться, но сразу понял, что промахнусь. Всё же выстрелил. Плазма прошла в паре метров от сверкающей мишени.

Плохо! Очень плохо!

Правда, у моих коллег успехи были не лучше, но это не утешение.

В воздух устремились новые мишени.

И на этот раз я тоже ожидаемо промазал.

— Сотня попыток! — громко сказал ментор. — Надеюсь, вам хоть раз повезёт.

Табло вели счёт. Результаты оказались слабыми. Хоть как-то отличился один Мясников — он попал семнадцать раз. Остальные едва набрали, в среднем, по десять очков. Я — двенадцать. И лишь ближе к концу, когда более-менее приноровился.

Наконец, нас отпустили. Студенты двинулись в столовую. Я тоже пошёл. Лишний раз поесть — это святое. Мало ли что — вдруг потом не удастся.

За столом обсуждали прошедшее занятие. Но затем разговор свернул на Алайскую.

— Что-то она совсем скисла, — заметила Кира. — Надо бы её проведать.

Предложение ни у кого энтузиазма не вызвало. Мажорку откровенно недолюбливали.

— Ничего с ней не случится, — махнула рукой Грекова. — Я вообще сомневаюсь, что с ней что-то не так. Либо отлынивает, либо внимание к себе привлекает. А скорее всего, и то, и другое. Лично я таскаться к ней не собираюсь.

Я промолчал. Поведение Алайской настораживало, и в мои ближайшие планы как раз входил визит вежливости, так сказать. Но сообщать об этом остальным я не собирался. Ни к чему. Сам справлюсь.

Так что после еды я примерно четверть часа ждал у себя в комнате, пока все разбредутся, а затем выскользнул в коридор и направился к Алайской. Почти добрался до её комнаты, когда в коридоре вдруг нарисовалась Грекова. Брюнетка шла мне навстречу в одном лёгком халатике в мелкий цветочек и сланцах на босу ногу.

— Какие люди! — воскликнула она, поднимая брови. — Куда это ты так спешишь? Часом, не ко мне?

— Увы, нет, — улыбнулся я, не замедляя шага.

— Жаль, — надула губки девушка. — Я как раз душик приняла. Но подождала бы, пока ты сделаешь то же самое. Уверен, что у тебя есть дела поважнее?

— Прости, но так и есть. Может, в другой раз.

— Ха-ха! Делать мне нечего — ждать, пока ты найдёшь для меня время, Влад! Впрочем, ты попытайся, — и, подмигнув, она двинулась дальше, соблазнительно покачивая бёдрами.

Не успел я сделать и десяти шагов, как в кармане зазвонил мобильник. Чёрт, да что ж такое!

Вытащив телефон, я с удивлением увидел, что звонит Кристина — девушка, с которой я познакомился в парке. Вот с ней я бы с удовольствием поболтал. И даже встретился бы. Но не сейчас.

Ладно, перезвоню.

Сбрасывать не стал. Пусть решит, что я просто не видел вызова. Дождавшись, пока девушка сама закончит попытку со мной связаться, я поставил телефон на беззвучный режим, сунул в карман, свернул за угол и едва не столкнулся с выходившими из комнаты Полины Мясниковыми.

— Стопэ! — воскликнула Полина, расставив руки так, чтобы я не мог пройти мимо. — Куда это ты так несёшься? Уж не к Алайской ли?

Учитывая, что комната Екатерины располагалась чуть дальше по коридору, отрицать было бессмысленно.

— Да, хочу её проведать, — ответил я. — Что-то она совсем расклеилась.

— Подумайте, какая чуткость! — усмехнулась Полина. — По-моему, тебе проще к Грековой подкатить, если охота перепихнуться. Она на тебя явно глаз положила. Впрочем, как и на весь мужской коллектив.

— Я просто хочу узнать, как у Кати здоровье, — сказал я. — Не против?

— Не против, — ответил вместо сестры Денис. — Мы как раз туда же собирались. С той же целью. Так что можем вместе пойти.

Чёрт, это шло вразрез с моими планами, но было ясно, что парочка не отступится.

— Давайте честно, — сказал я. — Вы не собрались бы навещать Алайскую просто из товарищеских чувств. Так в чём дело? Колитесь!

— То же самое можно спросить у тебя, — с вызовом ответила Полина.

— Ладно. Мне показалось, что Катя меняется… Физически. А она не должна, ибо энергет.

Мясниковы переглянулись.

— Я ж тебе говорила! — прошипела Полина. — А ты не верил! Вот и Влад заметил!

— Ладно, — нахмурившись, кивнул Денис. — Ломанёмся толпой. Не представляю, что с ней может быть, но, если окажется, что вы правы…

Прыжок был эпичным.

Леопард за доли секунды покрыл расстояние в шесть или семь метров, обхватил лапами ствол и намертво прилип к сосне. Поменяв положение, кошка-переросток развернулась головой вниз и начала спускаться. На коре дерева оставались глубокие борозды от когтей. Миг — и Полина спрыгнула на землю. Изящно, бесшумно.

Мы с Денисом выбежали в коридор.

Завидев моего спутника, идущая по коридору незнакомая девушка испуганно отшатнулась.

— Быстрее, — я побежал к выходу на лестничную площадку. — Скоро появятся охранники.

Чтобы десантник не начал думать, я вновь подтолкнул его незаметным импульсом. Кто-то решит, что я поступаю некрасиво, но в схватке с эмиссаром все средства хороши. Если хищник минует стадию окукливания и превратится в полноценного монстра, нам несдобровать. Прежде всего — мне. Ибо Шестая колонна твёрдо вознамерилась выполнить свои задачи в этой реальности, а я встал у них на пути.

Мы быстро спустились вниз, на одном дыхании преодолев десять пролётов.

Пересекли вестибюль, оказались на улице.

— Догоняй! — прорычал Денис, опускаясь на лапы.

Полина уже скрылась в лесу, напав на след сбежавшей твари. Я двинулся в том же направлении, попутно связываясь с Чупакаброй.

Куда она может пойти?

Фамильяр ответил без колебаний:

Ты и сам знаешь. Ей надо завершить окукливание. Гараж, старый склад, канализационный люк, трансформаторная будка. Сгодится, что угодно.

Найди.

Ты останешься без демонической руки.

На время. Пока ты не вернёшься.

Замётано.

Правая рука стала жидкой и тягучей, начала осыпаться мерцающими ошмётками и на лету превращаться в более привычный образ хомяка.

Собрав новое тело из клочков мрака, фамильяр тут же исчез.

Ещё никогда я не чувствовал себя таким беззащитным.

Двинувшись по тропе, я быстро свернул в чащу, чтобы скрыться от случайно прогуливающихся студентов и охранников академии. Улавливая эманации Дениса и Полины, я безошибочно определял направление, в котором они двигались. И просчитывал действия эмиссара. Тварь нацелена на то, чтобы избавиться от меня. Поэтому она не станет пересекать периметр и забираться слишком далеко. Найдёт место, чтобы укрыться, завершит трансформацию и приступит к полноценной охоте.

Окукливание для эмиссаров означает период неподвижности и окончательной переделки организма. Внутренние органы, кости, сухожилия, пищеварительный тракт, нервная система — всё претерпевает изменения. Человеческая особь окончательно превращается… неизвестно во что. Новое существо чрезвычайно опасно и, судя по моему опыту, разумно. Более того, модифицированные эмиссары поддерживают связь с теми, кто их послал, и чётко выполняют приказы Шестой колонны. Тварь не успокоится, пока меня не убьёт.

Не прошло и десяти минут, как вернулся Чупа.

— Нашёл.

Хомяк растёкся, распался на мелкие кусочки и вновь охватил мою руку, формируя с ней единое целое. В голову проник тихий голос:

Двигай прямо, вон к тому холму.

Справа кто-то тяжёлый проламывался сквозь кусты.

Похоже, мы с анималистами забрались в глухую часть лесопарка, где не было полигонов, спортивных площадок и жилых корпусов. Зато имелись в наличии искусно замаскированные ангары, склады, электрические подстанции и прочая инфраструктура, необходимая для функционирования комплекса.

За холмом расположился кирпичный кубик.

Металлическая дверь постройки была сорвана с петель.

Я не заметил каких-либо запрещающих знаков и молний, гудения электричества не было слышно, высоковольтные провода к зданию не тянулись.

Рядом с проёмом сидел леопард.

Из ближайших кустов с треском и рычанием вывалился косматый мишка, который приблизился к нам и замер в нерешительности. Мои невольные помощники ждали указаний.

Я направился к двери, мягко ступая по травяному ковру.

Поднял руку, призывая Мясниковых оставаться на месте.

Окукливание для эмиссаров равноценно периоду спячки, во время которой их реакции заторможены, но это не означает, что тварь полностью выпала из реальности. И да, говорить о неделях трансформации больше не имеет смысла. В этом мире всё ускорилось. Подозреваю, что быстрое внедрение чужого связано не только с энергией одарённой, но и с менгирами: распространяемое по планете пси-излучение стимулирует этих чудовищ.

Вхожу внутрь.

Дверь сорвана напрочь, что говорит о растущей силе эмиссара.

Сжимаю кулак демонической руки и выращиваю топор. Короткий, с широким изогнутым лезвием и шипом на обухе. Пятку делаю заострённой.

Замираю, давая глазам привыкнуть к полутьме.

Я так и не понял, что это за будка — возможно часть вентиляционной системы. Справа громоздятся изогнутые трубы с вентилями и датчиками давления. Ну, или как называются эти штуки…

Существо висит под потолком, завернувшись в прозрачный кокон. Выглядит жутко. От Алайской практически ничего не осталось. Поза эмбриона, которую приняла тварь, выглядит как издевательство. Оболочка невероятно тонкая, просвечивает насквозь. По телу эмиссара время от времени пробегают судороги. Слышатся отвратительные звуки — смесь чавканья и хруста деформирующихся костей.

Медлить нельзя.

Поднимаю топор и со всего размаха бью по кокону.

Тварь успевает открыть глаза — я этого не ожидал. Глаза светятся, никакого намёка на человеческие зрачки!

Из оболочки выбрасывается перевитая мышечными жгутами рука.

Цепкие длинные пальцы перехватывают топорище.

Кокон разворачивается на нити, приклеенной к потолку, начинает раскачиваться. Я пробую вырвать топор, но тварь сильна. Вторая рука с раскрытой ладонью бьёт меня в грудь.

Больно.

В последнюю секунду успеваю отдать приказ Чупакабре и перестроить оружие. Топор превращается в обоюдоострый меч. Рванув клинок, я вижу, как отсечённые пальцы Алайской падают на цементный пол. Из обрубков хлещет чёрная жидкость. Нет, не чёрная, мысленно поправляю я себя. Наверное, уже зелёная. Просто я вижу её в монохромном спектре.

Тварь истошно верещит.

От этого звука уши закладывает, но я держусь. Сейчас важно добить, иначе я с этим монстром не справлюсь. Похоже, я прервал окукливание на финальной стадии, но сущность почти на пике физической формы. Противник невероятно опасный, и я встрял.

Закрепляя успех, делаю резкий выпад мечом.

Тварь раскачивается на органической верёвке, и я промахиваюсь. Удаётся лишь слегка зацепить плечо врага, зато Алайская прорывает оболочку и с хлюпающим звуком вместе с белёсой слизью вываливается на пол. Тошнотворное зрелище. Словно вывалили кучу требухи.

Преобразую меч в копьё и тыкаю в эмиссара.

Алайская откатывается к стене, оставляя за собой влажный след. Наконечник копья выбивает из бетонной поверхности искру. Мне приходится втянуть древко обратно, а затем повторить «выстрел». На сей раз копьё пробивает лодыжку твари. Хищница злобно шипит, одной рукой вырывает наконечник из своей плоти, а второй пытается достать меня. Уклониться я успеваю, но слишком медленно — острые когти вспарывают одежду на плече и оставляет кровавые полосы. Руку пронзает боль.

Следующую атаку я принимаю на щит.

А вы как думали?

Демоническая рука может выращивать и такое. Правда, с сумасшедшими затратами пси-энергии. Ох, чую, накроет откатом… если выживу.

Чудовищный по силе удар отбрасывает меня к стене и впечатывает в кирпичи.

И тут же в будку врывается ревущий шторм. Медведь, взмахнув лапой, сворачивает челюсть прыгнувшей на меня твари. Алайская не унывает — блокирует следующий удар и прописывает моему бурому другу с ноги. Медведя выносит из проёма, но я успеваю сменить щит на меч и косым взмахом отрубить монстру кисть. Не давая эмиссару опомниться, делаю выпад, погружая клинок в серую плоть. Снова и снова. Из чужака хлещут фонтаны крови, но он продолжает двигаться! Невероятная живучесть.

Принимаю на щит удар когтистой лапы и отбрасываю эмиссара к двери.

К бою присоединяется Полина.

В прыжке леопард ухитряется зацепить тварь, вырвав когтями кусок серой плоти из плеча.

Существо, развернувшись под невероятным углом, схватило разъярённую кошку за загривок и смачно приложило об пол. Учитывая массу и инерцию зверя — впечатляющий трюк.

Я, воспользовавшись паузой, трансформировал щит в топор и обрушил лезвие на голову монстра. Эмиссар дёрнулся влево, но было уже поздно. Секира врубилась в ключицу — с хрустом и чавканьем.

Выдернув топор, я ударил повторно.

Проломив Алайской череп, отступил на пару шагов.

Эмиссар повалился на леопарда, из его рта донёсся нечеловеческий вопль, а затем повалил чёрный дым. Я не знаю, что это. Душа, некая потусторонняя магия или проекция твари на физическом плане. Ни я, ни мой учитель так и не смогли это выяснить. Факт остаётся фактом: погибшие эмиссары не возвращаются. Следующий агент Шестой колонны будет отличаться от предшественника.

Когда тело перестало дёргаться, заливая бетон своей кровищей, я понял, что окукливание было почти завершено. Алайская не превратилась в человека. А это всегда означает одно и то же — необратимые изменения в организме.

Полина выбралась из-под трупа и вернула себе привычный облик.

Денис, прихрамывая, показался в проёме.

Глядя на своих невольных соратников, я подумал, что без объяснений не обойтись. Можно, разумеется, сделать анималистов забывчивыми, но… это будет несправедливо.

Мои размышления прервал усиленный громкоговорителем голос:

— Всем оставаться на своих местах!

— Сами посудите, — Виктор Викторович стукнул пальцем по столу справа от клавиатуры, и я заметил очертившийся под кистями следователя прямоугольник. — Студентка академии превращается в… некое агрессивное существо… явно неземного происхождения. Или запортального. Происходит драка с другими студентами-менторами, в результате чего товарищ Алайская погибает. Загадочным образом. И всё это — на режимном объекте. В зоне нашего контроля.

— Выглядит не очень, — согласился я.

Больше всего меня беспокоили наручники. Это устройство мешало применять способности анимансера, хотя и не блокировало их полностью. Последний факт меня удивил. То ли я был настолько сильным одарённым, что мог улавливать энергию менгиров даже с наручниками, то ли мои способности вообще выходили за грань понимания местных силовиков.

Я понял, что мне придётся выстраивать защиту. А для этого нужно вывести из строя браслеты. Сам я это сделать не смогу, так почему бы не использовать для грязной работы фамильяра?

— Да, — протянул сотрудник в штатском. — Не очень. Посмотри, что осталось от трупа.

На прямоугольном «зеркале» появилась довольно чёткая картинка. Студенистая масса, напоминающая холодец. Всё, что сохранилось от эмиссара.

Пауза затянулась.

Меня не пытались прощупать на ментальном уровне, но глаза Виктора Викторовича следили за реакцией. Я уже сталкивался с такими типами в прошлой жизни. Никогда не давят, не форсируют события. Дотошно разбираются в деталях. И прут, как танки, пока не достигнут цели.

— Что скажешь, Владлен?

Переход на «ты» вроде бы и логичен, учитывая нашу разницу в возрасте, но я понимаю, что за этим стоит. Желание создать доверительную атмосферу.

— Я не знаю, что это за тварь. Катя очень странно вела себя на занятиях. И мне даже показалось, что она… меняется. Даже не знаю, как объяснить.

— А ты попробуй, — подбодрил следователь.

— Ну… — я замялся, подбирая слова. Тщательно срежессированный спектакль. — Вроде бы у неё пальцы удлинялись… а потом восстанавливались. И зрачки… иногда казалось, что они звериные, как у кошки.

— И ты рассказал об этом Денису.

— Полине. Она тоже заметила и… В общем, они решили пойти со мной.

— Но у вас отношения не заладились с самого начала, — Виктор Викторович успел подготовиться. Или получал сведения от телепата. — Я бы сказал, вы враждовали. Так почему ты решил привлечь именно их?

Пожимаю плечами.

И начинаю объяснять:

— Не вражда, но разногласия действительно были. Однако Денис служил в армии, обладал боевым опытом. Опять же, они с сестрой умеют менять облик…

— Ты решил их использовать.

— Заручиться поддержкой.

— Допустим. Что было дальше?

— Мы узнали, что Катя заперлась у себя в комнате и никого не впускает. Решили узнать, что случилось. Не требуется ли помощь. А она… в общем, она напала.

Следователь забарабанил пальцами по столу.

Я видел, что версия была предсказуемая — убийцы всегда пытаются списать свои действия на самооборону. Но ведь и Мясниковы могли подтвердить мои слова. А ещё Виктора Викторовича интересовали детали.

— Как это произошло?

Почти ничего не скрывая, я рассказал о случившемся. Почти — это значит, не упомянув про демоническую руку. А ещё — про то, что я привык называть этих тварей эмиссарами и связывать их появление с происками Шестой колонны.

— Ты не мог справиться с этим зверем, — заключил Виктор Викторович. — Менталисты считывают чужие эмоции и мысли, управляют слабыми людьми, но они не умеют драться… как новы. Или физики.

Следователь вновь забарабанил пальцами по столу. Конечно, картинка у него не складывалась.

— Мне сообщили, что ты проявляешь незаурядные навыки боевой подготовки. Откуда они взялись? Сразу предупреждаю, ответы про спортивные секции меня не устроят.

Я понял, что сейчас будет горячо.

И нырнул в подпространство, где можно было в полной безопасности пообщаться с фамильяром. Для стороннего наблюдателя всё выглядело так, словно мои глаза на долю секунды остекленели, а зрачки резко расширились. Субъективно я потратил около часа, чтобы объяснить Чупакабре то, что необходимо сотворить с наручниками.

Питомец справился.

Не знаю, как он это проворачивает, но порой демон творит удивительные вещи. Например, внедряется в непонятные устройства и наводит там свои порядки. Отключает или выводит из строя.

Когда я вернулся в привычную реальность, то понял, что мой Дар ничем не ограничен. Браслеты перестали работать, перекрывая поток пси-энергии.

— А главное, — проникновенно проговорил следователь, — почему вы не обратились к преподавателям?

— Всё получилось спонтанно, — пожал я плечами. — По правде говоря, мы пришли в комнату Кати порознь. И уже в коридоре решили, что действовать будем сообща. У нас не было времени на принятие взвешенных решений.

Говоря всё это, я уже выстраивал блоки, защищаясь от ментального сканирования. Кем был сидящий передо мной Виктор Викторович? Кто ещё участвует в допросе, пусть и в роли наблюдателя? Понятия не имею. Но лучше подготовиться заранее.

— Ты ушёл от ответа на поставленный вопрос, — в голосе следователя прорезалась сталь. — Почему ты умеешь убивать тварей, намного превосходящих по силе и ловкости обычного человека? Даже анималисты не могли справиться с этим существом!

— Я не знаю.

Слова больше не имели значения.

У меня ушло несколько секунд, чтобы уловить психические потоки Виктора Викторовича и обойти выставленную им защиту. Безусловно, это был сильный противник, поэтому я пустил через узлы максимум доступной энергии. Я ничего не крушил, не сносил, я ввинчивался в едва уловимые зазоры, просачивался там, где сотрудник КГБ не успел создать монолитную блокаду. Он сидел и не понимал, что происходит. И даже не подозревал, что такое возможно — тем более, когда допрашиваемый в наручниках, подавляющих Дар. А я уже брал его под контроль.

И в этот момент зазвонил телефон.

Не мобильный — на такой глубине они вряд ли работают. Самый обычный проводной телефон из моего советского прошлого. Аппарат стоял на небольшой тумбе в углу, истошно трезвонил и отвлекал меня от схватки. И всё же, несмотря ни на что, я дожал своего противника и вынудил принять «верное» решение. А уже после этого ослабил хватку, разрешив ответить на звонок.

Поднимая трубку, Виктор Викторович был уверен, что делает это по собственной воле.

— Да? На проводе. Кто это? И причём здесь мой отдел? Что значит — не в моей юрисдикции? Кому передадите трубку? — после непродолжительной паузы лицо следователя изменилось. Вытянулось, стало напряжённым. — Да, конечно. Здесь. Прошу меня извинить, товарищ подполковник, но это дело может быть связано с Проектом 786. Уверен. Секундочку. Да, скоро будем у вас.

Тяжело вздохнув, Виктор Викторович положил трубку на рычаг и уставился на меня.

— Нас ждут наверху, Владлен.

— Вы меня отпустите? — я полностью разорвал связи между нашими разумами.

Происходило что-то незапланированное.

— А это, — следователь поднялся с кресла, — уже не я решаю.

— Василий Нагловский занимает должность министра иностранных дел СССР, — пояснила Соколова. — Причём удерживает этот пост на протяжении ста двадцати лет. Сам Василий Митрофанович долгожитель, но у него много детей и внуков, удачно вступивших в брак с другими сильными одарёнными, так что… в семье есть как долгожители, так и… другие линии. Встречаются даже лицедеи. С Нагловскими можно столкнуться в разведке, верховных республиканских советах, ведущих НИИ… И Алайские, чтоб ты понимал, состоят с ними в отдалённом родстве.

— К чему вы клоните, товарищ майор?

— У тебя есть два варианта. Первый — мы берём твоих родственников под официальную защиту, но это не гарантия. Никто не исключает несчастные случаи, необъяснимые явления и всякое такое. Надеюсь, ты понимаешь.

Я кивнул.

У Алайских длинные руки.

Гораздо длиннее, чем я ожидал.

— Второй вариант — мы их прячем, — продолжила гнуть свою линию Соколова. — Неофициально. Вроде бы, и нет никакой защиты, по документам ваша фамилия проходить не будет. Преимущество в том, что клан Нагловских не сможет получить доступ к информации. В курсе происходящего будет несколько человек. И здесь возможности Алайских сужаются.

Обдумав оба варианта, я решил кое-что прояснить.

Для очистки совести.

— А вариант, что Алайским сообщат, во что превратилась их дочь, не рассматривается? Вдруг они примут ситуацию?

Меня захлестнуло недоумением.

— Ты сам в это веришь? — резонно возразила Соколова. — Катя была единственной и любимой дочерью в своей семье. И я понимаю, что ты не хотел её убивать. И что порой не остаётся выбора. Но что будет думать её отец? Поставь себя на его место.

— Что мы могли вызвать, кого следует, — предположил я. — Запереть Катю в безопасной лаборатории. Попытаться излечить или научиться контактировать.

— Всё, что угодно, — кивнула Соколова. — Только не куча слизи на бетонном полу.

— Ладно, — сдался я. — Пусть будет второй вариант. Но получается, что маме надо уйти с работы? А как Оля будет учиться? Скоро сентябрь…

— С работой что-нибудь придумаем, — отмахнулась Соколова. — А обучение может быть дистанционным. Или проходить в одной из закрытых школ для сотрудников КГБ.

— А такие есть? — удивился я.

— Есть, — заверила майор.

Больше к этому вопросу мы не возвращались.

Прямо на моих глазах одна из машин изменила конфигурацию, став более обтекаемой, а затем плавно сдвинула двери вверх, приоткрывая взглядам посетителей шикарно отделанный кожаный салон. Интерактивный экран утверждал, что передо мной «Нива Аква С-12» для экстремальной езды в дождливых регионах. Оказывается, есть и такое.

Наконец, я добрался до зала с вывеской «МОТОАЭРО».

Вот здесь, прямо скажем, выбор был невелик. Всего несколько базовых моделей в разных комплектациях. Все мотоциклы выглядели обычными, но это — если не присматриваться. А когда присмотришься, то выяснялось, что корпуса у агрегатов более мощные и широкие, а колёса втягиваются в некое подобие кожухов, что делает их похожими на самолётные шасси. Сиденья удобные, эргономичные. Есть совершенно непонятные блоки, которые заменяли байкам обычные моторы. Я вообще не представлял, как эти штуки летают, и поспешил открыть соответствующую статью в ОГАСе. И вот здесь меня ожидали сплошные сюрпризы.

Начну с того, что передо мной была техномагия в чистом виде. Аэробайки напитывались пси-энергией через одарённого мотоциклиста, используя его в качестве проводника. На основе пси-излучения генерировалось особое поле, вроде электромагнитного, которое и удерживало машину в воздухе. Схожие принципы работали при удержании в воздухе атомных бронеходов, но там были целые экипажи, зачастую включающие энергетов-ядерщиков и телекинетиков. Получается, что водить аэробайки могли исключительно менторы… Вот почему в зале почти не было людей.

Я потратил добрых полчаса, прогуливаясь между стендами, рассматривая мощных красавцев и листая характеристики на интерактивных дисплеях. В мотоциклах имелись и обычные движки, только электрические, на хитроумных литиевых аккумуляторах. Использовались они крайне редко, поскольку владельцы предпочитали не ездить, а летать. В результате своих скитаний я выбрал две модели — «Минск Аэро 2040» и «Ригу Тайфун С-17». Оба мотоцикла показались мне мощными, безотказными и удобными во всех отношениях. Разве что «Рига» выглядела более функциональной и… красивой, что ли? Не знаю, чем-то она меня зацепила. Может, ретро-дизайном со сверкающим хромом и красными обвесами. Теперь, когда три дня серости прошли, я наслаждался вернувшимися в мир красками и хотел что-нибудь яркое, приметное.

Рядом из ниоткуда возник продавец-консультант.

— Добрый день, товарищ. Подсказать? — взгляд консультанта скользнул по значку ментора на моей груди.

— Здравствуйте, — улыбаюсь в ответ. — Я выбираю между двумя мотоциклами.

— «Рига», а что второе?

— «Минск».

Продавцу было чуть меньше тридцати, и он мне сразу понравился. Открытое лицо, нет ощущения скользкого ужа, пытающего что-то «впарить».

— Ну, смотрите. У них примерно одинаковая мощность электромоторов, хотя у «Минска» движки долговечнее. Расходники в случае ремонта достать проще. Но это земля, а вам нужно думать о лётных характеристиках.

— А там что? — мне стало интересно.

— В принципе, всё зависит от мотоциклиста, но пропускная способность у «Риги» выше. А значит, оторвавшись от дороги и набрав высоту, вы разовьёте большую скорость.

— Получается, преимущество только в скорости полёта?

— Не совсем, — покачал головой консультант. — «Рига» чуть дороже, но это оправданная цена. Рама легче, но это не влияет на прочность и устойчивость. Обратите внимание на полноразмерное двухместное сиденье — вы можете покатать приглянувшуюся девушку. Есть гидравлические амортизаторы. Управляемость и безопасность чуточку лучше. Хотя… какое «чуточку»! Тут же у нас встроенный процессор и гироскопические датчики! Машина реагирует на любые отклонения вашего тела…

Консультант ещё что-то говорил, но его слова пролетали мимо моих ушей. Я любовался обводами корпуса, литыми дисками, приборной доской и обтекателем. Внутри что-то всколыхнулось — то ли воспоминания юности, когда я рассекал по району на простенькой двухцилиндровой «Риге», то ли отголоски памяти моего носителя, когда тот сдавал на права…

В общем, мне хотелось погонять на этой штуке.

И я не собирался отказывать себе в удовольствии.

С разрешения консультанта я влез на демонстрационный стенд, забрался в седло мотоцикла и начал разбираться в управлении. Всё оказалось легче, чем я думал. Аэробайк мало чем отличался от обычного железного коня, разве что умел взлетать. Ездить по салону я не стал, но вот отказать себе в удовольствии испытать техномагическую начинку не мог. Прошу прощения, магии в Советском Союзе нет, поэтому — пси-привод. И знаете что? Одна кнопка запускала тягу, вторая убирала колёса. А вот ручка газа имела два режима — наземный и воздушный. Переключалось всё более плотным сжатием рукояти. В воздушном режиме я мог ускоряться за счёт поворотных винтов, расположенных по бокам. Винты были укрыты фенестронами, защитными кольцами, и никак не могли навредить человеку. Питалась вся эта история уже знакомым электромотором, что, признаться, меня шокировало. Это какую надо иметь мощность, чтобы в полёте разгоняться до двухсот километров в час? Впрочем, всё прописано в характеристиках, почитаю на досуге.

Убедившись, что всё работает, как надо, я нехотя слез с мотоцикла.

Чем хорош Дар анимансера, так это чувствительностью. Если кто-то проявляет ко мне пристальный и более-менее продолжительный интерес, я это замечаю. Сначала возникает знакомое многим ощущение, будто кто-то смотрит в затылок, а затем я начинаю определять направление. Источник этого повышенного внимания. В толпе, конечно, сходу его не установить. Но в магазине мототехники, где народу было не так уж и много, это труда не составило.

Я чувствовал, что за мной наблюдают. И даже понимал, откуда исходят эти эманации. Головой не вертел, чтобы не выдать, что заметил слежку. Нашёл взглядом отражающую поверхность витрины и осмотрел троих посетителей, бродивших в той стороне, где находился некто, проявлявший ко мне пристальный интерес.

Два парня в кожаных куртках с кучей нашивок, три подростка, заглянувшие помечтать о байках, один мужик в возрасте, общавшийся с консультантом. Он то и дело приглаживал седые волосы рукой и выглядел слегка растерянно. Вполне возможно, выбирал подарок. Также в той стороне разглядывал аэробайк мужик в лётной куртке, штанах с накладными карманами и специализированных мотоциклетных ботинках. Всех посетителей я замечал и раньше, как и некоторых других. Ни один из них не глядел в мою сторону. Учитывая, что кто-то из них следил за мной, это уже наводило на мысль, что человек не желает оказаться замеченным. И ему это непременно удалось бы, не будь я анимансером. Или встреть он меня, скажем, пару недель назад, когда я только начинал восстанавливать свои способности. Теперь же у меня не было ни малейших сомнений, что кто-то из посетителей следит за мной. Природу такого интереса я определить не мог. В направленных на меня потоках не ощущалось никакой эмоции. Похоже, человек проявлял только внимание. Значит, его отправили за мной наблюдать. Вопрос — кто и зачем.

Не скажу, что поток над трассой был плотным. Благодаря тому, что аэробайками могут управлять только одарённые, транспорта в воздухе было немного. В основном, вокруг меня летели такси, которым пси-энергия не требовалась. Но они и скорость не могли развивать больше установленной ГОСТом. По сравнению со мной, такси едва тащились, и я легко огибал их, вспоминая уроки в тренировочном лагере.

Бросив взгляд в зеркало, я увидел, что мотоцикл моего преследователя разгоняется, сокращая расстояние между нами. Похоже, пилот понял, что я собираюсь оторваться, и решил не терять время. Прибавив газу, я проскочил между двумя аэротакси и рванул по прямой, проносясь над крышами сливающихся в единый поток автомобилей.

«Рига» слушалась очень хорошо. Подчинялась каждому движению, так сказать. Однако новый транспорт это новый транспорт, и никуда от этого не деться. Я не ощущал уверенности, управляя байком, и это здорово мешало. Всё время казалось, что любая неосторожность может привести к аварии. А ведь ещё приходилось следить за предполагаемым киллером и думать, что предпринять дальше.

Тем временем мужик в бомбере догонял. Между нами оставалось метров пять. Ещё немного, и мы поравняемся. Теперь я уже ощущал, что мой преследователь полностью сосредоточен на мне. От него исходила холодная, расчётливая аура профессионала. Я попытался проникнуть дальше, но практически сразу почувствовал выставленные ментальные блоки. Так, надо копнуть глубже. Можно ударить по нему негативными эмоциями, внушить страх, неуверенность, сомнения.

Несмотря на то, что я выжимал из «Риги» практически максимум, расстояние между нами продолжало сокращаться. У киллера транспорт был явно мощнее.

Я попытался пробиться сквозь его психические барьеры, но, к моему удивлению, ничего не получилось. Защита была выставлена знатная. И мои усилия ни к чему не приводили: я не мог проникнуть в голову своего преследователя и повлиять на него.

Чёрт! Да как же так-то, а⁈ С подобным я столкнулся впервые. Даже сотрудники КГБ становились для меня относительно лёгкой добычей, но этот мужик был словно заколдован.

И тут он расстегнул правой рукой куртку и достал массивный пистолет. Ну, теперь сомнений в его намерениях не осталось. Кто-то действительно отправил по мою душу киллера.

У меня оружия, естественно, не было. Оставалось только удирать и надеяться не поймать пулю. Благо, на таких скоростях лёгкой мишенью меня не назовёшь.

Я резко ушёл вправо, спрятавшись за аэротакси. Но киллер был слишком близко, чтобы это помогло надолго. Спустя пару минут максимум он меня настигнет, и что мне делать тогда?

Стоп! Меня вдруг осенило.

Да, я не могу повлиять на своего преследователя, но почему бы не использовать других участников дорожного движения?

Создать препятствия, осложнить киллеру задачу. Это мне вполне по силам. Главное — не подвергать водителей опасности. Такую цену заплатить я не готов.

Потянувшись мысленно к пилоту ближайшего автомобиля, я проник в его голову за несколько секунд. Он не был одарённым — простой человек, занимающий достаточно высокую должность, чтобы позволить себе приобрести машину с лётным режимом, для которой, как для такси, не требуется пси-энергия. Немного работы с подсознанием, и водитель вдруг резко сдал вправо, преграждая путь киллеру. Его автомобиль едва не врезался в аэробайк. Мой преследовать в последний миг успел вильнуть, чтобы избежать столкновения.

Этого мало.

Ещё один мысленный приказ, и машина снова переместилась в пространстве. Но на этот раз киллер дал по тормозам и остался позади неё. Ловкий товарищ!

Я прибавил скорости и устремился вперёд практически на пределе технических возможностей аэробайка. Сколько пси-энергии ни вкачивай, у любого устройства есть физические ограничения. Чуда не произойдёт. Тем не менее, я нёсся мимо остальных участников движения, игнорируя все правила и рискуя в случае столкновения превратиться в лепёшку.

Киллер поднялся выше, перемахнул через машину и помчался за мной, оставив автомобиль далеко позади. Интересно, какой у него Дар?

Но об этом размышлять не было ни желания, ни смысла. Впереди показался тоннель. Не понадобилось много времени, чтобы сообразить, что нырять в него нельзя: потолок был слишком низким для аэротранспорта. Лишь отдельные участники движения перелетали через тоннель. Я плеснул в «Ригу» энергию, заставляя её подниматься выше и выше. И вот уже пронёсся над тоннелем. Можно снизиться. Бросив взгляд в зеркало, я увидел киллера, не только не отставшего, но напротив — быстро приближавшегося. Чёрт! Надо было купить байк подороже. Зачем я поддался ностальгии и взял «Ригу»⁈ Как же глупо… Но сейчас было поздно сожалеть. Приходилось гнать вперёд, прикидывая, как избавиться от преследователя.

Я потянулся к сознанию водителя летевшего впереди байка. Одарённый энергет среднего уровня. Слева от него ещё один пилот, и впереди двое. Пришлось максимально сконцентрироваться, чтобы проникнуть в их сознания. Не одновременно, конечно, — по очереди. Но быстро.

Как только я промчался мимо них, аэробайки завиляли перед моим преследователем. Ему пришлось сбросить скорость и искать маневры, чтобы обойти их. Это дало мне немного времени.

Впереди как раз показалась большая площадь с гранитной стелой в центре. Я на полном ходу заложил рискованный вираж и помчался по боковой улочке, которая была раза в три уже проспекта, где разворачивалось наше противоборство.

Вдруг раздался резкий сигнал сирены. Глянув в зеркало, я увидел милицейскую машину.

Только этого не хватало для полного счастья!

Хотя… С другой стороны, я ведь могу использовать милиционеров… Наверное.

В зеркале появился аэробайк моего преследователя. Он пронёсся мимо автомобиля ГАИ на полном ходу. Милицейская машина взмыла в воздух и помчалась за нами, издавая пронзительный сигнал и вращая синим проблесковым маячком.

Киллер на это никак не отреагировал. Сбрасывать скорость даже не подумал. Вместо этого убрал пушку за пазуху и принялся формировать вокруг правой руки файербол!

Да что он, бессмертным себя вообразил⁈ Неужели рискнёт напасть на машину автоинспекции? В ней наверняка хотя бы один ментор.

Милиция догоняла быстро. Из динамиков раздался искажённый помехами голос, но на такой скорости я не разобрал ни слова. Впрочем, и так было понятно, что от нас требуют остановиться. Наверняка решили, что мы устроили гонки.

Я потянулся к милицейской машине. Внутри было трое сотрудников. Я чувствовал их присутствие. Они были возмущены. Один — одарённый физик.

Так, нужно настроить их на моего преследователя и заставить забыть обо мне…

В этот миг киллер развернулся и швырнул огненный шар в автомобиль ГАИ. Пламя ударилось о лобовое стекло и охватило несущуюся за нами машину.

Вот же ублюдок!

Справа показался переулок, и я, резко сбросив скорость, свернул в него и помчался между двумя рядами близко стоявших друг к другу домов. Не прошло и пяти секунд, как киллер снова нарисовался в зеркале заднего вида. А за ним в переулок влетела горящая машина ГАИ. Снова требовательно затрещали динамики.

Вокруг руки киллера появился новый файербол. И на этот раз он устремился вперёд — прямо ко мне!

Грохот вагона метро заставил меня улыбнуться.

Внизу была проложена наземная ветка метрополитена, и один поезд мчался к скудно освещённому нутру тоннеля. Прикинув, что аэрокар по габаритам туда не влезет, я решил избавиться минимум от одной проблемы. А если получится, то…

Быстро снизившись, я нырнул в тоннель одновременно с поездом.

«Рига» слушалась меня великолепно, адреналин бурлил в крови, и я понимал, что если сейчас не рискнуть, то можно поймать пулю в затылок.

Реальность сузилась до закругляющихся стен, тянущихся по потолку проводов, грохота и гула, тусклых светильников в виде неоновых колец. Наверное, я мог коснуться ботинком крыши вагона, если бы захотел.

Вместо этого я летел вперёд, ловил визором шлема сумасшедший ветер и надеялся, что создатели этой трубы не припасли для меня неприятных сюрпризов…

На платформу мы с поездом вырвались почти одновременно.

Тоннель влился в обширное, залитое светом пространство, напоминающее станцию железнодорожного вокзала. Очень большую станцию, у которой вместо крыши был закругляющийся стеклянный потолок. Слева замелькали колонны, справа — громадные буквы с названием станции.

«ИНСТИТУТ ПСИОНИКИ»

Чудом проскочив между двумя квадратными колоннами, я завис над платформой, которую неумолимо затапливал поток пассажиров.

Думаю, это выглядело дико.

Аэробайк висит внутри станции метро.

Многие пассажиры задрали головы, дети начали указывать на меня пальцами.

Так, соберись! Отсюда надо выбираться. Киллер за мной не последовал, но это ни о чём не говорит. Сейчас кто-нибудь вызовет охрану, сообщит в милицию…

Сориентировавшись, я сорвался с места и начал набирать высоту, поднимаясь вдоль линии эскалатора. Движущая лестница вывела меня на крупную транспортную развязку, откуда во все стороны разбегались поезда. Узловая станция под куполом, но…

Я видел открытое пространство.

Кусочки города между колоннами.

Это не железнодорожный вокзал, но что-то очень похожее.

Убийцы поблизости не было, и я полетел в сторону знака с аршинной буквой «P». За мной следили десятки камер, вдалеке нарисовались люди в форме, которые что-то кричали, проталкиваясь через толпу.

Пофиг!

Пришлось надавить на одного из милиционеров, чтобы он успокоился и начал мешать своим коллегам. Образовался затор. Воспользовавшись ситуацией, я юркнул в разверстую пасть многоуровневой стоянки.

Про то, что стоянка многоуровневая, я догадался не сразу.

Наклонная эстакада, закручиваясь в спираль, вывела меня на один из подземных ярусов, забитых разнокалиберным транспортом. Я успел подумать, что парковка наверняка платная, но тут на мои смарт-часы пришло уведомление, что стоянка подключена к программе «ПИК». Чудненько!

Лучшего места, чтобы оторваться от погони, не придумаешь.

Я сбросил скорость, прижался к дорожному полотну и выпустил колёса. Так проще. Лавируя между колоннами, начал искать выход. Сомнительно, что из этого подземного муравейника можно выехать только на станцию метро. Должен быть выезд в город, и я его обязательно найду.

Ага, вот и указатели!

Спираль продолжала раскручиваться, но только я двигался по ней вверх и вскоре обнаружил долгожданную эстакаду. Прежде чем выехать по ней в ласковое сияние дня, я прислушался к эманациям. Хотя «прислушался» — не совсем верное определение, но всё же. Присутствия киллера не ощущалось.

Что касается аэрокара…

Риск, как говорится, — дело благородное.

Вырвавшись из подземелья, я обнаружил себя на двухполосной дороге, которая вливалась в широкую магистраль. Вокруг громоздились футуристические здания, образующие единый комплекс. Тот самый Институт псионики, в честь которого названа станция.

Район, в который я попал, был мне совершенно незнаком. Даже в своей реальности я не мог припомнить ничего подобного. Надо ещё попетлять по городу, чтобы оторваться наверняка. А потом глянуть по карте, что это за местность.

Решив не выделяться, я помчался по трассе на колёсах. Опять же, не хотелось погружаться в откат. На полёт я истратил немалое количество энергии, и пора бы уже успокоиться.

Проехав по магистрали километра полтора и оставив институт за спиной, я свернул на оживлённую улицу, вдоль которой высились старые-добрые «сталинки». Вот оно, детство! Булочные и продуктовые магазины на первых этажах, киоски «Союзпечати», раскидистые липы и каштаны… Свернув в один из таких двориков, я проехал его насквозь, миновал школу и небольшой сквер, убил минут двадцать на однотипные, но милые сердцу дворы, и в итоге подъехал к большому двухэтажному универсаму.

Завис на парковке, сверяясь с голографической картой.

И понял, что до академии — как до Луны.

А места здесь шикарные!

Тихо, спокойно.

Шумит лес, постукивает дятел, вдалеке серебрится гладь воды. Я бы принял этот посёлок за дачный кооператив, если бы не стандартные коттеджи, идеально ровные улицы да высоченный забор с будкой КПП и мощными откатными воротами. Когда мы проезжали мимо административного здания, свернув за угол, мне показалось, что вдалеке стоит матёрый и какой-то уж очень крупный волк. Стоит и провожает наш автомобиль внимательным, умным взглядом. Возможно, физик-анималист.

«Волга» остановилась у одного из коттеджей.

— У тебя есть полчаса, — сказала Соколова.

Кивнув, я выбрался из салона.

Знаете, не очень приятно звучит, когда тебе дают всего тридцать минут на встречу с родными. Чем-то напоминает свидание в тюрьме. Хоть я и понимаю, что ассоциация притянута за уши, но…

Да и кто они мне? Чужие, в общем-то, люди.

Вот только и я — не совсем я. От носителя мне достались былые привязанности, бессознательные реакции, эхо прежних эмоций. Сидя рядом с незнакомой, казалось бы, женщиной и маленькой девочкой, я ощущал уют, душевное родство, близость… И всё это было необъяснимо. Мама расплакалась, мы с Олей начали её утешать. Потом строили планы на будущее, и каждый верил, что все эти трудности можно пережить.

— Ты ведь вернёшься, Влад, правда? — спросила на прощанье сестра. В её глазах блестели слёзы. — Обещай, что не пропадёшь! Мы ведь только…

Она не договорила, но я отлично понял, что девочка имела в виду: её брат совсем недавно стал прежним, как ни парадоксально это звучит, учитывая, что я как раз им и не был.

— Мы с мамой тебя очень любим! — прошептала Оля, и по её щекам покатились слёзы.

От их вида мне стиснуло сердце. Я крепко обнял сестру.

— Не бойся! Конечно, со мной ничего не случится. И никуда я не денусь. Это всего лишь командировка.

Если успею всё сделать за две недели или раньше. Пока надежда на это невелика, но надо постараться.

— Береги себя, Владик, — всхлипнула мать, погладив меня по руке. — Мы тебя будем очень ждать!

Из посёлка я уезжал со смешанными чувствами.

Гнетущее одиночество, которое преследовало меня в последние годы жизни в старом мире, начало растворяться. Появились важные дела, некие цели и люди, которые меня любят. Пусть я до конца и не разобрался в собственных переживаниях, но я не могу их подвести. Хотя бы потому, что на меня рассчитывают.

А ещё в моей жизни появилась страна.

Та страна, которую я всегда любил, но и немножко другая.

Хотя кого я обманываю? Новый СССР с его менгирами, одарёнными, Великими Родами и бессмертным вождём напрочь выносит мозг!

Мы отправились в управление КГБ, где работал подполковник Кривошеев. Следовало пройти инструктаж, подписать документы о неразглашении (как будто и без них не ясно, что о том, чем мне предстояло заняться в ближайшие дни, никому рассказывать нельзя; но бюрократия, видимо, неистребима) и получить пропуск, без которого на секретный объект меня не пустят даже в сопровождении непосредственного руководителя.

Подполковник встретил нас в кабинете. Когда мы вошли, он рассматривал висевшую на стене карту, где были отмечены зоны менгиров. Вид у него был задумчивый.

— Входите-входите, — кивнул он, повернувшись в нашу сторону. — Рад видеть вас в добром здравии, товарищ Громов. Мне доложили о ваших приключениях. Не думал, что с вами возникнет столько проблем… Ну, да ладно. Нам не привыкать. Работа такая. Осложнения — её часть. Как сами?

— Спасибо, товарищ подполковник, в порядке, — ответил я. — Не жалуюсь. Мне главное, чтобы моя семья была в безопасности.

— Да, прикрытые тылы — наше всё. Без этого никак. Лучше бы, конечно, вы сиротой были… Но это так, к слову. Личные привязанности часто приносят боль, но что есть, то есть. Итак, вам пора отправляться. Вижу, вы уже с вещами. Это хорошо. Задание понятно?

— В общих чертах, товарищ подполковник, — честно ответил я. — Вступить в телепатическую связь с представителем иного мира. Постараться выяснить, зачем он и ему подобные к нам лезут.

Кривошеев кивнул. Впрочем, без особого энтузиазма.

— Да, попробуйте, — сказал он. — Если получится… Ну, не будем заранее загадывать. Примета плохая. Садитесь, товарищи.

Мы с Соколовой заняли места перед столом, за которым устроился подполковник.

— Собственно, вы всё верно сказали, — проговорил он, глядя на меня. — Добавить особо нечего. Особь явно враждебная, а это означает, что пробраться в её сознание — дело государственной важности. Вопрос национальной безопасности, если угодно. И на вас возлагаются определённые надежды. Будет здорово, если вы их оправдаете. На объект отправится и Виктор Викторович. Он на месте будет курировать вашу деятельность. Надеюсь, способности, о которых мне докладывали, у вас, действительно, имеются. Хватит ли их для выполнения задания… Ну, это покажет время. Давайте не будем попусту сотрясать воздух и займёмся оформлением бумаг. Вот документ, который следует подписать. Это обязательство о неразглашении.

Он протянул мне распечатку. Пробежав её глазами, я поставил в нижнем правом углу свой автограф.

— Хорошо, — кивнул Кривошеев. — А это пропуск. Не потеряйте.

Он вручил мне пластиковый прямоугольник, на котором была напечатана моя фотография. Рядом с ней значились имя, отчество и фамилия.

— Товарищ Соколова с вами не поедет, — сказал подполковник. — Надеюсь, справитесь без неё. Отчитываться будете перед Виктором Викторовичем, а он — передо мной. Полагаю, субординация ясна?

— Так точно, товарищ Кривошеев.

— На этом всё. Желаю удачи.

Он кивнул Соколовой, и она тут же встала. Я тоже поднялся.

— Майор вас проводит, — обронил подполковник.

Выйдя из кабинета, мы отправились через здание КГБ на крышу. Там дожидался штатный вертолёт, возле которого стоял, переминаясь с ноги на ногу, Козлов.

— Наконец-то! — воскликнул он, едва завидев нас. — Я уж думал, что-то сорвалось.

— Всё в порядке, — ответила девушка. — Передаю товарища Громова в ваше распоряжение.

— Да-да… Очень хорошо. Бумаги в порядке? Пропуск вам выдали?

Я молча продемонстрировал пластиковый прямоугольник.

— Отлично, — обрадовался Козлов. — Значит, можем выдвигаться. Забирайтесь же!

И он первым полез в вертолёт.

— До свидания, майор, — сказал я Соколовой, обернувшись. — Надеюсь, скоро увидимся.

— Взаимно, — кивнула она, почему-то глядя в сторону. — Постарайтесь не подвести… Родину.

— Сделаю всё, что в моих силах, — ответил я совершенно искренне.

— Ну же! — нетерпеливо крикнул из вертушки Козлов. — Чего вы ждёте⁈ Летать боитесь, что ли? Так это ненадолго.

Что он имел в виду, стало ясно спустя несколько минут, когда машина поднялась в воздух, сделала разворот и устремилась на северо-восток. Едва фигурка майора Соколовой пропала из виду, в воздухе перед нами образовался портал. Он начал быстро расти, пока не стал достаточно большим, чтобы вертолёт мог в него поместиться. Ещё немного, и машина влетела в межпространственную червоточину.

Ну, вот я и отправился в одну из святая святых Советского Союза и вообще — этого мира! Куда большинству людей ход заказан.

Вертолёт летел через сверкающий тоннель, унося меня от семьи, академии и тех, кто жаждал меня поймать или убить.

Кстати, о последних…

Надо бы проведать киллера, которому я поставил психометку. Она, конечно, ещё не вошла в силу, но кое-что передавать уже способна.

Прикрыв глаза, я сосредоточился и вскоре прикоснулся к чужому разуму. Постарался «прислушаться» к его эмоциональному фону.

Убийца был раздражён. Ему не нравилось то, что предстояло сделать. Совсем.

Так, ещё немного усилий. Используем канал по полной программе.

Вдруг я отчётливо уловил спектр, сотканный из переживаний и обрывков мыслей. Это походило на частично развалившийся паззл, в котором можно лишь приблизительно угадать общую картинку.

Убийца знал, что я покинул город. Более того — он знал, куда я отправился!

Но хуже всего то, что он должен был последовать за мной…