Для тех, кто не идет в ногу с популярной толпой,

Тех, кого ловят за чтением под столом,

Тех, кто чувствует, что их никогда не приглашают, не включают и не представляют.

Наденьте свои куртки. Нам пора оседлать драконов.

Две недели спустя

Полеты в январе должны быть нарушением Кодекса. Из-за воя бури и непрекращающегося тумана в очках я ни черта не вижу, пока мы продираемся сквозь снежный шквал над горами близ Басгиата. Надеясь, что худшее уже позади, я хватаюсь за ручки седла руками в перчатках и крепко держусь.

– Умирать сегодня было бы неудобно, – говорю я по мысленному каналу, связывающему меня с Тэйрном и Андарной. – Если только ты не пытаешься удержать меня вдали от Сенариума сегодня днем? – я больше недели ждала замаскированного под приглашение приказа из совета короля, но задержка вполне объяснима, учитывая, что в кампусе уже четвертый день идут беспрецедентные мирные переговоры. Поромиэль публично заявил, что они уйдут после седьмого дня, если не удастся договориться, и это не сулит ничего хорошего. Остается надеяться, что к моему прилету они будут в хорошем настроении.

– Хочешь устроить встречу? Только не свались в этот раз, – отнекивается Тэйрн.

– В прошлый раз я не свалилась, – возражаю я. – Я спрыгнула, чтобы помочь Сойеру…

– Не напоминай мне.

– Ты не можешь и дальше удерживать меня от патрулирования, – перебивает Андарна из тепла и защиты Долины.

– Это небезопасно, – в сотый раз напоминает ей Тэйрн. – Погода мне нипочем, мы охотимся на темных колдунов, а не совершаем прогулочный полет.

– В такую погоду летать не стоит, – соглашаюсь я, ища хоть какие-то признаки Ридока и Аотрома, но вокруг лишь белые стены. Моя грудь сжимается. Как мы сможем разглядеть рельеф местности или своих товарищей по отряду, не говоря уже о том, чтобы заметить темного колдуна на сотни футов ниже в этом месиве? Я не могу припомнить более жестокой серии штормов, чем те, что обрушились на Военную Академию за последние две недели без…

Мамы . Горе вонзает кончики своих острых как бритва когтей в мою грудь, и я поднимаю лицо, чтобы почувствовать жгучий укус снега о верхние части щек, сосредоточившись на чем угодно, только бы не дышать, не двигаться. Я буду горевать позже, как всегда.

– Это всего лишь быстрое патрулирование, – хнычет Андарна, отрывая меня от моих мыслей. – Мне нужна практика. Кто знает, с какой погодой мы столкнемся во время поисков моего вида?

«Быстрое патрулирование» оказалось смертельно опасным, и я не ищу причин проверять теорию огня Андарны. Тёмные колдуны могут иметь ограниченную власть, но они все равно смертоносные бойцы. Те, кто не сбежал после битвы, использовали элемент неожиданности, чтобы добавить несколько имен в список погибших. Потери понесли Первое крыло, Третье крыло и наша собственная секция Когтя.

– Тогда тренируйся равномерно рассеивать магию, чтобы все твои конечности были теплыми во время полета, потому что твои крылья не выдержат веса этого льда, – рычит Тэйрн в падающий снег.

– Твои крылья не выдержат веса этого льда, – передразнивает, откровенно издеваясь Андарна. – И все же твои чудесным образом выдерживают бремя твоего эго.

– Иди, найди овцу и дай взрослым поработать, – мышцы Тэйрна слегка сдвигаются подо мной по знакомой схеме, и я наклоняюсь вперед, насколько позволяет седло, готовясь к нырку.

Мой желудок втягивается в горло, когда его крылья закрываются, и мы падаем вниз, прорезая бурю. Ветер рвет мой зимний летный капюшон, а кожаный ремень седла впивается в замерзшие бедра, и я молюсь Зинхалу, чтобы прямо под нами не было горного пика.

Тэйрн выравнивается, и мой желудок успокаивается, когда я натягиваю очки на лоб и быстро моргаю, глядя направо. Снижение высоты уменьшило интенсивность бури и улучшило видимость настолько, что я могу разглядеть скалистый хребет прямо над летным полем.

– Вроде чисто, – мои глаза слезятся, атакуемые ветром и снегом, который больше похож на крошечные ледяные снаряды, чем на хлопья. Я чищу линзы замшевыми кончиками перчаток, прежде чем снова натянуть очки их на глаза.

– Согласен. Как только мы услышим то же самое от Фэйге и Крута, мы закончим сегодняшние начинания, – ворчит он.

– Ты говоришь так, будто три дня подряд не встречаться с врагом – это плохо, – может, мы действительно поймали и убили их всех? Как курсанты, мы убили тридцать одного вэйнителя в окрестностях Басгиата, пока наши профессора работали над очисткой остальной части провинции. Если бы кто-то заподозрил, что один из них живет среди нас, их было бы тридцать два – даже несмотря на то, что ему приписывали семнадцать убийств.

– Мне не нравится тишина… – ветер с треском проносится над головой, и Тэйрн вскидывает голову. Моя немедленно следует его примеру.

О нет.

Не ветер. Крылья.

Когти Аотрома заслоняют мне обзор, и сердце замирает от паники. Он падает из бури прямо на нас.

– Тэйрн! – кричу я, но он уже кренится влево, сбивая нас с траектории.

Мир вращается, небо и земля дважды меняются местами в тошнотворном танце, прежде чем Тэйрн с треском распахивает крылья. От этого движения слой льда толщиной в дюйм вдоль передних гребней его крыльев трескается, и куски отваливаются.

Я делаю полный, но дрожащий вдох, когда Тэйрн с максимальной силой взмахивает крыльями, за несколько секунд набирая высоту в сотню футов и устремляясь прямо к Коричневому Мечехвосту, связанному с Ридоком.

Гнев ошпаривает воздух в моих легких, эмоции Тэйрна захлестывают мое тело на мгновение, прежде чем я успеваю опустить свои ментальные щиты, чтобы заглушить худшее из того, что проникает через связь.

– Не надо! – кричу я, когда мы оказываемся слева от Аотрома, но Тэйрн, как всегда, делает все, что хочет, и на полном ходу сжимает челюсти в нескольких дюймах от головы Аотрома. – Это явно был несчастный случай! – то, чего обычно драконы избегают в общении.

Коричневый мечехвост, который был явно меньше, хрипит , и когда Тэйрн повторяет предупреждение, Аотром обнажает горло в знак покорности.

Ридок смотрит в мою сторону сквозь полосу снега и вскидывает руки, но я сомневаюсь, что он видит, как я пожимаю плечами в знак извинения, прежде чем Аотром срывается с места и направляется на юг, к летному полю.

Видимо, Фэйге и Ри доложили.

– Неужели это было необходимо? – я опускаю щиты, и связи Тэйрна и Андарны возвращаются в полную силу, но мерцающая нить, ведущая к Ксейдену, все еще заблокирована, тускнеет, превращаясь в эхо своего обычного присутствия. Потеря постоянной связи отвратительна, но он пока не доверяет себе – или тому, кем, по его мнению, он стал, – чтобы держать ее открытой.

– Да, – отвечает Тэйрн, считая, что одного слова достаточно.

– Ты почти вдвое больше его, и это явно был несчастный случай, – повторяю я, пока мы стремительно спускаемся к летному полю. Снег в долине превратился в грязные дорожки из-за постоянных патрулей, на которые летают второй и третий курс.

– Это было небрежно, и двадцатидвухлетнему дракону лучше знать, как справиться с бурей, когда он спорит со своим всадником, – ворчит Тэйрн, и его гнев стихает, когда Аотром приземляется рядом с зеленым кинжалохвостом Ри, Фэйге.

Когти Тэйрна ударяют по мерзлой земле слева от Аотрома, и от неожиданного приземления каждая косточка в моем теле вибрирует, как звенящий колокол. Боль проносится вдоль моего позвоночника, поясница принимает на себя основную тяжесть удара. Я глубоко дышу, терпя худшее.

– Что ж, это было изящно, – я сдвигаю очки на лоб.

– В следующий раз полетишь ты, – он отряхивается, как мокрая гончая, и я закрываю лицо руками, когда лед и снег слетают с его чешуи.

Я дергаю за кожаный ремень седла, когда он застревает, но пряжка задевает за неровную, дерьмовую линию швов, которые я наложила после битвы, и один из них лопается.

– Проклятье. Этого бы не случилось, если бы ты позволил Ксейдену починить его, – не обращая внимания на ноющий протест сведенных холодом суставов, я вытягиваю тело из седла, прокладывая путь по ледяному узору из шипов и чешуи, знакомому мне не хуже собственной руки.

– Темный и не собирался его чинить, – отвечает Тэйрн.

– Перестань называть его так, – у меня подкашивается колено, и я вытягиваю руки, чтобы удержать равновесие, и проклинаю свои суставы, пока добираюсь до плеча Тэйрна. После часа, проведенного в седле при такой температуре, разболевшееся колено – сущий пустяк; мне повезло, что бедра еще вращаются.

– Хватит. Отрицать. Правду, – Тэйрн чеканит каждое слово проклятого приказа, пока я перелезаю через чешую, покрытую льдом, и готовлюсь сойти на землю. – Его душа больше не принадлежит ему.

– Это немного драматично, – я не собираюсь снова ввязываться в этот спор. – Его глаза вернулись в нормальное состояние…

– Такая сила вызывает привыкание. Ты это знаешь, иначе ты бы не притворялась, что спишь по ночам, – он поворачивает шею так, что напоминает мне змею, и устремляет на меня золотистый взгляд.

– Я сплю, – это не совсем ложь, но нам определенно пора сменить тему. – Ты заставил меня ремонтировать седло, чтобы преподать мне урок? – моя задница протестует против каждой чешуйки на ноге Тэйрна, пока я скольжу, а затем приземляюсь на свежий снег. – Или потому, что ты больше не доверяешь Ксейдену мое снаряжение?

– Да, – Тэйрн поднимает голову намного выше моей и пускает по крылу поток огня, растапливая остатки льда, а я отворачиваюсь от всплеска жара, болезненно контрастирующего с температурой моего тела.

– Тэйрн… – я с трудом подбираю слова и поднимаю на него глаза. – Мне нужно знать твою точку зрения перед этой встречей. С одобрения Эмпирея или без него, но без тебя я ничего не смогу сделать.

– То есть поддержу ли я бесчисленные способы, которыми ты планируешь обмануть смерть во имя исцеления того, кто не подлежит искуплению? – он снова поворачивает голову в мою сторону.

Связь с Андарной трещит от напряжения.

– Он не… – я пресекаю этот конкретный аргумент, поскольку остальное вполне разумно. – В принципе, да.

Он ворчит в глубине своей груди.

– Я летаю, не разогревая крылья, чтобы подготовиться к переноске более тяжелого веса на большие расстояния. Разве это не ответ на твой вопрос?

Он имеет в виду Андарну. Облегчение вырывается из моих губ на быстром выдохе.

– Спасибо.

Из его ноздрей клубами валит пар.

– Но не принимай мою непоколебимую поддержку тебя, моей пары и Андарны за веру в него, – Тэйрн поднимает голову, давая понять, что разговор окончен.

– Я тебя услышала, – на этой ноте я направляюсь к протоптанной тропинке, где ждут Ри и Квинн. Ридок обходит Тэйрна стороной справа от меня. Мои почти онемевшие пальцы в перчатках нащупывают три пуговицы на боку капюшона зимней лëтной куртки, и ткань с меховой подкладкой спадает с носа и рта, когда я до них дотягиваюсь.

– На вашем маршруте все в порядке?

Ри и Квинн выглядят замерзшими, но, слава богам, не ранеными.

– Все еще… тревожная рутина. Мы не видели ничего, что могло бы вызвать беспокойство. От ямы для сожжения виверн тоже остались только пепел и кости, – Ри отряхивает снег с подкладки капюшона, а затем натягивает его обратно на свои черные косы длиной до плеч.

– Последние десять минут мы ни черта не видели, – Ридок запускает руку в перчатке в волосы, и снежинки соскальзывают с его смуглых щек, не тая.

– По крайней мере, ты владеешь льдом, – я жестом показываю на его раздражающее лицо имея в виду отсутствие на нём снега.

Квинн собирает свои белокурые локоны в быстрый пучок.

– Магия может помочь тебе согреться.

– Я не стану рисковать, когда не вижу, куда могу ударить, – особенно после того, как потеряла в бою свой единственный проводник. Я смотрю на Ридока, когда за его спиной вереница драконов Секции Хвоста отправляется в патруль. – О чем ты вообще спорил с Аотромом?

– Извини за это, – Ридок вздрагивает и понижает голос. – Он хочет вернуться домой, в Аретию. Говорит, что мы можем начать поиски седьмой породы оттуда.

Ри кивает, а Квинн сжимает губы в твердую линию.

– Да, я понимаю, – говорю я. Это общее настроение среди бунтовщиков. Нам здесь не очень-то рады. Единство между наваррскими и аретийскими всадниками распалось через несколько часов после окончания битвы. – Но единственный путь к союзу, который может спасти мирных жителей Поромиэля, требует, чтобы мы были здесь. По крайней мере, пока.

Не говоря уже о том, что Ксейден настаивает, чтобы мы остались.

– Он хочет остаться, потому что чары Наварры защищают тебя от него , – когда я игнорирую его, Тэйрн выпускает еще одну струю огня, нагревая свое левое крыло, а затем приседает, прежде чем взмыть в небо вместе с остальными.

Двор почти пуст, когда мы входим в туннель, проходящий под хребтом, отделяющим его от тренировочного поля. Перед нами снег покрывает крыло общежития, центральную ротонду, соединяющую строения квадранта, и все крыши, кроме самой южной – крыши академического крыла впереди слева от нас, где в самой высокой башне ярко горит огонь Малека, сжигая вещи наших мертвых, как он того требует.

Возможно, бог смерти проклянет меня за то, что я храню личные дневники моей матери, но в любом случае, если мы встретимся, у меня не найдется для него и пары добрых слов.

– Докладывайте, – приказывает Аура Бейнхэвен с помоста слева от нас, где она стоит вместе с Эваном Фабером – коренастым командиром того немногого, что осталось от Четвертого крыла Наварры.

– О, хорошо, что вы все вернулись, – в голосе Эвана звучит сарказм, когда он складывает руки, и снег падает на его широкие плечи. – Мы так волновались.

– Когда мы уходили, этот остряк был едва ли командиром отряда в Когте, – бормочет Ридок.

– Сегодня утром ничего замечено не было, – отвечает Рианнон, и Аура кивает, но не решается продолжить допрос. – Есть новости с фронта?

У меня сводит желудок. Отсутствие информации просто мучительно.

– Ничего такого, чем бы я хотела поделиться с кучкой дезертиров, – отвечает Аура.

О, да пошла она.

– Кучка дезертиров, которые спасли ваши задницы! – Квинн показывает средний палец, когда мы проходим мимо, наши сапоги хрустят по заснеженному гравию. – Наваррские всадники, аретийские всадники… Мы не можем так функционировать, – тихо говорит она группе. – Если они не примут нас , у летунов не останется ни единого шанса.

Я киваю в знак согласия. Мира работает над этим вопросом – не факт, что руководство знает или позволит использовать то, что она узнала, даже если это спасет переговоры. Напыщенные засранцы.

– Девера и Каори вернутся со дня на день. Они разберутся с командной структурой, как только королевские особы подпишут договор, который, надеюсь, простит нас за то, что мы вообще ушли, – Ри качает головой, когда Имоджен выходит из ротонды прямо перед нами, ее розовые волосы падают на скулы, когда она спускается по каменным ступеням. – Кардуло, ты пропустила патруль.

– Лейтенант Тэвис назначил меня в другое место, – объясняет Имоджен, не упуская ни секунды, пока она идет в нашу сторону. Ее взгляд перескакивает на меня. – Сорренгейл, на пару слов.

Я киваю. Она была на страже у Ксейдена.

– Проследи за тем, чтобы присутствовать завтра, – Ри проходит мимо Имоджен, затем останавливается на полпути к лестнице и оглядывается через плечо, наблюдая, как остальные направляются внутрь. – Подожди. Мира должна вернуться сегодня?

– Завтра, – тревога завязывает на моем горле маленький бантик и затягивает его. Одно дело – разработать план, и совсем другое – воплотить его в жизнь, особенно когда последствия могут привести к тому, что люди, которых я люблю, станут предателями… снова.

– Все возможные пути, – напоминает мне Андарна.

– Все возможные пути, – повторяю я как мантру и расправляю плечи.

– Хорошо, – по лицу Ри медленно расползается улыбка. – Мы будем в лазарете, когда ты закончишь, – обещает она и поднимается по оставшимся ступеням.

– Ты рассказала второкурсникам, что задумала Мира? – шепчет Имоджен с резким укором.

– Только всадникам, – так же тихо отвечаю я. – Если нас поймают, это будет измена, но если это сделают летуны…

– Будет война, – заканчивает Имоджен.

– Ридок, ты что, заморозил эту дверь?! – кричит Ри с верхней ступеньки, налегая всем весом на ручку двери в ротонду, прежде чем пройти через ее аналог слева. – Вернись и разморозь ее, сейчас же !

– Верно. Рассказать им было правильным решением, – Имоджен потирает переносицу, пока Ридок истерически хохочет изнутри ротонды. – Вы четверо – чертов беспорядок. Будет просто чудом, если мы провернем все это и не будем казнены.

– Тебе не обязательно в этом участвовать, – я смотрю на нее так, как восемнадцать месяцев назад и мечтать не могла. – Я сделаю это с твоей помощью или без нее.

– В язвительном настроении сегодня, да? – уголок ее рта тянется вверх. – Расслабься. Пока Мира разрабатывает план, я, конечно, в деле.

– Она не знает, как потерпеть неудачу.

– Я это знаю, – снег обдувает наши лица, а глаза Имоджен становятся жесткими. – Но, пожалуйста, скажи, что ты не рассказала своей грозной четверке все о том, зачем мы это делаем.

– Конечно, нет, – я засовываю перчатки в карман. – Он все еще злится на меня за то, что я « нагрузила тебя» этим знанием.

– Тогда ему стоит перестать делать глупости, которые нужно скрывать, – она потирает руки от холода и поднимается за мной по ступенькам. – Слушай, мне нужно было, чтобы ты осталась одна, потому что Гаррик, Боди и я говорили…

– Без меня? – мой позвоночник напрягся.

– О тебе, – безапелляционно уточняет она.

– Так даже лучше, – я тянусь к двери.

– Мы решили, что тебе нужно пересмотреть организацию своего сна.

Я крепче сжимаю ручку и думаю о том, чтобы захлопнуть дверь перед ее носом.

– А я решила , что вы все можете идти на хрен. Я не буду от него убегать. Даже в те моменты, когда он терял контроль, он никогда не причинял мне вреда. И никогда не причинит.

– Я сказала им, что ты именно так и скажешь, но не удивляйся, если они продолжат спрашивать. Приятно знать, что ты все еще предсказуема, даже если Риорсон – нет.

– Как он вел себя сегодня утром? – когда мы входим в пустую ротонду, по моему лицу пробегает жар, и я откидываю капюшон. В академическом крыле нет ни занятий, ни строевой подготовки, ни какого-либо порядка, но в общем зале и зале собраний толпятся озабоченные и взволнованные курсанты, которые надеются выжить в следующем патруле и хотят выместить свое разочарование на ком-нибудь другом. Каждый из нас убил бы за Боевой Инструктаж.

– Угрюмый и упрямый, как всегда, – отвечает Имоджен, когда мы переступаем порог общежития, и затихает, когда мы проходим мимо группы хмурых второкурсников из Первого крыла, включая Кэролайн Эштон, что означает, что ее оправдали. К счастью для нас, ступеньки, ведущие в квадрант целителей, благословенно пусты. – Ты планируешь рассказать ему, что мы задумали?

– Он знает, что нас отправят на поиски таких, как Андарна. А что касается остального? Он не хочет знать, – я киваю паре приближающихся аретийских всадников из Третьего крыла, когда мы достигаем туннелей, но не говорю, пока мы не окажемся вне пределов их слышимости. – Он беспокоится, что это будет непреднамеренная утечка информации – что просто смешно, но я уважаю его желание.

– Не могу дождаться, когда он узнает, что ты возглавляешь собственное восстание, – она ухмыляется, пока мы идем по закрытому мосту в квадрант целителей.

– Это не восстание, и я не… возглавляю его, – Ксейден, Даин, Ри – они лидеры. Они вдохновляют и командуют во благо отряда. Я же делаю все, что нужно, чтобы спасти Ксейдена.

– Включая миссию по поиску рода Андарны? – она распахивает дверь в Квадрант Целителей, и я следую за ней.

– Это другое, и я не столько руковожу, сколько выбираю лидера. Надеюсь, – я окидываю взглядом захламленный туннель, прохожу мимо тихо спящих пациентов, одетых в основном в пехотную форму, и замечаю группу писцов в капюшонах, которые, несомненно, все еще работают над составлением точных отчетов о сражении. – Звучит одинаково, но это не так.

– Верно, – в этом слове звучит сарказм. – Что ж, сообщение доставлено, так что с меня хватит разговоров. Дай мне знать, когда вернется Мира, – она уходит в сторону главного кампуса. – Передавай Сойеру привет и удачи сегодня днем!

– Спасибо, – говорю я ей вслед и поворачиваю в сторону лазарета. Запахи трав и металла проникают в мои легкие, когда я вхожу через двойные двери. Я машу рукой Трегеру справа от меня, который среди обученных целительству летунов старается помочь, чем может.

Он кивает в ответ с постели пациента, а затем достает иголку и нитку.

Я быстро иду к ближайшему углу, уходя с пути целителей, которые снуют туда-сюда по занавешенным отсекам, где лежат раненые.

Из последнего отсека доносится смех Ридока, когда я приближаюсь. Бледно-голубые занавески задернуты, открывая взору груду сброшенных зимних лëтных курток в углу и всех второкурсников нашего отряда, столпившихся вокруг кровати Сойера.

– Перестань преувеличивать, – говорит Рианнон с деревянного стула возле головы Сойера и показывает пальцем на Ридока, который сидит на кровати, как раз на том месте, где раньше находилась голень нашего товарища по отряду. – Я просто сказала им, что это стол нашего отряда и они должны…

– Убрать свои трусливые задницы обратно в секцию Первого крыла, где им и место, – заканчивает за нее Ридок с очередным смешком.

– Ты же не сказала этого на самом деле – уголок рта Сойера искривляется, но это далеко не настоящая улыбка.

– Сказала, – я осторожно, чтобы не наступить на вытянутые ноги Кэт на полу рядом с Марен, прохожу в тесное пространство, расстегиваю летную куртку и бросаю ее в стопку.

– Всадники обижаются на самые странные вещи, – Кэт вскидывает темную бровь, листая учебник истории Маркема. – У нас есть куда более серьезные проблемы, чем столы.

– Верно, – Марен кивает, заплетая свои темно-каштановые волосы в косу из четырех прядей.

– Как прошел патруль? – Сойер без посторонней помощи переходит в более вертикальное положение.

– Тихо, – отвечает Ридок. – Я начинаю думать, что мы их всех переловили.

– Или им удалось сбежать, – размышляет Сойер, и свет исчезает из его глаз. – Скоро вы будете их преследовать.

– Нет, пока мы не закончим академию, – Ри скрещивает ноги. – Они не посылают курсантов на границу.

– Кроме Вайолет, конечно, которая отправится на поиски седьмой породы, чтобы мы могли выиграть эту войну, – Ридок смотрит в мою сторону с ехидной ухмылкой. – Не волнуйся, я позабочусь о ее безопасности.

Я не могу понять, дразнится он или говорит серьезно.

Кэт фыркает и перелистывает другую страницу.

– Как будто тебя они отпустят? Гарантирую, что это будут только офицеры.

– Ни за что, – Ридок качает головой. – Это ее дракон, ее правила. Верно, Ви?

Все головы поворачиваются в мою сторону.

– Если они отдадут нам приказ, я предоставлю список людей, которым доверяю, чтобы они пошли, – список, который прошел через столько черновиков, что я даже не уверена, что ношу с собой правильный.

– Тебе стоит взять отряд, – предлагает Сойер. – Мы лучше работаем в команде, – он усмехается. – Да кого я обманываю. Вы будете лучше работать в команде. Я едва поднимаюсь по лестнице, – он кивает на костыли рядом с кроватью.

– Ты все еще в команде. Выпей воды, – Ри протягивает руку через прикроватную тумбочку и поверх записки, написанной, похоже, почерком Есинии, берет оловянную кружку.

– Вода не поможет мне отрастить ногу, – Сойер берет ее, и металлическая ручка с шипением прогибается под его хваткой. Он смотрит на меня. – Я знаю, что это дерьмово говорить после того, как ты потеряла мать…

– Боль – это не соревнование, – заверяю я его. – Ее всегда достаточно.

Он вздыхает.

– Меня навестил полковник Чандлир.

У меня сводит живот.

– Командир отставных всадников?

Сойер кивает.

– Что? – Ридок складывает руки. – Второкурсники не уходят на пенсию. Умирают? Да. Но не уходят на пенсию.

– Я понимаю, – начинает Сойер. – Я просто…

Пронзительный крик разносится по всему лазарету эхом, отдающим в ноющее колено, что означает нечто гораздо худшее, чем просто боль от прошедшего полета. Наступившая тишина пробирает меня до костей, а от страха волосы встают дыбом, когда я обнажаю два кинжала и поворачиваюсь лицом к угрозе.

– Что это было? – Ридок сползает с кровати Сойера, а остальные двигаются за мной, когда я выхожу из отсека и поворачиваюсь к открытым дверям лазарета.

– Она мертва! – кадет в пехотной форме вбегает внутрь и падает на руки и колени. – Они все мертвы!

Невозможно не заметить серый отпечаток руки на его шее.

Вэйнители.

У меня замирает сердце. Мы не обнаружили их во время патрулирования, потому что они уже внутри .

Редчайшие из печатей – те, что восходят раз в поколение или столетие, – дважды проявлялись одновременно в наших записях, причем в оба критических момента нашей истории, но лишь однажды шестеро самых могущественных одновременно ступили на Континент. Каким бы захватывающим ни было это зрелище, я бы предпочел не дожить до его повторения.

– Майор Далтон Сиснерос. Исследование печатей

– Они в стенах! – рычит Тэйрн.

– Уже выяснили, – я меняю свои кинжалы на два со сплавами у бедер и быстрым движением передаю один Сойеру. – Сегодня никто из нас не умрет.

Он кивает, хватая клинок за рукоять.

– Марен, защищай Сойера, – приказывает Рианнон. – Кэт, помоги, кому сможешь. Пошли!

– Наверное, я просто… останусь здесь? – говорит Сойер позади нас, бормоча ругательства, пока мы бежим между рядами лазаретных коек.

Мы первыми добегаем до дверей, где Уинифред держит на руках плачущего курсанта пехоты.

– Вайолет, не выходите туда… – начинает она.

– Заприте двери! – кричу я, когда мы пробегаем мимо.

– Как будто это их остановит? – бросает Ридок, когда мы входим в туннель, и мы все трое замираем от открывшегося перед нами зрелища.

Одеяла на всех переполненных кроватях в коридоре были откинуты, обнажая иссохшие тела. У меня сводит желудок. Как это произошло так быстро?

– Вот дерьмо, – Ридок выхватывает еще один кинжал справа от меня, когда через двери лазарета позади нас проскакивают еще два всадника, оба из Второго крыла.

Я тянусь к Ксейдену и обнаруживаю, что его щиты не только подняты, но и непробиваемы.

Досадно, но ладно. Я вполне способна сражаться сама, и со мной Ридок и Ри.

– У тебя нет проводника, – напоминает мне Тэйрн. А это значит, что я не могу точно определить свои удары молний, особенно в помещении.

– Я всегда была гораздо точнее с кинжалами, чем с собственной силой. Предупреди тех, кто охраняет камень.

– Уже сделано, – отвечает он.

– Проверьте мост! – приказывает Рианнон двоим из Второго крыла, и они отправляются в сторону квадранта всадников.

– Вынесите их тела наружу, когда закончите убивать, чтобы мы могли поджарить их для удовольствия, – предлагает Андарна.

– Не сейчас, – я успокаиваю дыхание и сосредотачиваюсь.

– Смотрите в оба, – говорит Рианнон, ее голос так же тверд, как и ее рука, когда она достает кинжал со сплавом и перемещается влево от меня. – Идем.

И мы движемся как одно целое, тихо и быстро пробираясь по коридору. Я смотрю вперед, пока Ри и Ридок проверяют слева и справа соответственно, и их молчание говорит мне все, что нужно знать. Выживших нет.

Мы следуем по изгибу туннеля, миновав последнюю койку, и тут из лестничного пролета вперед вылетает писец, его мантии развеваются за его спиной, когда он на полной скорости бежит к нам.

Я переворачиваю кинжал в руке и хватаю его за острие, сердце начинает биться с удвоенной силой.

– В какую сторону они пошли? – спрашивает Ри у кадета.

Капюшон писца откидывается, открывая красные глаза с паутинными венами на висках. Нет, точно не кадет. Он тянется под мантию, но к тому времени, как он хватается за рукоять меча, я уже успеваю вскинуть запястье.

Мой кинжал вонзается ему в левую часть груди, и его глаза расширяются от шока, когда он без сил падает на пол туннеля. Его тело содрогается в течение одного удара сердца.

– Проклятье. Иногда я забываю, насколько ты хороша в этом, – шепчет Ри, сканируя наше окружение по мере продвижения вперед.

– Как ты узнала? – спрашивает Ридок все тем же тихим тоном, быстро разгребая шелуху от тела и доставая мой клинок.

– Писец должен был бежать в сторону Архива, – я возвращаю клинок и обхватываю рукоять рукой. – Спасибо, – силовой гул сплава немного приглушен, но все еще присутствует, надеюсь, он способен нанести еще один убойный удар. Сколько их мы с Имоджен видели, пока шли в лазарет, даже не подозревая об этом? – Вот как они питались незаметно. Они одеты как писцы.

Две фигуры в кремовых мантиях приближаются с противоположной стороны туннеля, огни освещают их звание первокурсников, и я снова готовлюсь к броску.

– Сбросьте капюшоны, – приказывает Ри.

Они обе вздрагивают, и курсантка справа быстро опускает капюшон, но руки ее собеседницы слегка дрожат, когда она подчиняется, а ее широко раскрытые голубые глаза смотрят на тело у моих ног.

– Это… – шепчет она, и ее подруга обхватывает ее пошатнувшуюся фигуру.

– Да, – я опускаю клинок, отмечая, что ни у кого из них нет красноты в глазах или на висках. – Возвращайтесь в Архив и предупредите остальных.

Девушки поворачиваются и убегают.

– Вверх или вниз? – спрашивает Ридок, стоя на ступеньках.

Под нами кто-то кричит.

– Вниз, – говорим мы с Ри одновременно.

– Отлично, – Ридок поворачивает шею. – Спускаемся по лестнице в камеру пыток, где ждет несметное количество только что питавшихся темных колдунов. Хорошие времена, – он берет на себя инициативу, перекладывает кинжал в левую руку и поднимает правую, готовясь взмахнуть им, пока Рианнон шагает за мной.

Мы быстро спускаемся по лестнице, прижимаясь спиной к каменной стене, и я молча благодарю Эрана Норриса за то, что он построил в Басгиате каменные лестницы, а не деревянные, которые могут скрипеть… или гореть.

– Сконцентрируйся на настоящем, а не на прошлом, – наставляет Тэйрн.

Под нами раздается металлический лязг – от звона сталкивающихся лезвий до скрежета стали о камень. Но именно маниакальный смех, смешанный с воплями боли, заставляет меня торопиться, сила нарастает, потрескивая по коже.

– Контролируй это! – приказывает Тэйрн.

– Время тишины, – напоминаю я ему, поднимая щиты, чтобы заблокировать его, зная, что он все равно сможет прорваться, если захочет.

– Хватит играться с убийствами, помоги нам открыть дверь! – требует кто-то снизу. Если они хотят открыть дверь камеры, то они точно не на нашей стороне. Они пришли за Джеком.

– Сколько охранников у Барлоу? – шепчет Ридок, когда мы приближаемся к повороту лестницы, за которым мы предстанем перед тем, кто ждет нас внизу.

– Двое… – ответ Рианнон быстро заглушается низким и болезненным криком.

– Пусть будет один, – отвечаю я, готовя правую руку к броску.

Взору открывается коридор, ведущий к камерам, и я окидываю взглядом слишком знакомое пространство, быстро оценивая ситуацию.

Двое темных колдунов, одетых в мантии писцов, дергают за неподвижную ручку двери в камеру Джека, третья женщина держит меч с рубиновым эфесом у шеи второго лейтенанта, прижатого к столу кинжалами, воткнутыми в руки, а четвертая стоит на краю теней.

Ее длинная серебристая коса свободно распускается из-под капюшона, когда она обращает внимание на нас, а ее жуткий красный взгляд перескакивает на мой и слегка расширяется под выцветшей татуировкой на лбу. У меня кровь стынет в жилах, когда ухмылка перекашивает ее рот, искажая красные вены на висках, а затем она… исчезает.

Я моргаю от внезапного ветерка, который играет выбившейся прядью моей косы, а затем смотрю на пустое место, где она только что стояла. По крайней мере, мне так кажется. Или померещилось?

Ри громко вздыхает позади меня, и мое внимание переключается на пленного стражника. Кровь из ран заливает стол, и я сглатываю жжение кислоты в горле, заметив слева два трупа – один в кремовом, другой в черном.

Женщина с драгоценным мечом за столом поворачивается, ее короткие светлые волосы бьют по острым скулам, когда она смотрит в нашу сторону, обнажая ветви красных вен на висках.

Я резко двигаю запястьем на случай, если она тоже исчезнет.

– Всадники… – ее голос угасает, когда мой клинок вонзается ей в горло.

Ридок бросается на тех двоих, что стоят у двери, но они уже наготове: один выхватывает меч, который Ридок блокирует толстой полосой льда.

Я бросаю оставшийся кинжал в другого, преодолевая последние два шага, но темноволосый вэйнитель двигается неестественно быстро, уклоняясь от удара. Мой кинжал отскакивает от каменной стены позади него, а я бегу к всаднику, истекающему кровью на столе.

Черт!

Ри перепрыгивает через тело женщины и направляется к Ридоку, а я продолжаю движение, не сводя глаз с того, на ком промахнулась.

Вэйнитель взмахивает рукой, и в мою сторону летит что-то тяжелое.

– Падай, Ви! – кричит Ридок, выбрасывая руку ладонью вниз, и по моим ногам пробегает холодок, когда шипы устремляются к лицу.

Я падаю на колени и скольжу по небольшому льду, когда булава проносится над моей головой, со свистом рассекая воздух.

– Только не ту, что с серебряными волосами! – кричит вэйнитель с мечом, и я встаю на ноги, чуть не поскальзываясь на покрытом кровью камне. – Она нам нужна!

Чтобы контролировать Ксейдена? К черту. Я никогда больше не буду использована против него.

– Теперь моя очередь! – кричит Ри, и когда я бросаю взгляд влево, она уже замахивается булавой на ее прежнего владельца, давая мне время добраться до дергающегося всадника на столе.

– Держись, – говорю я ему, тянусь к горлу, чтобы остановить кровотечение, но замираю, когда последний вздох вырывается из его груди и он падает замертво. Его больше нет. Мое сердце сжимается на мгновение, прежде чем я достаю еще два кинжала и поворачиваюсь к своим друзьям.

Темноволосый вэйнитель перемещается в мгновение ока, уворачиваясь от булавы Рианнон, а затем появляется передо мной, словно все это время стоял на месте.

Быстрые. Они чертовски быстрые .

Сердце бешено колотится, когда я подношу кинжал к его горлу, а он смотрит на меня с тошнотворным возбуждением в красных глазах. Сила разливается по моим венам, нагревая кожу и поднимая волосы на руках.

– Заклинательница молний. Тебе далеко до неба, и мы оба знаем, что ты не сможешь убить меня этим ножом, – насмехается он, и вены на его висках пульсируют , когда Ри подкрадывается к нему сзади, ее кинжал со сплавом готов нанести удар.

Тени дрожат по краям комнаты, и уголок моего рта приподнимается.

– Мне и не придется.

Его глаза вспыхивают в замешательстве всего на миллисекунду, прежде чем тени взрываются вокруг нас, мгновенно поглощая каждую крупицу света в море бесконечного черного цвета, который сразу же ощущается как дом . Лента тьмы обвивается вокруг моих бедер и отбрасывает меня назад, а затем нежно касается моей щеки, успокаивая сердцебиение и утихомиривая мою силу.

Крик заполняет комнату, затем следует пара ударов, и я понимаю, что угроза моей жизни устранена.

Еще через мгновение тени отступают, обнажая на полу обмякшие тела темных колдунов с кинжалами из сплава, вбитыми в их груди.

Я опускаю оружие, когда Ксейден направляется ко мне из центра комнаты, рукояти двух мечей, которые он держит пристегнутыми к спине, выглядывают над его плечами. Он одет в толстую зимнюю летную кожу, лишенную каких-либо знаков отличия, кроме звания второго лейтенанта, и испещренную крошечными точками воды, которые говорят о том, что он побывал в снегу.

Второй лейтенант. В том же звании, что и охранники Барлоу.

В том же, что и Гаррик, стоящий у подножия ступеней за Ксейденом, и почти все остальные офицеры, временно размещенные здесь для защиты Басгиата.

Сердце замирает, и я окидываю взглядом высокую мускулистую фигуру Ксейдена в поисках следов ранения. Золотисто-ониксовые глаза встречаются с моими, и дыхание стабилизируется только тогда, когда я понимаю, что он цел и невредим, а в его радужке нет ни малейшего следа красного. Может, технически он и инициированный, но он совсем не похож на тех вэйнителей, с которыми мы только что сражались.

Боги, я люблю этого мужчину.

– Скажи мне кое-что, Вайоленс, – мышцы на его квадратной челюсти подрагивают, когда он смотрит на меня сверху вниз, а по заросшей щетиной щеке пробегает дрожь. – Почему это всегда ты?

···

Час спустя нас отстранили от беседы с комендантом квадранта всадников, Полковником Панчеком, и отправили прочь.

– Его даже не смущает, что они пытались спасти Барлоу, а не отправились за камнем, – Гаррик проводит рукой по своим коротким темным волосам, спускаясь по лестнице академического крыла впереди нас с Ксейденом.

– Может, это не первая попытка, – Ри оглядывается на Гаррика через плечо. – Не то чтобы мы каждый день проводили инструктаж.

Мы здесь не в безопасности, да и никогда не были в безопасности.

– Панчек сообщит остальному руководству, верно? – спрашивает Ридок, когда мы проходим третий этаж.

– Мельгрен уже знает. Нас там было только двое, – Ксейден бросает взгляд на руку Гаррика, где из рукава куртки выглядывает метка мятежников.

– Я просто благодарен Сорренгейл за то, что она поставила защиту перед своим уходом, – Гаррик не удосуживается уточнить, что говорит о моей сестре. – Барлоу ничего не слышит и не видит за пределами этой комнаты, пока кто-нибудь не откроет дверь, так что не похоже, чтобы он собирал новые сведения. Судя по камням, которые он источил в камере, он умрет в течение недели.

Ксейден рядом со мной напрягается, и я мысленно тянусь к нему, но его щиты толще, чем стены этой крепости.

– Это не всегда я, – шепчу я Ксейдену, касаясь его руки своей, пока мы продолжаем спускаться по широкой винтовой лестнице, приближаясь ко второму этажу.

Ксейден усмехается, затем переплетает свои пальцы с моими и подносит тыльную сторону моей руки к своему рту.

– Всегда, – отвечает он так же тихо, сопровождая это замечание поцелуем.

Мой пульс подскакивает, как это бывает каждый раз, когда он прижимается губами к моей коже, что в последние пару недель случается нечасто.

– Знаешь, вся эта история с истреблением людей в темноте была крутой, – Ридок поднимает палец, – но я его уже почти достал.

– А вот и нет, – Ксейден проводит большим пальцем по моему, и плечи Гаррика сотрясаются от тихого смеха, когда мы спускаемся по последней лестнице к главному входу.

– Я собирался убить его, –возражает Ридок, покачивая пальцем.

– Даже не был близок к этому, – уверяет его Ксейден.

– Откуда тебе это знать? – Ридок опускает руку.

Гаррик и Ксейден обмениваются взглядами, выражающими крайнее веселье, и я борюсь с улыбкой.

– Потому что ты был на одной стороне комнаты, – говорит Гаррик, – а твой клинок – на другой.

– Проблема, которую я как раз решал, – Ридок пожимает плечами и вместе с Ри спускается на первый этаж.

Ксейден делает паузу и тянет меня за руку, без слов прося остаться с ним, что я и делаю.

– Мы должны проверить остальных, – Ри поднимает на меня взгляд. – Ты пойдёшь в большой зал?

Я киваю, и нервы мечутся у меня в животе.

– Ты готова. У тебя все получится, – говорит она с улыбкой. – Хочешь, чтобы мы тебя проводили?

– Нет. Идите проверьте отряд, – отвечаю я, и Гаррик замирает в шаге от нас. – Я найду вас потом.

– Мы будем ждать, – обещает Ридок через плечо, направляясь с Ри налево и исчезая за углом.

– Все в порядке? – Гаррик поворачивается в нашу сторону и изучает глаза Ксейдена.

– Будет, если ты дашь нам пять минут побыть наедине, – отвечает Ксейден.

Гаррик озабоченно вскидывает брови, глядя на меня, но быстро сглаживает свое выражение, когда я киваю.

– Ради всего святого. Ты ведь доверяешь ей нянчить меня по ночам, не так ли? – Ксейден сужает глаза, глядя на своего лучшего друга.

– Не веди себя так, будто я – причина, по которой за тобой нужен присмотр, – отвечает Гаррик.

Тени ползут по ступенькам у наших ног.

– Все в порядке, – быстро заверяю я Гаррика, продолжая держать свою руку, переплетенную с гораздо более крупной рукой Ксейдена. – Я в порядке. Он в порядке. Все в порядке.

Гаррик смотрит на нас по очереди, затем поворачивается и спускается по ступенькам.

– Я буду рядом, – предупреждает он, сворачивая за угол направо, к залу для спаррингов.

– Проклятье! – Ксейден вырывает свою руку из моей и прислоняется спиной к стене, его мечи звенят о каменную кладку. Его куртка распахивается, и он опирается головой на каменную оконную раму. – Я никогда не понимал, насколько мне нравится оставаться одному, пока у меня это не отняли, – у него перехватывает горло, и он сжимает руки по бокам.

– Мне очень жаль, – я пересекаю пространство между нами, становясь между его ногами и поднимая руку к его шее, прямо над магически начертанными линиями его печати.

– Не стоит. Он имеет полное право беспокоиться, оставляя меня наедине с тобой, – он накрывает мою руку своей и опускает голову, медленно открывая глаза, от которых я не могу оторваться.

– Я доверяю тебе, – нет ни следа красного цвета.

– Не стоит, – он обхватывает меня за талию и прижимает к себе. От этого прикосновения моя кожа мгновенно нагревается, а в животе все переворачивается самым лучшим образом. – Я, блять, уверен, что единственная причина, по которой они с Боди не спят у подножия нашей кровати, заключается в том, что они знают, что я убил бы их за это и раньше, не говоря уже о том, что сейчас.

Не то чтобы мы что-то делали в этой кровати, кроме сна. Я могу ему доверять, но он точно не доверяет себе, по крайней мере, настолько, чтобы отпустить контроль в любой форме.

– В духе прозрачности я должна сказать тебе, что они хотели бы, чтобы я пересмотрела наши условия сна, – я провожу другой рукой по его теплой груди.

Его глаза вспыхивают, а рука крепко обхватывает меня.

– Может, тебе стоит.

– Этого не будет. Я сказал Имоджен, чтобы они шли на хрен.

Его рот озаряет улыбка.

– Не сомневаюсь.

– Они перестанут колебаться, как только ты вылечишься, – мой взгляд скользит по резной линии его челюсти, затем по подъему скул и локонам черных волос, упавших на лоб. Он все еще он. Все еще мой.

Его мышцы напрягаются под моими пальцами.

– Ты готова встретиться с Сенариумом?

– Да, – я киваю. – И не меняй тему. Я найду способ вылечить тебя, – я вкладываю в эти слова всю свою решимость и поднимаю на него брови. – Впусти меня, – это не просьба. К моему удивлению, он опускает щиты, и мерцающая ониксовая связь между нами укрепляется. – Сегодня ты использовал свою печать. В пределах защитных чар.

Он кивает, убирая свою руку с моей и полностью обхватывая меня руками.

– Я транслировал от Сгаэль.

Я наслаждаюсь тем, как его тело прижимается к моему, но не настаиваю на поцелуе.

– Она сказала тебе, что у нас проблемы?

Его взгляд падает в сторону, и он качает головой.

– Она все еще не разговаривает со мной. Летать чертовски неудобно.

Моя грудь грозит треснуть под тяжестью грусти в его тоне.

– Мне так жаль, – я скольжу руками по его спине и обнимаю его, поворачивая голову так, чтобы его сердце билось под моим ухом. – Она придет в себя.

– Не рассчитывай на это, – с рычанием предупреждает Тэйрн по мысленному каналу, который принадлежит только нам, и я откровенно игнорирую его.

Ксейден опускает подбородок к моей макушке.

– Она знает, что я не… цельный. Она чувствует это.

Я вздрагиваю и отступаю назад, поднимая руки, чтобы взять его за лицо.

– Ты цельный, – шепчу я. – Я не знаю, сколько ты заплатил за доступ к этой силе, но она не изменила тебя…

– Изменила, – возражает он, боком спускаясь по лестнице и вырываясь из моих объятий.

Я могу придумать только один способ доказать, что это не так.

– Ты все еще любишь меня? – я бросаю этот вопрос в него, как оружие.

Он переводит взгляд на меня.

– Что это за вопрос?

– Ты. Все еще. Любишь. Меня? – я вычленяю каждое слово и наклоняюсь прямо к нему, чтобы доказать, что он меня не пугает.

Он обхватывает мою шею и притягивает меня к себе на расстояние дюйма – достаточно близко, чтобы поцеловать.

– Я могу дослужиться до звания Мавена, возглавить армии темных колдунов против всех, кто нам дорог, и наблюдать, как каждая жилка на моем теле становится красной, пока я транслирую всю силу Континента, и я все равно буду любить тебя. То, что я сделал, не изменит этого. Я не уверен, что хоть что-то может это изменить.

– Видишь? Ты все еще ты, – мой взгляд падает на его рот. – Говорить мне, что ты способен на ужасные вещи и при этом любить меня, – это, скорее, твое представление о прелюдии.

Его глаза темнеют, и он притягивает меня ближе, пока только его собственные упрямые губы не разделяют наши.

– Это должно напугать тебя до смерти, Вайолет.

– Но не пугает, – я приподнимаюсь на носочки и касаюсь губами его губ. – Ничто в тебе меня не пугает. Я не убегу, Ксейден.

– Проклятье, – он опускает руку и отступает на шаг, снова оставляя между нами пространство. – С моими щитами я не знал, что ты в камерах для допросов, пока не оказался на полпути вниз по лестнице.

– Что? – я моргаю. – Тогда как ты догадался прийти на помощь?

Между нами повисает молчание, и от страха я смещаю свой вес, усугубляя боль в пояснице.

– Я почувствовал их, – наконец отвечает он. – Так же, как они чувствуют меня.

У меня сводит живот, и я тянусь к стене, проводя ладонью по грубо отесанному камню, чтобы сохранить равновесие.

– Этого не может быть.

– Может, – он медленно кивает, наблюдая за мной. – Вот откуда я знаю, что изменился, и как нам с Гарриком удалось уничтожить более дюжины из них за эту неделю. Я чувствую, как они взывают ко мне, как и источник, пульсирующий под моими ногами своей несравненной силой… потому что я один из них, – его глаза сужаются. – Теперь боишься?

Иногда я беспокоюсь о Вайолет. У нее твоя острая смекалка, быстрый ум и непоколебимое сердце в паре с моим упорством. Когда она наконец по-настоящему отдаст свое сердце, боюсь, оно возьмет верх над остальными дарами, которыми ты ее наделил, и логика уступит свой голос любви. И если ее первые две связи – хоть какое-то представление о том, что нас может ожидать… Да помогут ей боги, любовь моя, боюсь, у нашей дочери отвратительный вкус на мужчин.

– Из восстановленной, неотправленной корреспонденции Генерала Лилит Сорренгейл

Ксейден их чувствует .

Мои пальцы слегка сгибаются, когда я провожу рукой по линии затирки, цепляясь за нее изо всех сил, пока у меня кружится голова. Но то, что он их чувствует, еще не значит, что он отдал часть своей души, верно? Это читается в его глазах, когда он наблюдает за мной, ожидая, что я отвергну его или, что еще хуже, оттолкну, как я сделала после Рессона.

Может, все гораздо серьезнее, чем я думала, но он все еще цел, все еще он. Только с… обостренными чувствами.

Я засовываю свой желудок обратно туда, где ему самое место, и выдерживаю его взгляд.

– Боюсь тебя? – я качаю головой. – Никогда.

– Ты будешь, – шепчет он, разглядывая мои черты, словно ему нужно их запомнить.

– Ваши пять минут истекли, – говорит Гаррик со ступенек. – И Вайолет нужно успеть на встречу.

Выражение лица Ксейдена становится опасным, он бросает взгляд на своего лучшего друга и отстраняется от меня.

– Она сказала тебе, что мы думаем, что тебе стоит спать в другом месте, не так ли? – Гаррик сворачивает шею, словно готовясь к драке.

– Сказала, – Ксейден начинает спускаться по ступенькам, и я следую за ним. – И я скажу тебе то же самое, что она сказала Имоджен. Идите на хрен.

– Я так и думал, – Гаррик бросает на меня умоляющий взгляд, и я улыбаюсь в ответ, пока мы выходим из академического крыла в удивительно пустую ротонду, проходящую между двумя колоннами драконов. – Я думал, что хотя бы ты будешь здравомыслящей, Вайолет.

– Я? Это вы действуете, основываясь на чувствах и не имея никаких доказательств. Мое решение доверять ему основано исключительно на фактах, подтвержденных нашей историей.

– Как бы я ни ценил вашу заботу, – ворчит Ксейден, его голос становится ледяным, – если вы снова попытаетесь диктовать, кому занимать кровать Вайолет, у нас будут проблемы.

Гаррик качает головой, глядя на своего лучшего друга, но оставляет эту тему, и мы направляемся в главный кампус, проходя через хаотичную уборку возле лазарета.

Завтра в пехотном квадранте будет мучительно длинная череда перечисления смертей.

– Для человека, которому предстоит столкнуться с высшей аристократией королевства, ты выглядишь довольно спокойной, Сорренгейл, – замечает Гаррик, когда мы выходим на толстый красный ковер административного здания.

В коридоре тесно от людей в туниках разных цветов, ожидающих возобновления переговоров. Их можно узнать только по геральдике, вышитой на нательных поясах, которые напоминают мне нашу парадную форму. Наши провинции легко узнать, и я даже замечаю Брайевик, когда головы начинают поворачиваться в нашу сторону.

– Я знала, что это произойдет, и у меня есть план. Две недели – это много времени, чтобы обдумать все возможные сценарии, – отвечаю я, когда толпа медленно расходится в стороны от прохода, что я уже успела назвать эффектом Ксейдена. Я не могу винить их за то, что они пялятся. Он великолепен. Я также не могу винить их за то, что они отступают назад. Он не только ужасающе силен, но и известен тем, что возглавил бунт в Наварре и снабжал оружием Поромиэль.

Можно с уверенностью сказать, что не всякий взгляд, устремленный на него, на любого из нас троих, будет дружелюбным.

– Ты уверена, что это то, что тебе нужно? – спрашивает Ксейден, когда мы подходим к массивным двойным дверям большого зала.

– Это то, чего хочет она, – отвечаю я, и один из стражников, украшенный гербом Коллдира, проскальзывает в зал, несомненно, чтобы сообщить о нашем прибытии. – И это то, что нам нужно. Ты все еще не против пойти с нами? – я смотрю на него. – Даже за пределы защитных чар?

Магический барьер не просто защищает нас от него – он защищает его от самого себя.

Его челюсть сжимается.

– Даже за пределы защитных чар, – подтверждает он, когда мы доходим до дверей и оставшейся с каменным лицом девушке в синей пехотной форме.

– Полагаю, вы ждете меня? спрашиваю я стражницу.

– Вы будете ждать, пока вас проводят, Кадет Сорренгейл, – отвечает она, не глядя в мою сторону.

Приятно.

– Я начинаю дважды думать об этой встрече, – говорит Гаррик с другой стороны Ксейдена, его взгляд сканирует толпу в коридоре. – Ее пригласили предстать перед Сенариумом в одиночестве, а нас еще не простили за то, что мы покинули Басгиат и взяли с собой большую часть мятежников. Бреннан может присутствовать на переговорах по договору от имени Аретии, но у нас нет места в совете. Там с Вайолет может случиться что угодно.

– Я уже думала об этом, – заверила я его. – Я нужна им живой из-за Андарны, если не из-за Тэйрна. Со мной все будет в порядке.

– У нее там Льюэллин, представляющий Тиррендор, и она может поджечь все это проклятое место одним взмахом руки, – добавляет Ксейден, складывая руки и бросая взгляд на стражницу. – Я больше беспокоюсь об их безопасности, чем о ее.

Дверь справа открывается, и в нее входит второй стражник.

У меня сводит живот, когда в дверях появляется генерал Мельгрен, его глаза-бусинки сужаются, когда он смотрит на меня.

– Кадет Сорренгейл, Сенариум готов принять тебя, – он бросает взгляд на Гаррика, затем на Ксейдена. – Одну.

– Я буду прямо здесь, – тон Ксейдена переходит в угрожающий, – за этими хлипкими деревянными дверьми, которые висят в дюйме от земли.

– Тонко, – я борюсь с улыбкой в уголках рта.

Мельгрен жестом приглашает меня внутрь, но не сводит глаз с Ксейдена.

– Ты никогда не будешь одна, – отвечает он, когда я вхожу в зал. – Я верю в твою способность защитить себя, но только скажи, и я сорву двери с петель.

– Ты такой романтик, – я быстро осматриваю новое расположение мебели в знакомой комнате, обнаруживая длинный стол, идущий по всей длине зала, с десятком стульев, несомненно, для проведения переговоров. Шесть дворян, одетых в пышно расшитые туники и платья, сидят напротив меня на ближайшем конце, представляя каждую из шести провинций Наварры. Я знаю их все благодаря своей матери, но только тот, что сидит крайним слева, улыбается мне усталой улыбкой, когда я подхожу к центру их группы и кладу руки на спинку стула.

Льюэллин.

– Какие-нибудь дополнения в последнюю минуту? – спрашиваю я Андарну, пока Мельгрен обходит стол и садится справа от Герцогини Моррейна.

– Ничего, что пришло бы в голову, – отвечает она.

Начинаем.

– Давайте сделаем это побыстрее, – высокопарно произносит справа Герцогиня Моррейна, и огромный рубин, бликует у нее на шее, когда она вздыхает. – У нас есть три дня, чтобы спасти эти переговоры, и нам нужен каждый час.

– Не могу не согласиться… – начинаю я.

– Нас проинформировал генерал Мельгрен и мы посоветовались с королем, – прерывает меня Герцог Коллдира, поглаживая короткую светлую бороду. – С этого момента вы будете назначены в… – он бросает взгляд на Мельгрена. – Как вы это назвали?

– Целевая группа, – отвечает Мельгрен, сидя жутко неподвижно и изучая меня.

– В целевую группу, – повторяет герцог. – Которая отправится на поиски и вербовку седьмой породы драконов, чтобы увеличить нашу численность и, надеюсь, дать представление о том, как убить вэйнителей.

Я лезу в карман своей формы и достаю два сложенных листа пергамента. Протягиваю первый.

– Если мы согласимся участвовать, вот список требований Андарны.

Герцогиня Эльсума поднимает темные брови, а Герцог Люцераса отшатывается.

– Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования, – назидательно произносит герцогиня Моррейна. – Хотя мы и обязаны твоей матери, ты все еще считаешься дезертиром.

– Дезертиром, который спас эту Академию, наши чары и наше королевство, не говоря уже о том, что несколько часов назад в этих стенах я расправилась с несколькими вэйнителями, и все это я сделала, не подчиняясь наваррской субординации, – я наклоняю голову. – Это затрудняет назначение меня на какую-либо должность, поскольку никто из вас не командует восстанием Аретии. И это не мои требования, а ее .

– Возвращение наших бунтовщиков – это вопрос, который еще обсуждается, – Мельгрен смотрит на Льюэллина, сидящего за столом. – Это поручение дается из лучших побуждений, при том понимании, что бунтовщики останутся в Басгиате. Льюэллин, поскольку ты тайно представлял Аретию на протяжении многих лет – а это отдельный вопрос, который Совету еще предстоит рассмотреть, – возможно, ты захочешь ознакомиться с ее требованиями.

Упрек заставил большинство аристократов пошевелиться в своих креслах.

Льюэллин протягивает руку, и я передаю ему сложенный список. Первый шаг завершен. Когда он читает, в уголках его рта появляется улыбка.

– Некоторые из требований весьма… уникальны.

– Как и она, – отвечаю я, приступая ко второму шагу. – Я возьму шесть всадников…

– Ты никого не возьмешь, – прерывает меня Мельгрен. – Ты – кадет второго курса, которой разрешили участвовать только потому, что нам нужен твой дракон. Уже решено, что капитан Грейди возглавит целевую группу, во многом благодаря своему опыту работы в тылу врага.

Мой желудок опускается.

– Мой профессор КВВ? – нет, нет, нет, все должно было быть не так. Я хватаю список, в котором вверху написано имя Миры.

– Тот самый, – Мельгрен кивает. – Он поставлен в известность, и вы можете ожидать от него вестей, как только мы уладим вопрос с Поромиэльским альянсом и его требованиями, и он сформирует отряд по своему выбору.

По его выбору. Сила поднимается во мне, закипая в крови.

– В него, по крайней мере, войдет лейтенант Риорсон, верно?

Все аристократы смотрят на Мельгрена.

– Участие Риорсона будет определяться по усмотрению Грейди, – Мельгрен смотрит на меня непоколебимо.

– Тэйрн и Сгаэль не могут быть разделены, – утверждаю я.

– Значит, Риорсон будет в числе избранных, – констатирует Мельгрен с такой же эмоциональностью, как у дерева. Неудивительно, что он так нравился маме. – Но опять же, это на усмотрение капитана.

На усмотрение капитана. Моя кровь гудит .

– Определение членов отряда – одно из требований Андарны, – в каждом сценарии, который я продумывала, требования Андарны всегда было картой, которую я мысленно разыгрывала.

– Значит, это требование не будет выполнено, – Мельгрен складывает руки на коленях. – Это военная операция, не подлежащая обсуждению, а не учебная экскурсия.

– Мы не идем, – заявляет Тэйрн.

– Мы должны пойти! – возражает Андарна, повышая голос.

Пергамент сминается в моей руке.

– Она права. Мы должны идти, – Андарна заслуживает этого, прежде всего. Но если есть хоть какой-то шанс, что они знают, как победить вэйнителей или как вылечить Ксейдена, то у нас действительно нет выбора. – Все возможные пути, – а это значит, что мы должны уступить.

– Считать ли нам вопрос решенным? – спрашивает герцог Коллдира.

Ни хрена подобного.

– Именно так, – заявляет Мельгрен.

– Только если вы выполните остальные требования Андарны, – я поднимаю подбородок. – Думаю, и она, и Тэйрн уже показали, что готовы если не улететь, то хотя бы уйти из Басгиата.

Ноздри Мельгрена раздуваются, и я сдерживаю победный крик.

– Мы рассмотрим возможность одобрения других ее просьб.

– Значит, решено, – объявляет герцог Коллдира. – Превосходно. Это событие должно помочь сгладить переговоры.

– По крайней мере, разрешение летунам войти в квадрант помогло бы, – добавляю я, разочарование пылает в моей груди.

– Когда они даже не могут защитить себя магией? – Мельгрен усмехается. – Всадники съедят их живьем.

– Разве это не один из аргументов Поромиэля против того, чтобы оставить эти дополнительные силы с нами? – спрашивает герцогиня Моррейна, и Мельгрен кивает.

Это не силы . Это кадеты, нуждающиеся в защите чар.

Герцог почесывает шею.

– Мы подумаем над этим. Если летуны будут хорошо вести себя в квадранте, это значительно сгладит остроту переговоров.

Именно так я и думала.

– Ты свободна, кадет, – приказывает Мельгрен.

– Я провожу тебя, – говорит Льюэллин, отталкиваясь от стола и поднимаясь на ноги.

Я засовываю мятый список в карман и иду к двери, пытаясь собрать осколки своих разбитых ожиданий. Неизвестно, сможем ли мы доверять тому, кого Грейди выберет в отряд.

– Я поработаю над этим, – тихо говорит Льюэллин, поднимая список требований Андарны. – А пока, – он лезет в тунику и достает из нее письмо размером с ладонь, – меня попросили передать тебе это наедине.

– Спасибо, – отвечаю я по привычке и беру пергамент.

Он дважды стучит в дверь, и я выхожу через ту, на которую стражник указывает мне жестом.

Открыв письмо, я вхожу в зал, узнавая размашистый почерк Текаруса.

У тебя есть три дня, чтобы выполнить свою часть нашей сделки.

Черт . Это не вариант. Я поднимаю глаза и вижу, что все члены моего отряда ждут меня – стена черных и коричневых цветов сдерживает море разноцветных туник и платьев.

– Как все прошло? – спрашивает Имоджен.

– Дай ей секунду, – укоряет Ри.

Я осматриваю их, когда за мной закрывается дверь, а затем встречаюсь глазами с Ксейденом, который преодолевает расстояние между нами.

– План пошел коту под хвост.

А это значит, что тот, который я держу в руке, не может провалиться.

•••

Утренний свет льется в окно, и я медленно просыпаюсь под восьмикратный звон колоколов кампуса. На подоконнике лежит снег, но небо за окном голубое впервые со времен солнцестояния.

Черт возьми, я не просто спала, я проспала . Может, виной тому вчерашний поход в спортзал с Имоджен или эмоциональная разрядка после того, как я высказалась Ри и Таре о том, почему Грейди – худший выбор для руководства миссией Андарны, но я, слава богам, ни разу не проснулась. Должно быть, я задремала, устроившись в постели с книгой о наваррском импорте, существовавшем до Торгового соглашения с Рессоном, которую подкинула мне Есиния, когда я пришла навестить Сойера, и все еще злилась. Подняв голову с подушки, я вижу на тумбочке закрытую книгу, на странице которой лежит один из кинжалов Ксейдена.

Медленная улыбка кривит мой рот от его заботы. Видимо, я уже спала к тому времени, как он добрался до кровати после ежедневной встречи с Бреннаном, Льюэллином и, начиная со вчерашнего дня, Герцогом Линделлом, который взял на воспитание Ксейдена и Лиама.

Я поворачиваюсь под теплыми одеялами, ожидая увидеть Ксейдена бодрствующим, но он крепко спит, обхватив подушку одной рукой, а другая со свежим розовым шрамом лежит на одеяле между нами. Мое сердце сжимается, и любование им кажется единственным логичным действием, хотя бы на несколько мгновений. Боги, как же он красив. Его лицо разгладилось во сне, и все напряжение, которое он обычно держит в челюсти и плечах, поразительно отсутствует. Последняя неделя была для него тяжелой: он постоянно разрывался между своими обязанностями всадника и ответственностью за Аретию в пространстве, которое ее не признает. Я борюсь с желанием прикоснуться к нему. После битвы он тоже спал как проклятый, и если у него есть еще хоть несколько минут, он должен их получить.

Медленно и бесшумно, насколько это возможно, я перебираюсь на свою сторону кровати и сажусь, свесив ноги на пол. Мои волосы еще частично влажные после того, как я вчера вечером заплетала их сразу после ванны, и я быстро и тихо провожу по ним щеткой, чтобы у них была возможность высохнуть до того, как придет время выходить на холод. Положив щетку на тумбочку, я потягиваюсь со скоростью, которой мог бы гордиться ленивец…

За секунду до того, как мои волосы разлетаются в стороны, тень обвивает мою талию, и Ксейден приникает губами к стыку моей шеи и плеча в поцелуе.

О, да.

Я задыхаюсь от мгновенной вспышки жара, пробегающей по позвоночнику от прикосновения его языка, и моя голова падает на его плечо. Он перемещается прямо к сверхчувствительной точке на моей шее, словно мое тело – это карта, ключ к которой есть только у него, и я запускаю пальцы в его волосы, выгибая спину. Черт, он точно знает, как поднять меня с земли до чертовых высот менее чем за несколько ударов сердца.

– Моя, – рычит он, прижимаясь к моей коже, а его рука задевает подол моей ночной рубашки и тянет вверх по бедру.

– Мой, – отвечаю я, крепче вцепившись в его волосы.

Он смеется мне в шею, звук низкий и пьянящий, когда его рука проходит по стыку моих бедер, а затем хватает мое бедро и тянет.

Мои пальцы выскальзывают из его волос, и комната кружится, прежде чем моя спина оказывается в центре кровати. Теперь я вижу только его, возвышающегося надо мной с лукавой улыбкой в одних лишь свободных спальных штанах и просовывающего свое твердое бедро между моими.

– Твой, – говорит он как обещание, и у меня перехватывает дыхание от интенсивности его взгляда.

Боги, мне кажется, что моя грудь сейчас разорвется, когда он так на меня смотрит.

– Я люблю тебя так сильно, что мне больно, – я скольжу руками по теплой, обнаженной коже его груди, кончиками пальцев провожу по шраму над сердцем и вниз, к жестким линиям живота.

Он делает резкий вдох сквозь зубы.

– Хорошо, потому что именно так я и люблю тебя, – его бедро движется между моими с изысканным трением, а затем он оказывается полностью на мне, стирая все мои мысли, кроме того, как сделать его ближе.

Его руки гладят каждый изгиб, а рот ласкает каждый сантиметр кожи. Потребность бьется в моих венах, как пламя, зажигая каждое нервное окончание, а затем вспыхивает ярким пламенем, когда его зубы касаются кончика моей груди через ткань ночной рубашки.

Я хнычу и обхватываю пальцами его шею. Святое дерьмо , как же мне нужен этот мужчина.

– Это один из моих любимых звуков, – его слова обволакивают мой разум, когда его рука скользит вверх по моему бедру, проскальзывает под ночную рубашку, чтобы поиграть с линией нижнего белья, и я таю. – Уступает только тем маленьким вздохам, которые ты издаешь за мгновение до того, как кончить.

Он проводит костяшками пальцев по моему клитору через слой ткани, и мои бедра дергаются, когда его рот перемещается к другой груди. Между нами слишком много проклятой одежды.

Он поднимает голову и смотрит на меня, пока его пальцы проникают под барьер моего нижнего белья. И вот он уже рядом, поглаживает, дразнит, скользит по моему клитору и, наконец, слава богам, оказывает на меня именно то давление, которое мне нужно.

– Ксейден, – стону я, и моя голова откидывается на подушку, когда сила проникает в меня, пробегая по каждой косточке, каждой вене, каждому дюйму моей кожи.

– Я передумал, – он вводит в меня два пальца. – Это мой любимый звук, – его пальцы проникают глубоко, а затем выгибаются вверх, когда он вынимает их.

Мое дыхание сбивается, а уголок его рта приподнимается в ухмылке, которая заставляет мои стенки сжиматься вокруг его талантливых пальцев. Сила гудит, закручиваясь в тугую спираль внутри меня, и мои руки скользят к его плечам.

– Как ты хочешь, чтобы я взял тебя, Вайолет? – он нахмуривает брови, проводя большим пальцем по моему клитору, и энергия, собирающаяся внутри меня, вибрирует. – Так, на спине, со мной над тобой? Передо мной на руках и коленях с поднятой вверх попкой? У стены, чтобы я мог сильнее двигаться? Сзади, чтобы ты могла контролировать темп? Скажи мне.

Контролировать? Это лишь иллюзия, когда речь идет о том, чтобы быть с ним. Как только он прикасается ко мне, я становлюсь его собственностью, с которой он может делать все, что захочет.

– Все, что ты перечислил, – я горю самым сладким образом, и его слова разжигают пламя. Мне все равно, как он войдет в меня, мне важно только, чтобы он вошел. Прямо. Блять. Сейчас.

Его глаза вспыхивают.

– Я чувствую это. Я чувствую тебя , – он смотрит еще секунду, затем опускает свою голову к моей, зависая в дюйме или двух над моими губами, и ускоряет темп своих пальцев, обхватывая меня так сильно, что я понимаю, что единственный способ выжить – это разбиться вдребезги. – Яркая, горячая и чертовски совершенная.

И я хочу его всего, его член, а не только его пальцы. Я чувствую, как он упирается в мое бедро, и мне нужно, чтобы он двигался во мне, вместе со мной, разряжаясь, дикий и несдержанный. Я просто не могу подобрать слова, не тогда, когда он стремится лишить меня дара речи.

Я хватаюсь за мерцающий оникс, соединяющий наши разумы, и вливаю в него свою чистую, острую потребность, пока мое дыхание становится все быстрее и быстрее.

– Вайолет, – стонет он, и между его бровей появляются морщины, а челюсть сжимается, как будто он сдерживает себя.

Почему он борется с этим? Борется с нами? Я его, но и он мой. Неужели он не помнит, как нам хорошо вместе? Держась за узы крепкой хваткой, я вспоминаю, как трещал шкаф о мою спину, как он впивался в меня, сильно и чертовски глубоко, как мы оба терялись друг в друге, дышали одним и тем же раскаленным воздухом, жили только ради пика следующего толчка.

Сила, свернувшаяся во мне, начинает гореть , обжигая кожу и угрожая испепелить все, что я есть, если я не дам ей волю. Боги, как бы я хотела ощутить мягкую кисть его тени на моей коже, окутывающую меня тысячей ласк, когда он…

Его лоб прижимается к моему, и он вздрагивает, на лбу выступают бисеринки пота.

– Черт, любимая .

Есть что-то в том, чтобы услышать этот гортанный стон, полный хрипоты и отчаяния, который толкает меня за край со следующим движением его пальцев. Я пытаюсь удержать ее, но сила вырывается, и свет вспыхивает слева от меня, когда я рассыпаюсь. Тень заливает пространство на мгновение, когда удовольствие накатывает волнами, затягивая меня под себя и вытаскивая на поверхность снова и снова.

Я улавливаю запах горелого дерева, и Ксейден протягивает обе руки к изголовью кровати надо мной. Пытка, исказившая его лицо, отрезвляет меня меньше чем за секунду. Похоже, он испытывает невыносимую боль.

– Ксейден? – шепчу я, потянувшись к нему.

– Не надо, – это звучит наполовину как требование, а наполовину как мольба.

Мои руки опускаются к груди, и когда я нащупываю нашу связь, она исчезает и закрывается стеной из холодного оникса.

– Что происходит?

– Мне нужно пространство, – он вытягивая слова.

– Хорошо, – я выбираюсь из-под него и сползаю с кровати, сразу же замечая выжженную трещину на тумбочке. По крайней мере, у меня получается не поджигать дерево. – Так достаточно далеко?

– Не уверен, что даже островные королевства окажутся достаточно далеко, – пробормотал он, замедляя дыхание.

Какого черта?

– Прости? – я в полном замешательстве наблюдаю, как он берет себя в руки, а потом кивает, словно снова уверен в себе.

– Я забыл, – он медленно отпускает изголовье и садится на пятки, обхватывая себя за бедра, а затем позволяет рукам упасть по бокам. – Я проснулся и увидел, что ты сидишь здесь, и это была самая естественная вещь в мире – потянуться к тебе, но я больше не естественный . Черт, мне так жаль, Вайолет.

Ох.

– Я тоже забыла, – в ту же секунду, когда он накрыл меня своим ртом. – Тебе не за что извиняться, и не говори, что ты не естественный… – Подождите ка . Мой рот искривляется. Это абсолютно решаемая проблема. – На самом деле, я думаю, ты только что оказал нам услугу, – я делаю один шаг к кровати, и его голова поворачивается в мою сторону. – Ничего страшного не произошло, Ксейден. Ты просто поводил руками по мне, внутри меня, и я в полном порядке. Дай мне две секунды, чтобы переползти через эту кровать, и ты тоже будешь в полном порядке.

Его глаза закрываются, и он жестом показывает на изголовье кровати.

– Не в порядке.

Мой взгляд сужается на темном дереве, и мне приходится немного наклониться, чтобы разглядеть два слабых следа изменения цвета, едва ли на тон светлее первоначального пятна, прямо там, где были его большие пальцы. Я прикрываю рукой живот, словно это может удержать его от опускания.

Он что, только что транслировал?

Есть две причины, по которым курсантам всадникам не предоставляются такие же летние и зимние отпуска, как остальным: Во-первых, мирные жители не очень хорошо реагируют на драконов, случайно залетевших в их деревни. Во-вторых, при выращивании тигров для войны необходимо запирать их клетки, чтобы они не ополчились друг на друга… или на вас.

– Заточить Коготь: Руководство для профессоров, полковник Тиспани Калтея

Я качаю головой, глядя на два едва заметных следа.

– Это ерунда. Они почти незаметны, – с такого расстояния его глаза выглядят точно так же. Что бы он ни сделал, это даже близко не похоже на то, что произошло во время битвы.

– Потому что я остановился, – он слезает с дальнего края кровати и отступает назад, пока задние части его бедер не упираются в мой стол. – Как только твоя сила возросла, я почувствовал это и вспомнил, почему обещал себе не прикасаться к тебе. И я подумал, что если смогу хотя бы позаботиться о тебе, мне этого будет достаточно, но потом я был так чертовски близок… – он сжимает в кулак край моего стола и переводит взгляд на меня. – Я не могу позволить себе потерять контроль над собой рядом с тобой. Даже на грани, – он бросает взгляд на изголовье кровати. – Не так. Совсем нет.

У меня болит в груди, и я глубоко дышу, чтобы замедлить сердцебиение. Если он действительно транслировал…

– Можно я подойду? Я не буду тебя трогать.

Он кивает.

– Со мной все в порядке. Все под контролем.

Я переступаю босыми ногами по холодному полу и становлюсь прямо перед ним, с облегчением вздыхая, когда не нахожу в его глазах ни следа красного.

– Никакого красного.

Его плечи опускаются.

– Хорошо. Я закрыл поток довольно быстро и даже не почувствовал, что что-то взял, но это очевидно.

– Наждачная бумага берет больше, чем ты, – я оглядываюсь на изголовье, чтобы убедиться, что мне ничего не привиделось. – Я едва вижу это, и только потому, что всматриваюсь .

– Я схватился за изголовье, не думая. Не выбирая. А если бы это была ты? – он заправляет мои волосы за ухо. – Я бы никогда не простил себя, – он тяжело вздыхает.

Боль в моей груди только усиливается.

– Ты собираешься стать задумчивым и попытаться отстраниться от меня? Потому что, честно предупреждаю, я не позволю этому случиться.

– Нет, – уголки его рта приподнимаются. – Я просто думаю, что мы правильно делали, что избегали мероприятий, где мне нельзя доверять контроль. Только так ты будешь в безопасности, и как бы я ни хотел, чтобы ты бежала от меня, я слишком эгоистичен, чтобы отдать тебя.

Я медленно киваю, так как не собираюсь спорить с тем, что, очевидно, принадлежит ему.

– И чтобы ты знал, это твое воспоминание было чертовски горячим. Мне нравилась каждая секунда, – он сглатывает и снова хватается за обе стороны стола, словно уже жалеет о своем решении.

Моя бровь сжимается.

– Я не совсем понимаю, как я вообще это сделала. Разделение мыслей – это что-то от интинсика? Или из-за связи? С нами такое случалось не раз.

Уголок его рта приподнимается, а хватка ослабевает.

– Ни хрена не знаю. Я никогда не пробовал это с кем-то еще, – его ухмылка переходит в полноценную улыбку, и мне становится немного легче дышать. – В первый раз я сидел на тактике и не мог выбросить тебя из своей проклятой головы. Тогда ты протянулась к магии, с трудом удерживая ее, когда накануне вечером ты чуть не подожгла весь кампус, и я просто позволил воспоминаниям разыграться, отчасти чтобы помочь тебе, но в основном для того, чтобы ты оказалась в том же аду, в котором был я, – в его признании нет ни капли вины. – А теперь давай оденемся. Мы, наверное, проспали завтрак.

Мы собираемся в относительной норме, учитывая то, что только что произошло. Я быстро забинтовываю колено, проходя над и под коленной чашечкой, чтобы зафиксировать ее на месте, затем заканчиваю одеваться. К тому времени как я натягиваю доспехи поверх нижней рубашки, Ксейден уже рядом, зашнуровывает их так же эффективно, как и снимает, хотя одно занимает гораздо больше времени, чем другое.

– Ты вчера допоздна гулял, – говорю я, пока он подтягивает шнуры. – Это как-то связано с приездом Герцога Линделла?

– Да, – он осторожно затягивает шнуровку, и мои плечи распрямляются.

– Я рада, что ты спишь здесь, – замечаю я, и его пальцы замирают. – Здесь все три высших Дома Тиррендора, два из которых, как известно, хранят верность только провинции, а третий находится под подозрением, – я оглядываюсь на него через плечо. – Не Линделл ли позаботился о том, чтобы вы с Лиамом прошли подготовку для входа в квадрант?

Ксейден кивает.

– Да, хотя Льюэллин тоже приложил к этому руку.

Мои брови поднимаются.

– Уверена, Мельгрену приходила в голову мысль о том, что он может стереть все, оставив чистый лист. В этих залах царит хаос, и нет почти никого в том ранге, кто мог бы это заметить, – будь осторожен. Я произношу эти два слова глазами.

Он снова кивает, затем возвращается к завязкам, и я поворачиваюсь лицом вперед.

– Убить меня – не значит уничтожить аристократию Тиррендора. Официально я всего лишь лейтенант, которому нет места ни в каких переговорах, но, по словам твоего брата, я должен говорить от имени Аретии. Все готово, – он завязывает последний шнурок, а затем, чтобы выбить из меня дух, целует меня в ухо, после чего идет к стойке с оружием у двери.

– Спасибо. А ты сам этого хочешь? – спрашиваю я, натягивая и застегивая верхнюю часть униформы.

– Участвовать в переговорах? – спросил он, натягивая на спину ножны.

– Говорить от имени Аретии. И все такое, – я пересекаю комнату, по пути к столу начинаю заплетать волосы в привычную косу, а он смотрит на меня с выражением, которое я не могу прочесть. – Ты сказал, что доволен тем, как идут дела, но я не знаю, спрашивал ли тебя кто-нибудь…

Он нахмуривает брови.

– Ассамблея управляет Аретией. Я лишь владею домом, и это, наверное, хорошо, поскольку я… ну, в общем, вэйнитель. Отлично для поля боя, но явно не очень хорошо для управления.

Я напрягаю все мышцы, чтобы не вздрогнуть, и продолжаю заплетать косу.

– В любом случае, мы пытаемся выработать условия, чтобы бунтовщики остались, и Льюэллин, кажется, думает, что сможет хотя бы вернуть меч моего отца у Таури, но все это кажется запутанным. Если мы не останемся, Поромиэль уйдет. Если Наварра не сможет защитить летунов здесь, в Басгиате, Поромиэль уйдет. Если кто-нибудь убьет кого-нибудь – а такое здесь часто случается…

– Поромиэль уйдет, – догадываюсь я, потянувшись к шпилькам на столе, чтобы закрепить косу, и совершенно точно замечая, что он употребил слово « мы ». У меня на кончике языка вертится мысль сказать ему, что в ближайшие сорок восемь часов я буду активно работать над одной из этих вещей, но он не хочет этого знать, и потеря контроля над собой несколько минут назад явно указывает на это.

– Точно, а у двух летунов с третьего курса вчера вечером была стычка с Первым крылом возле большого зала, в результате которой все были в крови, – он начинает убирать кинжалы в ножны на бедрах. – Если Таури не хочет брать гражданских, то Поромиэль ничего не выиграет, пообещав не нападать на наши аванпосты. Единственный стимул – оружие и безопасность летунов.

– И того, и другого можно добиться, только заключив союз с Аретией, – замечаю я, когда Ксейден начинает укладывать мои кинжалы на место, вставляя их в ножны на моих бедрах и в те, что вшиты в форму вдоль ребер.

– И кто же теперь похож на сепаратиста? – его рот кривится. – Если бы у нас были стабильные чары, возможно. Но мы знаем, что они в шатком положении, и даже если бы это было не так, в последний раз, когда Тиррендор попытался отделиться, это не удалось… – он поворачивает голову в сторону, словно прислушиваясь, а затем бросается к двери и распахивает ее настежь. – Ты что, блять, издеваешься? Никто из нас еще даже не воспользовался ванной.

А вот и тот твердолобый грубиян, который достался всем остальным. Я не борюсь с желанием улыбнуться. Мне нравится, что я единственная, кто видит его мягкие стороны.

– Кто там? – спрашиваю я, хватая свою летную куртку со спинки кресла.

– Ты там с моей младшей сестрой и спрашиваешь, издеваюсь ли я? – Бреннан огрызается. – Обычно я отношусь с пониманием к тому, что ты спишь в ее постели, и смотрю в другую сторону, когда вы двое прижимаетесь друг к другу, но у нас встреча через тридцать минут, и мне нужно поговорить с тобой до этого.

– Доброе утро, Бреннан, – восклицаю я, засовывая руки в летную куртку.

– Привет, Вайолет, – отвечает он.

– У меня патруль, – говорит Ксейден.

– Это правда, – добавляет Гаррик откуда-то из-за спины Бреннана.

– Сколько здесь людей? – я прохожу, нагибаясь, под рукой Ксейдена, и мои брови поднимаются. В коридоре полно народу. Бреннан, Гаррик, Льюэллин, Боди и Имоджен стоят и ждут. Дни переговоров измотали и Льюэллина, и Бреннана, под глазами моего брата темнеют круги, а на крепкой челюсти Льюэллина растет щетина, как будто он слишком устал или был слишком занят, чтобы побриться. – Кто-то умер? Почему никто из вас не постучал?

– Потому что она злая, – Гаррик кивает в сторону Имоджен, которая прислонилась к стене справа от меня.

– Ей, черт возьми, нужно поспать, – она склоняет голову набок, глядя на него. – Учитывая, каким отдохнувшим ты выглядишь, я предполагаю, что прошлой ночью в постели Нины Шренсур тебе досталось вдоволь. Как же она меня разочаровывает.

– Черт, – Боди пытается подавить смех.

По лицу Гаррика медленно расползается улыбка, а на левой щеке появляется ямочка.

– Осторожнее, Имоджен. Ты, кажется, немного ревнуешь.

– Кто, черт возьми, может ревновать к летунье ? – ее острый взгляд обещает скорую смерть.

– Точно, – Бреннан потирает переносицу, а Льюэллин уходит, покачивая головой. – Слушай, нам нужен только Риорсон.

– Серьезно, разберитесь в своем дерьме, дети. Мы в самом разгаре войны, – говорит Мира из конца короткого коридора, ее щеки красные, а следы от очков еще свежи на коже.

Я мгновенно ухмыляюсь.

– У тебя получилось! – спасибо, Амари, у нас есть сорок восемь часов и шанс.

– Я думал, ты вернешься не раньше сегодняшнего вечера, – Бреннан поднимает свои рыжеватые брови.

– Тейн чувствовала себя бодрым, – улыбка Миры режет стекло, но она хотя бы пытается. Ей потребовались месяцы, чтобы принять его обратно после того, как она нашла его живым. Кто знает, сколько времени ей понадобится, чтобы пережить потерю нашей матери во время, как она считает, дежурства Бреннана. – Я принесла новости и несколько посланий.

Мне нужно, чтобы все ушли сейчас , чтобы я могла точно узнать, что это за новости.

– Спасибо, – говорит Бреннан Мире, а затем поворачивается к Ксейдену. – Это важнее, чем патруль.

Ксейден проводит рукой по моей пояснице, когда выходит в коридор, а затем следует за Бреннаном в главный коридор, где его ждет Льюэллин, а за ним Гаррик.

– Есть что-нибудь, о чем я должен знать? – спрашивает Боди, и две морщинки появляются между его бровей, пока Мира снимает с плеча рюкзак.

– Все в порядке, – заверяет его Бреннан, когда четверка сворачивает за угол и исчезает.

– Приятно чувствовать себя нужным, – бормочет Боди, шагая ближе, пока подходит Мира. – Похоже, нам придётся взять патруль, Имоджен.

– Ну что там? – спрашиваю я Миру, не в силах больше терпеть ни секунды.

– Во-первых, Феликс прислал подарок, – она достает из сумки проводник и с улыбкой протягивает его мне.

– О, слава богам! – я с облегчением вздыхаю, когда мои пальцы обхватывают стеклянную сферу в металлической оправе, которая дает мне возможность контролировать мою печать.

– А еще есть вот это, – маленькая искорка надежды за моими ребрами разгорается в пламя, когда Мира достает из своего ранца деревянный тренировочный диск с рунами. – Трисса – гений.

У меня отпадает челюсть. На диске вырезаны три руны: одна для левитации в центре, две в перекрывающихся слоях – для защиты от звука и тепла. Крайняя линия – тепло – прерывается маленьким зеленым ростком.

– Как вы это сделали? – почти невозможно сдержать свой тон.

– После того как нас чуть не взорвали и не швырнули в нее как снаряд, – улыбка приподнимает уголки ее рта, – мы изменили материал, в который закалена руна, не разрушив ее, а действительно изменив ее форму. Оказывается, Килин – аграрий, – говорит Мира.

– Боевая Секира владеет растениями? – шепчу я.

– Тебе не нужно шептать, Ви, – Мира усмехается. – Звуковой щит все еще активен, даже если мы обнулили руну тепла. Он должен покрывать нас почти до самого края зала.

– Ты уверена? – спрашиваю я.

– Уверена. Она прохладная на ощупь, и… – Мира кладет золотую монету на центр руны левитации, и она леветирует . Обнулить руну – это умопомрачительно. А придумать, как сделать это, не затронув остальные? Невероятно. – У нас получилось. Не без риска, но мы справимся.

Мое сердце начинает колотиться.

– Мы можем спасти переговоры, – Летуны останутся, и я смогу сохранить сделку с Текарусом.

– Если они согласятся, – медленно произносит Имоджен, – а ты знаешь, что они не согласятся.

– Идет, – объявляет Боди, наклоняя подбородок в сторону коридора. Бреннан медленно направляется к нам, его взгляд устремлен в пол, словно он глубоко задумался. – Мы уходим.

– Пока не говорите остальным, – торопится Мира, запихивая диск в сумку у своих ног. – Мы должны дать Сенариуму шанс поступить правильно, и чем меньше людей узнает, тем меньше людей будет казнено за измену.

Боди и Имоджен кивают, и я моргаю, когда они начинают уходить.

– Эй, а что тебе было нужно? Почему ты ждала? – спрашиваю я Имоджен.

Боди засовывает руки в карманы и продолжает идти, а Имоджен бросает косой взгляд на Бреннана, когда они проходят мимо.

– Просто хотела убедиться, что ты… выспишься, – отвечает она, когда они сворачивают за угол и исчезают.

Боди. Гаррик. Имоджен. Мой желудок сжимается. Они проверяли, не убил ли меня Ксейден.

– Ты выглядишь как дерьмо, – говорит Мира, когда Бреннан подходит к нам.

– Я и чувствую себя как дерьмо, – он проводит рукой по лицу. – Политика Поромиэля совсем не похожа на нашу. У меня есть всего несколько минут, прежде чем мне придется вернуться туда и умолять Сигнисена остаться за столом. Ни одна из сторон не говорит на языке компромисса.

– Я думаю, что нежелание быть убитыми вэйнителями побудит их к быстрому обучению, – заявляет Мира, наклоняя голову, как наша мать, и это сжимает мне горло.

– Можно подумать, – он качает головой. – Единственное, с чем все могут согласиться, так это с тем, что летунам будет позволено войти в квадрант сегодня с всадниками первого года обучения из их отрядов – видимо, они не так опасны, – а оставшиеся силы пойдут с тобой, – говорит он мне.

– Куда именно она собирается? – огрызается Мира, переходя на мою сторону.

– Нас отправляют на поиски остальных представителей рода Андарны, – отвечаю я за Бреннана.

– Что ? – ее глаза расширяются до невозможных размеров.

– Андарна хочет этого. Я должна была сказать тебе до твоего отъезда, но Эмпирей еще не одобрил это, – чувство вины сжимает мое горло, когда я вижу ее пораженное выражение лица. – Она всегда хотела этого. По крайней мере, Андарна смогла добиться своего таким образом.

– Ты позволил этому случиться? – она смотрит на Бреннана.

– Мира… – начинаю я.

– Тихо, кадет , говорят офицеры, – огрызается она.

Грубо.

– Помимо наших нужд, королева Марайя надеется, что седьмая порода знает, как победить вэйнителей, учитывая возраст яйца Андарны, – он не отстает от нашего собственного хода мыслей. – Мира, эта надежда – все, что удерживает Поромиэль за столом, а мы все еще ведем переговоры о безопасности летунов и договариваемся с Наваррой о том, чтобы курсанты из Аретии остались. Ну, знаешь, за действующими чарами. Все гораздо сложнее, чем кажется.

Мира вздрагивает.

– Простой вопрос: Ты сказал им через свой труп, что наша сестра летит через территорию, которая, скорее всего, контролируется врагом и кишит вивернами, по дурацкому поручению?

– Они должны больше беспокоиться о том, что произойдет, когда мы их найдем, – рычит Тэйрн. – Если кто-то из нашего рода решил уйти – спрятаться – они не будут рады нашему вторжению .

– Ты этого не знаешь, – в аргументах Андарны сквозит обида.

– Ты наивна, если полагаешь иначе, – его тон становится резче, и Андарна захлопывает нашу связь. – Ей нужно подготовиться, – говорит он. – И тебе тоже. Есть все шансы, что эта миссия убьет нас.

Или спасет нас всех. Чертов пессимист.

– Он не мог отказать, – я крепче сжимаю проводник. – Аретии нужен еще один представитель рода Андарны, чтобы зажечь их камень чар.

Мира поворачивает лицо к моему, в ее глазах появляется ужас, но затем они быстро сужаются и возвращаются к нашему брату.

– Так вот почему ты послал меня оценить состояние чар? Чтобы узнать, сколько времени у тебя есть, прежде чем использовать нашу сестру как игровую фигуру на доске?

– Все было не так, – его челюсть подрагивает. – Я пытаюсь поддержать то, что она хочет.

– Этого не будет. У нас есть шесть месяцев, Бреннан! – она роется в рюкзаке и достает пачку писем, а затем бросает их ему на грудь, попадая прямо на бейджик с фамилией Айсрай . – Учитывая скорость, с которой они уменьшаются, я рассчитываю на шесть месяцев до полного краха, если нам повезет. На поиски рода Андарны могут уйти десятилетия . К тому времени, когда она их найдет – если найдет – Аретии уже не будет. Ты зря рискуешь жизнью Вайолет.

Мой желудок падает. Шесть месяцев? Я полагала, что у нас будет по крайней мере год или два, прежде чем действие чар закончится. Сроки этого пути только усложнились, но будь я проклята, если Ксейден дважды потеряет свой дом.

– Шесть месяцев, – взгляд Бреннана мечется между дверями Ридока и Ри, словно он производит расчеты в своей голове.

– Нет. С таких заданий всадники не возвращаются, – Мира отступает назад, изучая нашего брата, как будто он чужой.

Что ж, это успокаивает.

– Это имеет больше значение, чем мы трое. Сотни тысяч мирных жителей подвергаются нападению в Поромиэле, – он засовывает письма в нагрудный карман и вздыхает. – Конечно, я не хочу, чтобы она подвергалась опасности, но они не позволят мне пойти с ней. Я уже просил.

– Найди другой способ, – Мира качает головой. – Ты не можешь променять жизнь Вайолет на жизнь чужих людей.

– Теперь ты говоришь как мама, – слова слетают с его губ, и, к его чести, он тут же вздрагивает, когда и Мира, и я вздыхаем. – Черт, – он наклоняет голову.

– Ты смеешь упоминать нашу мать, когда даже не хочешь носить это? – она выхватывает из сумки диск с рунами и бросает его в нашего брата, попадая ему прямо в грудь. Он пытается поймать его. – Посмотри, чем я занимался на этой неделе, Подполковник Айсрай . Не уверена, что мама одобрила бы это.

Проклятье. Это не тот спокойный и невозмутимый план, который мы обсуждали, когда хотели представить его брату.

Его брови сходятся, когда он изучает диск.

– Я не понимаю.

– Мы нашли способ обезопасить летунов в Басгиате, – говорит она.

Он продолжает смотреть на нее, и я вижу момент, когда правда поражает его. Кровь отливает от его лица, а рот сжимается.

– Ты хочешь…

– Да. И тебе стоит найти зеркало, – перебивает Мира, привлекая его внимание. – Жертвовать членами нашей семьи ради того, что считается высшим благом, – это оружие прямо из маминого арсенала, – она уходит, не сказав больше ни слова.

Я похлопываю его по плечу.

– Отнеси это Сенариуму.

– Они никогда не согласятся.

– Мы с тобой оба знаем, что это единственный способ укрепить этот союз.

Он кивает.

– Именно этого я и боюсь.

Никогда не забывайте, что драконьих всадников отбирают, обучают и даже разводят для жестокости. Ожидать пощады от всадника – ошибка, ибо она не будет оказана.

– Полковник Элайджа Джобен. Тактическое руководство по сражению с драконами, глава 1

Спустя несколько часов я уже уверена, что это самый длинный день в моей жизни. Зал собраний заполнен менее чем на четверть, и это идеальное место для ожидания новостей, что мы и делаем втроем, пока Сойер дремлет, а первокурсники проводят экскурсию для летунов: сидим, прислонившись спиной к стене, на случай если какой-нибудь наваррский всадник решит, что хочет сделать замечание, и ждем, когда Бреннан и Мира придут с какими-нибудь новостями.

Ксейден тоже пока не вернулся.

Неизвестно, могут ли по кампусу бегать еще вэйнители, и это пугает, но, по крайней мере, если они есть, Ксейден их почувствует. Эта мысль, как ни странно, успокаивает.

– У той вэйнительницы у камеры Джека были серебристые волосы, – бормочу я, поднося кинжал к яблоку и снимая с него кожуру одной длинной лентой. – Странно, правда?

– У всех волосы со временем седеют. Это наименее странная вещь во вчерашнем нападении. Как долго мы должны ждать, чтобы узнать, обвинят ли нас в измене? – Ридок побарабанил пальцами по толстому дубовому столу. – Давайте уже приступим к плану Б, пока еще одна группа страшно скоординированных темных магов не попыталась снова вытащить Барлоу.

– План А называется так не просто так. Наберись терпения, – отчитывает Ри Ридока, пролистывая книгу по тирским узлам, которую Ксейден дал мне еще до того, как я поняла, что она предназначалась для подготовки меня к работе с рунами. – Я очень сомневаюсь, что Аретийский договор был подписан за несколько часов.

– На начальном этапе переговоры длились тринадцать дней, – я заканчиваю чистить яблоко, когда через арочные двойные двери вбегает первокурсник, и откладываю лезвие, когда он направляется к полному столу в секции Первого крыла, тут же распространяя, судя по всему, интересную сплетню. – Когда первокурсники закончат? – спрашиваю я.

Какой бы слух ни дошел до Первого крыла, он быстро распространяется, перебираясь от центрального стола вниз по линии в захватывающей демонстрации поворачивающихся голов и разбегающихся кадетов.

– Понятия не имею, – говорит Ри, переворачивая страницу. – Я просто надеюсь, что это будет мирный опыт сближения, поскольку я почти уверена, что между Авалинн, Бэйлором и Каем существует некий любовный треугольник. Обычно я не волнуюсь по этому поводу; не то чтобы Аэтос заботился о том, кто с кем из нас трахался в прошлом году…

– Это неправда, – Ридок фыркает и толкает меня плечом.

Я бросаю взгляд на соседний стол, чтобы убедиться, что Даин не слышал, но он явно увлечен разговором с группой третьекурсников, включая Имоджен и Квинн.

– Но они продолжают… – Ри морщит нос. – Ссориться. Это не способствует интеграции летунов в эту враждебную среду, и это портит их межличностные отношения.

Пальцы Ридока приостанавливаются, и он замечает ту же схему, которую наблюдаю я. Новость передается от человека к человеку, и всадники начинают спешно покидать зал.

– Ты это видишь?

Я киваю и убираю кинжал в ножны, оставляя яблоко недоеденным.

– Ри.

Она закрывает книгу и смотрит вверх.

– Думаешь, они победят? – взволнованно спрашивает брюнетка из Третьего крыла, ставя свою оловянную кружку на стол напротив нас.

– Ни хрена подобного. Это будет кровавая бойня, – отвечает парень рядом с ней, поймав мой взгляд и быстро отводя свой, когда встает из-за стола, хватая свою летную куртку.

– Что-то происходит, – от быстрого взгляда на столы у меня по коже бегут мурашки. В зале собраний остались только всадники Аретии.

Мы все трое встаем, когда в двойные двери врывается коренастый курсант, и я замечаю звание первокурсника и его табличку с именем – Норрис – за секунду до того, как он откидывает капюшон, открывая знакомое лицо.

– Бэйлор? – от паники в карих глазах нашего товарища по отряду и беспокойства, избороздившего темно-коричневую кожу его лба, у меня ноет между лопаток.

– Они здесь! – кричит он через плечо, и Слоун мчится за ним.

Я хватаю куртку и выскальзываю из-за стола, чтобы встретить первокурсников в центре зала для собраний.

– Что случилось?

– Вы должны что-то сделать, – Слоун смотрит мимо меня на Рианнон. Она не может смотреть мне в глаза с тех пор, как выкачала жизнь из моей матери. Первое крыло схватило одного из летунов секции Хвоста во внутреннем дворе, и они требуют вызова.

Мой желудок падает. Если прольется хоть капля крови летуна, это может положить конец мирным переговорам.

– Бейнхэвен настаивает на поножовщине, – почти рычит Бэйлор.

Лидер крыла организует это? В мире не хватает слов из четырех букв. Четвертая статья, четвертый раздел… нам нужен еще один лидер.

– Идём, – приказывает Рианнон, и они бегут к двери, Ридок проносится мимо меня, а я оборачиваюсь к третьекурсникам.

– Даин! – я кричу, и он поднимает голову, его знакомые карие глаза мгновенно находят меня. – Ты нам нужен, – не дожидаясь его ответа, я бегу за своим отрядом, накидывая куртку.

Даин догоняет меня еще до того, как мы достигаем дальнего края квартала, а остальные всадники из Аретии не отстают от него.

Мы прорываемся через дверной проем ротонды во внутренний двор, и я окидываю взглядом людей, оценивая ситуацию. В толпе, собравшейся перед помостом, наблюдается четкое разделение: большинство наваррских всадников стоят слева, по меньшей мере половина из них с недобрыми ухмылками наблюдает за тем, как Кэролайн Эштон делает ставки у дальней лестницы. Остальные сдерживают разъяренную толпу аретийских всадников и летунов, спорящих прямо перед…

Мое сердце замирает в горле.

Аура Бейнхэвен стоит в центре толпы, держа один из кинжалов, которые она обычно пристегивает к рукам, напротив загорелой шеи испуганного первокурсника летуна.

И никакого руководства не видно.

– Найдите свои отряды и снизьте напряженность любой ценой, – приказывает Даин через плечо, когда мы мчимся вниз по ступеням и вливаемся в рой.

– Если бы только нас учили этим приемам, – бормочет Ридок.

– Они впереди. Следуйте за мной, – говорит нам Бэйлор, а затем как ни в чем не бывало проталкивается сквозь давку, оставляя нам легкий след. Снегопад прекратился, но на смену ему пришел горький холод, когда солнце опускается за горы.

– Отпусти его! – голос Кэт возвышается над остальными, когда мы достигаем передней части толпы, и когда Бэйлор отходит в сторону, я замечаю, что Марен сдерживает Кэт позади линии наваррских всадников, охраняющих Ауру, ее руки обхватывают талию лучшей подруги.

– Не стесняйся принять вызов, раз уж он не хочет, – третьекурсница из Второго крыла держит кончик своего меча менее чем в футе от живота Кэт.

– С удовольствием! – кричит она.

Святое дерьмо, это место – как растопка, только и ждущая одной искры, чтобы поджечь его.

Зажав в руке кинжал, я делаю шаг, прежде чем здравый смысл возьмет верх, и становлюсь перед Кэт, поднимая подбородок на третьекурсницу.

– Мы не должны так обращаться с нашими товарищами-кадетами.

– Они не кадеты! – усмехается она.

– Я не слышала, чтобы ты жаловалась, когда во время битвы твою младшую сестру вели в лазарет, – Имоджен сталкивается со мной плечом, когда прижимается ко мне, отталкивая назад. – Но если ты собираешься поднять клинки, – она достает свой меч, – то сделай это против того, кто тебе ровесник, Кавех.

Квинн протискивается ко мне с другой стороны, оттесняя Нив – летунью из наших третьекурсниц – себе за спину и опираясь на свой топор, вставая напротив парня из Первого крыла, который, кажется, вдвое выше ее.

– Я надрала тебе задницу в наш первый год, и я не против сделать это снова, Хедли.

Я пользуюсь случаем и кручусь, упираясь предплечьем в ключицу Кэт и заставляя ее вернуться в безопасное место нашего отряда.

– Я буду драться! – кричит она.

– Ты не можешь, – я хватаю Кэт за предплечье свободной рукой. – Кэт, ты не можешь . Если ты проиграешь…

– Тебе будет так грустно потерять соперницу, не так ли? – ее темные глаза сужаются при встрече с моими. – Или тебя больше пугает мысль о том, что я могу победить и еще раз доказать, что я лучшая пара для…

– О, заткнись, – мне потребовалось все моё самообладание, чтобы не встряхнуть ее. – Ты не можешь пользоваться своей магией в пределах чар, так что прекрати пытаться манипулировать моими эмоциями. Здесь не победить. Если ты будешь ранена, у нас не будет шансов на союз, а я не хочу терять товарища по отряду из-за придирок Второго Крыла. Если ты победишь и причинишь вред всаднику, то подтвердишь все, чего они от вас ожидают.

Выражение ее лица смягчается, и на секунду она становится похожа на свою старшую сестру.

– Они никогда не примут нас.

– Им и не нужно, – заверяю я ее. – Мы уже приняли.

– Вызов! Вызов! Вызов! – скандирование доносится слева и быстро проносится вдоль ряда наваррских всадников.

Дерьмо. Ничто не сравнится с менталитетом толпы.

– Этот трус не примет вызов старшего командира крыла! – кричит Аура над толпой, используя малую магию для усиления голоса. – Но я буду милосердна и приму другого. Выбирайте своего чемпиона или смотрите, как он умирает.

– Это противоречит Кодексу! – Даин ударяет локтем в голову наваррского курсанта из Третьего крыла и протискивается сквозь строй. – Вызовы принимаются только в присутствии мастера боя.

– На каком основании ты возражаешь, Аэтос? – рычит Аура.

Толпа затихает, но тишина кажется еще более опасной, чем скандирование: все оборачиваются, чтобы посмотреть на происходящее.

– Оставайся здесь, – приказываю я Кэт, а затем протискиваюсь между Имоджен и Квинн.

– Статья четыре, раздел четыре, – Даин подходит к Ауре с поднятыми руками, раскрывая ладони. – Командир крыла имеет право и обязан поддерживать…

– Статья вторая, раздел первый, – кричит Аура, приближая острие кинжала к горлу летуна. – Всадники вне квадранта не могут вмешиваться в дела кадетов. Ты больше не входишь в систему командования.

Наваррианские всадники бормочут в знак согласия, и напряжение нарастает, как пузырьки в кипящей кастрюле, находящейся на расстоянии одного градуса от кипения. Квадрант сделал нас слишком удобными для пролития крови друг друга.

Я крепче сжимаю кинжал, когда цвет заполняет мое периферийное зрение. Я поднимаю голову и вижу, как грифоны и драконы приземляются вдоль толстых каменных стен внутреннего двора.

Отлично, как раз то, что нам нужно в данной ситуации: огонь и когти.

– Ты здесь? – спрашиваю я. Среди драконов нет ни одного с чёрной чешуей, но я замечаю Кэт за помостом.

– Ты в опасности? – спрашивает Тэйрн, и я чувствую присутствие Андарны, но она молчит.

– Не совсем, но…

– Тогда я верю, что ты справишься.

– Ранение летуна поставит под угрозу этот союз, – возражает Даин, и я киваю, словно он нуждается в ободрении.

– Кто сказал, что мы хотим этого? – Аура проводит тупой стороной клинка по подбородку летуна, и тот вздрагивает, но не двигается. – Они не пересекали парапет. Они не взбирались на Полосу препятствий. Они даже не принимают вызов. Мы не терпим трусов!

Наваррские всадники ликуют, и я, воспользовавшись случаем, бросаюсь между двумя стоящими перед нами кадетами, быстро оказываясь слева от Ридока и, что удивительно, справа от Аарика. Первокурсник почти такой же высокий, как Ксейден, и его грозный взгляд заставляет Кавех и Хедли молчать, пока они стоят с оружием Квинн и Имоджен за спиной.

– Я принимаю вызов! – кричит Кай, прорываясь через строй справа, и все головы поворачиваются, когда Ри и Бэйлор быстро оттаскивают его назад.

Впереди нас хрустит кость, и я переключаю внимание на Даина, который толкает летуна секции Хвоста к линии, в то время как Аура, спотыкаясь, отступает назад, обезоруженная, кровь течет по ее пальцам, когда она закрывает нос.

– Это закончится сейчас же! – крик Даина эхом отражается от каменных стен.

– Мы не отвечаем перед дезертирами! – Аура сплевывает кровь на снег и выпрямляется. – Ты больше не говоришь от имени Четвертого крыла, Аэтос. Ты здесь никто.

Даин принимает оскорбление, подняв подбородок, и я распахиваю дверь связи с Тэйрном, приветствуя тепло, которое разливается по моим венам, согревая скованные холодом мышцы и обнаженные руки.

– Четвертое крыло! – Эван Фабер выходит из толпы возле ступеней. – Приготовиться к защите своего старшего командира крыла!

– Чтоб меня, – бормочет Аарик, выхватывая меч, в то время как Ридок делает то же самое слева от меня.

Оружие появляется в поле моего зрения, но я не свожу взгляда с Ауры и поправляю рукоять своего кинжала. Может, у меня и смешанные чувства, когда дело касается Даина, но я ни за что под небом Амари не позволю Ауре причинить вред любому аретийскому всаднику, тем более моему старому другу.

– Мы отвечаем перед Аэтосом, – кричит Ридок, направляя свой меч в сторону Фабера. – И нас больше, чем вас.

– Только в Четвертом крыле! – объявляет Айрис Дру, лидер Первого крыла, переходя на сторону Фабера. – Первое крыло сильное! И верно Наварре!

С левой стороны раздаются одобрительные возгласы.

– Не уверен, что на вашем месте я бы хвастался тем, что был в крыле, которое породило Джека Барлоу! – возражает Ридок.

– Ридок! – шипит Ри.

– Я закончил, – обещает он, когда Даин бросает на него взгляд.

– Как же мне сейчас не хватает профессоров, – говорит Аарик себе под нос.

– Вызов Аэтосу! – кричит кто-то слева, и новый страх обхватывает пальцами мое сердце и сжимает его. Во внутреннем дворе нет ни одного человека, способного командовать всеми нами. Опаснее квадранта, полного высокомерных машин для убийства, может быть только квадрант без лидера , и если Даин примет вызов и… падет, союз с Поромиэлем не будет иметь значения – мы разорвем друг друга изнутри.

Сейчас самое время Ксейдену опустить свои чертовы щиты.

– Темный не может объединить то, что он разбил.

– Перестань называть его так.

– Вы вините нас за Барлоу, но ведь это вы ушли! – Аура движется к нашей стороне строя, демонстрируя свои многочисленные нашивки под той, что указывает на ее огненную печать, и приближается к Даину.

Даин достает свой кинжал и опускает его в снег, встречая Ауру безоружным.

– Я не подниму свой клинок против тебя, Бейнхэвен.

– Это… выбор, – тихо говорит Аарик. – Он собирается ее уговаривать ?

Один за другим я сгибаю пальцы вдоль рукояти кинжала, готовя руку к движению, пока сила гудит во мне.

– Да, мы ушли, - продолжает Даин, его руки сжимаются в кулаки. – Но мы также вернулись.

Аура тянется к плечу, словно забыв, что уже использовала и потеряла этот кинжал, но не достает меч у бедра.

– А никому из вас не приходило в голову, что они напали только потому, что знали, что мы не в полной силе? И что из-за вашего дезертирства чары вообще пали?

Ауч.

– Мы выбрали правду, – кричит в ответ Даин, и на его шее вздувается вена. – Мы решили защищать беспомощных…

– Вы решили устроить бунт! Расколоть квадрант! – возражает Аура, тыча пальцем в перчатке в грудь Даина, приближаясь к нему медленными, методичными шагами, от которых у меня учащается пульс. – А потом вы приводите домой врага, с которым мы боролись столетиями , врага, который убил моего собственного кузена в одном из своих набегов! И вы считаете, что мы должны приветствовать их в сердце королевства, которое они обучались уничтожать?

Наваррцы бормочут в знак согласия.

– Мне кажется, наш парень проигрывает, – шепчет Аарик. – Он хорош, но он не Риорсон.

Ксейден не просто возглавлял Четвертое крыло, он вызывал уважение и страх у всего квадранта. Моя челюсть сжимается. Но он больше не кадет, и весь квадрант Всадников будет подчиняться только одному из своих. Он не может объединить то, что разбил.

– Ксейден не сможет это исправить, – бормочу я, в основном про себя. К черту, ненавижу, когда Тэйрн прав.

К счастью, он молчит.

– Нам нужны летуны! – Даин не сдается.

– Они нужны вам ! – в голосе Ауры появляется горечь, когда она делает еще один шаг к Даину. – Мы сражались, чтобы спасти Басгиат! Мы были непоколебимы в своей защите! Мы не дрогнули! – еще один хор аплодисментов раздается, когда она поворачивается к квадранту, как политик.

– Ему не победить толпу. Она бросит ему настоящий вызов, – предупреждает Аарик, окидывая взглядом драконов и грифонов, и я вдруг вспоминаю, кто он такой.

– Может, у тебя есть склонность к публичным выступлениям? – спрашиваю я Аарика, расстегивая первую пуговицу на своей летной куртке, так как жар нарастает. – В твоей семье это точно есть.

– Неужели именно отказ от права первородства в пользу высокой вероятности смерти выдал меня? – отвечает он, его тон сух.

Я воспринимаю это как нет .

– Что скажете? Их сильнейший против нашего сильнейшего? – Аура постукивает окровавленной рукой по сердцу. – Я предложу тебе сделку, лидер крыла. Победи меня, и твои летуны доживут до утра. Не справишься с задачей, и мы окрасим этот двор в красный цвет.

От одобрительного рева наваррцев у меня скрипят зубы.

– Даин не самый сильный, – замечает Андарна.

– Даин может сразиться с ней в рукопашную, – кумовство – не единственная причина, по которой он получил свой ранг, и магия на вызовах не допускается. Я слежу за каждым движением Ауры, которая перебирает пальцы своей перчатки, вместо того чтобы достать кинжал или меч. Мой желудок напрягается. Есть только одна причина, по которой ей нужны голые руки.

Огонь всегда выигрывает у магии, связанной с памятью.

Аура жестом указывает на твердый снег между ними.

– Пусть это послужит нам ковриком. Что скажет наш мастер боя? – спрашивает она у толпы.

– Начинайте! – кричит все Первое крыло.

– Я не буду с тобой драться, Аура! – рычит Даин.

– Зато я буду драться с тобой ! – Аура теребит перчатку, а я вскидываю кинжал, держа его за кончик. – Или ты действительно стал трусом? Еще один мятежник, которого нужно заклеймить как такового?

Заклеймить . Ярость сужает глаза.

– Даин не самый сильный! – повторяет Андарна, и на этот раз я понимаю, о чем идет речь.

Я самая сильная.

Аура снимает перчатку и взмахивает рукой. Я бросаюсь, выпуская кинжал за секунду до того, как из ее ладони вырывается пламя.

Сталь пригвождает ее перчатку к деревянной опоре помоста.

Аура вздыхает, и пламя угасает прежде, чем успевает коснуться Даина. Ее глаза сужаются.

– Сорренгейл.

– Вайолет, нет, – протестует Даин.

– «Мятежник» – это так… старо. Мы предпочитаем термин «революционер», – сообщаю я Ауре, делая размеренный шаг в ее сторону и приветствуя треск обжигающей силы на кончиках моих пальцев. – И если ты собираешься орудовать магией, то тебе придется иметь дело со мной.

Никогда не поворачивайтесь спиной к всаднику.

– Майор Афендра. Руководство для драконьих всадников (запрещенное издание)

– Ты смеешь… – Аура поворачивается ко мне лицом и снимает вторую перчатку.

– Я осмелюсь, – я поднимаю раскрытые ладони к небу, и тепло струится по моим рукам, когда я выпускаю волну силы, заставляя ее подняться вверх.

Молния раскалывает небо, ярко вспыхивая над нашими головами и расходясь по облакам. Мгновенно следует гром, такой громкий, что сотрясается каменная кладка.

Толпа затихает, а Аура на мгновение замирает, прежде чем опустить руки.

– Видишь ли, Даин слишком благороден, чтобы принять вызов, но ты знаешь, мое чувство морали… стало колебаться, – я достаю еще один кинжал и указываю им в ее сторону. – Поднимешь руку против него еще раз, и следующий удар пройдет сквозь нее. Это из-за него вы живы. Благодаря ему вы все живы! – сила бурлит во мне, гудит от готовности, и я сую левую руку в карман летной куртки и извлекаю проводник.

– Вайолет, – мягко предупреждает Рианнон справа от меня.

– Шшш, веселее же, когда она взрывает все дерьмо, – шепчет Ридок.

Я слегка поворачиваюсь и использую меньшую магию, чтобы мой голос донесся до наваррских всадников, не сводя глаз с Ауры. Они приблизились, превратив ситуацию из опасной в смертельно опасную.

– Единственная причина, по которой вы выжили после нападения, – это то, что мы получили доступ к знаниям, которые в Наварре намеренно скрывали от нас. Мы украли их. Мы перевели их. Мы спасли ваши задницы, – по моей руке потекло тепло, проводник начал гудеть. – И да, мы ожидаем, что вы поймете, что нам нужен этот союз, чтобы пережить то, что нас ждет!

– Ты ожидаешь, что мы будем им доверять? – восклицает Кэролайн.

Аура отступает на шаг и смотрит на мой проводник.

– Вы должны, – отвечаю я, сопротивляясь жару, который охватывает мою кожу, когда во мне снова собирается сила. – Но что еще важнее, вы можете. Они сражались на нашей стороне в течение нескольких месяцев, даже после того, как мы провели века, обрекая их народ на смерть, потому что не желали делиться единственным ресурсом, который мог бы их спасти. Мы не обязаны любить друг друга, но мы должны доверять друг другу, и мы не можем продолжать делать это, не можем продолжать принимать ненужные жертвы в квадранте во имя укрепления крыла, не тогда, когда каждый из нас нужен в этой войне.

– Это их война! – бросает Аура. – Неужели ты считаешь, что мы должны ослабить наши чары, подвергнуть опасности собственный народ только для того, чтобы вооружить их? Ты выбираешь Поромиэль, а не Наварру?

– Мы можем выбрать и то, и другое, – я вставляю кинжал на место и освобождаю руку для удара.

Аарик поднимает меч, когда Эван Фабер подходит слишком близко.

– Всадники, бывшие до нас, не смогли защитить невинных только потому, что они находились по ту сторону нашей границы, – утверждаю я. – Они лгали и прятались. Они были трусами! Но мы не обязаны быть такими. Мы можем решить встать вместе и бороться. Руководство сейчас заперто за дверями, пытаясь заключить договор, – мой взгляд скользит по всадникам, которые остались, когда мы бежали в Аретию три месяца назад. – Но они терпят неудачу, как терпело неудачу каждое поколение до нас, и если мы поступим так же… – я качаю головой, подыскивая слова. – Вы видели, что там творится. Либо этот союз начнется с нас, с нашего поколения, либо мы станем последними всадниками на драконах и грифонах на континенте, – пот струится по моей шее, температура повышается с каждой секундой, пока я держу свою силу наготове. – Ну? – спрашиваю я.

Тишина опускается, густая и тяжелая, но никто не двигается.

– Вот что вы делаете, когда мы даем вам перерыв в занятиях?

Все оборачиваются в сторону ротонды при звуке голоса Деверы. Профессор стоит, расставив ноги, в окружении профессоров Эметтерио и Каори. Все трое, похоже, отчаянно нуждаются в ванне и хорошем ночном отдыхе.

Спасибо, Данн. Я с силой захлопываю дверь, ведущую к силе Тэйрна, и замечаю, как от моей руки поднимается пар, прежде чем проводник тускнеет.

– Сорренгейл права, – кричит Девера. – Есть все шансы, что в ближайшие месяцы мы все встретимся с Малеком, но вы должны решить, что предпочтете – умереть, сражаясь друг с другом, или встретиться с нашим общим врагом, – она опускается на пятки. – Выбирайте. Мы подождем.

– Умереть сейчас или умереть потом, какая разница? – спрашивает кто-то из Второго крыла.

– Умри сейчас, и писцы назовут твое имя утром, – Эметтерио пожимает плечами. – Выбери борьбу с общим врагом, и есть шанс, что ты доживешь до выпуска. Лично мне, – он почесал бороду, – наши шансы нравятся. В последний раз, когда тень и молния сражались бок о бок, им удалось загнать вэйнителей обратно в Барренс на несколько сотен лет. Мы придумаем, как сделать это снова.

Я неловко обхватываю проводник и чуть не роняю его. Ксейден и я – первые из сильных печатей, живущие одновременно со времен Великой Войны?

Головы поворачиваются в мою сторону, и один за другим все опускают оружие.

– Вы заставили своих драконов и грифонов гордиться вами, – Девера кивает. – Каникулы закончились. Ваши профессора вернутся в ближайшие двадцать четыре часа, и на вашем месте я бы сосредоточилась на том, чтобы хорошенько выспаться, прежде чем Эметтерио решит, что вы должны пробежать Полосу препятствий просто ради развлечения. Мы закончили ждать дворян. Боевой инструктаж ровно в девять утра, будет договор подписан или нет, – она пристально смотрит на нашу группу. – И это касается каждого кадета, независимо от того, какого цвета куртки вы предпочитаете. Вы освобождены от всего, что, как вы думали, вы здесь делали.

Курсанты расходятся, проходя мимо наших профессоров, пока трое идут в нашу сторону, а затем крылатые взмывают в небо. Я не могу не отметить, что курсанты по-прежнему разделены на наваррцев и аретийцев. По крайней мере, никто не пытается убить друг друга.

Мы держим летунов спиной к помосту, пока наваррцы не уйдут, а затем наш отряд заходит в тыл.

– Иногда я это понимаю, – говорит Кэт, натягивая капюшон и идя впереди меня. – Почему он выбрал тебя. Хорошая речь. Хотя ты долго думала, прежде чем вмешаться.

– Не за что, – бормочу я ей в ответ, но крошечная улыбка кривит мои губы.

– Никогда не думал, что буду тосковать по простому дню занятий, – Ридок закидывает руку мне на плечо, пока мы идем. – Может быть, старый добрый сеанс парапета.

Я замечаю Ксейдена сбоку от ступеней ротонды вместе с Льюэллином, Бреннаном и Мирой, и у меня сводит живот. Должно быть, у них есть новости.

– Наши одноклассники пытаются убить друг друга – это не совсем оригинально, – говорит Слоун, проходя мимо, и я замираю, увидев напряженное выражение лица Бреннана.

Похоже, это не очень хорошие новости.

– Вы действительно просто стояли и смотрели, как все это происходит? – спрашивает Ри, когда наши профессора приближаются.

– Да, – Девера вытирает свои летные очки, затем натягивает кожаный ремешок за головой. – Это должно было произойти в какой-то момент, а здесь хотя бы контролируемая среда, – заканчивает она через плечо.

– Я чувствую себя таким защищенным. – Ридок кладет руку на сердце. – Даже воспитанным. Ты согласна, Вайолет?

– Ты в общих чертах описал, как воспитывали Вайолет, – говорит Даин, идя сзади нас с Аариком, когда остальные направляются внутрь с остатками отряда. Он смотрит на меня. – Спасибо, что вмешалась. На секунду я подумал, что она меня там спалит.

– Спасибо, что без колебаний пришел, когда я сказала, что ты нам нужен, – наши глаза встречаются, и на секунду меня осеняет, насколько все могло бы быть иначе, если бы он проявил такую же веру в меня на первом курсе, как сегодня. Но не настолько, чтобы изменить мое отношение к Ксейдену.

– Всегда буду, – он улыбается мне, а затем поворачивает в сторону общежития.

Когда я смотрю на Ксейдена, он смотрит в ответ, и его бровь со шрамом приподнимается, а взгляд перескакивает на Даина, а затем снова на меня.

Мои глаза сужаются. Это… Нет, это не может быть ревностью, не так ли?

Ри смотрит на Ридока и Аарика, покачивая головой.

– Вайолет, мы встретимся с тобой позже.

– Нам нужно поговорить и с тобой, Аарик, – замечает Бреннан, выглядя так, будто за последние несколько часов он постарел лет на пять. Он и к Мире-то не очень близко стоит, отчего у меня замирает сердце.

Рука Ридока сползает с моих плеч.

– Да ладно. Почему Аарик должен остаться? Он же первокурсник.

– Не заставляй меня тащить тебя, – предупреждает Ри, поднимая один палец, и Ридок со вздохом соглашается, двигаясь вперед и оставляя нас шестерых на ступенях ротонды.

– Давайте зайдем внутрь, – Бреннан удивляет меня, спускаясь по ступеням и срезая путь по диагонали к академическому крылу.

Переместившись к Ксейдену, я изучаю суровые черты его лица, пока мы следуем за Бреннаном, а остальные – за нами.

– Все в порядке? – тихо спрашиваю я, чувствуя, что его щиты надежно заблокированы. – Ты в порядке?

– Хорошая речь, – он берет мою руку, переплетая наши пальцы.

– Она собиралась убить Даина, – мой голос падает до шепота. – Они действительно нас ненавидят.

– Это не меняет того факта, что мы здесь. Особенно теперь, когда мы достигли условий, чтобы бунтовщики остались, – Ксейден ловит дверь, прежде чем она успевает закрыться за Бреннаном, а затем придерживает ее, пока я прохожу, его пальцы выскальзывают из моих.

– Это же хорошо, да? – я бросаю взгляд в его сторону, когда мы входим в пустынный зал для спаррингов. – И ты не ответил на мой вопрос.

– Сначала поговори с братом, – он скрещивает руки, когда мы доходим до края первого ряда матов, где ждет Бреннан. Когда к нам присоединяются остальные, мы образуем неплотный круг.

Это не сулит ничего хорошего. Тревога сворачивается у меня в животе, словно змея, готовая нанести удар, когда я замечаю мрачные выражения лиц старших всадников напротив нас.

Аарик засовывает руки в карманы слева от меня.

– Дай угадаю. Холден осложнил переговоры?

Я чертыхаюсь.

– Твой брат определенно не помог, – замечает Льюэллин, почесывая щетину под челюстью.

– Холден здесь? – удается спросить мне.

– Приехал сегодня утром с ротой из Западной гвардии, – Аарик бросает на меня знающий взгляд, на который я отвечаю быстрым оскалом.

– Великолепно, – его вспыльчивость – последнее, что нам нужно за столом переговоров.

Мира пристально смотрит на нас с Ксейденом, но молчит.

– Кстати, твой секрет по-прежнему в безопасности, – обращается Льюэллин к Аарику, – хотя ты мог бы подумать о том, чтобы избавить своего отца от страданий. У него половина личной гвардии ищет тебя.

– Показывает, насколько они эффективны, не находите? – Аарик саркастически усмехнулся. – Так что за новости? Или вы просто собрались послушать речь Вайолет? – его внимание перескакивает с одного человека на другого, несомненно, он фиксирует мельчайшие детали каждого изменения в выражении лиц, как его воспитывали. Он всегда был самым наблюдательным из своих братьев. – Она была очень трогательной.

– Мы слышали, – Бреннан одаривает меня вспышкой гордой улыбки. – И видели.

– Она была бы отличным политиком, – продолжает Аарик. – Или генералом, может быть? Определенно дворянкой.

– С такой речью? По крайней мере, герцогиней, – Ксейден смещает свой вес, задевая локтем мое плечо.

Я качаю головой.

– Нет, спасибо… за все это. Я не люблю политику и не умею общаться с Сенариумом, – я оглядываюсь по сторонам. – Так, кто-то должен начать говорить.

– Лейтенант Риорсон? – прерывает меня всадник-посыльный, окликая с порога.

– Сейчас вернусь, – рука Ксейдена проводит по моей пояснице, когда он откликается.

– Твоя миссия обсуждалась сегодня за столом переговоров в надежде, что они дадут нам отсрочку, - говорит Бреннан, - а учитывая, что сейчас все в сборе…

Змея тревоги ударяет сильно и верно.

– Холден, – догадывается Аарик, его изумрудно-зеленые глаза слегка сужаются, устремляясь на моего брата. – Холден идет с ней, не так ли?

Моя челюсть отпадает , а затем захлопывается от сожалений в глазах Бреннана.

– Ни хрена подобного, – я качаю головой. – Ты не можешь быть серьезным, – я отказываюсь даже думать об этом.

– Они серьезно, – говорит Аарик, не глядя в мою сторону. – Поромиэль без вопросов примет Сорренгейл, так что раз тебе нужен король, способный говорить от имени Наварры, они должны думать, что ты направляешься в островные королевства или на север, – он наклонил голову, изучая старших всадников. – Это все?

Меня сейчас стошнит.

– Почему ты плохо себя чувствуешь? – спрашивает Андарна.

– Холден? – медленно размышляет Тэйрн, и я клянусь, что чувствую, как поднимаются его несуществующие брови.

– Значит, мы убьем его, если он будет причинять ей неудобства, – предлагает Андарна. – Проблема решена.

– Вы не можете убить наследника престола, – хотя я и сама пару раз поддавалась искушению.

– Ты действительно мудрейший из них, не так ли? – Льюэллин сардонически усмехается. – Наше королевство только выиграло бы от того, что вы стали наследником, Ваше Высочество.

– Аарик, – поправляет он, складывая руки. –Так вот зачем вы хотели меня видеть здесь? Чтобы узнать, заявлю ли я о себе, раз уж Холден так жаждет отправиться на опасное задание? Чтобы все чувствовали себя хорошо и уютно, что есть еще запасной вариант?

– Возможно, – герцог улыбается Аарику.

– Похвальная попытка, но я здесь только ради своего отряда. Я ликвидирую семейный бизнес, прежде чем вернусь к нему, – язвит Аарик.

– Ваш принц не хочет вступать в игру, – Мира вскидывает бровь на Льюэллина. – А теперь расскажите Вайолет остальное, или это сделаю я.

Комментарий напоминает мне:

– Требования Андарны?

– Верно, – говорит Льюэллин, когда возвращается Ксейден, все еще с суровым лицом, но уже со свернутым пергаментом в руках, занимая место рядом со мной. Герцог достает из кармана список Андарны. – Ты уже знаешь, что пункт два теперь в руках капитана Грейди. Но ты выиграла третий пункт. Сенариум согласился, что все, кто улетел в Аретию, будут приняты обратно с полным прощением их измены и бунта в рамках теперь уже согласованного договора с Аретией, – он взглянул на Ксейдена, – которое будет подписано утром, как только писцы закончат его составление. Лично я думаю, что ты напугала их до смерти, пригрозив уйти вчера, Вайолет. Отличная работа. Пункт четвертый: Андарна не будет подвергаться никаким тестам…

– Потому что этого все равно никогда не случится, – добавляет она.

– А в-пятых, ей будет предоставлен доступ к охоте в королевском лесу, когда ей заблагорассудится.

– Это было просто для развлечения.

– Вы пропустили летунов, – я выпрямляю позвоночник и смотрю на брата. – Обеспечение их безопасности и целостности наших отрядов стоит на первом месте в списке, – я сужаю глаза. У нас осталось всего два дня. И мы дали тебе решение.

Бреннан сжимает губы в ровную линию, и у меня сводит живот.

– Этот конкретный вопрос не попал на стол Поромиэля, – Льюэллин складывает список Андарны и убирает его в передний карман своей охотничьей зеленой туники. – Твоя сестра доблестно спорила и продемонстрировала поразительные способности, но Сенариум проголосовал шестью голосами против одного, и безопасность границ Наварры не подлежит вмешательству.

Мира скрещивает руки.

По узам Андарны прокатывается колючее тепло, и мои руки скручиваются, а ногти впиваются в ладони.

– А как же альянс? – без него сделка с Текарусом развалится.

– Он провалился, – безэмоционально объявляет Льюэллин, словно читая с листа смерти.

– Потому что летуны здесь не в безопасности, – я чётко произношу каждое слово, обращаясь к брату.

– Потому что такие договоры требуют времени , а мы не успеем выяснить все до того, как назначенный их королевой срок истечет через два дня, – Бреннан проводит большим пальцем по подбородку. – Курсанты летунов будут в безопасности в Аретии, пока у нас есть чары, и, надеюсь, королева Марайя сможет заставить своих дворян вернуться за стол переговоров позже, – обещает Бреннан, его плечи обвисают. – Политика – сложная штука.

К черту это . Как наши дворяне могут позволить им уйти без союза, зная, что у нас есть средства для защиты летунов?

– У нас все еще есть средства, – напоминает мне Андарна.

Точно. План Б: измена. Похоже, этот путь выбирает сам себя.

– Раз ты так говоришь, – я заставляю свои плечи расслабиться, а руки – спокойно лечь по бокам. – Полагаю, завтра все вернется на круги своя в Басгиате, и мне следует подготовиться к нашей миссии – или исследования не зависят от меня, как и члены команды?

Глаза Миры сужаются в мою сторону, как будто это она, а не Ксейден, является интинсиком в этой комнате.

– Все ресурсы, включая королевскую библиотеку, будут тебе доступны, – обещает Бреннан.

– О, хорошо, потому что книги определенно обеспечат ее безопасность, – Мира бросает на Бреннана ледяной взгляд.

Правильные книги – да.

– Что ж, как бы весело это ни было, – Аарик кивает мне, а затем уходит, не сказав больше ни слова.

– Он придет в себя, – Льюэллин вздыхает, затем поворачивается к Ксейдену с такой гордой улыбкой, что она граничит со слезами. – Наслаждайся своей победой, Ксейден. Задержка с заключением союза – это прискорбно, но мы победили. Твой отец был бы горд.

– Я очень сомневаюсь в этом, – его тон резкий.

Что? Я тянусь к нему через связь, но его щиты плотнее, чем когда-либо. Он вернул меч своего отца? Почему бы ему не радоваться этому?

– Мы оставим вас, чтобы ты сообщил ей хорошие новости. Мне действительно жаль, что у нас не получилось заключить союз, – Бреннан одаривает меня неловкой, извиняющейся улыбкой и уходит, прихватив с собой Льюэллина и Миру.

Я жду, пока за ними закроется дверь, и только потом обращаюсь к Ксейдену.

– Что ты выиграл?

Каждый мускул в его теле, кажется, напрягся еще больше, если это вообще возможно.

– Я не выигрывал . Я даже не просил об этом. Я последний человек… – он качает головой и засовывает свернутый пергамент в нагрудный карман. – Льюэллин и Линделл сказали им, что это цена за то, чтобы удержать бунтовщиков здесь, и Сенариум сдался. Вот как они боятся потерять нашу численность. Они действительно согласились отдать его, и я хотел бы, чтобы они этого не делали. Не сейчас. Не сейчас, когда я такой… такой, – он показывает на свои глаза, как будто они все еще красные, но я вижу только его. – Мой отец не стал бы гордиться. Он был бы в ужасе, – каждое слово короткое. Будто отрезанное.

– Я в это не верю, – невозможно не гордиться им, не любить его.

– Ты не знала его. В этом мире была только одна вещь, которую он любил больше, чем меня, – он отводит взгляд, и я начинаю переосмысливать свое предположение о мече.

– Что король дал тебе? – клинок не мог бы так волновать его.

– Последний час я пытался придумать выход из положения. Король наказал Линделла и Льюэллина за их роль в укрытии Аретии – как они и предсказывали сегодня утром, – так что у них нет вариантов. И я не могу отказаться от соглашения, иначе все поймут, что что-то не так, – его измученный взгляд находит мой, и у меня сжимается сердце. – Единственное решение, которое мне приходит в голову, – это ты. Ты будешь первой, кто почувствует, когда я потеряю остатки того, что делает меня… мной, – медленно он заправляет за ухо выбившуюся прядь моих волос.

– Ты не потеряешь, – у меня достаточно веры в него за нас обоих.

– Потеряю. Сегодняшнее утро показало мне, что это лишь вопрос времени и разума, – он кивает с уверенностью, от которой у меня сводит желудок. – Это нечестно, и ты можешь возненавидеть меня за это позже, но мне нужно, чтобы ты дала мне обещание, – его теплая рука касается моей шеи, а глаза ищут меня. – Поклянись, что подашь сигнал тревоги, если я зайду слишком далеко, что будешь в безопасности, даже если от меня.

– Что… – начинаю я, но тут дверь зала открывается, и я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть Гаррика, размахивающего свернутым пергаментом.

– Граф Льюэллин сказал, что ты будешь здесь. Приказы не бывают необязательными, Риорсон, даже для дворян. Мы должны идти.

– Обещай мне, – говорит Ксейден, поглаживая большим пальцем мое ухо и полностью игнорируя своего лучшего друга.

– Ты уходишь? – я возвращаю взгляд к Ксейдену, понимая, что именно поэтому гонец разыскал его. – Сейчас?

Он наклоняется ко мне, отгораживаясь от остального мира.

– Обещай мне, Вайолет. Пожалуйста.

Он никогда не зайдет слишком далеко, никогда не потеряет свою душу, поэтому я киваю.

– Я обещаю.

Глаза Ксейдена закрываются на мгновение, а когда он открывает их, в их глубине светится явное облегчение.

– Спасибо.

– Я знаю, что ты меня слышишь, – Гаррик повышает голос. – Идём .

– Я люблю тебя, – Ксейден целует меня крепко и быстро, и все заканчивается еще до того, как я успеваю осознать, что это произошло.

– Я тоже тебя люблю, – я хватаю его за руку, когда он отстраняется. – Расскажи мне, что дал тебе король.

Он делает глубокий вдох.

– Он вернул мне мой титул и место в Сенариуме.

Святое дерьмо. Мои губы приоткрываются.

– И не только Аретию… он подарил мне Тиррендор, – медленно произносит Ксейден, словно тоже не может в это поверить.

И он не хочет этого. Моя грудь сжимается.

– Ксейден…

– Не жди, – он целует внутреннюю сторону моего запястья, а затем направляется к Гаррику. – Я вернусь к восьми утра, чтобы подписать соглашение, – говорит он через плечо. – Постарайся не попадать в неприятности, пока меня не будет.

– Будь осторожен, – он герцог Тиррендора. Это гораздо важнее, чем то, что я чувствую к нему сейчас. От него зависит целая провинция.

Мне нужно найти лекарство, а это значит спасти альянс сегодня…

Даже если это означает, что к утру я стану предательницей.

Если я предстану перед военным трибуналом за то, что помогала Брэкстину защищать свой народ, то я буду приветствовать этот процесс. Все, кто транслирует от дракона и грифона, должны процветать под чарами, и теперь Ареция станет тем убежищем, если кто-то из остальных когда-нибудь вернется.

– Дневник Лиры из Моррейна, перевод кадета Есинии Нейлварт

– Я хочу быть в поисковом отряде, – шепчет мне Ридок, когда мы пересекаем закрытый мост, ведущий в квадрант целителей, и мое сердце странно замирает, учитывая то, что нам предстоит сделать.

– Повторяю в последний раз: никакого поискового отряда нет, – шипит на него Ри, когда колокола возвещают о наступлении полуночи, заглушая звук ржавых петель, когда Имоджен открывает перед нами дверь. – С Вайолет отправляется очень маленькая и очень опытная группа, чтобы найти род Андарны.

– По-моему, это очень похоже на поисковый отряд. Учитывая недавнее повышение Риорсона, он должен быть в состоянии потягаться с Грейди, верно? – Ридок проверяет кинжалы в ножнах на правом боку, словно боится, что мог упустить один. Надеюсь, они нам не понадобятся. – Что мы все думаем?

– Думаю, тебе стоит заткнуться, пока нас не поймали и не убили, – говорит Имоджен через плечо, входя в освещенный магическими огнями туннель.

Ридок закатывает глаза и смотрит в мою сторону, когда мы пересекаем квадрант Целителей.

– Все равно звучит как поисковой отряд.

– Если бы у меня был выбор, я бы взяла тебя, – обещаю я, захлопывая дверь, как только мы все оказываемся внутри.

Туннель пуст – все лежанки были убраны после вчерашнего утреннего нападения, которое, кажется, было десятилетие назад. Мы находим самый темный участок между огнями и прислоняемся к стене, как раз в стороне от дверей лазарета.

– Теперь будем ждать, – бормочет Ри, барабаня кончиками пальцев по сложенным рукам.

Вскоре мы замечаем Боди и Квинн, которые направляются к нам с противоположной стороны, а Марен идет следом за ними, на ее лице вырисовываются вмятины от подушки.

– Ты готова к этому? – спрашивает меня Боди, не повышая голоса, пока идет к нам. – Ты действительно хочешь это сделать?

– Никаких сомнений, – заверяю я его, поднимая подбородок. – Чего бы это ни стоило.

Он кивает и окидывает взглядом нашу группу.

– Все знают свои задачи?

– Я нет, – шепчет Марен, глядя на нас так, будто мы сошли с ума. – Это что, какой-то ритуал дедовщины?

– Лучше тебе не знать, пока ты нам не понадобишься, – я достаю из левого кармана пузырек с концентрированной фиолетовой настойкой корня валерианы. – Для твоей же безопасности и правдоподобного отрицания ты должна нам доверять. Пока что оставайся здесь с Имоджен.

Марен смотрит на каждого из нас, словно решая, а затем кивает.

– Тогда идём, – Боди жестом показывает в сторону лазарета, и я иду впереди.

Боги, надеюсь, я все продумала. Если хоть что-то пойдет не так, нам конец.

Мы впятером подходим к дверям лазарета, и я легонько стучу четыре раза. Пожалуйста, будь здесь.

– Напомни мне, откуда ты знаешь этого парня? – шепчет Боди.

– Я спасла ему жизнь во время ориентирования в прошлом году, – отвечаю я, а затем задерживаю дыхание, когда правая дверь бесшумно открывается.

Дайер высовывает голову, его карие глаза улыбаются.

– Я сделал все, о чем ты просила. Заходите, – он открывает дверь, и мы все проскальзываем внутрь как можно тише.

– Спасибо, что быстро взял дополнительную смену и помог нам, – я протягиваю ему пузырек. – Вот еще одна доза на случай, если она тебе понадобится. Остальные целители должны спать, пока мы не вернем его обратно.

– Понял, – он берет флакон. – Но ты же знаешь, что я ничего не смогу сделать, если кто-то выйдет из реанимационной палаты.

– Это риск, на который мы должны пойти, – мы оставляем его караулить у двери и молча идем по ряду к отсеку Сойера, магические светильники отбрасывают множество теней, когда мы проходим мимо спящих раненых.

Сойер сидит прямо, но не произносит ни слова, когда мы вваливаемся в его ярко освещенный отсек, только поднимает брови и кладет перо и пергамент на прикроватную тумбочку.

Боди закрывает шторы и выбрасывает линию голубой энергии, которая заключает нас в пузырь.

– Звуковой щит активен. Ты готов к путешествию по кампусу? – спрашивает он Сойера.

– Сегодня в рамках реабилитации я совершил одно путешествие. Я могу справиться с ещё одним по правильной причине, – Сойер кивает. – Так вот почему Дайер сказал мне не спать?

– Ты нужен нам, чтобы помочь с планом, который мы обсуждали, – я занимаю место у изголовья его кровати. – Мира нашла способ. Он заключается в том, чтобы изменить сам материал, в который закалена руна, не разрушая его.

Он откидывается к изголовью.

– Тогда вам конец, потому что я не могу вспомнить ни одного заклинателя камня или земли за всю нашу историю.

– Я уверена, что в основном камень чар состоит из железа, – медленно говорю я.

Его рот раскрывается и застывает на несколько секунд.

– Нет, – он качает головой, затем смотрит на Ри. – Найди кого-нибудь другого. В наших рядах не меньше дюжины заклинателей металла, – он складывает руки поверх своей черной рубашки.

– Не здесь, – Ридок переходит на другую сторону кровати и роется в ящиках. – Они размещены на границе вместе со всеми остальными всадниками, которые у нас сейчас есть.

– Тогда подождите их, – возражает Сойер. – Я… я недостаточно хорош для такого.

– Ты должен быть, – Ри садится у изножья его кровати.

– Слизег даже не… – он проводит рукой по своим непокорным каштановым волосам. – Я не знаю, смогу ли я.

– Сможешь, – я поднимаю брови и бросаю взгляд на кружку на прикроватной тумбочке с отпечатком его руки.

– Я не тот всадник, который тебе нужен, Ви. Не уверен, что я вообще всадник. Подожди кого-нибудь другого.

– Ожидание не будет иметь значения, – говорит Боди рядом с Ри.

Плечи Сойера опускаются.

– Руководство не одобрит.

Я качаю головой.

– Если мы не сделаем этого сегодня, переговоры закончатся. Завтра летуны будут сопровождены обратно на Аретию.

– Они собираются разорвать наш отряд на части? – взгляд Сойера перескакивает с меня на Боди, на Ри, словно надеясь, что кто-то из нас его поправит.

– Нет, если ты что-нибудь сделаешь, – Ридок бросает верхнюю часть униформы Сойера на кровать. – Я люблю тебя как брата, понимаю, что ты потерял ногу, и мы уважаем твои чувства по этому поводу, но ты все еще один из нас. Ты все еще всадник, со всеми преимуществами, которые дает ношение черного. Так что со всей любовью в моем сердце надевай свою гребаную форму, потому что ты нам нужен .

Сойер поднимает свою форму и проводит большим пальцем по эмблеме металла, затем по эмблеме Железного отряда. Мое сердце отсчитывает долгие секунды, пока он не кивает.

– Кто-нибудь, подайте мне мои костыли.

Через несколько минут мы впятером выходим из лазарета, включая Сойера.

– Где Квинн? – спрашивает Марен, отталкиваясь от стены.

– Следит, чтобы никто не заметил его отсутствия, – отвечает Боди.

– Рада видеть тебя одетым подобающим образом, – говорит Имоджен Сойеру. – Это долгий путь, включая два комплекта заведомо сложных лестниц, так что если тебе нужна помощь, мы тебя прикроем.

Сойер смотрит вниз, где Ридок завязывает пустую штанину на колене.

– Принято к сведению, – говорит он со спокойной решимостью. – Идём.

Мы поднимаемся по винтовым ступеням в главный кампус, затем по коридору к северо-западной башне, едва не напоровшись на патруль пехотинцев в синей форме, забежавший в класс целителей, и еще один в алых туниках, сгрудившийся на лестничной площадке за поворотом.

– Здесь оживленно, – замечает Сойер между быстрыми вдохами, прижимаясь спиной к каменной стене. На его лбу выступили капельки пота, и он немного побледнел.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, когда мы приближаемся к трехминутной отметке.

Он кивает, и мы продолжаем путь.

– Все знатные люди на континенте в резиденции, – замечает Марен. – Может, вам стоило сделать это с Риорсоном? Он мог бы оказать помощь, прикрыв нас своими тенями.

– Он не совсем в курсе того, что мы делаем, – говорю я ей, когда Имоджен спускается через пару ступенек перед нами. – Есть шанс, что он появится? – спрашиваю я Тэйрна.

– Они вне зоны досягаемости, – отвечает он. – Сегодня он не будет твоей проблемой.

– Дайте мне шестьдесят секунд, чтобы вырубить охранников, а потом спускайтесь, – приказывает Имоджен и исчезает за первым поворотом.

– Теперь мне можно узнать? – спрашивает Марен.

– Нет, – одновременно отвечают Боди и Ридок.

– А как к этому относится Эмпирей? – я постукиваю пальцами по бедру, отсчитывая секунды.

– У тебя есть полная поддержка бунтовщиков Аретии. Утром мы узнаем, что думают остальные.

Значит, мы просим прощения, а не просим разрешения. Понятно.

Мы начинаем спускаться по ступенькам, Боди и я – во главе.

– Ксейден будет в ярости, – шепчу я, чтобы остальные не услышали.

– Именно поэтому ты будешь той, кто скажет ему, когда мы все провернем, – отвечает он с гримасой. – Тебя он не убьет.

Мы спускаемся вниз, держа темп, который, кажется, устраивает Сойера, и с каждым шагом мне становится все тревожнее. Сегодня здесь должно быть всего два охранника, что совершенно не мешает Имоджен, но тревога не проходит, пока она не появляется, ожидая нас на нижней ступеньке со сложенными руками.

– У нас небольшая проблема, – говорит она, ее рот напрягается, когда она отходит в сторону. – Я не была уверена, что ты захочешь, чтобы я вырубила именно этого охранника.

Мира выходит в центр комнаты и наклоняет голову ко мне, жутко подражая нашей матери.

Мой желудок падает на пол.

– Дерьмо, – бормочу я.

– Дерьмо – это как раз то, что подходит, – Мира кладет руки на бедра. – А я-то думала, что все-таки переборщила, когда освободила охранников и заняла их место.

– Как ты узнала? – я встречаю ее в середине туннеля, отмечая, что она стоит между мной и входом в комнату с камнем чар.

– Потому что я знаю тебя , – она бросает на меня злобный взгляд, а затем оглядывается через плечо. – Ты даже вытащила всадника с больничной койки?

– Не могу сказать, насколько я «болен», – возражает Сойер из-за моей спины.

– Верно, – она возвращает свое внимание ко мне. – Тебе не следует этого делать.

Я поднимаю подбородок.

– Ты собираешься остановить меня?

Ее глаза слегка сужаются.

– Тебя можно остановить?

– Нет, – я качаю головой. – Ты была там, когда мы дали слово, что летуны будут обучаться вместе с всадниками. Если мы нужны Наварре, то они должны принять нас всех .

– И ты готова рискнуть чарами, ради которых наша мать отдала свою жизнь, чтобы сдержать свое слово? – она приподняла бровь.

– Ты та, кто сказал мне, что это можно сделать, – я пропускаю вопрос мимо ушей, пока остальные встают рядом со мной.

– С этим мне придется смириться, – она смотрит на каждого всадника. – Вы все понимаете, что если мы потерпим неудачу, чары могут пасть? А если мы преуспеем, есть все шансы, что нас обвинят в измене и казнят?

– Этого не случится, – с низким рыком заверяет Тэйрн.

– Что, простите? – Марен смотрит на нас.

– Расслабься, – Имоджен подталкивает ее локтем. – Твоя единственная задача – воспользоваться малой магией. Остальное тебе не грозит.

– Мы знаем о рисках, – говорю я Мире. – Если чары падут, то, похоже, начнется массовая миграция в Аретию, и я действительно потороплюсь найти таких, как Андарна. Но этого не произойдёт, потому что ты нашла решение, а ты никогда не ошибаешься. Итак, я спрашиваю тебя еще раз: ты собираешься меня остановить?

Она вздыхает и упирает руки в бока.

– Нет, но только потому, что я знаю, что ты просто попробуешь еще раз, и меня может не быть здесь, чтобы убедиться, что в следующий раз все получится. С нами обеими у тебя будет больше шансов, – она поворачивается на каблуке и исчезает через вход в камеру.

Боди смотрит на нас, и мы вшестером пробираемся по узкому проходу: я и Марен держим костыли Сойера, а Рианнон с Ридоком – боком, прижимая к себе вес Сойера.

Только когда мы входим в массивную комнату, где хранится камень чар нашего королевства, я полностью осознаю, что Мира имела в виду.

– Эта маленькая авантюра говорит мне о том, что ты слишком долго общалась с Риорсоном, – говорит Бреннан, ожидая рядом с Мирой перед массивным железным столбом и его жутким черным пламенем.

Похоже, теперь это семейное дело. Уголки моего рта приподнимаются.

– Это вы с ним возглавили революцию. Может быть, ты передал это мне, – я не свожу взгляда с брата и сестры, игнорируя все остальное во имя самосохранения.

– И подумать только, ты могла бы пропасть в квадранте писцов, – он улыбается, но улыбка быстро сходит на нет, и он становится серьезным.

– Хенрик, ты с Мирой. Она поможет тебе в этом процессе. Летунья…

– Марен Зина, – поправляет она его.

– Отлично. Зина, приготовься использовать ту малую магию, с которой тебе удобнее всего работать. Вы трое, – он указывает на Ри, Ридока и меня – ничего не трогайте.

– А ты? – спрашиваю я.

– Я здесь на случай, если все пойдет прахом, – он оглядывается на камень. – Мне не впервой его чинить.

Я вручаю Сойеру его костыли, и все мы садимся в одну длинную очередь, чтобы приступить к волнующему процессу ожидания. В этой комнате, как и пару недель назад, будет решаться будущее этой войны. Я закрываю глаза, чтобы не видеть камень, но от запаха и воспоминаний о моих криках никуда не деться.

И скоро я его увижу. Ее голос проникает в мою голову, преодолевая все барьеры, которые я ставила на пути горя, чтобы не чувствовать его, и вонзается в мое сердце, как ржавый край зазубренного лезвия. Живите хорошо.

– Ви? – Рианнон обхватывает меня за плечи.

– Я не могла остановить ее, – шепчу я, заставляя себя открыть слезящиеся глаза, когда Сойер поднимает руки слева. – Она была прямо там, и я не могла ее остановить.

– Твоя мама? – мягко спрашивает она.

Я киваю.

– Мне очень жаль, Вайолет, – тихо говорит Ри, кладя голову мне на плечо.

– Я даже не уверена, скучаю ли я по ней , – признаюсь я прерывающимся шепотом, – или по тому шансу, который у нас был, чтобы в конце концов… стать кем-то. Может быть, не такими, как вы с мамой, но кем-то около того.

– Ты можешь чувствовать и то, и другое, – она берет мою руку в свою и сжимает, а у меня в груди становится легче, когда мы наблюдаем, как пятно на верхней линии рун, отличающих камень чар Навары от камня Аретии, вырывается наружу. Получается.

Мы оба поворачиваем головы вправо, в сторону Марен, и летунья смотрит на маленький камушек в своей ладони, а потом качает головой.

Что ж, это разочаровывает.

– К следующему, – приказывает Мира.

– Интересно, какую защиту мы только что сняли, – бормочет Ридок, когда Сойер снова поднимает руки, садясь слева от нас.

Руки Сойера начинают трястись, а я продолжаю сжимать руку Ри.

– Может, мы слишком сильно на него надавили, – шепчу я ей.

Следующая линия на камне выпячивается наружу, затем раскалывается на ужасающий удар сердца, после чего из раны сочится расплавленный металл. О… дерьмо.

– Гэмлин! – кричит Бреннан, Ридок вскидывает руки и бросает в камень ледяной шар. Он с шипением соприкасается с камнем, и Ридок удерживает его, пока пар вздымается ввысь, а затем шипит и угасает.

– Может, это была не такая уж и хорошая идея… – начинает он.

– Эй, смотрите все, – говорит Марен.

Я поворачиваю голову в ее сторону так быстро, что комната кружится, и вижу, как камень леветирует над ее рукой. Мое дыхание вырывается наружу, принимая форму облегченного смеха.

– Мира? – спрашивает Бреннан.

Моя сестра уже идет к камню, раскинув руки.

– Они все еще целы. Нам нужно убедиться, что Барлоу все еще находится под контролем, ведь он наш единственный подопытный, но я на девяносто девять процентов уверена, что защита от темных магов все еще на месте.

– Мы сделали это! – Ридок вскакивает на ноги, вскидывая кулаки вверх. – Да, Сойер! Пошел ты, Сенариум – летуны могут владеть магией! Они могут оставаться со своими отрядами!

Я ухмыляюсь, как ребенок. Через восемь часов соглашение о том, что бунтовщики остаются, будет подписано, и мы станем единым целым.

– И что теперь? – Марен ловит камень.

– Теперь мы предстанем перед судом за измену, – выдавливает Сойер между глотками воздуха. Но когда наши глаза встречаются, он улыбается так же, как и я.

– Нет. Не предстанем, – моя улыбка расширяется. – Марен, мне нужно, чтобы ты меня внимательно выслушала.

***

На следующее утро мое сердце бешено колотится, а в зале боевого инструктажа царит атмосфера волнения, трепета и откровенного страха, когда мы занимаем свои места. Ри и Ридок занимают сиденья справа от меня, а Марен занимает место для Кэт между ней и Трегером слева от меня.

– Присматривай за ним, – приказывает Ри Аарику, пока тот сопровождает Кая и других первокурсников вниз по ступенькам на краю комнаты.

Аарик кивает, и я замечаю, что Бэйлор и Линкс прикрывают их спины, а Слоун и Авалин идут впереди, прикрывая Кая со всех сторон.

– Я никогда не делала этого без блокнота, – я смахиваю пыль с рабочего стола перед собой, пока Кэт идет по нашему ряду.

– Я уверена, что наши вещи пришлют, – говорит Ри. – По крайней мере, я на это надеюсь. Думаю, это зависит от того, как Ассамблея воспримет новость о том, что Риорсон не прислушался к их желанию вернуть бунтовщиков.

– Он не обязан прислушиваться к их пожеланиям, – Кэт опускается на сиденье рядом с Марен и перекидывает косу через плечо. – Он теперь не просто наследник Аретии. Он герцог Тиррендора с восьми утра, как сказал мой дядя.

Спасибо, Амари, договор подписан. Я смещаю свой вес, подыскивая положение, которое немного снимет нагрузку с поясницы, и глубоко дышу, пытаясь замедлить сердцебиение.

– Ты в порядке? – спрашивает Ри, сузив глаза на группу из Четвертого крыла Наварры, занимающую места впереди нас.

– В порядке, – я разминаю шею. – Просто не выспалась прошлой ночью и теперь расплачиваюсь за это.

– Потому что ты взяла мою гребаную ручку! – рычит второкурсник впереди нас, перегнувшись через сиденье девушки рядом с ним. – Ты всегда ее берешь, и с меня хватит! – он выхватывает ручку и усаживается на свое место.

Я бросаю взгляд на самодовольное лицо Кэт.

– Не надо.

– Что? Я просто проверяла, – она подавляет ухмылку. – Ты сказала, что мы не можем никому рассказать, а не то, что мы не можем играться.

Марен фыркает, и я не могу сдержать улыбку. По крайней мере, она не издевается надо мной, а наваррцы в какой-то степени заслуживают этого.

– Добро пожаловать на боевой инструктаж, – объявляет Девера, спускаясь по ступенькам слева от нас, и в комнате становится тихо. – Я понимаю, что в мое отсутствие вами руководил полковник Маркем, но сегодня все закончится, – она доходит до возвышенного помоста в глубине зала и облокачивается на стол. – Даже если у нас будет всего один день с нашими коллегами-летунами, мы продолжим…

– Профессор Девера! – пурпурно-волосая профессор летунов Киандра сбегает по ступенькам, и наш отряд обменивается быстрыми взглядами, пока она что-то передает Девере.

– Отлично, – говорит Девера, широко улыбаясь. – Для тех, кто не знает, это профессор Киандра, и отныне она будет вести боевой инструктаж вместе со мной, учитывая новость о том, что наши дворяне снова ведут активные переговоры о союзе.

Рев одобрения перекрывает недовольных наваррцев.

– Когда ты рассказала своему дяде? – спрашиваю я Кэт.

– Минут двадцать назад, как ты и просила, – отвечает она. – Он работает быстро.

Это значит, что у нас есть считанные минуты. Я барабаню пальцами по столу и смотрю на неточную карту Наварры. Все вот-вот изменится.

– Учитывая это, – Девера повышает голос, и мы замолкаем, – давайте обсудим структуру. Чтобы все было просто, вы останетесь там, где всегда были. Если вам неудобно служить в отряде с теми, кто этой осенью сделал другой выбор, то не стесняйтесь обратиться с жалобой к Малеку.

– Это несправедливо! – кричит третий курс позади нас. – С добавлением летунов Третье и Четвертое крылья стали значительно больше, что дает им преимущество во время Военных Игр.

– Да, – Девера наклоняет голову. – Смирись с этим. Мы больше не играем в игры, мы готовим вас к войне .

– Думаете, они забыли, что случилось две недели назад? – шепчет Ридок.

– Думаю, вполне возможно, что они забыли даже то, что ели сегодня на завтрак, – отвечает Ри.

– Первое и Второе крылья будут меньше, пока с Сигнисена не прибудут остальные курсанты-летуны, – продолжает Девера. – К тому времени вы их примете.

– Черт, – парень впереди нас опускается в свое кресло.

– Следующая проблема: среди нас слишком много лидеров крыльев, – продолжает Девера, и я бросаю взгляд через плечо на Даина, который застыл на своем месте в нескольких рядах с третьекурсниками. – Было решено, что лидерство должно соответствовать… численности населения крыла, – она поднимает брови. – Поэтому, Айрис Дру, вы сохраняете за собой руководство Первым крылом, Аура Бейнхэвен – Вторым, Третье крыло остается за Лайеллом Стирлингом, а Четвертое крыло возглавит Даин Аэтос.

Слава богам !

Зал взрывается аплодисментами и криками несогласия.

– Этот вопрос не обсуждается! – усиленный магией голос Деверы сотрясает столы, заставляя комнату затихнуть, прежде чем она продолжит. – Если вы не знаете, кому вы подчиняетесь, или если вы все еще командуете, полный список кадетского руководства будет вывешен в общем зале сегодня днем.

Дверь комнаты для совещаний распахивается и врезается в стену с такой силой, что слышно, как трескается камень, и мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть на очередной переполох.

– Вайолет Сорренгейл! – кричит с порога полковник Аэтос, его лицо окрашено в пестрый оттенок красного, а сузившиеся глаза осматривают комнату для брифингов.

– Здесь, – опираясь руками на края кресла, чтобы побороть внезапную волну головокружения, я поднимаюсь и встаю, когда четверо всадников входят вслед за Аэтосом.

– Ви, – шепчет Рианнон.

– Никто ничего не говорит, – отвечаю я себе под нос. – Со мной все будет в порядке.

– Настоящим ты обвиняешься в государственной измене королевству Наварре!

А может, и нет.

Хотя многие проповедуют преданность Хедеону превыше всего, особенно в провинции Коллдира, я нахожу, что предпочтение Зинхала имеет универсальную привлекательность. Все хотят мудрости, но нуждаются в удаче.

– Майор Рорили. Руководство по ублажению богов, издание второе

Арест по обвинению в государственной измене не является шоком, но обвинение, выдвинутое полковником Аэтосом, – это удар, которого я не ожидала.

– Папа? – Даин встает.

Аэтос поворачивает голову в сторону Даина, и его рот кривится в усмешке.

– У меня нет сына.

Я задыхаюсь, и на лице Даина мелькает обида, после чего он меняет выражение и расправляет плечи.

– Как командир крыла кадета Сорренгейл…

– Запрос отклонен, – огрызается полковник Аэтос.

– Мы не можем просто сидеть здесь, – спокойно возражает Ридок.

– Можете и будете, – я пробираюсь вниз по ряду и бросаю взгляд на Даина. – Со мной все в порядке.

– Ты далеко не в порядке! – рычит Аэтос.

Мир качается под моими ногами, и я проклинаю свое недосыпание, поднимаясь по ступеням к Аэтосу и четырем лейтенантам, стоящим у него на подмоге. Одна из женщин жестом показывает на дверь, и я с гордо поднятой головой прохожу мимо Аэтоса, каким-то образом умудряясь не блевануть, когда вижу, что его звание повысилось до генерала .

Аэтос не отстает от меня в коридоре.

– За то, что ты сделала, тебя можно считать мертвой.

– Я буду говорить только с Сенариумом.

– Хорошо, что они уже собрались. Это поможет быстрому суду, – после молчаливого шествия через квадрант и в главный кампус Аэтос проводит меня мимо шквала стражников и кадетов из других квадрантов в большой зал и входит в комнату прямо передо мной. – Я привел предательницу!

Он отходит в сторону, чтобы показать длинный стол, накрытый для возобновления переговоров. По левую сторону снова сидят члены Сенариума, все они ослепительны в своих утренних нарядах, за исключением одного в черном одеянии.

Ксейден поворачивается на своем месте в конце стола и поднимает покрытую шрамами бровь, когда тени проносятся по моим мыслям.

– А что случилось с тем, что мы не попадаем в неприятности?

– Я никогда этого не обещала, – я провожаю его взглядом, отмечая круги под глазами. – Ты выглядишь усталым.

– Именно то, что каждый мужчина хочет услышать от любимой, – он барабанит пальцами по столу, привлекая мое внимание к клочку ткани перед ним – моей нашивке заклинательницы молний. – Я решил, что хватит мне быть в неведении того, что ты задумала.

– Хороший выбор.

– Ты и впрямь взломала чары?

– Кое-кто однажды сказал мне, что правильный путь – не единственный, – я использую его собственные слова, сказанные мне на первом курсе, против него, и его рот сжимается.

– Как видите, у нас есть все необходимые доказательства, чтобы это она изменила чары, – заявляет Аэтос, дойдя до стола. – Прошу Сенариум быстро вынести решение, – он бросает взгляд на Ксейдена. – Если только ваш новый член не возьмет самоотвод из-за близости к предательнице.

– Возьми самоотвод, если не можешь молчать, Аэтос, – герцог Коллдира откидывается в кресле и проводит рукой по своей короткой светлой бороде. – У тебя нет здесь полномочий.

Аэтос застывает рядом со мной, а затем отступает вместе с другими всадниками, оставляя меня один на один с Сенариумом

– У тебя есть план, Вайоленс? спрашивает Ксейден, и, хотя мускулы на его челюсти напрягаются, тени в комнате остаются на месте. – Полагаю, да, поскольку швы той заплаты выглядят аккуратно срезанными.

– Кто-нибудь сообщал, не пострадали ли возможности чар, позволяя летунам орудовать ими? – спрашивает герцог Коллдира.

– Ты подписал соглашение о том, чтобы бунтовщики остались? – спрашиваю я у Ксейдена, просто чтобы убедиться.

– Они целы против темных магов, – Ксейден не шевелит пальцами. – Иначе я бы здесь не сидел.

– Тогда у меня есть отличный план.

– Откуда ты знаешь? – Герцогиня Моррейна повернулась на своем месте.

– Потому что иначе я бы знал, – отвечает Ксейден, обращаясь ко мне одной, – нас никто не атаковал, и Барлоу остается в нашей камере для допросов. Чары держатся, – он наклоняет голову и смотрит на меня с тем же предвкушением, что и тогда, когда мы выходили на ковер для спарринга. – Я с нетерпением жду шоу.

– Я избавлю всех от суеты, связанной с организацией суда и казни, – я показываю на нашивку, которую отрезала от своей формы прошлой ночью. – Это моя. Это я организовала изменение камня чар. Благодаря мне летуны могут владеть магией, а у вас теперь есть четкий путь к заключению союза. Всегда пожалуйста.

Признание было встречено шестью парами поднятых бровей и одной сексуальной ухмылкой.

– Полагаю, мы не собираемся вдаваться в тонкости.

– Нет времени на тонкости, и нет доказательств, чтобы обвинить кого-то еще, если все пойдет не так.

– Я… – герцогиня Моррейн смотрит на своих коллег, ее гигантские рубиновые серьги покачиваются вдоль золотисто-коричневой линии челюсти, когда она качает головой взад-вперед. – Что нам вообще с этим делать?

– Ничего, – отвечает Ксейден, наблюдая за мной так, словно я единственная в комнате. – Кадет Сорренгейл и те, с кем она действовала, совершили преступление прошлой ночью, а сегодня утром все до единого вы и наш король подписали помилование.

Я киваю.

– Блестящая, безрассудная женщина, – его взгляд теплеет, и я борюсь с улыбкой.

– Значит, мы ничего не можем сделать? – герцогиня Эльсума наклоняется вперед, ее длинные каштановые локоны касаются стола. – Она изменила наши чары, а теперь что? Возвращается к занятиям?

– Похоже на то, – герцог Коллдира медленно кивает.

– Похоже, молодая девушка совершила настоящий подвиг, – говорит новый голос.

Я бросаю взгляд направо, потом на женщину, стоящую в северном дверном проеме зала. Серебро ее замысловатой бронированной нагрудной пластины сверкает в утреннем свете, когда она идет вперед, и ее улыбка морщит светло-коричневую кожу по краям ее темных глаз. Она одета в алые бриджи, на бедре висит короткий меч, а на ее буйных кудрях красуется сверкающая диадема, изысканность которой составляет яркий контраст с ее оружием. Королева Марайя.

– Ваше Величество, – я склоняю голову, как учил меня отец.

– Кадет Сорренгейл, – говорит она, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть ее в двух шагах от себя. – Я много слышала о единственной на континенте заклинательнице молний, и мне приятно видеть, что комплименты не были преувеличены, – она бросает взгляд в сторону Сенариума. – Полагаю, она может вернуться к своим обязанностям, поскольку ваш король, несомненно, прибудет в любую минуту, чтобы продолжить наши переговоры.

– Мы ничего не можем с ней сделать, – Ксейден прикарманивает мою повязку, и остальные медленно соглашаются, причем четверо из них с более чем легким гневом в глазах.

– Отлично, – королева Марайя улыбается Сенариуму, затем отводит меня в сторону и понижает голос. – Виконт Текарус рассказал о сделке, которую вы заключили. Ты действительно рисковала гневом своего короля, защитой своего королевства, чтобы удержать здесь моих летунов?

– Да, – мой желудок сжимается. – Это был правильный поступок.

– И взамен ты попросила лишь беспрепятственный доступ к его библиотеке? – она пристально изучает меня, но я выдерживаю ее взгляд.

– Это лучшая библиотека на континенте и наша лучшая надежда на любые исторические записи о том, как мы победили вэйнителей много веков назад, – и как мы можем их вылечить.

– Скажи мне, что ты сделала это не ради меня, – стул Ксейдена скрипит о каменный пол.

– Я думала, мы обещали никогда не лгать друг другу.

– Ты подвергла себя опасности… – его тон стал жестче.

– И я ни о чем не жалею, – чем быстрее он вдолбит себе в голову, что я сделаю все возможное, чтобы вылечить его, тем легче будет нам обоим.

– Очаровательно, – улыбка королевы теплеет. – Но она не самая лучшая. А вот моя – да. У меня в летнем доме хранятся тысячи и тысячи томов, и теперь ты можешь пользоваться любым из них. Я попрошу своего управляющего прислать тебе полный каталог, хотя, предупреждаю, нам еще не попадались подобные исторические записи.

– Спасибо, – надежда наполняет мою грудь. Если я не найду, то найдёт Есиния.

Она кивает, а затем направляется к столу, фактически отстраняя меня.

Я быстро удаляюсь, чтобы успеть до появления короля Таура или Холдена.

– Этот разговор еще не окончен, – предупреждает Ксейден, когда я выбегаю в коридор, едва не прикончив при этом Ри и Ридока.

– Но пока да, – я ловлю равновесие, когда за мной захлопывается дверь. – Что вы здесь делаете? – каждый второкурсник в нашем отряде, похоже, пытается пробиться сквозь охрану.

– Мы боялись, что они оттащат тебя за школу и превратят в пепел, – Ридок проводит рукой по татуировке дракона на шее.

– Я в порядке. Все, что мы делали до сегодняшнего утра, было прощено. Вы пропустили оставшуюся часть боевого инструктажа?

– Там было не так много информации, поскольку с границы она поступает реже. Одна активная зона боевых действий, о которой они знают… – Ри делает паузу, ее глаза широко раскрываются. – Ви.

– Ты столкнешься с последствиями! – Аэтос рычит слева, и я поворачиваюсь, становясь между ним и моими друзьями, когда он несется к нам по толстому красному ковру. Гнев нарастает, стремительный и сильный, заставляя силу рваться с поверхности моей кожи.

– Точно не от тебя, – Бреннан проходит сквозь строй охранников прямо передо мной и качает головой.

– Ты , – Аэтос отшатывается. – Все это время…

– Я, – Бреннан кивает, и я двигаюсь ближе к нему.

– Ты проиграл, – мои пальцы нащупывают рукоять кинжала у бедра, когда я бросаю взгляд на человека, которого когда-то считала образцом для подражания. – Ты пытался убить нас в Альдибаине, посылал за мной убийц осенью и даже натравил на меня Варриша, а я все еще здесь. Ты проиграл . Мы помилованы. Мы здесь.

– И все же именно меня король назначил главнокомандующим Басгиата, – он жестом показывает на оживленный зал вокруг нас, – так что, возможно, это ты проиграла, кадет Сорренгейл.

Сердце бьётся быстрее, в глазах темнеет, и я вздрагиваю. Нет . Кто угодно, только не он. Кто угодно. Я качаю головой, когда Бреннан, ухватившись за кусок ткани на задней части моей формы, успокаивает меня.

– Ты не имеешь права сидеть за ее столом, – огрызается Бреннан.

– Но я здесь, – он становится немного выше. – Сенариум может принять решение о помиловании, но я уверяю, что тебе не сойдет с рук изменение камня, который никто из нас не понимает до конца, и угроза нашему королевству.

– Но я здесь, – тихо отвечаю я, гнев быстро сменяется шоком. – Твои угрозы – всего лишь угрозы. Я больше не испуганная первокурсница, не уверенная в том, что переживу Молотьбу или смогу владеть магией, – я делаю один шаг в его сторону. – Один из моих драконов – самый могущественный на континенте, а другой – самый редкий. Я не понимала этого ни в прошлом году, ни даже несколько месяцев назад, но теперь понимаю: ты не можешь позволить себе убить меня.

Его лицо – так похожее на лицо Даина – искажается в гримасе.

– Ты не можешь позволить себе потерять ни одного из моих драконов, не говоря уже о моей печати, и уж точно, как Малек, не можешь позволить себе потерять лейтенанта Риорсона – или мне следует называть его Герцогом Тиррендора? – я вытягиваю обе руки по бокам, выпрямившись. – Делайте все возможное, но мы оба знаем, что теперь я вне вашей досягаемости, генерал, – медленно я расслабляю руки.

– Делать все возможное? – он поднимает и опускает плечи, глядя то на Бреннана, то за спину. – Я точно знаю, куда нужно ударить, чтобы поставить тебя на место, кадет. Твои брат и сестра могут быть вне моего подчинения, но твои друзья – нет.

Мой желудок опускается.

– Вы, второкурсники, кажетесь довольно преданными друг другу, – он возвращает свой взгляд к моему. – Они будут платить каждый раз, когда ты ослушаешься приказа или выйдешь за рамки, начиная с сегодняшнего дня, – он наклоняет голову, глядя куда-то мимо меня. – Хочешь поиграть в военные игры? Тогда ты не откажешься служить на фронте, – он смотрит на Ри. – Командир отряда, всем второкурсникам под вашим командованием предписывается двухдневное дежурство на заставе в Самаре, которое начнется завтра утром, – жестокая улыбка кривит его рот, когда он обращается ко мне. – Бои там… довольно интенсивные, но, конечно, твоя печать сохранит жизнь твоим товарищам по отряду, и за два дня вы должны успеть вернуться до того, как твой дракон почувствует потерю своей пары.

– Завтра утром? – мои губы расходятся. – Но для грифонов полет займет не меньше восемнадцати часов, и им понадобятся перерывы, – скорее двадцать часов, и к тому времени, как мы прибудем на место, они будут измотаны.

– Тогда, думаю, вам лучше отправляться. Надеюсь, вы все вернетесь… целыми и невредимыми.

Призыв кадетов на действительную службу во время войны может быть разрешен только генералом главнокомандующим Басгиата.

– Кодекс драконьих всадников, раздел 1, статья 8

Двадцать два часа спустя мы вшестером явились к подполковнику Дегренси во двор Самары, с глазами навыкате и покачиваясь от усталости. Не только мы были измотаны. У подполковника явно бывали дни и полегче. Его щеки запали, а на шее запеклась засохшая кровь.

Крепость должна казаться знакомой благодаря тому, что я много раз бывала здесь осенью, когда Ксейдена распределили сюда, но пейзаж вокруг нас делает это место почти неузнаваемым. Западная стена выглядит так, будто в нее врезался дракон, разрушив почти четверть строения, а на оставшихся стенах лежат раненые в различном состоянии, между которыми снуют целители в окровавленных плащах.

– Не дракон, – поправляет меня Андарна . – Виверна.

Мы пролетели над тем, что осталось от их обгоревших костей в нескольких полях от нас.

– Постарайся отдохнуть, – говорю я ей.

– Я единственная, кто спал по дороге сюда, – возражает она. – И эта штука чешется.

– Оставь свою упряжь в покое. Неизвестно, как быстро нас заставят уйти.

– Я не стану надевать ее, когда мы найдем мою семью, – ворчит она.

– Тогда лети дальше, – рычит Тэйрн. – Некоторые из нас пытаются заснуть.

Подполковник Дегренси заканчивает читать приказ, который принесла Ри, и смотрит на нас поверх бумаги.

– Они действительно передали командование Басгиатом Аэтосу?

– Да, сэр, – Ри держит плечи прямо, чего не скажешь об остальных.

Кэт и Марен выглядят так, будто пережили ураган, а Трегер не может перестать зевать. То же самое можно сказать и о Ридоке. Проведя всю ночь в седле, я опираюсь на него, чтобы удержаться в вертикальном положении. Каждый мускул в моем теле болит, бедра кричат, а голову пронзает боль в такт биению сердца.

– И он сослался на статью восемь, чтобы послать мне кадетов? – Дегренси окидывает взглядом нашу шеренгу, его взгляд задерживается на летунах.

– Да, сэр, – Ри кивает.

– Замечательно. Ну, его данные устарели, – Дегренси сминает приказ. – Бой закончился вчера, и даже если бы это было не так, я не склонен посылать курсантов в сражения, – он указывает на зияющую дыру в крепости. – Самая большая виверна прорвалась через нее, как только восстановились чары, но когда наш периметр пал, вэйнителям все равно не нужна была магия, чтобы проникнуть внутрь. Мы едва не потеряли источник питания, убивая их. Нам удалось отбросить их через границу, но фронт находится за холмом, – он переводит взгляд на летунов. – За границей потери гораздо серьезнее.

– Так всегда бывает, – комментирует Кэт.

– Ньюхолл пострадал? – лицо Марен напрягается. – Это небольшая деревня на реке Стоунвотер, примерно в половине…

– Я знаю, где находится Ньюхолл, – перебивает Дегренси, явно готовый отделаться от нас побыстрее. – По данным утреннего отчета, он по-прежнему стоит.

Плечи Марен опускаются, и Кэт хватает ее за руку.

– А как насчет мирных жителей Поромиэля? – спрашивает Трегер. – Вы, – он вздрагивает, – предлагаете им убежище?

Дегренси медленно качает головой.

– У нас строгий приказ никого не впускать, пока не изменится что-то в переговорах, но мы пересекли границу и сражались с вашими людьми до тех пор, пока орда не ушла вчера.

– Мы вам благодарны, – говорит Кэт. – Не каждый поступил бы так же.

Он кивает.

– Для прозрачности не ждите от остальных дружелюбия, особенно от всадников. Этот потенциальный союз не слишком популярен, – подполковник Дегренси обращает свое внимание на меня. – Мы все были опечалены, узнав о гибели твоей матери. Она была выдающимся командиром.

– Спасибо. Она гордилась этим, – я поправляю лямки рюкзака на плечах, чтобы было чем занять руки.

Он кивает.

– Сделай мне одолжение и попроси своего дракона не попадаться на глаза. Вы оба – грозное оружие, но вы также представляете собой огромную мишень. Враг может увидеть в этом возможность для массового нападения и выбить вас обоих из наших рядов, а мы не можем позволить себе достать еще больше кинжалов из оружейной, если хотим сохранить защиту. Мы мало что можем сделать, если его уже заметили, но давайте избегать дополнительных возможностей.

– Да, сэр, – отвечаю я.

– Я согласен только ради твоей безопасности, – бормочет Тэйрн, добавляя что-то о наглости людей.

– Подполковник! – кричит от ворот всадник в пыльной кожанке. –Вы нам нужны!

Дегренси качает головой, глядя на всадника, а затем снова смотрит на нас.

– Послушайте, меня не волнует, чем вы разозлили Аэтоса; я слишком занят войной, чтобы заниматься воспитанием курсантов, – он жестом показывает на беспорядок вокруг нас. – Так что найдите любое место, какое сможете, и лягте. Отдохните немного. А потом приносите пользу, где сочтете нужным, – он слегка, но заметно прихрамывает, когда покидает нас и направляется к воротам.

На нас бросают несколько вопросительных взглядов проходящие мимо солдаты и всадники, а некоторые и вовсе настроены враждебно.

– Как же мы будем спать, зная, что большинство этих всадников с радостью всадят нам ножи в спину? – спрашивает Марен.

– Мы можем дежурить, – предлагает Трегер, выдергивая из своих светло-коричневых волос пушинку. – Как только я немного посплю, я предложу помощь лекарям.

– Если они согласятся, – замечает Кэт, скрещивая руки на груди, когда капитан в черной форме всадника смотрит в нашу сторону с другого конца двора. – В благодарность они, наверное, всадят тебе нож в спину.

– Вайолет? – Ри смотрит в мою сторону. – Ты знаешь эту заставу лучше, чем кто-либо из нас.

Мой взгляд скользит к юго-западной башне, и усталая улыбка растягивает мои губы. Даже находясь за сотни миль от меня, он все еще заботится обо мне и даже не подозревает об этом.

– Я знаю, где мы будем в безопасности.

***

Я не могу найти ее. Паника охватывает мое сердце, когда я выбрасываю предметы из деревянного сундука у изножья моей кровати с балдахином, с каждой минутой все больше и больше отчаяния.

Она должна быть здесь.

Синее пламя, врывающееся в окна моей комнаты, обжигает мне лицо, а взрыв отбрасывает меня назад. Я врезаюсь в зеркало в полный рост, и стекло сыплется вниз, задевая мою макушку. Я бросаюсь на колени и ползу к сундуку, когда огонь охватывает мои занавески и в коридоре позади меня раздаются крики

Паника угрожает охватить мои мышцы. У меня нет времени, но я не могу их бросить. Они – все, что у меня осталось.

Каждый дюйм – это борьба, мое тело отказывается подчиняться простому приказу двигаться , а на лбу выступают бисеринки пота, когда пламя охватывает постельное белье на моей кровати.

– Что ты делаешь? – кричит кто-то позади меня, когда я добираюсь до сундука, но я не могу позволить себе повернуться, пока не найду ее. Подушки, запасное одеяло, книги, которые отец прислал, – все это я выбрасываю в огонь, как жертву, зарываясь в бездонный сундук.

– Мы должны идти! – Кэт опускается на колени рядом со мной. – Они уже заняли зал. Нам нужно лететь!

– Я не могу ее найти! – я пытаюсь кричать, но получается почти беззвучно. Почему я не могу кричать? Выступить против жестокости, против вечной тревоги надвигающейся гибели? – Идите! Я полечу следом.

– Я не могу тебя бросить! – она хватает меня за плечи, сажа покрывает половину ее лица, а в темно-карих глазах плещется страх. – Не заставляй меня пытаться, потому что я не могу.

– Ты должна жить, – я отстраняюсь и снова упираюсь грудью в сундук. – Он выберет тебя. Я знаю, что выберет. Ты будущая королева Тиррендора, и ты нужна своему народу, – она не потеряет свою корону. Она будет бороться за то, что ей принадлежит.

– Мне нужна ты ! – кричит она, потом задыхается и бросается ко мне, когда жар бьет нам в спины. Дерево трещит и ломается, а затем жар меняется, надвигаясь на нас со всех сторон.

– Только еще… – мои пальцы судорожно хватают миниатюрную картину, и я осматриваю их мягкие улыбки, игривые медово-карие глаза моей семьи, прежде чем прижать картину к груди. – Есть!

Кэт поднимает меня на ноги, тащит к двери, и мы обе вздрагиваем, когда балки моей кровати рушатся. Угли разлетаются, обжигая мне руку, и картина выскальзывает из нее, загораясь на пути к земле.

– Нет! – кричу я, когда Кэт оттаскивает меня назад, и когда пламя охватывает портрет, это уже не картина… это они. Мои родители. Моя семья. Они горят .

– Остановись! – мое горло не может вымолвить это слово, так как меня уносит вдаль под звуки их криков, их слез, умоляющих меня спасти их. – Нет! Нет!

Я просыпаюсь и рывком поднимаюсь в постели, задыхаясь и моргая от остатков кошмара, а пот стекает по моей шее.

Позднее солнце проникает в окно, освещая спальню, которая принадлежала Ксейдену, и которую он зачаровал так, чтобы в нее могли попасть только он и я. Сердце колотится, пока я окидываю взглядом спящие лица своих товарищей по отряду. Слава богам, что Ксейден применил к этой комнате ту же технику, что и к моей в Басгиате, – я протащила свой отряд одного за другим.

Трегер спит, привалившись к двери, используя свой рюкзак в качестве подушки, а Ридок лежит в нескольких футах от него с кинжалом в нескольких дюймах от кончиков пальцев.

– Ви? – шепчет Ри, садясь рядом со мной и протирая глаза от сна. – Ты в порядке?

Я киваю, замечая Марен и Кэт, свернувшихся калачиком в центре комнаты на импровизированных лежанках. Мы все в порядке. Пожара нет. Никакой непосредственной опасности. Как бы я ни скучала по Сойеру, я рада, что ему ничего не угрожает. Очевидно, мы слишком близко к фронту, чтобы я могла спокойно видеть подобные сны.

– Просто кошмар.

– Ох, – она ложится на то место, где обычно сплю я, а я падаю на подушку Ксейдена, теперь уже пропитанную потом. – Басгиат? Мне они тоже иногда снятся.

– Думаю, да, – прошли месяцы с тех пор, как он спал здесь, но, клянусь, я улавливаю нотки мяты, когда поворачиваю голову к Ри, сохраняя голос тихим. – Там была Кэт, и я пыталась найти картину с изображением моей семьи, она была странной, а потом и вовсе сгорела, – я вздыхаю. – В этом есть смысл, учитывая, что моя мать превратила себя в настоящее пламя.

Ри гримасничает.

– Мне жаль.

Я слегка усмехаюсь, вспоминая сон.

– И я сказала Кэт, что она должна жить, потому что она будущая королева Тиррендора.

Глаза Ри расширяются, и она подавляет смех рукой.

– Вот это настоящий кошмар.

– Я знаю, – моя улыбка сползает. – А что тебе обычно снится в кошмарах?

Она приглаживает кусок черного шелка, прикрывающего ее волосы.

– Обычно это то, что ты не спасаешь Сойера, а я не могу добраться до него достаточно быстро, потому что делаю неправильный…

– Вы двое не такие тихие, как вам кажется, – бормочет Ридок. – Который час?

– Наверное, нам пора вставать, – говорит Ри.

Остальные члены отряда встают, и мы по очереди отправляемся в купальню, а затем выходим в коридор, готовые принести пользу. Пара всадников – одна в звании майора, другой капитана – приближаются, когда я закрываю дверь Ксейдена, их шаги так же усталы, как и их глаза.

– Маэс говорит, что у них меньше часа, – говорит майор, обматывая руку бинтом и убирая с глаз короткие светлые волосы. – Появились из ниоткуда.

Маэс . Мне знакомо это имя.

– Пара Грейма, – напоминает мне Тэйрн.

Точно. Они пара уже несколько десятилетий и могут общаться на гораздо большем расстоянии, чем Тэйрн и Сгаэль.

– Мы слишком растянуты, – на щеке капитана морщится линия швов, и он качает головой. – Если они умны, то уже эвакуировали Ньюхолл.

Мы все отступаем к стене, чтобы они могли пройти.

Ну, все, кроме Марен, которая преграждает им путь.

– Простите, вы сказали Ньюхолл?

– Да, – отвечает капитан, глядя на Марен так, будто попробовал что-то кислое.

– Почему его эвакуируют? – выпаливает Марен, нахмурив брови.

Офицеры обмениваются знающим взглядом, а остальные отходят от стены перед парой, пока Кэт быстро перебирается через спину Трегера, чтобы подойти к Марен.

– Район атакован. Странно, что вэйнители нацелились на такую маленькую деревню, но разведчики сообщили о дыме.

Марен резко вдыхает, и Кэт цепляет ее руку за локоть.

– У тебя там есть близкие? – тон майора смягчается, в ее взгляде появляется жалость.

Марен сжимает губы между зубами и кивает.

– Туда бежала ее семья, – отвечает Кэт. – Это не более чем в получасе лета отсюда. Мы летим?

– Мы ? – капитан смотрит на каждого из нас, останавливаясь на моей косе, прежде чем обратиться к Кэт. – Мы почти не спим и уже потеряли одного всадника на этой неделе. Половина нашего отряда патрулирует на севере, а другая перегорела, так что, как бы сурово это ни звучало, – он бросает на майора взгляд, который я не могу расшифровать, – деревня слишком мала, чтобы рисковать новыми потерями для отряда.

У меня перехватывает дыхание.

– Значит, мы просто оставим их умирать? – голос Трегера повышается. – Почему? Потому что они поромиэльцы?

– Не потому, что они поромиэльцы. А потому, что мы не можем помочь, – слова майора становятся все короче. – Не все из нас владеют молнией, – она смотрит на меня. – Если мы хотим спасти поселки, города, более густонаселенные районы, то, к сожалению, война – это осознание того, что мы потеряем некоторые деревни. Если вы не усвоите стратегические концепции на третьем курсе, то уж точно быстро научитесь после выпуска, – пара обходит Марен и Кэт, их шаги становятся тяжелыми, когда они уходят.

– Если кто-то из нас останется жив к тому времени, когда они закончат обучение… – голос капитана затихает.

– Моя семья там, – шепчет Марен, ее лицо морщится. – Почему мои родители не уехали на юг, когда Золия пала? В Кордине они были бы в безопасности. Или они могли бы вернуться в Дрейтус.

– Шшш, – Кэт гладит Марен по руке. – Я уверена, что они выберутся.

Марен яростно трясет головой.

– А что, если они уже мертвы?

Мой желудок вздрагивает, когда я смотрю на Ри.

– Мы с Тэйрном сможем долететь быстрее, чем за полчаса, если отделимся от отряда.

– Не то чтобы мы не видели битв, – добавляет Кэт. – Мы пробивались из Клиффсбейна.

Ри напряглась.

– Аэтос задействовал восьмую статью, так что юридически мы чисты, но есть так много неизвестных, – шепчет она про себя. – Количество вэйнителей? Виверн? Но гражданские…

– Слушайте, сражение будет, только если мы его устроим, – Ридок смотрит на летунов. – Сужаем рамки миссии. Мы забираем семью Марен. Спасаем столько гражданских, сколько сможем и уходим.

– Не зная, с чем мы столкнемся, мы не можем просто… – начала Ри.

– Мы защищали Басгиат, – огрызается Кэт.

Ри захлопывает рот.

Если бы Мира и Бреннан были в опасности, я бы пошла, особенно с тем кошмаром, который так свеж в моей памяти, но есть причина, по которой командир отряда Ри, а не я.

– Голосуем, – предлагаю я. – Я понимаю – приказ о нашем отправлении в зону боевых действий может привести к катастрофе, а мы всего лишь курсанты, так что голосуем. Именно так мы поступили в Рессоне.

Никто из нас не упоминает, что Лиам и Солейл не вернулись домой.

Ри кивает.

– Кто за… – все руки поднимаются, включая ее. Она вздыхает. – Ну, Дегренси сказал нам быть полезными. Так давайте же будем полезны.

Погода – единственный великий уравнитель в битве, одинаково пагубный или благоприятный для обеих сторон в зависимости от условий. Если мы не владеем этим элементом в своих силах, мы отданы на его милость.

– Майор Констанс Кара. Тактика, современное руководство по воздушному бою

Через сорок минут солнце скрылось за горизонтом, мы с Тэйрном пролетаем между заснеженными хребтами, спускаясь на тысячи футов в более теплую долину, где протекает река Стоунвотер. В это время года солнце всегда садится слишком рано. Сила гудит в моих венах, с каждым ударом сердца она то убывает, то исчезает. Я уже почти забыла, насколько дикой кажется магия за пределами чар, насколько доступной. Сила Тэйрна кажется бесконечной, глубже океанов, которые я никогда не пересекала, шире бескрайнего неба над нами.

– Маэс видела, как мы улетали, – предупреждает Тэйрн, складывая крылья. Мой желудок вздымается, когда он падает, следуя вдоль ландшафта с тошнотворной скоростью. – Она передает приказ немедленно вернуться.

– Ты можешь ее игнорировать? – мы опережаем остальных драконов на пять минут, а грифонов, которые летят с Андарной, несмотря на мои просьбы остаться – на десять.

– Я не подчиняюсь Маэс, – он выравнивается над рекой, заметный попутный ветер помогает ему поддерживать скорость. Его крылья бьют так близко к порогам, что я наполовину ожидаю почувствовать плеск воды, когда мы свернем за поворот. Через несколько месяцев эта река станет самой коварной на континенте, когда начнется весенний сток, и к этому добавится непредсказуемая погода, вызванная резкой сменой высоты над уровнем моря.

Дым густыми шлейфами поднимается впереди нас, присоединяясь к грозовым тучам и одновременно заслоняя собой деревню. Мое сердце колотится от прилива адреналина и страха.

– Впереди.

– Да, у меня тоже есть глаза. Мы в пяти минутах лета, – он наклоняется вправо, чтобы пролететь через узкое место в вырезанном водой каньоне, и мой вес смещается, а ремень седла удерживает меня на месте.

Как только мы пролетаем, я снимаю перчатки и засовываю их в правый передний карман, а затем осматриваю оба берега бушующей реки в поисках признаков жизни.

– Мне нужно, чтобы ты сбавил скорость. Я не могу понять, кто это – люди или деревья.

– Ты просишь скорости, а потом жалуешься, когда я ее предоставляю, – но он сбавляет скорость, когда пейзаж переходит в высокогорные равнины.

– Это единственный логичный путь, по которому они могли бы пойти… – я замечаю вереницу гражданских, идущих к нам по южному берегу реки. – Там!

– Я передал Фэйге. Грифоны и Андарна остановятся там первыми, как и планировалось, – сообщает мне Тэйрн, а затем снова набирает скорость. – Одна минута. Приготовься. Давление падает. Мы летим навстречу буре.

У меня закладывает уши, когда я просовываю запястье через кожаный ремешок, который надежно фиксирует проводник в руке. Быстро расстегиваю капюшон, позволяя теплому ветру сорвать его с лица ради видимости, пока мы летим к охваченной дымом и пламенем деревне. Гражданские бегут от ворот в западной стене, и едкий запах дыма заполняет мои легкие, становясь все более резким с каждым взмахом крыльев Тэйрна.

Сквозь столб дыма пробивается фигура…

– Виверна! – я перехватываю проводник левой рукой и распахиваю дверь для силы Тэйрна, увеличивая поток от струйки до русла реки. Она охватывает меня, огнем разливается по венам, угли горят в костях, а проводник светится, отводя излишки.

– Не транслируй больше, чем можешь! – предупреждает Тэйрн, когда виверна летит прямо на нас, ее серые кожистые крылья изрешечены дырами.

– Я в порядке, – если я промахнусь в первый раз, эти мерзкие зубы окажутся в зоне досягаемости Тэйрна. Поднимаю правую руку, прицеливаюсь и с треском выпускаю силу.

Молния вспыхивает, освещая облака над головой менее чем на мгновение, а затем пронзает небо и поражает виверну в грудь. Зверь кричит, падая, а Тэйрн проносится над его головой так близко, что я улавливаю запах обугленной плоти.

Не успеваю успокоиться, как сквозь дым прорываются еще две.

Мы в меньшинстве, и хотя Тэйрн крупнее, они быстрее.

– Поднимаемся, – предупреждает Тэйрн, после чего сворачивает вправо и уносится ввысь, оставляя деревню позади.

Я поворачиваюсь, насколько позволяет ремень на седле, и поднимаю руку, приветствуя жжение, когда энергия собирается во мне, но…

– Они над нами!

Слишком близко, чтобы нанести удар, не подвергая опасности Тэйрна.

Огромная пасть виверны раскрывается, обнажая окровавленные зубы, и язык ее выгибается, когда она бросается на него со стремительной скоростью.

– Тэйрн!

Тэйрн опускает крылья под углом, ловя ветер, и я откидываюсь на сиденье от резкого снижения скорости, когда он взмахивает своим массивным хвостом. Кость трещит, кровь хлещет, и виверна отлетает вправо, теряя нижнюю половину челюсти.

Я не могу полностью развернуться, но целюсь в ту, которую вижу, в ту, кто все еще преследует нас, а затем с разворачиваюсь… и промахиваюсь.

– Черт! – я тяну руку…

– Если ты расстегнешь этот ремень, я сброшу тебя в реку и позволю твоим скудным богам разобраться с тобой, – предупреждает Тэйрн, а затем отклоняется влево, открывая мне прекрасный обзор.

Я выпускаю еще один удар, направляя его движением руки, и он попадает точно в цель, отсекая голову виверны от ее шеи.

– Есть!

Да, черт возьми.

Но если только эти три виверны не ведут разведку – что маловероятно, учитывая пылающую деревню, – поблизости должен быть создатель. Я поворачиваюсь лицом вперед и наклоняюсь к повороту, направляя взгляд вниз. На этой высоте над деревней линия разделения видна четко. Половина деревни лишена цвета, из нее вытекла вся магия, а в ее центре стоит одинокая фигура в струящихся темных одеждах, ее светло-серебристые волосы развеваются на ветру.

Это она. Вэйнительница из камеры Джека. Я крепче сжимаю проводник.

Она смотрит в нашу сторону, поднимает руку и шевелит пальцами, словно машет . Болезненное чувство сжимает мой желудок.

– Думаю… она ждала нас.

Это ловушка.

И мы в нее попали. Мое сердце замирает от осознания этого, но это не меняет того факта, что семья Марен в опасности.

– Выше! – кричит Тэйрн, и я поднимаю голову: из клубящейся бури выныривают две виверны.

Я поднимаю руку, но времени нет. Они уже здесь.

Тэйрн бьет хвостом вперед, под нас, раскачивая свое тело так, как никогда раньше не делал, и я откидываюсь назад, мой желудок застревает в горле, когда земля заменяет небо, а ремень затягивается на моих бедрах, удерживая меня вверх ногами достаточно долго, чтобы мое сердце дважды стукнуло в ушах.

Хруст . Кости ломаются, и Тэйрн сворачивает вправо, неся за собой труп виверны с перебитой шеей, а потом отпускает его, как только мы выровняемся. Я возвращаю живот на место и готовлюсь ударить в другую, когда она бросится на нас.

Она щелкает челюстями, зубы клацают в футе от плеча Тэйрна, и она промахивается, сокращая мне жизнь по меньшей мере на два года. Я вытягиваю руку…

– Не надо! – приказывает Тэйрн, и через секунду в поле моего зрения появляется коричневая чешуя: Аотром зажимает голову виверны между зубами и откусывает , когда мы пролетаем мимо.

Ветер ревет, как зверь, перекрывая все остальные звуки, и Тэйрн резко поворачивает назад. Мое лицо искажается в гримасу от силы, которую поглощает мое тело при этом маневре, и я борюсь за то, чтобы оставаться в сознании, пока мы поворачиваем к битве.

Хвост Аотрома изгибается, ядовитое жало вонзается в живот виверны – я моргаю. Жало на хвосте?

Это не Аотром.

– Шрадх, – объясняет Тэйрн, когда виверна падает из драконьей пасти.

– Какого черта Гаррик…

– Торнадо! – предупреждает Тэйрн за секунду до того, как стена ветра ударяет достаточно сильно, чтобы выбить дыхание из моих легких, и затягивает нас в свой крутящийся вихрь.

Нас швыряет, как тряпичную куклу, и от рева бури вибрирует каждая косточка в моем теле. Тэйрн закрывает крылья, а я крепко держусь за седло и пригибаю голову, когда мимо пролетают обломки, и ужас сковывает мои мышцы, когда нас бросает по кругу, как будто мы ничего не весим.

О Малек, я не готова к встрече с тобой.

– Вайолет! – кричит Андарна.

– Нет! – ревет Тэйрн, когда нас раскручивает до почти вертикального положения.

– Не приближайся! – кричу я, и страх обжигает мои кости, как кислота, когда нас вырывает наружу центробежным движением. Она не может попасться в это. Ураган имеет все шансы убить нас и уж наверняка лишит ее жизни.

Нас выбрасывает из бури, как снаряд, и мы летим по воздуху назад, к тому, что я считаю склоном горы. Тэйрн распахивает крылья, замедляя нашу скорость с метеоритной до смертоносной, и это происходит так внезапно, что моя голова отлетает назад, а в ушах звенит. Его рев сотрясает мои ребра, когда он захлопывает крылья и пытается обернуть свое тело вокруг меня.

Его бок ударяется первым, от столкновения у меня перехватывает дыхание, а валуны вокруг нас рассыпаются с треском. Что-то врезается мне в колено, и крылья Тэйрна хлопают надо мной за мгновение до того, как я слышу второй удар.

Связь темнеет.

НЕТ.

– Тэйрн! – кричу я, ужас сковывает каждый мускул, забирает все мысли, кроме одной: он не может умереть.

Мы скатываемся с гребня в безвольном скольжении. Лишенная зрения, я могу только слышать скрежет камня о камень, чувствовать толчки, когда мы врезаемся в препятствия и продолжаем падать вниз.

– Тэйрн! – я пытаюсь снова, мысленно хватаясь за него, но… ничего нет.

– Вайолет, – плачет Андарна. – Я не чувствую его!

– Не приближайся! – повторяю я, пока мы падаем вниз, вниз и вниз. Неужели под нами обрыв?

Мне следовало прислушаться к предупреждению Тэйрна о буре. С ним все в порядке? Он…

– Не думай об этом! – причитает она.

Мое сердце быстро стучит, пока мы падаем вниз, и я сбрасываю руки с седла и кладу их на его чешую. Я не чувствую, как он дышит, но это не значит, что он не дышит. С ним должно быть все в порядке. Я бы почувствовала, если бы это было не так, верно? Паника сжимает мое горло. Это не тот случай, когда он закончится, когда закончимся мы .

У Лиама было всего несколько минут после того, как Деи перестала дышать, но он знал .

– Выбери жизнь, – торопливо умоляю я Андарну. – Ты единственная в своем роде, ты должна жить. Что бы с нами ни случилось.

О боги, Ксейден .

– Останься со мной, – умоляет она, ее голос срывается. – Вы оба должны остаться.

Мы падаем в свободном падение на длину в один удар сердца, мой желудок вздымается, и я готовлюсь к последнему вздоху.

Земля снова заключает нас в жесткие объятия, и на этот раз мы замираем.

Крылья Тэйрна распахиваются, и я остаюсь висеть под углом девяносто градусов к земле, глотая наполненный пылью воздух. Он упал на бок.

Под таким углом мне не видно его головы, поэтому я отбрасываю всякое подобие щита и полностью тянусь к нему. Там, где должна быть наша связь, мелькает нить, но этого достаточно, чтобы наполнить мой организм надеждой, когда позади меня что-то рушится. Мерцание означает, что он не умер. Мое собственное сердцебиение означает, что он не может быть…

Его грудь вздрагивает, а дыхание становится глубоким и ровным.

Спасибо вам, боги.

– Он дышит, – говорю я Андарне.

– Сорренгейл! – шаги приближаются ко мне.

– Сюда! – отвечаю я, напрягая мышцы пресса, чтобы сохранить положение, пока борюсь с ремнем седла.

Грудь Гаррика вздымается, когда он появляется в десяти футах подо мной, его капюшон откинут назад, а с правого виска стекает кровь.

– Ты жива, – он упирается руками в оба колена и наклоняется, и я не могу понять, переводит ли он дыхание или ему становится плохо. – Спасибо, Данн. Тэйрн? – он поднимает глаза, быстро оценивает меня и бледнеет.

– Вырубился… Что такое? спрашиваю я.

– Твое колено в полном дерьме.

Я опускаю взгляд на свою ногу, и крик поднимается по моему горлу, когда наступает агония, словно она ждала, пока я увижу, насколько я в полной заднице, чтобы дать о себе знать. Моя летная кожа порвана у правого колена, и у меня изо рта хлещет желчь, когда я понимаю, что коленная чашечка находится не там, где должна быть. Жгучая боль пронзает ногу и позвоночник, лишая меня логического мышления и настигая волнами, совпадающими с биением сердца.

– Она сломана? – спрашивает Гаррик.

Проходят секунды, пока я концентрируюсь исключительно на том, чтобы загнать боль обратно в рамки, с которыми я могу справиться, а затем заставляю пальцы ног двигаться один за другим.

– Думаю. Просто. Вывих. Не смогу исправить, – тошнота накатывает на меня с каждым вдохом. – Под таким углом.

Он кивает.

– Падай, а я тебя подхвачу. Мы разберемся с этим на земле.

– Шрадх? – спрашиваю я, крепко вцепившись в ремень. Мой вес удерживает проклятую пряжку.

– Он медленно приходит в себя, – Гаррик оглядывается через плечо. – Упрямая задница повернулся и принял удар на живот. Это спасло мне жизнь, но выемка на полпути вниз на время лишила его сознания.

Должно быть, именно это случилось с Тэйрном. Второй удар, который я слышала, пришелся на его голову.

Дерьмо . Среброволосая вэйнительница все еще здесь, и оба дракона без нас практически беззащитны, по крайней мере до прибытия остальных.

– Урони меня, и я ударю тебя по морде, – я стискиваю зубы от боли. Сегодня я не умру, и Тэйрн тоже.

– Давай начистоту. Ты никого не пнешь этим коленом, – он поднимает руки вверх, и меня охватывает самое нелогичное желание, чтобы на его месте стоял Ксейден. – Ну же, Вайолет. Доверься мне.

Я поднимаюсь, надавливая на седло, чтобы переместить свой вес, затем продеваю ремень через пряжку и падаю как камень. Крик, который я сдерживала, вырывается наружу, когда он ловит меня, и мир вспыхивает оттенками красной боли от столкновения.

– Хочешь, чтобы я вставил его обратно? – спрашивает он, держа меня так осторожно, как только может.

Я киваю, и он быстро ставит меня на ноги и приседает передо мной, держа за талию, чтобы зафиксировать меня в вертикальном положении. Ножны мечей, которые он обычно носит пристегнутыми к спине, сейчас волочатся по камням размером с ладонь и царапают каменистую землю.

– Медленно разогни ее, – приказывает он, не сводя своих ореховых глаз с моего колена. Я поворачиваю голову, вцепившись в воротник куртки, чтобы не закричать снова, пока выпрямляю ногу. – Это будет неприятно. Прошу прощения, – говорит он, вправляя мне коленную чашечку на место.

– Не стоит, – умудряюсь вздохнуть я, и боль тут же стихает до того уровня, когда я могу хотя бы немного нормально думать. – Бинты в моей сумке, – ритмичный звук дыхания Тэйрна успокаивает мое сердцебиение, но я не вижу ничего, кроме его темной чешуи слева от меня и кусков гранита справа от нас, прижатых к склону горы.

Он достает ткань и держит меня, пока я изо всех сил пытаюсь стабилизировать сустав. Боль усиливается, когда я нагружаю конечность, но она ничтожна по сравнению с тем, что может случиться с Тэйрном, если мы не начнем двигаться, так что я перевязываю колено, осматриваю его и выношу вердикт: сойдёт. Этого хватит, пока я не доберусь до целителя или Бреннана – но сначала нам нужно выбраться отсюда живыми.

– У тебя хорошо получается, – говорит он. Пригнувшись, он обхватывает меня за спину, а я перекидываю свою руку через его плечо.

– Много практики, – мы пробираемся рядом со спиной Тэйрна, стараясь не наступать ему на крылья, и наконец обходим его хвост, когда торнадо устремляется на восток.

– У тебя на голове кровь прямо над шрамом, полученным в Рессоне.

– Хорошо. Не хотелось бы повредить другую сторону моего идеального лица, – шутит он. – Не волнуйся за меня. Пара швов все исправит.

– Остальные подлетают, – говорит Андарна. – Они не знают, что Шрадх с тобой, а я им не сказала.

Коричневый жалохвост скрыл его от отряда?

– Скажи им, чтобы сначала отправились за семьей Марен. А ты оставайся на месте, пока мы не узнаем, что происходит.

В ее ответе слышится явное ворчание, когда я, пошатываясь, иду вперед с помощью Гаррика, занимая центральную позицию между Тэйрном и Шрадхом, который выглядит так, будто у него не хватает нескольких чешуек на челюсти.

– Остальные уже в пути, – говорю я Гаррику. – И я уверена, что вэйнительница знала о нашем приходе.

– Это… здорово, – он гримасничает. – Я пролетал через всякое дерьмо, но через торнадо еще никогда, – говорит Гаррик, осматривая горизонт. Мы находимся как минимум в миле к югу от деревни.

– Я тоже, – дым снова поднимается над городом ровным столбом. Я тянусь к силе Тэйрна, но, как и ожидалось, палящие архивы, от которых я привыкла зависеть, расплываются в темноте. – Не хочешь сказать, что ты здесь делаешь?

– Они уже здесь, – Гаррик напрягается и устремляет взгляд на западный конец деревни, где Фэйге и Аотром пересекают лунный свет. Вскоре за ними следуют Кира, Даджа и грифон Трегера, Сила; все они несут своих всадников и летунов соответственно. – Семья Марен, верно? Так передала майор Сафах.

– Вот почему я здесь. Ты должен быть с Ксейденом, – нет смысла подтверждать то, что он и так знает. – В восьми часах лета отсюда.

– Да, но как только он услышал, что ты отправляешься навстречу опасности, он стал… неразумным, – мышцы на челюсти Гаррика дрожат, и я убираю руку с его плеча, чтобы он мог встать прямо, сместив свой вес, чтобы максимально уменьшить давление на правое колено. – Я никогда не видел его таким, – Гаррик бросает в мою сторону обеспокоенный взгляд. – Никогда. Я даже не хочу думать о том, что бы он сделал, окажись он здесь, за стенами, потому что я думал, что он вырвет камни из стены. Он всегда гордился тем, что контролирует себя – ему приходится это делать, когда у него столько власти, – и я говорю тебе, он потерял контроль, когда узнал, что ты пересекаешь границу, Вайолет. Он… не в себе.

У меня сжимается в груди. Он был раздражен, даже зол, когда я вместе с братом и сестрой летела в Кордин несколько месяцев назад, но он и близко не подошел к тому, чтобы потерять самообладание.

– Потому что Аэтос послал нас… – слова замирают у меня на языке, пока я обдумываю его слова. – Он знал, что я пересекаю границу? Маэс, – я заканчиваю на шепоте, глядя в сторону лица Гаррика. – Как ты сюда попал?

– Это неважно, – левой рукой он достает меч.

– Маэс видела, как мы ушли, может быть, сорок минут назад, а ты уже здесь. Ты – заклинатель ветра, но не может быть, чтобы ты гнал Шрадха попутным ветром со скоростью сотни миль в час, так как же ты здесь оказался? – мой голос повышается, и в двадцати футах перед нами вспыхивает молния, испепеляя землю, и одновременно гремит гром.

Я вздрагиваю, а затем ещё раз от того, что мое колено трещит от резкого движения.

– Проклятье, Сорренгейл, тебе не стоит… – начинает он.

– Стоит, – я качаю головой.

– Я тоже так думаю.

Мы поворачиваем головы направо, и серебристоволосая вэйнительница идет к нам, ее пурпурные одежды развеваются на ветру. Она не смотрит на Тэйрна, проходя в ярде от его задних когтей, и не сводит с нас жутких красных глаз. С меня .

Подождите. Она… что? Владеет молнией?

Кровь отходит от моего лица, и я поднимаю щиты, используя силу Андарны.

Святая Данн, она владеет молнией . Но у вэйнителей не должно быть печатей… тем более моей .

Ужас пригвождает мое сердце к земле, но руки мои быстры: я выхватываю из ножен два кинжала и метко кидаю их ей в грудь.

Она взмахивает рукой вправо и влево, и ножи разлетаются в разные стороны, падая.

– Так ты меня благодаришь?

Черт . Надо было взять с собой мини-арбалет, который мне подарила Марен.

– Благодарит за что именно? – Гаррик поднимает меч и переходит на мою сторону, когда я снова тянусь к силе Тэйрна и обнаруживаю тусклое гудение.

– Сейчас самое время проявить вторую печать, – говорю я Андарне, когда темная колдунья приближается. Мое сердце стучит как барабан. Все, что нужно сделать вэйнительнице, – это ударить ладонью по земле, и все четверо из нас будут иссушены в считанные секунды.

– Как будто я контролирую то, как ты используешь мою силу, – возражает Андарна.

Вторая печать. Я бросаю взгляд на Гаррика, но это все, что я могу себе позволить, учитывая, что к нам приближается темная колдунья.

– За то, что не убила вас, конечно, – темная колдунья откидывает голову в сторону и окидывает меня оценивающим взглядом, а затем останавливается в десяти футах от нас. Алые прожилки возле ее глаз напоминают маскарадную маску, которую дополняет выцветшая татуировка на лбу, а красное свечение вокруг ее радужки на десять тонов ярче, чем у Джека. Мудрец, вероятно… может быть, даже Мавен, и если бы не физические признаки ее потерянной души, она была бы потрясающе красива, с высокими скулами и полным ртом, но ее кожа жутко бледная. – Хотя, должна сказать, я разочарована, что вас так легко выманить из-за ваших чар, – она смотрит на меня. – Жаль, что семья девушки подняла на меня оружие, иначе они могли бы выжить, – она бросает предостерегающий взгляд на Гаррика, но тот не опускает меча.

Семья девушки… Мои руки сжимаются в кулаки.

– Ты убила семью Марен? – камень и лед хрустят под моими сапогами, когда я делаю два шага к ней. – Чтобы заманить меня сюда? – злость сворачивается у меня в желудке.

– Только родителей, – она закатывает глаза. – Я оставила мальчиков в знак доброй воли, хотя ты не можешь сделать то же самое с моими вивернами, не так ли?

– Доброй воли? – восклицаю я. Марен будет разбита.

– Вайолет, – предупреждает Гаррик, но идет со мной шаг в шаг.

– Поосторожнее с тоном, заклинательницс молний, – темная колдунья щелкает запястьем, и Гаррик поднимается в воздух в тошнотворном повторении каждого из моих кошмаров. Его меч падает на землю, и он хватается за горло. – Ты мне любопытна. Я даже признаю, что хочу, учитывая всю эту силу, не говоря уже о том, что ты – эффективный поводок. Но он? – она качает головой, и Гаррик начинает брыкаться.

Поводок . Именно так Джек меня и назвал. Она знает о Ксейдене.

– Отпусти его! – я достаю еще один кинжал и отбрасываю в сторону все намеки на страх. С Гарриком ничего не случится пока я жива. – Может, это и не убьет тебя, но будет чертовски больно.

– Давай не будем сравнивать оружие, – она достает нож, засунутый в пояс ее лиловой мантии, и показывает зеленый кончик, от которого у меня на мгновение перехватывает дыхание. – Наши пути слишком переплетены, чтобы начинать их с такой вражды. Я знаю: ответь на один вопрос, и я верну ходячего на землю. По-моему, это вежливое начало наших отношений, не находишь, Вайолет ?

– Задавай, – я чувствую, как Андарна дергает за нашу связь, настороженная и, надеюсь, не приближающаяся к нам. – Предупреди остальных.

– Они идут, – разочарование подтачивает ее слова.

– Для тебя жизнь его друга важнее информации. Интересно, – она вставляет нож обратно в ножны. – Кстати, я Теофания. Думаю, будет правильно, если ты узнаешь мое имя, раз уж я знаю о тебе все, Вайолет Сорренгейл.

Чертовски великолепно.

– Благодаря Джеку? – это единственное логичное объяснение.

Она пожимает плечами в пренебрежительном жесте, который напоминает мне герцогиню Моррейна.

– Связать одного дракона – это… завидно. Вся эта сила просто досталась тебе, – ее рот поджимается. – Но два – это неслыханно. Разве ты не самая счастливая девушка на континенте? А может, это я, которая оказалась рядом и заметила твоего дракона с хвостом в виде утренней звезды?

– Это действительно твой вопрос? – ногти впиваются в ладони, а Гаррик брыкается все отчаяннее.

– Просто наблюдение, – ее взгляд переходит на Гаррика. – Для верности, – она поворачивает руку, и Гаррик падает на землю рядом со мной, хрипло дыша. – А теперь скажи мне, кто выбрал тебя первым? Тот, кто подарил тебе силу неба? Или ирид?

В надежде и волнении, которые вызывает это новое развитие связей между драконами, грифонами и их людьми, я задаюсь вопросом, кто задумывался о природе магического равновесия. Не рискуем ли мы в равной степени возвысить те самые силы, которыми стремимся овладеть?

– Восстановленная переписка Нирали Илана, главнокомандующего крепостью Клиффсбейн, с Лирой Микель, заместителем главнокомандующего военного лагеря Басгиат

– Ирид? – я моргаю и очень стараюсь сохранить лицо пустым.

– Да, твой ирид, – Теофания осматривает небо, затем пейзаж позади нас, пока Гаррик, пошатываясь, поднимается на ноги с мечом в руке. – Некоторые не верят, но я узнала, как только ученые в кремовых мантиях зашептали о седьмой породе в вашей военной академии. Жаль, что мне пришлось уйти так внезапно. Никого из них не видели уже несколько веков, а я так надеялась… увидеть ее, – она заканчивает фразу как угрозу и переводит свой пунцовый взгляд на меня.

Андарна. Ужас пробегает по позвоночнику, и в голове становится легче.

– Ирид, – шепчет Андарна. – Да. Теперь я вспомнила. Так называют мой род. Я – иридский жалохвост.

– Лети за чары! – мысленно кричу я. – Она здесь не ради меня. Ей нужна ты.

– Я не брошу тебя, – рычит она.

– Ты нужна всем на континенте живой. Улетай сейчас же, – мои пальцы сжимают проводник, висящий на запястье, но без силы Тэйрна он бесполезен. Мне нужно потянуть время, дать Андарне достаточно времени, чтобы сбежать. – Она вне пределов твоей досягаемости.

– Хм… – Теофания изучает мое лицо. – Разочаровывает, но было бы невесело, если бы я поймала свою добычу с первой попытки. Ты ведь действительно не знаешь, что она собой представляет? – рот темной заклинательницы искривляется в восхищенной улыбке, от которой у меня мгновенно сводит желудок. – Какой приз ты выиграла. Иногда я забываю, насколько коротка память смертных.

Смертных . В отличие от кого? Бессмертных ? Сколько же ей лет, черт возьми?

Она отходит в сторону, к деревне, и мы с Гарриком подражаем ее движению, становясь между ней и Тэйрном.

– Когда заклинатель теней придет к нам…

– Не придет, – огрызаюсь я. Сила гудит, наполняя меня понемногу, а в воздухе слышатся удары крыльев.

Тэйрн просыпается, но что бы ни надвигалось на нас, оно приближается быстро .

– Придёт, – говорит она тем же раздражающе уверенным тоном, что и Ксейден. Молния трещит, будто в подтверждение, пробиваясь сквозь тучи над головой.

Ей даже не пришлось поднимать руки. Святое дерьмо, она превосходит меня во всех возможных отношениях.

– И когда ты придешь с ним, ты будешь помнить, что я позволила тебе жить сегодня и выберешь своим учителем меня, а не Бервина, – она отступает шаг за шагом, вытянув руки по бокам.

Может, вэйнители теряют рассудок вместе с душой, но, если я соглашусь с ней, у Андарны будет больше времени на бегство.

– И зачем мне это делать?

Сила снова плещется во меня, обжигая кости, и я позволяю ей собраться и свернуться.

– Кроме того, что он ничтожен и ты будешь прикована к нему, не в силах сопротивляться его приказам? – она усмехается с отвращением, затем меняет черты лица. – Я позволю тебе сохранить обоих драконов и дам тебе то, чего ты хочешь больше всего на свете, – она опускает взгляд на проводник. Остальные скоро должны быть здесь. – Контроль и знания .

Тэйрн поворачивает голову в сторону Теофании, но его зубы смыкаются совсем рядом с ее ногами, и ее когтями отрывает от земли виверна. Ее серые крылья бьют быстро и сильно, обдавая нас ветром и унося свою создательницу с поля боя.

– Черт возьми, мы действительно живы, – говорит Гаррик, опуская меч. – Она оставила нас в живых .

– Ты в порядке? – спрашиваю я Тэйрна, мой голос срывается.

– Я не умер, – он поднимается на ноги, его когти впиваются в каменистую почву.

От облегчения у меня слезятся глаза, и зрение темнеет.

– Не беспокойся обо мне – говорит он. – Для того чтобы я пал, просто плохой погоды не достаточно, – его золотистый взгляд опускается к моему колену. – Хотел бы я сказать то же самое о тебе.

– Да, ты в полном порядке, – бормочу я, а затем поворачиваюсь к Гаррику, который уже подбирает один из моих потерянных кинжалов. – Тебе не обязательно это делать.

– Ты не в том положении, чтобы ходить, – напоминает он мне, подбирая второй.

– А ты ? – быстро спрашиваю я, когда биение крыльев становится громче. – Она назвала тебя ходячим.

Он преодолел тысячу миль за несколько минут , и есть только один способ, о котором я читала, но никто не делал этого уже много веков.

Гаррик проводит тыльной стороной ладони по виску, и на ней появляется кровь.

– Да, а тебя она назвала поводком, – неудивительно, что он лучший друг Ксейдена. Они оба отлично умеют уклоняться от вопросов.

– У тебя ведь есть вторая печать, не так ли? – как и Ксейден, он скрыл самую сильную.

– У тебя тоже, – он возвращает мне кинжалы и пошатывается. – Или, по крайней мере, будет.

– Спасибо, – я удерживаю его взгляд, пока убираю клинки в ножны, и пытаюсь понять, что он скрывает. – Ты знаешь, когда в последний раз кто-то заклинал расстояние…

– Никогда не говорил, что я это делал, – перебивает он, с улыбкой глядя в сторону Шрадха, когда коричневый жалохвост поднимается на лапы. – Я на секунду испугался, – он усмехается. – Да, я знаю, сколько сил это отнимает. Поверь, тебе не хватает гораздо больше кожи, чем мне.

– Вам пора, – я делаю движение в сторону Шрадха, и у меня начинает болеть колено, так как адреналин начинает иссякать. – Сейчас, пока они не подлетели достаточно близко, чтобы увидеть вас. Я знаю, что он скрыл тебя от отряда, так что твой секрет будет в безопасности, если вы уйдете в ближайшие несколько секунд.

Гаррик переводит взгляд на меня, явно раздумывая.

– Затащить тебя в седло…

– Спасибо, что рискуешь разоблачением, придя мне на помощь, но уходи, – я поднимаю брови. – Мой отряд поможет мне.

Гаррик наклоняет голову, словно слушает, затем кивает.

– Ты сразу вернешься в Басгиат?

Я киваю.

– Беги.

Он задерживается еще на секунду, а затем спринтерским бегом устремляется к Шрадху. Он скрывается в тени и исчезает из виду, когда мой отряд приближается.

– Ты знал? – спрашиваю я Тэйрна.

– Мы не сплетничаем о наших всадниках.

Верно подмечено. Если бы они это делали, Ксейден был бы уже мертв.

•••

– Это смешно, – говорю я Тэйрну, когда он спускается не на летное поле, а прямо во двор квадранта двадцать часов спустя.

– Так же как и думать, что ты сможешь допрыгать с летного поля на одной ноге, – крики раздаются со стороны дюжины или около того курсантов, которые бегут в безопасное крыло общежития, когда Тэйрн приземляется в грязь. По крайней мере, снег перестал идти.

– Вайолет! – Бреннан проносится мимо убегающих кадетов, его брови нахмурены от беспокойства.

– Ты что серьезно рассказал моему брату? – я бросаю взгляд на Тэйрна, прекрасно зная, что он меня не видит.

– Конечно, нет, – Тэйрн фыркает, и пар застилает окна крыла общежития.

– Я сказала Мабху, – объявляет Андарна, приземляясь справа от Тэйрна, ее чешуя такая же черная, как у него.

– Я в порядке! – отвечаю я Бреннану, отстегивая ремень и ругаясь, когда швы на нём снова трещат. Прикусив губу, я не даю себе закричать, когда вытаскиваю себя из седла. – Вот вам и «не сплетничаем».

Она фыркает, и я начинаю унизительное упражнение – перебираюсь через спину Тэйрна на заднице, пока она смотрит.

Тэйрн опускает плечо, когда я добираюсь до него, и мне не удается подавить резкий вздох боли, когда я поднимаю правую ногу, чтобы соскользнуть вниз.

– Может, ты принесешь мне костыли, и я…

– Как насчет того, чтобы спуститься сюда, – говорит Ксейден, стоя там, где я ожидала найти Бреннана. Мое сердцебиение учащается. Боже, как он хорошо выглядит, когда смотрит на меня с таким напряжением, которое раньше действовало мне на нервы, когда я была первокурсницей. Он поднимает одну руку, и из-под Тэйрна вырываются тени, которые застывают, обвиваясь вокруг моей талии. – Сейчас же было бы предпочтительнее, – он загибает пальцы в мою сторону. – Я бы сделал то же самое для любого раненого всадника.

– Что-то я в этом сомневаюсь, – я сползаю по ноге Тэйрна, и в последнюю секунду тени переворачивают меня на бок и поднимают на руки Ксейдену. – Боже, Боже, – я смахиваю с его лба прядь темных волос, затем обхватываю его за шею и прижимаюсь к его груди, не обращая внимания на пульсирующий протест сгибающегося колена. – Что еще вы можете сделать с этими тенями, лейтенант Риорсон?

Он сжимает челюсти и смотрит прямо перед собой, пока несет меня прочь от Тэйрна и мимо Бреннана, который держит дверь в крыло общежития открытой.

– Общий зал ближе всего, – говорит Бреннан, быстро догоняя Ксейдена.

Каждая линия тела Ксейдена напряжена, пока он следует за Бреннаном через ротонду и поднимается в общий зал. Напряжение исходит от него волнами теней, которые клубятся, как следы, когда я оглядываюсь через его плечо, и когда я мысленно обращаюсь к нему, он блокирует меня.

– Ты злишься, – шепчу я, когда Бреннан бежит вперед, приказывая курсантам выйти из комнаты для собраний, расположенной справа от доски объявлений.

– Гнев не полностью описывает мои нынешние чувства, – отвечает Ксейден, проходя через дверь в комнату без окон. Тени отодвигают с дороги все шесть стульев по эту сторону длинного грубого стола, и он с особой осторожностью усаживает меня на поверхность, а затем отступает, прислоняясь спиной к стене.

– Я поступила точно так же, как поступил бы ты в такой же ситуации, – утверждаю я, подперев ладонями голову, когда Бреннан опускается к моему колену, оставляя дверь открытой. – Если бы ты…

Ксейден поднимает один палец.

– Не. Сейчас.

Мои глаза сужаются, когда Бреннан кинжалом разрезает мои бинты.

– А я думала, ты собираешься домой? – спрашиваю я брата.

– Просто помогаю уладить все тонкости с альянсом, – он с гримасой смотрит на черно-синее пятно на моем колене. – К счастью для тебя, я все еще здесь. Двадцать часов в седле не очень-то способствовали отеку, Ви.

– Как и попытка соскочить в Самаре, – я морщусь, когда Бреннан ощупывает сустав.

– Я взял с собой немного сухой мяты. Я заварю ее в молоке, чтобы ускорить глубокое заживление, – он кивает сам себе. – Это помогло после того, как тебя отравили.

– Ты привез мяту из Аретии? – Ксейден зыркает на моего брата.

– Нарушил закон в присутствии герцога , – пытаюсь я поддразнить брата, но от боли мои слова звучат коряво, и ничего не получаются. Черт, как же больно. Нога болит в два раза сильнее без повязки.

– Я хорошо знаю, как им пользоваться. Ты ведь знаешь, что они не очень-то жалуют, когда ты уходишь с переговоров, выступая от имени своей провинции, верно? – Бреннан разводит руки в стороны и смотрит через плечо на Ксейдена. – Ты уже не просто всадник и, наверное, должен вернуться… – он моргает, когда Ксейден бросает на него яростный взгляд. – Не бери в голову. Я бы не хотел быть на твоем месте, – говорит он мне шепотом, а потом закрывает глаза.

– Она не виновата! – кричит Гаррик, вбегая в дверной проем и еле останавливаясь у стола.

– О? – спрашивает Ксейден.

– Переход в Поромиэль определенно был выбором, – Гаррик стягивает с себя летную куртку и бросает ее на ближайший стул. – Но торнадо? Региональная опасность. Темная колдунья…

– Ты уже выступил в ее защиту. Дважды, – в тоне Ксейдена почти скука, когда он складывает руки.

– Меня не нужно от него защищать, – я качаю головой, глядя на Гаррика, когда тепло охватывает мое колено, а затем бросаю взгляд в сторону Ксейдена. – Я сама принимаю решения.

– И я чертовски хорошо осведомлен об этом, – Ксейден закрывает глаза и прислоняется спиной к стене.

– Она здесь! – с порога кричит Рианнон.

Второкурсники вваливаются в комнату, включая Марен и двух ее младших братьев, которые, кажется, приклеились к ее боку.

– Садитесь, – мягко говорит Марен мальчикам, и Трегер выдвигает для них два стула через стол. Мальчикам-близнецам по семь лет, у них охристый цвет лица, темные волосы и медово-коричневые, полные скорби глаза, поэтому они кажутся мне такими знакомыми. Они также молчали каждый раз, когда мы останавливались во время полета сюда. Она приседает перед ними. – Мы все уладим. Я обещаю.

– Садись, – говорит Трегер Кэт, выдвигая другое кресло.

– Я в порядке, – она покачивается и потирает шею.

– Ты качаешься, когда стоишь, – он жестом указывает на кресло. – Садись.

– Ладно, – ворчит она, почти падая в кресло. – Марен, ты тоже.

Все до единого измучены.

– Вы ослушались прямого приказа? – генерал Аэтос врывается в комнату, а затем удивленно смотрит на Бреннана и Ксейдена.

Жар в моем колене усиливается, а боль медленно ослабевает, пока Бреннан вправляет растянутую связку и распухшую ткань.

– Нам приказали быть полезными, и мы это сделали, – Рианнон встает между Аэтосом и остальными членами отряда, – сэр, – звание не похоже на комплимент. – Наше раннее возвращение было одобрено подполковником Дегренси, учитывая, что на заставе не было восстановителя, а раненых итак слишком много. Теперь, когда кадет Сорренгейл ранена, вы, конечно, довольны. Мы выполнили ваше наказание.

– И мы сделаем это снова, – Ридок откидывается в кресле, закинув ноги на стол. – И снова, и снова.

Лицо Аэтоса краснеет.

– Прости, кадет?

– Он сказал, что мы сделаем это снова, – я поднимаю подбородок и замечаю тени, ползущие по каменному полу в сторону Аэтоса. – Мы принимаем решения как отряд. Мы примем любое наказание, которое ты захочешь назначить нам как отряду. Но мы не будем стоять в стороне, когда гибнут мирные жители, независимо от того, какое у них гражданство. И прежде чем ты спросишь, все драконы и грифоны согласились с этим.

В глазах Аэтоса вспыхивает ненависть, но он быстро бросает взгляд на Бреннана.

– У тебя нет права находиться здесь, Айсрай. Это дело квадранта.

– Сорренгейл, – говорит Бреннан, не открывая глаз. – И даже если бы статья вторая, раздел четвертый Кодекса военной академии Басгиат не позволяла восстановителям получать доступ во все помещения кампуса – а так оно и есть, – я перед тобой не отчитываюсь.

У меня перехватывает горло, когда я замечаю недавно пришитую к его форме новую нашивку с именем.

– А кто отвечает за них? – Аэтос указывает на мальчиков. – Король Таури отказался открыть наши границы.

Даже сейчас? Я изо всех сил пытаюсь удержать свою челюсть от падения. Почему это не является частью переговоров?

Уголок рта Аэтоса приподнимается, как будто он знает, что победил.

– Их нужно вернуть домой. Немедленно.

Я перевожу взгляд на Ксейдена и вижу, что он уже наблюдает за мной. Я поднимаю брови, и он вздыхает, а затем поворачивает голову к Аэтосу.

– Поскольку мы завершаем переговоры сегодня днем, подполковник Сорренгейл с радостью отвезет мальчиков домой, – начинает Ксейден, и Марен вздыхает. – В Тиррендор, поскольку они теперь его граждане.

– С каких пор? – Аэтос напрягается, и жар в моем колене рассеивается, когда Бреннан поднимает руки.

– С тех пор, как я это сказал, – отвечает Ксейден с ледяной властностью.

– Ах. Я понял, – если Аэтос покраснеет еще больше, боюсь, он может взорваться. – Сегодня днем переговоры завершатся, и я ожидаю, что ты с лейтенантом Тэвисом присоединитесь к Восточному крылу, как было приказано, так что нет нужды напоминать тебе, что офицеров не очень-то жалуют в квадранте и не поощряют их отношения с кадетами. Снисхождение, которым ты пользовался этой осенью, не будет продлено при мне.

Нет . Мое сердце замирает. Ксейдену не позволят приходить и уходить по своему усмотрению, как это было в Аретии, а значит, нас разлучат. А на границе есть все шансы, что ему придется выйти за пределы чар, где его доступ к магии не будет ограничен.

– Вряд ли Сгаэль согласится, – предупреждает Ксейден тоном, напоминающим мне о том, как мало вины он испытывает, убивая врагов, вставших на его пути.

– Твоей драконихе всегда рады в Долине. А вот тебе в квадранте не очень, – Аэтос переключает внимание на Гаррика. – Ты и лейтенант Риорсон отправитесь в Восточное крыло завтра днем, как и было приказано.

– Как приказал генерал Мельгрен, – слегка кивнув, отвечает Гаррик. – Поскольку мы находимся под его командованием. Или, по крайней мере, я, – он оглядывается на Ксейдена. – Не уверен насчет Его Светлости, поскольку уже несколько столетий никто из членов Сенариума не носил черного, но я уверен, что сейчас он командует войсками Тиррендора.

Ксейден не удостаивает его ответом.

– Мне все равно, кто кем командует, лишь бы вы убрались из моей военной академии, – Аэтос поправляет лацкан. – Для остальных занятия возобновятся завтра, – его взгляд находит мой и загорается тошнотворной жестокостью. – Боюсь, мне придется покинуть вас, поскольку мои вещи сейчас доставляют в покои генерала. Должен сказать, что из личного кабинета открывается прекрасный вид.

Замечание попадает в цель, и моя грудь грозит сжаться при мысли о том, что Аэтос будет жить в помещении, которое когда-то делили мама и папа.

Бреннан выпрямляется во весь рост, и Аэтос с улыбкой отступает, исчезая в общем зале.

– Я его чертовски ненавижу, – говорит Ридок, качнувшись вперед и опуская все четыре ножки своего кресла на пол. – Как Даин стал хоть наполовину нормальным с этим уродом в качестве отца?

– Следи за языком, – шипит Марен, хотя я сомневаюсь, что мальчики его слышали, учитывая, что они оба уже дремлют.

– У него был и наш, – отвечает Бреннан Ридоку.

– Пока его не стало, – бормочу я.

– Она восстановлена? – спрашивает Ксейден, не обращая внимания на Бреннана, его глаза прикованы к моим.

– Да, – с ухмылкой отвечаю я и почти безболезненно сгибаю колено.

– Не болит? – спрашивает Бреннан, проводя тыльной стороной ладони по вспотевшему лбу и глядя на меня.

– Не больше, чем обычно, – я снова сгибаю сустав. – Спасибо.

– Убирайтесь, – приказывает Ксейден, не отрываясь от меня, но я прекрасно понимаю, что он обращается не ко мне.

Все замирают.

– Позвольте мне перефразировать, – медленно говорит Ксейден. – Всем выйти сейчас же . И закройте за собой дверь.

– Удачи, Вайолет, – отзывается Ридок через плечо, когда Ри выталкивает его за дверь вместе с остальными, Марен и Кэт несут близнецов, и меньше чем через минуту я слышу отчетливый щелчок закрывающейся двери.

– Ты не можешь всерьез сердиться на меня, – начинаю я, когда Ксейден отпрыгивает от стены и налетает на меня с силой урагана. – Ты никогда не ущемлял мою самостоятельность, – он тянется ко мне, берет мои бедра в свои руки и прижимает мою задницу к краю стола, поворачивая меня к себе лицом, – и я не собираюсь терпеть, если ты начнёшь это сейчас. Что ты делаешь?

Он обхватывает мою шею сзади и прижимается ртом к моему.

Ты можешь разозлиться, когда поймешь, что я не разбудил тебя, чтобы попрощаться. Но это только потому, что я больше не до конца верю в свою способность уйти.

– Из восстановленной переписки Его Светлости лейтенанта Ксейдена Риорсона, шестнадцатого герцога Тиррендора и кадета Вайолет Сорренгейл

Ох. Ох . Я раздвигаю губы, и он поглощает весь мой мир.

Он целует меня крепко и глубоко, берет мой рот так, словно это единственный раз, когда он может это сделать. Эта нотка отчаяния, прикосновение его зубов к моей нижней губе заставляют мои руки взлететь к его волосам. Я проникаю пальцами в темные пряди и держусь за них изо всех сил, вкладывая в поцелуй все, что чувствую.

Тепло и потребность сталкиваются в моем животе, сжимаясь все сильнее с каждым движением его искусного языка. Он не целовал меня так со времен битвы при Басгиате – даже в нашей постели, и, боги, как же мне этого не хватало. Это так же плотски, как секс, и так же интимно, как пробуждение в его объятиях.

Сердце колотится, и я раздвигаю колени. Он заполняет пространство и целует меня глубже, прижимая наши тела друг к другу, но не настолько близко, чтобы удовлетворить каждого из нас. Его пальцы пробираются сквозь нижнюю часть моей косы, и он наклоняет мою голову, находя тот идеальный угол, который заставляет меня бездумно хныкать.

– Вайолет, – стонет он мне в губы, и я, черт возьми, таю .

Я вытряхиваю руки из летной куртки и слышу, как она ударяется о стол, но потеря слоя не избавляет от настойчивого жара, грозящего сжечь меня заживо. Это может сделать только Ксейден. Его рука сгибается на моем бедре, затем проводит по изгибу талии, когда он посасывает мою нижнюю губу, и я стону от дрожи чистого желания, которая пляшет по моему позвоночнику.

Я тянусь к его форменной рубашке и провожу по ней пальцами, прежде чем выдернуть мягкую льняную нижнюю рубашку из его брюк. Мои руки встречают теплую, мягкую кожу, обтянутую гребнями твердых мышц, и я провожу две линии по краям его живота, пока они не исчезают в коже.

Он втягивает дыхание сквозь зубы, а затем тщательно выцеловывает все мысли из моей головы, удерживая меня в остром состоянии безумия, которое может вызвать только он, а затем поднимает меня выше, пока мы не превращаемся в спутанный клубок языков и ищущих рук.

Его рот пробегает по моей челюсти, затем по чувствительной линии горла, и я задыхаюсь, когда он нацеливается на то место, которое, как он знает, расплавит меня, а затем задерживается, гарантируя, что я полностью расплавлюсь.

– Ты… – моя голова откидывается назад, чтобы дать ему лучший доступ, и он хватается за эту возможность. Огонь проносится по моим венам, и сила быстро следует за ним в виде одного-двух ударов, которые выбивают мой здравый смысл за пределы континента. – Ксейден, ты мне нужен.

Здесь. На столе в зале собраний. У стены в гребаный общий зал. Мне все равно, где и кто увидит, лишь бы он был во мне сейчас. Если он в игре, то и я тоже. В его горле раздается низкий звук, прежде чем он открывает рот.

– Нет, это мне нужна ты , – он приближает свое лицо к моему, и в глубине его глаз мелькает слишком много эмоций, чтобы их перечислить.

– Я твоя, – шепчу я, поднимая руку к его шее, прямо над меткой. Его пульс бьется под моими пальцами, так же быстро и сильно, как и мой.

– Был час, когда я не был уверен в этом, – его пальцы скользят к моему затылку, а затем он отстраняется, отступая на два драгоценных шага, которые кажутся милями, и холодный воздух врывается вместо него, охлаждая мои разгоряченные щеки. – Сгаэль даже не сказал мне. Шрадх сказал Гаррику, – он качает головой. – Я был не просто зол, Вайолет. Я был в ужасе .

Измученное выражение его лица заставляет меня сглотнуть, и я наклоняюсь вперед, чтобы ухватиться за край стола.

– Это тот же выбор, который сделал бы ты – выбор, который сделали мы, и я в порядке.

– Я знаю это! – его голос повышается, и тени не просто вздрагивают, они убегают.

Ну, это другое дело.

Он проводит рукой по лицу и глубоко дышит.

– Я знаю это, – повторяет он, на этот раз мягче. – Но мысль о том, что ты там, за чарами, противостоишь атаке вэйнителей, вызвала во мне нечто, чего я никогда раньше не чувствовал. Это было жарче, чем ярость, острее, чем страх, и глубже, чем беспомощность, и все потому, что я не мог добраться до тебя.

Мои губы раздвигаются, и в груди зарождается боль. Ненавижу, когда он проходит через это.

– В тот момент я готов был убить все и всех, лишь бы добраться до тебя. Без исключений. Я бы направил все силы под ноги, не задумываясь, если бы это привело меня к тебе.

– Ты бы никогда не стал убивать гражданских, – отвечаю я со стопроцентной уверенностью.

Он делает еще один шаг назад.

– Если бы я был там, за пределами чар, я бы высушил всю землю до основания, чтобы обеспечить твою безопасность.

– Ксейден… – шепчу я, слова не даются мне.

– Я прекрасно знаю, что ты можешь справиться самостоятельно, – он кивает и снова отступает. – И если рассуждать логически, я уважаю твой выбор. Черт, я горжусь твоим решением спасти семью Марен. Но что-то сломалось между этим местом, – он постукивает себя по голове, – и этим, – он повторяет движение над сердцем. – И я не могу это контролировать. Тебе приказано найти род Андарны, а мне – отправиться на фронт, и я даже не могу доверять себе настолько, чтобы прикоснуться к тебе.

– Ты только что делал это, – мои пальцы скребут шершавое дерево, и я смещаю свой вес, борясь с эгоистичной потребностью сократить расстояние между нами, вспоминая отпечатки больших пальцев на моем изголовье. Может, ему и кажется, что он спускается вниз по спирали безумия, но он только что продемонстрировал полный контроль.

– И тебе этого достаточно? – его взгляд нагревается, блуждая по моему телу. – Одни поцелуи. Без рук. Полностью одетые. Это то, что ты хочешь от меня впредь?

Какой сложный вопрос, особенно когда мое тело все еще гудит от желания. Но все инстинкты подсказывают мне, что нужно действовать осторожно.

– Я хочу все, что ты можешь дать, Ксейден.

– Нет, – его бровь со шрамом поднимается, когда он медленно идет обратно ко мне. – Ты забываешь, что я знаю твое тело так же хорошо, как свое собственное, Ви, – его большой палец проводит по моим губам. – Твой рот опух, лицо покраснело, а глаза… – он проводит языком по нижней губе. – Они затуманены и скорее зеленые, чем голубые. У тебя учащенный пульс, и то, как ты постоянно смещаешь вес, говорит мне о том, что если бы я снял с тебя эти штаны прямо сейчас, то обнаружил бы, что ты более чем готова ко мне.

Я сдерживаю хныканье. Если я не была готова раньше, то теперь уже точно.

– Поцелуев недостаточно. С нами этого никогда не бывает достаточно, – его пальцы находят нижнюю часть моей косы, и он тянет за нее, наклоняя мое лицо к себе. – Ты хочешь меня так же, как я хочу тебя. Всецело. Полностью. Чтобы между нами не было ничего, кроме кожи. Сердце, разум и тело, – он прижимается губами к моему рту, заглушая мое дыхание. – Все, чего я хочу, – это потерять себя в тебе, но я не могу. Ты – единственный человек в мире, способный лишить меня всякого контроля, и единственный человек, с которым я не могу потерять этот контроль, – он поднимает голову. – И все же я здесь, не в состоянии держаться от тебя на расстоянии трех гребаных футов.

– Мы разберемся с этим, – обещаю я, пытаясь унять сердцебиение. – Мы всегда разбираемся. Ты научишься держать себя в руках, пока я буду искать лекарство.

– А если нам придется провести границу за поцелуями? – его взгляд падает на мой рот.

– Значит будет граница. Если это означает, что я не смогу уложить тебя в свою постель, пока не найду способ вылечить тебя, то, думаю, это просто дополнительный стимул для меня, чтобы работать быстро, не так ли?

Он отпускает мою косу и встает во весь рост.

– Ты действительно думаешь, что сможешь, не так ли?

– Да, – я киваю. – Я тебя не потеряю.

Он наклоняется и прижимается поцелуем к моему лбу.

– Я не могу оставаться на фронте, – мягко говорит он. – Я могу быть одним из самых сильных всадников на континенте, но там я еще и самый опасный.

– Я знаю, – мой позвоночник напрягается, когда я обдумываю все, что может пойти не так, и то, что только что пошло мне на пользу. – Кстати, о силе…

Он наклоняет мой подбородок назад, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Что такое?

– Гаррик заклинатель расстояния, не так ли? – я не пытаюсь намекнуть, задавая прямой вопрос.

На мгновение между нами воцаряется молчание, но я вижу подтверждение в его глазах.

– Ты злишься, что я тебе не сказал?

Я качаю головой.

– Ты не должен мне рассказывать секреты своих друзей, – моя бровь сжимается. – Но двадцать часов полета дали мне время подумать. Ты. Гаррик, – я наклоняю голову. – И однажды мне показалось, что я видела как Лиам…

– Владел льдом, – говорит Ксейден, проводя большим пальцем по моему подбородку.

Я киваю.

– Как часто вторые печати сопровождают именно эти метки? – я провожу пальцами по его шее.

– Достаточно часто, чтобы быть уверенным, что у Каори не может быть точных записей, но не слишком часто, чтобы кто-то задавался вопросом, почему у меня только одна, – отвечает он. – Наши драконы искали нас. Они знали, что делали.

– Они дали вам больше шансов на выживание? – я кладу руку на его сердце.

– Если ты хочешь быть сентиментальной, то да. А так, скорее, создавали свою собственную армию, – уголок его рта приподнимается. – Больше печатей – больше власти.

– Верно, – я делаю глубокий вдох, понимая, что нам все равно нужно поговорить о Самаре. – В отчете, который Рианнон дала в Самаре, некоторые вещи были опущены, потому что мы не хотели вносить дезинформацию или выглядеть так, будто не знаем, о чем говорим. Что сказал тебе Гаррик?

– Ты имеешь в виду, кроме того, что темная колдунья поиграла с вами и отпустила? – его глаза сузились. – Не так много, кроме того, что было в отчете, и это меня разозлило, потому что я понял , что он не был до конца честен. Он никогда не умел мне лгать. Что он упустил?

– Я разговариваю с человеком, которого люблю? Или с герцогом Тиррендора? В любом случае, это может быть очень неловко, – по моей шее поползли мурашки. Если я выдам ложную тревогу, то буду выглядеть дурой.

– С обоими, – отвечает Ксейден. – Я не хочу быть для тебя двумя разными людьми. С кем-то другим? Запросто. Только не с тобой. Ты застряла со мной во всех ипостасях, и все они вполне способны сохранить твое доверие. Я буду использовать герцогство Тиррендора, чтобы защитить тебя, а не тебя – чтобы защитить Тиррендор.

– Я уже сказала тебе, что буду рада защитить твой дом, – моя рука сжимает ткань его куртки. – Она владела молнией, – шепчу я, и он хмурит брови. – Ксейден, я думаю, мы ошибаемся. Я не уверена, что они ограничены малой магией. Возможно… у них тоже есть печати.

– Я тебе верю, – он даже не вздрагивает. – Что еще ты упустила в отчете?

•••

В течение следующей недели наши профессора демонстрируют, насколько им удается сделать так, чтобы все в Басгиате казалось почти рутиной, как будто мы не находимся в центре войны. Физика, КВВ – с новым профессором, поскольку Грейди занят организацией поискового отряда и изучением мест, куда можно отправиться, – математика и магия. Все занятия возобновились, кроме одного: истории.

Похоже, мы все еще ждем прибытия курсантов Сигнисена, прежде чем приступить к этому.

Если бы третьекурсники не отсутствовали половину времени, укомплектовывая посты в Средней полосе, могло бы показаться, что мы и не улетали, если бы не тот факт, что к нам присоединились летуны. Когда прибудут летуны Сигнисена, в общежитиях будет почти максимальное количество народу, и я понимаю, как много драконов перестало связываться за последнее столетие.

– Это пришло в Трейфелз вчера вечером, – говорит Имоджен, подавляя зевок и протягивая мне сложенное, запечатанное письмо, когда мы встречаемся на мосту в квадрант целителей. Не могу ее винить – она всю ночь просидела на центральном посту.

Рассвет еле пробивается сквозь окна, но магические огни дают более чем достаточно света, чтобы разобрать ее имя как адресата.

– Не думаю, что это предназначено для меня, – мои брови поднимаются, когда я читаю имя отправителя. – Тем более от Гаррика.

– Правильно, потому что Гаррик пишет мне , – она закатывает глаза и расправляет плечи, прежде чем открыть дверь в туннель. – Все знают, что Аэтос прочтет все, где есть твое имя.

Я срываю печать и улыбаюсь почерку Ксейдена, но улыбка быстро исчезает.

Ви,

Прошлой ночью мы сражались в Ферване, вызванные нападением на мирных жителей. С глубочайшим сожалением я откладываю свое возвращение в пользу отдыха. Я был на грани выгорания, но спасенные нами жизни стоили того, и Гаррик сообщил целителям, что я буду у себя в комнате, восстанавливаясь, до дальнейших распоряжений. Льюэллин выступает в качестве доверенного лица на случай, если Сенариум назначит какие-либо экстренные совещания.

За пределами чар все хуже, чем мы предполагали, но у меня есть решение, как предотвратить будущие выгорания. Мне кажется или моя подушка пахнет тобой?

Твой,

Кс.

Мои шаги замедляются по мере того, как мы спускаемся по туннелю, ужас сжимает горло, и я останавливаюсь на вершине лестницы, ведущей в камеру для допросов, и засовываю письмо в нагрудный карман своей униформы.

– Он сорвался.

Имоджен напрягается.

– Он так сказал?

Я качаю головой.

– Он был осторожен в формулировках, но я уверена. У него нет другой причины запираться в своей комнате, чтобы восстановиться после почти полного выгорания, если только он не ждет, пока его глаза вернутся к своему нормальному цвету.

– Черт, – она начинает спускаться по ступенькам, и я следую за ней. – Нам нужно вытащить его с границы.

– Я знаю. И мне нужно найти лекарство.

– Ты уверена, что именно так хочешь это сделать? – Имоджен подавляет очередной зевок.

– Все возможные способы, – говорю я ей, проводя руками по ножнам, чтобы убедиться, что каждый кинжал на месте, а также пузырек или два. – Он – единственный прямой источник информации, который у нас есть. Ты уверена, что готова к этому? Я пойму, если ты слишком устала, – они изматывают третьекурсников.

– Я могу заниматься этим дерьмом даже во сне, – она расстегивает пуговицы своей летной куртки. – Ты уже встречалась с Грейди?

– На следующей неделе, – я вздыхаю. – Он все еще изучает вопрос, прежде чем согласиться встретиться со мной, но вчера он прислал первый проект отряда, и единственный всадник, которого я знаю, это Аура, мать ее, Байнхэйвен, потому что – представь себе – она надежная всадница моего возраста и самая сильная заклинательница огня в квадранте.

– А он знает, что ты уже чуть не убила ее в этом месяце? – она поднимает брови.

– Не думаю, что ему есть до этого дело. Он даже не представляет, с чего начать, и я знаю об этом только потому, что он пытался заставить свою дракониху допросить Андарну. И это после того, как он прочитал мой отчет, в котором было изложено все, что она помнила о своих первых ста годах, а это, как и у большинства драконов, которые поздно вылупились, – сущий пустяк.

– И как? Ей это удалось? – спросила Имоджен, нахмурив брови.

– Тэйрн снял дюжину чешуек с ее шеи, а Андарна оставила следы зубов на хвосте.

– В следующий раз мы соберем достаточно, чтобы сделать для тебя новые доспехи, – обещает Андарна.

– Из его дракона? Спасибо, но нет, – отвечаю я.

На губах Имоджен появляется улыбка.

– Она получила именно то, что заслужила, – ее улыбка сходит на нет. – Я согласна, что в отряде нужны опытные всадники, но трудно доверять таким суждениям.

Эмери и Хитон поднимают глаза от своей карточной игры, когда мы проходим последний поворот.

– На этот раз ты взяла с собой Сорренгейл? – спрашивает Эмери, поднимая брови.

– Разумеется, – отвечает Имоджен.

Мы пересекаем каменный пол, и я отвожу взгляд от окровавленного стола, когда мы приближаемся.

– Почему мне кажется, что ты приходишь только тогда, когда мы на страже? – Хитон выкладывает карты на стол. – И кстати, я выиграл.

Эмери смотрит на то, что разложил Хитон, и вздыхает.

– Тебе неестественно везет в картах.

– Со мной Зинхал, – Хитон ухмыляется и почесывает окрашенные в пурпурного цвета языки пламени волосы. – Вы обе идете внутрь? – он оглядывает наше оружие. – При таком раскладе у него, наверное, осталось двадцать четыре часа, но я не могу ручаться за то, на что он способен.

– У меня есть это, – я похлопываю по ампулам, пристегнутым к верхней части бицепса.

– Я в этом не сомневаюсь. Нолон и Маркем обычно прибывают в семь, чтобы начать свой ежедневный допрос, так что давайте по-быстрому. И я бы не ожидал многого. Обычно он молчит, – Хитон отпирает дверь камеры, затем отходит в сторону. – У тебя посетители.

Я вхожу в дверной проем, но резко останавливаюсь, заставляя Имоджен выругаться за моей спиной.

Джек выглядит не просто как дерьмо, он выглядит как смерть . Он распростерся на том же каменном полу, на котором я чуть не истекла кровью несколько месяцев назад, но вокруг его запястий и лодыжек толстые кандалы, прикрепляющие его к стене за плитой кровати, которую, должно быть, восстановили после того, как Ксейден разнес ее в щепки. Светлые волосы Джека свисают сальными прядями, а бледная кожа лица впала в череп так, что он напоминает скорее труп, чем человека.

Впрочем, может, он и вправду больше не человек.

И что тогда делать Ксейдену?

Я глубоко вдыхаю, затем переступаю через созданные Мирой заслоны, и магия покалывает мне шею, когда Джек поднимает в мою сторону свои глаза с красными ободками. В центре радужки они все еще ледяного голубого цвета, но красный цвет размыл их края.

– Джек.

Имоджен входит следом за мной и закрывает дверь камеры, запирая нас. Это дерьмовое, но необходимое зло, чтобы Хитон и Эмери не слышали, о чем пойдет речь.

Я вдыхаю через нос и выдыхаю через рот, притворяясь, что это не та камера, где Варриш несколько дней ломал мои кости, но от запаха сырой земли и старой крови у меня сводит зубы.

– Что тебе может быть нужно, Сорренгейл? – Джек кривит потрескавшиеся губы, не потрудившись поднять щеку с пола.

Имоджен прислоняется спиной к двери, а я приседаю перед Джеком, на случай, если он решит испытать пределы своей привязи.

– Произвести обмен.

– Ты думаешь, что после всех допросов и уговоров я наконец-то сломаюсь из-за тебя? – ненависть сверкает в его глазах.

– Нет, – я не утруждаю себя тем, чтобы сказать ему, что он уже много раз ломался из-за Ксейдена. – Но я думаю, что ты хочешь жить, – я лезу в карман и достаю крошечный медальон из сплава. Блестящая, тяжелая металлическая субстанция гладкая и горячая на моей ладони, тускло гудит, когда я протягиваю ее для демонстрации. – В нем достаточно энергии, чтобы поддерживать твою жизнь еще как минимум неделю.

Его взгляд жадно скользит по металлу.

– Но недостаточно, чтобы полностью накормить меня.

– Я не помогу тебе сбежать, если ты об этом просишь, – я сажусь на пол и скрещиваю лодыжки под собой. – Но ответь мне на несколько вопросов, и он твой.

– А если я предпочту встретиться с Малеком? – бросает он вызов.

– А твой род встречается с Малеком? – отвечаю я, кладя сплав в недосягаемое положение и доставая один из стеклянных флаконов из ремешка на руке, когда он не отвечает. – Но если ты хочешь, чтобы я прекратила твои страдания, я готова сделать и это, – стекло щелкает о камень, когда я кладу его рядом со сплавом.

– Это… – он смотрит на пузырек.

– Порошковая апельсиновая корка. Простое, но эффективное средство в твоем случае, учитывая, как близко твое тело к тому, чтобы сдаться. И милосердно, учитывая, что твои действия привели к смерти моей матери. Но я не настолько милосердна, чтобы оставить тебя с кинжалом.

Он усмехается, заставляя себя сесть, демонстрируя угловатые, истощенные кости. Цепи звенят о камень, и я с облегчением убеждаюсь, что мой расчет оказался верным. Между нами три фута, но он может преодолеть только половину.

– Ты всегда была слишком милосердной. Слишком слабой.

– Правда, – я пожимаю плечами. – Я всегда испытывала трудности, сталкиваясь со страдающим животным. Теперь, в отличие от тебя, мне есть куда пойти, так что выбирай.

Его взгляд переходит на сплав.

– Сколько вопросов?

– Зависит от того, как долго ты хочешь жить, – я подталкиваю к нему серебристое вещество, держа его на расстоянии вытянутой руки. – Четыре на сегодня, – на один из них я уже знаю ответ, просто чтобы убедиться, что он меня не обманывает.

– И я должен верить, что ты мне его отдашь? – он бросает взгляд в сторону Имоджен.

– Тебе будет лучше разговаривать с ней, чем со мной, придурок. Я с удовольствием буду сидеть здесь и смотреть , как ты умираешь, – отвечает Имоджен.

– Первый вопрос, – начинаю я. – Вы чувствуете друг друга?

Он смотрит на сплав, потом сглатывает.

– Да. Когда мы новички, мы не так хорошо умеем скрывать себя. Мне сказали, что так нас находит и воспитывает старейшина, обычно мудрец, но в редких случаях может заинтересоваться и Мавен, – уголок его рта приподнимается. – Инициаты, асимы – мы все связаны друг с другом, но большой зал может заполниться мудрецами и мавенами, и я никогда не узнаю. И вы тоже, – его глаза сверкают, а в уголках глаз пульсируют красные прожилки. – Заставляет задуматься о том, кто здесь годами проводил каналы, не так ли? Кто обменивал информацию на силу?

Сердце подпрыгивает в горле.

– Тебя нужно учить транслировать? Или ты можешь превратиться в зло сам? – спрашиваю я, не желая доставлять ему удовольствие признанием, что теперь я в ужасе от того, кто может ходить среди нас.

– Спрашивай то, что действительно хочешь знать, – его голос становится хриплым, и я игнорирую инстинкт протянуть ему нетронутый стакан воды с недоеденного подноса с завтраком. – Спроси, когда я обратился, как я обратился. Спроси, почему кровь идет только у инициатов.

Я впитываю эту информацию и двигаюсь дальше.

– Тебя нужно учить? – повторяю я. Ксейден сделал это сам, но мне нужно знать, не угрожает ли нам опасность от каждого случайного пехотного курсанта, которому не хватило смелости перебраться через парапет.

Его дыхание сбивается, и он переключает внимание на сплав.

– Нет, если ты уже знаком с потоком магии. Тому, кто никогда не владел магией, потребуется обучение, но наезднику дракона или грифона? – он качает головой. – Источник есть. Мы просто должны выбрать, чтобы увидеть его, обойти охрану и взять то, что принадлежит нам по праву, – он поднимает руку, но цепь останавливает его. – Власть должна быть доступна всем, кто достаточно силен, чтобы ею обладать, а не только тем, кто считает нужным. Тебе удобно видеть во мне злодея, но ты связана с двумя.

Я демонстративно игнорирую это оскорбление.

– Ты знаешь их план?

Он насмехается.

– Разве первокурсники командует крыльями? Нет. Мы не такие глупые, как ты думаешь. Информация нужна для того, чтобы применить ее. Что за пустая трата вопроса. Остался ещё один.

– Последний вопрос, – я подталкиваю сплав ближе. – Как ты исцеляешь себя после того, как транслируешь от источника?

– Исцеляю? – он смотрит на меня так, будто я сошла с ума. – Ты говоришь так, будто я болен, тогда как на самом деле я свободен , – он колеблется. – Ну, свободен частично. Мы обмениваем часть своей автономии на беспрепятственный доступ к власти. Возможно, вы считаете это потерей души, но мы не обременены совестью и не ослаблены эмоциональной привязанностью. Мы продвигаемся вперед, основываясь на собственных возможностях и талантах, а не по прихоти какого-то существа. Лекарства нет, потому что магия не действует, а мы не хотим лечиться .

Полное презрение к вопросу бьет как удар в живот, выбивая воздух из легких. В какой момент Ксейден перестанет хотеть, чтобы его вылечили?

– Я держу своё слово, – успеваю сказать я, прежде чем бросить сплав в его сторону.

Он ловит его с удивительной быстротой, закрывает кулак, а затем глаза.

– Да, – шепчет он, и я завороженно наблюдаю, как его щеки пухнут и наливаются цветом. Трещины на губах исчезают, а под рубашкой появляется немного больше формы. Его глаза распахиваются, и вены пульсируют возле глаз, когда он бросает сплав обратно в меня.

Я ловлю его, сразу же отмечая его пустоту, затем кладу медальон в карман и засовываю порошок с апельсиновой кожурой в нарукавную повязку, после чего встаю.

– Приходи еще, – говорит он, откидываясь на спину и поднимая колени.

– Примерно через неделю, – отвечаю я кивком, пока Имоджен идет рядом со мной. Наше время почти истекло, но есть еще один вопрос, который я должна задать. – Почему я? – добавляю я. –Наверняка они предложили тебе такое же вознаграждение. Так почему же ты отвечаешь на мои вопросы, а не на их?

Он сужает глаза.

– Ты кричала, чтобы Риорсон спас тебя, когда они заперли тебя здесь и ломали тебе кости?

– Прости? – кровь отходит от моего лица. Он не просто так спросил меня об этом.

Джек наклоняется вперед.

– Ты плакала по Риорсону, когда тебя привязали к стулу и смотрели, как твоя кровь заполняет щели между камнями, направляясь в канализацию? Я спрашиваю только потому, что, клянусь, я чувствую это, когда лежу на полу, – вся твоя боль поет мне колыбельную.

Я вздрагиваю.

– Вот, – улыбка Джека становится острее и холодеет от тошнотворного возбуждения. – Именно поэтому я решил ответить на твои вопросы, чтобы нам обоим было приятно осознавать, что я все еще могу порезать тебя и мне даже не нужно поднимать лезвие.

Я вдыхаю запах, который преследует меня в кошмарах, и оглядываю камеру, наполовину ожидая понять, что все это было галлюцинацией и я все еще заперта в кресле, наполовину ожидая увидеть Лиама, но все, что я нахожу, – это высушенные серые камни, лишенные всякой магии.

– Неужели ты думаешь, что это единственная комната, где я испытывала мучения? Боль для меня не в новинку, Джек. Она мой старый друг, с которым я провожу большую часть своих дней, так что я не возражаю, если она тебе поет. Честно говоря, это даже не похоже на ту же самую комнату из-за того, что ты сделал. Для меня это немного однотонно, – Я отхожу в сторону. – Имоджен, я готова идти.

– А что мешает мне рассказать твоему любимому писцу, что ты кормишь врага? – улыбка Джека расширяется.

– Трудно говорить о том, чего не помнишь, – Имоджен делает шаг к нему, и его ухмылка сползает.

Через четыре минуты мы поднимаемся по лестнице и обнаруживаем Рианнон, Ридока и Сойера, ожидающих нас в туннеле.

– Ради всего святого, неужели вы четверо ничего не можете сделать сами? – бормочет Имоджен.

После провала на трех экзаменах Есиния Нейлварт была снята с пути адепта и лишена всех обязанностей и священных привилегий, начиная с 15 января. В знак протеста я передаю ее командование профессору Грейди по его слишком властной просьбе.

– Официальные записи: полковник Льюис Маркем, квадрант писцов, комендант

– Что? – Рианнон пожимает плечами и отталкивается от стены. – Мы не стали стоять рядом, пока Вайолет играла в инквизитора. Мы уважаем границы.

– У вас вообще есть границы друг с другом? – Имоджен бросает взгляд на всех троих. – Если вы все идете с ней, то я освобождаю себя от того, что, я уверена, будет увлекательным путешествием в Архив. Увидимся на построении, – она отдает Ри шуточный салют и направляется налево, в сторону квадранта.

– Он сказал, что мы можем быть окружены вэйнителями и даже не подозревать об этом, – говорю я им.

– Это очень утешает, – отвечает Сойер.

– Ты хорошо выглядишь, – добавляю я, отмечая, как раскраснелись его щеки, пока он балансирует на своих костылях. –Свежая стрижка? Чисто выбрит?

– Такое впечатление, что он встал пораньше и подготовился к визиту, – поддразнивает Ридок, пока мы движемся по туннелю, держа Сойера в центре внимания.

– Заткнись, – Сойер качает головой. – Я встал рано, пытаясь приладить к ноге ужасный кусок дерева, потому что это единственное свободное время у резчика по дереву. Я начинаю думать, что мне стоит сделать что-нибудь самому.

– Так и есть. И я готова поспорить, что мысль о встрече с неким писцом сделала этот час терпимым, – улыбка расцветает на губах Ри справа от меня.

– Разве мы придаем значение тому, что происходит у тебя с Тарой? Или тому факту, что Риорсон и Сорренгейл ссорятся, как старая супружеская пара? – Сойер бросает сердитый взгляд в нашу сторону, затем в сторону Ридока, но даже в свете магических огней не удается скрыть, как он мгновенно краснеет. – Ридок вообще прыгает из кровати в кровать, как гребаная лягушка, но нет, давайте постебем меня .

Мы проходим несколько шагов, и никто из нас не может подавить смех.

– Лягушка? – Ридок ухмыляется слева от Сойера. – Это все, на что ты способен? Лягушка?

– Мы с Тарой – старая новость, – Ри пожимает плечами. – Лидерство тяжело для нас обеих. Мы вместе, когда у нас есть время, но это не значит, что мы встречаемся с другими людьми, – она бросает косой взгляд в мою сторону. – Но он прав: вы с Риорсоном ссоритесь так, будто женаты уже пятьдесят лет и никто из вас не хочет мыть посуду.

– Это неправда, – протестую я, когда Сойер кивает.

– Согласен, – говорит Ридок. – И это всегда одна и та же ссора, – он поднимает руку к груди. – Я буду доверять тебе, если ты перестанешь хранить секреты! – он опускает руку и хмурится. –Тебя привлекает моя скрытная натура, и почему ты не можешь просто держаться подальше от опасности в течение пяти гребаных минут?

Ри смеется так сильно, что чуть не задыхается.

Я сужаю взгляд на Ридока.

– Продолжай болтать, и я засуну свой кинжал в такое место, что кое-кто лягушкоподобный точно не сможет проявлять активность

– Не сердись на меня за то, что я единственный по-настоящему одинокий из нас и наслаждаюсь каждой минутой, – мы поворачиваем за угол, и перед нами открывается огромная круглая дверь в Архив.

– Держу пари, руководству втайне нравится, что ты с Риорсоном, – говорит мне Сойер, держась за свой правый костыль. – Наследие обычно делает всадников сильнее, а с такой силой, как у вас двоих? Мельгрен, вероятно, сопроводит вас обоих в храм по вашему выбору, как только ты выпустишься.

– Сомневаюсь, что Лойал меня туда впустит, – бормочу я. – Не помню, когда в последний раз моя нога ступала в ее храм, – я перестала молиться ей много лет назад, вместе с Хедеоном, из чистой злобы. Любовь и мудрость появлялись не тогда, когда мне это было нужно.

– Если генерал вообще будет ждать так долго, – Ри подняла брови. – Риорсон уже закончил обучение.

– Мы это не обсуждали, – я качаю головой. – И я не против этого в будущем, но я больше сосредоточена на том, чтобы дожить до выпуска. А вы?

– Может быть, когда-нибудь, – размышляет она. – Просто говорю, что тебе повезло, что Мельгрен не выдернул тебя с боевого инструктажа и лично не проследил за приготовлениями в надежде, что через двадцать один год ваш ребенок будет следующим, кто будет обладать предвидением исхода боя, – Ри стукает меня по плечу.

– Жаль, что он такой недальновидный, – говорит Ридок, когда мы проходим мимо писца-первокурсника, стоящего на страже у двери.

Запах пергамента и чернил проникает в мои легкие, приветствуя меня дома. Я смотрю на стопки, выстроившиеся по правую сторону пещерного помещения, словно мой отец может выйти в любую секунду.

– Мы пришли к кадету Нейлварт, – говорит Ри писцу-первокурснику, сидящему за входным столом, который обозначает невидимую линию, пересекать которую позволено только тем, кто одет в кремовые мантии.

Кадет торопливо уходит, пока Ридок выдвигает стул для Сойера, и наш друг садится на то самое место, где я потратила годы своей жизни, готовясь к поступлению в этот квадрант.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает Ри.

Я киваю и заставляю себя быстро улыбнуться.

– Просто запуталась в своих мыслях.

– Расслабься, Вайолет, – Ридок садится на место рядом с Сойером. – Не то, чтобы судьба нашего мира зависит от того, найдешь ли ты все, что осталось от иридов, – он потирает затылок. – Как вы думаете, ребята, это сокращение от «радужный ¹ »?

– Да, – одновременно отвечаем мы трое.

– Проклятье. Давайте вернемся к издевательствам над Сойером, – Ридок откидывается в кресле, когда Есиния идет в нашу сторону, держа в руках томик в кожаном переплете.

Третьекурсник встает на ее пути, и она обходит его. Инцидент повторяется со второкурсником, сидящим на несколько рядов ближе к нам.

– Они хуже всадников, – костяшки пальцев Сойера белеют на костылях, когда он пристраивает их на столе.

– Они действительно такие, – соглашаюсь я, с гордостью отмечая, что Есиния держит голову высоко, пока третьекурсник откровенно глазеет на нее с первого ряда учебных столов.

Я сужаю на него глаза, и он вздрагивает, когда замечает.

– Я попрошу Грейди взять ее в поисковой отряд, – говорит Ридок, кружась, когда Есиния подходит к нам. – Думаешь, он согласится? – он поднимает брови в ее сторону.

Она кладет шесть книг на стол и поднимает руки.

«Вайолет очень нужен заклинатель льда?» – жестикулирует она.

«Возможно, – говорит Ридок и показывает знаки в ответ, – Думаю, все зависит от твоих исследований.»

«Никакого давления, – говорит она и закатывает глаза, но как только ее взгляд падает на Сойера, они смягчаются. – Тебе не нужно было идти сюда пешком, – говорит она, и Ридок переводит. – Я бы пришла к тебе».

«Я. Хотел. Здесь», – медленно показывает Сойер.

Мы с Рианнон ухмыляемся. Он быстро учится.

Между бровей Есинии, прямо под линией ее кремового капюшона, появляются две морщинки беспокойства, но она кивает, а затем смотрит на меня.

«Я принесла вам шесть томов, которые, как мне кажется, могут пригодиться» – жестикулирует она, и Ридок тихо переводит для Сойера.

«Тебе нужно, чтобы я закопала пару тел? – спрашиваю я, быстро двигая руками, чтобы показать знаки. – Потому что Андарна с радостью поджарит нескольких писцов, если они будут вести себя как засранцы».

– С радостью, – весело подхватывает она.

– Нет, – упрекает Тэйрн. – Не поощряй ее.

Есиния оглядывается на курсантов, которые собираются, чтобы начать свой день.

«Я видела достаточно кровопролития, – говорит она. – И я справлюсь с наказанием, понесенным за мое дезертирство из квадранта».

«Наказание?» – у меня сводит желудок.

«Они выгнали… – начинает Сойер, но вместо этого показывает слово « толкали » и опускает руки.

– Черт побери, – ругается он в потолок. – Ридок?

– Я понял тебя, – говорит Ридок и изображает знак. «И я обещаю, что не буду строить никаких сексуальных планов на тебя в дальнейшем».

Глаза Есинии расширяются.

– Боги нам в помощь, – бормочет Ри, а затем быстро жестикулирует. «Ридок!»

«Это они проигрывают», – говорит Ридок.

«И подумать только, – говорю я Есинии, не открывая рта, – за этим столом когда-то были только мы двое».

Она сжимает губы между зубами, борясь с улыбкой.

– Как я и говорил, – Сойер бросает взгляд на Ридока, когда тот переводит. – Они выгнали ее из программы адептов. Придумали какие-то дерьмовые тесты, которые, как они знали, она провалит.

Мой желудок опускается. Я знала, что Маркем найдет способ наказать ее за выбор Аретии, но никогда не думала, что он изгонит своего самого способного писца с пути, на котором она так нужна.

Внимание Есинии переключается с Ридока на Сойера, и я не пожелала бы злейшему врагу того взгляда, которым она его одарила.

«Это была не твоя информация, чтобы делиться ею», – говорит она.

Ридок повторяет.

– Это я понял, – бормочет Сойер. – Они должны были знать, исходя из твоих новых приказов.

«Я не согласна, – отвечает она, затем демонстративно отводит взгляд, и находит мой. – Не беспокойся обо мне. Я не сражаюсь с вэйнителями», – она произносит это слово по буквам.

– Мне очень жаль, – шепчу я и жестикулирую то же самое.

«Не стоит, – она качает головой. – Мне дали единственное задание, которое, как они знают, мне можно доверить, – помогать вам с исследованиями. Ну, официально под началом Грейди, но на самом деле тебе.»

И они сузили круг ее доступа к знаниям? Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы проглотить глыбу гнева, поднимающуюся в моем горле.

«Я не хотела этого для тебя».

Она корчит мне рожицу.

«О, да ладно, – говорит она. – Я осталась одна с сокровищницей королевских книг, которые никто не читал по крайней мере последние четыреста лет. Посмотри же, как я страдаю», – она закатывает глаза и улыбается.

«Ты нашла упоминание об иридах?» – спрашивает Ридок.

Есиния моргает и бросает на Ридока взгляд, который я видела достаточно раз, чтобы поморщиться от сочувствия к нему, и начинает жестикулировать.

«Да, во втором фолианте, который я достала».

«Правда?» – его лицо озаряется.

«Абсолютно, – говорит она, ее лицо совершенно бесстрастно. – Там было записано, что когда вылупится последний ирид и свяжется с кадетом, рожденным от всадника и писца, она будет одарена двумя печатями».

«Ты шутишь! – взволнованно восклицает он. – Есть пророчество?» – он поворачивается ко мне. – Вайолет, ты…

Я быстро качаю головой, сморщив нос.

Ридок вздыхает и поднимает руки в сторону Есинии.

«Ты действительно шутишь, да? Нет никакого пророчества».

– Ну ты даешь, – шепчет Сойер.

Есиния слегка наклоняется над столом в его сторону.

«Конечно, никакого пророчества нет, – она делает резкий знак, ее глаза сужаются, и на этот раз Рианнон переводит для Сойера. – Просто исследование. Я едва закончила переводить дневник Лиры, а теперь мне предстоит прочесть шестьсот лет личных записей. Неужели ты думаешь, что я нашла ответ в первую же неделю доступа к хранилищу или что я не отправилась бы с этой информацией прямо к Вайолет?»

Я покачиваюсь на пятках.

«Я надеялся, – говорит Ридок и делает знак. – А ты страшная, когда злишься».

«Я не какой-нибудь оракул, обкурившийся того, что подают в храме в этот день. Я чрезвычайно образованный писец. Обращайся со мной как с таковой, и я не буду злиться, – отвечает она, а затем поворачивается ко мне. – Итак, я собрала для вас эти шесть книг, которые в основном охватывают самый южный остров Деверелли, поскольку это последний остров, с которым у нас была связь. Полагаю, с этого и стоит начать, но предупреждаю, что Грейди запросил тома об исследованиях Изумрудного моря на севере, – она подвигает томики по столу и снова поднимает руки. – Честно говоря, я потрясена тем, чего нет в хранилище. Слава богам, королева Марайя прислала свой список для тебя, потому что у нас не хватает… – она качает головой в сторону. – Я даже не знаю, чего нам не хватает. Я вчера читала дневник генерала Кадао, и целый раздел страниц был вырван после того, как он отметил, что, возможно, второй Кровланский мятеж был поддержан со стороны, – она в отчаянии опускает руки. – Я не могу исследовать то, чего у нас нет».

«Второе восстание Кровлана было поддержано островным королевством? – говорю я, медленно показывая знаки, чтобы убедиться, что все правильно. – Но это было в четырех сотнях, верно? И предполагалось, что Кордин послал солдат. Мы прервали связь с большинством островов после того, как они перешли на сторону Поромиэля в 206 году, а они, в свою очередь, убивали всех эмиссаров, которых мы посылали в последующие века, так откуда генералу Кадао знать об этом?»

«Вот именно, – отвечает она. – Я могу вспомнить только одного писца, который мог бы ответить на этот вопрос,» – она поднимает на меня брови.

Ох. Я моргаю, быстро обрабатывая информацию, а затем ругаюсь, когда прихожу к неизбежному, проклятому выводу.

«Это ты? – спрашивает Ри, одновременно показывая знаки. – О нет. Это Маркем ?»

Я качаю головой.

«Мой отец. И все его исследования, работы, которые он успел опубликовать, теперь очень труднодоступны,» – мои плечи опускаются. Я была так сосредоточена на том, чтобы выбраться из маминой комнаты с ее дневниками после ее смерти, что совершенно забыла о том, что отец оставил в тайнике.

– Труднодоступны настолько, что нам нужен Аарик и полуночная миссия? – спрашивает Сойер, и Ридок переводит.

– Труднодоступны так, что нам понадобится Даин, который предаст своего отца, – что крайне маловероятно.

– После того как он отрекся от него перед всем квадрантом, это не должно быть сложно, – говорит Рианнон, поднимая брови.

– И не похоже, что Даин уже не предал его, – добавляет Сойер.

Я качаю головой.

– Он покинул Наварру, а не своего отца, и поверьте мне, когда я скажу, что разница есть, – я бросаю взгляд на книги, затем снова на Есинию.

«Спасибо за них и за всю ту работу, которую ты делаешь. Я начну отсюда».

•••

Три дня спустя я сижу на боевом инструктаже, все еще размышляя над проблемой Даина, когда Девера щелкает запястьем, и на стене квадранта разворачивается самая большая карта Континента, которую я когда-либо видела. И это ужасающее зрелище.

– Полагаю, они доставили это вместе с нашими вещами из Аретии вчера, – замечает Кэт слева от меня.

– На этой карте гораздо больше красного, чтобы это вызывало комфорт, – замечает Ри, постукивая ручкой по блокноту.

Проклятый цвет простирается от Барренса вверх по реке Стоунвотер и заканчивается совсем недалеко от Самары, а затем распространяется вдоль линии фронта, словно враг ищет слабые места. Но Самара все еще стоит. Ксейден в безопасности, по крайней мере пока. Его не было больше десяти дней, и Тэйрн на пределе сил, и нас таких двое. Каждый день, проведенный там, он рискует своей душой и рассудком. Либо он должен выдать обещанное решение, либо мы должны найти способ убрать его с границы.

Большая часть Брайевика усеяна красными флажками, особенно вдоль реки Даннесс, но на Сигнисен в последнее время никто не нападал… и они еще не прислали своих кадетов.

Столица Брайевика – Золия – пала несколько месяцев назад, но резиденция королевства, Сунива, все еще стоит на севере провинции. Я не могу не задаться вопросом, где находится летний дом королевы Марайи и ее библиотека. И надеюсь, что они хотя бы хорошо защищены.

– Кордин все еще в безопасности, – шепчу я Кэт.

– И как долго это продлится? – она поджимает губы, но я не принимаю это на свой счет. Моя сестра находится в Аретии. Ее сестра находится за границей.

– Как вы видите, – говорит Девера, утихомиривая шум в комнате, – вдоль чар идет определенное, поддерживаемое нападение с центром в Самарском форпосте. Мы считаем, что это просто потому, что это самый прямой путь, который ведет сюда – в места вылупления драконов.

Я поднимаю брови. Раньше она никогда не давала нам простые ответы.

– До сих пор наши знания о вэйнителях были несколько… затруднены, – признает Девера.

– Это еще мягко сказано, – бормочет Ридок себе под нос.

– И я уверена, что некоторые из вас были разочарованы отсутствием обучения в течение последних нескольких недель. Если вы потянетесь под свои кресла, то узнаете, почему мы так долго ждали.

Я сгибаюсь в талии, как и все остальные курсанты, нахожу под своим креслом толстую книгу в холщовом переплете и достаю ее. Я моргаю от прилива крови к голове, когда слишком быстро сажусь, затем бросаю взгляд на простой корешок и перехожу к оглавлению.

– «Руководство капитана Леры Доррелл по победе над вейнителями», – читаю я. – Вэйнитель, Краткое руководство и … многое другое. Смотри, они сделали для нас небольшую антологию.

– Ты ведь уже прочитала их все, правда? – спрашивает Ри, листая свой экземпляр.

– Все, кроме последней. Темные Колдуны и Темные Времена. Текарус прислал их мне в Аретию.

– Мой кузен Дрейк написал этот сборник, – дуется Кэт.

– Да, мы поняли, Кэт. Ты лучше, – Ридок смотрит на Ри. – Нам нужна копия для Сойера.

Ри кивает.

– Нельзя, чтобы он сильно отставал, иначе ему будет трудно наверстать упущенное, когда он решит вернуться.

– Здесь не так много одноногих всадников, – Кэт сует антологию под блокнот. – Или… вообще. Может, вам стоит спросить его, чего он хочет, прежде чем строить предположения?

В ее словах есть смысл, поэтому я не огрызаюсь на нее за первое замечание.

– Курсанты из квадранта Писцов неустанно трудились последние пару недель, напечатав достаточно копий, чтобы у каждого из вас было по одной, – Девера откидывается на спинку стола. – Разумеется, в этой книге нет ничего нового для летунов, так что я ожидаю, что вы все успешно пройдете первый тест на новом курсе истории, – она жестом указывает на Киандру. – Этот предмет будет вести профессор Киандра, и, для удобства и быстроты, занятия будут проходить в этой комнате по вторникам и четвергам. Поскольку наш эксперт по рунам отказался приехать к нам, вы также будете чередовать это с двухнедельными путешествиями в Аретию на интенсивы по рунам. Новое расписание, касающееся совместного использования летного поля и дат занятий рунами, уточняйте у лидеров секций.

Общий ропот класса заполняет комнату, даже от третьекурсников позади нас. Я оглядываюсь через плечо и замечаю Даина в верхнем ряду. Его не было так часто, что у меня не было возможности спросить его о том, как помочь мне добраться до папиных исследований.

– Не жалуйтесь, – предупреждает Девера, поднимая палец. – Мы добавляем в расписание всего три занятия, и все они спасут вам жизнь.

– Еще три занятия? – стонет Ридок, и его слова эхом разносятся по комнате. – Вдобавок к исследованиям поискового отряда? – он бросает взгляд в мою сторону. – Я и так только на полпути к первому тексту Деверелли.

Я улыбаюсь от того, что он ввязался в это дело обеими ногами несмотря на то, что у него нет абсолютно никаких шансов.

– Я серьезно. Нытики не носят черное, – огрызается профессор Девера. – Читайте книгу и живите. Не прочтете – умрете, – она вздыхает, затем расправляет плечи и оглядывает комнату. – Однако я с сожалением вынуждена сообщить вам, что во время печати всплыла важная информация, и поэтому она не включена в книгу. Три разных источника подтвердили, что высокопоставленные вэйнители – мы считаем, что Мудрецы и Мавены – могут владеть печатями.

Молчание падает гуще, чем снег на улице, и каждый курсант, кроме тех, кто уже знал это, полностью замирает. Им потребовалось десять дней, чтобы подтвердить это?

– Я знаю, – говорит Девера с несвойственной ей мягкостью. – Это шок. Я дам вам секунду, чтобы пережить это.

В рядах перед нами не один человек опускает голову, как будто нам только что объявили о поражении. Я не могу их винить: большинство из нас учились сражаться с летунами только с помощью малой магии.

– И это все время, которое у вас есть, – Девера встает. – Добро пожаловать в новый облик битвы, где нас меньше не только в небе, но и на поле боя – с точки зрения мастерства наших противников. Вы можете и должны ожидать встречи с темным колдуном, обладающим теми же способностями, что и ваши друзья, ваши товарищи по отряду, – она бросает взгляд в мою сторону, – и вы сами.

Поднимается еще один ропот, и профессор Девера заставляет всех замолчать, подняв руку.

– Учитывая это, под руководством профессора Эметтерио характер испытаний изменится и будет включать в себя магию, чтобы лучше подготовить вас к реальному бою, – ее голос возвышается над растущим числом обеспокоенных разговоров. – Но смерть больше не является приемлемым исходом, когда вы сталкиваетесь со своими одноклассниками. Времена, когда вы сводили счеты на мате, прошли. Нам нужно, чтобы каждый из вас дожил до выпуска.

– Легко говорить, когда у тебя нет шанса столкнуться с Сорренгейл, – замечает Кэролайн Эштон.

Справедливое замечание. Мне нечего делать на коврике для испытаний.

– Мы не собираемся бросать вас на растерзание волкам, – говорит ей Девера. – Третий класс, который у вас добавится, будет практическим, чтобы подготовить вас к бою «печать против печати». У вас будет сменный состав преподавателей, чтобы вы могли использовать все типы печатей, а Восточное крыло временно одолжило нам своего самого сильного всадника, чтобы вы могли начать обучение.

Мое горло сжимается, а сердце начинает колотиться.

– И на этой ноте… – Девера жестом показывает на дверь в конце комнаты, и я поворачиваюсь так быстро, что у меня плывет перед глазами. – Посмотрите, кто только что прибыл.

Ксейден стоит рядом с профессором Каори в дверном проеме, небрежно прислонившись к раме, скрестив руки, с крошечным, но неоспоримым наклоном рта, когда наши глаза встречаются.

Я мгновенно улыбаюсь. Слава богам, он нашел способ оставаться в стенах школы, преподавая…

Преподавая.

Вот дерьмо. Восьмая статья, первый раздел Кодекса военной академии Басгиат.

Мое лицо опускается, и Ксейден наклоняет голову, когда тени задевают мои щиты.

– Что случилось? – спрашивает он, когда я впускаю его.

– Все поприветствуйте нового члена вашей команды лидеров. Профессора Риорсона, – объявляет Девера.

Мои ребра напрягаются, как будто они могут удержать мое сердце, если только сожмутся достаточно сильно.

– Кажется, наши отношения только что закончились.

Хотя летуны владеют лишь малой магией, по моему богатому опыту общения с Северным крылом они являются грозными противниками как в умственной работе, так и в рукопашной. Внимайте, молодые всадники: не выходите против них, если вас к этому не принуждают.

– Тактика, часть II, личные воспоминания лейтенанта Лирона Панчека

– Ни в коем случае, – отвечает Ксейден, прежде чем Каори уводит его, а у меня в ушах стоит легкий гул, пока Девера рассказывает об изменениях в нашем учебном расписании и о том, как мы будем распределены по парам для нового занятия Ксейдена, которое она назвала Спарринг с печатями.

Через несколько минут нас отпускают.

Я в порядке. Все в порядке. Я подумаю об этом позже. Пока же я сосредоточена на цели, которая находится прямо передо мной и которая, как оказалось, уже прошла половину коридора, когда я вместе с остальными членами моего отряда выхожу с боевого инструктажа.

– Ты не выглядишь счастливой, – замечает Ри, бросая на меня косой взгляд. – Почему? Теперь вы двое будете видеться постоянно.

– Конечно, – мой кивок немного вынужденный. – Каждый раз, когда у нас будут занятия, – я подпрыгиваю на носках, но я слишком мала, чтобы осмотреть толпу кадетов. – Мне нужно догнать Даина.

– Даина? Ксейден вернулся, а ты хочешь поговорить с Даином? – Ри прикладывает тыльную сторону ладони к моему лбу. – Просто убеждаюсь, что у тебя нет лихорадки.

– Если честно, после того заявления я не уверена, что смогу сейчас встретиться с Ксейденом, – говорю я ей тихо, чтобы Кэт не услышала. Боги, она будет злорадствовать по этому поводу. – А Даина я не видела уже несколько дней. Мне нужно спросить его… – я поднимаю брови.

– Точно, – она кивает, когда мы проходим мимо двух компаний третьего курса, затем смотрит вперед. – Он стоит в дверях кабинета профессора Каори и разговаривает с Боди. Ты расскажешь мне, что происходит у вас с Риорсоном?

– Спасибо. Статья восьмая, раздел первый, Кодекс военной академии Басгиат, – я мчусь вперед, пробираясь через реку курсантов.

– Ох. Не опоздай на летную тактику! – окликает она меня.

К моему облегчению, Даин не двигается с места, когда я достигаю глубокой арки дверного проема Каори и выхожу из потока, чтобы никого не задерживать и чтобы меня не затоптали.

Даин бросает взгляд в мою сторону, а затем уделяет мне все свое внимание, прислоняясь к закрытой двери и освобождая для меня место.

– Ви?

– Прости, что прерываю, но ты уже несколько дней пропадаешь на посту, и мне нужно с тобой поговорить, – я поправляю лямки рюкзака на своих больных плечах. На этой неделе Имоджен была неутомима в тренировках, и мои одиночные занятия с оружием тоже сказываются на мышцах.

– Ты не прерываешь, – уверяет меня Даин. – Мы просто решаем вопрос с расписанием на летном поле.

Боди бросает взгляд между нами.

– Нужно уединиться?

– Не от тебя, – я качаю головой.

– А, – он жестом указывает на свое место, и я меняюсь с ним местами, когда он встает спиной к толпе. – Так будет по-спокойнее.

– Что происходит? – спрашивает Даин, понизив голос.

Я отбрасываю все опасения. Возможно, это мой единственный шанс.

– Мне нужна твоя помощь, и я понимаю, что прошу многого, поэтому я просто выложу все как есть, а потом дам тебе время на принятие решения, – зал постепенно пустеет за спиной Боди.

– Звучит зловеще, – Даин ищет меня взглядом. – У тебя проблемы?

– Нет, – я качаю головой. – Мне нужно кое-что, что отец оставил в покоях моих родителей перед смертью. Ничего такого, что нужно было бы сжечь или что-то в этом роде.

– Исследования? – догадывается Даин, выражение его лица смягчается.

Я киваю.

– Они… спрятаны, а покои генерала Басгиата охраняются так, что пройти через них может только их род, по крови или браку, а теперь этот род больше не принадлежит мне.

– Верно, – его горло сжимается. – Тебе лучше попросить моего отца самой. Сейчас я у него не в почете, – он моргает, быстро скрывая боль, промелькнувшую в его глазах. – Он в нескольких комнатах отсюда внизу с Панчеком.

– Меня больше беспокоит, что он может не отдать их мне, – медленно говорю я. – В прошлом году он говорил, что хочет их получить, и я боюсь, что он оставит их себе или что он или Маркем отредактируют информацию.

Даин складывает руки.

– Значит, ты хочешь, чтобы я помог тебе украсть их.

– Да, – нет смысла лгать.

– Не уверен, что он действительно считает меня частью рода… – начинает Даин, но тут за его спиной открывается дверь.

– Ну, это не заняло у тебя много времени, – со смехом говорит Каори, а затем заглядывает через плечо. – Не думаю, что они пришли ко мне, – он снова поворачивается к нам. – Поторопитесь, кадеты. Через десять минут у него встреча. А теперь, если позволите?

Мы расходимся, и профессор Каори направляется в пустой зал.

– Профессор Риорсон, – тон Даина не совсем уважительный, когда Ксейден заполняет дверной проем.

Мой пульс подскакивает, и я наслаждаюсь его видом: щетинистые щеки, полные губы и великолепные глаза. В них нет и намека на красный цвет.

– Вайолет, – Ксейден не обращает внимания на Даина и своего кузена, его голос скользит по моей коже, как бархат. – Поговорим наедине?

– Не лучшая идея, – я медленно качаю головой.

– Уверен, бывали и хуже, – он протягивает руку.

– Теперь ты профессор, – говорю я, вцепившись в лямки своего рюкзака, чтобы не потянуться к нему. – А я кадет.

– И? – Ксейден смотрит на меня.

– Вот дерьмо, – тихо говорит Даин. – Восьмая статья, первый раздел Кодекса.

– Подождите. Вы двое расстались? – повышает голос Боди.

– Да, – отвечаю я.

– Нет, – одновременно со мной говорит Ксейден, бросая взгляд на своего кузена, а затем переводит взгляд на меня. – Нет, – повторяет он.

– Я имею в виду… если ты наш новый профессор, то Кодекс действует. По крайней мере, до тех пор, пока ты занимаешь эту должность, – размышляет Дейн. – И я не могу вспомнить ни одного пункта Кодекса, который бы отменял его.

– Тебя никто не спрашивал, Аэтос, – предупреждает Ксейден.

– Не вини меня. Не я писал Кодекс, – Даин отступает в зал с поднятыми руками. – И не я соглашался на эту работу.

Ксейден напрягается.

– Ну, у меня занятия, так что удачи вам с этим, – Боди спешит за Даином.

Ксейден выжидает полсекунды, прежде чем схватить меня за правую лямку рюкзака и затащить в кабинет Каори. Вот тебе и своевременное посещение занятий.

Он отпускает меня и закрывает за нами дверь.

– Гаррик не прибыл с тобой? – как и подобает тактике оттягивания времени, это не самая надёжная тактика, но это все, что у меня есть, когда я отступаю к столу Каори, избегая двух стульев, стоящих перед ним. Кабинет – один из самых больших, в нем два арочных окна и встроенный книжный шкаф, в котором бессистемно сложены тома, заполняя каждый возможный дюйм.

– Учитывая, что он был в опасной близости от меня, когда я потерял контроль, мы решили, что программа «нянька» не так эффективна, как мы надеялись, – Ксейден прислоняется к стене слева от двери, его плечо упирается в раму нарисованного изображения драконов Первой Шестерки.

Но не семерки.

– Теперь ты здесь, так что это больше не повторится, – я упираюсь ладонями в стол и прыгаю, чтобы сесть на его край. – Я дала себе обещание, что сделаю все, чтобы спасти тебя, вылечить, так что если это означает, что мы не можем быть…

– Не заканчивай это предложение, – он идет ко мне, и мое сердцебиение учащается с каждым его шагом. – Ты и так здесь самая смертоносная, так что мне не нужно беспокоиться о том, чтобы оценивать тебя по справедливости. Это ничего не меняет.

– Мы живем по Кодексу… – пытаюсь я снова.

– Я живу тобой . Когда это мне было не наплевать на Кодекс? – он обхватывает мое лицо и наклоняется, упираясь лбом в мой лоб. – Я – твой, а ты – моя, и ни один закон или правило в этом мире или в следующем не изменит этого.

Я закрываю глаза, словно это может помешать моему сердцу еще сильнее влюбиться в этого мужчину.

– Так что же нам делать?

– Каори считает, что мы можем получить освобождение. Я просто должен спросить Панчека через несколько минут, – его большие пальцы касаются моих щек, и я медленно открываю глаза, цепляясь за надежду, что он может быть прав. Что все может быть так просто.

– Несмотря ни на что, мы должны оставить тебя здесь. Ты пробыл на границе всего неделю, – и посмотри, что произошло. Мне не нужно говорить то, о чем мы оба думаем.

– Я знаю, – он поднимает голову. – И самое ужасное, что я даже не помню, чтобы тянулся к источнику или брал силу во время битвы. Она просто была там . Если бы Сгаэль не… – его грудь вздымается от глубокого вздоха. – Она впервые заговорила со мной – «наорала» было бы более точным термином – и я вырвался, но ущерб был нанесен. Я подвел тебя.

– Не подвел, – я сжимаю его запястья. – Мы разберемся с этим. И если Панчек сделает исключение, мне нужно кое-что тебе рассказать.

Он кивает.

– Встретимся в твоей комнате…

Дверь открывается, и я опускаю руки, но Ксейден не двигается ни на дюйм.

– Ах, профессор Риорсон, – говорит Аэтос с порога. – Каори упоминал, что ты можешь быть здесь, поэтому я решил уладить неловкое дело, связанное с твоей неизбежной просьбой об исключении из Кодекса военной академии Басгиат, чтобы ты не позорился перед полковником Панчеком.

Мой желудок опускается. Мне не нужна печать Мельгрена, чтобы понять, что эта битва будет не в нашу пользу.

– Генерал Аэтос, – руки Ксейдена медленно скользят по моим щекам, а затем он поворачивается лицом к командующему. – Я официально прошу сделать исключение из статьи восемь, раздел один, на том основании, что это ранее существовавшие отношения и должность временная.

– Отклонено, – отвечает Аэтос, не теряя ни секунды. – Я подчинюсь приказу Мельгрена и дам тебе должность, хотя считаю, что есть всадники, лучше подходящие для этого, но не ошибайся, Риорсон, я не хочу видеть тебя здесь. Помилование или не помилование, титул или не титул, я не забуду, что несколько месяцев назад ты хладнокровно убил вице-коменданта и разделил это учебное заведение на части. Твоя привязанность к кадету Сорренгейл дает мне прекрасный повод выгнать тебя с территории моего кампуса, и я с радостью воспользуюсь им, если ты нарушишь Кодекс, Профессор . Может, это и армия и принадлежит генералу Мельгрену, но академия – моя. Ты понял?

Боги, как же я его ненавижу.

– Что ты мудак? Безусловно, – Ксейден поднимает палец. – И оскорблять тебя не противоречит Кодексу. Я проверял.

Аэтос краснеет и бросает взгляд в мою сторону.

– Прощание окончено. Отправляйтесь на занятия, кадет.

– Ничего не меняется. Мы просто делаем то, что у нас получается лучше всего, – говорит Ксейден.

– Устраиваем бунт, крадем половину квадранта и сбегаем в Аретию? – я сползаю с парты, гнев подталкивает мою силу к кипению.

– Нет, умница. Скрываемся. По крайней мере, пока.

– Пока, – соглашаюсь я, когда генерал Аэтос освобождает дверной проем как раз вовремя, чтобы я смогла пройти. – Чтобы ты знал, кого ненавидеть, – говорю я через плечо, оказавшись в коридоре, – Ксейден не убивал Варриша. Это сделала я.

Аэтос напрягается, и его глаза выпучиваются, когда Даин выходит из тенистой арки прямо напротив коридора.

– Идем, Вайолет. Я провожу тебя до занятия, – Даин смотрит на отца так, словно тот бросил своего дракона умирать на поле боя.

Мы идем молча, пока не доходим до лестницы.

– Вина не только твоя. Ты нанесла последний удар, но мы оба знаем, что Варриша убил я, – тихо говорит Даин, пока мы спускаемся на третий этаж. – Ты могла бы рассказать ему, возможно, эта информация помогла бы вам получить исключение.

– И как бы это помогло тебе?

– О, когда дело касается моего отца, мне уже не поможешь, – он издает жалкий смешок. – А моему отцу, очевидно, просто… вообще ничем не поможешь.

– Даин, – шепчу я, ненавидя, что его чувства так похожи на то, что я чувствовала по отношению к матери в прошлом году.

– Он будет в Коллдире в следующие выходные, – Даин кивает, словно делая выбор. – Тогда мы и займемся исследованиями твоего отца.

Это похоже на победу.

•••

В следующий понедельник я подумываю о том, чтобы удариться головой об стол, который заполняет то, что мама называла «палатой планирования» на втором этаже административного здания. Возможно, это будет лучшим использованием моего времени, чем слушать, как капитан Грейди и лейтенант, черт, я уже забыла его имя, обсуждают возможные места для поиска перед картой континента, которая висит между двумя окнами.

Моя любимая часть карты? Нарисованные от руки бесформенные пятна, которые должны представлять островные королевства на юге и востоке. Мне понадобилось ровно три минуты этого «собрания», чтобы решить, что никто не понимает, какого черта мы делаем.

Есиния дважды закатила глаза с левого конца стола, где она сидит со стопкой книг, пером и пергаментом, ведя записи о собрании и о том, кто теперь официально выбран для миссии.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты уже почти здесь, – говорю я Ксейдену, поскольку связь между нами крепнет от близости.

– Поднимаюсь по лестнице, – отвечает он.

– Очевидно, что путь лежит на север, – Грейди жестикулирует одновременно с тем, как говорит, как и все остальные с начала встречи, а затем почесывает бороду, которая подстрижена не так аккуратно, как обычно.

– Да, мы обязательно должны отправиться на неизведанную территорию, – саркастически бормочет капитан Анна Уиншир, сидящая справа от меня. Она разговорчивый капитан пехоты с клубнично-светлыми волосами, карими глазами и зазубренными клинками, пристегнутыми к обоим плечам, но, кроме огромного количества лент с наградами за доблесть, нашитых на ее форму, я не могу понять, почему именно ее выбрали в отряд.

На самом деле, я не могу понять, почему вообще взяли кого угодно из них. Напротив меня сидят как минимум три всадника постарше, с которыми я только что впервые познакомилась, а та, кого я уже знаю, – Аура – сидит как можно дальше, справа, ближе к карте. Но, по крайней мере, Холдена здесь нет, да и в призывном списке его не было, что радует. Может, они все-таки решили отказаться от королевского представителя?

Грейди все еще спорит со своей командой.

– Север – это…

Дверь слева от меня распахивается, и в нее входит Ксейден.

Все головы поворачиваются в его сторону, но моя поворачивается быстрее всех. Последние четыре дня показались мне вечностью. Находиться рядом с ним, не имея того доступа, к которому я привыкла, чертовски раздражает. Я постоянно знаю, где он находится, когда его щиты опущены, и даже когда они подняты, я постоянно заглядываю за каждый угол в надежде, что в тени есть кто-то еще.

Поскольку Ксейден спит в профессорском крыле, выясняется, что скрываться не просто сложно, а невозможно. Куда бы я ни пошла, за всем следят наваррские всадники.

Библиотека? Эван Фабер не спускает глаз с отряда.

Общежитие? У Ауры просыпается внезапный интерес к ночным патрулированиям коридора.

Собираюсь навестить Сойера? Кэролайн Эштон и ее приспешники следуют позади.

– Это закрытое совещание, – возмущается лейтенант Забыла-его-имя, отводя назад свой подбородок с ямочкой.

– Я прощаю вас за то, что вы не пригласили меня, – отвечает Ксейден, опускаясь в кресло слева от меня.

Я сдерживаю улыбку. Может, он и думает, что изменился, но этот комментарий, несомненно, полностью принадлежит ему прежнему.

– Мы не собираемся брать сепаратиста … – начинает спорить лейтенант, его руки неистово двигаются, когда он жестикулирует.

– Вы уже делаете это, – перебиваю я с милой улыбкой.

Есиния прячет подбородок в мантии, и я понимаю, что она сдерживает смех.

– Мы можем тратить время на споры, – говорит Ксейден, – а можем просто согласиться с тем, что Тэйрн никуда не полетит без Сгаэль, и двигаться дальше.

Перо царапает по пергаменту, Есиния быстро делает заметки, но на ее губах все еще играет ухмылка.

Капитан Грейди сжимает челюсть, но я должна признать, что это его единственное внешнее проявление раздражения. Любой, у кого есть значок на плечах, должен был это предвидеть, но мне любопытно посмотреть, как он справится с этим, учитывая, насколько нелогично была сформирована наша команда.

– Ладно, – наконец говорит он. – Кадет Нейлварт, пожалуйста, внесите его имя в наш список, – он окидывает взглядом стол. – Все присутствующие здесь были выбраны для этой миссии, потому что я им доверяю. Представляйтесь, если еще не представились, – приказывает он остальным, а затем поворачивается к карте.

– Капитан Хенсон, – кивнув, отвечает женщина с туго заплетенными черными косами справа от него. – Заклинательница воздуха.

– Лейтенант Пью, – следующий мужчина сужает свои бледно-голубые глаза. – Дальновидящий.

– Лейтенант Фоули, – ах, вот как его зовут. – Аграрий.

– Кадет Бейнхэвен, – Аура поднимает подбородок. – Заклинательница огня.

– Лейтенант Уиншир, – Анна улыбается. – Пехотный связной.

– Лейтенант Риорсон, – отвечает Ксейден. – Как будто он взял список самых распространенных печатей и начал выбирать имена.

– И нет ни летунов, ни всадников из Аретии, – я вожусь со своей ручкой. – Это не совсем соответствует духу альянса.

– А почему нет печатей со щитом? – спрашивает Ксейден. – Очевидно, что мы будем за чарами, если только вы не думаете, что в границах Наварры прячется целое логово, о котором не знает Эмпирей.

– Вы смогли спрятать одно, – огрызается Фоули.

– То, что ты думаешь, что Эмпирей не знал об этом шесть лет, говорит мне все, что я должен знать о твоих приоритетах и приоритетах твоего дракона, – Ксейден пожимает плечами.

– Прекратите, – приказывает Грейди. – И я попросил генерала Тинери о конкретном заклинателе, владеющем щитом. Жду ответа.

Бровь Ксейдена поднимается на миллисекунду – ровно настолько, чтобы я поняла, что он копается в намерениях людей.

– Ты мог бы просто спросить меня. Мира Сорренгейл – единственный всадник, проверенный за пределами чар, и она находится в Аретии.

Я сжимаю перо. Мира была моим первым выбором в этой миссии… если бы меня спросили.

– Это Южное крыло, которым командует генерал Тинери, – Пью бросает взгляд на Ксейдена.

– За исключением Тиррендора, – отвечает Ксейден, – который, согласно Второму Аретийскому соглашению, переходит к правящему дому, – он качает головой в сторону. – Ну, то есть, Ульцесу и Килин, но они подчиняются мне.

Скрежет пера о пергамент – единственный звук, когда одни челюсти падают на пол, а другие захлопываются.

Я откидываюсь в кресле и борюсь с желанием улыбнуться.

– Должна сказать, что случайное использование власти довольно сексуально.

– Не надо, – предупреждает он. – Я и так едва держу себя в руках. Если бы ты знала, как часто я думаю о том, чтобы пробраться в твою комнату…

Мой пульс учащается.

– Это то, чего мне стоит ожидать, лейтенант Риорсон? – спрашивает Грейди, цвет его кожи приобретает красный оттенок у шеи. – Ты вмешиваешь титул в военные дела? Есть причина, по которой аристократы не носят черное.

– Это случается чаще, чем вы думаете, – бормочу я, незаметно подсовывая записку подруге.

Есиния поднимает перо и не читает мое остроумное замечание, но определенно сдерживает смех.

– Зависит от того, как будут решаться эти вопросы, – угрожает Ксейден, его движения рук становятся все более резкими, а тон переходит в опасное спокойствие, заставляющее лейтенантов напротив нас сдвинуться со своих мест, а мой взгляд – метнуться в его сторону.

Волосы поднимаются у меня на затылке. В его глазах мелькает что-то… холодное, но оно исчезает через одно мгновение. Хм.

– У нас с тобой будут проблемы, – предупреждает капитан Грейди.

– Возможно, – Ксейден кивает.

Грейди глубоко дышит, и румянец пробирается к его челюсти.

– Как мы уже говорили. Нам дали шесть месяцев на поиски седьмой породы. Сенариум приказал, чтобы мы отчитывались между поисками потенциальных мест, чтобы держать их в курсе…

– Какая чертова трата времени, – говорит Ксейден.

– Это означает, что мы должны выбрать первые места для поиска в пределах легкого полета, – продолжает Грейди.

– Просто подожди, дальше будет лучше, – я беру ручку и катаю ее между указательным и большим пальцами, чтобы занять себя. – Я скучаю по твоим рукам.

– Я тоже, – он не отрывает глаз от карты, но полоса тени вьется по моей ноге под столом и обвивает верхнюю часть бедра. – И по твоему рту, особенно учитывая, что это все, что я могу себе позволить.

На кончике моего языка вертится мысль сказать ему, что он не обязан себя ограничивать, но я уверена, что транслирование силы от земли во время его последней миссии не вызывает у него уверенности в самоконтроле.

– И я решил начать с северного побережья, – заканчивает капитан Грейди.

Брови Ксейдена взлетают к потолку.

– Я же говорила, что станет ещё лучше.

Капитан Хенсон барабанит пальцами по столу.

– Почему?

Грейди прочищает горло.

– Базируясь на побережье, мы получаем доступ к магии. К тому же Изумрудное море практически не изучено…

– Потому что моряки не возвращаются из самых глубоких вод, – возражает Хенсон, а затем смотрит в мою сторону. – Где бы хотела поискать твоя дракониха?

– Кадет Сорренгейл не главная, – перебивает Аура.

– Ты здесь только потому, что я решила не убивать тебя за то, что ты напала на моего лидера крыла, – отвечаю я. – Это ошибка. Единственные, кому я доверяю в этой комнате, – это ты и Есиния, и она будет докладывать о заданиях после нашего возвращения, а не отправляться на них .

– Согласен, – тени закрутились вдоль основания стены. – Мира должна добавить немного баланса, но недостаточно.

– Последнее известное нам островной королевство – это Деверелли, – говорю я в неловкой тишине. – Из того, что я читала, этот остров торгует не только товарами. Если там есть информация, которую может быть нам полезна, мы сможем купить ее за подходящую цену. Мы должны обыскать все возможные пути, а не только север.

Есиния едва заметно кивает, записывая то, что я предложила.

Все сидящие напротив нас начинают говорить одновременно.

– Они убьют нас, если мы полетим туда.

– Разделение наших сил ослабит отряд.

– Они все – драконенавистники.

– Если бы драконы были на островах, кто-нибудь из них похвастался бы.

– Или использовал бы их при нападении, – мысленно бормочу я.

– Что тебе известно? – спрашивает Ксейден, и полоса тени гладит меня по внутренней стороне бедра.

Черт, трудно думать, когда он так делает.

– Записи о втором восстании Кровлана были вырваны из дневника генерала Кадао, и Есиния считает, что один из офицеров намекнул, что островное королевство было замешано в этом через сотни лет после того, как мы прервали контакт. Генерал Аэтос спрашивал меня об исследованиях моего отца на эту тему в прошлом году…

– Перьехвосты, – у Ксейдена отвисла челюсть. – Я смутно помню, что он что-то упоминал об этом по дороге на летное поле.

– Именно. Упоминание драконов, связанное с островами подсказывает мне, что мы должны искать на юге, – я наблюдаю, как остальные переходят на крик, их руки взлетают, когда они жестикулируют, и Аура – самая пронзительная из всех. Довольно смело для кадета. – Я не знаю содержания папиных исследований, но помню, что он внезапно стал скрсталм примерно за полгода до смерти. Если бы он хотел, чтобы они оказались у Аэтоса или Маркема, он бы оставил информацию в своем кабинете в Архиве

– А если нет? – он смотрит в мою сторону, так как крики только усиливаются.

– Она в их покоях, – я морщусь. – В покоях генерала Аэтоса. Не волнуйся, Даин согласился помочь мне найти ее.

Ксейден хрустит шеей.

– «Не волнуйся» и «Даин» не должны стоять в одном предложении.

– Молчать! – кричит Грейди, его цвет лица полностью приобрел красный оттенок. – Если не принимать во внимание логику, Деверелли требует слишком высокую цену за аудиенцию. Юг – не вариант, – говорит он мне, а затем поворачивается к капитану Хенсон. – А что касается Изумрудного моря, то, возможно, драконы – причина, по которой моряки не возвращаются. До дальнейшего уведомления считайте, что в ближайший месяц мы полетим на север. Готовьте припасы. Заседание закрыто.

Черт. Каждая косточка в моем теле говорит, что надо лететь на юг.

– Останься, – говорит Ксейден. – Я готов убить тридцать секунд общения с тобой.

– Конечно, – чертовы объятия – это звучит здорово.

Мы с Ксейденом остаемся позади, когда все выходят, даже Есиния, но Аура Бейнхэвен ждет у двери, как нянька, ее бровь выгнута дугой, пока я собираю свои вещи.

– Да, Аура? – спрашиваю я, закрывая сумку.

– Просто жду, чтобы сопроводить тебя обратно в квадрант, – она пристально смотрит на Ксейдена. – Не хотелось бы, чтобы ты попала в неприятности или сделала что-то, о чем мне пришлось бы докладывать генералу Аэтосу, раз уж Грейди выбрал меня в качестве твоей спутницы и все такое.

Скорее, как гребаную сопровождающую.

– Ты имеешь в виду Панчеку?

Она качает головой.

– Аэтос дал понять лидерам крыльев, что Кодекс должен соблюдаться до мелочей, – ее глаза сужаются. – Естественно, мы передали этот приказ по цепочке командования. Оказывается, многие из нас рады сделать твою жизнь как можно более несчастной.

– Здорово, – я заставляю себя улыбнуться, и тень сползает с моего бедра, когда я прохожу мимо Ксейдена, не сводя с нее глаз, чтобы у неё не было ничего, о чем она могла бы сообщить.

– У нас будет время, обещает он.

– Здесь ты в безопасности. Это все, что имеет значение.

По крайней мере, пока мы не отправимся на север.

Некоторые боевые печати внушают страх, но любого всадника могут подвести две вещи: отсутствие щита… или групповые усилия. Никогда не давайте врагу преимущества окружить вас.

– Майор Гэрион Савой. Грифоны Поромиэля: исследование в боевых условиях

К тому времени, когда в пятницу настает очередь нашего отряда спускаться по каменным ступеням открытого амфитеатра Пехотного квадранта, я уже четыре дня не видела Ксейдена, а он так часто поднимает щиты, что мы можем снова начать писать письма.

Полукупольная арена, вырезанная в северном хребте к западу от Пехотного квадранта, больше похожа на боевую яму, чем на лекционный зал. Она способна вместить все тысячи с лишним пехотных курсантов, но сегодня днем в магически нагретом пространстве размещается только наш отряд, и отряд Кэролайн Эштон из первого крыла и потрясающе красивый мужчина, стоящий посреди плоского основания амфитеатра, нетерпение вырезано на каждой линии его лица. Мне всегда нравилась его форма, но есть что-то такое в том, чтобы увидеть его в облегающем спарринг-снаряжении, с мечами, пристегнутыми к спине, что заставляет меня немедленно пожелать, чтобы это было частное занятие.

– Это невероятно, – говорит Слоун, опережая меня. – По краям лежит снег, но кажется, что здесь лето.

– Погодные чары? – догадывается Линкс, взъерошивая тающий снег на своих коротких черных волосах.

– Я бы предположила, что здесь есть нечто большее, – учитывая, что магия тянулась ко мне, как липкий кусок ириски, когда я проходила через нее, я уверена, что погода – здесь не единственная, где использовались чары.

Тени бьются о мои щиты, когда я снимаю зимнюю летную куртку на полпути вниз по ступеням, и я приоткрываю достаточно защиты, чтобы впустить Ксейдена.

– Я скучал по тебе, – его взгляд пожирает меня, но он делает хорошую работу, быстро отводя глаза.

– Я тоже, – я кладу куртку на первый ряд каменных сидений рядом с одноклассниками, оставляя себя в традиционном спарринговом снаряжении. – Это здесь ты прятался?

– Добро пожаловать на первый сеанс Спарринга с печатями, который я предпочитаю называть «ямой», – объявляет он, когда мы доходим до основания ступеней. Пол выложен дугообразным булыжником разных оттенков, но до начала мата видно всего пять или около того футов. – Те, кто умеет пользоваться магией, должны встать на камне, но – и я не могу не подчеркнуть этого – не на коврике. Те, кто не может, займите место в первом ряду, – он жестом указывает на террасу из камня позади нас, и кадеты двигаются. – Если под укрытием ты подразумеваешь создание невероятно сложных заслонов, которыми может гордиться даже твоя сестра, то да. И не то чтобы ты была свободна. Боди говорит, что ты либо читаешь с Андарной в качестве подставки, либо орудуешь в одиночку на полигоне.

Час в день – вот что я себе пообещала. Как бы холодно ни было и как бы я ни устала, я нахожусь на хребте с Тэйрном, отрабатывая более мелкие, более лаконичные удары, пока мои руки не станут похожи на желе.

– Ещё я провожу много времени в библиотеке, – я передергиваю плечами и занимаю место между Ридоком и Рианнон, держась в двух рядах от матов, пока закрепляю ремешок от проводника в петле на левой стороне талии. – Может, поисковой отряд и направляется на север, но я все еще читаю все, что могу найти о Деверелли, а этого не так уж и мало, – Королева Марайя и Текарус прислали тома о темных колдунах, но в них нет ни намека на лекарство, ни упоминания о том, что дракон когда-нибудь сжигал вэйнителя, как это сделала Андарна. Может, и хорошо, что я не могу проводить все свои ночные часы с Ксейденом, иначе я бы не пролистывала книги так быстро, как сейчас.

– Давайте же. Не должно быть так сложно разобраться в себе, – его взгляд находит мой. – Поисковой отряд?

– Ридок дал ему такое название, и оно прижилось, – я пожимаю плечами, наблюдая, как другой отряд заполняется справа от наших третьекурсников, стоящих в зеркальном отражении, старейших в центре дуги. – Аэтос скоро уезжает в Коллдир, поэтому мы готовились к тому, чтобы попасть в родительские… – я морщусь. – Его покои.

– Нужна моя помощь? – он окидывает взглядом нашу шеренгу, несомненно, оценивая сильные и слабые стороны.

– Нет, но я дам тебе знать, если ситуация изменится, – я сгибаю левое колено, проверяя, на месте ли повязка. Неважно, как часто Бреннан меня лечит, этот сустав никогда не заживает надолго. – Есть шанс, что ты сможешь улизнуть в Шантару на этих выходных? Мы вытаскиваем Сойера.

– Надеюсь, ты отлично проведешь время, но наблюдать за тобой в пабе – сущая пытка, – его челюсть подрагивает. – Мне кажется, мы больше времени проводили вместе, когда я служил в Самаре.

– Согласна, но здесь ты в безопасности, – я оцениваю тех, кто стоит на полу. Справа от Рианнон стоят Брейген и Нив – летуны третьего курса – с Имоджен и Квинн, слева от Ридока – Трегер, Кэт, Марен, Бэйлор, Авалин, Слоун и Кай. Аарик и Линкс сидят позади нас, и меня застает врасплох осознание того, что все четверо первокурсников из отряда Первого крыла тоже сидят.

Драконы не торопятся, когда дело доходит до транслирования.

– Безопасность начинает казаться чрезмерной, – он смотрит в сторону Первого крыла. – Вы закончили сплетничать между собой?

– Мы просто говорим, что не уверены, что тот, кто закончил академию меньше года назад, будет лучшим учителем, – Лоран Яшил складывает руки. Самоуверенный третьекурсник с ярко-фиолетовыми локонами – один из лучших бойцов в их крыле.

– Вот дерьмо, – шепчет Рианнон.

Уголок моих губ приподнимается. Они заслужили все, что Ксейден собирается выдать.

– Давай посмотрим, сможешь ли ты одолеть меня и решить эту проблему прямо сейчас, – Ксейден сгибает пальцы. – Ты ведь заклинатель металла, верно?

Мое сердце замирает.

– Сойер тоже должен быть здесь, – шепчу я Ри.

– Да, но все, чем я пыталась его убедить, не помогло, – ее рот напрягается.

Черт.

– Ты делаешь все возможное. Я не имела в виду…

Ее плечи опускаются.

– Я знаю.

– Да, – Лоран кивает. – Поэтому, они хорошие и острые, – он выходит на коврик, достает меч с бедра и кинжал с пояса.

– Было бы хорошо, – Ксейден дважды хлопает в ладоши, но ноги на коврике держит раздельно. – Надеюсь, они помогут.

Лоран поднимает меч и обходит Ксейдена слева.

– Ты собираешься достать оружие?

– Посмотрим, – Ксейден пожимает плечами, его глаза следят за движениями Лорана. – А теперь сделай нам обоим одолжение и не сдерживайся. Начинай.

Лоран бросается вперед, и мои ребра сжимаются, как тиски вокруг легких.

Ксейден не двигается.

Лоран бежит, пока не оказывается в трех футах от Ксейдена, затем выхватывает меч, держа кинжал наготове.

У меня перехватывает дыхание, когда Ксейден подпускает клинок на расстояние дюйма от своей груди, а затем уклоняется в сторону и ударяет левым кулаком по запястью Лорана. Лоран вскрикивает, когда меч падает, но уже поворачивается к Ксейдену, прежде чем клинок падает на мат. Его левая рука взлетает по дуге, чтобы перерезать Ксейдену яремную вену.

Ксейден хватает Лорана за предплечье и, вращаясь, заводит руку за спину Лорана и бьет локтем вверх, пока Лоран не вскрикивает от боли. Затем он выхватывает кинжал из руки Лорана и отпускает его, толкнув вперед.

– Ну и наглость у него, – бормочет Ридок, качая головой. – Если бы он подождал ещё хоть секунду…

Но он этого не сделал, потому что прекрасно знал, что задумал Лоран.

Медленная улыбка расплывается по моему лицу.

– Мне всегда нравилось наблюдать за тобой на ковре.

– Я знаю, – Ксейден сворачивает шею. – Я несколько раз использовал это в своих интересах.

Конечно, использовал.

Лоран спотыкается, но, к его чести, тут же поворачивается лицом к Ксейдену.

Ксейден бросает кинжал, и тот вонзается в коврик между ног Лорана.

– Ты бросил слишком много энергии в атаку. Использовать грубую силу вместо изящества – это тактика первокурсника, – он откидывает голову в сторону и изучает Лорана почти скучающим взглядом. – Теперь, когда мы доказали, что я способен надрать тебе задницу, не держа в руках сталь и даже не вспотев, что скажешь на счёт того, чтобы перейти к делу и начать пользоваться магией? – Ксейден поднимает руки под углом девяносто градусов, ладонями вверх.

Лоран сглатывает и не сводит глаз с Ксейдена, пока тот достает свое оружие.

– Начинай, – приказывает Ксейден.

Лоран смещает свой вес, и в его глазах появляется явный блеск паники, когда он снова обводит Ксейдена взглядом. К моему полному замешательству, мой любимый мужчина даже не смотрит, как Лоран крадется за его спиной. Нет, вместо того чтобы следить за движениями противника, Ксейден смотрит в мою сторону и, черт возьми, подмигивает, когда Лоран нападает сзади, меч трансформируется, удлиняясь по мере нанесения удара.

Он не сводит с меня взгляда до тех пор, пока Лоран не поднимает свой клинок в нескольких футах от его шеи.

Тогда Ксейден бросает взгляд влево, где тень от клинка тянется за его сапогом, удлиняясь под лучами полуденного солнца, и поднимает один палец.

Тень бросается на Лорана и в мгновение ока обхватывает его горло и руку.

Ксейден отступает в сторону, когда Лоран падает на колени на том самом месте, где стоял Ксейден, меч тоже падает, брошенный Лораном, хватающимся за тень, обхватившую его горло. Его лицо покрывается пятнами, и остальные члены отряда начинают неловко вставать, прежде чем Ксейден опускает руки.

Тень падает на место, и Лоран задыхается.

– Я либо сильно влюблен в твоего парня, либо ужасно его боюсь, – говорит Ридок себе под нос. – В данный момент не уверен.

– И то, и другое, – отвечает Кэт слева от него. – Ты можешь испытывать и то, и другое. Поверь мне.

– Ты не должна испытывать ни то, ни другое, – бормочет Трегер.

Ридок смотрит в мою сторону и закатывает глаза.

Я сдерживаю улыбку.

– Я никогда его не боялась, – глаза Ксейдена находят мои, и мой пульс учащается. – И он не мой парень.

Ри фыркает, а Ридок язвительно показывает мне большой палец вверх.

– Согласен, – говорит Ксейден. – Это слишком обыденный термин для того, кем мы являемся, – его взгляд падает на Лорана, который все еще задыхается на коврике. – Вставай.

Лоран, пошатываясь, поднимается на ноги и проводит рукой по фиолетовому синяку, образовавшемуся на горле.

– У меня к телу пристегнуты два меча и четыре кинжала, – говорит ему Ксейден. – И ты не подумал нагреть их? Скрутить их? Манипулировать ими каким-либо образом?

– Я использовал свой меч… – начал Лоран.

– Глупый выбор. Возвращайся к своему отряду, – Ксейден отстраняет его, и Лоран забирает свое оружие, прежде чем отступить. – Уверен, вы все заметили, что мы установили погодные чары, чтобы вам было комфортно на первых уроках, но вы не видите, что место, где находится мат, защищено лучшими всадниками Наварры.

Он взмахивает руками, и от его ног разбегаются тени, разрастаясь во все стороны в облако тьмы, которое летит к нам, только чтобы удариться о невидимый барьер и устремиться вверх. Они удаляются с пугающей скоростью, очищая воздух перед нами за считанные мгновения.

– Все, чем вы владеете, останется между противниками на ковре, и я уверен, что ваши печати не покинут амфитеатр и не подвергнут опасности кампус, так что когда я говорю вам не сдерживаться, я имею в виду именно это, потому что вэйнитель не станет. Следующий?

Один за другим он опрокидывает на задницу почти всех.

Против него выставляют заклинательницу огня, и он уворачивается от пламени, а ее собственная тень одним движением руки отбрасывает ее к коленям.

Квинн создает две версии себя, и когда тени вырывают у нее ноги из-под ног, настоящая Квинн падает, а проекция рассеивается.

Тень выхватывает у Рианнон ее собственный клинок и подносит к ее горлу.

Кэролайн едва успевает поднять руки, как Ксейден отбрасывает ее назад потоком тени, который проносит ее по мату и прижимает к камню.

Нив ступает на коврик, держа в руках кинжалы, и с помощью малой магии левитирует их.

– Сейчас будет весело, – Ксейден ухмыляется, глядя, как кинжалы летят к нему, но их подхватывает тень и возвращает обратно, чтобы нанести удар над ключицами.

Она поднимает руки, и тени падают, опуская клинки на коврик.

– Понятно? – спрашивает Ксейден, когда Нив подбирает свои клинки и возвращается в строй. – Мне не нужно доставать меч, потому что я и есть оружие. Я просто хорошо владею клинками ради удовольствия.

– Нет, – говорит Лоран, его голос все еще хриплый. – То, что ты надрал всем задницы на коврике, не является чем-то новым с прошлого года.

– Верно, – Ксейден поднимает покрытую шрамами бровь. – До сих пор, когда мы спарринговались или бросали вызов, нашим приоритетом было победить противника любой ценой. Это значило, что мы тренировались наедине, находили преимущества… – уголок его рта приподнялся. – Например, как отравить противников, – он засовывает руки в карманы. – И мы держали нашу тактику в секрете, потому что нам нужно было преимущество на ковре. Разница между моим положением кадета в прошлом году, даже в качестве командира крыла, и сейчас в том, что как ваш учитель я хочу дать вам свое преимущество. Я хочу, чтобы вы учились не только у меня, но и друг у друга. Я помогу выявить слабые места в вашей печати, чтобы, когда вы встретитесь с темным колдуном, обладающим такой силой, вы уже отработали, как его победить. Каждому из вас есть чему поучиться, и я здесь, чтобы обезопасить вас, пока вы это делаете.

– А как насчет тех, кто не может владеть печатями? – спрашивает Кэролайн. – Они просто тренировочные манекены?

Кэт усмехается.

– Мы далеко не беспомощны, – она бросает на Кэролайн яростный взгляд. – Ты можешь попробовать на мне свое владение водой, но я уже буду в твоей голове, обращая твои собственные эмоции против тебя.

– Она хороша в этом, – признаю я, перенося большую часть своего веса на правую ногу.

– Вы поймете, что работа с разумом может быть не менее смертоносной, – соглашается Ксейден. – И если вы еще не научились защищаться, советую вам провести некоторое время с профессором Карром, прежде чем вступать в бой с летунами или теми, кто носит секретные нашивки, – он смотрит на Имоджен.

– А ты собираешься научить нас, как победить тебя ? – спрашивает Аарик у нас за спиной.

Уголок рта Ксейдена медленно изгибается вверх.

– Я могу попробовать научить вас, но есть только один человек, способный однажды победить меня, и это не ты, Грейкасл.

Мои щеки пылают, когда голова поворачивается в мою сторону.

– Давайте вернемся к делу, пока у вас есть относительное уединение. Со следующей недели курсанты пехоты будут сидеть в строю, так что у них будет примерно половина шансов на поле боя, – Ксейден обводит взглядом строй. – Гэмлин, ты следующий.

Ридок оказывается в клетке из сосулек собственного изготовления.

Слоун уходит с арены с руками, связанными тенью за спиной, даже не попытавшись ничего сделать. Я смотрю на ее метку восстания и думаю, не прячет ли и она вторую печать.

Ни Кэт, ни Марен не успевают приблизиться к нему, как оказываются за пределами арены и, спотыкаясь, направляются в нашу сторону, но Кэт – единственная из этой пары, кто на мгновение выглядит опустошенной неудачей.

– Ты ведь когда-нибудь с этим справишься, правда? – бормочет Трегер, когда Кэт возвращается в строй. – Похоже, это пустая трата времени – гоняться за тем, кто тебя не хочет, когда есть много тех, кто хочет.

Кэт бросает взгляд в его сторону, и я поднимаю брови.

Вперед, Трегер.

И тут Ксейден поднимает бровь.

– Никаких исключений, Сорренгейл.

– Вот это я и ждала увидеть, – Кэролайн подпрыгивает на носочках, как ребенок.

– Сделай одолжение, – говорю я Ксейдену, расстегивая кожаный ремешок на бедре и перекидывая проводник через запястье, чтобы сфера удобно легла в ладонь. Затем я делаю три шага вперед к мату и с хитрой ухмылкой открываю дверь к силе Тэйрна. – Не позволяй мне причинить тебе боль.

Настоящим настоятельно рекомендуется, чтобы ни связанным драконам, ни грифонам не разрешалось приземляться или охотиться в радиусе одной мили от деревни Шантара, чтобы поддержать усилия наших овцеводов в условиях резкого роста спроса.

– Деревня Шантара. Опубликованный бюллетень, переписанный Персивалем Фитцгиббонсом.

– Высокомерна, да? – вспышка его неоспоримой улыбки появляется и исчезает прежде, чем я успеваю полностью поддаться ее коленопреклоненному эффекту. – Посмотрим, как ты справишься в темноте.

Тени заполняют коврик и поглощают каждую унцию солнечного света, оставляя меня в полной и абсолютной темноте во всех направлениях. Вызов принят.

– Это грязная игра, – я поднимаю проводник чуть выше плеча и выпускаю постоянный поток силы из левой руки. Сфера трещит, ловя потоки молний, пронизывающих сплав в ее центре, и освещая пространство вокруг меня.

– У тебя уже есть преимущество, – отвечает он, и прядь тени ласкает мою щеку, но не принимает форму, приближаясь к проводнику. – Я просто уравниваю шансы.

Я иду вперед, мельком взглянув на него, прежде чем он снова исчезает во тьме.

– Наноси удар, – приказывает он.

– А шанс попасть в тебя есть? Думаю, нет, – моя левая рука нагревается, и я стискиваю зубы, борясь с напряжением, вызванным необходимостью поддерживать поток энергии. Наносить удары гораздо легче, чем пускать струйки.

– Используй нашу связь, чтобы выследить меня, – его губы касаются моей шеи, и по позвоночнику пробегает дрожь осознания, но, когда я поворачиваюсь, его уже нет.

– Это жульничество, – я иду налево, потом вперед, потом снова поворачиваюсь, совершенно не понимая, в какую сторону мне двигаться.

– Это использование всех имеющихся в твоем распоряжении инструментов, – говорит он. – Давай, Вайоленс. Соответствуй своему прозвищу. Я мог бы уже дюжину раз убить тебя за то, что ты не хочешь наносить удары.

– А я могу убить тебя одним, негипотетическим ударом, – я открываю свои органы чувств, но невозможно сосредоточиться на нашей связи, пока мое тело непрерывно напрягается. К черту. Я все равно не могу видеть сквозь это. Опустив руку, я прерываю поток силы в кончиках пальцев, и по мне пробегают тени, охлаждая разгоряченную кожу.

Я сосредотачиваюсь на нашей связи, на узах, и подчиняюсь тонкому, едва ощутимому рывку, который исходит от меня справа.

– Хорошо, – когда он говорит, связь усиливается, и я слегка меняю направление, следуя за связью. – Я могу использовать все, что отбрасывает тень, но никто не знает, что самые сильные нити – всегда мои собственные. Если ты сможешь разобраться в них, почувствовать их разницу, то сможешь отследить, где я нахожусь во тьме.

– Это действительно то, чему ты хочешь меня научить? – я провожу руками по тени, но все кажется одинаковым.

– Ты должна понять разницу ради нас обоих, – связь окружает меня в тот же миг, когда он обхватывает меня сзади, и более сильная тень – его – наклоняет мой подбородок к плечу и вверх. – Только ты.

Его рот находит мой в темноте, и он целует меня долго и медленно, как будто мы единственные люди в мире, как будто наше время бесконечно и нет ничего важнее, чем услышать мой следующий вздох. Это совершенно декадентское, тщательное наслаждение, которое заставляет меня желать большего. Мой пульс скачет, учащаясь с каждым движением его совершенного языка.

– Нанеси удар, – требует он, его пальцы скользят по моему животу и проникают под пояс. – А то кто-нибудь может подумать, что я отношусь к тебе легче, чем к остальным, – он покусывает мою нижнюю губу.

– Легкость – это противоположность тому, чего я хочу от тебя, – сила нарастает, гудит во мне настойчивым требованием, и я поднимаю правую руку, направляя ладонь к небу открытого амфитеатра.

Ксейден исчезает за моей спиной за секунду до того, как я выпускаю удар.

Вспыхивает свет, освещая арену, и молния устремляется вверх, сквозь барьер чар и в облака над головой, и я слышу коллективный вздох остальных курсантов, прежде чем тьма снова опускается на землю.

– Ты поразительна, – говорит он, уже будучи одной из теней.

– Почему только я? – спрашиваю я, бесконечно поворачиваясь, чтобы найти его.

– Ты должна уметь находить меня, – тени пробегают по моей коже, и менее чем через мгновение они исчезают, оставляя меня спотыкаться у входа на мат, глядя на удаляющуюся спину Ксейдена, поднимающегося по лестнице. – Занятие окончено. Я жду, что на следующее занятие вы все придете подготовленными, – говорит он через плечо.

– Почему только я? – повторяю я, прекрасно понимая, что остальные курсанты смотрят на меня, пока я обретаю равновесие, изучают меня, словно надеясь обнаружить какую-то метку, ведь Ксейден ушел невредимым. – Ксейден!

Он не приостанавливает своего подъема.

– Потому что ты единственная, кто способен убить меня.

•••

– И вот Вайолет, – говорит Ридок следующим днем, помахивая кружкой с элем, когда мы сидим за угловым столиком в пабе «Шесть Когтей» в Шантаре. – Отпугнула профессора ударом молнии. Он свалил оттуда и оставил ее блуждать в темноте.

Сойер смеется. По-настоящему, действительно смеется, и мне неважно, от второй ли кружки эля или Амари сама вытащила это из него, я просто испытываю облегчение, слыша это. На секунду мне кажется, что он вернулся, что мы все ещё… мы.

Дверь в другом конце комнаты открывается, и в нее залетает снег, прежде чем кому-то удается закрыть ее от настойчивого ветра. Шумный паб переполнен деревенскими жителями и кадетами, в поисках субботнего отдыха. Я еще раньше заметила Даина у бара, пытавшего счастья с целительницей второго курса, а Ридок уже трижды отбивался от попыток утащить три стула, которые мы приберегли через стол для летунов.

После обеда мы посетили несколько храмов, но летуны уже несколько часов как ушли на поклонение. Если они не вернутся в ближайшее время, мы опоздаем на последние повозки, возвращающиеся в кампус.

– Риорсон приставил к моему горлу мой собственный кинжал, – говорит Ри, качая головой, словно все еще не может в это поверить. – Я всегда знала, что он могущественный, но никогда не думала, что он может… – она замялась.

– Убить всех в комнате, не двигаясь со своего места? – я заканчиваю за нее, поднимая свой лавандовый лимонад, чтобы сделать глоток. И он думает, что мне нужно знать, как его убить.

Теперь сладкий напиток горчит в горле.

Может, он и оступился на границе, но он не пропал . Одна ошибка не равнозначна потере всей души.

– Именно так, – она кивает. – Ты всегда это знала?

– Ага, – я опускаю кружку. – Ну, не всегда, но определенно после того, как он ворвался в мою комнату и убил Орена и остальных на первом курсе.

– Что мы обсуждаем? – спрашивает Кэт, ставя кружку на стол и садясь прямо напротив меня. Она отряхивает свою заснеженную куртку, Марен и Трегер делают то же самое.

– Способность Риорсона уничтожать… ну… всех, – отвечает Ридок, забирая свое пальто с места Марен, пока Сойер переставляет свои костыли, чтобы прислонить их к стене позади себя.

– Ах… – Марен садится рядом с Кэт и смотрит в ее сторону. – Это… что-то новенькое, да?

Кэт смотрит в свою кружку.

– Он был не так силен, когда мы… – она прерывает себя и отпивает.

– Наша сила печатей может расти, – говорю я, чтобы заполнить неловкую тишину. – Мы тратим жизнь на то, чтобы отточить их и понять свои пределы. Третий курс гораздо сильнее первого, так же как полковник может вытереть пол лейтенантом с помощью магии.

– И он никогда не пугает тебя, – Кэт смотрит на меня через стол. – Это то, что ты сказала вчера. Он никогда тебя не пугает.

– Мне бывает страшно за него, но я не боюсь его со времен Молотьбы, – я провожу пальцем по верхней части кружки.

– Потому что ваши жизни связаны, – она наклоняет голову, словно пытаясь понять.

– Потому что он никогда не причинит мне вреда, – я делаю еще глоток. – У него были свои причины желать моей смерти, и вместо этого он научил меня наносить смертельные удары на мате – и это было задолго до Молотьбы.

– Кстати, о печатях, я начинаю беспокоиться, – Ри быстро меняет тему. – Слоун – перебрасывает энергию. Авалин начала владеть огнем на прошлой неделе, а у Бэйлора проявилось дальнозоркость.

Как у Лиама.

– Но Линкс и Аарик еще не проявились, а время идет, – заканчивает Ри.

– Что произойдет, если они и не проявятся? – спрашивает Трегер.

– Магия накопится, и они как бы… взорвутся, – Ридок делает соответствующее движение руками. – Но сейчас конец января. У них есть ещё несколько месяцев, прежде чем это станет опасным. Ви не проявлялась до какого месяца? До мая? – спрашивает меня Ридок.

Я моргаю, вспоминая, как Ксейден впервые поцеловал меня у стен академии.

– На самом деле печать проявилась в декабре. Я просто не поняла этого.

– Меня это не успокаивает, – говорит Ри, хмурясь над своей кружкой. – Последнее, что нам нужно, – это чтобы Линкс или Аарик взорвались около нас.

Моя грудь напрягается.

– Напомните мне не стоять рядом с ними в строю, – ворчит Кэт.

– Лучше уж так, чем один из них проявится как интинсик, – бормочет Ридок. – Можешь себе представить, как ты казнишь…

– Нет, – огрызается Ри, затем вздрагивает. – Не могу. И ты тоже не должен, – она смотрит на Марен. – Итак. Как все прошло в храме?

– Наши подношения были приняты, – отвечает Марен с легкой улыбкой. – Я верю, что Амари будет присматривать за моими братьями в Аретии. Я не могу не поблагодарить твою семью за то, что она приютила их, Ри.

– Ты шутишь? – Ри отмахивается от нее. – Моя мама обожает детей, а отец просто в восторге от того, что по дому бегают два маленьких мальчика. Мне очень жаль, что они не смогли остаться здесь с тобой.

Марен опускает взгляд.

– Мне тоже, но в Басгиате не очень-то любят растить детей.

Кэт поглаживает ее по плечу.

– Ваши храмы Малеку и Данне непропорционально велики по сравнению с храмами других богов, – замечает Трегер, откинувшись в кресле. – Кроме Амари, конечно.

– Это региональная особенность, – отвечает Сойер, откидываясь на спинку кресла и поправляя свой вес. Похоже, ему удобнее носить новый деревянно-металлический протез, над которым он работал, но обсуждать это он не хотел, так что мы не стали настаивать. – Так близко к Басгиату война и смерть занимают большинство умов.

– Это верно, – соглашается Ридок.

– Ваши писцы не молятся Хедеону о мудрости? – спрашивает меня Трегер, оставляя свой эль нетронутым достаточно долго, чтобы Кэт могла дотянуться до него и украсть с лукавой улыбкой.

– Знание и мудрость – две разные вещи, – отвечаю я. – Писцы стараются не просить того, что следует заслужить.

– Значит, ты не была частой посетительницей храмов, когда училась в том квадранте? – он придвигает свой стул, когда несколько пьяных курсантов пытаются протиснуться за ним, и косится на Кэт за то, что та украла его напиток, но губы его поджаты.

– Моя мать никогда не была приверженкой храмов, что странно, если учесть, что она предпочитала Данн. А я предпочитала проводить то время, которое у меня было на поклонение, в храме Амари, – я опускаю взгляд на свою почти пустую кружку. – А после смерти отца я часто посещала храм Малека, хотя, вероятно, проводила больше времени, крича на него, чем молясь ему.

– Лично я предпочитаю Зихнала, – добавляет Ридок. – С помощью удачи можно выпутаться из любой ситуации.

– И наша, должно быть, закончилась, потому что сюда идёт командир крыла, – замечает Ри, бросив быстрый взгляд в мою сторону.

Летуны переглядываются, и мы все затихаем, Даин ждет, пока группа курсантов пройдет мимо, а затем подходит к углу нашего стола.

– Ви, – в его глазах все еще тот ровный, измученный взгляд, и меня бесит, что я не могу отвести свой.

– Даин? – мои руки крепко сжимают кружку. Я бы предпочла, чтобы он снова был придурком, даже несносным в своей уверенности, а не этой пустой версией себя.

– Могу я поговорить с тобой? – его внимание переключается на остальных за столом. – Наедине?

– Хорошо, – я отталкиваюсь от стола, оставляя свой лимонад, и следую за Даином в тусклый, пустынный коридор, который ведет к приватным комнатам паба. Мой желудок сжимается, когда он поворачивается ко мне лицом.

– Я провел несколько дней, проверяя охрану папиных покоев, и у меня нет возможности провести туда других людей, не попавшись при этом, – он засовывает руки в карманы своей летной куртки.

Мое сердце замирает.

– Ты мне не поможешь.

– Я сказал тебе, что помогу, и я помогу, – его рот поджимается. – Просто ты должна доверять мне настолько, чтобы позволить мне достать исследования самостоятельно. Предпочтительно завтра вечером, так как моего отца не будет.

Дерьмо . Все, что ему нужно сделать, – это передать исследования отцу, и Даин снова окажется в его милости. Единственной гарантией того, что этого не случится, было то, что я пойду с ним. История между нами, как хорошая, так и плохая, сгущает краски.

– Все зависит от тебя, – говорит он, слегка пожав плечами. – Либо ты доверяешь мне, либо нет.

– Дело не только в этом, – торопливо говорю я. Есть так много вариантов, как все может пойти не так. – Если он поймает тебя с этим, или кадеты, которые постоянно следят за Ксейденом и мной, заметят, как ты тайно передаешь что-то…

– Я это уже понял, – перебивает он, словно я его оскорбила. – Что ты выберешь?

Я взвешиваю все «за» и «против» меньше чем за мгновение, затем вздыхаю.

– Под столом отца в кабинете есть потайное отделение. Защелка находится в дальнем углу центрального ящика стола моей матери.

Он кивает.

– Ты получишь исследования к утру понедельника.

К лучшему или худшему, но моя судьба находится в руках Даина Аэтоса.

Мой самый яркий свет, я хотел подготовить тебя, но успел дать лишь половину необходимых уроков, половину истории, половину правды, а теперь время поджимает. Я подвел Бреннана в тот день, когда смотрел, как он идет по парапету, подвел Миру, когда не смог остановить ее там же, но боюсь, что моя смерть подведет тебя. Мы с твоей матерью никому не доверяем, и ты тоже не можешь.

– Восстановленное письмо подполковника Ашера Сорренгейл к Вайолет Сорренгейл

– Тадеус Нетиен, – читает капитан Фитцгиббонс с трибуны на следующее утро, его голос разносится над строем во дворе, засыпанном снегом, пока он держит перед собой список погибших. – Надя Аксель. Каресса Томни.

Выслушивание имен всех военнослужащих, погибших в предыдущий день, занимает больше времени, чем обычная перекличка в квадранте, но я ценю это изменение. Мне кажется, что это правильно – чтить память погибших. Это также напоминает мне, что, хотя майор Девера объявила мораторий на убийство друг друга в наших стенах, есть враг, который только и ждет, чтобы сделать это, как только мы выйдем за пределы чар.

Враг, который думает, что я приду к ней .

– Мелина Чалстон, – продолжает капитан Фитцгиббонс, а ледяной ветер треплет бумагу в его руках и щиплет кончик моего носа и уши. – И Руфорд Шарна.

Я моргаю.

– Из Третьего крыла? – голова Ридока поворачивается влево, как и головы Квинн и Имоджен перед нами.

– Выпал из своего седла во время вчерашних маневров, – говорит Аарик сзади нас. – По словам секции Хвоста, Хаэм не смог заметить вовремя, чтобы поймать его.

Это был несчастный случай. Почему-то от этого становится еще хуже.

– Мы отдаем их души Малеку, – говорит капитан Фитцгиббонс, и через несколько объявлений строй распадается.

Мы все направляемся к спальному крылу, и Слоун хватает меня за локоть, когда мы уже подходим к двери.

– Мне нужно тебе кое-что передать, – говорит она, глядя в пол. – Пойдешь со мной?

– Конечно, – разговор со мной – это уже начало.

Она ведет меня через ротонду, в общий зал и к нашей маленькой квадратной библиотеке справа. В это время там пусто, и я жду у последней группы учебных столов, пока она быстро скрывается за первым рядом высоких книжных полок.

– Ты можешь смотреть на меня, знаешь ли, – я расстегиваю свою летную куртку. – Моя мать сделала свой выбор. А ты – нет.

– Не совсем, – Слоун выталкивает из прохода нагруженную библиотечную тележку. – Я чувствовала ее силу. Я могла отвергнуть ее. Даже остановить ее, – она катит тележку прямо передо мной. – Но я хотела, чтобы чары встали на место, хотела жить, поэтому я позволила этому случиться, – она заканчивает шепотом.

– Это вполне обоснованная эмоция, – особенно учитывая, что моя мать была ответственна за ее проявление. – И я не злюсь…

– Ты знаешь, что у меня есть дежурства в Архиве? – перебивает она, приседая на нижнюю полку тележки. – Я подумала, что это вполне уместно, раз уж Лиам всегда ходил с тобой, когда они были у тебя.

– Тебе нравится? – успеваю спросить я, как горло сжимается само собой.

– Ну, сегодня утром это дало мне возможность увидеть Есинию, – она встает, таща за собой большую черную холщовую сумку.

– Спасибо, – перекидываю лямки сумки через плечо, отмечая ее необычайную тяжесть.

Она кивает, затем наконец-то переводит взгляд на меня.

– Это не из мести, клянусь. Мне жаль, что я не остановила ее.

Мои руки сжимают толстые холщовые ремни, понимая, что она говорит не о Есинии.

– Я рада, что ты этого не сделала. Приведение камня в действие должно было лишить кого-то жизни. Если бы это удалось мне, Ксейден, Тэйрн, Сгаэль и я были бы мертвы. Миру нужен Бреннан, Аарик… незаменим, а тебя, Слоун, я бы не променял ни на какие чары. Моя мать сделала выбор, который ей пришлось сделать. Ты была инструментом, но она отдала свою жизнь самостоятельно.

Ее следующий вздох дрожит.

– В любом случае, Есиния просила передать, что два тома – ее выбор, а еще один был передан ей от лидера крыла сегодня утром.

Даин . Улыбка расплывается по моему лицу. Он не только справился с задачей, но и сделал это так, что никто из потенциальных наблюдателей не смог бы заподозрить ни одного из нас. Я крепче сжимаю сумку. Возможно, это последняя работа моего отца.

– Спасибо.

– Ходят слухи, что вы направляетесь на север, – Слоун складывает руки.

– К сожалению, эти слухи могут оказаться правдой, – я гримасничаю.

Ее лицо морщится.

– Странное место для поисков, учитывая, как там холодно. Не знаю, как Тэйрн, но Тойрт ненавидит холод.

Я киваю.

– Логично, ведь Тойрт – красный. Многие предки их линии вылупились в известняковых скалах на краю реки Даннесс. Интуиция подсказывает мне, что север – неправильное направление, но Тэйрн не возражает против холода, а большинство коричневых предпочитают его, так что, возможно, Грейди в чем-то прав, – Андарна тоже не очень любит снег, но, возможно, она не является стереотипной представительницей своего рода.

– Надеюсь, ради всех нас, что это так, – говорит Слоан.

– Я тоже, – но я не могу игнорировать голос интуиции, настаивающий на том, что мы должны отправиться на юг.

Когда я возвращаюсь в свою комнату, вся надежда, которую я испытывала с момента обнаружения папиных исследований, превращается в чистое разочарование, когда я разворачиваю пергамент и обнаруживаю запорный механизм, удерживающий толстую книгу в кожаном переплете закрытой. Это замок из шести букв, и если я ошибусь с ответом, то по краям бумаги равномерно расположатся шесть пузырьков с чернилами, готовыми уничтожить все, что оставил внутри мой отец. Хуже того, в центре начертана руна, подозрительно похожая на ту, из-за которой все плохо кончается, если магия вмешивается в замок.

Определенно нужно потратить больше времени на изучение рун.

Я поднимаю клочок пергамента, который отец спрятал в рулоне под замком, и снова читаю его официальный почерк.

Первая любовь незаменима.

Черт. Отец никогда не писал так просто. Так что же, черт возьми, это должно означать?

•••

– Может, мы зря тратим время, раздумывая над этим? Это же явно Лилит, верно? – спрашивает Ридок, когда мы спускаемся по ступенькам в яму несколько дней спустя.

– Отец хотел бы, чтобы я все обдумала. А если я ошибусь, мы погубим все, что там находится, – я сую куртку под мышку и осматриваю амфитеатр в надежде увидеть Ксейдена.

– Может, мы недостаточно по-отечески мыслим, – размышляет Ри.

– Хорошая мысль. Так может, это Брен… – Ридок пересчитывает по пальцам. – Неважно, слишком много букв. Мира – слишком коротко, а как насчет Вайолет?

– Честно говоря, это не похоже на моего отца, чтобы он делал это про себя. И Лилит, и Вайолет слишком очевидны, – мы проходим мимо пехотинцев, уже сидящих в центре террасных рядов, и замечаем Кельвина, командира одного из пехотных подразделений, с которым мы были в паре во время КВВ. Я киваю, и он делает ответный жест.

– Ладно, тогда кто был первой любовью Бреннана? – спрашивает Ридок, когда мы спускаемся по ступенькам.

– Между нами разница в девять лет. Не то чтобы он посвящал меня в свои романтические подвиги… – я делаю паузу, когда Ридок опускается на свое место рядом с Марен. – Хотя я помню, как Мира говорила, что у него были отношения со всадницей на год или два старше его.

– Видимо, это у вас семейное, – Ридок отряхивает куртку.

– Ребята, вы все еще пытаетесь придумать пароль, чтобы открыть эту проклятую книгу? – спрашивает Кэт, наклоняясь вперед и заслуживая взгляд от первокурсников, сидящих впереди нас.

– Очевидно, иначе они бы не говорили об этом, – говорит Трегер, опираясь локтями на возвышение позади себя и откидываясь назад.

– Мало места? – Нив спихивает его руку с возвышения своим ботинком. – Что за книга?

– Та, которую оставил отец Вайолет и в которой, как все думают, может содержаться информация о том, куда делся род Андарны, – отвечает Кэт. Я бросаю на нее взгляд, и она пожимает плечами. – Что? Никто в отряде не собирается тебя выдавать, и тебе, очевидно, нужно еще несколько мнений, прежде чем ты будешь чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы попытаться ввести пароль.

Справедливое замечание, но все же.

– Ладно, кто первая любовь Миры?– спрашивает Ри, ее взгляд мечется между Авалин, Каем и Бэйлором, которые сидят как можно дальше друг от друга.

Я задумываюсь, наклоняю голову и застегиваю браслет проводника на коже запястья. Час работы с оружием в день определенно помогает мне наносить более точные удары, но мое тело уже не выдерживает.

– Я не уверена, что она когда-нибудь по-настоящему любила. А если и любила, то никогда не говорила мне об этом.

– Ты даже не знала Ксейдена, когда твой отец встретил Малека… – Ридок пристально смотрит на меня и вздыхает с полным преувеличением. – Эй, а кто твоя первая любовь?

О нет, этого не будет.

Я складываю руки на коленях и замечаю, что над нами садится все больше пехоты. Ничто не сравнится с унижением перед публикой.

– Мой отец терпеть не мог первого парня, с которым я встречалась, а о втором даже не знал.

Аарик поворачивается всем телом, чтобы посмотреть на меня.

– Сколько букв?

Я сужаю глаза.

– Шесть.

Он поднимает две песочно-коричневые брови.

– То есть… его имя подходит.

– Абсолютно точно нет, – жар обжигает мои щеки.

– Подождите, – Ридок переводит взгляд на каждого из нас. – Имеет ли первокурсник право на информацию, которой нет даже у нас…

– Добрый день! – голос Ксейдена заполняет амфитеатр, когда он входит из туннеля справа, одетый в снаряжение для спаррингов, которое сразу же приковывает к себе все мое внимание. Удивительно, но Гаррик стоит рядом с ним.

– О, Имоджен понравится, что у нее сегодня занятие… Ой! – Ридок тянется к своему затылку.

– Всадники, займите свои места, как на прошлом уроке, – Ксейден указывает на кольца из булыжника за пределами мата. – Надеюсь, ни у кого из вас нет страха публичных выступлений, потому что, как вы видите, – он жестом показывает на сиденья позади нас, – сегодня у нас полный зал.

– Плохо спишь? – спрашиваю я, замечая круги под его глазами. Бросив куртки, мой отряд направляется к краю мата, вставая зеркальным отражением к Первому крылу.

– Некий всадник с карими глазами не давал мне спать прошлой ночью, разговаривая, – он поворачивается и что-то говорит Гаррику, который кивает. – Я не возражал, поскольку моя постель слишком холодна без твоего присутствия и слишком тиха без твоих выкриков моего имени.

О, он хочет поиграть? Уголок моего рта приподнимается.

Игра начинается.

– Я скучаю по Аретии, скучаю по тому, каково это, спать рядом с тобой. Найди способ протащить меня в свою комнату, и я буду поддерживать в твоей кровати оптимальную температуру, чтобы ты мог немного… отдохнуть, – я разминаю плечи и вытягиваю руки, как это делают мои товарищи по отряду.

– Если я найду тебя в своей постели, отдыха не будет, поверь мне, – Ксейден поворачивается к передней части коврика, расставляя ноги в стороны и складывая свои красивые подтянутые руки. – Лейтенант Тэвис – невероятно могущественный заклинатель ветра…

– Не забывай, что я точно знаю, как вырубить тебя на всю ночь… – я опускаю руки, и Ксейден бросает на меня предостерегающий взгляд, но края его рта кривятся.

– И он согласился, чтобы вы постарались сделать все возможное, чтобы… – он ухмыляется во весь рот. – Вырубить меня? Обычно это ты умоляешь о пощаде после нескольких оргазмов.

– Хочешь увидеть мольбу? Все, что мне нужно сделать, это провести языком по кончику твоего…

Ксейден кашляет, словно проглотил несуществующую мошку, и Гаррик бросает на него косой взгляд.

– Одолеть его, – наконец заканчивает он. – Лейтенант Тэвис готов стать вашим манекеном для спарринга, – он поворачивает шею и бросает взгляд в мою сторону.

Я просто улыбаюсь.

– Ты первый начал.

– Я бы все отдал, чтобы иметь возможность закончить, – пальцы Ксейдена загибаются. – Ты станешь моей погибелью.

– Ты так все время говоришь, – я стараюсь не думать о том, как еще можно истолковать это заявление.

Заклинательница огня делает шаг вперед, и Гаррик сдувает ее пламя на нее же.

– Это… нервирует, – бормочет Ридок, а Имоджен справа от меня маскирует улыбку.

– Мы идем отрядом, – тихо говорит Рианнон рядом со мной. – Они не говорили, что это должно быть один на один.

Я киваю.

– Хорошая идея.

Рианнон тихо передает приказы.

Заклинатель металла – Лоран – извлек уроки из своей последней попытки, и через несколько секунд Гаррик расстегивает ремни на груди, а ножны падают со спины, прежде чем он отправляет Лорана в воздух.

– Вы готовы присоединиться, Второй отряд? – спрашивает Гаррик, укоризненно глядя прямо на Имоджен.

– Ты не хочешь иметь с ними ничего общего, – она поднимает руки.

– Почему бы тебе не поставить их напротив меня, и мы посмотрим? – уголок его рта перекашивается, и на щеке появляется ямочка.

– О боги, просто перестаньте флиртовать и трахнитесь уже, – говорит Ридок.

Все головы медленно поворачиваются в его сторону.

– Я что сказал это вслух, да? – спрашивает он меня тихим шепотом.

– О да, сказал, – отвечаю я, похлопывая его по спине. – Гаррик сдует тебя с ковра.

– А вот это мне может понравиться, в зависимости от того, какой способ он выберет… – Ридок морщится. – Наверное мне стоит замолчать.

– Возможно, ты захочешь оставить все свои мысли при себе , пока мы там, – соглашаюсь я, следуя за Рианнон, Кэт и Квинн на коврик, и таща Ридока за собой, когда он колеблется.

– Как именно это справедливо? – спрашивает Гаррик.

– Мы ведь никогда не бываем одни на поле боя, верно? – я наклоняю голову в сторону.

Его лицо напрягается, очевидно, поняв смысл моих слов.

– Мы сражаемся как отряд, – говорит Рианнон из центра нашей группы, а Ридок переходит ко мне слева.

– Верно подмечено, – Ксейден отступает на задний план. – Начинайте.

Рианнон поднимает руки рядом со мной, и в них появляются два кинжала Гаррика.

– Неплохо, – признает Гаррик с легкой ухмылкой, а затем вскидывает руки вверх.

Ридок одновременно делает шаг вперед и бросает ледяную стену, которая тут же разбивается порывом ветра, сравнимым с торнадо, в который попали мы с Тэйрном.

Кромка льда откалывается от стены, и куски летят в мою сторону.

Я кручусь в сторону нашего отряда и прижимаю Ри к земле, когда лед пролетает над головой так близко, что я слышу его свист.

– Слишком близко! – кричит Ксейден, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть, как он делает шаг в сторону Гаррика, ярость вытравлена в жестких чертах его лица.

– Не надо! Я в порядке! – я пошатываясь, встаю на ноги, когда Квинн закрывает глаза и поворачивает ладони к солнцу.

– Черт возьми, он чуть не снес тебе голову, – Ксейден смотрит на Гаррика так, словно его лучший друг внезапно превратился в добычу, и в его глазах появляется холодная грань, от которой у меня на затылке встают дыбом волосы.

Моя сила поднимается в ответ, и я принимаю ее с распростертыми объятиями, наслаждаясь быстрым приливом тепла и гулом энергии в венах.

– Моя голова все еще крепко прикреплена, – сквозь полупрозрачный лед я вижу, как по бокам от Гаррика появляются две Квинн. – Отдай мне его клинок, – я поворачиваюсь к Ри и протягиваю правую руку, в которую она тут же вкладывает кинжал Гаррика.

К моему шоку, Гаррик смотрит на одну Квинн, потом на другую, а затем его голова быстро, многократно, вертится между ними.

Кэт.

– Тебе придется быть быстрой, – предупреждает Ри.

– Не беспокойся, – как только ветер стихает, я обхожу лед Ридока, а затем бросаю кинжал Гаррика достаточно близко, чтобы напугать его, но не причинить реального вреда. Жар обжигает мою кожу, а сила нарастает, требуя выхода на свободу.

Его рука взмывает вверх, и порыв ветра сбивает клинок с курса, заставляя его приземлиться в двадцати футах справа позади него.

Ладно, это тоже сработает.

Он начинает перенаправлять руку, снова поднимая ее к передней части тела, но моя уже устремлена в небо. Проводник всасывает достаточно энергии, чтобы обеспечить мне необходимый контроль, и я выпускаю остаток, вытягивая энергию вниз точным движением запястья.

Молния испепеляет воздух, разрывая его вспышкой блеска, которая бьет точно в цель, ярко вспыхивая, как копье с неба, а затем исчезая так же быстро, как и появилась. Гром заглушает несколько вздохов и криков с мест справа от меня, но я не свожу глаз с Гаррика и своей руки, поднятой к небу.

Его глаза расширяются от удивления.

– Ты действительно это сделала.

– Да, – проводник гудит в моей левой руке.

– Не хочу говорить это тебе, Сорренгейл, но ты не только оставила себя незащищенной, но и промахнулась, – он усмехается.

– Правда? – я бросаю взгляд на дымящуюся рукоять его оплавленного клинка позади него, и он, проследив за моим взглядом, заметно напрягается, когда видит испорченный кинжал. – Если бы я хотела, чтобы ты умер, ты бы уже был мертв.

– Клянусь Малеком, я чертовски люблю тебя, – говорит Ксейден.

– И если я и раскрылась, ладно . Остальные члены моего отряда живы, – я пожимаю плечами

Взгляд Ксейдена переходит на меня.

Гаррик поворачивается ко мне, его рот слегка приоткрыт, и кто-то начинает медленно хлопать с верхней ступеньки.

Я смотрю вверх – как и все остальные, – и мое равновесие пошатывается.

Нет. Нет. Нет.

Песочно-каштановые волосы безрассудно падают на его левый глаз, когда он спускается по ступенькам, и я знаю, что это нелогично, но, клянусь, я вижу, какие зеленые у него глаза, находясь здесь, внизу.

– Помоги Аарику спрятаться, – говорю я Ксейдену. – Сейчас же.

– Готово.

Королевский герольд выпячивает грудь с края заднего ряда.

– Его Королевское Высочество, принц Холден.

Все кадеты поднимаются на ноги.

– Сидите, – говорит он достаточно громко, чтобы его голос разнесся над амфитеатром, и делает движение руками вниз. Я слишком хорошо знаю это выражение его лица. Он довел до совершенства выражение искреннего раздражения по поводу фанфар, хотя на самом деле он живет ради этого дерьма. – Впечатляет, – говорит он мне, проходя мимо первого ряда и каменной стены, отделяющей его от арены, и ступая на брусчатку.

Дыши. Просто дыши.

– Ваше Высочество, вам было бы безопаснее сидеть… – начинает Гаррик.

– И все же я думаю, что отсюда вид гораздо лучше, – он засовывает руки в карманы своей профессионально сшитой темно-синей пехотной формы и улыбается. – Пожалуйста, не позволяйте мне остановить вас.

Гаррик оглядывается, я догадываюсь, что на Ксейдена, но я слишком занята тем, что не свожу взгляда с Холдена, чтобы не привлечь случайного внимания к Аарику. Гаррик кивает и смотрит на вереницу всадников.

– Следующий.

Наш отряд сходит с коврика, и вместо того, чтобы встать в строй вместе со второкурсниками, я занимаю свободное место рядом с Холденом, замечая, что один из двух охранников, стоящих за его спиной, – капитан Анна Уиншир.

Она не просто пехотная связная в поисковом отряде, она – Холден. Я по наивности полагала, что он отстранился от работы в отряде, и если Холден когда-нибудь поймет, что Ксейден – причина того, что его близнец не дышит… Что ж, он не будет таким понимающим, как Аарик. Это плохо.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, оглядывая его.

Он не кажется таким высоким, как я помню, – на пару дюймов ниже Аарика, – но он так же поразительно красив, как и в прошлый раз, когда я его видела. Высокие скулы, рот, перекошенный в постоянной ухмылке, и идеальная пропорция черт лица – всего этого достаточно, чтобы вскружить голову, но глаза – это настоящее зрелище. Они зеленые, как летние листья. Но, черт возьми, они блуждают.

– Учусь, конечно, как и все остальные на этой арене, – он улыбается, и в уголках его глаз появляются морщинки. – Никогда не представлял тебя всадницей в черном, но сила тебе идет.

– Не надо, – я качаю головой и поворачиваюсь лицом к поединку.

Гаррик порывом ветра сносит остатки стены Ридока, и Кэролайн Эштон выходит на ковер, прихватив с собой заклинательницу огня.

Взгляд Ксейдена сужается, перескакивая между мной и Холденом, а затем он обращает свое внимание на спарринг.

– Я не имею в виду арену, – я прикрепляю проводник к ремню на бедре. – Что ты делаешь в Басгиате? Это не похоже выходные выпускников, – пожалуйста, не говори, что летишь с нами на север.

– Сразу к делу? – я чувствую тяжесть его взгляда, пока он изучает мой профиль. – Ты даже не собираешься спросить, как я поживаю? Мой брат пропал, ты же знаешь, – в его голосе ровно ноль процентов беспокойства.

– Пропал? – складываю руки. – Или Кэму просто нужно немного пространства от твоего эго?

И Кэролайн, и заклинательница огня летят назад, приземляясь на задницы, а затем сползают на край мата.

– Что сделало нападение Второго отряда эффективным, так это использование работы разума, – напоминает Гаррик отряду Первого крыла. – Квинн и Кэт работали вместе, чтобы задурить мне голову и дать Сорренгейл достаточно времени для удара.

– Не то чтобы ей это было нужно, – восклицает Трегер, и он прав. Я могла нанести удар в любой момент. Я просто ждала, пока не буду уверена в своей меткости.

Улыбка касается уголков рта Ксейдена.

– А если серьезно, – Холден вздрагивает. – Никаких приветствий? Даже комплимента по поводу пошива моей формы? Или свежей стрижке? У меня разбито сердце, Ви.

– Для начала тебе нужно владеть сердцем, чтобы я могла разбить его, – тут же парирую я. – И единственная прическа, которую я помню, это волосы твоей профессорши закрывавшие твое лицо, когда я вошла и увидела ее скачущую на тебе. Они были каштановыми, верно?

Следующая группа поднимает голову, на этот раз с летунами, когда Ксейден меняет позицию, смещаясь немного влево.

– Ауч. Ты меня ранила, – Холден потирает грудь. – Да, я изменил, но не забывай, что я все еще страдал от потери близнеца. Я был…

– Глупым? Безрассудным? Жестоким? – предполагаю я. – Горе не оправдывает ничего из этого. И никогда не оправдывало.

Он вздыхает.

– А я-то думал, что ты поблагодаришь меня за то, что я предложил вмешаться и согласиться с тобой в отношении предстоящей миссии.

– Как это? – я морщу лоб.

Он лезет в карман мундира и достает письмо со сломанной сургучной печатью виконта Текаруса.

– Вот. Грейди слишком долго тянет и пока не может предложить четкий путь, который удовлетворит моего отца. Мне нравится этот вариант.

Я беру пергамент, и мои глаза расширяются.

– Оно адресовано мне.

– Не зацикливайся на деталях, – он беззастенчиво пожимает плечами.

Мой рот сжимается, когда я открываю сложенный пергамент.

Кадет Сорренгейл,

Как мы и договаривались, вот запрошенные тобой книги. Я также отобрал подборку из своей личной библиотеки, которую, надеюсь, ты найдешь полезной. Что касается твоих поисков, король Деверелли Кортлин согласился на одну встречу – только с представителями благородной крови – за разумную цену амелийского цитрина. Королева Марайя согласилась подарить ему драгоценный камень, но не будет отвечать за его доставку с витрины в Анке.

Пожалуйста, сообщи мне, когда цитрин будет у тебя в руках, чтобы я мог запланировать наш визит.

К твоим услугам,

Виконт Текарус

– Ты ведешь обмен книгами с человеком, первым в очереди на трон Поромиэля? Похоже, ты не совсем оставила писцов, – размышляет Холден, когда я заканчиваю читать.

– Тебе не следует читать мои письма, – я складываю пергамент и прячу его в пустые ножны для кинжала, расположенные у меня под ребрами.

– К счастью для тебя, я читаю.

– К счастью? Да ты шутишь! – я усмехаюсь, когда Гаррик отправляет в полет еще одного всадника.

– Я бы не стал шутить насчет твоего предстоящего задания. Или с тобой, – он смотрит в мою сторону. – Я провел небольшое исследование…

– Ты имеешь в виду, заставил кого-то провести твое исследование? – парирую я.

– Одно и то же, – он ухмыляется. – Амелийский цитрин – это усилитель магии меньшей силы, который носил один из членов Первой Стаи. Если ты готова его достать, я готов приказать Грейди сменить курс.

– Все не так просто. Анка находится на оккупированной территории, – я просто не уверена, оккупирована ли она до сих пор, или это один из городов, которые они осушили и ушли дальше. В любом случае, он находится за границами зоны чар, и даже полет туда сопряжен с риском для Ксейдена.

– Как я уже сказал, если ты захочешь пойти, я вмешаюсь от своего имени. Я обязан тебе хотя бы этим, а титул с каждым днем все выше и выше, – он прочистил горло. – Скажи, это правда, что они говорят? Ты и… Риорсон? – он произносит имя Ксейдена с отвращением.

– Если ты спрашиваешь, влюблена ли я в него, то ответ – искренне да, – я бросаю взгляд в сторону Ксейдена и вижу, что его глаза уже обращены на меня. – Если же ты хочешь узнать, вместе ли мы до сих пор, то позволь заверить тебя, что мы соблюдаем Кодекс так, как ты никогда не делал. Можешь доложить об этом своему отцу.

– Я не спрашивал для отца, Ви. Я спрашивал для себя .

– А тебе то что? – я забываю о притворстве, что наблюдаю за поединком, и полностью переключаю внимание на Холдена.

– Я никогда не говорил тебе, что мне жаль, – его лицо смягчается, а взгляд скользит по моему лицу, словно он замечает каждую изменившуюся деталь. – А мне следовало бы. Если ты не с Риорсоном…

– Я люблю его, – я вздрагиваю. – Я не думала о тебе годами. Не гонись только потому, что тебе нравится вызов. Ты проиграешь.

Холден усмехается.

– Любой, кто когда-либо встречался с всадником, знает, что их главный приоритет – их первая любовь – это их дракон. Как только ты с этим смиришься, другой мужчина вряд ли покажется тебе вызовом.

Мои губы подрагивают. Он прав. Наши главные приоритеты – это наши драконы. Они незаменимы .

– Кроме того, раз уж нам предстоит вместе выполнять задание, я подумал, может, ты согласишься хотя бы просто поужинать со мной? – его ухмылка сползает. – Скажи мне, что ты не позволяешь своему не-парню контролировать тебя. Позволь мне извиниться как следует, так, как я должен был извиниться три года назад.

Он поднимает руку к распущенным прядям моей косы, но так и не дотрагивается до них.

Тени прорываются сквозь заслоны и ударяют Холдена в грудь, словно таран, отправляя кронпринца Наварры в полет назад – прямо в каменную стену.

Дерьмо.

Я не могу представить себе стабильную жизнь за пределами Изумрудного Моря. Ни один корабль еще не выживал в бурях, которые порождают его покрытые льдом волны, и единственные моряки, которые возвращаются с исследования, – это мертвецы.

– Последний Адмирал, мемуары адмирала Левиана Крослайта.

– Холден! – я бросаюсь на колени рядом с ним, и тень исчезает, словно ее и не было. – С тобой все в порядке?

– Мой принц! – подбегает Анна, паника застилает ей глаза, к ней присоединяется второй стражник. – О, Холден, ты…

Она не просто его стражница? Мои брови поднимаются, когда я смотрю на ее волосы. Да, рыжие определенно в его вкусе.

Холден отмахивается от нее, с трудом переводя дыхание, и оба охранника отступают.

Спасибо, Малеку, Ксейден не убил его. В скале над его головой нет даже трещины.

– Дай этому секунду, и ты сможешь дышать, – обещаю я Холдену, молясь, чтобы у него не были сломаны ребра.

Сзади раздаются шаги, и волна сверкающего оникса обволакивает мой разум, словно ласка.

– Простите за это, – говорит Ксейден, но его тон подразумевает обратное. – Я блокировал потенциально смертельный удар первокурсника и, похоже, выбил из вас дух.

Я вскидываю бровь и медленно смотрю на него через плечо.

– Серьезно?

– Он собирался дотронуться до тебя, – леденящая ярость в его глазах заставляет мои расшириться.

– Верно, это же вполне зрелая реакция.

Холден делает вдох, затем еще один.

– Все. В. Порядке.

– Это была не реакция, а… Просто было и все. – Ксейден приседает позади меня, пока Холден пытается сесть прямо. – Давайте проясним три вещи, Ваше Высочество. Во-первых, у меня прекрасный слух благодаря теням у ваших ног. Во-вторых, я не контролирую Вайолет. И никогда не контролировал. И никогда не буду. Но в-третьих, и это самое главное… – он понижает голос. – Она действительно, честно говоря, не думала о тебе. По крайней мере с той секунды, как увидела меня.

Я, черт возьми, убью его.

•••

А-Й-М-С-И-Р. Час спустя я все еще кипячусь, сидя с Ри на своей кровати и поворачивая бронзовые циферблаты размером с ноготь, пока каждая буква не становится видна в механизме замка книги. Мой палец навис над крошечным рычажком, который либо откроет книгу… либо уничтожит ее.

– Я не могу этого сделать.

– Вместо этого мы можем поговорить о том, как твой не-парень швырнул твоего явно бывшего парня в стену, – говорит Ри. – Или даже поболтать о том, что ты никогда не упоминала о своих отношениях с принцем .

– Это никогда не казалось важным, – я пожимаю плечами. – Он был для меня просто Холденом, как Аарик… Аариком, и я пообещала себе, что не буду уделять ему ни малейшего внимания, когда он окажется тем засранцем, о котором меня все предупреждали.

– Принц? Герцог? Очевидно, у тебя есть свой тип, – поддразнивает она. – А Ксейден знал?

Я качаю головой. Холден не арестовал Ксейдена, но в его глазах, когда он поднимался по лестнице со своими охранниками, был определенный отблеск обещанной мести.

Занятие закончилось вскоре после этого.

– Это объясняет стену, – размышляет она.

Полное и абсолютное отсутствие у Ксейдена контроля над своим нравом, потому что он вэйнитель, – вот что объясняет стену, но я не собираюсь говорить ей об этом, поэтому меняю тему.

– Аймсир. Это правильный ответ, – говорю я, в основном про себя. – Мир моего отца вращался вокруг оси моей матери, и они встретились только на третьем курсе. Ее первой настоящей любовью должен был стать Аймсир, и она была незаменима. Счастье всей нашей семьи зависело от его здоровья и выживания.

– Тебе не меня нужно убеждать, – Ри сидит, подогнув под себя одну ногу и вытянув руки к книге.

Я упираюсь кончиком пальца в рычаг.

– Думаешь, сможешь спасти мою задницу, если я ошибусь?

– Я никогда не пыталась извлечь жидкость из шести флаконов… да и вообще любую жидкость, но думаю, что смогу захватить достаточно, чтобы хотя бы не испортить всю работу твоего отца, – она разгибает пальцы, затем вздыхает. – А если эта руна активируется… ну, там не может быть слишком много энергии. Возможно, ее хватит, чтобы уничтожить книгу.

– Возможно, – я киваю. – Могу сказать, что лучше я снова взойду на Полосу, чем ошибусь в этом вопросе.

– Тогда не ошибайся.

Я и не ошибаюсь. Лилит – очевидный ответ, и поэтому он неправильный. Любой другой, не задумываясь, вписал бы его и испортил книгу. Нет, он оставил ее для меня .

Я нажимаю на рычаг.

Он погружается в механизм, и мое сердце спотыкается о собственный ритм, когда я слышу металлический щелчок отпираемого устройства. Книга открывается, и шесть флаконов с чернилами ложатся ровным слоем на страницы, их содержимое идеально напечатано.

– Спасибо, Зихнал.

– Думаю, это лучше адресовать Хедеону, но я приму любого бога, который благоволит нам, – говорит Ри, придвигаясь ближе, и я поворачиваю книгу так, чтобы мы оба могли читать.

– История Второго Кровланского восстания – черновик, подполковник Ашер Сорренгейл, – читаю я, улыбаясь знакомому почерку.

– Все это ради исторического текста, – Ри качает головой. – Вы, Сорренгейлы, те ещё штучки.

Я переворачиваю следующую страницу и резко вдыхаю первые слова.

Дорогая Вайолет,

Это написано, но я слышу его голос, произносящий это так ясно в моей голове, что глаза сразу же щиплет.

– Значит, это не просто учебник по истории, – Ри обхватывает меня за плечи. – Как насчет того, чтобы дать тебе немного времени побыть с отцом? Я постучу, когда нам нужно будет отправляться на летные маневры.

Я молча киваю в знак благодарности, и Ри выходит за дверь, закрывая ее за собой.

Мне хочется прочесть все сразу же и одновременно ограничиться одной строчкой, чтобы приберечь другую на завтра и послезавтра, как это было с дневниками моей матери. Я могла бы сделать так, чтобы его хватило надолго, чтобы он оставался со мной как можно дольше.

Но мне нужны знания сейчас, поэтому я поднимаю книгу на колени и начинаю.

Дорогая Вайолет,

Я искренне надеюсь, что ты читаешь это рядом со мной, смеясь над великолепным беспорядком, который представляет собой первый черновик, но боюсь, что это может быть не так. Если сейчас я иду рядом с Малеком и твоим братом, то бережно храни эту рукопись. Но если случилось худшее и к нам присоединилась твоя мать, то ты должна защищать это знание всей своей жизнью. На этих страницах ты найдешь мое тщательное исследование второго восстания Кровлана, но, дочь моя, помни, чему я учил тебя: это просто собрание историй, каждая из которых написана под влиянием предыдущих и предвосхищает грядущие. Я написал это исследование, чтобы его могли прочитать другие, но поняла ты. Если время позволяет, полистай на досуге; связь между восстанием и погоней за перьехвостами покажется тебе одновременно тревожной и поучительной. Но если время действительно истекло, и ты ищешь оружие, чтобы победить тех, о ком знала только из преданий, то бросай мантию и отправляйся в Кордин. У тебя всегда были трудности с кровланскимк, но я позаботился о том, чтобы Даин был способен, если он тебе понадобится… если он не решит пересечь парапет этим летом. Если он пойдет по стопам своего отца, ты должна найти в себе силы отпустить свою привязанность к нему. Из Кордина закажи проезд в Деверелли – там ты будешь в безопасности, вне досягаемости магии, и тихо разыщи торговца Нареллу Ансельм. Отнеси ей самый редкий предмет, которым ты владеешь, – убедись, что он действительно исключительный, чтобы получить то, что тебе нужно. Не посылай вместо себя другого. Если ты отправишься под знаменами Наварры, остерегайся их короля – он таит обиду и говорит только о выгоде. Мне очень жаль, что это выпало на твою долю, мой ярчайший свет.

Доверяй только Мире.

С любовью,

Папа

Я перечитываю страницу снова и снова, запечатлевая ее в памяти, даже когда мои мысли разбегаются. Откуда он мог знать торговца в Деверелли? И ты ищешь оружие… Знал ли он об Андарне? Об остальных ее сородичах?

Впервые в жизни меня осеняет, что, возможно, я знала своего отца не так хорошо, как мне казалось.

Нарелла Ансельм. Я передаю информацию Тэйрну и Андарне.

– Безопасно за пределами досягаемости магии? – спрашиваю я их, затем сворачиваю пергамент и прячу его обратно в книгу.

– За пределами континента нет магии. Поэтому мы, драконы, и остались здесь, – говорит мне Тэйрн. – И удивительно, что ириды покинули наши берега.

– Я знаю, что взять с собой, – добавляет Андарна.

– Я пришел к такому же выводу, – рычит Тэйрн, – но не хочу тратить время на детские сплетни.

– Ты действительно считаешь, что острова – наш лучший шанс найти твой род? – спрашиваю я.

– Думаю, это лучший план, чем лететь на север до тех пор, пока мы не выдохнемся, – отвечает Андарна.

– Согласен, – присоединяется Тэйрн. – Если капитан так убежден, то разделите отряд на две части, но мы отправимся в Деверелли.

Кто-то стучит.

Я вздрагиваю, быстро закрываю книгу и запихиваю ее под подушку, а затем иду к двери и открываю ее.

Ксейден стоит на пороге, обхватив руками раму с обеих сторон, его летная куртка расстегнута, а голова склонена.

Мое мгновенное ликование сменяется логикой.

– Что ты делаешь? – шепчу я, пытаясь заглянуть мимо него, чтобы понять, есть ли в коридоре еще кто-нибудь, кто мог бы сообщить о нем.

– Ты любила его? – вопрос звучит низким гулом.

– Кто-нибудь увидит тебя!

– Ты. Любила. Его? – Ксейден поднимает голову и впивается в меня взглядом, граничащим с диким. – Я должен знать. Я могу справиться с этим. Но я должен знать.

– О, ради Амари, – я хватаю его за лацканы летной куртки и втаскиваю в свою комнату, а он двигает запястьем, закрывая за собой дверь. Громкий щелчок говорит о том, что он запер ее. – Я была с Холденом много лет назад.

– Да, я уловил это, – он кивает, сжимая брови. – Я уловил многое из того, о чем он думал.

Я моргаю.

– Это не то, как твоя печать…

– Ты любила его? – повторяет он.

– Святое дерьмо, – мои руки падают с его куртки. – Ты действительно ревнуешь.

– Да, любимая, я ревную , – он проводит рукой по моей спине и притягивает меня к себе. – Я ревную к доспехам, которые держат тебя, когда я не могу, к простыням на твоей кровати, которые ласкают твою кожу каждую ночь, и к клинкам, которые чувствуют твои руки. Поэтому, когда принц нашего королевства заходит в мой класс и начинает разговаривать с женщиной, которую я люблю, так, что это можно назвать лишь глубоким знакомством, а затем имеет наглость пригласить ее на свидание прямо у меня на глазах, естественно, я буду ревновать, – он прижимает наши тела друг к другу.

– И впечатывать его в стену? – мои руки скользят по холодной коже его шеи и касаются его озябших щек. Он долго был на улице.

– Я же говорил, что сделаю это, – он впивается в меня взглядом, и у меня учащается пульс. – Еще в Аретии, помнишь? Сразу после того, как я посадил тебя на свой трон, раздвинул эти прекрасные бедра…

Я провожу большим пальцем по его идеальному рту.

– Я помню, – мое тело мгновенно нагревается.

Он покусывает подушечку моего большого пальца, и моя рука покрывается мурашками.

– Я говорил тебе, что буду ревновать, а потом надеру ему задницу. Может, я и изменился, но в отношении тебя я остаюсь человеком слова.

– Ты – Ксейден Риорсон, – приподнимаюсь на носочках и целую его в подбородок. – Заклинатель теней, – еще один поцелуй – в челюсть. – Герцог Тиррендора, – мой рот касается мочки его уха. – Любовь всей моей жизни. Тебе ни к чему ревновать.

Его рука сгибается вдоль моего позвоночника, но затем он отступает назад, оставляя между нами несколько футов.

– Ты любила его? Вайолет, ты должна мне сказать, – острая нотка отчаяния в его голосе не дает мне покоя.

– Не так, как я люблю тебя, – тихо признаюсь я.

Он отступает, пока его задница не упирается в мой стол, а затем смотрит в пол.

– Ты любила его.

– Мне было восемнадцать, – я копаюсь в памяти, пытаясь придумать более подходящее слово, чтобы описать то, что я чувствовала к Холдену, но ничего не нахожу. – Мы были вместе всего около семи месяцев – чуть раньше дня новобранца и до декабря. Я была увлечена и очарована, и в то время этот порыв полного восторга был тем, что я знала о любви. Так что да, я любила его.

Он хватается за край стола, и костяшки его пальцев бледнеют.

– Черт. И он летит с нами. Я тоже это понял.

– Да. И я это понимаю, – я преодолеваю расстояние между нами. – Мне очень тяжело видеть тебя рядом с Кэт…

– Я никогда не любил Кэт, – Ксейден вскидывает голову. – Конечно, от одной мысли о том, что Холден наложил на тебя руки, мне хочется впечатать его обратно в стену, особенно учитывая тот факт, что он может прикасаться к тебе, а я – нет, но зная, что он был здесь… – Ксейден кладет руку мне под ключицу. – Я подумываю об убийстве, чтобы у него не было шансов вернуть свою королевскую задницу обратно.

– Он не может ко мне прикасаться, – я поднимаю его руку и целую в центр его мозолистой ладони, а затем кладу ее обратно над моим сердцем и держу там. – Оно всегда будет принадлежать только тебе. Ты можешь бросить меня или даже встретить Малека, и все равно это будет так. Я смирилась с тем, что тебя не забыть.

Он двигается быстрее, чем я когда-либо видела, и в мгновение ока его руки оказываются на моей заднице, а я прижимаюсь к его груди.

– Останови меня, если я переступлю черту.

Это единственное предупреждение, которое он делает, прежде чем его рот оказывается на моем.

Он захватывает каждый дюйм моего рта, как будто это в первый раз, ловкими, умелыми движениями и погружениями языка, которые опустошают меня самым лучшим образом.

Как только он подается вперед, я не могу заставить себя заботиться о том, почему он целует меня так, будто завтрашнего дня не существует. Мир кружится, я чувствую кровать под своей спиной, и меня волнует только то, чтобы он никогда не остановится. Мы можем жить прямо здесь, в этом моменте, пока он прижимается своими губами к моим.

Мои бедра выгибаются, когда он устраивается между ними, и его вес кажется таким чертовски приятным, что я стону. Ограничиваясь поцелуем, мы становимся еще более интенсивными, словно оба отчаянно пытаемся вызвать все возможные ощущения в простом, но бесконечно сложном соединении наших ртов.

Безумие. Эта потребность между нами – всегда самое сладкое безумие. Он – та жажда, которую мне никогда не утолить, тот порыв, которого мне никогда не хватит. Только он.

Я закидываю лодыжки ему на спину и целую его с каждой унцией тоски, которая накопилась во мне за последние несколько недель. Он втягивает мой язык в рот, и я хнычу, чувствуя, как жар охватывает мою кожу и будоражит сознание.

– Я люблю тебя, – говорит он мне в губы и крутит бедрами.

– Я люблю тебя, – признание заканчивается вздохом, когда я чувствую, насколько он тверд для меня. Мои руки скользят вниз по его мускулистой спине по коже летной куртки. – Я скучаю по тебе.

– Вайолет, – стонет он, его руки хватают мои, прижимая их над моей головой…

Нет. Не его руки.

Тени.

Мое дыхание сбивается. Он держит меня как более чем добровольную пленницу, целуя снова и снова, пьянящее сочетание настоятельной необходимости и требования в сочетании с решительной сдержанностью.

Он проводит тыльной стороной пальцев по моей шее, и по коже бегут мурашки, а по телу пробегает чистая, электрическая потребность.

– Черт, твоя кожа такая мягкая.

Единственным моим ответом становится хныканье, а затем стон, когда за ласками следует его рот.

– Да, – мои руки разрывают путы, и я выгибаю шею, чтобы получить больше.

– Все еще просто поцелуй, – он проделывает путь по моему горлу и хватает меня за бедро.

Он откатывается от меня так быстро, что я чуть не падаю вместе с ним, и остаюсь смотреть в потолок, задыхаясь, но, по крайней мере, он в таком же состоянии.

– Черт, – он закрывает глаза предплечьем. – Пожалуйста, смилуйся и скажи что-нибудь – хоть что-нибудь, что отвлечет меня от того, как чертовски хорошо ты ощущаешься в моих объятиях.

Я моргаю, пытаясь заставить свой разум работать, и мягкие полосы тени отступают, освобождая мои запястья. Сердцебиение замедляется ровно настолько, чтобы логика могла пробиться внутрь, и я засовываю руки обратно под подушку, чтобы не тянуться к нему.

Книга.

– Отец оставил мне письмо. Ему нужно, чтобы я попала в Деверелли.

Он поворачивает голову ко мне, и я медленно поворачиваю свою, позволяя нашим взглядам встретиться.

– Тогда мы полетим туда.

Мое тело не может вместить все чувства, как же сильно я люблю этого человека.

– Нам придется отправиться туда под предлогом поиска рода Андарны, и я думаю, что он именно на это намекает, но я могу ошибаться. Мне нужно почитать исследования.

Он нахмуривает брови.

– Ты все еще думаешь, что мы должны обыскать острова, верно?

Я киваю.

– Тогда, похоже, мы сможем достичь двух целей за одну поездку.

Я провожу языком по распухшей нижней губе.

– Поиск на островах означает, что нам нужна аудиенция у короля, а для этого нужно покинуть чары, чтобы достать артефакт для короля Деверелли, и просить помощи Холдена, так что это не такой уж простой выбор…

– Это так. Если бы отец оставил мне письмо… – Ксейден приподнялся на локте. – Ты можешь сколько угодно рассказывать мне о том, что это будет дерьмово, а я все равно скажу, что мы пойдём.

– Артефакт находится на оккупированной территории.

Его лицо напрягается.

– И если я попрошу тебя остаться позади, в уюте и безопасности, пока я его достаю?

Я качаю головой.

– Да. Я так и подумала, – он вздыхает. – По крайней мере, это будет шанс оценить, как мы функционируем в этом отряде, который собрал Грейди. Когда ты хочешь отправиться?

– Как можно скорее.

Драгоценный камень, подаренный вам при выпуске из Клиффсбейна, следует всегда носить близко к сердцу, но если вы не овладели контролем, он лишь усилит ваше падение.

– Канон летуна, глава 3

Четыре ночи спустя наш отряд из восьми человек – теперь уже с Мирой благодаря тому, что Холден внес свою королевскую лепту – пересекает границу в Самаре, и магия вырывается из клетки чар. Сила распространяется во все стороны, подобно току, который несется вокруг меня, маня играть… или разрушать. Когда мы спускаемся в долины через Эсбен, кожу покалывает, и меня охватывает странное желание сорвать нити с самого неба и сплести руны.

– Такое ощущение, что здесь больше энергии, чем обычно, – говорю я Тэйрну, когда мы ныряем за хребет.

– На самом деле ее меньше – вэйнители позаботились об этом, – отвечает он. – Но ты с каждым днем становишься все могущественнее, все способнее распознавать то, что когда-то было для тебя совершенно невидимым.

– Я тоже могу это распознать, – говорит Андарна. – Если бы вы когда-нибудь позволили мне пойти с вами.

– С Теофанией, охотящейся на тебя, в Самаре ты в большей безопасности, – я сжимаю луку седла, пока Тэйрн выравнивается вдоль берега реки, держась в тени, которую дает пасмурная ночь. Клянусь, у меня под грудью остался синяк от попытки уснуть в седле. Эту штуку не мешало бы доработать, прежде чем мы отправимся в Деверелли.

– Но ты нет, – возражает Андарна, ее голос слабеет, чем дальше мы летим. – Я могу сжигать вэйнителей.

– Я уже дюжину раз говорил тебе, что первый огонь горит жарче всего, что может объяснить этот феномен, – отвечает Тэйрн. – Эта миссия и так опасна, не добавляя к ней желанную цель для скрывающихся темных колдунов.

– Они все заняты на юге… – ее голос прерывается, когда связь обрывается.

– У нас есть около двенадцати часов, прежде чем ты начнешь чувствовать боль от расстояния между тобой и Андарной, – напоминает мне Тэйрн, пока мы продираемся сквозь ночь, открывая доступ к разговору Сгаэль и Ксейдену.

У меня нет ни малейшего желания испытывать на прочность трех-четырехдневный лимит, до которого всадники и их драконы могут находиться в разлуке, равно как и страдать от фатальных последствий. Три часа до Анки. Час на поиски цитрина. Три часа обратно. Треть отряда, расквартированного в Самаре, час назад начала наступление на известный опорный пункт к северу от крепости, что позволило нам незаметно для противника проскочить через красную линию на карте боевого инструктажа. Все идет по плану.

Три часа спустя, когда мы приземляемся на высушенной деревенской площади того, что когда-то было Анкой, все кажется слишком легким. Территория определенно не оккупирована. За исключением того, что мы уклонились от двух патрулей виверн, затаившись, мы не увидели ни одного врага, только редкие деревни и тускло освещенные лагеря гражданских лиц между землями, которые вэйнители опустошили в своем продвижении к Самаре. Тэйрн, как обычно, первым опускает когти, несмотря на то, что Грейди велел ему держаться в строю, а остальные следуют его примеру вокруг увядших останков часовой башни.

– То, что я принял условия миссии, еще не значит, что они мне нравятся, – ворчит Тэйрн себе под нос, пока я укладываю летную куртку в рюкзак на краю седла и спускаюсь.

– Я знаю, – мои ноги ступают на землю, и все вокруг кажется… не таким, как раньше, без присутствия магии. Согласно нашим последним сведениям, работать с магией на высушенной территории не только сложно, но и, похоже, это привлекает вэйнителей, поэтому я позволяю проводнику лечь в ладонь, держа его поблизости на случай, если все пойдет прахом. – Придерживайся плана. Я дам тебе знать, когда мы его найдем.

Тэйрн изгибается, затем взмывает ввысь над разрушающимися двухэтажными зданиями, и к нему быстро присоединяются остальные драконы, двое из которых несут всадников, которых Грейди выбрал для разведки сверху, – Пью и Фоули.

Ксейден проходит мимо часовой башни, направляясь в мою сторону. Он хорошо скрывает свое недовольство, но я вижу борьбу в его глазах и скрюченные пальцы.

– Тебе стоило пойти в разведку, – говорю я ему, пока Грейди собирает остальных слева от меня.

– Я не собираюсь оставлять тебя на земле одну, – наши руки почти соприкасаются, когда мы поворачиваемся и идем к группе, но мы стараемся не касаться друг друга, особенно если учесть, как Аура Бейнхэвен сужает глаза в нашу сторону. – И я ничем не рискую, пока остаюсь спокойным, хладнокровным и собранным в пределах периметра. Магия здесь давно иссякла.

Вот почему драконы в небе, летают над землями, которые темные колдуны оставили нетронутыми, спеша добраться до Самары.

– Я не могу сказать… – Грейди переворачивает нарисованную от руки карту. – У нее ужасный почерк.

– Похоже, что туда, – замечает капитан Хенсон, наклоняясь, чтобы разглядеть, и указывая на деревенскую площадь.

– Именно поэтому мы должны были взять с собой Кэт, как просила Вайолет, – Мира выхватывает карту прямо из рук Грейди и изучает ее.

– Грифоны не могут лететь с той же скорость, что и драконы, – напоминает Грейди. – И эта миссия послужит испытанием для всех последующих. Лишний участник нарушил бы динамику.

– Какую, блять, динамику? – спрашиваю я Ксейдена. – Я ненавижу Ауру, не очень доверяю Грейди после того, как он скормил нам сыворотку во время тренировки КВВ, и не знаю остальных.

– Спокойствие. Хладнокровие. Собранность, – Ксейден засовывает руки в карманы.

– Правда? Я не вижу здесь ни принца, ни его стражников, не говоря уже о ком-то, представляющем Поромиэль. И перестаньте шептаться, будто вас могут услышать, – Мира поворачивает карту и накладывает на нее ориентиры, которые набросала Кэт. – Местность безлюдная, и все будет в порядке, пока наши дозорные перехватывают любые заблудившиеся патрули и никто не пускает в ход магию, – Мира указывает за мое правое плечо. – Нам туда.

– Я возьму это на себя, лейтенант , – Грейди выхватывает карту обратно.

– Если бы я не знала лучше, то подумал бы, что вы подготавливаете миссию к провалу, – улыбается Мира.

– Идёмте, – Грейди бросает взгляд в сторону моей сестры, а затем идет мимо меня в том направлении, куда она указала.

– Если это имеет какое-то значение, – говорит капитан Хенсон, глядя на Миру, когда она проходит мимо, – я с тобой согласна.

– А я нет, – Аура засучивает рукава своей формы и проходит мимо. – Мы не можем доверять летунам.

– И все же именно их артефакт помогает нам найти Кэт, – бормочу я, когда мы идем следом.

– Хладнокровие. Спокойствие. Собранность, – Ксейден осматривает каждое здание, мимо которого мы проходим.

– Новая мантра с тех пор, как стал герцогом? – спрашивает Мира, осматривая остатки того, что, похоже, было рынком справа от нас.

– Просто пытаюсь не взорваться на Грейди и не испортить нашу небольшую испытательную поездку сюда, – отвечает Ксейден.

В деревне тихо, пока мы идем по заброшенным улицам, проходя мимо высушенных останков людей через каждый квартал или около того. Это напоминает мне песочный замок. Строение есть, но оно настолько хрупкое, что даже резкий ветер может разрушить бесцветную конструкцию.

На следующем перекрестке мы поворачиваем, входя в узкие колонны жилых домов, где едва хватает места, чтобы повозки могли проехать друг мимо друга по улице. Некоторые дома соединяются с домами напротив крытыми мостиками, создавая эффект туннеля через каждые двадцать футов или около того.

– Иронично, что они построили их такими тесными, чтобы драконы не могли пролезть между ними, и все же именно драконы могут спасти нас, – замечаю я, изучая то, что осталось от архитектуры.

– Грифон пролез бы без проблем, если бы подогнул крылья, – замечает Мира.

– Это тот самый, – Грейди останавливается перед огромным домом.

– Его выдала табличка с надписью «Дом Амелии, из Первой Стаи»? – спрашивает Ксейден, кивая в сторону правой стороны двери.

Грейди поджимает губы.

– Вы знаете свои места. Идёмте, – входная дверь скрипит достаточно громко, чтобы разбудить мертвого, когда он распахивает ее, и все замирают.

Мой желудок изо всех сил старается вытеснить легкие, и я сжимаю кулаки, когда в моих венах мгновенно поднимается сила, отвечая на мой страх.

– Они нас не слышат, – повторяет Мира, а затем сжимает мое плечо, проходя мимо и направляясь к Грейди и Хенсон.

– Скоро вернусь, – говорит Ксейден, проходя мимо, но нет привычного прикосновения его руки или тени вдоль моей поясницы, потому что Аура смотрит так, будто мы можем начать целоваться в любую секунду.

Четверо офицеров исчезают в скрипучем доме, оставляя нас с Аурой посреди улицы.

– Я беру на себя юг, – говорю я ей, двигаясь к дверному проему и поворачиваясь лицом в ту сторону.

– Ладно, –– она встает спиной ко мне, и мы начинаем наблюдать.

Из дома доносится грохот, и лунный свет освещает мощеную булыжником улицу.

Я смотрю на облака и вижу, что ветер усиливается.

Черт.

– Держись подальше от глаз, – говорю я Тэйрну.

– Я как ночь, – он звучит более чем обиженно. – Тебе стоит беспокоиться о Даголхе.

Красный дубинохвост Ауры.

– Есть успехи? – спрашиваю я Ксейдена.

– Все это место – музей, и Кэт помнит только, что он был выставлен наверху в защитном футляре. Не знаю, в курсе ли ты, но наверху много чего есть, – отвечает он.

Я бросаю взгляд на пятиэтажки, которые, кажется, готовы рухнуть в любую секунду.

– Мы явно пробудем здесь ещё какое-то время, – именно поэтому нам стоило взять с собой Кэт. Может быть, пребывание здесь вызвало бы воспоминания о том, где именно был выставлен артефакт, который нам нужен.

– Здорово, – Аура нервно двигается позади меня, ее тень колышется возле моих ног.

– Тебе страшно? – спрашиваю я как можно вежливее.

– Мы в сотнях миль от чар, стоим на гребаном кладбище, – огрызается она. – А ты как думаешь?

– Как человек, который провел свою долю времени за пределами чар, я считаю, что нервничать полезно, – впереди что-то грохочет, и я наклоняю голову, фокусируясь в том направлении. По пологому склону улицы катится стеклянная бутылка, подгоняемая порывом ветра, а потом оказывается в дверном проеме через четыре дома. – Видишь? Это… – я оглядываюсь через плечо, а затем поворачиваюсь всем телом, чтобы встретиться взглядом с Аурой. – Какого черта?

– Просто готовлюсь, – она стоит с поднятыми руками, между большим и указательным пальцами зажато устройство для вытеснения кремневых искр, страх сковывает ее лицо.

– Это, – я указываю на ее руки – не здоровый, опасный для миссии страх. Опусти его. Надень перчатки. Ты должна напомнить себе, что применение магии– это самое худшее , что мы можем сделать.

– Нет, – она подняла подбородок. – Высушивание гораздо хуже. Я не собираюсь быть застигнутой врасплох. И вообще, ты тоже должна быть готова.

– Ни в коем случае, – я качаю головой и поворачиваюсь к ней спиной. – Мои приказы – не применять магию, если нет непосредственной угрозы смерти, и я не думаю, что бутылка является таковой.

– Как старший командир крыла, я приказываю тебе быть наготове, – шипит Аура. – Что толку в том, что ты наше «величайшее оружие», если ты не можешь воспользоваться магией в любой момент?

– Единственное звание, которое здесь имеет значение, – кадет, так что, при всем уважении, отвали, – я пожимаю плечами, пытаясь рассеять прилив энергии, бьющейся о дверь моего Архива. По крайней мере, это означает, что Тэйрн обнаружил невысушенную землю.

– Нашли! – восклицает Мира через открытое окно.

Я облегченно вздыхаю.

Дверь на противоположной стороне улицы распахивается с жутким скрипом, и я поворачиваю голову на звук, от страха сердце заходится в горле, когда из тени выходит фигура.

– Ви, осторожно! Аура собирается… – начинает Ксейден.

– Не надо! – я поворачиваюсь и бросаюсь к Ауре, но урон уже нанесен.

Огонь вырывается из ее руки, как пламя дракона, и охватывает дверной проем.

Мы приземляемся в клубке конечностей, и я едва успеваю увернуться, чтобы не ударить головой о камень крыльца, как волна жара обдает мое лицо, озаряя ночь. Ужас захватывает мое сердце, но я пресекаю его прежде, чем он успевает овладеть мной или, что еще хуже, заморозить меня страхом.

– Отстань от меня! – кричит Аура, отпихивая меня в сторону, когда фигура с криком бросается вперед, в лунный свет.

Я задыхаюсь, и на миллисекунду страх побеждает.

Капитан Грейди в огне.

– Нет! – Аура карабкается по камню, когда он встаёт на колени в центре улицы. Каждый дюйм кожи, которая должна защищать его, охвачен пламенем высотой в фут.

И у нас нет ни одного заклинателя воды или льда на земле.

– Ксейден! – кричу я, поднимаясь на ноги и подбегая к капитану. – Аура! Снимай свою летную куртку! – мы можем затушить пламя. Мы должны это сделать.

Его крик отпечатывается в моей памяти, когда он падает, и я выхватываю из рук Ауры летную куртку и набрасываю ее на него, надеясь потушить огонь. От запаха обугленной плоти у меня сводит желудок, но его быстро пересиливает густой, сладковатый дым, идущий из здания позади него.

Ксейден первым добирается до меня, оттаскивая от капитана, и тени струятся от наших ног, чтобы задушить пламя, когда крики стихают, но огонь в здании впереди нас уже ревет .

– Черт!

Мы все трое смотрим вверх, когда порывы ветра стихают.

Мое сердце падает на землю, когда дом за домом загорается, распространяясь по улице. Земля, здания, само дерево, из которого они построены, может быть, и лишены магии, но они разгораются, как хворост .

– Риорсон! – кричит Мира, выбегая из дома позади нас, а Хенсон следует за ней по пятам. – Давай! Иначе мы все будем мертвы!

Я вырываюсь из объятий Ксейдена и, спотыкаясь, направляюсь к Грейди, когда тени мечутся по бокам зданий, но пламя уже прокладывает себе путь по мостовым. Мы в самом центре чертовой печки.

– Сэр! – я падаю перед Грейди, но он не двигается.

– Он мертв, – объявляет Ксейден, словно это прогноз погоды. – И я не могу…

Я оглядываюсь через плечо и вижу, как на его коже выступают бисеринки пота, когда он трясет головой, снова и снова поднимая руку, направляя тени на одно здание, потом на другое, но нет никакой возможности угнаться за тем, что разносит ветер. Каждая щепка, каждый порыв отправляет в пламя еще одно строение.

Капитан Хенсон борется, как может, но даже самый лучший заклинатель ветра не в силах справиться с потоками пепла и углей.

В небе раздаётся треск, и мои глаза устремляются вверх. Мост, соединяющий обе половины дома, рушится, охваченный пламенем. Я пытаюсь оттолкнуть Ксейдена с дороги, но Мира встает между нами, подняв руки и растопырив пальцы.

От неё исходит голубой импульс, словно магический свет, и мост трещит над головой, раскалываясь на две части и падая по обе стороны от нас.

– Мы должны выбираться отсюда, – Мира поднимает меня на ноги, а затем дергает ошеломленную Ауру за воротник. Старший командир крыла просто смотрит на распространяющиеся разрушения.

– Я могу это сделать! – кричит Ксейден, поднимая тень за тенью.

– Оставь это, – приказывает Хенсон. – Лучшее, на что мы можем надеяться, – это свободный путь к деревенской площади для эвакуации.

Руки Ксейдена дрожат, и страх пронзает мою грудь, пробирая до костей. Если бы земля, на которой он стоит, еще не была осушена…

Я прижимаю руки к его лицу, не заботясь о том, что все видят, и сжимаю его щеки в своих ладонях.

– Оставь это, – умоляю я. – Ксейден, ты должен отпустить это. Нам нужно выбираться отсюда.

Его измученные глаза опускаются к моим, отражая пламя в своей ониксовой глубине.

– Пожалуйста, – я не свожу с него взгляда. – Этого не остановить. Можно только выжить.

Он кивает и опускает руки.

Облегчение наполняет мой следующий вздох, но это все время, которое нам отпущено.

– Бежим! – Мира толкает нас обоих, и мы бросаемся в спринт по узкой улочке.

Боль пронзает меня от лодыжек до колен, но это неважно, тем более когда обе стороны улицы загораются чуть медленнее, чем мы бежим.

– Сосредоточься и доберись до городской площади, – приказывает Тэйрн, и я делаю именно это – сосредотачиваюсь.

Драконы не могут приземлиться на эти улицы. Мы должны добраться до площади, иначе нам конец.

Каждая унция моей энергии уходит на то, чтобы поставить ноги так, чтобы не подвернуть лодыжки на камне, на дыхание, на пространстве между нами, пока Ксейден бежит рядом со мной.

Мира спешит вперед, поворачивая за угол с уверенностью, которой я никогда не смогу обладать в этом лабиринте деревни, и мы следуем за ней, спасая свои жизни.

– Там! – кричит Мира, указывая на часовую башню в конце улицы, и крылья бьют над головой. – Нет! – кричит она. – Тэйрн первый!

Я качаю головой и бегу быстрее.

– Иди! Если Тейн здесь, то иди!

– Я не уйду… – начинает спорить она.

– Иди, чтобы смогли мы! – кричит Хенсон.

Ксейден выкидывает руку и удерживает, когда меня заносит, пока Мира мчится во двор навстречу прибывшему Тейну. Их крепление на бегу безупречно, приурочено к пику совершенства, и Мира уже взбирается на переднюю лапу дубинохвоста, когда Тейн пролетает над деревней.

Хенсон кивает, словно разговаривая со своим драконом, а затем оглядывается на Ауру.

– Ты следующая. Одна минута.

Пламя начинает охватывать дома позади нас.

– Это моя вина, – Аура сжимает кулак справа от меня и смотрит во двор широкими испуганными глазами. – Грейди… умер. Они узнают, что мы здесь. Такой пожар не спрячешь.

– Главное, чтобы мы выбрались, – говорю я ей. – Не думай ни о чем другом.

– Над головой! – кричит Ксейден, когда крылья закрывают луну.

– Мы не единственные крылатые в небе, – предупреждает Тэйрн, и лед колет мне шею.

– Вперед! – Хенсон приказывает Ауре, указывая в сторону двора. – Даголх на подлете.

– Подожди! – кричу я, но она уже мчится к часовой башне. – Тэйрн говорит, что мы не одни.

– Она справится, – говорит Хенсон голосом, который не совсем меня убеждает.

Палящий жар пылает у меня за спиной, но я не свожу глаз с Ауры, мчащейся к открытому пространству.

Коготь тянется к ней, и я задерживаю дыхание, чтобы они соприкоснулись. Коготь изгибается так же, как у Тэйрна, перед тем как он меня подхватывает…

И выходит где-то в середине ее позвоночника.

Из раны хлещет кровь, но крик Ауры смолкает, когда виверна уносит ее безжизненное тело в небо. Неподалеку над головой ревет ее дракон.

Рука Ксейдена крепко обхватывает меня, поддерживая мой вес, когда мои колени подкашиваются.

– Тэйрн…

– Шестьдесят секунд, – говорит он, и в его тоне звучит тревога.

– Черт, они быстро добрались, – бормочет Хенсон, раскачиваясь на пятках. – Ладно, Риорсон, ты…

Они быстро добрались? И это все, что она может сказать?

– Мы перед тобой не отчитываемся, – говорит он, не отрывая взгляда от двора.

Луна освещает вспышку темно-синих крыльев, но вместо того, чтобы приземлиться, Сгаэль проносится над головой, быстро обгоняя виверну, которая только набирает высоту.

– Что, во имя Данн…

– И она, черт возьми, не подчиняется твоим приказам, – говорит Ксейден Хенсон.

Сгаэль делает выпад, затем, кажется, впивается когтями в виверну и взбирается на ее спину. Ее голова поворачивается влево, затем вправо, и крылья существа отлетают в сторону оторванные.

– Напомни мне, чтобы я никогда не злила ее, – бормочу я, когда виверна падает, разбиваясь где-то на краю деревни.

Уголок рта Ксейдена приподнимается.

– Приближаюсь, – объявляет Тэйрн.

– Подбери нас обоих, – я хватаю Ксейдена за руку. – Бежим со мной.

Ксейден на мгновение хмурит брови, но потом кивает.

– Я не лошадь, – отбивается Тэйрн, пока мы с Ксейденом бежим во двор, а жара за спиной разгорается до невыносимых температур.

– Они патрулируют парами, – кричу я, спускаясь по тропинке, соединяющей всех четверых. – Подбери. Нас. Обоих! – мои сапоги стучат по камню, а впереди я вижу, как Сгаэль поворачивает назад на крутом повороте.

Мы выбегаем на открытое пространство, и я, отбросив вполне реальную возможность того, что вторая виверна увидит нас первой, устремляюсь к самому широкому месту, где Тэйрн сможет нас схватить.

– Я здесь, – говорит он по нашей общей связи.

– Доверься мне, – требует Ксейден, и я не могу понять, к кому из нас он обращается, но тут же киваю. Он с пугающей скоростью поворачивается, оказываясь передо мной, а затем прижимает меня к своей груди, чтобы наши головы оказались на одном уровне. – Держись.

Я обхватываю его за шею, проводник стучит по его спине, когда он разводит руки в стороны, и полосы полуночно-черной тени обволакивают нас обоих, приковывая меня к нему.

Знакомый стук крыльев раздается над пламенем за считанные мгновения до того, как нас отрывает от земли: когти Тэйрна цепляются за плечи Ксейдена и уносят нас в ночь.

Ветер рвет глаза, пока мы летим к Сгаэль, но справа наперехват приближается еще одна пара крыльев. Две ноги, а не четыре.

– Справа, – предупреждаю я Тэйрна, а затем поворачиваюсь к Ксейдену. – Тебе лучше чертовски хорошо управляться с этими тенями.

– Я держу тебя, – обещает Ксейден, и тени затягиваются.

Сила заливает мое тело, когда я распахиваю дверь архива, и жар обжигает кожу. Боги, если я буду слишком много транслировать, пока привязана к нему…

– Он был намного ближе, когда ты транслировала, – напоминает мне Тэйрн, и…

Нет, я не думаю о том, откуда он это знает.

Секунду я вожусь, пытаясь зажать проводник и удержать его подальше от кожи Ксейдена, затем позволяю энергии выплеснуться до предела и полностью сосредотачиваюсь на правой руке.

Сила хлещет через меня и выходит со следующим ударом сердца. Сверкает молния, и я, прицелившись, отбрасываю ее пальцем вниз с неба. Жар обжигает кончик пальца, но я держу молнию столько, сколько терпимо, а затем выпускаю ее на свободу.

Прямо в спину виверны.

Тварь падает, и Сгаэль с ревом поджаривает ее труп огненной струей, пока он падает мимо нее. Она откидывается назад, чтобы последовать за нами, а Тэйрн сворачивает влево, уводя нас с тропы, ведущей вдоль реки, и направляется на запад.

Мы летим так еще несколько минут, достаточно долго, чтобы убедиться в безопасности, затем приземляемся, занимаем свои места и снова стартуем.

Тэйрн ведет нас низко, через тени гор и вверх по хребтам. Через два с половиной часа мы пересекаем границу чар в сотне миль к югу от Самары.

Мы возвращаемся в крепость за три часа до конца двенадцатичасового пути.

– Не могу поверить, что вы позволили ему умереть, – бормочет лейтенант Пью, когда мы проходим в крепость в Самаре.

Ксейден поворачивается к нему и прижимает его к стене весом своего предплечья.

– Бейнхэвен была испуганным кадетом, который подумал, что он вэйнитель. А какие, черт возьми, оправдания у тебя? Где был ты, когда эта виверна разорвала ее на части?

– Мы патрулировали север, – цвет лица мужчины напоминает помидор, когда он произносит эти слова, но ни Мира, ни я не вмешиваемся.

– Вы были нужны над деревней, – Ксейден убирает руку, и лейтенант сползает по стене.

Хенсон и Фоули помогают Пью встать, а затем уходят от нас во двор, и Мира поднимает руку, когда они оказываются спиной к нам, чтобы мы оставались на месте.

– Я нашла его первой, – говорит она, поворачиваясь к нам лицом и доставая из внутреннего кармана своей летной куртки длинную цепочку.

Камень размером с большой палец, который, как я предполагаю, когда-то был цвета цитрина, теперь покоится в оправе, потрескавшийся, мутный и дымчатый.

– Черт, – мои плечи опускаются. – Если Кортлин не примет это, все будет напрасно.

– Не поэтому я рада, что нашла его первой, – Мира протягивает мне ожерелье, затем снова лезет в карман и достает сложенный лист пергамента. – А из-за этого.

Сжимая ожерелье в одной руке, я беру пергамент в другую, отмечая, что он адресован Заклинательнице Молний.

– Он лежал рядом с ожерельем, – говорит Мира, когда я открываю его, и Ксейден напрягается рядом со мной.

Вайолет,

Напоминаю, что, хотя я и хочу, чтобы ты пришла по своей воле, я могу забрать тебя, когда захочу. Почему ты не спрашиваешь меня об ответах, которые так отчаянно ищешь?

-T

– Теофания, – у меня сводит живот.

Либо она знает, что я ищу род Андарны…

Либо она знает, что я ищу лекарство.

Ксейден застывает, словно статуя.

– Она знала, что мы придем туда.

Вот дерьмо, и это тоже.

Возможно, смысл не в том, чтобы отрицать восстание, а в том, чтобы воевать только с теми, кому ты безоговорочно доверяешь.

– Подолковник Ашер Сорренгейл. Покоренные: Второе восстание народа Кровлана.

После нашего возвращения я провожу несколько дней, читая все книги о Деверелли, какие только может найти Есиния, чтобы подготовиться к брифингу с Сенариумом. Между ними, занятиями, книгами, которые королева Марайя присылает по моей просьбе, модификацией моего седла и часами, которые я провожу, орудуя на заснеженных вершинах над Басгиатом, я падаю в постель без сил каждую ночь.

К пятнице я прочла «Темную сторону магии», «Красные регалии», «Бич нашего времени» и вызывающую кошмары «Изучение анатомии врага» , но ни одна из них не дает мне ответов на вопросы, которые нужны Ксейдену.

И Джек тоже. Он с удовольствием рассказывает мне о прогрессировании асимов, о том, как транслирование от земли происходит так же легко, как и дыхание за пределами чар, но не называет имени своего Мудреца и не дает мне ничего, кроме банальной информации о нем. И уж точно не рассказывает мне, как Теофания узнала, что мы пойдем за цитрином, и какие ответы я ищу.

Но когда я, наконец, в третий раз пробираюсь к рукописи отца и прочесываю ее в поисках нужной информации, у меня появляется мысль о том, к чему он мог прийти в своей гипотезе. Я держу ее при себе, отчасти потому, что боюсь ошибиться, но в основном потому, что ужасно боюсь оказаться правой . Когда в прошлом году Варриш упомянул, что, по его мнению, исследование касается перьехвостов, я и представить себе не могла, что оно приведет в таком направлении.

– Я хочу пойти, – говорит Ридок, когда мы идем по плюшевому красному ковру административного здания, направляясь в большой зал.

Я подыскиваю нужные слова и пытаюсь подавить тошноту в желудке. Выступление перед Холденом – это уже плохо, но я пропустила завтрак, зная, что весь Сенариум ждет меня, скорее всего, чтобы назначить нового командира.

И я не соглашусь.

– Этого не случится, – со вздохом говорит Ри с другой стороны. – У нее и так сейчас будет битва, а они все равно не позволят тебе пропускать занятия. Они даже не пускают нас в ту комнату.

– Я могу обеспечить твою безопасность, – настаивает он, поворачиваясь ко мне с неочищенным апельсином в руках.

– Уверен, что Риорсон обеспечит ее безопасность, – замечает Сойер, идя справа от Ри с помощью костылей и своего новейшего металлического протеза ноги. На этой неделе он даже вернулся к занятиям, хотя до летного поля еще не добрался.

– И Мира, – я принимаю папино письмо близко к сердцу.

Четверка курсантов пехоты отходит в сторону, чтобы мы могли пройти, и перед нами открываются массивные двойные двери в большой зал. Кэт стоит у порога и улыбается высокому летуну, которого я никогда раньше не видела.

Он на пару дюймов ниже Ксейдена, худощавого телосложения и довольно улыбчивый. Его волосы такие же темные, как у Кэт, и отражают тот же голубой свет магических огней, что и рукоять клинка, который он носит на боку, и V-образные кинжалы в ножнах у него на груди.

Мои брови поднимаются. Я полагала, что, когда я попросила ее присоединиться к этой встрече с кем-то, кому она доверяет, она выберет Марен, но я за то, чтобы она двигалась дальше, если это означает, что она перестанет постоянно пялиться на Ксейдена. Хотя я надеялась, что у Трегера есть шанс с ней.

– Эй, может, ты хотя бы попробуешь? – голос Ридока не только напрягается, но и повышается, заставляя всех дюжину людей в коридоре посмотреть в нашу сторону.

– В чем, собственно, дело? – я беру его за руку, и мы вчетвером останавливаемся в десяти футах от двери.

– Мне просто… нужно пойти, – он отводит взгляд и берет апельсин в обе руки. – Один из нас должен пойти с тобой. С тех пор как… – его темно-карих глазах мелькает боль, когда он возвращает свой взгляд к моему. – Со времени Альдибаина, один из нас был рядом с тобой, – он поднимает палец. – За исключением того случая, когда ты улизнула в Кордин во время своей маленькой поездки только для брата и сестер. Академия разделилась, и мы пошли с тобой. Басгиат подвергается нападению, и мы там. Отправляешься в Поромиэль за братьями Марен? И мы. Нас разделяют, а тебя либо тащат в камеру для допросов и пытают несколько дней, либо чуть не поджаривает огнем Аура, и я знаю, что не я один думаю, что если бы Лиам был здесь, присматривал за тобой, этого бы никогда не случилось, – он показывает пальцем на Рианнон и Сойера. – Вы оба знаете, это приходило вам в голову.

У меня в горле встает комок.

– Я ценю это, правда. Но мне не нужно, чтобы кто-то присматривал за мной.

– Я не это имел в виду, – он закрывает апельсин обеими руками. – Я просто думаю, что плохие вещи случаются, когда мы не вместе. Ри не может поехать – ей нужно возглавлять целый отряд, а Сойер все еще восстанавливается, поэтому остаюсь только я. И если бы Риорсон был на сто процентов уверен в своей способности предотвращать плохие вещи, он бы не назначил Лиама в наш отряд. Он могущественный парень, но не непобедимый.

Если бы он только знал правду. Только боги знают, кто ждет за этими дверями, чтобы заменить тех, кого мы потеряли, но я уже уверена, что могу доверять только двоим из них – Мире и Ксейдену.

– А разве ты им являешься? – спрашивает Сойер, опираясь на свои костыли.

Глаза Ридока сужаются.

– Я такой же боец, как и все вы, и пока ты был сосредоточен на реабилитации, а Рианнон гонялась за первокурсниками, чтобы держать их в узде, я читал все гребаные книги, которые пихала мне Есиния, и проводил дополнительные часы, тренируясь… – кожа на апельсине трескается . – Меня очень бесит, когда вы, ребята, ведете себя так, будто мое чувство юмора как-то снижает мою способность выступать за наш отряд.

– Ридок, – шепчу я, глядя на апельсин. – Что ты сделал?

– Я пытался вам сказать, – он протягивает мне фрукт, и у меня сразу же холодеют руки. – Ты не единственная, кто часами оттачивает свою печать.

Большим пальцем я счищаю кожуру. Под ней застыл плод апельсина.

– Как тебе это удается?

– Я всегда умел добывать воду из воздуха, – говорит он. – К тому же мне надоело ждать, пока Сойер проснется, когда он отдохнет – без обид, – и если в чем целители и хороши, так это в том, чтобы оставлять фрукты без присмотра. Я понял, что могу заморозить воду во фруктах.

Мои губы подрагивают, пока в голове прокручиваются все возможные варианты.

– Сорренгейл, мы идем внутрь или как? – кричит Кэт из коридора.

Я поднимаю глаза на Ридока и шепчу:

– Ты хочешь сказать, что можешь заморозить воду в чьем-то теле ?

Он потирает затылок.

– То есть я не пробовал это на ком-то или на чем-то живом, конечно, но… да, я так думаю.

Ну, это тревожно. И великолепно. И ужасно. Все вышеперечисленное, на самом деле.

– Ни хрена себе, чувак, – Сойер придвигается ближе. – А другие заклинатели льда могут так делать?

– Я так не думаю, – Ридок качает головой. – Оказывается, лишь немногие из нас могут тянуть воду из воздуха.

– Сорренгейл! – зовет Кэт.

– Да, ты идешь со мной, – я сую апельсин в руку Ридока, а затем двигаюсь к двери. – Хотя лед тут ни при чем – там, куда мы направляемся, нет магии, – но все это связано с первым пунктом, который ты озвучил.

– Плохие вещи случаются, когда мы не вместе, – тихо говорит он.

Иди на войну только с теми, кому ты безоговорочно доверяешь.

Я киваю, и мы идем по коридору.

– Давно пора, – Кэт закатывает глаза, но ее друг открывает дверь справа, и я мельком вижу его табличку с именем, когда мы входим. Корделла.

Ее кузен?

Половина столов и скамеек в зале сдвинута в стороны, оставляя свободное пространство перед длинным центральным столом, за которым сидят члены Сенариума лицом к нам, и они не одни. Аэтос и Маркем обходят Холдена, который сидит в центре группы и слушает, что ему шепчет Маркем.

Ксейден занимает левый конец стола, его кресло повернуто ко мне, ноги вытянуты, как будто от этой встречи зависит расписание полетов, а не будущее Континента, его глаза устремлены на меня.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, переводя взгляд на Холдена.

– Он все еще дышит, так что я считаю это победой, – отвечает Ксейден, выглядя довольно скучающим, но тени вокруг него имеют резкие края, контрастирующие с размытыми краями на столе, что является естественным результатом воздействия нескольких источников света. – Они выбрали свой курс, так что тебе лучше определить наш.

– А, кадет Сорренгейл, – улыбка Холдена озаряет его глаза, и он отстраняется от Маркема. – Как раз вовремя.

– Вообще-то, нам кое-кого не хватает, – я обвожу взглядом комнату, отмечая, что хоть раз в жизни Мира опаздывает. Невозможно не заметить Фоули, Хенсон и Пью, сидящих дальше за столом, – все, что осталось от нашей оперативной группы, – и еще одно дополнение: капитан Джарретт.

– Как я вижу, в комнате двое лишних, – герцогиня Моррейна бросает презрительный взгляд через мое плечо.

– Они здесь по моей просьбе, – я поднимаю подбородок. – Как и кадет Гэмлин.

Ридок молча стоит рядом со мной.

– Ты же не серьезно… – начинает герцогиня.

– Я разрешаю, – говорит Холден, поднимая руку. – Последние потери достойны сожаления, но прошел месяц, и настало время действовать. У вас есть цитрин, и назначена встреча с королем Кортлина. Командование передается капитану Хенсон, – Холден жестом указывает на лежащий перед ним свернутый пергамент.

– Он что, серьезно, черт возьми? – я смотрю на Ксейдена.

– Абсолютно, – уголок его рта приподнимается. – Повеселись и съешь их живьем.

Я пересекаю свежевымытый пол и беру свиток, затем отступаю назад, чтобы оказаться в одном ряду с Ридоком, и быстро читаю приказ. Мы отправимся в Деверелли послезавтра, встретимся с королем, чтобы попытаться договориться о союзе, закрепим плацдарм для расширения поисков, если не найдем там сородичей Андарны, а затем доложим о случившемся, под командованием капитана Хенсона и офицера-лейтенанта Пью.

В то время как Маркем и Мельгрен будут искать на Аретии любые подсказки , которые мы упустили.

– Ты это читал? – мне требуется все самообладание, что я имею, чтобы не разорвать приказ. – Они хотят обыскать Аретию.

– Они могут идти на хрен.

– Нет, – говорю я Холдену.

– Прости? – Холден наклоняется вперед.

– Я сказала « нет », – я разрываю приказ пополам. – Нет твоему командиру. Нет твоему пополнению. Нет поискам в Аретии. Нет .

– Я предупреждал, – говорит Ксейден, сидя за столом.

Холден напрягается, а герцог Коллдира сдвигается со своего места, прежде чем сузить глаза на меня.

– Капитан Джарретт – отличное пополнение и лучший мечник среди наших всадников.

– Это слишком щедро, учитывая, что я видела, как лейтенант Риорсон надрал ему задницу, даже не вспотев, несколько месяцев назад в Самаре, – сила пульсирует в моих жилах, но я держу свой гнев в узде. – Мы попробовали сделать это по-вашему…

– И явно преуспели, – возражает Холден. – Или вы не завладели артефактом?

– Мы потеряли там двух всадников, потому что мне поручили отряд, состоящий из людей, которые не знают друг друга и не доверяют друг другу. Да, артефакт у меня, и я отвезу его в Деверелли, но только с отрядом, который я выберу сама , – я держу плечи прямо и краем глаза замечаю, как Ридок кивает.

Позади нас открывается дверь, и знакомый ритм быстрых, эффективных шагов подкрепляет мою храбрость к чистой смелости.

– Извините за опоздание, – говорит Мира, обходя Кэт и ее кузена, чтобы встать справа от меня. – С севера дует адский ветер. Что я пропустила?

– Думаю, Вайолет вот-вот выйдет из себя, – шепчет Ридок.

– Это, – я бросаю половинки свитка Холдену, и он ловит их с той же ловкостью, которая делает его смертоносным на поле боя, – не план, а они, – я жестом указываю на сидящих всадников, – не мой отряд.

Ухмылка Ксейдена становится глубже, и он оседает на свое место, словно готов к представлению.

– Обыск Аретии – первый логичный ход, учитывая, что это единственная область, о которой у нас нет информации, – начинает Маркем, и его щеки становятся румяными.

– Не разговаривай, – огрызаюсь я, впервые за несколько месяцев встретившись с ним взглядом. – Не со мной. Насколько я понимаю, у тебя авторитет пьяницы и честность крысы. Ты смеешь жаловаться на то, что пропустил шесть лет информации об Аретии, когда сам скрывал от общественности столетия истории нашего континента?

Брови Холдена поднимаются, и Мира перекладывает руку на рукоять своего меча.

– Ты не имеешь права так неуважительно разговаривать с высшим офицером, тем более с командующим квадрантом! – рычит Маркем, поднимаясь со своего кресла.

– На случай, если ты не заметил, когда я пересекла парапет, я перестала быть твоей подчиненной, – выпаливаю я в ответ.

– Но ты подчиняешься мне, – предупреждает Аэтос. – А я говорю от имени Мельгрена.

Ярость берет верх.

– А я говорю с властью Тэйрна, Андарны и Эмпирея. Или ты забыл, что два дракона тоже потеряли своих всадников?

– Если бы я еще не был влюблен в тебя, я бы влюбился сейчас, – говорит Ксейден, скрещивая лодыжки.

– Сядь, Маркем, – приказывает Холден с ноткой удивления в тоне. – Ты пытался и потерпел неудачу.

Маркем опускается в кресло.

– Мы сделаем одну попытку. Назови свой отряд для миссии в Деверелли, кадет Сорренгейл, – говорит Холден. – Но знай, что если вы не справитесь, мы назначим другого командира, а отказ от продолжения отменит условия Второго Аретийского соглашения.

Того самого, которое вернуло Ксейдену его титул.

Я сглатываю комок в горле. Никакого давления или чего-то еще.

– Принято, – я расправляю плечи. – Для миссии в Деверелли мой отряд будет состоять из лейтенанта Риорсона, лейтенанта Сорренгейл, кадета Гэмлина, кадета Корделлы, – я оглядываюсь через плечо, чтобы узнать ранг её кузена – капитана Корделлы, кадета Аэтоса, принца Холдена и любого любимого охранника, который последует за тобой на случай, если ты ушибешь палец, – говорю я Холдену. – Если мы добьемся успеха, я оставляю за собой право поменять членов после первой экспедиции.

– Ни в коем случае, – Аэтос качает головой. – Ты возьмёшь только офицеров, никаких летунов , а о Риорсоне не может быть и речи.

Холден поднимает руку, и Аэтос замолкает.

Ксейден затихает настолько, что мне приходится оглядываться, чтобы проверить, дышит ли он.

– Я возьму любого, кого пожелаю, – отвечаю я. – Как третья в очереди на трон, Катриона способна говорить от имени Поромиэля…

– А капитан ? – спрашивает герцогиня Моррейна, ее лицо искажается, словно она чует что-то кислое. – Тебе нужны два летуна?

– Кадет Корделла заслуживает того, чтобы у нее был человек, которому она доверяет, – я наклоняю голову к Холдену. – Драконы не берут на спину людей, которые не пересекли парапет или не поднялись на Полосу препятствий, так что вам повезло, что грифоны в этом отношении добрее, иначе вы бы не поспевали за нами. Лейтенант Сорренгейл – единственная всадница, способная создавать свои собственные щиты. Кадет Аэтос – единственный всадник, которому я доверяю и который свободно говорит на кровланском – втором по распространенности языке в Деверелли. Кадет Гэмлин заботится о моей личной безопасности, и даже если бы лейтенант Риорсон не был самым смертоносным всадником во всех наших войсках, – я смотрю на Аэтоса, потом на Холдена, – а он им является, вы знаете, что Тэйрн и Сгаэль нельзя разлучать, и неизвестно, как долго мы будем вынуждены путешествовать. Я устала спорить на эту тему.

– Он профессор в этой военной академии, – шипит Аэтос.

– Он – мой выбор.

Холден откидывается в кресле и смотрит на меня так, будто никогда раньше не видел.

– А он и не видел, – напоминает мне Тэйрн. – Он больше не знает тебя.

Я смотрю прямо на Холдена.

– И тиррендорцы поддерживали контакт с Деверелли вплоть до прошлого века. Кто, как не сам герцог Тиррендора, сможет возобновить эти связи?

Удивление Ксейдена сжимает узы, но он остается неестественно неподвижным.

– Ты можешь почитать книгу моего отца, когда захочешь, – говорю я ему.

– Риорсон занимает место в Сенариуме, – возражает герцогиня Моррейна. – Он не может просто так уйти . У него даже нет наследника на случай… трагедии, хотя меня можно убедить согласиться на его отсутствие, если он рассмотрит предложение моей дочери.

– Предложение? – кровь отходит от моего лица.

– Одно из дюжины с тех пор, как они вернули мне титул. Не стоит переживать, – мягкая прядь переливающегося оникса задевает мой разум.

Сердце замирает. У нас очень разные представления о переживаниях.

– По крайней мере, скажи, что ты имеешь в виду, Илен, – Холден бросает косой взгляд в ее сторону. – Ты не доверяешь ему и хотела бы видеть свою родословную не только в Моррейне, но и в Тиррендоре.

– Он возглавлял восстание! – она хлопает руками по столешнице.

– Мой отец возглавлял восстание, – говорит Ксейден, не отрывая от меня взгляда. – Я участвовал в революции. Насколько я знаю, в этих словах есть разница.

Я ловлю себя на том, что мой рот растягивается в улыбке.

– Кроме того, споры ничего не меняют, – Ксейден садится ровнее. – Я ухожу. Льюэллин будет говорить за меня в мое отсутствие, принимая советы от моего единственного живого кровного родственника – кадета Дюррана. Лейтенант Тэвис был одним из руководителей моих занятий и возьмет на себя роль профессора, чтобы обучать их, пока нас не будет, пока не придет время для смены следующего профессора.

– Если я дам свое разрешение, –возражает Холден.

Неправильный ход, Холден.

– Я спрашиваю разрешения только у одного человека на континенте, и это, слава Амари, точно не ты, – Ксейден медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть на Холдена через стол, и дышать становится раздражающе трудно.

– Я говорю вместо своего отца, – цедит Холден сквозь стиснутые зубы.

– Верно. Потому что только ему я и подчиняюсь, – взгляд Ксейдена переходит на меня. – Когда ты хочешь отправиться?

– Мы вылетаем в Деверелли, как только Его Высочество будет готов, – я смотрю Холдену прямо в глаза, рассчитывая на то, что он не сможет прочитать мое лицо или почувствовать страх, что он отомстит Ксейдену силой короны.

Холден встает, как и все сидящие за столом, кроме Ксейдена.

– Давайте сохраним хотя бы эту часть приказа. Мы отправляемся послезавтра, – он выходит через северную дверь, за ним следуют все, кто стоял.

– Никаких ехидных замечаний, – говорю я Ридоку с быстрой улыбкой. – Я горжусь тобой.

– Я держал внутренние мысли в себе, – отвечает он со вспышкой ухмылки, когда к нам приближается Ксейден.

– Тебе действительно необходимо было портить ему настроение? – спрашиваю я, когда он подходит к нам.

– Нет, – взгляд Ксейдена переходит на мой рот. – Я сделал это просто ради забавы.

– Дрейк Корделла? – кричит Мира, и мы все трое оборачиваемся, когда она бежит через всю комнату к Дрейку. – Из стаи ночных крыльев?

Он одаривает мою сестру очаровательной, но наглой улыбкой.

– Ты слышала обо мне?

– Ты сыграл важную роль в том, что чары были разрушены во время наступления на Монсеррат в прошлом году, – ее глаза сужаются.

– Да, – его ухмылка расширяется.

Она бьет его коленом прямо в пах.

О боги .

– Ооо, – Ридок вздрагивает. – Он сейчас…

Дрейк падает на колени, и Кэт задыхается.

– Упадёт, – заканчивает Ридок.

– Ты, должно быть, Мира Сорренгейл, – умудряется произнести Дрейк, и боль проступает в каждой черточке его лица.

– Похоже, ты тоже обо мне слышал, – она опускается на его уровень. – Если ты еще раз поставишь под угрозу жизнь моей сестры, мой клинок заменит мне колено. Понял?

К его чести, он поднимает голову и втягивает воздух сквозь зубы.

– Услышал.

– Отлично, – она похлопывает его по плечу и выпрямляется, окидывая Кэт взглядом, а затем поворачивается в мою сторону. – У тебя есть один шанс сформировать свой собственный отряд, и ты выбираешь своего бывшего, своего нынешнего любовника, самого наглого умника всего квадранта, двух людей, которые пытались убить тебя за последний год – одна из них из-за нынешнего любовника – и кем бы ни был Даин? И это твой выбор для самой важной миссии, которую только может взять на себя всадник?

– Я рад, что хоть кто-то это сказал, – вклинивается Тэйрн.

– И… тебя, – это не самый лучший мой ответ.

– Не забывай о страже Холдена, – добавляет Ридок. – Уверен, они будут очень полезны.

Она недовольно закатывает глаза и направляется к двери.

– Мне нужно будет предоставить провизию, но, похоже, у меня будет время прочитать следующий том из той серии, которую ты любишь, – говорит она мне через плечо.

Мамины дневники. Я киваю и на одну сладкую секунду погружаюсь в атмосферу победы.

Всего несколько дней отделяют нас от того, чтобы получить все, что нам нужно: семью Андарны, лекарство для Ксейдена и то, что отец хочет, чтобы я достала у торговца в Деверелли.

Послезавтрашний день не может наступить достаточно быстро.

Тиррендор был последним, кто прервал связь с островами. Провинция славится своим хитрым руководством, но в данном случае я бы добавил: проницательным.

– Подолковник Ашер Сорренгейл. Покоренные: Второе восстание народа Кровлана.

В первую ночь мы останавливаемся в Альдибаине, испытывая грифонов на скорость и выносливость. Затем мы доводим их до предела, проведя в седле двадцать четыре часа, делая перерывы только на то, чтобы покормить и напоить крылатых, прежде чем с рассветом добраться до Кордина.

Все думают, что этот мучительный день нужен для того, чтобы подготовить грифонов к перелету через море.

Только Ксейден знает истинную причину: несмотря на то что он пережил ночь целым и невредимым, я боюсь позволить ему прикасаться к магии земли чаще, чем это необходимо.

Мы летим над выжженными и иссушенными землями, избегая вэйнителей с помощью информации, которой владеет Дрейк. Мне кажется, что мы уклоняемся от боя, хотя я знаю, что мы ищем способ его закончить.

– Грифоны не могут поддерживать темп, – предупреждает меня Тэйрн, когда мы спускаемся к дворцу Текаруса. – Особенно если нести на себе груз в виде двух людей.

«Нести» – это свободный термин для обозначения корзин, в которых болтаются Холден и его охранник, удерживаемые когтями грифонов.

– Ты предлагаешь понести одного из них? – спрашиваю я, борясь со сном, который тяготит мои веки вот уже три часа. Резко потеплевший климат тоже не помогает.

– Я предлагаю продолжить путь только со всадниками и летунами, – он медленно, почти лениво взмахивает крыльями, отдавая дань уважения грифонам и Андарне, которая час назад отстегнулась от своей сбруи на случай, если нас заметят и проводят во дворец.

– Как бы мне этого ни хотелось, он говорит от имени Наварры, – я тянусь за своей флягой, но вспоминаю, что опустошила ее пару часов назад.

– Он не будет иметь значения, когда мы найдем иридов. Только Андарна.

– Ну, как только вы установите с ними контакт, я с радостью откажусь от принца. А до тех пор нам придется искать подсказки у людей, – я смотрю направо, улавливая отблески Андарны в пульсации между ударами крыльев Тэйрна. – Ты не устала?

– Голодна, – отвечает она. – Кира говорит, что у них много коз, поскольку окружающая среда не слишком подходит для разведения овец. Возможно, вместе с прекрасной погодой у них и еда лучше.

– Мы в курсе, что ты не любишь снег, – я ухмыляюсь теплому ветру, когда Тэйрн приближается к просторам боевой ямы Текаруса, а не к травянистой террасе, которую он выбрал во время нашего последнего визита.

– Возможно, ты похожа на род Сгаэль, – замечает Тэйрн. – Они предпочитают более теплый климат.

Верно. До Великой войны неподалеку отсюда находились места вылупления синих.

Охранники замечают наше прибытие и спешат на самую высокую террасу боевой ямы, пока Тэйрн приземляется в центре поля, закрывая крылья, а Андарна менее изящно приземляется справа от него.

Через несколько мгновений пять наших драконов и два грифона покрывают каждый свободный фут поля.

Я отстегиваю один из своих рюкзаков, но не решаюсь оставить второй, пристегнутый к спинке седла.

– Будет безопаснее, если я понесу его, – напоминает мне Тэйрн, нетерпеливо опустив плечо.

– Это значит, что ты не сможешь отстегнуть седло, – я не хочу, чтобы он испытывал неудобства.

– Как будто я опозорю свою фамилию, оказавшись неподготовленным, если враг…

– Поняла, – я расстегиваю ремень и прошу свое тело подчиниться, поднимаясь с сиденья. Мышцы, сухожилия, связки – все они скрипят и трещат, когда я спускаюсь, а колени едва не подгибаются, когда я падаю на землю.

Я не могу удержаться и бросаю взгляд на Кэт, когда она поднимается по трапу навстречу двум ожидающим ее охранникам, как будто она не была в воздухе двадцать четыре часа подряд.

– Можно я сниму свою? – спрашивает Андарна, поворачивая голову, чтобы погрызть металлический ремешок через плечо.

– Нет! – одновременно кричим мы с Тэйрном.

– Нееет, – передразнивает Андарна. – Ладно. Я поищу пропитание.

– Ты будешь ждать, пока нам не окажут радушный прием, – приказывает Тэйрн, и Андарна выдыхает в его сторону пар, а затем присаживается на задние лапы и хмурится. – Сейчас же подними свой хвост с земли. Где мы, по-твоему, находимся? В Долине?

Я поправляю лямки своего рюкзака поверх летней летной куртки и сдерживаю смех, когда Андарна, поднявшись на четыре лапы, пускает короткую струю огня в заднюю ногу Тэйрна.

– Я не удостою это ответом, – рычит он.

Впереди нас Сгаэль взмывает в воздух, и я нахмуриваю брови, глядя, как Ксейден наблюдает за ее полетом, а его черты лица приобретают тщательно выверенную маску, которую он так любит.

Аотром, Тейн и Кэт остаются на месте, а Киралер стартует вместе с грифоном Дрейка, Совадунном.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я, добравшись до Ксейдена и заметив, что Мира уже наполовину поднялась по ступеням арены с клинком наготове.

– Это я должен спросить у тебя, – он поворачивает шею и переводит взгляд с удаляющейся Сгаэль на меня, задерживаясь на моих бедрах и коленях, словно видит, как они болят. – Твое тело не может быть счастливо после столь долгого пребывания в седле.

– Я… – я приостанавливаюсь – мы оба приостанавливаемся, – пока Холден неловко выбирается из корзины высотой в четыре фута, которую Кира поставила перед нами. – Мне лучше, чем то, что происходит там.

Принц ругается, когда его сумка зацепляется за толстое плетение корзины, когда он выходит из нее, и ткань задерживает его. Вместо того чтобы поднять сумку над корзиной, Холден вырывает ее, отрывая ремень.

– Очевидно, именно здравый смысл привлек тебя к наследнику, – в тоне Тэйрна звучит сарказм.

– Мне было восемнадцать, а он был красив. Сделай поблажку, – я морщусь, заметив, что Холден не спешит помогать капитану Уиншир, рыжеволосой стражнице, выбраться из ее корзины.

– Похоже, Королевство в надежных руках, – Ксейден смотрит на иссушенные камни, окружающие яму, пока мы идем к остальным, ожидающим впереди. – Как думаешь, кто-нибудь заметит, если я буду спать на этих камнях, пока мы не будем готовы к отлету?

– Да, – мой голос затихает, когда мы подходим к Даину и Ридоку, оба неловко смотрят, как капитан отвергает любые предложения о помощи и, спотыкаясь на всех пяти футах десяти дюймах, выбирается из своей корзины слева от Холдена, а затем с раздражением поднимается по ступенькам вслед за ним. – Но я буду спать здесь с тобой, если хочешь. Если тебе это нужно, – я сделаю все, чтобы уменьшить его риск.

– Оставь этот обеспокоенный взгляд для кого-нибудь другого. Пока нет причин для беспокойства, я буду в порядке, как и прошлой ночью, – Ксейден тянется к моей руке и сжимает ее, а затем отпускает, пока Холден не заметил.

Даин и Ридок оглядывают окрестности, пока мы поднимаемся по лестнице из ямы. Здесь немного прохладнее, чем когда мы были здесь в последний раз, но от влажности кожа моей летной куртки неприятно прилипает к телу.

– Так вот откуда у тебя идея использовать яму для спаррингов в Басгиате? – спрашивает Даин через плечо, когда мы наконец достигаем вершины.

Ксейден кивает, сканируя периметр.

Как только я замечаю Текаруса – очевидно, только вставшего с постели, – обнимающего Кэт на соседней террасе, Тэйрн и Андарна вылетают из ямы, а остальные быстро следуют их примеру. Мира стоит в стороне, убрав клинок в ножны, и бросает предупреждающий взгляд на двух стражников летунов, сопровождающих Текаруса, прежде чем Дрейк дружески обнимает высокого, стоящего справа.

– Дай мне знать, если у него есть вэйнитель, запертый в ящике в качестве неожиданного испытания, – говорит Тэйрн и летит в том же направлении, что и Сгаэль.

Мы пересекаем последние ряды истощенных камней, привезенных с земель, граничащих с Барренсом, когда Холден и Анна достигают внутреннего дворика.

– Будет сделано. Не позволяй ей есть никого или ничего, что ей не положено, – по моему позвоночнику стекает струйка пота, и я снова поправляю тяжесть рюкзака на своих ноющих плечах, морщась от легкого скольжения в правом суставе, когда голова начинает плыть в раздражающей волне головокружения. Истощение, обезвоживание и жара – не самая лучшая комбинация для моего тела.

– Ты такой древний. Может быть, мои сородичи не будут такими убийцами веселья. Возможно, они будут пировать так, как считают нужным. Возможно, они будут… Ооо! Что это?

– Краснорогая Мамонтовая Черепаха, и это совершенно не то! Панцирь застрянет у тебя между зубов, и я не понесу тебя с гноящимся черепашьим панцирем… Вернись! – его голос стихает, когда они вылетают за пределы досягаемости.

Ксейден напрягается, как только мы сходим с истощенного камня на полосу травы, отделяющую яму от мраморного дворика, ведущего в столовую дворца.

– Я в порядке, – заверяет он меня, когда мы подходим к группе.

Мы заполняем пустые места в небольшом кругу, и я оказываюсь рядом с Холденом, которому каким-то образом удается по-прежнему выглядеть царственно… и надменно в помятой пехотной форме.

Я вздрагиваю, когда восходящее солнце отблескивает от золотых королевских знаков отличия под его нашивкой, попадая мне в глаза, и быстро опускаю взгляд на строгий черный цвет своей летной куртки. Я никогда раньше не носила куртку, предназначенную для реального боя, только для тренировок. Нет ни таблички с именем, ни нашивок, ничего, кроме волос, что могло бы выдать меня, если я окажусь в тылу врага, только две четырехконечные звезды, указывающие на мое звание курсанта второго года обучения.

– А вот и мой мальчик! – Текарус ухмыляется Дрейку, затем оглядывает всех нас, и его взгляд останавливается на Холдене. – Ваше Королевское Высочество, – он склоняет голову. – Мы не ожидали столь уважаемого гостя.

– Мы ценим ваше гостеприимство, Виконт, – Холден делает снисходительный кивок головой, который всегда действовал мне на нервы. Наверное, и сейчас. Его рука поднимается к моей спине, и я напрягаюсь. – Мы надеялись отдохнуть день, возможно, два, в зависимости от состояния грифонов, прежде чем продолжить путь в Деверелли.

Тени поднимаются по задней поверхности моего бедра, огибают его, и я боком отхожу к Ксейдену, теряя при этом руку Холдена.

– Все еще в порядке?

– Было бы лучше, если бы твой гребаный бывший держал свои руки при себе, – шипит он, тень крепко сжимает мое бедро.

– Деверелли? – спрашивает Текарус, его брови почти достигают линии волос, прежде чем его взгляд переходит на меня. – Артефакт у тебя.

Мои губы приоткрываются.

– У нас, – отвечает за меня Холден.

Боги, я всегда ненавидела это в нем.

Даин бросает на меня взгляд, граничащий с укором, напоминая, что он никогда не был самым большим поклонником Холдена.

– Конечно, – медленно произносит Текарус, переключая внимание на тени, задерживающиеся у моего бедра. – Ну что ж, тогда давайте устроим вас поудобнее, – он поворачивает в сторону дворца, и мои плечи опускаются от усталости, когда мы следуем за ним в столовую. – Простите за дополнительную охрану. Мы – один из единственных крупных городов, оставшихся на юге, –говорит он нам, когда мы огибаем огромный стол и проходим через двери в просторный дворец.

Я почти забыла, насколько захватывающим является это место.

Оно создано для движения воздуха. Для красоты, искусства и света. Даже белые мраморные полы мерцают, отражая рассвет, как и извилистые бассейны, которые текут по пространству за широкой центральной лестницей. У дворца не будет ни единого шанса, если вэйнители забредут так далеко на юг.

Тот, кто его строил, должен был это знать.

Мира останавливается у основания белых ступеней и смотрит вниз на черный столб, едва различимый на уровне под нами через открытую лестницу. Как и в прошлый раз, вокруг нее собралась целая толпа.

– Конечно, с учетом количества проживающих здесь летунов наши комнаты ограничены, – говорит Текарус, затягивая пояс своей мантии из толстой парчи, когда начинает подниматься по ступеням. – Не могли бы вы разделиться по парам? У нас есть несколько свободных комнат на верхнем этаже, – он оглядывается через плечо на лестничную площадку. – За исключением вас, Ваше Высочество. Естественно, мы можем предоставить вам отдельные покои.

Дерьмо . Я ни за что не поднимусь еще на два лестничных пролета, когда этот уже убивает меня. Мое колено протестует при каждом шаге, и я проклинаю влажность и продолжаю подниматься, хотя мне кажется, что земля каменеет под моими ботинками.

– Естественно, – тон Холдена граничит с грубостью. Его усталость дает о себе знать, и если он не изменился за годы нашей разлуки, то это только укорачивает его нрав.

– Твоя комната тоже пуста, Риорсон. Или лучше сказать – Ваша Милость ? – добавляет Текарус, когда мы поднимаемся на этаж, где останавливались раньше. – Не могу не заметить, что на тебе нет знаков отличия твоего ранга, – он останавливается посреди широкого коридора, заставляя всю группу остановиться.

Я чуть не плачу, когда понимаю, что мы находимся прямо перед комнатой, которую мы с Мирой занимали во время нашего последнего визита, и замечаю за ней двери, которые, как я знаю, принадлежат Ксейдену. Как же я доберусь до верхнего этажа?

– Ты останешься со мной, если мне придется ползти по лестнице? – спрашиваю я Тэйрна.

– Ты не поползешь, – отвечает Ксейден.

Не тот путь. Боги, я действительно влипла.

– Блестящие штуки – хорошая мишень, – говорит Ксейден Текарусу слева от меня, в то время как Холден приближается справа. – И я никогда не путал титул с властью.

О, ради всего святого. Он что, действительно начинает ссориться с Холденом прямо сейчас? Я собираюсь закатить глаза, но потом моргаю. Это то, через что прошел Ксейден, когда прошлой осенью появилась Кэт?

Позади меня фыркает Ридок, и я слышу отчетливый звук шлепка по коже – несомненно, рука Даина на плече моего товарища по отряду. Хорошо, что я не вижу лица Миры. Амари знает, что она чертовски раздражена.

– Но откуда мне знать, в качестве кого ты меня посещаешь? – Текарус поворачивается к нам, сверкая своими невероятно белыми зубами в политической улыбке. – Как лейтенант? Просто всадник? Профессор? Герцог Тиррендора? – он постукивает пальцами. – Или, может быть, возлюбленный той редкости, которую я никак не могу убедить присоединиться к моему двору, – его взгляд падает на меня, как будто мне нужно напоминание о его предложении присоединиться к его коллекции в качестве дежурного сторожевого пса в обмен на привилегию состариться вместе с Ксейденом и нашими драконами в тишине его поместья на островах. – Это предложение остается в силе.

– Как и мой ответ, – я слегка покачиваюсь и глубоко дышу, чтобы побороть потемнение в глазах. Мне нужен отдых, и он нужен мне сейчас. На этот раз тени на моих бедрах поддерживают меня, а не защищают, а когда я опускаю взгляд, они настолько тонкие, что сливаются с кожей, и их почти невозможно заметить. – Спасибо.

– Какой властью я здесь обладаю? Давайте спросим нашего принца. Что скажете, Ваше Королевское Высочество? – он бросает взгляд, от которого на Холдене могло бы завянуть чертово дерево .

Опасение щекочет мне шею.

– Я не уверен, что понимаю вопрос, – У Холдена сводит челюсти и сжимаются кулаки.

– Его вспыльчивость может привести в действие твою силу, – предупреждаю я Ксейдена, пока Текарус улыбается от чистого ликования по поводу очевидного хаоса, который он устроил.

– Его вспыльчивость – именно то, на что я рассчитываю, – Ксейден переводит взгляд на королевский знак отличия. – Ты все прекрасно понимаешь. Я здесь как профессор? Или герцог? Или…

– Очевидно, что ты чертов герцог, – огрызается Холден. – Льюэллин позаботился об этом, не так ли? Второй по могуществу титул в проклятом богом королевстве достается Риорсону из всех возможных кровных линий.

– Не будь ослом… – начинаю я, но тени мягко тянут, требуя тишины, и я отдаю ее ему.

– Итак, я здесь не в полномочиях профессора, – уточняет Ксейден, мастерски игнорируя вопиющее оскорбление Холдена.

– У тебя нет полномочий, – рычит Холден, его щеки заливаются краской, когда он делает шаг к Ксейдену, его сапоги при этом почти достигают моих. – Я здесь старший по званию.

– Ксейден, он собирается взорваться. Он замахнется, – Стены. Зеркала. Столы. Разбиваемые предметы. Все, что близко. Не зря охранники никогда добровольно не назначались к Холдену. По этой же причине Алик был таким задирой, а Кэм-Аарик избегал их обоих по мере возможности.

– Значит, я не профессор, – глаза Ксейдена сужаются, и все мое тело пытается покачнуться, удерживаемое в вертикальном положении тенью Ксейдена.

– Нет! – крик Холдена эхом разносится по коридору. – Ты не гребаный профессор…

– Просто хотел прояснить этот вопрос, – перебивает Ксейден, а затем поднимает меня на руки. – Увидимся, когда мы отдохнем , – он проносится мимо Текаруса и устремляется по коридору.

– Что ты делаешь? – шиплю я.

– Дублирую приказ, – говорит Ксейден, распахивая двери в свою комнату и захлопывая их, как только мы проходим.

– Не могу поверить, что ты только что сделал это! – я скольжу по его телу и не обращаю внимания на то, как разгорается мое, когда он обхватывает мои бедра и поворачивается, прижимая меня к двери. За спиной у меня блаженно гудит.

– Правда? – он опускает голову к моей. – Из всего, что я сделал, это единственное, во что ты не можешь поверить? – его голос смягчается, и он проводит пальцами по моей шее. – Я так и думал. У тебя учащенный пульс. Я насчитал по меньшей мере два раза, когда ты чуть не упала в обморок, – он опускает голову к моей. – Ты действительно хотела ползти вверх по лестнице?

– Нет, – признаю я.

– Теперь тебе не придется, – он прижимает поцелуй к моему лбу. – Ты только что летела два дня подряд с двенадцатью часами отдыха. Я знал, что тебе нужно отдохнуть и прилечь, и я мог бы просто отдать тебе свою комнату, но эгоистично…

Я поднимаю на него глаза.

– Мне надоело спать в кровати, в которой нет тебя, – его большой палец проводит по моему пульсу.

В моей груди загорается надежда. Если он готов снова спать в одной постели, то, возможно, есть шанс, что в конце концов он доверится себе настолько, что сможет прикоснуться ко мне, и не только потому, что ревнует к существованию Холдена.

– Я не против.

В ответ я получаю намек на улыбку, а затем прижимаюсь к его груди, и ритм его сердца становится идеальным барабаном под моим ухом. Я чувствую себя дерьмово, Ксейден медленно теряет частички себя, мы в тысяче миль от Басгиата, но этот ровный ритм делает все как-то приемлемым.

Это так правильно – быть в его объятиях.

– Потому что это так, – говорит он, крепче прижимая меня к себе.

Я моргаю и отстраняюсь, чтобы посмотреть на него.

– Я не говорила этого вслух.

Он нахмуривает брови.

– Тогда ты, должно быть, подумала об этом, потому что я не копался в твоих намерениях.

Мое сердце колотится по другой причине. Нет. Но… может быть.

– Или твоя печать растет.

Его глаза вспыхивают.

Кто-то стучит в дверь.

– Черт, – бормочет Ксейден, и я прижимаюсь к его груди. – Не будь…

– Спусти меня, – я встаю на ноги перед тем, кто находится по ту сторону двери.

– Упрямой, – он опускает меня на пол, а затем проводит предплечьем по моим ребрам, чтобы удержать меня в вертикальном положении, когда я смотрю вперед. – Готова?

Я киваю, и его рука проходит вдоль моего левого бока. Дверь с золотыми ручками открывается, и перед нами появляется Текарус, а за ним на почтительном расстоянии – двое его охранников.

Знающий взгляд Виконта перескакивает с меня на Ксейдена, но он не утруждает себя язвительными комментариями.

– Давай по-быстрому, – приказывает Ксейден без объяснений.

– Принц не может летать в корзине , – говорит Текарус, складывая руки перед собой и недовольно морща нос. – Это неприлично для королевской семьи, а в культуре, где ценятся редкие вещи, проницательные сделки и роскошь, ему никогда не дадут аудиенции, если он будет восприниматься как предмет, который доставляют.

– Что вы предлагаете? – спрашиваю я, не обращая внимания на то, что у меня замирает в груди и светлеет в голове.

– Двухдневное путешествие на моем самом быстром корабле, – говорит Текарус, изучая меня, и нахмуривает брови. – Что заменит? Двенадцать часов полета на юг?

– Мы оценивали его в шестнадцать с грифонами и вашими текстами об исторических ветрах, – отвечаю я, отгоняя темноту. Давненько я так не нагружала себя, и, черт возьми, я за это расплачиваюсь.

– Я отправлюсь в течение часа с принцем, – предлагает Текарус. – Похоже, тебе нужен отдых…

– Она в порядке, – перебивает Ксейден. – Это я чувствую себя немного липким.

Я сдерживаю улыбку.

– Верно, – Текарус переплетает пальцы. – Я предлагаю вам приземлиться в моем поместье на северном побережье примерно через двенадцать часов после нашего прибытия. Это примерно в десяти милях к востоку от столицы, хотя они измеряют расстояние…

– Лигами, – перебиваю я. – Я прочитала все, что вы прислали, – все, что написал мой отец.

– Превосходно. Остальная часть побережья довольно… скажем так… защищена, и мне нужно будет подготовить короля к прибытию драконов, иначе мы вернемся домой с меньшим их количеством.

У меня сводит живот.

– Поверь мне, наш отряд вернется в целости и сохранности, – в тоне Ксейдена звучит предостережение, а его предплечье сгибается.

– Я уже беспокоюсь об одном вспыльчивом аристократе, – укоряет Текарус. – Стоит ли мне добавлять к этому списку второго?

– Если они придут за нашими драконами, то это не тот аристократ, с которым они будут иметь дело, – голос Ксейдена понижается до смертоносного спокойствия, которое пугает чуть больше, чем крик.

– Скажи, что поможешь его контролировать, – взгляд Текаруса останавливается на мне.

Я поднимаю подбородок.

– С чего ты взял, что тебе стоит беспокоиться именно о нем?

Текарус вздыхает.

– Я прослежу, чтобы у вас была карта, – он подносит переплетенные пальцы к подбородку. – Вы готовы потерять свои способности, когда будете пересекать океан?

– Да, – отвечает Ксейден. – Определенно готов к секундному облегчению.

– Будет интересно посмотреть, вернутся ли они к вам на суше. И вы принесли запрошенный артефакт для аудиенции? – спрашивает Текарус.

– Артефакт у Холдена. Он же и будет вести аудиенцию, – отвечаю я. На этот раз огромное эго Холдена работает в нашу пользу. Его настойчивое желание быть единственным наваррцем на встрече с королем освобождает Ксейдена и дает нам время найти торговца, о котором говорил мой отец.

– Отлично, – Текарус кивает. – На заметку… – он бросает взгляд между нами. – Я могу коллекционировать редкости, но король Кортлин скрывается с ними. Не уходите друг от друга, не афишируйте, какая вы редкая драгоценность, и любой ценой не заключайте сделки, которую не сможете выполнить.

•••

Спустя почти двадцать четыре часа мой доступ к магии иссяк на краю побережья, когда мы пролетаем над ним в лучах рассвета, обменивая силу на солнечный свет. Потеря ошеломляет, она неизмерима, и на мгновение мне становится жаль Джека Барлоу.

Впервые с той ночи, когда Тэйрн и Андарна обратились ко мне, я чувствую себя… маленькой, голой, лишенной той силы, которая за последний год не только придала мне сил, но и определила меня.

С очередным порывом ветра по моей коже пробегает дрожь, и Андарна вскрикивает высоко над головой. Я мотаю головой в ее сторону, когда звук эхом отражается от окружающих нас людей.

Тэйрн неожиданно падает, его взмахи крыльев затихают, и я дергаюсь вперед, нащупывая луку седла. Мои руки ударяются о нее, но я успеваю перехватить вес тела как раз перед тем, как мой живот соприкасается с ней, а Тэйрн выравнивается над океаном.

– Ты в порядке? – я осматриваю небо в поисках Андарны.

– Напугана. Мы используем магию для получения силы, – объясняет Тэйрн. – Я и не подозревал, насколько мы зависимы…

Андарна стремительно опускается справа от нас, ее крылья бьются в яростном, но бесполезном ритме.

– Прицепись, – приказывает Тэйрн.

– Я. Вполне. Способна, – с каждой секундой она теряет высоту, падая на рябь воды под нами.

– У меня нет желания нюхать соленую чешую. Как только намокнешь, будешь сама по себе, – предупреждает он, а затем поднимает голову и вертит ею туда-сюда в манере рептилий.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Он без предупреждения пикирует на Андарну, и ее вздох согласия вырывается вместе с рычанием, когда его плечи напрягаются, и я слышу металлический щелчок фиксации ремней на месте. От ее веса он замирает на секунду, а затем его массивные крылья бьют сильнее, поднимая нас в сторону отряда.

Андарна подозрительно молчит.

– Тэйрн? – спрашиваю я, чувствуя, как желудок сводит от беспокойства.

– Я не могу поговорить со Сгаэль, – он отделяет каждое слово. – И ни с кем из остальных. Наша связь прервана.

Я тянусь за блестящей ониксовой связью, и хотя Тэйрн все еще там, Ксейдена нет.

Мы уже отрезаны.

В научных кругах поговаривали, что Кордин поставлял войска и оружие для второго Кровланского восстания, но исследования привели меня через Арктический океан к Деверелли, известному в нашем королевстве как коварный остров торговцев, который, к моему удивлению, мог быть не источником оружия, а, возможно, посредником.

– Подолковник Ашер Сорренгейл. Покоренные: Второе восстание народа Кровлана.

Черт возьми , как же здесь жарко, а, по моим подсчетам, сейчас только девять часов утра, когда мы приближаемся к бесконечной линии белых пляжей, перед которыми чередуются бирюзовые и синие воды.

Сразу за пляжем возвышаются мягкие зеленые холмы, усеянные каменными строениями. Этот недоуменный цвет напоминает мне последнюю партию шерсти, когда краска ткача потеряла свою силу: он приглушенный, почти выцветший, и отсутствие цвета становится очевидным благодаря контрасту воды. Чем ближе мы пролетаем, тем дальше я наклоняюсь вперед в своем седле, полностью, совершенно очарованная. Холмы совсем не усеяны.

– Это город, да? Спрятанный в деревьях? – мои пальцы в волнении сгибаются вокруг ремней седла. В этом районе находится процветающий порт с четырьмя центральными причалами и несколькими более мелкими.

– Похоже на то, – прежде чем мы подлетаем достаточно близко, чтобы разглядеть людей, Тэйрн сворачивает влево, уводя нас на восток.

– Выпусти меня из этой штуки, пока никто не увидел, – требует Андарна.

– Нет, пока мы не окажемся вне зоны действия этих поперечных болтов, – Тэйрн устремляет взгляд на длинную каменную стену в четверти первого холма, вооруженную дюжиной самых больших крестовых болтов, которые я когда-либо видела, и все с блестящими металлическими наконечниками.

Убийцы драконов.

В кои-то веки Андарна не спорит.

– Учитывая, что это остров, посвященный миру, они определенно готовы к войне, – мой желудок напрягается. Прошли века с тех пор, как наваррцы ступали на этот остров, и если мы переоценили влияние Виконта на короля, то есть все шансы, что эти болты направятся в нашу сторону.

Мы пролетаем между пляжем и барьерным островом, где вода имеет потрясающий голубой оттенок, которого я никогда не видела, и я не могу не смотреть на нее, пытаясь запомнить, пока мы медленно снижаемся до ста, а затем пятидесяти футов над землей. Чтение об этом месте никак не подготовило меня к тому, чтобы увидеть его.

Несмотря на усталость, я не хочу даже моргать, боясь пропустить хоть что-то. Хотя после ночного полета я более чем готова еще больше изменить это седло для сна, когда мы вернемся в Басгиат.

– Согласно карте, которую вам дали, поместье впереди принадлежит Текарусу, – говорит Тэйрн, когда мы пролетаем мимо группы элегантных усадеб на материке, каждая со своим причалом и кораблем, сообщающим о статусе и богатстве владельца. Тэйрн передергивает плечами, и за секунду до того, как Андарна появляется из его правого крыла, раздается щелчок упряжи.

Группа существ проносится под нами по воде и взмывает в воздух грациозными прыжками, которые почти компенсируют шквал криков и беготню людей, которые прячутся по домам, когда мы пролетаем над ними.

– Интересно, каковы они на вкус… – начинает Андарна.

– Нет, – мой протест застает меня врасплох. – Это дельфины, и они слишком красивы, чтобы быть твоей закуской, – даже красивее, чем на рисунках, которые я видела.

– Ты становишься мягкой, – фыркает Андарна.

Мы опускаемся на песок перед огромным двухэтажным особняком, который напоминает мне уменьшенную копию дворца Текаруса в Кордине. Высокие белые колонны оставляют часть строения открытой для океанского бриза, но толстые каменные стены, окружающие остальное, говорят о том, что и здесь не обошлось без штормов. Пальмы – высокие, с широкими листьями того же приглушенного бледно-зеленого цвета, украшающими их верхушки, – окаймляют дорожку к дому, и я убеждаюсь, что это действительно копия Кордина, прежде чем спускаюсь, прихватив дополнительный рюкзак, который мы до сих пор хранили у Тэйрна.

Песок настолько мелкий, что я не могу удержаться, чтобы не опуститься и не провести по нему пальцами с улыбкой. Он совсем не похож на каменистую текстуру вдоль реки в Басгиате или на грубый, зернистый пляж Кордина. Так и хочется снять сапоги и пройтись босиком.

Андарна поднимает коготь и трясет им рядом со мной, отчего песчинки разлетаются облачком, а остальные приземляются в шквале активности вокруг нас.

– Он попадет мне между чешуйками.

– Теперь ты понимаешь, почему я не дал тебе съесть черепаху, – бормочет Тэйрн, его голова постоянно вертится, осматривая окрестности. – Нам нужно будет поохотиться, прежде чем лететь обратно. И мы больше не одни.

В дверях поместья Текаруса стоит мужчина средних лет, его белая туника с короткими рукавами и поясом и такие же штаны контрастируют со смуглой кожей, руки дрожат, а рот приоткрыт, пока он смотрит на Тэйрна и Андарну.

– Я придумаю, где это можно сделать, не вызывая войны, – я встаю, когда Ридок шагает вперед, и вздрагиваю, когда Аотром рычит.

Мужчина Деверелли вскрикивает и убегает обратно в дом.

– Отличное первое впечатление, – бормочу я, смахивая песок с ладони.

Андарна фыркает и, подтянув крылья, устремляется к воде.

– Не заходите в воду глубже, чем по когти! – читает лекцию Тэйрн, его хвост едва не сносит дерево, когда он поворачивается, чтобы посмотреть, как она уходит. – Клянусь, если ты залезешь выше головы, я дам тебе утонуть.

Аотром снова рычит, привлекая внимание всех, включая Тэйрна.

– Я не понимаю, что ты говоришь! – Ридок поворачивается к Аотрому.

Коричневый мечехвост открывает рот и ревет еще громче, отбрасывая назад темно-коричневые волосы Ридока и покрывая моего друга слоем липкой слюны.

Мерзость .

Ридок медленно поднимает руки и соскабливает слизь с лица.

– То, что ты орешь на меня – не помогают. Это все равно что кричать на языке, которого я не знаю.

Тиски предчувствия сжимают мою грудь, и мой взгляд устремляется на Тэйрна, а затем мимо него туда, где Сгаэль и Тейн беспокойно осматривают окрестности. Мира идет в нашу сторону, потирая затылок, а Ксейден стоит у кромки воды, лицом в сторону от поместья.

– Думаю, здесь только мы, – говорю я Тэйрну, медленно поворачиваясь, чтобы охватить взглядом все вокруг.

– Как только мы? – спрашивает он.

Кира скребет когтями по песку, Кэт стоит на коленях рядом с ней, держа ее морду в руках, а Дрейк стоит на коленях у нее под боком. Сова, его грифон, качает серебряной головой взад-вперед, словно пытаясь ее очистить. Кэт охраняет западную точку владений, взволнованно поводя хвостом, а Даин смотрит вниз, когда идет в нашу сторону.

Что-то не так со всеми.

– Кажется, мы единственные, кто может говорить друг с другом, – мои ноги утопают в песке, когда я пробираюсь к Мире, и я расстегиваю пуговицы куртки, так как жара начинает печь меня изнутри. – Ты можешь поговорить с Тейном?

Она качает головой.

– Мы потеряли связь, как только покинули Континент.

– Я… – я тяжело сглатываю и понижаю голос. – Я все еще могу говорить с Тэйрном и Андарной.

Она моргает, затем быстро оглядывает группу.

– Судя по состоянию всех остальных, я бы сказала, что в этом плане ты одинока, – она нахмуривает брови. – Думаешь, это потому, что ты связана с двумя? Или дело в Андарне?

Я качаю головой, переключая внимание на спину Ксейдена.

– Не знаю.

– В любом случае, я рада, что у тебя сохранилась связь, – она легонько сжимает мои плечи. – Быть отрезанным от магии – это…

– Дезориентирует, – я гримасничаю.

– Да, – она кивает. – Но потерять связь? – ее лицо на секунду морщится, прежде чем она скрывает эмоции. – Ну, думаю, ты знаешь, раз уж они запихнули тебе в глотку эту сыворотку.

– Мало того, что все будут на взводе, так еще и координировать все придется с трудом, учитывая, что они отрезаны друг от друга, – говорю я, глядя на Тэйрна, который отступил в сторону, чтобы занять позицию между Сгаэль, Андарной и мной.

– Полагаю, у нас будет достаточно возможностей опробовать их, – Мира сбрасывает с плеча рюкзак, затем достает несколько кожаных мешочков, выбирает тот, что помечен круговой защитной руной, которую я не узнаю, и заменяет остальные. – Трисса прислала их в качестве теста, чтобы проверить, будут ли руны работать здесь, – она расстегивает мешочек и протягивает мне кусочек размером с ладонь, похоже, сиреневого кварца, закаленного той же руной, что и кожа. – Этот должен защищать тебя от солнечного света. Носи его, пока мы здесь, ради меня, ладно? – она поднимает брови. – Тихо, конечно.

Я киваю и кладу его в карман. Наличие какой-либо силы здесь поставит нас в более привычное положение, но это открывает двери для торговли, о которой вряд ли кто-то из нас захочет задумываться.

– Вы сделали это! – радостно кричит Текарус с порога, протягивая руки в знак приветствия, когда он идет к нам в тунике цвета фуксии, расшитой золотом. – Принц Холден еще не проснулся, но я смог добиться экстренной встречи с канцлером короля после нашего прибытия прошлой ночью, и вы будете рады узнать, что ваши существа могут охотиться в долинах в трех лигах к югу отсюда, где в изобилии водится дичь. Людей в меню быть не должно.

– Принято, – говорю я ему и тут же поворачиваюсь к Тэйрну. – Я бы предпочла, чтобы вы отправились сейчас, чтобы быть в полной силе, и не рисковать, если что-то пойдет не так…

– Согласен, – он выгибает шею и издает короткий лающий звук, который заставляет меня поднять брови, но при этом привлекает всеобщее внимание. – Не умирай, пока меня нет.

– Я постараюсь.

Он нагибается чуть глубже, чем обычно, учитывая особенности песка, а затем взмывает в небо, его крылья создают порыв ветра, который осыпает песком все вокруг нас. Я вскидываю предплечье, чтобы защитить лицо, и оставляю его в таком положении на несколько секунд, пока остальные следуют примеру Тэйрна.

Когда я открываю глаза, на пляже только мы: всадники, одетые в черное, летуны в коричневых кожанках, глазеющие Деверелли по обе стороны, похоже, границы владений Текаруса, и один довольно напыщенный Виконт.

– У принца сегодня после обеда аудиенция у Его Величества, так что, полагаю, вы все хотели бы отдохнуть перед тем, как… – Текарус качнул головой в сторону. – Полагаю, ничего не делать, поскольку король Кортлин будет разговаривать только с аристократией, – он морщит нос, глядя на Ридока. – Тебе нужна ванна.

– Нам нужны лошади, – Ридок зачерпывает пальцем слизь из уха и стряхивает ее с пальца.

– Что, прости? – Текарус уходит с пути слизи.

– Вайолет хочет посетить рынок. Что-то насчет покупки книг, – отвечает Даин, догоняя его и занимая место справа от Ридока.

Текарус кивает.

– Конечно. Вы будете держаться в тени?

– Насколько это возможно, – соглашаюсь я.

Он говорит нам, где найти отведенные нам комнаты, и, поблагодарив его, я направляюсь к воде. Мои сапоги тонут в песке с каждым шагом, пока я не достигаю зоны, где он становится плотнее чуть выше линии воды.

Ксейден стоит, расставив ноги и скрестив руки, но когда мое плечо задевает его локоть, я поднимаю взгляд и вижу, что его лицо полностью, абсолютно расслаблено.

Я плотно закрываю глаза, а затем снова открываю их, чтобы убедиться, что мне ничего не привиделось. Нет, он действительно смотрит на воду, как будто мы находимся в долине над Домом Риорсонов, а не на вражеской территории, полностью отрезанной от магии.

– Привет, – мягко говорю я.

– Привет, – он наклоняет голову и улыбается мне мягкой, но настоящей улыбкой.

Я чуть было не спрашиваю, как он, ведь он не может говорить со Сгаэль, а наша связь заблокирована, но после такой улыбки это кажется мне дерьмовым поступком.

– Все отправляются наверх, чтобы вздремнуть перед тем, как мы отправимся на поиски торговца. Холден встретится с королем в три, так что мы сможем поспать часа четыре, если захотим.

– Я останусь здесь ненадолго. А ты иди, – он поворачивается ко мне и гладит меня по шее. – Тебе нужен отдых и определенно нужно немного побыть вне солнца. Твой нос стал розовым.

– Текарус дал нам одну комнату…

– Потому что он ценит свою жизнь, – он заправляет распущенные пряди моей косы за уши. – Поспи немного. Тебе это необходимо. Я скоро приду.

– Хочешь, я посижу здесь с тобой?

Его ухмылка становится глубже.

– Когда тебе явно нужен отдых? Нет, любимая, хотя я ценю твое предложение. Это трудно объяснить, но я просто хочу немного побыть с собой и насладиться этим видом, – он берет мою руку и подносит к своей груди, где его сердце бьется в ровном ритме, который кажется чуть более спокойным, чем в Кордине, чем в последние недели. – Ты чувствуешь это?

– Оно медленнее, – шепчу я.

– Здесь нет магии, – он прижимает меня к себе. – Нет силы. Нет приманки. Нет дразнящего напоминания о том, что я могу спасти всех , если только дотянусь до нее и возьму то, что мне предлагают. Здесь только… покой.

Впервые с момента получения камня чар, я всерьез задумываюсь о предложении Текаруса.

Восстание внезапно провалилось в одночасье 13 декабря 433 года по старому календарю, что получило название «Полуночная Резня». Иностранные войска исчезли, а повстанцы были убиты в своих постелях силами Поромиэля. Особенно жестоким кажется не их исчезновение, а их очевидное предательство. В Деверелли есть поговорка: слово – кровь. Когда они совершают сделку, заключают договор, это считается законом. Не могу не задаться вопросом, какую часть сделки не выполнили повстанцы Кровлана.

– Подолковник Ашер Сорренгейл. Покоренные: Второе восстание народа Кровлана.

– Это нелепый способ путешествовать, – в десятый раз говорит Ридок, выпрямляясь в седле после того, как наши лошади в очередной раз спотыкаются на неровных каменных улицах Матиаса, столицы Деверелли.

Я подавляю смех, но Кэт не оказывает Ридоку такой же любезности, сидя с Мирой в двух рядах сзади, пока мы едем по засаженным деревьями дорожкам. Мы едем в основном парами, за исключением Дрейка, который едет в одиночку впереди нас с Ксейденом.

Город оказался еще более потрясающим, чем я представляла себе с воздуха. Построенный под пологом огромных деревьев, в полете видны только самые высокие строения. Остальное кажется скрытым сокровищем, а ведь мы даже не поднялись на холм, где находится дворец и Холден. До сих пор дороги были преимущественно жилыми, строения располагались далеко и равномерно, но чем ближе мы подходили к портам и центру города, тем ближе они становились друг к другу, а на последней миле все до единого были построены из камня.

– Простите, но мне трудно поверить, что всадник на драконе не переступал черту лошади, – со смехом говорит Кэт, когда мы проходим мимо чайной лавки, судя по нарисованной вывеске у входа.

– Эй, лошади кусаются , – говорит Ридок через плечо, и женщина при виде нас отпрыгивает в сторону, прикрывая ладонью вырез своей вышитой белой туники.

– А драконы что делают? – переспрашивает Дрейк.

– Ты никогда не узнаешь, потому что тебе никогда не позволят на нем прокатиться, – скучающим тоном огрызается Мира, возвращаясь к своему обычному осмотру периметра из стороны в сторону. Она была начеку с тех пор, как мы покинули поместье, хотя я уверяла ее, что Тэйрн в пределах досягаемости и может поджечь все это место в течение нескольких минут, если я позову его.

Что нам действительно нужно, так это чертова руна связи для остальных – если такая существует.

Дрейк переводит взгляд на Миру, затем на Ксейдена, чей рот кривится в ухмылке.

– Странно, что ты не поборолся со мной за место лидера, Риорсон.

Ксейден усмехается, и ухмылка превращается в улыбку, когда мы проходим под пятном солнечного света. Я смотрю на него так, словно это снова первый курс. Как и все мы, он одет в униформу с короткими рукавами, обнажающую великолепные подтянутые руки, но именно расслабленная поза и легкость его улыбки приковывают мое внимание и, признаться… немного сбивают с толку. Ксейден Риорсон умеет многое, но счастье обычно не входит в это число.

– Совершенно не страшно, если ты умрешь первым, Корделла. Я именно там, где хочу быть, – затем мужчина, подмигивает мне, черт возьми, и я чуть не падаю с нашей проклятой лошади.

Инстинктивно сжимаю бедра, чтобы не выскользнуть из седла, и соболиная кобыла дергается подо мной, прежде чем я вспоминаю, что нужно расслабиться. В жару головокружение всегда было сильнее, и сегодня оно мне явно не на руку.

– Видишь? Вайолет тоже предпочитает драконов, – говорит Ридок.

– Я в порядке, – я передергиваю плечами, чтобы сохранить свой рюкзак и его очень ценный груз на месте.

– Она всегда была хорошей наездницей, – говорит Даин от моего имени.

– Вы вдвоём часто ездили верхом, когда были младше? – спрашивает Ксейден, когда мы проезжаем мимо таверны, и не одна кружка эля проливается на белые туники за столиками на открытом воздухе при виде нас.

У меня отпадает челюсть, и я поворачиваю голову в его сторону.

Кожа скрипит, и, когда я оглядываюсь, вижу, что Мира наклонилась вперед в седле.

– Что? – Ксейден смотрит на меня, затем поднимает брови и оглядывается на остальных. Кэт смотрит на него так, словно у него выросла еще одна голова. У Даина появились ещё две линии между бровями, словно не может понять, не вопрос ли это с подвохом, а Ридок ухмыляется так, будто у него билеты в первый ряд на спектакль. Взгляд Ксейдена на секунду перескакивает ко мне, а затем возвращается к дороге, когда мы сворачиваем на развилку направо, ведущую к рынку и порту, если верить довольно примечательному указателю, зажатому между брусчаткой и большим деревом. – Мне нельзя спрашивать о вашем детстве?

– Нет, – лепечу я. – Конечно, можно.

– Просто ты обычно ведешь себя так, будто я не рос с ней, – непринужденно отвечает Даин. – Как будто мы не были лучшими друзьями.

– Я чертовски рад, что сел на эту лошадь, – говорит Ридок, крепче сжимая поводья.

Я бросаю в его сторону взгляд, который, надеюсь, говорит ему о том, что я пересматриваю свое решение взять его в этот отряд.

– Но, отвечая на твой вопрос, – продолжает Даин, так же непринужденно сидящий на лошади, как и Ксейден, – да, мы ездили верхом всегда, когда это позволяли места службы наших родителей. Не в те годы, когда они были в Люцерасе, конечно.

– Там чертовски холодно, – говорит Мира.

– Да, – соглашаюсь я, сокрушаясь при воспоминании. – Мне было тяжело ездить верхом, когда я не тренировалась, и падать всегда было неприятно, но это дало мне чувство осознания своего тела. А ты? – спрашиваю я Ксейдена, когда мы сворачиваем на оживленную улицу.

– Думаю, я научился ездить раньше, чем ходить, – он быстро улыбается мне. – Наверное, это одна из тех вещей, по которым я больше всего скучаю с тех пор, как переступил парапет. Лошади по большей части идут туда, куда ты их направляешь. Сгаэль… – он смотрит на деревья, словно видит ее в небе над нами, и на его лице появляется выражение тоски. – Ей абсолютно наплевать, куда я хочу попасть. Мне просто разрешено лететь с ней.

– Мужик, как я тебя понимаю, – бормочет Даин, и я смеюсь.

– Становится оживлённее, – отзывается Дрейк, и настроение отряда мгновенно меняется: улица заполняется лошадьми, повозками и пешеходами, несущими корзины в руках и пристегнутыми к спине. Единственные клинки, которые я вижу, – это те, что у нас.

По обеим сторонам переполненной улицы с двойной шириной выстроились каменные лавки. Их двери открыты настежь, товары и продукты выставлены на тележках под яркими матерчатыми навесами на протяжении, кажется, целой мили. Из прочитанного я знаю, что этот район разветвляется на юг, к рынку золота и специй, и еще дальше на холм, где, словно владыка, расположился финансовый сектор.

Мы находимся в полумиле от пляжа, но в воздухе витают запахи соли и рыбы, и я понимаю, почему бизнес ведется под пологом деревьев. Я не могу представить себе ни запах, ни то, как быстро все испортится на солнце в таком климате.

Куда бы я ни посмотрела, везде торгуются о покупке, о фруктах, которых я никогда не пробовала, о цветах, которых я никогда не нюхала, о птицах, которых я никогда не слышала. Это пиршество чувств, и я поглощаю его, как изголодавшаяся женщина.

– Кому-нибудь ещё кажется, что наш дом – совершенно унылая дыра? – спрашивает Ридок, когда мы останавливаемся у торговца тканями, и я обнаруживаю, что смотрю на кусок переливающегося черного шелка, такого прозрачного, что он почти серебристый.

Он и дня не продержится против доспехов из драконьей чешуи, которые сейчас покрывают мой торс.

– Говори за себя, – говорит Ксейден, переставляя ногу и опускаясь рядом со мной. – Аретия – вторая вещь по красоте из всего, что я когда-либо видел, – он передает мне поводья, превращая свои великолепные ониксовые глаза с золотым отливом в оружие, способное растопить белье прямо на моем теле, и смотрит на меня сверху. – А мой дом – первая.

Ух . Да, я просто превращаюсь в жидкость.

– Ты слишком много говоришь, Риорсон, – но я все равно улыбаюсь, когда беру бразды правления в свои руки.

– Я собираюсь спросить о нашем торговце. Не уходи без меня, – он оглядывается на Даина. – Идем, кровланец, – одарив меня еще одной драгоценной ухмылкой, он исчезает в магазине, за ним быстро следует Даин.

– Это тот же самый парень? – спрашивает Дрейк у Кэт, поворачиваясь в седле. – Не может быть, чтобы это был тот же самый гребаный парень.

Я стараюсь не смотреть, но у меня не получается, и, оглянувшись через плечо, я вижу, как она пожимает плечами и быстро отводит взгляд.

– Может, он и мог бы стать таким, если бы его отец не возглавил целое восстание и не испортил ему жизнь, подвергнувшись казни, бросив его в квадрант и сделав ответственным за всех меченых в возрасте скольки лет? Семнадцати? – размышляет Ридок.

– Да, – соглашаюсь я, не сводя глаз с двери. – В этом, – и все же… если бы всего этого не случилось, были бы мы по-прежнему нами? Или чудо наших отношений – это результат точного сочетания трагедий, которые настолько сломили нас обоих, что, столкнувшись, мы стали чем-то совершенно новым?

– А может быть, он просто любит Вайолет, поэтому не ведет себя с ней как козел, – говорит Мира, глядя на нахмуренного мужчину Деверелли, который при первом же взгляде на нас убегает обратно в лавку портнихи, увлекая за собой женщину. – Похоже, мы заметнее, чем думали.

– Мы единственные в черном, – бормочу я.

– Несущие огонь! – обвиняет мужчина на общем языке, а затем захлопывает дверь, дребезжа стеклом.

– Грубо, – Ридок садится ровнее в седле.

– И неправильно, – бормочет Кэт. – Некоторые из нас просто хотят поиздеваться над вашими чувствами, а не сжечь ваш дом дотла.

Я смеюсь, а Ридок фыркает.

Ксейден выходит через дверь торговца тканями вместе с Даином, засовывая черный бархатный мешочек в передний левый карман своей униформы, когда спускается по трем каменным ступеням.

– Она торгует редкими книгами, две улицы вверх по холму.

Ошеломленная, я отдаю ему поводья, и он быстро садится на лошадь.

– Это не может быть так просто.

– Может, – говорит он, похлопывая себя по карману. – У нас нет общей валюты, но драгоценные камни, похоже, говорят на всех языках, – он оглядывается через плечо. – Хорошая работа, Аэтос.

– Это был комплимент? Что, черт возьми, происходит? – спрашивает Даин, переводя взгляд на меня. – Ты ему что-то дала?

Я качаю головой, и Дрейк ведет нас вперед.

«Несущие огонь» – это оскорбление в наш адрес прозвучало не раз, пока мы пробирались вдоль торговых рядов и по двум улицам, куда направляли Ксейден и Даин. К тому моменту, как мы достигаем второй улицы, шквал активности сходит на нет: от насущной необходимости ежедневной торговли продуктами и товарами до более разнообразных и нишевых магазинов. Когда мы останавливаемся перед витриной с названием «Тома и сказки», рядом со стволом огромного дерева оказывается достаточно места, чтобы лошади могли подождать.

Сам магазин двухэтажный, построен из серого камня разных оттенков, и, в отличие от улиц внизу, ни одна из его сторон не соприкасается с окружающими зданиями. Снаружи он выглядит так же, как книжный магазин, который я посещала в Коллдире с отцом, чуть больше библиотеки в квадранте всадников, но никак не сравнится даже с восьмой частью Архива.

– Ты на месте, – говорит Ксейден с земли, протягивая мне руку.

Я перекидываю ногу через спину лошади и спускаюсь в его объятия, отмечая, как он не спеша касается меня всем своим телом.

Он не сводит с меня глаз, и от жара, который я в них нахожу, и от потребности, которая вспыхивает, когда мои руки скользят по его груди, у меня перехватывает дыхание. Я рефлекторно тянусь к нашей связи, чтобы сказать ему, как сильно я хочу, чтобы он вернулся в мою постель, и мои руки сжимают ткань его униформы, когда я вспоминаю, что она здесь недоступна.

– Я скучаю по связи, – шепчу я, прежде чем успеваю подумать об этом.

– Я тоже. Но тебе не обязательно говорить, о чем ты думаешь, чтобы я знал, – шепчет он, его руки скользят с моей талии на бедра. – Я могу прочитать это в каждой линии твоего тела. И по глазам тоже, – под моими кулаками его сердцебиение ускоряется. – Всегда так было. Ты даже не представляешь, сколько раз я чуть не облажался на спарринг-мате, когда ловил тебя, наблюдающую за мной.

Он говорит это сейчас ? Когда я не могу просто затащить его в ближайшую комнату и запереть дверь? Внезапно последние шесть недель кажутся вечностью.

– Клянусь Амари, если вы двое сблизитесь ещё хоть на дюйм, я вылью на вас ведро воды, – предупреждает Мира, разрушая момент.

Я падаю вперед, упираясь лбом в грудь Ксейдена, прямо между кулаками, и чувствую, как гремит его смех, когда он обхватывает меня руками.

– А всадники получают прозвища, когда зарабатывают крылья? – спрашивает Дрейк у Миры. – Потому что я уверен, что твоим было бы Зануда.

– Так мы идем или нет? – спрашивает Мира, явно игнорируя его.

Я киваю и вздыхаю с покорностью, выходя из объятий Ксейдена.

– Ридок, Дрейк, Кэт, пожалуйста, оставайтесь с лошадьми и будьте готовы бежать, если все пойдет плохо. Мира, Даин и Ксейден, вы со мной. Надеюсь, мы быстро выберемся.

Ридок стряхивает пыль со своей летней формы и берет поводья.

– Я буду поблизости.

– Я знаю, – отвечаю я. То, как обнадеживающе он это сказал, заставляет меня нахмурить брови.

– Что? – спрашивает Мира, заметив мое лицо.

– Просто думаю, правильно ли мы поступили, отпустив Холдена одного на встречу с королем, – мой желудок опускается, когда я обдумываю все возможные варианты того, что может пойти не так.

– У нас не было выбора, – говорит Ридок. – Кортлин разрешает вход только аристократам.

– Даже если бы он и разрешил, мы не можем находиться в двух местах одновременно, – Мира кивает в сторону книжной лавки.

Верно.

Никто из нас не достает клинок, но руки остаются свободными и наготове, пока мы идем по короткой мощеной дорожке к крытому входу в середине южной части магазина. Мира входит первой, в основном потому, что никто не хочет с ней спорить, а Ксейден следует за мной последним, в основном потому, что я не думаю, что он когда-нибудь доверит кому-то без метки восстания по-настоящему прикрыть свою спину.

Запахи пыли и пергамента наполняют густой воздух, как только наши сапоги ступают на деревянный пол, и я сразу понимаю, почему здесь нет еще одной лавки. Окна тянутся от пола до потолка, позволяя естественному свету заливать ряды высоких книжных полок, которые торчат из стены справа от меня, и их трехфутовые собратья слева от нас, оставляя длинный, свободный проход к единственному прилавку. Книги сложены бессистемно, но ни одна не касается задней стенки полок, что позволяет воздуху циркулировать. Красиво… но жарко, как в аду.

Если снаружи магазина жара казалась мне удушающей, то внутри – без ветерка – она действительно угнетает. Под доспехами и на шее сразу же выступает пот.

Несколько покупателей направляются к узкой лестнице в задней части магазина, а за прилавком стоит женщина лет шестидесяти с острым носом и зализанным назад волосами, которая каждые несколько секунд облизывает свои пальцы, перелистывая страницы бухгалтерской книги, но я никого не вижу в стопках справа, поэтому киваю в сторону прилавка, когда Мира оглядывается на меня.

Мы идем по проходу, ведущему к небольшому сидячему месту, и Даин не сводит глаз с покупателей, сидящих сзади, – пары мужчин, которые определенно обратили на нас внимание. Я оглядываюсь через плечо, когда мы подходим к прилавку, и вижу, что Ксейден проскользнул за последнюю полку слева и сейчас стоит, прислонившись к стене со своим обычным выражением апатичной скуки.

Ну и ну, он нашел, похоже, один из единственных в этом месте участков тени, чтобы подождать, пока я разберусь с тем, за чем отец послал меня сюда.

Даин придвигается к краю прилавка, привлекая внимание владелицы магазина и становясь между Мирой и покупателями, а Мира отходит к дальнему краю группы сидящих, осматривая периметр.

В книжном магазине.

Мне удается не закатить глаза.

Хозяйка магазина переводит взгляд с Даина на Миру и на меня, прежде чем закрыть книгу и положить ее под прилавок.

– Даин, не мог бы ты спросить ее… – я кладу одну руку на прилавок для равновесия.

– Я говорю на общем языке, – говорит женщина. – Нас учат здесь, в Деверелли.

Я моргаю.

– Верно. Ну, я просто хотела узнать, не знаете ли вы кого-нибудь по имени Нарелла?

Ее глаза вспыхивают, и мой желудок подпрыгивает в горле, когда она бросает взгляд через мое правое плечо.

Мира .

– Несущие огонь! – кричит кто-то.

На вдохе я выхватываю два клинка, чтобы метнуться к сестре.

Двое нападающих выходят из-за задних полок – тех самых, которые я раньше по глупости считала пустыми, – и Мира вздыхает, когда одна из них, женщина, на вид моя ровесница, поднимает на нее зазубренный кинжал.

– Если ты настаиваешь, – говорит Мира и достает свой, когда мужчина постарше, ближе к Бреннану по комплекции и возрасту, с всклокоченными черными волосами и, похоже, в стандартной бело-золотой тунике, бежит по проходу. Ярость заливает его глаза, когда он бросается ко мне, два длинных зазубренных клинка направлены в мою сторону.

Я вскидываю один из кинжалов и готовлюсь к броску, наклоняя тело так, чтобы хозяйка оставалась в поле зрения.

Он будет здесь через четыре секунды.

Три.

Две.

Ксейден делает один шаг, а затем пинает большое кресло прямо на пути мужчины. Он попадает ему прямо в живот, и у него перехватывает дыхание, но он быстро перестраивается и бросает взгляд в сторону Ксейдена с поднятыми клинками.

– Тебе не стоит этого делать, – Ксейден качает головой.

Парень выкрикивает боевой клич, затем отводит назад правую руку, и я вращаю запястьем. Кинжал вонзается ему в плечо, и мужчина вопит, багровые полосы стекают по его белой тунике, а клинок падает на пол.

– Я предупреждал тебя, – говорит Ксейден, когда мужчина опускается на колени. – Твоя ошибка в том, что ты переключился на меня как на угрозу и не обратил на нее внимания, – он не спеша подходит к мужчине, пока Мира бьет другую нападавшую по лицу, лишая женщину сознания. Затем Ксейден выхватывает у мужчины клинки, словно это игрушки. – Я знал , что некоторые из вас носят клинки. В мире нет ни одного общества, которое не хранило бы у себя какой-нибудь режущий инструмент, и в конце концов… ну, мы все режем что-нибудь, не так ли?

Даин щелкает языком, и я поворачиваюсь в его сторону, чтобы увидеть, что и кинжал, и меч у него наготове, причем более короткий из клинков направлен на лавочницу, а более длинный – на покупателей.

– Я бы держался в стороне, – говорит он мужчинам, которые достали свои зазубренные кинжалы. – Если здесь есть черный ход, я бы нашел его и ушел.

Они спешат сделать это.

Раненый падает вперед, хватая себя за руку, а затем на живот, и Ксейден склоняется над ним.

– Будет больно, – предупреждает Ксейден, прежде чем достать кинжал из его плеча. К его чести, мужчина не кричит и не жалуется, когда Ксейден вытирает лезвие о спину его белой туники. – Не стоит поднимать клинок, если ты не готов его принять.

Мира убирает кинжалы в ножны и переступает через бессознательную женщину.

– Ну, это было раздражающе. Вы что-то защищаете? Или вы просто ненавидите всадников? – спрашивает она продавщицу, которая забилась в угол так далеко, как только могла.

– В этом магазине только несущие огонь, которые ищут Нареллу, – громко отвечает лавочница.

Все-таки защищают кого-то.

Лестница скрипит, и угол наклона меча Даина меняется, когда мы дружно поворачиваем головы.

Мужчина стонет, и краем глаза я вижу, как он пытается подняться с пола.

– Нет, нет. Лежи, так будет безопаснее для всех, – предупреждает его Ксейден. – Она только ранила тебя, но я убью, если ты сделаешь еще один шаг к ней, а это, как оказалось, плохо сказывается на международных отношениях, – я бросаю взгляд в его сторону, когда кто-то спускается по ступеням, и он приподнимает бровь со шрамом. – Я решил попробовать дипломатию. Хотя не уверен, что это для меня.

Мужчина замирает.

Даин колеблется, глядя на сгорбленную фигуру в конце лестницы.

Лавочница кричит что-то на другом языке, и я моргаю.

– Она только что позвала свою…

– Маму, – кивком подтверждает Дайн. – Она сказала: «Нет, мама. Спасайся».

– Мы здесь не для того, чтобы кого-то убивать, – говорю я хозяйке магазина, когда ее мать выходит на свет, тяжело опираясь на трость. Ее волосы седые, а черты лица со временем стали глубже, но у нее такой же острый нос, как у дочери, такие же темно-карие глаза и круглое лицо. – Вы – Нарелла, – догадываюсь я.

Даин опускает меч, когда она приближается, затем убирает его в ножны, когда она полностью обходит его, осматривая место, где, как я полагаю, находится ее магазин.

Она изучает Ксейдена через толстые очки, затем Даина, Миру и, наконец, меня, ее взгляд задерживается на моих волосах, прежде чем она наконец кивает.

– А ты, должно быть, дочь Ашера Сорренгейла, пришедшая за книгами, которые он написал для тебя.

Мое сердце замирает .

Она не поймет, почему ты держал ее в неведении. Ты ушел слишком рано, оставив слишком много своих планов незавершенными. Теперь нам остается только надеяться, что связь между нашими дочерями будет достаточно прочной, чтобы выдержать выбранный ими путь. Они будут нужны друг другу, чтобы выжить.

– Из неотправленного письма генерала Лилит Сорренгейл

– Книги? – шепчу я, мои пальцы сгибаются вокруг кинжала, который, как я понимаю, все еще находится в моей левой руке.

Нарелла наклоняет голову.

– Я не заикалась, – она бросает взгляд на кресло. – Поставь его на место.

Ксейден поднимает бровь, но делает то, что она просит, затем пересекает небольшую часть комнаты и убирает кинжал в ножны у моего бедра.

– Спасибо, – шепчу я.

Он целует меня в висок, а затем занимает пустое место справа от меня.

– Поднимись с пола, Урсон – из-за тебя повсюду кровь. Отнеси сестру в заднюю комнату и разбуди ее. Разве я не говорила, что ты плохо подготовлен к ношению оружия? – укоряет Нарелла, обходя пролитую кровь. – Пожалуйста, простите моих внуков. Они слишком серьезно отнеслись к нашей задаче защитить книги от любых всадников, которые не являются… тобой, – на опускается в кресло. – Спасибо, молодой человек, – говорит она Ксейдену, затем бросает на него взгляд, после чего смотрит на Даина. – Боже, на континенте есть прекрасные мужчины.

Уголок рта Ксейдена искривляется, и я не могу не согласиться с ней молча.

– Мама, – хозяйка магазина бросается к ней, несомненно, все еще опасаясь, что мы нападем на ее мать. Урсон спешит выполнить просьбу Нареллы, помогая сестре подняться с пола, пока она неохотно приходит в себя после последнего удара Миры. Они исчезают в подсобке, и мне почти жаль их, пока я не вспоминаю, что они напали на нас.

– Мне девяносто три, Леона, я не умерла, – она отмахивается от дочери. – Или как там вы, Амарали, говорите? Я еще не встретила Малека. Он ваш бог смерти, не так ли?

Я хмурю брови, услышав незнакомый термин: Амарали .

– Разве он не всеобщий бог смерти? – Мира прислоняется спиной к ближайшему ряду книжных полок.

Я качаю головой.

– В Деверелли не поклоняются богам.

– Именно поэтому мы считаемся самым нейтральным из островов. Идеальным для торговли, – Нарелла пожимает плечами. – То, что вы называете богами, мы называем наукой. То, что вы называете судьбой, мы называем совпадением. То, что вы называете божественным вмешательством любви, мы называем… – она взмахивает рукой. – Алхимией. Два вещества объединились, чтобы создать нечто совершенно новое, мало чем отличающееся от того, что происходит между вами двумя, – она смотрит между мной и Ксейденом и кладет руку на грудь.

Мое сердце замирает. Если бы она только знала, как близка она к моим сегодняшним мыслям.

Она шевелит пальцем в сторону Ксейдена.

– Я слышала, как ты сказал, что убьешь моего внука, если он сделает еще один шаг к твоей возлюбленной, молодой человек. Как нелогично, как ядовито и романтично с твоей стороны. Должна признать, что такая уверенная жестокость – не то, что я представляла, когда Ашер говорил о тебе, но каштановые волосы, эти… наверное, карие глаза, и то, как он предсказывал, что вы оба в конце концов будете влюблены друг в друга? Что ж, он описал тебя почти идеально, Даин Аэтос.

Ох, блять, убейте меня сейчас же.

Мой рот открывается, а потом закрывается.

Ксейден поднимает обе брови и сжимает губы между зубами.

Даин потирает затылок.

Мира фыркает, прикрывает рот рукой, а потом сгибается от смеха .

– Простите, – выдавливает она из себя и выпрямляется, быстро закрывая лицо маской и прочищая горло, но снова срывается, ее плечи трясутся. – Я не могу. Я просто не могу. Мне нужна секунда, – она отходит за ряд полок, надеясь успокоиться.

Мое лицо словно опалило драконьим огнем.

– Как бы вы хотели, чтобы это прошло? – спрашивает Даин, пока Нарелла переглядывается между нами тремя, ее серебряные брови подрагивают.

– Так же, как это происходило последние восемнадцать месяцев, – отвечает Ксейден, утратив все следы учтивости, которую он демонстрировал Даину час назад. – Все думают, что она будет с тобой, но в итоге она носит мою фамилию на своей летной куртке в строю.

– Серьезно? – у меня просто нет слов от того, что он пошел на это. Это было один раз. Ладно, дважды, если считать обратный путь из Самары после того, как мы снова были вместе.

– Рад видеть, что ты снова чувствуешь себя собой, – Даин прислоняется спиной к стойке. – Но у нас нет фамилий на летных куртках.

– И все же ты понял, о чем речь, – челюсть Ксейдена дергается.

Взгляд Нареллы сужается на Ксейдена сквозь толстые линзы.

– Ты не Даин.

Ксейден качает головой.

– Я Даин, – Даин коротко поднимает руку.

– А он? – спрашивает Нарелла.

– Ксейден Риорсон, – я поднимаю подбородок, словно отвечаю перед отцом за свой выбор. – И он мой, даже когда ведет себя как собственническая задница.

– Сын Фена Риорсона, – Нарелла барабанит кончиками шишковатых пальцев по подлокотнику. – Ашер этого точно не предсказывал.

– Он бы смог, если бы встретил его, – я тянусь к руке Ксейдена и переплетаю наши пальцы.

– Наша мама знала, – говорит Мира, занимая свое место в конце книжной полки. – Она не была в восторге от этого, но она знала, что такое любовь, когда видела ее. Но она, конечно, никогда не рассказывала нам о том, что наш отец был здесь.

– Она бы и не сказала, не так ли? – Нарелла сдвинулась с места. – Когда он умер?

– Чуть меньше трех лет назад, – мягко отвечаю я. – У него отказало сердце.

Губы Нареллы поджимаются на несколько печальных вдохов, но она кивает, словно разговаривая сама с собой, а затем снова поднимает голову.

– Твой отец, рискуя жизнью, спрятал труд всей своей жизни с единственной целью – чтобы ты нашла его, Вайолет. Он оставил мне последнюю часть почти четыре года назад с четкими указаниями, что она достанется тебе только в том случае, если ты достигнешь интеллекта и понимания, необходимых для ее постижения.

Я напрягаюсь.

– Это… – Даин качает головой.

– Это папа, – медленно произносит Мира.

– Ты справишься, – Ксейден сжимает мою руку.

Я пытаюсь проглотить внезапно возникший в горле комок.

– Он велел мне принести тебе самый редкий предмет, которым я владею, – ироничный смех вырывается наружу. – И я подумала… – я качаю головой, понимая, что все труды, которые мы проделали, чтобы протащить рюкзак через весь этот путь, были напрасны.

– Ты подумала, что это Деверелли, и, естественно, мы торгуем товарами, сокровищами, – Нарелла складывает руки на коленях.

– Он имел в виду мои мысли, – я смотрю на Миру, но ее взгляд устремлен в пол. – Вот почему он просил не посылать вместо меня другого.

– Книги только для тебя, – подтверждает Нарелла, и Леона садится на подлокотник маминого кресла. – У меня есть три простых вопроса, и если ты сможешь на них ответить, книги будут твоими.

– Высокомерно думать, что у вас есть право хранить то, что наш отец написал для Вайолет, основываясь на своем мнении, – тон Миры может натереть камень.

– Все в порядке, – заверяю я ее, не желая вздрагивать даже в такую жару. – Спрашивайте.

Нарелла бросает на мою сестру яростный взгляд, а затем обращает свое внимание на меня.

– Он оставил для тебя рукопись. Как она называется?

– Подолковник Ашер Сорренгейл. Покоренные: Второе восстание народа Кровлана, – отвечаю я. – Вы уже знаете, что я знаю. Иначе как бы я оказалась здесь?

Она постукивает указательным пальцем в явном нетерпении.

– В четырнадцатой главе твой отец упоминает, что восстание в Кровлане провалилось из-за Деверелли, но не вдается в подробности. Любой, – ее взгляд скользит по моему черному мундиру – писец, достойный твоей мудрости, не удовлетворился бы его предположениями. Так что скажите мне, какова твоя гипотеза?

Из всего , что есть в книге, она спрашивает именно это?

– Легко. Кровлан не выполнил свою часть сделки, заключенной с Деверелли. Чтобы не потерять репутацию, Деверелли отозвал свои посреднические услуги, а значит, и войска с другого острова, а затем сообщил королю-регенту Поромиэля, где искать мятежников. Конец восстанию, – я пожимаю плечами.

– Недостаточно хорошо, – она качает головой, и мой желудок опускается. – Почему все развалилось? Что не было сделано?

– Это несправедливо… – начинает Даин.

Нарелла поднимает руку, требуя его молчания.

– Она знает ответ.

Я вздыхаю.

– У меня… есть идея. Я просто не хочу ошибиться, – или, в данном случае, быть правой.

– Ты среди друзей, – ее улыбка говорит об обратном.

Ладно. Пот стекает по моей шее, но я набираюсь смелости, чтобы выглядеть дурой.

– Думаю, они обещали драконов и не смогли выполнить.

– Что? – вскрикивает Мира.

Ксейден напрягается, а Даин поворачивается ко мне лицом, его глаза неправдоподобно расширены, но медленная улыбка Нареллы говорит мне, что я либо ужасно ошибаюсь, либо трагически права.

– Представь доказательства, – говорит она тоном, до жути напоминающим мне Маркема. – Убеди вот его, – она указывает на Даина.

Я крепче сжимаю руку Ксейдена, и его большой палец проводит по моей.

– Общественное уведомление 433.323 подтверждает неудачную попытку нарушения границы силами Кровлана вблизи форпоста Атебин одиннадцатого декабря 433 года по старому календарю, за два дня до Полуночной резни. Единственная запись об этом событии содержится в дневнике полковника Хашбея, командира заставы, который руководил допросами, – я смотрю на Даина. – Отец вдалбливал мне это, пока работал над рукописью, и я не понимала тогда, почему, но теперь, очевидно, поняла. Думаю, это было в тот год, когда ты был одержим тактикой победы над пиратством Изумрудного моря или чем-то в этом роде.

Даин напрягся.

– Это была действительно большая проблема в пятом веке.

Я продолжаю, закатывая глаза.

– Не отвлекайся. Мы сидели на диване. Папа вышагивал перед камином, а ты считал нелепым, что солдаты перешли в Наварру, чтобы заполучить хвостовые перья , помнишь?

Он морщится.

– Точно. Да. И твой отец сказал мне, что если я захочу сдать вступительный экзамен в квадрант писцов, то окажусь в проигрыше, если не запомню, как применять свои превосходные лингвистические навыки во всех областях анализа важных исторических данных. Не то чтобы я хотел быть писцом, но все же. Хорошие времена. Спасибо за напоминание.

– Это к чему-то ведет, или мы просто наслаждаемся моментом ностальгии? – спрашивает Ксейден.

– Примени свои превосходные лингвистические навыки, Даин, – подсказываю я ему. – Допрос был записан на общем языке…

Глаза Даина расширяются.

– Но налетчики говорили на кровланском, а в кровланском описательные характеристики следуют за существительными. Они охотились на перьехвостов. На драконов.

Я киваю.

– Думаю, Деверелли заключил сделку с Кровланом и неназванным островом, согласно которой остров предоставит армию, а Кровлан – драконов. Когда они не смогли этого сделать, сделка распалась, произошла Полуночная резня, а Кровлан остался частью Поромиэля.

Даин складывает руки на груди.

– Они торговали драконами, – он смотрит на Нареллу, – я верю ей. Просто мне понадобится минута, чтобы это осознать. Нельзя просто… торговать драконами, а тем более везти их детёнышей на острова, где нет магии. Не тогда, когда ты рискуешь навлечь на себя гнев Эмпирея.

– О, подожди, пока ты не поймешь, что твой отец знает, что книга моего отца как-то связана с перьехвостами, а это значит, что отец знал, что в какой-то момент перестал ему доверять, – добавляю я.

Лицо Даина меняется, и его пораженное выражение заставляет меня пожалеть, что я не могу взять эти слова обратно.

– Третий вопрос, – объявляет Нарелла, и это кажется особенно жестоким, учитывая то, через что она только что заставила меня пройти.

– Задавайте, – мой тон оставляет желать лучшего.

– Что заставило тебя уйти от принца? – она наклоняет голову в сторону, и ее глаза загораются, словно мы собрались за чаем и сплетнями.

– Простите? – я наклоняюсь вперед, как будто это возможно, что я могла неправильно расслышать ее.

– Принц? – она сжимает руки в кулаки. – Твой отец знал, что это ненадолго, но я хотела бы знать, что стало последней каплей.

– Есть шанс, что ты захочешь спуститься и поджечь эту лавку? – спрашиваю я Тэйрна.

– Как сказал Темный, это не сулит ничего хорошего международным отношениям, – отвечает он.

– Я бы с радостью, – предлагает Андарна. – Но тогда ты не получишь свои книги.

– Я… – от каждого взгляда в комнате мне становится так жарко, что я чувствую себя на грани сгорания без малейшего намека на магию. – Я ушла от него, потому что попала в щекотливую ситуацию с одной из его профессоров.

Нарелла наклоняется вперед и поднимает брови.

– Он занимался сексом с профессором?

– Мама! – укоряет Леона.

– Ну и ублюдок, – бормочет Даин. – Почему ты мне не сказала?

– А что бы ты сделал? Избил бы кронпринца Наварры? – отвечаю я.

Даин нахмуривает брови.

– Да, – отвечает Ксейден. – И я все ещё могу.

– Значит, ты ушла от него в ревнивом гневе, даже учитывая то, что корона Наварры была у тебя в руках? – спрашивает Нарелла. – А он пришел просить у тебя прощения? Ты приняла его обратно?

Я определенно понимаю, почему она владеет книжным магазином и какой жанр может быть ее любимым.

– Я никогда не искала короны, и, кроме того, не в характере Холдена просить у кого-то прощения. Я закрыла эту дверь и не разговаривала с ним до нескольких недель назад. Он не любил меня, не так, как я заслуживаю, чтобы меня любили, а никакая сила не стоит того, чтобы оставаться с тем, кто тебя не любит.

– Ты знаешь себе цену, – мягко сказала Нарелла, кивнув. – Твой отец гордился бы тобой. Принеси ей книги.

Леона встает и оставляет нас ждать в зоне отдыха, а сама исчезает в подсобке, и я с облегчением опускаю руки, прижимаясь к боку Ксейдена.

Мира снимает с плеч свой пустой рюкзак и ставит его на свободный стул рядом с Нареллой.

– Я понесу их за Вайолет, если, конечно, вы не думаете, что мой отец будет против. Обещаю не читать их или что-то в этом роде, – от ее язвительного тона у меня по позвоночнику пробегает дрожь вины. Почему отец так настаивал на том, чтобы именно я их забрала?

Нарелла просто улыбается и скрещивает лодыжки перед собой.

– Вот почему он не оставил их тебе, дорогая. У каждого из нас есть своя роль в том, что нас ожидает; эта роль принадлежит только ей. Пока он был занят воспитанием Вайолет для этой конкретной миссии, твоя мать растила тебя. Интересно, какое наследие досталось тебе?

Глаза Миры сужаются.

Через десять минут мы выходим из книжного магазина с шестью томами, написанными моим отцом. И каждый из них заблокирован паролем.

•••

Позже днем я прислоняюсь головой к бортику резной деревянной ванны в комнате, примыкающей к нашей с Ксейденом спальне, и слушаю щебетание птиц, которых я не могу опознать, за окном над моими ногами. Я слишком мала, чтобы видеть захватывающий вид на воду, но и небо неплохое, окрашенное в цвета приближающегося заката.

Сколько сейчас времени? Интересно, вернулся ли Холден? Сумел ли он добиться разрешения использовать Деверелли в качестве домашней базы для посещения других островов и затронул ли тему седьмой породы. Я тянусь за связью, чтобы спросить Ксейдена, но тут же разочарованно вздыхаю, вспомнив, что здесь она не работает.

Ветерок подхватывает белые занавески и раздувает их в стороны, а вода остывает до температуры, которая, возможно, заставила бы меня потянуться к горячей воде в Басгиате, но здесь, в Деверелли, ей определенно рады.

Хотя пальцы на ногах подгибаются, говоря мне, что пора выходить.

– Ви? – Ксейден стучит в дверь.

– Ты можешь войти, – по моему лицу медленно расползается улыбка.

Она полностью исчезает, когда он открывает дверь и входит в комнату, одетый лишь в полотенце, обернутое вокруг бедер. Боги, как же он прекрасен. Мокрые волосы. Все еще немного нечесаные. Капельки воды стекают по линиям его мышц пресса.

– Просто хочу, чтобы ты знала, что я вернулся… – слова затихают, когда его взгляд останавливается на моих голых плечах – это все, что, как я уверена, он может увидеть, учитывая высоту этой ванны. Ну, мои плечи и мои очень мокрые, очень запутанные волосы. – Проклятье. Просто… черт.

– Я же говорила, что тебе стоило остаться и принять ванну в нашей комнате. Здесь много места. Тебе не нужно было одалживать ее у Ридока, – я постукиваю пальцем по медной трубе у подножия ванны. – У них действительно потрясающая сантехника.

– Да, – его глаза темнеют, а хватка на дверной ручке белеет. – Я подумал, что будет вежливо дать тебе время расслабить мышцы, чтобы помочь восстановиться после всей этой езды.

– Вежливо? Очень любезно с твоей стороны, – я собираю все волосы в руку и перекидываю их через левое плечо, чтобы они были готовы к выжиманию, затем нажимаю ногой на рычаг, чтобы слить воду из ванны, стараясь сосредоточиться на нем и его невероятном теле.

– И ты чувствуешь себя восстановившейся? – его голос понижается.

– Немного в шоке от наглости после допроса о моем интеллекте и личной жизни, но в остальном все в порядке, – потянувшись вправо, я беру мягкое белое полотенце, которое оставила на маленькой скамеечке, когда вода с бульканьем сливается, затем поворачиваюсь спиной к Ксейдену и встаю, быстро обернув полотенце вокруг себя.

– Ты в порядке, – повторяет он. – Голова не кружится. Ничего не болит. Не устала? Потому что мы летели всю прошлую ночь.

– Я не уверена, что хочу взбираться на Полосу или что-то в этом роде, – я наклоняюсь влево, выжимая влагу из волос в ванну, – но да, я чувствую себя так хорошо, как только может быть, – чистая, сытая и готовая свернуться калачиком рядом с любимым мужчиной.

– Хорошо, – говорит он мне на ухо, и я задыхаюсь от неожиданности, когда он обхватывает меня за талию и поворачивает лицом к себе. – Потому что мне надоело быть вежливым.

Его рот врезается в мой.

Самым бесполезным словом в языке аристократии всегда было и всегда будет «любовь». Брак – это необходимое зло для продолжения рода. Ничего больше. Сохрани любовь для своих детей.

– Из конфискованного письма Фена Риорсона неизвестному адресату.

Я отказываюсь от полотенца и здравого смысла, бросаюсь ему на шею и отдаюсь поцелую всем сердцем. Какая разница, что мы находимся в доме, полном слуг Виконта, которому я не доверяю? Если последние шесть недель Ксейден устанавливал между нами сексуальные границы? Он целует меня так, будто я – единственный воздух, которым он может дышать, и это все, что имеет значение – все, чему я могу позволить иметь значение.

Мои мокрые ноги скользят по плитке, когда меня поднимают к его груди. Ощущение голых грудей на его влажной коже заставляет меня задыхаться от его языка.

Он стонет, обнимая меня одной рукой за задницу, а я обхватываю его ногами за талию. Я сбрасываю его полотенце на пол, а затем фиксирую лодыжки, оставляя нас кожа к коже, пока он целует меня, лишая логики и заменяя ее чистым желанием .

Наши рты сталкиваются снова и снова без всяких ухищрений и соблазнов. Здесь нет флирта или жеманных игр. Нет, это голод и откровенное, голое требование. Это чертовски идеально, безудержно и абсолютно жадно.

Комната движется, а может, это мы. Так или иначе, освещение меняется, и я оказываюсь на краю маленького столика для завтрака в нескольких футах от окна спальни. Я отрываю свой рот от его рта, чтобы осмотреть окружающее пространство, но Ксейден берет меня за подбородок и возвращает обратно.

– Под таким углом никто не видит. Я проверил, – обещает он, а затем возвращается к поцелуям, стирая все протесты из моей головы снисходительными движениями своего языка.

Подождите. Он проверил. Он думал об этом.

О боги, это действительно может произойти.

Жар и потребность проникают в меня, заставляя каждый нерв ожить. Не похоже, что прошло всего шесть недель с тех пор, как он был надо мной, подо мной, внутри меня, – кажется, что прошли годы .

Он наматывает мои мокрые волосы на руку, а затем осторожно откидывает мою голову назад, разрывая поцелуй и прижимаясь губами к моему горлу. Каждое прикосновение его губ посылает толчок « да » прямо по позвоночнику, и это быстро собирается в ноющий узел « пожалуйста » прямо между моих бедер.

Мои ногти впиваются в его волосы, и я выгибаюсь, требуя большего, тихонько хныча, когда он доставляет удовольствие, искусно играя со мной. Он использует свои твердые губы, мягкий язык и грубую щетину по максимуму, пока я не убеждаюсь, что он может возбудить меня, просто целуя мою шею.

– Мне нравится твоя кожа, – говорит он, прокладывая путь вниз, к моим ключицам. – Ты такая чертовски мягкая.

Мой пульс подскакивает, и мои руки перемещаются к сильной линии его плеч, касаясь каждого сантиметра его теплой кожи, до которого я могу дотянуться. Я хочу уложить его на кровать и вылизать каждую черточку, которую он прятал от меня последние шесть недель, но я ни за что не позволю ему прекратить это ради смены положения.

Он отбрасывает мои волосы, а затем обеими руками обхватывает мою грудь. Я быстро вдыхаю, когда он опускает рот к одному пику, а затем использует язык и зубы, чтобы поклониться ему. Черт возьми, как же это приятно. Мое тело изголодалось по его прикосновениям, и я не могу сдержать стон, когда он переходит к другой груди.

– Шшш, – шепчет он с игривой улыбкой. – Не хочу, чтобы кто-то услышал.

Улыбка не дает мне покоя, страх, граничащий с безумием, прорывается сквозь дымку удовольствия, которое он создает.

– Ты не можешь дразнить меня, – я качаю головой.

Его руки перемещаются на мои бедра, и он встает во весь рост, его бровь изгибается, когда смятение заполняет эти великолепные глаза, смотрящие на меня сверху вниз.

– То есть, ты можешь, – тут же говорю я, и мои руки падают на стол. – Просто я хочу тебя, ты мне нужен, и я очень стараюсь соблюдать все правила, которые мы установили, чтобы не дошло секса, но если ты будешь дразнить меня…

Черт возьми, он ухмыляется , и я уже спорю сама с собой о том, не вернуться ли мне на стадию бросания кинжалов в его голову в наших отношениях.

– Здесь нет магии.

– Да, я знаю, – я складываю руки на груди и двигаюсь, чтобы сомкнуть бедра, но он стоит между ними.

– Здесь нет никакой магии, – повторяет он, опуская голову и проводя губами по моим губам. – Я могу трахать тебя столько раз, сколько мы захотим, столько раз, сколько ты сможешь выдержать, и я не потеряю контроль.

– Ох, – все мое тело натягивается сильнее, чем тетива, а дыхание перехватывает.

– Ох, – он проводит большими пальцами по внутренней стороне моих бедер и смотрит мне в глаза. – Это похоже на то, что тебе интересно?

Я провожу языком по нижней губе, и его руки сгибаются.

– Только если и тебе. Мне кажется… – я сглатываю. – Я просто не хочу толкать тебя на то, что может заставить тебя чувствовать себя некомфортно.

Он берет мою руку и обхватывает ее по всей длине своего твердого члена.

– Кажется, что мне некомфортно?

Я рефлекторно сжимаю руку, и он стонет во все горло, его глаза закрываются. У меня все сжимается от того, какой он горячий, толстый, идеальный.

– Черт, Вайолет, еще раз так сделаешь, и все закончится в считанные минуты , – когда он открывает глаза, в них появляется нотка отчаяния, и он шипит сквозь зубы, отводя мою руку от своего тела. – Я сдерживался только ради тебя, а не ради себя, поверь мне. Я хочу тебя с того момента, как просыпаюсь, и до того момента, как засыпаю. Я вижу сны о тебе.

Мои губы расходятся, и в груди разливается тепло.

– Я люблю тебя.

– Я люблю тебя, – он обхватывает мои колени. – И здесь у меня нет моих гребаных способностей. Не пойми меня неправильно, есть часть этого, которой я очень даже не согласен…

Мой желудок опускается. Часть Вэйнителя.

– Но ни теней, – продолжает он, – ни намерений, ни малой магии? Я даже не могу создать звуковой щит, чтобы никто в этом доме не слышал, как ты звучишь, когда кончаешь, и это кажется… – его челюсть сжимается.

– Я знаю, – шепчу я, проводя тыльной стороной ладони по его щетине. Без этого постоянного потока энергии под моей кожей я чувствую себя… менее целостной.

– И я не могу поговорить со Сгаэль, – добавляет он. – Я даже не могу почувствовать тебя , и это меня убивает. Но в обмен на все это дерьмо? – его покрытая шрамами бровь приподнимается. – Я получаю возможность заниматься своим любимым делом на свете – трахать тебя. Теперь у меня есть около шести недель, чтобы наверстать упущенное, и, любовь моя, мы теряем время.

Я сцепляю руки над собой и улыбаюсь, когда его глаза темнеют при взгляде на мое тела.

– Ну, если ты настаиваешь.

Медленная улыбка искривляет его рот, и он раздвигает мои колени шире.

– Я настаиваю.

Мой смех резко переходит в стон, когда он опускается на колени и накрывает меня своим ртом.

Ох. Черт.

Он не дразнится и не играет – нет, он сразу же проводит языком по моему клитору и погружает в меня два пальца.

– Черт, как же я соскучился по твоему вкусу.

– Ксейден! – удовольствие проносится по мне, как электрический ток, гудит в венах и опускается в желудок. Я закрываю рот рукой, чтобы поймать свой следующий стон, когда он начинает двигать этими исключительно талантливыми пальцами, его язык работает в ритме, играя на моем теле, как на инструменте, созданном только для него.

Напряжение накапливается, и все, что я могу сделать, – это оставаться в вертикальном положении, держать равновесие одной рукой и подавлять стоны другой. Я вздрагиваю, мое тело шатается, и Ксейден тянется к моему рту.

Я притягиваю его руку к своим губам и крепко целую его ладонь, а мои бедра начинают двигаться на его лице и другой руке, в погоне за удовольствием, которое я чувствую приближающимся с каждым движением его пальцев и языка.

Но я хочу большего. Я хочу, чтобы он был внутри меня, чтобы его руки обнимали меня, чтобы его голос звучал в моей голове… У нас есть все, кроме последнего, и этого более чем достаточно.

Это хорошо. Так чертовски хорошо. У меня перехватывает дыхание, а бедра напрягаются.

Он сгибает пальцы и проводит языком по моему клитору, и я освобождаюсь . Моя кульминация наступает быстро и сильно, и я кричу в его ладонь, когда раскаленное до бела удовольствие вырывает меня за грань яркими волнами, которые бьют снова и снова, лишая дыхания, когда проносятся сквозь меня.

Он без устали вылизывает меня, работая над моим телом, пока последние судороги проходят сквозь меня.

– У меня нет слов, чтобы описать, какой хаос может устроить этот рот. Поднимись сюда, – я целую его запястье, и он встает, проводя большим пальцем по нижней губе. Моя температура поднимается еще на градус, а дыхание сбивается, когда я провожаю его взглядом.

Мой . Это единственное слово, которое приходит мне на ум, когда я пожираю его взглядом.

– Продолжай смотреть на меня так… – предупреждает он, пробираясь ко мне. Он просовывает руки под мои бедра и приподнимает меня на столе.

– И что ты сделаешь? – я ложусь, упираясь пятками в поверхность, а он тянется за мной, опираясь на ладони.

– Хорошая позиция, – он опускает свой рот к моему, и его руки слегка дрожат. – Ты мне нужна.

– Я здесь, – я поднимаю колени, чтобы обхватить его бедра, и тянусь между нашими телами, чтобы поднести головку его члена к моему входу. Мы оба вдыхаем, и его глаза вспыхивают.

– Ты уверена? Ты знаешь, кто я, – медленно произносит он, и на его лице мелькает что-то похожее на страх.

– Я знаю, кто ты, – я обнимаю его щеки ладонями. – Сейчас , Ксейден. У тебя есть шесть недель, чтобы наверстать упущенное, помнишь?

Он кивает, не сводя взгляда с моего, затем переводит руку на мое бедро и входит в меня одним длинным толчком, проникая в меня дюйм за дюймом, пока он не становится всем, что я могу чувствовать. Давление, растяжение, его ощущение настолько совершенны, что мои глупые глаза слезятся, так чертовски сильно я скучала по этому.

– Ты в порядке? – его глаза расширяются, а бедра отводятся назад.

– Я в порядке! – я обхватываю его ногами. – Я просто скучала по тебе.

– Я тоже, – он прижимается лбом к моему и крутит бедрами, погружаясь в меня.

Мы оба стонем.

– Я скучаю по тому, каково это, быть у тебя в голове, – он отстраняется, затем снова подается вперед, и я вижу звезды. Наслаждение пронзает меня до самых костей, когда он начинает тот глубокий, медленный ритм, которым я никогда не могу насытиться. – Мне нравится чувствовать каждый кусочек тебя, когда мы делаем это.

– Взаимно, – я обхватываю его за шею и прижимаюсь к нему, выгибаясь навстречу каждому восхитительному толчку, а пот быстро покрывает наши тела. – Мне нравится, когда ты говоришь со мной… – мои пальцы скользят по его губам. – Даже когда твой рот занят чем-то другим.

Он усмехается, но улыбка сползает, когда я поворачиваю бедра, и он стонет.

– Черт, ты так чертовски хороша. Я никогда не откажусь от тебя. Ты ведь знаешь это, правда? У тебя был шанс сбежать. Ты должна была бежать, Ви, – он подкрепляет каждое утверждение более жестким и глубоким толчком, который заставляет меня напрячься, чтобы перевести дыхание, чтобы думать о чем-то кроме « сильнее » и « да », пока под нами скрипит дерево.

Я притягиваю его рот к своему и дышу, преодолевая кричащее удовольствие, которое снова нарастает во мне, глубже и жарче, чем прежде.

– Я никогда не убегу. Ты и я, несмотря ни на что.

– Ты и я, – повторяет он, на его лбу выступают бисеринки пота, когда его бедра вдавливают меня в стол, и он скрипит, начиная раскачиваться вместе с нами.

– Только не останавливайся, – я уверена, что остановка может меня убить. Я крепко держусь за него руками и ногами, цепляясь за него всем, что у меня есть, пока он опускает свой вес на предплечье, а его рука становится подушкой для моего затылка и входит в меня, поднимая все выше и выше.

Дерево ломается за секунду до того, как смещается гравитация, и мой живот опускается, когда мы падаем.

Моя кожа касается его при ударе.

Одной рукой он прижимает меня к своей груди, а другая рука и колени принимают на себя основную тяжесть нашего падения.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, уткнувшись лицом в его шею.

– Я в порядке. Мы упали на три фута, а не на тридцать, – он смеется, скатывая нас с разрушенного стола на деревянный пол, осторожно, чтобы не раздавить мои лодыжки. Затем он продолжает с того места, на котором остановился, только на этот раз я достаточно близко к спинке кровати, чтобы оттолкнуться от нее в качестве опоры.

– Держись, – он тянется к моей голове, берет подушку и подкладывает ее под мои бедра. Следующий толчок попадает в такое сладкое место, что я чувствую его вкус .

Он заглушает мой крик своим ртом, когда я выгибаюсь навстречу ему снова и снова, смакуя каждый вздох сквозь стиснутые зубы, каждую напряженную линию его невероятного тела, каждый одурманивающий поцелуй, когда наслаждение все туже и туже закручивается между нами.

И, боги, помогите мне, я держусь так долго, как только возможно. Я не хочу, чтобы это заканчивалось, не хочу возвращаться к бесконечным желаниям. С губ срывается хныканье, когда я борюсь с давлением, со встречной волной, которую, как я знаю, мне не избежать, не тогда, когда каждый толчок его бедер подталкивает меня к этому.

– Ты должна отпустить это для меня, любимая, – Ксейден покусывает мою нижнюю губу.

– Я не… – я задыхаюсь, мое тело извивается под ним. Черт, это так приятно.

– Ты сдерживаешься, – его рука скользит по моему животу. – Мне не нужно быть в твоей голове, чтобы знать, почему ты сопротивляешься. Это не единственный раз, Ви. У нас есть вся ночь. Кончи для меня.

Вся ночь звучит лучше, чем любой рай, о котором я знаю.

Я погружаю пальцы в его волосы, когда он гладит мой сверхчувствительный клитор с таким точным нажимом, который, как он знает, мне нравится, и я разбиваюсь вдребезги. Я разлетаюсь на части, когда оргазм накатывает на меня волнами. Он глотает мои стоны поцелуем, пока волны удовольствия бьются о меня снова и снова, а потом мягкими движениями рук собирает меня обратно, когда я успокаиваюсь.

– Так прекрасна, – шепчет он мне в губы, и только когда я падаю на пол, дрожащая, счастливо довольная, он целует меня, словно в поисках собственной души, и находит свой оргазм несколькими последними жесткими толчками и низким стоном.

Я крепко обнимаю его, когда он переворачивает нас на бок, спиной к разрушению, и прижимает мою голову к своим бицепсам.

Я провожу рукой по линии шрама на его брови, когда сердцебиение успокаивается, и снова запоминаю контуры его лица, пока он наблюдает за мной с застывшим, мягким выражением. Здесь слишком многого не хватает, чтобы это действительно было нами , но это та версия, за которую я хочу ухватиться, где его не мучает угроза обращения, где он не говорит мне, что я должна научиться убивать его.

– Мы можем просто остаться здесь, – шепчу я.

Его бровь вздергивается, и он откидывает мои волосы с лица.

– Здесь, в этой комнате?

– Здесь, в Деверелли, – я провожу пальцами по его челюсти. – Я могу принять предложение Текаруса… если Тэйрн и Андарна согласятся. Уверена, они согласятся, если это будет означать, что ты прекратишь развитие в качестве вэйнителя, пока я не найду лекарство. Вы со Сгаэль могли бы остаться здесь, пока я провожу исследования…

Он проводит большим пальцем по моим губам.

– Ей больно.

Я моргаю.

Как я могла упустить это? Чувство вины давит на мои плечи.

– Думаю, всем драконом больно, не то чтобы они это признавали, но я не думаю, что они могут выжить – или хотя бы процветать так, как дома, – вдали от магии. Я бы никогда не смог причинить Сгаэль боль, – он проводит мозолистой рукой по моей шее, перебирает ребра и опускается на талию. – И я никогда не позволю тебе бросить всех, кого ты любишь.

В горле у меня застревает камень.

Кто-то стучит.

– Эй… э… – говорит Ридок через дверь.

Мое лицо краснеет, и я прикрываю рот рукой.

– У нас все хорошо, – с лукавой ухмылкой говорит Ксейден, поглаживая меня по бедру.

– Да, это… здорово, – говорит Ридок. – Нет, я не… – его голос приглушается.

– Слушайте, у нас тут проблема, – огрызается Кэт.

– Кричать об этом через дверь – не поможет, – говорит Даин.

– Отойдите отсюда! – восклицает Мира, и мы с Ксейденом вскакиваем на ноги. – Вайолет, открой дверь.

Сколько людей набилось в этот коридор?

Ксейден быстрее меня добегает до ванной, он бросает мое полотенце в дверной проем, чтобы я успела его поймать, а затем выходит со своим собственным, обернутым вокруг бедер.

– Ты не можешь открывать дверь в таком виде, – шиплю я на него, прикрываясь и сокрушаясь о том, сколько времени уйдет на то, чтобы одеться.

– Ты тоже не можешь, и я точно не стану предлагать Аэтосу увидеть тебя в полотенце после того, как узнал, что твой отец, по сути, спланировал твою свадьбу с этим засранцем, – так же тихо отвечает Ксейден, держа руку на дверной ручке.

Я признаю поражение и отступаю к стене, скрываясь из виду, пока Ксейден открывает дверь.

– Чем мы обязаны визиту каждого из вас? – спрашивает он. – Я думал, двое из вас летят южным маршрутом, чтобы убедиться, что здесь не прячутся ириды?

В ответ тишина.

Я наклоняюсь влево – ровно настолько, чтобы увидеть, как Ксейден оглядывается через плечо.

– Да, стол сломан. Так, что вам нужно?

– Вы двое сломали его, не так ли? – спрашивает Ридок на грани смеха. – Как тот шкаф, который выносили из её комнаты на первом курсе и который никто не должен был заметить?

– Что? – повышает голос Мира, и я прислоняюсь к стене, позволяя своей голове откинуться назад в ужасе.

– Что может быть настолько чертовски важным, что вы пытаетесь испортить мой единственный свободный вечер? – огрызается Ксейден.

– Пришел гонец, – говорит Даин. – Король Кортлин решил оставить Холдена у себя.

У меня сводит живот.

– Чертовски жаль Холдена, – Ксейден пожимает плечами.

– Ксейден! – я поднимаю брови, и его рот поджимается.

– Мы вылетаем, как и планировали, но ты нужен Текарусу, – продолжает Даин. – Ты единственный аристократ, которого они пустят.

– Ты должен пойти, – шепчу я.

Ксейден смотрит в мою сторону, и на его красивом лице отражается слишком много эмоций, чтобы их можно было сосчитать. Желание. Отчаяние. Мольба. Разочарование. Гнев. Покорность.

– Черт. Ладно, – он захлопывает дверь перед их носом. – Мы должны идти.

В первые двадцать четыре часа после транслирования из источника магии испытуемый – асим – выглядел спокойным. Но отстранение быстро выявило истинную природу испытуемого, что потребовало немедленного перехода на второй этап исследования. Ее результаты можно найти в группе тридцать три Б под категорией: СМЕРТЬ ОТ ОГНЯ, а затем в группе сорок шесть С в категории: СМЕРТЬ ОТ ЯДА.

– Капитан Доминик Пришель. Изучение Анатомии врага

Деверелли прекрасен на закате, или, по крайней мере, был бы прекрасен, если бы я могла сосредоточиться на том, чтобы уделить время острову.

Вместо этого я сосредоточилась на том, как близко, по мнению Тэйрна, он может подлететь к верхушкам деревьев, не врезавшись в них, пока мы мчимся по склону холма впереди Сгаэль.

К презрению Андарны, Тэйрн приказал ей оставаться позади ради собственной безопасности.

– Ты уверен, что мы вне досягаемости поперечных болтов? – спрашиваю я, прижимаясь к седлу, мой рюкзак отягощает меня, как будто мой небольшой рост может повлиять на его аэродинамику.

– Они сделаны не для того, чтобы вращаться таким образом, а для защиты береговой линии. Они сильно недооценивают наш интеллект .

Тем не менее, наличие поперечных болтов означает, что остров хочет причинить нам вред. И, возможно, уже причиняет.

– Тебе больно? Или Андарне? – спрашиваю я, заметив впереди четыре огромных серых столба, поддерживающих остатки акведука, который огибает склон холма, отмечая путь к их дворцу.

– Что заставило тебя спросить об этом? – отвечает за него его хрипловатый тон, когда он пересекает открытое пространство, которое, насколько я помню, находится в районе искусств, и хор криков раздается, а затем исчезает, когда мы пролетаем мимо.

Извините, но раз вы похитили члена нашей королевской семьи, мы напугаем вас до смерти нашими драконами. По-моему, вполне справедливо.

– Почему ты мне не сказал? – чувство вины за то, что я просто предложила Ксейдену остаться, за то, что не поняла этого, оседает на моих плечах.

– Ты живешь в боли. Тебе кажется, что ты должна предупреждать меня каждый раз, когда у тебя болит колено или подкашиваются суставы? – даже биение его крыльев меняется, становясь более частым. – Было несколько моментов, даже здесь, когда твое сердцебиение участилось и ты приблизилась к потере сознания, но ты не обратила на это особого внимания.

Я наклоняюсь вместе с ним, когда он поворачивает налево, следуя за многовековым акведуком.

– Для меня это обычная жизнь. Для вас же это ненормально.

– Андарна не показывает никаких признаков проблем. Мне неудобно, я раздражен, я отрезан от источника власти, силы и мыслей моей пары, но я все еще Тэйрнеанах, сын Мурткуидеама и Фиакланфуил, происхожу из…

– Хорошо, да, я поняла. Ты превосходишь меня во всех отношениях, – я прерываю его, прежде чем он успевает выдать всю свою напыщенную родословную, как будто я еще не выучила её наизусть.

Мы выравниваемся, следуя рельефу местности, и я стараюсь рассмотреть как можно больше, прежде чем мы окажемся слишком высоко. Габариты Тэйрна – явное преимущество в бою, но это заноза в заднице, когда я пытаюсь разглядеть, что подо мной.

Дворец не похож ни на что, что я когда-либо видела. Не только четырехэтажное строение, вырезанное в склоне холма, но и луг в сотню ярдов перед ним. Это поистине впечатляющее зрелище, которое было совершено тысячу лет назад, и свидетельство их традиций, что он до сих пор является их резиденцией власти и не разрушился, как многие древние замки прошлых королевств на континенте.

Мягкий голубой свет струится по центральной дорожке поляны, освещая нам путь, пока солнце опускается за холмы и мы спускаемся к приглушенной зеленой траве. Пространство достаточно широкое, чтобы выдержать ширину двух драконов с полностью расправленными крыльями, но, возможно, и четырех, если бы они держали их втянутыми.

– Ты знаешь, куда идти? – спрашивает Тэйрн, когда мы приближаемся, и его крылья взмахивают, чтобы замедлить наш спуск.

– Большинство их официальных помещений находится снаружи, если верить тому, что я читала, как и покои короля, расположенные сразу за первым рядом деревьев, так что теоретически… да, – я настраиваю свое тело на приземление, пока он пролетает над взводом запаниковавших стражников с копьями, похоже, с серебряными наконечниками, а затем сажает нас слева от ряда раскаленных голубых шаров. – Не то чтобы они собирались меня впустить.

Сгаэль и Ксейден приземляются справа.

Раздаются крики, я расстегиваю ремень и прижимаюсь к плечу Тэйрна.

– Никаких изменений в плане? – спрашиваю я, настраивая свои нервы на то, что наверняка будет спорной конфронтацией.

Я хочу вернуть свою гребаную силу, и хочу немедленно .

– Никаких. Я буду с тобой до конца, Серебряная.

Его обещание успокаивает меня, когда я спускаюсь. Я отряхиваюсь и иду к Ксейдену, который уже ждет меня в центре тропы между рядами голубых шаров. Его мечи пристегнуты к спине, но кинжалы под рукой, и он несет тот самый огромный рюкзак, который притащил с собой из Наварры и который, как он мне сказал, был на всякий случай.

Полагаю, островное королевство, похищающее нашего принца, относится к категории « на всякий случай ».

Когда я прохожу мимо одной из сфер и ступаю на тропинку, то не могу удержаться от того, чтобы не взглянуть на нее во второй раз. Голубое свечение исходит не от одного источника света, а от десятков крупных биолюминесцентных насекомых с полупрозрачными крыльями, питающихся… На моем лице появляется улыбка.

– Это мотыльки-фаллоринии.

– Что? – ботинки Ксейдена хрустят на каменистой тропинке, когда он идет в мою сторону.

– Мотыльки-фаллоринии, – я прикасаюсь к прохладному стеклянному шару. – У нас на континенте их нет, только их родственные виды. Они светятся, когда питаются сотами. Я читала о них в «Путеводителе по фауне Деверелли» сэра Зимли , но не знала, что они используют их для получения света. Это великолепно. Ядовито, но гениально.

– Конечно, читала, – подтверждает Ксейден. – Но нам лучше сосредоточиться на дюжине разъяренных стражников, которые направляются к нам.

– Верно подмечено, – я перекидываю косу через плечо, проклиная себя за то, что не успела уложить ее, как обычно, и поворачиваюсь лицом к приближающейся орде разъяренных Деверелли в белых одеждах. Полагаю, у нас меньше десяти секунд, а наконечники копий выглядят очень недружелюбно. Мои руки тянутся к ножнам по бокам, но Ксейден стоит, расставив ноги, сложив руки на груди, как будто его это не так уж и волнует.

Но его глаза методично обшаривают группу, несомненно, распределяя всех по категориям угрозы. Я обращаю внимание на женщину справа, похожую на лису, которая постоянно хлюпает носом и сходит с тропинки, словно я ее не замечаю, и на ее коллегу слева, который изо всех сил старается скрыться в тени, не понимая, что находится в присутствии мастера.

– Смотри, еще клинки, – говорит Ксейден. – А я-то думал, что вы – общество без оружия.

Тот, что в центре, с синим поясом, выходит вперед и начинает кричать. Я могу разобрать лишь несколько слов, два из которых – « остановитесь » и « убить ».

– Даин нам сейчас бы очень пригодился, – шепчу я.

– Я мог бы прожить остаток жизни, никогда больше не слыша от тебя этих слов, – отвечает Ксейден.

Тогда нам бы не помешала хотя бы связь.

– Кто-нибудь из вас говорит на общем языке? – спрашиваю я, когда зазубренные серебряные лезвия их поднятых копий оказываются примерно в пяти футах от нашей груди.

Они приостанавливаются, и я бросаю предостерегающий взгляд на носатую, стоящую справа от меня.

– Вам запрещено входить во дворец короля Кортлина Четвертого, – заявляет Синий Пояс, тыча клинком в нашу сторону, но не настолько близко, чтобы заслужить реакцию, – правителя Деверелли, мастера торговли, хранителя тротов, судьи трибунала и наследника древностей.

Когда он заканчивает, мне уже трудно держать брови ровно.

– Звучит скромно, – говорит Ксейден. – Не могу дождаться встречи с ним.

– И не дождёшься, – Синий Пояс делает шаг вперед, поднимая клинок.

Мои руки сжимаются на ножнах, пока женщина справа от меня размахивает клинком взад-вперед, а Тэйрн медленно, но уверенно приближается. Его голова низко опущена, почти вровень с землей, а крылья плотно прижаты для защиты. Будь я на их месте, я бы, наверное, обделалась.

– Придётся, – со скучающим вздохом отвечает Ксейден. – Я очень стараюсь быть дипломатичным, раз уж мне выпала такая роль, но позвольте изложить все в понятных вам терминах. Ваш король похитил нашего засранца принца, и большая часть меня не против, чтобы он остался здесь и досаждал вам до конца своей жалкой жизни, но это осложнит жизнь дома тому, к кому у меня… сложная лояльность, так что мне нужно вернуть этого урода.

Аарику.

Бровь Синего Пояса выгибается, но клинок он не опускает.

– Сейчас же, – приказывает Ксейден. – У меня есть более важные дела на этот вечер.

Курносая справа от меня замахивается на Тэйрна своим копьем и отводит руку назад, готовясь к удару с боевым кличем.

Я выхватываю свой клинок в ту же секунду, когда Тэйрн опускает челюсть и ревет, от звука которого дробятся все стеклянные шары в радиусе дюжины футов от нас, а у меня звенит в ушах.

– Неужели это было необходимо? – мое правое ухо не будет полноценно слышать целый месяц.

– Нет, но мне это показалось забавным.

Стражница опускает копье и несколько секунд стоит, дрожа как лист, прежде чем медленно поворачивается к нам лицом: ее карие глаза шире, чем это физически возможно, а бронзовая кожа внезапно стала довольно бледной.

Я наклоняю к ней голову.

– Им не нравится, когда ты так делаешь.

Дрожа, она переводит взгляд на меня, а затем опускается на землю.

Руки Синего Пояса заметно дрожат, но я отдаю ему должное – он все еще держит свое копьё.

– Вы. Не можете. Войти.

– Я Ксейден Риорсон, герцог Тиррендора, – Ксейден наклоняет голову. – Он, должно быть, ждет меня.

Синий Пояс моргает, затем смотрит в мою сторону.

– А ты?

Вот дерьмо. Мой рот открывается…

– Мой консорт, – непринужденно отвечает Ксейден. – Вайолет Сорренгейл.

Какого черта? Моя челюсть захлопывается с такой силой, что щелкают зубы. Я хочу вернуть нашу связь, и прямо сейчас. Он не может вот так просто объявить об этом без обсуждения.

– Поздравления или соболезнования уместны? – Тэйрн поднимает голову.

– Заткнись, – я убираю кинжал в ножны, чтобы не метнуть его в любимого мужчину.

– В таком случае… – Синий Пояс поднимает копье в полный рост, и остальные следуют его примеру. – Если вы избавитесь от оружия, мы проводим вас к столу.

– Этого не будет, – я качаю головой. Это место забрало мою молнию и мою связь. Малеку придется самому вынуть мои кинжалы из ножен, прежде чем я отдам их.

– Она права, – соглашается Ксейден.

Синий Пояс хмурится.

– Мы не верим вооруженным…

– Пока вы еще… живы, – медленно говорю я. – Вы видели размер их зубов? – я делаю жест в сторону Тэйрна и Сгаэль. – А еще огонь. Наши клинки – меньшее из того, что вас должно беспокоить.

Тэйрн выпускает струйку пара, пахнущего серой, а Синий Пояс поднимает подбородок, приказывая остальным оставаться на своих местах, и ведет нас с Ксейденом по тропе.

Сгаэль и Тэйрн следуют рядом, пока мы не достигаем первой баррикады на поляне – двух плотных рядов пальм, обозначающих официальный вход во дворец под открытым небом.

– Ваши существа остаются здесь, – требует Синий Пояс.

– Мы передадим эту просьбу, – отвечает Ксейден.

– Мы можем видеть прямо через них, – замечает Тэйрн.

– Помни, дипломатия – это план А, – я беру Ксейдена за руку и придвигаюсь к нему поближе, пока мы идем по освещенной дорожке, проходя мимо того, что слева выглядит как приемная под открытым небом с различными сидениями, а справа – музыкальная комната с инструментами, ожидающими своих музыкантов.

– Никаких стен, – замечает Ксейден. – Нет даже потолков. Что они делают во время дождя?

– Навесы, – я указываю на длинные деревянные перила, идущие по всей длине комнаты, готовые укрыть ее обитателей тканью. – И консорт ? – шепчу я. – Мы не женаты.

Он ехидно ухмыляется .

– Я заметил. Но «девушка» лишена этого тона постоянства . Если тебе так удобнее, то « консорт » в аристократических кругах в Наварре используется довольно свободно. Почти уверен, что у герцога Коллдира было четыре разных консорта за столько лет. Этот титул просто дает тебе приглашение в это место, а также защиту и привилегии моего титула…

– Мне не нужна защита и привилегии… – я качаю головой, когда мы проходим мимо еще одного ряда пальм.

– Ауч, – он поднимает руку к груди. – Никогда не думал, что ты отвергнешь меня.

Я закатываю глаза.

– Сейчас не время для этого, – шуткам стоит подождать.

– А когда будет? – следующий взгляд, который он бросает на меня, на сто процентов серьезен.

Мои ноги почти спотыкаются вместе с сердцебиением. От одной мысли о том, что у нас с ним действительно будет вечность вместе, у меня в груди ноет от тоски, которой не место на поле боя.

– Когда мы не будем рисковать жизнью…

– Мы всегда рискуем жизнью, – он проводит большим пальцем по моему.

– Верно, – признаю я, когда мы ступаем на выложенный плиткой пол и входим в обеденный зал дворца.

В зале в два ряда расставлены восемь круглых столов, за каждым из которых на стульях без спинок сидят десять изысканных Деверелли, одетых в буйство пастельных тонов и легкие туники и платья. Скатерти расшиты, сервировка экстравагантная, с золотыми кубками и хрустальными потирами, а драгоценности сверкают в мягком голубом свете, исходящем из центра каждого стола и расставленных по всей длине комнаты шаров, освещающих ряды стражников и их клинки.

В конце зала под открытым небом возвышается помост с U-образным столом на пять персон. В его центре сидит человек, которого я могу принять за короля Деверелли, вертит в руках украшенный драгоценными камнями кинжал и смотрит на Холдена, сидящего на правом конце стола, словно еще не решил, будет ли он использовать этот кинжал против него или нет.

Капитана Уиншир не видно, а Текарус выглядит так, будто ему лучше быть где угодно, только не между Кортлином и Холденом.

– Черт, – бормочет Ксейден.

– Он… моложе, чем я думала, – говорю я о короле. Примерно на четыре десятка лет или около того. Кортлин выглядит всего на несколько лет старше нас с Ксейденом. Он красив, с глубокой золотисто-коричневой кожей, натянутой на высокие скулы и сильную челюсть, лукавыми карими глазами и черными волосами длиной до плеч, но скорость, с которой он находит нас с Ксейденом и быстро оценивает, заставляет меня немного насторожиться.

Ксейден крепко сжимает мою руку и наклоняется, чтобы прикоснуться губами к моему уху.

– Тени здесь не мои. Я знаю, как ты умеешь обращаться с кинжалом. Я не умаляю твоей способности защитить себя, но ради моего спокойствия, пока я пытаюсь вытащить Холдена из того бардака, который он устроил, будь добра, оставайся рядом со мной.

Я киваю. Как я могу не согласиться? Он не просит меня прятаться за ним, не оставил меня с Тэйрном, чтобы я была в безопасности. Он просто просит меня быть рядом.

И, честно говоря, мне больше негде быть.

Он сжимает мою руку, затем отпускает, освобождая нас обоих на случай, если нам придется сражаться, и мы идем вперед, пока Синий Пояс манит нас, явно раздраженный тем, что мы так долго идем.

Король Кортлин отмахивается от пары слева, когда мы приближаемся, прислушиваясь к тому, что шепчет ему на ухо Текарус, а слуги спешат заменить тарелки и чашки, когда пара уходит.

– Они не пожимают друг другу руки, – тихо говорю я Ксейдену, пока мы идем к столу. – Они не смягчают и не тратят слов впустую. Они говорят двусмысленно только тогда, когда им это удобно. Они ценят статус, богатство, знания и секреты – все, чем можно торговать. Если ты однажды нарушил свое слово, тебе больше никогда не поверят.

– Говори так, чтобы я понял. Не лги. Веди себя, как богатый, полноправный ублюдок. Понял, – он кивает.

Гнев светится в глазах Холдена, когда они встречаются с моими, когда мы доходим до последнего столика, и его кулак сжимается вокруг золотой вилки.

Я посылаю ему безмолвную, тонкую просьбу держать себя в руках, и он кладет вилку на стол и сжимает челюсти.

– Герцог Тиррендора, – громко объявляет Синий Пояс, указывая жестом на четыре ступеньки, ведущие на помост слева, – и его консорт, Вайолет Сорренсейл.

Ну почти.

Ксейден поднимается по ступеням первым, окидывая взглядом пол, стулья, стол и даже сервизы, прежде чем протянуть руку назад. Это излишне, но мило, поэтому я принимаю ее и поднимаюсь вслед за ним.

– Сорренгейл, – поправляет он Синего Пояса.

Я занимаю место в конце, а Ксейден – то, что ближе к Кортлину справа.

– Что ты сделал? – спрашиваю я у Холдена, сидящего напротив.

– Прямо к делу, – говорит Кортлин, перекатывая украшенный драгоценными камнями кинжал. – Мне это нравится.

– С чего ты взяла, что я что-то сделал? – спрашивает Холден, наклоняясь над своей тарелкой.

– Мы этот уже проходили.

Слуги подходят к остальным и убирают посуду.

– Мне жаль, что вы пропустили ужин, – объявляет Кортлин, – но скоро принесут десерт.

– Что ты сделал, Холден? – повторяет за мной Ксейден.

– Именно то, ради чего меня сюда послали, – щеки Холдена заливает румянец, и он хлопает ладонями по столу. – Я восстановил дипломатические связи с Деверелли и попросил у них разрешения использовать поместье Текаруса для поисковой миссии с драконами в обмен на артефакт, который он просил, а когда этого оказалось недостаточно, я предложил…

– То, что тебе не принадлежало! – Кортлин перепрыгивает через Текаруса и вонзает кинжал в руку Холдена.

Святое. Дерьмо. У меня в животе урчит.

– Ваше Величество! – Текарус отшатывается, краски сбегают с его лица.

Я опускаю руку на колено Ксейдена и сжимаю, чтобы не закричать, как Холден, который в шоке смотрит вниз.

Ксейден напрягается, но надевает маску скучающего безразличия, как профессионал.

– Перестань кричать, как ребенок, – Кортлин откидывается в кресле и отпивает из хрустального кубка красное вино.

Холден делает вдох за вдохом, глядя на свою руку, но крики прекращаются.

– Вытащи его, перевяжи руку, зашей ее у лекаря, и через две недели ты будешь в порядке, – объясняет Кортлин. – Порез находится между костями, в мясистой части. Сухожилия не задеты. Я очень хорошо целюсь, – он поднимает свой кубок в сторону Холдена. – Тебе повезло, что я уважаю Текаруса, потому что то, что ты сделал, непростительно.

– Кинжал должен был отдать я, – цедит Холден, глядя на украшенный драгоценными камнями клинок. Похоже, он старинный, с серебряной рукоятью и изумрудами размером с мой ноготь, украшающими эфес.

– Нет, это не так, – Кортлин качает головой.

– Он мой, – говорит Ксейден, и мне требуется все, что я могу сделать, чтобы сохранить спокойное выражение лица. – Вернее, должен был быть моим. Это Клинок Аретии, присвоенный Реджинальдом для королевского хранилища во время объединения.

– Да! – кубок Кортлина качается в сторону Ксейдена, пока трое слуг поднимаются по ступеням вокруг нас, по одному с каждой стороны. – Потрясающе, что он выбрал именно этот… подарок, зная, что он может вызвать твои эмоции. Обычно, когда речь идет о подобных реликвиях, мы рассматриваем право владения, но в данном случае слово Его Высочества уже нарушено, поэтому я не смог заключить сделку. Мне интересно узнать, сколько он стоит на рынке выкупа, или, возможно, я воспользуюсь классическим шантажом. Наверняка король Таури согласится на многое, если его сын останется в резиденции.

– Ты не можешь просто оставить его у себя, – возражает Текарус.

– Почему нет? Разве ты не говорил мне, что хочешь оставить эту? – Кортлин указывает на меня.

– Я не нарушал своего слова! – рычит Холден и хватается за рукоять кинжала, пока слуги ставят по накрытому блюду в центре каждой стороны стола. Похоже, десерт будет общим.

– Надеюсь, вы не против подождать немного, – говорит Кортлин, и слуги ждут, положив руки на округлые медные крышки. – Мои малышки прибыли, – он жестом указывает на проход, и я резко вдыхаю.

Тэйрн рычит, а Андарна вздрагивает, ухватившись за узы, и ее золотая энергия усиливается, когда к нам приближаются три чисто-белые пантеры. Я видела их только в книгах, и никогда – в белом цвете. Они грациозны, элегантны и очень красивы, и чем ближе они подходят… тем больше мне хочется, чтобы они остались в книгах. У них огромные лапы.

Ветер шелестит деревьями у меня за спиной, и по позвоночнику пробегает холодок.

Весь этот дворец находится под открытым небом, и они могут здесь хозяйничать.

У меня нет ни малейшего желания стать их обедом.

– Разве они не великолепны? – спрашивает Кортлин, его тон изумлен, как у гордого отца. – Шира, Шена и Шора. Я сам вырастил их из детенышей. Все охотники. Все злобные. Все умеют вынюхивать вора, – он бросает острый взгляд в сторону Холдена.

Мой желудок опускается, а сердце начинает колотиться.

– Вытащи его и перевяжи руку, сейчас же, – говорю я ему.

Ксейден отталкивается от стола, чтобы…

Кортлин поднимает руку.

– Сделай это, и все шансы на заключение сделки отпадут, – он опускает свой кубок. – Мне нужно знать, что ты сможешь выполнить свою часть сделки, даже если это будет неприятно, как это делал твой отец.

Ксейден кивает один раз, его лицо – нечитаемая маска, но его нога напрягается под моей рукой.

Похоже, не только мой отец хранил секреты.

– Сейчас же, Холден! – без обиняков кричу я наследнику. Пантеры уже на полпути сюда.

Холден с шипением выдергивает кинжал, затем убирает его в ножны, как свой , и быстро перевязывает рану салфеткой, делая из нее полевую повязку, как только может.

– Ну вот, с этим покончено, – Кортлин поворачивается к Ксейдену. – Полагаю, ты хотел бы получить ту же сделку, о которой просил он?

Моя рука крепко сжимает колено Ксейдена.

– Я не могу согласиться, поскольку понятия не имею, о чем просил Холден, – говорит Ксейден. – Но мы хотели бы вновь открыть дипломатические каналы и получить разрешение на использование поместья виконта Текаруса в качестве остановки для отряда не более восьми драконов и такого же количества грифонов в целях поисков, что повлечет за собой обеспечение права охоты на дичь для указанных существ и обещание безопасности для всех сторон.

Кортлин катает ножку своего кубка между большим и указательным пальцами.

– Кому вы обязаны своей верностью, Ваша Светлость? Ваш отец был мятежником. Как я слышал, вы сшиты из той же ткани, и все же вам вернули титул, так кому же вы клянетесь в верности?

Я по привычке достаю из правого бокового кармана рюкзака проводник, пока пантеры приближаются к помосту и расходятся, чтобы окружить нас. Знакомый вес сферы успокаивает меня, и я клянусь, что чувствую гул, быстрый подъем тепла, который, как я знаю, происходит только в моей голове, но он все равно успокаивает.

– Наварре, – продолжает Кортлин, – или Тиррендору? Соври, и наше обсуждение закончится. Мы и без Континента неплохо справляемся.

Ксейден наклоняет голову, изучая короля.

– Вайолет.

Сердце замирает в двойном ритме.

– Моя верность Вайолет превыше всего, всех остальных, – говорит Ксейден. – Потом Тиррендор. Потом Наварра в те моменты, когда это необходимо – обычно, когда Вайолет находится в академии.

Это безрассудный ответ, учитывая то, что висит на волоске, и сейчас совершенно не время, но, черт возьми, если это не заставляет меня любить его еще больше.

– Интересно, – король перестает крутить свой бокал.

– Я полагаю, что с нашей сделкой торговля начнется снова, – говорит Ксейден, – что было бы взаимовыгодно, поскольку вы наверняка слышали, что мы находимся в состоянии войны с вэйнителями. Если вы решите стать нашим союзником…

– О, мы никогда не связывались с вэйнителями, – Кортлин качает головой. – Война разрушает острова, блокирует экономику. Однако снабжение воюющих… вот где деньги. Мы сохраняем нейтралитет во всем и всегда. Именно так мы поддерживаем торговлю, коммерцию, рост и знания в мире, независимо от того, какому богу вы поклоняетесь или какая магия вам доступна.

– Но они ведь были здесь, верно? – я слегка сужаю глаза, замечая, что пантера теперь сидит прямо у меня за спиной. Я наклоняюсь вперед, чтобы оглядеть слугу, который все еще держит наше блюдо закрытым. – Вы победили их? – Или вылечили их?

Кортлин сверкает глазами.

– Намекать на то, что наш остров слаб, что его можно завоевать, – это черта, которую вам не стоит переступать. Такое предположение губительно для экономики, построенной на безопасной, стабильной торговле. Люди не вкладывают деньги в нестабильные острова, – он щелкает пальцами.

Пантеры вскакивают на помост с легкостью, которая говорит о ночной рутине.

– Я не потерплю, чтобы тебя сожрала домашняя кошка, – рычит Тэйрн.

– Оставайся на месте и держи Сгаэль рядом, – кричу я по связи, и костяшки пальцев белеют на проводнике, когда пантера протискивается между мной и Ксейденом, ее мягкая шерсть задевает мою руку.

– Шора прекрасна, ты не находишь? – Кортлин обращается к Ксейдену, снисходительная улыбка кривит его рот, а затем, не дожидаясь ответа, направляется к Холдену. – Надеюсь, вы не возражаете, но они привыкли есть со мной. Ваше Высочество, не забывайте, что Шира заслужила каждый кусочек своего сегодняшнего особого ужина, – он поднимает руки ладонями вверх и загибает пальцы.

Слуги снимают медные крышки и уходят с помоста.

О боги, это гигантский кусок красного мяса, который, должно быть, был отрезан от самой большой коровы, ходившей по этому острову.

Пантера Шира низко вздыхает, виляя хвостом, и я не могу не задаться вопросом, не так ли чувствовали себя курсанты пехотного училища в тот день на поле боя, когда Бейд нашла нас.

Рука Ксейдена накрывает мою и сжимает, и я оглядываюсь, чтобы увидеть, как он смотрит на меня с каменным лицом через стол, а затем прослеживаю за его взглядом…

Голова капитана Анны Уиншир лежит на тарелке между Холденом и Текарусом, ее короткие клубнично-блондинистые кудри отчетливо видны.

У меня отвисает челюсть. Ох, Малек , Кортлин убил личного охранника Холдена… и подает ее своему коту .

Меня сейчас стошнит.

В горле поднимается желчь, и я быстро сглатываю, вдыхая через нос и выдыхая через рот, но все, что я чувствую, – это запах мяса и крови.

– Не смотри, – шепчет Ксейден, и я отвожу взгляд.

– Ешьте, – приказывает Кортлин, и пантеры набрасываются .

Лапы опускаются на стол между нами, и огромная пасть раскрывается, выхватывая мясо из тарелки и волоча его, оставляя кровавый след на белой скатерти, пока она тащит свою еду на помост, а затем на пол.

Остальные следуют ее примеру.

Когда я перевожу взгляд на Холдена, он смотрит на свою пустую тарелку, совершенно пораженный.

– Разве они не прекрасные создания? – спрашивает Кортлин.

Я моргаю от шока и кладу проводник на стол. Мы со Смертью старые друзья, и не то чтобы я действительно знала Анну. Но эта дерзость поистине беспрецедентна.

– Ты убил моего стража, – медленно произносит Холден.

– Твоя воровка была найдена в моей сокровищнице, – возражает Кортлин, – с шестью украденными драгоценностями при себе и списком еще пяти, которые она должна была найти, написанным твоим почерком.

Мой желудок вздрагивает, и взгляд перескакивает на Холдена.

– Скажи, что ты этого не делал.

– Это все вещи, которые принадлежат нам ! – он бьет себя в грудь и встает, его кресло падает обратно на помост. – Это не кража – забрать то, что принадлежит нам по праву! – вена на его шее вздувается.

Охранники придвигаются к краю помоста, образуя периметр вокруг пантер, и я, выскользнув из-под руки Ксейдена, тянусь к ножнам у бедер, под скатертью.

– Сейчас все превратится в дерьмо, – предупреждаю я Тэйрна. – Передай это Сгаэль, как сможешь.

Он хмыкает в знак принятия, и вдалеке покачиваются пальмы.

– По праву? – Кортлин бросает вызов, его голос звучит зловещей мелодией.

– Какое наказание здесь предусмотрено за воровство? – шепчет Ксейден.

– Из королевского дома? – я сосредотачиваюсь. – Указ двадцать два… – я морщусь. – Нет, двадцать три – это смерть, – я читала, но до эксперта в области права мне далеко.

– По их законам Холден является соучастником?

– Их система не похожа на нашу. Их указы могут противоречить друг другу, а Кортлин заседает в их трибунале, так что… – мои слова спотыкаются о самих себя. – Не знаю. Может быть.

Может, я и хотела бы придушить Холдена, но я не могу позволить казнить его здесь за воровство .

– Эти предметы мои, они получены по бартеру за услуги, оказанные за последнее столетие, как тебе хорошо известно! – кричит Кортлин, и обедающие умолкают за своими столами, оставляя лишь звуки пантер, пожирающих свои обеды.

Подождите. За последнее столетие ? Мои плечи опускаются, а мысли кружатся в голове, вспоминая прошлогодние слова Аарика, когда я спросила, что Холден собирается делать с тем, что происходит за нашими границами. Я ведь здесь, не так ли? Аарик намекнул, что Холден не собирается действовать.

Но это гораздо хуже.

Холден не просто знал, он играл главную роль.

– Ты воспользовался нашим отчаянием, – обвиняет Холден. – Принял бесценные магические артефакты на нечестных условиях, а теперь казнишь моего личного охранника, когда мы пытаемся исправить твою откровенную кражу настоящим соглашением? Пошел ты! Мы не хотим иметь ничего общего ни с тобой, ни с твоим обманом, ни с этим богом забытым островком! – Холден подается вперед, опрокидывает свою часть стола, и он падает в пустоту центра.

Вот . Дерьмо.

Взгляд Кортлина превращается в лед, а мои ребра словно скручиваются внутри, когда я наблюдаю, как все, над чем мы работали, рушится в считанные секунды. Текарус отпрыгивает назад, а затем быстро сбегает по ступенькам, и я ничуть его не виню.

Холден нас поимел. Кислый вкус предательства наполняет мой рот, но горький поток металлического гнева уносит его со следующим ударом сердца.

– Хватит, Холден! – Ксейден встает, и я медленно делаю то же самое, наблюдая за стражниками вокруг нас, пантерами позади нас и теми, кто в толпе тянется к тому, что вполне может быть спрятанным оружием.

– Он вор, и он посягает на мою честь перед всем двором! – Кортлин кричит на Ксейдена, но тот указывает пальцем на Холдена.

– Он больше не говорит от нашего имени, – Ксейден сбрасывает с плеча сумку и с грохотом ставит ее на стол. – Если вы не согласны на сделку с Наваррой, то согласитесь на сделку с Тиррендором, и я уверяю вас, что единственным отрядом на вашем берегу будут аретийские всадники и летуны, которые будут соблюдать ваши законы и уважать ваши обычаи, а в ответ я выражу вам огромную благодарность за доверие… – он расстегивает верхний клапан рюкзака и медленно тянет его назад, обнажая дюймовую рукоять, усыпанную изумрудами, от которой у меня перехватывает дыхание. Она слишком похожа на кинжал, чтобы быть совпадением.

Мое сердце замирает. Этого не может быть. Он не может. Я не позволю ему.

– Нет, – я хватаю Ксейдена за руку, не позволяя ему показать остальную часть. – Если это то, о чем я думаю, то точно нет.

– Ви… – он качает головой, глядя мне в глаза, и я понимаю, что не только я тоскую по той связи, которая обычно делает эти моменты легкими для нас. – Это может быть единственным способом заключить союз и спасти этого урода.

– Ты уже достаточно пожертвовал. Я справлюсь с этим, – снимаю с плеч свой тяжелый рюкзак и кладу его рядом с его.

– Ни в коем случае! – кричит Холден.

Ксейден бросает на него взгляд, ясно говорящий, что с него хватит дерьма.

– Только я имею право говорить от имени Наварры! – бушует Холден, делая два угрожающих шага в сторону короля. – Ты не заключаешь сделок с провинциями, тем более с сыном предателя, который шантажом получил титул. Я – единственный голос нашего королевства! – его руки сжимаются в кулаки, и повязка вокруг правой наливается багровым.

Кортлин вздыхает, затем берет свой кубок и отпивает.

– Я уже достаточно наслушался, и это становится утомительным. Текарус может жить. Остальных убейте.

Иногда дипломатия лучше всего проявляется под острием меча.

– Дневник капитана Лилит Сорренгейл

Охранники вступают в бой, и все сразу же превращается в полное дерьмо.

Ксейден выхватывает оба меча, а затем удивляет меня до смерти, перебрасывая один из них Холдену, который ловит его левой рукой в тот же миг, когда я выхватываю два своих кинжала.

Сегодня мы не умрем.

– Постарайтесь никого не убивать, – говорит Ксейден, даже когда первый из стражников поднимается по ступенькам между пантерами. – Международные отношения и все такое.

– Скажи это ей , – я опускаю взгляд на пантеру, радуясь, что она все еще занята. – Не реагируй слишком остро, – предупреждаю я Тэйрна, надеясь, что это не последняя моя просьба. – Нам все еще нужна эта сделка.

– Я возмущен тем, что меня считают мелодраматичным, – отвечает он, но тут слева от меня раздается отчетливый грохот, заставляющий вскрикнуть не одного гостя: Ксейден сталкивается клинками с охранником, а затем сбивает его с лестницы ударом сапога в центр груди.

Я кручусь влево, когда стражница взбирается на конец помоста без лестницы, и делаю прием, перенятый от самого Кортлина: втыкаю свой кинжал ей в руку и выдергиваю его. Она вскрикивает, падая назад, а когда я поднимаюсь, то обнаруживаю, что еще двое стражников проделали тот же маневр позади нас, заполнив пространство между мной и Ксейденом.

Кости хрустят, тела стражников отлетают в разные стороны, но за пантерами ждет еще полдюжины человек.

Ближайший охранник выше меня как минимум на фут и весит фунтов пятьдесят, и, если судить по шрамам на его предплечьях, драться ему не в диковинку. Но он не Ксейден.

Я бросаюсь на него прежде, чем он успевает принять боевую стойку и позволить мышечной памяти взять верх, и мой первый удар приходится глубоко во внешнюю сторону его бедра, прежде чем я успеваю увернуться, уклоняясь от взмаха его длинного копья. Они не созданы для ближнего боя, а я да.

Он промахивается, вонзает копье в стол, разбивая стекло, и дает мне время с сожалением перерезать сухожилия у него за коленом. Для воина это долгоиграющая травма, но, по крайней мере, она его не убьет.

Он взвизгивает, опрокидывается набок и падает с помоста, но прежде чем я успеваю подняться, в моем затылке вспыхивает боль, и меня дергают вверх… за мою проклятую косу.

Чья-то рука толкает меня грудью на окровавленную плиту между нашими пакетами, и мое лицо едва не сталкивается с острым осколком стекла. Копье дробит мой проводник.

– Ваши драконы кричат перед смертью, несущая огонь? – шипит мне в ухо стражница, склонившись над моей спиной. – Проходят ли минуты, прежде чем они погибают после вас? Или это происходит мгновенно?

Гнев проносится по моим венам, раскаляя кожу от скальпа вниз в потоке плавящейся ярости.

– Твое невежество поражает.

Благослови боги мою гибкость, я закидываю левую руку за спину и наношу сильный удар в ее руку.

Она вскрикивает, рывком поднимается на ноги, а я упираюсь пяткой ладони в стол и трачу все силы на то, чтобы отскочить назад и врезаться головой ей в лицо. Хрустят кости, и ее вес исчезает.

Я поворачиваюсь, чтобы встретить ошеломляющий удар локтем в скулу. Кожа рвётся, в ушах звенит, и я падаю спиной на стол, моргая, чтобы убрать звезды из глаз, когда чья-то рука хватает меня за горло и сжимает.

– Вайолет! – кричит Ксейден, и я режу клинком по руке и наношу удар коленом, которым гордилась бы даже Мира. Мужчина падает, а я кашляю, пытаясь сделать первый вдох, когда помост содрогается.

Я поднимаю клинок в сторону гиганта справа от меня, но острие меча первым достигает его виска. Человек рушится, и Ксейден ногой спихивает его с помоста.

– Достаточно, – заявляет Тэйрн.

– Она держится молодцом, – возражает Андарна. – О. Возможно, их уже слишком много.

– Прекратите играть и покончите с этим! Это единственный способ убить их монстров! – кричит Кортлин у нас за спиной.

Ксейден тянется к моему лицу своей пустой рукой, берет меня за подбородок и поворачивает щеку к голубому свету, когда из-за спины Кортлина вваливается еще дюжина стражников. Я трачу драгоценную секунду на то, чтобы убедиться, что Холден все еще жив. Он лежит на земле, грудь шевелится, глаза закрыты – думаю, он может быть без сознания, но крови я не вижу.

– Ксейден, за нами, – предупреждаю я, пока он изучает рану, которая начала пульсировать. Когда он не отвечает, я перевожу взгляд на него, и мое дыхание сбивается.

Я уже видела его в бою, видела ледяную ярость, которая нахлынула на него, и даже убийственное спокойствие. Я видела, как он превращается из человека в оружие, как стратегия берет верх над состраданием – как нас и учили.

Но это… то, что плещется в ониксовых глазах, – буря, которой я никогда раньше не видела. Это на шаг дальше ярости, как будто сама Данн шагнула в его глаза и теперь смотрит на меня. Он – Ксейден, но он… не он.

– Ксейден? – шепчу я. – Это ничего. Правда. На вызовах бывало и похуже.

– Они все, блять, мертвы, – от его слов у меня на затылке поднимаются волосы, а охранники одновременно бросаются к столу с оружием наизготовку, очевидно, извлекая уроки из последнего неудачного нападения.

Два на… двенадцать. Черт .

Я вздрагиваю и отступаю назад, чтобы парировать, но Ксейден обхватывает меня за талию и прижимает к своей груди. Его меч ударяется о стол, и, к моему полному и окончательному удивлению, он опускает мягкий поцелуй к моему лбу, как топор…

Металл ударяется о землю.

Вокруг нас раздаются крики, и я дергаю головой влево, натыкаясь на вытянутую руку Ксейдена в середине поворота. Раздается звук трескающейся кости, и все окружающие нас охранники падают на пол, их головы поворачиваются под неестественными углами.

Тень рассеивается, а ремень на моей талии исчезает со знакомой лаской.

Нет, нет, нет .

Наступает тишина, более густая, чем промозглый влажный воздух, и мое сердце плачет, требуя другого ответа, чем тот, который уже знает мой мозг, потому что есть только одно логическое объяснение тому, что только что произошло, но даже это невозможно, потому что здесь нет магии.

Тэйрн ощетинивается, а Андарна вздрагивает. Я чувствую их обоих, они ближе, чем должны быть, но связи с Ксейденом все еще нет.

– Т-ты… – Кортлин заикается. – Что ты наделал?

Я провожу взглядом по стене шелестящих пальм слева, по разбросанным мертвым охранникам Деверелли и пантерам, которые с удовольствием их исследуют, и по груди Ксейдена, не находя ничего, кроме того, что лежит на другом конце стола.

Он убил всю дюжину.

Лишь мышечная память заставляет меня выхватить кинжалы из ножен.

Что-то падает из его руки, с металлическим звоном ударяясь о брошенный меч. Я импульсивно хватаю маленький предмет и сжимаю пальцы вокруг кусочка сплава размером с гальку из моего проводника. Агония распирает мою душу, как будто я могу отдать Ксейдену часть того, что он только что потерял, когда я ощущаю холод сплава, его полное отсутствие энергии, прежде чем засунуть его в передний карман.

– Они ранили тебя, – шепчет он без извинений. – Они собирались убить тебя.

Почему – неважно. Не сейчас. Не сейчас, когда мы окружены на вражеском острове, нас сопровождают всадники, которые не знают, во что превратился Ксейден, и мы противостоим королевским особам Наварры, которые с радостью увидели бы его мертвым.

Почему – вопрос на потом.

– Вайолет, – мольба в его шепоте притягивает меня быстрее, чем что-либо другое, и я резко поднимаю голову. Его глаза плотно закрыты, он потирает переносицу.

– Иди сюда, – тихо говорю я, приподнимаясь на носочках и обхватывая руками его лицо, прижимая ладони к вискам, чтобы скрыть его от посторонних глаз. Стул Кортлина скрипит на помосте. – Посмотри на меня.

Глаза Ксейдена вспыхивают. Красный цвет окантовывает его радужку и поглощает золотые искорки, которые я так обожаю, но за этими глазами он все еще он. Я заставляю свое тело не реагировать, а затем прижимаю его лоб к своему.

– Я люблю тебя, и нам нужно вытащить тебя отсюда, поэтому ты должен доверять мне. Не двигайся, пока я тебе не скажу.

Он кивает.

– Сядь. Положи голову на руки и оставайся так, – я отпускаю его, и он делает то, что я прошу, держа голову низко, словно стыдясь того, что сделал.

– Мне нужна помощь, – говорю я Тэйрну и Андарне.

– Мы готовы, – отвечает Тэйрн. Слава богам, они всегда у меня в голове.

– Андарна, когда придет время, будь нежна, – в кои-то веки мне не хочется читать ей нотации о том, что нельзя оставаться дома, когда ей сказали, хотя лучше бы она надела сбрую, если все пойдет не так, как планировалось.

– Твоя молния нежная? Я хоть раз критиковала твою работу? – она хмыкает.

Кортлин все еще стоит за столом, одна из пантер на его стороне, паника прорисована в каждой линии его лица, пока двор бормочет в приглушенных тонах истерики позади нас.

– Мне нужно, чтобы ты подпустил Сгаэль как можно ближе, – говорю я Тэйрну, а затем, как я надеюсь, сокрушенно улыбаюсь Кортлину. – Приносим наши самые искренние извинения, но в Наварре всадников учат убивать, когда вы нападаете на нас, наша сдержанность может зайти так далеко. Как видите, герцог испытывает некоторые угрызения совести, но ты только что пытался убить двух дворян нашего королевства, – я морщусь. – Не самый лучший вид для переговоров. Начнем второй раунд? На этот раз их буду вести я.

– У нас нет магии, – глаза Кортлина расширяются, и он обводит взглядом комнату, словно решая, стоит ли позвать еще стражников.

– Следи за словами, – предупреждает Тэйрн. – Сгаэль здесь. За этими деревьями становится тесновато.

– И все же мы здесь. Знаешь ли ты, что я владею молниями? – я склоняю голову набок.

Кортлин сглатывает.

– Текарус упоминал что-то подобное.

– Что случилось? – Холден садится, потирая растущую шишку на голове.

Грудь Кортлина вздымается и опускается с каждой секундой все быстрее, и я наблюдаю, как паника нарастает в нем, словно плотина, готовая прорваться. Я опускаю правую руку в ножны и жду, когда он взорвется.

– Шира! – кричит он, срываясь быстрее, чем я ожидала.

– Вайолет! – кричит Холден, и спина Ксейдена превращается в камень под моей рукой, но, верный своему слову, он не двигается ни единым мускулом.

Я тоже.

– Нет! – кричит Кортлин, его глаза в ужасе смотрят на меня. Он разевает рот, и группа Деверелли разражается многоголосыми воплями страдания.

– Ты останешься на месте, и она будет жить, – предупреждаю я его, пока люди спасаются бегством, опустошая зал.

– Ну и святое дерьмо, – говорит Холден, подняв брови и покачиваясь на месте.

Я оглядываюсь через плечо, и на моем лице медленно расплывается гордая улыбка. Андарна стоит, упираясь передними когтями в тела охранников, ее крылья плотно прижаты, черный хвост мелькает туда-сюда, а Шира аккуратно висит между ее передними четырьмя зубами, когти рычащей кошки убраны, чтобы она не могла причинить вреда. Андарна даже сжала губы, чтобы кошечка не испачкалась в драконьей слюне. Как заботливо.

– Шира… – плачет Кортлин.

– Видишь, а это моя малышка, – я поворачиваюсь к Кортлину, ухмыляясь и морща нос. – Растила ее с малолетства – ну, правда, это делали Тэйрн и Сгаэль, но суть ты понял. Андарна не ест наших союзников – этому ее пытаются научить старшие, – но ты же знаешь, каковы подростки. Никогда не знаешь, захотят ли они слушаться в тот или иной день, – я пожимаю плечами. – Так что мы можем договориться, и я отдам тебе самое редкое сокровище, какое только можно найти в этом мире, и Шира спокойно уйдет, нуждаясь разве что в хорошей ванне, или я могу позвать сюда Тэйрна и Сгаэль, и они все смогут перекусить маленькими пантерами, прежде чем мы полетим обратно на Континент. Выбирай сам. Но в любом случае ты должен знать, что драконы живут дольше своих всадников, так что если бы тебе удалось нас убить, ты бы только разозлил их, пока они не испепелили все на своем пути и не улетели обратно, чтобы рассказать остальному Эмпирею о том, что ты сделал. Я готова позволить герцогу Тиррендора покинуть нас в надежде, что ты не попытаешься напасть на нас снова, если ты готов начать.

Лицо Кортлина опускается, и впервые с тех пор, как мы вошли, он действительно выглядит на свой возраст, когда смотрит на Ксейдена.

– Согласен.

– Мой король! – кричит кто-то у меня за спиной.

– Все в порядке, Берсет! отзывается Кортлин. – Мой министр торговли останется для переговоров, а также министр финансов и, – он смотрит в их сторону, – иностранных дел.

– Как и должно быть, – я киваю, затем протягиваю руку Холдену. – Принеси мне оба его оружия.

Холден обиженно откидывает голову назад.

– Сейчас же, – добавляю я на случай, если он решит, что я шучу.

– Способ провалить переговоры, Риорсон, – он хмурится и швыряет их.

Сталь с грохотом падает на стол, а я быстро убираю мечи Ксейдена в ножны за его спиной, а кинжал в сумку вместе с мечом Тиррендора.

– Все готово, – я стучу Ксейдена по спине, и он встает, отворачиваясь от Кортлина и Холдена, а затем перекидывает свой рюкзак через плечо.

Он опускает голову, но открывает глаза и смотрит на меня.

– Мне не жаль, но это так.

– Я люблю тебя, – я прижимаюсь к его лицу и тщательно подбираю слова. – Сгаэль сразу за деревьями. Отвези реликвии в Аретию и займись там делами провинции, – у меня сжимает горло, я не свожу с него взгляда, и борюсь с физическим инстинктом драться или бежать при виде красного цвета. Я быстро поднимаюсь и прижимаюсь к его губам жестким, быстрым поцелуем. – Увидимся в Басгиате через неделю.

– Через неделю, – обещает он и уходит, повесив голову, когда спускается с помоста, затем поднимает ее, когда проходит мимо Андарны, и направляется сквозь деревья, как высокомерный осел, которым он и является.

Я поворачиваюсь обратно к Кортлину, замечая, что три его министра пробираются к нам.

Взгляд короля сужается и устремляется на меня, в нем столько ненависти и признательности.

– Теперь ты нервничаешь, когда твой безрассудный отбыл?

Я прочищаю горло, и земля содрогается, когда Тэйрн перешагивает через деревья, опустив голову так, что от его дыхания шевелится скатерть.

– Нет, не особенно. Драконы, как известно, отличаются вспыльчивостью, а челюсть Андарны, вероятно, немного устала, так что нам стоит ускорить процесс, как ты думаешь?

Кортлин кивает.

– Условия те же, что и у герцога, когда я сидела рядом с ним сегодня вечером, и от себя я добавлю, что Ксейден Риорсон будет прощен за любое преступление, в котором ты обвинишь его в связи с сегодняшним вечером, поскольку он был спровоцирован и атакован твоими стражниками, и ему будет позволено вернуться в Деверелли в качестве члена нашего отряда в любое время, – я улыбаюсь.

Кортлин вскрикивает, а его министры бормочут протесты, пробираясь к помосту.

– Или мы можем отправиться домой, и я спрошу короля Таури, что он думает о сегодняшних действиях, а потом продолжим, – я пожимаю плечами.

– Принимаю, – выдыхает Кортлин.

– Отлично. Теперь я ожидаю, что ты примешь цитрин в качестве платы за союз, но соглашусь, что тебе следует выплатить компенсацию за преступления принца, – я расстегиваю верхнюю часть своего рюкзака и вынимаю твердые металлические осколки скорлупы, которые я везла с собой с континента. Самые маленькие кусочки покрывают мою ладонь, а в самом большом легко поместится собака средних размеров. Я кладу основу на стол, а ее кусочки – внутрь, любуясь тем, как переливаются оттенки цвета – от темного оникса внизу до яркого серебра вверху. Каждое кольцо затвердевшей чешуи вложено в другое, но никогда не отделяется, образуя гладкий внешний слой без выступов, который трескается только тогда, когда птенец готов к вылуплению.

– Скорлупа драконьего яйца, – Кортлин тянет слова, не особо впечатлившись. – Какими бы удивительными ни были ваши звери, но, увидев одну скорлупу, ты знаешь, как выглядят все остальные.

– Но не эта, – уголок моего рта приподнимается, и я провожу пальцем по внутреннему краю, представляя, как она ждала сотни лет, слушала и ждала. По моей руке пробегает заряд энергии, и я поднимаю брови от этого ощущения. – Это единственная раковина такого рода. Она принадлежит единственному и неповторимому ириду, который есть у нас на континенте. Седьмая порода драконов. Мы ищем именно род Андарны.

– Ты думаешь, я поверю… – начинает Кортлин, а потом замирает в полном ошеломлении, уставившись на Андарну.

Я оглядываюсь назад и вижу, что она решила слиться с растительностью, так что кажется, что Шира висит в воздухе, подвешенная за неизвестные острые тиски.

– Да.

– А это ее скорлупа, – Кортлин наклоняется ближе.

– Да. Она разрешила мне подарить ее тебе, – я подталкиваю тяжелую конструкцию к нему.

– У меня начинают течь слюнки, – предупреждает она.

– Еще немного. Ты молодец.

Кортлин кивает, осматривая раковину.

– Да, да, – он кивает. – Одно условие. Он, – его палец указывает в сторону Холдена – никогда больше не ступит на мой остров, или его жизнь будет потеряна.

– Договорились.

– Вайолет! – возражает Холден.

– Договорились, – повторяю я Кортлину.

– Тогда сделка заключена, – Кортлин склоняет голову.

– Сделка заключена, – я склоняю свою, и Андарна выплевывает Ширу. Пантера проносится мимо нас, уводя за собой сестер.

– Вы начнете свои поиски с Уннбриэля, не так ли? В конце концов, это ближайший главный остров, – Кортлин ждет, пока я кивну, затем смотрит на скорлупу Андарны, после чего обходит стол и направляется ко мне. – Если ты согласна, я могу предложить тебе еще одну сделку.

– Я слушаю.

Иногда я смотрю на Парапет, на сам процесс Молотьбы и поражаюсь, что драконы не бывали в Уннбриэле. То, что мы называем вероломством, – это их представление о начальной школе.

– Второй лейтенант Ашер Дакстон. Уннбриэль: Остров Данн

– Ты не можешь говорить серьезно, – шепчет Ри рядом со мной три дня спустя, когда профессор Девера расспрашивает первокурсников о падении Валлии, города среднего размера в двухстах милях к западу от залива Малек.

Мало того, что вэйнители снова движутся в Кровле, так за те восемь дней, что нас не было, прибыли курсанты-летуны Сигнисена. Теперь зал для боевого инструктажа заполнен до отказа. Даже ступеньки служат как сидения.

– Она абсолютно серьезна, – отвечает Ридок с другой стороны Ри, сильно зевая, что я тут же ловлю и повторяю, то и дело пытаясь подавить его рукой.

Черт возьми, как же я устала. Каждая мышца болит, желудок никак не может решить, хочет ли он съесть все или отторгнуть, и у меня начинает двоиться в глазах, когда я пытаюсь сосредоточиться на карте. Мы прилетели сегодня утром из Альдибаина и были вознаграждены за то, что довели себя до предела, – по приказу генерала Аэтоса нас отправили прямо на боевой инструктаж. По крайней мере, мне удалось оставить книги отца в своей комнате и узнать от Имоджен, что она сохранила жизнь моему пленнику.

– Он хотел, чтобы вы обменяли ваши с Ксейденом… услуги… на оружие? – спросил Сойер, наклонившись вперед справа от Ридока и поправляя верхнюю часть своего протеза. – Я думал, Деверелли нейтральны. У них даже армии нет.

Ксейден . Моя рука сжимается вокруг пера, когда я вычерчиваю в своих записях дату почти середины февраля. Сколько еще раз он может оступиться, прежде чем кольца вокруг его радужки станут постоянными, а вены на висках покраснеют? На секунду в той спальне мне показалось, что я нашла временное решение, чтобы остановить его развитие, но даже на острове без магии он не был в безопасности.

– А может, остров не был в безопасности от него, – вмешивается Тэйрн.

Я игнорирую его подколку.

– Вы не могли бы по-тише? – Летун с каштановыми волосами, с нашивкой Сигнисена на плече и в звании третьекурсника оборачивается и смотрит на Сойера, и хотя мне не нравится его хмурый вид, должна признать, что очки ему очень идут.

– Развернись обратно… – начинает Ридок, затем делает паузу, чтобы оценить летуна. – Ну, привет , Сигнисен. Тебя уже должным образом приветствовали в Басгиате? – он натягивает улыбку, которую я видела достаточно раз, чтобы понять, что завтра утром он выйдет из чужой спальни.

Летун усмехается.

– Я не занимаюсь второкурсниками.

– Хорошо, что я трахаюсь как третьекурсник, – Ридок ухмыляется. – К тому же я в поисковом отряде, что придает мне дополнительную привлекательность.

Это вызывает у него второй взгляд и вспышку интереса, прежде чем летун поворачивается на своем месте.

– Откуда у тебя такая уверенность, Гэмлин? – спрашивает Марен слева от меня.

Ридок фыркает.

– Переживи Полосу препятствий. После этого ты поймёшь, что один отказ тебя не убьет, – он наклоняется к летуну. – Кстати, третьекурсники обычно сидят наверху, но если ты хочешь быть ближе ко мне, это тоже нормально.

Летун наклоняет голову и барабанит ручкой по столу.

Я подавляю смех, а Сойер качает головой.

– Расскажи Сойеру об армии Деверелли, – напоминает мне Ридок, откидываясь на спинку своего кресла, когда первокурсник не может ответить на простой вопрос о стратегии действий на высоте.

– А, ну да – я снова зеваю и открываю дверь архива под треск электричества в надежде, что оно не даст мне заснуть. Должна признать, приятно снова быть собой . – У них она есть. Они называют их просто охранниками. Так что да, у них есть оружие, которым можно торговать, просто они это не афишируют.

– Хотеть тебя в качестве оружия – странно. У них нет магии, – говорит Кэт слева от Марен. – Ты страшна с молнией, Сорренгейл, но без нее… – мы все смотрим в ее сторону, но она лишь пожимает плечами. – Что? Вы все об этом подумали. Я просто сказала это.

– Может, там, наверху, происходит что-то более важное, чем передвижение вражеских войск, второкурсники Железного отряда? – спрашивает Девера, и лекционный зал затихает.

По моей шее ползет тепло, и я поворачиваюсь на своем место.

– Ну я думаю… – Ридок почесывает затылок. – Сорренгейл сейчас вроде как отвечает за спасение всего континента, так что, возможно…

Ри захлопывает ему рот.

– Ничего такого. Мы приносим вам свои извинения, майор.

Девера саркастически вздергивает бровь и облокачивается об стол.

– Как прошла ваша поездка на Деверелли, кадет? Вы спасли нас всех?

Кожаные куртки скрипят во всех направлениях, когда головы поворачиваются в мою сторону.

Я прочищаю горло.

– Полагаю, принц докладывает руководству, но мы заключили сделку, которая позволит нам получить дипломатический доступ к острову в качестве стартовой площадки для дальнейших поисков, – и я лично заручилась молчанием Кортлина о том, что сделал Ксейден, пообещав свою собственную жертву, добавив мягкое напоминание о том, что не хотела бы, чтобы наш новый союзник выглядел слабым .

– Это все, что вы обсуждали? – спрашивает она, выражение ее лица неуютно напоминает мамино, и я киваю.

– Из всех магазинов на островке торговцев она заставила нас посетить книжный , – добавляет Кэт с раздраженным вздохом, постукивая пером по блокноту, и мне становится немного легче, когда внимание переключается на нее.

– Похоже на нашу Вайолет, – Девера улыбается. – Раз уж ты сегодня такая разговорчивая, Сорренгейл, почему бы тебе не рассказать нам, что в наступлении на Валлию вызывает такое беспокойство, – она показывает жестом на карту позади себя.

Черт, мне действительно следовало быть внимательнее. Я сканирую карту в течение двух ударов сердца, отмечая, что некоторые флаги, которые раньше были красными, теперь стали серыми, а красные отступили с севера от Брейвика и в целом тошнотворно движутся на юго-запад.

– Это говорит о движении на юг, – отвечаю я. – Как только мы подняли чары в Аретии, вэйнители изменили курс, оставив завоеванные территории вроде Пэвиса и сосредоточившись на границе Поромиэля с Наваррой, что, как мы теперь знаем, было наступлением, призванным нанести удар по местам вылупления в Басгиате. Перемещение на юго-запад свидетельствует об изменении стратегии, – до Кордина меньше дня полета на виверне, но если их единственная цель – прокормиться, то придется преодолеть немало не высушенных земель. Но если бы это было так, карта не выглядела бы столь продуманной.

– Твое лучшее предположение о стратегии?

У меня сводит живот.

– Они каким-то образом знают о чарах в Аретии и занимают позиции, чтобы быть готовыми к их падению.

По комнате прокатывается ропот.

Девера кивает.

– Я тоже так думаю.

Моя кровь холодеет. Но как ?

•••

Следующая неделя проходит как в тумане. Никогда еще мне не приходилось так много работать… и никогда я так сильно не волновалась за Ксейдена.

Он уже должен был вернуться. Сенариум ожидает, что через неделю мы отправимся в Уннбриэль, и я начинаю нервничать. Восьми дней должно хватить, чтобы круги вокруг его глаз исчезли, верно?

Если только он не стал асимом. Я задвигаю эту мысль как можно дальше.

Когда я не учусь на занятиях, не близка к перегоранию на полигоне, не морожу задницу на летных маневрах, не тренируюсь с мини-арбалетом, подаренным мне Марен, не прорабатываю каждую мышцу до предела с Имоджен и не слушаю, как Андарна в подробностях рассказывает, почему Тэйрн – худший наставник всех времен, я читаю книги отца с теми членами моего отряда, кто может уделить мне время. У нас с Даином уходит два вечера на то, чтобы расшифровать оставленные отцом подсказки, чтобы открыть книги с кодовым замком, а когда мы это делаем, я даже не могу рассказать об этом сестре, поскольку она впервые за всю свою карьеру взяла отпуск по личным обстоятельствам.

А когда я ничего этого не делаю? Я нахожусь в боевой яме со своим отрядом, либо для собственного обучения, либо вместе с остальными членами квадранта, что быстро стало нашим любимым занятием – смотреть, как выбивают друг из друга дерьмо в надежде чему-то научиться.

Сегодня днем все вторые и третьи курсы нашего отряда сидят в левом нижнем ряду амфитеатра с книгой Есинии на коленях, а перед нами тренируются два других отряда из Второго и Четвертого крыла под руководством профессора Карра, который сегодня сменил преподавателя. Гаррик и Боди наблюдают за нами, прислонившись к стене, и время от времени качают головами, когда тоже поднимают глаза от своих книг.

Второкурсник летит в огненной вспышке, и все до единого смотрят вверх, когда парень приземляется на задницу, пламя все еще поднимается из его волос.

– Давай, – Боди пихает Гаррика, и тот с разбегу падает на коврик. Щелчок запястьем, и пламя гаснет, лишенное кислорода.

– Не кажется ли вам, что это уже слишком? – спрашивает Гаррик у профессора Карра.

– О, это становится интересным, – Ридок кладет на колени самый отредактированный на континенте том о воинских обычаях Уннбриэля, а Сойер берет с него пример. Сойер не присоединился к нам на летных маневрах, но я рада, что он готов присутствовать на занятиях. Это предвещает его возвращение, если и когда он будет готов или даже просто готов говорить об этом.

– Невероятно, – соглашается Ри с другой стороны от меня, большим пальцем отмечая свое место в книге о погодных условиях на островах.

Профессор Карр бросает взгляд на Гаррика и складывает руки.

– Шрам напомнит ему, что в следующий раз нужно действовать быстрее. Он же не умер.

– Пламя не должно было прикасаться к нему, – возражает Гаррик.

– Очевидно, ты недостаточно учился , чтобы знать лучшую методику, – огрызается Карр. – Наличие влиятельных друзей не делает тебя хорошим преподавателем.

У Гаррика сжимается челюсть, когда он уходит с мата вместе с дымящимся второкурсником, а тот возвращается в свой отряд.

– Он засранец, – замечает Боди, а затем прислоняется к стене и возвращается к чтению заданного ему сборника ранних басен из Брейвика. Он ищет истории о темных колдунах, исцеленных любовью, или добрыми делами, или танцами нагишом под полной луной после того, как выпили яд редкой змеи, встречающейся только на самом дальнем острове во время лунного затмения, или… что-нибудь.

Что угодно.

Я поправляю пустую кожаную обложку, скрывающую отцовскую книгу, и перечитываю отрывок о боевом испытании для разных уровней допуска ко двору Уннбриэля, а затем передергиваю левым плечом. Надавливание на напряженную трапециевидную мышцу тоже не помогает успокоить протестующий сустав.

– Ты была слишком строга с ней прошлой ночью, – ворчит Гаррик на Имоджен, забирая у Боди свою книгу.

При всем том, что мы читаем, я не могу даже предположить, что лежит на столе у Есинии.

– Отвали, – бормочет Имоджен позади меня, агрессивно перелистывая страницу.

– Я в порядке, – я бросаю взгляд на них обоих, а затем продолжаю листать страницы. Наблюдения моего отца о боевом острове точны, почти клинически, но лишены его обычной проницательности. Между этой книгой, написанной в двадцать три года и прямо в квадранте писцов, и рукописью, которую он оставил для меня в своем кабинете, есть заметная разница.

Но когда он успел побывать на островах? Или когда у него было время на расшифровку рудиментарных словарей, которые быстро стали бичом существования Даина?

– За последний час она размяла все свои суставы не менее трех раз, – тон Гаррика становится резче. – Я бы сказал, что это означает, что тебе нужно облегчить…

– Нет, – Имоджен перевернула еще одну страницу. – Не вымещай на мне свое недовольство Карром. Если Вайолет покажется, что мы тренируемся слишком сильно, она мне скажет.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, как она крутит указательным пальцем, предлагая Гаррику отвернуться, а Квинн, склонившись над плечом, читает присланный королевой Марайей том о вэйнителях и возможностях медицинского применения к ним.

Учитывая, как трудно нам было достать эти книги, дико думать, что Гаррик мог бы прямо отсюда отправиться в библиотеку, где бы она ни находилась.

Я моргаю, затем наклоняюсь вперед, упираясь локтями в стену прямо над головой Боди.

– Эй, Боди? – шепчу я так, чтобы слышали только мы двое.

– Да, Вайолет? – отвечает он, поднимая глаза.

– Какая у тебя вторая печать? – я понижаю голос еще больше.

Он поднимает брови, затем смотрит в сторону Гаррика.

– У меня ее нет.

– То есть у тебя нет той, о которой я в конце концов узнаю, увидев, как ты ею владеешь, или у тебя ее действительно нет?

Уголок его рта приподнимается в язвительной улыбке, которая напоминает мне улыбку его кузена.

– У меня ее нет. Как и у Ксейдена. А что?

– Любопытно, – признаю я. – И я эгоистично надеялась, что ты сможешь сделать что-то крутое, например, не дать Холдену заговорить, – одним богам известно, что он натворит на других островах после своего выступления на Деверелли.

– Если бы я смог, это означало бы, что я смогу отправиться в следующую экспедицию? – его глаза загораются.

– Внимание, – говорит Гаррик, и мы оба смотрим вперед, когда первокурсник с меткой восстания заходит в яму вместе с Тимином Кагисо – недавно назначенным командиром Второго крыла. – Давайте постараемся, чтобы никто больше не сгорел.

Подумаешь, еще один заклинатель огня стал командиром Второго крыла после смерти Ауры.

– За дело, – Боди откладывает книгу и делает шаг к коврику в конце отряда.

– До сих пор не могу поверить, что они сделали Стирлинга старшим командиром крыла, – бормочет Сойер, оглядывая ряды, где Панчек наблюдает за другими членами руководства.

– Лучше, чем Айрис Дрю, – замечает Кэт, разминая узел на плечах Трегера. – Почти уверена, что она убила бы каждого летуна в их постели, если бы могла.

– Верно, – соглашается Сойер, переключая свое внимание на ступеньки. – Я думал, у вас у всех сейчас физика.

Мы с Ри следим за его взглядом: справа от нас по ступенькам спускаются Линкс, Бэйлор, Авалин, Слоун, Аарик и Кай. Первокурсники уже здесь.

– Вышли десять минут назад, – отвечает Слоун, окидывая взглядом нас – точнее, наши книги. – Мы пришли помочь.

– Отлично, – Ри указывает большим пальцем за плечо. – Пустой ряд за третьекурсниками. Садитесь и смотрите.

– Я не об этом, – Слоун скрещивает руки и поднимает подбородок, напоминая мне своего старшего брата. – Теперь ты отвечаешь за свою миссию, верно?

– Да, – мой желудок опускается.

– Мы хотим помочь, – она указывает жестом на книги.

Ридок качает головой.

– Первый год и так трудный, не добавляйте к нему все это.

Я соглашаюсь с ним.

– Вам не хватает одного дракона для четных пар, – говорит Авалинн, полностью игнорируя Ридока. – Ну, знаете, на случай, если вам по какой-то причине придется разделиться.

Ри качает головой.

– Нечетные числа меня не беспокоят… – начинаю я.

– Сорренгейл слишком мила, чтобы сказать, что первокурсники не идут, – говорит Имоджен.

– Или не помогают, – добавляет Гаррик через плечо.

– Я тебя не спрашивал, – возражает Бэйлор, глядя в сторону Гаррика. – Насколько я знаю, мы – настоящий Железный отряд, а ты – учитель на замену.

– Это не тот бой, который я бы выбрала на твоём месте, – я поднимаю брови на Бэйлора.

– Если только ты не хочешь, чтобы тебе надрали задницу, – предлагает Гаррик с легкой улыбкой.

– Сядьте или подвиньтесь, – приказывает Даин, спускаясь по лестнице. Из-за кругов под его глазами мои брови подрагивают. Между расшифровкой отцовских подсказок, подготовкой к собственным занятиям и обязанностями лидера крыла он берет на себя слишком много, и я – одна из главных причин этого.

– Мы пытаемся помочь, – возражает Слоун, ее щеки краснеют за секунду до того, как ее сузившийся взгляд отрывается от Даина.

– Вы можете помочь, оставаясь в живых, – возражает Даин, присаживаясь на край рядом с Ри и доставая из рюкзака отдельно переплетенный словарь отца для Уннбриэля. – Карр сказал мне, что ты отказываешься тренировать свою печать.

– Что? – я закрываю книгу.

– Ты действительно собираешься оплакивать потерю еще одного Майри? – Слоун снова бросает взгляд на Даина.

– Его смерть всегда будет на моей совести. А твоя – нет, – тон Даина становится резче. – Я больше не опекаю первокурсников, так что тренируй. Свою. Печать.

– Засранец, – шепчет она, и румянец на ее щеках становится еще сильнее.

Я поднимаю брови от ее взгляда, который она бросает на него, в основном потому, что не могу понять, хочет ли она ударить его или…

– Черт, – бормочет Гаррик, и все наши головы поворачиваются к яме, когда из лидера крыла Кагисо вырывается огонь и направляется на первокурсника.

Боди делает три быстрых шага на коврик, затем поворачивает руку, и огонь угасает. Карр немедленно вступает в спор, но я игнорирую его и переключаю свое внимание на Слоун.

– Почему ты не хочешь тренироваться? – спрашиваю я ее.

– Стала бы ты тренироваться, если бы все, что ты делаешь, – это разрушаешь вещи? – она отводит взгляд от ямы. – Убиваешь людей?

Сила гудит в моих костях, горячая и настойчивая.

– Ну даже не знаю, – тихо говорю я. – Стала бы?

Она смотрит на Ри.

– Не смотри на меня. Я с ней согласна, – Ри качает головой и перелистывает раздел с картами в своей книге.

Плечи Слоун опускаются.

– Я просто хочу помочь так, чтобы не высасывать магию из чего-то. И я очень сомневаюсь, что в прошлом году вы бы остались в стороне, пока ваши второкурсники отправились бы спасать континент.

Я не успеваю договорить, и Аарик поднимает одну бровь за ее спиной, отмечая мое безмолвие.

– Солидное замечание, – медленно произносит Сойер, когда еще один первокурсник входит в яму против Кагисо.

– Лиам… – начинаю я.

– Он сделал свой выбор, – напоминает мне Слоун. – Мы делаем свой, – она складывает руки. – И он хотел бы, чтобы я убедилась, что ты подготовлена настолько, насколько это возможно, даже если это означает, что никто из нас не пойдет с тобой.

Мы с Ри обмениваемся взглядами, и она кивает.

– Хорошо, – я поворачиваюсь на своем месте и хватаю тяжелую сумку, лежащую у ног Имоджен, а затем роюсь в ней в поисках самых безобидных на вид текстов. – Держите, – я передаю стопку Слоун. – Прочитайте их и напишите одностраничный отчет по каждому…

– О, черт … – стонет Кай в двух шагах позади.

– Никакого нытья. Вы сказали, что хотите помочь, – перебивает Ри, когда Боди возвращается к стене.

– И верните их мне как можно скорее, – заканчиваю я.

– Спасибо, – Слоун отдает их остальным, затем смотрит на меня, Ри и Даина, после чего следует за остальными членами своего отряда вверх по ступеням.

Аарик ждет, держа в руках фолиант по мифологии.

– Писцы еще не опубликовали отчет о вашей миссии. Насколько плохо все прошло?

Ридок насмехается.

– Твой высокомерный брат…

– Дай нам секунду, – быстро обрываю я его, затем кладу книгу на сиденье и проскакиваю мимо Ри и Даина, чтобы добраться до ступенек.

– Холден был Холденом, – говорю я Аарику, понизив голос. – Он совершал поступки в стиле Холдена, что приводило к последствиям в стиле Холдена, и ни в одном из этих поступков нет твоей вины.

Мышцы на челюсти Аарика напрягаются, и он крепче сжимает книгу.

– Из-за него кто-нибудь погиб?

Я киваю.

– Его стражница, капитан Уиншир.

Он смотрит в сторону ямы.

– Он поставил под угрозу вашу миссию?

– Нет. Холдену запретили ступать на земли Деверелли, но я смогла добиться того, что мне было нужно, – это стоило Ксейдену… Боги , я даже не знаю, сколько ему это стоило на этот раз.

Аарик кивает, затем смотрит на меня глазами, идентичными глазам брата, и взглядом, который не может быть более различным.

– Ты в порядке, Вайолет? – тихо спрашивает он.

– Да, – я сглатываю.

Он сужает глаза, а затем кивает, следуя за своими товарищами по курсу вверх по ступенькам.

Я поворачиваюсь и вижу, что второй и третий курсы ведут жаркие дебаты, все собрались так плотно вокруг Ри, что я едва вижу ее в центре.

– Я думаю, вы летите из Деверелли в Уннбриэль, а потом… – начинает Трегер.

– Обратно в Деверелли, потом в Афибин, потом сюда? – Кэт перебивает. – Ты даже не представляешь, насколько долгий этот полет. А потом повторить это путешествие в Хедотис, потом в Зехилн, Лойсу и на мелкие острова? Нет, – она качает головой. – Нет. Даже если использовать Деверелли в качестве базы, это пустая трата времени на перелет.

Я наклоняюсь к плечу Даина.

– Ненавижу, когда ты права, – бормочет Даин.

Ри проводит пальцем по карте.

– У вас преимущественно западные ветра, пока вы не достигнете этой широты, – она указывает на северное побережье Деверелли. – В этот момент они меняются, так что каждый раз, когда вы возвращаетесь, чтобы сообщить о случившемся, вы сталкиваетесь со встречным ветром.

– Драконы могут это выдержать, – тихо замечает Марен.

– Грифоны – нет, – заканчивает Боди, оглядывая стену вместе с Гарриком.

– В общем, нам крышка, – замечает Ридок. – Нам понадобится гораздо больше времени, чем пять месяцев, чтобы обыскать все острова.

В голове проносятся цифры. Главные острова – не проблема. Проблема в дюжине мелких островов, которые граничат с Серлианским морем. Последнее путешествие заняло восемь дней, и это только до Деверелли.

– Интересное чтиво?

Я поворачиваюсь в сторону этого голоса. Сердце замирает при виде Ксейдена на самой нижней ступеньке, а потом успокаивается, когда я делаю первый глубокий вдох с тех пор, как он ушел больше недели назад.

– Привет, – шепчу я, вглядываясь в каждую деталь его лица, прежде чем встретиться с ним взглядом. Белки его глаз чистые, но что-то в их цвете…

– Привет, – отвечает он, разглядывая меня так же, как я только что его.

– Ты хорошо выглядишь, – я тянусь к узам и почти таю от облегчения, когда чувствую, что его щиты поддаются мне. Блестящий оникс окутывает мой разум знакомой волной, и я сбрасываю барьеры. – И ощущаешься тоже хорошо.

– Я выспался, – отвечает он. – И чувствую себя странно… хорошо, – он прочищает горло. – Забавная штука та спальня.

– В Аретии? – я упираюсь рукой в шершавый край стены, чтобы не зацепиться за край его летной куртки и не прижать его к себе.

Его взгляд опускается к моему рту и нагревается.

– Раньше мне она нравилась, а теперь я не могу терпеть, когда тебя нет рядом.

– Мне этого не хватает, – я склоняюсь к нашей связи, как будто могу каким-то образом зарыться в нее, если очень постараюсь, погрузиться в нас. С точки зрения близости, это даже лучше –

– Чем секс, – заканчивает Ксейден, и я ловлю себя на том, что киваю, вместо того чтобы отчитать его за то, что он разгадал мои намерения, но это было не так…

Мои глаза расширяются. Он что, оттачивал свою печать, как Ридок?

– Какие новости из дома? – спрашивает Боди позади нас, и я вздрагиваю.

– Никаких, если только ты не хочешь услышать о том, что в доме Риорсонов нужно ремонтировать крышу или что старший Сорренгейл прислал для следующей экспедиции самую большую медицинскую сумку, которую я когда-либо видел, – Ксейден переводит взгляд с кузена на Гаррика. – Мне просто нужен профессор Тэвис, – я делаю шаг вперед, но он отступает за пределы моей досягаемости, качая головой. – Мы в Басгиате.

Верно . Вернемся к правилам.

– Позже ? – я ухожу с дороги, чтобы Гаррик мог проскользнуть мимо меня по ступенькам, и солнце ловит янтарные блики в глазах Ксейдена, когда он кивает, прежде чем уйти.

Янтарь .

Только сила воли не позволяет мне преследовать его. Вместо этого я поворачиваюсь обратно к спорящим вокруг Ри.

– Тогда пропустим Деверелли и полетим прямо туда! – Боди указывает на остров Уннбриэль.

– Грифоны не долетят! – кричит Кэт.

Мое внимание переключается с острова на остров. Десять дней здесь. Двадцать дней там. Месяц в оба конца, когда мы окажемся за пределами Лойсы и мелких островов. Кислое чувство овладевает моим желудком, и он начинает медленно вздрагивать. Проблема в том, чтобы отчитываться перед Сенариумом между путешествиями. У Ксейдена нет столько времени, да и у чар в Аретии тоже.

– Эмпирей будет на твоей стороне, какой бы выбор ты ни сделала, – обещает Андарна, но Тэйрн молчит, несомненно, занятый тем, что наконец-то смог поговорить со Сгаэль после периода вынужденного молчания.

Мы должны отправляться, и отправляться немедленно .

– Значит нахер правила, – я повышаю голос, и все затихают.

Кэт бросает на карту тренировочный диск, и я узнаю руну защиты от звука, которую она в него закалила.

Я благодарно смотрю в ее сторону, а затем обращаюсь к остальным.

– Мы собираем провизию и вылетаем. Мы отправляемся в Уннбриэль, как и планировали, но затем… нарушаем прямой приказ. Мы не полетим обратно между островами. Мы не докладываем и не возвращаемся, пока не найдем ее сородичей.

Брови Ри поднялись до невозможных высот.

– Это может занять месяц.

– Или дольше, в зависимости от погоды, – предполагает Марен.

– Они отдадут вас под трибунал, – напоминает нам Сойер. – Возможно, это правильный план, но если вы пойдете против прямого приказа… – он качает головой в сторону. – Опять же, трудно отдать под трибунал отряд, вернувшийся с седьмой породой.

– Отличная мысль, – Ридок кивает. – Нам все еще нужно взять принца?

– Да, – Даин наклоняется вперед и упирается предплечьями в колени. – Некоторые острова не захотят с нами разговаривать без него. На ум сразу приходит Хедотис.

– Это… – глаза Бодхи сужаются. – Спустись сюда, – магия рябит, когда я пересекаю звуковой щит и спускаюсь на внешние булыжные кольца ямы. – Что происходит, Сорренгейл? Потому что я за то, чтобы пренебрегать правилами, игнорировать приказы и нарушать протокол, но эта спешка…

– Его глаза, – я сжимаю кулаки и понижаю голос до шепота. – Из-за сплава в Деверелли… крапинки в глазах Ксейдена не стали золотыми. Они по-прежнему янтарные, – мы должны найти лекарство, пока люди не начали замечать или он не стал превращаться.

Черты лица Боди опускаются.

– Черт, – тихо говорит он. Надежда исчезает из его лица, но я не позволяю этому украсть мою. – Что ж, у меня есть то, о чем ты просила, – он лезет в карман и протягивает два флакона с надписями С и П. – Я могу достать еще, если хочешь.

Сыворотка и противоядие.

– Спасибо, – я быстро убираю их в карман, пока никто не увидел. – Я не планирую их использовать…

– Я просто рад, что ты понимаешь, что это может понадобиться, – перебивает он.

– Мы найдем лекарство, – обещаю я с гораздо большей уверенностью, чем чувствую.

Боди поджимает губы.

– Я бы с радостью полетел, но ты должна взять с собой Гаррика.

Мы оба понимаем, что он имеет в виду.

Возьми Гаррика на случай, если не найдете.

Кто-то кричит на циновке, и мы оба поворачиваем головы в ту сторону.

Кагисо выпускает еще одну порцию огня, отбрасывая визжащую второкурсницу назад, но Карр не вмешивается, пока пламя подбирается все ближе и ближе к испуганной брюнетке.

– Помоги ей, – шепчу я.

– Мне приказано отступить, – Боди напрягается, ее крики усиливаются, и она падает на колени.

Следующая вспышка пламени проносится в нескольких сантиметрах от нее.

– Защищай себя, – кричит Карр.

Второкурсница из секции Когтя размахивает рукой и кричит . Цвет стекает по кругу вокруг ее руки, оставляя коврик серым.

Вот дерьмо . Мой желудок сжимается, и я ошеломленно смотрю на нее.

Она обращается прямо перед нами. Или она все это время была одной из них? Ксейден должен был почувствовать ее, верно? Он ведь только что был здесь. Или она могла почувствовать его? Я сжимаю в руке кинжал.

На трибунах позади нас раздаются вздохи и крики.

– Карр! – приказывает Панчек.

Профессор двигается быстрее, чем я когда-либо видела, выхватывает кинжал с рукоятью со сплавом и всаживает его прямо в спину курсантки, в ее сердце.

Вот так. Она мертва . Казнена. Ни вопросов, ни возможности вылечить ее, ничего.

Боди вздрагивает.

– Возьми. Гаррика.

В культуре, поклоняющейся исключительно богине войны, кровь является предпочтительной жертвой, а трусость – высшим грехом.

– Второй лейтенант Ашер Дакстон. Уннбриэль: Остров Данн

Десять дней уходят на то, чтобы привести планы в движение и собрать все воедино, и это время действует на меня, как постоянное капанье воды в камере для допросов, сильно нервируя. Я посещаю все занятия, как положено, и тренируюсь до изнеможения, но не могу перестать следить за глазами Ксейдена, чтобы не пропустить момент, когда они снова станут золотыми, когда я увижу его во время спарринга с печатями.

Но они так и не меняются.

К тому времени, когда большинство из нас собираются на летном поле в туманные предрассветные часы первой субботы марта, мое нетерпение начать движение ощущается как насекомые под кожей. Мне не нравится то, что мы солгали Холдену, что это только поездка в Уннбриэль, но все большая часть меня просто не заботится об этом.

Он чертова обуза.

После удивительно легкой беседы с Кэт наш отряд пополнился Трегером и Марен – отчасти из-за целительской подготовки Трегера, но в большей степени для того, чтобы мы могли разделиться, если понадобится. Судя по выражению лица Миры, когда члены нашего отряда приближаются к рядам ожидающих грифонов и драконов, она не слишком рада такому развитию событий. Видимо, я забыла упомянуть об этом в своем письме.

– Где ты была? – спрашиваю я, отрываясь от группы в надежде хоть как-то уединиться. Они быстро исчезают в густом тумане.

– В отпуске, – отвечает она. – Пока вы были здесь, вынашивая планы по неподчинению прямым приказам Сенариума, что, конечно, является твоей прерогативой как командира миссии, – она бросает взгляд на безразмерный рюкзак, который в данный момент разрушает мой позвоночник, затем на тот, что лежит у ее ног. – Письма были умными. Даже тонкими. Но рюкзаки? Не очень.

– Панчек сказал мне только, что ты в отпуске, когда я спросила, как доставить тебе письмо. Ты исчезла, – мои глаза сужаются, и я выдыхаю пар в морозный воздух. – И мы не можем ничего поделать с размером наших ранцев, когда нам приходится нести…

– Ты беспокоишься, что в Деверелли не хватит припасов? – спросил Холден у меня за спиной.

Мира вздергивает бровь, умудряясь сказать « я же тебе говорила» , не шевеля при этом губами.

– Больше мы беспокоимся о том, что ты опять что-нибудь испортишь, – замечает Ксейден, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как он идет к нам с Гарриком из тумана.

У Холдена напрягается позвоночник.

– Ты не имеешь права говорить со мной в таком тоне, Риорсон.

– О, хорошо. Я все думала, когда же вы двое начнете спорить, – Мира складывает руки перед грудью.

– Или что? Запретишь себе въезд на еще один остров? Будешь отсиживаться у берега на корабле Текаруса? Ты и так уже мертвый груз, Ваше Высочество. Неужели ты собираешься нанести еще больше ущерба? – Ксейден останавливается рядом со мной, но держит руки при себе, как и после возвращения. – Все здесь?

– Даин уже в пути.

– Я не собираюсь извиняться за то, что вел дела Наварры, находясь в Деверелли… – начинает Холден.

– А как насчет того, чтобы извиниться за то, что скрывал важную информацию от тех, кто отвечает за эту гребаную миссию? – Ксейден вступает в пространство Холдена, и вокруг его ног взвиваются тени. – Если бы не мы, ты был бы мертв.

Черт .

Я бросаю взгляд на Гаррика, который смотрит на меня так, будто это я должна что-то сделать.

– Пусть он убьет принца, – предлагает Андарна, и я слышу, как звякает ее упряжь позади меня. – Он выставляет нас в плохом свете.

– С ним проблем не будет, – заверяет нас Тэйрн.

Если бы только я была хоть вполовину так уверена.

– Ну что ж, начало положено, – замечает Дрейк, проходя мимо и направляясь к линии грифонов, где в густом тумане ждут остальные летуны. Отсюда я едва могу разглядеть их очертания.

– Убирайся с глаз моих, – приказывает Холден.

– Должно быть, тебя убивает то, что ты не можешь меня заставить, – уголок рта Ксейдена приподнимается. – Почему бы тебе не залезть в свою маленькую корзинку?

– Отвали, – щеки Холдена краснеют, но он отступает на шаг.

– Мне, честно говоря, все равно, убьешь ты его или нет, – говорю я Ксейден, – но тебе будет не все равно. Разве не так ты говорил, когда я чуть не оторвала голову Кэт в Аретии?

– Он собирается убить тебя, – отвечает Ксейден. – Это не сработает.

– Я не умру из-за Холдена.

Ридок выходит из тумана слева от меня, бросает взгляд на Холдена и Ксейдена и направляется в мою сторону.

– Похоже на Молотьбу, не так ли? Захватывающе. Страшно. Мы знаем, что должны идти, но есть все шансы, что нам надерут задницы.

– Мне не понравилось лететь прямо до Альдибаина, – объявляет Холден в туман. – Сегодня мы пролетим только половину пути…

Туман вздымается от взмаха еще одной пары крыльев, и земля вздрагивает, когда слева, прямо за Ридоком, приземляется дракон.

Холден ахает и пятится назад.

Туман скрывает все, кроме очертаний когтей, пока дракон не опускает синюю морду до уровня земли и не делает глубокий вдох в сторону Холдена.

Что, черт возьми, Молвик…

Мой желудок подпрыгивает.

– Я же говорил, что с первенцем проблем не будет, – напоминает Тэйрн.

– Молвик? – Ридок слегка наклоняется вперед, как будто можно перепутать шрам, проходящий по морде синего дубинохвоста.

– Нет! – я передергиваю плечами, бросаю рюкзак и бегу мимо Ксейдена и Холдена прямо в туман. – Не делай этого! – я успеваю пройти менее тридцати футов, прежде чем обнаруживаю, что он идет к нам со стороны Даина.

– Я не собираюсь сидеть в стороне и смотреть, как Холден вас всех убивает, – говорит Аарик, затягивая ремень рюкзака. Ради Данн, у него нет даже летной куртки, пригодной для боя.

– Это не то, чего ты хочешь, – напоминаю я ему. – Не позволяй действиям брата заставлять тебя, – я взмахиваю указующим перстом в сторону Даина, – и не позволяй ему делать это!

Даин поднимает обе руки вверх, ладонями наружу, к груди.

– Каким образом я виноват во всем этом?

Я пытаюсь найти ответ.

– Он первокурсник, а ты – лидер крыла!

Даин потирает переносицу и проводит пальцами по тяжелым темным кругам под глазами.

– Ви, мне кажется, он выше рангом, чем я в этом вопросе.

– Ты уверен, что хочешь это сделать? – спрашивает Ксейден, так близко, что я вдруг чувствую его тепло у себя за спиной.

– Хочу? Нет, – Аарик качает головой. – Но мне нужно. И я не против того, чтобы Холден сделал твою жизнь чертовски несчастной, но я против того, чтобы он обрек континент на смерть от рук темных колдунов, потому что он не может сделать глубокий вдох и сосчитать до трех, когда злится.

– По-моему, звучит отлично, – рука Ксейдена касается моей спины. – Ты справишься? – он смотрит в мою сторону.

Я изучаю подбородок Аарика и решимость в его зеленых глазах, а затем киваю в знак поражения.

– Ты все вправе делать свой собственный выбор, и если ты так решил, я тебя поддержу.

Аарик кивает, и мы с Ксейденом и Даином, шагая в ногу, направляемся к нашим драконам… и Холдену.

– Похоже, корзина тебе все-таки не понадобится, – говорит Ксейден, когда мы возвращаемся туда, где нас ждут Мира с Ридоком, Гарриком и Холденом. – Мы нашли себе еще одного принца.

У Холдена отпадает челюсть, когда его расширенный взгляд устремляется на младшего брата.

– Не удивляйся так, – приветствует его Аарик.

– Не удивляться… – Холден медленно качает головой. – Ты позволил нам носиться по всему королевству, разыскивая тебя по борделям и игорным домам, и все это время ты был здесь ?

– То, что ты отправился искать меня по своим любимым местам, – это только начало того, что ты сделал не так, – отвечает Аарик.

– Ты всадник ? – восклицает Холден.

– Так решил дракон, – Ридок указывает на Молвика.

– Он мог бы позволить тебе думать, что он мертв, – бормочет Мира.

– Он будет мертв, когда наш отец услышит… – начинает Холден.

– Давай, беги и расскажи ему, – Аарик пожимает плечами. – Или не говори. Мне действительно все равно. Я перебрался через парапет, потому что мне надоело сидеть сложа руки, зная, что вы с отцом ни хрена не делаете с темными колдунами, и я не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как вы зарываете в землю нашу единственную надежду. Я полечу как королевский представитель.

Холден напрягся.

– Ни в коем случае, Кэм.

– Его зовут Аарик, и он точно полетит, – парирую я, зарабатывая угрожающий взгляд от своего бывшего, который меня даже не пугает. – Тебе запрещено появляться в Деверелли, и у тебя характер двухлетнего ребенка в хороший день, Холден. Аарик – всадник. Он не отстанет от нас ни в воздухе, ни на земле, и, будучи в его отряде последние восемь месяцев, я могу пообещать, что он умеет держать себя в руках, когда дела идут плохо.

Холден переводит взгляд на Аарика.

– Это ты проник в королевское хранилище.

– Да, – Аарик кивает.

– Отец обвинил меня , – Холден делает шаг вперед, и крошечный укол вины стискивает мою шею, поскольку наше прошлое, скорее всего, и есть причина его вины. – Ты остался в Басгиате? Или улетел с бунтовщиками?

– Ты уже знаешь ответ, – отвечает Аарик.

Холден становится таким же красным, как Слизег.

– Возвращайся в квадрант. Я буду единственным королевским…

– Удачи тебе в том, чтобы грифон снова понес твою корзину, – говорит Аарик и, не говоря больше ни слова, идет к Молвику.

– Ну, как бы неловко это ни было… – Ридок поднимает брови.

– Уверен, ты знаешь дорогу за пределы летного поля, – обращается Ксейден к Холдену, но взгляд принца устремлен на когти синего дракона.

– Вайолет, – Холден понижает голос и медленно смотрит в мою сторону. Мольба в его глазах бьет мне прямо в грудь.

– Я не позволю, чтобы с ним что-то случилось, – обещаю я.

Холден кивает.

– Я рассчитываю на тебя, – он смотрит на каждого из нас по очереди, и обещание превращается в угрозу. – На всех вас.

•••

Мы проводим день в Альдьбаине и еще один в Кордине, давая отдых грифонам между этапами путешествия. Они гораздо меньше устают без корзин, но без магии, чтобы подкрепить их силы, нам нужно два дня отдохнуть в Деверелли, прежде чем продолжить путь.

Второй день убеждает Миру в том, о чем она догадалась еще во время первого путешествия: некоторые руны работают за пределами континента. Осталось выяснить, какие именно и почему . Каждый из нас получает по горсти разноцветных кварцевых дисков для тестирования. Я благодарна, что не обгорела на солнце – хотя и не могу определить, аметистовый ли это диск или та же руна на одном из кинжалов, которые Ксейден подарил мне в прошлом году, – но раздражена до чертиков тем, что руны – единственное, о чем Мира готова со мной говорить.

Юго-западное побережье Деверелли исчезает в ранние часы восьмого дня путешествия, и цвет меняется с голубого на полуночно-синий, когда мы вылетаем в открытое море.

И это все, что я вижу на горизонте, – вода.

Если бы не корабли под нами, совершающие свои собственные путешествия, я бы боялась лететь в пустоту.

– Побереги свои нервы, когда мы достигнем Уннбриэля через девять часов, – говорит мне Тэйрн. – А ты прибереги свои силы на случай перемены ветра, – наставляет он Андарну, которая пристроилась внизу.

Боги, надеюсь, карты, которые приложил мой отец, точны. Драконы – не совсем лодки. Они не могут просто плыть, если устанут, а через девять часов мы будем лететь уже двенадцать.

Грифоны будут не в восторге от полёта дольше восьми.

Около полудня воздушное течение меняется, и мы получаем попутный ветер, когда облака рассеиваются, и Андарна наслаждается свободой, отцепившись от Тэйрна. Ее удары крыльев сильны, но разница в состоянии левого крыла гораздо заметнее без силы магии. Каждый удар заставляет сухожилия напрягаться, чтобы полностью расправить крыло, и вскоре оно слегка опускается.

Беспокойство обхватывает мое горло своими колючими пальцами, когда Андарна набирает высоту в порыве, но я держу рот на замке, пока она возвращается в строй.

– Не теряй высоту, – предупреждает Тэйрн. – Неизвестно, каким оружием вооружены торговые суда под нами.

– Ты когда-нибудь устаешь от собственного голоса? – спрашивает она, взлетая чуть ближе к Сгаэль.

– Никогда, – заверяет он ее.

Следующие восемь часов мне нечем заняться, кроме как держаться, и я слушаю, как Тэйрн рассказывает о своей породе, начиная с первых представителей своего рода и заканчивая Таро, первым черным драконом, успешно вступившим в связь, еще во время Великой войны, а затем останавливается.

Очевидно, история теряет смысл, когда в нее вовлекаются люди.

К тому времени, когда Тэйрн видит землю, солнце уже сползает к полудню.

– Тридцать минут! – объявляет он мне и Андарне, а затем издает рев, от которого у меня сводит зубы, чтобы предупредить остальных.

Я поворачиваюсь в седле, чтобы проверить наш строй. Все на своих местах, за исключением Киралер, которая отступила от своей сторожевой позиции в центре, к морде Аотрома.

– И как раз вовремя. Киралер устает.

– Мы не должны были брать с собой грифонов, – бормочет Тэйрн, когда я снова поворачиваю вперед, и взору предстает холмистая береговая линия.

Море переходит из темно-синего в белоснежно-тиловое, разбиваясь о кремового цвета пляжи вдоль того, что кажется портовым городом в нескольких милях перед нами.

– Это, должно быть, Сонерам, – мы точно нашли остров Данн. Отсюда я могу разглядеть многоярусные оборонительные стены, и они не сильно изменились по сравнению с тем, что мой отец изобразил на своих рисунках. – Давай избежим того, чтобы нас подстрелили, а? – спрашиваю я Тэйрна.

Тэйрн вздыхает и опережает остальных, затем сворачивает вправо и ведет наш строй вдоль северо-восточной береговой линии, обходя портовый город стороной.

Прикрыв рукой лоб от полуденного солнца, я осматриваю побережье, отмечая конец городских стен.

– Через две-три мили будет еще один город, а потом ничего, по крайней мере, до сорока.

Если только они не расширились за тридцать с лишним лет, прошедших с тех пор, как мой отец написал свою книгу.

Мы минуем город и его основательные укрепления, и после того, как мы пролетаем еще десять минут, не видя жилья, Тэйрн поворачивает вглубь острова, нарушая строй и летя впереди остальных.

– Оставайся со Сгаэль, – приказывает он Андарне.

Андарна раздраженно хмыкает.

– Придерживайся плана, – напоминаю я ей.

– Я ненавижу план, – отвечает она.

Пляжи здесь более каменистые, узкая полоска песка усеяна валунами, а затем переходит в холмы с густой растительностью, простирающиеся насколько хватает глаз.

Все они такого же приглушенного зеленого цвета, как и в Деверелли.

– Вон та, – говорит Тэйрн, отыскивая подходящую по размеру поляну на полпути вверх по склону холма в нескольких милях от побережья, и после осмотра окрестностей мы наконец приземляемся в самом центре луга.

Птицы срываются с деревьев в буйстве красок и быстро улетают.

Тэйрн издает низкий гул, не настолько мощный, чтобы быть рыком, но определенно достаточно громкий, чтобы предупредить все, что вздумает приготовить из нас ужин, когда он медленно поворачивается, сканируя края деревьев и прочесывая хвостом траву высотой по пояс.

– Этого хватит, – говорит он, закончив поворот.

Мгновением позже над головой появляются остальные, Сгаэль возглавляет строй. Их крылья на мгновение отбрасывают тень на поляну, а затем взмахивают, чтобы замедлить снижение, прежде чем они приземлятся вокруг нас.

Земля вздрагивает от их удара: Андарна – справа, Сгаэль – слева. Тейн, Аотром, Кэт, Шрадх и Молвик приземляются позади нас, и грифоны заполняют пространство, образуя большой круг.

Все зубы и когти обращены к деревьям.

– Слышишь? – Тэйрн опускает голову и шагает вперед.

Джунгли вокруг нас неестественно молчаливы.

– Здешние животные признают в вас хищников, это точно.

– Хорошо, – он опускает плечо, и я начинаю процесс расстегивания, оставляя все, кроме самого необходимого, пристегнутым к седлу.

Все раздеваются до нижних рубашек – или, в моем случае, до доспехов, – чтобы справиться с удушающей жарой и влажностью, которые соперничают с Деверелли, а затем мы быстро обустраиваемся и находим поблизости ручей для получения свежей воды. Затем Кэт и Трегер уходят в лес на охоту, и половина отряда отправляется туда же.

– Пока мы одни, но это ненадолго, – говорит Мира, пока Тейн следует за Тэйрном и Аотромом в небо. – Кто-то их увидит.

– Хорошо. Как только Аарик встретится с их королевой, мы сможем двигаться дальше, – я провожу рукой по бледно-зеленой луговой траве и подбираю большой камень, чтобы выложить из него кострище. – Шансы на союз здесь невелики. Учитывая, как болезненно отряд переживает разлуку с магией, я сомневаюсь, что род Андарны поселился здесь.

– А что, если они научились жить без магии? – спрашивает Мира, вращая на запястье браслет из бисера, похожего на черный турмалин, и наблюдая за тем, как Ридок и Гаррик разводят костер, а Даин вместе с Марен и Аариком сооружает вертел для приготовления пищи.

– Не знаю, смогут ли они, – тихо признаюсь я, задержав взгляд на браслете. Что-то в узелке, скрепляющем металлические бусины, щекочет мне мозг, и я клянусь, что чувствую запах пергамента в течение малейшей секунды, прежде чем отворачиваюсь. – Тэйрн не очень-то распространяется о том, как это влияет на продолжительность их жизни.

– У них со Сгаэль какая-то драма в отношениях? – Мира берет в руки камень.

– Насколько я знаю, нет. А что? – спрашиваю я, и мы возвращаемся к центру поляны.

– Они не охотились вместе всю дорогу, – она засовывает камень под мышку и берет другой.

Я бросаю взгляд на поляну, где Ксейден вместе с Дрейком патрулирует рядом со Сгаэль и Андарной.

– Они считают, что один из них всегда должен быть с группой, – это так близко к правде, как только я могу ей сказать.

Она смотрит на меня так, будто видит полуправду насквозь.

Время сменить тему.

– Куда ты ездила в отпуск? – спрашиваю я.

Она поджимает губы, словно решаясь.

– Я летала к бабушке.

– Ты летала в Диконшир? – это конечно ее выбор, я полагаю.

– Ты думаешь, я взяла личный отпуск, чтобы посетить захоронение? – она смотрит на меня боковым зрением.

Мои брови изо всех сил стараются дотянуться до линии волос.

– Ты ездила к бабушке Ниаре ? – заканчиваю я шепотом.

Мира закатывает глаза.

– Тебе не нужно шептать. Наши родители тебя не слышат.

У меня возникает искушение проверить окружающую обстановку, чтобы убедиться в этом.

– Она перестала разговаривать с мамой и папой… – я качаю головой. – Наверное, это было до моего рождения, потому что я ее даже не помню. Это как-то связано с тем, что папа женился на маме, верно?

Мира качает головой.

– Ты была совсем маленькой, – говорит она. – Как раз в том возрасте, когда твои волосы стали достаточно густыми, чтобы собрать их в маленький хвостик, – она улыбается воспоминанию, но оно ускользает. – И это не бабушка Ниара прекратила общение. Оказалось, что все было наоборот.

– Ты ведь знаешь, что произошло, не так ли? – зависть пронзает быстро и глубоко. Мама и папа почти никогда не говорили о его семье. Так вот откуда взялся браслет?

– Тебе стоит слетать в Люцерас, – она смотрит на меня со странным сочетанием беспокойства и ужаса, ее рот поджат. – Поговори с ней сама.

– А ты думаешь, я получу хоть один отпуск до окончания академии?

– Отличная мысль, – она осматривает поле в поисках другого камня.

Только не настолько отличная, чтобы она могла мне об этом сказать. Ладно. Если последний год и научил меня чему-то, так это тому, что все мы имеем право на свои секреты. Но это касается и моей семьи.

– Я принесла папины книги на случай, если ты захочешь их почитать, – я предлагаю еще одну смену темы и снова начинаю искать камни для костра. Земля под ногами твердая, так что, по крайней мере, мы не будем спать в грязи.

Мира вскидывает брови.

– В основном они рассказывают об обычаях, – бурчу я. – Но он посвящает целую главу в каждой книге уникальной флоре и фауне каждого острова. Очень подробно, – мой лоб морщится. Я лепечу, но не могу удержаться, чтобы не попытаться найти что-то, что поможет преодолеть пространство, которое, как я чувствую, расширяется между нами. – Бабушка Ниара не рассказывала, когда он находил время на изучение таких вещей, как миграции крачек и эррисбергов? Или мотыльков-фаллориний? Он потратил три страницы, рассказывая о совместной посадке корня лещины и келленвида, а затем рассказал о ягодах закии и о том, что если птицы прилетают в Хедотис слишком поздно, они перезревают, и стая падает замертво, а их маленькие желтые клювы окрашиваются в синий цвет.

– Спасибо, но нет. Это звучит ужасно, – она напрягается и перекладывает оба камня в свои руки.

Я сжимаю свой камень.

– А бабушка Ниара знала, что он изучал острова?

Ее губы подрагивают, но потом она отводит взгляд.

– Она знала. И он оставил книги только для тебя, помнишь? Мне точно не нужно знать о миграции птиц или мотыльках.

– Мира… – черт.

Она ускоряет шаг, оставляя меня позади, и я медленно вздыхаю.

– Это было неловко слушать. Можешь ли ты сделать это еще более неловким? – укоряет Андарна.

– Иди поохоться.

Мы разбиваем лагерь, не сводя глаз с леса, готовим кроликов, которых принесли Трегер и Кэт, раскладываем постели вокруг костра и распределяем вахты перед сном, постоянно окружая себя двумя драконами и соответствующим количеством грифонов, пока остальные сопровождают своих всадников и летунов.

Я занимаю первую вахту с Марен и Дрейком, который, как я узнала, обладает язвительным чувством юмора, не уступающим чувству Ридока.

Во второй идет Ксейден с Мирой и Гарриком.

Звезды ярко сияют, когда Ксейден наконец-то забирается под одеяло, полностью одетый до самых сапог, как и я. Он обхватывает меня за талию и прижимает к своей груди. Я улыбаюсь, полусонная, и прижимаюсь ближе. Дрова трещат, и я моргаю, открывая глаза, когда Даин подбрасывает еще один кусок дерева в угасающее пламя, разжигая огонь.

– Есть что-нибудь? – шепчу я.

– Пока нет, – говорит Ксейден мне в ухо, обхватывая меня своим телом, и холод, который он подхватил во время патрулирования, быстро растворяется. – Они должны прийти.

Я киваю и борюсь с ужасом, поселившимся в моем желудке. Быть приманкой ужасно, это чувство оседает, как свернувшееся молоко.

Он целует меня в ухо, и его дыхание выравнивается за моей спиной.

– Дождись рассвета, чтобы исчезнуть, – говорю я Тэйрну, уже погружаясь в сон. – Ему нужен весь отдых, который мы можем ему дать, – Уннбриэль – это испытание боем, и он лучший среди нас.

Тэйрн ворчливо соглашается.

– Поднимайся! – кричит он будто через мгновение, и мои глаза распахиваются, чтобы увидеть розово-оранжевую линию на горизонте.

Я испуганно вдыхаю, и рука Ксейдена ложится мне на бедро, удерживая на месте. Позади нас ритмично шелестит трава, и мое сердце начинает колотиться. Сейчас самое подходящее время для того, чтобы воспользоваться нашей общей связью. Моя правая рука сжимает одеяла, укрывающие нас, а рука Ксейдена скользит к моей верхней части бедра.

– Зря вы пришли, – говорит мужчина на общем языке, его голос низкий, когда он склоняется над нами. – Ваша магия вам здесь не поможет, несущие огонь.

Я откидываю одеяла, и Ксейден выхватывает свой кинжал, одним плавным движением поднося его к горлу мужчины.

Карие глаза солдата расширяются, когда я беру в руки следующий кинжал и окидываю взглядом его кожаные доспехи, замечая слабые соединения на локтях и под мышками. Он выкрашен в бледно-зеленый цвет, как листья на деревьях, а на его нагрудной пластине выбита эмблема в виде двух скрещенных мечей над подковой.

– Все в порядке, – Ксейден медленно встает, держа острие кинжала у основания его горла солдата, пока тот отступает. – Мы взяли с собой клинки.

Неразумно отдавать предпочтение одному богу перед другим. Лучше сторониться их всех, чем проявлять благосклонность к ревнивому, непомерно раздутому пантеону.

– Майор Рорили. Руководство по умиротворению Богов, второе издание

Держа в руках два кинжала, я стою рядом с Ксейденом, когда солдат отступает, присоединяясь к нескольким десяткам его коллег на лошадях, все они носят мечи у левого бедра и кинжалы в ножнах у правой руки.

Пятеро других точно так же отступают от кроватей наших товарищей по отряду, и все, кто не стоит в третьем дозоре, поднимаются с оружием в руках. Похоже, они прислали целый взвод, чтобы поприветствовать нас, и все они в той или иной степени улыбаются одной и той же кровожадной улыбкой.

– Две полные роты кавалерии скрываются в холмах, – говорит мне Тэйрн, и я окидываю быстрым взглядом поле, замечая несколько пар золотых глаз среди высоких деревьев.

– Я бы хотела попробовать уннбриэльскую лошадь, – размышляет Андарна.

– Нет, – отвечаем мы с Тэйрном одновременно.

Андарна со вздохом опускает узду.

– Когда-нибудь я перестану просить вежливо.

– Вам следует взять своих огнедышащих и покинуть наш остров, – предупреждает солдат, пока остальные выстраиваются в линию перед конной кавалерией.

– Две роты в холмах, – шепчу я Ксейдену, стараясь как можно меньше шевелить ртом.

– Скоро, – говорит Ксейден солдату и проводит тыльной стороной ладони по моей.

Они все так… похожи. Все солдаты перед нами, независимо от пола, примерно одного роста – в пределах нескольких дюймов от шести футов, с одинаковым мускулистым телосложением и аккуратно подстриженными волосами. Все они носят одинаковые эмблемы на коже, хотя я предполагаю, что разные знаки отличия у основания шеи обозначают звание.

– Вы говорите на общем языке? – Даин пристраивается справа от меня вместе с Мирой, и наш отряд становится лицом к их взводу, сохраняя между собой гражданское расстояние в десять футов.

– Я знаю ваш язык, поэтому меня и выбрали командовать этой миссией, – отвечает их командир, не отрывая взгляда от Ксейдена.

– Люблю тратить своё время впустую, – бормочет Даин, а затем запихивает в нагрудный карман своей летной куртки небольшую брошюру, в которой я узнаю сборник языков Уннбриэля.

Светловолосый солдат, стоящий прямо передо мной, окидывает меня взглядом, останавливая взгляд на кинжалах в моих руках и других у бедер.

– Мы официально просим аудиенции у вашей королевы, – Ксейден делает шаг вперед, его рука все еще обхватывает мой кинжал.

– Отказано, – отвечает капитан. – Она не встречается с теми, кто недостоин ее присутствия, а учитывая, как легко было подойти к вашему лагерю, шансы на то, что вы достойны, – его взгляд скользит по нам, и он насмешливо оценивает мой рост, – минимальны.

Да пошел он.

Ветви качаются, когда драконы и грифоны выходят из деревьев вокруг нас, неплотно окружая взвод.

– Мы сделали это легким, капитан, – я откидываю голову в сторону и вскидываю кинжал, чтобы схватить его за кончик, когда Тэйрн рычит у меня за спиной, низко и злобно. Как раз так, как мне нравится. – Будьте уверены, мы тоже можем усложнить задачу.

К их чести, взвод не разбегается с криками, но по зеленым кожаным штанам светловолосого солдата, который смотрит на меня расширенными глазами, расползается темное пятно. После Парапета он определенно стал бы бегуном.

– Не волнуйся, – говорю я с быстрой улыбкой. – Это не такая уж редкая реакция, – но от этого у меня слегка замирает сердце. – Они никогда не видели драконов.

– Моей семьи нет на этом острове, – замечает Андарна, и разочарование проникает в узы и разливается по мне, как тысяча булавочных уколов.

Я передергиваю плечами, пытаясь избавиться от него. Последнее, что нам нужно, – это мертвый солдат и разрушенный союз.

– И, пожалуйста, будь осторожна со своими чувствами. Я не могу опускать щиты здесь.

Солдат возвращает взгляд на меня и сужает глаза, говоря что-то, чего я не совсем понимаю, но определенно улавливаю слабая и самая маленькая . Я снова вскидываю кинжал и ловлю его за рукоять.

– Он не думает, что ты… – Даин качает головой. – Знаешь что? Неважно, – он поднимает средний палец в сторону солдата.

– Сжигая нас, вы не получите аудиенции у нашей королевы, – капитан поднимает подбородок.

– Нет, но, победив в бою лучшего из вас, мы получаем право на вход при дворе в ранге побежденного противника, – говорит Ксейден, наклоняя голову, и на его губах играет ухмылка.

Улыбка исчезает с лица капитана.

– Ты знаешь наши законы.

– Она знает, – Ксейден делает жест в мою сторону. – А я с ней. Раз уж я уже приставил свой клинок к твоему горлу, значит, нам стоит перейти к чему-то с более высокими навыками.

Капитан медленно поворачивается, его взгляд проносится высоко над нашими головами, и Тэйрн рычит.

– Огнедышащие остаются.

Сгаэль делает выпад слева и щелкает зубами так близко к солдату, что волосы женщины разлетаются в стороны, и она задыхается.

– Она сказала, что ты можешь пойти на хрен, – отвечает Ксейден их капитану.

Капитан бросает взгляд на Сгаэль, но не смотрит ему в глаза.

– Только половина может пойти. Выбирайте с умом. Последнее и единственное предложение.

Ксейден кивает, затем поворачивается к нам и протягивает Гаррику свой меч.

– Кого ты хочешь взять? – спрашивает он меня.

– Я? – моргаю я.

– Твоя же миссия, по отвечает он.

Черт. Я делаю глубокий вдох и смотрю мимо Даина на Миру.

– Ксейден бросил вызов. Аарик будет говорить за Наварру. Кэт за Поромиэль… – мое горло сжимается, когда я понимаю, что осталось всего двое.

Мира кивает.

– Надежный выбор. Хватит тянуть время. Даин и я, – остается второй по силе боец, а также моя сестра.

– Аэтос? – спрашивает Гаррик.

– Не задавай вопросов командованию, – предупреждает Ксейден тоном, от которого у Гаррика напрягается спина.

– Капитан сказал, что его выбрали для миссии, потому что он говорит на нашем языке, так что мы не можем считать, что он общий, – объясняю я. – Я могу подобрать несколько слов, но я потратила свое время на изучение хедотского, а остальное взял на себя Даин.

Челюсть Гаррика дергается, но он кивает.

– Дай угадаю. Я останусь здесь, – фыркает Андарна.

– Ты учишься, – отвечает Тэйрн.

Я перевожу взгляд на Миру и не нахожу в нем осуждения.

– Если мы не вернемся к ночи, сожгите это место дотла.

•••

Эйстол, столица Уннбриэля, находится менее чем в двадцати минутах полета вглубь страны, но кавалерии требуется два часа, чтобы проложить путь через крутую местность и перевалить через хребет к сильно укрепленному городу.

Сам город заставляет меня сомневаться в том, что возможно я зря взяла Тэйрна с собой. Эйстол доминирует над сельской местностью, занимая самый высокий холм на многие мили. Он построен в виде ряда террас из камня разных оттенков, но крыши его строений имеют однородный бледно-голубой цвет. Каждая терраса окружена стеной, достаточно толстой, чтобы выдержать вес Тэйрна, а нижняя поддерживает дюжину крестовых болтов с людьми. Восемь выше держат меньшее, но пропорциональное количество, и, в отличие от Деверелли, они раскачиваются в разные стороны.

Это место построено для борьбы с драконами, независимо от того, были они здесь на самом деле или нет.

– Мне не нравится, что ты находишься так близко к этим болтам, – говорю я, глядя на взвод кавалерии, проезжающий в один ряд через поднятые металлические ворота внутри каждого кольца. Один приказ, и в город будет невозможно прорваться пешком… или сбежать.

– Мне не нравится твой выбор пары, но мы здесь, – отвечает Тэйрн, когда мы приближаемся к городу с высоты сотен футов, возглавляя строй, когда с запада надвигается буря.

– Третье кольцо, – напоминаю я ему, пока мы парим над пятым.

– Я был там. Я помню, – отвечает он, складывая крылья и пикируя в сторону третьего по высоте кольца города.

Ремень моего седла давит мне на бедра, когда мы пикируем, и я жду щелчка крыльев, который, как я знаю, вот-вот раздастся… но его нет.

– Тэйрн? – люди бегут по улицам, пригибаясь к строениям, которые выстроились вдоль стремительно приближающихся стен. Если он не сбавит скорость, мы разрушим каменную кладку. – Тэйрн!

Он вздыхает, затем взмахивает крыльями и размахивает ими, встряхивая меня в грохочущем движении, а затем приземляется на стену третьего кольца. Камень осыпается под его когтями, и он опускает голову на крестовину, установленную менее чем в дюжине футов от него.

Двое из солдат, занятых на посту, отступают назад, но третий храбро стоит, частично скрытый в деревянном основании пусковой установки, одной рукой держась за рычажный механизм, а другой медленно вращая деревянное колесо, которое поворачивает оружие в нашу сторону.

Я расстегиваю ремень седла и быстро поднимаюсь, чтобы занять более выгодную позицию, кинжал уже в руке.

Тень падает на нас за секунду до того, как Сгаэль приземляется на противоположную сторону поперечного болта, и голова солдата дергается в ее сторону, а в горле раздается низкий рык, ноздри раздуваются.

Солдат убирает обе руки от оружия.

Я оставляю в седле Тэйрна все, кроме оружия, и двигаюсь к его плечу, останавливаясь лишь для того, чтобы убедиться, что Кэт, Кира и Молвик приземлились позади меня.

– Смотри, куда спускаешься, иначе опозоришь нас обоих, – предупреждает Тэйрн, и у меня сводит живот, когда я опускаю взгляд. Если я отклонюсь хотя бы на несколько футов вправо, то упаду с края пятидесятифутовой стены.

– Принято к сведению, – я прицеливаюсь и скольжу, приземляясь на стену между его первым и вторым когтем.

К тому времени, как мы с Ксейденом добираемся до них, все трое солдат уже уперлись в турель с крестообразными болтами. Я открываю рот, чтобы заверить их, что мы не причиним им вреда, но тут слева от Ксейдена распахивается деревянная дверь в каменном полу, и оттуда высовывается голова капитана кавалерии.

Он что-то говорит солдатам, но единственное слово, которое я улавливаю, – это « аудиенция ». Затем он манит нас в темноту движением руки.

– Следуйте за мной.

Ксейден входит первым, а я спускаюсь за ним по каменной лестнице. Естественный свет освещает наш путь через небольшие щели в каменной кладке, и мы минуем два дверных проема, пока спускаемся на первый этаж.

– Они и внутри стен тоже, – говорю я Тэйрну. Отец либо упустил эту часть, либо никогда не видел, как устроена оборона. Ставлю на второе.

– Умно, – признает Тэйрн.

Офицер открывает дверь у подножия ступеней, и мы с Ксейденом выходим в тенистый переулок между каменными зданиями, ширина которых, возможно, на фут превышает ширину плеч Ксейдена. Рукояти его мечей находятся в нескольких дюймах от камня.

– Мы могли бы кое-чему научиться у этого сооружения. Один солдат может сдержать десятки.

Мы доходим до конца переулка и выходим на открытую мощеную улицу. Она имеет ширину футов тридцать и, если папины записи верны, является частью жилого района, но нет ничего домашнего в том, что вдоль улицы стоят обтянутые кожей солдаты, лишь немногие из которых носят приглушенную зеленую кожу. Солдаты в бледно-голубой форме носят на ногах металлические поножи. А вот те, что в серебре, стоят перед очередными воротами, выхватив мечи, и металл их бронированных нагрудных пластин ловит утренний свет.

По крайней мере, ворота еще не опущены.

– Ждите здесь, – капитан проводит нас в центр, а затем уходит, когда один из солдат в синем что-то кричит слева.

Мы с Ксейденом встаем спина к спине.

– Их две дюжины, а нас только двое, – шепчу я, переводя взгляд с солдата на солдата и замечая, что перед каждой дверью стоят по двое.

Сверху доносится рычание Сгаэль.

– Четверо, – тихо напоминает мне Ксейден, проводя мизинцем по моему. – И мне сейчас очень не хватает связи.

– Мне тоже, – я держу руки близко к клинкам, не давая стражникам повода для удара, борясь со страхом, который угрожает замедлить мои рассуждения, пока небо темнеет тяжелыми тучами.

Стражники справа от меня расступаются, и через них проходит капитан, за которым следуют Аарик, Даин и Кэт.

– Приветливая компания, – замечает Кэт, когда они подходят к нам.

– Сюда, – приказывает капитан и направляется к солдатам в серебристой одежде, блокирующим следующие ворота.

– Держись ближе и не позволяй себя убить, – говорит Ксейден Аарику, когда мы следуем за кавалерийским офицером. Солдаты, идущие по обе стороны от нас, попеременно смотрят то на нас, то вверх, словно Тэйрн и Сгаэль могут решить, что с них хватит стены.

Солдаты начинают спорить, когда мы приближаемся к воротам, но я различаю только слова опасность и святое .

– Они хотят, чтобы испытание проходило на этой… станции, – переводит Даин из-за моей спины, пока Сгаэль и Тэйрн идут по стене над нами, не отставая друг от друга. – Они не хотят, чтобы мы приближались к их главному храму.

– Нас интересует не их храм, – бормочет Кэт рядом с ним.

Капитан, видимо, выиграл спор, потому что стражники расступаются, чтобы пропустить нас. Я бросаю взгляд на их нагрудные знаки и обнаруживаю выгравированный символ двух скрещенных мечей, в центре которых находится коготь – эмблема Данн.

– Она похожа на нашу, – говорю я Тэйрну, когда мы проходим под толстыми воротами. – У них есть коготь в ее символе, что говорит об общем происхождении.

– Сосредоточься, проанализируешь потом, – требует он, когда мы входим в следующую секцию.

Здесь нет жилых домов, только два сектора с террасами, встроенными в стены с обеих сторон, и открытая площадь перед самым большим храмом, который я когда-либо видела. Он легко достигает высоты Тэйрна. Длинная двускатная крыша покрыта черепицей того же бледно-голубого цвета, что и весь город, а шесть широких колонн, возвышающихся впереди, выложены из серого гранита. Отполированные камни мерцают на свету, отчего кажутся почти серебряными, и на каждом вырезан свой символ. Меч. Щит. Огонь. Вода. Коготь. Мои брови поднимаются, когда мой взгляд достигает последнего столба справа. Книга .

Все инструменты войны.

Рядом с этим столбом находится скульптурная дань богине – сверкающая серая фигура ее подобия, доходящее до самой нижней линии крыши. В левой руке она держит меч, направленный в нашу сторону, а в другой – щит, защищающий правый край ее виска. Ее длинные волосы заплетены с одной стороны торса, а одета она в длинную, подпоясанную поясом мантию с бронированной нагрудной пластиной.

– Ух ты! – шепчет Кэт, когда за нами появляются охранники в форме и занимают позиции по бокам площади, пока мы движемся к темным камням между террасами.

На ступени храма поднимаются служители в синих халатах, и мои шаги замедляются.

У каждого из них серебряные волосы.

Не седые.

Не белые.

Серебряные.

Опекунам больше не разрешается посвящать детей в служение своему любимому божеству. Решение о пожизненном служении богам должно приниматься после совершеннолетия и по собственной воле.

– Публичное уведомление 200.417 Переписано Рэйчел Лайтстоун

– У тебя кружится голова? – спрашивает Ксейден низким шепотом.

– Нет, – мой взгляд перескакивает с одного служителя на другого, пока мы идем к ним. Все они разного роста, фигуры, пола и оттенка кожи, но цвет их волос такой же одинаковый, как и их синие мантии.

Одна из служительниц на верхней ступеньке хлопает в ладоши, и группа детей в светло-голубых туниках выбегает из-за статуи Данн и бежит по ступенькам к ней. Мой взгляд останавливается на последней из них, девочке, которой на вид не больше десяти лет. Каштановая коса с серебристым цветом на конце раскачивается за спиной, когда она подхватывает ребенка помладше и заводит внутрь.

Когда она исчезает, у меня перехватывает дыхание.

– Вайолет, – шепчет Ксейден. – Ее волосы…

– Я знаю, – я пошатываюсь, и он поддерживает меня рукой за поясницу.

За свои двадцать один год я никогда не видела никого с такими волосами, как у меня. Неужели ее волосы всегда серебряные на концах, как бы коротко она их ни стригла? Ее суставы тоже не выдерживают? Ломаются ли у нее кости? Мне нужно знать. Я должна знать.

Капитан кавалерии кричит, когда Тэйрн двигается над нами, а все сопровождающие достают клинки из поясов, вырывая меня из кружащихся мыслей.

– Он сказал: «Я привел их», – переводит Даин слева от Ксейдена, когда мы выстраиваемся в прямую линию на площадке, похожей на театральную. Или на сцену для сражений.

– Клинки симпатичные, – замечает Тэйрн.

– Волосы, – отвечаю я. – Ее волосы похожи на мои.

– Сначала выживи, чтобы потом любопытничать. Сосредоточься.

Металл скрипит, и над самым высоким рядом слева от нас поднимаются ворота. Мгновение спустя из туннеля выходят два человека.

– Противник Ксейдена? – спрашиваю я Тэйрна.

– Нет, если только он не сражается со стареющим генералом и верховной жрицей.

Мужчина средних лет с седеющими волосами и смуглой кожей слева одет в ту же форму, что и стражники в серебряных одеждах, а пожилая светлокожая женщина, стоящая рядом с ним, носит не только длинные бледно-голубые одеяния служителей храма, но и меч в ножнах у бедра.

Ее сузившийся взгляд окидывает нас, затем останавливается на мне, когда мужчина слева от нее говорит что-то на уннбриэльском.

– Он говорит, что является командиром стражи, и спрашивает, действительно ли мы желаем аудиенции с их королевой – переводит Даин.

– Скажи ему, что да, и мы будем соблюдать их обычаи, чтобы получить ее, – отвечаю я, вознося молитву Данн, чтобы Ксейден был готов к этому.

Даин медленно переводит, и пара спускается по ступеням, а капитан кавалерии поднимается к ним. Капитан докладывает, и рот командира разжимается, прежде чем он достает свой кинжал и прорезает наплечные ремни кожаного доспеха капитана.

Зеленая кожа падает на ступеньки, а капитан опускает голову.

– Думаю, это означает понижение в должности, – шепчет Кэт справа от Аарика.

– На всех языках, – соглашается Аарик.

Голос командира разносится по площади и эхом отражается от скалы, когда он спускается по ступеням, и Даин переводит так быстро, как только может.

– Все, чего мы можем добиться, – это смерть, но чтобы… – Даин делает паузу. – Черт, кажется, он сказал, чтобы мы привели самых сильных воинов, и они проверят, достойны ли мы говорить с их королевой.

Ксейден кивает.

– Передай ему, что я готов.

Даин повторяет сообщение, и командир дважды хлопает в ладоши. Из туннеля выходят трое полуголых воинов, и у меня в груди все сжимается. Женщина в центре, должно быть, одного роста с Сойером, если не с Даином, а громоздкие мужчины, стоящие по флангам, возвышаются над ней с той же разницей в росте, что и я с Ксейденом. Думаю, они близнецы.

Холодок, пробежавший по моему позвоночнику, не имеет ничего общего ни с порывистым ветром, ни с исчезновением солнца за грозовыми тучами над головой.

– Может, нам стоит пересмотреть эту стратегию, – шепчет Кэт.

Да, в кои-то веки я с ней согласна.

– То, что ты называешь стратегией, они называют законом, – отвечает Ксейден.

Мое сердце бьется быстрее с каждым шагом воинов, спускающихся вслед за своим командиром и верховной жрицей храма. К тому времени, как они достигают площади, колибри могла бы приспособить свои крылья к моему пульсу.

– Коста! – кричат стражники вдоль стен, и воин справа поднимает свои мускулистые руки.

– Марлис! – кричат остальные стражники, и женщина поднимает подбородок.

– Пальта! – звучит еще один хор, и близнец слева разминает шею.

Командир поднимает руку, и солдаты замолкают, прежде чем он заговорит.

– Он спрашивает, кто это – наш сильнейший или наш лидер, – переводит Даин.

– Близко, но нет. Он спрашивает, кто Ксейден – наш сильнейший или наш принц. Не смущайся, Аэтос. Слова звучат достаточно похоже, – Аарик делает шаг вперед и отвечает командиру на безупречном уннбриэльском языке.

У меня отпадает челюсть, но он говорит слишком быстро, чтобы я мог разобрать что-то, кроме слова «Наварра».

Что бы он ни сказал, командир и жрица приостанавливаются, прежде чем ответить, и ее взгляд снова устремляется на меня.

– Ты что, серьезно, черт возьми? – огрызается Даин. – Почему ты не сказал нам, что свободно владеешь языком?

– А вы и не спрашивали, – повернувшись к нам лицом, Аарик берется за рукоять своего меча. – Я сказал им, кто я такой и что сражаться буду я.

– Ты что? – мой голос повышается вместе с паникой.

– Я тот, кому нужна аудиенция, – отвечает он. – Я не мой брат, не мой отец, и я не буду прятаться, пока кто-то другой… – он выхватывает первые несколько дюймов заточенной стали.

– Нет! – я двигаюсь к нему, но Ксейден успевает первым, прикрывая руку Аарика.

– Принц ты или нет, но ты гребаный первокурсник, и мы оба знаем, что я могу вбить тебя в землю. Твои наставники не сравнятся с реальным опытом, – он вставляет его меч обратно в ножны. – И нет, ты не твой отец и не твой брат, и именно поэтому ты не будешь сражаться. Ты нужен нам, чтобы выжить. Ты нужен своему королевству , чтобы выжить, – Ксейден хватает воротник мундира Аарика и поворачивает его, заставляя вернуться в строй рядом со мной. – Скажи им, что я готов.

Черт, я не хочу, чтобы хоть кто-то из них ступил на ринг.

– Все возможные пути, – напоминает мне Андарна. – Даже если моих сородичей здесь нет, они могли их видеть. Могут знать о них.

– Не думай о Темном, – укоряет Тэйрн. – Наварре нужны солдаты из этого союза, чтобы защищать границы, освобождая всадников для наступления.

В любом случае, кому-то придётся сражаться.

– То же самое можно сказать и о тебе, – на шее Аарика появляется красный цвет, и он качает головой в сторону Ксейдена.

– Тиррендор будет в безопасности в руках Боди, если я паду, – Ксейден понижает голос, и у меня сводит желудок от этой мысли. – Дело не в чести. Считай это своей местью. Вспомни, что я сделал с твоим братом, и расскажи им.

Кровь отливает от моего лица. Ксейден говорит не о Холдене.

Аарик говорит что-то на уннбриэльском, все это время пристально глядя на Ксейдена.

Ксейден отпускает его, затем поворачивается к Даину.

– Он сказал, что ты самый сильный, – признает Даин, а затем снова переводит, когда командир начинает говорить. – И они выбрали Косту в качестве твоего противника.

Одного из близнецов. Я смотрю мимо Ксейдена, чтобы увидеть воина, уже стоящего посреди площади рядом со жрицей. Вблизи он выглядит еще более устрашающе, чем когда спускался по ступеням. Толстая шея. Огромные руки. Задорная угрожающая улыбка. Он – ходячий арсенал, сам по себе оружие, а шрамы вдоль и поперек его загорелых рук говорят о том, что боль ему не чужда. Предположение подтверждается, когда жрица пронзает кинжалом тыльную сторону его предплечья, а он даже не вздрагивает.

Кровь капает с этого места, забрызгивая темные камни под ним, и первая капля дождя попадает мне на лицо, а солдаты позади нас ликуют .

– Этого не было в книге моего отца, – мой желудок опускается от подозрения, как эти камни приобрели такой оттенок, и от все возрастающего страха, что Ксейден, возможно, встретил равного себе.

– Начинается, – объявляет Даин, и Ксейден поворачивается лицом к жрице, проходя мимо Марлис и Пальты.

Татуировка с эмблемой Данн, выбитая на ее лбу, морщится, когда она поднимает серебряные брови и протягивает руку.

– Богиня войны требует платы, прежде чем ты сможешь доказать свою ценность, – говорит она на общем языке.

Ей должно быть не меньше семидесяти пяти лет. Сколько времени должно пройти, чтобы такая татуировка потускнела до неузнаваемости? Мой желудок подкатывает к горлу. Не может быть…

– Сосредоточься, – прерывает мои мысли Тэйрн, как разозленный профессор.

Ксейден вынимает из ножен двойные клинки, затем снимает верхнюю часть униформы, оставшись в нижней рубашке с короткими рукавами, и протягивает левое предплечье. Верховная жрица проводит лезвием по его коже, и я впиваюсь зубами в нижнюю губу: кровь течет, а затем капает на камни рядом с его сапогами. Это неправильно. Каждая клеточка моего тела восстает против того, чтобы он был там один. Ксейден не может прочесть намерения Косты – у него нет того преимущества, которое дает ему вторая печать. Воротник моей формы кажется слишком тесным, кожа слишком липкой в условиях растущей влажности, тепло слишком удушающим. Я расстегиваю верхнюю пуговицу, затем засовываю рукава в предплечья, когда вдалеке раздается гром, насмехаясь над моей неспособностью владеть им.

Как же я хочу вернуть свою гребаную силу сейчас . С ней Ксейден не самый смертоносный на этой площади. А вот я – да. Он здесь только из-за меня, и именно я должна принять этот бой.

Ксейден поворачивается ко мне лицом, затем протягивает верхнюю часть своей униформы.

– Он огромный, – шепчу я, наши взгляды сталкиваются, когда я беру теплую ткань из его рук и прижимаю ее к груди.

– Я знаю, – он кладет руки на двойные ножны и застегивает их на груди. – Гаррик будет очень зол, что пропустил это, – он ухмыляется, затем обхватывает мою шею сзади и прижимается к моим губам мягким, затяжным поцелуем. – Скоро вернусь.

Но что, если нет? Даже лучшие бойцы умирают в бою.

Он высокомерен, потому что он лучший. По крайней мере, так я говорю себе, чтобы успокоить колотящееся сердце, пока он идет к Косте. Жар гнева быстро сменяется страхом, когда жрица подходит ко мне. Я понимаю, что нужно проходить испытания – я всю жизнь готовилась к вступительному экзамену в квадрант писцов, – но это кажется мне таким же бездушным, как проход по парапету в день призыва.

– Ты не согласна с методами Данн, – предполагает жрица, ее голос потрескивает от возраста, а сама она смотрит на меня расширенными зрачками. Ох, отлично . Только сама Данн знает, что они глотают за этими столбами.

– Я считаю это плохой проверкой характера, – отвечаю я.

– Но ведь характер всегда проявляется в кровопролитии, не так ли? – жрица смотрит в мою сторону и переходит к Аарику, оценивая его взглядом, затем Кэт, после чего переключает свое внимание на Даина. – Сейчас они будут договариваться об оружии.

– Он сражается без своего лучшего, – я наблюдаю за спиной Ксейдена, пока он приближается к Косте и командиру.

– Думаю, в этом ты права, – жрица бросает взгляд на стену, где стоит на страже Сгаэль. – Именно поэтому я решила, что он не должен сражаться в одиночку, – прежде чем я успеваю задать ей вопрос, она проводит клинком по руке Даина, рассекая его форму.

Вот дерьмо .

Он удивленно шипит, а затем хватается за рану. Кровь течет по его пальцам, капая на камень.

– Нет! – кричу я, потянувшись к Даину.

– Боги, – шепчет Кэт.

– Все в порядке, – Даин кивает.

Ксейден поворачивается к нам, между его бровей появляются морщины, и я по привычке тянусь к нашим узам, но снова оказываюсь в пустоте.

– Я запрещаю это делать, – Аарик придвигается ближе ко мне и достает свой меч. – Я буду сражаться вместо него.

– Ты не можешь, – я качаю головой. Что это за гребаные суицидальные желания?

В уголках глаз жрицы появляется мягкая улыбка.

– Видишь? Характер проявляется в кровопролитии, – она смотрит на Кэт. – Ты чужая, одета не так, как остальные, но твое присутствие говорит о том, что они ценят тебя, – ее взгляд переходит на Аарика, и она наклоняет голову. – Ты – принц своего народа, благородный, но глупый, раз думаешь, что сможешь выжить среди наших лучших. Разве ты не знаешь, что случится с этими прекрасными зелеными глазами, если ты ступишь на это поле боя? Даже если бы ты принял свою смерть, Данн не выбрала тебя, чтобы доказать свое мастерство в этот день.

У Аарика отвисает челюсть.

– Ты самая маленькая, – пренебрежительно говорит она мне, а затем поворачивается к Даину. – Только тебе остаётся сражаться рядом с вашим сильнейшим.

– Даин… – слова подводят меня. Если с ним что-то случится из-за моих решений…

– Это только что стало интересно, – замечает Тэйрн.

– Это не интересно. Это ужасно, – отрывисто возражаю я.

– Я понимаю, – Даин снимает верх своей формы и протягивает ее мне. – Я знал, во что ввязываюсь, когда согласился пойти с тобой.

Мои ребра напрягаются, но я киваю.

– Будь осторожен, – я добавляю его верхнюю часть в стопку, и он направляется к Ксейдену, который уже движется, чтобы перехватить его на полпути.

– Пальта! – кричит жрица, и ее голос эхом отражается от камня. Стражники одобрительно шумят, когда второй близнец шагает вперед, кровь уже капает с его кончиков пальцев.

Я перевожу взгляд на оставшуюся воительницу, Марлис, но, к счастью, на ее сложенных руках нет порезов.

– Скажи мне, ты сама выбрала этот путь? – Жрица переводит свой взгляд на меня.

– Моя мать… – начинаю я, но потом вспоминаю, как Даин пытался вытащить меня из квадранта, и поворачиваюсь лицом вперед, когда они с Ксейденом подходят к своим противникам, чтобы договориться об оружии. – Я выбрала свою жизнь.

– Ах, тогда хорошо, что мы не завершили твое посвящение.

– Моё что ? – что за наркотики дают в здешних храмах?

– Но разве ты не жаждешь храма? Обычно прикосновение вызывает такую тоску, что ты не можешь не вернуться. Или, возможно, ты теперь предпочитаешь другого бога, – она смотрит на Тэйрна, не обращая внимания на мою вспышку, а затем ее взгляд переходит на Ксейдена. – Я все еще вижу нас среди твоих возможных путей, если ты решишь выбрать его. Данн примет тебя. Еще не поздно выбрать Ее.

Я поднимаю брови на женщину.

– Я выбираю его , – говорит ли она о Ксейдене или о Тэйрне, мой ответ будет одинаковым.

– Ах, – она вертит кинжал в своей скрюченной руке, а капли дождя продолжают падать. – Да будет так. Наша богиня учит, что, хотя битвы могут выигрывать сильнейшие воины, они также могут быть проиграны слабейшими. И то, и другое должно пройти испытание сегодня.

В предплечье вспыхивает боль, и через секунду она поднимает кинжал, по отточенному острию которого стекает свежая кровь.

Моя кровь. Похоже, я все-таки смогу сразиться.

При такой слабой окраске растительности неудивительно, что для окрашивания даже самой простой одежды требуется в четыре раза больше индиго. Я не могу не задаться вопросом, цвета нашего континента являются исключением или же все-таки цвета островов.

– Второй лейтенант Ашер Дакстон. Уннбриэль: Остров Данн

Кровь стекает по верхней части левого предплечья и капает с кончиков пальцев. У меня будет шрам, такой же, как тот, который Тайнан сделал мне во время Молотьбы. Я стискиваю зубы от боли и поднимаю взгляд.

– Она столкнется с Марлис! – кричит жрица, и солдаты позади нас ликуют.

Ксейден оборачивается в мою сторону, и в его глазах вспыхивает нечто, слишком похожее на ужас, чтобы его можно было успокоить, после чего он возвращается к оружию, о котором они договариваются.

Марлис выходит на площадь, разворачивая свои мускулистые руки. Кровь льется с ее руки, забрызгивая камни. Она двигается так, словно привыкла к весу тяжелых доспехов, и заправляет короткие пряди льняных волос за уши.

Три бойца. Они всегда так и планировали.

– Нечестно! – золотистый гнев струится по узам и вливается в мои вены, нагревая кожу.

– Твой гнев ей не поможет. Контролируй себя, – требует Тэйрн.

– Нет! – Аарик тянется ко мне, и я впихиваю ему в руки верхнюю одежду Даина и Ксейдена.

– Да, – я быстро снимаю свою, чтобы освободить руки, и добавляю ее к стопке Аарика, оставляя себя в доспехах и нижней рубашке. Это почти облегчение в удушающей жаре. – Не позволяй ему двигаться, – говорю я Кэт. Она морщится, но кивает. Рассеянные капли дождя охлаждают мою кожу, пока я иду к центру площади и к тому, что должно стать моим путем .

Но гнев Андарны не рассеивается. Он смешивается с моим, нарастая с каждым шагом. Я не слабая.

Марлис оценивает меня, когда я приближаюсь, а затем смеется, передергивая плечами.

– Я побеждала и покрупнее, – говорю я ей, проходя между Даином и Ксейденом.

Она поднимает бровь, и мне становится интересно, говорит ли она на общем языке.

Рот Даина дергается, но он не переводит.

– Оно должно быть одинаково для всех троих, – говорит Ксейдену командир в серебряной форме, глядя на меня с жалостью.

– Тогда это кинжалы, – говорит Ксейден.

Я мотаю головой в сторону Ксейдена.

– Твои мечи – твое лучшее…

– Кинжалы, – говорит Ксейден командиру, заслужив улыбку от нашей троицы противников.

– Согласен, – присоединяется Даин.

Я могу отменить их выбор. Это моя миссия. Но хотя кинжалы дают мне преимущество, не факт, что они оба не будут смертоносны с тем же оружием.

– Согласна.

– Значит, будет так, – командир кивает, и остальные трое начинают разоружаться, передавая оружие служителям храма, которые разбегаются в нашу сторону. – Лучший из трех.

Ксейден и Даин передают свои мечи служителю.

Я быстро осматриваю синие мантии, но девушки с волосами, похожими на мои, не видно. Движение привлекает мое внимание справа, и, когда я смотрю на статую Данн, я почти готова поклясться, что ее глаза вспыхивают золотом и на секунду смотрят в мою сторону.

Хоть раз было бы неплохо, чтобы Андарна осталась там, где я ее попрошу.

– Используй свою скорость, – наставляет меня Ксейден, снимая с себя все оружие, кроме четырех кинжалов, которые он носит в ножнах по бокам. – Целься…

– Остановись, – я кладу руку ему на грудь и морщу лоб от того, как быстро бьется его сердце. Капля дождя брызгает мне на предплечье. – Это просто вызов без мата. Даин выиграет свой поединок. Ты выиграешь свой. Я выиграю свой.

Челюсть Ксейдена сжимается.

– Что бы ты ни делал, не смотри на меня. Ты не можешь позволить себе отвлекаться, – я касаюсь его груди. – И не умирай, – отступив на три шага, я вынимаю два кинжала из ножен.

Затем я встречаюсь взглядом с Марлис. Моя оценка оказалась верной – она превосходит меня по меньшей мере на десять дюймов и на пятьдесят фунтов. Выносливость и сила тоже на ее стороне, так что придётся брать ловкостью и скоростью.

Даин и Ксейден поворачиваются к своим противникам, отступая на достаточное расстояние, чтобы у меня было достаточно пространства для маневра.

– Начинайте, – приказывает командир, когда все остальные покидают площадь.

Мое внимание сосредоточено на Марлис и самодовольном наклоне ее широкого рта, когда она, взяв в руки только один из двух своих кинжалов, начинает кружить вокруг меня.

Это просто вызов. Ксейден и Даин на других матах.

Поехали.

Я вскидываю левый кинжал, чтобы схватиться за кончик, и поворачиваю другой так, чтобы лезвие проходило параллельно моей руке, пока Марлис дважды делает ложный выпад, пытаясь вывести меня из равновесия.

Если бы я была чуть больше напугана и чуть меньше зла, это могло бы сработать. Вместо того чтобы поддаться и поскользнуться на мокром камне, я кручу левым запястьем, метя кинжалом ей в плечо.

Она, как и ожидалось, уклоняется, и клинок пролетает мимо. Воспользовавшись случаем, я бросаюсь на нее, замахиваясь правой рукой в сторону ее торса, чтобы ударить в грудь – никаких смертельных ранений.

Я не хочу, чтобы она умерла, просто уступила.

Кто-то кричит рядом со мной, но я не свожу взгляда с Марлис. Даин справится сам. Он должен справиться.

Марлис отступает назад с ошеломленной улыбкой, уклоняясь от каждого моего взмаха. Быстрее . Я набираю скорость и делаю выпад, в конце концов попадая в ребра – единственное место, которое не защищено грудной пластиной. Кровь окрашивает ее серебристый мундир, когда я отступаю назад, но я недостаточно быстра в отступлении. Она шипит в тот же момент, когда наносит удар своим кинжалом, вонзая его мне в бок с такой силой, что я слышу , как трещат ребра.

Ее клинок отскакивает от моей драконьей чешуи, и я шарахаюсь в сторону от удара, делая контролируемые глубокие вдохи, чтобы заглушить тошнотворную боль, вспыхивающую под левой рукой. Никакие ухищрения из моего арсенала не могут сдержать волны звездной агонии, но мне удается подавить крик, который пробивает себе путь к горлу, когда за моей спиной лязгает сталь. Я не стану отвлекать Ксейдена. Адреналин бьет ключом, проникая в меня, как сила.

Марлис в замешательстве смотрит на свой клинок, затем поднимает взгляд на меня, глядя с мрачным восхищением и небольшим блеском того, что, как мне кажется, может быть признательностью.

– Я сниму доспехи, если ты тоже это сделаешь, – предлагает она на общем языке, давая мне драгоценные, необходимые секунды, чтобы отдышаться от сильнейшей боли.

– Я пас, – она слишком высока, чтобы я могла попытаться провести захват ногами, и слишком сильна, чтобы я могла обнажить себя больше, чем нужно. Все, что у меня есть, – это рычаг, а это значит, что нужно подойти ближе, чтобы дестабилизировать ее. Я загибаю два пальца левой руки, когда дождь начинает лить вовсю.

Ее глаза вспыхивают, и она отдергивает запястье.

Я уже падаю на землю, когда она бросает клинок.

Лезвие проносится над головой так близко, что я слышу его свист, а затем ритмичный стук сапог по мокрому камню. Осторожно, чтобы не потерять контроль над клинком, я изо всех сил поднимаюсь на руки и упираюсь ногами в землю за мгновение до того, как она настигает меня.

Она целится мне в горло, и я отпрыгиваю назад, слыша, как Ксейден шипит от боли.

Борясь с инстинктом проверить, как он там, я вскидываю правое предплечье вверх, чтобы отразить следующий удар Марлис. Она бьет с силой, пронизывающей до костей, и рассекает мне предплечье.

Сейчас .

Я опускаю клинок и, используя каждую секунду, пока не наступила боль, следую за ее ударом вниз своей окровавленной рукой, дотягиваясь до ее запястья. Дождь смачивает ее кожу, но я хватаюсь за нее и бросаю свой вес через плечо, прижимая ее руку к земле и увлекая за собой все остальное тело.

Она спотыкается, и я, воспользовавшись моментом, приподнимаюсь и хватаю ее за колено. Я прижимаю его к своей груди, переплетая пальцы, а затем быстро вгоняю плечо в ямку между верхней частью ее бедра.

– Быстрее! Аэтос уже без сознания! – предупреждает Андарна, когда Марлис замахивается на меня, и ее клинок летит к моему лицу.

Черт .

Я крепко держусь за ногу Марлис и обрушиваю свой вес на ее сустав, полностью выводя ее из равновесия и заставляя отступить назад.

Ее клинок ударяется о землю, и она падает, как опрокинутая статуя, ударившись спиной о камень. Она вскрикивает, но я продолжаю держать ее за ногу, и только когда она пытается вывернуться из-под меня, перевернувшись на грудь, я отпускаю ее, хватаясь за ее руки.

Я заворачиваю ее запястья за спину, когда металл ее нагрудной пластины скребет по камню, а затем сажусь, фиксируя ее руки своими бедрами. В небе над нами вспыхивает свет, и дождь обрушивается на нас.

– Нет! – кричит она, выгибаясь вверх, чтобы оттолкнуть меня.

– Да, – я достаю кинжал и прижимаю острие к ее шее, когда раздается раскат грома. – А теперь сдавайся, – быстрый взгляд налево подтверждает оценку Андарны. Даин лежит без сознания на земле, кровь растекается вокруг его плеча, а сапог Пальты упирается ему в шею.

– Никогда, – Марлис напрягается подо мной.

– Ты проиграла! – кровь стекает по моей руке вместе с дождем, окрашивая ее тунику в пестрый розовый цвет.

– Возможно, – признает она, поворачивая лицо вправо и прижимаясь щекой к земле. – Но и он тоже.

Прижав клинок к ее шее, я бросаю взгляд вправо, а затем делаю вторую попытку.

Коста прижимает Ксейдена спиной к себе, его кинжал в дюйме от лица Ксейдена. Он борется, обе его окровавленные руки обхватывают запястья Косты, чтобы удержать клинок от погружения, но они медленно опускаются под весом Косты.

НЕТ.

– Будешь держать меня на прицеле? Или поможешь ему? – спрашивает Марлис. – Выборы, выборы.

Ксейден в нескольких секундах от того, чтобы клинок встретился с его лицом, и только боги знают, дышит ли Даин под этим сапогом.

Ярость захлестывает меня с головы до ног, проносясь по венам в виде всплеска жара, обжигающего дождь на моей коже. Я отдергиваю кинжал от ее шеи, вскидываю его и одним плавным движением бросаю.

Мой клинок вонзается в мясистую часть плеча Косты, и он вскрикивает, а его торс замирает на один удар сердца, который нужен Ксейдену, чтобы выбить клинок из его рук. Он скользит по камню, и я тут же отворачиваюсь, заменяя брошенный клинок другим, с бедра, и меньше чем через секунду прижимаю его острие к шее Марлис.

– Уступи! – требую я, гнев пылает так глубоко, что пробирает до самых костей. Краем глаза я вижу, как Ксейден наносит удар в лицо Косте, затем выхватывает кинжал из плеча противника и подносит его к его горлу.

– Нет! – кричит Марлис, и воздух разряжается так, что мне это хорошо знакомо.

Мы в опасности.

– Сдавайся, мать твою! – жар внутри меня вырывается наружу и разрывается вместе с моим голосом.

Молнии устремляются вниз и бьют слева и справа. Камень трескается. Тут же следует гром, грохочущий по земле и оставляющий после себя лишь стук дождя и тишину.

Я вздрагиваю, но умудряюсь не задеть ее шею.

– Я уступаю, – шепчет Марлис, глядя на меня расширенными глазами. – Я сдаюсь! – кричит она.

Коста мотает головой в нашу сторону, и Ксейден врезает ему кулаком в челюсть. Боец валится на бок, полностью теряя сознание.

– Она… сдается! – кричит командир, и стражники бросаются к нам.

Я убираю клинок и сползаю с Марлис, а затем, пошатываясь, встаю на ноги, когда вдалеке сверкает молния. Палта отходит в сторону, и, к моему облегчению, Даин, кажется, дышит, а Кэт и Аарик мчатся к нему.

Дождь струится по моему лицу, когда я поднимаю голову и вижу Андарну между Сгаэль и Тэйрном на стене: ее чешуя с пугающей скоростью переливается разными оттенками черного.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

– Я… злюсь, – говорит она, поворачивая голову в змеевидной манере, пока ее передние когти раскалывают края каменной кладки стены. – В их законах говорится об одном поединке, а не о трех.

– Это была ты? – Ксейден подходит ко мне, и я принимаюсь проверять, нет ли у него ран. У него два пореза на руках, один из которых точно придется зашивать, а на челюсти уже синяк. – Молния. Это была ты? – повторяет он, зажав мой подбородок между большим и указательным пальцами и заглядывая мне в глаза.

– Нет, – я качаю головой. – Я думаю… – жар. Гнев. Треск . Странно. – Просто совпадение, – Или Данн . – Здесь нет никакой магии.

– Точно, – между его бровями появляются две морщинки, его взгляд скользит по мне, а затем задерживается на моей руке. – Черт, да ты порезалась.

– Не хуже, чем ты, – говорю я ему, когда дождь стихает. – Но я думаю, она сломала мне ребро.

Его глаза закрываются, он гладит меня по затылку, а затем крепко целует в лоб.

– Спасибо тебе. Этот бросок, возможно, спас мне жизнь.

– Хорошо, что я не промахнулся, иначе, думаю, ты бы не говорил то же самое, – моя рука дрожит, когда я убираю кинжал в ножны, а его рука ускользает.

– Ты никогда не промахиваешься, – он смотрит поверх моей головы. – Похоже, Аэтосу придется наложить несколько швов на плечо, но Аарик приводит его в себя.

– Я сказала, что я в порядке ! – кричит Марлис позади меня.

– Да, Ваше Величество, – отвечает кто-то.

О нет, нет, нет . Мой желудок подпрыгивает. Пожалуйста, скажите мне, что я только что не приставила клинок к горлу королевы Уннбриэля.

Я медленно поворачиваюсь лицом к тому, что, как я уверена, сейчас будет отрядом королевских палачей. Ряд стражников ждет на почтительном расстоянии позади Марлис, которая стоит в нескольких футах от меня, сложив руки поверх доспехов.

– Ну? – спрашивает она, раздраженно поджав губы. – Две победы из трех. Вы заслужили свою аудиенцию.

Мое сердце начинает биться с удвоенной скоростью.

– Я не знала, кто ты.

– Ты и не должна была, – она качает головой в сторону. – Ты собираешься говорить, или все это было напрасно?

– Аарик… – я бросаю взгляд в сторону наших друзей.

– Я разговариваю только с той, кто одолел меня, – перебивает Марлис. – А ты тратишь мое время, Амарали, – она бросает в меня это слово как оскорбление.

Глубоко вздохнув, я поднимаю подбородок.

– Мы пришли по двум причинам. Во-первых, мы ищем седьмую породу драконов.

Марлис сужает глаза.

– Если таковые и существуют, то на этом острове огнедышащих не видели уже много веков . Боюсь, вы напрасно пришли на поиски. Какова ваша вторая цель?

Это не совсем сокрушительный удар, учитывая, что я уже подозревала об этом, но горестный импульс разочарования, исходящий от связи, говорит о том, что Андарна не чувствует того же.

– Союз, – говорю я королеве Марлис. – Мы ввязались в войну, которая может унести все жизни на континенте, и нам нужны союзники.

– И вы думаете, что мы будем сражаться за вас? – Марлис смотрит на меня так, словно у меня выросла еще одна голова.

– Я надеялась, что мы будем сражаться вместе с вами.

– Хм… – она смотрит на Ксейдена, потом на верх стены. – Вы не можете позволить себе наши услуги.

– Назови свою цену, – надеюсь, Аарик простит меня за то, что я пообещаю все, что есть в казне.

– Как ты это сделала? – спрашивает Марлис.

– Завалила тебя? – спрашиваю я, когда буря проходит мимо, а дождь сменяется моросью. – Это был вопрос рычага, цель которого – вывести тебя из равновесия…

– Я знаю, что такое рычаг, – огрызается она. – Ты повалила меня по той простой причине, что я недооценила твои способности и позволила тебе подойти достаточно близко, чтобы вывести меня из равновесия. Как ты сделала это? – она жестом показывает мне за спину.

Я поворачиваюсь, следуя ее жесту, и спотыкаюсь о слова. Террасные сиденья, вырезанные в стене, треснули посередине, а скала обуглилась в черных местах от ударов молнии.

– Я не делала этого, – отвечаю я, поворачиваясь к ней лицом. – У вас здесь нет магии, которой я могла бы воспользоваться.

Ксейден подходит ближе ко мне, пока Аарик помогает Даину подняться на ноги, держа его.

– И все же ты разрушила то, что простояло семьсот лет до твоего появления, – ее глаза слегка сужаются. – Возможно, это действительно Зинхал благословляет тебя. Удачи вам в поисках этого конкретного острова. У них присутствует злая жилка.

– Значит, вы не будете с нами сражаться? – спрашиваю я, стараясь не отвлекаться от темы и отчаянно надеясь. Никакая другая армия не будет столь же эффективной.

– Думаю, пока что я предпочитаю союз с Деверелли, – отвечает она. – Вы можете укрыться в наших джунглях и получить право на охоту для себя и своих существ, если вам понадобится отдохнуть на нашем острове. Но что касается сражения с вами, боюсь, вы не захотите платить за это, – она поворачивается, чтобы уйти.

– Чего вы хотите? – я окликаю ее, пока Аарик, Кэт и Даин направляются в нашу сторону. – Хотя бы назови свою цену.

– Того же, чего жаждут все на островах, – она делает паузу и оглядывается через плечо. – Драконов.

Не принимайте драконью связь за верность. Если вы ожидаете, что дракон предпочтет всадника благополучию своего рода, приготовьтесь к двум вещам: разочарованию и смерти.

– Полковник Каори. Полевое руководство по драконам

На площади воцаряется тишина, но, по крайней мере, не видно пламени, вырывающегося от трех драконов позади меня, двое из которых, как я знаю, в ярости.

Ксейден напрягается, и наши товарищи по отряду быстро выстраиваются по другую сторону от меня.

– Ты не можешь быть серьезной, – я качаю головой на нелепое предположение королевы Уннбриэль.

– Нам нужны драконы, – повторяет она, раздраженно кивая. – Разумеется, не в полной силе. Ваш род позволил им стать слишком самоуверенными, слишком высокомерными.

– Я покажу ей высокомерие, – угрожает Тэйрн, и я вздрагиваю от ужасного звука, который он издает, волоча когти по каменным стенам.

– Это не обязательно, – обещаю я, когда Молвик и Кэт тяжело приземляются рядом с остальными, напрягая ограничения стены.

Королева поворачивается ко мне лицом и вскидывает бровь, словно Тэйрн только что доказал ее правоту.

– Принесите нам, скажем… двенадцать яиц – по два от каждой породы – и я приведу свою армию на континент.

Яйца? У меня сводит живот, и я отступаю на шаг, когда Тэйрн предупреждающе рычит. Второе восстание Кровлана. Отец был прав. Но они искали перьехвостов не из-за их дара, а потому, что считали, что сделают их… податливыми?

Сгаэль спрыгивает со стены и приземляется в нескольких футах слева от Ксейдена. Запах серы наполняет воздух, когда она опускает голову, обнажая зубы.

Горстка стражников бросается к воротам на вершине лестницы, но большинство остается.

Впечатляет.

Королева Марлис смотрит на Сгаэль, совершенно очарованная.

– Что скажешь?

– Если вы хотите стать всадниками, квадрант принимает тех, кто пересечет парапет пятнадцатого июля, – боль в ребрах начинает пульсировать по мере того, как адреналин выветривается. – И драконы выбирают себе всадников, а не наоборот.

– Уверена, королева достойна, – она поднимает руку, словно пытаясь дотронуться до Сгаэль.

Рычание Сгаэль усиливается, она разжимает челюсти…

– Поверь мне, титулы ее не впечатляют, – Ксейден смотрит на Сгаэль. – Если ты хочешь, я пойму, но ее смерть будет невероятно неудобной. Ты можешь выбрать охранника или еще кого-нибудь? – абсолютное отсутствие эмоций в его голосе поднимает волосы у меня на затылке.

Золотые глаза сужаются в его сторону, но она медленно сжимает зубы.

– Даже мысль о том, что мы можем принять это предложение, делает тебя недостойной, – говорю я королеве. – Мы не торгуем драконами .

– Я так и думала, – Марлис опускает руку. – Придержите это негодование, по крайней мере пока. Но навестите нас снова, когда почувствуете себя более отчаянно. Из того, что я знаю о них, следует, что они преданно защищают своих, и, возможно, дюжина яиц – не такая уж плохая цена за спасение остальных, – она уходит, не сказав больше ни слова, и в сопровождении стражников поднимается по террасам к выходу наверх.

Посвящение .

Я смотрю в сторону храма, но там нет ни одной голубой мантии, а взвод стражников в серебряной форме, стоящих на страже перед ступенями, служит достаточным предупреждением, что нам здесь больше не рады.

Между поисками брошенного оружия и временем, необходимым для возвращения на луг, проходит час, прежде чем мы оказываемся на поляне. Трегер бросается к Кэт, прежде чем она перенаправляет его к Даину, напротив которого приземляются Тэйрн и Андарна. Спешивание из-за постоянной, пульсирующей боли в руке и ребрах занимает столько времени, что у меня возникает искушение просто заснуть в этом чертовом седле и сделать себе полевую повязку на этот порез, но в конце концов я все же спускаюсь на землю.

В основном потому, что знаю: Тэйрн никогда не позволит мне пережить это, если я этого не сделаю.

– Ты что, пользовалась магией? – Мира оказывается у меня перед носом прежде, чем я успеваю сделать больше нескольких шагов.

– Что? – я держусь за ребра и вижу, как солдаты Уннбриэля отступают в окружающие джунгли.

– Ты что, пользовалась магией? – повторяет Мира, беря меня за плечи и изучая мое лицо. – Аарик и Кэт рассказали мне о том, что произошло.

– Расслабься, – я поднимаю брови на свою обеспокоенную сестру. – Мы попали в грозу. Молния ударила несколько раз, и, к счастью, очень близкий удар до смерти напугал королеву. Здесь нет никакой магии. Почему я должна постоянно напоминать об этом людям? Ты можешь пользоваться магией?

– Нет, конечно, нет, но ты все равно можешь разговаривать со своими драконами, – она вздыхает и опускает руки, когда Ксейден приближается. – Мне жаль, что они не хотят вступать с нами в союз. Я думала, что остров, верный Данн, – наш лучший шанс.

– Я тоже, – я хмурю брови, вспоминая жрицу. – Когда мои волосы стали серебряными на концах?

– Стали? – выражение лица Миры отражает мое собственное. – Они всегда росли таким образом. С тобой все в порядке? Я думала, это Даин потерял сознание.

– Я в порядке, – заверяю я ее, пока Ксейден добирается до нас. Конечно, мои родители не посвящали меня. Эта практика была запрещена в двухсотых годах, а в Поромиэле и того раньше. – Верховная жрица просто говорила какие-то странные вещи, которые отвлекли меня, – и я по глупости позволила ей это. Я должна была быть умнее.

– Уверена, она так и хотела сделать, – говорит Мира. – А как это связано с твоими волосами?

– Я видела девушку с такими же волосами, как у меня.

– Правда? – Мира вскидывает брови. – Это странно. У нас же нет родственников с островов.

– Да? Я никогда не думала, что это может передаваться по наследству… – я морщусь, когда мои ребра протестуют против глубокого вдоха.

– Нам нужно тебя обмотать, – Ксейден поджимает губы. – Может, у нас и нет магии, но мы можем хотя бы зафиксировать кости, чтобы они зажили, а Трегер посмотрит, не нужно ли наложить швы.

– Это тебе нужны швы, – возражаю я. – Но обернуть стоит – да. Давайте убедимся, что все готовы улететь как можно скорее. Я не хочу оставаться здесь ни на минуту дольше, чем нам нужно.

– Согласен.

•••

После отдыха грифонов в течение целого дня по предложению Дрейка и тринадцатичасового перелета наступило утро, когда мы приземлились на скалистом побережье на окраине Видириса, столицы Хедотиса.

Должна признаться, именно этот остров мне не терпится исследовать. Целое сообщество, построенное на знаниях и мире? Да, пожалуйста.

На юге погода немного холоднее, и я снимаю перчатки, прежде чем спуститься. Мои ребра, обмотанные тканью, ноют при ударе, и я делаю паузу, чтобы отдышаться, прежде чем двигаться дальше.

– Растительность здесь еще бледнее, – говорю я, сжимая под сапогом едва зеленую морскую траву.

Даже редкие кусты… Подождите .

Я приседаю рядом с жилистым кустом каштана и отмечаю девятиконечные листья, затем наклоняюсь ближе.

– Похоже на тарсиллу, но кора почти белая.

– Может, магия слабеет, чем дальше от континента? – размышляет Тэйрн. – Хотя я не понимаю, как она может быть не просто несуществующей.

– Не нравится мне это место, – Андарна проводит когтем по траве, обнажив лишь влажный песок. – Мой род не стал бы здесь селиться. Мы должны уйти.

– Мы должны хотя бы спросить. Кроме того, где еще искать лекарство для Ксейдена, как не на Острове Мудрости? – я смотрю на город, пока Ксейден добирается до меня. – Он прекрасен, но все так… однообразно, – примерно в пятидесяти футах от нас находится один ряд торговцев, а затем начинаются трехэтажные здания. Все они одного цвета, с одинаково удаленными друг от друга окнами, под каждым из которых в корзинах висят одинаковые приглушенные цветы. – Они снесли первоначальные постройки около ста пятидесяти лет назад и отстроили их заново, что папа назвал намерением .

– Это немного тревожно, – соглашается он, оглядываясь назад между нашими плечами. Крошечные порезы на его щеке и лбу зарубцевались, но синяк на челюсти сегодня выглядит еще хуже. – И здесь нет порта. Это прибрежный город без порта.

Все торговые суда стоят на якоре у береговой линии, и по пути сюда мы пролетели мимо нескольких лодок. Вдоль береговой линии стоят небольшие лодки, которые причалили к песку, как будто они здесь застряли. Для острова мудрости это далеко не логичный подход.

– Итак, это все для тебя, верно? – спрашивает Ридок, подходя слева вместе с Кэт и Марен. – Тебе нужно будет пройти тест или что-то в этом роде, чтобы войти?

– Один из нас должен доказать мудрость, чтобы встретиться с триумвиратом, – отвечаю я.

– Не могу поверить, что они избирают людей в высшее руководство, – бормочет Кэт, глядя на город так, будто он может укусить. – Городские советы? Конечно, но как вы можете подтвердить, что у кого-то есть способности к руководству, если его не обучают с рождения?

– То, что тебя обучают с рождения, не делает тебя более квалифицированной, – возражает Аарик справа, рядом с Трегером. – Или может кто-нибудь из вас действительно рад перспективе, что во главе государства станет Холден?

Кэт морщит нос.

– Веский аргумент, – замечает Трегер.

Погодите, мне показалось, или Кэт действительно усмехнулась?

– Не только тебе, – замечает Андарна.

– Покажите мне руки, – Трегер перемещается, чтобы встать напротив нас с Ксейденом, и да , Кэт полностью отслеживает это движение.

Я освобождаю левую руку от летной куртки, Ксейден делает то же самое со своей. Мое лицо корчится в гримасе, когда окровавленная повязка задевает порез под ней. Я осторожно снимаю ее, и из центра пореза, прямо между шестью швами, которые вчера вшил в мою кожу Трегер, вытекает струйка крови.

– Выглядит неплохо, – замечает Трегер, опуская голову к моей руке, и я сдерживаю улыбку, когда замечаю засос на его шее. – Ни инфекции, ни отека, – он хмурится, глядя на последний шов, который изо всех сил старается прорвать мою кожу. – А вот этот, похоже, не хочет затягиваться.

– Бывает, – я поворачиваю руку. – Ты хорошо поработал со швами.

– Спасибо, – он мягко улыбается, а затем смотрит на Ксейдена. – Твоя очередь… Черт .

– Все в порядке, – рука Ксейдена покраснела и побагровела от глубокой раны, на которую пришлось наложить четырнадцать швов.

– Не все, – я подхожу к нему и осматриваю порез. – В аптечке Бреннана есть мазь Лорин. Она поможет справиться с воспалением и побороть небольшую инфекцию, но нам нужно наложить ее на тебя в ближайшие несколько часов, – порывы ветра осыпают наши ноги песком, и я поворачиваюсь спиной к бризу, укрывая руку Ксейдена, насколько это возможно.

– Давай подождем, пока не выберемся из песка.

Он кивает и быстро заматывает рану.

– Потому что это не сработает, –огрызается Мира на Дрейка, пока они идут вместе с Гарриком и Даином, который обходит стороной мертвую птицу.

Фу.

– Очень даже сработает, – отвечает ей Дрейк с ухмылкой, которая, возможно, очаровала бы любого другого, но мою сестру, похоже, только раззадоривает. – Ты выстраиваешь полетный строй Пелсона из двух частей…

– И виверна разделается с вами в два раза быстрее, когда ты разделишь силы в такой обстановке, – Мира качает головой.

Мы с Ксейденом снова натягиваем куртки.

– Ты явно не понимаешь Пелсона, – Дрейк поднимает руку в сторону своей кузины. – Скажи ей, Кэт. В замкнутом пространстве маневр Пелсона…

– Я не буду рассказывать Мире всякую чушь , – Кэт качает головой. – Это все равно что спорить с Сиреной.

– Да ладно. Марен? Кто-нибудь, будьте на моей стороне, – умоляет Дрейк.

Марен морщится.

– Ты видел ее правый хук?

– Видел, – признается Дрейк.

– Я знаю Пелсона, – возражает Мира, переходя на левую сторону. – Я изучила его досконально, потому что это была моя работа – побеждать твои маневры в течение многих лет . И у тебя нет ни одного примера из реального мира, чтобы доказать свою теорию. Просто перестань болтать, – она осматривает меня, словно ожидая новых ран.

– Я в порядке, – говорю я ей.

– Дрейк, ты начинаешь меня раздражать, – предупреждает Ксейден, бросая косой взгляд. – Тебе следует прекратить это, – его тон ледяной.

Гаррик смотрит в мою сторону, и его рот напрягается.

Конечно, что-то настолько безобидное не могло вызвать…

– У нас гости, – предупреждает Тэйрн.

Я перевожу взгляд на полдюжины людей, выходящих на деревянную дорожку, соединяющую пляж с рынком.

– Ксейден.

Он поднимает голову и подходит ко мне ближе.

Группа одета в туники и платья разных пастельных цветов, а фасон с одним плечом я видела только в учебниках истории или на сцене. Ткани развеваются на ветру, когда они подходят ближе, и все с благоговением смотрят на драконов.

– Они невероятны, – говорит мужчина средних лет на общем языке с широкой улыбкой. В его волосах среди рыжих кудрей видны две серебристые полоски. – И они стоят того, чтобы пройтись по пляжу, чтобы поприветствовать вас, – замысловатая металлическая вышивка на его тунике говорит о деньгах, как и сверкающий красный драгоценный камень на навершии его трости.

Это самый яркий цветовой всплеск, который я видела на острове до сих пор.

– А вы, должно быть? – спрашивает Ксейден.

– Где мои манеры? – мужчина прикладывает пустую руку к сердцу. – Я Фарис, второй из триумвирата. Двум другим, конечно, нравится настаивать на церемонии, но я не вижу смысла ждать встречи с вами и поэтому я здесь, – он слегка кланяется, а затем поднимает взгляд, выпрямляясь.

Я моргаю и борюсь с желанием уставиться на него. Его глаза такие голубые, что на самом деле… фиолетовые. А я-то думала, что папа написал эту часть фолианта в гиперболе.

– Добро пожаловать в Хедотис, – он улыбается мне. – У тебя очень необычные глаза. Не совсем голубые, не зеленые и не золотые, а смесь всего этого. Очаровательно.

– Я как раз думала о вас то же самое, – признаюсь я.

– Мои – обычные для нашего острова, – говорит он. – Я привел своих домочадцев, чтобы официально познакомить вас и сопроводить по нашему прекрасному городу. Если вы согласны, у нас есть место для вашего отдыха в нашем доме на северо-восточном берегу, – он жестом показывает на пляж, а затем оглядывается через плечо. – Дорогая, может, ты подойдешь поздороваться? Я прошу прощения за свою жену. Талия, кажется, была сражена наповал вашими великолепными драконами.

– Я здесь, любовь моя, – говорит Талия, идя по тропинке за ним, ее бледно-зеленое платье и длинные черные волосы развеваются на ветру. Она подходит к нему и быстро переплетает их пальцы, после чего поднимает взгляд. Ее темно-карие глаза сразу же останавливаются на Ксейдене, и в них вспыхивает неприкрытый, ощутимый шок.

– Какие-то проблемы? – спрашивает Фарис.

Она изучает Ксейдена с отчаянной интенсивностью, что ставит нас в неловкое положение, и Ксейден, должно быть, чувствует то же самое, учитывая, что он практически окаменел рядом со мной.

– Ох, вот дерьмо , – лицо Гаррика теряет цвет.

– Ксейден? – шепчет Талия, поднимая руку и быстро опуская ее. – Это действительно ты?

Мои брови, должно быть, сходятся к чертовой линии волос.

Ксейден тянется ко мне и обхватывает рукой мое бедро, как будто я нуждаюсь в защите.

– Мама.

Мне посчастливилось провести эти месяцы с людьми, которые ценят знания так же трепетно, как и я. Но хотя их ум и мудрость вдохновляют меня, их хитрость приводит меня в ужас.

– Капитан Ашер Сорренгейл. Хедотис: Остров Хедеона

Из всех возможных вариантов знакомства с матерью Ксейдена мне даже в голову не приходил тот, где я буду держать ее на расстоянии в дверях спальни собственного дома, пока ее сын отказывается ее видеть.

– Это очень мило с вашей стороны, – я балансирую серебряным подносом с закусками, который она только что принесла, одной рукой, а другой хватаюсь за золотую дверную ручку. – Я прослежу, чтобы он их получил. И спасибо, что отправили наши послания.

Видя изображения Фена Риорсона, я могу определенно сказать, что Ксейден похож на него внешне, но в нем есть и черты Талии. У Ксейдена такие же высокие скулы, длинные ресницы и даже форма ушей, но именно золотые искорки в глазах делают биологическую связь неоспоримой.

Остается надеяться, что род Андарны знает, как вернуть золото в глаза Ксейдена.

– Повезло, что в гавани оказался корабль, направляющийся в Деверелли, чтобы забрать вашу корреспонденцию, – Талия использует свое значительное преимущество в росте, чтобы заглянуть через мою голову в нашу спальню с глазами, полными такой тоски, что жалость обволакивает мою грудную клетку, а затем сжимается. – Я надеялась, что он захочет поговорить?

Определенно нет.

– Он отдыхает, – я заставляю себя быстро сочувственно улыбнуться и придвигаю дверь поближе, сужая зону ее видимости.

– Как насчет ужина? Он должен познакомиться с остальными членами семьи.

Какая ужасная идея. Он почти не разговаривал с самого утра, а она хочет устроить вечеринку с людьми, которых он никогда не видел?

– Я спрошу, но это может быть слишком много для него…

– Тогда мы сделаем все медленно, – Талия опускает взгляд и поджимает губы, образуя вокруг рта маленькие золотисто-коричневые морщинки. – Я была так молода, когда он родился, – шепчет она, глядя на дверную раму. – И была совсем юной, когда истек срок контракта. Я никогда не думала, что увижу его снова, а теперь, когда он здесь… – слезы наполняют ее глаза, когда она медленно смотрит на меня. – Ты ведь понимаешь, да?

Что, во имя Амари, я должна на это ответить? Конечно, я не могу понять, как кто-то может бросить его, но…

– Скажи ей правду. Он ее ненавидит, – предлагает Тэйрн. – Как и Сгаэль. Дарительнице жизни повезло, что ее не испепелили сегодня утром, хотя я полагаю, что Сгаэль все еще обдумывает варианты.

Потому что это было бы замечательно для международных отношений, учитывая, за кем замужем Талия.

– Это его мать, – возражает Андарна. – Что бы сделала ты, Вайолет?

– Я не тот человек, которого стоит спрашивать об отношениях с матерью, – отвечаю я. Горе пронзает быстро и глубоко, придавая силы жалости, которая тянется своими липкими привязями к моему сердцу. – Я понимаю желание узнать его, – говорю я Талии. – Он потрясающий во всех отношениях…

– Тогда ты позволишь… – она делает шаг ко мне.

– Ужин, – говорю я, оставаясь на своем. – Я узнаю, согласен ли он поужинать. Но если нет, вам придется уважать и это. Если вы надавите, он оттолкнет вас с удвоенной силой.

Она опирается рукой о дверной косяк и задумчиво отводит глаза.

– А что, если я пообещаю тебе встречу с полным составом триумвирата? Это ведь то, что тебе нужно, верно? Может быть, я смогу дать тебе ответы, которые они будут искать, чтобы оценить твои способности.

Я моргаю, и жалость на дюйм отступает.

– Что мне нужно , так это, чтобы с Ксейденом все было в порядке. Если это означает поджечь дом и уйти, не добившись больше ничего на этом острове, то я передам ему факел, – проклятье, поднос становится тяжелым.

Ее поза смягчается, и она отходит от меня на шаг, ее рука падает на бок.

– Ты должна сильно любить его, чтобы поставить его чувства выше своей миссии, – говорит она тихо, словно это откровение.

– Да, – я киваю. – Это ничто по сравнению с тем, как он рисковал Аретией ради меня.

– Он рисковал Аретией, – шепчет она сквозь слабую улыбку. – Значит, он тоже любит тебя. Его отец никогда бы не… – она качает головой, и ее волосы шуршат по спине. – Неважно. Поужинать с ним – это большее, на что я могу надеяться. Я пришлю кого-нибудь через несколько часов, чтобы узнать, согласится ли он присоединиться к нам.

– Спасибо, – я жду, пока она направится по длинному коридору кремового цвета, затем закрываю дверь и на всякий случай поворачиваю замок.

Затем беру поднос в обе руки и иду искать Ксейдена.

Комната, которую нам отвели, явно предназначена для знатных гостей. В ней высокие сводчатые потолки, искусно вырезанная мебель, изысканные произведения искусства и кровать, на которой легко могли бы разместиться четыре человека. Все кремовое, с вкраплениями бледно-зеленого и золотистого цветов, и все это так идеально, что даже не хочется к этому прикасаться. Наши черные летные куртки выглядят неуместно, перекинутые через стул рядом с изящным столом, а наши рюкзаки и ботинки настолько грязные, что я настояла на том, чтобы оставить их в прилегающей купальне.

Ковер мягко стелется под моими босыми ногами, когда я пересекаю просторную комнату и открываю одну из двойных стеклянных дверей на крытую веранду. Высокий балкон соединяется с четырьмя другими спальнями, расположенными справа по этой стороне дома, поэтому неудивительно, что Гаррик сидит на краю балюстрады вместе с Ридоком, спиной к океану.

Но меня удивляет, что мягкий диванчик пуст.

Ридок поднимает на меня брови и наклоняет голову влево, и я принимаю этот жест, проскакивая между парнями и декоративным столиком перед диваном, когда они спрыгивают с перил.

– Удачи, – Гаррик похлопывает меня по плечу, и они вдвоем удаляются по веранде.

Я нахожу Ксейдена на затененном полу между диваном и угловым элементом перил, к которому привязаны мои доспехи, сохнущие на океанском бризе. Он сидит в спортивных штанах и нижней рубашке, прислонившись спиной к стене, голые предплечья лежат на поднятых коленях, взгляд устремлен вдаль.

– Там внизу есть место для еще одной? – спрашиваю я.

Он моргает, затем выдавливает из себя полуулыбку.

– Для тебя? Я пересяду на диван.

– Даже не думай об этом, – я прижимаюсь к перилам, стараясь не перекосить торс и не повредить ребра, затем сажусь и ставлю поднос на пол перед собой.

– Это выпало из твоей сумки, – он разжимает кулак, показывая два флакона, которые дал мне Боди.

Дерьмо .

– Спасибо, – я беру флаконы и сую их в карман брюк.

– Это маленькое комбо из одного-двух компонентов определенно помогло бы мне взять тебя дома, если бы я не думал, что Сгаэль сожжет меня за добровольное блокирование связи, даже временное.

Я сглатываю.

– Я должна была сказать тебе, что у меня есть…

– Ты не должна мне ничего объяснять, – он смотрит мне прямо в глаза. – Я рад, что у тебя это есть. Я не хочу терять связь со Сгаэль, когда еще могу использовать свою печать для борьбы с вэйнителями, тем более что одна из них одержимо охотится за тобой. Но не стесняйся запихивать мне в глотку эту сыворотку, если в любой момент я буду не в себе. Я лучше буду бессилен, чем смогу причинить тебе вред, – он опускает взгляд на поднос. – Моя мать?

Отличная смена темы.

– Она принесла тебе еду, но на самом деле хотела только поговорить с тобой, – сквозь щели в перилах я смотрю на полоску песка, вдающуюся в океан, и сжимаю губы в плотную линию. Пока Тэйрн и Андарна загорают на пляже, Сгаэль бродит вдоль линии воды, опустив голову и сузив глаза.

– Она почему-то вышагивает, – говорит Ксейден, когда Сгаэль проходит мимо. – Не то чтобы я мог ее спросить, – он печально усмехается. – И не факт, что она ответит.

– Она беспокоится, – я смотрю на его свежезабинтованную рану. Хорошо, отек уже немного уменьшился.

– Беспокоиться не в ее характере. Она любит решать насущные проблемы, а последствия устранять позже, – он наклоняется и берет из хрустальной чаши сушеный инжир, посыпанный корицей, затем изучает его. – Конечно, на нем есть гребаный сахар. Как будто воспоминание об одном маленьком факте из того времени, когда мне было семь лет, как-то компенсирует последние тринадцать.

Он снова наклоняется и опускает его на пустую тарелку, а я молчу, надеясь, что он продолжит. Он никогда раньше не говорил о своей маме.

– И все это время я думал, что она живет в Поромиэле. Она даже не говорила мне, что родом из Хедотиса. Никто из них не говорил, – он прислонился головой к стене. – Теперь понятно, почему к ней никогда не приезжали родственники, почему она была так увлечена всем цветным, рассказывала сказки на ночь с мятным чаем, шептала о людях с фиолетовыми глазами, которые живут без войны.

Волны разбиваются о пляж внизу, и Сгаэль поворачивается и идет обратно к нам.

– Тебе стоит узнать, будет ли она охотиться с остальными, – предлагаю я Тэйрну.

– Не стесняйся, спроси. А я посмотрю. Только убедись, что ты рядом с водой, чтобы ты могла потушить себя, когда она тебя подожжет, – отвечает он.

– Это минерал под названием виладрит, – говорю я Ксейдену, пока он стряхивает сахар с пальцев. – Папа писал, что он настолько распространен на острове, что содержится во всем, что они едят и пьют. Он окрашивает бледные глаза в фиолетовый цвет.

– Мне нравится, что ты это знаешь, – он опускает руку на мое колено. – А глаза твоего отца изменились?

– Нет, насколько я знаю. Они всегда были лесные, как у меня, – я улыбаюсь воспоминаниям. – Видимо, он не был здесь достаточно долго, – я до сих пор не могу понять, когда он успел изучить острова, но, возможно, моя бабушка знает, если я когда-нибудь наберусь смелости и поговорю с ней, как это сделала Мира.

– Мы пробудем здесь достаточно долго, чтобы обыскать остров в поисках рода Андарны и поговорить с триумвиратом, – синяк на его челюсти пульсирует, когда он сжимает зубы, – и моя мать замужем за одним из них. Ирония поэтична.

Я поворачиваюсь к нему и вздрагиваю, когда мои ребра возражают.

– Она хочет поужинать сегодня.

– К черту, – его выражение лица превращается в ту же непроницаемую маску, которую он обычно надевал рядом со мной в прошлом году.

– Ксейден, – я обнимаю его за плечи и провожу большим пальцем по краю шрама. – Не отгораживайся от меня.

Его глаза переходят на мои.

– Никогда, – просунув руку за спину, он обхватывает мои бедра обеими руками и осторожно поднимает меня к себе на колени. – Я могу придумать гораздо лучшие способы провести вечер, чем ужин, – он проводит зубами по моему уху, и по позвоночнику пробегает дрожь. – Что скажешь?

Я задыхаюсь от внезапного прилива жара, который вспыхивает в животе, когда он целует меня в шею, проводя языком по тому месту, которое, как он знает, превращает меня в лужу.

– Никакой магии, – напоминает он мне, скользя рукой по моему животу. – Нет опасности потерять контроль.

Я хнычу, когда его пальцы опускаются под мой пояс, в основном потому, что то, что он предлагает, звучит чертовски привлекательно, но отчасти и потому, что я хочу его всего . Я скучаю по усиленному приливу энергии наших печатей, по его теням, по моим молниям, по близости, когда я опускаю все барьеры и слышу его голос, заполняющий мой разум. Мне нужно почувствовать, как он распутывается под моими прикосновениями. Потеря контроля – часть того, что делает нас… нами.

– Никаких комковатых подстилок, – продолжает он, просовывая руку в мои штаны. – Никаких товарищей по отряду в десяти футах от нас. Никаких неловких ужинов. Только ты, я и эта кровать.

Я стону, мгновенно вспомнив, о чем мы должны были говорить.

– Как бы восхитительно это ни звучало… – мои пальцы впиваются в его бедро, а его рот ласкает мочку моего уха. – Секс не поможет решить настоящую проблему.

Он вздыхает, затем поднимает голову.

– Я знаю.

Я сползаю с его коленей, пока не передумала. От быстрого движения я шиплю, чувствуя резкое жжение, когда встаю и хватаюсь обеими руками за перила, стоя лицом к воде.

– Черт! – Ксейден вскакивает на ноги и нежно обнимает меня. – Прости. Я забыл о твоих ребрах. Ты не должна летать, не говоря уже о том, чтобы я ползал по тебе.

– Не летать – это не вариант, – я вдыхаю через нос и выдыхаю через рот, когда худшее проходит. – И никогда не извиняйся за то, что прикасаешься ко мне.

Он опускает подбородок на мою макушку.

– Я ненавижу то, что мы не можем тебя восстановить.

– В жизни без магии лучшее лекарство – это время, – полагаю я, и улыбка кривит мой рот, когда я замечаю Кэт и Трегера, идущих по пляжу рука об руку. – Только посмотри.

– Хорошо им. Он тосковал по ней годами, – его руки сжимают мои на перилах, и тепло его тела спасает от прохлады океанского бриза. – Как сильно ты страдаешь? Я не хочу просить тебя досиживать до конца ужина, если тебе больно.

Я не собираюсь быть препятствием, если он хочет поговорить со своей матерью, особенно зная, что я бы отдала за такую же возможность со своей.

– Все не так уж плохо, если я не буду крутиться. Или дышать слишком глубоко. Или поднимать Андарну, – шутка проваливается.

– Так ты сможешь досидеть до ужина, – конфликт в его голосе заставляет меня повернуться в его объятиях.

– Только если ты этого хочешь, – я поднимаю на него глаза.

– Ты хочешь, чтобы я это сделал? – он сглатывает.

– Я не буду делать этот выбор за тебя, – я прижимаю руки к его груди, пытаясь вспомнить, когда он в последний раз проявлял нерешительность в отношении чего-либо, и не нахожу ответа.

Его глаза сужаются, и он отступает назад.

– Ты думаешь, что я должен, не так ли?

– Неважно, что я думаю, – я качаю головой. – И я, наверное, не лучший человек, чтобы давать тебе советы по этому поводу…

– Потому что она очаровала тебя за те три минуты, которые потребовались ей, чтобы пронести поднос через дверь? – он оставляет между нами больше пространства, удаляясь по веранде.

– Потому что моя мать только что умерла .

Он замирает, и на его лице мгновенно проступает сожаление.

– Прости меня, Вайолет.

– Тебе не нужно извиняться. Я просто хочу сказать, что я не тот человек, которого ты должен спрашивать, стоит ли тебе провести ночь, разговаривая со своей, потому что я бы отдала все за десять минут общения со своей, – я кладу руку на грудь, словно молясь удержать горе внутри, где ему и место. – У меня так много вопросов, и я бы убила за один ответ. Может, тебе стоит поговорить с Гарриком, потому что любой мой совет будет отравлен моим собственным горем. Ты должен делать то, что лучше для тебя. То, с чем ты сможешь жить, когда мы улетим отсюда. Какой бы выбор ты ни сделал, он будет правильным. Я тебя полностью поддержу.

– Я не знаю, есть ли правильный выбор. Она не такая, как твоя мать, – он сцепляет руки за шеей, когда Сгаэль снова проходит мимо него по своим следам. – Я прекрасно понимаю, что тебе нужны те десять минут. Я хочу их для тебя. Верно это или нет, но все, что делала твоя мать, было направлено на защиту тебя и твоих брата и сестры. Она умерла, защищая вас.

– Я знаю, – я сглатываю растущий комок в горле.

– Моя мать бросила меня, – его руки опускаются к бокам.

– Я знаю, – повторяю я шепотом, и мое сердце снова и снова разрывается из-за него. – Мне так жаль.

– Чем она, – он указывает на дверь – заслужила мои десять минут, когда накормила меня шоколадным тортом на мой десятый день рождения и исчезла позже той же ночью? Я для нее – выполнение контракта. И ничего больше. Мне плевать на то, как она на меня смотрит, и на всю ту чушь, которую она, несомненно, выплеснула на тебя. Мы в ее доме только потому, что она замужем за одним из триумвирата, и я без проблем использую это, чтобы получить то, что нам нужно.

С каждым словом моя грудь трескается все сильнее, а потом и вовсе разрывается. Я знала, что она ушла, но не знала как.

– И не думай, что это имеет к этому какое-то отношение, – он показывает на свои глаза. – Я замечаю те моменты, когда мне не хватает эмоций. Вам с Гарриком не нужно обмениваться взглядами. Я и так это чувствую. Это как скользить по замерзшему озеру, в то время как уменьшающаяся часть меня кричит, что я должен плавать в тех кусках, которые я выменял, и эти чувства находятся прямо под поверхностью, но, черт возьми, скольжение происходит быстрее и гораздо менее грязно. Это дерьмо? – он проводит пальцем по дому. – Оно грязное, болезненное и въедливое, и, если бы я мог выбрать отдать эту часть себя, помоги мне, Малек, я бы это сделал. Теперь я понимаю. Это не просто сила, которая вызывает зависимость; это свобода не чувствовать этого.

– Ксейден, – шепчу я, почти теряя сознание к тому времени, как он заканчивает.

Над верандой поднимается пар, и мы поворачиваем головы в сторону пляжа, где на расстоянии ширины Тэйрна стоит Сгаэль и, скривив губы, смотрит на Ксейдена.

– Перестань метаться и съешь что-нибудь, – умоляет он ее. – Я знаю, что ты голодна, и не могу смириться с тем, что тебе больно так далеко от магии, так что облегчи немного боль и иди охотиться. Со мной все в порядке.

Она опускает челюсть и ревет так громко, что у меня мгновенно звенит в ушах. Стеклянные двери прогибаются, и маленький столик дрожит, прежде чем она щелкает зубами. С дерева слева от меня слетают три птицы, а из дома выбегают два темноволосых мальчика, чтобы посмотреть, что за переполох.

– Сгаэль, – тихо говорит Ксейден, подходя к краю веранды.

Она отступает на три тяжелых шага, и у меня замирает сердце, когда ее задний коготь едва не задевает одного из мальчиков, прежде чем она взмывает ввысь над домом. Ее хвост проносится так близко, что срывает листья с деревьев, прежде чем она исчезает.

Хорошо, что птицы улетели.

– По крайней мере, она не подожгла тебя, – Тэйрн быстро взлетает следом, а Андарна – за ним, борясь с желанием полностью расправить крыло.

Все они борются без сил.

– Черт… – Ксейден закрывает глаза.

– Симеон! Гаюс! – одна из служанок выбегает из дома в трех этажах под нами, высоко задирая юбки, пока бежит по песку. – Вы в порядке? – спрашивает она по-хедотски.

– Это было потрясающе! – кричит старший мальчик, поднимая кулаки к небу.

– Мы можем уйти, – предлагаю я Ксейдену, преодолевая расстояние между нами и обхватывая его за талию. – Прямо сейчас.

– Моя мать отдала нашу форму в стирку, – он зачесывает свободные пряди моей косы за уши.

– Значит нам будет холодно. Скажи, и мы уйдем, – я поворачиваюсь к нему щекой и прижимаюсь ухом к биению его сердца. – Ты – все, что имеет для меня значение.

– То же самое, – он опускает подбородок на мою макушку. – Мы не можем просто так пропустить целый остров, – ворчит он, проводя руками по моей спине. – Мы ослушались прямого приказа, чтобы быть здесь.

– Можем, – я слушаю ровный ритм его сердца и наблюдаю, как служанка суетится вокруг мальчиков, пока они идут к дому. – Мы охотимся, проверяем, не выбрали ли сородичи Андарны самый скучный остров в мире для того, чтобы назвать его своим домом, и уходим. За всю свою историю Хедотис не вступал в войну и не объединялся ни с одним воюющим королевством. Они не собираются нам помогать, – я провожу рукой вверх и вниз по его позвоночнику. – И ты знаешь, где сейчас твоя мать. Если когда-нибудь почувствуешь необходимость, можешь вернуться. Это и твои десять минут тоже.

– И ты не надеешься… – его слова резко обрываются, когда Талия выбегает из дома под нами, сжимая в кулаке ткань своего платья.

– Мальчики! – кричит она по-хедотски, добегая до края каменного дворика, а затем хватает детей за руки. – Вы в порядке? – она отстраняется и обводит их взглядом, как это обычно делает Мира после битвы.

– Мы в порядке! – заверяет ее старший, широко улыбаясь. – Правда, Гаюс?

– Мама, ты бы видела, как она ревет! – добавляет младший, покачивая головой.

Мама . Мой желудок грозит опуститься ещё ниже, так как я надеюсь, что ошиблась в этом слове.

Ксейден напрягается, и я слышу, как начинает колотиться его сердце.

– Я слышала ее рев, и это было достаточно волнительно, – говорит Талия мальчикам, проводя руками по их волосам и лицам. – Но с вами все в порядке. С вами все в порядке, – повторяет она, кивая. – Эльда, ты не могла бы привести их в порядок? Триумвират присоединится к нам за ужином, и родители Фариса хотели бы, чтобы мальчики провели ночь у них.

– Конечно, – отвечает служанка и уводит детей в дом.

Талия остается, ее плечи вздрагивают, когда она переводит дыхание.

– Что она сказала? – спрашивает Ксейден.

– Триумвират придет на ужин, – я начинаю с самого простого. – А мальчики…

– Они ведь ее, не так ли? – в его тоне проскальзывает ледяное презрение.

– Да, – шепчу я, крепче прижимая его к себе, пока Талия, не поднимая глаз, возвращается в дом.

– Старшему, наверное, сколько? Одиннадцать? – он опускает руки. – Неудивительно, что она так и не вернулась. Она не просто вышла замуж, она создала целую новую семью, – в его смехе нет ничего забавного.

– Мне так жаль, – я отступаю назад, чтобы взглянуть на него, но его выражение лица остается ровным.

– Ты не сделала ничего плохого, – он вырывается из моих объятий, и мне кажется, что это пугающе острое чувство, когда он ускользает. – Это чувство я с радостью променяю на другое.

Это не просто сила, которая вызывает зависимость; это свобода не чувствовать этого. Его слова снова звучат в моей голове, и новый страх пускает корни, коварно зарываясь в яму моего желудка. Знает ли он, что я взяла с собой новый проводник? Что в моей сумке лежит полностью заряженный кусок сплава?

– Не выменивай это, – прошу я, глядя на море, и слова вылетают из меня все быстрее и быстрее, пока его глаза твердеют и воскрешают защиту, на преодоление которой у меня ушел целый год. – Боль. Беспорядок. Отдай это мне. Я сохраню это. Я знаю, что это звучит нелепо, но я найду способ, – я переплетаю наши пальцы. – Я буду держать все, что ты не хочешь чувствовать, потому что я люблю каждую часть тебя.

– У тебя уже есть моя душа, а теперь ты хочешь моей боли? Становишься жадной, Вайоленс, – он подносит мою руку ко рту и проводит поцелуем по костяшкам пальцев, прежде чем отпустить. – К черту. Ужин с матерью звучит отлично. Думаю, сначала я умоюсь.

Он оставляет меня стоять на веранде, а мои мысли несутся быстрее, чем мог бы лететь Тэйрн. Триумвират придет на ужин. Они будут проверять нас сегодня вечером. Они отослали детей.

Они считают нас опасными? Или это они представляют собой опасность?

Нам нужно преимущество. Что бы сделали бы Ри или Бреннан?

Черт. Что я взяла с собой? Бреннан отправил аптечку…

Бреннан отправил аптечку.

Мне нужна Мира.

– Андарна, когда эти мальчики выйдут из дома, мне нужно, чтобы ты следовала за ними так незаметно, как только сможешь, – говорю я через связь.

– Мы что, плетем интриги? Мне нравится плести интриги.

– Мы планируем.

Два часа спустя, держа обеими руками драгоценный стеклянный пузырек, мы с Мирой спускаемся вниз. Сейчас не время быть растерянными. Мы быстро находим Талию в столовой, обсуждающей ужин с худощавым мужчиной в бледно-зеленом фартуке, который вытирает руки полотенцем с синей каемкой.

– Вайолет? – надежда загорается в ее глазах, и она отстраняет мужчину, прежде чем идти в нашу сторону. – Ты спросила его? – ее взгляд устремляется на Миру.

Моя сестра скрещивает руки и изучает стол.

– Он сказал, что ужин – это здорово, – говорю я Талии. Это не совсем ложь. Мои руки обхватывают стакан, закрывая его содержимое от посторонних глаз. – Остальные будут патрулировать, но шестеро из нас смогут прийти. И я подумала, что это может послужить предложением мира между нами, и, возможно… – я сжимаю губы в линию и смотрю на флакон.

– Прекрати ходить вокруг да около и просто отдай ей это, – приказывает Мира с раздраженным вздохом. – Моя сестра слишком вежлива, чтобы предположить, что это может помочь сгладить ситуацию и сделать сегодняшний вечер менее неловким для всех участников. Напомнить Ксейдену о доме и все такое.

Талия поднимает брови, и я протягиваю ей пузырек с сухими светло-зелеными листьями. Она принимает подарок с недоуменной улыбкой.

– Это…

– Сушеная мята, – отвечаю я.

Боже, благослови Бреннана.

Задобрить бога мудрости сложнее всего. Похоже, Хедеон отвечает только тем, кто не молится ему.

– Майор Рорили. Руководство по ублажению богов, издание второе

Столовая такая же однотонная, как и весь дом, и три человека, сидящие за круглым столом, полностью слились бы с бледно-зеленой стеной, если бы не их головы. Наири, Рослин и Фарис одеты в то, что мой отец назвал священными церемониальными одеждами. Они слишком похожи на мантии писцов, даже если они пастельно-зеленые и без капюшонов.

Из десяти человек, сидящих за столом, Талия кажется наиболее взволнованной, сидя рядом с Фарисом, а Ксейден почему-то кажется совершенно в своей стихии рядом со мной. Исчезли быстрые вспышки улыбок и нежные прикосновения.

Сидящий рядом со мной мужчина в свежевыстиранной форме больше похож на того, кого я встретила у парапета в день Призыва, чем на того, в кого я влюбилась. Он такой холодный, что я наполовину ожидаю, что температура вокруг нас резко упадет.

Между нами расположились пять слуг, каждый из которых держит руку на серебряном куполе, накрывающем наши тарелки. Мой желудок вздрагивает, когда Фарис щелкает запястьем. Слуги реагируют на невербальную команду, поднимая купола, накрывающие наш ужин.

– Пусть там не будет головы. Пусть там не будет головы. Пусть там не будет головы, – бормочу я себе под нос, но по косому взгляду, который Аарик посылает мне справа, догадываюсь, что я не так тиха, как мне кажется. К счастью, на моей тарелке парит жареная курица, картофель и какая-то начинка, смешанная с тем, что кажется цветной капустой. Головы нет.

– Кушать подано, – объявляет Фарис на общем языке.

– Мы благодарим Хедеона за эту трапезу, – говорит Наири, также используя общий язык. – За мир на нашей земле, мудрость, которую он считает нужным даровать, и удовлетворение от процветающих отношений. Мы приносим ему в жертву частное признание наших дневных ошибок. Пусть только наши умы познают голод.

– Пусть только наши умы познают голод, – повторяют все на хедотском, и я почему-то не удивляюсь, когда Аарик не сбивается с общего ритма.

– Давайте поедим, – предлагает Фарис, поднимая хрустальный кубок, наполненный охлажденным мятным чаем, и жестом указывая в мою сторону. – И спасибо за твой подарок. Моя Талия будет рада угоститься им.

– Я счастлива доставить ей радость, – отвечаю я, и наступает неловкое молчание, пока он держит свой кубок так, словно ждет чего-то.

– Не за что, – Ксейден делает глубокий глоток чая и опускает его чуть сильнее, чем нужно.

Улыбка Фариса сползает, но затем он тоже выпивает. Мы все пьем, но это не снимает неловкости, когда мы начинаем есть.

– Как вам наш город? – спрашивает Рослин, ее карие глаза морщатся в уголках, когда она улыбается.

– Трудно сказать, учитывая, что мы его не видели, – Мира отщипывает лимонную дольку от края своей тарелки и бросает ее в стакан.

– Надеюсь, завтра мы сможем это изменить, – отвечает Рослин, изучая Миру так, словно нашла достойного соперника для шахматного матча.

– После того как мы пройдем ваш тест? – спрашиваю я. – Это ведь то, что нужно, верно? Мы не в официальной обстановке, как это принято, и нет свидетелей, но вы нас проверяете.

Кэт откладывает столовое серебро на свою тарелку, но Аарик вгрызается в курицу, совершенно невозмутимый.

– Талия будет свидетелем, – Наири нарезает картошку. – Мы решили, что неформальная обстановка будет лучше, учитывая… деликатность отношений.

Талия передергивает плечами.

– Вы имеете в виду, если я поставлю мать в неловкое положение своим недостатком мудрости , – Ксейден откидывается в кресле и протягивает руку через спинку моего. – Этого ты боишься, Мама?

– Нет, – взгляд Талии перескакивает на Ксейдена, и ее позвоночник выпрямляется. – Мое сдержанное отношение к сегодняшнему вечеру объясняется моим собственным стыдом: я попросила Фариса о личном одолжении, чтобы вам было удобнее разговаривать. Я не беспокоюсь о твоем интеллекте, Ксейден. Ты всегда был смышленым мальчиком, – ее рука дрожит, когда она тянется к своему кубку.

– Скажите мне кое-что. Когда вы умираете, ваши драконы тоже умирают? – спрашивает Фарис, меняя тему разговора.

– Зависит от дракона, – отвечаю я. – Но обычно нет.

– А вот грифоны – да, – добавляет Кэт. – Они связывают себя узами на всю жизнь.

Фарис моргает.

– Связывать свою жизнь с чужой, особенно с такой хрупкой и легко ломающейся, как человеческая, кажется безрассудным поступком, – он хмурит брови. – Ты уважаешь своего грифона за этот выбор?

– Я уважаю ее такой, какая она есть, и доверяю любым ее решениям, – отвечает Кэт. – Грифоны и их жертва ради людей позволили нам выиграть Великую войну и пережить века войн после нее.

– Звучит по-королевски, – глаза Наири сужаются на Кэт. – Талия сказала, что ты в очереди на трон Поромиэля.

– Если королева Марайя не решит завести детей, то править будет мой дядя, а моя сестра со временем станет прекрасной королевой, – она берет вилку и нож с таким видом, словно провоцирует их на спор.

Взгляд Наири перебегает с Кэт на Ксейдена и Аарика.

– Здесь так много молодых королевских особ. Столько потенциальных союзов. Почему вы не заключили друг с другом контракт? Кажется… глупым не скрепить будущее и не обеспечить наследников, которые могли бы объединить ваши королевства.

Курица пересыхает у меня во рту, но Мира бросает на меня можешь ли ты в это поверить взгляд, и у меня замирает сердцебиение.

– Мой брат станет королем, – говорит Аарик, нарезая курицу так, словно это обычный ужин. – Хотя и ужасным. Наследники и союзы – не моя забота. Я буду сражаться в этой войне, скорее всего, умру, и буду знать, что защитил других.

– Честь никогда не была равна мудрости, – Наири вздыхает, затем смотрит на Ксейдена. – А твое оправдание? Несколько месяцев назад мы получили известие о том, что твой титул был восстановлен.

Это значит, что у них есть текущая информация. Они знали о восстании. О казни Фена. Я глубоко дышу, чтобы остудить мгновенно вспыхнувший гнев, который подкатывает к горлу, и бросаю на Талию не слишком дружелюбный взгляд. Она знала и оставила его там, даже не попытавшись вернуться.

Ксейден накалывает вилкой кусок картофеля, но продолжает держать руку на моем стуле.

– Ну, как вы знаете , я герцог, а не принц.

– Тиррендор – крупнейшая провинция Наварры, – говорит Талия триумвирату, спеша встать на защиту своего сына. – Большая часть его территории лежит за пределами их владений, поэтому его верность королевству всегда была… слабее, чем у других. Я не удивлюсь, если в ходе этой войны Тиррендор вернет себе суверенитет, вот почему пожизненный союз, – ее улыбка меркнет, и она смотрит на нас с Ксейденом, – был заключён. Но вы не…

Ксейден медленно жует, затем сглатывает, когда все смотрят на него.

– Я не обязан объяснять вам свою личную жизнь.

Талия вздрагивает, потом складывает руки на коленях, но ее взгляд переключается на Кэт.

– Ради всего святого, – бормочет Кэт, снова бросая столовое серебро. – Я сказала «да», он сказал «нет». Он встретил Вайолет, и теперь они…это они. Два самых могущественных всадника на континенте, так что в этом смысле его союз с ней, пожалуй, более мудрый . Вдвоем они могут сломать и изменить Континент, если захотят. И кроме того, сейчас я с кем-то другим.

Моя грудь сжимается в ошеломленной благодарности, но она лишь закатывает глаза, когда я смотрю в ее сторону.

– Разрушить такой выгодный союз – это… – Наири качает головой в сторону Ксейдена. – Неразумно.

Вот дерьмо .

Ужин бурлит у меня в животе. Они не оценивают наш интеллект, они препарируют жизненный выбор.

– Но это легко исправить, – говорит Фарис, глядя на Наири и Рослин. – Если они заключат контракт на три… скажем, четыре года, это будет свидетельствовать о большой мудрости и преданности своим титулам?

Рослин кивает.

– Достаточно долго, чтобы обеспечить Тиррендору наследника и влить в род поромиэльскую кровь.

Меня сейчас стошнит.

Гаррик разражается саркастическим смехом.

– Если бы кровные линии равнялись преданности, мы бы не сидели здесь под допросом, – он бросает взгляд на Талию, сидящую справа от него. – Он ведь ваш сын, верно?

Она допивает чай до дна стакана.

– Брак по контракту был бы наиболее разумным решением, – кивает Наири, игнорируя слова Гаррика. – Мы могли бы провести все формальности утром в храме, а затем выслушать то, что, без сомнения, будет просьбой о нашей помощи в их войне.

Позади меня скрипит древесина.

– Подготовьте бумаги, – говорит Ксейден, хватаясь за мой стул.

Желчь поднимается у меня в горле. Какого черта он делает?

Кэт мотает головой в нашу сторону, Мира и Гаррик таращатся, а Аарик продолжает есть.

Я хочу вернуть нашу проклятую связь сейчас же.

– Ах, ну вот! – Фарис хлопает дважды. – Отличное решение. Будем выбирать три или четыре года?

– Пожизненно. Все, что меньше, неприемлемо, – Ксейден проводит рукой по моей шее. – И ее полное имя для документов – Вайолет Сорренгейл. Две «р».

Я разрываюсь между тем, чтобы метнуть кинжал ему в грудь и зацеловать его до смерти.

Мира подавляет ухмылку.

– Моя фамилия связана с титулом, но мы можем взять твою, – предлагает Ксейден, и его глаза чуть смягчаются, когда встречаются с моими.

– Вы могли бы взять двойную, – предлагает Гаррик. – Или объединить? Риоргейл? Сорренсон?

– Они не это имели в виду, – шепчу я Ксейдену.

– Мне плевать, что они имели в виду, – громко отвечает он, и его пальцы скользят вверх и вниз по моей шее, пока он выступает перед триумвиратом. – Вы можете подвергнуть сомнению наши знания, проверить нашу честь или преданность как всадников и летунов. Загадывайте загадки, разыгрывайте сценарии, играйте в шахматы – мне все равно. Но если вы думаете, что я брошу единственную женщину, которую когда-либо любил, чтобы заключить брак с женщиной, с которой я не лажу, то недостаток мудрости – у вас, а не у меня.

– Это всего лишь три года, – умоляет Талия, в ее глазах поднимается паника. – А потом вы снова будете вместе. Несомненно, потенциал нашего союза, совместное использование наших знаний сделают эту жертву стоящей. Подумай о Тиррендоре.

Ксейден наклоняется вперед, и его рука убирается с моей шеи.

– Ты представить себе не можешь то, чем я пожертвовал ради Тиррендора. Я потерял отца, свободу, моего очень… – он прерывает себя, и я смотрю на пол, наполовину ожидая увидеть тени, клубящиеся у его ног. – Вайолет – единственный выбор, который я сделал для себя . Я не пожертвую ею ни ради трех лет. Ни ради одного дня . Ты бы знала это, если бы не бросила меня, если бы вообще знала меня.

– Я не хотела тебя бросать! – она качает головой, и Фарис неодобрительно вскидывает брови. – Твой отец не позволил бы мне взять тебя…

– Не говори о моем отце. Это я видел , как он умер, – Ксейден указывает на метку, которая тянется по его шее. – Ты оставила ребенка, чтобы противостоять войне, о которой ты знала, на континенте, который, как ты знала, кишит темными колдунами.

– Я не могла взять тебя, – повторяет она. – Ты – наследник Тиррендора.

– Ты могла остаться, – отвечает он, и мое сердце щемит от ледяного тона, за которым, как я знаю, скрывается его истинная боль. – Ты могла бы стать моей матерью.

Я скольжу рукой по его колену, желая, чтобы можно было забрать часть его боли.

– Они бы казнили меня прямо рядом с твоим отцом или тайно, как это сделали с мужем Майри. Я поступила так, было лучше! – возражает она.

– Для тебя, – уголок его рта насмешливо приподнимается. – Признаю, ты хорошо себя зарекомендовала. Кому нужно быть вдовствующей герцогиней Тиррендора, когда можно стать женой члена триумвирата? Матерью двоих детей? Жить на тихом пляже, в тихом городе, на острове, который не служит ничему, кроме своего собственного блага.

– Такое бурное проявление эмоций во время интервью неприлично, – бормочет Наири и кладет в рот последний кусочек курицы.

– Интервью закончилось, не успев начаться, – говорит Мира, вертя ножку своего кубка между пальцами. – Вам все равно, что Вайолет – самый умный человек в этой комнате. Или что Ксейден разорвал Басгиат на части, чтобы спасти ее, а потом вернулся сражаться за Наварру, потому что так было правильно. Или что Кэт живет в самой враждебной среде, чтобы помочь своему королевству. Вас не волнует, что Аарику пришлось выйти в свет, который он ненавидит, чтобы у нас был королевский представитель, или что Гаррик встал на сторону Ксейдена, чего бы это ни стоило. Мы доказали отсутствие мудрости, придя сюда в первую очередь. Вы никогда не собирались делиться своими знаниями или вступать с нами в союз.

– Верно, – Наири достает из мантии нефритовый камень и кладет его перед своей тарелкой. – И это первая истинная мудрость, сказанная здесь, которая меня заинтересовала. А теперь скажите мне, что вы думаете о нашем городе?

Мира смотрит на меня, и я понимаю, что она имеет в виду. Моя очередь.

– С воздуха он кажется идеальным, – я сажусь прямо. – Это собрание кварталов с изысканными пропорциями, в каждом из которых есть центральные места для рынков и собраний.

– Он идеален, – соглашается Рослин, перекатывая свой нефритовый камень по костяшкам пальцев.

– И жесток, – я высказываю свою оценку ровным тоном, которым Ксейден мог бы гордиться. Он накрывает мою руку своей и переплетает наши пальцы.

Рослин берет камень и кладет руку на колени.

– Пожалуйста, продолжай, – это скорее угроза, чем просьба.

– Вы разрушили существующий город, чтобы построить то, что стоит сейчас, не так ли?

– Мы улучшили нашу столицу, да, – Глаза Рослин сужаются. – К концу десятилетия должны быть завершены работы по реконструкции малых городов.

– И при этом вы уничтожили историческую основу города, дома, в которых ваши граждане жили поколениями. Да, это красиво и эффективно, но это также показывает вашу нетерпимость к тому, что не является таковым, – я тяжело сглатываю. – Меня также удивляет, что у вас, похоже, нет порта.

– Неразумно отправляться в путешествие по воде, когда мы почти ничего не знаем о том, что скрывается в ее глубинах… – Фарис вздрагивает.

У них… аквафобия?

Рослин поднимает руку.

– Неужели мы должны принимать критику от группы, которая, похоже, не знает названия своего собственного континента?

Глубокий вздох больно бьет по ребрам, и рука Ксейдена сжимается.

Амаралис . Так нас называли оба других острова. Конечно. Каждый остров поклоняется одному из членов пантеона, и хотя мы чествуем всех, одна для нас превыше всего. Амари.

– Амаралис, согласно древним королевским записям, хотя я полагаю, что поромиэльские записи называют его Амелекис. Единственное, в чем наши королевства сошлись, так это в том, что после Великой войны они стали называть его Континентом, – говорит Аарик, наконец отложив столовое серебро и очистив тарелку. – Довольно высокомерно с нашей стороны называть его просто Континентом, как будто за морем нет других, но нас так долго раздирала война, что никому не приходит в голову считать нас единым… целым.

Ради всего святого, во что еще посвящен Аарик?

– Ты довольно тихий для человека, который, кажется, знает так много, – замечает Наири.

– Я предпочитаю держать рот на замке, пока не пойму правила игры, которая нацелилась на мое горло. Это помогает мне судить о характере и умении моего противника, – он смотрит на каждого из них по очереди. – Честно говоря, я нахожу вас неполноценными и не уверен, что хочу видеть вас в качестве союзника. У вас нет армии, и вы скупы на то, что должно быть свободно для всех – знания.

– И все же ты ищешь нашей благосклонности? – брови Наири взлетают вверх, и она быстро моргает.

– Я? – Аарик качает головой. – Нет. Я здесь только потому, что Холден не может сдержать свой нрав, а Вайолет не только связалась с одним из наших самых страшных боевых драконов, но и с иридом – седьмой породой. Тёмных колдунов становится все больше. Люди умирают, пока мы сидим здесь. Каждый день нашего отсутствия может изменить карту сражений так, как мы и предположить не можем. А в моем королевстве полно придурков, которые не хотят принимать беженцев по приказу короля, так что выслеживание иридов – наша лучшая надежда не только увеличить нашу численность, но и, возможно, понять, как мы победили вэйнителей шестьсот лет назад. Если вы, со всей своей мудростью, вписываетесь в это решение, то замечательно. Если нет, то, похоже, все, чего мы здесь добиваемся, – это вытягивания семейных обид и осуждения, которых у нас и дома предостаточно. Если бы это зависело от меня, мы бы поблагодарили вас за угощение и ушли, пока не узнали, что вы делаете с людьми, которые не прошли ваш тест.

– Ты – высший представитель знати в вашей группе, – замечает Рослин, с гримасой переминаясь на своем место. – Разве это не зависит от тебя?

– Дворянство не играет роли в звании, по крайней мере для меня, – Аарик бросает взгляд в мою сторону. – Андарна выбрала Вайолет, и хотя с нами четыре офицера высшего ранга, это миссия Вайолет. Она командует. И за исключением ее довольно сомнительного вкуса в отношении мужчин, я с детства доверял мудрости Вайолет.

Наши глаза встречаются, и я улыбаюсь ему.

Дверь открывается, и в комнату входят слуги. Становится тихо, когда они убирают наши тарелки с ужином и исчезают на, как я полагаю, кухне.

– Ты действительно связана с седьмой породой? – спрашивает меня Рослин.

– Да, – я поднимаю подбородок. – Она осталась позади, когда ее род покинул Конти…Амаралис, и мы ищем их. А теперь, не хотите ли вы поговорить с нами о союзе?

– Мне любопытно, – Рослин ставит камень перед своей тарелкой.

– Два голоса. Ты молодец, – Фарис усмехается. – К сожалению, решение должно быть единогласным, а я немного более… проницателен в своем подходе. Скажи мне, если ты действительно стремишься к знаниям, почему ты не поклоняешься Хедеону? Почему бы тебе не поселиться здесь, как другие, кто ищет мудрости, а не союзничества? Наши библиотеки не имеют себе равных, наши колледжи – центры обучения и культуры, а не смерти.

– Меня учили, что о мудрости не молятся, а зарабатывают ее, и как бы я ни упивалась вашей библиотекой, она меня не интересует, если в ней нет информации о вэйнителях, – я пожимаю плечами. – Я не собираюсь прятаться на островке, пока люди, которых я люблю, обречены на смерть от осушения.

Дверь за Фарисом снова открывается, и в нее заглядывает один из слуг.

– Сэр, вы готовы к десерту?

– Да, – отвечает Фарис, и мужчина возвращается на кухню.

– Пожалуйста, скажите мне, что вы сделали что-то со всем тем шоколадом, который Талия запасала неделями. Клянусь, она скупает все партии, которые приходят, а вы знаете, какие они редкие, – поддразнивает Наири, но через секунду ее рот поджимается, и она поправляется в кресле. – Хотя я не уверена, что сегодня мне хочется сладкого.

– Мне тоже, – соглашается Рослин, держась за живот.

– Какого рода информация? – спрашивает Фарис, его улыбка становится все острее. – Может быть, оружие для их уничтожения?

– Она уже им является, – замечает Ксейден, когда дверь открывается, и глаза Фариса слегка сужаются на меня.

Слуги вплывают в зал, затем ставят блюда на стол перед нами.

О… дерьмо . Серебряная вилка лежит рядом с идеально нарезанным куском шоколадного торта.

Рука Ксейдена ложится поверх моей.

– Он все еще твой любимый? – голос Талии набирает обороты от волнения. – Я знаю, что твой день рождения только в конце месяца, но ты здесь сейчас.

Ксейден смотрит на торт, как Холден на голову Анны.

– Филлис, – обращается Фарис к одной из служанок, когда они возвращаются на кухню. – Кажется, у нас четверых не хватает вилок.

– Конечно. Я немедленно принесу их, – отвечает женщина, прежде чем дверь захлопнется.

– Пожалуйста, не ждите нас, – Фарис машет нам рукой. – Шоколад – редкое лакомство так далеко от Деверелли.

И она запасалась им неделями. Мои мысли начинают метаться.

Неделями . Она знала, что мы придем.

Я предпочитаю союз с Деверелли. Так сказала королева Марлис.

Должно быть, Кортлин сообщила об этом другим островам.

Талия знала, что Ксейден будет здесь.

– Если он тебе больше не нравится, ничего страшного, – улыбка Талии дергается. – Я была вдали от тебя дольше, чем с тобой, и знаю, что вкусы могут меняться. В конце концов, ты уже взрослый. Но на случай, если твой не изменился, мы попробовали четыре рецепта, и я думаю, что этот наиболее близок к тому, что мы ели в Аретии. Ты пробирался на кухню, когда повара пекли…

– Я помню, – Ксейден переводит взгляд на мать. – И он до сих пор мой любимый.

Та сцена на пляже, где она так удивилась, была… ненастоящей. У меня сводит желудок. Это неправильно. Что-то не так. Я упустила какую-то деталь, которую не должна была упускать.

Ее улыбка становится ярче, и Фарис обнимает ее за плечи.

– Ты хорошо справилась, любовь моя, – он целует ее в щеку.

Я перевожу взгляд на Миру, и ее бровь поднимается. Она откидывает руку на стол, и мое сердце начинает колотиться. С нами играют. Талия знала, что Ксейден придет, а значит, знал и Фарис… и он более проницателен в своем подходе к проверке нас.

У них четверых, как ни странно, нет вилок.

Что-то в торте.

Ксейден тянется за вилкой, и мои пальцы впиваются в его колено. Он переводит взгляд на меня, и между его бровей появляются две морщинки.

Я качаю головой, затем выхватываю вилку из рук Аарика.

Кэт роняет столовое серебро, и оно со звоном падает на тарелку.

– На вкус как дома, – говорит Гаррик, поднося ко рту очередной кусочек.

О Амари , он уже съел треть.

– Остановись! – мое сердце бьется слишком сильно.

Гаррик делает паузу, затем кладет вилку на тарелку.

– Он сказал, что мы можем начинать… – он моргает, потом пошатывается. – Я чувствую… я чувствую… – время словно замедляется, когда его глаза закрываются, и он падает на стол.

– Гаррик! – кричит Ксейден, отталкиваясь от стола, когда Аарик делает выпад и ловит голову Гаррика прежде, чем она успевает удариться о поверхность.

Взгляд Аарика дико мечется к Ксейдену.

– Он не дышит!

Экзамен на гражданство для желающих проживать в Хедотисе напоминает мне вступительный экзамен в квадрант писцов, но наш тест призван определить, насколько многому научился потенциальный кадет, а их – как бы доказать, насколько многому он не научился.

Капитан Ашер Сорренгейл. Хедотис: Остров Хедеона

Стулья скрипят по каменному полу, когда Мира, Кэт и я встаем.

– Возвращайтесь! – кричу я по связи, и паника обхватывает мое сердце своими остроносыми руками и сжимает его.

– Уже в пути, – отвечает Тэйрн.

– А Шрадх…

– Разъярен, но, насколько я могу судить, не страдает от потери своего всадника.

– Он только что поджег часть леса, – добавляет Андарна.

– Риорсон, он не… – начинает повторять Аарик.

– Я услышал тебя в первый раз, – Ксейден обхватывает Гаррика за плечи и стаскивает его с кресла, затем укладывает на пол и опускается на колени рядом с ним.

– Что ты туда положил? – спрашиваю я Фариса, огибая стол.

Его улыбка меняется с игривой на жестокую, но он не отвечает.

– Позови Трегера! – приказывает Мира, и я слышу, как за моей спиной открывается и закрывается дверь.

Ксейден прижимает ухо к груди Гаррика.

– Вяло, но бьется.

– Нам нужно, чтобы он дышал… – начинает Аарик. – Он синий, черт возьми.

– Ну я в курсе, – Ксейден зажимает нос Гаррика, затем закрывает своим ртом его и выдыхает.

Грудь Гаррика вздымается.

Я опускаюсь на пятки и встаю, обнаружив, что Талия смотрит на Гаррика полными ужаса глазами.

– Что было в торте? – спрашиваю я.

Она вздрагивает.

– Ничего, – она нахмуривает брови, глядя на кусок Гаррика, потом тянется за своим. – Это просто…

– Не для тебя, моя дорогая, – Фарис берет ее тарелку, затем морщится, наклоняет голову и проводит рукой по животу.

– Что ты сделал? – Талия отталкивается назад так быстро, что ее стул врезается в стену позади нее, оставляя след на нетронутой поверхности.

– Я проверил их, как ты и просила, – говорит он ей с любящей улыбкой. – Здесь, в уединении нашего дома, где им будет комфортно.

Наири и Рослин отодвигают свои тарелки, обмениваясь раздраженными взглядами, а Мира замирает, готовая нанести удар.

– Ты отравила моего сына ? – кричит Талия.

– Твой сын был достаточно мудр, чтобы не есть это, – отвечает Фарис. – Наш остров может быть неумолим. Ты должна гордиться, а не злиться.

Я беру то, что осталось от торта Гаррика, и подношу его к носу. Он пахнет шоколадом, сахаром и, возможно, ванилью, но… Вот. Я глубоко вдыхаю, улавливая намек на что-то тошнотворно сладкое. Как фрукты, которые слишком долго пролежали на солнце.

Аарик говорит:

– Все еще замедляется, – и я оглядываюсь, чтобы увидеть, как он лежит, прижавшись ухом к груди Гаррика, а Ксейден снова дышит за своего лучшего друга.

Мой разум не мчится – он летит . Это может быть что угодно. Порошок, добавленный в муку, жидкость, смешанная с яйцами или добавленная в глазурь. Он может быть местным или привозным. Все, что у меня есть, – это папин справочник. Мы так далеко забрались, что я даже не уверена, что Бреннан сможет помочь.

– Вайолет, – умоляет Ксейден, когда наши взгляды сталкиваются. Паника в этих ониксовых глубинах поражает меня так, как ничто другое.

Я делаю глубокий вдох и сдерживаю сердцебиение, чтобы замедлить ход мыслей.

– Я найду противоядие, – обещаю я. – Я не позволю ему умереть.

Ксейден кивает и снова дышит за Гаррика.

Я в последний раз нюхаю пирог и ставлю его на место, обнаружив, что Фарис с восторженным любопытством наблюдает за нами. Талия медленно прислоняется к изогнутой стене, обхватив себя руками, и наблюдает за Ксейденом.

– Это та часть, где ты достаешь оружие? – спрашивает Фарис, двигаясь на своем месте. – Угрожаешь убить меня, если я не расскажу тебе, что проглотил ваш торопливый друг?

– Нет, – я опираюсь бедром о стол, за которым должна сидеть Талия. – Это та часть, где я говорю, что уже убила вас.

Улыбка Фариса сползает.

– И все же я дышу, а ваш друг – нет, – но его тело дергается, словно он пытается сдержать тошноту, и он прикрывает рот.

– О, ты будешь дышать просто отлично, – я смотрю на остальных троих. – Вы все будете. Но скоро начнётся рвота, пока желчь не превратится в кровь, которая убьет вас. Это произойдёт минут через десять. Не волнуйтесь, продлится всего около часа. Жалкий путь, но я работала с тем, что у меня было.

Наири вскакивает со стула и падает на колени, сблевывая на пол.

– Черт, не вовремя, – говорю я Мире.

– Она выпила два бокала, – Мира морщит нос и отступает на шаг, пока Наири опустошает содержимое своего желудка.

– Вы пили и ели то же, что и мы, – говорит Фарис, кровь отхлынула от его лица. – Я смотрел.

– До ужина ты не мог бы этого сделать, – я барабаню пальцами по столу. – Перед ужином нас было шестеро. Тебе интересно, что я дала всем на закуску, когда мы спускались по лестнице?

Его глаза вспыхивают.

– Ты лжешь.

– Если бы, – я бросаю взгляд в сторону, когда Талия сползает по стене, заглушая крик кулаком. – Время для твоего теста. Знаешь ли ты, почему сушеная мята запрещена к экспорту? Почему запрещено вывозить ее за пределы Аретии?

– Гребаный чай , – шипит Фарис, бросая взгляд на Талию.

Я поднимаю его пустой кубок и переворачиваю его вверх дном.

– И ты все выпил, – я злобно смотрю на него, а затем ставлю кубок обратно на стол. – Я заключу с тобой сделку. Я приберегала это на случай, если мы провалим ваш тест и нам понадобится рычаг, но ты дашь мне свое противоядие, а я дам тебе свое.

– Ты не сможешь меня победить, – он качает головой.

Гнев колючками пробегает по моей коже.

– А ты не можешь безнаказанно отравить моего друга, – я наклоняю голову, не позволяя панике, бурлящей в моем желудке, отразиться на моем лице.

– Ваш друг будет мертв в ближайшие двадцать минут, а у меня есть еще сорок, чтобы увидеть, как вас прирежут мои стражники. Думаешь, мы не найдем противоядие в твоей комнате? – его голос повышается.

Дом вздрагивает, и в ушах раздается грохот, от которого вилки бьются о тарелки.

– Я желаю удачи, – мне удается сохранить ровный голос. – У тебя посредственная охрана. У меня десять смертельно обученных всадников и летунов, четыре грифона и семь разъяренных драконов. Все шансы в мою пользу.

Фарис краснеет.

– Откуда мне знать, что ты не блефуешь? Что то, что ты нам дала, смертельно опасно?

– Ты не знаешь, – я пожимаю плечами. – Но как только тебя или твою жену начнет рвать кровью, боюсь, противоядие вам уже не поможет. Время идет.

Дверь распахивается за нами, врезаясь в стену.

– Вот черт , – Дрейк тут же отходит в сторону, и в дверной проем вбегает Трегер, остальные следуют за ним.

– Что они ему дали? – спрашивает летун, опускаясь на колени напротив Ксейдена.

– Работаю над этим, – говорю я ему. И у меня ничего не получается.

Фарис не реагирует на угрозу собственной жизни или даже жизни своей жены. Это противоречит всем моим базовым инстинктам. Я бы отдала все за противоядие, как только поняла бы, что Ксейден в беде.

– Перестань думать, как ты, – приказывает Тэйрн. – Думай, как он.

– Он скорее умрет, чем проиграет, – страх сквозит в каждом слове . – Он мне не скажет.

– Тогда перестань его спрашивать.

– Вайолет! – кричит Ксейден.

– Мы должны заставить его сердце биться сильнее, – Трегер кладет одну руку на грудь Гаррика, а затем давит всем своим весом вниз. – Продолжай дышать за него.

Позади Фариса открывается дверь, слуга задыхается, затем захлопывает дверь и кричит.

Мой взгляд переключается на Миру.

– Мне нужно, чтобы ты разобралась со всем остальным в этом доме, что может нас убить, – затем я смотрю в сторону дверного проема и вижу Даина, стоящего позади Кэт и Ридока. – Возьми книгу моего отца о Хедотисе. Она в моей сумке справа от кровати.

Даин кивает и убегает.

– Мы запечатываем дом, – приказывает Мира. – На этом уровне три двери. Корделла, займись передней. Кэт и Марен – за заднюю, во внутренний дворик. Я займусь боковой. Ридок и Аарик, оставайтесь с Вайолет, – она выхватывает кинжалы и проносится мимо двух женщин и входа для слуг на кухню.

Повар .

– Ридок, за мной! – окликаю я его через плечо и мчусь через дверь, которую Мира оставила открытой, на кухню.

Пятеро слуг стоят вокруг большого, захламленного стола, руки подняты к плечам, ладони обращены наружу. Еще двое у очага, один у умывальника и двое у каменной печи.

– Где повар?

Они смотрят на меня в ответ.

– Где повар? – повторяю я, переходя на хедотский.

Женщина-служанка, которая только что нашла нас, дрожит, указывая на дверной проем справа от себя. Я выхватываю два клинка и, доверив Ридоку прикрывать меня, прорываюсь мимо работников в… кладовку.

Полки с кувшинами и корзинами с фруктами выстроились вдоль стен.

Тощий мужчина вздрагивает и чуть не роняет банку с маринованными яйцами.

– Что ты положил в торт? – спрашиваю я по-хедотски.

– То, что мне было велено, – он задвигает банку обратно на полку, затем тянется вниз и достает из блока нож.

– Не делай этого, – я поднимаю свои клинки. – Просто скажи мне, что убивает моего друга, и ты останешься в живых.

Он набрасывается на меня, и я быстро бросаю свои кинжалы, глубоко вонзая их в оба его предплечья. Кровь течет по локтям, он роняет кухонный нож, а затем хрипло кричит, глядя на свои трясущиеся руки.

– Я же говорила тебе не делать этого! – я делаю три шага, затем выхватываю оба своих кинжала за рукояти и бью его прямо в живот.

Он отшатывается назад и упирается в полки.

В боку вспыхивает изнуряющая боль, и я задыхаюсь, напрягая все мышцы, словно это может как-то отмотать назад последние тридцать секунд и избавить меня от боли в сломанном ребре. Черт, я не подумала об этом.

Повар с мольбой сводит дрожащие руки вместе, обнажая синие полумесяцы под ногтями.

– Пожалуйста. Не надо. У меня есть жена. И двое детей.

Синий .

Он пользовался полотенцем с синей каймой. Он оттирал синеву со своих рук.

Я медленно выхожу из кладовки и вижу, что Ридок охраняет дверь, летная куртка расстегнута, меч наготове.

– Мы ищем что-то синее.

– Ты хочешь сказать, что на этом островке действительно есть что-то разноцветное? – мы оба смотрим на кастрюли, сковородки и посуду, покрывающие недавно опустевший стол, а затем двигаемся к нему. Ридок убирает меч в ножны, берет кастрюлю, проверяет ее содержимое на цвет и ставит на место. – Даже чертовы птицы белые…

Птицы.

Синие ногти. Запах перезрелых фруктов.

Вот оно.

– Я знаю, что это…

Повар кричит, выбегая из кладовки, и мы с Ридоком разворачиваемся.

Сердце замирает, когда в полете я замечаю кухонный нож повара. Я уклоняюсь вправо, затем бросаюсь вперед к повару, отгораживаясь от боли, словно она принадлежит кому-то другому, и делаю прием из книги Кортлина. Щелчком запястья я бросаю кинжал и прижимаю окровавленную руку повара к дверному проему.

У него хватает наглости выть, словно он этого не заслуживает.

– Стой там, – приказываю я по-хедотски, а затем поворачиваюсь к Ридоку.

Воздух вырывается из моих легких, когда Ридок смотрит вниз.

Нож повара торчит из его бока.

Мне бы хотелось, чтобы вы с Сойером были с нами, но я благодарна, что у меня есть Ридок, даже если его сарказм действует Мире на нервы.

– Восстановленная переписка кадета Вайолет Сорренгейл с кадетом Рианнон Маттиас

– Ридок! – страх накатывает на меня, холоднее январского снегопада, и я, спотыкаясь, иду вперед.

Нет. Нет. Нет . Слова складываются в моей голове в песнопение чистого отрицания.

– Это… прискорбно, – тихо говорит Ридок, глядя на нож, торчащий из его бока.

Только не Ридок. Никто , но особенно не Ридок.

Этого не должно случиться. Только не снова. Не тогда, когда мы в тысячах миль от дома, а он еще не закончил академию, не влюбился и не начал жить .

– С тобой все в порядке, – шепчу я. – Просто держи его, а я позову Трегера…

Ридок тянется к рукояти ножа.

– Нет! – я бросаюсь к нему, чтобы схватить его за руку, но он уже выдернул лезвие. Я хлопаю его ладонями по боку, чтобы остановить поток крови… но его нет. На рубашке нет дыры, только две прорехи на летной куртке и порез на стойке.

Лезвие зацепило край летной куртки… не его .

Ридок летит на повара, и мои руки соскальзывают с его живота.

– Засранец! – кричит Ридок, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как он впечатывает кулак в лицо повара. – У меня четыре рубашки, но только одна гребаная летная куртка, и я – удар, – ненавижу, – удар, – шить! – Ридок выхватывает кинжал из руки повара, и тот сползает по дверному косяку, его глаза закрываются. – Ради всего святого, вы же должны быть цивилизованным островом! – он вытирает мой клинок о тунику повара, затем поворачивается и идет обратно ко мне. – Какой смысл повару нападать на двух опытных убийц? – его лицо опускается. – Ви, ты в порядке?

Я глотаю воздух и киваю.

– Да. Я просто подумала… но я в порядке. И ты в порядке. И все… все хорошо, кроме Гаррика, так что мы должны…

Понимание смягчает его взгляд, и он обхватывает меня за плечи, притягивая к себе в быстрое, но нежное объятие.

– Да, я тоже тебя люблю.

Я киваю, и мы расходимся.

– Я знаю, что они положили в торт.

– Хорошо, – Ридок жестом указывает на дверь, и мы оба направляемся обратно в столовую. – И я хочу нашивку за это дерьмо, Вайолет. Нашивку для поискового отряда. Поняла?

– Громко и четко, – я вхожу в столовую первой и обнаруживаю, что двое из триумвирата испытывают рвотные позывы, а Ксейден и Трегер следят за Гарриком, пока Талия рыдает. Аарик ждет на краю стола с кинжалом в руке, а Фарис сидит, сгорбившись, обхватив руками живот.

– Он дышит сам, но неглубоко, – говорит Ксейден. – Скажи, что у тебя хорошие новости.

– Почти, – я пытаюсь улыбнуться.

– Книга, – Даин протягивает через стол полевой справочник моего отца. Аарик ловит его и передает мне.

– Он умрет через десять минут, – бормочет Фарис.

– Нет, не умрет, – я пролистываю книгу до нужной мне главы, затем провожу пальцем по таблице флоры, которую нарисовал отец, пока не дохожу до ягод закии.

ЯДОВИТЫ, ЕСЛИ ДАТЬ ИМ ЗАБРОДИТЬ. ЛЕЧИТЬ ИНЖИРОМ ИЛИ ЛАЙМОМ, СМОЧИТЬ ГОРЛО В ТЕЧЕНИЕ ЧАСА.

Спасибо, папа.

– Я поняла, – говорю я Ксейдену, затем захлопываю книгу и смотрю на Даина. – Наверху, на веранде у нашей комнаты, есть серебряный поднос. Возьми инжир.

Даин кивает и убегает.

Я машу Аарику, и он сползает со стола.

– Мне нужно пять маленьких чашек, наполненных водой. Пресной, не соленой. Одна – для Даина.

Он направляется на кухню, а Ридок следует за ним.

– Придумай, как заставить его глотать, – говорю я Ксейдену, а затем опираюсь о край стола, морщась от боли в ребрах, когда наклоняюсь к Фарису. – Мы ведем войну за будущее нашего мира. Это не должно быть соревнованием. Логика и мудрость требуют, чтобы вы помогали нам, чтобы не стать нами.

– Это ваша война, – рычит он, когда Даин бежит обратно.

– Раздави его, нарежь кубиками, что угодно, лишь бы смешать с достаточным количеством воды, чтобы она попала ему в горло, – говорю я Даину.

– За дело, – он ступает на стул, затем идет через стол и спрыгивает с него, оказываясь у головы Гаррика. Затем он снова исчезает на кухне.

– Это будет наша война, – я наклоняюсь, когда Фарис вздрагивает. – Думаешь, они не придут сюда, когда выкачают из нашего дома все до последней унции магии?

– Мы в безопасности, – он поднимает на меня глаза. – У нас здесь нет магии.

– Глупый, глупый мужчина, – я качаю головой. – Они осушат вас .

Его глаза вспыхивают за секунду до того, как он стонет от боли.

Ксейден и Трегер прижимают Гаррика к себе, когда Даин возвращается с ложкой и мякотью инжира. За ними следуют Аарик и Ридок, каждый из которых несет по две маленькие чашки с водой.

Я беру их одну за другой и ставлю позади себя, вне досягаемости Фариса, а затем впиваюсь ногтями в ладонь, чтобы не запаниковать, пока парни работают над тем, чтобы влить раствор в горло Гаррика.

По словам папы, у него есть час, и еще не…

Гаррик отплевывается, выплевывая часть жижи, но его глаза открываются.

Я вздыхаю от облегчения, когда Ксейден кричит, чтобы он очнулся и выпил. Ему требуется четыре больших глотка, чтобы осушить чашку, и он падает назад, его голова оказывается на коленях Трегера.

Обеспокоенный взгляд Ксейдена переходит на меня.

– Дай ему время, – мягко говорю я. – Прошло меньше часа. С ним все будет в порядке.

Мышцы на его челюсти дергаются, отчего синяк покрывается рябью, но он кивает.

– Сейчас тебе стоит молиться, чтобы Гаррик очнулся в ближайшие несколько минут, – шепчу я Фарису, пока Рослин тихо плачет на полу. – Молись Хедеону или тому, кто тебя услышит, чтобы ты был не так умен, как тебе казалось, потому что только так он возможно отпустит тебя из этого живым.

Фиолетовые глаза Фариса сузились, глядя на меня.

– Зачем мне молиться о том, чтобы он проснулся и убил меня?

– Не Гаррик, – я качаю головой. – Ксейден. Сгаэль широко известна как один из самых безжалостных драконов в Наварре, и она выбрала его не просто так.

В его взгляде мелькает страх.

Я откидываюсь на спинку кресла и жду.

Через три минуты Гаррик стонет и открывает глаза.

– Это мой самый нелюбимый остров.

На моих губах вспыхивает облегченный смех, а голова Ксейдена откидывается назад, словно он благодарит Зинхала или, возможно, Малека за то, что тот не забрал его лучшего друга.

– Ты не выиграла, – огрызается Фарис.

– Ты умираешь. По-моему, это квалифицирует тебя как проигравшего, – я сползаю со стола.

Ксейден вскакивает на ноги и проносится мимо меня, стаскивая Фариса со стула и толкая его к стене.

О, дерьмо . А я-то думала, что блефовала. У меня сводит живот, когда Ксейден наносит Фарису такой сильный удар правой, что возможно ломает несколько костей.

– Ты отравил его? – он снова впечатывает его в стену. – Ты пытался отравить ее ? – он достает из бедра клинок и приставляет его к шее Фариса.

– Воу, воу, полегче, – Ридок подходит к ним. – Мы не можем убивать потенциальных союзников, даже если они отстой.

Ксейден бросает на Ридока взгляд, от которого кровь застывает в жилах. Это не он.

– Нет, – не задумываясь, я делаю шаг между ними и отталкиваю Ридока назад, прижимая руку к его груди. – Нет.

Ридок поднимает брови, но делает шаг назад, а глаза Даина сужаются, когда я поворачиваюсь к Ксейдену.

– Посмотри на меня, – я хватаю его за предплечье, но он не отодвигается от горла Фариса. На острие клинка появляется тонкая полоска крови. – Посмотри. На. Меня.

Взгляд Ксейдена падает на меня, и у меня сводит живот. Как будто я смотрю на незнакомца, переодетого в мужчину, которого я люблю.

– Уходи с тонкого льда, – шепчу я. – Соберись и вернись ко мне, потому что ты мне нужен. Не это. Ты .

В его глазах мелькает узнавание. Через секунду он отталкивается от Фариса, опускает клинок, проходит мимо меня, мимо Ридока, Аарика и Даина, мимо собственной матери, Гаррика и Трегера, чтобы прислониться к стене у двери. Он убирает клинок в ножны и складывает руки, уставившись на тарелку перед моим креслом.

– У вас есть план? – спрашивает Даин, переводя взгляд с Ксейдена на меня. – Или мы будем действовать наобум?

– У меня есть план, – вроде того. Только план этот стремительно идёт ко дну, чем дольше Фарис будет упираться. Убийство триумвирата не обеспечит нужного нам союза, и Фарис, естественно, это знает. – Ты можешь подготовить всех к полету?

Даин кивает.

– Аарик, помоги Трегеру с Гарриком и начинайте перетаскивать его к Шрадху. Ридок, давай соберем все вещи.

Они все уходят, оставляя нас с Ксейденом и его матерью.

– Садись, – приказываю я Фарису, указывая на его кресло, и, к моему полному удивлению, он садится. – Сколько я должна взять с тебя за противоядие?

– Познакомься с Малеком, – рычит он.

– Жаль, что ты не знаешь больше о Тиррендоре, ведь твоя жена прожила там десять лет, – я придвигаюсь к краю стола. – Сушёная мята из всех возможных вещей. Иронично, что сегодня мы обнаружили именно твое невежество, а не мое.

– Вы никогда не выберетесь отсюда живыми, – клянется он.

– Выберемся, – я ставлю перед собой четыре бокала, затем достаю из левого переднего кармана четыре флакона. – Вопрос только в том, уйдем ли мы отсюда с союзом, пониманием или вновь избранным триумвиратом.

Он рычит, но его взгляд следит за моими движениями, пока я выливаю флаконы в воду, по одному в стакан. Прозрачная жидкость быстро чернеет и становится мутной.

– Что это будет? – спрашиваю я Фариса.

– Мои слуги знают, что здесь произошло. Городская стража расстреляет ваших драконов с неба, – предупреждает он.

– Я в этом очень сомневаюсь, – я беру у Аарика неиспользованную вилку и помешиваю жижу. – Потому что через минуту моя сестра приведет одного из твоих стражников, и ты скажешь им, чтобы они отпустили нас, потому что у нас есть новообретенный союз, основанный на… – я смотрю на Талию, которая подтягивает колени к груди, корчась от боли, – кровном родстве. Похоже, чей-то контрактный брак сработал как надо, ведь сын твоей жены – герцог Тиррендора. Естественно, ты захочешь развивать эти отношения.

– Вы никогда не сможете мне доверять. Я отвернусь от вас, как только вы уйдете.

– Не отвернешься, – я качаю головой. – Потому что, как ты сказал, твои слуги знают, что здесь произошло. Ты, конечно, можешь заставить их молчать, но ты не можешь заставить молчать нас . Неужели ты думаешь, что твой остров поддержит твою следующую попытку получить власть, если узнает, что тебя перехитрили в твоем собственном доме?

Он сжимает кулаки, его желудок вздымается, но рвоты нет.

– Как ты это сделала?

Вот это уже прогресс.

– Сушёная мята выглядит так же, как обычная, поэтому ее экспорт запрещен. Сама по себе, заваренная в молоке или превращенная в чай с лимоном или ромашкой, она творит чудеса для сна и исцеления. Но если соединить ее с другими довольно обычными травами, например с измельченной корой кустарника тарсиллы, она становится смертельным ядом, а тарсилла растет вдоль всех ваших пляжей, – я наклоняюсь, стараясь не повредить ребра, чтобы оказаться на уровне его глаз. – Спроси меня, почему мы улетим отсюда целыми и невредимыми, а ты не скажешь ни слова против.

– Почему? – выдавливает он.

– Потому что ты любишь своих сыновей, – я улыбаюсь. – Вот почему ты отправил их прочь из дома сегодня ночью.

Страх расширяет его глаза.

– Спроси, почему снаружи только шесть драконов, – я поднимаю брови и жду, но его дыхание становится тревожно быстрым. – Если ты хочешь драматизировать, я просто дам тебе ответ. Это потому, что седьмой сейчас сидит у окна дома твоих родителей, где спят твои мальчики, и будет сидеть там, пока не убедится, что мы вне досягаемости любого оружия, которое ты можешь прятать.

Одобрение переполняет узы, и я представляю, как грудь Тэйрна вздымается от гордости.

– Это невозможно, – Фарис качает головой. – Кто-нибудь бы увидел.

– Только не тогда, когда этот дракон – ирид.

Пот стекает по его лбу, задерживаясь в бровях.

– Ты не станешь этого делать. Они же дети.

– Ты действительно хочешь так рисковать? – я встаю и пододвигаю ему первый бокал. – Или ты хочешь выпить и жить?

– Фарис! – плачет Талия. – Пожалуйста!

– Ты не перехитрила меня. Ничего этого не было, – он тянется к бокалу.

– Я перехитрил тебя не одна , – признаю я. – Мой отец помог.

Он сжимает противоядие.

– Глаза. Я должен был узнать твои глаза. Ты девочка Ашера Дакстона.

– Одна из них, да, – медленная улыбка расплывается по моему лицу. – А другая сейчас командует твоим домом. Делай свой выбор.

Он пьет.

Ксейден не удостаивает свою мать даже взглядом , когда мы уходим.

•••

Пока Андарна не присоединится к нам, мы висим вне зоны действия крестовых болтов, а затем летим сквозь ночь, направляясь на северо-запад вдоль торговых путей. У нас осталось всего два крупных острова для поиска иридов, и как бы мне ни нравилось, что Теофания не охотится на нас, мы не можем оставаться здесь достаточно долго, чтобы тщательно прочесать все мелкие. Каждый день полета удлиняет время, необходимое для возвращения домой, где нас меньшей из наших проблем будет военный трибунал, если мы не привезем с собой помощь, ради поиска которой мы ослушались приказа.

К утру земли по-прежнему не видно.

Моя грудь словно зажата в тиски. Боги, если я ошибусь, то погублю не только Гаррика, но и всех нас.

Я то и дело засыпаю в седле, моя усталость – единственное, что способно пересилить боль в ребрах. К счастью для меня, сила руны солнечного щита, которую я ношу с собой, все еще сохраняется, и моя кожа не обгорает по мере потепления. К тому времени как солнце оказывается прямо над нами, мы достигаем юго-восточного края архипелага, ведущего к Зенхиллне.

– До материка еще час, – говорит Тэйрн, когда мы пролетаем над первым островом, который выглядит достаточно маленьким, чтобы быть поглощенным при малейшем намеке на шторм.

– Смогут ли остальные продержаться так долго? – Андарна уже пристегнута к его груди.

– Я не могу точно спросить у них, но никто не тянулся к моим крыльям, а это хороший знак.

Или они слишком устали.

Я поворачиваюсь, насколько позволяют ребра, и вижу, что грифоны в основном держат центр строя.

– Киралер немного отстает.

– Разве? – Тэйрн не оборачивается. – А не Силарейн?

Я закрываю рукой солнце и сосредоточиваюсь на втором ряду грифонов.

– Ты прав. Похоже, она отступила назад, чтобы не отстать от Силарейн, – но Кэт и Молвик прикрывают их спины другим рядом.

– Я знаю, – мы пересекаем следующий остров и водные просторы, которые окружают его со всех сторон. – Похоже, Катриона нашла кого-то, ради кого стоит отстать.

Эта мысль вызывает на моем лице улыбку, когда я устраиваюсь поудобнее, чтобы пережить последнюю часть полета. Как он и предполагал, проходит около часа, когда мы пролетаем мимо пляжей с белым песком и качающимися пальмами… и машущими руками людьми.

– Это… необычно, – никто не кричит, не бежит и не держит оружия, когда мы пролетаем над прибрежным городом. Они просто… машут руками.

– Это тревожно, – соглашается Тэйрн.

– Не так уж плохо, когда тебя любят, – Андарна освобождается от привязи и летит справа от Тэйрна, расправляя крыло, когда группа детей бежит по полю, раскинув руки.

Я облегченно вздыхаю, когда мы пролетаем над деревьями с зелеными листьями. Возможно, цвет не такой насыщенный, как на континенте, но после монохроматической гаммы Хедотиса это определенно желанное зрелище.

Сверкающая река уводит нас в холмы, и мы пролетаем залитый солнцем водопад, а затем продолжаем двигаться на запад вдоль извилистого русла реки.

Спустя еще три водопада и подъема в гору появляется Ксортрис – их столица, и у меня перехватывает дыхание.

Она расположена у основания огромного, изогнутого водопада, а то, как река раздваивается вокруг города, делает его похожим на собственный остров. Городские стены словно вырастают из самой воды, а строения за ними не поддаются никакой архитектурной логике, как будто вертикальные надстройки возводились к существующим зданиям по мере необходимости, разрастаясь ввысь.

– Южный мост – главные ворота, – напоминаю я Тэйрну, и он сворачивает налево вдоль южного рукава реки, летя к огромному сооружению, перекинутому через воду.

– Это ворота? Или амфитеатр? – спрашивает Тэйрн, когда в конце моста появляется огромная поляна.

– И то, и другое? – вдоль западной линии деревьев выстроились ряды сидений со скамьями, достаточные, чтобы вместить сотни, а может, и тысячи людей.

И они заполнены наполовину.

– Как ты думаешь, это нормально или… – от другого варианта меня немного тошнит.

– Они нас ждут, – с волнением отвечает Андарна, опускаясь перед Тэйрном. Ее левое крыло дрожит, когда она широко размахивает им, и она приземляется за секунду до нас, в самом центре поля.

Толпа радостно аплодирует, когда Тэйрн, сложив крылья, пробирается вперед к Андарне. Несколько человек срываются с трибун и бегут к мосту, слишком улыбчивые, чтобы спасаться бегством.

– Они распространяют новости, – Тэйрн медленно поворачивает голову, и я повторяю его движение, поднимая свои летные очки и рассматривая самое странное и потенциально опасное прибытие, с которым мы еще не сталкивались. Мы более чем в меньшинстве, хотя никто, похоже, не держит против нас оружия и не приближается; они просто наблюдают.

Трибуны возвышаются на добрых двадцать футов над головой Тэйрна, и люди на них ликуют все громче, когда наш отряд выстраивается в одну длинную линию. Земля вздрагивает от приземления каждого дракона, но грифоны грациозно выстраиваются в строй. Волнение, витающее в воздухе, – живое, осязаемое явление, ревущее в ушах громче водопада вдалеке, прилипающее к коже сильнее, чем удушающая жара и влажность, гудящее по венам, словно их рвение заразно.

– Это странно, – я бросаю взгляд вправо и замечаю Андарну, скребущую ухоженную траву одним когтем. – Держись поближе.

– Еще ближе, и я окажусь под ним, – отвечает она, упираясь в землю всеми когтями.

– Прекрати рвать их траву, пока они… – Тэйрн опускает голову к земле и вдыхает так глубоко, что его бока вздымаются, а легкие расширяются. – Ты чувствуешь это?

– Чувствую что? – гул толпы нарастает до лихорадочного состояния, и волна энергии проносится по моему телу и колет затылок, напоминая мне… Я задыхаюсь.

Магию.

Чтобы жить среди зенхиллнов, вы должны быть готовы принять удачу как своего проводника и хаос как свою норму.

– Майор Ашер Сорренгейл. Зенхиллна: Остров Зинхала.

Неудивительно, что листья почти полностью зеленые. На это острове есть магия. Не столько, чтобы направить ее в нужное русло или даже создать щит, и уж никак не для того, чтобы ею владеть, но от Тэйрна и Андарны определенно тянутся две нити силы.

Я быстро снимаю и запихиваю свою летную куртку в рюкзак, чтобы не вспотеть до смерти. Тэйрн опускается еще ниже в знак уважения к моим ноющим ребрам, и я в благодарность похлопываю по чешуе над его когтем, выходя на поле.

Справа от меня Андарна то и дело мотает головой вправо-влево, словно не может полностью сосредоточиться на одном зрелище, пока другое не привлечет ее внимание, а слева Ридок смотрит на Аотрома, говоря что-то, чего я не могу расслышать за шумом толпы. Чуть дальше от него Трегер откидывает голову назад в смехе, а затем тянется вверх, чтобы почесать челюсть под серебристыми перьями Силарейн.

Грифон наклоняет голову, чтобы облегчить ему доступ, и закрывает глаза.

Я не могу не задаться вопросом, как давно у нее этот зуд, ведь он находится там, куда она не может дотянуться.

– Они могут говорить? – я подаюсь вперед настолько, чтобы видеть линию нашего отряда и наблюдать ту же самую сцену, разыгрывающуюся среди всадников и летунов. Даже Ксейден приостановился перед Сгаэль, хотя, похоже, разговор между ними идет не в его пользу.

– Мы все можем, – отвечает Тэйрн со звуком, который я бы назвала почти вздохом удовлетворения.

Я даю себе секунду, чтобы улыбнуться, чтобы насладиться счастьем моих друзей, которые последние пару недель были лишены самых близких отношений. Затем я поднимаю взгляд на массу людей, постепенно затихающую и занимающую свои места, и сканирую ряды до самого низа, не обнаруживая ни одного оружия в ножнах. Толпа наполнена цветом, но все сидящие в первом ряду одеты в одинаковые туники без рукавов оттенка абрикоса.

При всем своем волнении никто из них не спешит поприветствовать нас. На самом деле, выходя на поле, люди садятся на самые дальние сиденья справа, чтобы ни на секунду не закрывать обзор толпе.

В голове мелькает тень, и моя улыбка становится еще глубже.

– Привет, – говорит Ксейден, направляясь ко мне, уголки его рта кривятся. Он тоже сбросил летную куртку и засучил рукава своей формы до локтей.

– Привет! – ухмыляюсь я, каким-то образом оказавшись дома за тысячи миль от континента . – У вас со Сгаэль все хорошо?

– Она кричит, но я в любой день предпочту это молчанию, – мускулы на его челюсти напрягаются, когда он подходит ко мне, а затем поворачивается лицом к толпе. – Почти уверен, что она провела последнюю неделю или около того, каталогизируя каждый мой промах, учитывая, как быстро она их перечислила.

– Мне жаль, – провожу тыльной стороной ладони по его руке.

– Она имеет полное право злиться, – он переплетает наши пальцы и крепко сжимает, изучая окружающую обстановку. – Мне нужно, чтобы ты дала мне еще одно обещание, Вайолет.

– Звучит серьезно, – я улыбаюсь Ридоку, когда он направляется в нашу сторону, явно подпрыгивая на месте. Остальные не отстают от него.

– Посмотри на меня, – Ксейден смягчает резкий приказ, проводя большим пальцем по моему.

Я перевожу взгляд на него, и улыбка сходит с лица от его пристального взгляда.

– Что ты хочешь, чтобы я пообещала?

– Что ты больше никогда так не поступишь.

Я моргаю.

– Тебе придется уточнить.

– Ты поставила себя между Ридоком и мной…

– Мне показалось, что ты можешь ударить моего друга, – я поднимаю брови. – И ты был не совсем в себе.

– Это я и имел в виду, – на его лице мелькает страх, но он быстро его скрывает. – Неизвестно, что я мог с тобой сделать. Это все, о чем я могу думать.

– Мне кажется? Или мы похожи на цирк, приехавший в город? – спрашивает Ридок.

– Ты не причинишь мне вреда, – утверждаю я в сотый раз. – Даже когда ты хотел убить меня в прошлом году, ты не причинил мне вреда. Даже когда тебе не хватает эмоций, ты все равно остаешься… собой.

– О, мы определенно шоу, – отвечает Кэт Ридоку.

– Возможно, это мой любимый остров, – Трегер берет Кэт за руку. – Что скажешь, Вайолет?

– Я, но без всяких ограничений и причин, – Ксейден опускает брови.

– Как насчет того, чтобы я решала, когда мне кажется, что ты слишком опасен, чтобы приближаться к тебе.

– Думаю, я знаю, когда я слишком опасен, чтобы приближаться, – он наклоняется.

– Не обращай на них внимания, – тон Ридока певуч. – Они снова занялись… тем, чем занимаются, когда игнорируют всех вокруг и притворяются, что они – единственные люди на свете.

– И это говорит тот же человек, который считает, что мне нужно знать, как его убить? – я поднимаю подбородок. – Так что же, Ксейден? Я слишком ценна, чтобы подходить близко? Или я та, кому нужно знать, какая тень твоя?

Он бросает на меня взгляд, которым гордилась бы Сгаэль, и я выдерживаю его взгляд.

– Я бы не смог жить с собой, если бы причинил тебе боль, – солнце отражается янтарными бликами в его глазах, и я почти сдаюсь, услышав мольбу в его тоне.

– А я не смогу жить с собой, если буду стоять и смотреть, как ты причиняешь боль Ридоку, – я сжимаю его руку. – Я беру на себя всю ответственность за свою безопасность. Ты сейчас – гигантский боевой флаг, развевающийся на ветру, Ксейден, но ты – мой боевой флаг, и на моем месте ты поступил бы точно так же.

– Эй, мне не хотелось бы прерывать вашу беседу, – говорит Ридок, – но все здесь, и их эмиссар направляется сюда.

– Это обсуждение еще не закончено, – предупреждает Ксейден, когда мы переводим взгляд на поле.

– Буду счастлива выиграть битву позже, – я сжимаю его руку в последний раз, а затем отпускаю, когда к нам приближается женщина в оранжевой тунике, несущая конусообразный предмет в половину моего роста. – Я люблю тебя.

– Такая чертовски упрямая, – он вздыхает. – Я люблю тебя.

Все драконы предупреждающе опускают головы.

Женщина не вздрагивает, но толпа затихает.

Я выравниваю дыхание и возношу молитву самому Зинхалу, чтобы эта встреча прошла лучше, чем наша последняя.

– Добро пожаловать на Зенхиллну! – говорит женщина на общем языке, а затем улыбается, приближаясь, – ее белые зубы резко контрастируют с темно-коричневыми щеками. Она красива, с радостными карими глазами, ореолом черных, воздушных локонов и толстыми изгибами. – Я Каликста, хозяйка сегодняшнего праздника.

Праздника ? Мои брови напрягаются при этом слове, а Ридок покачивается на пятках.

Ксейден наклоняет голову.

Каликста приостанавливается в пяти футах от моих сапог, затем окидывает взглядом весь наш отряд и начинает говорить на зенхилийском.

Я моргаю. Вся моя учеба оказалась совершенно бесполезной. Ничто на странице не могло подготовить меня к тому, чтобы услышать этот язык в устной форме. Это плавный, текучий язык, в котором одно слово словно перетекает в другое.

Даин медленно отвечает справа от меня, слова выходят так, будто ему больно.

Аарик вздыхает рядом с Ксейденом, а потом начинает говорить так, будто он, черт возьми, родился здесь.

Даин, похоже, готов его убить.

– Отлично! – Каликста отвечает на общем языке. – Я с удовольствием поговорю на вашем языке, если это приносит вам радость, – она поворачивается ко мне. – Ваш переводчик говорит, что вы возглавляете это славное собрание.

Я начинаю ненавидеть это слово.

– Я Вайолет Сорренгейл. Мы прибыли в надежде…

– Заключить союз! – она сияет. – Да! Слухи о вашем путешествии дошли до нас несколько недель назад, и с тех пор мы ждали.

– Здесь? – спрашивает Ридок. – Вы все ждали здесь?

– Конечно, нет, – она усмехается. – Люди приходили на эту площадь для фестиваля, когда у них было время, в надежде первыми увидеть драконов. И Зинхал, конечно же, с теми из нас, кто выбрал сегодняшний день! – она окидывает взглядом драконов. – Кто из них ирид?

Я отступаю назад.

– Кортлин?

– Кортлин, – соглашается Ксейден.

Андарна поднимает голову, а Тэйрн рычит на неё по связи.

– Так ты себя и выдала, – я сужаю глаза.

– Он выглядит… черным, – замечает Каликста.

Андарна моргает, и ее чешуя меняет цвет, сливаясь с фоном.

– Она, – поправляю я Каликсту. – Ее зовут Андарна, и она единственный ирид на Конти… – морщусь. – На Амаралисе. Мы ищем остальных представителей ее рода и союзников, которые, надеюсь, будут сражаться вместе с нами в войне против тех, кто владеет темной магией.

– Она чудесна, – Каликста кланяется, низко и глубоко.

Андарна снова мерцает, ее чешуя снова становится черной, затем опускает голову, когда Тэйрн сурово смотрит на нее.

– Наша королева рада, что вы нашли нас, и готова прийти к вам на помощь. Мы всегда почитали драконов, – она наклоняет голову в сторону Силарейн. – И грифонов, конечно.

Не может быть, чтобы это было так просто. Отец писал о том, что для входа нужно играть в игры, выбранные наугад.

– Мы можем поговорить с вашей королевой? – спрашиваю я. – Мы привели принца Наварры, чтобы он говорил от имени нашего королевства.

– Конечно! – отвечает Каликста. – Но сначала…

– Ну вот, началось, – бормочет Ридок себе под нос.

Именно так я и думала.

– …мы должны посмотреть, какие дары выбрал для вас Зинхал, – заканчивает она. – Если вы готовы играть и безропотно примете любой дар, который преподнесет вам бог удачи, – она поднимает палец, – то вам будет дарован вход в наш город, где вас ждет наша королева.

– Я ожидала увидеть кубики или даже настольную игру, а не подарки, – признаюсь я Ксейдену.

– Здесь есть какой-то подвох, – предупреждает Ксейден. – Но у меня недостаточно сил, чтобы прочитать ее намерения.

– А если мы… откажемся? – спрашиваю я.

Все следы веселья исчезают с ее лица.

– Если вы не согласны с тем, что удача определяет вашу судьбу, что Зинхал может одарить вас великой удачей или отнять ее, то мы не можем вступить с вами в союз. Мы не принимаем тех, кто не настраивает паруса в шторм.

Не такой уж случайный выбор игры. Они хотят посмотреть, как мы справимся с разочарованием.

– Никакого нытья, – замечает Ксейден. – Это я могу уважать.

Я смотрю налево, потом направо, встречаясь взглядом с каждым человеком из нашего отряда, начиная с Трегера. Один за другим они кивают, заканчивая Мирой справа, которая тут же закатывает глаза.

– Мы сделаем это, – говорю я Каликсте.

– Замечательно! – она поворачивается спиной к толпе и подносит заостренный конец полого конуса ко рту, а затем что-то кричит в него.

Толпа ревет.

– Она сказала, что мы будем играть, – говорит мне Аарик, наклоняясь вперед, чтобы разглядеть за Ксейденом.

– Где были эти языковые навыки, когда мы переводили дневники в прошлом году? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня так, будто у меня появилась еще одна голова.

– Меня воспитывали как дипломата. Дипломаты не разговаривают с мертвыми людьми.

– Ты не думал, что мы должны знать, что ты свободно говоришь на всех языках? – я изгибаю бровь.

– И свести на нет причины Аэтоса присоединиться к… как там Ридок нас называет? Поисковому отряду? – Аарик качает головой.

– Посмотрим, чем одарит вас Зинхал! – говорит Каликста через плечо и идет к толпе.

С правой стороны от ступеней появляются пять человек: четверо несут стол, один – стул и холщовую сумку.

– Полагаю, мы следуем за ними, – говорю я остальным.

Мы идем строем по полю, и я подавляю зевок. Чем быстрее мы с этим покончим, тем быстрее ляжем в свои кровати. Не могу вспомнить, когда мы в последний раз полноценно спали, не прерываясь на вахты. Может, в Деверелли?

– Мне все равно, даже если она вручит вам кучу козьего дерьма, – говорит Мира. – Никто не жалуется. Поняли? Улыбнитесь и поблагодарите ее. Это наш последний реальный шанс обеспечить себе армию.

– А если это коровье дерьмо? спрашивает Ридок. – Оно значительно тяжелее.

– Не жаловаться, – огрызается Дрейк слева.

– Черт, это как путешествовать с моими родителями, – бормочет Ридок.

– О чем ты думаешь? – спрашиваю я Ксейдена, когда стол устанавливают на поле в двадцати футах перед толпой.

– Лучше бы у них была армия, ради которой стоит возиться с коровьим дерьмом, – его взгляд постоянно перемещается по окрестностям. – И мне не нравится, что их две тысячи, а нас всего одиннадцать, даже с драконьим огнем у нас за спиной.

– Согласна. Давай покончим с этим.

– Отличная идея. Я бы хотел найти обед, – говорит Тэйрн.

Трое из тех, кто нёс мебель, разбегаются, оставляя Каликсту напротив нас в кресле за столом и двух мужчин справа от нее. Ближайший из них держит конус.

– Стойте, – говорит Каликста, протягивая руку, когда мы оказываемся примерно в шести футах от края стола.

Мы останавливаемся.

Я смахиваю с лица мошку и смотрю на небо, надеясь увидеть хоть какую-то приближающуюся облачность, которая заслонит нас от жары, но ее нет. Видимо, Зинхал решил, что мы будем печься в своих кожанках, пока ждем.

Каликста лезет в холщовую сумку и достает оттуда стопку карт толщиной с мое предплечье. Они размером с мое лицо, а на их обратной стороне нанесен ярко-оранжевый узор.

– Каждая карта представляет собой подарок, – говорит она, перемешивая их с мастерством, которое говорит о практике.

Ближайший мужчина переводит для толпы, его голос звучит через конус, а более высокий мужчина справа от него записывает.

Каликста раскладывает карты лицевой стороной вниз по длинной дуге через весь стол.

– Вы вытянете ту карту, которую внушит вам Зинхал, и получите свой дар.

Мужчины переводят, и толпа ропщет в предвкушении.

– Не может быть, чтобы две тысячи человек собрались посмотреть, как мы получаем подарки, – у меня сводит живот от восторженных взглядов собравшихся.

– Не вытягивай карту дерьма, – отвечает Ксейден.

– Сделай шаг вперед и выбери, – Каликста указывает на Миру.

Каждый мускул в моем теле напрягается, и волна головокружения заставляет меня развести ноги в стороны. Не сейчас, – умоляю я свое тело.

Мира подходит к правому краю стола и без паузы берет карту.

Каликста принимает ее и улыбается.

– Зинхал дарит тебе вино! – она показывает нам расписную бутылку вина, а затем поворачивает ее перед толпой, пока мужчины переводят.

Аплодисменты раздаются мгновенно, и женщина средних лет с вьющимися каштановыми волосами выбегает вперед из левого ряда, неся бутылку вина.

– Спасибо, – говорит Мира, когда женщина протягивает ей бутылку, а Каликста переводит.

Женщина склоняет голову, и Мира повторяет ее жест, после чего поворачивается ко мне.

– Мне это чертовски понадобится, – говорит она с фальшивой улыбкой и возвращается в очередь, пока женщина спешит на свое место.

Один за другим Каликста подзывает нас вперед, двигаясь вниз по очереди.

Марен получает две оранжевые туники от невысокого улыбчивого мужчины с блестящей лысиной.

Карта Даина показывает руку, и когда он предлагает свою женщине, подошедшей к нему, она бьет его по лицу с такой силой, что его голова поворачивается в нашу сторону.

Я сглатываю и натягиваю на лицо пустое выражение, когда замечаю, что Каликста смотрит в мою сторону. Сообщение получено: мы не можем жаловаться на чужие подарки.

Даин дважды моргает, потом благодарит женщину и склоняет голову.

Ридок едва сдерживает фырканье, но быстро меняет выражение лица, когда я бросаю на него взгляд.

– Не смейся, – предупреждаю я Ксейдена, борясь с очередным приливом головокружения.

– Меня больше волнуют последствия этого удара, – отвечает он, не теряя своего профессионально скучающего выражения лица. – И я немного завидую женщине, которая его нанесла.

Гаррик получает ржавое стальное ведро.

Аарик получает разбитое ручное зеркальце, которое сразу же режет ему большой палец, когда мужчина протягивает его ему сверху вниз.

Мое сердце колотится, как будто я на мате для вызовов, когда Ксейден выбирает свою карту.

Ему достается пустая стеклянная коробка размером с его ногу, с оловянными петлями и краями.

– Лучше, чем получить пощечину.

Я улыбаюсь, но это не успокаивает мое бешено колотящееся сердце, когда я делаю шаг вперед. Я выбираю карту на крайнем левом конце арки и, затаив дыхание, передаю ее Каликсте.

– Компас! – объявляет она, и мужчина переводит.

Справа вперёд выходит другой высокий мужчина с бронзовой кожей и короткими черными волосами, и я поворачиваюсь к нему лицом. Его темные глаза изучают меня в течение мгновения, которое быстро становится неловким.

Я поднимаю подбородок, и его рот искривляется в ухмылке, а он едва заметно кивает, как бы находя мою реакцию достойной. Молча протягивая руку, он предлагает мне черный компас на темной цепочке. Взяв его, я опускаю взгляд и замечаю, что стрелка не указывает на север. Он сломан.

Теперь я понимаю его ухмылку.

– Спасибо, – говорю я ему и склоняю голову.

– Пользуйся им с умом, – отвечает он, его глаза откровенно насмехаются надо мной, когда он кланяется.

– Сломанный компас, – говорю я Ксейдену, возвращаясь в строй.

– Можешь положить его в мой ящик небытия, – отвечает он. – Мы будем держать их на прикроватной тумбочке.

– Я не понесу эту штуку домой, – но пока что я поднимаю цепочку над головой.

– Выбрасывать подарок Зинхала – плохая примета, – поучает Ксейден, пока Ридок идет к столу.

Он вытягивает карту с нарисованными губами, и толпа аплодирует.

Судя по тому, как все это происходит, я наполовину ожидаю, что долговязый блондин, подошедший к Ридоку, протянет ему баночку с румянами для губ или, может быть, пару губ, отрезанных у дохлой коровы. Вместо этого мужчина прижимается к лицу Ридока с обеих сторон, а затем громко целует его в каждую щеку.

– Спасибо, – говорит Ридок, и они кланяются друг другу, а затем расходятся. Он поднимает брови, когда занимает свое место в очереди.

Кэт получает золотое ожерелье со свисающим рубином размером с мой большой палец.

Следующим тянет Дрейк.

– Коготь! – объявляет Каликста, высоко подняв нарисованный символ, и толпа аплодирует, когда мужчина переводит.

Сердце подскакивает к горлу, когда справа вперед выходит человек-медведь с огромными кулаками.

Дрейк не вздрагивает.

Я готовлюсь к удару, который неизбежно последует, и задаюсь вопросом, были ли ногти этого человека заточены под острие.

Он останавливается перед Дрейком, затем лезет в передний карман своей туники.

И достает оттуда мяукающего котенка .

Дрейк берет оранжевого полосатика обеими руками, благодарит и кланяется.

– Что нам делать с ним до конца путешествия? – спрашивает Ксейден.

– Следить, чтобы Андарна его не съела, – по моему лицу стекают бисеринки пота, и я шатаюсь, когда голова начинает плыть, но держусь прямо.

– Голова кружится? – спрашивает Ксейден, пододвигаясь так, чтобы мое плечо уперлось в его руку.

– Мне бы не помешало немного поспать, как и всем остальным, – отвечаю я, но слегка прислоняюсь к нему.

Трегер достает из центра карту и передает ее Каликсте.

– Стрела! – она поднимает ее, показывая нарисованную стрелу, а затем поворачивает к зрителям. Мужчина переводит, и толпа затихает.

Трегер, пошатываясь, отступает назад. Время замедляется, когда он поворачивается к нам тремя неровными шагами. Его взгляд устремляется на Кэт, а затем он покачивается и падает на колени.

Из его сердца торчит стрела.

Он умирает раньше, чем мы с Ридоком успеваем его подхватить.

Иногда лучший подарок, который может преподнести бог удачи, – это его отсутствие.

– Майор Ашер Сорренгейл. Зенхиллна: Остров Зинхала.

Нет. Нет. НЕТ.

Я смотрю в невидящие глаза Трегера, пока мы с Ридоком опускаем его на спину, а слева раздается приглушенный звук.

Грудь Ридока вздымается, а пальцы дрожат, когда он прижимает их к горлу Трегера. Он смотрит на меня и качает головой, говоря мне то, что я уже знаю.

– Нет! – кричу я, но ничего не выходит из моего горла.

– Не реагируй! – голос Ксейдена пробивается сквозь рев в моей голове, и его руки сжимают мои плечи.

Глаза Ридока закрываются, и он склоняет голову, когда меня поднимают на ноги.

Трегер мертв. Это моя миссия. Моя ответственность. Моя вина.

– Сосредоточься на мне, – приказывает Ксейден, поворачивая меня в своих объятиях. – Если ты среагируешь, он погибнет напрасно.

В голове все плывет, и мир снова замедляется, а мои мысли заглушает стук колотящегося сердца. Оно бьется о ребра и стучит в ушах, когда я смотрю направо.

Дрейк обхватил Кэт руками, закрывая ей рот.

Этот приглушенный звук.

Это ее крик.

Лицо Дрейка на мгновение морщится, когда он шепчет ей на ухо.

Ее ноги перестают брыкаться, и она прижимается к его груди.

Гаррик возвращает Ридока в строй, его ошеломленный взгляд устремлен на землю. Нет, не на землю. На тело Трегера. Руки Гаррика поддерживают плечи Ридока еще пару ударов сердца, после чего он оставляет его стоять одного перед молчаливой, ожидающей толпой.

– Вайоленс, – требует Ксейден.

Мое внимание переключается на него, затем я смотрю мимо Ридока на поле. Каждый дракон держит голову опущенной и направленной в нашу сторону, но все грифоны повернулись внутрь – к Силарейн.

Она шагает вперед, выгнув шею дугой, ее серебряные перья блестят на солнце. Три шага. Четыре. Пять.

Киралер следует за ней, затем переходит на сторону Силы, принимая на себя часть веса грифона. Сила напрягается, чтобы сделать еще один шаг, словно она может дотянуться до Трегера, если только очень постарается. Но вот ее лапы подгибаются, затем плечи, и она падает, ее клюв скользит по боку Киры, прежде чем ее голова ударяется о землю.

У меня щиплет глаза, и я впиваюсь ногтями в липкие ладони: грифоны медленно поворачиваются лицом к толпе, их глаза сужаются в такт с глазами наших драконов.

Чувства Андарны с грохотом обрушиваются на узы, и приливная волна горя и ярости разрывает мне душу.

– Ее больше нет, – говорит Тэйрн, и Кира расправляет крыло над телом Силы.

Что-то мокрое стекает по левой стороне моего лица.

– ВАЙОЛЕТ! – кричит Ксейден, и его голос прорывается сквозь дымку. – Я не могу сделать это за тебя. Я бы хотел, но они знают, что командуешь ты.

Командую. Никогда еще я так не ненавидела это слово.

Я вдыхаю полной грудью, потом еще раз, и мир возвращается к нормальной скорости. Гнев сковывает мой позвоночник, и я отсекаю ту часть себя, которая плачет по Трегеру и Силе, оставляя лишь оружие, которое выковал из меня Басгиат. Но ситуация требует не моего клинка.

Сражаться было бы слишком просто. Убить их всех за то, что они сделали, было бы достойным наказанием.

Неумолимое солнце бьет в глаза, когда я вырываюсь из рук Ксейдена и медленно поворачиваюсь к толпе. Я смотрю мимо Аарика и его сжатых, кровоточащих кулаков, мимо Гаррика, который возвращается в строй возле ведра, и вижу, что Мира смотрит на меня. Ее глаза говорят то, что не может сказать ее рот.

Разберись с этим. Даже когда она обхватывает Марен, удерживая летунью в вертикальном положении, она никогда не была так похожа на нашу мать.

А наша мать умерла, чтобы у нас был шанс сразиться в этой войне. Если мы потерпим неудачу здесь, мы потеряем армию, которую они предлагают. Если я потерплю неудачу, мы потеряем еще одного товарища по отряду, еще одного однокурсника просто так.

Кивнув, я расправляю плечи и поворачиваюсь лицом к Каликсте, обнаружив лучника у нее под боком.

Я делаю два шага к телу Трегера и встречаюсь взглядом с человеком, который лишил жизни его и Силу. Тяжесть молчаливых взглядов толпы лишь закаляет мою решимость, и я поднимаю подбородок, склоняя голову.

И изгоняя еще одну частичку своей человечности.

– Спасибо.

Да чтоб они все подохли.

•••

Восемь часов спустя Мира, Ксейден, Аарик и я возвращаемся на залитое лунным светом поле, где остатки нашего отряда ждут с телами Трегера и Силы. На трибунах все еще сидит немногочисленная группа зрителей, которые пьют и празднуют.

При моем приближении Тэйрн открывает один золотой глаз, потом закрывает его и засыпает, положив голову Сгаэль на спину. Андарна лежит в отключке достаточно близко, чтобы чувствовать себя в безопасности, но на расстоянии длины крыла дальше, чем когда она была маленькой.

Все грифоны и драконы, кроме Кэт, спят, а красный щелкает хвостом, словно напоминая всем зрителям, затаившимся на трибунах, что он на страже. Я не могу винить их за усталость. Они практически без перерыва летели из Уннбриэля, а сегодня носились над этим островом в поисках рода Андарны, пока мы вели переговоры.

И иридов здесь нет. Их нет нигде . Огонь горит у меня в животе, и впервые я позволяю себе задуматься о том, что случится, если мы их не найдем. Андарна будет разбита. Мельгрен будет в ярости. Аэтос бросит нас всех в камеру за неисполнение долга.

Мы можем проиграть войну темным колдунами.

Я не хочу этого допустить.

– По крайней мере, мы уже с врагом, – ворчит Тэйрн.

– Засыпай.

Ксейден не враг. Он заразился от него.

Мы видим, что Кэт сидит у бока Киры, ее голова лежит на плече Марен, а остальные крутятся рядом. Взгляды всех обращены в нашу сторону, когда мы присоединяемся к ним.

– Все готово? – спрашивает Дрейк.

– Готово, – отвечает Мира. – Аарик согласился на условия, которые, как ни странно, были благоприятны для нас. Они пришлют передовой отряд в ближайшие пару месяцев, а остальные войска – когда мы будем готовы принять все сорок тысяч.

Дрейк кивает и смотрит в сторону Кэт.

– Мы сможем укомплектовать тысячи арбалетчиков, чтобы загнать виверн на землю для ожидающей пехоты, увеличить количество патрулей…

– Я поняла, – перебивает Кэт, не поднимая взгляда.

Она лучше меня, потому что я не поняла.

– Вы все поели? – спрашиваю я Ридока.

Он кивает.

– Они приносили нам еду и предлагали ночлег в городе, но… – его взгляд устремляется влево, туда, где лежат Сила и Трегер.

– Хороший выбор, – говорит Ксейден, положив руку мне на спину.

– Мы должны похоронить его, – говорит Марен, и на секунду ее челюсть дрожит. – И сжечь ее. Грифоны… они предпочитают, чтобы их сжигали.

– Мы должны сжечь и его тоже, – голос Кэт ровный, глаза пусты. – Он хотел бы быть с ней, – она моргает, потом смотрит на нас. – Не здесь. Ни одна их часть не останется здесь.

– Понятно, – я киваю, ребра угрожают вытеснить воздух из моих легких. Я должна ей все, что она захочет. И Марен тоже. И Нив, и Брейгену, и Каю, и… В горле застревает булыжник. Придется сказать Ри, что я потеряла Трегера, когда она так старалась сохранить нам всем жизнь.

– Значит, утром мы отвезем их на юг, в Лойсам? – спрашивает Даин, стоя со скрещенными руками рядом с Гарриком. – Отряд не долетит до побережья, если они не отдохнут сегодня.

– И не там. Мы не можем полагаться на то, что кто-нибудь не раскопает все, что осталось от ее костей, из болезненного любопытства, – Кэт качает головой. – Есть десятки необитаемых мелких островов в пределах одного дня полета на север. Выберите один.

– Кэт, это отклонит нас от карты… – начинает Дрейк.

– Выбирай , блять, один , – огрызается Кэт. – Мы сможем вернуться ко всему хорошему, что это, – она обводит взглядом окрестности, – сделает нам после того, как мы их сожжем. Думаю, они стоят того, чтобы потерять несколько дней из графика.

Голова Совы поднимается вправо, и он щелкает клювом. Дрейк смотрит в его сторону, затем кивает.

– Я не против.

– А это не слишком все испортит? – тихо спрашивает Марен, как будто Кэт не находится рядом с ней.

– Нет, – я качаю головой. – Мы можем разделиться после того, как отдадим их Малеку, и обыскать мелкие острова в три раза быстрее. Большинству понадобится только пролет, – я смотрю Кэт в глаза. – Тогда, когда ты будешь готова, мы отправимся в Лойсам.

Она кивает.

– Это вроде как наш последний шанс, не так ли? У нас заканчиваются острова.

Я игнорирую коварное зерно правды, которое она вкладывает в слова, и выпрямляю позвоночник.

– Это значит, что мы должны быть близко. Малые острова и Лойсам граничат с краем всех имеющихся у нас карт, – перспектива полного провала такой дорогой ценой слишком тяжела, чтобы ее проглотить.

Группа на трибунах начинает петь, словно они в проклятой таверне, словно сегодняшнее празднество – повод для торжества.

– Отлично, тогда мы сможем отправиться домой… если он еще там, – Кэт подтягивает колени к груди и окидывает взглядом трибуны. – Сегодня мы будем спать здесь.

Все соглашаются.

– Кэт, мне так жаль… – начинаю я.

– Не стоит, – она снова кладет голову на плечо Марен. – Это я попросила его полететь с нами.

Полчаса спустя кровати разложены в нескольких футах друг от друга внутри круга, образованного драконами, и назначены часы стражи. Не помню, чтобы я когда-нибудь так уставала. Изнеможение до костей выходит за рамки усталости, и мое тело страдает от этого. Вспышки головокружения, кричащая боль в каждом суставе, боль в ребрах, желание расцарапать швы и узлы в мышцах от попыток держать себя в руках – все это становится хуже с каждым днем.

Но больше всего с этим борется мой разум, когда я смотрю на звезды, лёжа на спине, напоминая себе обо всем, что у нас на кону, и о том, что я не справляюсь. Мира назвала это заданием для дураков, и, возможно, она была права.

Ксейден натягивает на нас легкое одеяло, ложась рядом со мной, а затем кладет руку мне на живот.

– У нас есть шесть часов до третьей вахты. Постарайся отдохнуть.

Я переворачиваюсь на правое плечо, защищая ребра, затем кладу голову на его бицепс и смотрю на него сверху.

– Я замерла сегодня, – признание звучит как шепот в моем сознании.

Его брови сходятся, и он проводит рукой по моему бедру.

– Он был твоим однокурсником. Ты не замерла, у тебя был шок. Это понятно, и поэтому мы путешествуем как отряд.

– Не будь милым только потому, что любишь меня, – я кладу руку на тонкую ткань его нижней рубашки, прямо над его сердцем. За исключением ботинок мы по-прежнему одеты и готовы лететь в любой момент, если понадобится. – Это моя миссия. Трегер и Сила мертвы. У Кэт разбито сердце. А я замерла.

– Каждый лидер теряет кого-то из своих подчиненных, – он рассеянно поглаживает рукой мою талию. – Ты взяла себя в руки и выполнила задание.

– Ценой их жизней, – моя грудь сжимается, пытаясь сдержать полное признание, которое я могу сказать только ему. – Я не создана для того, чтобы руководить. Мира должна быть главной, или даже Дрейк. Если они не хотят, тогда ты.

– Ведь мои суждения сейчас так надежны? – он язвительно вздыхает. – Лучшие лидеры – те, кто никогда не хотел этого. Это твоя миссия, потому что Андарна выбрала тебя. Тэйрн выбрал тебя, – его рука поднимается к моему лицу. – В квадранте нам говорят, что звание – это хорошо, но мы с тобой знаем, что в тот момент, когда мы вылетаем на поле боя, команды отдают не люди. Не хочу тебя огорчать, но ты была выбрана одним из лидеров среди драконов. Ты можешь выбрать себе лидерство, или оно может потащить тебя за собой. В любом случае ты окажешься впереди.

Мое сердце начинает колотиться, когда его слова пробивают щит отрицания, за которым я даже не подозревала, что прячусь, и обнажают истину, настолько очевидную, что я чувствую себя глупо, не видя ее раньше. Тэйрн всегда будет вести, а я всегда буду его всадницей.

Кодаг говорит через Мельгрена, а не наоборот.

– Значит, Тэйрн выбрал неудачно, – комок в горле растет, и я разрываюсь между желанием погрязнуть в жалости к себе и противоположным, но растущим желанием направить в нужное русло силу, превосходящую силу Тэйрна – злость.

– Скажи ему это, когда он проснется, и посмотрим, что из этого выйдет, – Ксейден проводит костяшками пальцев по моей щеке. – Я видел моменты, когда ты не просто поднимаешься над ситуацией – ты владеешь ею. Деверелли. Уннбриэль. Ты отравила весь триумвират Хедотиса, черт возьми. Представь, кем ты станешь, когда наконец научишься не только принимать эту уверенность, но и жить ею.

– Тобой? – я выдавливаю из себя улыбку.

– Лучше, чем я, – его большой палец проводит по моей нижней губе. – Ты должна быть такой. Ты обещала помочь мне защитить Тиррендор, помнишь?

– Помню, – я киваю. – Я серьезно. Я буду рядом с тобой, – от усталости у меня перехватывает дыхание и тяжелеют веки. – А благодаря Андарне и тем исследованиям, которые мы собираем о темных колдунах, мы тебя вылечим, – мои глаза сдаются и закрываются.

– Для меня нет лекарства, – он прижимается поцелуем к моему лбу. – Вот почему ты должна стать лучше меня. Есть только ты.

Настоящим удваиваются призывные нормы для каждой провинции до дальнейшего уведомления.

– Публичное уведомление 634.23 Переписанное Персивалем Фитцгиббонсом

Мы вылетаем на северо-запад на рассвете.

Аотром сжимает тело Трегера в своих когтях.

Тэйрн несет Силу.

Океан приобретает самый черный оттенок синего, который я когда-либо видела, когда мы парим над глубокими водами, оставляя позади безопасность торговых путей и крупных островов в надежде, что карта была составлена правильно.

Когда наступает ночь и в океане видны лишь отблески луны, страх сковывает мой живот. Если мы ошиблись, драконы смогут развернуться и улететь на Зенхиллну, но грифоны не доберутся.

Есть все шансы, что, решив похоронить Трегера и Силу на мелком островке, мы похороним и остальных, если только они не согласятся на то, чтобы их несли.

К середине ночи я уже готова сдаться и отдать приказ о возвращении, когда Тэйрн обнаруживает сушу.

Спасибо, Амари.

Не уверена, что когда-нибудь снова буду молиться Зинхалу.

Осмотр крошечного островка и его единственного пологого пика занимает около десяти минут, и, убедившись, что он необитаем, мы высаживаемся на северном пляже, ширина которого почти равна размаху крыльев Тэйрна.

Может быть, это обман лунного света, но я уверена, что песок черный.

По телу пробегают мурашки, а энергия трещит по коже с вдвое меньшей интенсивностью, чем в Наварре.

Мы нашли магию. И даже больше, чем на Зенхиллне.

Группа находит свежую воду в ближайшем ручье, протекающем через пляж, чтобы обеспечить отряд водой, а затем быстро собирает дрова на опушке джунглей.

Пот стекает по моей шее, пока мы тащим ветку за веткой на высокую точку широкого пляжа, на полпути между линией прилива и лесом позади нас.

Как только костер сложен, мы встаем плечом к плечу, спиной к джунглям, когда Аотром опускает голову и поджигает дрова. Огонь освещает ночь, и тепло омывает мое лицо.

Плечи Марен вздрагивают, а Кэт обнимает лучшую подругу, глядя в пламя.

Мое горло сжимается от боли на их лицах, и Ксейден переплетает наши пальцы.

– Силарейн и Трегер Карис, – говорит Дрейк слева, его голос возвышается над ревом яркого огня и грохотом океанских волн за ним. – С честью, любовью и благодарностью мы отдаем ваши души Малеку.

И вот все сделано.

Мы разбиваем лагерь недалеко от ручья, и летуны по очереди сторожат костер всю ночь. К утру пламя поднимается не выше нескольких дюймов.

У ручья мы с Ридоком наполняем бурдюки водой, а когда мы возвращаемся в лагерь, то застаем остальных за мрачным разговором.

– Мне кажется, мы сбились с курса, – говорит Дрейк, пытаясь одной рукой держать карту, а другой – котенка. Бумага была сложена столько раз, что в углах образовались дыры.

– Дай мне это, – к моему удивлению, Мира берет котенка, а не карту, прижимая его к груди одной рукой.

– Ее зовут Брокколи, а не это , – бормочет он.

Она смотрит на него так, будто у него выросли усы.

– Ты назвал котенка Брокколи ?

– Никто не хочет брокколи, но они полезны, так что, по-моему, подходит, – он пожимает плечами. – Это явно остатки старого вулкана, – он указывает жестом на пик высоко над нами, – и первый маркер для любого подобного образования находится здесь, – его палец проводит по детальному изображению небольшого архипелага на северо-востоке от малых островов.

Я начинаю сравнивать ориентиры.

– Мы не залетали так далеко, – замечает Ксейден, складывая руки на груди и изучая карту.

– А почему не Морковка? – спрашивает Мира, почесывая под подбородком котенка. – Она же оранжевая.

– Просто чтобы расстроить тебя, Сорренгейл, – отвечает Дрейк, поднимая взгляд от карты.

Она усмехается.

– Я бы предположила, что мы находимся где-то здесь, – Мира указывает на область открытого океана дальше к югу, – а карта просто не показывает этого. Мы не посылали картографов так далеко.

– Я вижу еще один островок с края, – Аарик кивает в сторону пляжа. – Молвик может различить два за ним.

– Тэйрн? – спрашиваю я по нашей единой связи, давая Андарне поспать. Она совершенно измотана, и ее крыло дрожало сильнее обычного во время полета сюда.

– Мы находимся на южной оконечности островной цепи вулканических образований, – отвечает он с высоты. – Она не совпадает ни с чем на карте, хотя в часе полета на запад есть еще один участок суши с внушительными скалами.

Я пристраиваюсь рядом с Мирой и изучаю карту, затем нахожу островок, подходящий под описание Тэйрна, отмечая на карте символ скал. Затем я провожу пальцем на восток и нахожу только открытую воду.

– Почти уверена, что мы здесь, судя по тому, что видит Тэйрн, – я поднимаю голову и смотрю через плечо Марен на открытую воду. – Полагаю, в этом направлении сотни островов, а не только пара дюжин, которые зафиксировали картографы.

– И ты считаешь, что мы должны обыскать их все? – спрашивает Дрейк, недоверчиво морща лоб.

Я смотрю на Миру, но она лишь пожимает плечами.

– Не мне решать.

Ксейден наблюдает за мной так же, как и в прошлом году, словно знает ответ, но хочет, чтобы я нашла его сама.

– Столько, сколько мы сможем сегодня, – я расправляю плечи, и его рот дергается вверх. – Мы разбиваемся на пять групп. Марен и Кэт берут на себя не нанесенные на карту острова на севере. Дрейк и Даин возьмут этот сектор, – я указываю на ближайшие острова к западу от нас, принимая во внимание усталость грифонов. – Аарик и Мира, вы полетите сюда; Ксейден и Гаррик – сюда; а мы с Ридоком возьмем этот участок, – я указываю пальцем на восточную цепь, расположенную примерно в двух часах лета. Когда я поднимаю голову, все смотрят на меня. – Что? Я собрала грифонов поближе и объединила в пары драконов с похожей силой полета… – мой взгляд находит взгляд Ксейдена, и он не рад моему разделению – … за исключением нашей. У Тэйрна и Сгаэль будет больше шансов поддерживать связь, если остальные острова будут обладать тем же уровнем магии. Для группы будет лучше, если они разделятся на день.

Он изгибает свою покрытую шрамами бровь.

– Сегодня только ты и я, сладкий медвежонок, – Гаррик перекидывает руку через плечо Ксейдена. – Не волнуйся, – шепчет он, наклоняясь. – Я о тебе позабочусь, – он сверкает ямочкой.

– Солнце должно зайти чуть позже шести, что дает нам девять часов, – я киваю, чертовски довольная этим. – Встречаемся здесь до наступления ночи. Если мы ничего не найдем, то завтра отправимся всей группой к юго-восточным островам, а затем полетим в Лойсам, – там нам придется пополнить запасы.

– Отличный план, – говорит Мира.

– Мы не можем отправиться в путь, пока не потушен огонь, – говорит Марен. – Никто не оставит подношение Малеку без присмотра.

Кэт беспокойно перемещает свой вес, создавая впечатление, что ей нужно быть где угодно, только не здесь.

– Мы с Ридоком останемся, пока все не прогорит, – я оглядываюсь на Андарну. Ее дыхание глубокое и ровное, поскольку она спит на краю джунглей, а ее чешуя на тон чернее песка. – У Андарны есть еще час или около того, чтобы отдохнуть. Есть еще вопросы? Комментарии? Обеспокоенности?

– Хорошо, – Дрейк складывает карту, и группа расходится, чтобы подготовить свои рюкзаки, Ксейден остаётся, пристально уставившись на меня.

Ридок скользит взглядом между нами.

– Я пойду… куда-нибудь в другое место, – он уходит в сторону догорающего костра.

– Ты не можешь говорить мне, чтобы я вела себя как лидер, а потом злиться на то, как я это делаю, – я пожимаю плечами.

Он преодолевает расстояние между нами, наклоняется и целует меня, крепко и быстро.

– Возвращайся к ночи, любимая.

Я хватаюсь за его запястье, удерживая его еще секунду, пока ищу его глаза. Они все еще янтарные.

– С тобой все в порядке? – шепчу я. – Здесь есть магия, и нет никаких чар.

– Это… – он гримасничает. – Это заманчиво, и я даже не нуждаюсь в ней. Но я чувствую силу под своими ногами, и хотя я могу использовать ее достаточно, чтобы сделать это… – шепот черной тени вьется по моей ноге, огибает торс и ласкает лицо. – Трудно представить, что я мог бы сделать, если бы просто… – он сглатывает, и я крепче сжимаю его запястье. – Но я не буду.

– Нет, если только что-то не спровоцирует тебя, – по пятам удаляющейся тени скачет беспокойство, скользя по моему телу и оставляя за собой мурашки. – Это еще одна причина, по которой я послала тебя с Гарриком.

Ксейден напрягается.

– На случай, если я буду транслировать?

Я качаю головой.

– Чтобы ты этого не сделал. В последний раз ты это сделала из-за меня. Я – триггер.

Он вздрагивает.

– Ты не триггер. Ты – единственное, что я не могу потерять. Защищать тебя всегда было инстинктом, но теперь это… неконтролируемо.

– Я знаю, – я изучаю заживающий порез на его руке, затем поднимаю его руку и целую центр ладони. – Вот почему ты летишь с Гарриком. У него тоже есть сыворотка.

– Хорошо, – он обхватывает меня за талию. – Я серьезен, когда говорю, что моя душа принадлежит тебе. Ты – единственная, с кем я чувствую себя полностью собой. Ты не триггер, – повторяет он, затем крадет еще один поцелуй и уходит. – Увидимся вечером.

– Сегодня вечером, – говорю я ему вслед. – Я люблю тебя.

В ответ тепло заливает связь.

Команды стартуют, и Тэйрн топает по пляжу ко мне с сузившимися глазами.

– Не начинай, – я качаю головой, наблюдая, как Аотром проносится мимо Тэйрна к воде, где заходит почти по лодыжки, и бежит, подтянув крылья. – Она вернется сегодня вечером.

– Я скажу то же самое, когда ты неделями не сможешь общаться со своей парой, а потом лишишься ее не по своей воле, – ворчит он, уходя в лес. Качающиеся деревья отмечают его уход.

– Люди не спариваются! – кричу я ему вслед.

– Еще один признак вашей неполноценности, – вдалеке трещит дерево.

– Зануда, – бормочу я, подходя к Ридоку, стоящему у кромки воды, где волны не достают до его ботинок.

– Я все слышал.

Аотром замирает в десяти футах от Ридока, тыкается мордой в мелководье и создает волну, которая вздымается на берег и перехлестывает через голени Ридока.

– Почему ты такой козел? – Ридок разводит руки в стороны. – Я взял с собой всего одну пару сапог…

Я останавливаюсь перед тем местом, где Андарна спит на ветке дерева. Черта с два я приближусь к воде. Не сегодня, когда Ксейден уже обмотал мне ребра.

Аотром поднимает голову и сквозь зубы выплескивает воду, полностью промочив Ридока от кончиков волос до носков сапог.

Ужас . Я скрещиваю ноги и сажусь, упираясь спиной в плечо Андарны.

– Нечестно! – Ридок вытирает капли с глаз, когда Аотром выходит из воды на берег и исчезает в лесу. – Я все равно побеждаю. Это не считается! – кричит он вслед своему дракону. Пауза, и он кричит: – Потому что мы на задании!

Он качает головой и идет ко мне, его сапоги хлюпают при каждом шаге.

– Хочу ли я знать?

– Он возвращает мне, потому что я выиграл последний раунд, – он ухмыляется. – Я купил столько зудящего порошка, что хватило бы на ведро, и капнул его между чешуйками на шее сразу после летных маневров несколько недель назад. Ему пришлось погрузить все тело в реку, чтобы все в Долине не догадались, что я его достал.

– Странные вы ребята, – мне вдруг стало очень приятно, что я связалась с ворчливым стариком, хотя я не могу сказать, какой будет Андарна через двадцать лет.

– Мы? – Ридок дергает за шнурки своих ботинок. – Или это вы все такие странные? – он пожимает плечами, снимает ботинки и ставит их на песок перед Андарной. – Надеюсь, они немного просохнут, прежде чем нам нужно будет идти. А я пойду надену свежую одежду, – он направляется к лагерю, затем берет свой рюкзак и идет в лес.

– Даже не думай, – шепчу я спящей драконице, откидывая голову на нагретую солнцем чешую и закрывая глаза.

Земля вздрагивает.

– Клянусь Амари, Тэйрн, если ты обрызгаешь меня водой… – земля вздрагивает снова и снова, и я распахиваю глаза.

Песок вздрагивает. Брызги воды разлетаются во все стороны. А перед нами лежат свежие драконьи следы.

Но ни Тэйрна, ни Аотрома здесь нет.

Опасение поднимается по позвоночнику, и я медленно встаю, опираясь на ребра. Левой рукой я достаю кинжал, а правой поворачиваю ладонь к небу и открываюсь силе Тэйрна. Она просачивается в мои вены и гудит по коже, когда я обхожу плечо Андарны и встаю перед ее шеей, где она наиболее уязвима.

Тепло бьет мне в лицо, а воздух пропитан запахом серы.

– Тэйрн? – я окидываю взглядом пляж, но там никого нет, только отблески утреннего солнца на волнах.

– Я занят своими занудскими делами.

Песок в десяти футах передо мной шевелится, образуя ряд борозд, словно пляж раскалывается.

Как будто кто-то зарывается в него когтями.

– ТЭЙРН! – мое сердце подскакивает до галопа, когда воздух передо мной мерцает, а затем застывает в сверкающие небесно-голубые чешуйки между двумя огромными ноздрями.

– Держись! – требует Тэйрн. – Я иду!

Дракон передо мной вдыхает, затем отступает назад, давая мне возможность увидеть острые зубы, прежде чем наклонить голову и сузить золотые глаза. Андарна вздыхает во сне, и движение на краю моего зрения заставляет меня посмотреть в другую сторону и застыть.

Шесть драконов разных оттенков заполняют пляж, и все они соперничают размерами со Сгаэль. Их массивные когти впиваются в песок, когда они один за другим опускают головы.

Мое дыхание сбивается.

Не мы нашли иридов, а они нашли нас.

Мы это сделали. Они здесь .

Пар струится по моему лицу, а желудок сжимается. Они здесь и очень близко, с очень большими зубами.

Тот, что прямо перед нами, раздувает ноздри, и в моей голове раздается звук, похожий на свист, который переходит от низкого к болезненно высокому менее чем за мгновение.

– Привет, человек.

То, что мы знаем о драконьем роде, ничто по сравнению с тем, чего мы не знаем.

– Полковник Каори. Полевое руководство по драконам

Какого черта? Я отступаю назад и пялюсь на ирида, нож ослаб в моей руке.

Драконы не разговаривают с людьми, с которыми они не связаны, но этот глубокий, хрипловатый голос определенно не принадлежит Тэйрну.

– Что происходит… – начинает Ридок, подходя ко мне сзади. – Вот дерьмо.

Половина драконьих голов поворачивается в его сторону, когда он бежит ко мне, а другая половина не сводит с меня глаз и огромных челюстей.

– Мы счастливы? – спрашивает он, когда добирается до меня на своих босых ногах. – Нам страшно?

Я киваю.

– Почему ты не отвечаешь мне? – спрашивает дракон.

– Возможно, человеческой женщине не хватает ума, – раздается высокий голос, и дракон справа поднимает голову.

У меня отпадает челюсть. Видимо, высокомерие – универсальная черта драконов.

– Она просто удивлена, – Андарна поднимается, но оставляет голову на одном уровне с остальными. – А вы прямо у нее перед носом.

К моему полному и окончательному шоку все шесть драконов делают шаг назад.

– Спасибо, – говорит Андарна.

– Вы говорите на нашем языке? – спрашиваю я иридов.

– Мы владеем магией, – отвечает самец, как будто это самая очевидная причина в мире.

– Они просто зауважали твоё личное пространство? – шепчет Ридок, затем закрывает уши руками и вздрагивает. – Что это было?

– Невежливо говорить так, будто мы тебя не слышим, – говорит самка справа.

Глаза Ридока расширяются.

– Еще более оскорбительно поднимать на нас клинок, – язвительный голос школьной учительницы доносится слева.

– Я вас не знаю, и я не позволю вам причинить ей вред, – я бросаю взгляд на того, чья чешуя мерцает зеленым.

– И ты считаешь, что кинжала достаточно, – её ноздри вспыхивают. – Думаю, ты прав, Дасин. Человеческой женщине не хватает ума.

Грубо. Но в первой части она права. Я убираю кинжал в ножны.

– Ты ирид, – самец перед нами меняет тему разговора, его огромная голова наклоняется, когда он изучает Андарну.

Ее чешуя меняется с черного на зеленый цвет джунглей, затем переходит в голубой, отражая небо, как и самец.

– Я – ирид.

– Ни хрена себе, – говорит Ридок. – Это была Андарна?

– Думаю, когда они издают этот свистящий звук, он связывает тебя с иридами, – бормочу я.

– И все же ты выбрала черный цвет для отдыха? – спрашивает самка справа Андарну.

– Это приемлемо в моем до… – на тяжело выдыхает. – В Наварре.

Тот, что по диагонали слева от меня, поднимает голову.

– Она – критерий.

Остальные пятеро вздрагивают и отступают назад.

– Это хорошо? – Ридок подает знак.

– Не знаю, – отвечаю я, мое сердцебиение слегка ослабевает, когда они дают нам немного больше пространства.

Взмахи крыльев наполняет воздух, и головы иридов поднимаются к небу, когда на нас опускается тьма. Тэйрн тяжело приземляется, сотрясая землю подобно грому, его задние когти впиваются в песок слева от Ридока и справа от Андарны.

Мое сердце замирает, и я не могу решить, испытываю ли я большее облегчение от того, что он прибыл, или все больший ужас от мысли, что могу потерять их обоих, если ириды нападут.

Драконы не слишком предсказуемы, а о тех, что перед нами, я ничего не знаю.

– Мой человек, – предупреждает Тэйрн, взмахивая хвостом. Позади нас трещат и ломаются деревья, когда он щелкает зубами на иридов. По крайней мере, мне так кажется, но я вижу только его подбрюшье и лапы иридов.

– Нет! – Андарна выкарабкивается из-под него и поворачивается, словно глядя ему в глаза. – Они не причинят ей вреда. Они – моя семья, – она поворачивается кругом. – Она и мой человек тоже.

Мой желудок скручивается. Может, они и ее семья, но она их не знает, и есть все шансы, что они убьют нас всех. Мы были так заняты, пытаясь найти их, что не задумывались о том, что произойдет, когда мы это сделаем.

– Неужели люди так редки в Наварре, что вам приходится делиться? – огрызается самка слева.

– Разве у вас там нет еще одного? – спрашивает другой голос.

Что-то капает слева, и мой взгляд перескакивает на улыбающегося Ридока.

Аотром ползет вперед рядом с боком Тэйрна, слюна капает с его обнаженных клыков, когда он выходит из-под деревьев. Он низко рычит, предупреждая, и мне не нужно это переводить.

Мой .

– Мы не интересуемся людьми, – заявляет самец. – И ни с кем из вас не ссоримся. Мы пришли только для того, чтобы поговорить с иридом.

– С Андарной, – поправляет его Тэйрн.

– С Андарной, – мягко произносит самка справа.

Тэйрн осторожно отступает шаг за шагом, пока мы с Ридоком не оказываемся между его передними когтями, а задние заполняют пространство, которое только что освободил его хвост.

– По крайней мере, теперь мы сможем хоть что-то увидеть перед смертью, – говорит Ридок, а потом пожимает плечами.

– Мы не умрем, – отвечаю я. Мое желание, чтобы Ри и Сойер были здесь и увидели это, равносильно моей благодарности за то, что они вне опасности.

Голова Тэйрна парит прямо над нами, на одном уровне с головой Аотрома. Очевидно, в этом вопросе он на стороне Ридока.

Андарна поворачивается к нам лицом, в ее глазах пляшут искорки восторга.

– Видишь? Они не причинят тебе вреда.

– Вижу, – я киваю, не желая портить ей момент.

– О боже! – самка справа задыхается.

– Что ты сделала со своим хвостом? – та, что слева, отшатывается назад.

Андарна поворачивает шею, чтобы проверить свой хвост.

– Ничего. Все в порядке.

Мой взгляд перескакивает с ирида на ирида, а желудок опускается все ниже, пока я считаю от одного до шести.

Все они перьехвосты.

– Расскажи нам, что они с тобой сделали, – требует стоящий перед нами самец.

– Сделали со мной? Я выбрала свой хвост, – Андарна переходит на защитный тон. – Это было мое право, когда я перешла из подросткового возраста.

Ириды молчат, и не в лучшем настроении.

Самец в центре ложится и обматывает хвост вокруг тела.

– Расскажи нам, как ты его выбрала.

Андарна поднимает голову, пока ириды ложатся один за другим.

– Сейчас действительно будет время рассказывать истории? – Ридок подает голос.

– Ты знаешь столько же, сколько и я, – отвечаю я.

Уголок его рта кривится, а руки взлетают.

– Для всего бывает первый раз.

Дерево хрустит, когда Тэйрн и Аотром занимают одну и ту же позицию, оставляя нас стоять между вытянутыми когтями Тэйрна.

Андарна сидит чуть впереди нас справа, ее хвост стелется по песку.

– Я просыпалась и теряла сознание годы жизни в своей оболочке…

– Мы пробудем здесь некоторое время, – говорит Ридок и опускается на песок.

Я медленно делаю то же самое, пока она рассказывает свою историю плененной аудитории.

Только когда она описывает Презентацию, ириды начинают забрасывать ее вопросами.

– Зачем тебе представлять себя человеку?

– Нет, это они представляют себя нам, – Андарна поджимает хвост. – Чтобы мы могли решить, позволить ли им продолжить путь в Молотьбу или превратить их в пепел.

Все ириды вздыхают, а мы с Ридоком обмениваемся растерянными взглядами. Полагаю, они не связываются с людьми

– Поскольку я старшая в своем гнезде в Наварре, никто не мог возразить против моего права на связь, – продолжает она с волнением и гордостью, что вызывает у меня улыбку. – И так началась Молотьба.

Увлекательно слушать об этом с ее точки зрения.

– Зачем тебе участвовать в жатве? – спрашивает женщина слева.

– Это просто то, как мы называем событие, когда выбираем людей для связи, – объясняет Андарна. – Так что я пошла в лес…

– Ты связала себя, будучи подростком? – кричит самец справа.

Тэйрн вытягивает шею вперед и рычит.

– Ты не будешь повышать на нее голос.

Андарна поворачивает голову и сужает глаза, глядя на Тэйрна.

– Не разрушай это из-за меня.

Боль пронзает узы, и Тэйрн отшатывается, откидывая голову назад, чтобы закрыть нас с Ридоком.

Ауч. В груди все сжимается, но я не знаю, что ему сказать, и нет способа, не рискуя, что остальные меня услышат.

Андарна продолжает нашу историю. Она рассказывает о Джеке и Орене, о том, как я защищала ее, о Ксейдене и восстании.

– Естественно, я замедлила время, – говорит она им, рассказывая о нападении в моей спальне.

– Ты использовала свой юношеский дар ради человека? – спрашивает самка слева.

– Она мне не нравится, – отвечает Ридок.

– Мне тоже, – отвечаю я.

– Ради моего человека, – Андарна наклоняет голову. – Она – часть меня, как и я – ее. Ты недооцениваешь нашу связь, – последняя фраза попахивает подростковой язвительностью.

– Прошу прощения, – говорит самка.

– Черт, эта порода извиняется, – говорит Ридок, поднимая брови. – Может, нам стоило повременить.

Я закатываю глаза.

– Вы не связываетесь с людьми? – спрашивает Андарна, и я наклоняюсь вперед, упираясь предплечьями в колени.

– Мы не живем с людьми, – отвечает она.

– Вас только шестеро? – Андарна поворачивает голову, чтобы посмотреть на них.

– Нас сотни, – отвечает самец слева, впервые заговорив. – Пожалуйста, продолжай.

Вихревой узор на его рогах напоминает мне рога Андарны. Может, они из одного гнезда?

Проходит больше часа, пока она рассказывает все до мельчайших подробностей, словно пропуск одной детали, может изменить то, что сейчас произойдет.

Когда она начинает рассказывать о Военных Играх, потом о Рессоне, мои мышцы напрягаются, и я борюсь со своими собственными воспоминаниями, борюсь с неизбежной волной горя, поднимающейся, когда она говорит о Лиаме и Деи.

– И вот я полетела в бой! – она вскакивает на четвереньки.

На нее смотрит не одна пара сузившихся золотистых глаз.

– И Вайолет транслировала мою силу…

Двое из них резко вдыхают, и у меня в животе все завязывается узлом.

– Не думаю, что все идет так хорошо, как она думает, – говорю я Ридоку.

– Почему? Она невероятна, – отвечает он. – Храбрая. Свирепая. Порочная. Все, что уважает Эмпирей.

Но то, как ириды смотрят на нее, говорит об обратном.

– И мы замедлили время, чтобы она могла нанести удар! – Андарна рассказывает эту историю с энтузиазмом, которому самое место на сцене. – Но магии было слишком много, а я была еще мала. Мое тело требовало Сна без сновидений…

К тому моменту, когда она переносит иридов в сегодняшний день, не упоминая о том, что мы пытаемся вылечить Ксейдена, спустя несколько часов, все они уже перестают задавать вопросы. Они лежат в жутком молчании, когда она заканчивает.

– Вот почему мы здесь, – говорит она. – Чтобы узнать, вернетесь ли вы домой, чтобы сражаться с нами. Чтобы узнать, передавались ли знания о том, как вэйнители были побеждены во время Великой войны, или знаете ли вы, как их вылечить, – ее хвост подрагивает от нетерпения. – А я бы хотела узнать о своей семье.

Самец в центре сужает на меня глаза.

– И ты позволила ей транслировать энергию в подростковом возрасте? Ты взяла ее на войну?

Мой рот открывается, а затем закрывается, когда чувство вины оседает на моих плечах. Он не говорит ничего такого, в чем бы я не сомневалась сама.

– Это был мой выбор! – кричит Андарна.

Самка справа вздыхает, сдувая песок с пляжа.

– Покажи нам свое крыло.

Андарна на мгновение замирает, словно решаясь, а затем взмахивает крыльями. Левое подгибается, и она с усилием расправляет его, но нитевидные перепонки дрожат от усилий.

– Обычно оно не дрожит. Я просто устала от полета.

Другая самка смотрит вдаль, и солнце задерживается на ее изогнутых рогах.

– Мы видели достаточно.

– Я умею летать! – Андарна хлопает крыльями. – Просто у меня нет второй пары мышц, и я не могу нести Вайолет. Старейшины сказали, что это как-то связано с тонким балансом сопротивления ветру и напряжения на моем крыле, а также с ее весом на позвоночных дисках, которые проходят под седлом. Но ничего страшного, ведь у нас есть Тэйрн, и он занимается со мной каждый день – и старейшины тоже. А когда я устаю, он несет меня, но только в дальних путешествиях, – она опускает взгляд на свою упряжь и нервно перебирает лапами.

– Пожалуйста, извините за наглость, что нам нужно побыть наедине, – говорит самец в центре.

Они такие грубо… вежливые.

Андарна садится, и голоса иридов вылетают из головы.

Они вшестером входят в воду, их чешуя становится лишь на тон темнее океана.

«Думаю, мы заблокированы», – жестикулирует Ридок.

«Я тоже так думаю», – отвечаю я.

Андарна наклоняет голову в нашу сторону, и я надеюсь, что моя улыбка выглядит ободряюще

Мгновение спустя три ирида стартуют прямо из воды, а затем исчезают в небе.

«Это нехорошо», – показываю я знаками.

«Может, они просто собираются созвать остальных», – медленно двигает пальцами Ридок.

Трое оставшихся – спокойный самец с рогами, похожими на рога Андарны, тот, что в центре, и самка справа. Они идут к нам, их чешуя меняется на бледно-голубую, когда они выходят из воды.

Моя грудь сжимается. У них может быть ответ на все вопросы… или они могут быть такими же невеждами в нашей истории, как и мы.

– Я прошла тест? – спрашивает Андарна.

Снова звучит свист, и я вздрагиваю, когда он визжит так высоко, что, кажется, у меня из уха идет кровь.

– Тест? – спрашивает самец в центре, глядя на Андарну снизу вверх.

– Вы просто проверяли меня, верно? Чтобы убедиться, что я гожусь для посещения нашего гнезда? И где же оно находится? – от надежды в ее голосе у меня подкосились бы колени, если бы я стояла.

– Тебя никто не проверял, – самка вздыхает и смотрит на меня. Шерсть поднимается у меня на загривке. – Мы проверяли тебя.

Моя голова откидывается назад, а желудок вываливается из тела.

– Прошу прощения?

– Тебе следовало бы, – самка разминает когти на песке. – Ты не справилась.

Тэйрн рычит, и на этот раз Андарна его не останавливает.

– Вайолет никогда меня не подводила, – возражает Андарна, ударяя хвостом о землю.

Я медленно поднимаюсь на ноги.

– Я не понимаю.

Трио демонстративно игнорирует меня.

– То, что ты защищаешь ее действия, говорит о том, что они не состоялись как общество, – обращается самец к Андарне.

Ридок встает и складывает руки рядом со мной.

– Вайолет любит меня! – кричит Андарна, вертя головой между ними тремя.

– Она использует тебя, – глаза женщины наполняются печалью, а чешуйки бровей сжимаются. – Она воспользовалась уязвимым ребенком. Она использовала твою силу как орудие войны, заставила тебя преждевременно расти – и посмотри, во что ты превратилась.

Я с трудом сглатываю внезапно заполнивший горло ком.

– Вы считаете меня сломленной, – шипит Андарна.

– Мы считаем тебя оружием, – отвечает самец.

Мои губы раздвигаются, и в груди Тэйрна раздается гул.

– Спасибо, – чешуя Андарны мерцает, отражая их.

– Это был не комплимент, – его слова становятся резче. – Наша порода рождена для мира, а не для насилия, как другие, – он бросает взгляд на Тэйрна, а затем возвращается к Андарне. – Тебя оставили в качестве критерия. Мерила их роста, их способности выбирать спокойствие и гармонию со всем живым. Мы надеялись, что ты вернешься и расскажешь нам, что люди эволюционировали, что они расцвели под чарами и больше не используют магию как оружие, но вместо этого ты показала нам обратное.

Я обхватываю себя руками за талию, пока он режет ее – нас – по живому.

– И драконье племя тоже не усвоило урок. В то время как ты, – взгляд мужчины в центре перескакивает на Аотрома – одарил своего человека льдом, – он осмеливается перевести взгляд на Тэйрна – ты вооружил своего молнией.

– Это не то, как работают печати, – возражает Ридок.

– А ты, – самец опускает взгляд на Андарну, – наша надежда, вручила этому человеку нечто гораздо более опасное, не так ли?

Пока продвижение врага по Кровле делает невозможным размещение полного отряда в Суниве, мы предлагаем вам четырех драконов и их всадников. В духе нашего союза вы можете ожидать поставки нашего самого ценного ресурса – оружия, которое будет использовано по вашему усмотрению.

– Официальная переписка генерала Августина Мельгрена с королевой Марайей

Передала мне что ? Я моргаю в замешательстве.

Ридок смотрит в мою сторону, и я пожимаю плечами. Я не проявляла вторую печать от Андарны.

– Ты сделала магию своим оружием, даже свой хвост, – продолжает самый высокий ирид. – Ты стала тем самым, что мы ненавидим, тем ужасом, от которого мы бежали.

Ему не стоило так говорить. Ярость поднимает мою силу на поверхность.

– Она не ужас! – я шагаю вперед, когда чешуя Андарны чернеет, не в силах больше слушать эту чушь.

– Нет, зато ты да, – самец поворачивает голову в мою сторону. – Она такая, какой ты ее сделала.

Ногти впиваются в ладони, а грудь сжимается.

– Я не понимаю… – хвост Андарны щелкает по песку передо мной, и я отступаю назад, соблюдая границу. – Вы не вернетесь с нами? – спрашивает она. – Вы не поможете нам достичь мира, которому поклоняетесь?

– Не поможем, – самец поднимает голову, и я провожаю его взглядом. Шрадх и Сгаэль возвращаются как раз вовремя, чтобы стать свидетелями нашего полного и окончательного провала. – Мы наблюдали за вашим путешествием и чувствуем, что вы ищете не мира, а победы.

Самец со спиральными рогами смотрит на Андарну, но молчит.

Мое сердце начинает колотиться. О боги, это действительно происходит. Наша последняя надежда угасает прямо на глазах. Мы рисковали всем, а они не хотят помогать.

– Для мира нужен Аретийский камень чар, который мы не сможем зажечь без вас! – рычит Андарна.

– Не понимаю, как это может быть взаимной проблемой, – отвечает женщина.

– Вам все равно, что люди будут умирать? – Андарна загибает хвост высоко над спиной.

– Может, они и должны, – самый высокий самец моргает. – Возможно, порочные должны поглотить землю целиком. Только когда они столкнутся с голодной смертью, они осознают, каким злом стали. Либо они вымрут, и земля восстановится, либо они столкнутся с мерзостью, в которую превратились, и изменятся.

Изменятся. Мое сердце подскакивает к горлу.

– И как они это сделают? – спрашивает Андарна, и от Тэйрна по узам передается опасение: воздух наполняется биением крыльев. Ксейден и Гаррик почти здесь.

– Возможно, их потомство может эволюционировать, – размышляет самка, наблюдая, как Сгаэль и Шрадх приземляются у ручья в двадцати ярдах от них. – Прибывают другие. Нам пора уходить.

Нет, нет. Паника поднимается по позвоночнику. Мы не можем потерпеть неудачу. Этого не может быть.

Ксейден и Гаррик высаживаются на черном песке пляжа, высоко над линией прилива, и Тэйрн мотает головой в сторону Сгаэль. Что бы он ни передавал, два дракона не приближаются к нам, только их всадники.

– Это лекарство для тёмного колдуна? – спрашивает Андарна, ее голова движется словно у змеи. – Эволюция?

Мое дыхание замирает в груди.

Золотистые глаза самки сужаются до щелей.

– Лекарства нет.

Нет лекарства? Ее слова бьют как физический удар, и мои колени грозят подкоситься.

– Если они обменяли свою душу, то наверняка смогут получить ее обратно, – возражает Андарна.

– Это не торговля, – поучает самка. – Душа не хранится на земле, пока темные маги крадут ее магию. Обмен силой убивает душу по частям, а от смерти нет лекарства.

Ксейден и Гаррик, которые шагают в нашу сторону без летных курток, с пристегнутыми к спинам мечами, не сводят глаз с иридов – идеальный пример боевых действий.

Его душа не умерла.

– Может быть, вы хотя бы расскажете нам, как темные колдуны были побеждены в Великой войне? – спрашивает Андарна, ее слова текут быстрее, словно она знает, что времени у нее мало.

– Видимо, не были, раз вы здесь и спрашиваете это, – отвечает самка.

Самец со спиральными рогами наблюдает за Ксейденом и Гарриком, которые осторожно перемещаются за Ридоком и мной, двигаясь по правую сторону.

– Должно быть, наш род помог, – снова пытается Андарна. – Я могу сжигать темных колдунов. Мы – ключ к победе над ними?

– Безнадежно, – самый высокий самец отступает к воде. – Леотан, я достаточно наслушался.

Другой самец раздувает ноздри.

– А я нет.

«Они слышат нас через связь, – быстро жестикулирую я Ксейдену. – Все идет не очень хорошо.»

Он кивает.

«Не хочешь ввести нас в курс событий?» – Гаррик показывает знаки, изучая массивные головы, опущенные в нашу сторону.

«Они считают Андарну оружием, а это как-то нехорошо, – двигает руками Ридок. – Они не хотят возвращаться, чтобы помочь нам, и считают, что мы все заслуживаем смерти, потому что не можем решить древнейшую проблему человечества – как перестать убивать друг друга».

«Понял», – кивает Ксейден.

«И вэйнителей нельзя излечить, – быстро продолжает Ридок, и мне остается только схватить его за руки, чтобы не дать ему сказать больше. – Их души умирают, так что наша идея «спасти их, чтобы победить их» провалилась».

Черт.

Ксейден наклоняет голову вперед, когда когти Андарны упираются в песок.

– Ты – владеешь магией, – говорит самка с нотками грусти в голосе. – И все, для чего ты пытаешься ее использовать, – это насилие.

– Вы проповедуете мир, хотя сами только познали его преимущества, – шипит в ответ Андарна. – Вы все для меня – разочарование.

– В этом мы находим общий язык, – говорит самый высокий самец.

Ну и мудак.

Тэйрн рычит, грохоча по песку и вибрируя на деревьях, и чешуя Андарны становится черной, когда она отступает к его правой передней лапе.

– Нам предстоит долгий полет, и здесь ничего не добиться, – продолжает самец, отступая еще на шаг в воду. – Мир не был готов к тебе, и, хотя ты не виновата, мы не можем принять тебя.

Я задыхаюсь и сжимаю руку Ксейдена.

«Что происходит?» – жестикулирует Гаррик.

Может, им лучше этого не слышать.

– Леотан может считать иначе, – самый высокий самец бросает взгляд на другого, – но большинство из нас решило, что ты ирид по породе и только, Андарна. Тебе не будет позволено ни войти на наш остров, ни обучиться нашим обычаям. Мы расстаемся с тобой и желаем тебе мира.

Мира? Я крепче сжимаю руку Ксейдена.

– Лучше бы я никогда вас не встречала, – рычит Андарна.

Самый высокий самец приседает в воде, а затем взмывает в воздух, его чешуя мерцает на мгновение, прежде чем он становится самим небом.

– Что только что произошло? – спрашивает Ксейден.

– Думаю, мы проиграли, – шепчет Ридок.

Андарна опускает морду, и по узам пробегает пронизывающая до костей агония, но меня мутит от стыда, который накатывает второй волной.

– Андарна, нет, – шепчу я. – Ты свирепая, умная, храбрая и верная. Ты ни в чем не виновата. Ты идеальна.

– Я… нет, – рычит она, мотая головой в мою сторону.

– Ты не знала, что она подросток, когда связывалась с ней? – спрашивает Леотан, его золотой взгляд изучает нас четверых.

– Не знала, – отвечаю я вслух. – Должна была, но птенцы и подростки живут в Долине в тайне и безопасности до окончания Сна без сновидений. Никто не видел ни одного в течение столетий, поэтому мы не понимали, что все они – золотые перьехвосты до подросткового возраста.

– Что происходит… – Гаррик дергается. – Черт, как больно!

Ксейден гримасничает, опустив голову и зажмурив глаза.

Полагаю, их только что обработали свистом.

– Единообразие гарантирует, что за всеми вылупившимися птенцами будут ухаживать, не обращая внимания на породу или логово… – Леотан вздрагивает, когда Ксейден поднимает взгляд.

Самка отшатывается, обнажив зубы.

– Как ты могла приравнять себя к этому?

Странный способ сказать «связь», но неважно.

– Опять же, я не знала, что она несовершеннолетняя, – возражаю я. – Вините меня, а не ее!

– Мерзость, – самка бросает оскорбление, ее глаза сужаются.

На Ксейдене.

Я вскидываю голову в сторону Ксейдена и задыхаюсь. Ободки его радужных глаз светятся ярко-красным.

– Ваш род не поддается искуплению, – самка смотрит в сторону Сгаэль и исчезает.

Леотан еще мгновение смотрит на Ксейдена, потом тоже исчезает, и на то место, где они стояли, набегают волны. Ветер от ударов невидимых крыльев бьет мне в лицо, и я зажмуриваю глаза, пока песок обдувает нас, а их присутствие ускользает из моего сознания, как и раньше. Когда я открываю их, глаза Ксейдена уже вернулись в нормальное состояние.

Вернее, к его новому нормальному состоянию. В их ониксовых глубинах все еще есть янтарные пятна.

– Черт! – его тон мог бы разрезать чешую, когда его пальцы выскальзывают из моих.

– Ты не мерз…

Он опускает свои щиты, блокируя меня.

Справа от нас раздается что-то душераздирающе близкое к хныканью, и я смотрю мимо Гаррика, чтобы увидеть Андарну, удаляющуюся в джунгли, ее чешуя становится золотой.

– Андарна, – я направляюсь к ней, но и она загораживается от меня.

– Я присмотрю за ней, – Тэйрн поднимается над нами, и его хвост сносит дерево слева, когда он устремляется в джунгли вслед за ней. – Тейн и Молвик приближаются.

– Я могу…

– Только один из нас огнеупорный, – напоминает он мне, исчезая в растительности.

Ногти впиваются в ладони. Никогда еще я не чувствовала себя такой беспомощной.

– Полагаю, именно из-за него ты так зациклилась на поиске лекарства, – обвинение Ридока обрушивается на меня как ведро ледяной воды, и я перевожу взгляд на него.

Ох. Черт .

– Да, – он кивает мне. – Я видел, как у него покраснели глаза.

– Ридок… – начинает Ксейден.

– Ни слова от тебя, темный колдун, – хрипит Ридок, не сводя с меня глаз. – Ви, у тебя есть один шанс признаться и рассказать мне, что, собственно, происходит.

Если возможно, охотьтесь на врага днем. Их следы так легко скрываются ночными тенями, что я не удивлюсь, если обнаружу, что они ходят среди нас.

– Вэйнители, сборник Капитана Дрейка Корделлы из стаи Ночных Крыльев

Ридок выслушивает кратчайшую версию истории до того, как остальные высаживаются на берег, и я обещаю рассказать ему все, если он подождет, пока мы уединимся, когда Мира сядет на землю.

– Сначала мы должны рассказать им об иридах, – торопливо заканчиваю я.

Его рот напрягается, а карие глаза сужаются на Ксейдене.

– Остальные четверо уже вернулись? – спрашивает Мира, входя в лагерь вместе с Аариком, ее рюкзак перекинут через одно плечо.

– Пока нет, – отвечает Гаррик из-за моей спины. – Но у нас еще есть пара часов до полной темноты.

– Пожалуйста, – шепчу я Ридоку, пока Мира складывает свои вещи рядом со спальным мешком.

– Все в порядке? – Мира нахмуривает брови, когда никто не отвечает, и ее взгляд мечется между нами четырьмя, прежде чем остановиться на мне, пристально изучая мои глаза. – Вайолет?

Мое горло сжимается. Я не знаю, что она сделает, если узнает правду.

– Ириды – кучка засранцев, отвергнувших Андарну, – говорит Ридок. – Так что день был довольно дерьмовым, – он приступает к рассказу, и мой пульс медленно успокаивается.

– Как Андарна? – спрашивает Мира.

– Опустошена, – я смотрю на пляж, но они с Тэйрном еще не вернулись. – Я знаю, мы пришли в надежде, что ириды помогут или хотя бы зажгут камень, но на самом деле она просто хотела узнать свою семью.

Гаррик потирает челюсть, а Ксейден складывает руки.

– Остальные скоро вернутся, – говорит Ридок. – Что нам делать? Лететь завтра в Лойсам?

– Нет смысла, – смотрю на Ксейдена, но он молчит. – У Лойсама есть стража, но нет армии. Мы можем установить дипломатические связи, но они не помогут нам выиграть войну.

– Так что же ты хочешь делать? – спрашивает Ксейден, океанский бриз ерошит его волосы, когда он смотрит на меня.

Боги , он действительно прекрасен, и не только внешне. Все в нем – его преданность, ум, мягкие стороны, которые никто, кроме меня, не видит… даже его непринужденная безжалостность приковывает меня к себе. А те части, которые пропали? Мертвы , если верить иридам? Мы проживем и без них.

Для меня он все еще целый. Пока мы сможем удержать его от транслирования энергии от земли, найти способ контролировать эту тягу, все будет хорошо. Так и должно быть.

– Нам пора домой, – произнося эти слова, я испытываю чувство законченности, провала, которое режет сильно и глубоко. – Кто знает, что произошло за время нашего отсутствия, – как знать, может быть, чары упали и сама Теофания ждет в моей комнате.

– Всех под трибунал, – саркастически замечает Мира.

Гаррик кивает и смотрит на воду.

– Если судить по карте, то, пролетев два дня на северо-восток, мы попадем в Скалы Дралора.

– Грифоны будут в восторге , – усмехается Ридок. – Разве ты не видишь Киралер, уютно устроившуюся в когтях Молвика?

– Только крупные драконы могут лететь два дня подряд, – говорит Ксейден. – Тэйрн. Сгаэль. Может быть, Молвик.

– Мы полетим через острова, – решаю я. – Это самый безопасный маршрут, чтобы доставить всех домой… разве что мы разобьем лагерь на пустынном побережье, когда дело дойдет до Хедотиса. Я почти уверена, что мне запрещено туда ступать.

После прибытия остальных и объяснения нашей ситуации Ридок бросает на меня взгляд, говорящий о том, что ему надоело ждать разговора.

Ксейден и Гаррик не в восторге, когда я ухожу с Ридоком в лес под предлогом охоты. Взяв с собой агатовую звукоизолирующую руну, которую носит Ридок, мы минут пять поднимаемся по склону в джунгли, держась достаточно близко, чтобы найти дорогу назад, но достаточно далеко, чтобы обеспечить конфиденциальность благодаря сопровождению Аотрома.

Коричневый мечехвост не просто любопытен – он в ярости.

Мне тошно рассказывать Ридоку всю историю о Ксейдене, все время помня о том, что Ридок медлил с прощением, когда я хранила свои секреты в начале года. К тому времени как я закончила, свет тускнеет и превращается в пятна, а он вышагивает передо мной, глядя куда угодно, только не в мою сторону.

– Я думал, мы договорились говорить друг другу правду, – его руки сжимаются.

– Это был не мой секрет, чтобы его раскрывать, – я прислоняюсь к дереву и наблюдаю за короткими прогулками Ридока взад-вперед передо мной. – Я знаю, что это дерьмовое извинение, но я не жалею, что уберегла Ксейдена.

– Это не извинение, Ви, – он останавливается передо мной, и на его лице сменяется миллион эмоций, которые невозможно перечислить.

Он прав.

– Мне жаль, что я не могла тебе сказать, но если кто-нибудь узнает, его посадят в клетку, как Барлоу, или еще хуже – убьют, – я скрещиваю руки.

Он поднимает брови и вытягивает шею вперед.

– И ни одна крошечная частичка в тебе не думает, что так и должно быть ?

– Нет. Он не зло, – я поднимаю подбородок.

– Он и не он уже, – возражает он. – Вот почему ты встала между нами в Хедотисе. Он не полностью контролирует себя, и ты это знаешь.

– Никто из нас никогда полностью себя не контролирует… – начинаю я.

– Не делай этого, – он показывает на меня пальцем. – Только не со мной.

– Он не Барлоу. Даже близко нет. Он никогда не причинял мне вреда. Он транслировал только для спасения других людей, сначала в Басгиате, потом в битве за границей, а потом, когда Кортлин пытался убить нас в Деверелли, – я не обращаю внимания на легкое изменение цвета моего изголовья. Эту черту я с Ридоком не перейду.

– Черт возьми, он трижды использовал транслирование? – брови Ридока взлетают вверх. – И умудрился сделать это на острове без магии?

– У меня в проводнике был кусок сплава.

– Ну что ж, хорошо, что ты можешь кормить его, как Барлоу, если понадобится… – он усмехается. – Вот почему ты оставила Барлоу в живых. Черт возьми, Вайолет, ты хоть немного уважаешь свою собственную жизнь? Или теперь нас волнует только Риорсон?

– Он никогда не причинял мне вреда, – повторяю я. – И он все еще не инициирован. Его не нужно кормить , – у меня во рту это слово на вкус как пепел. – Пока он не сделает этого снова, он будет оставаться таким, какой он есть сейчас.

– Темный колдун, как и сереброволосая, преследующий тебя, – Ридок снова начинает вышагивать.

Я откидываю голову назад.

– Он совсем не похож на нее.

– Он связался с одним из самых злобных драконов на континенте, – продолжает он, игнорируя мою защиту. – Это… потрясающе.

– Он не контролирует Сгаэль, – я наблюдаю, как Ридок поворачивается и начинает проход заново. – На самом деле, она сейчас с ним почти не разговаривает.

– И я ее не виню, – говорит Ридок после паузы, соглашаясь с Аотром. – И она скрыла это от Эмпирея… – он останавливается справа от меня, затем медленно поворачивается ко мне лицом. – Кто еще знает?

– Кроме меня и Ксейдена? Гаррик, Боди и Имоджен.

Ридок моргает.

– И это все? Только вы пятеро?

– А теперь еще и ты.

– Ну, по крайней мере, клуб эксклюзивный, – язвительно говорит он, а затем запускает руки в волосы. – И все они преданы ему .

– Ну… да, – я смещаю свой вес. – Он тот, кого мы пытаемся спасти.

Он закатывает глаза.

– Черт. Как мы опять дошли до этого с секретами? – его палец поднимается вверх. – Неважно, я уже знаю. Риорсон. Опять . Я чувствую тему.

– Басгиат пал бы, если бы он не убил Мудреца, – напоминаю я ему. – Что он дал нам – дал моей матери – так это время, чтобы напитать камень чар. Мы все были бы мертвы, если бы он не транслировал для получения большей силы. Континент бы пал, если бы не он.

– Только ради того, чтобы стать тем, с чем мы боремся, – он качает головой. – Ирония в этом есть на многих уровнях, особенно если учесть, что он теперь гребаный герцог Тиррендора, – его руки падают на бока. – Он может разорвать наше королевство – нашу провинцию – на части изнутри. Он мог преподнести нас вэйнителям на серебряном блюде. Барлоу был никем. У нас в Сенариуме сидит темный колдун.

Это все, кем он его считает? Просто еще одним темным колдуном?

– Он на нашей стороне. Сражается в наших битвах, – я отталкиваюсь от дерева. – После того сражения он убил больше вэйнителей, чем любой другой всадник, помнишь?

– Как ты можешь быть уверена, что он не играет с тобой? – он хмурит брови.

– Потому что я его знаю! – мой голос повышается.

– Хорошо, – Ридок многозначительно кивает. – Я подыграю. Допустим, он все еще на восемьдесят процентов Ксейден.