— Как видите, Маркиан Михайлович, мы ограничили маневр одной из двух танковых дивизий плотным заградительным огнем, и она даже станцию Ирса отбить у 292-й дивизии не смогла. А у Посадникова ее встретила пехота 285-й дивизии и полк КВ — и как видите, продолжать атаки немцы явно не спешат, отходят для перегруппировки. Теперь будем ожидать действий от Рейнгарда — у него под рукой полноценный танковый корпус из двух панцер-дивизий и одной моторизованной. Так что сила у него есть, и побольше нашей. Да и воюют ловко, чуть промашку дашь, воспользуются моментально. Все время слабые стыки ищут, и бьют по ним.

— Скорее всего, его танки попытаются протаранить оборону одной из наших дивизий, либо пойдут на Посадников остров, и там попытаются сбить 311-ю стрелковую дивизию. Других вариантов просто нет, фронт наступления слишком узок — тут нельзя использовать все три, а возможно и четыре подвижных дивизии одновременно. А в танковой группе что-то около пяти дивизий, не считая еще одного корпуса — тут им места просто не хватит. Две дивизии с трудом развертываются, выделяя часть сил в резерв. Если только вчерашняя попытка навести понтонную переправу у Грузино, не является демонстрацией. Но сегодня мы получим ответ…

Не договорив, командующий 4-й армией генерал-лейтенант Попов пожал плечами, и покосился на маршала Кулика, который прижал к глазам бинокль, и вглядывался вдаль, где над деревьями вставали «частоколом» мощные разрывы. С высокого восточного берега Киришей можно было увидеть всю картину завязавшегося сражения, которое должно было решить судьбу Ленинграда в ближайшие дни. Если немцы прорвутся к Волхову, а там пойдут на соединение с финнами, продвинуться до Свири будет не сложно, то огромный трех миллионный город окажется в полной блокаде, лишенный подвоза всего необходимого, а главное продовольствия, без которого уже в ближайшую неделю начнется голод.

— Я бы очень хотел, чтобы все это оказалось попыткой обмана, что немцы пытаются нас ввести в заблуждение, но боюсь что это далеко не так. Они прекрасно знают, что в сражении нужно вводить для прорыва все подвижные силы, а у них в тосненских и мгинских болотах застрял целый моторизованный корпус, и, заметьте, танковую дивизию уже отвели.

После короткой паузы негромко отозвался маршал, лицо Григория Ивановича заметно помрачнело. И повернувшись к стоявшему рядом с ними командарму-52 генерал-лейтенанту Клыкову, специально прибывшему в Кириши, властно и отчетливо произнес:

— Немедленно поезжайте в Грузино, Николай Кузьмич, на мой взгляд, там намечаются крайне нехорошие дела. Скорее всего, пехота 1-го армейского корпуса сегодня форсирует реку, захватит плацдарм, а там как чертик из коробочки появится 39-й моторизованный корпус.

Маркиан Михайлович чуть не окаменел от такого известия — его армии едва хватало чтобы удерживать позиции от одного наступающего корпуса, но если прибудет еще один, и нанесет обходящий удар, то ситуация моментально станет катастрофичной. И сказанное походило на правду — пробиться к Шлиссельбургу немцы не смогли, а потому нет причины держать в болотах три «подвижных» дивизии, которые лучше использовать для наступления на другом направлении.

— На то имеются веские основания. Позвонили из штаба ВВС — все дело в том, что со вчерашнего вечера немцы не дают нашим разведчикам летать над Тосно и Любанью, это вам ничего не напоминает?

Попов чуть ли зубами не заскрипел от ярости — в конце августа на Новгородском направлении появился целый моторизованный корпус противника, который буквально разорвал оборону 48-й армии. Его просто «не заметили» — небо было плотно прикрыто германскими истребителями, и разведывательные полеты стали опасными — экипажи сбивали один за другим. И в результате немцы достигли полной внезапности, нанеся мощный удар.

Для самого Маркиана Михайловича это стало падением «вниз» — из командующего округом, а потом фронтом, он стал начальником штаба Ленинградского фронта, а после прорыва на Мгу германской мотопехоты, вызвал гнев председателя ГКО товарища Сталина. Именно его посчитали главным виновником происходящего, и не вмешайся маршал Кулик, то судьба могла бы стать плачевной. Дело в том, что после выхода к Новгороду Ставкой было принято решение развернуть резервные дивизии по правому берегу реки для воспрепятствования переправы вражеской группировки через Волхов. Четыре дивизии стали основой 54-й армии, которая спешно выдвигалась в район Мги и синявинских высот, чтобы не допустить блокирования Ленинграда — стало понятно, что немцы рвутся к Ладоге в районе Шлиссельбурга. И маршалу Кулику, которого поставили на командование этой армией, удалось невозможное — поторопить свои войска, и они успели вмешаться в ход боев за Мгу. И не только отбили станцию, но и выбили немцев с захваченного им берега Невы в районе порогов. Эта неожиданная победа, что случилась на фоне сплошных неудач, достигла главного — сейчас уже восстановили перевозки по оставшейся ветке Кировской железной дороги, что шла от Волховстроя на Мгу и Кузьминский мост.

Так что немудрено, что маршала Кулика многие посчитали редкостным счастливцем — оказался в нужное время в нужном месте и воспользовался случаем. О бывшем начальнике ГАУ рассказывали всякое, признавали за ним определенный вклад в развитие артиллерии, вот только полководцем его никто не считал, несмотря на заслуги в «зимней войне» с Финляндией. А тут прямо дарования, давно спавшие в фейерверкере царской армии, проснулись, и не скажешь что малограмотный, порой такие вещи говорил, что поневоле задумаешься, а не окончил ли Григорий Иванович тайком полный курс академии Генерального Штаба. И пару дней назначенный командующим, спешно сформированным Волховским фронтом, Кулик собственной властью и настояниями перед Ставкой, поставил Попова на должность командующего новоявленной 4-й армии, дивизии который были обязаны преградить противнику путь к Волховстрою. Для самого Маркиана Михайловича это стало шансом для «моральной реабилитации», генерал осознавал, что не оправдал возлагаемые на него председателем ГКО надежды.

Между тем Кулик явно задумался, решая в уме какую-то задачу, потом снова заговорил с Клыковым, но уже намного мягче:

— Если противник уже завтра перебросит к Волхову еще один корпус, то ваша армия, Николай Кузьмич, не должна допустить появления плацдарма у Грузино — у вас там две дивизии, должны удержаться. Иначе получим два обводящих удара — на Будогощь и Малую Вишеру. Немцы тогда могут соединиться с финнами на севере, а на южном направлении выйти в тыл Северо-Западного фронта, а там и так под Демьянском прорыв, немцы вперед идут. Так всегда у нас сейчас и происходит — где тонко, там и рвется…

Тяжелые танки КВ на Дворцовой площади, возле Александровской колонны и Эрмитажа. Этот танк стал символом обороны Ленинграда в 1941 году — ни на одном фронте столько «климов» не имелось в те тяжелые дни…

— Товарищ полковник, товарищ полковник…

На лицо полилась холодная вода, и от нее Старокошко очнулся, пришел в себя. Мутило, спазм сдавил горло, и Александра Петровича вырвало, едва успел согнуться — так часто с теми бывает, кто дыма в подбитом танке наглотался. Зато рвота помогла очухаться, а протянутую фляжку воды полковник выхлебал, не обращая внимания, что вода стекает по подбородку прямо на еще тлеющий комбинезон. Сообразил, что его вытащили из подбитого КВ, не дали сгореть там заживо — такова страшная участь многих экипажей. Да и видеть стал, когда мокрой тряпкой протерли лицо.

— Что это было, капитан?

Склонившегося над ним заместителя командира 8-го тяжелого танкового полка он моментально признал — Дубенцов, вместе с ним в КВ был, только на месте наводчика, и стрелял неплохо, не растерял навыки.

— Полевая пушка 105 мм, у них в тяжелом гаубичном дивизионе одна такая батарея имеется. Дважды нам по мотору врезали, если бы по башне — всем бы хана была и сразу. А так повезло, что соляра со второго попадания вспыхнула. Ее Ермоленко раздавил, и расчет перестреляли, а то разбегаться стали как зайцы, порскнули в стороны. А вторую пушку целехонькой захватили, как и тягач, что ее приволок.

Как все люди, чудом спасшиеся от гибели, капитан был чрезвычайно разговорчив, люди поневоле словоохотливыми становятся, вот и его до сих пор «трясучка» пробирает — страх ведь до костей доходит, а потом долго от него избавляться приходится. И так каждый раз происходит, и гибель товарищей всегда тяжело переживаешь, эмоции бурлят. И понимание доходит — сегодня они погибли, тебе повезло, но скоро и ты в очереди к «костлявой» окажешься, и в уголек превратишься в адском пламени сгоревшего танка, такого маленького тельца, которое живой плоти лишается.

— Я не про пушку, про танк. Ты ему в «лобешник» попал, потом в башню, а снаряды отскочили, один «свечкой» ушел. Там же всего двадцать пять миллиметров броня, наши «бронебойные» ее проломить должны — тут и четырехсот метров нет, даже триста выйдет — вон, сколько мы их тут сегодня «покрошили», все поле уставлено.

Действительно, зрелище было впечатляющее — все поле было покрыто сгоревшими и подбитыми танками. Засада с последующей контратакой удались на все сто процентов — такого немцы явно не ожидали, что их притворным отступлением заманят на место будущей бойни. Все же два десятка КВ, нанесших мощный удар страшная сила, обычно бросали в бой несколько экипажей, стараясь прикрыть и поддержать пехоту, вот их немцы и подбивали, пусть нелегко, но сосредотачивали по медленно идущим исполинам огонь из чего только возможно. А вот с полком сразу справиться не сумели — тут их просто раздавили, и лишь спешное отступление спасло танки германского авангарда, опрометчиво вышедших вперед в пылу преследования, как тогда показалось германскому командиру, «бегущих в панике» русских. И ошибся фашист, а за такие «промахи» на войне взимают «двойную цену».

Так и здесь произошло — немцы потеряли не меньше двух десятков танков, половину из которых составляли «чехи». А вот «четверок» и маленьких «двоек» было примерно поровну, по полдесятка. И некоторые танки выглядели вполне целыми, стояли с открытыми люками, брошенные своими экипажами — нервы у немцев не железные, а когда видишь прорву советских тяжелых КВ, а ты удрать от них со сбитой гусеницей не сможешь, вот тут и вступает в дело свойственное человеку желание выжить.

— Так они, товарищ полковник, эти танки «экранировать» стали, дюймовые плиты на лоб корпуса и башни на болты прикручивают, а то и сваркой прихватывают. А полста миллиметров даже с трехсот метров пробить трудно, под углом ведь стреляем. А так коротковаты наши пушки, надо посерьезнее орудие ставить, хоть Ф-34, никак не короче должен быть ствол. Вон как у зениток — им главное попасть, а там немцам без шансов.

— Ага, что им, что нам, — пробормотал Старокошко, вставая на чуть подгибающиеся в коленях ноги. Немецкие зенитные 88 мм орудия являлись страшным противником, приходилось сталкиваться — даже с километра толстая броня КВ не спасала, снаряды ее буквально проламывали. Хорошо, что сейчас нашли противодействие в 120 мм минометах, батарея которых придавалась каждой танковой бригаде. Позиции «ахт-ахт» тут же засыпались пудовыми минами, взрывы и осколки выкашивали прислугу. Да и танковые пушки старались «гвоздить» по достаточно большой цели. А такой являлась массивная и большая четырехколесная повозка лафета. На ней и устанавливалась за высоким броневым щитом длинноствольное орудие, способное стрелять как по самолетам, так и убийственно точно поражать танки. И хорошо, что сегодня у противника таких не имелось…

— «Четверка» и три «чеха» вполне исправны, наскоро отремонтировать, «обуть», экипажам дать время на ознакомление — и в бой пускать можно. Хорошо мы сегодня «повеселились», Александр Петрович, я такого зрелища никогда в жизни не видел.

— Ты думаешь, Андрей Владимирович, я частенько подобное зрел⁈

Старокошко хмыкнул, поглядывая на подполковника Зазимко — тот чуть ли не «светился» от первой победы. Да оно и понятно, очень редко подбивали столько неприятельских танков за один бой, по крайней мере, только один случай был известен, а тут не только наколошматили, но и трофеи захватили богатейшие ценой потери всего трех КВ, один из которых можно отремонтировать. Так что состоявшийся «обмен» один против десяти являлся удачным в высшей степени, до боя о таком никто помыслить не мог. И что для немцев скверно, так то, что поле боя осталось за русскими, что бывало крайне редко. Но тут корпусные артполки не только поставили плотный заградительный огонь, но прошлись в глубину построения вражеской дивизии, столь опрометчиво выдвинувшейся вперед. А пехота вернулась обратно, при поддержке танков выбив противника и снова заняв позиции, словно ничего и не случилось в ее преднамеренном отходе.

— Хорошо воевать сегодня, — пробормотал Старокошко, машинально поглядывая вверх. Небо ведь затянуто низкими облаками, накрапывает дождик — обычная для этих мест «плаксивая» погода. Но к вечеру станет яснее, а вот с утра прилетят «лаптежники», как вчера, и мало никому не покажется. Бомбить будут так, что все на свете проклянешь — лучше три обстрела гаубицами пережить, чем одну бомбардировку…

Германское зенитное 88 мм орудие являлось страшным противником для советских тяжелых танков, которые оно «выбивало» с потрясающей точностью. Но порой и германским зенитчикам приходилось плохо, когда до их позиций добирался хотя бы один русский КВ…

— Что вражескую технику захватили, это хорошо, а вот что ее расдербанить захотели, то плохо. Прямо казаки какие-то — дуван решили поделить. Так свиней не режут дорогие мои товарищи, а потому за подобный подход, без учета интересов фронта в целом, примите мое порицание.

Маршал прошелся перед вытянувшимися танкистами, но по лицу Кулика было видно, что грома и молний за самоуправство не будет — настроение у командующего фронтом явно было хорошее. Как-никак победа одержана, первый успех и большой — 8-я танковая дивизия вермахта откатилась, наступать прекратила, видимо, ее командир сообразил по силе сопротивления, что самостоятельно фронт не сможет прорвать, и требуется сосредоточить весь моторизованный корпус.

— Ну да ладно, тут ведь как еще повернуться может. Сейчас к людям нужно помягче, а на вопросы смотреть ширше.

Фраза прозвучала загадочно, при этом командующий ухмыльнулся, показывая, что все его слова есть не больше, чем понятная только для него самого шутка, неведомая другим.

— А потому все подбитые танки грузить на платформы и отправить на Кировский завод, и наши тоже. Трофейную технику можно использовать в боях повторно после ремонта, а целые образцы передать в запасной танковый полк для изучения. Нам сейчас каждая машина дорога, и от германской бронетехники не стоит отказываться. Против тех же финнов ее применить можно — пусть задумаются на досуге, к чему их союз с рейхом приведет. А теперь давайте технику посмотрим, пока не стреляют.

Маршал подошел к подбитым Pz 38 (t) — небольшие танки стояли группой, возле них уже щелкали своими камерами прибывшие с командующим фронтом корреспонденты, при этом, уже жалуясь на отсутствие солнечного света — за такое желание бойцы могли матерно послать, все опасались бомбежек, и в погожие дни смотрели на небо с тоской.

— Надо же, «нашлепки» даже на этих «малышей» поставили — выводы тевтоны сделали, лобовую проекцию постарались защитить. И даже трехдюймовые снаряды не пробивают.

Маршал накрыл ладонью глубокую вмятину в броне, и повернулся к Старокошко, отрывисто спросив:

— Не берут в «лоб» наши пушки⁈

— Так точно, товарищ маршал, не берут. Сам видел, как снаряды «свечку» делали, в рикошет уходили.

— Тогда незачем их производить, пользы никакой.

— Но борт прошивают любого вражеского танка, я так сам два подбил, товарищ маршал, — полковник Зазимко сделал шаг вперед, но Кулик махнул рукой и пошел к ближайшему Pz-IV, в борту которого действительно были видны несколько дырок. Танк обязан был сгореть, но немцам повезло, успели из него выскочить, крышки люков открыты. Подошел вплотную к лобовой броне, на ней имелась характерная «нашлепка» на болтах.

— В борт бить хорошо, подполковник, но не всегда получается. Для танка важна защита лобовой проекции, они в одиночку не воюют. Встанут ромбом и начнут давить, и не эти «заморыши», — маршал кивнул на «чехов», — а одними «четверками». И не полста миллиметров броня будет, а поставят «нашлепку» чуть потолще, и вот тебе восемьдесят миллиметров. И возьмут ли ее наши пушки, я вас спрашиваю?

— Никак нет, не возьмут, даже в упор, — негромко ответил Старокошко, мотнув головой — скрывать свое мнение не мог, и добавил, — и даже Ф-34 не пробьет — восемьдесят миллиметров для нее слишком много.

— Вот оно так и выходит, товарищи командиры, что мы имеем танковые пушки без всякой перспективы, это я вам как артиллерист говорю. И чем в ГБТУ думают? Они что там не понимают, что противник выводы из боевого опыта извлекает и меры противодействия найдет быстро. Вот смотрите — «экранирование» лба они производят, плита невысокая, а потому ее толщину можно нарастить без существенного увеличения нагрузки на ходовую часть. А это моментально изменит ситуацию на поле боя, этих «зверей» придется бить в борт, к тому же у нас значительно возрастут потери в противотанковой артиллерии. Но это еще не все, я скажу вам горшие вещи, товарищи танкисты, которые вряд ли придутся по вкусу. Вы с логикой знакомы? Так вот есть в ней суждение по аналогии…

Маршал остановился, улыбка у него вышла кривоватой — он задумчиво посмотрел на батарею длинноствольных батарею «эфок», которую устанавливали за кустарником. После отвода танкового полка эти пушки должны были прикрыть направление, как и зенитки, которые также обеспечивали защиту от бомбардировщиков, пусть и неэффективную. Но тут главное не дать врагу точно отбомбиться по позициям, сбросить бомбы неточно. Жаль, что в войсках практически нет, вернее очень мало автоматических пушек и крупнокалиберных пулеметов, которые приходится распределять по танковым бригадам чуть ли не поштучно, да и в стрелковых дивизиях до сих пор обходятся счетверенными установками «максимов».

— Помяните меня — вот эти «окурки» в двадцать шесть калибров немцы скоро убирать начнут. И ставить длинноствольную пушку в сорок восемь калибров, не больше — иначе система выйдет тяжелой, а башня изрядно перегруженной. И эта дура даже в такую башню спокойно встанет и нисколько не стеснит работу экипажа — калибр то один и габариты будут примерно схожие. И вот это будет плохо, чудовищно скверные вещи с нашими танками начнут вытворять эти штуки. Если у длинноствольной 50 мм пушки пробитие брони где-то до шестидесяти миллиметров, КВ в борт плохо берет, то эти пушки до сотни миллиметров ижорской брони возьмут, может даже сто десять, и под углом шестьдесят к нормали. И всего дел, что на орудийный лафет PAK-38 сделают прочнее, и на него более тяжелый и толстый ствол уложат. И такой же длинный ствол в «четверку» и штурмовые орудия втиснут — и начнутся для нас пляски с бубнами.

Перспектива совершенно не обрадовала танкистов — наоборот, крепко озадачила. Они быстро переглянулись, и Старокошко осознал, что все сказанное маршалом может быть воплощено в реальность. Пусть не сразу, сделать орудие не так быстро, но так на «тройке» стоит пятидесятимиллиметровая пушка в сорок два калибра, а в качестве противотанковой в пехоте уже используются орудия в шестьдесят калибров. Пройдет полгода, немцы умеют работать, и появится новая пушка в 75 мм, тут маршал прав.

— Надо научиться наперед заглядывать, товарищи командиры — к тому же не стоит считать противника глупее нас, поверьте, недооценка врага часто приводит к катастрофическим результатам.

Мог бы и не говорить об этом — все прекрасно понимали, почему бои идут сейчас под Ленинградом, все механизированные корпуса упразднены, а тысячи танков потеряны в боях или просто брошены. Маршал еще раз задумчиво посмотрел на «окурок» немецкого танка, перевел взгляд на «бычок» подбитого КВ, больший на «пару затяжек», как сказал бы заядлый курильщик, и неожиданно резко произнес:

— Какие улучшения необходимо сделать в КВ, чтобы его боевые возможности резко возросли. Сработайте на перспективу, товарищи командиры, выявите недостатки и предложите свои решения…

В сентябре под Ленинградом действовали две, 8-я и 12-я, танковые дивизии, вооруженные этими чешскими легкими танками, которые иной раз именовали «Прагой». В здешних болотах, от синявинских высот до Тихвина, почти все эти машины и остались. Немцы всячески старались усилить их боевые характеристики, вот только поставить в башню более мощную пушку чем 37 мм было невозможно — она чехами изначально делалась одноместной, только немцы убрали часть боеукладки и втиснули в башню заряжающего — тому приходилось стоять боком. Так что все «улучшения» ограничились «нашлепками» — и лоб танка в таком виде уверенно держал снаряды «сорокапяток». Так что броню можно считать условно противоснарядной, хотя танк потерял в подвижности и проходимости, что и сказалось в ноябре, когда выпал снег и без того непригодные по европейским меркам «дороги» в тихвинских лесах развезло…

— Почему немцы затянули высадку десанта на Моон, о котором нас предупреждал маршал Ворошилов еще шестого числа? Ведь на Вормс они высадились вовремя, а сейчас запоздание уже на двое суток.

Командующий Береговой обороной Балтийского района, которую всегда называли сокращенно БОБР, генерал-майор Елисеев пребывал в некоторой растерянности. Ведь уже два дня на острове, который отделяет от материка узкий пролив шириной всего семь километров, ждали высадки противника, который стянул в Рижский залив множество кораблей, а в самом Виртсу находились готовые к переправе части 217-й пехотной дивизии. Вообще-то дивизий было две, но 61-ю, находившуюся в Таллинне, вместо десанта на Моонзундские острова, срочно отправили, как следовало из сообщения, под Ленинград, где продолжались ожесточенные бои.

Из получаемых сводок Балтфлота и Ленфронта Алексей Борисович знал, что прорваться к Ладоге войска противника не смогли, хотя на несколько дней им удалось захватить Игу, из которой немцы были почти сразу же вышиблены подходившими дивизиями 54-й армии маршала Кулика. А затем в штабе Ленинградского фронта озаботились положением советского гарнизона на Моонзундских островах, отрезанного протяженным Финским заливом — более четырехсот километров водной глади, нашпигованной минами, или почти двести пятьдесят миль. Сам Елисеев мысленно не раз ощущал чувство горестной безысходности — генерал прекрасно понимал, что помочь маршал Ворошилов никак не сможет. Да и Балтийский флот тоже, по большому счету, ведь при прорыве из Таллинна через минные заграждения потеряно много кораблей и судов.

— Теперь и отбиться сможем, если с воздуха поддержка есть, а нет, так на Даго удержимся, главное успеть перестроить оборону.

Алексей Борисович часто ловил себя на том, что разговаривает вслух, обращаясь к себе как к собеседнику. Вот только признаваться в том не хотел, нервы находились на взводе, натянутые до предела. Оборонять острова площадью почти в четыре тысячи квадратных километров части БОБР не могли просто физически, имея под ружьем едва 25 тысяч красноармейцев и краснофлотцев. Кораблей не имелось для защиты побережья — несколько тральщиков, переоборудованных из буксиров «Ижорец», пара «морских охотников», вооруженных 45 мм пушками, да отряд торпедных катеров с десяток Г-5. Были еще катера-тральщики, с пулеметом на тумбе, да невооруженные пароходы — вот и все его морские «силы», которых фактически и не было, ведь отразить десант таким «флотом» невозможно.

В то время как в Рижском заливе сосредоточено не меньше полутора десятка крупных плавбатарей и канонерских лодок, водоизмещением до тысячи двухсот тонн, имеющих 105 мм и даже 150 мм пушки. Для шхерного района, а таковым являлся архипелаг, это самые крупные корабли, которые могли ходить по небольшим глубинам. Так что единственное, на что могли рассчитывать защитники Моонзунда, так на многочисленные береговые батареи, вооруженные 130 мм и 100 мм пушками. Три батареи были вооружены мощными 180 мм дальнобойными пушками, причем на двух — на мысе Церель и на Тахкуне, они стояли в двух башнях, в каждой по паре стволов. Первая перекрывала вход в Рижский залив, вторая перекрывала Финский залив совместно с батареями Ханко и острова Осмуссаар, на последнем также имелась такая же двух башенная 180 мм батарея. Кроме того, в оборону Эзеля и Моона были включены в качестве противодесантных несколько батарей 76 мм пушек, которые поставили в предполагаемых местах высадки противника на побережье. Одну из этих батарей перебросили на Вормс. успели до десанта немцев, который произошел уже восьмого числа — там она и погибла, стреляя по врагу до последнего снаряда…

Елисеев выругался, вспоминая те четыре «черных» дня, когда защитники острова, четвертого по величине в архипелаге, отчаянно сражались, ведь успели перебросить за две ночи на катерах и шхунах только один неполный стрелковый батальон с Даго, больше отдать командование Северного Укрепленного Сектора (или СУС) не смогло, имея всего два батальона. Он попросил помощи у генерала Кабанова, который имел на маленьком Ханко более сильную группировку, но тот отказал, ссылаясь на трудности перевозки. И вот этого второго батальона и не хватило, а то бы немцев сбросили в море — десантников было едва полторы тысячи, а переправлялись на штурмботах рано утром — а те, несмотря на громкое название, есть большие резиновые лодки с мотором, которые широко используются именно в вермахте, а не кригмарине. И зайди тогда в пролив всего пара бронекатеров, то всей этой десантной «флотилии» можно было учинить бойню, но их-то как раз БОБРУ не передали. И хуже того, вице-адмирал Трибуц, приказал отправить в Таллинн за сутки до перехода большую часть «морских охотников», половину тральщиков, и вообще увел из архипелага почти все пароходы. Пару быстроходных сторожевых кораблей, имевших по две 100 мм пушки, для обороны не выделили, третий, «Вирсайтись» увели на ремонт в Ленинград. Хорошо, что шестого числа поступила распоряжение особой авиагруппе, состоящей из восьми ДБ-3 1-го МТАП, что бомбила Берлин, не улетать в Ленинград, а продолжить ночные налеты на другие цели. Последними определили Вердер, или Виртсу, где сосредотачивались для десанта части 217-й дивизии, а также германские корабли, что находились в устье Двины у Риги, и в эстонском Пярну. Там же сбрасывались и мины заграждения, с расчетом на подрыв пароходов. А для прикрытия немыслимо расщедрились без всяких кавычек, отправив в два приема десяток «чаек», число которых стало составлять двадцать три биплана — две эскадрильи. В Кихельконе приводнилась добрая дюжина «амбарчиков» — теперь МБР-2 ночами постоянно вылетали для бомбежки целей западного побережья материковой Эстонии.

А двенадцатого числа случилось самое главное событие — на аэродроме Асте приземлились истребители Лагг-3 13-го ИАП, принявшиеся сразу за «охоту» за обнаглевшими «стервятниками». Всего девять «ястребков», но вместе с «чайками» они уверенно начали вытеснять врага, что до этого безнаказанно бомбил береговые батареи и гонялся за каждым пароходом и катером. Вместе с ними перелетели с Ханко И-16, чем серьезно усилили группировку авиации. А там пришел приказ командующего Ленинградским фронтом маршала Ворошилова — острова сданы не будут, драться до крайности, флот окажет поддержку, придут даже корабли. И этому поверили, ведь вчера подошли возвратившиеся «морские охотники»…

— Да, я слушаю, — Елисеев поднял трубку телефона, и услышал голос дежурного БОБР, который сказал несколько взволнованным тоном:

— Товарищ генерал, только что позвонили с аэродрома Когул — там приземлились четыре истребителя И-16 из Ленинграда, для подкрепления нашей авиации. У них пакеты для вас из штаба фронта, уже отправлены в Курессаре на полуторке с охраной…

Береговая артиллерия БОБР представляла внушительную силу, перекрывающую своим огнем вход в Финский и Рижский заливы, а потому германское командование не могло использовать транспорты в морских перевозках в порты Эстонии, и серьезно было затруднено плавание до Риги. Так что стоило приостановиться активным наступательным действиям вермахта под Ленинградом, как за острова Моонзунда люфтваффе взялось всерьез…

— Не проводить «экранирование» КВ — оно только утяжеляет танк и приводит к частым поломкам, — несколько осторожно произнес полковник Старокошко, хотя видел, что маршал ему поощрительно кивнул. — По сути, скажу одно — необходимо облегчить танк до сорока двух тонн, а это можно сделать, только уменьшив бронирование борта корпуса до шестидесяти миллиметров, то есть на пятнадцать меньше. То же самое с боковыми стенками башни, но толщину брони маски пушки и верхней лобовой плиты довести «нашлепкой» до ста, но лучше ста десяти миллиметров. Нынешняя броня избыточна против попаданий 37 мм и 50 мм снарядов противотанковых пушек, но совершенно недостаточна для противостояния с 88 мм зенитными и 105 мм полевыми орудиями, которые только в редких случаях оставляют вмятину и уходят на рикошет. Тут еще от дистанции боя многое зависит, но КВ с километра, а то и полутора, из таких мощных пушек поражают.

— Тут я полностью согласен с вами, Александр Петрович, КВ нужно всемерно облегчать. В наших болотах гораздо важней подвижность и проходимость, к тому же немцы по такой местности свои тяжелые орудия не смогут столь живо передвигать. Наш танк все равно успеет раньше. А вы что скажете по этому поводу, Андрей Владимирович?

Подполковник Зазимко нисколько не смутился, от маршала прямо веяло доброжелательностью. И вполне уверенно начал говорить, за малым не загибая пальцы на грязной ладони.

— Нужна командирская башенка, такая как на Т-50, или вот как на этой германской «четверки», с открывающимся люком. Обзор у командира танка очень плохой, а так будет намного лучше. И пушка очень нужна, хорошая пушка, длинноствольная, хотя…

Танкист неожиданно осекся, но маршал его приободрил — такого участливого тона от Кулика редко кто слышал:

— Смелее, Андрей Владимирович, смелее, меня интересуют все ваши догадки. Поверьте моему опыту, именно после боя рождаются самые смелые идеи. А русским людям свойственна смекалка.

— Думаю, вся беда именно в снарядах — гильзы ведь с царских времен, навеска пороха для хорошего бронебойного снаряда нужна больше, хотя бы на треть. Но выпуск новых унитарных выстрелов…

Подполковник осекся, так как маршал неожиданно ударил себя ладонью по лбу, словно что-то вспомнил, и беззвучно пошевелил губами, по артикуляции можно было понять исключительно матерную ругань.

— Как же я забыл про «гадюку», — наконец были вслух произнесены слова и Кулик быстро направился к расчету, что вкатывал в вырытый капонир дивизионную пушку Ф-22, принятую еще Тухачевским. Имя этого маршала, расстрелянного по приговору военного трибунала, старались никогда не произносить — себе дороже выйдет. Да и сама пушка, хотя имела длинный ствол, была тяжелой и с многими скверными особенностями, так как ее попытались сделать излишне универсальной, способной стрелять даже по самолетам, будто зенитка. Понятно, что такие пушки, которые должны уметь все, этим и занимаются, но одинаково плохо.

— Спокойнее, бойцы, дышите ровно. Бегом к зенитчикам — принеси выстрел, любой, только быстрее, — маршал обратился к расчету, но выбрал ефрейтора, ткнув пальцем — того будто ветром сдуло.

— Как же я забыл про «гадюку», — снова произнес непонятное маршал, быстро рассматривая, будто первый раз в жизни увидел, пушку. И заговорил весело, похлопывая ладонью по казеннику.

— Ствол сделан с достаточной прочностью, если рассверлить казенник, то в него легко войдет вот этот выстрел, — маршал поднял трехдюймовый патрон от зенитного орудия, покачал его на руках, словно младенца, откровенно радуясь и расплываясь в улыбке.

— Никаких новых боеприпасов производить не нужно, они уже есть, вот — готовенькие, снаряженные, и даже бронебойные начали выпускать под единым индексом «361». Все просто — растачиваем казенник под гильзу в 560 мм вместо обычных 385 мм, здесь почти полуторная навеска пороха, а ствол выдержит, он на большее способен, даже двойную навеску выдержит. Длина в полсотни калибров, это не сорок два как на УСВ или новой грабинской…

Тут маршал осекся, явно что-то лишнее мог сказать — так бывает, и на это Старокошко сразу обратил внимание. А маршал сунул выстрел обратно бойцу и кивком головы отправил его отнести обратно.

— Установить такую пушку на КВ или Т-34, нет, с «тридцатьчетверкой» не выйдет, нужна новая башня. Маховики горизонтального и вертикального наведения вынести на одну сторону, нормальную работу наводчику сделать, он один должен быть. И «гадюка» получится гораздо раньше, чем у…

Маршал Кулик снова осекся, внимательно посмотрел на подбитый КВ, и мотнул головой, негромко произнеся:

— Войдет в башню, постараться придется, но втиснуть можно — она сама немаленькая. И тогда эти самые восемьдесят миллиметров крупповской брони пробить можно, пусть ставят свои «нашлепки». Переделка по большому счету копеечная, зато боевые возможности резко увеличатся. Если потребуется, то выпустить танковый вариант пушки, но в таком виде на «самоходки» можно сразу ставить, да на тот же БТ или Т-26 без башни.

— Так и нужно сделать, товарищ маршал Советского Союза, — Старокошко моментально оценил перспективы использования гораздо более мощного зенитного снаряда в сочетании с длинноствольной, на два десятка калибров пушки. А вот Зазимко, хоть чуть ли не притоптывал, сообразил быстро, и, показывая на КВ сказал:

— Боеукладка станет намного меньше, выстрелы ведь гораздо длиннее. Не сто десять снарядов, а где-то семьдесят выйдет, не больше.

— Не меньше, танкист, никак не меньше, — весело произнес маршал, и ткнул пальцем в КВ. — Рацию в кормовую нишу башни запихнуть, снаряды убрать, пулемет можно оставить, два ДТ лучше, чем один. Хотя убрать и его можно, запасным сделать — мешать работе будет. Радист не нужен — командир вполне справится, ему же говорить по радио. Курсовой пулемет убрать вместе с яблоком — лист брони будет цельным, без уязвимого места. На освободившемся месте хоть бак с соляркой ставь, хоть боеукладку. На башню турель поставить с крупнокалиберным ДШК — и противовоздушная оборона появится, и по пехоте можно полоснуть так, что мало не покажется. Да и мехводу перископ поставить нормальный вместо «пробки», хотя не стоит — в дороге обзор хороший нужен…

Маршал не договорил, насторожился, к чему-то прислушиваясь, и тут в трехстах метрах позади, содрогнулась от взрывов земля. И заорал во все горло, сообразив первым:

— В укрытие! Артналет! А мы с вами в КВ, там надежнее!

И первым подал пример, нисколько не опасаясь за репутацию. И ведь недаром старый фейерверкер — немцы действительно начали обстрел, но в КВ хватило места для восьмерых, и еще под днищем разместились — все же маршала сопровождали. И тут пошли чередой разрывы — все поразились предвиденью командующего фронта, и сказанным в темноте башни словам:

— Не серьезно — сто пять миллиметров. Вероятность прямого попадания крайне низкая, до позиций батарей дистанция семь-восемь километров. А любой разрыв, даже вблизи, для ижорской брони не страшен…

КВ отличались неплохим бронированием, но даже его защиту проламывали 88 мм «ахт-ахт», от них ИС-2 также доставалось по «полной программе», как и любым танкам союзников. Но усиленная лобовая броня корпуса, как на этом танке, где поставили «накладку», снаряд 75 мм PAK-40 держала уверенно, чего нельзя сказать о башне, где установили более длинноствольную пушку в сорок один калибр ЗИС-5. Но и такое орудие вместо «окурка» не позволяло «Климу» бороться против новых германских «кошек», и даже появление КВ-85 было временной мерой, и ветеран первых лет войны был снят с вооружения в конце 1943 года — и заменил его гораздо более мощный по вооружению и бронированию танк, при этом равный по весу…

— У немцев это обычная практика — перебросить на направление штаб армейского корпуса, на месте тот принимает управление, по мере необходимости перебрасывают дополнительные дивизии из резерва для усиления, если идет подготовка наступления. Так что с переброской управления и части тылов 54-й армии мы поступаем также — под Грузино, чувствую всей… кхм, да фибрами чувствую, и будет решаться судьба и нашего, и Ленинградского фронтов, и всей кампании на северо-западном, и даже на карельском направлении, я говорю о 7-й армии. Маршал Ворошилов передал колпинский участок 55-й армии обратно, а фронт 48-й армии получил мгинский укрепрайон и участок Кировской железной дороги, до Погостья, там растянута по болотам ополченческая дивизия. Ее мы тоже отдали — наступления противника там не предвидится, зато у нас высвободилась 54-я армия целиком. Теперь все только во времени, вернее в темпах, которыми мы действуем одновременно с немцами. Они хотят перебросить 39-й моторизованный корпус из болот от Тосно и Мги, собственным ходом пройти восемьдесят километров, и сосредоточить напротив Грузино. Затем форсировать реку пехотой армейского корпуса, навести переправы, перебросить корпус на восточный берег, прорвать позиции 316-й стрелковой дивизии, и настанет полная… Фибры нам там будут, причем конкретные — но то по их замыслам.

Кирилл Афанасьевич с нескрываемым интересом смотрел за Куликом — тот по своим повадкам стал разительным отличием от того солдафона, каким он его знал раньше. Действительно, правы те, которые говорят, что в любом человеке скрывается бездна талантов, главное их вовремя открыть, создав соответствующие условия. Григорий Иванович оказывается непрост и хитер — столько времени умело скрывал, что углубленно занимается самообразованием, и прочитал множество книг, а ведь в них сублимируется опыт. Маршал стоял у настенной карты, снова внимательно рассматривая значки, и оценивая обстановку, хитро прищурив глаза.

— Октябрьская и Кировская дороги как длинные стороны большого прямоугольника. Отрезки Мга-Тосно, и Грузино-Чудово вроде коротких «боковинок» — вот подмостки того ужасающего театра, который именуется войной. Немцы пропихивают вереницу своих дивизий по шоссе, хотя назвать его таковым не стоило бы, хоть и «Московское». Не меньше трех дней у них займет все это «веселье», хотя расстояние вроде плевое. Мы используем для переброски войск две железнодорожные ветки — на Волховстрой и Кириши, резервы фронта сосредотачиваем у Будогощи. Вначале даем оборонительное сражение, если не сорвем переправу в зародыше, и выбиваем танки — без них немцы много не навоюют. И заметьте — изначально мы создаем две наступательные группировки, достаточно сильные по составу. И наносим удар по сходящимся направлениям, и на юг, с охватом всей новгородской группировки. Но то уже на начало декабря, никак не раньше.

— Даже позже, Григорий Иванович, к концу месяца, на Волхове должен установиться крепкий лед. И группировок должно быть не меньше трех — сейчас сокращая протяженность фронта 52-й армии, мы уплотняем построение войск генерала Клыкова. Добавив две-три дивизии, подкрепленных парой танковых бригад с кавалерией, можно нанести еще один мощный удар, проломив вражескую оборону тяжелой артиллерией.

— Да где столько танков найти, дорогой ты мой Кирилл Афанасьевич, боюсь, что сейчас уже отбирать начнут, фронт «раскулачат». Особенно когда на московском направлении немцы сильно ударят. Или вы думаете, они зря направили на юг и север от Смоленска две танковые группировки? И ведь у них под Киевом получилось, прах задери, и у нас тоже… почти… Мгу мы вовремя отбили, и нет блокады. А сейчас они делают вполне логичный шаг — будут пробивать «коридор» на север. Да, тут с дорогами совсем скверно, но нет сотен артиллерийских стволов как под Ленинградом, что их долбят целыми сутками без выходных и «проходных». Не от хорошей жизни они на Свирскую операцию решились — жестокая стратегическая целесообразность, когда совсем нет иного плана для действий. И у нас нет других вариантов, чтобы не упустить самый выгодный момент с наступлением морозов — если мы к ним всегда не готовы, то каково будет немцам⁈

Кулик остановился, заложив руки за спину, и продолжая внимательно рассматривать карту. Затем снова заговорил:

— За три месяца здесь многое может измениться в лучшую сторону, и главное — мы подготовим войска должным образом, и финнов потрепать надобно, пусть Маннергейм каждый день просит помощь у союзника, и поверь, немцы не смогут отмахнуться. А в Финляндии всего населения как в Ленинграде — если устроить им хорошее кровопускание, они долго не провоюют, и так поставили под ружье всех, кого только можно. А нынешняя война есть соревнование экономик, и все решает логистика, способность доставить произведенное на ТВД. А финны на «подсосе»…

Работать с маршалом Мерецкову понравилось — вроде серьезнейшее и опасное положение, немцы начали наступление, перебрасывают танки с мотопехотой, причем целый корпус, а никакой даже особой тревоги, про панику и говорить, идет спокойная и выдержанная работа при доброжелательно настроенном командующем, пусть порой жестком. Но от своей привычки ставить подчиненным невнятные задачи, а потом говорить «расстрел или орден», Григорий Иванович совершенно отказался. А это многого стоило — люди трудились за совесть, не за страх, напряженно, до темноты в глазах, позабыв про сон. И не зря — войска Волховского фронта от врага не отбиваются, как другие, что суматошно реагируют на изменения обстановки, стараясь прикрыть все и вытягивая дивизии по фронту, нет, тут совсем другое — у маршала полная уверенность в победе. Даже вера, именно ее и восприняли все штабные работники. И те «операторы», что прибыли с Мерецковым в Кириши, а станцию немцы весь день бомбили и обстреливали, работали за троих, никто не сетовал на трудности. Да и сам маршал вернулся с Посадникова с новыми идеями — по своей любимой артиллерии он стал генератором идей, от массированного применения тяжелых орудий в полевой войне, до модернизации имеющихся образцов. И за всем Кирилл Афанасьевич должен был уследить кроме своей обычной штабной работы, так как прекрасно понимал, что предлагаемые нововведения значительно усиливают войска, и сразу трех фронтов. А внедрить многое можно было гораздо проще и быстрее, имея промышленно развитую базу, лучшую в стране, такого огромного города как Ленинград, еще сейчас, несмотря на проведение эвакуации, выпускающего широчайшую номенклатуру вооружения и боеприпасов.

— Сейчас идет темповая переброска — немцы по дорогам колесным автотранспортам, мы железной дорогой по двум направлениям, кроме того идет ветка Октябрьской дороги от Москвы. Должны опередить немцев, Кирилл Афанасьевич, ведь и мы и они снимаем войска с «глухого тупика» на главное направление. Нет смысла держать в болотах дивизии, хватит истребительных батальонов. Так что все правильно — нужно успеть сосредоточить 54-ю армию под Грузино, там все будет решаться — а один 39-й моторизованный корпус мы легко остановим, на то силенок хватит, пусть пытаются одновременно прорваться по двум направлениям, разобщив и без того небольшие силы «подвижных» дивизий. Как там, в поговорке про ловлю сразу двух зайцев сказано, вот пусть и проверят ее на себе…

Захватив более тысячи двухсот русских дивизионных пушек Ф-22 немцы моментально оценили все перспективы обладания оружием, о могуществе которого сами русские не догадывались. Зато германские инженеры провели расчеты, выяснив, что при увеличение навески пороха в чуть ли не в два с половиной раза, для чего под серьезно увеличенный снаряженный выстрел расточили казенник, бронепробиваемость пушки значительно возрастает, и в принципе без проблем способна пробить сто миллиметровые плиты с пятисот метров. И ходовая часть под переделанную русскую пушку нашлась — под нее пустили все легкие танки, с которых снимали башни, устанавливая рубки. Советские танкисты только яростно матерились, называя такое САУ не иначе как «гадюка»…

— Погода шепчет, налей и выпей…

Григорий Иванович усмехнулся, в отличие от реципиента тяги к алкоголю не испытывал совершенно, и тело почему-то не требовало, что странно, ведь привычка вторая натура, как говорили древние. Только курил, причем перешел на ленинградские папиросы «Северная Пальмира», ему несколько больших картонных коробок из Смольного привезли, хотя в самом городе перебои с табаком и за деньги папиросы не купить. Блокады не случилось, и даже по ветке Волховстроя поезда через Мгу постоянно ходить в город начали, но пропускная способность пока небольшая, потому задействован и Новоладожский канал, и автомобильная дорога. А вот перегон до Кириши пока используется исключительно для воинских перевозок, за ночь от Мги делают проход всего нескольких эшелонов, хотя уж точно двенадцать пар поездов можно пропускать за сутки, ведь на Волхов только одна ветка от Тихвина идет, что ограничивает поставки.

Маршал посмотрел на карту, оценивая возможности. Все проблемы в логистике, через Кириши по Кировской железной дороге можно Ленинград напрямую снабжать, и связь с Москвой, только бои идут в шести километрах, если немцы надавят, то дорога на Мгу перекрыта будет. А это плохо, очень плохо — слишком много жителей в самом городе, да еще беженцев прибыло тысяч триста-четыреста, никто их толком не считал. А все есть хотят, даже по килограмму пищи на человека получается что-то около трех миллионов килограмм, и это по минимальным потребностям считать. Три тысячи тонн, а эшелоном можно всего пятьсот доставить. А ведь еще боеприпасы вести нужно и сырье для производства, которое потребляется городом в куда больших количествах, и уголь нужен, и бензин с соляркой, и много из того, что служит для производства. А тут двенадцать пар поездов, и бомбежки число их сокращают. Да и финны к Свири вышли, канал под обстрелом, но там ситуация пока не критичная, хотя дело к тому идет.

— Ничего, через пару недель мы им устроим «яткосота», так вроде они «войну-продолжение» именуют, «справедливость» решили восстановить… в Петрозаводске. Ничего, укорот скоро дадим.

В словах маршала не было бахвальства, одна лишь непоколебимая решимость нанести серьезный удар именно по финнам, не по немцам. И время для этого с конца сентября по декабрь, а там фронт поневоле встанет — другие дела озаботят, гораздо более важные. Но для наступления уже формируется Ладожская оперативная группа из трех дивизий, две из которых вполне могут показать северным соседям всю тщетность их устремлений. Вполне надежные и проверенные бойцы — пограничники и «горные» стрелки Грибова отлично показали себя в Мгинских боях. Теперь получился симбиоз, выражаясь научным языком — по два пограничных и два егерских полка в каждой из дивизий, пока именуемых «особыми стрелковыми», а дивизии Донскова даже нумерацию менять не пришлось, только наименование НКВД убрали за ненадобностью. Плюс в эшелонах на погрузке 310-я стрелковая дивизия, смененная ополченцами — бойцы обстрелянные, показали себя хорошо, опыт получили и потерь существенных не понесли, что важно. А вместе с ними в состав группы войдет и 4-я бригада морской пехоты — пока финны не закрепились, им можно «освежить» историческую память, благо у Ладожской флотилии полное превосходство на озере. Так что к началу октября можно будет ошеломить противника, еще не закрепившегося на достигнутых рубежах, внезапным фланговым ударом, который моментально свернет наступление врага на Петрозаводском и Повенецком направлениях.

— Ладно, что-то я забежал слишком вперед, тут под боком не сегодня-завтра может «цирк» начаться.

Маршал обхватил запястье правой руки, как бы машинально проверив, что она на месте. Непривычно как-то в новом теле с десницей и двумя ногами, раньше полным инвалидом был, таких «самоварами» именуют, умирал медленно. Но некромант, а как еще его называть, «пробой» устроил, о котором и думать не хотелось — сколько народа в синявинских болотах восемьдесят с лишним лет ному назад погибло. Но ведь не ошибся, он тут оказался и массового жертвоприношения в прошлом, которое для него стало настоящим временем, не произошло. А потому он решительно «стер» в памяти свою прежнюю жизнь, имя и фамилию, звание, но не полученные и приобретенные знания, оплаченные собственной кровью и мучениями — за восемьдесят лет военная наука все же шагнула вперед.

— Я маршал Советского Союза, этого вполне достаточно…

Слова прозвучали негромко, в тусклом свете керосиновой лампы сверкнули золотым шитьем в петлицах большие звезды с обрамлением. Закурив папиросу, уже привычным движением сняв мундштук, посмотрел на карту, не замечая, что сам с собою тихо разговаривает.

— Нет у них иного варианта — 4-ю танковую группу перебрасывать на московское направление нельзя, пока не установлена хотя бы частичная блокада Ленинграда. Гитлер прекрасно понимает, что если промышленный центр будет продолжать работать, то группе армий «Север» придется тяжко — а достоинства того же КВ немцы уже оценили. Нет, не откажутся от последнего рывка, они его подготовили в спешке. Один вопрос — где будет нанесен главный удар⁈ Слишком уж нарочито и прямолинейно попытались пойти на Волхов по левому берегу, а путь на Свирь нужно искать на правобережье. А то, что мы их не пропустим, они уже осознали, когда на тяжелый танковый полк напоролись. И работу нашей артиллерии не могли не оценить — немцы в пушках толк понимают. Одна танковая дивизия, плюс эсэсовцы из «Полицая» — разве две дивизии могут пробить фронт четырех? Сомнительно, похоже больше на прощупывание или отвлечение, «обманка», короче…

Маршал затушил окурок, чувствуя, как в душе нарастает возбуждение, когда понимаешь, что близок к разгадке замыслов противника. И закурив очередную папиросу принялся внимательно рассматривать карту, пытаясь найти в ней ответы на мучавшие его вопросы.

— Почему до сих пор не вступил в дело 41-й танковый корпус Рейнгардта? И 39-й танковый корпус тянется по дороге. Что они решили? А ведь время у них лимитировано, осталось дней десять до крайнего срока, что им не мог не отвести Гитлер, фюреру нужна танковая орда на пути в Москву, а три армии гораздо лучше, чем две. И так — куда пойдут два корпуса, и когда?

Григорий Иванович напряженно смотрел на карту, на которой значки несли в себе огромный объем информации. Главное, это задавать самому себе правильные вопросы, тогда можно из них извлечь всю нужную тебе информацию. А пока выходило только одно — немцы будут склонны принять тот вариант, который имел место в реальности, но с одним отличием — в прорыв постараются ввести не один корпус, а два, иначе бы не стали делать столь долгую паузу, теряя драгоценное время.

— Или решили начать наступление последовательно, устроив переправу, и ввести в прорыв панцер-дивизии Георга Рейнгардта, за которым уже последуют танки Рудольфа Шмидта? Похоже, что я не ошибся, какой-то шаблон у немцев присутствуют — слишком все заточено под рациональность. Но потому и страшный для нас противник…

На табачной фабрике имени Урицкого в Ленинграде выпускался такой сорт элитных папирос. Их предпочитал секретарь ЦК товарищ Жданов, в то время как товарищ Сталин отдавал предпочтение одной известной московской марке. Вот такие предпочтения порой говорили о многом…

— Господа генералы, наступает решающий момент битвы за Петербург — мы должны взять эту большевицкую цитадель в плотное кольцо блокады, соединившись с дружественной нам армии Финляндии на Свири.

Генерал-полковник Эрих Гепнер понимал, что говорит несколько патетически, что не для командующего такого ранга как он, но удержаться не мог. Последние дни проходили в нервной обстановке — русские войска оказали под Ленинградом ожесточенное сопротивление, и что хуже всего, у них появился квалифицированный командующий артиллерией, последней оказалась неожиданного много, даже чудовищно много, что фактически превратило бы занятие города в штурм большой и хорошо укрепленной крепости. И что самое неприятное — применяя корабельную артиллерию, большевики смогли научиться ставить массированный заградительный огонь, что резко осложняло проведение наступления. Причем нанесли сильнейший превентивный удар по изготовившимся к атаке германским войскам, нанеся серьезные потери. И хотя фельдмаршал фон Лееб был готов начинать наступление, но от Гитлера пришло категорическое указание — взять город в плотное кольцо блокады и не губить жизни германских солдат при штурме большевицкой цитадели. С этим многие генералы были не согласны, но под градом снарядов, что продолжали осыпать подступившие к Ленинграду дивизии, стало ясно, что штурм все же следует отложить до благоприятного времени. И лучше решить вопрос с установлением плотного кольца блокады, чтобы голод сделал свое дело и привел обороняющихся большевиков в ослабленное состояние, а там и к неизбежной капитуляции.

Однако бои за станцию Мга, которые вела 20-я моторизованная дивизия, окончились не выходом к Шлиссельбургу, на берег Ладожского озера, а неожиданным поражением — с востока подошли дивизии русской 54-й армии, которую возглавлял один из пяти советских маршалов, что говорило о приоритетности для большевиков этого направления. И что особенно важно — именно этот маршал Кулик возглавлял всю артиллерию русских до войны, и стало понятно, кто сумел организовать огонь сотен орудий под Ленинградом. Да и сами большевики этого не скрывали, как удалось выяснить из допросов перебежчиков и пленных, те говорили охотно, желая сохранить себе жизнь — они просто не верили в победу России. Но что характерно, в отличие от летних месяцев, таких было уже немного, даже окруженная под Лугой группировка сражалась до последнего патрона и многие солдаты все же прорвались в осажденный город. А еще у большевиков появилось с десяток ополченческих дивизий, что показывали необыкновенное упорство и стойкость — фанатиков их интернациональной идеи имелось еще множество.

Прорваться к Ладоге не удалось, и даже хуже того — русские оттеснили дивизии 39-го моторизованного корпуса от Невы, когда те вышли к порогам, а реку вошли боевые корабли, которые постоянно обстреливали германские войска. И корпус увяз в боях на заболоченной местности, покрытой лесами — не лучший вариант использования моторизованных соединений.

В Берлине пересмотрели стратегические планы — все дело в том, что готовилось наступление на Москву, и было решено вернуть на это направление все танковые группы, что действовали на нем ранее — 3-ю Германа Гота и 2-ю Хайнца Гудериана. И более того, усилить северный фланг еще 4-й танковой группой, чтобы нанести удар не одним, а двумя танковыми объединениями. Но время еще имелось, а потому фюрер дал указание фельдмаршалу фон Леебу перебросить 4-ю танковую группу на Волховское направление, и начать наступление на северо-восток, чтобы на Свири соединится с финнами, и окончательно окружить Ленинград, пусть и на большом отдалении от него. И единственное, что серьезно влияло на ход будущей операции, так это время — «Тайфун» не мог ждать, наступление на Москву нельзя откладывать — ведь приближалась зима, через два месяца ударят морозы.

— Господа, нам нужно уложится в крайне жесткие сроки, всего за восемь дней, считая с завтра. И сразу после занятия Тихвина, этого важнейшего железнодорожного узла, и выхода к Волхову, но с правого берега, необходимо будет отправить 41-й моторизованный корпус на соединение с 3-й танковой группой. Вам, генерал, следует поторопиться с продвижением ваших дивизий по этим направлениям. Дальше будем вести наступление двумя оставшимися корпусами — как раз будет окончательно закончено полное сосредоточение 39-го моторизованного корпуса, который заменит ваши соединения на достигнутых рубежах. И желательно, чтобы такое произошло, когда ваши солдаты будут в самом Тихвине, а еще напротив города Волхов. По выходу на Свирь вся наша танковая группа будет переброшена на московское направление. Здесь находиться дальше бессмысленно — больше наступательных операций в этих краях не предусматривается.

Гепнер посмотрел на генерала танковых войск Рейнгардта — тот просто наклонил голову, показывая, что согласен, и перевел взгляд на генерала кавалерии Георга Линдемана, командующего 50-м моторизованным корпусом. Тот еще два дня тому назад именовался армейским, но в его состав включили 8-ю танковую дивизию, добавив ее к «полицейской» дивизии СС. Последняя была очень сильным соединением, полностью моторизованным, имевшим в составе три полка мотопехоты, а не два, как в армейских дивизиях. Так что, по пробивной силе 50-й нисколько не уступал 39-му корпусу, понесшему большие потери в боях под Тосно и Мгой. А из состава вывели 269 –ю пехотную дивизию, направленную прикрывать протяженное направление, по реке Волхов от самого Новгорода. Вчера войска Линдемана попытались наступать на Кириши, но все попытки отражены русскими с большими для немцев потерями. Самое неприятное, так то, что у врага появилось много КВ, атаковавших слитной массой, и большое количество тяжелой артиллерии. Так что наступление было сорвано, теперь следовало закрепиться на достигнутых позициях и прикрыть переправу ударной группировки. В последнюю вошел кроме 41-го, также 1-й армейский корпус генерала пехоты Куно фон Бота, из 11-й и 21-й пехотных дивизий, прекрасно показавших себя в сражениях с русскими от самой границы. Именно ему и последовал приказ командующего танковой группой:

— Вашему корпусу надлежит начать с утра форсирование Волхова в Грузино, согласно принятым планам. И сразу же начать наведение понтонного моста — на правый берег необходимо без промедления отправить танки 6-й панцер-дивизии. Инфантерии следует прикрыть направление с юга, оттуда русские обязательно попытаются контратаковать. Однако с подходом 39-го корпуса поражение всей волховской группировки большевиков неизбежно, как и падение самого Петербурга, носящего сейчас имя их вождя…

Единственной противотанковой пушкой вермахта в 1941 году, которая могла бороться с КВ и Т-34 пусть с близких дистанций, была 50 мм РАК-38. Но ее производство пока не могло удовлетворить нужды армии, этих орудий было всего по паре штук в пехотном полках, и то не во всех дивизиях. И подпуская поближе русские танки, чтобы поразить их наверняка, расчеты сильно рисковали — их пушки могли просто раздавить, причем буквально…

— Климент Ефремович, у немцев под Ленинградом едва десяток дивизий, а фронт обороны достаточно протяженный, и его надобно держать всеми силами. Так что не думаю, что их соединения имеют по фронту достаточную уплотненность. Сам посуди, разве они от хорошей жизни перебросили в Тосно из Эстонии 42-й армейский корпус всего с одной 61-й дивизией, оставив на Моонзунде только 217-ю, предназначенную ими в десант на острова. Всего четыре корпуса по две-три дивизии в каждом, против наших четырех армий Ленинградского фронта. Этого даже для устойчивой обороны не хватит, если ее хорошенько «раздергать». Ты же сам допрашивал пленных — картина складывается вполне определенная. Штурма не будет, наоборот, противник опасается, что мы сами перейдем в наступление в самые ближайшие дни. Но не стоит этого делать — нужно вначале подготовить войска, пополнить стрелковые дивизии до полных штатов, приведя их в порядок. К чему вся эта нездоровая суета⁈

Григорий Иванович налил себе в кружку чая, посмотрев на Ворошилова — тот явно был чем-то серьезно озадачен, раз решил мотнуться сюда на «амбарчике», а полеты ночью, да еще с приводнением гидросамолета опасны. Впрочем, «первый маршал» труса никогда не праздновал, и если решил что-то сделать, то препятствий не видел.

— Мы просто напрасно положим великолепный человеческий материал, устраивая под Ленинградом всяческие «наступления» для демонстрации активности и без всякого положительного результата, но с массой отрицательных последствий. Если уж бить, то всерьез, дождавшись морозов, чтобы почва подмерзла. И нанести по-настоящему сокрушающий удар, проломив вражеский фронт крупными калибрами, которых у нас хватает. И заметь — немцы в невыгодной ситуации — все их позиции как раз и проходят в зоне досягаемости нашей артиллерии.

Кулик остановился, сглотнув — вторую половину сентября, как он читал, фронт под командованием генерала армии Жукова провел целую серию контрнаступлений, контратак, контрударов, осуществил высадку нескольких десантов — и у всех был один закономерный и предсказуемый итог, с большими потерями личного состава. И при этом отсутствовала согласованность между ним и 54-й армией — каждый воевал в одиночку, без какого-то пусть плохого, но общего оперативного плана. Именно в несогласованности действий, разобщенности, лихорадочного проведения частных операций приведших к огромным потерям, одна борьба за «Невский пятачок» чего стоит — и есть главная причина блокады, которые немцы установили с минимальными на то силами. И хуже — ударом на Тихвин могли вообще установить «второе кольцо», что привело бы к гибели всего фронта.

Но сейчас ничего этого не случилось, людской потенциал не исчерпан, части и соединения не обескровлены, более того, они пополняются, ополченческие формирования становятся нормальными стрелковыми дивизиями, с номерами уже прежде уничтоженных противником соединений — вот такая случилась реинкарнация. Их численность на фронте составляет больше двух десятков, и к концу месяца все они будут полностью укомплектованы, с накопленным боевым опытом, так как не будет напрасного «обескровливания». И хорошо вооруженных в отличие от нынешних «сокращенных» штатов — в Ленинграде отлаженная военная промышленность.

А тут предложение сумасбродное предложение Ворошилова (понятно, что оно исходит из Ставки) помочь Волховскому фронту каким-нибудь контрударом. Да на хрена нужна такая помощь, переброска двух-трех крепких стрелковых дивизий принесет куда больше пользы — так он и ответил «первому маршалу», отнюдь не выбирая слова. Но тот нисколько не огорчился, не обиделся, напротив, повеселел.

— Григорий, ты считаешь, что нам не следует сейчас «дергаться» и копить резервы, я тебя правильно понял? Чтобы дождаться морозов и перейти в общее контрнаступление по всему фронту?

— Абсолютно верно, войска нужно привести в порядок, обучить нормально «сырые» дивизии, ставя их на спокойные участки — так они потихоньку втянутся. Как раз до начала декабря, а там уже перейти в наступление всеми силами с использованием резервов.

— А если немцы сегодня, ведь уже сегодня, форсируют реку, займут Грузино, переправят танковые дивизии, и прорвут твой фронт как тряпку, уйдя в прорыв на Тихвин, а потом до самой Свири⁈

— Сейчас не июль, а сентябрь, причем вторая половина. И дорог здесь нет, ни нормальных, никаких — одни направления среди лесов и болот. А сверху дождь, под ногами жижа хлюпает, какие на хрен прорывы со скоростью нагруженного мешком пешехода⁈ Танковые дивизии с автотранспортом по проходимости не больше усталой инфантерии на долгом марше, которую эти самые танки и автомашины больше замедляют. Немцы от «безнадеги» на это наступление решились, надеются на успех, а на небо не смотрят. Но сильны, кто же спорит — нам несладко придется, если они плацдарм захватят и начнут переброску танков. Воспользуются теплыми деньками «бабьего лета», оно ведь порой до начала октября тут бывает. Две недели продержаться нужно, Клим, две недели — не больше, а то и меньше, десять дней. А на это время у нас резервов хватит, да и Ставка подкинет две дивизии с танковой бригадой. И заметь — заняв Демянск, немцы прекратили дальнейшее наступление на Валдай. Немаловажный симптом…

— Ты продолжаешь считать, Григорий, что фашисты все же начнут генеральное наступление на московском направлении?

— А им ничего другого не остается, Клим. Побеждать надо, причем в самые короткие сроки — поверь, к этой зиме их армия не готова. И как только мы перейдем в контрнаступление, они покатятся. А потому здесь мы имеем возможность подготовиться заблаговременно, и результаты можем получить наиболее оптимальные из возможных. Скажу попросту — я сделал предварительные расчеты, по которым выходит, что мы можем полностью обрушить фронт группы армий «Север» и нанести поражения как 16-й армии под Демянском, окружив там ее главные силы, так и 18-й армии под Ленинградом. Рассечь ее рядом последовательных ударов, и окружив корпуса вот здесь и здесь, — Кулик неожиданно ткнул карандашом в карту, показав на западные и восточные участки сложившегося фронта. И тихо добавил:

— Мы хорошо можем подготовиться к наступлению зимой, используя подвижность лыжников и кавалерии, а вот вермахту придется бросить позиции и начать отступление по немногим дорогам, которые могут быть перехвачены нами. И танков у них будет немного, и те не представляющие особой силы — уникальная ситуация, которая никогда не повторится. А потому и результаты удачного наступления вполне могут превзойти наши ожидания. Просто поверь, но так оно может быть…

— Не убеждай меня, Григорий, я и так это знаю вот уже десять дней с того нашего первого разговора в Смольном. А потому спрошу напрямик — ты ведь знаешь, как будет проходить эта война⁈

Осеннее наступление на Тихвин немцы начали при неблагоприятных условиях — зарядили дожди, раскисли дороги, «подвижные» соединения наступали с темпом уставшей пехоты. Но и Красная армия не смогла ничего противопоставить врагу, ранее понеся огромные потери в ходе повторяющихся попыток деблокировать Ленинград, череды непрекращающихся боев. И лишь когда в Ставке в полной мере осознали, к чему может привести германское наступление, стали лихорадочно перебрасывать подкрепления, а ситуация уже угрожала полной катастрофой…

— Знаю, Климент Ефремович, много горя хлебнем. Только не могу тебе говорить, чувствую, что умирать начинаю. Понимаешь, даже объяснить тебе не могу, как мне все ведомо, просто поверь…

— Да что ты. Вон как тебя опять перекорежило — верю я тебе, верю, Андрей ведь предупреждал. Мы тебе сразу доверять стали — непонятно как, но тебе ведомы события. Помнишь, ты про танки говорил, что мало их. В пример Т-40 ставил, плавающий танк, что производим. Сейчас его переделали, корпус изменили, броня вдвое толще стала, вместо ДШК 20 мм пушку решили установить — собираются производить в больших количествах, чтобы потери в легких танках восполнить. В Москве от Т-50 открестились, слишком сложная машина. Что дорогая — плевать, с расходами тут не считаются, не время, положение с танками аховое. Так вот — мы еще тогда, как только стало ясно, что Мга за нами осталась, и перевозки по ветке Волховстроя будут продолжаться, в ГКО пожелание отправили, чтобы эвакуацию 174-го завода в Чкалов остановить, и все вернуть обратно. И ведь ты прав оказался — эшелоны даже не разгрузили, теперь сюда идут. В Москве приняли решение эвакуацию промышленных предприятий остановить, и направить к нам сырье и комплектующие для увеличения производства. И не ошиблись мы — теперь и Кировская железная дорога наша полностью — ее даже повредить не успели. Так что стоит к тебе прислушиваться, ох, как стоит…

Таких слов от «первого маршала», сказанных вполне искренне, Григорий Иванович не ожидал, а Ворошилов продолжил говорить, но уже уверенно, и твердым голосом без всяких ноток сомнения:

— ГКО решение принял всячески наращивать производство танков в Ленинграде, выходит, эвакуацию зря провели. Теперь все на место возвращать придется и выпуск всячески наращивать, раз две ветки для доставки в город грузов теперь можно использовать. Мне тут уже передали, что все наработки по удешевлению и упрощению производства Т-50 сделают в кратчайшие сроки, а задел пустят на изготовление танков уже в октябре.

— И много их выйдет? Спрашиваю потому, что хочу точно знать, на что надеяться мне можно?

— Корпусов три дюжины, башни к ним, дизелей вывезли полсотни. Так что на все это добро и рассчитываем — пополнение танками только для наших фронтов. Да, ты ведь мимоходом сказал, что директор Зальцман в Челябинске еще две сотни дизелей хотел самовольно присвоить, чтобы на свои КВ поставить — так вот, проверили, так и есть. Приказано все к нам сюда отправить, так что все эти «половинки» дизелей на новые произведенные танки поставят. Андрей заверил, что до января эти двести Т-50 изготовят, только зря месяц потеряли на поспешной эвакуации, ведь производство практически наладили, за лето полсотни машин изготовили. А твой танк выпускать сложно, хотя он и прост, как мне сказали — мороки с ним много, ведь все по первому разу разрабатывать придется, а тут уже вполне освоенный танк, отзывы идут отличные, сам его в бою видел. Только делай, главное материалы и комплектующие поставлять вовремя.

Ворошилов отпил чай — поморщился, кипяток уже остыл, заговорились. Сам Григорий Иванович уже пришел в себя от некоторого потрясения — не ожидал такой «прыти» руководства из Смольного. Но ведь если в октябре смогут задел по танку использовать, и начать производство танков, внеся в них большую простоту, и соответственно сделать «маленьких климов» дешевле, то такое количество произведет на противника ошеломляющее впечатление зимой, это ведь не Т-60 с его узкими гусеницами и слабеньким мотором, что «брюхом» на наст наседал. Понятно, что Москва половину заберет, на этот счет лучше не обольщаться, хотя…

— Ты чего задумался, Григорий — мысль пришла в голову?

В голосе Климента Ефремовича проявился неподдельный интерес, искренний, настоящий. И Кулик ответил почти сразу:

— Вчера утром посмотрел, как полк КВ растрепал германские танки. Вдрызг, всмятку! Только пушка откровенно слабая…

— Знаю, все знаю — и о победе Зазимко, и о пушке, и о том, как ты в танке от обстрела укрылся. А на пушке грабинской, которую ты «гадюкой» назвал, уже завтра казенник рассверливать будут, удлинят под зенитный снаряд — испытания приказал немедленно провести. Если выдержит, все орудия эти нелепые из войск выведем, и рассверлим — производство новых намного дороже обойдется. И на КВ ставить начнем, и также на Т-28, которые сейчас в ремонте, у них башни вместительные. И на легкий Т-26, сняв башни, устанавливать в противоосколочной рубке. Тут ты прав, они как танки никуда не пригодные, но с таким орудием опасными для врагов станут.

Григорий Иванович даже не удивился — ведь звонки и доклады идут в разные инстанции, к тому же с ним был член Военного Совета фронта, а секретарь Ленинградского горкома Кузнецов доверенный человек Жданова, и все прекрасно слышал, хотя стоял в стороне. Но задумку оценил сразу и немедленно о ней доложил. Идет война, и сейчас многие решения могут принимать за чрезвычайно короткий срок. Видимо, нашлись специалисты, которые растолковали все преимущества столь резкого усиления мощи орудия, которое уже не выпускалось, но имелось в большом количестве.

— Я вот что подумал, Клим — Т-50 всем хорош, но «сорокапятка» слабовата. Сейчас в «тридцатьчетверку» устанавливают 57 мм пушку, превращая в «танк-истребитель». А если попробовать именно эту пушку поставить, башня трехместная, одного члена экипажа можно и убрать, будет трое, вполне нормально для легкого танка, однако с необычайно мощным противотанковым орудием. Поверь — оно того стоит, немцы «нашлепки» на все свои танки ставят уже сейчас, усиливая бронирование.

— Сразу артиллериста видно — ты мне ведь тогда сказал, что танк лишь повозка для пушки. Сейчас прямо кладезь идей — и все можно без задержек принять. Ты только немцам не дай переправится — как только они за берег уцепятся, то, как клоп присосавшийся — не отцепятся. А как «напухнут» войсками, тут же пойдут напролом, и на болота с дождями не сильно надейся — им до Тихвина и Волхова недалеко идти, а там и Свирь рядом.

— Они танки стягивают, а я противотанковую артиллерию с зенитками, да один из полков КВ, что ты отправил. А позади уже стрелковые дивизии второго эшелона — есть чем встретить. И да — хоть танки грязи не боятся, но в ней вязнут, автомобили вообще по бездорожью ходить не смогут, тут трактор нужен, и лошади намного предпочтительней. Еще тяжелая артиллерия имеется — три моих полка, полк в 52-й армии, и два ты отдал. Есть чем встретить, главное, чтобы немцы через Грузино на нас полезли.

— А тут других удобных мест просто нет, не через Новгород же им идти. Но тогда не на Тихвин попрут, а на Валдай, в тыл Северо-Западного фронта. Однако и там болот хватает…

— Ты не шути так, я чуть за малым за сердце не схватился. Как представил, что ошибся в расчетах, чуть ли не поплохело. Нет, сюда попрут, на Грузино, на 54-ю армию — она их остановить должна.

— Пядышеву передай — не даст немцам «расползтись» во все стороны — сам ходатайствовать за него стану, и к «герою» представлю…

В октябре 1941 года изготовили опытную партию танков Т-34 вооруженных 57 мм длинноствольной пушкой конструкции Грабина на базе ЗИС-2. В боях они себе проявили хорошо, так что встал вопрос об увеличении их количества. Но производство технологично сложного орудия остановили, и возобновили лишь с 1943 года, осознав ошибку — у противника появились знаменитые «кошки». И привычные панцеры и штурмовые орудия обзавелись непробиваемой лобовой броней, которую нарастили «нашлепками», а их «окурки» заменили на длинноствольные пушки, способные поражать КВ и Т-34 с большего расстояния…

— Товарищ Трибуц, вы не в полной мере понимаете всей значимости для нас Моонзундских островов — это ведь открытые ворота для нашего флота в Балтийское море, на стратегически важные коммуникации Германии. Пока архипелаг наш, вражеский флот никогда не сможет зайти в Рижский залив, а также использовать порты Таллинна и Риги. Более того, своими активными действиями наш флот просто обязан сорвать переброски германских войск на помощь в Финляндию, а также полностью пресечь поставки сырья из нее, и кроме того сорвать перевозки из Швеции столь важной для Гитлера железной руды. Из нее, к вашему сведению, выплавляют половину немецких снарядов и танков, что направляют против нас!

Жданов был раздражен, и не скрывал своего скверного настроения. Нет, он ценил вклад флота в оборону Ленинграда, его развитию уделяя много времени, как и другим флотам — в ЦК Андрей Александрович отвечал за развитие ВМФ Советского Союза, и в целом разбирался в проблемах. Потому сейчас и выговаривал командующему Балтийским флотом вице-адмиралу Трибуцу все то, что в душе накопилось. А претензий было много — во время прорыва из Таллинна 29 августа было потеряна на минах и от вражеских бомбардировок треть кораблей и судов, отправившихся в отчаянный прорыв. Только за одно это все командование можно было отдать под трибунал, и Жданов мог это сделать, да и Трибуц отчетливо понимал это, стоял перед ним навытяжку, по лицу тек пот, который адмирал боялся вытереть.

— Вы оставили в Таллинне массу ценнейших грузов, бросили матчасть пяти зенитных полков, на поживу противнику достались склады мин и торпед. Да и многое другое, что подсчету вообще не поддается.

Командующий флотом молчал, не пытаясь оправдываться, в его положении это было бы самое худшее. Да и ссылаться на распоряжения того же Жданова и Ворошилова никак нельзя, даже вскользь напомнить — тогда жди большой беды, такие вещи никогда не простят.

— Почему вы все не переправили на Моонзунд — острова решено оборонять до последнего в свете изменившихся обстоятельств. Понимаю, что никто не может знать, как повернутся события, но лучше пусть это все сейчас находилось на островах — там бы принесло пользу. А так нам нужно изыскивать возможности, чтобы усилить нашу группировку на архипелаги, и обеспечивать ее до наступления ледостава. И этим должен заниматься Балтийский Флот, и лично вы, товарищ Трибуц, несете персональную ответственность. Меры, предпринимаемые вами, на мой взгляд, смехотворны. Послали три кораблика, несколько «морских охотников» да десяток «гэ пятых». Хоть самолетов выслали достаточно, но все равно этого мало до возмутительности. Особенно в сравнении с теми возможностями, которые имеет вверенный вам флот и Ленинградский фронт, который окажет вам любое содействие. ВВС уже каждую ночь отправляет на аэродромы Эзеля и Даго транспортные самолеты, а флот до сих пор уклоняется от выполнения, возложенного на него Ставкой, важного задания. Потому немедленно доложите, что вы уже предприняли, и как собираетесь доставить на острова подкрепления и припасы. Учтите, никакие оправдания не принимаются!

Трибуц моментально понял, что «гроза», готовая разразиться над его головой, миновала, и теперь нужно все преподать в самом выигрышном варианте. В штабе КБФ, как и сам командующий, были сильно удивлены, когда пять дней назад от них потребовали в категорической форме организовать доставку на острова сильных подкреплений, необходимых грузов, и перебросить значительные силы флотской авиации — истребителей, бомбардировщиков, штурмовиков и гидросамолетов. И приказали немедленно разработать планы по длительной поддержке БОБРа, и перебазирование на острова и Ханко части кораблей Балтийского флота для действий на коммуникациях противника. К чему такая спешка никто не понимал, но приказ получен и его необходимо без промедления выполнять.

Но не так просто это сделать — прорыв из Таллинна показал, что идти центральным фарватером крайне опасно, если нет достаточного числа тральщиков для сопровождения. Можно проскочить мимо северного или южного побережья, где нет таких плотных заграждений, а экипажам остается только молиться, чтобы корабль не нарвался на мину. Но там поджидает своя беда — береговые артиллерийские батареи. Финны давно их имели, им с царских времен многое досталось, а вот немцы первым делом пушки поставили, стоило им на эстонское побережье выйти у мыса Юминда. Вот только быстроходные корабли могли совершить переход мимо них в ночное время, миновав Финский залив одним броском — меньше двухсот миль от Кронштадта, на скорости даже в пятнадцать узлов одна долгая осенняя ночь, и корабли придут на Ханко. Можно пройти и средь бела дня тихоходным отрядом, но тут обязательно прикрытие на всем пути истребителями, причем взлетающими как с ленинградских аэродромов, так и с Моонзунда или Ханко. Катера таких сложностей не испытывали — с небольшой осадкой они просто проходили над минными заграждениями, не боясь подрывов. Потому их отправили первыми — шесть МО-4 и десять торпедных катеров Г-5, отобрав только те, что после ремонта и поновее. Момент оказался очень удачный — море было относительно спокойно, волнение малое, а экономический ход торпедного катера, с которым он мог пройти семь часов, больше тридцати узлов.

Трибуц прекрасно понимал, что раз снабжение Одессы возложено на Черноморский флот, то балтийцам теперь предстоит отвечать за Моонзунд, рискуя боевыми кораблями, и доставляя туда подкрепления. Да и расстояния между портами «назначения» примерно одинаковое, как ни странно. Одна беда, чего нет у Одессы — тут все в минах, «суп с клецками», и немцы с финнами продолжают их вываливать в море. Авиация представляет угрозу, но не настолько опасную — есть истребители, важно только организовать правильное прикрытие на переходе. Потому в штабе флота предложили немедленно отправить сторожевой корабль «Буря» в сопровождение двух БТЩ, что не раз участвовали в доставке грузов для эскадрильи МТАП и отряда торпедных катеров на Эзеле. И к немалому удивления маленький отряд проскочил, никто не подорвался на минах, прибыл вчера, а привезли авиационный бензин и бомбы, и пополнение в триста бойцов морской пехоты. Все в штабе КБФ прекрасно понимали, что отряд проделал путь в один конец — в архипелаге их ждет последний бой и весьма вероятная гибель…

Бомбардировщики люфтваффе не раз бомбили советские корабли во время Таллинского перехода, и достигли определенных успехов, так как в нервотрепке и суматохе тех дней прикрытие истребителями не было организовано. Но главные потери в корабельном составе Краснознаменный Балтийский флот понес на выставленных врагом минах…

— Константин Павлович, если в жизни как в театре, то на войне те еще подмостки, только одно отличие, и весьма существенное.

— И какое оно, Григорий Иванович, хотелось бы узнать?

Генерал-лейтенант Пядышев с интересом посмотрел на маршала Кулика, с которым был знаком еще с двадцатых годов — оба являлись героями гражданской войны, у каждого за участие в ней по ордену Боевого Красного знамени, да второй получили по окончанию. И еще имелись другие революционные награды, включая «почетное оружие» от РВС. И сейчас в его жизни именно маршал сыграл ключевую роль, вырвал из-под следствия, которое шло к неумолимому концу, хотя сам Пядышев виновным себя не признавал, но разве следователей такое остановит, есть другие методы выбивания «признания». Но Кулик его как-то «выдернул», при этом уговорив Жданова и Ворошилова, его же и определивших в «стрелочники».

— Актеров забросают тухлыми яйцами и помидорами за дурное исполнение, на войне же можно запросто погубить войска, а про собственную жизнь я вообще не говорю, настолько с ней легко расстаться. Но лучше пусть немцы в бою убьют, чем на нарах в лагере сдохнуть, или в подвале шлепнут. Помнишь, как однажды Горький метко подметил — лучше умереть под красным знаменем, чем под забором.

На такое крыть было нечем — и Пядышев промолчал, наблюдая в бинокль за ожесточенным сражением, что развернулось как в самом Грузино, так и в обе стороны от него.

— Панфилов меня за дурака не примет, просто не поспел его полк вовремя, не сбросил немцев в реку. Нормально, так зачастую случается — вполне житейская ситуация. Теперь сам виноватым себя ощущать будет, и то на пользу, — в голосе маршала отстраненная деловитость, привычка отправлять людей на смерть ради выполнения общего дела — такие люди никогда и никого в бою не жалеют, и себя в первую очередь. Но буквально через несколько секунд тон изменился, прорезался «живой человек», который как бы попытался оправдать свою расчетливость и цинизм.

— Нельзя нам германцам свою силу показывать — рано это, чем позже сделаем, тем лучше. Нужно чтобы они в «мясорубку» сами залезли, и не только руку по плечо всунули, но и голову тоже. А мы получим шанс «перемолотить» их танковые и моторизованные дивизии за три-четыре дня упорных боев. Ты эти две свои передовые дивизии через два дня еще двумя подкрепишь, и еще три во втором эшелоне как раз развернуты будут взамен их, подпорка мощнейшая. Сам посуди — легко ли нашему противнику выбить окопавшуюся пехоту за рекой, да еще при поддержке корпусной артиллерии, да с сильными резервами. В чистом поле без вопросов, но здесь маловероятно — маневра нет, он даже не ограничен — его просто нет. Только лобовая атака напролом, в расчете на грубую силу, а ведь ее нужно на плацдарме накопить, да еще расширить оны всячески. Ты ведь старший адъютант штаба, ваше благородие, крестов жменю имеешь, целый штабс-капитан.

В голосе Кулика прорезалась «подначка» — он ведь кадровый служака, старший фейерверкер, а Пядышев «белая кость», каковых на германском фронте в прошлую войну «охвицерами» называли. Но Константин Павлович отшутился коротким объяснением, как всегда бывало.

— Я ведь из запаса призван, и академий не заканчивал тогда, и орденов всего два, и те с мечами, да темляк на шашку. Зато в Красной армии начдивом стал, да и ты, как мне известно, начартом 1-й Конной армии был, а потом артиллерией целого округа заправлял.

— Уел, уел, — добродушно усмехнулся Кулик, размещаясь удобнее, хлипкие доски помоста, сколоченного между двумя соснами, затрещали. Пядышев машинально посмотрел вниз — высоковато, можно кости переломать, вся надежда, что адъютанты на лету поймают. Перевел взгляд наверх — хвоя крон прикрывала хорошо, вряд ли самолеты противника различат армейский НП. Оба десятиметровой высоты не испугались — и страшней бывало, сидели на помосте, Кулик даже спокойно курил, с каким-то «опьянением» рассматривая панораму развернувшегося сражения. Причем, маршал пристально наблюдал именно за работой артиллерии, можно было представить композитора, который с увлечением слушает музыкальное произведение, как Кулик слушал «язык батарей». И подытожил, поглядывая на небо — вдали шли три девятки бомбардировщиков, явно намеревавшихся хорошенько «проутюжить» полосу правобережья, занятого бойцами 316-й стрелковой дивизии генерал-майора Панфилова.

— Нет, ничего у немцев не выйдет, и бомбежки с воздуха не сильно помогут. Пока шестидюймовые орудия не выбьют, вперед не продвинутся — позиционная война на том и строится. А уничтожить стоящие в раздельных капонирах на отдалении орудия бомбами просто так из строя не выведешь, прямое попадание нужно «фугаски» в двести пятьдесят «кило», или «соточки», но у противника таких нет. А собственной артиллерией с того берега накрыть не могут, зато наши 48-ми линейные пушки запросто. Так что расчет только на гаубицы вермахту тут не в плюс, а в минус сказывается. А вот и наши истребители появились — бомбежка у противника откладывается, сейчас начнут рыбу в реке глушить или деревья с корнем выворачивать.

Действительно, германские двухмоторные «юнкерсы» принялись высыпать бомбы, которые легли полосой, частично накрыв позиции 288-й дивизии из 52-й армии, краешком прихватив левофланговый батальон 316-й дивизии. Но большая часть смертоносного груза попала в реку и в раскинувшийся заболоченный лес — взрывы взметнулись выше макушек деревьев. А в небе началась нешуточная драка — откуда-то выскочили «мессера» и пошла круговерть, в которой было трудно разобраться, кто кого одолевает.

— Сегодня им надо расширить плацдарм насколько можно — однако этому следует всячески воспрепятствовать. Учти, ночью немцы наведут понтон, и начнут переброску танков на наш берег. Там надо накопить силы, чтобы уже тогда начинать наступление. А ты артиллерией их хорошо долби — и постоянно, то одним дивизионом, то другим. Второй полк пока не задействуй, вот следующей ночью, когда понтоны подорвем, начнем бить всерьез, не по-детски. Если же нынче ночью все проделать, Гепнер просто наступление остановит, и будет искать другой стык, или навалится всеми силами на 4-ю армию. А так он связан будет дивизией, что сюда уже переправится. Не станет бросать на произвол судьбы, у них и так танков немного осталось…

Маршал осекся — посмотрел внимательно в бинокль и усмехнулся. Повернулся к Пядышеву, глаза озорно заблестели:

— Торопливость вредна, а немцы сильно поспешают. Хотят с нами тут быстро управиться и перебросить танковую группу на московское направление. Ничего не выйдет — и тут задержатся, и туда запоздают, в таких ситуациях надо что-то одно выбирать. А у них «головокружение» от успехов началось, в себя поверили и нас за противника не считают. Зато одно ясно — от Ленинграда не по своей воле отказались, артиллерию нашу по достоинству оценили. Так что ты для них серьезный козырь в рукаве имеешь…

«Корпусной дуплекс» включал в себя 152 мм гаубицу-пушку МЛ-20 и на том же лафете 122 мм пушку А-19, способную стрелять на двадцать километров. До войны было сформирована почти сотня полков по два дивизиона МЛ-20 и одному дивизиону А-19. Часто входил и второй пушечный дивизион из модернизированных 107 мм орудий, иногда и два таких дивизиона. С конца лета сорок первого корпусные артполки стали «армейскими» — связано с тем, что сами корпуса упразднялись, и стрелковые, и механизированные, а сами армии «разукрупнялись» для улучшения управления войсками, но причина еще в другом — огромные потери в бойцах и технике, особенно в танках…

— Страшные сны у тебя, Григорий — тут свихнуться недолго, но скорее тебя апоплексический удар разобьет. Но нужные, в чем я со Ждановым не раз убеждался. Что же ты про Киев сразу не сказал напрямую, все намеками и намеками, можно же было ситуацию исправить…

— Нельзя, Клим, нельзя — хоть лоб расшиби, а Москва не поверила бы. Да и сейчас про Вязьму не поверит, и мы потеряем в окружении армии. Так что знание будущего, к тому же шаткое, неопределенное, ничего толком изменить не сможет, тут усилия запредельные прикладывать нужно. В моих силах хоть немного подкорректировать ход событий в лучшую для нас сторону. Что смогу, то смогу, чего нет, то нет, не взыщи!

Кулик развел руками, словно показывая, что охватить и изменить все он не в силах. Он приехал в Кириши, где его ждал неугомонный «первый маршал», посетивший боевые порядки 4-й армии, и по старой памяти отдавая «цэу» генерал-лейтенанту Маркиану Попову. И вернулся повеселевшим, полностью убедившись, что за десять дней создана устойчивая оборона и сковырнуть окопавшиеся дивизии сложно, почти невозможно.

— Ну да, Жданов так и понял, когда ты ему про «пятидесятки» поведал. Так мне в лоб сказал, что лучше завод вернуть, и хоть рискуя, но две сотни танков на нем сделать, чем не рисковать, и получить всего полтора десятка столь нужных машин. Ведь за их производство никто не возьмется, кроме Ленинграда нигде не сделать, сложные они. Да и КВ нужно выпускать дальше, и как можно больше, несмотря на все трудности производства — к тому же это ведь затянется ненадолго. Андрей мне так и сказал, что погоним зимой немцев к старой границе. Ведь так, ты меня не обманывай только, не зачем мне сладкие сказочки рассказывать.

— Под Москвой погоним, это так, хоть немцы в семнадцати километрах от нее будут, в бинокль башни Кремля разглядывать — почти совсем как недавно под Ленинградом. И за Вязьму должны отбросить, но тут бабка надвое сказала. Потому, что если дела здесь пойдут иначе, а ты сам знаешь как и насколько ситуация изменилась, то этой зимой мы сможем возвратиться на те самые рубежи, которые занимали ровно два месяца тому назад. Этого добиться вполне возможно — немцы ведь рассчитывали окончить свой поход победой к зиме, к которой толком не готовы. Это наш единственный шанс, дальше они таких промашек фрицы не сделают, и каждый метр нашей земли большой кровью отвоевывать придется.

— Даже так, вон оно как получается…

Ворошилов встал с табурета, прошелся по комнатенке. Через оконные стекла слышался далекий орудийный грохот — бои не прекращались и ночью. Повернулся, подошел вплотную, положил руку на плечо:

— Не темни, показывай карту, чую, ты давно мыслями о том живешь. Уж больно лицо у тебя порой отстраненное, когда вот так говоришь. Так что доставай карту, покажи, чего вы с Мерецковым удумали.

Григорий Иванович только усмехнулся — просьба Ворошилова выглядела как требование, этого и хотел добиться. Достал сложенную вдвое карту — они действительно «колдовали» над ней, при этом линия продвижения противника была обозначена очень точно, но затрагивала только три фронта — Северо-Западный, Волховский и Ленинградский.

— Наступать нужно сразу тремя фронтами, Клим, и как только установится морозная погода — тогда полосы болот, а они как видишь везде повсеместно, удастся пройти намного быстрее, тут главное заранее подготовится. Нанести по 16-й германской армии два рассекающих обводящих удара, и окружить в районе Демянска два армейских корпуса. Это сработает — учти, автотранспорт противнику будет затруднительно использовать помимо дорог, а те «оседлать» немедленно, выставляя заслоны. И выйти на широком фронте к Ловати, от Великих Лук до Холма и Старой Русы. Ленинградский фронт, который лучше объединить с Волховским заблаговременно, перейдет в наступление здесь и вот здесь. Зеркальное отражение вражеского наступления в прошлом месяце — 8-я армия рвется к Нарве, а 4-я, обходя Новгород, через Шимск прорывается на станцию Дно. Вражеский фронт не будет прочным — десять, максимум двенадцать пехотных дивизий, посмотри на линию позиций. Сколько километров на каждую дивизию у немцев придется?

Григорий Иванович быстро указал на стрелы, что были начертаны в указанных направлениях. Ворошилов внимательно посмотрел на карту, подумал, ткнул пальцем. Негромко сказал:

— Пятнадцать, а то и все двадцать километров на дивизию выйдет. Как я понимаю, ты хочешь свести всю артиллерию заранее? На Копорском плато можно, форты добьют, железнодорожные батареи подтянуть можно, на крейсерах дальнобойные пушки. Но на Волхове не выйдет, один-два полка тяжелой артиллерии подтянуть можно, но не больше. А почему не от железной дороги решил ударить?

— Там отвлекающий удар нанести можно, на транспортеры немцы внимание сразу и обратят. А кавалерию с танками в прорыв только здесь вводить надо, и вперед не мешкая, не обращая внимания на селения, которые превратят в опорные пункты. Их берет пехота с тяжелой артиллерией — ту потянем вместе со стрелковыми полками тракторами. Погода в большинстве дней ненастная, низкая облачность частенько — удары авиации не такие сильные будут, а с одной, максимум двумя потрепанными танковыми дивизиями справимся. Главное, чтобы обе армии во второй эшелон заранее вывести и готовить исключительно к наступлению, сведя в них лучшие стрелковые, все кавалерийские дивизии и танковые бригады.

— Ты, я смотрю, даже заранее перечень дивизий составил, с номерами прописал. Так-так, и по дорогам в тылу пройтись решил, судя по линиям. А почему лыжные бригады у тебя нигде не указаны — как же ты без них воевать будешь зимой, тут же бездорожье сплошное?

— Не нужны они — в каждой дивизии готовить один-два батальона лыжников, этого достаточно. По паре батальонов каждой кавалерийской дивизии придать, да ввести в состав танковых бригад. А в прорыв, если потребуется, двинуть егерскую дивизию, там все на лыжах ходить умеют. Авиация наша летает со стационарных аэродромов, ей передислокация не потребуется, пока к Нарве не выйдем. А там смотреть будем — никаких укреплений вдоль Наровы у немцев сейчас нет, в верховьях по льду перейти можно, огибая город, и на запад рвануть, выходя к Эмбаху на юге. Там и встать в оборону, закончив зимнюю кампанию на одном рывке. Если Моонзунд простоит до января — считай, совсем по-другому война следующим летом пойдет. Там где болота, а они везде, нас с позиций не сковырнут, а танки теперь так использовать, как было в июле, мы сами немцам не дадим. Но это все черновые наброски, расчеты нужно провести детальные, но позже, сейчас немцев здесь хорошо потрепать нужно, чтобы они на Москву в не лучшем виде отправились.

— Ты карту эту мне отдай, думаю, у тебя еще одна есть, иначе бы не таскал с собою — ведь для меня и взял ее. Да, ладно, я не в обиде, все понимаю. Ее товарищу Сталину обязательно показать надо, пусть знает, что мы тут не лаптем щи хлебаем…

В зимнем контрнаступлении 1941–1942 гг. Красная армия широко применила лыжников, причем сводя их в пяти батальонного состава бригады. Однако за отсутствием тяжелого вооружения, кроме батальонных минометов и станковых пулеметов, они годились только для рейдов — взять укрепленные селения, где засели немцы, собственными силами они уже не могли…

— Для базирования флота на Эзеле пригодны только рейд самого Аренсбурга, Андрей Александрович, глубины там значительные, потому что вокруг всего архипелага мелководье. Но корабли и подводные лодки могут действовать исключительно в Рижском заливе, и выйти из него можно только в Балтику, минуя Церель. На мысу находится дальнобойная 180 мм батарея из двух башен. Там же возводятся на временных основаниях 130 мм батарея, которая сможет защищать подходы с моря, со стороны бухты Лыу, так и с суши, перекрывая огнем узкий перешеек, а сам полуостров очень вытянут, и на нем уже возведены несколько линий траншей с дзотами. Это на случай обороны, если противнику удастся высадить десант и захватить Моон, а затем продвигаться уже вглубь Эзеля.

— На Мооне и надлежит всячески усиливать оборону, превратив этот остров в сплошной укрепрайон. Надеюсь, командующий БОБРом принял все безотлагательные меры к спешному возведению дополнительных укреплений. Вы ведь отправили мины и колючую проволоку?

— Так точно, товарищ Жданов. Но потребуется время — мало привезти грузы на Ханко, требуется их перегрузить, и доставить на Моонзунд. Или отправлять в обход архипелага с запада, чтобы прийти в Аренсбург — но на Балтике германские корабли, как миноносцы, там появляются и легкие крейсера с эсминцами. Так что выход из Финского и Рижского заливов, минуя защитные заграждения из мин, и выходя из-под прикрытия береговых батарей, представляет серьезные риски и возможен только ночью, с сопровождением из боевых кораблей, которых у нас там нет.

Командующий флотом вице-адмирал Трибуц говорил твердо, прекрасно понимая, в какое сложное положение он попал. Не скажешь же напрямую, что походы к Моонзунду чреваты большими потерями, и представляются авантюрой с самого начала. Если бы острова имели всю нужную инфраструктуру и самого начала флот бы получил приказ на создание передовой базы на них, и смогли бы завести все необходимое, то не пришлось бы сейчас прибегать к авральным транспортировкам.

— А если отправить эсминцы, Владимир Филиппович?

— Только до Ханко, но там они могут стоять на внешнем рейде — сам Гангут обстреливается из полевой артиллерии. Большую угрозу представляют финские броненосцы, которые могут выйти из-за Аландских островов, постоянно скрываясь в шхерах. А «семерки» не могут действовать на мелководье Моонзунда, только «новики», а они все погибли.

Трибуц не стал уточнять, что четыре этих корабля царской постройки погибли во время Таллиннского перехода, подорвавшись на минах. Но тут же предложил другое решение, выработанное штабом КБФ.

— В Рижский залив можно отправить два сторожевых корабля — «Буря» уже пришла, а к ней «Пургу» с Ладоги, ее готовят к походу. Два сторожевых корабля со своими сто миллиметровыми пушками вполне способны дать отпор тем канонерским лодкам и плавбатареям, что есть там у немцев. К тому же в Мынту десять торпедных катеров, что станут им поддержкой. Имеются две береговых батареи — башенная с Цереля и 130 мм с острова Абрука, что закрывает рейд Аренсбурга — обе смогут отогнать германские корабли, если те все же войдут в Рижский залив.

— Летом там действовали эсминцы под командованием получившего позавчера звание вице-адмирала Дрозда, и у них не получилось перехватить ни одного конвоя. А они гораздо сильнее сторожевиков — не пара 100 мм орудий, а по четыре 130 мм орудия. А глубины в заливе, как я знаю, вполне достаточные, чтобы совершать набеги даже на Ригу, особенно ночами, когда вражеская авиация бездействует.

— Мы не сможем их обеспечить топливом, Андрей Александрович. Даже сторожевых кораблей не сможем, если их будет больше двух. Единственная пригодная бухта Трииги с северной стороны Эзеля, на Кассарском плесе. Туда могут заходить корабли водоизмещением до тысячи ста тонн и осадкой до двенадцати футов — это три с половиной метра. Возможности прохода, а тем более действий «семерок» резко ограничены. А топливо на небольших пароходах мы можем отправлять исключительно в эту бухту — там базировался дивизион подводных лодок типа «М», он будет возвращен туда же. Несколько «малюток» мы сможем постоянно направлять в Рижский залив для поддержки кораблей. Но главные силы Передовой базы должны быть в Трииги, потому что пристани на Даго совершенно не годятся для выполнения этой роли. Есть бухты на западном побережье Эзеля, но их невозможно использовать. Только в Кихельконе гидроаэродром для МБР.

Жданов помрачнел, он, видимо ожидал совсем другого доклада, что моряки сотворят чудо, и сварливо произнес:

— Пока Балтийский флот будет активно действовать у берегов Моонзунда, все внимание из Берлина будет обращено на него. И тем самым оттянуты силы авиации, и еще одна-две дивизии войск для высадки. Вот ее-то и нужно сорвать кораблям, не взирая ни на какие потери. Именно так — любые потери вполне допустимы, даже эсминцев, лишь бы немцы не смогли переправиться на острова, в первую очередь Моон.

Трибуц сохранял каменное выражение лица, осознав в какую «мясорубку» попадет Балтийский флот. И чтобы сейчас не говорил товарищ Жданов по случаю потерь — отвечать за все будет он. Но что-то подобное он предполагал, а потому штаб флота работал круглые сутки, срочно подготавливая оперативные планы. Теперь стало понятно, почему про Моонзунд вспомнили — требуется удержать острова и приковать к ним все внимание германского командования. Но если так, то значит, скоро может начаться контрнаступление под Ленинградом, недаром прибыл маршал Кулик. В противном случае необходимо до наступления ледостава, что наглухо закупорит Финский залив, эвакуировать острова — гарнизон на них бесцельно погибнет, немцы просто перейдут в январе на Моон по крепкому льду.

Но спрашивать о том Жданова напрямую нельзя — если его догадка верна, то понятно, почему последовал приказ срочно перебрасывать морскую авиацию на аэродромы Даго и Эзеля. Так что нужно показать, что он все воспринял, как было сказано, и не больше.

— К Моонзунду выйдет Шхерный отряд КБФ в составе двух канонерских лодок. «Красное Знамя» с пятью 130 мм пушками уже сражалось на Кассарском плесе в семнадцатом году, и «Пионер» с двумя четырехдюймовыми пушками — этого вполне достаточно. По завершении перевооружения на сто миллиметровые пушки немедленно выйдут еще два сторожевых корабля — «Вирсайтис» и «Коралл». Это крепкие германской постройки прошлой войны тральщики, способные выставлять минные заграждения. Кроме того, двумя отрядами будут отправлены канонерские лодки из переоборудованных грунтовозных шаланд — корабли с небольшой осадкой, прекрасно показали себя в Неве при обстреле германских войск. Пока эти корабли там, и не будут потоплены авиацией, высадится на Моонзунд невозможно. К тому же можно усилить группировку катеров, отправив дополнительно «морские охотники» и имеющиеся в составе флота бронекатера.

На Жданова сказанное произвело впечатление, он чиркнул несколько строчек в блокнот. И подняв голову, негромко сказал:

— Командующим Передовой Базой КБФ решением Ставки назначен вице-адмирал Дрозд — пусть немедленно туда вылетает. Но сначала прибудет в Смольный — у меня к нему есть несколько вопросов…

Флагман Шхерного отряда КБФ канонерская лодка «Красное Знамя» под именем «Храбрый» дралась в 1917 году с немцами в Моонзунде. Потоплена через двадцать пять лет в Великую Отечественную войну финским торпедным катером, но поднята и вновь введена в строй. А ведь могла еще и в русско-японскую войну повоевать…

— Началось утро в деревне, и бомбы в подарок — «сюрприз»!

Григорий Иванович старался не смотреть в небо на заваливающийся в пике «лаптежник» — завывающий звук включенной сирены сводил с ума даже его, побывавшего во многих переделках, что же говорить о бойцах, что первый раз в жизни попали под бомбежку. Немцы ночью все же навели понтонный мост, и всячески пытались расширить плацдарм. Но пока Грузино, где столетие тому назад владычествовал всесильный фаворит двух императоров Аракчеев, было за бойцами 316-й стрелковой дивизии. А ведь этот факт свидетельствовал об измененной истории, события стали складываться в несколько иную картину, и одно влекло за собой другое. Это как мозаика в зрительной трубке, которую крутил в детстве — всего один поворот и уже совершенно другая картинка из стекляшек отображается в зеркальце.

Стоило Мгу отстоять, так понеслись события галопом, дни менялись ночами, но он совсем ничего не замечал кроме войны — и так уже две недели непрекращающихся ни на одну секунду событий. То, что чего-то ел, смог припомнить только в Смольном — здесь вроде тоже чем-то кормили, да с Ворошиловым чаи «распивал» с привычными бутербродами. А вот рубашки и белье каждый день были свежие, форма выглажена, сапоги блестят, хоть смотрись. Адъютант попался толковый, все смог организовать так, что сам незаметен, а плоды его заботы видны. И не отходит от него, вон и сейчас чуть в сторонке сидит, и не с пистолетом в кобуре, а с ППД. И охрана из пограничников из 7-го полка — какие парни, матерые бойцы, кадровые, ни один бой прошли. А вот два БА-10 остались в ложбинке, прикрытые взгорком, и замаскированные — без них он на фронте не ездил. Диверсанты отнюдь не пустой звук, тут линия фронта с большими разрывами, а через болота разведывательные группы, что наши, что немецкие, так и шастали.

— Все, шоу окончилось, улетели «лапти», — маршал поднялся первым, машинально отряхнул шинель, пошел дальше по извилистой траншее. Отрывали позиции на пригорке, грамотно, воды по колено не стояло. А вот то, что бойцы неопытные сразу бросалось в глаза. И молодых лейтенантов с парой «кубарей» в петлицах полно — так целый выпуск Ташкентского пехотного училища целиком в дивизию влили. Много казахов, русских поменьше, и разные они — одни обычные парни из мобилизованных, а вот другие ухватистые, боевитые, да и повадки характерные. Решил проверить догадку, и ухватил одного за шинель, что вытянулся перед ним очумело глядя на красные петлицы с огромной золотистой звездой.

— Откуда станичники? Маршала не видел, казак?

— Семиреки мы, товарищ маршал Советского Союза, тут многие из Софийской и Надеждинской.

— Грязь месите, это хорошо, пластуны из вас добрые будут. А лучше коня и шашку в руки? А, казак?

— Не помешало бы, товарищ маршал, к рубке мы привычные, — отозвался другой солидным баском, и не юноша, этот матерый казак, лет сорока пяти, сразу видно по ухваткам, что не только прошлую войну прошел с германцами, но и гражданскую. Причем нутром, эмоциями самого Кулика ощутил, не разумом, тот молчал — из белых, семиреков на стороне красных и не воевало. А этот явно с атаманами якшался, с тем же Анненковым. Но на петлицах три «треугольника» старшего сержанта, фильтрацию прошел, и сборы тоже, иначе бы звание не присвоили. И пристально глядя в глаза казаку, резко спросил, как стеганул вопросом:

— Советская власть ведь многих обидела, но ты за нее рубиться будешь?

— Насмерть, родина у нас одна, и она в беде, — просто ответил казак, не отводя взгляда. А там чернота — так бывает у людей, что дали сами себе клятву. И от нее уже не отступят — этот не сбежит, и не предаст — вот они отголоски гражданской междоусобицы.

— Хорошо, я запомню тебя. Кем был в гражданскую, чин?

— Подхорунжий 1-го Алатавского полка, товарищ маршал. Но сейчас старший сержант Трофим Волков!

— А по батюшке — возраст у тебя солидный, сержант.

— Отца Кузьмой звали, дунгане убили.

— Запомню, казак. Служи пока пластуном, но эскадрон мне здесь нужен, хотя бы один — с кавалерией у нас совсем плохо. Так что баш на баш с комдивом устрою — отберу себе казаков.

Кулик нисколько не шутил — конницы действительно было ничтожно мало — всего одна дивизия на два фронта, и та «рейдовая». И конные взводы при полках, причем не во всех, а для войны в здешних болотах требовался хотя бы один эскадрон на каждую дивизию. И набирать в них нужно вот таких вояк, тертых-перетертых, с детства на коне выросших, и с молоком матери военную службу принявших. А при таком «дядьке» и молодые казаки ухарями станут, хотя все же болота не горы, но настоящий воин в любом месте воевать будет хорошо, вон, как немцы дерутся — те еще черти, на сковородках жарить таких, и маслом поливать, чтобы не пригорели.

— Вон танки с пехотой накапливаться начали — поверь, так и есть. Не видно, под берегом. А вот завтра все серьезно будет — в атаку пойдут.

— Так мост не зря навели, товарищ маршал, мы им понтоны портим, а они нас из села выбить пытаются. Ничего, сдюжим.

— Конечно, сдюжим, боец, хотя с большой кровью и усилиями всех народов. И погоним эту нечисть на закат, откуда она к нам пришли. Это как упыри — постоянно лезть будут, пока им осиновый кол в жопу не вобьешь, только лишь тогда успокаиваются, и то на время.

Последние слова бойцам пришлись по душе — в глазах решимость забить этот самый кол, и в то самое место, про которое четко сказано. Хорошая дивизия, и личный состав неплох, недаром гвардейской станет и очень скоро, только в бой пошла намного раньше. И правильно — незачем им там окопы рыть, все равно немцы и близко к ним не подойдут, на рубеже Волхова их остановить нужно, и не пропустить ни к Тихвину, ни к Волховстрою. А это весьма возможно, хоть немцы сюда сил намного больше пригнали, чем у них в реальности через четыре недели должно быть.

Кулик продолжил идти по траншеям, сюда ведь в конце августа жителей сгонять стали, они тут и рыли беспрерывно вместе с бойцами инженерных батальонов. И позиции были выбраны расчетливо — затрудняя переправу на восточный берег. Хотя даже не знали откуда немцы зайти могут — поначалу посчитали что после взятия Демянска немцы двинутся через Валдай в обход Ильменя и выйдут к Волхову, с правого его берега. А потому на некоторых участках работы начались именно на левобережье, и соорудили неплохие позиции, которые немчура моментально и заняла, как только подошла. Вот такой казус случился — то ли от дури, ее хватает, или вообще от излишней «перестраховки», того самого «усердия», которое не зря в сердцах председатель ГКО назвал «работой на врага»…

В середине октября 1941 года германские войска начали наступать на Тихвин — продвижение к стратегически важному городу, от которого к Ладоге шла единственная ветка железной дороги, питающая находящийся в блокаде Ленинград, заняло почти месяц — никаких стремительных прорывов, какие были летом, а мучительное продвижение вперед, через леса, болота и грязь. Дошли, преждевременно празднуя победу, но тут вмешалась погода — ударили морозы и выпал снег, и немцы живо покатились обратно, оставив уйму техники. Именно контрнаступление советских войск под Тихвиным стало первым предвестником будущих побед, ясно показавшее, что блицкриг закончился и победы вермахта уже не будет…

— Не стоит отмобилизованные в Казахстане дивизии держать в местных болотах — бойцы к другому климату привыкли, еще месяц, и убыль личного состава станет значительной, а там настоящий «падеж» начнется. Нужно обязательно отправлять бойцов воевать в регионы с привычным для них климатом и природными условиями — то, что подходит для пустыни, никак не будет сочетаться с тундрой или тайгой, где совсем иные условия. А так только напрасная убыль человеческого материала по небоевым потерям, нерациональное расходование собственного людского ресурса.

Генерал-майора Панфилова слова маршала, полные житейского военного цинизма несколько покоробили, но он ничем не выдал своего отношения к ним. По двум причинам — Кулик всегда отличался резкостью и грубостью, даже хамоватостью, порой употребляя слова, которые не во всякой ругани пьяной рвани услышишь. А во вторых; кто он такой перечить маршалу со своими двумя маленькими звездочками в петлицах, тем более, когда тот целиком и полностью прав по существу. Действительно, не привыкшие к вечной сырости (к которой вообще привыкнуть невозможно, если не родился в здешних краях) бойцы начинали заболевать. Вначале по нескольку человек в ротах, потом уже во взводах, что со временем станет настоящим бедствием, а принимаемые меры остановить стремительный прирост простудных заболеваний, не могли. А что тут будет твориться летом, вообще страшно представить — добавятся полчища летающего гнуса, которые просто изведут людей, учитывая резко сниженные нормы табачного довольствия.

— Ничего, остановим здесь немца, я все «казахские» дивизии попрошу у Генштаба южнее отправить, или Ставка сама «выдернет» — и думаю, в самое ближайшее время, в октябре уже поедете.

Иван Васильевич насторожился — маршал явно недоговаривал, знал что-то важное, и чуть было не проговорился. Но осекся, и жаль, стало бы понятно, к чему следует подготовиться. Кулик же повел себя на КП совершенно по-хозяйски, храбрости маршалу было не занимать — зачем-то приперся на передовые позиции дивизии, наблюдать за противником, захватившим плацдарм у растерявшегося правофлангового батальона из 288-й дивизии, дрогнувшего и отошедшего с большими потерями после ожесточенного ночного боя. Будь здесь на месте 1073-й полк в полном составе, неприятеля бы удалось сбить в реку, а так почти сутки до этого были упущены, зато тылы подтянуты и удалось бойцов накормить.

— Накапливается «гнойник», лопнет через день максимум — сидеть на плацдарме сложа руки, противник не будет, ему прорываться надо. А потому что делать будешь, комдив?

— Надо стянуть всю дивизию, и вечером контратаковать, нужно сбить их сейчас, пока не накопились, потом поздно будет.

Кулик покачал головой, словно соглашаясь, достал из кармана шинели коробку папирос, положил ее на столик, небрежно сколоченный из двух дощечек. И негромко сказал:

— В тактическом плане ты принял абсолютно правильное решение, генерал, тут не поспоришь. А вот с оперативной точки зрения, и даже стратегической, не стоит этого делать. И на то у меня есть причины, Иван Васильевич. Видишь ли, немцы ясно показывают намерение наступать на Тихвин, а заодно и на Волхов, но по правому берегу реки. Абсолютно верное решение — перерезать идущую в Ленинград железную дорогу, оставив город без питания ресурсами и продовольствием, и в конечном итоге соединится с финнами на Свири. И это наступление приведет к страшной катастрофе — окружению сразу двух фронтов, с последующей их гибелью.

Маршал говорил совершенно спокойно, даже несколько отстраненно, как врач, поставивший правильный диагноз. А это свидетельствовало о каких-то других соображениях, было видно, что захваченный плацдарм его совершенно не беспокоит, и вроде даже как бы обрадовал. И пояснение последовало, и такое, которого Панфилов никак не ожидал:

— Пусть сегодня их сюда, на этот берег побольше налезет, даже танки доставят, это вообще будет прекрасно. И не смотри на меня так, Иван Васильевич, на войне главное кто кого передумает, и обхитрит. Ты их в реку утречком бы скинул, и что с того — дивизии серьезных потерь бы не понесли в бронетехнике, и нашли бы место для последующего удара. При нашей скудости в силах такие действия чреваты осложнениями. А потому нужно не сбросить высадившихся, а их полностью уничтожить, на что мы имеем все возможности. Но вначале затянуть хвостом в «мясорубку», и крутить несколько дней «ручку». За твоей спиной корпусной артполк, правее занимает позиции еще один. Да подготовились мы заранее, и твою дивизию я специально выдвинул в последний момент, что бы противник всю твою «нездоровую» суету увидел, и счел это направление самым перспективным для будущего наступления. И Гепнер это сделал, а дальше все будет как в поговорке — когда коготок увяз — всей птичке пропасть.

Маршал усмехнулся, закурил папиросу, и на лицо накатила усталость — жуткая, лицо словно постарело за секунды, такое ощущение, что усевшийся на табурет командующий фронтом просто уснул, не обращая внимания на грохот артиллерии, наоборот, для него это вроде «колыбельная». Но такой «сон» продолжался не больше минуты — Кулик неожиданно встрепенулся, очнувшись от короткого забытья, и произнес:

— Нельзя давать немцам ни накапливать силы на плацдарме, ни тем более позволить снять его отсюда. Что они навезут сюда днем, уничтожать ночью массированными артобстрелами. И так три-четыре дня, а не твое «сбросить» — ты всю «пьесу» насмарку пустишь. Так что командуй правильно, вижу что понял. Два артполка у тебя за спиной, Иван Васильевич — ночью канонада будет сильная, позиции перемешать с землей, понтон уничтожить — для этого осветительные ракеты и снаряды есть. Но главное из «катюш» площадью накрыть. Ты видел, как РСЗО работают?

— Нет, даже не слышал такую аббревиатуру, товарищ маршал, от вас первый раз, — отозвался с недоумение Панфилов, и услышал короткий смешок с последующим пояснением:

— Реактивная система залпового огня как нельзя лучше служит именно для накрытия целей, расположенных на ограниченной площади. Короче, БМ-13 — «боевая машина» с ракетными снарядами калибра в 13 сантиметров, шестнадцать направляющих, установка на шасси ЗиС-6. В 54-ю армию направили целый дивизион, я его специально приберегал до такого случая. Пуск снарядов идет один за другим, с секундным интервалом. Количество ракет можешь подсчитать сам — умножай только. Все увидишь после полуночи — зрелище будет запоминающееся. Так что предупреди командиров, пусть успокоят бойцов — картинка не для слабонервных…

Для кого-то удивительное зрелище в ночном небе, а для многих, кто по ту сторону фронта, последнее в жизни…

— Алексей Борисович, в Ставке принято решение объединить все наши силы в Моонзунде и Ханко в Передовую Базу КБФ, командующим которой назначили меня. Сюда же будут перебазированы Шхерный отряд, бригады подводных лодок и торпедных катеров, создан ОВР, перейдут тральщики и «мошки». В качестве поддержки Отряд легких сил, которым я командовал раньше, но пока базирующийся в Кронштадте. В него входят крейсера «Киров» и «Максим Горький», лидер «Ленинград» и несколько «семерок». Число эсминцев, возможно, будет увеличено. Кроме того, главные силы ВВС флота тоже будут переброшены на острова, и несколько зенитно-артиллерийских дивизионов для прикрытия аэродромов и военно-морских баз. Этого вполне хватит для достижения полного господства нашего флота в водах Финского и Рижского заливов, с возобновлением минных постановок для воспрепятствования морским силам противника.

От слов вице-адмирала Дрозда командующий БОБР впал в состояние тихой паники, близкой к полной растерянности. Его мнения никто не спрашивал, иначе бы он выступил категорически против этого решения. И на то у генерала Елисеева имелись веские причины. Пришлось собраться с духом, и чуть дрогнувшим голосом сказать:

— Для базирования столь крупных морских сил на островах нет возможностей — подходит только Аренсбург, но он единственный порт, к тому же в Рижском заливе. Пристань Куйвасте на Мооне находится под постоянным обстрелом противника, использовать ее невозможно. Для базирования подводных лодок подходит только одна бухта Трииги, но там нельзя принять больше десятка, максимум двух, боевых кораблей. Все остальные причалы и пристани могут обеспечить базирование только катеров, возможно, и тральщиков типа «ижорец», малых каботажных пароходов и шхун, но ничего более — тут везде мелководье, Валентин Петрович.

— Мне это прекрасно известно, Алексей Борисович, я ведь моряк, и мой отряд действовал в Рижском заливе. Я знаю возможности островов и понимаю, что они крайне ограничены. Но имеющихся пристаней и рыбацких гаваней вполне достаточно, чтобы принять все катера, включая ОВР и бригады Г-5, а также обеспечить им необходимый ремонт на месте. Склады топлива можно оборудовать из подручных материалов с использованием местных средств, обеспечить бочками, которые будут доставлены из Ленинграда при нехватке, а также генераторами. В бухту Трииги перейдет плавмастерская, там необходимо немедленно начать работы по обеспечению действий Шхерного отряда, в котором будет шесть-семь канонерских лодок, и двух дивизионов бригады подводных лодок, которые будут выходить в Балтику через Кассарский плес и Соэлозунд. В Аренсбурге есть все необходимое, включая ремонтные мастерские, там будут сторожевые корабли и возможно эсминцы, а также БТЩ. Единственное уязвимое место — это обеспечение топливом кораблей и населенных пунктов, а также электростанции, но это вполне можно проделать доставкой из Ленинграда. Необходимо только построить в ближайшее время дополнительных емкостей для приема топлива, а также поставить станки и оборудование, которые также будут доставлены морем. Вот перечень того, что будет доставлено на Моонзунд в самое ближайшее время кораблями и судами из Ленинграда.

Елисеев взял листок бумаги, и стал внимательно изучать представленный текст. И не знал, что ему делать — то ли ругаться, или бессильно скрипеть зубами. Дело в том, что именно Моонзунд должен был стать Передовой базой Балтийского флота, а отнюдь не находящаяся близь границы Лиепая, или Рижская ВМБ. Те огромные запасы топлива, мин, боеприпасов, что были оставлены врагу, должны находиться именно в распоряжении БОБР. Как и все брошенное или уничтоженное в Хаапсалу и Таллинне. Если бы даже с началом войны начали перевозку на острова хотя бы малой части потерянного, то этого хватило бы на пару лет самых активных действий. И стоило перевозить войска с беженцами и огромное количество грузов в Ленинград, значительная часть которых ушла на дно, если все это можно было без всяких затруднений месяц назад доставить на острова Моонзунда, как сейчас пытаются лихорадочно проделать. Вопросы нарастали, Елисеев лишь на часть из них мог дать ответ, но тут лучше помалкивать — иначе с тебя самого могут взыскать за чужие ошибки, как с тех, кого уже отдали под трибунал за оставление Либавы, Виндавы, Риги и Гапсаля. Хотя виновниками тут являются командующий Балтийским флотом, его штаб и сам нарком РККВМФ, именно они и допустили чудовищные просчеты, которые «аукнулись» на других. И еще будут гибнуть моряки, кто на судах через заминированные противникам воды Финского залива будут возвращать все увезенное из Таллинна не «в ту сторону» во время прорыва…

— Командующий авиацией генерал Самохин возглавит флотскую авиацию здесь на островах. Аэродромов на Эзеле, способных принять бомбардировщики три — Когул, Асте и Курессарский, с Цереля могут действовать «ишаки» и «чайки», если закончить работы на Сандло, то и этот аэродром сможет принять истребители. Для действий МБР есть два гидроаэродрома, да на Даго еще пара аэродромов, способных принять бомбардировщики, и еще одну полосу можно завершить в самое ближайшее время.

Аэродромов на островах хватало — перед войной шло их ускоренное строительство. А вот авиационная группировка, поначалу большая, «усохла» — эскадрильи перебазировались, к тому же увеличились потери — «мессера» захватили господство в воздухе. Теперь ситуация изменилась — советская авиация перехватила инициативу, пусть только над самим архипелагом. И судя по всему, немцы остановили подготовку к десанту на Моон — Виртсу постоянно бомбардировали каждую ночь, городок обстреливали береговые батареи. К тому же резкое увеличение численности советских катеров и кораблей не могло остаться без внимания, а это полностью нарушало все сделанные расчеты на высадку с помощью штурмботов — их бы просто истребили в проливе катера «МО» и противодесантные батареи, число которых за последние дни увеличили втрое за счет доставленных орудий.

— Принято решение подготовить операцию и отбить захваченный остров Вормс. Два батальона выделит гарнизон Ханко, еще несколько рот морской пехоты и выделенный из состава 3-й стрелковой бригады батальон составят десантный отряд. Высадка будет прикрываться огнем двух пришедших канонерских лодок и береговых батарей с Даго. На Вормсе до батальона пехоты с несколькими батареями полевой артиллерии, враг еще толком не укрепился и у нас есть возможность быстро овладеть им. Тогда мы получим возможность свободно маневрировать силами на Кассарском плесе без угрозы обстрела вражеских береговых батарей, которые могут быть поставлены в самое ближайшее время. Необходимо упредить врага!

Вице-адмирал Дрозд остановился, и, достав карту, развернул ее. Елисеев увидел знакомые контуры большого острова с россыпью мелких островков, рифов, скал и отмелей, с обозначенным маяком, двумя деревеньками, и потерянными позициями, захваченными немцами в ходе долгих четырехдневных боев. А еще на карте были нанесены значки двух береговых батарей 130 мм орудий, которые следовало поставить в давно намеченных местах — судя по всему, маленький остров в планах командования должен был превратиться в самый настоящий укрепрайон…

В годы 1-й мировой войны Моонзунд был превращен в морскую крепость с множеством батарей и орудиями вполне серьезного калибра. Но в 1917 году архипелаг был захвачен немцами — происходящие тогда события изложены в одноименном романе известного советского писателя. За время своей независимости вся береговая оборона здесь фактически исчезла — на ее содержание в эстонской казне не было денег, а затраты превышали бюджет. За один год — с весны 1940 по июнь 1941 года крепость без всяких кавычек была восстановлена, батарей стало даже больше, но многое из начатого закончить просто физически не успели…

— Не вышло у них наступление, Александр Петрович, нечего им нашим КВ противопоставить. С одним полком может быть, и справились, но с двумя, да еще при поддержке танковой бригады, совладать не смогли. Здорово мы их потеснили, далековато отошли эсэсовцы, теперь оборону на Тигоде держать будем. Передышка нужна.

Подполковник Зазимко осветился улыбкой, хотя выглядел смертельно уставшим. Такими же были его танкисты — землистые лица, красные от постоянного недосыпания глаза, люди смертельно устали за пять дней напряженных боев. Вначале держали оборону, затем 4-я армия перешла в контрнаступление, опрокинув 8-ю танковую дивизию — на нее навалились сразу две стрелковых — 292-я и 285-я — каждая при поддержке тяжелых танкового и артиллерийского полков. Бои завязались жестокие, и немцы дрогнули, стали пятится, держать широкий фронт они не смогли. Все события происходили на глазах полковника Старокошко, фактически командовавшего танковыми частями, приданными 4-й армии генерал-лейтенанта Попова.

Эсэсовская дивизия «Полицай» попыталась контратаковать подошедшую 128-ю дивизию, охватившую ее фланг у Посадникова Острова, а до этого теснила упорно сопротивляющуюся 311-ю дивизию, та отчаянно отбивалась. А вот противостоять сразу двум дивизиям, да еще при поддержке 21-й и 122-й танковых бригад и тяжелой артиллерии двух бронепоездов, не сумела, особенно когда в тыл вышел один из пограничных полков 2-й особой стрелковой дивизии, охватившей фланг. На помощь отходившим гитлеровцам подошла «старая знакомая» по боям за Мгу 20-я моторизованная дивизия, но и ей досталось у самой Тигоды, но там немцы ввели в сражение 12-ю танковую дивизию, наступление полностью остановилось. Полки принялись окапываться на новом рубеже, отчаянно отбивая наступление противника. Удалось выстоять благодаря резко сократившейся до восьми километров линии фронта, где могли действовать танки, дальше на запад шли заболоченные леса, где продолжалась своя война, с обходами и обхватами, не прерываясь на темноту — раньше бы и не подумал, что в таких условиях можно драться. В общем, вывод напрашивался определенный — при двойном перевесе в дивизиях и танках немцев можно теснить, но если пропорция уменьшится, и станет примерно равной, то вполне в силах отбить атаки, если есть достаточно артиллерии и танков, а они имелись, как и снаряды.

У Грузино, всего в двадцати километрах на юг, гремела канонада — 54-я армия отбивала отчаянные попытки 41-го моторизованного корпуса вермахта вырваться с захваченного плацдарма. И единственное, что знал Старокошко, так то, что в сражение были введены все резервы — немцы даже прорвались через линию озер, но пехотой, не танками. Путь им закрыли подошедшие 142-я и 294-я стрелковая дивизии, и остановили немцев. И хотя раз за разом сносили понтонный мост, немцы все пытались прорваться на восток. Однако прибывший на станцию Будогощь 4-й тяжелый танковый полк, введенный в бой, переломил ситуацию — наступление врага остановилось. Последний резерв из 27-й кавалерийской дивизии маршал при нем отказался бросать в бой. Сказав генералу Пядышеву, что пяти стрелковых дивизий вполне достаточно, чтобы сдержать три германских. И оказался прав — немцы действительно выдохлись, и ночью перебрались за реку обратно, к утру плацдарм был очищен полностью, остались стоять только подбитые танки, которых насчитали почти три десятка. И только вечером подошли резервы Ставки — 3-я и 4-я гвардейские стрелковые дивизии. Это были как раз те соединения, что с боем взяли Ельню, и за отличие в боях стали советской гвардией. Хотя под Ленинградом тоже были четыре гвардейские дивизии, но «рабочие», сформированные по примеру Красной гвардии семнадцатого года. А вместе с ними прибыла танковая бригада из 22 Т-34 и 32 БТ, а также 15 БА-10, 7 КВ и четырех самоходных орудий — стали устанавливать на тягачи «Комсомолец» 57 мм противотанковую пушку. Вот она то и заинтересовала Старокошко, и он с утра хотел отправиться в Кириши, где разгружалась бригада — благо наступила темная осенняя ночь, и времени хватит, чтобы с утра не попасть под бомбежку. И хотя вражеская авиация заметно снизила активность, но тут все может решить случай, а он «подлый» бывает.

— У тебя сколько КВ осталось, Андрей Владимирович?

Вопрос оказался неприятным для командира полка, даже с лица спал, и ответил на него нехотя, с надрывом:

— Две роты по три «клима», да еще мой танк. Два КВ в ремонте, полдесятка на Кировский завод отправили, восемь безвозвратные потери, тоже в Ленинград отгрузили, там пригодятся, хотя бы в переплавку. Правда, обе «пятидесятки» уцелели, но я их берег, других ведь не получу?

Спросил с надеждой в голосе, но увидев, как отрицательно качнул головой начальник АБТУ фронта, помрачнел. Новых Т-50 были считанные единицы, и хотя прошел слух, что их снова начнут выпускать, но никто этому не поверил. Старокошко тоже не придал этому значения, хотя подумал, что какое-то количество корпусов, башен и дизелей осталось, задел ведь был сделан, так что на десяток-полтора «маленьких климов» можно надеяться получить, но это капля в море. Но сказал об ином:

— Твой полк выводить в резерв не будем — пополнение можешь получить хоть завтра. В Кириши эшелоны 16-й танковой бригады разгружаются — там рота КВ из семи машин. Заберешь ее себе целиком, зачислишь в штат полка — будет четырнадцать машин, к ним два своих добавишь, как починят — вот тебе три полных роты. Сейчас передышка короткая, но с утра немцы могут на нас навалиться всей массой, хотя вряд ли у них что получится — впереди нас речка, позади гвардейцы. Остановим — да и нет у них пространства для танков — здесь маневры исключены, одни болота да леса, местность самая неподходящая. Да и дожди пошли, какая тут война — через день в грязи по колено увязать будем. И лишь в начале октября снова чуть потеплеет, в штабе старик есть, погоду по нытью в костях предсказывает — и пока ни разу не ошибся, в отличие от прогнозов метеостанции.

Оба танкиста рассмеялись, но невесело — удручали большие потери. И хотя на Кировском заводе продолжали делать КВ, большая часть которых пока остается здесь, но так в Москве могут и по другому решить — и тогда с восполнением убыли в тяжелых танковых полках, и без того маленьких по штату, большие проблемы настанут…

Осенью сорок первого КВ перестали доминировать на поле боя, немцы научились с ними бороться и потери серьезно возросли. Усугубляло ситуацию неправильное использование тяжелых танков — только под Ленинградом они применялись массированно, десятками, а в танковые бригады распределяли вначале по семь машин, потом сократили уже до пяти…

— Волховское направление вполне надежно прикроют 1-й и 42-й армейские корпуса — в их составе пять пехотных дивизий. Этого вполне достаточно, чтобы надежно удержать линию фронта по реке, которая сама по себе является хорошей преградой. Еще три корпуса занимают осадные позиции вокруг Петербурга — это еще восемь дивизий. В резерве группы армий «Север» остается полицейская дивизия СС, три охранных я не считаю, и 217-я пехотная, что закрывает занятые противником острова Моонзунда. К тому же надлежащим сикурсом при непредвиденных обстоятельствах останется ваш единственный 50-й моторизованный корпус, Георг — вся моя танковая группа немедленно перебрасывается на московское направление. Там назревают события, которые позволят нам одержать окончательную и убедительную победу над большевиками, военные силы которых, как теперь мне кажется, мы серьезно недооценили в ходе кампании.

В голосе генерал-полковника Эриха Гепнера впервые прорезались нотки горького разочарования — бои на Волхове не принесли долгожданного успеха его войскам, одно горькое разочарование. Имея три корпуса, и фактически задействовав в сражении с двумя большевицкими девять дивизий, впервые не удалось прорвать линию фронта. Местность оказалась крайне неблагоприятной для действий танковых группировок — сплошные леса и болота, пойма реки, небольшое число крайне скверных дорог, да еще в один из дней шел сильнейший дождь, после которого движение было парализовано на целые сутки. Наступление германских войск быстро завязло в грязи, к тому же наведенные через реку понтонные мосты постоянно обстреливались, пять раз их просто разносило взрывами, и саперам приходилось каждый раз под огнем врага восстанавливать переправы.

Но больше всего поразило стойкое, даже фанатичное упорство большевиков, которые и не думали отступать — ожесточенно дрались за каждый дом и метр своих болот, и впервые было отмечено четкое руководство их войсками в сочетание с умелым использованием артиллерии, особенно тяжелой, которой насчитали не менее десятка дивизионов, а то и больше. Именно плотный заградительный огонь, пусть намного слабее, чем тот, которым накрывали германские войска под Петербургом, но отдаленно на него похожий, и остановил продвижение моторизованных корпусов. А еще танки, особенно тяжелые — их оказалось много, ничуть не меньше чем в одном самом сильном 41-м корпусе, но все же уступавших по числу бронетехники всей танковой группе. Однако действовали офицеры противника уже весьма умело, применяя охваты и обходы, стараясь не подставляться под огонь тяжелых полевых и зенитных орудий. Большевики сами часто организовывали засады, подбили немало танков, особенно в 8-й панцер-дивизии. К тому же широкие гусеницы их КВ и Т-34 позволяли гораздо легче преодолевать заболоченную местность, а 76 мм пушки были заметно мощнее 75 мм орудий установленных на германских танках, да и броневой защите русские панцеры, особенно КВ, заметно превосходили своих «оппонентов».

— Жаль, не удалось установить вокруг Петербурга плотную блокаду — соединение с финнами на Свири означало бы полную и безоговорочную победу. Жаль, но условия самой местности и фанатичное упорство большевиков не позволило нам удержать победу. Но ничего страшного не случилось — это временно. Артиллерийские обстрелы и налеты авиации совершат свое дело — нам удастся уничтожить электростанции, а без электричества встанут их заводы, что продолжают выпуск военной продукции. К тому же обе ветки железной дороги, оставшиеся у большевиков, не могут питать в прежних объемах огромный город — на населения обрушаться лишения, а это неизбежно вызовет недовольство. Нам просто следует вести жесткую осаду, и рано или поздно, но капитуляция последует.

Генерал кавалерии Линдеман говорил уверенно, он так и думал на самом деле. И как ни странно, считал, что решение фюрера о переброске двух моторизованных корпусов на московское направление является абсолютно верным, только немного запоздавшим — нужно было отправлять дивизии еще до волховских боев, в которых они понесли значительные потери. Теперь будут переброшены несколько ослабленные соединения, во всех трех танковых дивизиях осталось примерно по сотне танков в каждой. Также как в единственной оставшейся под Ленинградом 8-й панцер-дивизии. Вообще, его моторизованный корпус стал существенно слабее — «полицейскую» дивизию СС вывели из состава, а взамен ее перевели из 39-го моторизованного корпуса 20-ю моторизованную дивизию, понесшую значительные потери в ожесточенных боях под Мгою. Но даже этих двух дивизий 50-го корпуса будет достаточно для отражения любого большевицкого наступления, которое неизбежно произойдет в самое ближайшее время.

И будет отражено — в этом не было ни малейших сомнений. Засевшая в окопах германская инфантерия очень быстро создавала непреодолимую оборону, имея богатейший опыт кровопролитных позиционных боев на западном фронте прошлой войны. А в обороне потери вермахта будут в несколько раз, а то и многократно, меньше тех, которые понесут русские армии. Попытка взломать позиции обернется для большевиков кровавой бойней — в этом были уверены многие генералы.

Потому встретили без особых возражений приказ фюрера о переброске в группу армий «Центр» моторизованных и танковых дивизий, прекрасно осознавая, что им на позиционном фронте делать нечего. Здешние места совсем не подходят для танковых дивизий, можно воевать только ротами и батальонами, как сделали большевики — ведь фактически их полки и бригады таковыми и являются, приспособили структуру к местным реалиям.

Из группы армий «Север» отдали и часть автотранспортных рот, по опыту зная, что в условиях статичности оборонительных позиций автомобили по большому счету нужны только для подвоза грузов от железнодорожных станций — все доставки обеспечиваются исключительно поездами. Да и переход к обороне 18-й и 16-й армий являлся своевременным — войскам требовалась длительная передышка, к тому ход войны здесь диктовался стратегическими соображениями. Держать фронт минимально возможными силами, используя выгодные условия местности, в то же время, предоставляя все «подвижные» дивизии для наращивания ударов в глубину в ходе готовящегося наступления на Москву, в котором будут задействованы три танковые группы из имеющихся в вермахте четырех…

В последний день сентября немцы приступят к операции «Тайфун» — широкомасштабному наступлению на Москву, задействуя три танковые группировки. При этом реальная ситуация в раскладе сил немного изменится в худшую сторону — в 3-ю танковую группу будет возвращен 39-й моторизованный корпус, пусть и урезанный на одну дивизию. Наступать на Тихвин в октябре он уже не будет…

— Возникла оперативная пауза, грех ей не воспользоваться, и навалится на финнов. У меня есть еще три дивизии, пополнить только надо — их гвардейцами сменить можно, раз немцы к обороне по всему Волхову переходят. И еще 1-я егерская дивизия в Лодейном Поле уже — ее до последнего в резерве держал, кроме одного полка, вот ими и ударим. Отбить Олонец и выйти в тыл вражеской группировки, что лезет сейчас на Петрозаводск. Город нельзя сдавать, категорически — я туда отправил 2-ю егерскую дивизию, в эшелоны начала погрузку 286-я стрелковая дивизия — все, что есть самое лучшее, срочно отправляю, включая и тяжелые танковые полки — 6-й и 8-й.

Маршал Кулик посмотрел на Жданова, задумчиво взирающего на карту Карелии. Большой перешеек между Ладожским и Онежскими озерами внушал не только у секретаря ЦК определенные опасения — карандашами штабных командиров там была нанесена крайне запутанная обстановка. И требовалось как можно быстрее разобраться с противником — сохранить прямое сообщение с Ленинградом по Кировской железной дороге от Мурманска, а заодно обезопасить Беломорско-Балтийский канал.

Сам он был выдернут из Киришей быстро и жестко — с приказом вступить в командование Ленинградским фронтом. Причем позвонил сам Шапошников, начальник Генерального Штаба, не Сталин, и прямо сказал, что маршал Ворошилов как член ГКО необходим в Москве, а Ленинградский и Волховский фронты для удобства управления объединяются под единым командованием. Причем в непосредственное подчинение передается Карельский фронт, которому нужно оказать всемерную помощь.

— Вот смотри что получается — части 7-й армии еще держат Петрозаводск, и это хорошо — я туда генерала армии Мерецкова отправил, принять командование Карельским фронтом, но не всем, а собственно карельским участком, до Беломорска. Генерал-лейтенант Фролов снова командарм-14, слишком протяженный фронт, полторы тысячи километров, он просто не справился, вот и произошел кризис. Сейчас ситуацию нужно выправлять, Андрей, и маршал Шапошников согласился с моими предложениями.

Григорий Иванович остановился — за эти часы он предпринял несколько важных решений, и теперь вводил Жданова в курс обстановки, прилетев в Ленинград на «амбарчике», который приводнился у Охтинского моста — там, на Неве уже специально отвели место для гидроаэродрома.

— Война на севере Карельского фронта идет по четырем направлениям. На Мурманск пытается наступать германская горная армия, но наша 14-я армия генерал-майора Панина держится. На Кандалакшу пытается пробиться германский армейский корпус, на Кестеньгу и Ухту, с выходом на Кемь, наступают совместно немцы и финны — те вроде выставили всего одну пехотную дивизию и мелкие части. Пусть генерал-лейтенант Фролов там командует всеми нашими войсками, сведенными в одну 57-ю армию — противник не должен прорваться к Белому морю. Сил достаточно для всех трех направлений, но на кестьтенгском, ухтинском и кандалакшинском стоит ввести единое армейское командование, создавать оперативные группы следует только на удаленных участках, на каждом по отдельности. А таких как видно там три, но все они стратегически связаны единой задачей. Для создания армейского управления на месте есть штаб 42-го стрелкового корпуса, можно в него направить и командиров штаба Архангельского военного округа. По мере стабилизации линии фронта сформированная 57-я армия надежно прикроет железную дорогу. Маршал Шапошников одобрил это предложение и доложит Верховному Главнокомандующему.

Кулик остановился — в том, что ответ из Москвы будет положительным, нисколько не сомневался. Жданов внимательно смотрел за карандашом в его руках. И маршал продолжил говорить дальше:

— Петрозаводское направление прикрывают главные силы 7-й армии — Кирилл Афанасьевич наведет в ней порядок за самое короткое время — с ним группа командиров из Волхова. Под Медвежьегорском «пролом», если не принять срочных мер ситуация серьезно ухудшится. Надо защищать Повенец до крайности — там шлюзы. Две наши дивизии надежно подкрепят фронт — финны не настолько сильны, как немцы, но действуют напористо, в этом ним не откажешь. Еще немного и разразятся чертовски неприятные вещи. Как чувствовал, и заранее попытался хоть чем-то помочь.

— Отправим по Онежскому озеру бригаду морской пехоты, корабли, бронепоезда до Кондопоги, и артиллерию, главное согласованные действия, нужно постоянно держать связь. А вот вместо Южной оперативной группы будет развернута 4-я армия генерал-лейтенанта Маркиана Попова — в нее и пойдут все наши резервы, а штаб уже перебрасывается. Ее участок фронта взяла 54-я армия генерал-лейтенанта Пядышева. Ударом на Олонец, и дальше на северо-восток мы создадим кризис для финнов, и они поневоле начнут отводить войска от Петрозаводска и Медвежьегорска. Нам «мотти» постоянно устраивали, пусть отведают полной ложкой своего «варева».

В том, что финны будут воевать в союзе с немцами, знали все, вот только никто не ожидал, что они станут действовать в Карелии настолько напористо. И это при практически полном отсутствии нормальных коммуникаций — не говоря про железные дороги, нормальных грунтовых не было. Но лезли упорно вперед, причем уже не «свое» отвоевывая, за «чужим» пришли, к Онежскому озеру вышли. И оттуда их можно вышибить не лобовыми атаками, а такими же обходами и обхватами, пересечением коммуникаций — дорог ведь немного, и каждая из них крайне важна среди лесов и болот. А охранять их дело сложное — коммуникации в карельских лесах слишком протяженные, никаких сил не хватит. Отбиться от налета, или обложить небольшую группу диверсантов и партизан финны вполне могут, особенно когда егеря и щюцкоровцы в дело вступят. Но вот как действовать, когда целый полк точно таких же егерей или пограничников единственную дорогу «оседлает», причем эти полторы тысячи бойцов с горными пушками и минометами, снайперов хватает, а при необходимости к таким полкам эскадрилья У-2 прикреплена будет для снабжения. А правильно использовать многочисленные «кукурузники» очень важно — те же окруженные под Лугой дивизии лишились столь нужной поддержки. Ладно, Ли-2 немного, но ведь можно было наладить хоть какое-то обеспечение с помощью вот таких маленьких и тихоходных бипланов, способных перевезти десяток пудов на сотню километров. И к роли ночных бомбардировщиков их легко приспособить, и потери будут не столь большими — финская авиация не идет ни в какое сравнение с люфтваффе, и этим обстоятельством необходимо воспользоваться…

Фронт войны с Финляндией — в последней декаде сентября в полосе 7-й армии сложилась исключительно трудная ситуация. Всего несколько стрелковых дивизий могли бы изменить положение. Но резервов уже не имелось — все они были брошены на прорыв блокады Ленинграда, и истаяли кровью в ожесточенных боях. Отправить на финнов было некого, наоборот, от Карельского фронта требовали подкреплений…

— Я ведь как от тебя узнал, что 174-й завод в эвакуации только полтора десятка танков соберет из задела, и никакого производства в Чкалове не наладят, сразу решил все вернуть обратно, хорошо, что эшелоны не разгрузили. Сейчас работников заводов, особенно мастеров, с фронта снимаем и отправляем на место работы. Так что выпуск военной продукции станем наращивать, ГКО специальное решение принял о поставках для предприятий Ленинграда всего необходимого сырья и комплектующих. Так что за месяц многое сможем восстановить, и производство не снижать, а всячески увеличивать. Вот посмотри — это за сентябрь, пусть месяц не закончился, а это будет за октябрь, тут все особенно важные позиции указаны. Тут все — танки и минометы, пушки и автоматы — я этому уделяю особое внимание.

Григорий Иванович взял в руки листок, посмотрел на пропечатанные строчки и колонки цифр, покачал головой от удивления. Он прекрасно знал, что в сентябре город еще выдавал продукцию с увеличением, но в октябре началось резкое падение, а в ноябре, после того как на электростанциях закончился уголь и торф, вся промышленность фактически стала.

Были работники и станки, имелись материалы, отсутствовало главное — электричество. Но сейчас Ленинград обеспечивается по довоенным меркам, может чуть ниже — работает Синявинская ГРЭС и Волховская ГЭС, за время не столь и продолжительных боев под Мгой линии ЛЭП пострадали мало, ремонт проведен в кратчайшие сроки. Так же быстро восстановили часть порушенных железнодорожных путей — тут и военные работали, и гражданские, управились за несколько дней и поезда пошли, причем в обе стороны. Сейчас от Мги до Ленинграда укладывали разобранные ранее шпалы и рельсы пути — перегон до Кириши тоже включился в обеспечение, немцев удалось оттеснить на полтора десятка километров.

При наступлении погибли и были ранены множество бойцов, но ни одна дивизия не потеряла больше четверти своего состава — «обескровливания» частей не допускалось, и так хватило, что раньше полки полностью «сгорали» за день боев. Зато «кровавая цена» заплачена не зря — теперь пропускной способности двух веток хватало для перевозки половины грузов, что раньше следовали в Ленинград по Октябрьской дороге. И за счет снижения снабжения гражданского населения можно было удержать выпуск военной продукции на достаточно высоком уровне. Но уже сейчас некоторые цифры впечатляли, стоило напрячь память — он ведь внимательно изучал литературу перед «хроно-переносом» в тело и сознание реципиента.

Полковые пушки «клепали» в чудовищных объемах — их производство было давным-давно отработано, и сейчас сентябрьский выпуск мог достичь девятисот орудий, и держаться в октябре на столь высоком уровне, может чуть снизившись. Ежемесячной артиллерийской продукции хватило бы обеспечить «бобиками» две сотни стрелковых полков, примерно одну шестую часть из имевшихся стрелковых дивизий. Но куда больше впечатляло начавшееся производство минометов — на «Арсенале» уже изготовили первые три десятка 120 мм полковых минометов, в октябре количество вырастет до пятисот, а к зиме удвоится. Это много, чудовищно много, почти половина от произведенного в стране за довоенное время. А это изменит ситуацию на поле боя в лучшую сторону — простое и надежное средство, и главное дешевое, позволит значительно уменьшить превосходство немецких дивизий в артиллерийской мощи над советскими соединениями. На «Лентекстильмаше» доделывали заготовки горных 107 мм минометов, и собирались выпустить небольшими партиями ежемесячно — до сотни штук. А вот производство ротных 50 мм минометов было фактически свернуто, взамен готовились к массовому выпуску батальонных 82 мм минометов. И это правильно — «полтинники» уже показали свою неэффективность в бою, войскам нужен побольше калибр, способный послать увесистую мину. Армию нужно было «насытить» как можно быстрее таким оружием, изготовление боеприпасов к которому не вызовет чрезмерного напряжения.

«Минометизация» не зря сейчас повсеместно разворачивается на многих заводах — насытить войска гаубицами и пушками страна не может, и не в состоянии произвести необходимое количество снарядов к ним. Потому и убрали из всех дивизий гаубичные полки — восполняли потери путем расформирования и изымания матчасти для новых формируемых в тылу дивизий. И за сорок второй год минометов выпустят столько, что начнут сворачивать производство, вначале потихоньку, но ближе к сорок пятому резко. А вот со 160 мм минометами М-43 можно и поторопиться — Григорий Иванович мысленно сделал «зарубку» в памяти.

— Я смотрю, двадцать КВ собираетесь в октябре новые выпустить — они отдельной строкой от «задела» идут.

— Пока только так — пятая часть станков осталась и оборудования. «Ижорцы» корпуса попробуют отлить на 15 мм тоньше — броня будет везде в 60 мм, кроме лба корпуса — там 110 мм, и маска пушки — прежние 90 мм. Зато вес танка по расчетам не превысит сорока двух тонн, и пушка твоя — «гадюка». Первые два образца под зенитный снаряд сделали, рассверлили казенник и пробные стрельбы устроили — Климента Ефремовича впечатлило, уехал в Москву повеселевшим. Сейчас выполняют распоряжение — собирают везде Ф-22 для переделки, лафет новый будут изготавливать, сейчас переделали пару, испытывают, вроде как подходящие.

Кулик даже не удивился — в условиях осажденного города было не до согласований, все делалось максимально быстро. Понятно, что недостатки конструкций первых лафетов «вылезут», куда без этого, но будут исправлены по мере массовых переделок, фактически нового производства снятой с линии пушки. А КВ особенно нужны на фронте, особенно такие, почти аналогичные КВ-1С, только лучше вооруженные и с лобовой «нашлепкой» на корпусе. И с «пятидесятками» почти как говорил «первый маршал» — привезенный обратно «задел» собираются доделать до декабря, одновременно восстанавливая производство, а за зиму изготовить двести танков со всеми внесенными изменениями для упрощения технологий и удешевления стоимости. Если цифрам верить, что-то около двух Т-26 один «маленький клим» стоить будет, уже вполне приемлемо. Т-60, как он помнил, обходился что-то около 60 тысяч рублей, всего на пятнадцать тысяч дешевле «двадцать шестого», куда более тяжелой машины и вооруженной не 20 мм орудием, а «сорокапяткой». Но сейчас с танками прямо беда — и даже такие фактически танкетки позволят хоть чуть-чуть выправить положение после катастрофических потерь бронетехники этим летом.

— Пистолеты-пулеметы конструкции Дягтярева сейчас изготавливают на флотском АРЗ-52, да в Сестрорецке готовятся делать по сотне штук в день. Возможно к зиме доведут до двухсот, этого хватит, чтобы все наши дивизии на фронте к зиме обеспечить по минимальным нормам.

— Постой, есть в Сестрорецке инженер один, Судаев, — Кулик усмехнулся, и негромко произнес, — пистолет-пулемет можно сделать куда проще и дешевле ППД, даже дешевле, с более простой технологией, чем производство ППШ, и по стоимости намного ниже, чуть дороже «трехлинейки». Вот его у нас можно выпускать не сотню, или две в день, а тысячу, если подойти умеючи к делу. Недаром говорят — хорошая мысля приходит опосля…

Кулик осекся — на столе у Жданова требовательно зазвонил телефон, стоящий наособицу. Секретарь ЦК поднял трубку, и негромко заговорил:

— Да, товарищ Сталин. Маршал здесь, вступил в командование фронтом. Передаю ему трубку…

Пистолет-пулемет конструкции Судаева выпускался в блокадном Ленинграде не столь и малыми сериями — предельно технологичный и простой в сравнении с другими образцами, теми же ППД и ППШ. За годы войны их было выпущено больше полумиллиона, и они пользовались «спросом» у танкистов, экипажей САУ, артиллеристов, летчиков — у всех военных, которым были важны габариты и безотказность оружия…

— Никифоров, ты держи их, не давай головы высунуть! Им нас через озерцо никак не взять, и обойти не смогут. Еще пяток мин на них сыпанем — не нравится финнам, когда придавливаем, вот и бесятся!

От слов командира полка майора Горькавого капитан Никифоров смачно, но безвучно выругался — рота вела с утра ожесточенный бой, заняв узкое дефиле между озерцами, как раз удачно выйдя в тылы наступавшего на Медвежьегорск финского полка. И хотя наступила ночь, но примириться с оказавшимся у них за спиной «рюсся» финны не могли, вот и начались непрекращающиеся атаки на занявших позиции бойцов 7-го пограничного полка НКВД. Но не тут-то было — огонь станковых пулеметов прижимал «чухонцев» к болоту, отходить от кромки опушки было рискованно, но и наступать невозможно, сверху сыпались мины.

После боев под Мгой полк вывели в резерв, отправив в Сясьстрой, а оттуда в Лодейное Поле, на реку Свирь. И полностью перевели на «усиленные» штаты горно-стрелковых полков, упразднив батальоны, зато полностью укомплектовав пять рот очень крепкого состава. И оказался бывший комбат снова ротным, приняв под командование две сотни пограничников. Фактически свой бывший поредевший в боях батальон, где понесшие большие потери роты превратились во взводы в полсотни бойцов при штатном 50 мм миномете. Последние, впрочем, находились в составе отдельного пулеметно-минометного взвода, где расчеты получили три надежных «максима». Появилось собственное отделение снабжения при старшине, в полтора десятка ездовых и поваров при двух полевых кухнях. Впрочем, последние остались где-то на берегу Онеги — высадку 2-го и 7-го пограничных полков произвели на северо-западном побережье озера с небольших пароходов ООК, с гребными колесами по бортам, и вооруженных парой морских «сорокапяток», которые широко использовались моряками.

Два других батальона также переформировали в роты, 4-я и 5-я прибыли из Ленинграда пополнением, из выздоровевших после ранений пограничников, и зачисленных в состав лучших бойцов истребительных батальонов. Вооружили полк до «зубов», как говориться — у половины бойцов самозарядные винтовки СВТ, в каждом отделении имеется ППД и трехлинейка с оптикой для штатного снайпера. О таком раньше только мечтали, но приказ маршала Кулика никто из армейских командиров не вздумал игнорировать, доставили все требуемое, и даже сверх меры.

Вот потому рота уже отбила четыре атаки финского батальона — «чухонцы» нарвались на плотный ружейно-пулеметный огонь, да еще оказавшись под минометным обстрелом. Причем мин хватало, в переноске боеприпасов участвовали все стрелки роты — каждый нес или ленту к «максиму», либо лоток с минами. И это не считая «сухпая» из расчета на пять дней — бойцы были физически крепкие, отличались исключительным здоровьем и стойкостью духа, отбор в пограничные части НКВД всегда велся исключительно строго. Зато сейчас можно было не сомневаться, что кто-то дрогнет в бою — сказано держаться пять дней, «захлопнув» для финнов пути подвоза, и можно не сомневаться, что так и будет, пока не выстоят, или не погибнут здесь все до последнего…

Капитан положил трубку полевого телефона — провод успели проложить за озеро, где размещалась приданный дивизион из артиллерийского полка. Горные пушки и минометы в разобранном виде пронесли через болота и два озерца, идя вброд по пояс в холодной воде, неся на собственном горбу ящики с боеприпасами, так как ни одна лошадь не выдержит такого испытания, просто околеет. А люди смогут куда больше перенести тягот, если понимают, за что они воюют с врагом. С финнами были давние счеты — многие воевали с ними прошлый раз в «зимнюю войну», и прекрасно знали, что это за «сосед». Уроженцы из местных рассказывали, как «чухонцы» всю гражданскую войну сюда лезли, свои порядки пытались устанавливать, походя истребляя тех русских и карел, кто пытался выступить против. Так что счеты накопились изрядные, давние и кровавые, вот потому и продолжался ожесточенный бой, несмотря на наступившую ночь. А ведь финны в темноте не любили воевать, Никифоров знал это по опыту, а тут раздухарились, лезут и лезут, все пытаются во фланг зайти.

— Накрыли, товарищ капитан, прямо в лощине накрыли!

Действительно, над леском встали чередой разрывы, хорошо видимые на фоне пожарища — десятикилограммовые мины сыпались одна за другой. «Очередь» из пяти мин, да сразу из шести 107 мм стволов это много, очень много, если прилетели точно в цель. А ее как раз и накрыли — хуторок просто пылал, а там у финнов запасы складированы, и судя по грохоту и вспышкам, боеприпасы. И обоз — ржание смертельно раненных и испуганных лошадей хорошо слышалось, звуки над водой далеко разносятся. И неожиданно финны перестали стрелять, совсем — пальба с их стороны, словно по мановению волшебной палочки полностью прекратилась.

— Это мы удачно попали, — пробормотал Никифоров, внимательно разглядывая огненные сполохи. Полыхало сено, в том не было сомнений — местность бедна ресурсами, обозным лошадям нужен фураж, а это не только овес, но и сено. Автомашины здесь не пройдут, у финнов в ходу парные повозки, а егеря вообще ездят летом на велосипедах вместо мотоциклов. В легких отрядах, что приданы каждой дивизии как разведбаты, всадников только эскадрон на неприхотливых лошадках, остальные как раз «оседлали» велосипеды. Так что с обозом финская дивизия может распрощаться — пожар разгорался, сено пылало, и кормить лошадей придется болотной травой, и это в лучшем случае, а от нее они дохнуть начнут. И уже ничего не привезти — начнутся перебои в боеприпасах и продовольствии, и как следствие резкое снижение боеспособности. В то время как высадка всей 2-й «особой стрелковой» дивизии полностью будет завершена — а это четыре полка егерей. Название легко вошло в обиход, так как у финнов на Петрозаводском направлении действовали обе имеющихся у них бригады, а их дивизия как раз противовесом и являлась. К тому в ней полностью укомплектован «егерский» легкий артиллерийский полк двух дивизионного состава — шестнадцать трехдюймовых пушек и дюжина 107 мм минометов, все горного типа, разбираются на вьюки. В обиходе его также уже называли «болотным», ведь таковой и являлась 1-я горно-стрелковая бригада полковника Грибова, ставшая сейчас дивизией. В карельских лесах само наименование «горная» выглядит крайне нелепым…

Финский «блицкриг» в Карелии проводился исключительно на велосипедах, каких в Финляндии было немало, и на пароконных повозках — таких тоже хватало, страна в то время по большому счету крестьянская. Имелось и «ноу-хау» местной «моторизации» — в связи с острой нехваткой бензина часть грузовых автомашин имела в кузовах «паровики» с запасом дров, что занимали половину кузова, а в экипаж к водителю добавлялся кочегар. Но действовали финны удивительно умело, дерзко, быстро и расчетливо, чему немало способствовали просчеты советского командования. Сыграла свою зловещую роль и плохая подготовка прибывающих из резерва бригад морской пехоты и стрелковых дивизий из уроженцев южных краев, в которых многие бойцы понятия не имели что такое леса и болота, они их вообще в жизни никогда не видели, и совершенно не представляли как там воевать…

— Товарищ Сталин, генерал армии Мерецков вполне квалифицированный командующий, а ситуацию на Петрозаводском направлении вполне выправят отправленные туда дивизии из резерва. Для нанесения поражения финнам достаточно будет 4-й армии генерал-лейтенанта Попова. В ее составе четыре дивизии — три стрелковых и одна егерская, подкрепленные полевой артиллерией, и для поддержки еще полк КВ.

Кулик остановился, прижимая телефонную трубку к уху. Подобного ночного звонка из Кремля он ожидал, недаром его так быстро «выдернули» в Ленинград. И первый вопрос, заданный Сталиным, был связан именно с Карельским фронтом, назначением на него командующим Мерецкова. Одно это свидетельствовало о том, что все предложенное им маршалу Шапошникову получило одобрение председателя ГКО. Однако и беспокойство Москвы вполне понятно — ситуация могла показаться пусть не катастрофической, но мало приятной. Финские войска на коротком участке вышли к Онежскому озеру и перерезали железную дорогу на Мурманск. И совсем близко оказался Повенец, со шлюзами Беломорско-Балтийского канала.

Сталин слушал молча, и Кулику пришлось добавить, как бы подводя черту под сказанным:

— Идет маневренная война на разреженном пространстве, с неоформленной логистикой в тылу противника. В то время как наши армии могут снабжаться Кировской железной дорогой, а на всем протяжении Онежского озера кораблями и судами. Так что с фронта придется давить стрелковыми дивизиями, мы бросили все резервы, а в тылу финские коммуникации перережут наши егеря. Их армейским группам неизбежно придется откатываться к границе, и там фронт стабилизируется.

— А если немцы все же окажут помощь своему союзнику?

Кулик слышал размеренно сказанные слова — Сталин говорил неторопливо и негромко, вопрос прозвучал рассудительно, заданный как бы для проверки. Словно Верховный Главнокомандующий хотел еще раз убедиться в правоте маршала — пришлось ему отвечать в том же духе.

— Не смогут, товарищ Сталин. Нами отмечена перевозка эшелонов с танками на юг, в группу армий «Центр». Туда же направляются колонны автомашин — противник явно торопится воспользоваться передышкой для организации крупного наступления. В такой ситуации чем-то помочь финнам немцы не в состоянии — перевозка морем невозможна, пока наш флот в Моонзунде. И корабли с авиацией там нужно держать, несмотря ни на какие потери, и всячески усиливать группировку. И люфтваффе помочь не сможет — отмечена резкое снижение активности вражеской авиации. Бомбардировки городских объектов и войск практически прекратились.

— Нарком флота сообщил мне о больших потерях кораблей Балтийского флота от налетов. Потоплен крейсер и несколько эсминцев, поврежден линкор. Если вражеские налеты будут продолжаться, то мы скоро останемся без флота, товарищ Кулик. Вы понимаете это?

В голосе послышалась явственная угроза, ощутимая, как висящий над головой «дамоклов меч». Но ответил Григорий Иванович твердо:

— Пока держим Моонзунд, все потери допустимы. Своими активными действиями по обеспечению архипелага, флот начал оттягивать на себя главные силы вражеской авиации — зато ленинградские заводы начали бесперебойно работать. А крейсер все равно не представляет реальной ценности — недостроенный корабль куплен в прошлом году в самой же Германии. Думаю, его потопление связано именно с этим фактом. А для восполнения потерь достаточно достроить имеющиеся на верфях корабли, и заложить в большом количестве новые, так называемого «третьего ранга», водоизмещением до пятисот тонн — их постройка займет до года. Для действий в мелководном Финском заливе и шхерах они настоятельно необходимы. А для воспрепятствования вражескому судоходству в южной Балтике достаточно будет подводных лодок. Но это на мой взгляд, я не моряк, рассуждаю как военный, оценивая ситуацию, исходя из общих соображений.

В трубке какое-то время воцарилась тишина, можно было подумать, что связь прервалась. Но Кулик услышал характерное чирканье спички — Сталин явно раскуривал трубку. И лишь потом снова заговорил, все также рассудительно и неторопливо, выделяя слова:

— Я согласен с вами, товарищ Кулик — в такой ситуации любые потери флота допустимы. Мы ведь строили корабли для того чтобы воевать, а не стоять в гаванях. Да, линкоры принесли вам свою пользу, их главный калибр нужен для поддержки фронта. Но другие должны воевать в море — я укажу товарищам, что они тут заблуждаются.

Вот теперь «дыхнуло» настоящей угрозой, и кулик мысленно посочувствовал «товарищам» в морских кителях. И понял все правильно — Трибуц теперь не отговорками не отделается, ведь к Моонзунду отправляет исключительно старые корабли и малые подводные лодки, которые потерять можно безболезненно. В Рижском заливе нужны эсминцы, но их как раз и «придержали». А вот линкоры задействовать нельзя — намек слишком понятен, таких оговорок просто так не делают. Видимо, у Сталина какая-то симпатия к этим кораблям с двенадцатидюймовой артиллерией, совершенно непонятная. На Балтике им делать нечего — слишком малое море для них.

— А вот с егерями, я думаю, вы поступили неправильно, товарищ Кулик, не оценили всей серьезности ситуации.

От услышанных слов Григория Ивановича чуть ли не холодный пот пробил, капли на лице выступили. И ведь не утрешься, стоишь навытяжку перед телефоном под пристальным взглядом стоявшего рядом Жданова, который прислушивается к разговору, хотя старательно делал вид, что ему неинтересно. Но от следующих слов секретарь ЦК явно напрягся:

— И товарищ Жданов неправильно оценил ситуацию, и пошел у вас на поводу, хотя должен как коммунист поступить принципиально.

Андрей Александрович сглотнул — подслушанные слова ему явно не понравились, но сохранил выдержку. А вот Григорию Ивановичу стало не по себе — слово «егерь» могло быть напрямую увязано с финнами, вот тебе и «подшита» политическая подоплека.

— Егеря очень нужны для войны в лесах и болотах Карелии и Ленинградской области, даже Эстонии. Но почему всего две дивизии, ведь у финнов тоже есть пара бригад? Вы что не в состоянии развернуть намного больше? Для войны на ваших фронтах требуется не меньше шести, а то и десяти таких дивизий, как мне сказали в Генштабе. Не по-большевистски вы поступаете, мелочитесь, как торговцы, и все тайком стараетесь проделать.

— Так люди нужны местные, товарищ Сталин, что к лесам и болотам привыкли, тех же пограничников, как наиболее умелых, негде взять — у меня всего четыре полка. Вот на двух дивизиях и остановились, но сегодня пришли к решению еще три сформировать.

— Вот это правильно, по-большевистски, товарищ Кулик, вы вовремя с товарищем Ждановым исправили ошибку. Люди прибудут — пополнение будете получать из Архангельского округа, из Сибири. Пограничников вам выделят, готовьте дивизии. Да, вот еще что — ваши предложения с маршалом Ворошиловым мы одобрили, и примем меры. Действуйте…

Связь прервалась, последние слова прозвучали как одобрение, что дорогого стоило. Маршал достал платок и вытер пот — теперь он стал более отчетливо понимать, почему от телефонного звонка ночью ответственные работники ЦК и правительства, не говоря об армейских командующих, порой непроизвольно вздрагивали и бледнели…

В 1940 году в Германии был куплен тяжелый крейсер «Лютцов», переименованный в «Петропавловск». До начала войны достроить его не успели, готовность 70%. Но флаг подняли, на корабле установлены две башни с парой 203 мм пушек в каждой, из которых стреляли по осадившим город германским войскам. При покупке «Лютцова» у потенциального врага руководствовались практичностью — в таких ситуациях приобретают фактически два корабля, ведь противник потерял крейсер, а СССР приобрел…

Перечень дивизий, от которых остались одни номера, откровенно удручал. Так от первоначального состава 8-й армии, которая приняла бой на границе 22 июня остались все соединения, которые отступили до Ленинграда, причем их несколько раз пополняли маршевыми батальонами, но то, что осталось, ничего кроме слез не вызывало. Не больше трех-четырех тысяч бойцов и командиров на дивизию в лучшем случае, но чаще всего две-две с половиной тысячи, в основном тыловики и остатки артиллерийского полка — батареи старались отводить раньше пехоты, которая прикрывала отход. Так до Ленинграда пешком дошли 11-я, 48-я, 90-я и 125-я дивизии, из Таллинна вывезли на транспортах 10-ю дивизию, потевшую на подрывах половину из оставшихся красноармейцев, ушедших на дно. Из состава 27-й армии вместе с ними отступила из Эстонии 16-я дивизия в совершенно истерзанном виде, личного состава и на батальон не хватило бы. По уму ее надлежало расформировать, но рука не поднялась подписать приказ упраздняющий дивизию легендарного Киквидзе. Наоборот, решили восстанавливать боеспособность соединения, вернув из 118-й дивизии включенный в ее состав 463-й полк. В подобном состоянии находилась и эта дивизия из 41-го стрелкового корпуса, отступавшая после боев в Псковском укрепрайоне по восточному берегу Чудского озера. Причем ее командир генерал-майор Гловацкий бросил вверенные ему части, и был уже расстрелян по приговору трибунала — таких растерявшихся несчастных набралось немало, и наводили порядок жестокими мерами — условия диктовала сама война.

Отступившие от Луги дивизии находились в худшем положении — от 70-й, 177-й и 235-й дивизий, прорвавшихся к Ленинграду из окружения, вышло по тысяче-полторы бойцов, совершенно измотанных лишениями. От 237-й дивизии, вставшей на пути 39-го моторизованного корпуса, остались «ошметки». А вот 111-я дивизия полковника Рогинского ухитрилась дойти до Волхова у Мясного Бора и на подручных средствах переправиться через реку, и хотя с потерей всего тяжелого вооружения, но добрались до своих две с половиной тысячи красноармейцев и командиров. И сейчас генерал-лейтенант Клыков, нечаянно получив в состав своей 52-й армии дивизию, ударными темпами проводил ее доукомплектование.

Только несколько дивизий представляли вполне боеспособные, хотя наспех пополненные соединения — 191-я изначально обороняла Кингисепп, занимая позиции в укрепрайоне. Три дивизии — 115-я, 142-я (ее уже перевели в 4-ю армию) и 168-я были сняты с финского направления. А вот 128-я дивизия вообще из состава 11-й армии, но нелегкие перипетии войны направили ее от границы к берегам Ладоги, а теперь уже за реку Свирь. Относительно боеспособной была и 268-я дивизия, сформированная по мобилизации. Да в Карельском укрепрайоне засели отошедшие от границы потрепанные финнами войска 23-й армии — 43-я, 123-я и 198-я стрелковые дивизии, последняя была из состава упраздненного 10-го мехкорпуса, и лишилась «моторизации» — такой процесс пошел повсеместно. Для поддержки были направлены резервные дивизии, быстро сколоченные по «перманентной» мобилизации — уже изрядно потрепанная в боях с финнами 265-я и свежая 291-я дивизия, которая требовалась как раз на южных подступах к городу, но финны напирали, и угроза прорыва КаУРа была реальной.

От созданного, но почти сразу упраздненного Волховского фронта осталось две армии — 52-я из трех «второочередных» дивизий — 267-й, 288-й и переброшенной 312-й, и 54-я, чей состав существенно обновился — 294-я и 316-я стрелковые дивизии, и прибывшие к «шапочному разбору» 3-я и 4-я гвардейские стрелковые дивизии. Они отличились в сражении под Ельней, где и появилась в боях советская гвардия. На две эти армии противник выделил два корпуса, по паре пехотные дивизии в каждом, и наступать больше не собирался, отведя в тыл 50-й моторизованный корпус.

По всей линии фронта наступило затишье — обе противоборствующие стороны рыли окопы. Вот только немцы собирались устроить «позиционное сидение» в духе 1-й мировой войны на Западном фронте, а маршал Кулик, прекрасно зная, чем закончится для группы армий «Центр» еще не начавшийся «Тайфун», начал подготовку войск к наступлению. Последнее намечалось на конец ноября, как только ударят крепкие морозы, которые закуют в ледяной панцирь речки и болота, дав войскам возможность свободно маневрировать. А вот снег помешает германским войскам действовать вне немногочисленных дорог, а танков у немцев не так и много, судя по всему, осталась одна панцер-дивизия, да еще пара моторизованных дивизий, но те слабее на один полк и совсем не имеют бронетехники.

Первым делом нужно было восстановить численность и боеспособность обескровленных дивизий. Взять пополнение было невозможно, маршевые батальоны такую убыль просто не восполнят. Было решено расформировать все ополченческие дивизии, фактически внесшие главный вклад в оборону Ленинграда. Их осталось всего шесть — от двух попавших в окружение под Лугой остались «рожки да ножки», еще две были обескровлены на Петрозаводском направлении. Одиннадцатая по счету, но по номеру седьмая, так и не появилась — набранный контингент направили для пополнения сразу трех самых сильно потрепанных стрелковых дивизий. Теперь после отправки опытных рабочих обратно на заводы, шесть оставшихся ополченческих дивизий сильно «усохли» в личном составе. А потому их стали вливать целиком в самые обескровленные стрелковые дивизии, чтобы за короткий срок получились вполне укомплектованные и главное боеспособные соединения. Остальные девять дивизий потихоньку доводить до штатов за счет маршевых пополнений, чтобы к началу зимы они полностью восстановили боеспособность. Формировать только из ополченцев нормальные стрелковые дивизии под новыми номерами маршал Кулик посчитал делом нерациональным — лучше иметь одну полную дивизию, чем пару «некомплектных».

Хуже было с танковыми частями — от прежних «могущественных» по числу бронетехники мехкорпусов не осталось и следа. А то, что все же уцелело или находилось в ремонте, представляло «крохи» от ушедшего в небытие «изобилия». Но Кировский завод продолжал выпускать КВ, которые шли исключительно в тяжелые танковые полки, теперь уже по решению Ставки, одобренному Сталиным. Так что в самом скором времени их количество резко возрастет — номера уже зарезервированы на четвертом десятке.

— Хоть это получилось, — пробормотал Кулик, вспоминая как доказывал «первому маршалу» необходимость вывода КВ из состава танковых бригад. Этот танк своими постоянными поломками изводил помпотехов, задерживал колонны на марше, тяжелую машину не выдерживали мосты и мостики, грунтовые дороги после прохода даже роты «климов» превращались в непроходимые для автотранспорта «препятствия», особенно после дождя. А семь машин недостаточно для ведения боя, их надо иметь втрое больше, как минимум. И до этой мысли доходили долго, лишь печальный опыт применения тяжелых танков на фронте «гомеопатическими дозами» заставил формировать «тяжелые танковые полки прорыва», которым наименование «гвардейских» давалась сразу, как полкам реактивных минометов.

— Да, с танками у нас не очень, но ситуацию можно поправить.

Григорий Иванович пододвинул бумаги — первое с чего нужно начинать во время «передышки», так с внимательного изучения «отчетности», чтобы понимать реальное положение дел в каждой дивизии, а не видеть вместо нее один номер на карте, поставленный карандашом…

Война внесла свои коррективы в структуру советских стрелковых дивизий — они уменьшились в личном составе на четверть. Но особенно сократилась артиллерия — 152 мм гаубицы исчезли, число 122 мм оказалось «поделенным на четыре» — из 32 осталось восемь, а 120 мм минометов стало вдвое меньше. И так по многим показателям, но зато количество дивизий и бригад чуть ли не удвоилось — нужно было восполнить огромные потери лета сорок первого и держать фронт, при острой нехватке вооружения и боеприпасов…

Большая канонерская лодка «Амгунь» получила три бомбы — корабль выбросился на берег возле пристани Хельтермаа, возвышаясь на камнях. Именно эта канонерка почему-то притягивала взоры германских летчиков, ее орудия со вчерашнего дня били по Вормсу, на который высадился десант. Бои за четвертый по величине остров Моонзунда, площадью почти в сотню квадратных километров, шли исключительно тяжелые. За две недели, что прошли после взятия Вормса, немцы на нем основательно укрепились, перевезли через узкий, всего трехкилометровый пролив, батарею 105 мм гаубиц, да роту противотанковых 37 мм орудий. Именно маленькие пушки ПТО стали выводить советские катера один за другим, используя бешеную скорострельность. Особенно досталось маленьким катерам «КМ» и ботам, что перевозили десантников — их потопили несколько, и повредили десяток. Да выбросилась на камни шхуна «Рудольф», но десант с нее, прибывшая с Ханко рота, под огнем пулеметов все же добрался до берега.

В ответ канонерские лодки «Амгунь» и «Москва» били главным калибром — на каждой были установлены по паре 100 мм пушек с броневыми щитами, да по несколько 45 мм полуавтоматов. Противодесантные батареи были перемешаны с землей и камнями, взрывы ломали как спички толстые деревья. До этого по острову стреляли 180 мм башенные батареи Тахкуны и Осмуссаара, 152 мм с мыса Серош. Вормс нужно было отбивать любой ценой, остров закрывал собой Кассарский плес, на котором только и мог маневрировать пришедший Шхерный отряд КБФ. И если поставить на Вормсе 130 мм батарею, а лучше две, то в зоне их огня окажется город Хаапсалу с веткой железной дороги из Таллинна, и как на ладони будут видны обе гавани, использование которых станет невозможным, даже если как-то доставят разборные малые десантные баржи. А на штурмботах соваться, что на Вормс, что на Моон, для немцев смерти подобно — для них катера «МО-4» что линкор против тральщика, сметут огнем. Даже первую волну не успеют толком высадить, как «мошки» перехватят. Стрелять по ним будет опасно, больше своих лодок перетопят. А идти самой короткой дорогой через восточные проливы и для наших, и для вражеских катеров смертельно опасно — там все минами «нашпиговано». Вначале заграждения активно ставили немцы, что привело к подрыву нескольких кораблей, включая ценную «семерку», потом мины уже выставляли советские моряки, когда началась подготовка к эвакуации Таллинна, и флот стал уходить с Моонзунда…

Но стоявший на мостике «Красного Знамени» вице-адмирал Дрозд прекрасно понимал, что могло быть намного хуже — стоило немцам успеть поставить на Вормсе береговые батареи, то противник мог бы спокойно расстреливать все подходящие к островам советские корабли, и особенно бухту Трииги, где базировались подводные лодки. И этого нельзя было допускать, каждый день отсрочки с высадкой мог грозить крайне серьезными и опасными последствиями. Потому ежедневно он справлялся у штаба КБФ о посылке транспортов и катеров — Моонзунд нуждался во всем, от топлива для кораблей, боеприпасов и главное, в посылке подкреплений. Необходимо было обеспечить гарнизон как минимум пятимесячным запасом продовольствия — лед в архипелаге вскрывается в марте, а до этого время необходимо дотянуть, хотя навигация возможна при помощи ледоколов. К тому же со стороны Балтики лед непрочный, и прибрежный, бухты можно использовать. Беда только в том, что для кораблей они совершенно не подходят, абсолютно нет инфраструктуры. О таком даже думать не хотелось, хотя если базировать главные силы на Аренсбург, то можно выходить в Балтику до конца декабря, если не будет крепких морозов, впрочем, последние на островах редки — климат значительно смягчает незамерзающее здесь Балтийское море.

— Товарищ адмирал, на маяке Саксби поднят красный флаг!

Дрозд присмотрелся — да, действительно, вроде красное пятнышко намного выше крон деревьев, все же высота приличная 24 метра. И стал смотреть за двумя башнями створного маяка Норрби, одна примерно такая же по высоте, другая на десять метров выше — пирамиды из железобетона, без створных огней зайти в пролив очень трудно. На самом острове продолжал идти ожесточенный бой, по данным разведки немцев там стояло в гарнизоне до батальона с артиллерией. Канонерским лодкам они ничего не могли сделать, зато досталось от налетов вражеской авиации, с которой краснозвездные «ястребки» постоянно вступали в схватки. И если бы не истребители, постоянно вылетающие на прикрытие, то Шхерному отряду пришлось бы плохо — перетопили бы как котят. Так случилось в начале сентября, когда удар пришелся по бухте Трииги, где было потоплено или выбросилось на берег до десятка кораблей и суденышек, включая паром «Куйвасту», тральщик типа «ижорец» и катер «МО».

Этот налет привел к очень серьезному случаю, который моментально засекретили. Два командира тральщиков вступили между собой в преступный сговор, нашли себе столь же подлых соучастников и застрелили военкомов кораблей ночью, сбросив тела политработников за борт. После чего увели боевые корабли в Швецию, трусливо сбежав от войны, и бросив своих сражавшихся товарищей, и там интернировались — такая информация пришла из посольства в Стокгольме. Понятное дело, что на Моонзунде о факте группового предательства знал только сам Дрозд, все другие полагали, что корабли были потоплены германскими самолетами. Пусть пока так и думают, чтобы позорное пятно не легло на всех моонзундцев…

— Створные маяки Норрби заняты десантом! Две зеленые ракеты с красной в небе над деревней Хосби. Восточный берег полностью очищен от неприятеля, товарищ адмирал!

— Вот и хорошо, теперь нужно как можно быстрее начать установку батарей на временных основаниях. На все работы две недели, не больше!

Вице-адмирал Дрозд прекрасно понимал, что данный срок нереален, но время не терпит. Потом будет возможность начать бетонирование — цемента на острова завезли много, целые штабеля мешков, камней тут собственных хватает, сами из земли лезут, и песка достаточно. И еще четыре строительных батальона и несколько отдельных рот — до войны острова усиленно укреплялись, а сейчас на работы отмобилизовали все местное население, которое притихло — вылазки местных кайтсселитовцев прекратились, когда до всех дошло, что выселять начнут хуторами, а дорога одна — в Ленинград, через минные заграждения Финского залива. А может быть и потому, что переписали и выставили на работы всех парней и мужчин — и не стало времени партизанить и с ракетницами по лесам бегать. А заброшенных немцами диверсантов живо выявили, и после допросов расстреляли вместе с сообщниками. Так что на островах население относилось пусть со скрытой враждебностью, но тихо, никакого открытого недовольства — все присмирели. Да и эстонских коммунистов и комсомольцев изрядно прибавилось — Латышские и Эстонские рабочие полки, набранные в начале войны из добровольцев, решили вернуть обратно, причем по настоянию маршала Кулика.

А это наводило на многие мысли, как и неожиданное упорство в отстаивании Моонзунда, и переброски сюда подкреплений, как пехоты, так и кораблей с авиацией. И от него требовали активности в действиях, и этого удалось добиться — немцы действительно обеспокоились и интенсивно начали бомбить корабли. Моряки прекрасно понимали, что каждая сброшенная на них бомба уже не упадет на город и ленинградские заводы…

Маяк Саксби (предвоенная фотография) на острове Вормси был построен полтора века тому назад и до сих пор функционирует. На Моонзундских островах множество маяков — в навигационном отношении обстановка для плавания очень сложная, район по существу является шхерным…

— Кирилл Афанасьевич, не все так плохо, как может показаться. У вас войск вполне достаточно, чтобы провести самостоятельную наступательную операцию. Тем более вот вам новый командующий 7-й армией, думаю, Константин Павлович приведет войска в должный порядок. Прежний командарм будет у него заместителем, так легче войти в курс дела. А резервы уже в дороге, нужно продержаться неделю, не допустить выхода финнов к Онеге, хотя они настырно лезут. А там мы соберемся с силами и нанесем по противнику сильнейший контрудар, к которому давно готовимся.

Маршал Кулик был как всегда энергичен, неожиданно оказавшись в Петрозаводске с группой генералов Ленинградского фронта. Все они прибыли утром, на двух самолетах, и сразу же направились к нему в штаб — сердце у Мерецкова в этот момент екнуло — появления маршала оказалось для него совершенно неожиданным. Но не с «грозой» прибыл, улыбается, только глаза покраснели как у вампира, но голова выбрита наголо, как всегда. И откуда у него здоровья столько, впору удивляться — везде поспевает.

— Мне хотелось бы знать состояние войск вверенной вам до последнего момента армии, Филипп Данилович? Да сидите вы, сидите, в ногах правды нет, как говорят в народе. А то вовремя не сядешь, так присядешь, а то и насидишься. Видите как много слов, а смысл и разный, и схожий.

Маршал пошутил, это было видно, но в кабинете моментально возникло напряжение — Кирилл Афанасьевич непроизвольно вздрогнул, как и прибывший генерал-лейтенант Пядышев, что также был выпущен из тюрьмы по настоянию Кулика. Возможно, что Григорий Иванович совсем не шутил, потому что прозвучали негромкие слова:

— Мне еще раз позвонил товарищ Сталин, приказал немедленно отбыть в Петрозаводск, и временно принять на себя командование двумя фронтами. Помочь вам, Кирилл Афанасьевич стабилизировать положение, и отодвинуть финнов к старой границе. Пока туда, а там посмотрим…

Маршал осекся, недоговорил, видимо, на то у него имелись причины. Однако в его полномочиях никто не усомнился, в таких ситуациях одного слова достаточно. А Кулик внимательно посмотрел на стоящего перед ним генерал-лейтенанта Гореленко, и, положив ладонь тому на плечо, буквально придавил, заставив его сесть на стул.

— Ситуацию в вашей армии знаю — я ведь читать умею. Давят финны, согласен, умеют воевать, с пренебрежением к ним относится нельзя. Дела идут не очень — у вас в армии было всего четыре дивизии, если Южную оперативную группу не принимать в расчет. Ребольскую дивизию можно не учитывать, она на отдельном направлении, и теперь получила 27-й номер. Как и Петрозаводская, та становится 37-й стрелковой дивизией. И что характерно обе сводные из разных полков и сильно потрепаны противником.

Кулик уселся за стол, достав пачку папирос и медленно закурил. Все понимали, что маршал не договорил, и ждали, что скажет дальше. Мерецков пододвинул ему жестяную чашку как пепельницу — сам, после выхода из камеры к курению относился неодобрительно, хотя понимал что в такой нервотрепке, без сна и отдыха поневоле закуришь.

— От 272-й дивизии остались «крохи» — то, что отошло к Петрозаводску даже полком назвать сложно. Чуть лучше 71-я дивизия, а вот 313-я дивизия неплохо дерется, но там рабочие из Ижевска и Воткинска, кхе, кхе…

Маршал поперхнулся, смял папиросу, но каким-то наитием Мерецков понял подоплеку, и что на самом деле имел в виду Кулик. Ведь в гражданскую была дивизия у «белых», что воевала под красным знаменем, и она как раз из этих двух городов, где находятся значимые военные заводы.

— Есть две стрелковые бригады, собранные с миру по нитке — вот их нужно доукомплектовать, «бригадизация» на здешнем театре не нужна, и так представление идет такое, что голова кругом. В каждую будет включен полк пограничников из двух моих егерских дивизий, и маршевое пополнение. Необходимо сформировать в кратчайшие сроки еще пару егерских дивизий, 3-ю и 4-ю. Стрелковые бригады как раз из местных набраны. Отправить одну в Реболы, для поддержки 27-ю дивизии, создав там оперативную группу…

Кулик остановился, снова взял папиросу и начал вертеть ее в пальцах, не закуривая, глаза приняли задумчивое выражение. Затем заговорил:

— Две моих дивизии — 2-ю егерскую и 286-ю стрелковую включаю в состав 7-й армии, они и так уже отличились, едва высадившись, отбили железную дорогу. Финнов к Онеге нельзя пускать, а потому предпримем превентивные меры. На Медвежьегорское направление будет направлена еще 285-я и 311-я дивизии, этого более, чем достаточно. Обе дивизии комплектовались русским элементом, знающими местные условия. Так что воюют хорошо, с реалиями болот и лесов бойцы вполне знакомы. Про егерей и говорить не надо — вы теперь понимаете, каковы они в бою с финнами. Так что шести дивизий в армии будет достаточно, а там посмотрим. А теперь что касается Южной оперативной группы, что прикрывает Свирь — она целиком вливается в состав 4-й армии генерал-лейтенанта Попова, передовые дивизии которого группируются в Лодейном Поле и начали переходить Свирь. Она и нанесет главный удар по неприятелю, «подрубив» с фланга всю его Онежскую группировку, это будет вот так и так!

Маршал подошел к большой настенной карте Карело-Финской ССР. И ребром ладони провел линию между Ладожским и Онежским озером, наискосок, склоненную к северо-востоку.

— Повторяю, главный удар наносит 4-я армия генерала Попова силами прибывающих из резерва Ленинградского фронта 292-й и 310-й дивизий, и уже введенных в бой 1-й егерской и 128-й стрелковых дивизий. Это все, что есть из боеспособных соединений, и они отправлены в Карелию. Из состава Южной оперативной группы боеспособными являются только 314-я и 142-я стрелковые дивизии, переданные из моей 54-й армии раньше, да 3-я бригада морской пехоты. Отправляемые с Забайкалья и Дальнего Востока 21-я и 114-я стрелковые дивизии, которые Ставка выделила для Карельского фронта, по моей настоятельной просьбе будут оставлены на московском направлении — дивизии кадровые, хорошо укомплектованы, там они нужнее. А нам войск хватит — на ленинградском фронте не мы, ни противник, активных действий не ведем, так что вполне можно обойтись собственными силами.

Присутствующие за столом генералы только переглянулись, удивившись, насколько маршал уверен в успехе контрнаступления, что отказался от резервов Ставки, хотя до этого охотно взял две гвардейские дивизии с танковой бригадой. Но тут решил по-другому, хотя бы любой командующий на его месте непременно бы забрал предлагаемое Ставкой. Но раз установилось затишье под Ленинградом, то появилась возможность собрать потихоньку «свободные» дивизии — а они были, бои ведь прекратились, началась позиционная война, а в ее условиях обе обороняющиеся стороны несут потери гораздо меньше, чем в наступлении…

Наступление финских войск в Приладожской Карелии стало настолько неожиданным для советского командования, что оно просто растерялось. До него из состава 7-й армии " выдернули" 237-ю дивизию, считая, что противник будет держаться пассивно, но финны атаковали вдвое превосходящими силами, задействовав два армейских корпуса, пару егерских и кавалерийскую бригады. А дальше повторялся один и тот же сценарий — прибывавшие подкрепления вводились в бой по частям, и финны продолжали продвигаться вперед, на Петрозаводск, «перемалывая» одну советскую дивизию за другой…

— Ставкой приказано оборонять острова до последней возможности, при необходимости жертвуя корабли, но не допустить десанта на Моонзунд. Кроме того, незамедлительно начать активные действия на коммуникациях противника не только подводными лодками, но и кораблями Отряда Легких Сил, для чего захватить полное господство не только в Финском и Рижском заливах, но и прилегающей к ним акватории Балтийского моря. И в первую очередь пресечь поставки железной руды из Швеции.

Командующий КБФ вице-адмирал Трибуц пасмурней самого ненастного дня, и был бы барометр, настроенный на человека, он бы давно указал стрелкой на «шторм». Видно было, что Владимиру Филипповичу очень не хотелось прилетать на Моонзунд, но чья-то более «крепкая и властная рука» просто зашвырнула его сюда как камень из катапульты. Вместе с комфлота прилетел и бывший командующий Таллиннской военно-морской базы контр-адмирал Рааль, пожилой пятидесяти лет моряк, из «бывших», служивший на флоте офицером еще с царского времени. Именно на него сейчас и посмотрел раздраженный донельзя Трибуц:

— На острова будет перебазирована вся авиация флота с теми же задачами, в помощь будут также отправлены один-два армейских истребительных авиаполка. Командующий авиацией флота генерал-майор Самохин лично отвечает за ее действия и находится здесь со штабом ВВС. Никаких полков и эскадрилий, кроме МБР, в главной базе не будет.

Михаил Иванович только наклонил голову, молча принимая приказ — он и так обосновался в Аренсбурге «всерьез и надолго», как можно было бы сказать, мотаясь по аэродромам, число которых немного возросло — в Сандло могли принимать истребители новых типов. А вот на Цереле обе взлетно-посадочные полосы оказались короткими и подходили только для «чаек» и «ишаков». Зато три других аэродрома приняли всю бомбардировочную авиацию флота, благо во время налетов на Берлин подготовили на Когуле и Асте всю инфраструктуру, включая укрытия для бомбардировщиков ДБ-3. В Аренсбурге еще до войны базировалась эскадрилья СБ. Да и оба аэродрома на Даго могли принять самолеты всех типов, были бы только они в должном числе — а вот с последним было плохо до последнего времени. Сейчас ситуация изменилась, Ставка действительно стала уделять самое пристальное внимание, перебрасывая самолеты на острова, и пополнив практически до штатов все авиаполки Балтийского флота, и даже частично за счет далекого Тихоокеанского флота. Все делалось для исправления трагической ситуации, когда есть летчики, а вот летать им не на чем.

— Зенитная артиллерия прибудет — из Красногвардейского укрепрайона нам передадут половину зенитных орудий среднего калибра, это еще три дивизиона, и все крупнокалиберные пулеметы для вооружения кораблей и катеров — их около полусотни. Будет в самое ближайшее время прислано две радиолокационные установки, одна уж точно, ее нужно будет установить на Абрукке и отслеживать зону полетов над всем Рижским заливом. Так что противовоздушная оборона островов будет значительно усилена.

Трибуц остановился — сидящие за столом адмиралы и генералы его слушали с напряжением, готовые в любую секунду записать что-то важное, особенно в той части, что касается их непосредственно.

— Приказано на островах сосредоточить до наступления ледостава не менее чем семидесятитысячную группировку войск. Обе стрелковые бригады будут развернуты в дивизии за счет прибывающих пополнений. Топливо для кораблей, войск и для электрогенераторов выделено, оно будет доставляться на каботажных пароходах и двух малых танкерах, во избежание серьезного ущерба в случае потери судна в результате подрыва на минах или от бомбардировки, в Финском заливе. А такое уже часто случается, хотя не так, как во время перехода из Таллинна…

Трибуц осекся — все, кто участвовал в прорыве, мысленно поеживались. Таких потерь никто даже представить не мог, когда подрывы следовали один за другим, а сверху наваливались вражеские бомбардировщики. Четыре десятка транспортов ушли на дно, боевых кораблей вполовину меньше, но только эсминцев полдесятка из них. Теперь все возвращается на круги своя — корабли и суда идут в обратном направлении, сопровождаемые на этот раз тральщиками и прикрываемые истребителями — хоть какие-то правильные выводы сделали за это время, и предприняли меры.

Дрозд испытывал странную раздвоенность — то, что не делалось раньше, теперь пытались очень быстро изменить, напрягая все силы. А ведь все необходимое можно было завести на острова в июле и августе, и отводить сюда войска, если бы именно тогда приняли решение отстаивать Моонзунд. Но мысли свои держал при себе, прекрасно понимая, что действия командования флотом были предельно осторожными, «половинчатыми». Хотя все прекрасно понимали, что лишенный выхода в море минными заграждениями в Финском заливе, и фактически запертый в «Маркизовой луже» как в тюремной камере, Балтийский флот не будет иметь возможности активно воевать с врагом, кроме как отправлять экипажи в морскую пехоту, вооружив матросов винтовками и пулеметами.

Но тогда зачем нужно было ценой огромных усилий строить корабли, чтобы они стояли на якорях в базе грудой железа, вооруженного самыми современными орудиями⁈

— Потери в канонерских лодках неизбежны и допустимы, и будут сразу же восполняться. Мобилизовано почти два десятка грунтовозных шаланд водоизмещением от пятисот до тысячи двухсот тонн, они вооружаются 100 мм и 130 мм пушками. При необходимости начнем вооружать транспорты, но число вымпелов в Шхерном отряде уменьшаться не будет. Для действий на Кассарском плесе их вполне достаточно. В Аренсбург в самое ближайшее время нужно отконвоировать танкер и два транспорта. Для этого необходимо отправить 2-я бригаду канонерских лодок, в которую войдут корабли специальной постройки — «Красное Знамя», «Пионер», «Вирсайтис», «Коралл» и «Конструктор». Вместе со сторожевыми кораблями «Буря», «Пурга» и «Аметист», они будут способны уничтожить неприятельские корабли в Рижском заливе. Кроме того, в Аренсбург нужно будет перевести дивизион «малюток» на случай появления вражеских крейсеров и эсминцев…

Валентин Петрович слушал Трибуца внимательно, и у него сложилось впечатление, что тот всячески бережет новые корабли, не то, что про крейсера, даже о лидерах с эсминцами не заикнулся, а ведь они нужны именно здесь для совершения набеговых операций. А то, что передано, являются кораблями старой постройки, многие еще времен прошлой мировой войны, и со скоростью у них совсем плохо. Неужели непонятно, что отсюда есть выход на Балтику даже зимой, достаточно перевести ледоколы, а вот Кронштадт с акваторией с середины декабря до апреля скован льдами. А здесь с февраля можно начинать действовать активно — Балтика ведь не замерзает. Эстонцы и латыши ведь недаром здесь держали свои небольшие ледоколы, их и нужно применять, а не держать в качестве штабного корабля лучший из них… Эстония содержала флотилию ледоколов из четырех вымпелов, большую по водоизмещению, чем весь ее военно-морской «флот». Но среди них этот был вдвое крупнее, чем три других вместе взятых, да и стоил соответственно также дороже. Но он был способен обеспечить навигацию даже суровой зимой, какие в Прибалтике редки. Первоначально его строили совсем под другим именем, которое оказалось неприемлемым за явный «монархизм» в революционной России, а потому переименовали в «Волынец», в честь солдат гвардейского полка, что устроили февральские события 1917 года…

Кулик устало прошелся по кабинету — перелет дался тяжело. Но Мерецков выглядел куда хуже — ставить его на командование фронтом было ошибкой. Мало того, что здоровьем ослабел в «узилище», морально сломили, что скверно. Как пуганая ворона любого куста боится, так и Кирилл Афанасьевич для такой должности не подходит, инициативу проявлять боится, каждый «чих» начнет согласовывать с «инстанциями». А это плохо закончится, не для него самого, для войск. Или в позиционном «сидении» застынут, либо «кровью умоются» в неподготовленных наступлениях, когда без артподготовки в лобовые атаки бросают, выполняя указания «сверху». А если Мехлиса к нему приставят, что возможно, то пиши-пропало.

— Нам нужны сильные резервы для смены «обескровленных» дивизий на фронте, а таковых после наступления будет много, Кирилл Афанасьевич. Я ведь свои дивизии на октябрь только передал, за это время наступление провести надобно и Карельскую армию финнов сокрушить. Потом выводить буду на пополнение — как морозы ударят, под Ленинградом наступать начнем. Пойдешь ко мне начальником штаба? Или здесь комфронта останешься, когда тут «лесное сидение» начнется? А оно непременно будет и надолго затянется — года на два, не меньше — пойдут бои местного значения. Финны ведь на рывке, на кураже продвигаются, мобилизовали всех, страна без рабочих рук осталась. Так что сокращать свои дивизии начнут неизбежно, старшие возраста увольнять — люди ведь каждый день желают покушать, в тылу работы невпроворот, какая-никая, но промышленность у них имеется. И непроизвольно воцарится «перемирие» на фронте, тишь и благодать наступят — так что лавров ты тут не обретешь.

К удивлению маршала, Мерецков думал недолго — быстро прикинул различные варианты и негромко сказал:

— Пойду начальником штаба, потому что командовать мне трудно, а в штабе все же чуть спокойней, двигаться меньше надо, а то ковыляю с трудом, и без палки никуда не отлучусь, даже по нужде.

— Тогда делами заняться надобно, командармы без нас справятся, у них под рукою сила немалая собрана. А нам с тобой надлежит о резервах подумать, чтобы было чем через месяц фронт «наполнить», и к обороне на всем протяжении перейти — и уже надолго.

На последних словах Кулик только тяжело вздохнул, прекрасно представляя, во что его резервы превратятся через месяц наступательных боев. Немцы убрали с фронта 4-ю танковую группу, а потому 4-я армия была тут же выведена в резерв, заодно убрали из 54-й выдвинутые в подкрепление дивизии. Бои под Ленинградом затихли, а ведь в реальной истории они шли постоянно, не прекращаясь, одни десанты на Петергоф и Стрельну чего стоят, а «Невский пятачок» вообще стал огромной братской могилой многих и многих тысяч красноармейцев. Но сейчас все эти бойцы живы, голода в городе нет, и не будет тех самых 125 граммов пайка, «с огнем и кровью пополам». Не умрут сотни тысяч людей, хотя ремни все подтянут — но так временно, пока эвакуация «лишних ртов» не будет проведена. А может и вообще не будет никакой эвакуации — уже до наступления нового года станет ясно.

— Потому следует 37-ю и 272-ю дивизии нужно выводить в тыл на пополнение, в Петрозаводск и Тихвин. Там же начать развертывание стрелковых бригад в полнокровные 3-ю и 4-ю егерские дивизии, не дожидаясь прибытия включенных в их состав пограничных полков. Всего сформировать по два егерских и один артиллерийский полк на дивизию. И 71-ю дивизию, что укомплектована наполовину местными уроженцами, также надлежит отвести в тыл, выделить народности — карел, вепсов, финнов и прочих ингерманландцев, и русских с ними, что в Карелии живут, распределить всех по полкам. Живо научат других бойцов по болотам не только шастать, но и воевать. А вот в саму 71-ю дивизию влить 3-ю ополченческую, но вначале отправить из нее опытных мастеровых на заводы. Так что через месяц у нас должны быть полностью готовы три стрелковых дивизии, уже с опытом, побывавшие в боях, сохранившие боевой костяк. Кроме того, в Шлиссельбурге и Волховстрое начато формирование новых 49-й и 67-й стрелковых дивизий — первая уничтожена в полосе Западного фронта, оставив в память о себе только номер. Вторая обороняла Лиепаю, из Таллинна вывезли в Ораниенбаум две сотни бойцов — теперь они направлены на воссоздание собственной дивизии, в нее включили остатки разбитых и отведенных в тыл частей и подразделений. Но эти две дивизии перевести на «легкий» штат, подготовка тогда займет не три месяца, а два, и вооружить будет намного легче.

Маршал тяжело вздохнул — он прекрасно понимал всю сложность ситуации с резервами. Люди были, не хватало оружия и боеприпасов.

— Егеря должны быть готовы через две недели, срок вполне достаточный. Там не дети собраны или новобранцы — все умеют воевать как надобно с учетом местных реалий. Эти две дивизии будут переведены в разряд «легких», которые сейчас по всей стране формируются вместо бригад, при штате семь тысяч бойцов и командиров. Полки в пять рот, только с одними батальонными минометами, и без орудий. Артиллерии по штатам один полк — два дивизиона из полковых пушек, тех две батареи, и одной батареи из шести 120 мм минометов. Но вот у егерей исключительно горные системы, и много автоматического оружия. Вооружение для этих четырех дивизий скоро прибудет из Ленинграда, «бобиков» в день на семь батарей в городе делают, да и выпуск 120 мм и 107 мм минометов начат.

— В лесах и болотах тяжелое вооружение только стесняет, а так на шесть батальонов шестнадцать трехдюймовок и двенадцать полковых минометов вполне достаточно — посильнее бригады будут. А в отличие от «нормальной» дивизии тылы будут не громоздкие, и все, как понимаю, на конной тяге. Что ж — вполне удачный выход из ситуации.

Мерецков коротко записал и сделал пометки. Судя по всему переход в «прежнее состояние» дался ему легко, они ведь «сработались», словно и не случилось короткого убытия в Петрозаводск. К тому же ответственность будет на маршале, начальник штаба исполнитель его решений.

— Все другие дивизии Карельского фронта переводиться на этот штат не будут, только со временем нужно на основе 54-й дивизии сформировать 5-ю егерскую — там в полках сплошь местные уроженцы, добавить к ним сибиряков. Этих трех дивизий вполне достаточно на фронт — большие соединения в здешних лесах и болотах маневрировать не смогут, а на каждую финскую дивизию мы и так имеем две наших «нормальных». Неужели двумя армиями пару финских корпусов обратно к границе не вышибем⁈

Полковая пушка образца 1927 года называлась в войсках «бобиком», или ласково «полковушкой». Орудие устарело и в 1940 году было снято с производства, выпустили около 4300 штук, плюс около тысячи танковых вариантов, что ставились на Т-35, Т-28 и БТ-7А, бронепоездах, бронемотовагонах и бронекатерах… С началом войны выпуск возобновился не только на Кировском заводе, но и в Перми, тогда город назвался Молотов, за войну сделали 13,5 тысяч штук, причем в сорок первом почти четыре тысячи, из них две с половиной в осажденном Ленинграде…

— Отказавшись от штурма Петербурга, а потом от наступления на Свирь, Гитлер поставил под сомнение благополучный для него исход войны. А теперь мы стали заложниками, как его поражений, так и своих собственных неудач. Лучше отходить к старой границе — Черчилль о том меня не зря предупреждал в своем послании. Этот прохиндей что-то пронюхал, и очень важное, о чем я пока не догадываюсь. Но война у нас пошла совсем не так, как надеялись наши недалекие политики…

Карл Густав Маннергейм, фельдмаршал и главнокомандующий вооруженными силами Финляндии говорил сам с собой, причем на русском языке, который он знал в совершенстве всех нюансов, как любой юнкер, окончивший Николаевское кавалерийское училище, и куда больше отслуживший в русской армии, чем в финской. А может все дело в том, что языком местного народа он просто не владел, как все потомственные шведские аристократы, считая его речью той самой черни, что долгими веками служила как шведской короне, хотя прошлое столетие уже угождала русским царям. Но как солдаты они были выше всяких как похвал, а как народ терпелив и трудолюбив, и готов вынести многие тяготы ради достижения заветной цели. Дело в том, что идея «Великой Финляндии» пользовалась популярностью, особенно после поражения в «зимней войне» 1939–1940 года, когда маленькая страна целых три месяца сражалась один на один с великим восточным соседом. Великим без всяких кавычек — население только одного Петербурга, по которому он так любил гулять в юности, равнялась всей Финляндии, с ее городами и весями. И закончилась война так, как и было им предсказано согласно русской поговорке — сила солому ломит. Он ведь советовал уступить, отдать маленькую часть Карельского перешейка и взамен получить вдвое большую территорию в самой Карелии, прекрасно понимая, чем закончится лобовое столкновение двух стран, совершенно несопоставимых по своей мощи.

Сразу же после подписания мира, по которому Россия вернула территории, присоединенные к ней императором Петром Великим, финские политики бросились искать союзника для будущего реванша — поиски закончились сразу как начались. Кто бы сомневался, что им окажется Адольф Гитлер, фюрер «Третьего Рейха» — у этого плебея с челкой была отчетливая «мания величия», и нюх прожженного политика, а они все мошенники и прохиндеи, клейма ставить негде. И понятное дело, тот негласно дал согласие на присоединение к Финляндии по итогам войны всех карельских земель, но настоял, что Кольский полуостров войдет в состав Германии. И хотя желание фюрера пришлось многим политикам в Хельсинки не по «вкусу», они согласились на неформальный союз. Сам Маннергейм вывел линию разграничения между финскими и германскими войсками, что начали пребывать в большом количестве — по деревеньке Ухта, которую финны неоднократно пытались занять во время гражданской войны в России.

Но теперь, после обретения могущественного союзника, можно было решится перейти от войны оборонительной к наступательной, и попытаться завоевать Карелию. И хоть это было непросто, Маннергейм прекрасно помнил про население Ленинградской области и прилегающих к ней территорий, вдвое больших по населению, чем Суоми, а значит с удвоенным мобилизационным потенциалом, он решился вести активное наступление именно в Карелии. Там сосредоточили против четырех русских дивизий 7-й армии семь финских, с двумя егерскими и кавалерийской бригадой в подкрепление. Еще девять дивизий, считая с резервами, должны были наступать на Карельском перешейке против 23-й армии, в которой имелось восемь дивизий, включая две танковые — разведка дала исключительно точные сведения. На этом направлении предстояло действовать только до старой границы — штурмовать Петербург, который должен был отойти Германии, не имело смысла.К тому же там находились бетонные укрепления, а за ними могущественная русская артиллерия, что начиная с девятого сентября устраивала хорошие взбучки немцам, да такие, что фон Лееб отказался от штурма Петербурга. Это стало для Маннергейма первым тревожным звонком, а вторым неудачная попытка для немцев прорыва на Тихвин и Волхов — их танковые дивизии просто увязли в боях с русскими, что заняли укрепленные позиции. Стало понятно, что фронт скоро застынет в «позиционном сидении», и не иначе — у русских слишком много артиллерии.

Вот только что за этим последует, фельдмаршал не ожидал — немцы начали переброску всей танковой группы на московское направление, о чем шли намеки. Но русские поступили совсем не так, как следовало — вместо того, чтобы начать контрнаступление, перейдя Волхов, они стали перебрасывать освободившиеся дивизии на Свирь, причем быстро, и всеми способами — такой прыти от своих бывших соотечественников Маннергейм не ожидал. Войска перебрасывали по железной дороге нескончаемыми потоками, по обводному каналу, автотранспортом по дорогам, по Ладожскому и Онежскому озеру, причем все это было продумано заранее. Ведь две их дивизии перешли Свирь, когда немцы еще вели наступление на Тихвин, сражаясь на захваченном плацдарме. И не простые дивизии, из двух полков отборных стрелков и двух полков пограничников сформированные — егерские по самому названию, и по тем действиям, что начали творить. За ними почти сразу появились две стрелковые дивизии, обстрелянные и пополненные — ситуация на Петрозаводском направлении стала стремительно ухудшаться, для финнов, конечно. Четыре дивизии это слишком много, на такие резервы противника никто не рассчитывал. И действовали «рюсся» вопреки обыкновению расчетливо и быстро, чего за ними никогда не наблюдалось.

По вырвавшейся вперед группе «О» генерал-майора Ойнонена, в которую входили обе егерские и кавалерийская бригады, усиленных двумя отдельными батальонами, был нанесен удар с двух сторон, причем в тыл финским егерям вышли их русские «коллеги», и показали, что в выучке не уступают, а вот вооружены намного лучше. К тому же на каждый финский батальон русские выставили полк, да еще с артиллерией и многими минометами Командующий Карельской армией генерал-лейтенант Хейнрикс правильно оценив обстановку, приказал группе отходить, и «блицкриг» на этом закончился — русские отогнали финнов от Онежского озера, и заняли линию железной дороги на Петрозаводск, восстановив сообщение.

Но это было только начала того кошмара, что не давал Маннергейму спать вторую ночь. На Олонецком направлении стала группироваться целая русская армия, та самая, 4-я. что вела успешные бои с танковой группой генерал-полковника Гепнера. При той огромной протяженности театра, между Ладожским и Онежским озерами, рассчитывать на плотность фронта не приходилось — русские сосредотачивали явно превосходящие армию Хенрикса силы. Сражение начиналось как встречное, в котором решающая роль принадлежит резервам. И фельдмаршал отдал приказ на выдвижение 2-го армейского корпуса, в котором насчитывалось две дивизии — и это было все, и так в Карелии уже было больше половины от имеющихся в Финляндии дивизий, но даже этого могло не хватить…

Территории Советского Союза (заодно «прихватив» кусок Норвегии), которые финские политики рассчитывали получить как «компенсацию» за наказание «агрессора». И от этой идеи в Хельсинки никогда не отказывались, и никогда про нее не забывали…

— Кирилл Афанасьевич, финны не так сильны, прямо скажу — упрямы, стойко воюют, но они не немцы. Каждый из их генералов прекрасно понимает, что взять новых солдат просто неоткуда. Они уже потеряли порядка тридцати тысяч убитыми, а это целый «возраст», считайте, в землю закопали — их страна дальше нести такие потери не сможет. А потому и надобно вести войну именно на изнурение. Фронт очень протяженный и разреженный — вы же сами готовили все наработки по наступлению, а теперь план необходимо настойчиво и целеустремленно внедрять в жизнь, и, не взирая ни на что, ни на какие обстоятельства, гнуть свою линию.

Кулик насупился, закурил, покосился на Мерецкова — штабист есть штабисты, потому Кирилл Афанасьевич, имея превосходство в силах, постоянно «сдавал» даже хорошо начинавшиеся операции, взять тот же известный прорыв 2-й ударной армии на Любань. Вроде все начиналось по плану, даже лучше, но как только начинались изменения, а противник всегда будет вводить свои «коррективы», Мерецков моментально впадал в сомнения, а если следовал звонок из Москвы, то мог удариться и в «панику», не отстаивал свой первоначальный план, сразу же вносил в него изменения. А нет ничего хуже, чем вот так «судорожно» рефлексировать на обстоятельства — тогда не ты, а противник начинает тебе навязывать свою волю. Хотя в той же катастрофе 2-й ударной армии очевидны и его просчеты — отсутствие взаимодействия с Ленинградским фронтом. Хотя после наступившего голода у «блокадников» просто не было сил, но хоть имитировать попытки наступления можно было, открыть огонь — ведь прорывающие войска не дошли до города каких-то тридцать пять километров, у немцев буквально все «на волоске повисло». Да что там — даже с 54-й армией он не организовал взаимодействия, в результате та попыталась перейти в наступление, когда уже было поздно. А победы пришли после того как финны окончательно «выдохлись», а немцев вытеснили из Заполярья когда Финляндия из войны вышла. К тому же сорок четвертый не сорок первый — превосходство в силах было подавляющим. Вот потому и стал «маршалом северных направлений» Кирилл Афанасьевич — воевать на равных с немцами не мог, слишком его сомнения одолевали, и два года, с 1942 по 1943,Волховский фронт под его управлением при минимуме достигнутых результатов нес огромные потери.

— А если они уничтожат наш десант, который высадим у Видлицы — подведут резервы и ударят, а там одна бригада морской пехоты всего, пусть две, если с 4-й еще 3-ю подсчитать.

— Так просто замечательно, если попытаются уничтожить, — Кулик ощерился. — Тогда их резервы станут «скованными», а потому изменить ситуацию на фронте не смогут, и на помощь своим не придут. А нам этого и надо — сдавим и вытесним финнов из приладожской Карелии, после чего фронт надолго стабилизируется. Вы всегда учитывайте психологию противника, ее главный мотив — в отличие от немцев финны вынести большие потери не могут от слова совсем, неоткуда им людей брать. При нормальной ситуации на полмиллиона населения выставляется полнокровная дивизия, а они их вдвое больше выставили. Если война станет ожесточенной, то потери просто надломят наших соседей — на этом и расчет, показать Маннергейму что его ждет в будущем. Чтобы нашел возможность «соскочить» заранее, не доводя страну до безоговорочной капитуляции. А эта бестия уже начала подозревать, что к чему — немцы уводят 4-ю танковую группу и русские немедленно начинают наступление своей 4-й армией. Такой «символизм» он живо оценит — это же «кидок» со стороны союзника, который и так вызывает подозрение. Ведь все споры идут из-за шкуры «неубитого медведя».

Кулик усмехнулся, посмотрел на задумавшегося Мерецкова — тот находился уже не в своей обычной нерешительности, а переменился, в глазах оптимизм. И Григорий Иванович сказал как можно проникновенней:

— Пойми — это наш единственный момент воспользоваться стратегической паузой, и за полтора месяца суметь выбить финнов из Карелии, потом другие заботы начнутся. Мы зимой должны выложиться полностью, хотя бы до Наровы добраться и восстановить фронт по Лужскому рубежу. Это тот самый минимум, после достижения которого, для нас изменится к лучшему сам дальнейший ход войны. Грех упускать такую великолепную возможность, да еще заплатить за это задешево.

Маршал неожиданно ожесточился — несмотря на весь свой жизненный цинизм, к потерям он относился болезненно, не настолько «очерствел», чтобы к людям относится как к «пушечному мясу», бросаемому в «топку» войны, а к дивизиям как к номерам на карте, к наступлению как к стрелке, поставленной карандашом, а не залитому кровью участку фронта.

— Высадка в тылу двух бригад морской пехоты имеет не тактический — уже оперативный характер, и при возможных благоприятных последствиях, даже стратегический. Сбить десант не так просто — 130 мм и 100 мм пушки канонерских лодок могут обеспечить достаточно плотное прикрытие огнем. Учитывай — у финнов нет обороны, они наступают, построения разреженные. К тому же прибрежная дорога окажется под обстрелом канонерок Ладожской флотилии. Да, попросят помощи у немцев, те нанесут удары авиацией, даже потопят несколько кораблей. Что кстати, сейчас идет в Моонзунде. «Подставляя» под бомбардировки флот, мы сберегаем для наступления армию, а в этом и есть главная задача моряков — привлечь все внимание люфтваффе. А собственной авиации у финнов немного, а мы скоро начнем получать ощутимую помощь от англичан — даже «харрикейны» здорово помогут. Единственное, чего на самом деле я опасаюсь — штормов в конце первой декады октября. Тогда да, проблемы неизбежны, и достаточно серьезные.

Кулик взял кружку с чаем — поморщился, пить остывший не любил, предпочитал кипяток. Оставил в сторону:

— Фронт у тебя примет Пядышев, ему в Ленинграде без особой нужды лучше не показываться, чтобы не возникало лишних вопросов, сам знаешь у кого. Маркиана Михайловича после наступления заберу с 4-й армии — в условиях позиционного «прозябания» сопьется потихоньку. Оставим Гореленко на 7-й и Цветаева на 4-й — оба на своих местах, звезд с небес не хватают, как Фролов и Панин. Тут нужны усидчивые работники, и Пядышев их сможет организовать. Ему придется себя поставить – они все в одном звании. И потихоньку, имея егерей, «отщипывать» батальоны и полки у противника, фронт ведь разреженный на тысячу верст, финны все прикрыть не в состоянии. Вот так и дожмем их потихоньку, главное сейчас добиться значимого для нас двоих успеха…

На каждом метре карельской земли летом 1941 года шли ожесточенные бои — и все это оплачивалось кровью красноармейцев. Вот только «пасынком» тогда являлась 7-я армия, ей бы те силы, что были без всякой пользы погибли в ненужных атаках, десантов и наступлений под Ленинградом и на Волхове — финны бы и до старой границы не дошли. А так до Свири доехали на своих велосипедах, поглядывая на погибших «рюсся», и первым делом стали русским городам давать свои названия, чтобы хоть этим подкрепить свои «справедливые» притязания…

— Товарищ генерал, вот так финны своих раненых добивают. Сволокли всех в яму и очередями покромсали.

Семен Иванович хладнокровно посмотрел на трупы, машинально определив, что тут был полковой медпункт — три десятка добитых тяжелораненных, которых не смогли унести, а оставлять «рюсся» не захотели. А потому по своему обыкновению в таких случаях финны обычно добивали своих солдат, чтобы те не попали в плен в беспомощном состоянии. Вполне разумный подход если не учитывать одно «но» — теперь в столкновениях с пограничниками и советскими егерями, сами солдаты станут гораздо осмотрительнее, и лезть в упорный бой не станут. Каждый будет памятовать о том, что с ним может случиться, если получит тяжелую рану. И не врага будет опасаться, а своих, что бросят и пристрелят, если поймут, что раненых товарищей не вынести. И эта в памяти как заноза сидеть будет, и не выдрать ее ничем, вечным укором станет.

— Видел бы ты, лейтенант, что с нашими ранеными они вытворяли в прошлую войну, когда лазарет захватили. Вот это лучше не смотреть, мы потом заживо сожженных, колючей проволокой связанных, скорченными головешками ставших, хоронили. Вот и памятует о том чухна — сами пощады не дают, а потому на нее не надеяться. Хотя если бы маршал Кулик узнал, что мы с пленными расправились где-то — пристрелил бы. Он слово сдержит — такой у нас нравом командующий.

Донсков еще раз посмотрел на убитых финнов, и, поморщившись, отдал приказ, понимая, что обязан это сделать:

— Трупы осмотреть, но осторожно — они их могли заминировать. Если есть документы, то собрать. Направить корреспондентов — пусть сделают фотографии. Засыпать землей и поставить столб с табличкой — захотели русской земли, каждый финн ее здесь от нас получит, чтобы с головой хватило, и с прямыми ногами мог лечь в нее!

Семен Иванович махнул бойцам рукой, и, огибая кустарник, направился к «пряжке» — под ногами хлюпала вода, заболоченные места в здешних краях не редкость, а норма. Покосился на ельник — вот с него и пришлось выбивать финнов, не стали в лесу сражаться, листва облетела, видимость относительно хорошая, «причесали» бы из станковых пулеметов, да набросали бы сверху мин — сопротивление даже усиленной роты в таких условиях не затянется, будет быстро подавлено. А вот в ельнике совсем иначе — просто не видно, куда и по кому стрелять…

Не ожидал полковник Донсков, что судьба сделает с ним очередной поворот — был пограничником, а стал егерем, охотником на финнов, в лесах и болотах так и предстоит воевать дальше, пока обратно на границу не вернется. Сегодня приказ пришел — все пограничные полки, что в егерские дивизии Карельского и Ленинградского фронта вошли, считать в ведении народного комиссариата обороны. Обычная практика, так на этой войне постоянно было — дивизии НКВД расформировывались, или целиком вливались в армейские соединения, либо просто переводились, как сейчас, и присваивался новый номер дивизии или полка. Отличие было в том, что бойцам оставили привычные зеленые петлицы, именно зеленые, не защитные, да и все егеря получили именно такие. А вот с фуражками пришлось расстаться — теперь многие носили каски, но обещали скоро выдать новые головные уборы, пошив которых уже велся в Ленинграде — камуфлированные кепи, только ткань плотная в отличие от маскхалатов, которые носили все поверх фуфаек и брезентовых курток. Да и само обмундирование, как обещал маршал, будет необычным, пошив его уже велся и к середине ноября форма поступит. Еще бы — ходили разговоры, что сам товарищ Сталин не только одобрил создание первых двух егерских дивизий, но приказал еще развернуть несколько, две в Петрозаводске точно, в них как раз надлежало отправить 3-й и 7-й пограничные полки для усиления. Так что формируемые дивизии как раз, кстати, и появились, жаль, что их в «зимнюю войну» в РККА не было, да и сейчас поздновато сформированы. Но лучше поздно, чем никогда — народная мудрость тут целиком права, и теперь война в лесах пошла совсем по-другому.

Сформированные егерские полки именовали «половинками», так как они имели всего пять рот вместо трех батальонов по три стрелковых роты в каждом, как в стрелковой дивизии. Разница была в том, что комплектовались они по довоенным штатам горных стрелков, и по своей насыщенности автоматическим оружием и минометами, пожалуй, мало в чем уступали, а то и превосходили. Ведь в каждой роте три станковых пулемета, причем получили капризные ДС на треногах, зато более легкие по весу, чем «максимы», и три 50 мм миномета, сведенные в один взвод. И таких рот было пять, и в каждом из двенадцати отделений по ручному «дегтярю» и штатному снайперу, правда, винтовок с оптикой не хватало, многие обходились простейшими диоптрическими прицелами, которые для «мосинок» делались во множестве. А ведь в отделениях было по паре ППД и по три самозарядных винтовки, что существенно повышало огневую мощь, на задействовании которой и строился бой. Финские роты, хотя по численности почти не уступали, но вот с автоматическим оружием у них было гораздо хуже — по три автомата «Суоми» и пара ручных пулеметов «Лахти» в каждом взводу, правда в роте четыре взвода, а не три, но поменьше.

Плюс в каждом егерском полку своя минометная и пулеметные роты полного состава — по дюжине 82 мм БМ и «максимов». И различные взводы, согласно штатному расписанию. Единственное, что отсутствовало, так это полковая артиллерийская батарея — пришли к мнению, что таскать пушку по болотам нецелесообразно и тяжело, лучше иметь их в артиллерийском полку, где дивизион из дюжины горных трехдюймовок, а второй из восемнадцати 107 мм минометов. В результате «изъятий» егерский полк сократился до полторы тысячи бойцов и командиров. В дивизии имелось три таких полка, а не четыре, а еще отсутствовал гаубичный полк, зенитно-артиллерийский дивизион и многие другие подразделения довоенного штата. Так что сама дивизия «усохла» до шести с половиной тысяч, но была прекрасно приспособлена для действий на сильно пересеченной местности, в лесах и болотах, в отрыве на долгое время от тылов, и укомплектована, на взгляд Донскова, лучшим составом, чем даже тот, что имелся в кадровых частях РККА.

Семен Иванович неделю тому назад заменил старые прямоугольные петлицы со «шпалами» на новые. Пришел приказ, которого он ожидал, и вот на кителе генеральские петлицы, с парой маленьких звездочек на каждой. Маршал Кулик сдержал слово — отметил за бои под Мгой, подписав представление и на звание, и на орден Ленина. Теперь нужно «отрабатывать» — за четыре дня боев дивизия продвинулась на тридцать километров, выйдя в тылы 6-го армейского корпуса генерала Тайвела. С «перерезанными» коммуникациями воевать в полном окружении тот категорически не согласился, ведь с фронта ощутимо надавливали стрелковые дивизии 4-й армии генерал-лейтенанта Попова. Сами финны умели устраивать «мотти», и выводы из сменившейся обстановки моментально сделали. А вот германская 163-я пехотная дивизия, приданная корпусу, отойти уже вряд ли сумеет, и этим случаем нужно немедленно воспользоваться. Но то завтра с утра, а сейчас вечерело, люди устали, разжигали неприметные костры, смеркалось, и было холодно. А еще всем, включая самого Донскова, хотелось спать…

В Красной Армии еще до 1941 года были приняты маскхалаты, но именно в войне на северных направлениях они сразу и прочно вошли в обиход — леса и болота диктовали свои правила, и главное — хочешь выжить, то будь незаметен…

— Здесь мы высаживали десант в девятнадцатом году, и вот теперь снова стреляем по берегу. Не думал, что финны так смогут далеко пройти. Ничего, теперь мы их погоним обратно.

Стоявший на мостике флагманской канонерской лодки «Нора» командующий Ладожской военной флотилией контр-адмирал Хорошхин внимательно рассматривал не столь и далекий берег в бинокль. Подойти поближе мешало мелководье в устье рек Видлица и Тулоксы, между ними и решено было высадить десант в составе двух бригад морской пехоты — 4-й генерала Ненашева, и спешно пополненной 3-й ОБМП полковника Рослова. Та дралась на берегу Тулоксы еще в сентябре, места для нее, так сказать, знакомые морякам по совсем недавним боям с финнами. А теперь тут происходило значимое событие — еще вчера, глубоко в тылу, наступавшего на Свирь финского воинства, был высажен десант в составе 4-й бригады, усиленной стрелковым батальоном, артиллерийским и минометным дивизионами. И вот такого нападения финны явно не ожидали — не успели ни установить береговые батареи, ни поставить противодесантные заграждения. Да вообще не ожидали высадки, когда к берегу приблизилась огромная по озерным меркам армада из полусотни кораблей, транспортов и катеров, благо день к удивлению оказался вполне сносным для проведения высадки.

И сейчас, стоя на мостике, Борис Владимирович прекрасно понимал, что маршал Кулик предвидел подобный поворот событий, когда чуть ли не месяц тому назад, когда еще гремели бои под Мгой, а с Невы по наступающим германским войскам били корабли, приказал ему готовить такой десант, и провести все необходимые подготовительные мероприятия. И все ведь сделали, хотя произошли «накладки», куда без них. Командующий Балтийским флотом вице-адмирал Трибуц забрал сторожевые корабли «Пурга» и «Конструктор», что в прошлую войну был эсминцем «Сибирский стрелок». И покусился было на канонерки, но потом отказался, когда получил доступ к планируемой операции. Даже сам стал усиливать флотилию, отправив из Ленинграда пароходы, и собрав множество мелкосидящих катеров, включая прогулочные, а с ними тендеров и самоходных барж. И даже за день до высадки отправил по Неве отряд артиллерийской поддержки самой высадки — два новых бронекатера в сопровождении «МО-4». И ведь помогли десанту, тут надо отдать должное — плоскодонные бронекатера, имевшие в танковых башнях 76 мм пушки, подходили чуть ли не к устью рек, и вели огонь прямой наводкой по финнам. «Морские охотники» вчера отразили три налета финской авиации, и сегодня еще один, сбив два самолета с синей свастикой.

— Теперь финнам придется откатываться, пока у берега наши корабли, резервам не оказать помощь — мы их не пропустим. Погода вроде устоялась, с катеров и барж высаживается вторая волна десанта. А две бригады, да еще со стрелковым и артиллерийским полком противнику не выбить, так что Маннергейму придется уводить своих завоевателей.

Хорошхин был уверен в том, что говорил — наступление 4-й и 7-й армии, усиленных за счет дивизий расформированного Волховского фронта, протекало успешно. В штабе флотилии постоянно получали сводки, а прибрежный участок, по которому вели наступление советские войска, поддерживался огнем дивизиона канонерских лодок под командованием капитана 2-го ранга Озаровского. Именно орудия канонерских лодок сейчас прикрывали огнем корабельных орудий протяженный, свыше десяти километров, участок восточного побережья Ладоги, всего за сутки полностью освобожденный от врага. При этом захватили внушительные трофеи — складированные запасы продовольствия и фуража, боеприпасов и снаряжения. В ходе нескольких коротких боев разогнали по окрестным лесам финских тыловиков, разбили два батальона вражеской пехоты, что попытались сопротивляться десанту. И при этом захватили в полной исправности, с передками и лошадьми до двух десятков орудий, в основном бывших русских трехдюймовок, но также по батарее шестидюймовых мортир и 48-ми линейных гаубиц, которые тут же были поставлены в боевые порядки, как и несколько противотанковых пушек «Бофорс», которые быстро освоили. А главное — освободили до трехсот пленных красноармейцев, и при этом взяли в плен чуть больше финнов, а также лазарет с их раненными солдатами. В общем, достигнут полный успех, и при этом высадка войск продолжается без всякого серьезного воздействия со стороны неприятеля, ошеломленного таким развитием ситуации…

До войны никто и предполагать не мог, что грунтовозные шаланды, каких было множество в «спецгидрострое» НКВД и Северо-западном речном пароходстве, могут принести огромную пользу, став канонерским лодками. На них вначале устанавливали трех и четырех дюймовые пушки, но теперь уже пару орудий 130 мм — крупный калибр оказался предпочтительней «соток». Для противовоздушной обороны на каждой канонерской лодке устанавливали несколько морских полуавтоматических «сорокапяток». Орудий МЗА и крупнокалиберных пулеметов не хватало на боевые корабли, а потому довольствовались счетверенными или ординарными установками пулемета «максим», но и их не стало хватать.

Корабельный состав наркомата РКВМФ возрос вдвое по числу вымпелов, теперь под мобилизацию попадали многие пароходы. Особенно способные действовать на озерных театрах, а при необходимости на Балтику могли еще прийти из Белого моря по Беломорско-Балтийскому каналу. Помощь можно было получить через каналы с Волги и Каспия, где имелось немало гражданских судов, подлежащих вооружению, а также и корабли специальной постройки, пусть спущенные на воду еще до революции. В гражданскую войну их переводили с Балтики в Астрахань, теперь наступил тот отчаянный момент, когда они нужны здесь, каждый вымпел на счету.

Бои за Моонзунд потребовали от Балтфлота отчаянных, запредельных усилий, потери там росли, германская авиация свирепствовала, несмотря на то, что ВВС флота были почти полностью сосредоточены на островах архипелага. Особенно много было подрывов на минах — идущие на запад транспорты в лучшем случае выбрасывались на ближайший остров, занятый советским гарнизоном, или катера с них успевали снять команду и пополнения. В худшем шли на дно, унося с собою бесценные человеческие жизни. Таковы жестокие реалии войны…

— Воздух! С юга бомбардировщики — две девятки, в сопровождении истребителей! Наши «миги» пришли!

Хорошкин немедленно посмотрел на небо — вдали показались вражеские самолеты, и никто из моряков не сомневался, что это немецкие «юнкерсы». У зенитных пушек и пулеметов застыли расчеты, корабли начали потихоньку набирать и без того невеликий ход — стоять на якоре верная смерть, точность попадания возрастает многократно, а немцы умеют бросать бомбы, что показали бои на Неве. И Борис Владимирович мысленно перекрестился — почти два десятка бомбардировщиков это очень много, и шестерка «мигов» атаку не сорвет, тут «мессеров» до десятка. Хотя оставалась надежда, что с ближайших аэродромов уже взлетели советские «ястребки»…

Десант на Тулоксинский плацдарм — даже мелкосидящие корабли не могли подходить к берегу, и морской пехоте приходилось идти под пулеметным огнем, по пояс в воде несколько сотен метров. Вот только в этой реальности финны не укрепляли побережье не то что три года, даже трех дней — слишком быстро шло их наступление. да и саму флотилию серьезно не опасались, зная, что у советского командования нет резервов, бои шли под Ленинградом, к тому же надеясь на поддержку люфтваффе…

— Этого не может быть, просто не может быть…

Фельдмаршал Маннергейм стоял у настенной карты во весь свой высокий рост, заложив руки за спину. В голове не укладывалось, что немцы так быстро, ради своего наступления на «Первопрестольную», отказались поддержать своего союзника из страны «тысячи озер». Начав переброску 4-й танковой группы на московское направление, о чем его предупредили, надо отдать должное, они позволили русскому маршалу Кулику перебросить на северный берег Свири почти десяток дивизий, которые непонятно где взяли. Впрочем, понятно где — огромное население Российской державы в ту войну смогло выставить три сотни пехотных и конных дивизий. Сейчас в полтора раза будет больше, учитывая проведенную до войны индустриализацию, и то, что советские дивизии на полк меньше царских. А это напрямую влияет как на мобилизационные возможности страны, так и на численность дивизий полевой армии. От захваченных пленных удалось узнать настолько потрясающую воображение информацию, что волосы могли встать «бобриком». В сражение пошли несколько дивизий с «трехсотыми» номерами, и таковых насчитали четыре, причем одну за другой по числительным, а это говорит о том, что большевики не стараются запутать «сквозными» цифрами, а формируют «второочередные» дивизии потоком, и при этом также быстро восстанавливают разбитые соединения, от которых ничего кроме номера не осталось. Хотя запасов оружия, по всей видимости, на эту «орду» уже не хватает — особенно велики потери в артиллерии, из состава дивизий выведен гаубичный полк, и остался только «легкий», на конной тяге, из двух дивизионов по две батареи трехдюймовок, и одной 48-ми линейных гаубиц. Но есть еще дюжина полковых 76 мм пушек и шесть 120 мм минометов, так что небольшое превосходство в огневой мощи в бою с финской дивизией у русских имеется. В той всего двенадцать гаубиц и 24 полевые пушки, тех же старых царских образцов или присланных из Франции и других стран в «зимнюю войну» 105 мм гаубиц или 75 мм орудий. Так что одиннадцать стрелковых дивизий против шести пехотных это много, почти двойной перевес, пусть даже при меньшей на четверть численности личного состава.

Хотя с германской дивизией русские и финские вообще не сравнить — в той восемнадцать 150 мм орудий, вдвое больше 105 мм гаубиц, и два десятка 75 мм пехотных пушек, и это не считая 72-х 37 мм ПТО. Но так и в прошлую войну немецкие войска давили огнем, и сейчас разбивают советские дивизии одну за другой. Но финны ведь не немцы, они просто не смогут противостоять противнику в условиях маневренной войны, когда тот имеет двойное численное превосходство. И просто безжалостно начинает давить с фронта сразу двумя армиями, по одной на корпус, одновременно нанося удары с тыла своими егерями. А теперь вообще высадив десант у Видлицы и Тулоксы, нависнув «сверху» над Олонцом, который являлся тылом для наступавшей Карельской армии генерал-лейтенанта Хенрикса.

— Да, ситуация — 2-й корпус просто не успевает, к тому же придется сбивать русский десант, а он получит серьезное усиление, может быть завтра. Русские просто перебросят кораблями из Петербурга еще несколько дивизий, и кризис быстро перерастет в катастрофу.

Маннергейм был до мозга костей военным, к тому же главнокомандующим отнюдь не маленькой армии, что год назад отчаянно сопротивлялась огромной Красной Армии. Но даже в союзе с Германией ситуация коренным образом не изменилась — в перспективе длительной войны с рейхом, просто исходя из численности населения стран, на одну большую германскую дивизии русские выставят три своих, пусть поменьше, но их будет три. Рано или поздно, но при британской и американской помощи, о чем уже ясно сказано, большевики придавят Гитлера как Наполеона. Зима, а ведь она близка, а «генерал Мороз» выступит тут союзником.

— И что мне делать в таком положении?

Задав самому себе сакраментальный и извечный русский вопрос, старый фельдмаршал продолжил разглядывать карту, словно пытаясь найти в ней ответ на мучавшие его вопросы. А то, что кроме морской пехоты маршал кулик высадил стрелковый и артиллерийский полк, свидетельствовало об одном — на подходе вся дивизия. А этих сил достаточно, чтобы остановить удар 2-го корпуса, если он попытается деблокировать охваченный с трех сторон корпус Тайвела. А если большевики высадят еще пару дивизий, а они у них в резерве есть, ведь под Петербургом началось «позиционное сидение», то 6-й корпус будет окружен со всех сторон. И даже удачливость Тайвело не поможет ему выбраться из захлопнутой мышеловки. И помочь он не в силах — просто нет больше резервов, задействованы все дивизии и бригады, есть с десяток батальонов и они не играют роли там, где нужны дивизии.

— Я поклялся не вкладывать меч в ножны, пока не отвоюю Карелии — большевики мне ясно показали, что слова были напрасно сказаны. Даже если вся армия Хенрикса костьми ляжет, это не остановит красных. Зато мне гибель тысяч людей не простят. Да и Черчилль не зря советует отводить войска к старой границе. Он явно что-то пронюхал…

Маннергейм осекся, решение принималось мучительно тяжело, но оно неизбежно. Гитлер войсками не поможет, авиацией тоже — русский флот ведет активную войну в архипелаге Моонзунда, туда перебрасываются через весь залив подкрепления, при этом большевики не обращают внимания на потери. Может им Черчилль пообещал передать десяток-другой кораблей Ройял Нэви в пользование, пройдут по шлюзам канала и окажутся на Балтике, ведь в прошлую войну английские субмарины там действовали достаточно активно. Может быть такое⁈

— Сталин сейчас не в том положении, чтобы отказываться от помощи, даже такой. А британцам влезть на «задний двор» рейха перспектива из лучших, у них много субмарин. Не на это ли мне намекали?

Маннергейм покачал головой — по опыту он прекрасно знал, что в политике возможны любые хитросплетения. Но тут пошло совпадение политической и военной составляющей — отводить войска к старой границе вынуждала сама обстановка. Линия фронта сократится, два корпуса легко удержат прежние позиции, появится сильный резерв. Шхерный район скоро начнет замерзать, господство русской флотилии, с угрозой десантов, будет нивелировано самой природой. В севших в оборону дивизиях можно провести ротацию, отправив часть солдат по домам — всеобщая мобилизация принесла ущерб промышленности, и главное — сельскому хозяйству. Возникнет оперативная пауза, и вот тут может наступить время для политических комбинаций, при посредничестве Черчилля и Рузвельта — американский посланник ведь не зря сказал чуть ли не открыто, что не стоит идти дальше «старой границы», и даже несколько раз повторил про это…

Канонерские лодки водоизмещением свыше тысячи ста тонн даже для большого озера, такого как Ладога, являлись «линкорами». Пожалуй, это был единственный случай в истории советского флота, когда он превосходил противника буквально во всем, и при этом уникальный момент — именно на Ладожском озере были задействованы две малые подводные лодки типа «М»…

— Пусть с запозданием, но «Тайфун» начался — видимо, Гитлер поджидал 4-ю танковую группу. Надеюсь, наши усилия ее здесь задержать дали результат, положительный, конечно.

Григорий Иванович добрался до Ленинграда, снова прилетев на самолете — все эти метания между Петрозаводском, Волховым и «Северной Пальмирой» его изрядно утомляли и нервировали. Думал, что октябрь принесет хоть какое-то спокойствие. Но одиннадцатое число, и что происходит на Западном фронте совершенно непонятно. В Карелии идут ожесточенные бои — все же финны стали отступать, хотя поначалу показалось, что они бегут, настолько быстро отходил 6-й армейский корпус генерала Тайвело. Но он просто совершил стремительный драп-марш от безысходности, обложенный со всех сторон дивизиями 4-й армии, командующий которой генерал-лейтенант Попов не перехватил вовремя «горловину», и чуть было не завязал «мешок». Тут десант у Видлицы сработал — угроза угодить в огромный «мотти» подействовала на зарвавшихся финнов отрезвляюще. Все же воевать с ними было можно, но для этого необходимо собрать вдвое больше дивизий и не дать им соорудить оборонительные позиции.

— Пока ничего не ясно, Григорий — идут ожесточенные бои, танковые армии вклинились в нашу оборону на тридцать-сорок километров, но генерал армии Жуков полностью уверен, что остановит немцев. Как и маршал Шапошников, я говорил с ним по телефону. Да и Клим говорил о стойкости нашей обороны — он только что вернулся от Вязьмы.

Жданов говорил уверенно, но это насторожило Кулика — он почувствовал смутную тревогу. Вроде бы правильно указал места прорывов Ворошилову, вот только с датами не угадал. Что немудрено, ведь сама история уже начала изменятся — вначале потихоньку с боев под Мгой, которые завершились удачно, и для Красной Армии, и для самого Ленинграда. Блокады теперь не будет — немцы отодвинуты от Кировской железной дороги, причем их отделяет двадцатикилометровая полоса лесов и болот, полевая артиллерия просто бессильна что-либо сделать на таком огромном расстоянии. Только бомбежки с воздуха, да и те значительно уменьшились — не так много оказалось самолетов под Ленинградом, ведь кроме танков перебазировался на московское направление и авиационный корпус люфтваффе. Да в небе над Моонзундом бои шли не прерываясь, и над Финским заливом тоже. Но корабли шли на запад, подрывались и тонули, но продолжали идти.

И в самом Ленинграде что-то неуловимо изменилось — если в начале сентября в воздухе было «разлито» отчаяние, то сейчас что-то очень похожее на несокрушимую «уверенность» — вроде того, что хрен у вас получится, мы вам все равно шею свернем. Это явственно ощущалось, можно было видеть по поведению и лицам людей — когда Совинформбюро объявило о наступлении на Петрозаводском направлении и освобождении Олонца на улицах горожане откровенно обрадовались, повсеместно говорили, что за финнами очередь для немцев неизбежно настанет.

— Что ж — остается только ожидать хороших новостей, да надеяться на наши войска, что выстоят под ударом. Недаром древние римляне, не помню, кто конкретно, приговаривали — praemonitus, praemunitus.

— Кто предупрежден, тот вооружен, — быстро произнес Жданов, с нескрываемым удивлением в глазах посмотрев на маршала. И покачав головой, произнес с нескрываемым уважением:

— Я тебе поражаюсь, Григорий. Стоило тебе появится первый раз в Смольном пятого, как ситуация стала изменяться в лучшую сторону прямо-таки с калейдоскопической быстротой — ты знаешь что нужно делать. И день за днем убеждался в твоей правоте. Выходит, болезни порой идут в общее благо, хотя на самом человеке отражаются неблагоприятно. Теперь даже дышать стало легче, бомбежки прекратились, люди опамятовались. Я об эвакуации говорю — не хотят ехать, как не принуждаем, почему-то все уверены, что теперь с Ленинградом ничего страшного не случится. И никакой блокады не будет, раз ты немцев к Ладоге не пропустил, а потом и к Свири. А теперь финнов вообще к старой границе погнали — это вообще как знак восприняли, что вначале Маннергейма, а потом и до Гитлера очередь дойдет. А ведь дойдет, Григорий, ты как считаешь?

— Конечно, дойдет, ты сам посмотри. Промышленность Ленинграда до войны четверть, а то и треть военных поступлений давала, эвакуация проведена где-то на треть, даже меньше — большая часть промышленных предприятий работает на войну, и заметь без всяких бомбежек, их на себя флот принимает. У нас тут больше половины оптики для нужд РККА делают, радиостанции и телефоны — целых пять заводов, одна «Красная Заря» чего стоит. И «Севкабель» провода телефонные и телеграфные гонит. Про оружие и говорить без надобности, производство не сократилось, а наоборот, начало увеличиваться, я по поставкам смотрю.

— Пятую часть сейчас точно даем, — после короткой паузы, что-то мысленно прикинув, отозвался Жданов. — Теперь, когда финнов от Свири отбросили, обходные каналы использовать начнем для перевозок грузов, месяц еще есть для навигации — распоряжение отдано до последнего дня баржи и пароходы вести. Нужно уголь привезти, металл, другое сырье, чтобы производство могло зиму на запасах работать. Железная дорога с таким объемом просто не справится, хотя у нас две ветки.

— Наступать надо, как морозы ударят — отбросить немцев от Ленинграда, восстановить Лужский рубеж, и тогда Октябрьская железная дорога снова может быть задействована. Вот только надо на каждую немецкую дивизию три наших иметь, чтобы резервы сильные были под рукою, и менять дивизии на линии боевого соприкосновения, постоянно смену производить. Ты сам посуди, Андрей — сейчас дивизии на фронте держат, пока от нее только номер не остается, и с ним пара тысяч совершенно измотанных бойцов. В нее вливают маршевые пополнения и через две недели, в лучшем случае через три, отправляют снова в бой, и через полмесяца от нее снова остаются одни ошметки. И эта история повторяется раз за разом, независимо от армий и фронтов — та же 128-я дивизия с июня уже пять раз была на переформировании. И знаешь в чем одна из главных причин таких огромных потерь?

Кулик потянулся за папиросой, нарочито медленно закуривал. Жданов терпеливо ждал — секретарь ЦК уже примирился с этой привычкой маршала, относился к ней нарочито снисходительно.

— Боевой опыт при таком подходе накапливается мучительно долго — его просто некому передавать пополнению, ветераны, те, кто знает, как надо воевать, и умеет это делать — выбиваются гораздо быстрее. И так везде сейчас происходит — от пехоты до авиации. И нас будут бить, пока от порочной практики не откажемся. А тут есть только одна возможность — развернуть как можно больше дивизий, две или три на одну германскую. И менять их на передовой чаще — четверть состава потеряли, и хватит — выводить в тыл на отдых и пополнение. Пройдет полгода, и у нас будут боеспособные и полнокровные дивизии, которые и добудут победу. И еще одно — свежие, недавно сформированные дивизии непригодны для наступления, их нужно потихоньку втягивать в боевую работу на «спокойных» участках фронта, для начала месяца на два сажая в окопы, где враг точно атаковать не будет. И не смотри ты на меня так, Андрей — много крови прольется, долго война эта идти будет, миллионы людей потеряем, если заранее, уже сейчас меры не предпримем, хотя бы на наших двух фронтах…

У войны в лесу свои правила, и особенно зимой. Группа автоматчиков, вооруженных ППД, передвигается в тылу противника, все бойцы в белых маскхалатах…

— Дивизия ведь такой же инструмент войны, как топор для плотника, или счеты для бухгалтера, только намного более сложный, и применять его нужно умеючи, с учетом многих особенностей. Беда в том, что мы не умеем этого делать, отсюда поражения, отступления, несчастья. И так везде — пехота к войне плохо подготовилась, авиация, танковые войска, флот. Исключением является артиллерия, и не смотри на меня так. Знаю, что скажешь — всякий «Кулик» свое «болото» хвалит. Вот тебе цифирь — это германская дивизия, а вот эта наша до войны. И по «сокращенным штатам», что приняты в августе, и по настоящее время после всех потерь. Теперь понимаешь, почему нас бьют, и будут бить дальше, пока ситуацию не исправим в лучшую сторону. А изменить мы можем многое, если захотим.

Григорий Иванович развернул листок бумаги, положил перед Ждановым — там был перечень орудий и минометов по штатам. Второй листок так и остался сложенным вдвое, а секретарь ЦК быстро пробежал глазами ряды цифири, грустно подытожив:

— С гаубичным и легким артполком мы были сильнее германской дивизии, но не смогли сражаться на равных, а сейчас…

— Немцы нас сметают артиллерийским огнем, при этом превосходя в подвижности, при полном господстве в воздухе. А мы неправильно распоряжаемся имеющимися ресурсами — только и всего. Если штатное расписание не обеспечивает устойчивости, то его нужно немедленно изменить, и как раз для будущего зимнего контрнаступления. И у нас с тобою есть все, чтобы успеть предпринять необходимые меры и воспользоваться шансами — четыре зимних месяца наше все, Андрей, и сделать надо многое. Давай я тебе как артиллерист кое-что скажу, разъясню по существу момента. Теперь вот эту бумагу сравни — то, что есть, и что должно быть, чтобы появился надлежащий «инструмент», — Кулик пододвинул второй листок бумаги и Жданов его развернул, стал внимательно вчитываться, потом сравнивать, положив листки рядом. Хмыкнул, и с нескрываемым интересом спросил:

— Я так полагаю, что это как раз нацелено на использование ленинградской «продукции», которая идет на нужды нашего фронта?

— Ага, и не иначе. В противном случае лучше сидеть в обороне и не дергаться. У нас на дивизию сейчас 14 стволов гаубиц и минометов 122 мм и 120 мм, у немцев 36 гаубиц 105 мм и 18 гаубиц и пехотных орудий 150 мм — 54 ствола в общем подсчете, четырехкратный перевес. Наступай мы на них, или наоборот, отбиваемся, с нами как с той совой из поговорки про пень поступят. Надо хоть немного уравнять артиллерийскую мощь за счет усиленной, так сказать «минометизации», тогда есть шансы. И только в одном случае — в маневренных и встречных боях по снегу, да еще с морозцем, где нет обустроенных позиций, автотранспорт прикован к дорогам, а тылы растянуты. Понятно, что большую часть дивизий мы так довооружить не сможем, но у нас есть с десяток отборных, так сказать, дивизий, уже проверенных в боях, с вменяемыми комдивами. Мы сможем сделать их «ударными», по образцу германских прошлой войны, на которые кайзер возлагал надежды. Такие дивизии будут способны к маневренной войне, а 120 мм минометы, хоть имеют дальность стрельбы вдвое меньше чем 105 мм гаубица, зато втрое легче, и, следовательно, намного маневренней. Да и упряжка требуется пароконная, а при нужде можно разобрать, а там, на руках или санях перенести на новую позицию. И задача у этих дивизий одна — прорваться на запад как можно дальше, внося сумятицу во врага, заставляя ошибаться. И поможет старое армейское правило — пусть безобразно, зато единообразно.

Кулик усмехнулся, протянул Жданову карандаш — тот делая пометки, сломал грифель. Нарисованные на бумаге схемы отличались друг от друга — ведь горестный сорок первый и победный сорок пятый резко отличаются, Красная Армия стала совсем другой, но опыт войны был оплачен дорогой ценой, буквально выстрадан.

— Смотри, начинать надо с полковой артиллерии, она остается такой же — по батареи «бобиков» и 120 мм минометов, в четыре ствола каждая, и батарея ПТО — шесть «сорокапяток». В принципе, изменений нет, минус взвод, плюс взвод, сейчас штаты повсеместно «колеблются». У немцев примерно такое же количество пехотных орудий. А вот в руках начальника артиллерии дивизии сосредоточена вся мощь дивизии, целая артиллерийская бригада. Два полка — легкий артиллерийский и минометный — каждый в пять батарей, по четыре расчета. Дивизионы просто не нужны, излишняя инстанция. Все 122 мм гаубицы в одном трех батарейном дивизионе, тот же «козырь» что у немцев, только калибром «пожиже», но зато намного легче, маневренность и проходимость куда лучше, а задачи при этом одинаковы.

— У тебя нет противотанкового дивизиона на схеме?

— Он не нужен, Андрей, у немцев всего одна танковая дивизия и несколько дивизионов штурмовых орудий. Учти — все наши «ударные» дивизии должны быть вооружены исключительно новыми системами. Двадцать пушек Ф-22 УСВ вышибут танки при необходимости, если таковая возникнет. Напомню, пять батарей серьезная сила при грамотном использовании. К тому же для борьбы с бронетехникой в каждой армии должны быть противотанковые полки. И в них тоже пять батарей, но пушки куда опасней будут, если наладить на Кировском заводе, где их делали, модернизацию.

— Твоих «гадюк» изготовили опытные образцы — начарт фронта в Москву восторженный отчет написал, не жалея слов.

— Ага, только мой бывший заместитель генерал Воронов все еще в сомнениях пребывает. Плевать — зенитный снаряд намного мощнее, и бронепробиваемость на должном уровне, намного больше, чем у УСВ или новой пушки Грабина, что уже начала появляться. И военпреды «кировчанам» препоны ставить не будут — идет модернизация давно сделанных орудий.

— Я товарищу Сталину о том уже отписал — твоя «гадюка» решит все проблемы противотанковой обороны. На Кировском заводе ее три года выпускали, станки, оборудование и мастера остались. Обещают по новой пушке с лафетом делать каждый день, а там и больше. И танковый вариант тоже — работы уже начались, требуется только время. Мне обещали, что постановление ГКО скоро примут. Но прекратят производство 57 мм орудий ЗиС-2 только после сравнительных испытаний.

— Эти пушки слишком сложны в производстве, изготовление длинных в 73 калибра стволов дает на заводе большой брак. «Гадюка» намного лучше, а зенитный выстрел не сравнить с обычным. Так что пока с нашего фронта все Ф-22 соберем и на Кировский завод направим. У нас больше сотни таких орудий — хватит на пять полков, у немцев здесь танков столько нет…

На этой фотографии хорошо видно, насколько немцы рассверлили и удлинили казенник пушки Ф-22. Лафет переделали незначительно, установив новый щит и снизив угол подъема ствола до 18 градусов — противотанковому орудию больше не надо. Ведь изначально маршал Тухачевский пожелал, чтобы пушка могла стрелять по самолетам. Идеи «универсализации» всего и вся довлеют над умами и военных, но многие ее адепты не понимают простой вещи — «универсальная» техника умеет делать все, но одинаково плохо. А вот у немцев из «универсальной» вышла отличная противотанковая пушка, одна из лучших во 2-й мировой войне, и которую русские солдаты не зря называли «гадюкой»…

— Дрались за Демянск, а 16-го сентября вывели из боя — в дивизии осталось меньше шестисот бойцов и командиров, и четыре орудия — «сорокапятки» и один «бобик», и то из болот еле вытащили. А последние танки в конце августа потеряли — пару оставшихся КВ и полдесятка «бэтушек». А 21 сентября приказ пришел — вывести дивизию в тыл, и переформировать в бригаду, отправили в Тихвин. Там дали отдельный танковый батальон, автотранспортом обзавелись, и маршевое пополнение выделили. Подкинули пару потрепанных батальонов — один «спешенные» мотострелки НКВД, их полторы сотни осталось. Второй из неполной роты мотоциклетного полка при десятке «тарахтаек», вперемешку с разбитыми ополченцами — тех примерно столько же. Вот и сколотили бригаду за полмесяца, учения даже провели. У тебя то, как дела сложились, Тимофей Семенович?

Полковник Черняховский посмотрел на своего сослуживца полковника Орленко — оба встретили войну в Литве, командирами танковых дивизий из состава 12-го мехкорпуса — 23-й тот командовал, а ему досталась 28-я. Обе были переполнены Т-26, БТ были только у Черняховского, много бронеавтомобилей, а также имелись танки из армий бывших прибалтийских республик — на каждую из дивизий приходилось больше трехсот исправных танков. Вот только броня у всех противопульная, и выбивались они немцами из 37 мм ПТО достаточно быстро. Хотя справедливости ради можно признать, что от поломок на марше танков потеряли никак не меньше.

— Все как под «копирку», только мою дивизию расформировали еще в начале августа, и не бригада от нее осталась, а пшик. Оба танковых полка свели в 112-й танковый батальон из четырнадцати «Т-26» и трех оставшихся броневиков. А меня командиром поставили на 311-ю стрелковую дивизию — думал все, придется черные петлицы на красные менять. Две недели сколачивал подразделения — она ведь от Новгорода тоже отошла, три тысячи бойцов и командиров имелось, немного автотранспорта, с десяток пушек, дюжина минометов. Получил несколько маршевых батальонов пополнения, думал, инфантерию в бой поведу. И тут повезло — на глаза маршалу Кулику попался, тот меня как увидел, ногами затопал, ворох матов высыпал на всех, кто под руку ему подвернулся. Сейчас гневается, когда танкистов вот так в пехоту забирают, и это при острейшей нехватке кадров. И назначил меня с ходу на 21-ю танковую дивизию, что из окружения вышла. А прежнего командира полковника Кузнецова на 8-й тяжелый танковый полк. Вот и оказался я снова в танковых войсках, сдал дивизию и принял дела. Уже с немцами снова повоевал под Киришами, и небезуспешно…

— Завидую, — искренне ответил Черняховский — всем было известны успехи 4-й армии, как в обороне, как и наступлении. И то, что все танки противника, подбитые, сгоревшие и что удивительно брошенные исправными, достались победителям, достойно уважения. Всегда было наоборот — поле боя оставалось за немцами, и они имели возможность отремонтировать танки. А тут одномоментно почти сотню единиц бронетехники потеряли — для немцев это очень серьезно, хотя это общий счет по всех их панцер-дивизиям. А сколько было повреждено и подбито танков, штурмовых орудий и бронетранспортеров с броневиками бог его знает, эти противник смог отвести и эвакуировать, но видимо, немало…

— Товарищи командиры!

Все сидящие в просторной аудитории военного училища живо поднялись — тут были одни танкисты от подполковников до генерал-майоров, у некоторых звезды «Героя» на груди. Замерли — чуть подволакивая ногу, зашел чисто выбритый, с головой наголо, здоровяк — две шеренги орденов на его кителе впечатляли, как и большие маршальские звезды в петлицах. Махнул рукой, призывая садиться, и сам уселся на стул, причем повернул его спинкой, как на коня взгромоздился. Даром что из 1-й конной армии, но командовал артиллерией — все знали, что Кулик из фейерверкеров. И в артиллерии знал толк — именно он в «зимней войне» первым взялся за создание «огневых валов», которые шли впереди наступающей пехоты. Затем раздолбил «линию Маннергейма», восьмидюймовые гаубицы ставил на прямую наводку напротив дотов. И в этой войне отличился — умело организовал огонь крупнокалиберных береговых и железнодорожных батарей, корпусных артиллерийских полков и кораблей Балтийского флота, причем такой силы, что сорвал подготовленный штурм Ленинграда.

Но и как полководец маршал Кулик себя тоже проявил — отбил в трудной ситуации Мгу, и не допустил прорыва немцев к Ладоге, а ведь те могли взять Шлиссельбург и установить блокаду огромного города. А потом став командующим недолго просуществовавшего Волховского фронта остановил немцев на Волхове, причем всю 4-ю танковую группу, которая пыталась прорваться к Свири и там соединиться с финнами. Тогда бы случилась катастрофа — Ленинград с фронтом оказались бы в полном окружении. А после ухода германских «подвижных» дивизий, началось контрнаступление на Свири — теперь под удар попал наступающие весь сентябрь финны. И они не выдержали, стали откатываться — был отбит Олонец, снята угроза Петрозаводску, а продвижение советских войск продолжалось, пусть не так быстро как всем бы хотелось. Но то что перелом в Карелии наступил, стало ясно — все понимали, что армию северного соседа с германской не сравнить по техническому оснащению и вооружению, с ними вполне можно сражаться на равных и побеждать. А то, что на Ленинградском фронте наступило затишье, только на руку — теперь войска можно привести в порядок…

— Вы все командовали полками и дивизиями, где было много танков, очень много — счет шел на многие сотни. И мало что осталось — все было бездарно потеряно летом. Резюмирую — мы не умели толком воевать, да и сейчас не умеем, иначе бы все вы не сидели бы сейчас передо мной. Искать виновников там, где они везде есть, бессмысленно и бесполезно. Также как найти «стрелочника», когда в любого можно ткнуть пальцем. А потому я не стану этого делать, мне важно другое — понять причины, почему такое случилось, как и то, что привело к ошибкам и огромным потерям танков. И лишь сделав нужные выводы, можно будет найти правильное решение на будущее, в котором подобным ошибкам не будет места. Вот с этим мы с вами и займемся, прямо здесь, за учебными столами. Запомните, учится никогда не поздно, даже когда запаздываешь…

Огромные потери в танках заставили АБТУ РККА прибегать к паллиативам. ЗИС-30 появилась на свет благодаря наличию 57 мм противотанковых пушек ЗиС-2 и бронированных тягачей «комсомолец». Этих машин изготовили более сотни, они сражались под Москвой и Ленинградом. но везде с одним и тем же, порой печальным итогом…

— Ощущение как в полузабытом детстве получились, когда за разбитую банку варенья погрозили ремнем, но сечь не стали. Так, подзатыльник отвесили, да пинком под задницу.

Рядом произнес кто-то из курящих танкистов, но над его шуткой командиры не засмеялись, видимо, все так себя чувствовали в данный момент. Только дымили папиросами, над чем-то размышляя, и никаких между собой разговоров на привычные посторонние темы не вели. Каждый переосмысливал те два часа, которые были отнюдь не тягостными, как ожидалось — они пролетели как одно запоминающееся мгновение.

Маршал с ними как отец с неразумными детьми говорил, «ласково» поглядывая с нескрываемой жалостью как на юродивых, а это больше всего потрясло полковника Черняховского — не топал ногами, не грозил страшными карами, как вел себя обычно, в «зимнюю войну». Кулик так «перетряс» все руководство артиллерии на «перешейке», и то, что маршал очень грубый человек и отличается особой жесткостью, которой удивить сейчас было невозможно, знали в армии все командиры.

Но Иван Данилович увидел совершенно другого человека, внутренне совершенно непохожего на тот образ, который знали по службе с ним. Маршал походил на измученного болезнью, но при этом не грубого «солдафона», а ехидного, резковатого, но при этом по-настоящему доброжелательного командующего фронтом. И такое поведение не было притворством, всегда видно человека искренне переживающего за общее дело, а не только то, которое ему поручено распоряжением «сверху». Говорил простые и понятные каждому танкисту вещи, но такие примеры подбирал, что каждому становилось плохо — ведь мало кто не допустил ошибок именно в этом. Не корил за них, а вникал даже в мелкие детали, разбирая их так, что становилось тошно.

И ведь все по существу, ничего надуманного или лишнего! Исключительно «голые» факты, с разбором примеров, и каждый узнавал в том свои действия, только теперь видел во всей неприглядности.

Нельзя отправлять танки в наступление без должной разведки неприятеля, но такое было постоянно, особенно в боях в Литве. Недопустимо переть на изготовившуюся к отражению танковой атаки вражескую пехоту — но это всегда игнорировалась как на поле боя самими командирами, так и распоряжениями начальства. И горели десятки танков, что попадали под шквальный огонь 37 мм ПТО и многих десятков ПТР — вражеские дивизии имели колоссальное, больше полутора сотен противотанковых «аргументов», пробивающих тонкую, меньше дюйма толщиной броню навылет. И эвакуация подбитой техники не была организована — сотни боевых машин так и остались брошенными вдоль дорог, по которым отступали на северо-восток потерпевшие поражение в приграничном сражении советские механизированные корпуса. Их били один за другим — 12-й и 3-й в Литве, 21-й у Двинска, 1-й, «элитный» в Псковском укрепрайоне, а 10-й «растаял» как брошенный в кипяток сахар уже на Лужском рубеже.

Потери росли как снежный ком — его 28-я дивизия в первые две недели боев потеряла практически всю матчасть, а того что осталось не хватало для укомплектования одного танкового батальона. И так было повсеместно, у всех командиров одни и те же ошибки — танки посылались в бой без поддержки пехоты и артиллерии, и противник этим умело пользовался. Командиры стрелковых корпусов и дивизий всячески старались с помощью танкистов «залатать дыры» во фронте, и буквально «раздергивали» танковые соединения, изымали из них полки, батальоны и роты, что приводило к возрастанию потерь, причем не по боевым причинам. Просто оторванные от своих частей танковые подразделения не имели возможности отремонтировать даже несложные поломки, и не могли эвакуировать машины в тыл, и те приходилось просто бросать. Да что там батальоны — полностью «растащили» 1-й механизированный корпус, и когда немцы прорвались к Острову и Пскову, от него остались два неполных танковых полка с мотоциклистами. Причем все три дивизии действовали с большим отрывом друг от друга, а лучшую 1-ю танковую генерала Баранова отправили на север. А там даже отдельной ротой действовать затруднительно, кругом непроходимые леса с болотами, да россыпи валунов — местность приполярная…

— Что скажешь, Иван Данилович?

Подошедший полковник Орленко был как-то скован и задумчивый — взгляд как бы вовнутрь обращенный, словно вспоминал минувшее. Такими, впрочем, были все танкисты — выволочку получили знатную, для самолюбия обидную, но полезную. Просто маршал показал никчемность их действий, ошибок, и при этом не просто отругал.

— Натыкали нас как котят в собственное дерьмо, — отозвался Черняховский, прекрасно понявший подоплеку вопроса, — причем сделали так элегантно, что скверно себя чувствуешь. Лучше бы ногами топал, да матом нас всех крыл в три погибели — легче было бы на душе. Но за дело — ведь столько танков зазря погубили, экипажей. Теперь получили по бригаде вместо дивизии, и воевать придется намного лучше — потери не возместят, в пехоту отправят, с полковничьими «шпалами» на батальон.

«Послание» маршала все прекрасно поняли — теперь кто рискнет инструкции нарушить, сменит цвет петлиц незамедлительно. А так как бригады небольшие, то действовать нужно воедино, так что никаких «раздергиваний» больше не допустят — роту туда, взвод сюда. Только действовать целиком, не иначе, и там где на усмотрение комбрига будет лучше. А кто из пехотных генералов нарушать распоряжения маршала будет, то на первый раз поддержки танков лишен будет, а на второй будет незамедлительно загнан в самый глухой участок фронта, в болота, парой батальонов укрепрайона командовать. А то еще что похуже над ним придумают — фронт протяженный, рядом Карелия, а там места есть совсем гиблые.

— Это еще ничего, в пехоту, маршал вообще может загнать туда, где Макар телят не пас. Комендантом на какой-нибудь остров, с киркой и лопатой. Но и прав будет — теперь танки беречь надобно, у нас их мало осталось, а производство в тылу только налаживается. Каждый БТ и Т-26 приходится считать. Не говоря о Т-34 и КВ.

Черняховский кивнул — мехкорпуса с дивизиями расформированы, вместо них остались бригады, в каждой всего по два танковых батальона с урезанными штатами — в ротах по десять легких, или по семь средних танков, а в тяжелых танковых полках в ротах вообще по пять «климов». Но ведь сами виноваты в таком положении — воевали бездумно, сделали массу ошибок, вот и остались почти без танков. Нет, кое-что наскребли по «сусекам», но правильно говорят в таких случаях — «остатки былой роскоши»…

Еще одна САУ сорок первого года, производимая в Ленинграде в условиях безнадежности и отчаяния. Ставили полковую пушку на те Т-26, которые даже после ремонта нельзя было «нагрузить» дополнительной экранировкой — не «вытягивал» отработанный мотор, не выдерживала изношенная подвеска. Да и само количество снятых с производства танков сокращалось с каждым днем…

— Дивизии 4-й и 7-й армий уже полностью выдохлись, нужно переходить к обороне на достигнутых рубежах. Непрерывное наступление уже продолжается полмесяца, и гнать войска дальше вперед не стоит, Кирилл Афанасьевич. Финны будут стойко обороняться на «старой» границе, а нам нет никакого резона увязнуть в позиционных боях.

Григорий Иванович посмотрел на карту — линия фронта сдвинулась от Свири на почтительную сотню километров, а местами и чуть больше. Хотя собственно к старой границе удалось выйти у Салми, но там Ладога, дорога идет рядом с ней, и постоянно под огнем канонерских лодок, так что продвижение тут шло гораздо быстрее. Свою роль сыграл и десант между Тулоксой и Видлицой, целая полоса побережья оказалась занятой в тылу финских войск. Тут у Маннергейма нервы и не выдержали — он отдал приказ на отвод 6-го армейского корпуса Тайвелы. Ситуация для финского генерала была крайне сложной, но надо отдать ему должное, он смог из нее выпутаться, отходя напрямую через леса и болота. Правда, ему пришлось бросить тяжелую артиллерию и несколько танков, захваченных вполне исправными — и все это добро имело советское «происхождение» — финны его захватили в ходе своего наступления. И тылы тоже ухитрились вывести, хотя многое побросали, стараясь вынести побольше раненных — люди для финнов были намного важнее техники и запасов, хотя страна бедноватая. Но не все — кое-какие батальоны оказались в «мотти» и были целиком уничтожены, особенно пострадала 163-я германская пехотная дивизия, что поддерживала союзников. У нее «откусили» целый пехотный полк, хотя части солдат удалось вырваться из окружения, и при этом немцы оставили весь автотранспорт с дивизионной артиллерией — 150 мм и 105 мм гаубицами.

Так что в Приладожской Карелии сейчас произошло то, что должно было случится в сорок четвертом году, но тогда положение для финнов было безнадежное, никто не сомневался, что «третий» рейх со своими союзниками потерпит поражение. Сейчас же свою роль больше сыграло то, что противник нарвался на встречное наступление с превосходящими силами, не успев перейти к обороне. Да и отправили против него не легкие танки, а два полка тяжелых КВ, к которым добавился третий. К тому же коммуникации в тылу были перерезаны егерями — к собственным «мотти» финны оказались не готовы, и противодействие оказалось запоздавшим и неэффективным. Ведь одно дело гонять по лесу партизанский отряд или отбившийся батальон, и совсем другое обнаружить вооруженную до зубов дивизию из опытных бойцов, имеющую на вооружение разбираемые для переноски 76 мм пушки и 107 мм минометы. И надежды на немцев не оправдались — пару раз отбомбившись по флотилии и потопив несколько кораблей, люфтваффе прекратило атаки, потеряв десяток самолетов, сбитых истребителями и зенитной артиллерией. Так что «зуб» на Гитлера у Маннергейма появится, «напильником точить будет» — можно не гадать, что бывшему царскому генералу сейчас собственное кресло начало припекать задницу.

— Следует потихоньку выдвигать из резерва прежний состав этих армий, пусть занимает оборонительные позиции, и держит их теперь до следующего лета. Командарму передать командование своему заместителю, надеюсь, генерал-лейтенант Попов справится в обороне. Приморский участок, то есть от самой Ладоги, превратить в укрепрайон, 142-й и 314-й дивизиям занять оборону. Из резерва выдвинуть на замену 272-ю дивизию — этих трех дивизий вполне достаточно, чтобы удержать позиционную линию. Генерал-лейтенанту Попову, как моему заместителю, прибыть в Ленинград, для него тут найдется масса дел, которые необходимо разрешить.

Кулик еще раз посмотрел на карту — да, наступление следовало прекращать, и так удалось добиться стопроцентного результата от запланированного. И провел карандашом пунктирную линию, произнеся:

— Фронт 4-й армии всего в тридцать с небольшим километров по прямой, пусть сорок со всеми изгибами, для него трех дивизий вполне достаточно. В Новой Ладоге 3-я бригада морской пехоты на доукомплектовании — будет в оперативном резерве, и передать еще полк пограничников по прибытию оного. А вот фронт 7-й армии протяженный, но местность для обороны подходящая, а вот в наступление финны не скоро перейдут. Так что 37-й, 71-й и 313-й дивизий вполне достаточно, тем более в резерве у них будет 3-я егерская. А вот 4-ю егерскую направить в Реболы на помощь к 27-й дивизии. Нужно финнов попытаться к границе оттеснить, получится — хорошо, не выйдет — не очень то и хотелось. У Пядышева на формировании еще 49-я и 67-я стрелковые дивизии — так что сикурс будет иметь под рукой через месяц. Больше тут мы ничего не выжмем из ситуации, только проблемы наберем излишние, а оно нам надо?

Задав себе чисто риторический вопрос, на который не требовался ответ, маршал уселся за стол, придвинув к себе бумаги. Количество дел нарастало по экспоненте, и то, что сейчас он своими словами подвел черту под Карельским фронтом, его откровенно радовало. Командующий генерал-лейтенант Пядышев полностью справится, тем более ситуация изменилась в лучшую сторону. Теперь там воцарится полное затишье, и так будет до самого конца войны — умирать за «третий» рейх парни из болот явно не собирались и не собираются. А «протрезвление» от успехов наступило намного раньше, как только эти самые «достижения» и окончились. Теперь будут выжидать чем противоборство Германии и России закончится, но то, что начнут проводить зондаж с англо-американцами, в том сомнений нет. Еще как начнут, потому что осознание наступило одного неприятного момента — на немецкую помощь надежды не нужно питать. Они ведь Ленинград не смогли окружить, а это уже стратегический провал, с очень нехорошими в ближайшем будущем последствиями.

Работы действительно сильно прибавилось — нужно готовить армии к наступлению, доукомплектовать все соединения до полного штата, и вооружить как надобно, а не по скупым «нормам», благо их соблюдать от него не требуется. Еще разнарядку выполнить — развернуть к зимнему наступлению сразу полдюжины новых дивизий, причем Генштаб уже номера выделил для них — понятно, что сами формирования еще летом погибли. И вопрос с танками удалость разрешить — командиры вроде толковые остались, с каждым индивидуально переговорил, и со всеми сразу. А вот с матчастью плохо — производство Т-50 мизерное, КВ со следующего месяца начнут забирать половину от произведенного, и как ситуацию исправить — непонятно. Но выход из ситуации искать надо — бронетехника очень нужна, причем любая, лишь бы с броней и средствами поражения.

— В моем положении производство даже «маталыг» стало бы выходом, их как угодно можно использовать, хоть пушку ставь, хоть ее тяни, — пробормотал Кулик, и тут карандаш буквально застыл над листом бумаги…

Легкий танк Т-60 конструкции Н. Астрова был разработан в дикой спешке за пару недель, на базе уже выпускавшегося Т-40, с целью хоть как-то восполнить катастрофические потери в бронетехнике за первые месяцы войны. Танк из разряда мало пригодных для полевой войны, где можно встретится с панцерами в бою, зато дешевый и несложный в производстве даже на автомобильных заводах. К тому же резервы его шасси не были толком использованы, хотя перспективы имелись, и весьма серьезные…

— Задержался «Тайфун», ой, как задержался. Запоздал на неделю, и пока толком не «разбушевался». Похоже на то, что в Москве отнеслись к предупреждению очень серьезно, у маршала Ворошилова нашлись слова для убеждения. Гудериана у Севска задержали, Гепнера у Спас-Деменска и Кирова, а Гот вообще вклинился на чуток, даже продавливанием фронта назвать трудно. И вот на три дня притихли, вроде как отказались от наступления, хотя лично мне в такое не верится. Перегруппируются, и попробуют в другом месте навалиться всеми силами, а их у них немало.

Кулик смотрел на карту, пытаясь разобраться в том, что сейчас твориться на московском направлении. Сводки он получал ежедневно, несколько раз говорил с начальником Генштаба, и маршал Шапошников не скрывал своего удовлетворения развитием событий. Ведь удалось вскрыть наличие моторизованных группировок и верно определить места нанесения ударов. Стянули туда имеющиеся противотанковые бригады и полки, подвели танковые бригады и несколько танковых полков КВ — два затребовали у Ленинградского фронта, и вроде три сформировали сами из продукции ЧКЗ — тот потихоньку начал выпускать больше танков за счет перевезенных из Кировского завода цехов со станками, и прибытия эшелонов с опытными рабочими. Да и Борис Михайлович особо на это указывал, и пояснил, что выпуск УСВ идет целиком в ИПТАП, причем они уже состоят из пяти батарей. Да и новую штатную структуру для гвардейских и наиболее хорошо показавших себя в боях стрелковых дивизий тоже приняли, внеся нужные исправления. Так что к нему товарищ Сталин явно прислушался, может быть удастся отстоять и Харьков, с его танковым заводом, откуда идут Т-34, если немцы ввяжутся в позиционную войну на Вяземской линии обороны, куда должны отойти армии Западного фронта.

— Вопросы, вопросы, а ответов пока нет, гадаю на кофейной гуще. Одно ясно — 4-я танковая группа безобразно опоздала, дней на пять — наступление начали без нее, и бои под Ленинградом так аукнулись. Что ж, своего я добился — теперь история серьезно изменилась. А те две стрелковые дивизии, от которых отказался, и пара танковых полков, могли стать той соломинкой, что лишней тяжестью переломает хребет верблюду.

Маршал тяжело вздохнул, посмотрел на часы — люди давно спать должны, и видеть сны мирной жизни. А он работает, как и многие в этом огромном городе. Предприятия давно перешли на двенадцатичасовой рабочий день в две смены, благо электроэнергия бесперебойно поступает с Волховской ГЭС и из ГРЭС рабочих городков Невдубстроя, которые еще не стали городом Кировск. В приемной скоро будут вызванные Гинзбург и Бушнев — их привезут на машине и сразу проводят в кабинет командующего фронта. Но вроде несколько минут еще есть, и потянувшись к папиросам руку, Григорий Иванович увидел как открывается дверь и заходят двое — один в военном, другой в гражданском, но оба тут же застыли и вытянулись, в один голос сказали — «здравия желаем товарищ маршал Советского Союза».

— И вам здравствуйте, и не хворать. Присаживайтесь, и сразу о наболевшем — прошу вас доложить первым, Иван Степанович — что у нас «полтинником»? На сколько танков я могу надеяться в ближайшие месяцы?

— В октябре только на несколько машин в конце месяца, товарищ маршал, все тринадцать танков, считавшихся условно принятыми, сданы после доработок. Задел из 36 корпусов и 31 башни доставлен обратно, работы начались, но всю партию закончим только к концу ноября, на Ижорском заводе отольют недостающие башни. Привезено 26 двигателей, из Челябинска уже отправляют к нам те две сотни дизелей, что были у директора Зальцмана — их пришлось вернуть. К концу ноября будут закончены работы по удешевлению танка в производстве — экономия составит около восьмидесяти тысяч рублей, и возможно еще снижение цены. Будет введено много упрощений, облегчающих производство. По мере изготовления корпусов и литья башен, производство новых танков начнется в конце ноября из расчета первый месяц один танк в два дня, второй месяц каждый день по танку, третий месяц уже три Т-50 в два дня. А там все зависит от ижорцев и поставок дизелей В-4. Сколько будет, столько и сделаем, — Бушнев пожал плечами, говорил он уверенно, и это маршалу понравилось. В блокнот Кулик немедленно записал цифры — выходило до нового года всего полсотни Т-50, весьма символичная цифра. А там тридцать, шестьдесят и девяносто, и задел двигателей закончится. Скверно, но не смертельно — то «половинка» от В-2, может что-нибудь к этому времени и придумают. Но вот «сорокапятка» откровенно слаба, и его взгляд Бушнев моментально понял.

— Что касается установки 57 мм пушки, то она возможна в переделанной башне, двухместной, а не трехместной. Но лучше ставить «сорокапятку» с удлиненным до шестидесяти калибров стволом — так будет проще.

— Проще не значит лучше, — пробурчал Кулик — у него выходило, что производство такого легкого танка вполне возможно, и он намного лучше будущего Т-70. Сейчас пригодится, а дальше можно использовать только для разведки, «тридцатьчетверка» намного полезнее. И посмотрел на Гинзбурга, которого Жданову удалось «выцарапать» обратно. Тот правильно понял маршала и уверенно заговорил, не отводя взгляда.

— В октябре будет изготовлено пятьдесят КВ, в ноябре вдвое больше, и это все — задел из корпусов закончится, хотя останется примерно шестьдесят башен. С декабря начнут отливать уже облегченные корпуса и башни, танк будет весом в 42 тонны, с установкой в башне танкового варианта пушки Ф-22, производство которых как раз к этому времени и начнется. К февралю можем выйти на выпуск примерно пятидесяти, в апреле ста-ста двадцати танков, мощности Кировского завода серьезно снижены эвакуацией. Что касается САУ на шасси КВ, вооруженных 152 мм гаубицей М-10Т, то прототип будет готов к испытаниям на следующей неделе. Машина хорошая и нужная, лучше КВ с большой башней, орудие установлено в неподвижной рубке. Но их будет всего три десятка — больше у нас таких укороченных гаубиц нет. В составе тяжелых танковых полков из них можно сформировать четвертую роту — при их поддержке танки будут действовать намного эффективнее.

— Возитесь вы с ней, возитесь непозволительно долго. Шасси танка есть, гаубицы из задела тоже — неужели сложно установить в бронированной рубке — работы на две недели, а тут уже месяц, — недовольно пробурчал Кулик, хотя на самом деле был вполне удовлетворен полученными результатами. Тут за два месяца трудно управится даже с готовыми «ингредиентами», а они в тяжелейших условиях цейтнота смогли это сделать. Но начальство всегда должно быть недовольно, иначе его бояться перестанут. И сроки заранее назначать короткие, нереальные, тогда поневоле будут торопиться. Но с КВ и «полтинником» пока все складывается к лучшему — ведь Кировский завод может многое, он даже в блокаду жил и работал под обстрелом. А сейчас условия намного лучше, и главное — голода не будет, и есть электричество, а значит, городские предприятия смогут дать стократно больше…

Как не старались германские войска прорваться на Москву осенью сорок первого года, но время было затянуто перебросками танковых групп на Ленинград и Киев. А когда наступление достигло кульминации, то как всегда неожиданно в России началась зима, причем в ноябре — нужно было внимательно прочитать материалы про поход Наполеона…

— «Сорокапятку» со следующего лета будут выпускать с удлиненным стволом — это неизбежно, чтобы уверенно брать пусть не в лоб, но в борт германские танки с увеличенной толщиной брони. А такие появятся — они «нашлепки» вовсю используют, и «лбы» прикрывать будут основательно. А «гадюк» просто не хватит, пока еще к серийному выпуску перейдут — сейчас дай бог с расточкой казенника на всех пушках справится, лафеты чуть переделать, да дульный тормоз установить на все самоходные и танковые «переделки». Да, как раз — что у нас с другой бронетехникой? Ведь не танком единым сильны танковые войска, им многое потребно.

Кулик все же выдавил из себя шутку, приободряя инженеров, но записал цифры, и машинально отметив сроки исполнения. Отвечать ему стал Гинзбург, разложив на столе чертеж.

— Уже в конце месяца будет изготовлена опытная партия из пяти самоходно-артиллерийских установок на базе танка Т-26, но только которые не экранированы, иначе подвеска просто не выдержит. Орудие с установленным дульным тормозом будет размещено в неподвижной броневой рубке, с противоосколочными стенками в десять миллиметров. Думаю, его можно выпускать до тех пор, пока шасси Т-26 останутся. Хотя можно и на БТ установить, и СУ-26 перевооружить — в таком виде машина намного опасней для противника станет. Но лучше поставить и на Т-50, убрав башню и перенеся орудие в рубку по примеру германских штурмовых орудий. Предварительные расчеты мы сделали, масса САУ возрастет до шестнадцати тонн, лобовая броня увеличится до 50–60 миллиметров, расположенной под большим углом наклона. Хотя бортовую броню придется немного уменьшить.

— Важно наладить производство этого легкого танка, отработать и удешевить конструкцию. Но помните — это еще на год войны, не дольше, время легких танков прошло. Зато штурмовое орудие на его базе будет намного важнее, да еще с «гадюкой» — можно на нее уже дульный тормоз не ставить, масса самоходной установки вполне это позволяет. Можно сделать опытную партию из пяти штук — как раз на шасси, для которых не хватает башен. А пушки сами заберете по мере их переделки — все на одном заводе работаете, только в разных цехах. Интересно глянуть, что получится.

Кулик говорил уверенно — таким немцы с сорок четвертого станут выпускать свой знаменитый «хетцер» на чешских заводах. И на базе плохонького танка появится «убойная» самоходка, которую проклинали все танкисты. Легкая, вдвое меньше «тридцатьчетверки», а потому априори дешевая. И при отлаженном производстве ее можно будет поставлять на фронт тысячами. Вот потому он и «уцепился» за «полтинник» — его база в сочетание с «гадюкой» имела определенные перспективы.

— Нам передали два грузовика из 122-й танковой бригады — больше у них просто нет, этот автомобиль с полным приводом только начали выпускать как ЗИС-32. Для броневика он подходит как нельзя лучше, проходимость существенно выше. Если возобновить на Ижорском заводе выпуск БА-10М на его шасси, или бронетранспортер с корпусом под рациональными наклонами брони, то, как боевая машина она имеет большие перспективы. Все упирается только в шасси — автомобиль только начали выпускать.

— Будем звонить в наркомат «средмаша», выясним перспективы, — Кулик немедленно записал в блокнот, пометил запись значком «важности» — ведь если дело «выгорит», то Красная Армия получит машину типа БТР-40 намного раньше. А вот «полугусы» в броне особо не нужны, потому что колесные бронетранспортеры намного дешевле и проще в производстве, их в войсках должно быть много, очень много, тем более со следующего года пойдет выпуск «малыша» БА-64. Посмотрел на Гинзбурга и Бушнева — те доклад закончили, и явно «настропалились» покинуть кабинет командующего фронта. Но не тут-то было — Григорий Иванович положил перед ними чертежи с набросками, пододвинул с немым вопросом — «оцените». Инженера тут же принялись изучать набросок, переглянулись с удивлением. И Гинзбург после минутной паузы произнес:

— Интересная задумка — самоходная артиллерийская установка на базе танка Т-40. Скажу сразу — броня очень тонкая, шесть-десять миллиметров это ни о чем, даже от винтовочной пули защитить не сможет. Вес не больше шести тонн не позволяет вести огонь с хода из УСВ и 57 мм ЗИС-2, только с места. Один двигатель в 70 лошадиных сил вполне достаточен, но слабоват, если масса превысит шесть тонн.

— Это не самоходная артиллерийская установка в привычном понимании, это «многоцелевой тягач легко бронированный», действительно на базе Т-40, но скорее Т-60, производство которого налаживается. Броня противоосколочная, орудийные установки не предназначены для боя в первой линии, а исключительно для огневой поддержки. А пушка новая — модификация УСВ с дульным тормозом, сейчас такие начали делать на лафете ЗИС-2. Последнюю тоже можно установить — «гнездо» общее. Для действий исключительно из засад. При необходимости эти оба орудия могут быстро сменить позиции — полевая и противотанковая артиллерия должна быть подвижной, а буксируемые орудия этим не отличаются. Кроме того, можно сделать зенитный вариант с возможностью стрельбы на ходу из 25 мм автомата или спаренной установки ДШК. Без орудия получится командно-штабная машина с радиостанцией, а если сэкономленный от пушки вес пустить на экранирование, то бронетранспортер для перевозки семи автоматчиков, или для доставки снарядов и других боеприпасов. К тому же способные буксировать на поле боя орудие дивизионной артиллерии. Эти легкие танки через год будут бесполезными на поле боя, а вот такие МТЛБ как раз кстати.

— Мы не сможем их делать, товарищ маршал — у нас просто нет возможностей. Хотя лично я бы взялся за их разработку, машина явно перспективная и очень дешевая, к тому же легкая, и с низким силуэтом.

— Так беритесь, Семен Александрович. Карты вам в руки, не все же Астрову заниматься. Их не надо делать больше в размерах и увеличивать мощность двигателя — нам нужен именно МТЛБ, причем самый маленький, вроде британского бронетранспортера «универсал». Их можно производить многими тысячами и насытить стрелковые дивизии этой неприхотливой машиной, а вот танковым частям нужен именно «полтинник». Утрите нос москвичам — и они начнут выпускать вами разработанную машину. А это намного лучше, чем те варианты, которые могут серьезно отозваться на вас…

Кулик осекся, говорить Гинзбургу такое не следовало, но его погубит стремление приспособить именно два двигателя на будущую «суку», которой уже может и не быть, ведь «оса» появится раньше…

Две самоходные установки — на базе Т-40 и Т-70 — при установке одной и той же пушки разница в размерах очевидна. Как и в цене — двое против одного, и следовательно удвоенном выпуске. Вся штука в том, что достоинства малого варианта оценили только тогда, когда большой был давно запущен в серийное производство и делался на заводах тысячами. А начинать выпуск еще одной машины, когда «свернуто» изготовление шасси для нее, дело дорогостоящее, особенно на последнем году войны…

— Фронт у Еременко прорван во всю глубину, обвалился, как «карточный домик». Да что там — рухнул как пьяный мужик в канаву! Так что Семен Михайлович, нужно прикрыть Орловское направление, выдвигай резервы к Дмитровску-Орловскому, опасаюсь, что Гудериан повернет на север, к Брянску — тогда три наши армии окажутся в окружении. Под Рославлем оказалась не одна, а две германские танковые армии. Гепнер с Готом тоже прорвали позиции 24-й и 43-й армий — одна танковая группировка уже поворачивает на Вязьму, рвется на Спаск-Деменск, другая нацелена на Брянск. Я отдал приказ левофланговым армиям отходить на Ржевско-Вяземский рубеж обороны, надеюсь его удержать. Ты помоги Еременко — тому совсем плохо приходится. Хорошо, я на тебя надеюсь, Семен Михайлович.

Командующий Западным фронтом генерал армии Жуков в раздражении бросил телефонную трубку, выругался. События нарастали с ужасающей быстротой, хотя еще три дня тому назад Георгий Константинович думал, что ситуация полностью стабилизировалась. Ведь немцы прекратили атаки, глубокие вклинения удалось локализовать, и все потому, что впервые в Генштабе заранее узнали, где будет наступать противник. Когда информация к нему поступила, он этому не поверил, так как будучи совсем недавно начальником Генерального штаба, прекрасно знал настоящее положение дел. Но настоял Верховный главнокомандующий, хотя генерал армии ему несколько раз указывал, что наступать противник будет вдоль шоссе. Чтобы не потратить на проселках напрасно времени и прорваться прямо к Москве. С большой неохотой Георгий Константинович усилил предполагаемые места прорывов и сильно удивился, когда именно там немцы перешли в наступление.

Бои пошли жесточайшие, несколько раз казалось, что немцы прорвут фронт, в последнюю минуту «прорыв» закрыли двумя кадровыми хорошо вооруженными дивизиями — 21-й с Дальнего Востока и 114-й из Иркутска, что во время боев на Халхин-Голе была в резерве его армейской группы. Обе с двумя артиллерийскими полками, гаубичным и легким, полностью оснащены противотанковыми пушками, а еще каждая подкреплена тяжелым танковым полком КВ, прибывшим из Ленинграда. Именно эти две дивизии закрыли брешь, и смогли остановить мощный навал германских танковых объединений. Ведь те буквально растрепали две армии, хотя те были усилены тяжелой артиллерией и резервами. Но видимо и сами немцы выдохлись, они не ожидали такого согласованного отпора, причем на заранее подготовленных позициях, позади которых по настоянию Ставки были возведены серьезные противотанковые препятствия. Так же поступил и генерал-лейтенант Еременко, командующий Брянским фронтом, тоже подготовившийся к отражению вражеского наступления и подкрепленный двумя сформированными танковыми бригадами и свежей стрелковой дивизией с противотанковой артиллерией. И сдержал слово хотя бы в этот раз — остановил прорыв танковой армии Гудериана. А ведь в сентябре эта же немецкая армия легко отбросила дивизии Брянского фронта, хотя Еременко бахвалился, что разобьет Гудериана, которого назвал «подлец». Хвастовство дорого обошлось — две германские танковые армии замкнули кольцо окружения, в котором оказался весь Юго-Западный фронт, погиб генерал Кирпонос со штабом, и все его войска, попавшие в ловушку восточнее Днепра.

Однако вчера стало ясно, что противник перегруппировал силы, и атаковал как раз там, где и ожидал Жуков — вдоль шоссе на Москву. И нанес удар мощнейшей силы, введя сразу две танковые группировки, плечом к плечу. И на юге Гудериан перегруппировал свою танковую армию — и южнее с хода проломил оборону и пошел на Орел, хотя его пытались остановить, введя в сражение две танковых бригады, которые действовали главным образом из засад. Теперь вся надежда на Резервный фронт маршала Буденного, что перекроет это направление — директивой Ставки была заблаговременно совершена перегруппировка. Именно потому он сейчас и позвонил маршалу, пытаясь выиграть время, и разобраться в ситуации.

— Они хотят разгромить Брянский фронт, а вместе с ним раздавить мой левый фланг, и постараться зайти за Вяземский рубеж нам с тыла.

Это сильно отличалось от прежних операций вермахта, которые старались проводить на окружение. Здесь же совершался односторонний охват Западного фронта с юга, с одновременными рассекающими армии Еременко ударами. И хотя армии Резервного фронта начали выдвижение заблаговременно, но было сомнение, что им удастся сдержать наступающие танковые группировки, хотя на возведении позиций трудилось полмиллиона человек, как москвичей, так и местных жителей. И отрыли немало противотанковых рвов, возвели надолбы, выкопали траншеи полного профиля, оборудовали многие сотни дзотов и блиндажей. А за вяземской оборонительной линией возводили еще одну — Можайскую, не менее сильно укрепляемую. Именно она должна быть стать тем рубежом, что остановит немцев, если они прорвутся достаточно далеко на восток.

— Нужны дивизии и танки, их надо взять у Кулика — нечего ему войнушку с финнами на болотах устраивать, тоже полководец нашелся. А ведь это он и виноват в том, что упустил танки Гепнера, не стал непрерывно атаковать немцев, и сковывать их силы, чтобы не допустить перегруппировки. А мне от трех танковых групп теперь одному отбиваться⁈

В голосе прорезалась застарелая неприязнь к Кулику, копившаяся со времен Халхин-Гола, где тот вздумал его учить, как воевать надобно. Нет, в артиллерии кулик разбирается, надо отдать ему должное — «линию Маннергейма» именно орудийной мощью проломил, Ленинград отстоял с помощью мощного заградительного огня, да и на Волхове сражался исключительно с помощью артиллерии. А полководческого таланта никакого, собирает пушки массой и давит немцев только орудийным огнем. И везет этой бездарности — вот тебе Мга, а тут Волховстрой и Тихвин — всем понятно, куда немцы ударят, гадать не нужно, знай только пушки и гаубицы подвози. КВ у него сверх всякой меры, полторы сотни танков, которые нужны здесь, а он и «прижал» только два полчишка выделил, кулацкий прихвостень. И Сталин к нему благоволит — из Ленинграда Ворошилова отозвал, а Кулика за главного оставил. А тот безынициативен, тут помогать нужно, а не «позиционные сидения» устраивать, нанес бы не по финнам, а по немцам удар, те бы и оставили под Ленинградом танковую группу Гепнера. И надо товарищу Сталину о том сказать — все сражаются, только Кулик свою фамилию оправдывает, в болото лезет. Заставить его воевать надо, заставить, или пусть резервы отдает, полки КВ очень нужны, и танковые бригады…

Две самоходно-артиллерийские установки с 76 мм орудием ЗИС-3. Одна четыре с половинной тонны, и одним двигателем в 50 лошадиных сил, вторая десять с половиной тонны и спаренными двигателями ГАЗ. Отчетлива видна разница в размерах, у «осы» приземистый силуэт, у СУ-76 габариты куда внушительней, да и ценой намного дороже. А война поглощает столько ресурсов, что поневоле приходилось экономить. Потому и вернулись к идее сделать САУ на базе Т-60, по критерию «стоимость-эффективность» она «переигрывала» злополучную «суку», за создание которой Семен Александрович Гинзбург вначале заплатил карьерой, наказанный переводом помпотехом бригады на фронт, а потом и жизнью, попав под бомбежку…

— Вот тебе и пляски с бубнами — Брянский фронт рассекут на мелкие кусочки, в самом Брянске окружат две армии. Весело там у них оказывается — дрались, дрались, а немцы избрали другое направление и врезали. Теперь мои знания бессильны — обстановка иная. Но «котла» под Вязьмой уже не будет — две клешни «нужны», а не одна. Хоть в чем-то плюс, и не такой маленький. Но пока ответа нет на самый главный вопрос — куда противник направит танковые клинья?

Кулик склонился над картой, подробные сводки теперь ему отправлял маршал Шапошников — вот на чье место сейчас желающих нет. Тут голова кругом пойдет от вариантов — целая масса. Вытянутые сплошной линией восемь армий Западного фронта генерала армии Жукова в сражение так и не вступили, хотя угроза левому флангу вырисовывалась ужасная — с юга на Вязьму продвигалась 3-я танковая группа, разобрались в Генштабе «кто есть кто». Причем, скорее всего с хода наискосок пробьет укрепленную линию и выйдет к городу с востока. Хорошая такая «клешня», похожая на зависший над головой топор палача. Ее видели — 16-я и 20-я армия спешно отходили к Вязьме, выгибая фронт «кочергой». Обе выдвинутые для уплотнения первой линии 24-я и 43-я армии Резервного фронта, переданные Жукову, уже разбиты — по ним прошлись две танковые группы. Так что эти армии можно «списывать» — там без шансов, несмотря на то, что были плотные построения. Но мять моторизованных корпусов неимоверная сила, которую не остановишь так просто, только очень крепкие позиции нужны и в резерве во второй линии противотанковые полки и танковые бригады. Но там их не было — типичное «кордонное» построение, когда стараются прикрыть все, а резервы подтягивают к самым опасным направлениям. И эта система сработала, когда точно знали, где будут нанесены удары, и полностью «провалилась», когда немцы произвели перегруппировку.

Немецкие группы прут вперед, «клешни» чуть разошлись — но обе упрутся в оборонительную линию, которую занимают три армии Резервного фронта маршала Буденного. Их теперь не стали растягивать по всей линии оборонительной позиции, сгруппировали между Вязьмой и Брянском, как раз на стыке фронтов Жукова и Еременко. Так что «чистого» прорыва может и не выйти, немцам придется таранить оборону с хода, теперь вопрос в темпах продвижения, а это время. И что хуже всего — четыре армии Брянского фронта вытянуты в одну линию, и вот по крайним немцы и нанесли удар — с севера танками Гепнера, с юга прорывается Гудериан, хотя там самая большая плотность войск. Иметь бы еще одну армию у Орла, и можно было бы «подпереть» войска генерала Ермакова, но нет этой армии, просто нет — она как раз и вошла в эту группу, и тем самым резко усилила сопротивление. Но «быстроходный Гейнц» все же нашел уязвимое место, и сейчас вспорол оборону — теперь пошел настоящий прорыв. Маршал Буденный пододвинул одну из своих армий, может быть удастся организованно отступить двум центральным армиям Еременко, с фланговыми, судя по всему покончено.

— Да, по четырем армиям прошлись безжалостно, ход истории неумолим — под Ленинградом можно было удержаться и предотвратить блокаду, но там за ошибки и просчеты нещадно наказывают…

Кулик закурил, дым потянулся к потолку — маршал размышлял. И потихоньку стал приходить к выводу, что в принципе стратегический смысл 'Тайфуна так и остался, только немного видоизменился, и скорее всего на Москву будут выходить с двух сторон — от Клина и Тулы, только непонятно в какую сторону повернут танки Гепнера, что идут как раз в центре.

— Интересно как, но ничего еще не решено. Если Резервный фронт удержится, то «пролом» только на юге — жертвой станет один Брянский фронт, а не все три, как случилось…

Григорий Иванович нахмурился, прошелся по кабинету, и, подойдя к стене, снова застыл у карты московского направления. Пробормотал:

— Вовремя мы продвижение прекратили, как чувствовал. Теперь дивизии сменять срочно надо, и отдавать приказ на погрузку. Нет, сразу отдать — пусть тылы начинают немедленно грузить, а там сами дивизии по мере передачи позиций. Так — а ведь можно зайти несколько иначе, ведь растыкают все по фронту, и не принесут той пользы, которую обязаны принести. Поступим иначе, не дожидаясь звонка — опередим события.

Маршал решительно снял телефонную трубку и произнес:

— Соедините меня с Москвой, маршала Шапошникова.

Постоял с трубкой в руке, размышляя, и, наконец, услышал негромкий и болезненный голос начальника Генерального штаба:

— Здравствуйте, Григорий Иванович, что-то случилось?

— Рад вас услышать, Борис Михайлович. Немцы начали Генеральное наступление на Москву, вопрос нескольких дней, чтобы укрепить Орловское направление, иначе 2-я танковая армия Гудериана войдет в глубокий прорыв. А 3-я и 4-я танковые группы нанесут удар «серпом», как в мае прошлого года. Чем-то напоминает кардинальную проработку плана Шлиффена, с обходящим ударом через Орел и Тулу, и фронтальным на Можайск. Войска Западного фронта будут «свернуты», оттеснены к Ржеву и Торжку с нарушенными коммуникациями — местность там не самая подходящая для контрнаступления, и немцы не могут этого не учитывать.

В трубке воцарилось молчание, Кулику показалось, что маршал серьезно озадачен, когда задал вопрос:

— Что вы предлагаете, Григорий Иванович?

— Предлагаю немедленно начать переброску 4-й армии генерал-лейтенанта Попова к Орлу, пока есть возможность. Распоряжения о подготовке я отдал — отправлю свои лучшие дивизии. Это 3-я и 4-я гвардейские и 316-я из состава 54-й армии, и 294-я из 52-й армии. Они будут заменены дивизиями, что участвовали в боях в приладожской Карелии. С ними 2-й тяжелый танковый полк КВ. Погрузку в эшелоны может немедленно начать только 312-я стрелковая дивизия из резерва, и конно-механизированная группа под командованием генерал-майора Баранова. Вы знаете, для чего она была сформирована. Состав — 16-я и 123-я танковые бригады, 27-я кавалерийская дивизия, два истребительно-противотанковых полка. Под отправку подам эшелоны, предназначенные для эвакуации жителей…

Наглядный пример как из плохенького легкого танка получается отличная САУ, предназначенная как раз для «истребления» танков. И хорошо что поздно — в 1944 году «третий рейх» трещал по всем швам, и требовалось оружие ценой подешевле, массовое и простое — подошла отработанная база чешского танка, появившегося в 1939 году. Лобовая броня под большим наклоном толщиной в 60 мм могла выдержать попадания снарядов «тридцатьчетверок». Но вес машины всего 15 тонн, а потому борта в 20 мм — и они даже не пробивались, проламывались — главное попасть…

— У немцев сейчас нет по-настоящему хороших танков, Андрей. И если они с теми танками, что у них есть, дошли до Ленинграда, и сейчас пытаются добраться до стен Москвы, то это только свидетельство нашего неумения воевать должным образом. Я имею в виду высший командный состав — ему еще придется долго учиться вести войну на войне. А для этого нужны материально-технические и людские ресурсы, «учебу» ведь нужно постоянно «оплачивать», если знаний не хватает, а те, что есть в головах — более вредны, чем полезны. Как Пушкин метко подметил, не помню точно, и написал — «страшно нелюбопытный мы народ».

Кулик отпил чай — обычные ночные «посиделки» со Ждановым вошли в правило, именно в это время из Москвы постоянно звонил Сталин, предпочитавший работать по ночам. Все партийные и государственные руководители пытались подстроиться именно под этот ритм работы вождя, прекрасно понимая, чем может закончиться для них ночной звонок из Кремля. Тем более, когда идет напряженная война, в которой необходимы запредельные усилия от всех. Какой уж ту сон — люди выматывались днем, не было покоя и по ночам, ведь кто пойдет из работников обкома спать домой, когда 1-й секретарь не спит. Вот и перешли на «казарменную жизнь», сдвигая столы и стулья, чтобы под утро «добрать» два-три часа сна, и там снова начинать очередной день. А заводы вообще перешли на круглосуточный режим работы, и все их руководство практически никогда не покидало стен своего предприятия, не до того было чтобы о собственной семье подумать.

— Танков нет, но есть развитая промышленность, которая начнет выпускать новые танки, и лучше наших, не стоит тут обольщаться. А имеющиеся «тройки» и «четверки» перевооружат на длинноствольные пушки без замены башен. И наши «тридцатьчетверки» и КВ начнут гореть ярким пламенем, потому стоит сработать на опережение — а для этого у нас с тобой все возможности есть. Видишь ли, Андрей — мы можем выстоять, имея хорошую артиллерию, она не понесла катастрофических потерь как авиация и танковые войска, но вести наступательную войну без оных мы не в состоянии. А потому я категорический противник всевозможных ударов, контрударов, непродуманных, суетливых и торопливых. Там ничего кроме потерь нет, без причинения ущерба неприятелю.

Кулик остановился, помрачнел — все лето Красная армия контратаковала при любом случае, и что болезненней всего, малыми силами. Это и есть удары «растопыренными пальцами», когда противнику ущерба не причинишь, а вот себе эти самые «пальцы» переломаешь. Под Ленинградом это особенно проявилось, когда без всякого связанного оперативного замысла устраивались многочисленные десанты, в которых погубили массу, безусловно храбрых людей без всякой пользы и бесконечные попытки вклинится в неприятельскую оборону с надеждой все же прорваться — куда и зачем непонятно. И это вместо того, чтобы сосредоточить все силы и ударить на восток, навстречу 54-й армии и прорвать пока еще непрочное кольцо блокады. Но нет — реализовывались совсем иные замыслы, не имевшие никаких перспектив, и полностью обескровившие войска Ленинградского фронта. А там голод окончательно подорвал силы, и зимой люди уже не могли подняться в атаку, чтобы хоть так заставить немцев отвлечься и тем помочь прорывающейся к блокадному городу 2-й Ударной армии.

Но ему удалось изменить ситуацию — Ленинград сейчас лихорадочно накапливал силы, отнюдь не истраченные. И даже отправка 4-й армии их отнюдь не ослабила — людей, артиллерии и боеприпасов хватало, промышленность города работала, а не «умерла» без электричества, причем наращивая темпы. Да, Ленинград бомбили и обстреливали, но вяло, чувствовалось, что немцам банально не хватает сил. Да и все внимание противника приковано сейчас к Моонзунду, за архипелаг беспрерывно шло сражение, потери в кораблях и судах стремительно росли, но отказываться от своего замысла маршал Кулик не собирался. Ведь там шло сражение на «истощение», и пока там действует флот, к нему будет приковано все внимание противника.

— В войну свою роль играет количество оружия, а не его качество — войска должны быть вооружены до зубов, и неважно, какая в руках винтовка, главное, что их много, и бойцы умеют из нее стрелять. Вот количеством мы банально перешибем германское качество. Когда у тебя втрое больше дивизий, тут как не упирайся, исход будет один — достаточно посмотреть на карту, и прикинуть какой протяженности фронт придется держать. Потому немцы наступают, у них нет другого выхода — в «позиционной войне» они просто не выстоят, рано или поздно сомнем. И тогда германцы начнут отступать, возвращаясь на исходные позиции, чтобы сократив линию фронта высвободить резервы для «латания дыр».

— Новые дивизии формируем, только у нас на фронте их десять, с номерами прежних, уже разбитых. А так уже комплектование идет соединений с «четырехсотыми» номерами, к полутысяче подбирается.

Жданов за последние две недели стал намного спокойнее, и не так нервничал как раньше. Секретарь ЦК оказался дельным организатором, и команду подобрал себе такую же, люди на своих местах. И гнули они линию твердо — выпуск продукции на заводах стал потихоньку возрастать, а по некоторым образцам вооружения пошел по нарастающей, даже стремительно. Особенно по минометам — на «Арсенале» производство 120 мм возрастало с каждым днем, задействовали все мощности. И если в полностью блокированном городе смогли ценой нечеловеческих усилий произвести две с половиной тысячи 120 мм минометов, то в ноябре это уже будет месячной продукцией. То же самое происходило с выпуском батальонных 82 мм минометов после полной остановки производства малоэффективных 50 мм ротных систем, которых в Ленинграде делали многими тысячами. Так что по всем расчетам выходило, что к декабрьскому наступлению войска Ленинградского фронта перейдут с нынешних «куцых» штатов на «усиленные», что при особенностях местности неизбежно сыграют свою роль, частично, а то и полностью компенсировав нехватку орудий. Это на степном юге минометы не могут противостоять гаубицам, а вот в лесах и болотах как раз наоборот — начнись маневренные действия и немцам будет затруднительно использовать зимой свою многочисленную артиллерию.

Одна беда — новые боевые самолеты, их в городе не делали, только сейчас решили восстановить производство «Лагг-3», прервавшееся в сентябре из-за эвакуации. Жданов настоял на возобновлении, а если Лавочкин еще перейдет на мотор М-82 раньше времени, то польза будет великая для фронта. Хватило бы только этих самых моторов, а древесину в Ленинграде клеят какую угодно, работники есть, предприятий хватает, один «трест» чего стоит, и отлакируют новый истребитель, если потребуется — еще запасы имеются.

Проблема в танках — чтобы отодвинуть врага на Лужский рубеж и окончательно обезопасить город, нужны именно они, а их приходится отправлять на московское направление. Лучше напрячь все усилия фронта, отправить с трудом накопленные резервы, и помочь остановить разбушевавшийся «Тайфун» на подступах, на той же можайской линии. Тогда эвакуации не будет, и промышленность столицы не остановит производство…

Летом 1942 года появился самый настоящий танк блицкрига Pz-IV F2, модификация, вооруженная длинноствольной 75 мм пушкой. Но немцы запоздали на один год, хотя прекрасно понимали ущербность «окурка». Но у русских были многие тысячи Т-26 и БТ, его для них хватало, КВ и Т-34 даже не предвиделись в воображении панцер-генералов. А вот когда новые танки русские научились использовать, особенно в зимнем наступлении, и их «качество» стало идти на уровне со все возрастающим «количеством», вот тут в вермахте «пригорело» — поставили длинноствольную пушку. И получили серьезное превосходство — новые «четверки» уверенно поражали любые русские танки. А также английские и американские, поставленные под ленд-лиз. В этом бою свезло «Стюарту» — летом сорок второго стало ясно, что легким танкам нечего делать на поле боя…

— Григорий Иванович, вам бы танками командовать, какое-то нездоровое к ним пристрастие имеете, прямо не оторвать.

— Танк это лишь бронированная и самодвижущая повозка для пушки, предназначенной доминировать на поле боя, — ухмыльнулся маршал — артиллерию он любил самозабвенно, а тут такое «чудо-юдо» получилось, очень похожее на «зверобой», только с коротким стволом. Но так ходовая часть одна от КВ, а вот пушки разные — на том укороченный вариант МЛ-20, а тут такой же вариант М-10, но ствол «окурок».

— Ствол коротковат, товарищ маршал Советского Союза. Рубка достаточно просторная, места хватит для установки гаубицы…

— Генерал, какая гаубица с углом возвышения двенадцать градусов, — Кулик стащил с головы шлемофон. — Да и не нужна она, и этот «коротыш» на ослабленных зарядах. Не нужна дальность стрельбы при поддержке танков непосредственно на поле боя, поэтому, ну зачем ставить утяжеленные конструкции — лишний вес таскать только. А с этой укороченной пушки, да именно пушки, любое попадание снарядом в два с половиной пуда фатально — что противотанковой пушке, что любому легкому и даже среднему танку. «Пипец всему», как говорится, тут главное попасть.

Григорий Иванович похлопал ладонью по лобовой броне, испытывая несказанное удовольствие, которое редко получал в жизни. Кому нравятся женщины, а он как в той песне, про самоходку, которую танк любил. Всего шесть недель прошло, немыслимо короткий срок для мирного времени, и уже есть опытный образец САУ, прошедший серьезные испытания. Рядом стоящий КВ с большой башней был вооружен точно такой же пушкой, только на нем она выглядела несуразно, словно гигантский отросток на лбу. Конструкция тяжелая, башня не уравновешена, любой наклон и все, амба — не провернешь. Установка в рубке намного лучше и перспективнее, чем эта «тупиковая ветвь» в танковой эволюции, выражаясь языком антропологов.

— Гусеницу собьет и все — подобьют ведь сразу. А пушку в башне хоть навести на противника можно, — от осторожного замечания кого-то из танкистов Кулик отмахнулся, приведя «железобетонный» довод:

— Много ты отстреляешься, аника-воин⁈ Неподвижный танк на поле боя большая мишень, которую моментально превратят в металлолом. А если будут зенитные пушки, то вторым снарядом сожгут, если с первого не попадут, во что мне не верится. Стреляют метко, заразы, этого умения у них не отнять — никакая броня от «ахт-ахт» не спасет.

Вот тут с маршалом никто не заспорил, потому что тот был полностью прав — сожгут, еще как сожгут, неподвижный танк из охотника превращается в жертву, а КВ и так преследуют хронические поломки.

— Эта самоходно-артиллерийская установка есть органическая часть тяжелого танкового полка. Его четвертая рота, способная поддержать общую атаку. Именно рота, не батарея — тяжелые самоходки действуют вместе с танками, и по танковой тактике, так что обычная артиллерийская схема тут не подходит. Для такой САУ полевые укрепления не проблема. Достаточно мощный фугас, способный разнести дзот. И ремонт в полку значительно облегчен — матчасть почти однотипна, разница только в вооружении. А когда «гадюку» в башню поставим, это будет что-то с нечто…

Маршал посмотрел на СУ-26, вид которой стал совсем иным — вместо вращающегося башенно-подобного щита установили неподвижную рубку из 15 мм стали, противопульной и противоосколочной защиты здесь достаточно. Зато пушка торчала далеко вперед, с увесистым дульным тормозом — первая партия «гадюк» была готова, рассверливали казенники круглыми сутками. Рядышком уже привычные буксировочные варианты, по мере изготовления они будут передаваться ИПТАПы из расчета пять батарей на полк — ровно два десятка пушек. С боеприпасами никаких проблем — зенитных орудий данного калибра много выпущено, и бронебойных снарядов к ним хватает, вовсю выпускают. Дальше СУ-5, пока с макетом рубки и пушки — на танке БТ-5 установлена. Такие машины имелись, особенно много в расформированном 10-м мехкорпусе, но сейчас остатки от прошлого. Собирали все пригодное для переделки, в основном танки первых выпусков, лишь бы ходить могли. Более новые Т-26 и БТ-7 поздних выпусков берегли именно как танки. И по возможности сразу экранировали, чтобы хоть в лобовой проекции броня держала снаряды 37 мм ПТО.

— Вот эти САУ передавать батареями в бригады, где имеются «двадцать шестые» или БТ. Именно батареями, так как предназначение их чисто-артиллерийское, слабая броня не позволяет выходить в чистое поле. Против танков действуют из засад, и поддерживают наступление бригады огнем прямой наводки, одних полковых минометов недостаточно.

Маршал еще раз посмотрел на ряды отремонтированной и модернизированной «продукции» и вздохнул, прекрасно понимая, что рабочим и инженерам Кировского завода и так достается. Но начальственный «втык» делать нужно, куда без него, похвалил, теперь надо и поругать. Но не прямо, иносказательно — умные поймут и глупым растолкуют.

— Понимаю, большая часть завода в эвакуации, но ведь работать надо тогда не только за себя, но и за того кто уехал. КВ нужны, Т-50 позарез необходимы. Про пушки даже не говорю — немецкие танки на Москву идут. На полк рассверлили, хорошо — немедленно в Москву отправим. И так с каждой пушкой — они очень на фронте нужны, это не «сорокапятка», с версты броню проломит. Представляете, что от вашего труда зависит? Спасение Москвы, а вы никак не можете производство наладить…

Кулик огорченно взмахнул рукой, и еще раз посмотрел на корпуса огромного завода. Сегодняшней поездкой он был удовлетворен полностью — впереди еще ноябрь, в его конце и пойдет первая продукция. Да, сроки отведены малые, но так и «забытое старое» произвести намного легче, чем ставить на поток новое. Есть те, кто этим занимался, имеют навыки, оборудование осталось, заготовки, многое «законсервировано» было до лучших времен — в производстве вооружений ничего не пропадает, кроме готовой продукции. Теперь осталось до Колпино добраться, посмотреть, как дела идут на Ижорском заводе, чтобы яснее представлять имеющиеся возможности. Там не в Челябинск, а в Свердловск эвакуацию проводили, но так же частично, значительные мощности остались, вот их и задействовали. И командующему фронта до всего есть дело — именно от работы тыла напрямую зависит исход войны в целом, и тут под Ленинградом в частности. Особенно здесь — если зимнее наступление состоится, то на северном направлении оно может принять совершенно иной характер, чем случилось в истории. И пока стоят морозы, и лежит снег, немцы будут в незавидном положении.

— Так что есть над чем дальше работать, товарищи…

Эти САУ получили прозвище «зверобой», оказавшись на фронте вовремя — в 1943 году. В РККА запоздали с принятием своего аналого германских штурмовых орудий, к тому же использовали для них шасси КВ — вдвое более тяжелых танков, чем германские «тройки»…

— Еще неделя таких налетов и схваток, и я останусь без истребителей. Валентин Петрович. Если только армейская авиация помощь не окажет — один полк «яков» это ни о чем. А «ишаки» с «чайками» на равных бороться с «мессерами» не могут, хотя наши бипланы за вражескими катерами хорошо гоняются, да еще штурмовки немцев проводят.

Командующий ВВС Балтийского флота генерал-майор Самохин от усталости почернел, глаза воспаленные — все три истребительных полка 5-й, 13-й и 71-й понесли чудовищные потери. Хорошо, что значительная часть пилотов уцелела — бои ведь шли над островами и акваторий заливов, и многих успели спасти. Бомбардировочная авиация давно перешла на ночные полеты, кроме 57-го ШАПа, Ил-2 которого отправлялись на задания только в сопровождении «чаек» и «ишаков».

Вице-адмирал Дрозд хорошо понимал раздражение генерала, через него прорывалась горечь — трудно постоянно видеть, как сбивают твои самолеты, которым ты помочь не в силах. Но помощь все-таки была — на острова бесперебойно перегоняли истребители, пусть по «чайной ложке», и устаревших типов — производство новых Як-1 и Лагг-3только развертывалось, а Миг-3 шли в ПВО Ленинграда и в авиацию фронта. Авиация дальнего действия передала десяток ДБ-3ф, еще перелетело почти два десятка СБ, каждую неделю совершали перегон нескольких штурмовиков.

— Михаил Иванович, за два дня немцы скорее выдохнутся — каждый день падают в море, три десятка летчиков в плен взяли. Зато наши пилоты свое дело сделали — корабли хоть реже топить стали. К тому же скоро небо будет с низкой облачностью, а там полеты вообще прекратятся — шторма идут, обычное дело во второй половине октября. Пару дней потерпеть осталось, не больше — поверьте моряку. Зато сделали главное — загнали десантные флотилии противника в «крысиную нору», оттуда их корабли уже не выберутся до лета, зимовать будут. Мы мин понаставили, ночи ведь темные, туда «мошки» постоянно ходят.

Морская война в архипелаге обернулась и для немцев большими потерями — переведенные в Рижский залив плавбатареи, канонерские лодки, тральщики, в основном переоборудованные из гражданских судов и мобилизованные кригсмарине стали нести большие потери. «Морские охотники» регулярно выставляли мины, особенно на пути в Ригу, «клецками» забросали и Пярнуский залив. По ночам бомбили запертые в Даугаве суда противника. А с прибытием ОЛС из Кронштадта ситуация в Рижском заливе окончательно изменилась в пользу Балтийского флота. Отряд в составе лидера «Ленинград» и эскадренных миноносцев «Стойкий», «Славный» и «Суровый», с минным заградителем «Марти» ловко обошли Церель и пришли в Аренсбург, сопровождая караван из трех транспортов и танкера. При этом вели перестрелку с двумя вражескими эсминцами, которые не стали сражаться и отошли. И как раз вовремя успели — на следующий день к входу в Рижский залив подошла целая эскадра в составе двух легких крейсеров, опознали «Эмден» и «Лейпциг», и трех эсминцев. Башенная 180 мм батарея капитана Стебеля открыла по ним огонь, и вроде бы добилась одного попадания в крейсер, потому что тот был тут же закрыт дымовой завесой и неприятель ушел в Либаву. Но если эсминцы с лидером уже совершили дерзкий набег на Виндаву, обстреляв порт ночью, то тихоходный «Марти» провел обстрел Пярну вместе с «Красным Знаменем», и их 130 мм снаряды, судя по пожарам, пришлись куда надо. Сам минзаг был отправлен в Аренсбург для проверки возможности базирования одного из легких крейсеров флота. Бывшая императорская яхта «Штандарт», переименованная в честь французского моряка, одного из деятелей Коминтерна имела водоизмещение в шесть тысяч тонн, и вооружена подобно «семеркам» с сильной зенитной артиллерией среднего калибра из семи 76 мм орудий. А еще имелись 45 мм пушки, и поставленные перед уходом четыре 37 мм орудий с крупнокалиберными пулеметами ДШК. Как понимал Дрозд, отправка крейсера в Ирбены должна была состояться в самое ближайшее время, и она происходила по настоянию Ставки, хотя риск потери корабля был неимоверно велик. Но с другой стороны корабль, если обеспечить его топливом, и сопровождать выходы ледоколом, мог действовать в Балтийском море всю зиму.

Приход ОЛС вызвал постоянные налеты люфтваффе, наличие крупных артиллерийских кораблей сильно обеспокоило немцев. Ведь тем самым ставилось под сомнение их положение в Латвии и Эстонии, где поневоле приходилось держать пехотные соединения, чтобы избежать десанта с островов. А вот противнику было уже проблематично произвести высадку на Моонзунд — наличие там боевых кораблей и катеров, а также подводных лодок, прикрытых достаточными силами авиации, полностью исключало такую попытку. Оставалось только ждать морозов и ожидать когда проливы замерзнут, и уже перейти по льду н Моон и Вормс. Но даже такой переход не факт что состоится — оба острова потихоньку превращаются в сплошной укрепрайон, до войны на Эзель завезли много цемента. И сейчас вся прибрежная полоса с видом на материк прикрывается цепочками дотов с установленными пушками и пулеметами, подавить которые можно только тяжелой артиллерией с прямой наводки, что невозможно — на открытом льду такие орудия будут быстро уничтожены береговыми батареями…

Дрозд прекрасно понимал, что удерживался Моонзунд с одной целью — притягивал к себе вражескую авиацию, которая бомбила бы Ленинград, и своим фактов влиял на все расчеты Берлина, особенно при транспортировке железной руды из Швеции, и перевозкам с Финляндией. А то, что никакой эвакуации не будет, это уже все осознали, видя как лихорадочно, не взирая на потери перевозят на острова пополнение, боеприпасы, очень много продовольствия и топливо — уголь, мазут для кораблей, солярку для подводных лодок, бензин для автотранспорта и авиабензин для самолетов. Запасы делались с расчетом дотянуть до середины весны, при жесткой экономии до начала следующего лета. То же топливо заливали в подземные хранилища, прятали в бочках под навесами и в сараях, складировали на многочисленных хуторах зерно и муку. На островах хватало скота, рыбаки выходили на лодках в море — голод резко увеличенному в численности гарнизону не грозил. Так что долгую осаду можно выдержать, но ведь можно же было все приготовления делать заранее, еще летом, тогда бы не было таких потерь…

Батарея Цереля после подрыва в начале октября 1941 года — ее подземелья остаются затопленными до сих пор, сами башни разобрали на металлолом. На строительство двух таких батарей Моонзунда ушло циклопическое количество бетона, а истрачено средств как на постройку Днепрогэса…

— Даже если половина Балтийского флота погибнет в Моонзунде, то свою стратегическую задачу оборона архипелага выполнила. И те огромные средства, что пошли на возведение береговых батарей, особенно башенных, потрачены не зря. И корабли построены именно для боя — не стоять в Неве, а сражаться с врагом до последнего снаряда. И если бы все те огромные запасы топлива и боеприпасов, что бросили в Риге и Либаве, были заранее завезены на острова, да еще доставлены из Таллинна, а ведь там врагу тоже немало оставили на поживу немало всякого добра.

По лицу Кулика пробежала судорога — желваки на скулах заходили под кожей. И хотя отчеты и рапорта были старательно «приглажены» участниками событий, однако картина вырисовывалась ужасающая. Да и по тому, как сам Жданов держал лицо «каменным», секретарь ЦК все прекрасно знал — именно Андрей Александрович курировал флот. Но щадить его самолюбие Кулик не стал, наоборот, заговорил с яростью:

— Да-да — эвакуировали немногое, Трибуц просто бросил все, включая сотню зенитных пушек, которые не сняли с позиций. А еще многие тысячи тонн продовольствия и фуража не на прокорм вермахта бы пошли, а гарнизону Моонзунда. И на острова должен был отступить 10-й стрелковый корпус, а не пойти на корм рыбам во время перехода, и тем более не сдаваться в плен, когда десять тысяч бойцов на причалах позорно бросили. Если бы все было предусмотрено заранее, а не дано на «откуп» паникерам в адмиральских фуражках, то сейчас бы не пришлось отправлять из Ленинграда конвои по минным заграждениям. Так что пусть идут в море сейчас, и сражаются — там они принесут огромную пользу Ленинграду. Нас почти не бомбят, Андрей, потому что люфтваффе есть чем заняться. Налеты на Берлин были яркой демонстрацией, но она в расчет немцами взята, как и высадка возможного десанта с островов, если мы проведем крупную наступательную операцию уже этой зимой, а мы ее обязательно проведем!

— А если неудача, ты понимаешь, что тогда будет? Финский залив минами так перекроют, что на Моонзунд мы ни одного корабля отправить не сможем. Все острова на пути, которые мы сейчас укрепляем всячески, финнами захвачены будут — они пешком до них по льду дойдут. А гарнизон будет обречен — мы потеряем восемьдесят тысяч красноармейцев и краснофлотцев, восемьдесят тысяч, всех, и тех кто там был, и тех кого сейчас перебрасываем подкреплениями. А ведь ты настаиваешь на том, чтобы туда еще двадцать тысяч бойцов доставить…

— Хотелось бы больше, но это вряд ли получится, — совершенно хладнокровно произнес маршал, поглядывая на раскрасневшегося Жданова. И наклонившись, негромко произнес:

— Эта зима единственный момент, когда мы можем отогнать немцев достаточно далеко, просто потому, что они рассчитывали вести боевые действия так долго. И не озаботились резервами, в то время как у нас идет перманентная мобилизация. Так что пока противник двигается, он будет побеждать, но стоит ему только остановиться, да еще в конце ноября, то покатится назад, если мы хорошо нажмем. Да мало танков и авиации, но так и у немцев их уже будет немного, и даже хуже — станет значительно меньше. Очень благоприятный момент для перехода в контрнаступление с самыми решительными целями. И неужели мы не воспользуемся таким моментом⁈ Особенно здесь, под Ленинградом, ведь в резерве группы армий «Север» осталась всего одна танковая дивизия? Да к ней приложены пара моторизованных дивизий, от которых прока на снегу при морозах немного?

— Я уже давно не удивляюсь твоему предвидению, Григорий, — Жданов был серьезен как никогда, — но считаю, что ты знаешь намного больше, чем говоришь. Так что давай начистоту, чтобы решить этот вопрос раз и навсегда. Ты ведь знаешь, как будет идти война?

— Знаю, только эта война с середины сентября уже не походит на ту войну, которая случилась на самом деле, — осторожно ответил маршал, специально выделяя слова. — Начались серьезные изменения, очень значимые, которые могут сыграть, и сыграют решительную роль в конечном исходе войны. Ведь даже если она закончится на полгода раньше, мы не потеряем людей и ресурсы, которые мы должны были потерять. По крайней мере, один миллион жителей Ленинграда и эвакуированных в город уже не умрут этой страшной блокадной зимой от чудовищного голода.

Жданов произнесенные маршалом слова воспринял с удивительным хладнокровием и стоицизмом, что потрясло Григория Ивановича — ведь по лицу было видно, что секретарь ЦУ поверил, но такая реакция была поразительной. Только лицо немного почернело, осунулось.

— Что-то подобное я предполагал в начале сентября, только думал, что все будет гораздо хуже, — голос Андрея Александровича прозвучал настолько ровно, что самообладанию этого человека можно было поражаться. — И так понимаю, что ты отбив МГУ, а потом сумев организовав отпор артиллерией, и сорвав приготовления к штурму, сильно изменил обстановку под Ленинградом, очень сильно изменил. Ведь так, Григорий?

— И не только здесь — три дня тому назад защитники Моонзунда должны были прекратить сопротивления, и острова полностью захвачены немцами. И предприятия города уже задыхались бы от нехватки электроэнергии, наступил бы коллапс. Немцы должны были еще 8 сентября выйти к Ладоге, а сейчас бы начали наступление на Волховстрой и Тихвин. О последствиях можно не говорить, ГЭС пришлось остановить, а от Тихвина начать контрнаступление во второй половине декабря. Да, штурм Ленинграда не удался бы, но Красногвардейский укрепрайон «срезали», и противник вышел к заливу между Стрельней и Петергофом, отрезав 8-ю армию на плацдарме у Ораниенбаума. И все — потихоньку удушал город с остановившимся производством в кольце осады, а голод сделал дальше свое дело. И так на протяжении девятисот дней и ночей, а окончательного прорыва блокады дождались всего восемьсот тысяч жителей в январе 1944 года. Хладнокровия Жданов не потерял, смотрел на Кулика с прищуром, как бы переоценивая его на своих внутренних «весах». И тот прекрасно понимал, что через несколько минут наступит «момент истины», которые решит его судьбу окончательно. Но Григорий Иванович сам пошел на эту откровенность, осознавая, что тянуть дальше нельзя…

К сожалению, южное направление не было прикрыто также, и на Орел 2-я танковая армия Гудериана прорвалась почти беспрепятственно. Но сейчас уже стала формироваться совсем иная реальность…

— Давай так, Григорий Иванович, что ты маршал Кулик, я нисколько не сомневаюсь, как и Климент Ефремович. И не двойник, подменыш — я твой путь до станции Назия чуть ли по минутам определил. А вот там с тобой апоплексический удар случился, последствия которого я в тот же день вечером увидел. Странный удар, скажу так — у людей от инсульта обычно память отшибает, говорить не могут, мычат поначалу. Ты же выпрямился и совсем другим стал, что нас озадачило, пусть не сразу, но серьезно. И дело тут не в сбывшихся пророчествах, вернее, не в них одних. Клим тебя как облупленного знает с гражданской, говорит повадки твои остались, тот же почерк, а вот не ты это, и все — знаний ворох появился, латынь где-то выучил с английским языком, и образование не меньше гимназического, а то и выше. Складная речь у тебя стала, Гриша — а главное — водку теперь на дух не переносишь, а до того без стакана в день обходится не мог.

— Тело требует выпить, каждый день желает с утра, только этим его держу, — Кулик усмехнулся, приложив пальцы ко лбу. — И насчет образования ты не ошибся, две академии закончил, военных. А речь другая потому, что не знаю, как обладатель этого тела говорил раньше, приспособился я к оболочке, а начинка совсем иная. Память реципиента полностью стерта, пытался, но не могу ей воспользоваться — вот такая амнезия случилась. Другого времени я человек, Андрей, совсем иного – я из будущего, родился, вернее, только появлюсь на свет, спустя четверть века после твоей смерти.

Жданов ничего не ответил, ощущение, что Андрей Александрович совсем не удивился, вот только зачем-то веками глаза прикрыл, и так с минуту сидел, переваривая информацию. Григорий Иванович вытащил из пачки папиросу и закурил, попыхивая дымком.

— Ты же всегда «Казбек» курил, с чего на «Северную Пальмиру» перешел? Тебе ведь из Москвы могут коробками доставить.

— Кисловаты они, у меня отец «Беломор» Урицкого до конца жизни курил, я в юности попробовал и вкус запомнил. Но эти намного лучше.

— Понятно, — кивнул Жданов, хотя вопрос не в шутку озадачил Кулика. Он был совершенно неуместен, но какая-то подоплека в нем была, совершенно непонятная, но почему-то значимая для секретаря ЦК.

— Я не удивлен, таких, как ты могли раньше бесноватыми называть — в смирительную рубашку и в психлечебницу. Отец рассказывал, как экзорцисты дьявола из душ выгоняли — он ведь у меня профессор богословия. Да и вера есть в переселение душ, а она не на пустом месте появилась. И как тебя звать на самом деле?

— Смеяться будешь — но также. И не крещен был с детства, только на своей первой войне в бога уверовал. А когда без ног и руки остался, то до последнего верил, что получу шанс, и некромант один мне его предоставил. Блокаду ведь два года прорвать пытались, там десятки тысяч бойцов в торф положили у синявинских высот, страшная аура, если ты понимаешь, о чем речь. И первый кто это начал и был маршал Кулик, то есть я. Огромный некрополь, и он как то смог направить туда мою душу и разум, и как раз в тот момент, когда там пролилась первая кровь. Можешь не верить, но это так и было — очнулся в теле Кулика, осознав в первый момент невероятное — ноги и рука отросли заново, и я ими владею.

— Да видел я, как ты ими дергал, словно привыкнуть не мог, как кукла марионетка, — рассмеялся Жданов, но тут же стал серьезен, прищурился опять. — Такое после апоплексического удара часто бывает, потому сразу не насторожился, это позже напрягся. А так думал, что ты хоть и помрешь вскорости, но хоть Мгу успеешь отбить. Потому в госпиталь сразу тебя и не положили. Да еще надеялся, что ты артиллерию сумеешь организовать как надо — понимали, что немцы к штурму готовятся, а цена или маршал, либо город. Так что поступили совершенно правильно.

Вот теперь не было ни улыбки, ни шутки — глаза смотрели предельно серьезно, Жданов действительно так считал. Что ж, вполне рационально, какие могут быть обиды, когда серьезные дела пошли. К тому же, кто Кулик Жданову — совершенно чужой, «общей» жизнью никак не связанные. Так, встретились, да разошлись, как в «зимнюю войну», о которой не раз говорили. Теперь понятно, что Жданов его постоянно проверял, не раз он попадал в его словесные ловушки, когда не мог припомнить встречи, только кивал, когда Андрей Александрович о чем-то сам рассказывал. Но ведь не слил, и «компетентным товарищам» не заложил, наоборот, становится понятно, почему к нему своих людей постоянно приставлял из горкома. И тех, видимо, тщательно инструктировал, как того же Кузнецова, и во всем навстречу шел, всячески помогая, и даже больше того.

— Но теперь ситуация кардинально иная — врачи тебя под наблюдением держать будут, но только твое тело. Ты меня понимаешь, Григорий?

— Понимаю, обстоятельства таковы.

— Вот и хорошо. Так, говоришь, некромант постарался тебя через время перенести? Когда война закончится?

— В сорок пятом, 9 мая. Цена победы двадцать миллионов жизни — больше половины из них гражданское население.

— Не удивительно, что каждый десятый там ленинградец, — спокойно произнес Жданов, ужасающие цифры он воспринял внешне спокойно, наверное, не оценил этот чудовищный объем.

— Но теперь блокады нет, и как понимаю, не будет. Ведь так?

— Не дам им, и все — точка. Падение Ленинграда может быть только через Моонзунд, а это уже невозможно. Теперь мы в силах их этой зимой погнать обратно и здесь, а не только под Москвой.

— Понимаю, ты ведь поэтому нашу лучшую армию отправил, да еще о чем-то долго с Маркианом говорил.

— Поэтому, теперь «часовой механизм» окончательно сбился — совершенно иной ход развитий пошел. И отнюдь не в худшую сторону — думаю, что на Можайской линии все закончится, потому что мы сейчас сможем отправить на московское направление те резервы, которых в иной ситуации не осталось. Ленинградский фронт к октябрю был полностью обескровлен в попытках разомкнуть кольцо окружения, да в разных десантах на Петергоф и Стрельню, и контрнаступлениях, вроде «Невского Пятачка» у рабочих городков ГРЭС, которые предпринял генерал армии Жуков — вот там лучшие войска окончательно иссякли, истекли кровью.

— Ну да, ну да, Ворошилова значит того, тогда убрали? А Жуков вместо того, чтобы пробиваться на Мгу и идти навстречу твоей армии, занимался совсем другим. Пытался пробиться к Ораниенбауму, к отсеченной 8-й армии. Я правильно тебя понял, Григорий?

Жданов нисколько не удивился, что поразительно, но судя по мимолетной гримасе будущего «маршала победы» он явно недолюбливал. И наклонившись над столом, неожиданно спросил:

— А когда мы с тобой умереть должны?

Здесь «бушевал» приснопамятный «Тайфун» — прошло всего две недели с момента его начала. Танковая вереница зловещей стальной «гусеницей» ползет на восток, и кажется нет такой силы, которая сможет ее остановить и обратить вспять. И немцы, идущие тогда на восток победоносным маршем, нисколько не сомневались, что с занятием Москвы они одержат полную и окончательную победу. Примерно те же чувства обуревали души неистовых французов, поляков, испанцев, немцев и прочих европейцев 129 лет тому назад, когда они увидели золоченые купола «Первопрестольной», в которых отражались лучи яркого и еще теплого сентябрьского солнца…

— Михаил Федорович, ты держи Вязьму всеми силами. Ершаков со своей 20-й армией тебя прикрывает с левого фланга на восток, у него дивизии пока боеспособны, да и фронт по Угре, лесами прикрыт. Вот, смотри — 29-я армия Масленникова и 30-я армия Хоменко отходят на главную оборонительную линию, Ржев и Вязьма должны быть удержаны любой ценой. Я отвожу в тыл 16-ю армию Рокоссовского. Она должна прикрыть фронт дальше до Медыни, но время, время нужно для отхода — танки Гепнера уже в Юхнове, прорыв Резервного фронта прошел во всю глубину. Что с 24-й и 43-й армией непонятно, но судя по всему, они просто раздавлены германскими танковыми группами, которые многократно сильнее.

Командующий Западным фронтом генерал армии Жуков приехал в Вязьму в крайне взвинченном состоянии. И здесь город накрыли бомбардировщики люфтваффе — с генерал-лейтенантом Лукиным, командующим 19-й армией, они говорили под навесом, в центре которого стоял стол с лавками. Рядом была вырыта щель, из которой оба только сейчас выбрались, отряхивая шинели. Повезло — бомбы легли всего в двухстах метрах от ЗКП армии, судя по всему, германским летчикам внизу что-то не понравилось, хотя соблюдалась маскировка, и никто уже не бегал в суматохе. Война давно приучила при подлете вражеских самолетов вообще не суетиться, а замереть на месте, или просто лечь в кювет или канаву, именно движение внизу, особенно паническое, всегда привлекало внимание вражеских пилотов.

— Резервный фронт разорван, 31-я армия и 49-я армии оказались на пути танковых групп и тоже напрочь раздавлены. 33-я армия отходит на Сухиничи вместе с 50-й армией Брянского фронта. И еще — под Орлом пока сражается передвинутая туда маршалом Буденным 32-я армия. И это все что осталось от двух фронтов, у нас с юга огромный пролом. И чем будут закрывать эту огромную дыру — пока непонятно, вроде какие-то войска Ставка выдвигает на Можайскую линию, да и дивизии в резерве имеются. Но они здесь нужны сегодня-завтра, послезавтра будет поздно!

Жуков затейливо и вычурно выругался — бывший начальник Генерального штаба всегда прибегал к матам в сложных и напряженных ситуациях. А вот слушавший его командарм-19 потрясенно произнес:

— А как же Брянский фронт⁈ Где генерал Еременко?

— В окружение под Трубческом, вместе с 3-й и 13-й армией, в кольце, и оттуда их уже не выпустят. Только группа генерала Ермакова отходит в порядке, прикрывает фланги от Юго-Западного фронта до 32-й армии. А там полсотни километров фронта, удержать должен фронт, хотя и пятится. Я приказал генералу Петрову с 50-й армией отходить на Болхов. Выровнять фронт с 32-й армией, а комбригу Онуприенко с его 33-й армией отступить на Белев. От Калуги до Медыни, как видишь, пролом, пока ничем не закрытый. Я ведь специально просил взять резервы с Ленинградского фронта, но маршалу Кулику потребовалось отогнать финнов до старой границы. Вроде что-то дал, но знаю его — «зажмет» подкрепления…

Жуков снова выругался — в словах он не стеснялся, непонятно почему испытывая раздражение к маршалу — ведь тот его в тридцать девятом поддержал, и отправили тогда еще комкора командовать отдельной армейской группой на Халхин-Гол. Туда же поехал тогда еще командарм 1-го ранга Кулик, и между ними пробежала большая «черная кошка».

— Так, а это кто едет, никак Конев…

Действительно, на дороге показались две «эмки», впереди и позади которых шли два броневика, и ехал концевым грузовик с красноармейцами. И ведь командующий фронтом действительно оказался прав — из второй эмки вылез его заместитель, статный генерал-полковник, в алых петлицах на шинели четыре маленьких звездочки.

— Иван Степанович, ты чего с места сорвался⁈

В голосе Жукова прорвалось недовольство — от Сычевки, где располагался штаб фронта до Вязьмы более семидесяти километров, и если заместитель командующего фронтом неожиданно поехал следом, то на такой шаг его должны были подтолкнуть веские основания.

— Георгий Константинович, я два часа тому назад говорил по проводу с маршалом Шапошниковым. Меня назначили командующим восстановленного по приказу Ставки Центрального фронта, Резервный и Брянский фронта упраздняются. Сейчас я должен выехать в Малоярославец, там еще вчера начали выгрузку прибывающие из Ленинграда эшелоны 4-й армии генерал-лейтенанта Попова, для занятия рубежа от Калуги до Медыни — там нужно сомкнуть фланги с твоей 16-й армией. Мне подчинены отступающие 33-я и 50-я армии, а также сражающаяся у Орла 32-я армия с группой генерала Ермакова, что стала 13-й армией. Я буду держать фронт между тобой и маршалом Тимошенко, штаб у меня будет в Туле. Приказано объединить все, что осталось от Резервного и Брянского фронтов.

Жуков где-то минуту непонимающе смотрел на своего бывшего заместителя, который из подчиненного превратился в одночасье командующим фронтом, равного ему по должности. И хрипло произнес:

— Поздравляю, Иван Степанович, хотя тебе не позавидуешь. На тебя прут три танковые группы, что уже походя прошлись по нашим пяти армиям. Надо же, не думал, что маршал Кулик целую армию сюда отправить решиться, да еще с бывшим командующим Северного фронта во главе. Сколько там хоть дивизий маршал в подкрепление выслал?

— Пять стрелковых, из них две гвардейских, кавалерийскую с двумя танковыми бригадами, как подвижную группу, под командованием генерал-майора Баранова. В усиление полк КВ и два истребительно-противотанковых полка. Еще две дивизии и полк корпусной артиллерии включены в состав 4-й армии из Калуги и Можайска. Кроме того, Ставка выделяет Центральному фронту еще шесть дивизий и две танковых бригады. Нужно только время, чтобы успеть занять позиции.

— И как ты намерен действовать, Иван Степанович?

Жуков спросил с прорезавшимся интересом, чуть хмыкнув. Да, 4-я армия очень сильная по составу, семь стрелковых дивизий, усиленных танками, примерно полторы сотни. Однако в двух танковых группах по три моторизованных корпуса в каждой, и это без учета следующей за «подвижными» дивизиями, которые всегда вырываются далеко вперед, инфантерии. Причем как в составе собственно моторизованных корпусов, пусть не всех, но есть по одной пехотной дивизии, так и в состав танковой группы противник может включать в качестве второго эшелона один-два армейских корпуса, задачей которых является уничтожение не попавших под удар танков советских войск, в основном разбитых или потрепанных стрелковых дивизий.

— Выдвину навстречу подвижную группу генерал-майора Баранова, усилю ее еще одной танковой бригадой, полком КВ и противотанковой артиллерией. Под Орел направлю 4-ю танковую бригаду полковника Катукова — больше у меня ничего нет. Пусть всячески стараются «притормозить» наступающие моторизованные соединения, ведут бой из засад, и если противник начинает развертываться, производят артобстрел и немедленно отходят на новые позиции. Такие рекомендации мне отдал по телефону маршал Шапошников, ссылаясь еще на детальные инструкции командующего Ленинградским фронтом маршала Кулика. Мне они показались вполне здравыми, их стоит применять — это позволит избежать больших потерь в танках.

— Да что понимает Григорий Иванович в такой войне, он артиллерист хороший, кто же спорит, но отнюдь не полководец…

Уходили последние теплые дни октября сорок первого года, еще не пошли затяжные дожди. Вот так германские моторизованные дивизии проходили через укрепленные линии, которые просто не успели занять советские войска, действовавшие с большим запозданием…

— Ты в сорок восьмом умрешь на Валдае, в санатории, судя по всему «залечат» тебя там «по самое не хочу». А вывод такой легко сделать — после смерти твоей секретарь ЦК Кузнецов, Председатель Совета Министров РСФСР Родионов, Председатель Госплана Вознесенский, 1-й секретарь Ленинградского горкома и обкома Попков и многие с ними под «нож» пойдут, репрессии затронут буквально всех, включая городские театры и музеи, и другие обкомы, где ты «ленинградцев» расставишь. Я в академии, когда учился, это «дело» специально рассматривал, но у нас до сих пор по нему материалы не рассекречены. Приговоры изучать можно, но не верится как-то в обвинения — что-то другое потаенное хорошо спрятано…

Маршал осекся — впервые хладнокровие Жданова сдало. Лицо исказила страшная гримаса, оно прямо на глазах почернело и состарилось, голос осел и охрип, так что маршал почти не расслышал вопрос:

— Кто из военных вместе с ними был расстрелян?

— Да никто вроде, хотя по другим делам авиаторы и моряки попали, да тело моего реципиента с несколькими генералами. И вроде все как раз в эти годы, «косяком» пошли, одно за другим.

— Кто именно? Григорий, это очень важно.

Вопрос был еле слышен, пришлось напрягать память, благо она была хорошая. И нужные фамилии он вспомнил.

— Бывшего наркома Шахурина и командующего ВВС, главного маршала авиации Новикова посадили, заместителя его, маршала авиации Худякова расстреляли. По флоту бывшего наркома Кузнецова разжаловали, трех адмиралов посадили, Галлер вроде умер в тюрьме. Приговор мягкий — председателем суда был маршал Говоров, он Ленинградским фронтом командовал с сорок второго. А вот бывшего маршала Кулика, разжалованного еще в начале сорок второго, и с ним генералов Гордова и Рыбальченко вроде как за «пьяные разговоры» к стенке поставили, Берию матом крыли.

— Ты этому веришь⁈ Не понял ты ничего, Гриша…

Жданов осекся и хрипло рассмеялся, покачивая головой. Затем наклонился над столом, и, прикусив губу очень тихо произнес:

— Больше ни слова, поговорим не здесь, а в другом месте, позже, много позже. Но ты вспомни все, вспомни — малейшие детали важны, каждое имя вспомни. Это необходимо, Гриша — все о ком ты сказал, имеют отношение ко мне, и к Ленинграду — даже ты. Я ведь все твои образцы пушек и гаубиц проталкивал, мы с тобой о многом говорили — то есть не с тобой, с прежним. И выводы мы сделаем, Гриша, должные выводы…

Жданов выпрямился, достал бутылку коньяка, плеснул до половины в стаканы — молча выпил, его примеру пришлось последовать и Григорию Ивановичу, который почувствовал мучительную боль в душе. Скверно стало, вроде тоски накатило, тут о войне надо думать, все силы напрячь, а он сам послевоенных «разборок» коснулся. Мог бы просто отделаться парой слов, а тут попал в «чужие склоки», ежу понятно. Закурил, в несколько затяжек прикончил с папиросой, тут же задымил второй — вроде «отпустило». Жданов все время молчал, о чем-то напряженно думал, потом пододвинул к себе листок бумаги и внятно произнес:

— Это хорошо, что мы армию Маркиана к Москве отправили. И усилить ее надобно, хорошо усилить, именно нашими ленинградскими дивизиями. Хотя бы две-три еще надобно отправить.

— Я понял, найдем, Андрей Александрович, — Кулик кивнул, прекрасно понимая подоплеку. И мысленно прикинул, какие соединения можно отправить под Москву. События там принимали серьезный оборот, но отнюдь не катастрофический как произошло в иной реальности, которой сейчас просто не может быть. Ход истории начал изменять направление, ведь огромный город, с населением в Финляндию, и с примыкавшими областями размером с саму Германию с Австрией и «протекторатом» вместе взятыми. И как ни крути, но снова набирающая мощь промышленность города могла серьезно изменить ход войны. Вот тут нужно не новое вооружение — а отработанные системы старого, которые можно гнать на фронт в огромных количествах, чтобы не только полностью восполнить потери, но и накопить достаточные резервы. И словно созвучно его мыслям, Жданов произнес:

— Ты ведь хорошо знаешь, какое вооружение нам нужно, что мы можем сделать, и чего нет. Рассчитывай исключительно на производственные мощности Ленинграда, обо всем остальном не беспокойся, сами все решим. Но мы должны выпускать не только необходимое, но и лучшее. Ты что-то говорил о производстве истребителя «Лагг-3» с мотором воздушного охлаждения? Но я так скажу тебе — раньше следующего лета организовать выпуск этого самолета невозможно — потому что его физически нет, и даже не думали над ним. А нам нужна уже готовая и отработанная конструкция, и такая имеется. Это истребитель И-185 конструкции Поликарпова, мне сказали, что он вполне доведен и приспособлен под разные моторы данного типа. И в начале этого месяца проведены вторые испытания, с мотором М-82, и вполне успешные. Это мне, так сказать, в частном порядке сообщили, я ведь многие дела курирую, и до сих пор отчеты получаю.

— Точно, как же я забыл, — машинально хлопнул себя по лбу Кулик. — Читал отзывы об этом истребителе, он же все испытания прошел, Поликарпов за него в сорок третьем Сталинскую премию получил, а выпустили только опытную партию, но в серию так и не запустили. Они с Ла-5 очень схожи характеристиками, но И-185 на полгода раньше готов.

— Вот потому и не запустили, — Жданов сощурил глаза, — после гибели Чкалова нет у «поповича» былого доверия и покровителя. Если самолет лучше по характеристикам, то я возьмусь за него. У меня три авиазавода «полуразобранные», все на ГАЗ-23 сосредоточу, а то после эвакуации в Тбилиси мало что осталось. Поликарпова из его «сарая», что авиазаводом № 51 называется, выдерну немедленно — у нас будет работать.

— С мотором проблемы, его не выпускают…

— Ошибаешься, Григорий — на заводе №19 уже вовсю делают, штук тридцать есть, к концу ноября до сотни догонят. Все на склад пока идет. Тут иначе решать нужно — позвоню Гусарову, Николай Иванович 1-й секретарь обкома, и нам отгрузят все, и если надо доводку сделают. Так что можно выпустить опытную партию, не дожидаясь постановления ГКО. Сам согласую вопрос со Сталиным — мы тут на особом положении. Что еще можешь сказать про самолеты? Ведь многое слышал, у тебя знаний бездна, а нам любая информация важна — в нашем нынешнем положении особенно.

— Мотор этот отличный, его доведут до ума как АШ-82. Истребители Ла-5 и Ла-7, после войны Ла-9 и Ла-11, транспортный Ил-14 — на нем мне довелось летать, ему чуть ли не полвека было. Великолепный бомбардировщик Ту-2 — его в конце года выпустят малой партией, а там до сорок четвертого производство прекратят, потом возобновят, но поздно. А он по всем показателям Пе-2 кроет как бык овцу. Су-6 с этим мотором отличный был штурмовик, но производство так и не начали. Есть еще транспортный биплан Ан-2…

— Да, с такой «компанией», как Туполев и Поликарпов, какое может быть производство, — усмехнулся Жданов, — но раз мы окажемся через семь лет… Нужно сейчас будущим озаботиться. Поздновато мы объяснились, полтора месяца упустили. Ничего, попробуем наверстать, время есть. А ты мне все подробно про авиацию изложи, все что вспомнишь, и начерти.

— Так авиацию плохо знаю, я ведь артиллерист.

— А вот про пушки мы сейчас предметно и побеседуем…

Судьба этого истребителя также печальна, как и судьба их конструктора. Созданные в сорок первом они не приняли участия в войне по независящим от их характеристик причинам. Но такова судьба многих военных наработок…

— Нам союзники помощь решили оказывать, протоколы подписаны с англичанами и американцами. Программа ленд-лиз так называемая. Насколько это серьезно, Григорий? Это действительно нам поможет?

— Предельно значимо, точных цифр сразу так не припомню, но полмиллиона автомобилей это точно, да две тысячи паровозов к ним, сталь и станки, и главное — средства связи и радиолокаторы. По этим компонентам они нас технически превосходят, и главное — там идет массовый выпуск, тут не грех многое позаимствовать в технологиях. Ту же взрывчатку возьми — нам сейчас кроме порохов, нужно много гексогена, сейчас его можем получить в кустарных условиях. А они гонят массово — грех такой момент упускать. В народе правильно говорят — «дареному коню в зубы не смотрят. Я бы еще добавил — и под хвост не заглядывают. Несколько циничный подход, но он зеркален — ни Черчилль, ни Рузвельт не желают победы Германии, которая станет доминировать в мире. Мы в худшей ситуации, на их господство просто не посягнем, не в силах. А так как воюем за их интересы, то почему бы нам не поставить необходимое даже бесплатно, но в разумных с их точки зрения пределах — они не хотят, чтобы мы быстро победили, они желают, чтобы противоборствующие стороны себя полностью обескровили. А потом придет их время — и условия мира будут диктовать 'настоящие» победители.

— Вот оно как, — задумчиво протянул Жданов, и усмехнулся, — они свою выгоду первым делом блюдут, кто бы сомневался. Но пусть будет так — от паршивой собаки хоть шерсти клок. А нам выпуск боеприпасов наращивать нужно, да и вообще производство, станки нужны до крайности. Но я так понимаю, артиллерия их нам не нужна?

— На хрена, своей немцев задавим. Даже сейчас у нас ее не меньше, нужно только правильно распорядиться. Я ведь предлагал Генштабу как раз то, к чему придут через два года, оплатив опыт кровью. Если сейчас реорганизуем армию, то год войны точно отыграем. Так что своих пушек хватит, и стрелковое вооружения нам не нужно — свое лучше, а сделать можем еще многое, я ведь Дегтяреву не зря отписал. А вот от крупнокалиберных пулеметов отказываться нельзя, запросить надо много, очень много, до наглости — войсковую противовоздушную оборону на «максимах» не построишь. Нам каждый полк прикрыть нужно, на каждый танк поставить.

— Понятно, — Жданов написал уже много строчек на листке бумаги, добавил еще одну. И спросил, глядя очень внимательно:

— Что насчет авиации еще скажешь?

— Технологически совершеннее, цельнометаллические самолеты, а не дерево как у нас. Из наших бомбардировщиков только Ту-2 ненамного отстает от того же «митчела», но Ил-4… то есть ДБ-3ф сейчас только в дальности полета превосходит. Ер-2 вообще производить не стоит, лучше в Иркутске Ту-2 на сборочной линии гнать. Пе-8 вообще не стоит делать — на них только ресурс тратить, «митчелов» много поставят. Производить нужно то, что по критерию «стоимость-эффективность» другие образцы превосходит. Листочек расчертить на две половины и записывать, что оставить, а что в «корзину», и на утиль, чтобы зря не мучится и деньги с ресурсами да усилиями не вкладывать понапрасну. А мы многое наоборот делаем, порой вместе с грязной водой из тазика младенца выплескиваем.

— Вот и расчерти, все четко и по пунктам. Только три колонки сделай — то, что производим сейчас, и какие улучшения сделать необходимо. Второй столбик — что требуется нового, причем безотлагательно, без чего никак нельзя обойтись. И третье — от чего можно безболезненно расстаться, и что особой пользы не принесет. И на отдельном листе — что нужно для будущего, что долго послужить может.

— У тебя запросы, Андрей — я на первом листке свихнусь. Скажу сразу — в качестве вооружения, стрелковое оружие и артиллерию в расчет не принимаем, мы по качеству проигрываем в авиации, особенно в истребительной. И после сорок второго в танках — там вообще у немцев целый «кошатник» появится. Плевать — возьмем числом. Но задел сейчас делать в танках нужно — «гадюка» на Т-34 от многих проблем избавит, а зенитное 85 мм на КВ ставить нужно. «Истребители танков» нужны с флотской 100 мм — это будущий ИС-1, а потому и до ИС-2 с его 122 мм пушкой дело не дойдет. Если производство Т-50 удешевлено будет, то на его базе «истребители танков» делать и САУ поддержки — проходимость хорошая у этой машины, бронирование и скорость вполне устраивают, как и дизель.

— А зачем ты тогда Гинзбургу поручил Т-40 заниматься? Ему даже Т-60 привезли по твоей просьбе. Я ведь пристально смотрю за тем, как он пытается на его основе твой МЛТБ соорудить. Зачем тебе это?

— Мне незачем, а вот пехоте, не танковым войскам, именно пехоте нужен универсальный бронированный тягач, очень недорогой, в массовом производстве, с автомобильным мотором. Тот вполне годится только для легких танков и САУ, и то придется спаривать моторы — так получится Т-70 и СУ-76. Но все дело в том, что время легких танков прошло, они не нужны на поле боя, особенно «семидесятка» — выпустят больше восьми тысяч штук, а САУ чуть ли не вдвое больше. По движкам если посчитать, то почти пятьдесят тысяч многоцелевых тягачей получается, весом в пять-шесть тонн каждый. Этого количества вполне хватит для «насыщения» стрелковых, но больше мотострелковых дивизий, когда в полном объеме начнутся поставки автомобилей под ленд-лиз. Дело в том, что бронетранспортеров союзники отправят что-то около семи тысяч — этого мало. А «маталыга» в шесть тонн самое незаменимое средство, даже такая убогая. Можно в самоходку превратить, поставив «бобик» или «сорокапятку», ЗИС-2 и ЗИС-3 со 120 мм полковым минометом бодро таскать будет, ящики со снарядами в рубку закинули и поехали на них сидя. Как штабная машина на поле боя, броня от осколков убережет. Даже как БТР использовать можно. Да много для чего она полезна будет, тут и количество, и дешевизна, и простота. И гораздо лучше, чем нынешний тягач «комсомолец» — «многоцелевая» машина. При нужде можно что-то посерьезней поставить калибром — 57 мм орудие подойдет. А легкие танки у союзников хороши — что американский М3, что британский «Валентайн». У них экипаж не два человека, как в «семидесятке», а три, а то и четыре, и поставят совокупно, как помнится, пять тысяч — треть «Стюартов», остальные английские и британские танки.

Кулик раскраснелся — странно, но после того как в молодости «проехался» на АСУ-57 он «влюбился в эту машину, которая имела 'прародителем» как раз ОСУ-76. Тогда ее время прошло, но не сейчас — такая машина будет если не лучше британского «универсала», то во многом ему не уступит. В сочетании с американскими автомобилями это будет самая оптимальная бронетехника для мотострелковых дивизий.

— Уже сейчас нужно готовиться к наступательным операциям, а для этого нужно многое. Этой зимой кавалерия с лыжниками, другого средства у нас нет. Но нужно воссоздавать заново стрелковые и механизированные корпуса, пусть последние и будут в ином виде. Но они настоятельно нужны, без хорошо организованных танковых войск, включающих в себя танковые армии и корпуса, любое наступление, сколько не стянуть артиллерии, захлебнется. Нужно рвать фронт, и делать глубокие прорывы — о о этом я написал Шапошникову. Да, сейчас мы это не умеем, но ведь надо же учится, пробовать самим, а не ждать распоряжения сверху. Любое проявление инициативы должно приветствоваться, если, конечно, от дурака не идет — тогда нет ничего опаснее. А потому кадры подбирать нужно сейчас, благо известно, кто проявил себя в боях, а кто нет. И мы с тобой уже многих таких выявили…

Кулик осекся — на столе у Жданова раздался характерный звонок телефона, и можно было не сомневаться, кто сейчас ночью позвонил в Смольный — такое мог сделать только один человек…

Бронетранспортер на базе танка Т-60 в качестве тягача полкового 120 мм миномета (реконструкция). В качестве вооружения имеется только пулемет.

— Александр Петрович, я вам отдал свою собственную бригаду, сформировал сам, но вот командовать в бою вам придется. На Медынь идут германские танки, они уже в Юхнове. Нужно задержать продвижение любой ценой, пока 37-й и 38-й укрепрайоны не займет наша армия. Да, войск мало — всего пять дивизий, но там уже две дивизии московских ополченцев, да еще выходят отступающие войска. Оборону 35-го Волоколамского и 36-го Можайского укрепрайонов займут поднятые по тревоге части Московского гарнизона. Да еще фронтом на юг должна стать армия Рокоссовского из состава Западного фронта. Но ей тоже нужно время на переходы, и подготовится к обороне. Иначе немцы играючи зайдут как в тыл наших войск под Вязьмой и Ржевом, да еще могут ударить напрямую и прорваться сразу к Малоярославцу — ведь у них две танковые армии, плечо к плечу. А потому мы должны выиграть не менее двух, но лучше трех суток.

Командующий «подвижной группой» 4-й армии генерал-майор Баранов говорил взволнованно, все прекрасно понимали, какая сложилась скверная ситуация. Есть хорошо оборудованные позиции с дотами, причем многие имеют артиллерийские капониры, с вырытыми противотанковыми рвами, закрытые заграждениями из колючей проволоки и выставленных «ежей», в ряде мест уже выставлены мины. Вот только все это прикрывается немногочисленными пулеметно-артиллерийскими батальонами «уровских» гарнизонов, ополченцами, да курсантами двух подольских военных училищ, что были подняты по тревоге. Но зато через трое суток их подкрепят сразу двумя гвардейскими стрелковыми дивизиями, но время уже не терпело.

Командарм-4 генерал-лейтенант Попов приказал направиться поближе к Юхнову и встать на пути 3-й танковой группы, наступавшей по Варшавскому шоссе. Полковник Старокошко получил распоряжение выдвинутся к Мятлево со своей 123-й танковой бригадой и там дать бой. Всего одна бригада, едва три тысячи бойцов и командиров, против наступающей танковой группы, которая вытянулась по шоссе на многие десятки километров, до самого Рославля. О ее силах можно было догадываться, но не менее трех моторизованных корпусов. Зато за бригадой в Медыни уже находилась 316-я стрелковая дивизия, усиленная противотанковым полком.

На левый фланг в Острожное выдвинулась для прикрытия 24-я танковая бригада полковника Орленко, ей нужно было не давать немцам возможности пройти проселками, и успеть подготовить засады. А вот с севера, куда мог дальше пойти прорыв, начали занимать оборону спешенная 27-я кавалерийская дивизия генерал-майора Тимофеева, подкрепленная вторым противотанковым полком. В случае прорыва через Медынь на север ей нужно было продержаться до подхода частей Рокоссовского, иначе немцы могут пойти вдоль можайской укрепленной линии далеко на север. И тогда весь Западный фронт окажется в катастрофическом положении, отрезанный от Москвы, с единственной оставшейся возможностью отступления всех пяти армий только на Калинин, и не факт, что все они выйдут из формировавшегося «мешка». А вот полный беспорядок практически неизбежен, многое будет брошено, особенно тяжелая артиллерия, которая «подпирала» протяженный Ржевско-Вяземский оборонительный рубеж.

Так что главное сражение придется давать именно 316-й дивизии генерал-майора Панфилова, которая по приказу быстро выдвинулась к Медыни, и там придется принимать бой, за пределами укрепленного сектора. А потому генерал стоял рядом с ними мрачный — его бойцы с помощью строительного батальона и местных жителей наскоро превращали Медынь в импровизированную крепость, времени до рассвета оставалось не так и много, хотя ночи уже длинные и холодные — все же начался ноябрь. С неба противно накрапывало, мокрые шинели не согревали, люди «согревались» в работе — сырая земля копалась плохо, везде стоял негромкий мат, сопровождавший работу. Однако никто не жаловался — после волховских болот с вечной сыростью местные леса, фактически Подмосковье, показались чуть ли не курортом — а там призванные из теплого Семиречья люди постоянно болели, надрывно кашляли, да и копать болотистую почву куда труднее. А уж занимать позиции вообще сплошная тягость — вечно мокрые бойцы под обстрелами во время боев ругались на всех языках, которые знали.

— Надо продержаться три дня, что ж — придется умирать, но выстоим. Да и погибать теперь не так страшно — хоть в болоте не похоронят, в тухлой воде, как говорят мои бойцы. А танки есть чем встретить — одни «гадюки» маршала Кулика чего стоят, каждый их укус «ядовит».

Хотя шутка генерала Панфилова была невеселой, все улыбнулись — каждый понимал, что не только свой страх нужно перебороть, но и сделать так, чтобы бойцы поверили в свои силы.

— «Гадюки» что надо, впечатляют, — произнес Александр Петрович, понимая, что к нему все прислушиваются. Свою роль сыграло одно обстоятельство — он был командующим БТМВ 54-й армии, а потом и упраздненного Волховского фронта и считался в фаворе у маршала Кулика. И так оно и было — Григорий Иванович без обиняков прямо сказал ему, что отправляет за генеральскими звездочками, нужно только показать другим, на что способны танки, действуя из засад, и ведя активную оборону. Да и 123-я бригада была сформирована из 1-й танковой дивизии, которой командовал генерал Баранов. И собрали в нее лучшее, что было на Ленинградском фронте, укомплектовали по полному штату, «ленинградскому», что был гораздо «весомей», чем принятый — без малого три тысячи бойцов и командиров.

Танкового полка в бригаде не имелось, его сочли ненужной инстанцией, только мешающей управлению комбригом напрямую. Но сам командир полка стал его заместителем. И в бою должен возглавлять полковую группу, каких в бригаде было две. Каждая составлена из танкового и мотострелкового батальонов, и представляла достаточно внушительную силу. В первый входило три танковых роты и взвод управления — всего десять Т-34 и девятнадцать Т-26, причем «экранированных», да еще для дополнительной защиты навешивались траки. При мотострелковом батальоне имелась рота автоматчиков с ППД, предназначенная в танковый десант за неимением автомобилей. На последних передвигались исключительно две других стрелковых роты. А так обычный батальон, укомплектованный по штату, с минометной ротой вместо батареи, но без «сорокапяток».

Да они и не нужны — в любой момент могли подойти Су-26, на которые поставили бронированные неподвижные рубки с длинноствольной пушкой Ф-22. И таких было две батареи по пять машин, закреплены за каждой полковой группой. Для поддержки предназначался дивизион полковых минометов, что должен был подавить вражеские орудия ПТО. Разведывательная рота имела пять броневиков БА-10, по взводу мотопехоты и мотоциклистов. Прикрытие с воздуха обеспечивала зенитно-пулеметная рота из девяти ДШК, установленных в кузовах автомобилей. Имелся свой собственный моторизованный саперный взвод. Вот и все собственно боевые подразделения, остальные роты обеспечивали их деятельность. При штабе бригады их было достаточно — ремонтно-эвакуационная, транспортная, связи, медико-санитарная, снабжения, ну и всякие работники тыла, от кухонь до полевой почты. И вся эта структура будет проверена рано утром, с рассветом — Александр Петрович не сомневался, что так оно и будет, и сейчас он уже отправится к своим бойцам — проехать двадцать километров по шоссе не представляло особой сложности, хотя БА-20 отнюдь не штабная «эмка»…

На базе «эмки» для РККА был сделан бронеавтомобиль для разведки и связи, каждая третья машина для этого специально оснащалась рацией. Вот только одна проблема — вне дорог она не ездила, полного привода на все колеса не имелось — обычная легковушка, на которую навесили полторы тонны стали. Отсюда и проходимость — никакая…

— Товарищ Сталин, расформирование стрелковых корпусов мера вынужденная, но в современной войне, в которой участвуют миллионные армии, их необходимость уже сейчас очевидна. Наши армии слабее германских, и представляют в большинстве своем те же стрелковые корпуса, только усиленные за счет дополнительных соединений и частей. Но это уже начинает сказываться на возможностях управления войсками — даже такие маленькие армии становятся громоздкими, если число дивизий становится больше пяти. Объединение их во временные оперативные группы приносит больше вреда, чем пользы, в виду отсутствия дополнительных батальонов и рот связи, которые при нормальном корпусном устройстве являются штатными. И главное — при резком увеличении количества стрелковых дивизий в ходе перманентной мобилизации, введение корпусных соединений значительно усилит наши армии при их большом общем количестве. Так что три стрелковых корпуса на армию вполне достаточно для проведения наступательных операций, имеющих целью изгнание неприятеля из пределов нашей страны. Данную меру можно провести хотя бы на Ленинградском и Карельском фронтах, для чего имеются все необходимые предпосылки и возможности. При одновременном сокращении числа имеющихся армий на двух фронтах до шести, и преобразования при этом всех оперативных групп в нормальные стрелковые корпуса двух или трех дивизионного состава. Данную реорганизацию можно провести в течение одной недели, максимум десяти дней, благо везде наступило позиционное затишье. Лучше подготовится, и в конце ноября перейдя в наступление, нанести несколько мощных ударов.

Кулик старался говорить не очень быстро, хотя понимал, что столь долгий монолог может вызвать только раздражение у председателя ГКО. Но Сталин слушал его внимательно, и только сейчас, когда он остановился, послышался его чуть хрипловатый голос:

— Ваша точка зрения мне понятна, товарищ Кулик. Ее придерживается также товарищ Шапошников, говоря, что для создания ударных армий требуется введение корпусной системы. Получается шесть ударных армий на два наших северных фронта — не слишком ли это много?

— Никак нет, товарищ Сталин. Дело в том, что 14-я и 7-я армии с самого начала войны вели бои с противником на шести направлениях, введение там корпусного управления вместо импровизированных оперативных групп назрело. Создавать же вместо них новые армии в составе двух или трех дивизий нецелесообразно. На карельском перешейке войска 23-й армии можно использовать в качестве резерва — третьи дивизии стрелковых корпусов замещать потрепанными соединениями, и там их пополнять. Фронт с Финляндией полностью стабилизировался, и можно проводить ротацию дивизий — забирать пополненные и подготовленные формирования, оставляя в Карельском укрепрайоне выведенные на доукомплектование соединения.

— Хм, ваша мысль мне понятна, она вполне здравая, — в трубке послышалось «хмыканье» Сталина, потом характерное чирканье спички, что удивительно, учитывая качество связи.

— А какие армии вы хотите расформировать, товарищ Кулик?

— Все «пятидесятые», а также «сороковые», их управления направить на комплектование штабов втрое большего числа стрелковых корпусов. С двумя карельскими армиями это сделать проще простого, там уже есть оперативные группы, их и переформировать. Думаю, что для двух армий наличие фронтового объединения нецелесообразно, его лучше сосредоточить в Ленинграде, откуда и проводить управление войсками. К тому же 7-я армия фактически под боком, при необходимости могу выехать туда в любую минуту, благо Кировская железная дорога используется для перевозок.

— С финнами все понятно — а как вы предполагаете действовать на южном направлении Ленинградского фронта, против немцев?

— Фронт обороны 8-й армии удлинить, включив войска 42-й армии, управление которой переформировать в штабы стрелковых корпусов, как и 55-й армии. Армия будет занимать оборонительные рубежи на всем юго-западном обводе от Копорского залива до Красногвардейска. А вот юго-восточное направление полностью прикроет 1-я ударная армия, бывшая 48-я, которая примет на себя оборону двух укрепрайонов. Из управлений 52-й и 54-й армий сформировать штаб 2-й ударной армии, которая и нанесет главный удар в планируемом нами зимнем наступлении. Командующим следует назначить командарма-52 генерал-лейтенанта Клыкова.

— Вы справитесь с шестью армиями, товарищ Кулик? Однако, стоит провести реорганизацию, снова объединив Ленинградский и Карельский фронты в один Северный фронт, с подчинением вам обоих флотов и Ладожской флотилии. Учтите, через Мурманск идут поставки от союзников — ответственность за их обеспечение тоже ляжет на вас.

— Я все понимаю, товарищ Сталин, но единое управление войсками на северном направлении необходимо. Это позволит при необходимости перебрасывать резервы с одного направления на другое для нанесения удара. И, несомненно, скажется на самом ходе войны в лучшую сторону.

Слова прозвучали твердо — Кулик был противником «раздергивания» войск на многочисленные фронты и армии, которые были одинаково слабыми. И тем более такое положение больше запутывало ситуацию для самой Москвы, где Генеральным штабом руководил маршал Шапошников, который болел. А тут с него снималась ответственность за огромное по своей протяженности пространство ТВД.

— Хорошо, товарищ Кулик, мы в вас не ошиблись. Принимайте не только Северный фронт, но и северо-западное направление, вижу, мы тут поторопились с его упразднением. Да, именно так — армии генерала Курочкина будут вам подчинены для более согласованного наступления, которое следует хорошо подготовить, время для этого есть. Да, вот еще что — я прочитал вашу докладную записку, переданную мне маршалом Шапошниковым, в которой вы предлагаете восстановить механизированные корпуса.

— Не совсем так, товарищ Сталин, я предлагал начать формирование танковых корпусов в новом качестве, из трех танковых бригад с необходимыми средствами и частями усиления. Общей численностью до четырнадцати тысяч бойцов и командиров, в две сотни танков с артиллерией. По сути, такие корпуса представляют достаточную силу для ведения самостоятельных наступательных действий, не являясь при этом громоздкими, как прежние механизированные корпуса. Из танковых бригад, имеющихся в моем распоряжении, можно сформировать один такой корпус, и проверить его эффективность в ходе зимнего контрнаступления.

— Хорошо, я понял вас, товарищ Кулик, действуйте согласно планам. Мы рассмотрим ваши предложения. И передайте трубку товарищу Жданову.

Пока Жданов говорил со Сталиным, Кулик даже не пытался закурить, а только вытирал пот со лба платочком. Потому что при каждом разговоре с Верховным Главнокомандующим напряжение настолько начинало довлеть, что лишь чудовищным усилием воли удавалось сдерживать нервы…

Истребитель И-185 конструкции Поликарпова, хотя и совершил первые полеты еще до начала войны, и в целом отвечал заявленным характеристикам находясь на уровне Ла-5, полеты которого начались годом позже, но в серию так и не пошел. Хотя, что вполне возможно, при должной настойчивости и имея поддержку от одного из руководителей советского государства, этот самолет воевал бы в небе уже зимой 1941–1942 года…

— Восемь, девять… Десять танков подбили, товарищ полковник! Противник отходит, скоро снова выдвинут артиллерию!

Старокошко сам подсчитывал вражеские «двойки» и «тройки». У последних были характерные «ящичные» контурами, из башни торчала 50 мм пушка, причем не длинноствольная с дульным тормозом, какими были противотанковые орудия в пехотных дивизиях, а укороченный вариант. И броня на этих машинах вроде серьезная, «сорокапятки» лоб точно не брали — но вот против «гадюки» крупповская сталь не устояла. Эта с рассверленным казенником пушка «брала» любые вражеские танки вполне уверенно — утром были подбиты самые мощные Pz-IV, с лобовой «нашлепкой» толщина была в 60 мм, но бронебойный зенитный снаряд пробивал эту преграду с километра, причем чувствовалось, что и полторы версты для «гадюки» не расстояние, все равно поразит любой вражеский танк.

И немцы это осознали — дважды попав под смертоносный огонь мощных пушек, они каждый раз отходили. Но сейчас чувствовалось, что в третий раз фашисты не полезут, начнут подтягивать артиллерию, да наступать дальше в развернутых порядках. Прорыва уже не будет, начнется медленное продвижение вперед. И то, что мокрый снег идет, тоже хорошо — авиация сегодня летать не будет, а то бы давно «лаптежники» все бы разбомбили. Так что погода благоприятствует — по проселкам наступление в грязи завязнет, дни теплые в начале ноября шли, до морозов еще рано, а сейчас так, с легонько примораживает и снег впервые пошел, несколько градусов ниже нуля. Но как только сильные заморозки начнутся, неприятелю наступать станет гораздо легче, особенно по утрам.

— До завтра бы такая погода дотянула, все же праздник, хотя парад вряд ли будет, — пробормотал Старокошко и снова посмотрел на германские танки — некоторые догорали, другие уже коптили, а третьи просто застыли на месте грудой мертвого железа, а танкисты внутри превратились в фарш, искромсанные неразорвавшимся, но пробившим броню снарядом. В стороне гремел бой — там танки капитана Шпиллера встретили попытавшихся обойти немцев. Действовал Иосиф Богданович вполне уверенно, сменив привычный для себя КВ на Т-34. С утра сам лично подбил два танка — «тройку» и «двойку», а батальон уничтожил до полутора десятка всякой бронетехники, большую часть которой составляли танки, в основном легкие. Да и справа не затихало сражение второй полковой группы подполковника Пинчука — немцы всячески пытались давить, только дважды попадали в засады, для них выбирали ельники, которых здесь хватало.

— Александр Петрович, «змеюк» наших отводить нужно на вторую запасную позицию, — полковник Касаткин раньше командовал артиллерией 1-й Краснознаменной танковой дивизии, а после ее свертывания в 123-ю танковую бригаду, стал в ней начальником штаба. Но к пушкам его тянуло как завороженного — в бою лично руководил стрельбой Су-26.

— Хорошо, отводи артиллерию, Николай Степанович. А пока немцы не разобрались, надо минометами их накрыть, чтоб тошно стало.

— Уже приказ отдан, Александр Петрович, сейчас их «причешут», пока мы дера даем, а там снова встретим. Я вам вот что скажу — все «двадцать шестые» надо в «змеюк» этих переделывать быстро. На поле боя с танков пользы мало, но с такой пушкой они «убийцы» любых танков. Я даже не ожидал, что такое с Ф-22 можно сотворить — была пушка, от которой все старались избавиться, заменить на УСВ, а теперь рвать будут с руками и ногами.

— Хорошо, что сегодня в бою их опробовали, так что рапорт в ГАУ писать можно. Надо эти пушки начать выпускать, в новом «обличье» им цены нет. У нашего маршала взгляд верный.

— Так ведь он прирожденный артиллерист, а главное в танке именно пушка, без нее он на поле боя не нужен. А «бобики» устанавливать глупо, хорошо, что в последний момент сообразили, что можно быстро переделать. А с этой пушкой на шасси Т-26 ни один танк противника по «убойности» не сравнится. А как только на новые КВ начнем ставить, то немцев просто истребим. Противнику просто нечего противопоставить.

Спорить с таким доводом Александр Петрович не стал, к тому же прекрасно понимая, насколько он правилен. И схватив протянутую руку танкиста, залез на самоходку, которая тут же стала отползать назад, «порыкивая» двигателем. Все же даже после снятия башни танк потяжелел почти на тонну, хотя броневую рубку сварили из шестимиллиметровых листов, стараясь не загрузить больше чем надобно и так десятитонный танк, который вообще-то создавался на базе танка «Виккерс», изначальным весом в шесть тонн. Но ходовая часть стрельбу выдержала, понятно, что стрельба велась исключительно с места, при необходимости Су-26 только меняла позиции, когда противник открывал огонь. Любое попадание было смертельно опасным, что в корпус, где вокруг была 15 мм броня, что в рубку, которая винтовочной пулей пробивалась, правда, в упор.

Минометы уже открыли огонь, далеко за перелеском вставали видимые разрывы. Да и на флангах бой прекратился, стрельбы не было слышно, только в небо тянулись черные клубы неба — кому-то не повезло в скоротечном бою, хотелось бы думать, что противнику.

— Николай Степанович, к вечеру нас подкрепит 1-й тяжелый танковый полк, начали разгрузку КВ на станции. Этим танкам в засадах быть гораздо лучше — даже прямое попадание не опасно, если конечно сверху на двигатель не прилетит из гаубицы. Так что как только подойдут танки полковника Погодина, выставим их вперед — устроим немцам «сюрприз».

На марше КВ доставляли массу хлопот, но если этот почти пятидесяти тонный танк доходил до поля боя, то проблемы начинались у немцев. С одним или парой «климов» они легко справлялись, не вызывала особых проблем противостояние с ротой из пяти танков. Но даже маленький по штатам полк из двух десятков КВ, атакуя одновременно, сразу вызывал коллапс обороны у противника. Так что теперь никто отдельные танки и роты отправлять для «усиления» отдельного батальона никто не станет — маршал Кулик отдал на этот счет строжайшее распоряжение, вплоть до снятия любого командира стрелковой дивизии с должности. Да и командармы на Ленинградском фронте моментально могли получить «отческое внушение», случались прецеденты поначалу. Потом как отрезало — сообразили, что танки необходимо посылать в бой массой и обязательно при поддержке артиллерийско-минометным огнем, как сегодня и происходило.

Сзади загремели взрывы — вражеские гаубицы открыли достаточно точный огонь по месту организованной засады. Вот только опять немного запоздали, танковый и мотострелковый батальон уже отошли, минометный дивизион прекратил огонь, и сейчас расчеты тоже меняли позицию — попадать под убийственный огонь вражеской артиллерии никто не хотел. Тут все просто — проявишь нерасторопность, то есть риск погибнуть.

— Я думал, что будет хуже, а потери огромными, — произнес Старокошко. — Но ничего, все терпимо, так что можно продолжать игру в «кошки-мышки». Но теперь до вечера мы точно дотянем. А на завтра у меня всего одно желание — чтобы небо было хмурым и по нам не отбомбились…

Тяжелые танки КВ часто использовались именно в подобных засадах, потому что противник, даже их обнаружив, ничего не мог поделать с обуховской броней, которая хорошо держала попадания снарядов противотанковых пушек…

— Зачем нам здесь британские танки? Не спорю — отлично забронированные машины, даже «валентайн» попадания 50 мм снарядов держит на больших дистанциях, «матильда» вообще прикрыта броней на уровне КВ. Вот только у них проходимость никакая в наших болотах — тут, куда не плюнь, в лужу попадешь. А гусеницы у них узкие, у «матильды» еще фальшборт, да и скорость «инвалида», меньше чем у «клима», хотя тот не «рысак». А главная проблема в пушке, «двухфунтовка», калибр 40 мм, как помнится. «Дырокол» изрядный, лучше «сорокапятки», но одно обстоятельство нерешаемое — только бронебойные снаряды, осколочно-фугасных в боекомплекте нет. С их производством морока, лучше и не браться за это дело, тут как свинью стричь — визга много, а шерсти нет.

— А как же англичане тогда воюют⁈

— А как есть — по пехоте из пулеметов, по танкам из пушки — они бой за рыцарский турнир принимают. Но выход есть — в «матильду» нашу пушку можно воткнуть из задела, Ф-32 наиболее подходит, к тому же короткоствольная. Мы на КВ наготовили, а девать некуда. Вот и пустим на благое дело — пусть устанавливают, там переделки в башне незначительные. А вот у «Вали-Тани», как помню, башня поменьше, можно попробовать эту пушку в нее воткнуть, но зачем, если есть «сорокапятки» — эти вполне подходят, только сами пушки нужны, а они пока есть. Впрочем, что так, что так, «шило на мыло», или пушки заменять или осколочный боеприпас к ним делать. Если последний вариант, то лучше сейчас этим делом заняться — мелкими партиями выпускать вполне возможно, а пока в бой только с «тридцатьчетверками» ходить, у тех фугасы нормальные. Но я бы в такой ситуации «сорокапятки» поставил, а все демонтированные пушки на колесные лафеты установить, и по шесть стволов в каждый ИПТАП ввести пятой батареей как «заигрывающие» орудия — борт с тысячи ярдов пробьют, у немцев там 30 мм, вполне хватит. А лоб, да еще с «нашлепкой», не возьмут, тут без шансов. Хотя не стоит оно того, лучше ОФС нормальный сотворить, дело плевое…

— В ГБТУ Федоренко отпиши, пусть немедленно озадачится. Для производства осколочных снарядов небольшого цеха на оборудованном заводе вполне хватит, танков мало придет в этом году, как ты сказал. Так что пушки лучше не снимать с них, пусть так воюют. А вот на «матильды» наши Ф-32 поставить, причем не на все, через одну.

— Уже отписал, лучше заранее все организовать, а то затянется до «заговенья» по нашей милой привычке, а танкистам воевать. Да и на «матильды» англичане с весны свои короткоствольные трехдюймовки ставить будут, вполне приемлемый вариант. Но эти танки не для нас, их к Жукову или Тимошенко отправлять нужно, там пригодятся. Их немного поставят — на несколько бригад всего, это потом расшевелятся. Сейчас предстоит воевать тем, что есть, а того немного. Из Харькова завод в Сталинград эвакуирован, в Горьком производство «тридцатьчетверок» только налаживается. Так что даже Т-60 на какое-то время приемлем, до следующего лета, а там баста — легкие танки лучше не выпускать, а делать нормальный тягач на их базе. И все ресурсы направить на «тридцатьчетверку», только нашу пушку на нее устанавливать, тогда и на 85 мм переходить не придется. Может только башню сменить, больше размером поставить, на три члена, а радиста убрать. Думаю Федоренко к моим предложениям прислушаться должен.

Кулик побарабанил пальцами по блюдцу — ночное чаепитие закончилось, из Кремля снова позвонили, на этот раз по танкам. Пришлось объяснить, что в Челябинск увезли большую часть оборудования и работников, и сейчас многое зависит от «обуховцев», как только смогут начать делать облегченные корпуса с броней шестьдесят миллиметров. И от «кировчан», что начали переделывать пушки Ф-22, и готовить производство уже нового орудия для танков. Но то дело долгое — возможности для производства значительно снизились, идет подготовка к выпуску опытных партий.

Зато Жданов решил вопрос с И-185 — Поликарпова отправят в Ленинград со всем его КБ, порядком растасканным. Одновременно эти два деятеля стали решать вопрос с Харьковским заводом №135. И надо отдать должное — пришли к консенсусу, не стали «складывать яйца в одну корзину». Вот только непонятно, почему Андрей Александрович уцепился мертвой хваткой за поликарповский истребитель и Су-2, конструкции КБ Павла Сухого. Вроде как этот легкий бомбардировщик особо выдающимися способностями не обладал. Однако Жданов начал руководствоваться какими-то своими соображениями, что несказанно удивило. Буквально детально выяснял у Кулика все, что тот запомнил из прочитанного по истории советской авиации. И чем-то «зацепил» секретаря ЦК этот Су-2, хотя лучшим штурмовиком считался знаменитый «летающий танк» Ил-2. И за завод уцепился намертво, доказывая Сталину, что его место не в Перми, который сейчас «Молотов», а именно в Ленинграде, а из него зря вывезли заводское оборудование. А потому, несмотря на близость осаждающих, которых зимой отгонят за Лужский рубеж, Ленинград, как и Москва должны работать даже в прифронтовой полосе, и эвакуацию из городов лучше не проводить.

Потом снова пришлось говорить с Верховным главнокомандующим — объяснил, что задор у немцев пропадет к декабрю, а войска Западного фронта лучше сейчас отвести за Можайскую линию укрепрайонов, особенно усилив оборону Тулы. И вроде бы убедил, ответом было, что резервы прибывают, а генерал армии Жуков начинает отводить войска от Вязьмы, так как глубоко в тылу немцы овладели Юхновым…

— Прислушается, сейчас к тебе даже Сталин прислушивается, — пожал плечами Жданов, отодвигая чашку. И тихо сказал:

— Надеюсь, что дальше Можайской линии немцы не пройдут — они и так по твоим раскладам крепко опаздывают. Да и заходят только с юга и ближе к центру, и наши войска под Вязьмой не попали в окружение. Хотя Брянский фронт разбит и расформирован, Еременко могут под суд отдать, как только из окружения выйдет, злы на него почему-то. Хотя, на мой взгляд, под ударом трех танковых групп никто бы не устоял, только мы у крепостного обвода, и то за счет сотен крупнокалиберных пушек.

— Это так, Андрей, но я не понимаю замысла немцев. На мой взгляд, что-то похожее на план Шлиффена — сильный обводящий удар трех танковых групп на Малоярославец, Калугу и Тулу. Следствием будет выход к Москве, как с юго-западного, так и с юго-восточного направлений. Другого перспективного варианта просто не вижу. Хотя могут погнаться за синицей в руках — от Юхнова ударят на север, в сторону Калинина, и отсекут весь Западный фронт. Но для наступления с юга двух танковых групп будет уже мало, нужно концентрировать все силы на одном направлении. Потому нет смысла нам держаться за Вязьму, лучше отступить за линию укрепрайонов и выделить сильные резервы. Но Жукову виднее, а я так скажу — немцы порой могут выбрать и худший для себя вариант, но с большими результатами в ближайшем времени, однако без особой перспективы в будущем…

Москва прикрывалась сильно укрепленной Можайской линией, имеющей множество долговременных сооружений. И займи ее вовремя армии Западного фронта, то прорвать такой рубеж в ноябре с учетом природных факторов было бы для немцев крайне затруднительным делом…

— Остановили мы немцев здесь, хорошо «умыли». Несколько дней выиграли, а там время покажет, что к чему. Не думаю, что мы здесь еще пару дней будем — отведут за линию укрепрайона. А там себя в порядок приведем, да пополнение получим, потери нужно восполнить.

Александр Петрович устало помешивал ложечкой чай, не замечая, что не бросил в кипяток сахар. Четыре дня ожесточенных боев слились одной нескончаемой полосой, люди держались до конца, падали сраженные насмерть, но не уступали противнику без боя ни одного метра русской землицы. Бригада продержалась не сутки, а чуть ли не втрое дольше, пятясь под напором превосходящих германских сил до самой Медыни, а там уже укрепилась 316-я стрелковая дивизия генерал-майора Панфилова. Выиграли время для нее, и началось самое настоящее сражение, упорное и кровопролитное. И вот тут все встало на свои места — не прошли немцы дальше, не прошли, «выдохлись», и сегодня с утра впервые наступило затишье.

Однако это стоило дорого — личного состава потеряна почти половина, в строю осталось тысяча семьсот бойцов и командиров из тех трех тысяч, которых насчитывалось в рядах при выгрузке в Малоярославце. Из шестидесяти танков потеряно тоже почти половина, в основном «двадцать шестые», «тридцатьчетверок» всего пять, из которых три эвакуированы для ремонта. Из десятка САУ остались толь три машины, две уничтожены, пять нужно ремонтировать — поломки ходовой части, подвеска не выдерживает выстрелов из мощной пушки. Так что нужно выбирать танки поновее, последних выпусков, дополнительно усиливать рессоры, а еще лучше вообще устанавливать «гадюки» на БТ — те имеют мощный двигатель, и будут способны быстро действовать на поле боя. А «гадюки» действительно великолепны, что на САУ, что в ИПТАП — именно они главным образом и вышибали германские танки один за другим…

— Немцам продвигаться дальше нужно, а они время тут напрасно потеряли. Да еще с большими потерями — сотню танков и бронетранспортеров, никак не меньше. Особенно когда на полк Погодина нарвались, и КВ их в пух и прах раскатали по дороге. «Гадюки» хороши, больше бы их — тогда любую танковую дивизию остановить можно. И почему никто раньше не додумался им казенник рассверлить под зенитный боеприпас

Словно озвучивая мысли, отозвался полковник Орленко, его 21-я танковая бригада все эти дни сражалась рядом, время от времени нанося удары во фланг наступавшей 1-й танковой дивизии неприятеля. И «старый знакомый» по боям под Ленинградом теперь не наступал безостановочно, как летом, продвижение вперед немцам не задалось с самого начала, увязли в стычках, как когда-то на Волхове. Вроде как продолжение тех давних боев получилось, и участники те же самые, включая 316-ю дивизию. Вот только и на этот раз у немцев мало что получилось, на этот раз их «четверки» и «тройки» просто увязли в грязи. И тут пошли КВ 1-го тяжелого танкового полка полковника Погодина, получившего «звезду» еще в Испании. И «климы» в первом же бою нанеся поражение моторизованной дивизии, которая попала под их сокрушительную атаку. Дальше нарвавшись на огонь «гадюк» немцы вообще потеряли всякое желание продолжать свои атаки на Медынь, начав какие-то маневры, больше похожие на перегруппировку.

— Они подхода пехотных дивизий ждут, Александр Петрович, чтобы навалится всеми силами. Рейнгардт мне по прошлым боям запомнился — хитрый гад, умеет нужный момент выбирать. А вот силенок у него маловато будет — нас только две дивизии атаковало из его 41-го корпуса, 1-я танковая и 36-я моторизованная, а где 6-я танковая «шляется», непонятно.

Пленных захватили до сотни, из них несколько офицеров, которых быстро допросили. Те даже особо не упирались, получив несколько раз по «щам», быстро заговорили, ничего не скрывая. Да, перебросили из-под Ленинграда, целиком всю танковую группу в составе 41-го и 39-го моторизованных корпусов, к которым добавился 56-й корпус, ранее воевавший с 34-й армией под Демянском.

Однако на Западном фронте наступление не задалось с самого начала, немцы нарвались на глубоко эшелонированную оборону. Чтобы избежать больших потерь в и так потрепанных под Ленинградом «подвижных» дивизиях, 4-ю танковую группу перебросили на другое направление, и она пошла в наступление вместе с 3-й танковой группой генерал-полковника Гота, первым же совместным натиском проломив позиции. Вот и добрались почти до Малоярославца и Калуги — все знают, что взятие Москвы означает победу, по войскам прочитали приказ их «фюрера». А там начались «подробности», кто, что знает в пределах своей компетенции — сколько танков осталось, какие потери понесли и разного рода подробности, которые позволяют представить достаточно четко состояние вражеских войск.

А оно сейчас на высоте, несмотря на потери, дух у наступающих фашистов силен как никогда. Да и погода потворствует порой — да, сейчас не лето, приходится порой продвигаться по грязи, на Варшавское и Киевское шоссе не зря были выбраны для наступления. И не танковые группы сейчас идут на Москву, а переименованы они все в армии, причем достаточно сильного состава — по несколько моторизованных корпусов в две-три «подвижных» дивизии, усиленных пехотными соединениями. Конечно, в Генштабе «картина» во всех подробностях, но у них свой уровень, но даже с него стала вполне понятной сущность всего происходящего. Удар нанесен южнее, чтобы не прорывать протяженные оборонительные линии, которыми буквально перегородили все проселки, идущие рядом с Минским шоссе, немцы о том прекрасно знали, а потому на рожон не полезли…

— Александр Петрович, никак командарм приехал, с чего это? А с ним генерал-полковник. Да, ни к добру это, ни к добру…

Полковник Орленко покачал головой — любой военный нюхом чувствует неприятности, на уровне подсознания. Да и Старокошко сразу же напрягся, принялся торопливо надевать шинель, туго подпоясавшись ремнем. Генерал-полковник мог быть здесь только один — сам Конев, командующий недавно сформированным Ставкой Центральным фронтом. И если он прибыл в Медынь вместе с Поповым, да в момент, когда впервые нет пальбы, то жди беды — когда наступает затишье на одном участке фронта, то на другом могут происходить самые ужасные события…

В первой половине ноября несмотря на раскисшую землю и несколько дней снегопада, немцы продвигались вперед вполне уверенно — грязь их не остановила, все же Подмосковье не тихвинские болота. И при этом германские офицеры сами ждали морозов, желая чтобы грязь подмерзла, и тогда их «дранг» на русскую столицу пойдет гораздо быстрее…

— Немцы ударили от Юхнова вначале по Медыни, но туда командарм Попов выдвинул свою подвижную группу, а потом и одну из стрелковых дивизий. А вот теперь 4-я танковая армия перегруппировались, и перешла в наступление от Юхнова не на него, а на меня. И нацелилась на Калинин, рассекая 20-ю армию пополам. Загибают фланг 16-й армии Рокоссовского, отжимают ее к Можайскому укрепрайону.

Генерал армии Жуков самообладания не потерял, и разговаривал по прямому проводу с начальником Генерального Штаба вполне спокойно, хотя ситуация на фронте складывалась ужасающая. А ведь еще недавно обстановка была относительно контролируемая, хотя немцы буквально раздавили Брянский фронт и проломили стоящие за ним армии Резервного фронта. Пришлось загибать левый фланг, превращая линию фронта в перевернутую букву «Г», спешно отводя 16-ю и 20-ю армию, в то время как три других армии отходили на Ржевско-Вяземскую Линию в относительном порядке, сражаясь с медленно наступавшими пехотными дивизиями вермахта. А вот 22-ю армию пришлось пока передать в состав Северо-Западного фронта генерал-лейтенанта Курочкина, держа оборону у Осташкова, на южном фасе огромного выступа у Демянска, который сделали войска 16-й германской армии, но были кое-как остановлены. Генштаб две недели тому назад решил, что такая передача вполне обоснована, хотя Жуков был категорически против — ослабления своего фронта он не желал категорически.

— Вся 4-я танковая группа рвется на Гжатск, а здесь управление фронта и все его тылы. Необходимо незамедлительно усилить армию Рокоссовского подвижными соединениями, и как можно быстрее срезать вклинение противника. Со стороны Вязьмы навстречу будет наступать 20-я армия Ермакова, передаю в нее две танковые бригады — больше резервов у меня нет. Чтобы прикрыть разрыв требуется не менее пяти-шести свежих стрелковых дивизий, и еще как минимум пара танковых бригад. Если этого не сделать незамедлительно, то вся 19-я армия генерал-лейтенанта Лукина, вместе с 20-й армией, окажутся в окружении. Они и так сейчас охвачены с трех сторон, отступление возможно только в сторону Сычевки. Но даже если сейчас отдать приказ, то будут потеряны все тылы и с ними тяжелая артиллерия, которую трактора не успеют отвести. А потому считаю нецелесообразным начинать отвод войск на Можайскую линию обороны. Потерять территорию легко, возвращать ее будет трудно, Борис Михайлович.

— Хорошо, я вас понял, Георгий Константинович. Постараемся в самое ближайшее время, усилить вверенные вам войска. Думаю…

Голос Шапошникова был болезненным, чувствовалась смертельная усталость от той чудовищной ноше ответственности, которая была на него взвалена. Но маршал пользовался полным доверием Сталина, а его книга «Мозг армии» была у того настольной. Да и говорил с трудом, с отдышкой, голос и сейчас прервался, видимо от накатившегося приступа слабости. Но Борис Михайлович все же справился и заговорил гораздо тверже:

— Я уже отдал приказ командарму-4 Попову выдвинуть «подвижную» группу генерала Баранова на север, она передается в распоряжение командарма-16 для нанесения деблокирующего удара. В ее составе стрелковая и кавалерийская дивизия, две танковых бригады с полком КВ, пара противотанковых полков. Именно эта группа и остановила 41-й моторизованный корпус у Медыни. К вам будут направлены несколько, думаю, не менее пяти или шести стрелковых дивизий из резерва, а также с Можайского и Волоколамского укрепрайонов — это в основном бывшие ополченческие формирования. Зато они подойдут намного быстрее, долгого времени на переброску не нужно, только для марша. По линиям железной дороги обеспечим эшелонами, и уже этой ночью начнем перевозку. Задействуем имеющийся автотранспорт. Кроме того, к вам будет немедленно отправлено управление 27-й армии Северо-Западного фронта, свой участок вместе с дивизиями она передаст 34-й и 22-й армиям. В ее состав можно будет включить часть прибывающих дивизий, придать тяжелую артиллерию и полностью закрыть Гжатское направление. Но это дальше вам решать, Георгий Константинович.

Жуков моментально оценил все сказанное начальником Генерального штаба — своевременное прибытие пяти-шести дивизий в Гжатск позволяло нейтрализовать намечавшийся прорыв заслоном из новой 27-й армии. К тому же удар «подвижной» группы Баранова с армией Рокоссовского мог заставить немцев отреагировать на него выделением части сил, не меньше корпуса. И тем резко ослабить напор на север. Да и не такой он и быстрый — сейчас везде стоит грязь, пусть и не такая непролазная, как могла бы быть, но сильно затрудняющая использование автотранспорта, и как следствие, продвижение танковых и моторизованных дивизий идет медленно.

— Борис Михайлович, а что насчет танков?

— А танков у меня нет, голубчик, не обессудьте, только одна бригада, и та на доукомплектование, — в голосе начальника Генштаба прозвучали обескураживающие нотки, он словно извинялся. Но после короткой паузы, видимо ушедшей на обдумывание ситуации, произнес:

— Позвоню в Ленинград, думаю, Григорий Иванович найдет для вас одну-две бригады или, по крайней мере, передаст два-три полка КВ, у него их пять осталось, правда, один на формировании.

От последних слов Георгия Константиновича чуть ли не передернуло — Ленинград как он знал начал потихоньку выпускать военную продукцию, хотя большая часть заводов была эвакуирована. И КВ снова собираются там выпускать, но пока доделывают те корпуса, что остались на складах с башнями. Вроде немного, счет на несколько десятков ежемесячного выпуска пойдет, но решение Верховного главнокомандующего оставлять восстановленному Северному фронту, в который снова объединили Ленинградский и Карельский, значительную часть продукции, особенно КВ бесило. У Кулика пять полков, больше сотни штатных машин, его войска не воюют, а отсиживаются в окопах, а для того чтобы передать два-три полка его жадность давит, кулацкая природа проявляется. Застарелая со времен Халхин-Гола неприязнь в душе никуда не исчезла, наоборот, она постоянно возвращалась, и с очень «мутными приливами» каждый раз…

Первая половина ноября 1941 года не задалась у вермахта в его «победоносном» походе на восток, хотя до Москвы оставалось немного, один бросок для танковых и моторизованных дивизий. Но «генерал Грязь» неожиданно смешал расчеты офицеров Генштаба, крепко недооценивших это прескверное обстоятельство. И когда со второй половины месяца землю стало прихватывать утренним морозцем и начал выпадать снег, генералы обрадовались, посчитав что остатков относительно «теплых» дней им хватит для занятия русской столицы…

— Хворает Борис Михайлович, по голосу слышно. Приходится поддерживать, как могу. Немцы ударили от Юхнова на Гжатск, собираются отсечь весь Западный фронт, — несмотря на опасность ситуации, Кулик ухмыльнулся, поглядывая на секретаря ЦК. И пояснил:

— Нельзя вносить в первоначальный план изменения, если они приводят к отсрочке выполнения главного замысла. Но фон Бок не устоял перед соблазном ударить в бок — надо же, как тут похоже звучит. Но одной танковой армии маловато будет, там нужно две, но 3-я нацелилась на южный укрепрайон. Изменился ход истории, теперь Гот с Гудерианом собираются заходить с юга, но уткнутся на Тулу, причем первого не «усадили» на полевую армию. Вроде небольшие изменения, Андрей, были в самом начале, но сейчас реальность трансформируется очень сильно.

— Западный фронт могут окружить, Григорий?

— Если ударят обе танковые группы, то есть уже армии — без всяких сомнений. Но там одна 4-я, пусть усиленная 39-м моторизованным корпусом, но это не так и много — семь или восемь «подвижных» дивизий, и уже хорошо потрепанных. Вряд ли дойдут до Гжатска, но отступать все же придется, когда их инфантерия всей массой навалится. Но время выйдет, время — декабрь на носу, вторая половинка ноября вот-вот начнется. У немцев две, максимум три недели до взятия Москвы, тут надо было рисковать и из 1-й танковой армии корпус перебрасывать, но в Берлине не стали этого делать, хотят еще и Ростов взять. Не хотят планы на юге пересматривать, хотя здесь в оборону давно присели. Но нет — везде стараются поспеть.

Кулик уселся за стол — за оконным стеком вечерело, промозглая питерская сырость, с залива шел ветер, облака накрыли город. Немецкие дальнобойные батареи сильно не беспокоили от Тосно — их крейсера в ответ не раз накрывали огнем, а прошлый раз накрыли бомбардировщики. И вот уже три дня тишина — не стреляют, замолкли, хотелось бы думать, что навсегда. Впрочем, это ненадолго — в январе фронт будет отодвинут, теперь в этом Григорий Иванович не сомневался. И потому полная уверенность имелась, что Ленинград не в блокаде, заводы работают, две ветки железной дороги исправно поставляют грузы, а перегон от Мги до предместий закрыт зениткам, которых там установили множество.

— Вот и хорошо, ошибками противника нужно воспользоваться также, как за наши просчеты немцы били все лето и осень. Надеюсь, зимой получится с контрнаступлением, главное, новые КВ в декабре начнем делать, а еще «полтинники» и «гадюки». Пусть мало поначалу, но в январе и феврале куда больше выйдет, так что есть, что на фронт отправить.

— Получится наступление, Андрей, еще как получится. У Шапошникова резервы собраны значительные, в декабре на фронт хлынут. А сотня дивизий, пусть даже таких ущербных «половинок», себя покажут. Это не бригады, они в полтора раза их сильнее, те усиленные полки, а эти скорее как ослабленные дивизии получились. И корпусное управление потому ввели пока только на них, сообразили, что громоздкими армиями управлять крайне затруднительно. Хорошо, что расформирование корпусов относительно недавно закончилось, теперь новые соединения взамен упраздненных куда легче будет создать — опыт то получен, как негативный, так и позитивный. Единственное, что жалко — время — создали почти сотню корпусов, стрелковых и механизированных, потом их упразднили без всякой на то необходимости, теперь снова за формирование приниматься. И все суетливо, наспех, даже толком не продумали. Правильно Рокоссовский про Жукова написал в аттестации — «штабную работу органически ненавидит».

— Так нас с тридцать девятого года лихорадит — тогда ведь первые механизированные корпуса упразднили, чтобы в следующем году заново создавать. Причем в значительно возросшем количестве…

— Вот-вот, ломать, не строить, все просто. Так и сейчас — чего стоило все танковые дивизии реорганизовать в бригады? Даже номера менять не пришлось. И заодно развернуть в бригады танковые полки моторизованных дивизий, а последние уже простыми стрелковыми дивизиями оставить, как и сделали — хоть тут правильно поступили. И сейчас бы имели 29 мехкорпусов трех бригадного состава, по численности с усиленную дивизию каждый, с упростившимся управлением. Только и всего, все продумано, не разрушить, а приспособить структуру к новым сложившимся реалиям. И со временем опыт придет, и можно проводить нововведения, когда танков и артиллерии будет в достатке, как и самолетов с пулеметами.

Кулик понимал, что говорить такие вещи опасное занятие, потому отправлял Шапошникову записки с осторожными, но твердыми рекомендациями. Борис Михайлович давал им ход, кое-что критиковал, но в целом поддерживал. Да и зачем создавать огромное количество слабых по составу армий, если толковых командармов на них мало.

— Но ведь не хотели за дело браться, все похерили разом, и тут же с чистого листа решили полторы сотни новых танковых бригад развернуть. Сиюминутный интерес, лишь бы от немцев отбиться, а о том, что потом наступать придется и даже такие ослабленные танковые корпуса будут нужны, не подумали. А теперь придется снова за это дело браться, восстанавливать нами же порушенное, исправлять допущенные ошибки. Ладно, не впервой — нет ничего хуже для хорошего, чем яростное желание превратить его в отличное. Не по Сеньке шапка…

Кулик только огорченно вздохнул — распоряжение об отправке двух полков КВ он отдал, не мог отказывать, понимая, какая катавасия сейчас происходит на Западном фронте. И одну танковую бригаду отправил, хотя на фронте их осталось всего пять, и нет матчасти, чтобы сформировать новые. Совсем нет, и не скоро будет. Удовлетворился обещанием Шапошникова отправить прибывшие из Ленинграда подкрепления, после того как они исчерпают боевой ресурс, обратно на пополнение. Теперь бы и от британских танков не отказался, но те отправляли в Горький, там был развернут центр по изучению и освоению бронетехники союзников. Единственное, что удалось выцыганить, так бронетранспортеры — обещали дать целую сотню из поставок, почти треть от них. Хоть что-то будет взамен, в 1-й танковый корпус пойдут, проходимость на уровне Т-60, и броней все же прикрытые.

— Не переживай, Григорий, все наладится со временем, — Жданов прошелся по кабинету и зайдя к нему со спины, положил ладони на плечи. Наклонившись, негромко произнес:

— Главное ты уже сделал — теперь сотни тысяч ленинградцев не умрут от голода в блокадную зиму, а сам город не станет стоять замершим, а будет работать на победу. А она настанет — я в нее верю, и придет раньше…

Олха, 2025 год. Продолжение цикла «Маршал» в 3-й книге — «Январский гром»…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Маршал северных направлений