Первое, что мне следовало сделать, переродившись в теле злодейки романа — принести надлежащие извинения.

Лишь мне одной известно, о чем эта история и какова в ней уготованная мне роль, которой я не собиралась следовать. В топку сюжет!

Нужно доказать, что я изменилась и больше не собираюсь причинять зло главной героине Эльвине. Тогда все персонажи романа отпустят свои обиды, их ненависть не приведет меня к закономерному для любого антагониста концу.

Смогу. Я смогу изменить предначертанную судьбу!

— Леди Лиссандра просто одержима принцем! Пора бы ей уже понять, что со святой Эльвиной ей не тягаться!

— Кого она пытается обмануть?

— Смотри, ни стыда, ни совести! Снова крутится вокруг, чего доброго, еще ранит бедняжку Эль!

Я думала, что справлюсь. Что смогу хорошими поступками показать всем, что прошлой Лиссандры больше нет.

Но когда я хвалила наряд Эльвины, все шептались, что я завидую. Любой мой комплимент в ее адрес расценивался как проявление пассивной, завуалированной мнимой доброжелательностью, агрессии. Когда проходила мимо, все ждали от меня подножки.

Этот мир вращается вокруг святой девы Эльвины, героини и спасительницы всего сущего. Хоть она и добра ко мне, приняла извинения и даже считает подругой, ее окружение не разделяет этой точки зрения.

Возлюбленный Эльвины, кронпринц Кайден, старшие братья Морган и Энтони, да и все жители этого королевства и фэнтезийного мира — все они — терпеть меня не могут.

Как бы не пыталась, в конечном итоге постоянно остаюсь виноватой.

Как же я устала…

— Лиссандра! — лучащаяся улыбкой Эльвина с белоснежными волосами и огромными зелеными наивными глазами похожа на спустившегося с небес ангела, безгрешного и недостижимого.

— Вот ты где! Снова одна. Идем, вернемся в бальный зал!

Эльвина берет меня под руку и тянет к дверям, ведущим прочь с пустой и холодной террасы, где я пряталась от пристально следящих за мной полных злобы глаз с самого начала бала.

Не хочу.

Не хочу возвращаться туда, где среди толпы не найдется ни одного доброго или хотя бы равнодушного лица. Мужчины, женщины, старые и молодые, даже дети — смотрят на меня с различающимся лишь по своей степени презрением.

— Меня беспокоит твой уставший и грустный вид. Все хорошо?

Как всегда, героиня полна заботы. На ее лице искреннее беспокойство.

Отвечаю односложно, тупя взгляд, чтобы избежать пристального внимания к своей персоне, которое, как ни прячусь за волной смолянисто-черных волос, ощущаю всем телом.

«Что замыслила эта злодейка? Как она собирается в очередной раз подставить хрупкую святую?»

Они ждут, они настороже.

Почему я покорно последовала за Эльвиной? Может, мне все еще хочется надеяться…Ведь надежда — она как действующий медленно яд — не имеющий противоядия — дурманит душу до самой смерти.

— Лиссандра! Идем, потанцуем!

Героиня тащит меня в центр зала, но запинается в длинной юбке, я тяну девушку на себя, не давая ей упасть.

Увы, по воле случая рука Эльвины выскальзывает из моей, и она врезается в проходящего мимо официанта с нагруженным подносом полных вина бокалов на тонких ножках.

Эльвина падает на пол, стеклянная посуда летит вниз, выливая все свое содержимое на шикарное белоснежное, словно цветы подснежника, платье святой девы — подарок ухаживающего за ней кронпринца, более чем очевидно демонстрирующий его серьезные намерения. Вокруг разлетаются острые осколки прозрачного стекла.

Немая сцена.

Тело пробирает озноб, все взгляды присутствующих устремлены на нас. Моя протянутая рука так и остается застывшей в воздухе.

Атмосфера становится гнетущей.

— Леди Сваллоу толкнула святую!

— Она сделала это специально!

— Видать, от зависти платью Эльвины — это дар его высочества…Красное вино, словно кровь, дурное знаменование…

— Безнадежно испорчено…

Глотаю вязкую слюну и выдыхаю, стараясь взять себя в руки под полными негодования взглядами. Не показывать слабости, быть сильной…ты сможешь, ты справишься…

Наклоняюсь и подхожу ближе, но Эльвина на полу машинально двигается назад, избегая моей протянутой, чтобы помочь ей подняться, ладони.

— Лиссандра, осторожнее…Осколки… — шепчет жалобно героиня, подняв на меня огромные глаза, словно у провинившегося котенка.

Это только ухудшает мое положение. Наблюдающие со всех сторон гости праздника вряд ли поверят, что все было простой случайностью. Тем более, видя, как робко и осторожно себя ведет их святая дева.

Сжимаю отвергнутую ладонь в кулак, стараясь замкнуть слух от нелицеприятных перешептываний присутствующих.

Пробившийся через толпу принц Кайден — когда-то мне, вернее, прошлой Лиссандре, было позволено звать его коротко и интимно Кай — искрит полными гнева глазами в мою сторону, прежде чем помочь Эльвине подняться.

Осторожно, словно хрупкую фиалку, выносит ее на руках за пределы усыпанной осколками части танцпола. Не дай бог, она поранится.

Когда возлюбленная принца оказывается в безопасности, наступает время для разбирательства. Мужчина пригвождает меня взором.

Внутри все сжимается. Ощущение, что, если бы мог, кронпринц испепелил бы меня одной лишь силой мысли.

Возникает неприятное чувство, словно я стою перед ним нагая. Абсолютно беспомощная и загнанная в угол.

Сердце трепещет раненой птицей. Это не мои чувства. И все же так больно…

Она любила принца, но не я. Но вместе с телом и памятью мне достались и эти эмоции. Боль от разбитого сердца ощущается естественной, сродни голоду или усталости.

Не успеваю ответить или что-то сделать, кто-то безжалостно толкает меня в спину.

Падаю вперед, теряя от неожиданности равновесие, на колени и упираясь ладонями о пол.

Только благодаря своей реакции, закаленной подобными, не раз возникающими в прошлом ситуациям, я сберегла лицо от встречи с острыми осколками. Но избежать контакта с алой, расплескавшейся на полу королевского дворца жидкостью мне, увы, не удается.

— Ты! — ревет Морган, старший брат Эльвины. — Лиссандра Сваллоу!

Вот кто толкнул меня в спину. После принца сильнее презирает меня только Морган. И он не брезгует применять физическую силу.

— Все хорошо, Лиссандра не виновата… — щебечет болезненно Эльвина, оправляя безнадежно испорченное вином платье.

Естественно, никто в это не верит. Все ведь случилось на глазах у такой толпы. Каждому понятно, чья это вина. Даже сомнений ни у кого не закрадывается.

— К счастью, ты не пострадала, — с облегчением выдыхает принц, внимательно осмотрев любимую, и только после Кайден недовольно оборачивается в мою сторону.

Все тепло в его синих глазах, предназначенное Эльвине, стремительно исчезает, когда в них отражаюсь я.

Очередное воспоминание, всколыхнувшись в сознании, врезается осколком в давно уже кровоточащее сердце.

«— Лиссандра, когда мы станем взрослыми, будешь моей женой?

Синие, словно безоблачное небо, глаза шестилетнего мальчика полны обожания и любви.

— …Хорошо! Это обещание!» — улыбаюсь радостно в ответ и скрепляю клятву на мизинчиках»

Новый обрывок памяти той, прошлой Лиссандры, становится моим. Значит, очередной кусочек моей собственной памяти о прежней жизни померк и откололся безвозвратно. Ветер времени унес его, словно опавший с дерева лист, в неизвестном никому направлении.

Момент воссоединения с таким ярким и полным счастья мгновением из детства совершенно не подходящий. Ужасный. Быстро-быстро моргаю, не давая упасть из глаз слезинкам.

Когда-то…Когда-то он смотрел также на нее…на меня…Но теперь…

Даже если это не моя память, не мои чувства, почему терзаюсь только я?!Почему продолжаю лелеять в душе эти никому ненужные воспоминания и обещания?! Внутри остается только зябкий холод и леденящая душу ненависть.

Ваше высочество, вы — лжец и предатель.

— У Эль мягкое сердце. Ей не следовало присматривать за этой мерзкой девкой.

Вот и другой братец святой девы нарисовался в поле зрения, растолкав по пути охочих до зрелища гостей.

Энтони Стерлинг.

В белоснежном костюме, с зачесанными назад серебристыми волосами, смотрит сверху вниз на растянувшуюся на каменном полу бального зала меня так, словно увидел самое неприятное и ужасное существо на всем белом свете.

Даже прорывающиеся из другого измерения чудовища не удостоятся от него, капитана оборонительного отряда стражей, взгляда, подобного тому, что он посылает мне.

— Решила, что у тебя появится шанс, если унизишь у всех на глазах мою добрую сестру?! Ты отвратительна, Лиссандра!

Его высочество отпускает Эльвину, мне не видно ее тоненькой фигурки за его широкой спиной. Словно загнавший в ловушку добычу хищник, он медленно и грациозно движется в мою сторону.

— Это вышло случайно, я пыталась удержать Эльвину и не дать ей упасть… — тихо выдавливаю оправдания, заведомо полагая, что до них никому не будет дела.

И все же…Все же.

Жалкие и бесполезные слова, но я, как бы ни испытывала меня предопределенная злодейке романа судьба, пытаюсь цепляться за надежду.

Хотя бы раз…Всего лишь раз…

Почему никто не верит мне?

Нет. Даже не так.

Никто и не хочет мне верить. Они не сомневаются в том, что я виновата.

Ни единая душа не придет на помощь, не заявит, что, прежде чем сыпать обвинениями, нужно разобраться в ситуации.

Слова Эльвины звучат для всех как жалкая попытка наивной и доброй святой меня выгородить. Это лишь добавляет ей жалости и распаляет зарево направленной по отношению ко мне праведной ярости.

В глазах снова печет, хочется плакать.

Хоть раз, хоть раз за последние полгода с того самого дня, как я открыла глаза в мире прочитанного мною перед смертью романа, было ли мне легко?!

— Я был снисходителен к тебе, поскольку ты — единственная оставшаяся в живых представительница рода Сваллоу, но ты посмела навредить моей будущей невесте! — слова принца острее впивающихся в ладони через тонкую ткань перчаток осколков стекла.

И ты тоже, тоже не веришь…

Я ежусь, лелея про себя разбитое в очередной раз сердечко.

Невеста…не я. Сколько ни отрицай, а все равно неприятно. Умом понимаю, что это не мои чувства, но от этого факта ненамного легче.

Хуже равнодушия Кайдена только его презрение. От той теплоты и нежности из детства и следа не осталось.

Прости, Лиссандра. Я старалась. Очень.

Мальчишка, что был так к тебе добр, теперь при виде тебя морщится, словно перед его носом зловонная канава.

С тех пор как Кайден вернулся, как повстречал Эльвину, ты ведь и сама в глубине души понимала, что он никогда не посмотрит на тебя вот так, как глядит в ее сторону…но продолжала за него цепляться, продолжала верить, что он исполнит данное тебе в далеком детстве обещание, когда давно пора было принять, что твои чувства навсегда останутся без ответа.

Мне не нужен был принц, я всего лишь хотела очистить твое имя, хотела гордо держать спину прямо, хотела перестать ощущать на себе презрительные взгляды, жить в тишине и спокойствии…Увы.

Ничего не меняется.

Прикладывай усилия, старайся…Чего ради? Мне так и не удалось уйти из исходной точки!

Злодейка обречена портить жизнь главной героине, купающейся во всеобщей заботе и обожании.

— Если ты, Лиссандра Сваллоу, вызываешь всеобщее презрение и ненависть — значит, на то есть причина.

Слова принца причиняют боли побольше, чем звонкая пощечина, что он отвесил мне в один из прошлых раз, произошедших из-за очередного связанного с его возлюбленной недопонимания.

Я пыталась делать все возможное, чтобы изменить доставшуюся мне судьбу.

Честно, я старалась изо всех сил!

— Я неоднократно тебя предупреждал. Отныне моему терпению пришел конец, — хладнокровно выплевывает мужчина.

Если ничего не меняется, сколько бы я ни пыталась, сколько бы ни прикладывала усилий, то… к чему это все?

Зачем?

Я так устала.

Поднимаюсь, дрожа невольно всем телом, с колен. Бесполезно ждать чьей-то помощи. Могу рассчитывать только на саму себя.

Голова кружится, но я не показываю слабости. Она все равно не вызовет в окружающих никакого сочувствия. Мои слезы заставят их только улыбаться.

Сжимаю в кулаки кровоточащие ладони, отчего осколки впиваются в плоть еще глубже. На мраморный пол с пальцев капает отнюдь не красное вино.

Эльвина не ранена, но всем плевать, если я истекаю кровью у них на глазах.

Лицемеры.

— Я понимаю.

Причина действительно имеется.

— Что? — Кайден хмурится, впиваясь в мое лицо.

Но ему не разглядеть моих потухших глаз за упавшими из прически черными, словно смоль, волосами.

— Завтра же покину столицу, — обещаю тихо не столько принцу, сколько самой себе.

Пора положить этому конец, перестать цепляться за фальшивые надежды и несбыточные мечты, навеянные памятью прошлой хозяйки этого тела. Мы давно не дети.

Пока не поздно, пока от меня не избавились, я сама избавлю себя от этих мук.

Поднимаю глаза, встречаясь с синевой очей удивленного его высочества и громко и четко произношу лишенным эмоций ровным голосом:

— Больше и близко не подойду к Эльвине. Ни вы, ни ваши приближенные, никто…больше и тени моей не увидит.

Резко разворачиваюсь, не удосуживаясь напоследок наградить взором собравшихся аристократов, и быстро покидаю бальный зал дворца.

Надоело.

Хватит с меня.

Живите как хотите, будьте счастливы.

Но не за мой счет.

Навстречу закравшемуся на горизонте рассвету роскошная карета стремительно мчалась по дороге прочь из главного королевского города.

Запахнув плотнее вокруг своего тела пушистый плед, я равнодушно смотрела, как сменяется пейзаж за окном.

Лиссандра Сваллоу — герцогиня Сваллоу, последняя по прямой линии представительница достопочтенного семейства, прочно обосновавшегося в столице на протяжении нескольких поколений.

Злодейка из романа «Любовь святой спасет мир», что я так и не успела дочитать перед тем, как несчастный случай унес мою молодую жизнь.

Типичное легкое чтиво о девице Эльвине, которой суждено спасти мир от нашествия монстров с севера, благословить поклоняющееся ей население и выйти замуж за самого прекрасного мужчину.

Полагаю, им и является наследный принц Кайден.

Куда уж лучше, верно?

Сам наследник престола, будущий король, влюбленный без памяти в пусть и дворянку, но явно не дотягивающую происхождением до статуса возможной невесты принца. Однако пред лицом истинной любви нет никаких препятствий.

Народ королевства Азарин, в котором имеет действие сюжет, делится на две категории: те, кто любит Эльвину, и те, кто ей завидует. Последних меньше. И участь их незавидная.

В этом романе полно клише, начала читать я его только чтобы отвлечься, немного посмеяться и поумиляться нежным ухаживаниям мужчин, без памяти влюбившихся в простую девушку.

Разумеется, у принца есть немало соперников. Без них было бы не так интересно.

Мне действительно нравилась Эльвина, чистая и абсолютно невинная, в каком-то смысле даже отрешенная от царящей в мире порочности героиня.

Нравился и ее возлюбленный принц, нравились ее братья-защитники, ее любящая семья, друзья, поклонники, даже случайные персонажи, которые не могли души не чаять в Святой, готовой пожертвовать собой ради чужих ей людей…

У нее было все, о чем я мечтала. Все, чего не было у меня. Наверное.

Пробудившись в теле Лиссандры, в начале книжного сюжета, когда антагонистка истории еще не успела причинить непоправимого вреда, я даже обрадовалась.

Нелегко, но, следуя примерам книжных попаданок, я точно смогу обратить двигающие вперед сюжет события в свою пользу.

Уж не знаю, какой был у Лиссандры конец, но, очевидно, если руководствоваться законами жанра, мрачный, с нотками казни или каторги.

Оберегу Эльвину, помогу ее братьям, защищу героиню от нападений и нелепых слухов, сделаю все, чтобы она простила Лиссандру, и стану ей верной подругой. Всем хорошо, беспроигрышный вариант!

Я не завидовала ей. Честно. Только хотела подружиться, почувствовать на себе капельку ее светлой заботы, избежать плохой концовки…

Но репутация леди Сваллоу была испорчена с самого начала.

Мало того, что я постоянно вызывала на себя подозрения близких Эльвины, так еще и ситуации романа претворялись в жизнь, как бы ни старалась я их предотвратить.

Например, случай на охотничьем фестивале прошлой осенью, спустя неделю, как оказалась в мире романа.

Я и не думала следовать по стопам книжной злодейки Лиссандры и травить на героиню чудовищ, не говоря уже о том, что я не собиралась открывать никаких порталов для потусторонних монстров, периодически угрожающих жителям этого мира.

Однако это все же произошло.

Портал открылся без моего участия, а Эльвина, вытянувшая меня на прогулку из шатра, в котором я собиралась просидеть до завершения данного мероприятия, едва не погибла. Так, как и было предречено в романе.

Спасло меня от гнева принца, жаждущего казни преступницы, то, что ни при мне, ни в моих вещах не было обнаружено открывающего порталы артефакта. Прямых доказательств никто не нашел, но, разумеется, это не помешало строить домыслы и распускать сплетни всем, кому не лень.

В случайности и недоразумения никто не верил.

По истечении полугода жизни в романе в этом теле, впитав без остатка, словно губка, почти всю память прошлой леди Сваллоу, я уже давно перестала видеть между нами разницы.

А еще я начала забывать о том, как жила там, на Земле.

Не помню, как именно погибла, но помню, что это было больно.

Постепенно прошлая я стирается из памяти.

Истончаются и рвутся все мои связи с тем миром. Блекнут воспоминания о знакомых людях и местах, название родного города, номер дома и собственной квартиры, где и на кого училась… Позабыла о том, как звали школьных друзей, коллег…Даже лица родителей стерлись из памяти.

Кем работала, как жила, с кем дружила, кого любила и ненавидела…

Я даже расстроиться, как следует не в состоянии, потому что чувства к этим людям и той жизни в целом, тоже давно померкли и иссякли.

Но приобретенные абстрактные знания, не связывающие меня прочными нитями с миром Земли, не имеющие отношения к моей личности, остаются нетронутыми.

Политика, экономика, поверхностные сведения на самые разные темы и вопросы все еще при мне и не намереваются исчезнуть. Математика, геометрия, законы физики, сведения о техническом прогрессе, понимание общественного развития и причинно-следственные связи в истории миропорядка…

Стирается только прошлая «я». Как ни хватаюсь за нее, а она утекает словно вода сквозь пальцы.

С каждым новым воспоминанием Лиссандры от меня самой становится все меньше и меньше, а граница между нами двумя все тоньше.

Что ж, пусть так. Сил противиться этому процессу не было почти с самого начала. Я пыталась. Но…стоит только напрячься и попробовать вспомнить земное прошлое, начать задаваться вопросами о том, что я позабыла, в висках появляется невыносимая боль.

Пришлось смириться.

Скоро вернутся и более ранние воспоминания Лиссандры. Ничего хорошего это не предвещает. Когда по первой начали возвращаться воспоминания о кронпринце, я целую неделю провалялась с лихорадкой.

Словно фильм с конца смотреть, вот на что похож процесс возвращения памяти оригинальной хозяйки тела.

— Госпожа, вы не устали? — заботливо суетится моя горничная Милли.

После возвращения из дворца я ни на минуту не прикрыла глаз, чтобы не передумать и в этот раз.

Собирала вещи, отдавала распоряжения, инструктировала прислугу столичного особняка на время моего бессрочного отсутствия, писала письмо в герцогство — надеюсь, оно прибудет до моего приезда.

Выехали мы еще до рассвета.

Не желала оставаться в столице дольше.

Если так продолжится и дальше, неизвестно, как скоро я окажусь повинной в том, чего не совершала, и понесу наказание от влюбленного, но отнюдь не менее жестокого принца.

Уже давно стало ясно, что никакая наша прошлая дружба или симпатия не делает мне скидку.

— Разбуди меня, когда мы доберемся до первых портальных врат.

Прикрываю глаза и пытаюсь заставить себя сбросить напряжение и скованность с тела.

Несмотря на то, что после возвращения с королевского бала я целый час отмокала в ванной, натирала мочалкой до красноты кожу, меня не покидало ощущение, что отмыться от презрительных взглядов я не смогу никогда.

Будь сильной. Не дай им себя сломать, Лиссандра.

Чего и следовало ожидать, когда Милли, следуя приказу, будит меня по прибытии на перевалочный пункт — нашу первую остановку в долгом путешествии на земли герцогства Сваллоу, — я моргаю и тру глаза, прогоняя остатки очередного кошмарного сна, навеянного отнюдь не радостными мыслями и воспоминаниями…Значит, вот что приключилось с родными Лиссандры…

Возле здания с вратами небольшая очередь. Куда большая толкотня в зоне прибытия, где среди огромных кип груза каждый пытается найти свои вещи.

Жаль, что через врата могут проходить только неодушевленные предметы. Людям и животным приходится путешествовать привычным способом, по земле или воде, тратя силы и преодолевая огромные расстояния.

Но существование портальных врат значительно упрощает логистику и почтовые отправления.

Пусть особняк Сваллоу в столице и не считается главной резиденцией, однако, поскольку на протяжении трех поколений семья предпочитала жить в центре королевства, изредка наведываясь в исконные владения на окраине государства, добра накопилось много.

Я решительно настроена вернуться в родовое гнездо и держаться подальше от главных героев истории и основных событий романа, имеющих место в столичном граде.

Поэтому и заняло столько времени добраться из столицы до первых врат, хотя расстояние между ними нельзя назвать большим. Надеюсь, дальше, после отправления поклажи через врата вперед, путь будет более гладким и быстрым.

— Капитан Грилиш, — обращаюсь к своему рыцарю, выбравшись из экипажа.

Этот мужчина средних лет — глава моей охраны, ученик отца, покойного ныне герцога.

Родители оригинальной Лиссандры погибли задолго до моего попадания в этот мир. Тогда она была еще совсем девчонкой, но, будучи единственной дочерью и прямым потомком древнего рода, оказалась герцогиней.

Потерять родителей в юном возрасте, стать главой семьи…Лиссандра быстро поняла, что никто и ничто ей не указ.

Власть, когда ты к ней не готов, может порядком навредить.

Девочка росла высокомерной, злоупотребляющей своим положением, деспотичной и своенравной. Никто из ее окружения не мог ее приструнить, а те, кто пытался, быстро лишались своих должностей или подвергались жестоким наказаниям своей госпожи.

Издевательства ребенка без призора только забавляли.

Только попав в тело злодейки и унаследовав ее память, я поняла, что книга и автор были несправедливы.

Жестокая садистка?

Вранье. Все было не так!

Оставшаяся без родителей и защиты девочка оказалась лакомой добычей многочисленных стервятников.

Чаще всего, действовать алчущие ее титула и богатств пытались через слуг, подкупая или подсовывая доверенных лиц, которые различными методами предпринимали попытки взять ребенка под контроль.

Запереть, отравить, сделав ее недееспособной и навсегда прикованной к постели…и это лишь немногие примеры неудавшихся попыток навредить маленькой герцогине. Совершенно не обязательно лишать жизни, чтобы разрушить тело и душу.

Только вот злоумышленники недооценили дочь почившего герцога.

Лиссандра видела их намерения насквозь. Несмотря на юный возраст воздавала всем им по заслугам.

Но подобная жестокость не красила ее репутацию.

Не имея возможности как-то иначе выместить свой гнев на малолетнюю дворянку, обиженные своей неудачей плодили всевозможные слухи о бешеной герцогине.

Разумеется, поскольку она росла в столице, как бы ни пытались преданные Лиссандре слуги, слухи невозможно было остановить. О нравах юной герцогини Сваллоу знали даже за пределами королевства.

Те, кто прежде уважал или боялся ее отца, очень способного и опередившего в помыслах и изречениях свое время человека, в открытую насмехались над его наследницей, высказывали неискренние сожаления о том, какая судьба ждет эту прославленную предками в веках семью с такой преемницей, а на самом деле с нетерпением ждали падения древнего рода, готовые, словно падальщики, немедля накинуться на все его богатства.

До Лиссандры доходили обрывки этих глумливых разговоров.

Не умея себя сдерживать, она приходила в бешенство и вступала в открытые конфронтации со сплетниками, лишь подначивающими ее на очередной позорящий фамилию скандал, доказывая собственную репутацию.

Долгое время имея дело с грязью, невозможно не запятнаться.

Если так подумать, прежняя Лиссандра вызывает только жалость: одинокая, не умеющая доверять людям, ждущая от всех предательства и легко поддающаяся эмоциям.

Но это не умаляет ее проступков. Равно как отрочество без родителей и надлежащего надзора не оправдывает того, что она превратилась в спесивую, агрессивную и надменную девушку.

— Дальше я поеду верхом. Пусть Милли поедет с кем-нибудь из ваших подчиненных, а карету отправьте с поклажей, — озвучиваю капитану свое намерение.

С тех пор как полгода назад я открыла глаза в теле Лиссандры, злодейки прочитанного мной не до конца романа, отношение приближенных и слуг герцогини ко мне претерпело перемены.

Тогда капитан Грилиш был самым подозрительным из обитателей особняка.

Кажется, он и сейчас не особо верит в то, что его госпожа изменилась. В отличие от горничной Милли, которая больше всех настрадалась от жестокого нрава предыдущей хозяйки тела. Возможно, нынешняя ее верность и безмерная забота — этакое проявление стокгольмского синдрома?

Раз за разом на деле, а не только на словах, мне приходилось доказывать, что я не та Лиссандра, которую они знают и боятся.

Но если подчиненные и прислуга прислушались и поверили, то о посторонних — тех, кто привык глумиться над ведьмой-герцогиней, подобного не скажешь.

Примирение с Эльвиной — трюк. Публичные извинения перед всеми, кого ранее оскорбила или обидела Лиссандра — сплошной фарс. Вот во что они верили.

Им не нужна была моя искренность. Они продолжали ждать зрелищ тогда, когда я отчаянно боролась за право на мирное существование.

И я…сдалась.

Чем дальше делать из себя посмешище и рисковать, что очередное событие сюжета может стать для такого козла отпущения, как я, последним, лучше тихо удалиться со сцены чужого спектакля.

— Вы уверены, леди?

Абсолютно.

Карета слишком медленно едет. Я же хочу оказаться как можно быстрее подальше от столицы. Сидение в экипаже без дела угнетает.

Я решилась на то, о чем долго думала и никак не осмеливалась прежде претворить в жизнь. Я сбежала.

Пожалею ли я о своем решении позже?

Беспокойные мысли и болезненное сердце не дают покоя.

Действительно ли я оставила всякую надежду, или это очередной самообман?

— Нет, вы что, серьезно?!

— У вас должно быть разрешение на ввоз. Без него, провозить незарегистрированные в реестре товары запрещено.

— Это возмутительно!

Обращаю внимание на купца восточного происхождения, ругающегося с офицером королевской таможенной службы. Люди королевства Азарин светлокожие, этот же человек низкого роста, смуглый, с темными глазами и волосами, явно родом оттуда, где жарко и много солнца. А еще его выдает акцент.

Купец пинает один из десятка набитых до отвала мешков.

Щурюсь: что же там такого интересного внутри? Контрабанда? Но чего именно?

— И что мне делать с этим добром? Знаете, сколько я потратил, чтобы переправить эти мешки через девять врат прямиком с соседнего континента?!

Увы, ни ругательства, ни мольбы не разжалобят привычного к таким ситуациям таможенника.

— Экое дело, ваш реестр!

Купец, будучи представителем народа с горячей кровью, предается эмоциональности.

Миры разные, но люди везде одинаковые. Королевство ли с монархией, или демократическая республика со своими свободами и правами, а система не жалеет никого. Формальности должно соблюдать каждому.

Продолжаю с растущим интересом наблюдать за разворачивающейся сценой, параллельно поглаживая по морде подведенного ко мне капитаном коня и медленно продвигаясь в очереди к вратам отправления. Пока не отправим багаж вперед, не сможем продолжить путь дальше налегке.

Восточный мужчина сплевывает под ноги офицеру таможни, бросив несколько фраз на своем родном языке. Полагаю, что ругательства.

— Это можно, — устало вздыхает офицер, кивнув сначала на груженые повозки.

— Но те, — блюститель порядка указывает пальцем на поклажу, о которой идет спор, — нельзя. Не положено.

Пока Грилиш и остальные оформляют весь мой багаж внутри здания с вратами, убиваю время снаружи, невольно подслушивая разговор купца и таможенника.

Другие караванщики тоже спорят и пытаются гнуть свое, но без того чувства, с каким ругается этот низкорослый восточный мужчина.

Вот это огонь, вот это ярость, неподдельные эмоции!

Хотелось бы мне тоже так разозлиться.

Но с самого попадания в этот мир я только и делаю, что проглатываю обиду и подавляю злость. Это стало настолько привычным действием, что, кажется, все мои чувства потеряли цвет и заменились безразличием.

Купец не выдерживает, бросается к одному из мешков, сует в него руку и трясет ею перед безжалостным офицером.

Меж его сжатых пальцев мелькает что-то желтое.

Признаюсь, мое любопытство, что же там такого незаконного пытается провезти торговец, с каждой минутой наблюдения за спором только росло. А такое случается крайне редко.

Таможенник качает головой, не вняв даже этому показательному жесту доказывающего свою правоту восточного купца, и тогда тот, выйдя из себя окончательно, яростно бросает в офицера то, что было у него в кулаке.

Горсть чего-то желтого летит, словно картечь, в таможенника и разлетается в стороны.

Передо мной на влажной от недавнего ливня земле рассыпаются желтые, словно золото, семена.

Наклоняюсь, беру несколько в руку и подношу поближе к глазам на ладони особенно крупное семечко.

Это же кукуруза!

Вернее, ее семена. Сухие и твердые, оранжево-желтые. Вот это да! Значит, в этом мире все же есть другие культуры помимо пшеницы!

— Я куплю!

Таможенник, собравшийся уже задержать купца за нарушение порядка и противодействие властям, и восточный торгаш оборачиваются в мою сторону.

— Все мешки, что у вас есть.

— Ввоз незарегистрированных в реестре товаров…

Отмахиваюсь от сухих возражений офицера.

— Я их вывезу. На свои земли.

Снимаю с правой руки кожаную перчатку и демонстрирую на среднем пальце печатку с гербом и янтарем по центру.

Челюсти падают не только у участников конфликта, но и у всех охочих до зрелищ наблюдателей. И вовсе не из-за оскорбительного в моем прошлом мире жеста.

Сразу же доносятся до ушей перешептывания:

— Один из семи великих!

— Правитель феода…Но из какой сюзеренной земли…

— Женщина-герцог… Это мадам из рода Розенторнов?

По факту, хоть Азарин и считается королевством с монархической формой правления, я, будучи человеком из более продвинутого политически мира, с уверенностью могу сказать, что организация власти в стране больше походит на конфедерацию.

Семь отдельных территорий объединились поначалу для ведения войн, защиты собственных земель и беспошлинной торговли, руководствуясь тем, что имеют схожие традиции и культурные особенности, говорят на одном языке и преследуют одинаковые интересы.

Правители семи земель созвали Первый собор, на котором определили среди его членов того, кто поведет их вперед, и назначили его главным.

Это был предок нынешних потомков королевской династии.

Однако участники не захотели передавать первому среди семи — так называемому королю — свои земли и власть. Был заключен договор, согласно которому все семь территорий обладают автономией, а важные для союза вопросы решаются на общем собрании семи великих сюзеренов.

На территории каждого феода имеются, согласно компетенции, собственные правовые нормы, король не имеет права вмешиваться в управление чужой землей. Слово любого из семи на собственной земле — выше закона королевства и воли короля.

Восточный купец, преодолев шок, с радостью сбагривает мне всю чертову дюжину — тринадцать мешков, набитых до отвала семенами кукурузы.

По моему поручению секретарь Пейсли, человек для окружения молодой герцогини новый, поскольку наняла я его около трех месяцев назад, но не менее расторопный и умелый, расплачивается наличными банкнотами с купцом.

Вероятно, названная улыбающимся от уха до уха пройдохой цена раз в пять, или того больше, превышает закупочную, но торговаться мне, шестой герцогине объединенного королевства, из-за такой мелочи — совсем совести не иметь.

Что мне дело до королевского реестра?! На своих землях хозяйка только я. Никакое величество или высочество не смеет вмешиваться!

Успешно отправляем мешки с зерном с остальным багажом через портальные врата и продолжаем путь верхом. Без поклажи и стрянувшей в весенней грязи, остатках снега и льда кареты двигаемся в разы быстрее.

К счастью, в седле я держусь прекрасно. То ли навык этот достался мне в наследство, то ли я владею им, опираясь на опыт прошлой своей жизни, — загадка.

Герцогство Сваллоу считается одним из трех южных феодов королевства.

В отличие от обширных центральных земель, принадлежащих королю, и трех северных территорий, располагающиеся на юге земли славятся своими плодородными пашнями.

Мое герцогство, чего не скажешь о двух других соседних владениях, не имеет выхода к Теплому морю, но вместо этого делит на западе самую протяженную по горной гряде границу с соседней империей.

Спустя трое суток, на протяжении которых мы останавливались лишь для того, чтобы быстро передохнуть, дать перевести дух лошадям да поесть, я и мой отряд наконец прибываем на родовые земли.

Согласно вернувшейся уже ко мне памяти Лиссандры, в последний раз она была здесь в детстве и с тех пор даже мысли не допускала о том, что может однажды вернуться.

Чудесный край.

Если центральная часть королевства со столицей является регионом скалистых холмов и оврагов, с глинистой почвой, непроходимыми лесами, непригодным для земледелия или скотоводства в виду недостатка равнин и пастбищ, то южные земли, преимущественно мои, окруженные горными вершинами низины с черноземом, подходят для этого как нельзя лучше.

Зеленые луга с буйством полевых цветов, засеянные пшеницей поля, небольшие холмы с порослями деревьев, реки, спускающиеся витиеватыми потоками с горных вершин, голубые озера…

Своя собственная живописная, полная зелени земля.

Честно говоря, намерения заниматься кукурузой в момент покупки у меня не имелось. Про случайно совершенную сделку забыла быстро. А вспомнила про нее я гораздо позже, не забыв воздать парочку молитв собственному благоразумию и удачливости.

Тот восточный купец своим жарким спором вызвал странную смесь уважения и жалости, вот я и не удержалась, совершила спонтанную покупку. Может, своим отчаянным рвением он напомнил мне прежнюю меня.

Такой запал, такое чувство… Я не припомню, когда в последний раз испытывала что-то кроме унижения или боли.

Письмо, отправленное из столицы, успело прибыть заранее, поэтому прислуге в резиденции герцогства хватило времени приготовиться к нашему приезду. Заодно и весь отправленный вперед через портальные врата багаж забрали.

Я еще спешиться не успела, а у ступеней крыльца огромного дома выстроилась в шеренгу вся домашняя челядь.

То, что Лиссандра, вопреки своему затратному образу жизни, еще не успела разориться, заслуга не ее «грамотного» управления землей, а наследия прошлого герцога.

Спасибо и на том, что своевольная леди не стала вмешиваться и кроить на свой лад работающие благодаря труду прошлых поколений механизмы управления наделом. Тогда-то неумелая герцогиня точно бы пошла по миру.

В отличие от текучки среди прислуги в столичном особняке, в родовой резиденции весь персонал, за небольшим исключением, сохранил свои позиции со времен отца Лиссандры. Вижу в глазах некоторых определенную степень ожидания или разочарования в свой адрес.

До них не могли не доходить слухи о нраве их госпожи.

Горничные и кухарки не смеют во второй раз поднять головы, лица у них бледны от страха. Дворецкий — высокий худощавый мужчина средних лет во фраке в самом начале шеренги — стоит прямо, в глазах улавливаю хорошо скрытый укор в свой адрес.

Но что бы они там ни думали обо мне, приготовились они к возвращению своей герцогини выше всяких похвал. Конюшня готова для лошадей, казармы рыцарей приведены в надлежащее состояние, горячий обед ждет своих путников. Уверена, что и покои герцогини ждут хозяйку.

Полагаю, страх разгневать столичную леди имел при приготовлениях не последнее место.

Что ж, о личности должно судить не по словам, а по поступкам. Времени у меня доказать это полно. Изменить то, что оставлено позади, мне не под силу, но я могу выбрать, куда идти дальше.

Выдыхаю, переступая порог давно покинутого родового гнезда.

Я дома.

Обустроиться и привыкнуть к прозябанию в глуши, как назвала бы столичная аристократия мой новый образ жизни, не занимает много времени. После длительного и впопыхах совершенного побега из столицы, все, что мне хотелось делать — это ничего. К счастью, будучи герцогиней Сваллоу, это легко можно себе позволить.

За три дня я успеваю хорошо отдохнуть и освоиться в ставшем давно чужим доме.

Коридоры, галереи, множество комнат, дорожки в саду, на которых легко потеряться — резиденция поражает своим масштабом и в корне отличается от обустроенного по вкусу прошлой владелицы тела столичного особняка.

Но мне так даже нравится.

Ничто не напоминает о прошлом. Это новое и незнакомое место как нельзя лучше подходит для того, чтобы начать все сначала.

Теперь-то мне понятно, что человек, больше всего нуждающийся в моей заботе — это…я сама.

Не главные герои, не второстепенные проклинающие меня персонажи и отнюдь не безымянная массовка.

Доказать, что я изменилась, принять на себя предназначавшийся Эльвине удар, завоевать доверие, изменить свою сюжетную линию…Какая же была глупость всерьез мечтать о подобном!

Одержимая принцем, помышляющая занять место святой, преследующая низменные идеи, захлебывающаяся ревностью и завистью Лиссандра Сваллоу, презренная женщина, которую никто и никогда не полюбит.

Я смирилась со всеми болезненными высказываниями в свой адрес. Как бы ни говорила себе, что они меня не касаются, что это — доставшееся с телом наследство прошлой хозяйки тела, что мне по силам повлиять на мнение общества, все мои смелые чаяния оказались недостижимой целью.

Этот мир вращается вокруг Эльвины. Пусть она в виду своего характера забыла обиды и стала ко мне добра, ее окружение не снизило градус подозрений.

Как бы я ни старалась, все равно в итоге остаюсь виноватой.

Случившееся на балу во дворце стало последней каплей. У меня больше не осталось веры, иссякла всякая надежда.

Поэтому я решила сдаться, как и полагает проигравшей стороне, и ретироваться. С глаз долой. Для сердца это тоже будет полезно, давно уже пора выдавить оттуда всякие нежные чувства к принцу.

Поправляю шляпку, чтобы ее не снес поднявшийся порыв ветра.

Если обойти весь сад с западной стороны, то легко наткнуться на ведущую к родовому кладбищу дорожку. Здесь покоятся поколения моих предков, начиная с самого первого основателя рода.

Кладу белые цветы у надгробий прошлых герцога и герцогини и долго, пока не начинается гроза, стою в тишине на одном месте.

Вчера ночью я, наконец, «увидела» до конца, что случилось в день их гибели.

Может, потому что я на самом деле не настоящая их дочь, не настоящая Лиссандра, а только становлюсь ею — с самого начала понимая, что это невозможно — не нахожу в себе сил на обиду и гнев, только горечь.

Надеюсь, мама и папа, что вы в лучшем месте. Пусть ваши души будут спокойны. А за меня не волнуйтесь.

Обещаю, отныне я буду жить иначе и смогу позаботиться о себе и о своей земле.

— Леди, может, вам почаще улыбаться? — робко озвучивает свое предложение Милли, расчесывая мне волосы, на следующее утро. Начался пятый день с моего возвращения.

— Местные полюбят вас, если будете выглядеть менее… неприступной. Конечно, они ожидали худшего, так что и жаловаться им зазорно… И все же, ваша светлость, улыбайтесь почаще!

Гляжу через отражение на возящуюся с локонами за моей спиной девушку и вздыхаю. Милли легко говорить. Куда бы она ни пошла, везде быстро завоевывает симпатию окружающих. Юная, улыбчивая и симпатичная девушка мало кому может не нравится.

Но дело не только во внешности. Требуется настоящий талант, чтобы располагать к себе незнакомцев. К сожалению, похвастаться я им не могу.

Я и сама понимаю, что стоит проявить больше участия. Но…нет сил на очередные притворства. Да и потом, обязанность наемных работников — трудиться, а водить дружбу с ними совсем не обязательно, а уж заботиться о том, какое у них может сложиться впечатление — тем более.

Благодаря принцу и братьям Эльвины Моргану и Энтони, я твердо уяснила, что на отношение к себе людей не повлиять, коли они сами не желают перемениться и отказаться от собственного мнения.

Сколько ни старайся, результат может оказаться противоположным, ненависть будет еще сильнее, а собственное самолюбие в очередной раз уязвлено.

Стоит быть благодарной за искренность главных и второстепенных героев. По крайней мере, никто меня не обманул и не обвел вокруг пальца, что удалось бы крайне легко.

Прояви кто-нибудь фальшивую доброту только для того, чтобы потом растоптать растущие ожидания и надежды…такого предательства я бы не пережила точно.

Злодейка Лиссандра изменилась, но спасибо остальным за то, что они остались неподвластны времени и переменам и продолжают тонуть в своей непоколебимой ничем «истине».

— Пусть завтрак принесут в комнату. У меня нет желания сегодня выходить.

Когда Милли заканчивает и исчезает за дверью, падаю обратно на постель и тупо впиваюсь взглядом в расписанный золотом и красками потолок.

Улыбаться почаще…

Боюсь, моя фальшиво натянутая улыбка вызовет куда больше страха, чем холодное и равнодушное лицо!

Светлокожая брюнетка с желтыми, словно янтарь, очами.

Так выглядит Лиссандра.

Этакая ледяная красотка, ведьма из сказок. Глаза вроде теплого оттенка, но в них и намека нет на мягкость или доброту. Без улыбки мое лицо и впрямь может вызывать невольные мурашки. Но дрожащая от страха прислуга меня мало заботит.

Чем бы заняться?

Все бухгалтерские книги я уже просмотрела, а заодно и налоговые отчеты, и сведения о последней переписи населения. Не забыла и про учетные книги самого поместья.

Могу однозначно заявить, что все в порядке.

В отличие от типичного попаданства, где героиня принимается обустраивать быт да поднимать хозяйство, восстанавливать разрушенную усадьбу, загибающиеся из-за неграмотного управления земли и тому подобные сюжетные тропы, моя ситуация до нереального идеальна.

Все работает как часы и не нуждается во внимании.

Сиди, герцогинюшка, себе спокойно, попивай чай да трать пассивным путем набивающее карман золотишко!

Теперь понятно, отчего многие аристократы предпочитают годами не выезжать за пределы столицы. Уделы их вполне управляются и на расстоянии, проблем не вызывают, а доход приносят.

Вот и сидят они себе в главном королевском городе, где полно развлечений и сплетен. Театр, балет, опера, банкеты, балы, клубы по интересам и прочее, прочее…

Разумеется, на такой обширной земле, как мое герцогство, есть не только деревни, но и города, но им не сравниться со стремительно развивающейся столицей.

Сама понимаю, что апатия — первый звоночек надвигающейся депрессии. Надо бы найти, чем себя занять. Иначе недолго превратиться в нелюдимую отшельницу. Я не доставлю своим знакомым такого удовольствия, буду жить и преуспевать всем назло!

После завтрака оккупирую местную библиотеку, небывалый полет мотивации нельзя растратить попусту.

Той, что была в столичном особняке, далеко до этого огромного собрания самых разнообразных сочинений, над которым трудились поколения моих предков. Конкурировать могут разве что только библиотеки шести других властителей земель. Прежде всего интерес вызывает литература по управлению землями, ведению хозяйства, планированию, экономике, политике и праву, архивы законов и договоров.

Через пару недель моя тяга к чтению сходит на нет. Впрочем, как и вся основная масса книг и монографий. Остальные издания преимущественно пересказывают или перерабатывают уже существующие постулаты.

Дворецкий, неожиданно заботясь о моем недостатке свежего воздуха, робко предлагает объехать владения, и я решаю принять его предложение. Посмотреть, чем живут обычные люди, что их заботит, что гнетет. Мне хочется понять.

Отличается ли жизнь местных от того, к чему привыкли жители столицы и центральных земель королевства? Есть ли какие-то особенности в укладе жизни в зависимости от географии места жительства?

Все познается в сравнении.

Моя собственная жизнь до ужаса кажется идеальной.

Даже учитывая все перипетии в столице, злодейка Лиссандра богата, имеет целое войско прислуги и в целом жаловаться ей не на что. Разве что прошлая она этого не понимала и не осознавала.

Да и я, так подумать, оказалась ненамного лучше. Прошлые месяцы мои мысли крутились только вокруг собственной персоны и кучки значимых для истории героев. Мелькающие за окном проезжающей по улицам города кареты люди были не более чем обычной массовкой. Безымянные и незначительные.

Но герцогство — это не только про землю, прежде всего оно про людей, живущих на его территории. Без них не было бы никакого феода, не было бы и меня…

Возвращение герцогини в родные края успело всколыхнуть местное общество. Во всех уголках герцогства только об этом и судачат. Хорошо, что я отказалась от пышного сопровождения, и в целом мое короткое трехдневное путешествие по владениям прошло инкогнито, пусть и пришлось пожертвовать некоторыми удобствами.

Но в этом есть свои плюсы.

На улицах моя персона не привлекает особого внимания. Можно спокойно пройтись по рынку — рассаднику сплетен и последних новостей — или по городским улочкам, по которым прохаживаются самые разные представители населения.

Как и подозревала, на бумаге все официально хорошо, а на деле людям есть на что посетовать.

В городах купцы и владельцы лавочек ругают чиновников из-за медленной выдачи разрешений на торговлю и поборы, сельские жители недовольны самоуправством местных феодалов, недоступностью из-за дороговизны лечения. Это лишь малая часть подслушанных мной невзначай недовольств.

В документах все хорошо, а по факту есть куда стремиться.

Неплохо бы проверить бюджет, особенно статьи по целевым расходам и сопоставить их с реальностью.

Гложут меня сомнения, что выделенные на строительство моста через самую крупную в герцогстве реку — один из главных проектов герцогства за последние три года — средства были использованы надлежащим образом. Вид готового объекта никак не вяжется с его астрономической стоимостью.

Визит к лекарю стоит бешеных денег, процветает кумовство и взяточничество, растут от года к году подати и налоги…

Конечно, я здесь самозванка, даже не настоящая герцогиня, но мой внутренний конфликт у других вызовет желание покрутить пальцем у виска. Могу что угодно заявлять, но душа моя прочно обосновалась в теле Лиссандры, следовательно, и все ее обязанности и права тоже на мне.

Раз уж пользуюсь имуществом, управляю слугами, живу в ее доме, то и взамен должна что-то делать. Тем более, знаний и ума мне хватает понять многое и даже больше — замахнуться на улучшения.

Да и, откровенно говоря, совесть не позволит жить как прежде, заведомо зная, что влияния, времени и сил мне достает, чтобы переменить уклад жизни в герцогстве к лучшему.

— Ваша светлость! — воет управляющий герцогством на время отсутствия правителя, находящийся на своем посту бессменно вот уже десяток с лишним лет с тех пор, как после похорон родителей юная герцогиня пожелала вернуться в столицу и покинуть этот холодный и чересчур огромный для нее одной особняк.

По его письмам и отчетам, доходящим до меня в столице, он казался рациональным человеком. Но все же прогрессу противится.

В целом, оно понятно, скорость принятия людьми нового в этом мире сильно отличается от жажды прогресса привыкших к бешеному ритму жизни там, откуда пришла моя душа.

Вдоль и поперек объехав земли, по возвращении в резиденцию, поддавшись вдохновению, я принимаюсь строчить на бумаге реформы. Крайне смелые для восприятия остальных.

Похожий на хорька граф Корнелиус Клосс, один из пяти вассалов герцогства Сваллоу, готов на стенку лезть. Если так продолжится, от того немногого количества волос, что еще осталось у него на голове, вообще ничего не останется.

Зачем же так нервничать? Мягко улыбаюсь, памятуя о совете Милли:

— Это лишь проекты, граф Клосс. Я прекрасно понимаю, что у вас сейчас нет понимания даже необходимости этих перемен. Школы, больницы, стипендии и пенсии…Это так, можно сказать, мысли вслух.

От моего объяснения мужчина выдыхает, но все же уголек подозрений, перемешанный со страхом, из его глаз не пропадает.

Со своим уставом в чужой монастырь если и лезть, то осторожно, постепенно. Разительные перемены только взбудоражат народ и не создадут того эффекта, на который были рассчитаны.

Любая среда стремится к постоянству.

Идти в ногу со временем значит не только гнаться за прогрессом, но и знать, когда стоит замедлиться или потоптаться на месте. Сейчас общество элементарно не готово.

Лекари лечат, но узких специалистов нет. Наука особо не развита, полагаются на различного рода эликсиры и помощь магии да артефактов — то, что мне как землянке до сих пор немного сложно осознавать. Близких дел с этим ни прошлая Лиссандра, ни я сама не имела.

Детей обучают на дому или отправляют в подготовительные классы, которые они посещают пару лет, чтобы обучиться счету и грамоте, да и только. Причем далеко не все семьи могут позволить себе второе, уж не говоря о первом, что выбирают для своих чад лишь благородные дворяне.

Откладываю документы в сторону и откидываюсь на спинку кресла.

Кабинет герцога, теперь принадлежащий мне, пропах старыми чернилами и пылью. Им давненько не пользовались. Наверное, в последний раз здесь восседал, занимаясь бумажной работой, отец — мудрейший человек своего поколения.

Граф Клосс, заочно знакомый мне по регулярно прибывающим в столицу письмам с отчетами о том, что происходит в герцогстве, да докладными на подпись, за несколько дней тесной работы, пока передавал мне все текущие дела, показался человеком умным, быстро соображающим и, что самое главное, совершенно не претенциозным и высокомерным.

Его заботят не только и не столько собственное благополучие и богатство, сколько процветание герцогства и всех его жителей: крестьян, купцов, служивых людей и аристократов. Большая редкость, во многом заслуга отца, что именно в руки этого мужчины попало герцогство после его смерти.

— Я понимаю ваш энтузиазм, ваша светлость. О, молодость! Но…как человеку, который многие годы занимался управлением этими землями, мне кажется, что все хорошо таким, какое оно есть. Не столица, конечно, но живем мы не хуже, чем некоторые…На строительство школ, не говоря уже о лекарских пунктах на местах, нужны огромные средства! И даже так, обеспечить их надлежащее функционирование — у нас элементарно нет таких денег! А о другом даже речи не может быть.

Ах, вот что стоит во главе угла!

Деньги…Да, все упирается в деньги. Но не только они, вернее, их отсутствие, смущают графа.

Замечание управляющего, лучше всех знакомого с финансами герцогства, абсолютно резонно. Отбросить все эти размышления о готовности или неготовности народа к переменам, об их необходимости и практичности…

Ресурсы — вот что имеет самое первостепенное значение.

Даже мало-мальски небольшое изменение требует денег. Но, судя по отчетности за прошлые и текущий год, у нас нет ни одной лишней монеты на решение даже назревших вопросов, не то что тех эфемерных, вроде школы и больницы.

— Если вы увеличите налоги, чтобы восполнить потери бюджета на преобразования, народ не обрадуется. Это порочный круг! Вы хотите облегчить им жизнь, но для этого потребуется внести еще больше обременений!

Кусаю губу.

И как быть?

Я же хочу как лучше. Но мостить благими намерениями дорогу в ад меня не прельщает.

Разглядываю с интересом лицо праведно спорящего со мной графа.

Ничего не стоит пустая и ничем не обусловленная лесть поданных, но вот противостоять и браковать идеи правительницы — это заслуживает восхищения и признания. Мягко, но твердо обозначить свою позицию.

Недюжинная нужна смелость, чтобы обвинить вышестоящее лицо в скудоумии, особенно беря во внимание то, что граф не может знать, достоверны ли слухи о жестокости герцогини Сваллоу и ее любви к рукоприкладству.

Молчу пару минут, размышляя над словами графа, а также про себя отдавая должное уму и храбрости этого мужчины. Подобными качествами должны обладать все государственные деятели.

— Если мне не изменяет память, — тяну задумчиво, копаясь в массивах знаний, полученных за недели, проведенные в библиотеке, — то, согласно договору, заключенному на первом соборе, мы не должны платить в казну королевства такой большой процент от всех собранных в герцогстве налогов.

Шесть процентов, не более, но никак не тридцать! Настоящий грабеж! Почти треть от всех поступлений в бюджет герцогства!

— Это так, — вздыхает граф и падает в кресло напротив. — Однако размер дани был увеличен вашим прапрадедом и утвержден правящим тогда королем. Односторонне уменьшить мы его не вправе, да и ни один нормальный монарх ни за что не даст на это добро, действуя себе в убыток…

Хмурюсь, еще раз просматривая старые, но при этом вполне действующие документы. Припоминаю так и не подписанный отцом документ, найденный в ящике стола среди прочих бумаг. Покопавшись, быстро нахожу его среди остальных листов.

— Вот! Здесь же прямым текстом указано, что это расходы на содержание королевской армии…Но граф Кросс, отец нынешнего монарха давно вывел войска с земель герцогства. С какой стати мы продолжаем платить за содержание несуществующей армии?!

У управляющего за стеклами очков глаза лезут на лоб. Бумага, зажатая пальцами за края, дрожит.

Только не говорите, что он действительно не знал!

А ведь граф и отец были хорошими друзьями.

Мне казалось, что идея прошлого герцога имела какие-то подводные камни, поэтому и не претворилась в жизнь. А оказалось, у него просто не хватило времени довести ее до претворения в жизнь.

— Что?! Где это сказано?! Есть первоисточник?!

— Вот же, — протягиваю ему изученный мною после находки отцовского так и не увидевшего свет указа древний свиток и тыкаю в написанное мелким почерком в сносках условие.

Договор о защите и стратегической обороне между герцогством Сваллоу и королем Азарина. Считающийся утратившим свою силу, оставленный пылиться в архиве, поскольку уже давно прекращены те отношения, которые он когда-то регулировал, да и с империей королевством подписано соглашение о ненападении, значит, и угроза войны уже давно пропала.

Что ж, логично, что за два века об этом документе позабыли. Вспомнил только отец. Но ему не хватило времени разобраться и навести наконец порядок.

Что ж, теперь это дело наконец дойдет до конца. Не дадим прибирать к рукам то, на что королевская казна не имеет никакого права!

Если бы не моя дотошная привычка читать все сноски мелким шрифтом и наводка, обнаруженная в кабинете герцога, никто бы не стал копаться в старых бумагах столь досконально без веской причины.

А еще, из-за опыта проживания в столице и не самого приятного общения с принцем, я решительно не намерена делать послабления и закрывать глаза на несправедливость.

Не видя его, стало куда проще подавить чувства прошлой Лиссандры. Более они не мутят мне разум и не подвергают сомнениям простую истину. Теперь я четко могу судить о том, что является для меня приоритетом.

Это мои люди, моя земля. Здесь разговор уже не о личном.

Граф Клосс растерянно переваривает новую информацию.

— И тем не менее, мы не в том положении, чтобы…

Вспоминаю полный ненависти взгляд принца Кайдена.

Я долго терпела. И даже столицу покинула. Хуже уже быть не может! Думать о себе и своих интересах — эта цель распространяется и на принадлежащие мне земли и проживающий на них народ.

— Ерунда. Мы в полном своем праве! И угроза вторжения империи — уже давно решенный вопрос…Кстати об этом, почему у нас нет никаких дипломатических отношений с ними? Вы даже с этой заморской державой, Кашимой, поддерживаете связи, а у нас и границы-то общей нет, как и выхода к морю.

— Много противоречий в прошлом было между императорами Эльзании и королями Азарина. Соглашение о ненападении подписано, но контакта они почти не имеют. Причины неизвестны.

Пожимаю плечами:

— Их диспуты к нам не имеют никакого отношения. Даже если наладим связи с империей, это никак не нарушает условия договора об объединении семи земель. А соглашение, как имеющий меньшую юридическую силу акт, естественно, договору не противоречит, что значит, и его мы также не нарушим.

Изучила каждую строчку этого документа, воистину называющегося Основным законом нашего объединенного королевства, поэтому и ссылаться могу на него с легкостью.

Способность к запоминанию у этого тела превосходная. Все прочитанное легко остается в памяти. Оперировать накопленными второпях знаниями оказалось проще, чем я думала.

В который раз поражаюсь, как мудры были предки семи нынешних сюзеренов.

Пусть после королевская династия и пыталась всячески подавить и подчинить себе остальные шесть земель и их правителей, на деле власть каждого в пределах уделов не ограничена монархическим вмешательством.

Международные отношения, вопросы мира и войны, торговля и прочее в рамках конкретного герцогства полностью во власти его правителя. Если же увеличить масштаб до всего королевства, то тут уже будет решать король. Но Совет Семи Сюзеренов в любой момент может наложить вето на любое действие или решение короля.

Когда именно все позабыли, что монарх в Азарине — не абсолютист, а фактически марионетка?

Любая неудача государственного масштаба ложится на плечи его величества. На нем вся ответственность. Причем даже за те решения, принятые большинством, за которые он на совете семи мог и не голосовать.

Если герцоги объединятся в своем намерении, лоббируя законы, они легко будут держать монарха в кулаке.

Но в реальности все не так гладко.

Феодалы враждуют и конкурируют меж собой, сохраняя лишь видимость нормальных отношений. Склоки, вековая неприязнь, обиды — стоит отдать должное представителям правящей Азарином династии, они мастерски разделяли и властвовали на протяжении веков.

Граф Клосс в неверии вглядывается в мои чистые и искренние очи. Вероятно, он в шоке, откуда у меня столько смелости.

Давлю усмешку.

— Знаете, Корнелиус, самое смешное в том, — стучу пальцами по разложенному передо мной договору:

— Что, если у его величества возникнут ко мне претензии, решать их следует на Совете Семи. А там, во время разбирательства, каждый сюзерен вспомнит про первоначальные условия наших предков, согласно которым они не обязаны следовать указке короля; про права, которых сами себя лишили. Разумеется, они быстро смекнут, что к чему. Своя выгода прежде всего прочего. А повиноваться без необходимости — редкостная с их стороны глупость.

— Ваша светлость! — восклицает вдруг граф Клосс, пребывая в абсолютном неверии и даже какой-то эйфории.

У этого человека только что открылись глаза на реальное положение дел.

Но! Погодите, граф, удивляться. Я еще не закончила. От этой прикормки вы точно одуреете. Только пощадите свои несчастные волосы, умоляю!

Скалюсь, отчего взирающий, не моргая, на меня Корнелиус Клосс, претендующий в моих далеко играющих планах после смещения с должности заместителя на место моего первого помощника невольно вздрагивает, и медленно цежу каждое слово:

— Прошлый правитель был тираном, отсюда и этот подсознательный страх противиться давлению сверху. Но нынешний король стар, болен и немощен. Фактически власть в руках наследного принца. Однако у него даже нет прав на созыв совета.

Не говоря уже о том, что у его высочества диагностирована любовь головного мозга, а все свободное время посвящено ухаживаниям за главной героиней.

Куда уж до государственных проволочек! Опомниться не успеет, как постоянство его среды будет нарушено безвозвратно.

В роскошной спальне королевского дворца было темно. Зашторенные тяжелыми портьерами высокие окна не пропускали внутрь свет. Фигура в кресле выглядела крайне мрачно.

— Отец, — позвал осторожно принц, давно привычный к подобной картине.

Мужчина средних лет, выглядевший гораздо старше своих лет, был погружен в неведомые никому размышления.

Остальные могли думать, что королю не здоровится и что он не показывается из-за тяжелой болезни, но только его сыну и небольшому числу самой доверенной прислуги была известна истинная причина.

— А, это ты, — поднял глаза его величество и быстро вернулся к прежнему занятию, внимательно разглядывая стакан с крепким алкоголем зажатый крепко в руке, раздумывая о том, что было ведомо только ему одному.

Принц стоял молча, с болью на дне синих глаз смотря на родителя. Но помимо боли в них было и неодобрение, и давно потерявшая свои краски, въевшаяся, словно застарелые на ткани пятна, злость.

— Зачем ты пришел? Я уже подписал все требующие моего одобрения документы. Не обязательно каждый раз проделывать такой путь, просто присылай секретаря.

Уголки губ его высочества углубились в неодобрении, но с уст не слетело ни слова.

Оба мужчины знали, что через неделю принц также придет в покои короля лично.

— Посмотри на меня, отец, — отбросил всякую гордость принц. Вопреки тому, что он уже давно вышел из детского возраста, в его тоне отчетливо слышались мольба и каприз.

Король сделал вид, что не услышал. Его слегка наклоненная под углом голова была повернута так, чтобы фигура отпрыска совершенно не попадала в поле его зрения.

— Я женюсь, — вдруг произнес принц, словно был не в силах сдержаться.

Словно проверяющий терпение взрослых трехлетка, совершивший очередную проказу и в нетерпении ждущий реакции.

— На очень приятной и воспитанной девушке из благородной семьи, — было промолвлено дополнение к заявлению спустя несколько минут немой тишины.

Помолчав с минуту, его величество, чье лицо продолжало оставаться в тени, что делало для принца невозможным понять эмоции собеседника, наконец ответил:

— Брак между сюзеренами земель невозможен. Герцогиня Сваллоу не является подходящей невестой.

Его высочество закашлялся, подавившись от неожиданности слюной. Придя в себя, принц спешно опроверг предположение отца.

Он и Лиссандра были когда-то близки, но это уже давно в прошлом. Увы, его венценосный родитель до сих пор помнит эту девицу. Что ж, в его детстве она была частой посетительницей дворца и постоянным партнером принца по играм и забавам.

В детстве не особо задумываешься о причинах и следствиях. Нравятся или не нравятся люди тебе просто «потому что», без особых на то причин. Но, взрослея, недостатки окружающих едва можно терпеть.

Привязанности легко рушатся, друзья становятся знакомыми, а те, кого ты хранил в сердце, наносят самые глубокие раны…И если кого-то другого можно было бы легко простить, то тех немногих проще начать ненавидеть. Похоронить воспоминания и все хорошее, что было. Обернуть уязвленное самолюбие и гордость презрением.

Его высочество Кайден сжал руки в кулаки. Увидь его сейчас в подобном состоянии недавно приобретенная невеста, отшатнулась бы в ужасе, приняв за абсолютного незнакомца.

— Хорошо, — бросает король, как всегда, равнодушно. — Организуй нам с твоей избранницей встречу.

Очередное одолжение, словно брошенная прирученному им псу кость.

Получив то, за чем пришел, его высочество с облегчением выдохнул и без промедления покинул покои короля Азарина, выбрасывая прочь ненужные мысли. Дело сделано. После официальной встречи с Эльвиной король даст свое благословение, все формальности будут улажены, и тогда начнется подготовка к пышной, воистину королевской церемонии бракосочетания.

Никаких препятствий. Единственная возможная угроза решила самоустраниться. Сама судьба благоволит этому союзу! — не мог не радоваться принц, но что-то все же не давало ему покоя, делая счастье от предвкушения соединения жизней с любимой неполным.

Лиссандра…

Герцогиня Сваллоу, вопреки его ожиданиям, и опровергая предположения столичного общества об очередном спектакле, действительно покинула город в неизвестном направлении сразу же после бала.

Прознали об этом только спустя две недели, когда приглашение на день рождения Эльвины, посланное этой скандальной и презираемой всеми девице в угоду крайней доброжелательности и всепрощающей мягкости именинницы, осталось без ответа.

Явившиеся на порог столичного особняка Сваллоу братья будущей невесты кронпринца не застали Лиссандры, оставшись крайне разочарованными в том, что не смогли свети с ней счеты за очередную нанесенную их сестре обиду, но получили от слуг дома известие, что их госпожа уже пару недель как покинула столицу.

Тогда-то эти новости и были преданы огласке, разразившись над городом под аккомпанемент первой весенней грозы.

Стремительно пересекая коридоры дворца, принц морщился от нарастающей боли в висках.

Отчего-то после известий о том, что эта женщина покинула столицу, у него начались проблемы со сном.

Он совершенно не мог заставить себя расслабиться. А тогда, когда у него все же получалось прикрыть глаза и забыться, его терзали странные сновидения. Скорее даже не сны, а похороненные в памяти воспоминания.

Девочка с черными, словно смоль, волосами и блестящими, словно отборный янтарь, глазами. Ее улыбка с ямочками на щеках.

Принц не мог припомнить, чтобы видел такую улыбку на лице повзрослевшей героини этих снов. Ни разу.

Почему-то эта мысль приводила его в отчаяние.

— Это неизбежно.

Граф Клосс вздыхает и запускает пятерню в свою несчастную жиденькую шевелюру.

Заталкиваю подальше чувство вины. За три недели нашей с ним плодотворной сверхурочной работы она стала еще скуднее прежнего.

В целом, вопрос о том, что необходимо созвать местных шишек, давно назрел, просто откладывался.

Понимала, что участь эта неизбежна. В кои-то веки герцогиня вернулась в родной край — большое событие для здешней знати.

Король мне в герцогстве не указ, но собственные вассалы, объединившись, право стопорить неугодные им законы имеют. Абсолютное вето наложить не могут, но откладывать десяток или два лет принятие неугодного им решения — запросто.

В целом, собрание пяти самых крупных по числу землевладений вассалов герцогства представляет собой что-то вроде совещательного органа при правителе с властными полномочиями подписывать наиболее важные правовые акты.

Снижение поступлений из герцогства в королевскую казну, будет означать и то, что бремя налога на население и на крупных налогоплательщиков, коими являются пять вассалов герцогства, также будет пропорционально снижено.

Это вряд ли вызовет у кого-либо недовольства, так что один из новых законов, разработанных мною и графом Клоссом в качестве соавтора, придется по душе и быстро вступит в силу, получив одобрение и подписи всех вассалов.

Но вот остальные нововведения, боюсь, не вызовут такого же эффекта. Хотя кто знает, не стоит судить превратно.

— Хорошо, граф. Давайте созовем собрание. Завтра.

— Завтра?!

Пожимаю плечами:

— А чего тянуть? Каждый день промедления не делает нам пользы.

Мужчина мнется, очевидно, не решаясь что-то сказать.

— Ваша светлость…вы давно не были в герцогстве и многого не знаете.

Страшное начало. Сохраняю тишину, давая графу собраться с мыслями и продолжить.

— Конечно, вы оказались совсем не такая, какой представлялись в доходивших до нас слухах… но ваш молодой возраст…как и ваше долгое отсутствие…ваша половая принадлежность…

С каждым словом голос мужчины все тише.

— Думаете, они захотят поднять вопрос о регентстве? — спрашиваю, устав от хождения вокруг да около и пожалев графа, слишком старающегося меня не обидеть.

Доверия к прожившей почти всю свою жизнь в столице герцогине, что понятно, остальные четверо, не считая графа Клосса, вряд ли испытывают. Не знают, чего ожидать, но вряд ли чего-то хорошего. Смена руководства всегда сопровождается определенными тревогами, а порой и интригами в кругах всех причастных.

— Не переживайте, граф. Для принятия подобного решения необходимо большинство голосов.

Подпираю рукой подбородок, опустив взгляд на досье на каждого из пяти вассалов. В груди растет предвкушение, а в крови бурлит уверенность, что и не таких убеждала и делала своими соратниками.

— Ваша светлость! — несчастный граф Клосс выбегает мне навстречу, едва успеваю спешиться с лошади по возвращении с конной прогулки на следующий день.

По выражение лица мужчины можно сделать вывод, что ничего хорошего меня не ждет.

Весеннее солнце печет спину, время за полдень, я в просторной хлопковой рубахе да брюках для верховой езды, с забранными в высокий хвост волосами. Вид далеко не герцогский. Что ж, гостей мы ждали, но только к вечеру!

Вздохнув, отдаю поводья своей преданной кобылки подбежавшему мальчишке-конюху и киваю графу. К битве готова.

В поместье для собраний есть специальный зал, с длинным столом и парой дюжин стульев. Прежде этой комнатой мне еще не доводилось пользоваться.

Спешно поднимаюсь за графом на второй этаж и, гордо держа спину прямо, вхожу в распахнутые им передо мной тяжелые двери.

За полгода жизни в этом мире и теле я привыкла к тому, что обладаю определенной властью.

Сначала неловко было даже служанке приказы отдавать, но постепенно, по мере того как я получала память прошлой Лиссандры, становилось проще. Однако, даже сама девушка никогда не сталкивалась с такой ситуацией, как эта — пусть и была герцогиней, распоряжались и управляли герцогством вассалы и старейшины.

Одобрение и подпись самой ее светлости требовались лишь на некоторых документах, коих было не много. Так что сидеть во главе собрания — опыт совершенно новый.

Но, что странно, паники не вызывает, будто подобное я уже когда-то испытывала. Профессиональный навык? А кем я работала до смерти и попаданства?

Когда только обнаружила, что моя память начинает меня подводить, недели через две после того, как внезапно проснулась в этом мире романа, я не поленилась и записала все, что помнила: детали сюжета и описания персонажей этой истории, свою биографию и любую полезную, по моему мнению, информацию в дневник, исписав все его страницы от и до мелким почерком.

Но…проблема в том, что я слишком переживала, что этот кладезь знаний может оказаться в чужих руках. Поэтому все писала на языке, что был хорошо знаком по прошлой жизни.

Идеальный шифр, чтоб его!

В этом и был величайший просчет.

Кто мог подумать, что я забуду даже язык, на котором когда-то говорила!

Теперь все эти знания стали совершенно бесполезны. Какой от этого дневника с информацией мировой важности прок, если я не в силах его прочесть?!

Полное фиаско.

В памяти остались скорее не достоверные сведения о сюжете непрочитанного до конца романа, а общее направление истории. Догадки, домыслы, этакое дежавю о том, как будет развиваться история, без подробностей.

Железобетонно я уверена только в том, что главная героиня — Эльвина, святая, что должна спасти Азарин от нашествия чудищ, проникающих в этот мир из открывающихся на севере порталов из других измерений.

Неспешно осматриваю присутствующих.

Четыре человека за столом с одной стороны и трое с другой. Все одинаково оборачиваются на шум, изучая меня цепкими взглядами.

Граф Клосс спешно занимает свое место за столом среди вассалов, увеличивая их число до пяти, я же спокойно занимаю место во главе стола.

Даже переодеться времени не было. До сих пор в одежде для верховой езды.

Хотя, стоит отметить, в брюках более комфортно, чем в тяжелом вышитом золотыми нитями платье, которое больше соответствует этому мероприятию.

Никто не выказывает пренебрежения, не пытается уколоть за опоздание, незнакомые мне лично — их досье и послужные списки я уже давно предусмотрительно изучила и запомнила — люди с интересом рассматривают мою персону.

Так же, как я, они успели кое-что изучить и обо мне.

— Приветствую вас, преданные герцогству Сваллоу вассалы и старейшины рода. Неожиданный, но приятный сюрприз — видеть вас ранее обозначенного времени.

Мягко улыбаюсь, показывая, что меня не смущает ни внимание, ни серьезность обстановки и что я не какая-то малолетняя девчонка, которую легко запугать. Это мой дом, а вот гостей я ждала только вечером.

Выражения лиц присутствующих быстро меняются.

Двое пожилых мужчин и женщина по правую от меня руку морщатся, словно перед ними высыпали горку старых и вонючих носков.

Тоже мне, старейшины рода!

Тетя моей матери, которая не имеет к роду Сваллоу никакого отношения, да дальняя родня, в крови которой найдется разве что капля крови от благородной крови герцогской династии.

Все они доставили немало бед Лиссандре после смерти ее родителей, нацелившись на унаследованные девочкой богатства и титул. Руки у них настолько длинные и загребущие, что доставали даже до живущей в столице юной герцогини.

Сомневаюсь, что с годами они отказались от своей алчности.

Пять человек по левую сторону стола вызывают больший интерес.

Граф Клосс мне уже знаком, а вот остальные четверо — седовласый мужчина уже в глубоком возрасте, мужчина и женщина среднего возраста и молодой, весьма симпатичный юноша, судя по всему, мой ровесник, а может, даже младше.

Последний взирает на меня прямо, не скрывая интереса и даже веселья. Улыбаюсь, вздернув бровь, в его сторону.

— Ваша светлость, мы здесь сегодня собрались, поскольку до нас дошли неприятные сведения! Крайне неприятные! — сетует один из старейшин.

Ну, пошла жара!

— И что же такого вы услышали?

Упитанный словно кабан на убой мужчина в летах — мой четвероюродный дядюшка Мортимер, если я правильно поняла — стучит по столу, выражая крайнюю степень неудовлетворения.

— Дипломатические отношения с Эльзанией! Ни за что! Пока я жив, этому не бывать! Нога ни одного имперца не ступит на земли Сваллоу! Эти мерзкие, жадные, мнящие себя богами снобы!

Строго говоря, мнение старейшин мне и вассалам должно быть до фени.

Права голоса у них никакого, только возмущаться горазды. Но традиция такая, давать им лицо, звать на собрания — как-никак, уважение к мудрым и пожилым, которым с высоты прожитых лет лучше знакомы те или иные аспекты жизни.

Может, когда-то и было иначе, но нынешние старики дельного совета или подсказки не дадут, а вот помоями облить — так запросто!

Право, быстро новости разошлись. Изначально я собиралась сама озвучить перед собравшимися свои намерения, но, кажется, все и так в курсе. В поместье однозначно есть соглядатаи, докладывающие о делах недавно прибывшей герцогини.

Кладу локти на стол, сцепив пальцы в замок и положив на них подбородок, и не спешу прерывать этот поток желчи, слушая с вежливой улыбкой на губах, как смешивают с грязью императора Эльзании и всех его предков.

— Закончили? — уточняю, когда, сбившись с дыхания, мужчина наконец замолкает.

— Если честно, думаю, вам, сэр Мортимер, было бы вполне полезно расширить кругозор. Я бы даже включила вас в состав посольства, направленного в империю. Слышала, что женщины там славятся своей красотой и искусством массажа, прелестницы из местных борделей не идут с ними ни в какое сравнение.

Дядюшка Мортимер багровеет, а после, когда за столом со стороны вассалов раздаются неприкрытые ничем смешки, бледнеет, но молчит.

Его реакция говорит сама за себя. Сведения о его похождениях оказываются правдой.

Кичащийся своим авторитетом и седыми патлами мужчина, смотрящий на меня с высока, не такой уж и достопочтенный, каким желает казаться. Два других сидящих по обе от него стороны родственника теперь не торопятся огрызаться.

Интересно, я думала, эти так называемые старейшины рода не будут такими осторожными. Начали бы границы переходить, их можно было бы быстро выдворить прочь. Жаль.

Капитан Грилиш хорошо потрудился, собрал информацию, которую из-за своего воспитания и характера был не в силах предоставить мне мнительный и неконфликтный граф Клосс. Нужно будет выдать ему в этом месяце премию. Только вернулись из столицы, а он уже неплохо обосновался в герцогстве.

— Что ж, тогда позвольте мне начать…

Перехватываю инициативу, в этот раз никто не перебивает и не пытается встрять.

Вести о том, что герцогство с этого месяца будет отправлять в казну королевства шесть вместо тридцати процентов от налогов, протеста не вызывают. Им только лучше: снижение налога означает, что и они будут отдавать в казну герцогства меньше.

Если его величеству этот расклад не придется по душе, спрашивать будут с меня, а не с вассалов и старейшин.

А вот закон о декларировании местными чиновниками всех своих доходов, расходов и имущества не радует никого из присутствующих, равно как и идущий в дополнение к нему указ о том, что в прямом подчинении в ведомствах герцогства, то бишь в местных органах власти вроде городских администраций, запрещено находиться близким родственникам, и в аккомпанемент к этому, еще один указ о введении ежегодных проверок и аттестаций на соответствие занимаемым должностям, явно не радует никого из присутствующих.

И не мудрено, причины понятны: они сами погрязли в коррупции, взяточничестве и не брезгуют кумовством.

К счастью, в этом вопросе ничье одобрение не требуется, моя обязанность только уведомить, закон и указы вступят в силу в следующем месяце.

Я не могу разорваться.

Какие бы в будущем ни ждали реформы, они будут бесполезны, если люди, которые их проводят — глупы как пробки. В одиночку за всем не уследить, нужно делегировать и распределять нагрузку, но для этого нужны способные кадры на местах.

Помня об унижении сэра Мортимера, остальные молчат, но лица их более чем явно говорят об ужасном недовольстве.

Моя улыбка становится глубже.

Молодой человек, единственный среди вассалов близкий к моему возрасту, снова ловит взгляд и подмигивает. Его зеленые глаза так и лучатся смехом.

Интересный кадр, очень интересный. Как его там звали? Лорд Деклан Пэрриш?

— …Да. Но, ваша светлость, год от года возделывать поля все сложнее. Основную часть дохода герцогству и, следовательно, вассалам, приносит продажа урожая пшеницы. Но из-за княжества Арбет и герцогства Ольстем за последнее десятилетие выручка от зерновых стремительно падает….

Речь идет о том, чтобы увеличить площади посевов, начав обрабатывать целинные земли. Участки, что находятся в личном владении герцога.

Вассалы свои феоды давно уже перекопали вдоль и поперек, вот и принялись на жалость давить, чтобы я за гроши передала им в пользование нетронутые луга.

Арбет и Ольстем — два других южных удела.

Соседи, которые имеют выход к морю. Помимо торговли с заморскими странами, имея незамерзающие порты, они собирают на своих землях текущее с других территорий Азарина добро, облагают купцов из других феодов пошлинами за проезд и экспорт товара по морю на своих кораблях. Короче, деньги сами текут им в руки.

Хм-м-м.

Соседние уделы также славятся своими благодатными условиями для фермерства.

Увы, герцогство Сваллоу выхода к морю не имеет, а из-за периодических недель муссонов, что пригоняет предназначенный Арбету и Ольстему циклон с востока на запад, и горного хребта, задерживающего эти массы, в итоге страдает несправедливо три раза в год от сезона дождей и, как следствие, несет убыток в виде снижения урожайности. Да и качество нашей пшеницы хуже по сравнению с соседями.

Пшеница, кроме прочего, весьма капризная культура. Субтропический климат не очень подходит, ей необходима более сухая почва.

Самым большим землевладельцем герцогства, как и надлежит, является его правитель, то есть я.

— Хватит, Герберт. Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что сколько не сей, качество зерна от этого лучше не станет. В лучшем случае наш урожай годен использоваться только в качестве примеси. В чистом виде наша пшеница подойдет только скот кормить. Смысла нет истощать земли, предназначенные под пастбища, — подает голос единственная среди вассалов женщина, вдовствующая виконтесса Мэриголд Хамильтон.

Веский аргумент заставляет пожилого барона Герберта Фернела отвести глаза в сторону.

Не все потеряно, есть еще в герцогстве умные люди! Это обнадеживает.

Земледелие в землях Сваллоу действительно уступает скотоводству. Бывали даже периоды, когда приходилось закупать зерно у соседей.

Неплохо было бы найти какую-то альтернативу. Хотелось бы как можно меньше зависеть от других, сосредоточиться на развитии собственной земли.

— Благодарю, барон, виконтесса, — говорю искренне. — Эта тема действительно нуждается в пристальном внимании. Будьте спокойны, я тщательно все обдумаю и постараюсь найти компромисс. А сейчас перейдем к вопросу установления дипломатических отношений с Эльзанией, открытию третьего горного перевала и проекту правил товарооборота…

— Вы превосходно держались.

— Спасибо, Корнелиус.

Граф Клосс наблюдает, стоя рядом со мной на крыльце, как вассалы и старейшины покидают герцогское поместье. За несколько часов оживленной беседы на улице успело стемнеть.

Вопрос о регентстве никто так и не осмелился поднять. Да и необходимость отпала: всем сегодня стало понятно, что я не дурочка, чью компетенцию можно поставить под сомнение.

В целом, ничего сверх того, что я ожидала, не случилось. Поведение старейшин даже удивило: после неудачи сэра Мортимера никто из них не стал предпринимать попыток задавить меня своим авторитетом и выставить себя на посмешище.

Да уж, интриги похлеще, чем при королевском дворе.

Глушь? Делать нечего?

Что ж, это в столице я прозябала со скуки между событиями сюжета романа. А в собственном наделе каждый день полно дел. Как бы грыжу и астигматизм не заработать от постоянного сидения в кабинете за столом среди нескончаемых гор бумаг!

Всего полтора месяца прошло с моего приезда в герцогство.

Совру, если скажу, что мне неинтересно, как там дела в столице. Никто мне оттуда не пишет, друзей или хороших знакомых у Лиссандры не было, да и я за полгода ими так и не смогла обзавестись, неся на себе бремя ненавидимой всеми злодейки.

В газетах информации тоже мало. Думаю, все счастливы, что презренная Лиссандра свалила подальше и не мозолит глаза святой деве Эльвине.

Совет да любовь, всего хорошего. Живите себе да процветайте.

Если я не ошибаюсь, скоро начнется одно из важнейших для сюжета событий.

Все встанет на свои места и окажется не таким, каким казалось. Его возвращение прольет свет на эту полную мистики историю прошлого.

После этого….

Моргаю, тупо уставившись мутным взглядом на строки документа перед собой.

А что…что дальше?

Нет, я действительно не дочитала книгу до конца, но точно помню, что остановилась незадолго до финала. Следующие события должны быть мне известны. Эх, если бы только память не подводила.

Сейчас же прошла только четверть сюжета, но…

Виски взрываются вспышками боли, да так, что на глаза выступают слезы.

Карябаю на краю одного из листов несколько слов, пока помню.

Тру лицо, когда боль утихает. Взгляд невольно цепляется за написанные в уголке черновика проекта новой налоговой политики слова:

«Похищение, главарь разбойников, предательство».

Э?

Что за ерунда?!

Похищение? Кого похитят?! А причем здесь предательство? Кто предаст, а кто окажется преданным?

Угх!

Морщусь от очередной вспышки боли.

Нет. Об этом просто невозможно думать.

Ой-ой, моя голова…Ах!

Да ладно-ладно, не буду!

Что там у нас на повестке дня дальше? Отбрасываю черновик с загадочными словами на полях подальше, с глаз прочь.

Точно, ответное послание императору Эльзании.

На предыдущее письмо — протянутую мной оливковую ветвь дружбы — правитель соседнего государства ответил с неожиданным энтузиазмом и уже заикнулся вскользь о визите дипломатической делегации.

Договариваться с имперцами оказалось легко, но пока это лишь пустые слова.

Для установления прочных отношений нужны личные переговоры и подписание документа, черным по белому на бумаге регламентирующем все аспекты сотрудничества.

Берусь за перо и чистый бумажный лист:

«Дорогой император Тэлисин, с радостью приму у себя в гостях…»

Закончив с ответом, устало разминаю руки и откидываюсь на спинку кресла.

С дипломатией пока что покончено — до получения нового письма из Эльзании. В голову прокрадываются мысли о пшенице, пашнях и урожае.

Пшеница…жизненно важная для народа Азарина и других стран континента культура. Но, увы, растет пшеница в королевстве преимущественно на юге, центральные земли славятся своей глинистой почвой, север — покрыт снегами большую часть года, короткого лета на возделывание почвы и сбор урожая совершенно не хватает.

Три южных феода: Сваллоу, Арбет и Ольстем — снабжают зерном целое государство. Однако из-за циклонов и дождей в моем герцогстве худшие среди трех показатели по урожайности и качеству.

А соседи, напротив, кормят не только Азарин, но и на экспорт работают. Их бюджет, должно быть, в профиците из года в год. Чего не сказать о Сваллоу, едва сводящим концы с концами. Мало того, Арбет и Ольстем имеют выход к морю и торгуют с заморскими державами.

Так, отставить зависть и грусть!

Подумаешь, пшеница!

Известно ведь, что истинная царица полей — это кукуруза, — из-под слоя пыли в голове всплывает высказывание из прошлой жизни.

Постойте-ка…

Кукуруза!

Резко вскакиваю на ноги, пугая поникшего графа Клосса. Когда он пришел? Сколько уже сидит напротив? Совсем не заметила. Но сейчас не это важно.

— Кукуруза!

— Ваша светлость, не ругайтесь, пожалуйста. Я понимаю, что ситуация неутешительная… — зарывается пятерней в скудные волосенки граф.

— Да нет же! — перебиваю я. — Кукуруза!

— Нам нужно заменить пшеницу кукурузой. Культура неприхотливая, нашего климата не боится…Майя, ацтеки уже давно доказали, что она хорошо растет даже в тропиках, — задумчиво бормочу, копаясь в остаточных знаниях из прошлой жизни.

— Два или два с половиной месяца на вызревание, воды не боится, особых усилий для обработки не требует, самый лучший силос для скота…Да, нам стоит заменить пшеницу кукурузой!

— То есть, полагаете, что эта ваша так называемая ку-ку-ри-за…

— Кукуруза, — устало поправляю я.

— Кукуруза…полагаете, что она не только съедобна, но и может сравниться по полезности с такой культурой, как пшеница? Ваша светлость, пусть климатические условия герцогства несколько неподходящие для выращивания пшеницы, все же, это основной продукт питания не только для нашего королевства! Отказаться от него напрочь совершенно невозможно!

Мне изначально было понятно, что спорить тут бесполезно. Здесь нужно представлять готовый продукт, цифры, таблицы: сколько засеяли, сколько собрали…как применяли. Дать на дегустацию урожай.

— Из кукурузы вполне реально получить и муку, и масло…

— Разве такое возможно?! — пребывает в истинном шоке граф. — Но даже если это правда, ваша светлость, где мы возьмем эту вашу ку-ку…кукуру?

— Кукурузу…И не где, она уже у меня. Здесь, в герцогстве. Тринадцать набитых до краев мешков!

Вспоминаю сцену жаркого спора у первых портальных врат под столицей, мою необдуманную спонтанную покупку, вызванную жалостью, и широко ухмыляюсь, пугая графа оскалом и блестящими, как у безумной, глазами так, что он невольно отшатывается и бледнеет.

Повезло так повезло! Уверена на сто процентов, я единственная хозяйка такого богатства во всем королевстве! А может, даже на всем нашем материке!

Восточный купец, что привез кукурузу на наш материк, явно действовал на свой страх и риск. Увы, не все новое, что везут из-за океана, пользуется спросом и интересует наших людей.

Слишком далеко мы друг от друга, разделенные океаном, кишащим различными морскими гадами, да и на данном этапе развития общества и экономики особой нужды в тесном контакте не имеется. Тут с соседями бы своими для начала ладить начать…

Может, там, в далеких землях, кукуруза и является чем-то обыденным, но чтобы ей обосноваться здесь, потребуется немало времени.

Рисковать, вкладываться и терпеть убытки никто не хочет. Особенно, когда непонятно ради чего вся эта затея.

Купцы продают товар, но не ноу-хау.

Многие, купившись на сказки о диковинных овощах и фруктах, после жестко разочаровываются, когда чудо-растения, не успев даже зацвести, погибают на непригодной для них почве и в чужеродном климате. Что поделать, законы природы сильнее воли человеческой.

Плюс, в Азарине нынче господствует политика протекционизма, все ввозимые товары, особенно не имеющие аналогов, а также предметы роскоши и прочая экзотика, облагаются большой пошлиной или вовсе разворачиваются обратно на таможне. Вспомнить непреклонного служителя врат и его реестр.

Так что не каждая диковинка приживается по естественным и политическим причинам, а уж тем более приносит успех и окупает затраты.

На Земле маис привез в Европу Колумб, но распространилась она по материку далеко не сразу, — неожиданно четко всплывают в голове сведения. Триста лет прошло, прежде чем семена этой культуры попали на необъятные просторы моей прошлой родины.

Местные люди не понимают, что это за культура, как с ней иметь дело, каков конечный продукт и способы его употребления в пищу.

На мое предложение провести эксперимент сомневающийся граф ничего против не имел. Герцогству это едва ли что-то будет стоить.

Засадим пробное поле кукурузой и поглядим, что из этого выйдет: как приживется, как будет расти, что потом сделаем с урожаем.

В земледелии всегда так — требуется время, чтобы из зернышка выросло здоровое растение, чтобы созрели плоды. Всякая магия бессильна против времени.

В конце года посмотрим показатели и сравним с прошлыми годами по пшенице, если невыгодно, то придется оставить эту идею и придумать что-нибудь получше. В любом случае больших потерь не будет. Да и семян не так много, чтобы засадить ими все пашни герцогства.

— Граф Клосс, нам нужно поле и люди. Посевная пшеницы уже должна быть завершена, значит, — задумчиво поджимаю губы. — Крестьяне должны быть свободны. Если щедро им заплатить, согласятся немного потрудиться? А, еще неплохо было бы найти специалиста в земледелии, разбирающегося в растениях и работе с саженцами, есть такие?

В теории какое-то представление у меня имеется, а вот практики в аграрных работах никакой. Помощь и навыки опытного человека пригодились бы.

А уж без людей, занимающихся посадкой, вообще никуда. Сама своими силами я даже четверть поля не засажу. Наверное. К тому же не по статусу мне, даже если сама я и не против лично поучаствовать.

— Это можно, — делает пометки в записной книжке граф, его голос становится предельно деловым.

По тортилье и ведру попкорна всем!

— Да, это поле в самый раз. Сгодится, — довольно киваю, осмотрев участок земли в двенадцать гектаров с высоты возвышающегося соседнего холма.

Неподалеку озеро, проблем с поливом не возникнет. Правда, от поместья далековато, но это ерунда, прогулки верхом меня не напрягают.

Сейчас уже поздняя весна, почти лето. Поздновато для посевов, но куда деваться.

Тринадцать мешков семян. Решаю засеять семь из них, а остальные оставить на всякий случай. Если первая партия потерпит неудачу, можно будет работать с запасной.

Правда, у меня стойкое чувство, что эта затея обречена на успех. Погодите, скоро сами все увидите!

Земли у меня южные, условия для выращивания должны быть благоприятными, значит, посевной единицы — стандартного показателя измерения посевного материала — в восемьдесят тысяч семян, что соответствует примерному содержимому одного мешка, должно хватить на 1,6 гектара, поскольку планирую я высаживать пятьдесят тысяч семян на единицу гектара.

Все эти расчеты важны, так как необходимо обеспечить оптимальную густоту стояния растений, что напрямую скажется на итоговых показателях урожайности.

В обычных условиях посевная единица идет аккурат на гектар, но мне подсказывает чутье, что стоит рискнуть и увеличить площадь, потому что, учитывая благоприятные для роста условия, годность и всхожесть семян должна быть высокой.

Старик Роланд, найденный графом агроном местного разлива, со мной согласен.

Завидев семена кукурузы, он пришел в необыкновенное воодушевление. Поведал, что в молодости путешествовал по землям Эдельвайса, соседнего материка, и встречал подобное растение, даже пробовал его плоды и недолго работал помощником на кукурузных полях. Прекрасное совпадение, не пришлось особо объяснять, меня сразу поняли и заверили, что дело с кукурузой в надежных руках.

— Замечательно, ваша светлость.

Секретарь Пейсли Морган выдавливает фальшивую улыбку, утирая рукавом пот со лба под прилипшей к коже блондинистой челкой, и делает пометку на карте земель герцогства, явно испытывая облегчение от того, что мой выбор, после долгого поиска, наконец сделан.

Отлично, с полем вопрос решен!

Осталось только сообщить Роланду и наемным крестьянам и можно начинать готовить землю к посадке. У меня такое чувство, что я вершу историю целого континента! Небывалый энтузиазм! Поскорее, поскорее!

Хочется вареной кукурузки с солью и маслом, попкорна, корндогов…Надеюсь, жители герцогства, да и в целом королевства, оценят новую культуру по достоинству. Я же не только коммерческие цели преследую, но в каком-то роде и просветительские, привнося новшество в уклад жизни местного населения.

Новый продукт, необычные блюда…Это же ведь хорошо?

Прогресс на месте не стоит, и если не я, то рано или поздно кто-нибудь другой затеял бы кукурузную революцию.

Глажу фырчащую от недовольства лошадку под собой. С самого утра разъезжаем по владениям в округе герцогского поместья, небось, жажда ее замучила. Ну ничего, скоро у нее будет возможность передохнуть.

— Здесь жарче, чем в столице. Вы скоро привыкнете, — замечаю, поглядывая на секретаря.

Это мне хорошо, у меня шляпа с широкими полями, да и жару я неплохо переношу. Может, генетика такая, много веков мои предки жили здесь и правили.

Пейсли снова утирает пот с лица. Всего-то пара дней прошло, а он успел уже загореть и покрыться веснушками так, что матушка родная сразу не признает.

— Не беспокойтесь, герцогиня. Это моя работа.

Этому молодому человеку двадцать, он на пару лет меня младше. Было не очень честно мне забирать его с собой из столицы, но он мог отказаться.

Я не заставляла, но благодарна за столь серьезное отношение к работе. Такого способного человека жаль было бы упустить…Эх, в конце месяца на премию не только капитана Грилиша придется раскошелиться.

— Что такое? — спрашиваю, заметив, что Пейсли хочет что-то сказать, но никак не наберется смелости, когда мы неспешно скачем бок о бок.

Полевая дорога пуста, по обе стороны буйство необузданной человеком зелени, вдали чернеют вспаханные и засеянные еще не взошедшей пшеницей поля. Впереди, вдоль линии горизонта, возвышаются непреклонные горы, частично сдавшиеся во власть захвативших их трав и кустарников. Благодать.

От открывающегося взору простора на душе возникает чувство какой-то неземной и необузданной свободы и единения с миром. Лошадка подо мной мерно шагает, вспахивая с каждым шагом пыльную землю копытами. Что бы сейчас ни сказал секретарь, это меня не расстроит.

— …В столице сейчас много разговоров о вашем исчезновении.

О, неожиданно.

— В самом деле? — переспрашиваю, вздернув правый уголок рта.

Мужчина кивает, кося на меня глаза и явно испытывая облегчение от того, что моя реакция не соответствует его ожиданиям. Вся его родня и друзья из столицы, неудивительно, что до него сюда доходят слухи.

— Ну, — пожимаю плечами и пришпориваю лошадь, чтобы ускориться. — Меня это не касается.

Даже если бы хотела, не смогла бы запретить людям говорить и плодить сплетни. У меня элементарно нет на это ни власти, ни права.

Видимо, мое спокойствие вызывает в Пейсли желание продолжить разговор.

— Наследный принц ведет себя странно, довел святую до слез. К тому же, его заметили ссорящимся с братьями Стерлинг. Вопреки всеобщим ожиданиям, помолвка так и не была заключена. Говорят, что король вдруг выступил против этого союза, хотя поначалу дал свое согласие на брак наследника…

— Пейсли, давай поторопимся, — перебиваю юношу. — Нам надо успеть до врат, пока там не поменялась смена. Ты же знаешь, что командир Келстон крайне нерасторопный человек. Не хочется проторчать там до заката.

Пускаю свою кобылку галопом по ведущей на север герцогства дороге, к портальным вратам, не слишком сосредоточиваясь на услышанном.

Что еще я могу сделать? Радоваться? Грустить? Скучать?

Я пытаюсь учиться только помнить. Безо всяких ненужных при этом чувств.

Порыв ничем не скованного ветра врезается в лицо, донося сладкий аромат луговых цветов. Время не лечит. Расстояние не умаляет горечи. Они приводят к равнодушию.

Но боль уходит, а мысли остаются.

Выдыхаю и улыбаюсь бесконечным просторам перед собой. Жду, когда ветер унесет все мои — или прошлой Лиссандры, хотя какая разница — надежды и несбыточные мечты, пока не останется ничего.

В этом мире еще полным-полно вещей, ради которых стоит жить с разбитым сердцем.

Дела Кайдена и Эльвины меня больше не касаются.

Через полтора часа размеренной скачки мы с секретарем прибываем к портальной станции.

Здание небольшое, но высокое. Из камня, с колоннами внутри и снаружи, круглым потолочным окном, застекленным витражом с орнаментом из пионов по кайме.

Внутри очереди, в отличие от врат под столицей, нет. Оно и понятно, что такого трафика в герцогстве Сваллоу, самом далеком от столицы королевства, не может быть.

Ни в зале ожидания, ни в зале отправления людей нет. Но все свободное место вдоль стен огромного зала прибытия со сводчатым потолком занято ящиками разных размеров, мешками и прочей поклажей. Поди пойми, где тут чье добро.

Полнейший хаос!

Сами врата походят на огромную по высоте и ширине арку, проем которой словно скрыт белесой мутной пеленой, через которую не увидеть, что находится по другую сторону.

Все врата соединены меж собой и представляют замкнутую цепь. Грузовые отправления, которые отправляют через портальные врата, прибывают на следующую в цепи остановку, и там служащие врат, в соответствии с накладной на грузе, отправляют его дальше по цепочке до указанного конечного пункта.

Просто так взять, и отправить напрямик через врата сразу из пункта «А» в пункт «Д» посылку нельзя. Она должна пройти каждую точку маршрута: из «А» в «Б», потом в «В» и так далее.

К тому же, существует еще и регламент по времени отправки, равно как и прочие внутренние правила. Нельзя просто взять, и отправить весь скопившийся груз разом, иначе работа на другом таможенном пункте при вратах может просто встать.

Как я уже упоминала, передвигаться через врата могут только неодушевленные объекты.

О том, что может случиться, если через портальную арку пройдет человек, ходит множество нелестных баек. Вероятность того, что от смельчака останется тело для похорон — а не какая-нибудь конечность вроде ноги или пальца — такая же, как увидеть двойную радугу в погожий день.

Доподлинно известно только то, что ученые в магии мужи так и не смогли добиться от врат положительных результатов, хотя работа в этом направлении продолжает активно вестись. Как бы это упростило жизнь, если бы люди могли, пройдя через арку, преодолеть без траты времени и усилий огромные расстояния! Увы, пока это только мечты.

— Опоздали, — вздыхаю обреченно, заметив на посту контроля командира Келстона, самого медлительного и нерасторопного человека на свете.

— Я разберусь, ваша светлость!

Хвала богам, вокруг меня полно готовых угождать моим капризам людей. Не обязательно дотошничать и браться за каждое дело самой. Делегируй и властвуй!

Пейсли и командир Келстон исчезают за дверью административного офиса в зале прибытия.

Ответственный за врата однозначно собирается снова придираться к каждой буковке, к каждой цифре. Недостаточно обозначен вес, характеристики груза и прочее…

Документ, нуждающийся в подписи ответственного за приемку при вратах, уже три раза исправляли. Каждый раз нарывались на Келстона, а тот от ворот поворот — в самом прямом смысле — не боится дать даже герцогине.

Человек, знающий свое дело, что уж тут поделать. Есть за что уважать. Правда, столько мороки, эх…

Домой до ночи точно не попасть. Придется искать место для ночлега поблизости, в окрестных деревушках…

Делегация из империи прибудет только через месяц, но большая часть багажа ее представителей уже отправлена.

С нашей стороны необходимо предупредить сотрудников, обслуживающих врата, подписать все документы и накладные и ждать прибытия груза повышенной важности особых гостей.

Не хочется из-за потери багажа какого-нибудь посла потерпеть неудачу в переговорах или ударить лицом в грязь. Мало ли, молва о темпераменте имперцев ведь не на пустом месте возникла. Как новоиспеченной герцогине, мне приходится контролировать все лично.

К приезду эльзанской делегации все должно быть готово идеально.

Оставшись ждать в одиночестве, оправляю невидимые складки на брюках для верховой езды, поправляю шляпу и, скучающе, окидываю взглядом зал, мерцающие всеми цветами радуги врата прибытия…

Погодите-ка… Так быть не должно.

Рядом с аркой нет служащих, значит, никто не ожидает поступления груза. А иных причин для такого необычного поведения врат нет.

Странно.

Командир Келстон, пусть и славится медлительностью, но крайне щепетилен. Забыть о прибытии поклажи он точно не мог.

Что же это — неучтенное отправление? Ошибка с той, отправляющей груз стороны?

Шагаю вперед, мерцание нарастает, пол под ногами едва заметно вибрирует. Закрадываются нехорошие опасения. Что же там такое? Что-то большое?

Арка врат дрожит словно во время землетрясения. Каменный свод трещит по швам. Того и гляди, рухнет. Гул нарастает.

Земля сотрясается под ногами, словно предвещая что-то неотвратимое. У меня возникло ощущение, что что бы там внутри ни было, оно слишком велико, чтобы протиснуться сквозь проем врат.

Широко распахнутыми глазами, прикованная к одному месту, смотрю с нескрываемым ужасом, как пространство арки начинает ослепительно сиять, покрывается рябью.

Щурюсь от поднявшегося, дующего из врат ветра и яркого сияния, поднимаю руку, чтобы не дать улететь шляпе, очень она мне нравится.

Поток встречного воздуха едва не сносит меня с ног, заставляя заскользить на полметра назад по напольной плитке.

Оставленные кем-то на столе регистрации документы разлетаются во все стороны, словно опавшие листья, подхваченные ураганом.

Прикрываю нос и рот сгибом правой руки, мелкая поднимающаяся с пола, пыль кружит в воздухе. В горле першит.

Что за ерунда? Что происходит?!

Через несколько бесконечно длинных минут вдруг все стихает. Ветер, словно кто-то нажал на выключатель, резко прекращается. Гул сходит на нет, ровно как и вибрация и идущая по полу дрожь.

А вот сияние, исходящее изнутри врат, становится на порядок ярче. Приходится плотно сомкнуть веки, иначе, такое чувство, что я рискую ослепнуть.

Но и это странное явление внезапно, как возникло само собой безо всякого предупреждения, так и сходит на нет.

Осторожно разлепляю глаза только затем, чтобы вовремя увидеть, как выплюнув, словно застрявшую в горле кость, груду тряпья изнутри прямо в зону прибытия, гладь портала затягивалась, будто заживляя нанесенную ей рану, и возвращалась в исходное состояние, заволакивая белесой, словно туман, мерно покачивающейся пеленой пространство внутри себя.

Неопознанный объект, замедляясь, скользит по уложенному плиткой полу и останавливается окончательно в двух шагах от носков моих сапог.

Настежь распахнув дверь, изнутри офиса выбегают взбудораженные командир и мой секретарь, их лица в данный момент выражают такой же шок и неверие, как и мое собственное. Но самое интересное они пропустили и застают только последствия.

Это…не груда тряпья.

Это — человек.

Живой. Если судить по вздымающейся и опускающейся во время прерывистого дыхания груди.

Без сознания. Ноги и руки на месте, признаков расщепления также не обнаруживается. Воротник белой рубашки пропитался кровью, но ранений на шее не видно. Отчего-то его образ кажется мне знакомым…

Как это вообще возможно?

За все века существования портальных врат и соединяющих их коридоров история еще не знала, чтобы вошедший в арку человек вышел бы на другом конце живым. Это было нечто из ряда вон выходящее, что-то, что бросало вызов всем известным законам и правилам.

Души смельчаков, доказавших на собственном грустном примере, что врата опасны для людей, навсегда терялись в неведомом пространстве внутри врат. И вот теперь, передо мной, человек, который, казалось, совершил невозможное.

Это открывает новые горизонты для исследований.

Я хмурюсь, опустившись на корточки, протягиваю осторожно руку и откидываю с лица прибывшего и неизвестно каким чудом оставшегося в живых мужчины волосы.

Профиль его мне до боли знаком.

Мужчина лежит на левом боку, спиной к замершим посреди зала после блиц-броска наружу из кабинета командиру Келстону и секретарю Пейсли, а лицом ко мне.

Каштановые волосы, обычно собранные в низкий пучок или хвост, закрывают лицо принца. Его идеальный по мужским меркам профиль: прямой нос с тонкой переносицей, острая челюсть, чувственные губы, волевой подбородок. Опушенные длинными, густыми, чуть закругленными на концах ресницами глаза закрыты, но я знаю, что под веками скрывается бесконечная глубина ледяной синевы.

Моя рука резко дергается, возвращая, после схлынувшей волны шока из-за опознания прибывшего, пряди мягких волос на прежнее место, закрывая знакомое мне лицо, невольно дрожит.

Сердце пропускает удар.

Не может быть. Этого не может быть. Что за…Как это вообще…Нет…Невозможно…

Удивление быстро сменяется отрицанием и гневом. А после — разочарованием.

Пальцы сами собой сжимаются в кулак так, что белеют костяшки. Ногти врезаются в зажившие уже давно шрамики от осколков стекла на ладонях, воскрешая забытое ощущение боли.

Не думала, что увижу его снова, и уж тем более в таком состоянии.

Что за жестокая шутка судьбы?! Хочется невесело расхохотаться, но смех застревает в горле комом. Вся моя проделанная работа насмарку. В груди растет ощущение удушья.

Наконец, уподобившись заблудившемуся в пустыне путнику, до крайности измученному и отчаявшемуся, полностью потерявшему силы злиться, окончательно примирившемуся с жестокой реальностью, глотаю воздух, заставляя кислород ворваться в легкие.

Этим чувствам суждено умереть, и твое появление ни на что не повлияет. Должен ведь быть предел? Предел страданий для сердца, пытающегося удержать то, что на самом деле является лишь призрачной луной на воде.

Все это непродолжительное время я, не отрываясь и не моргая, смотрела на человека перед собой, пока глаза пекло от физиологической влаги. Прикусываю до боли нижнюю губу, ощущая во рту вкус железа. Ни слезинки не пролью, даже если всю кровь потеряю…

Тебя не должно быть здесь. Ты должен быть в столице. Рядом с той, которую любишь, готовиться к свадьбе и купаться в счастье…

Почему, почему, почему…Почему ты здесь? Неужто я никогда от тебя не избавлюсь?

Почему ты не можешь меня отпустить?!

Жених главной героини, наследник Азарина, когда-то улыбчивый мальчуган, оставшийся в воспоминаниях влюбленной в него безответно девушки, раз за разом разбивающей свое сердце о его равнодушие и презрение.

Принц Кайден.

Что за нелегкая занесла Кайдена в герцогство?

Не куда-то еще, а именно сюда! Не кого-то, а именно его!

Что это за чертовщина? Боги сюжета, это что, шутка такая? Мне совсем не смешно! Совсем!

Так, нет. Спокойно. Спокойно.

Отшатываюсь, садясь на пятую точку на пол. Виски пронзает вспышка боли. Неожиданно, но подумаю как следует об этом новом кусочке информации позже.

Соберись! — приказываю сама себе, тянусь к его высочеству, стягиваю с головы подрагивающими руками шляпу и накрываю ею лицо принца, выглядящего так, словно он во власти крепкого сна.

Вовремя.

Командир Келстон приходит в чувство, отмирает, срывается с места и, быстро преодолев небольшое разделяющее нас расстояние, останавливается рядом. Мысленно молюсь, чтобы ему не пришло в голову убрать шляпу, вытирая о брюки потные ладони.

— Ваша светлость…Это, как это…Он… — сипит Келстон, от шока не в состоянии связать слова в предложение.

Понимаю его чувства. И это он еще не знает о личности нежданного «гостя»!

— Мертв, — лгу без зазрения совести, на пару мгновений предавшись невольному злорадству.

Возвышающийся рядом Келстон бледнеет и недовольно морщится, в сердцах выругиваясь:

— Задери этих неуравновешенных! Стабильно раз в квартал очередной уставший от жизни смертоубийца. Неужели смелости хватает на такое, чего бы не жить тогда? Правда ведь, вашество?

Его шок быстро сменяется недовольством.

Мямлю неразборчиво что-то утвердительное, обдумывая со скоростью света план действий. Решать проблемы по мере поступления. И сейчас главное, не раскрыв личности, увезти принца отсюда подальше.

— Герцогиня… — зовет с беспокойством в голосе Пейсли, возникая за плечом Келстона.

— Я в порядке, — заверяю секретарю, догадываясь, о чем он переживает, и поднимаюсь на ноги.

Только боги знают, с каким трудом это мне удается. В мышцах совершенно нет сил, только слабость.

Сглатываю вязкую слюну, во рту как в пустыне сухо из-за нарастающей тревоги. Это ведь только начало. Только начало…Когда Кайден очнется, ох, могу себе представить, сколько это доставит мне головной боли.

Наследный принц найден на территории герцогства. Даже если мы совершенно ни при чем, умыть руки от этого происшествия никак не получится.

Учитывая наши с Кайденом, мягко говоря, натянутые отношения, а также мое везение оказываться вечно без вины крайней, боюсь, инцидент этот будет истолкован не в мою и, соответственно, герцогства Сваллоу, пользу.

А если его высочество не очнется? Погибнет или останется овощем, что будет тогда?

— Опять протокол составлять… — сетует очевидно привыкший к такого рода ситуациям Келстон.

Мне бы ваши проблемы, сударь!

— Командир.

— А? Ваша светлость?

Вдыхаю и выдыхаю, стараясь не показывать охватившего меня волнения, я озираюсь вокруг, подмечая, что переполох не вызвал ожидаемой суеты.

На шум должны были уже давно сбежаться другие работники — подчиненные Келстона. Странно, где все?

— Тут, кроме нас троих, больше никого?

— Э, да… Понимаете, такое дело… — мямлит неловко командир, отводя виновато глаза. — У мальца Броуди сегодня сын родился поутру…Приемки и отправки намедни не намечалось, да и ребята просили очень. Такое ведь событие! Сын! Первенец! Отметить надобно обязательно, как отказать?

Хмурюсь, не показывая, какое облегчение эти слова вызвали во мне. Хвала небесам и разродившейся поутру неизвестной женщине! Если бы встретила ее, расцеловала бы в обе щеки.

Теперь нужно правильно разыграть эту карту:

— Протокол…Вам ведь следует и это обстоятельство упомянуть? Самовольный роспуск подчиненных вам сотрудников…

— Э-э-э…

По лицу всегда собранного мужчины потекли струйки пота.

Молю всех богов и прочие высшие силы…Пожалуйста, пожалуйста, потерпите, принц, еще немного, побудьте еще немного трупом без признаков жизни!

— Верно…Что же делать?

Улыбаюсь, отчего Келстон вздрагивает.

Серьезно? Неужели у меня действительно такая жуткая улыбка?! Неважно, командир смены на портальных вратах задал очень нужный мне вопрос.

— Раз уж кроме нас тут никого больше нет, можем просто сделать вид, что этого не было… — развожу руками. — Мы с Пейсли, так и быть, отвезем тело в город, передадим куда следует. Нам по пути. В любом случае, вряд ли кто-то будет искать этого человека…Вошедшие во врата обречены.

Пропавшие в портале живыми не возвращаются, а уж чтобы тело сохранилось — так вообще удача, обычно такого рода путники по кусочкам в разных частях света находят свой покой. Должно быть, именно эта мысль и проскользнула в голове командира, когда он опустил взгляд на бездыханного мужчину, прикрытого дамской шляпкой.

— Его лицо? Он без…

На всякий случай киваю.

— Да…да…Ваша светлость…Вы правы…Благодарен премного. Сам я не могу оставить врата, я ведь тут один сегодня…Телегу…возьмите телегу…

Видимо, все же, Келстон не столь дотошен в делах. Мужчина вдруг бледнеет, прижимает руку ко рту и выбегает наружу. Смотрю размытым взором ему вслед, лихорадочно строя план предстоящих действий.

— Герцогиня?

Моргаю, отворачиваясь назад, и фокусирую глаза на озабоченном лице юного секретаря.

— Вы точно в порядке?

Что? Неужто малец шокирован отсутствием у меня реакции? Келстона от одной мысли о трупе без лица затошнило, а ее светлости хоть бы хны. В любой другой ситуации это показалось бы даже забавным.

Повезло тебе, Пейсли Морган.

Придется помочь мне спрятать тело самого кронпринца! Невиданная честь, будет что внукам в старости рассказать!

Наклоняюсь и примеряюсь, гадая, насколько тяжелой будет поклажа.

Вот же ж счастья привалило-то! Одуреть просто! Кто бы мне рассказал сегодня утром, что вечером предстоит на буксире транспортировать телепортировавшегося в герцогство наследника королевства, ни за что бы не поверила!

Давлю рвущуюся наружу ярость. Злюсь я не на что-то конкретное, а на все сразу.

Я ведь уехала…Покинула столицу! Но нет! Гора сама пришла, когда Магомет на край света от нее убежал.

— Потом, Пейсли…Бери его за ноги, поможешь нести. И смотри осторожно!

Ценная поклажа, как ни крути. Тело неприкосновенного наследного принца, которого дворец и все подданные Азарина лелеют с младенчества.

Да и нельзя, чтобы шляпа сползла или слетела. Ни в коем случае. Все объяснения и разговоры подождут, пока мы не уберемся от врат и свидетелей подальше.

Келстон возвращается вовремя. Сообщает, что выкатил телегу и запряг в нее оставленных нами у крыльца портальной станции лошадей. Стал невольным пособником не совсем легального действа. Ну да ладно, меньше будет знать, крепче будет сон.

— Это…Ваша светлость, позвольте!

Никак нельзя, я сама.

Хватаюсь за плотную ткань камзола принца в районе плеч и тяну вверх, Пейсли держит принца за лодыжки. Задаю нашим движениям скорость, отчего секретарю приходится чуть ли не бежать с поклажей наперевес.

По ступенькам спуститься — тот еще квест, семь потов по мне сошло, но дело сделано.

Командир Келстон помогает секретарю затянуть ногами вперед «труп» на телегу, к счастью, шляпа остается на месте. Во многом благодаря моим помощникам, которые также, а может, и сильнее меня, не жаждут лицезреть то, что скрывается под ней.

Быстренько прощаемся, пропускаем мимо ушей благодарности дежурного командира и, что есть силы хлестнув поводьями, я снимаю с места наспех организованный катафалк.

Лошади ржут и пускаются прочь по полевой дороге, оставляя позади клубы пыли. Оглядываюсь назад, голова принца болтается из стороны в сторону. Шляпку я завязками завязала так, чтобы ни ветер, ни движение ее не сбили с лица мужчины.

— В-ваша светлость, — жалобно зовет сидящий рядом Пейсли, держащийся за телегу руками, потому что едем мы на максимальной для этой «труповозки» скорости.

Не отвечаю.

Не до этого сейчас. Потом буду объяснять. Ему — придется. А вот Келстону никак нельзя было дать узнать.

Кайден не мог появиться просто так. Его высочество, что бы ни случилось, не пойдет на самоубийство. Чем больше об этом думаю, тем страннее все кажется.

Не мог сам с собой этого сделать, да и никто другой не мог его заставить или затолкать во врата. У принца полно охраны, подданные без разрешения и близко подойти к нему не смеют.

Напасть на кронпринца — так же самоубийственно, как войти в портальную арку.

Если только… эта самая охрана и окружение его высочества не обратились вдруг против него.

Все же, склоняюсь к тому, что Кайдена вынудили ступить во врата. Словно это было лучшим выходом, чем столкнуться с тем, что его преследовало.

Зная о предусмотрительности и осторожности принца, могу с уверенностью предположить, что у него был запасен трюк в рукаве. Без шансов на успех он бы точно не воспользовался порталом, чтобы сбежать.

Иначе такой гордец, как Кайден, предпочел бы погибнуть от меча врага, нежели закончить свои дни разорванным на кусочки внутри врат.

Если только…то, от чего он мог бежать, было гораздо страшнее мучительной смерти в неизведанном пространстве портальной арки.

Но все это лишь мои теории до тех пор, пока и если его высочество не очнется.

Наверняка знаю только то, что случилось все внезапно.

У Кайдена при себе нет никаких вещей или оружия.

Но самое главное…Его перстень…Перстень наследника престола Азарина, с детства всегда присутствующий на его пальце…его тоже нет.

Странное поведение короля, ссора с Эльвиной и ее братьями, помолвка, которая так и не была заключена…Я хорошо слушала, все помню, пусть и делала вид, что меня это не волнует.

Что бы там ни было, прежде всего следует пока сохранить инцидент в тайне, оказать принцу медицинскую помощь и, надеясь на лучшее, дождаться, пока его высочество не придет в себя.

Пока что ничего неизвестно, так что не повредит осторожность. Это дело государственной важности, как-никак. Если на Кайдена напали, прознай злоумышленники, что их цель выжила, они не успокоятся, пока не преуспеют.

И что-то подсказывает мне, что тех, кто осмелился угрожать самому наследнику трона, не остановит ни расстояние, ни ограниченная в возможностях герцогиня.

Поэтому, чем меньше народа в курсе, тем лучше.

— Ваша светлость…

Не отвечаю, гоня лошадей что есть мочи.

Направляю телегу в ближайший городок к вратам. Въезжаем.

Двигаюсь по главной улице, не снижая скорости, отчего редкие прохожие бросаются врассыпную и кричат в спину ругательства. Быстро пересекаю поселение, на окраине нахожу вывеску самого неприметного и обшарпанного трактира и резко торможу у входа, дергая на себя поводья. Идеальная парковка. Всем гонщикам Формулы-1 могу дать фору.

Загнанные лошади недовольно ржут. Зеленовато-бледный из-за получасовой не самой приятной по ощущениям поездки Пейсли не спешит двигаться.

Но комфорт меня волновал в последнюю очередь, главное — мы сократили расстояние и вместо часа потратили всего половину этого времени.

Отсюда до моего поместья и находящегося рядом с ним города Тальмы — столицы герцогства — примерно двадцать минут, если пустить коня карьером, или, как его еще называют, полевым галопом, аллюром, который используют в скачках.

Подбираюсь обратно к принцу, проверяю пульс, опускаю ухо к груди, слушая дыхание.

Дышит. Живой. Выдыхаю с облегчением. Слава богам, только мертвого принца мне не хватало!

— Г-госпожа?

Что ж, секретарь не дурак, ждет объяснений.

— Подойди, — зову, понимая, что это неизбежно.

Одной мне не справиться.

Быстренько поднимаю шляпу над лицом принца и сразу же опускаю обратно, когда до секретаря доходит, кто именно является «трупом».

— Это…!!!

Глаза юноши едва ли не на лоб лезут. В них ничего, кроме страха. Понимаю и разделяю его чувства.

— П-п-при…

— Молчи! Ни слова! — шиплю на него, не дав закончить, озираюсь и выдыхаю, когда понимаю, что вокруг никого.

— Он…жив?

— Да. Пока что, — отвечаю, напряженно размышляя.

— Что…что нам делать?

Хороший вопрос.

— Осторожнее. Тяжело? Не думала, что ты такой упрямец.

Качаю головой, хотя взбирающийся по ступеням наверх, словно покоряющий гору альпинист, секретарь этого не видит.

— Угх, — Пейсли втягивает воздух сквозь зубы, таща на себе бездыханного принца, но не дает мне никак себе помочь.

На всякий случай вытягиваю руки вперед, готовая, если что, подстраховать.

К счастью, лестница на второй этаж трактира, пусть и крутая, но не длинная, а снятая комната за первой же дверью.

В будни здесь, кроме нас, других гостей не оказалось. Все столики на первом этаже также были пусты. Повезло. А может, тут так всегда: трактир не создает впечатление популярного места.

Вожусь с ключом, распахиваю дверь номера.

Небольшая комната с узким окошком на сторону улицы, из которого видна припаркованная у входа телега и запряженные в нее негодующие от голода лошади. Двуспальная кровать, продавленное дешевое кресло, на стене старинный рукомойник, под которым табуретка с чашей для воды и потертое когда-то, наверное, белое полотенце. Неудивительно, что это место пустует.

Секретарь осторожно кладет его высочество на постель и вытирает рукавом со лба пот.

Обмениваемся с ним тяжелыми взглядами и одинаково вздыхаем.

Подхожу к кровати, снимаю шляпку с головы принца. Сомневаюсь, что принца кто-нибудь узнал бы в такой глуши, и тем не менее, осторожность превыше всего.

Вторая половина лица, до этого укрытая от взгляда, залита кровью. Причина — рассеченная бровь. Маленький порез, а столько крови. Наверное, поврежден сосуд. Теперь понятно, почему воротник рубашки перепачкан алым.

Стоит посторонним узнать, быстро расползутся слухи, и тогда ситуация выйдет из-под контроля. Я не знаю, что случилось в столице и по какой причине Кайден оказался в герцогстве: опустить инцидент с вратами, бежал принц явно не от счастливой жизни.

Я ошибалась.

Принц не главный герой… Он — главный злодей этого романа. А у всех злодеев, тем более у тех, кто повернут на мести, как правило, есть травмирующее прошлое.

— Вам не следовало этого ей говорить.

— А что было делать? Эта женщина уж слишком любопытна, — вспоминаю произошедшее внизу несколько минут назад.

Управляющая этим заведением трактирщица весьма заинтересовалась тем, как выглядит его высочество, чуть шляпку с него мою не сорвала. Вот я и не выдержала, прикрикнула, чтобы руки при себе держала.

Кто бы знал, что сварливая женщина мало того, что не постыдится, так еще и возмущаться начнет, на каком таком основании я ей приказываю.

Будь проклят мой язык, в ответе не осталась. Парировала, на таком основании, что это мой муж. Как-то само вырвалось. Виновато то треклятое обещание из детства.

Для местного населения брак — это не только свидетельство о семейной жизни, но и некое доказательство порядочности человека. К обетам относятся серьезно, веря в божественную кару.

Понимаю, наша троица может вызывать какие-то подозрения. Одеты хорошо, но приехали на разваливающейся телеге. Денег прорва, но выбрали это захудалое местечко, когда есть варианты получше. У хозяйки трактира были основания подозревать нас в чем-то нехорошем.

Может, решила, что мы преступника скрываем или еще чего, вот и рвалась сорвать шляпу с лица принца и проверить. Но стоило сорваться с моих губ словам о муже, как трактирщица быстро угомонилась. Даже прощения у меня, законной жены, попросила. Правда, на дне ее хитрых глаз все равно плескалось любопытство.

Елки-палки, нам совсем не до того, чтобы с этой ерундой разбираться!

Если бы до поместья не нужно было два часа тащиться по полевой дороге, я бы здесь точно не оказалась.

Но…везти принца в тот дом, где полно прислуги и соглядатаев…Тоже не вариант. Пока не придумаю, что делать дальше, придется побыть здесь. Состояние принца также оставляет желать лучшего.

Расстегиваю камзол принца, пуговицы на рубашке, обнажая упругие грудные мышцы, кубики пресса и чистую кожу. Здесь травм нет.

Следом идут штаны, стягиваю ботинки и брюки, оставляя принца в одном лишь исподнем. Кхм, кажется, здесь тоже все в порядке. Крепкие длинные ноги, икры…Все пальцы на своих местах.

Пейсли выдыхает, когда я принимаюсь ощупывать голову Кайдена, оставив в покое его почти нагое тело.

Да не извращенка я!

Как будто мне это доставляет такое удовольствие!

— У него огромная шишка на макушке, — заключаю устало, накинув на остающегося без сознания Кайдена тонкое трактирное одеяло. — Видимо, ударился о пол, когда его выплюнули наружу портальные врата.

Марш-бросок от врат до городка по проселочной дороге выбил меня из сил.

Следующее, что нам следует сделать…

— Лекаря…

Перебиваю Пейсли, качая головой:

— Граф Клосс. Только его…И его младшего сына. Кажется, у него была своя лечебница…

— Да!

Секретарь кивает и быстро исчезает за дверью, поняв без лишних объяснений, что от него требуется разыскать и доставить сюда упомянутых выше, пока я остаюсь присматривать за недееспособным высочеством.

Оставшись в комнате одна, хмуро какое-то время рассматриваю лицо спящего Кайдена. Он хмурится, но не просыпается. Насколько с ним все в порядке? Физически цел, но…очнется ли он вообще?

Даже если секретарь будет скакать галопом, дорога туда и обратно займет около часа или даже больше.

Хлопаю себя по щекам. Взбодрись, Лиссандра! Ты не виновата!

В этот раз точно, принц сам возник из ниоткуда. Ты тут ни при чем. Просто мимо проходила. И вообще, когда он проснется, должен быть благодарен. Столько для него сделала!

Мысли о том, что его высочество может навсегда остаться в коме, гоню усердно прочь. Я не желаю ему зла, правда.

Набираю в допотопном умывальнике воду в чашу для мытья лица, обмакиваю вытянутый из собственного кармана чистый носовой платок — к полотенцам в этом месте я и близко не притронусь — и легонько, не тревожа рану, стираю тонкий слой запекшейся крови с лица Кайдена. Иначе смотреть на него не было никаких сил. Выглядел ужасно, настоящий злодей, вылезший из самой бездны.

Пододвигаю продавленное и поеденное молью кресло к постели и устало приземляю скованное от напряжения тело. За окном теряет алые краски закат.

Это ночь будет очень долгой.

— Вы поступили правильно, — кивает прибывший спустя семьдесят шесть долгих минут граф Клосс. — Об этом не должны узнать посторонние.

Его младший сын-лекарь возится с Кайденом, который так и не пришел в себя. Пейсли послан решить дела с хозяйкой, если та снова начнет возмущаться — визит графа и его сына ее не обрадовал — и стоять на стреме.

— Наследный принц — неприкосновенная персона. В столице Азарина, если прибыл он оттуда, ничто не могло ему угрожать. У него нет соперников за власть, вокруг полно стражи и куда бы он ни пошел, за ним следуют внимательные глаза дворян, что порой получше охраны.

Верно.

Мы ведь не знаем, какие из врат были отправной точкой. Его высочество вполне мог сигануть в любые. Но, согласно газетам и сплетням моего секретаря, Кайден не покидал главного града королевства.

— Такое могло с ним приключиться, только если…

Корнелиус хмуро переводит взгляд на мужчину на постели, его лицо искажает смесь недоумения и тревоги.

— Он больше не принц, — заканчиваю фразу графа.

Мужчина поджимает губы, предельно серьезным взглядом вчитываясь в мое лицо.

Кольца наследника на руке нет…Этот простой, но значимый факт говорит больше, чем тысяча слов.

— Что бы не произошло во дворце, это получило одобрение короля, — в голосе графа звучит твердость, которая заставляет меня вздрогнуть.

Не верю. Как можно? Родного сына…

Однако граф Клосс опытнее и старше, посему лучше знает, каков король на самом деле, которого последние два десятка лет все привыкли считать немощным и отошедшим от дел.

— В этом мире все возможно, ваша светлость.

Действительно. Кому, как не мне, знать.

Мы оба понимаем, что если король способен на такое, то вся система, на которую мы полагались, может рухнуть в любой момент.

— Пока что рано делать выводы. Давайте подождем известий. Исчезновение наследника — не то, что можно легко скрыть.

Киваю. Корнелиус прав.

Мы ограничены в информации.

Но то, что мне удалось вспомнить, что Кайден — антагонист истории об Эльвине, свидетельствует о многом. Если это не вмешательство высших сил, то не так уж и бесполезна моя память, как мне казалось прежде.

Уверена, стоит поднапрячь как следует мозги, я еще что-нибудь вспомню. Нужно снова попробовать прочитать дневник. Вдруг незнакомый язык сложится во что-то понятное.

Предательство!

Меня словно током прошибает.

Слово, накарябанное второпях на уголке черновика! Это точно связано с тем, что произошло с Кайденом в столице. Готова руку на отсечение дать. Черт! Лиссандра, Лиссандра, думай!

Похищение, главарь разбойников…Какие могут быть разбойники в столице Азарина? Преступность в городе практически минимальная. Головорезам с большой дороги делать нечего в полном стражи граде.

А похищение?

Может, Кайдена похитили разбойники, и он, чтобы не предать страну, сбежал и прошел во врата?

Нет, как-то глупо звучит…Ладно, сдаюсь. Слишком устала, чтобы мыслить здраво.

Ясно точно, что бы ни случилось в столице после моего отъезда, это в конечном итоге стало причиной превращения Кайдена в злодея романа, сумасшедшего и жаждущего мести.

И раз принц — антагонист, значит, он должен еще появиться в сюжете, и значит, что он точно не умрет сейчас, точно в полном порядке и точно проснется, чтобы потом снова появиться и претворить в жизнь свои тайные злодейские планы!

Погодите-ка…

Раз принц не главный герой, то кто тогда? И действительно ли Эльвина — центральный персонаж сюжета?

То, в чем я прежде не имела никаких сомнений, перестало казаться истиной в последней инстанции.

Сын графа, Карл — мужчина средних лет с такой же редкой шевелюрой на голове, как и у отца — заканчивает осмотр принца и выносит вердикт, что с ним все в порядке:

— Все, что мы теперь можем — ждать, пока он придет в себя.

Рана на брови Кайдена обработана и обеззаражена, шишка на макушке осмотрена и опасности для жизни не представляет.

— Мы с сыном останемся в соседней комнате, — граф кивает, кладет руку на плечо Карлу, и оба покидают комнату.

Пейсли заглядывает почти сразу после их ухода, чтобы предупредить, что тоже будет по соседству.

Оставшись одна посреди полупустой спальни, я запоздало осознаю, что именно мне выпала доля сидеть у ложа царской особы, дожидаясь ее пробуждения.

— Лисси! Лисс! Смотри!

Кайден улыбается, показывая своим пухлым детским пальчиком на уползающую в колючие кусты змею.

Как эта рептилия оказалась в саду королевского дворца?

Глаза мальчика лучатся синими вспышками. Выхватив из-за пояса свой тренировочный деревянный меч, принц крадется к месту, где укрылась змея, и раздвигает ветви шиповника. Ловко поддев ее острием, он поднимает ее в воздух.

Чешуйчатая черная красавица оплетает дерево клинка своим извилистым упругим телом, ее голова с желтыми пятнами покачивается в такт движениям Кайденова меча.

— Гляди!

— Н-не надо…

Не в силах пошевелиться, я застываю, пальцами теребя от волнения ткань юбки. Чем ближе протягивает ко мне Кайден меч, тем меньше во мне сил.

Ни убежать, ни отшатнуться не в состоянии. От страха в жилах едва ли не стынет кровь.

В глазах мальчика озорство и восторг. Ему невдомек, какой ужас рождают во мне его поступки. Словно завороженный, Кай протягивает свободную руку, желая коснуться чешуек опасного существа.

— Не трогай ее!

Раздвоенный язык змеи, казалось, трепетал от нетерпения. Ее тело медленно покачивалось. Во мне нарастает паника.

Рука Кайдена приближалась. Его восторженные синие глаза искрились, отражая солнечный свет, но в них не было ни капли страха, только безумное желание.

Змея, с её блестящими чешуйками и грациозными движениями, была одновременно красивой и угрожающей, как затмение, которое знаменует как чудо, так и разрушение.

Неожиданно, рептилия вдруг повернула голову к принцу и бросилась, разжимаясь, словно пружина, вперед, увеличиваясь в объемах и распахивая свою пасть с острыми, словно бритва, зубами, поглотив моего друга целиком.

Возвышающееся чудовище глядело на меня сверху вниз, отбрасывая тень и загораживая своим исполинским телом свет.

Змея, словно наслаждаясь моим страхом, медленно опускала голову, её глаза сверкали, как два светящихся угля. Я чувствовала, как в груди нарастает страх.

Однако, вместо того чтобы распахнуть пасть, рептилия принялась обвивать вокруг меня круги, извиваясь всем телом, плетя и сжимая тугие кольца вокруг легкой добычи.

— Нет! Нет… — резко сажусь и прижимаю руки к груди, быстро дыша.

Фантомное ощущение удушья казалось невероятно реальным.

Просто сон. Кошмар. Это не по-настоящему.

В прошлом змея уползла в кустарник, а Кайден ее так и не нашел. Ничего из того, что случилось после, на самом деле не могло быть. Все — игра моего больного воображения.

Оглядываюсь по сторонам, требуется немало времени, чтобы вспомнить, где я.

Комната трактира на окраине соседствующего с портальными вратами городка. Да, вчера ведь…

Стоп!

ГДЕ ЕГО ВЫСОЧЕСТВО?!

Подрываюсь встать, одеяло сползает вниз, кровать подо мной отчаянно скрипит. Выбегаю наружу, в коридоре пусто, также, как и внутри комнат, в которых остановились граф Клосс с сыном и мой секретарь.

Растерянно размышляя, спускаюсь вниз, где за единственным занятым столом восседают, поедая скромный завтрак, мужчины. Охочей до сплетен трактирщицы нигде не видать.

Выдыхаю. Кажется, все в порядке.

Среди четверых особое внимание приковывает к себе статный красавец с синими очами, взрослая копия мальчишки из моего кошмара. Именно он первым поднимает на меня взгляд, заслышав шум шагов.

Я была права. Кайден, как и полагается злодею, играющему в будущем сюжете романа немалую роль, очнулся. Можно перевести дух, с принцем, хвала небесам, все в порядке.

— Жена!

Запинаюсь о собственные ноги на ровном месте и едва не падаю носом в пол.

Должно быть, мне послышалось…Провела ночь в неудобном кресле, периодически просыпаясь, в темноте прислушиваясь, дышит ли его высочество, о крепком сне и речи не могло быть.

Прежде чем успеваю выпрямиться, подлетевший, словно ураган, человек подхватывает заботливо под локоть и заглядывает взволнованно в мое полное недоверия лицо.

— Ты в порядке? Может, мне понести тебя?

Здесь пять шагов пройти осталось.

Нет, чего?

Это…полное заботы и тревоги до боли знакомое лицо, синие глаза, которые невозможно перепутать, и голос, всегда вызывающий у меня мурашки и панику… Мне не привиделось.

— Ч-что? Кто жена? — пробормотала я, не в силах скрыть растерянность в голосе.

Мои слова звучали глупо, но в этот момент это было единственное, что я могла вымолвить.

Перевожу глаза на сидящих за столом.

Троица взирает мрачно в ответ. Темные глаза графа Клосса, полные скрытых тайн, казались мне настороженными, словно он гадал, какой будет моя реакция.

Я чувствовала, как нарастает напряжение, и не могла избавиться от ощущения, что что-то важное и тревожное произошло, и я не в курсе событий.

У меня закрадываются нехорошие подозрения. Разве это может быть правдой?

— Присаживайтесь, ваша…кхм, мисс, — зовет граф Клосс, и я, словно в бреду, повинуюсь, отмечая попутно непривычное обращение.

Кайден возвращается к столу, но пересаживается, чтобы занять соседний от меня стул. Выглядит странно взволнованным. Меня беспокоит его пристальное внимание к моей персоне.

— Будешь булочку? Чаю? С молоком или без? — суетится рядом пытающийся мне угодить принц.

Я не могла удержаться от усмешки, несмотря на всю серьезность момента. Забавно. Мои подозрения укрепляются.

Тот Кайден, которого я знаю, не может вести себя так, даже если очень, нет…очень-очень-очень сильно благодарен за спасение и прибежище. Суетиться вокруг той, кого привык презирать и ненавидеть, не в характере кронпринца.

— Что происходит? — задаю резонный вопрос графу, нуждаясь в том, чтобы услышать горькую правду вслух.

— Пейсли, составишь пока нашему другу компанию, хорошо? — граф Клосс и его сын поднимаются на ноги и приглашающим жестом просят последовать меня за ними в дальний уголок комнаты.

— Ну? — тороплю я, когда мы оказываемся там, где сидящие за столом секретарь и принц нас не услышат.

— Он ничего не помнит, — тихо обрушивает на меня новости граф. — Проснулся и бродил вокруг трактира. Хорошо, что хозяйка встала рано замешивать тесто, увидела, привела его назад и разбудила нас. Иначе, пришлось бы по всему городку бегать искать, вдруг куда бы забрел.

— Ничего не помнит? — повторяю я, словно надеясь, что слова графа изменятся, что я услышу что-то другое, что это всего лишь недоразумение, хотя видела все сама.

Но его взгляд остается серьезным, и я понимаю, что это правда.

— Нет, — качает головой несогласно Карл, и, прежде чем я облегченно выдохну, поправляет: — Принц осознает то, что потерял память, помнит универсальные знания, но забыл все, что связано с его личностью, фактами биографии. Сознание его не нарушено, но при этом, он даже собственного имени не знает.

Как же так?

Я думала, что когда придет в себя, Кайден сам прояснит то, что с ним произошло. Но ответов от него мы не получим.

Немного помолчав, спрашиваю снова:

— Почему он думает, что я его жена?

Граф с сыном переглядываются.

— Когда трактирщица привела его высочество обратно, она отвела его в комнату, к жене. Но ваша светлость спали крепко, а вот мы проснулись, заслышав звук голосов в коридоре. Стены здесь, должен сказать, тонкие, словно бумага. Принц, вероятно, просто связал факты с тем, что увидел, и сделал ошибочный вывод, в котором крепко уверился.

Понятно. Вчерашняя моя вспышка в адрес любопытной женщины вылилась в это недоразумение. Кто бы знал…

— Когда к нему вернется память?

Карл облизывает губы, медленно отвечая:

— Этого я не знаю. Может, через десять минут, через неделю, месяц, а может, никогда.

Кусаю губу, чувствуя, как отливает от лица кровь.

Какого черта?!

Пусть Кайден мне не нравится, но я не горю желанием быть свидетельницей его страданий.

Что теперь делать с принцем?

Назад его в столицу не вернуть, мы не знаем, что там творится, укрывать в герцогстве рискованно, навлечь на себя и земли гнев короля Азарина меня не прельщает, тем более, ради его высочества, с которым я решительно обрубила все связи.

— Может быть, стоит поговорить с ним, — предлагаю неуверенно. — Возможно, если я расскажу ему о его прошлом, это как-то поможет ему вспомнить.

…И убраться от меня куда подальше, — добавляю про себя.

— Вряд ли это поможет, — качает головой Карл. — Его потеря памяти вызвана не травмой на затылке, а эмоциональным потрясением. Боюсь, что ваш рассказ только усугубит его состояние.

Ничего себе. Все куда серьезнее. Но, эмоциональное потрясение? У кого — у Кайдена?! Да он же самый хладнокровный и рациональный человек на свете! Как это возможно?

— Это к лучшему, — тянет задумчиво граф Клосс.

Э? Что он имеет в виду…

— Ситуация в столице нам неизвестна, но, учитывая произошедшее, сомневаюсь, что, если там прознают о его местонахождении, мы избежим участи быть втянутыми в конфликт. Король посмел избавиться от собственного сына, уж не знаю, в чем он провинился, но за его укрывательство нам всем не поздоровится. Как минимум, придется выдать его высочество, а как максимум…воображение его величества непостижимо.

— И что вы предлагаете? Убить принца и избавиться тихонько от тела? — морщусь, хмуро уставившись на графа Клосса.

— Нет конечно! Ваша светлость, за кого вы меня принимаете?! Разумеется, раз уж Кайден, вне зависимости от того, является ли он до сих пор наследником Азарина или нет, оказался в герцогстве, то имеет право претендовать на политическое убежище. Принц потерял память, и, пока она к нему не вернется, ему придется оставаться в герцогстве…Это хорошо, что вчера все так удачно сложилось и нашли его именно вы. Чем меньше народа знает, тем лучше. Трактирщица принца не признала, иллюстрации в газетах и официальные портреты похожи, но далеки от оригинала…В скором времени королевский двор должен сделать объявление и представить объяснения пропаже его высочества, но не думаю, что они будут близки к истине…Однако, кто знает, какие сюрпризы в руках у самого принца. Раз уж он бежал и смог выжить даже во вратах…

Хм.

Понятно.

Корнелиус клонит к тому, что, если мы сейчас выберем сторону Кайдена, окажем ему поддержку, если он позже взойдет на престол, получим выгоду.

Но, так как он ничего не помнит, пока что стоит затаиться и дождаться его выздоровления.

Так или иначе, придется подождать, какую стратегию разыграет король. Даже если память к принцу не вернется никогда, само его нахождение во власти герцогства как ставит нас под удар, так и является политическим трюком, козырем в рукаве.

Короче, палка о двух концах.

— Ему не следует знать, кто он, пока память не вернется. Неизвестно, какая у Кайдена будет на это реакция. К тому же, так будет проще его спрятать. И кто вы ему лучше также не знать. Если он будет считать вас своей женой, вам будет удобнее за ним присматривать. Это резонная причина находиться все время рядом без возникновения у его высочества подозрений.

Поднимаю брови, и граф Клосс, очевидно, строивший планы всю минувшую ночь, продолжает:

— В поместье его высочеству делать нечего, там слишком много глаз. Тем более, что через месяц прибудет делегация из Эльзании. Здесь, недалеко в горах, имеется охотничья хижина, построенная вашим покойным дедом. Тихая и отдаленная местность.

Ну здравствуйте. Быстро смекаю, что хочет от меня граф. Старый интриган! Руки чешутся выдрать его последние волосенки! Я отказываюсь участвовать в этой программе защиты свидетелей!

— Сможете лично наблюдать и даже поучаствовать в посадке этой вашей кукурузы, серьезных дел у нас в ближайшее времея не предвидится, а если что-то важное, то я пришлю с докладом Пейсли… Да и лучше вас принца Кайдена здесь никто не знает. Посему резонно, что с ним должны остаться именно вы.

— Смотрю, вы предусмотрели все, кроме моего согласия.

Граф Клосс, казалось, был полностью погружен в свои планы, и его уверенность лишь подливала масла в огонь моего раздражения. Я не могла поверить, что он так легко рассуждает о том, чтобы отправить меня невесть куда с принцем, который даже не помнит собственного имени.

Внутри меня нарастало недовольство, и я чувствовала, как мои руки сжимаются в кулаки.

— Это не просто безумие, это абсурд! — восклицаю, стараясь удерживать голос спокойным, хотя внутри меня бушуют, словно море в шторм, эмоции.

Граф, казалось, не обращает внимания на мой гнев. Он продолжает говорить, как будто я не произнесла ни слова.

— Ваша близость к нему поможет ему восстановить память, — настаивает мужчина. — И в то же время вы будете под надежной защитой. В хижине вас никто не потревожит.

Качаю головой, не в силах сдержать сарказм:

— Неужели вы действительно считаете, что я смогу просто взять и уехать с ним в горы? Вы меня недооценили, граф. Я не ваша пешка для манипуляций.

Он поднял брови, но в его взгляде не было ни капли удивления. Этот человек знал, как управлять людьми, и, похоже, не собирался отступать.

— Я понимаю, что это непростое решение, — сказал он, стараясь смягчить тон. — Но подумайте о его состоянии. Он нуждается в помощи, и именно вы можете ее предоставить. Ваша светлость, возможно, вы единственный человек, который знает его лучше всех. Вы же знакомы с самого детства!

Его слова, как всегда, точны и неумолимы. Да, я знаю Кайдена с тех пор, как мы оба были детьми. Знаю его улыбку, его упрямство, его страхи. Но знаю ли я его теперь, после всего, что произошло?

— Я не уверена, что смогу помочь ему, — ответила я, чувствуя, как в груди нарастает давление. — Я не лекарь и не волшебница, чтобы вернуть ему память.

— Но вы его жена, по сути, — произнес граф с легкой усмешкой. — И, возможно, именно это поможет ему вспомнить.

Я стиснула зубы. Его слова резали, как нож.

Мысль о том, что Кайден считает меня своей супругой, когда он даже не помнит, кто я, вызывала у меня внутренний конфликт.

С одной стороны, я понимаю, что он нуждается в поддержке, но с другой — не могу принять эту роль, когда все так запутано. Закрываю глаза ненадолго, чувствуя, как тяжесть ответственности давит на плечи.

— Как вы можете быть так уверены, что это сработает? — спросила я, стараясь сохранить хладнокровие.

Мы оба можем оказаться в еще большем замешательстве. Страшно представить, что со мной сделает принц, когда вернет себе трезвость ума.

Граф сделал шаг ближе, его голос стал более настойчивым:

— Я не могу гарантировать успех, но у нас нет другого выбора. Если вы не согласитесь, я не смогу гарантировать его безопасность. В поместье слишком много глаз, и он может оказаться в опасности. Его нельзя оставлять одного. Вдобавок, он явно не доверяет нам и опасается. Однако вы, ваша светлость, вы — совсем другое дело.

Я вздохнула, понимая, что он отчасти прав. Но это не облегчало моего решения.

— А что, если он не захочет меня слушаться? — спросила я, пытаясь найти еще одну лазейку для отказа.

— Невозможно, — уверенно произнес граф. — В конце концов, он вам доверяет, и это может стать ключом к его восстановлению. Поглядите на него, с того момента, как мы отошли, глаз с вас не сводит. Переживает, как бы мы вам не навредили.

Заглядываю графу за спину.

Кайден, встретив мой прямой взгляд, улыбается и кивает.

Давно, так давно я не была той, кому была направлена эта улыбка. В синих глазах принца нет льда подозрений и неприкрытого презрения. Напротив, в них словно горит тепло, которое согревает меня изнутри.

Мое сердце начинает биться быстрее, и на мгновение все сомнения и страхи отступают на задний план. Эта улыбка — как луч света в темном туннеле, по которому я так долго бродила, пытаясь найти выход.

Он не тот Кайден, которого я знала, но в нем все еще есть что-то знакомое.

Я почувствовала, как меня охватывает смятение.

Граф, этот интриган, действительно знал, как подвести меня к краю пропасти. Я не могла позволить ему манипулировать мной, но в то же время понимала, что, возможно, у меня нет другого выбора.

— Хорошо, — наконец произнесла я, стиснув зубы. — Я согласна, но только на условиях, что я буду иметь возможность прекратить это абсурдное притворство в любой момент, если это станет слишком опасным или сложным.

Граф кивнул, его лицо просияло.

— Прекрасно! Я знал, что вы согласитесь, — произнес он с легким удовлетворением. — Я организую все необходимые приготовления. Мы должны действовать быстро.

Я почувствовала, как внутри меня нарастает тревога, но теперь у меня не было выбора. А может, его не было уже в тот момент, когда у врат я приняла решение помочь принцу.

— Когда делегация из Эльзании уедет, если принцу не станет лучше, мы подумаем, что делать дальше. А пока, как советует Карл, давайте постараемся, чтобы он сам потихоньку все вспомнил.

Хмыкаю, но не имею возражений. Мы возвращаемся обратно за стол, и Кайден опять принимается надо мной суетиться. Едва успеваю до чего-нибудь потянуться, как он, опережая мои намерения, ставит передо мной то сахарницу, то корзинку с булочками, то масленку.

Вроде я уже привыкла к тому, чтобы меня обслуживали, но не до такой степени. Казалось, если дать принцу еще немного воли, он будет меня с ложечки кормить.

Если представить себя на месте Кайдена, задаюсь вопросом, вела бы я себя так же, приняв первого встречного за избранника, была бы такой же назойливой и угодливой. Нет. Точно нет. Даже если бы память всю отшибло, не в моем это характере лебезить и выслуживаться.

Хм.

Значит, вот какой он — взрослый Кайден. Вот, значит, как он плясал вокруг Эльвины. Отчего-то мне вдруг неприятно это осознавать.

Вроде бы, привыкла видеть их постоянно вместе, и обходительность принца не была ни для кого секретом, как и особое отношение к Святой деве, но, побывав неожиданно для самой себя на ее месте и испытав заботу принца лично, могу сказать: такое внимание обескураживает и…приводит в ярость.

Ха, когда его память вернется — а я уверена, что это случится обязательно — выражение лица у Кайдена будет невообразимое. Хотелось бы быть в этот момент рядом и наблюдать.

Мерзкая герцогиня Сваллоу была той, кто спасла его жизнь, именно она была рядом и купалась в его «любви»!

После такого принц точно меня возненавидит окончательно. Но он даже не сможет выразить эту ненависть. Как-никак, если бы не я, что бы с ним сталось?!

Забавно.

Жду с нетерпением наступления этого дня, а пока что…

— Дорогая! — его высочество помогает мне отодвинуть стул и встать. — Ты почти ничего не съела, может, еда пришлась тебе не по душе? Хм, я могу попробовать приготовить что-нибудь по твоему вкусу…

— Ты умеешь готовить?! — переспрашиваю, копаясь в памяти прошлой Лиссандры.

Сомнительно. Кто бы позволил наследнику престола возиться на кухне?

— Может быть? — улыбается, неловко потирая шею Кайден.

Качаю головой.

— Послушай, Кайде…эн…Кхм-кхм, — кашляю, когда ловлю предупреждающий взгляд графа.

Ну да, услышь кто это имя, мало ли, могут возникнуть подозрения. Мужчина с похожими на принца приметами, к тому же, с одинаковым именем…

— Эн? Меня зовут Эн? Неплохо! Тебе нравится?

Принц заглядывает мне в лицо, ища одобрения.

Небеса, как же это все в новинку.

— Это твое имя. Почему оно должно мне нравиться…Или не нравиться? — исправляюсь, заметив отчаяние в синих глазах.

— Что дальше? — отворачиваюсь от Кайдена, выглядящего словно побитый щенок с опущенными вниз ушками, стреляя глазами в графа.

У него ведь есть план, будь он неладен!

— Мы проводим вас домой. Сейчас, — Корнелиус поднимает запястье с часами и удовлетворительно кивает. — Там должно быть все готово.

— Дом? Дорогая, наш дом?

— Вау, должно быть, всю ночь напролет слуги там трудились, не покладая рук, приводя все в порядок. Как предусмотрительно! — шиплю сквозь зубы, игнорируя восторги Кайдена.

Охотничья хижина давно уже заброшена, и неизвестно, в каком находится сейчас состоянии. Отец не любил охоту, а дедушка умер, когда я еще ходить не умела.

Черт побери вас, граф. Вы и об этом уже позаботились. Что за замечательный подчиненный! Продал свою госпожу и глазом не моргнув! Даже гнездышко супружеское успел обустроить!

— Предполагалось, что там останется только его высочество, но, поскольку он так ничего и не вспомнил, пришлось немного скорректировать намеченное, — тихо объясняет мне на ухо сын графа, Карл.

Граф и Пейсли выводят лошадей из стойла, пристроенного к трактиру, и запрягают их сами. За ночь кони отдохнули и оправились от вчерашних гонок. Хозяйка трактира так и не объявилась. Возможно, кто-то «убедил» ее в том, что нам требуется приватность.

Должна признать, граф Клосс мастерски разбирается с проблемами по мере их поступления. Если бы еще у него был план получше…

Эх, как бы там ни было, когда в герцогство приезжают такие высокопоставленные гости, как правители соседних феодов или члены правящего семейства, встречать их и сопровождать повсеместно — обязанность герцогини.

Вздрагиваю, когда моей руки касается чужая ладонь.

— Все в порядке?

— …да, — отвечаю, резко забирая свою руку из пальцев Кайдена, тут же замечая, как его лицо омрачается.

Мне до дрожи непривычна эта забота.

Невольно потираю ладони друг о друга, словно пытаясь стереть следы его прикосновения.

— Что это?! — внезапно восклицает принц, хватает мои руки и поворачивает их ладонями вверх, притягивая ближе к себе.

Его взгляд становится пристальным, изучающим. Большой палец Кайдена осторожно, едва касаясь, скользит по белесым полоскам шрамов от стеклянных осколков.

— Откуда… — его дыхание сбивается, в глазах вспыхивает боль, словно ранили его самого.

Я пытаюсь высвободиться, но его хватка крепка, хотя и не причиняет боли. Его глаза поднимаются к моим, и в них читается смесь ужаса и непонимания.

— Кто это сделал? — голос Кайдена звучит тихо, но в нем слышится не понаслышке знакомая мне сталь.

Отворачиваюсь, не в силах выдержать его взгляд. Что-то оборвалось в моей душе — что-то, казалось мне, давно ушедшее.

— Неважно. Это было давно. Я сама виновата.

Как раз вовремя, отмечаю про себя, вырвав руки из хватки принца, когда Пейсли возвращается и сообщает, что пора выезжать. Выхожу наружу, взбираюсь на коня и отворачиваюсь.

Пусть думает что пожелает. Может, такое поведение «жены» быстрее приведет Кайдена в чувства, напомнив, какие между нами на самом деле отношения. Мне не доставляет радости этот спектакль.

Карл остается, одолжив своего коня его высочеству. Благо, тот, пусть и не помнит ничего, в седле держится прекрасно. Впрочем, у него ведь только память отшибло.

Путь к подножию гор занял чуть больше часа. Плюс, почти еще половина от этого времени была потрачена на то, чтобы взобраться наверх. Дорога была не слишком удобна для быстрой скачки, но склон не был крутым.

За очередным поворотом петляющей тропинки показался скрытый меж склонами луг и деревянная хижина. Вокруг — никого. Только буйство зелени и это скромное жилище, давно ставшее частью пейзажа.

Мы спешились и ступили на скрипучее крыльцо с прогнившими местами досками. Неплохо было бы переложить здесь пол когда-нибудь.

— Мы поедем. Не будем мешать молодым.

Граф Клосс и Пейсли попрощались и быстро ускакали прочь, пропадая из зоны моей видимости.

— Какие приятные люди. Твои знакомые?

— Вроде того, — отвечаю принцу.

Других вопросов он не задает, а меня не тянет объяснять, приплетая ненужную ложь. Открываю массивную деревянную дверь.

Большая комната служила одновременно кухней, столовой и гостиной. Слева громоздился кожаный диван, покрытый белыми меховыми накидками. Напротив входной двери была другая, открывавшая коридорчик с двумя комнатами и одной ванной, внутри которой была большая купель, способная вместить сразу четверых. Вот и весь дом.

Чувствовалось, что хижине немало лет, но все внутри было вполне в приличном состоянии. Полагаю, что большая часть мебели была привезена сюда накануне.

— Красивое место, — отмечает, озираясь вокруг, Кайден.

Распахиваю двери комнат. За одной — небольшой рабочий кабинет. За другой — спальня с огромной кроватью, заправленной шкурой неведомого мне зверя.

В этом доме одна кровать…

Чего и следовало ожидать, абсурдная ситуация становилась только хуже.

Резко закрываю дверь единственной спальни с большой кроватью в центре комнаты и остаюсь в темном коридоре. Облизнув пересохшие губы, хмурюсь и качаю головой, невесело издав смешок.

Виски пульсируют от боли. Прошлую ночь я почти не спала, прислушиваясь к дыханию Кайдена и моля всех возможных богов, чтобы он не перестал дышать. Уснула я только ближе к рассвету.

Вернувшись в гостиную, обнаруживаю принца сидящим в кресле рядом с кожаным диваном.

Висящий над неработающим камином, подле которого должно быть тепло зимними вечерами, охотничий трофей в виде пары оленьих рогов отбрасывает замысловатую тень на ковер у ног Кайдена.

Почувствовав моё присутствие, мужчина, вырвавшись из собственных размышлений, поднимает голову от крепко сцепленных рук.

Не знаю, о чем он думал, но на его запястьях от напряжения проступили вены. Вряд ли его высочество посещали веселые мысли.

Я застыла и тупо смотрела на Кайдена. Он глядел на меня растерянным взглядом. До сих пор было непривычно не увидеть в его глазах никакого негодования.

Его голубые очи всегда были такими холодными, когда они были обращены ко мне, поэтому сейчас, когда я увидела, что внутри них царит незнакомое тепло, сердце моё забилось быстрее.

Кайден не отводил от меня взгляда.

Словно не желая упустить ни одной детали, он внимательно осматривал меня с головы до ног и обратно, искал что-то знакомое в чертах моего лица. Казалось, его взгляд проникает в самую душу. Мои плечи инстинктивно сжались, а взгляд потупился, словно у преступницы.

— Ты можешь подойти ближе?

Этот его умоляющий тон был таким странным. Все так отличалось от того, как обычно относился ко мне Кайден. Сейчас он выглядел таким нежным и добрым, что от его глаз, полных искреннего по отношению ко мне любопытства, кружилась голова.

Вся эта ситуация не имела никакого смысла.

Я продолжала стоять, застыв на месте, подобно старому, давно погибшему одинокому дереву на холме.

До этого рядом с нами были другие люди, и все происходило так быстро. Сейчас же время, казалось, застыло, словно глубокое озеро, скованное ледяной гладью.

Вместо того, чтобы говорить с ним, мне хотелось сбежать. Мне было страшно просто видеть его, а еще больше я боялась подойти ближе.

Что, если я подойду и его воспоминания вернутся?

Тихо вздохнув, я все же неохотно сделала несколько шагов навстречу. Должно быть, я сошла с ума заодно с Кайденом, который даже не подозревает о своей ненормальности.

Когда я остановилась перед ним, мой «муж» вытянул вперед руку и слегка потряс ею в воздухе, как будто хотел, чтобы я взялась за нее. Пришлось поступить так, как он просил.

Прошло много времени с тех пор, как Лиссандра держала его за руку.

Она была большой, теплой и полной твердых мозолей. Между тем мои руки всегда были маленькими и мягкими.

Кайден крепко сжал мою руку, и это заставило невольно задуматься, как легко ему было бы сломать мои кости своей силой.

Он не сводил глаз с наших рук и поглаживал тыльную сторону моей ладони большим пальцем. Когда я от удивления попыталась отойти, он схватил мою ладонь еще крепче, чтобы не дать мне убежать.

Я посмотрела на него, сдвинув брови и поджав губы.

Словно желая меня успокоить, он мягко улыбнулся:

— Все в порядке.

Ха!

Ничего не в порядке. Совсем не в порядке!

— Могу я узнать твоё имя?

…Если он не мог меня вспомнить и не знал моего имени, я не думаю, что это имело значение. Но все же, возможно, ему нужно было знать, на ком он столь поспешно «женился», едва открыв глаза этим утром.

— Лиссандра, — ответила тихо, ожидая реакции принца с замиранием сердца.

От меня не скрылось то, как он слегка вздрогнул.

— Красивое имя, — Кайден слегка нахмурился, моргнул, а потом снова улыбнулся.

— Лиссандра. Лисс, Лисси…мне нравится.

Яркие голубые глаза встретились с моим взглядом.

«Лисси!» — всколыхнулось в памяти давнее воспоминание о звавшем меня когда-то так мальчике. Именно он и придумал для меня это ласковое имя.

«Лиссандра…Такое длинное имя, у меня язык мозолями покроется, постоянно его выговаривая!

«Не злись, Лисси!»

«Лисс! Ну, пожалуйста! Лисси!»

«Лисси!»

Прикрыв глаза, я перевела дыхание и успокоила тревожные мысли.

Это не более чем форма политических отношений, обеспечивающих взаимный интерес и безопасность для обеих сторон. Пусть пока что Кайден об этом и не догадывается. Когда он вспомнит…все вернется на свои места.

Я ничего не буду ждать. Я не буду ни на что надеяться. Какие бы эмоции ни возникали, их нужно сразу пресечь и подавить.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я, присаживаясь на краешек дивана рядом с восседающим в кресле Кайденом, так и не пожелавшим выпустить мою руку из своей.

— Растерян, встревожен…Физически в порядке, но я ничего не понимаю. Как будто ребенок, который потерялся на улицах незнакомого города. Пытаюсь найти хоть что-то знакомое — аллею, очертание фасада дома…но вокруг абсолютная неизвестность.

Могу представить себе чувства Кайдена. Когда я полгода назад открыла глаза в незнакомом месте в чуждом для себя мире, испытала нечто подобное.

Память прошлой хозяйки тела возвращалась постепенно, не сразу, а мои собственные воспоминания угасали. В итоге я, та, какой была, стиралась и превращалась в кого-то другого.

— Мы в герцогстве Сваллоу, в Азарине. Ты родом из столицы, тебе двадцать три, на год больше, чем мне… — медленно произношу, гадая про себя, стоит ли нарушить запрет лекаря и рассказать принцу всю правду о нем как на духу.

Нет.

Он должен вспомнить все сам.

Эта доброта была всего лишь прихотью с его стороны.

Однажды его воспоминания вернуться, и тогда все ведь станет как прежде?

Я не желаю испытывать никакого тепла. Если я напрасно испробую подобное, то лишь ввергнусь в страдания, потеряв его потом.

Так что, пожалуйста.

Прими это и не приближайся ко мне.

Пока я покусывала щеку изнутри и старалась избегать его взгляда, показалось, что он тихо вздохнул.

Кайден как мог, пытался вести нормальный разговор, но я была не намерена разделять с ним дружескую беседу. Большинство его вопросов повисали в воздухе между нами и оставались без ответов.

В гостиной спрятанной меж скал хижины нарастала неловкость. Мужчина спрашивал, тщетно пытаясь скрыть собственное отчаяние, но не получал таких необходимых ему сведений.

Кем он был, какая у него фамилия, где и когда мы познакомились, есть ли у него родители, братья или сестры…

Я не собиралась ему лгать. Поэтому решила просто ничего не говорить. Если Кайден так хочет знать, пусть постарается побыстрее сам вернуть себе память.

Будучи не последним по важности персонажем романа, злодей-принц обязан однажды вспомнить все. Невозможно, чтобы он жил в неведении до конца своих дней, прячась в этой укромной хижине.

Не знаю, кто довел его до нынешнего состояния, но уверена, что, восстановив свои воспоминания, Кайден непременно задастся целью вернуться в столицу и отомстить обидчикам, не желая потратить в герцогстве Сваллоу лишней минуты.

Неизвестно, какова будет реакция принца, если он узнает обо всем сейчас. Не хочется нарушить сюжетную линию истории, если она еще имеется. Временные рамки важны для повествования.

Плюс, возможно, что граф Клосс прав и пока нам неизвестно, как обстоит ситуация при дворе и в столице, лучше принцу сохранить инкогнито.

Поняв, что ничего больше от меня не добьется, Кайден наконец смолк. Он сидел без движения в кресле, по-прежнему не отпуская мою вспотевшую ладонь.

Его высочество, казалось, наконец выдохся или просто делал вид, что не знает, о чем еще говорить. Так лучше. Уверена, ты устал и утомился от этого не принесшего результата допроса.

Поэтому просто сдайся уже…

Забавная шутка судьбы.

Этот человек забыл, что он ненавидит во мне все.

Когда-то прошлая Лиссандра надеялась, что их с Кайденом жизни будут связаны, но занявшая ее место я уже давно отказалась от этих ожиданий и решила больше ничего не ждать. Так я не разочаруюсь и лучше смогу защитить себя.

Тот человек, которым он был до потери памяти, чудился Кайдену далеким незнакомцем. Что, ради всего святого, он натворил, раз между ним и его женой образовалась эта огромная пропасть?!

Такая настороженная, ее плечи ссутулились, словно она была напугана. Все в ней, казалось, кричало ему не приближаться.

Неважно, каким морально честным может быть человек, он или она могут также быть способны причинить другим боль. И если начать думать, что другой, несомненно, заслуживает этого, тогда поступать несправедливо по отношению к нему будет гораздо легче. Эта мысль возникла внезапно и продолжала его терзать, не давать покоя, словно глубоко вогнавшаяся в плоть заноза.

Он был странно убежден, что тьма в его сердце глубже, чем он думал. Каждый раз, когда принц пытался вспомнить своё прошлое, в его сознании возникали смутные образы, оставляющие послевкусие из сомнений и сожалений.

С того момента как он впервые на нее взглянул, его тотчас стало неумолимо тянуть к ней.

Лиссандра.

Эти огромные янтарные глаза, наполненные противоречивыми чувствами, бередили его душу, разрывали сердце на части. Будь они меньше, в них не уместилось бы столько печали…

Принц не мог не желать к ней прикоснуться. Дотронуться и почувствовать, что она здесь, рядом, что это по-настоящему. Боялся, что, если он отпустит ее руку, она растает, словно пойманная на ладони снежинка. 

Что-то должно было произойти. Кто-то вмешался в их отношения. Из-за недоразумения или же чего-то еще…Они теперь словно незнакомцы.

Было множество вещей, которые он хотел спросить. Хотел побольше поговорить с ней и лучше узнать.

Однако было не легко приблизиться к собственной супруге. Он боялся ее отказа, боялся увидеть страх или ненависть в ее глазах.

Мучаясь вопросами, что не мог произнести, он несколько раз открывал и закрывал рот, так ничего и не сказав.

— Лисси, я…Я знаю, что был жесток к тебе до того, как потерял память. Это не то, от чего можно просто отмахнуться, но… С этого момента я бы хотел наладить наши отношения. Я сделаю все возможное, чтобы это осуществить…

Внезапный взрыв смеха был ему ответом.

Откинувшись на спинку дивана, я смеялась долго и громко. Было так смешно, что не получалось остановиться. Даже сверлящий меня широко распахнутыми глазами мужчина не мог помешать.

— Лисси?

— Наладить…наши отношения…П-ф-ф…

Стираю влагу из уголков глаз и перевожу дыхание.

— Сделаешь все возможное?

Тогда я сделаю все возможное, чтобы держаться от тебя подальше.

— Послушай…

— Эн.

— Что?

— Я бы хотел, чтобы ты звала меня по имени.

Но это не твое имя. Откуда оно вообще взялось? Эн? Такое имя вообще существует?

— Хорошо. Эн. Делай, что тебе угодно. Мне плевать.

Встаю с дивана и захожу в кухонную зону. Хочется чая. Может, головная боль немного стихнет, если выпью горячего успокаивающего напитка.

Осматриваюсь и тут же теряюсь. За все полгода моего обитания в этом мире и в теле Лиссандры — это первый раз, когда я оказываюсь на кухне. А где тут чайник? Здесь вообще есть хоть какие-то продукты? Хижина долго пустовала.

Обыскиваю ящики и шкафы.

Хм.

Что ж, хорошая новость: люди Корнелиуса озаботились о том, чтобы мы с принцем не умерли в горах с голода. Плохая же в том, что…я не знаю, как зажечь огонь на этой странной плите.

А, еще, кажется, я никогда не была человеком, сведущим в готовке. Считайте, так говорит мое шестое чувство. Вернее, орет дурниной, чтобы я не смела брать в руки нож или скалку и не переводила продукты попусту. Думаю, стоит его послушаться.

О, вот и он, чайник.

Открываю старый кран и набираю воду. К счастью, водоотведение и канализация тут исправны. Мои предки хорошо постарались, не поленились, построили на славу охотничий домик, пусть и редко им пользовались.

Ставлю до краев наполненный колодезной водой чайник на плиту, и внезапно пламя возникает под ним само собой. Вот до чего тут техника дошла!

Прекрасно.

Все то время, пока я жду, когда закипит вода, его высочество Кайден не говорит ни слова. Периодически поднимает глаза и поглядывает в мою сторону, но не могу и представить, о чем он думает.

Это немного раздражало и надоедало, но я решила не обращать на него внимания.

Как только вода закипает, засыпаю внутрь чайника щедрую горсть чайных листьев и каких-то горных сушеных трав и снимаю с огня. Невольно задеваю стальной бок ребром ладони и от внезапной боли, запнувшись, едва не лечу вниз, обливаясь кипятком.

Возникший внезапно, словно порыв ветра, принц выхватывает у меня чайник и быстро ставит его на стол.

— Осторожно.

Не успеваю опомниться, а Кайден уже держит мою обожженную до красноты ладошку под струей ледяной воды из-под крана. Кожа приятно охлаждается, а нарывающая боль постепенно исчезает.

— Спасибо, — тихо произношу я, удивляясь быстрой реакции принца.

Здесь и сейчас я наконец-то получаю крупицу его внимания и заботы, однако это не делает меня счастливее.

Но мне не чужда благодарность.

Его высочество заставляет меня сесть за стол, достает по-хозяйски из подвесного шкафчика две чашки и разливает готовый чай. Следом из шкафа выбираются варенье и мед, пригоршня орехов и лимонный мармелад.

Мало того, принц довольно споро и красиво раскладывает все вышеперечисленное по плошкам, на зависть гостеприимным хозяйкам. Где он этому научился? И ради кого?

Даже неловко как-то, как будто я сама не справилась бы. Но, следует признаться, звать его составить мне компанию за чаепитием у меня даже мыслей не было.

Кайден садится напротив и медленно помешивает ложкой приготовленный мною напиток. Смотрю на него сквозь клубящийся над поставленной передо мной чашкой пар.

— Очень вкусно получилось, — наконец произносит он, поднимая чашку к губам.

У меня дергается глаз. Неужто угодить пытается — хвалит, прежде чем попробовать. Это и имелось в виду под «сделаю все возможное»?

Его приветливое поведение, пока память не вернулась, подобно карточному домику. Или же хрупкому замку из песка, что однажды легко развалится от нахлынувшей волны.

Хватаю чашку и опустошаю ее наполовину, игнорируя выступившие на глаза непроизвольные слезы. Горячо. И горько. Совсем не вкусно.

Кайден медленно смакует напиток, отправляет в рот ложку клубничного варенья, едва заметно морщится — он никогда не был сладкоежкой — и больше не притрагивается к клубничной сласти или меду, тянется к орехам.

— Стой, — останавливаю резко, схватив за руку и тут же быстро отпустив. — …Тебе нельзя арахис.

Когда мы были детьми, помнится, принц как-то чуть не умер из-за десерта, украшенного мелко дробленным арахисом. В этом мире слово «аллергия» никому не известно, но мне это явление и его симптомы хорошо знакомы.

После того случая при дворе были запрещены блюда с любыми орехами.

Ха, если бы король действительно хотел избавиться от собственного сына, разве не проще было бы затолкать ему в глотку горсть этого аллергена и подождать, пока организм Кайдена завершит начатое сам?!

Кайден приподнимает удивленно брови, загадочно сверля меня очередным нечитаемым взглядом, но послушно оставляет орехи в покое. Угощения на столе остаются нетронутыми.

Допив чай, споласкиваю чашку, оставляю ее сушиться и запираюсь в кабинете. Спокойствия, увы, напиток не принес, но сонливость ему отогнать все же удалось.

Прислоняюсь к двери спиной, тру обожженную ладонь, на которой благодаря реакции и заботе принца не осталось и намека на красноту, кусаю до отрезвляющей боли губы.

Его доброта сродни удушью…

Я уже никогда не смогу забыть его ледяные глаза. Его холодный голос. То, как он отворачивался от меня, бросая на растерзание придворным гиенам, или присоединялся к ним в порыве ярости.

Нельзя убежать от прошлого. Оно настигнет тебя, рано или поздно.

Тебя, кто никогда не слушал моих слов…

И даже забыл все.

В то время как я продолжаю помнить.

Как и предполагала, все текущие документы уже здесь — на краю стола возвышается целая горка. Первое, что лежит сверху, — ответ от старика Роланда о том, что выбранный мной вчера участок вполне пригоден для посевов.

Следующим этапом намечено приготовление поля к посадке.

В прошлом году выбранный мной накануне участок был засажен пшеницей, а в этом году поле должно было отдыхать. Поскольку посевные площади всегда следует содержать в определенном состоянии, не давая зарастать сорняками, периодически рыхлить, чтобы земля лучше пахалась и была готова для будущего посева, половина работы, считай, была сделана заранее.

Главной задачей на данном этапе подготовки к посевной было удобрение, боронирование и выравнивание почвы.

Эх, нам бы сюда пару-тройку тракторов, какие-нибудь механические сеялки и минеральные удобрения в придачу, но…что есть, то есть. Лошади, плуга, крестьяне и навоз.

Одно дело посеять, а как будем поливать, обрабатывать от сорняков и вредителей, собирать…От одних этих мыслей голова начинает болеть сильнее прежнего.

Смаргиваю быстро усталость и хлопаю себя ладонями по щекам.

Отставить грустные мысли! Все получится! Этот мир развивается в своем темпе, и я не могу ничего с этим поделать. Установим с Эльзанией связи, а там посмотрим, может, соседи продвинулись в земледелии дальше нашего.

Вчера так и не вышло получить наконец от Келстона подпись на накладных и разрешениях на прием багажа прибывающих из соседней империи послов и других членов делегации. Надо бы уже прижать командира и довести это дело до конца! Пусть граф Клосс сам с этим разберется! Не дай боги, еще кто из врат катапультируется.

Так, дальше у нас…

Хм, проглядываю бегло смету расходов на строительство моста через реку Сидру.

Ах, вот оно что! Старый воришка, ты попался!

Мне не показалось, что сданный в прошлом квартале до моего приезда в герцогство проект выглядит хлипким и ненадежным. Построен совсем недавно, но из кладки уже выпадают камни. Так быть не должно!

Хорошо, что я распорядилась закрыть пока мост от использования — только трагедий не хватало.

В качестве основного подрядчика строительных материалов — камня, гидравлического раствора, железа и чугуна — значится не кто иной, как Мортимер Соллер, мой достопочтенный дальний родственник, тот самый упитанный словно боров старейшина.

В таком случае все последние сомнения отпадают. Налицо настоящая афера.

Уж не знаю, дело ли в некачественном сырье или чем-то еще, но уверена, что здесь не обошлось без фокусов. Да и сумма по документам завышена до небес, даже самый лучший материал не будет стоить столько, сколько получил дядюшка Мортимер. Подобные затраты приемлемы были бы только, если мостили бы мост золотыми слитками.

Качаю головой. Так не пойдет. Не собираюсь глаза закрывать. Этот старый прохиндей у меня свое получит!

В герцогстве Сваллоу я — герцогиня — высший судебный орган в единственном лице. В моей власти помиловать любого преступника или вершить суд над представителями дворянского рода, проживающими на этой земле.

Возврат всех незаконно полученных доходов и штраф с запретом занимать любой экономической или политической деятельностью!

А ежели попробует сопротивляться, я ему ссылкой на каменоломню пригрожу.

Главное, не переусердствовать, иначе вассалы будут недовольны, решат еще, что они — следующие в моем списке на расправу, тогда точно все мои требующие их одобрения решения будут стопориться на корню.

При всей своей нелюбви к имперцам старик Мортимер вполне может учинить немало проблем для делегации из Эльзании, а соответственно, и для меня и герцогства Сваллоу как принимающей стороны.

Подобного нельзя допустить, однозначно, дядюшке лучше как следует преподать урок, после которого он надолго заляжет на дно. Плюс денег на переделку необходимого для жителей моста в казне герцогства нет, надо бы их раздобыть обратно.

Беру перо и размашисто строчу поручения. Так, а дальше-то как быть?

Нет, Корнелиус точно не мог оставить меня в изоляции.

Оказываюсь права.

Стоит выйти из хижины и немного пройти в сторону, ближе к густо растущему пролеску, как внезапно возникший будто из ниоткуда человек в черном пугает меня до дрожи, подтвердив догадку.

— Ваша светлость!

Мужчина склоняет передо мной голову.

Узнаю его сразу, но прежде хватаюсь за сердце от испуга.

— Капитан Грилиш!

Без охраны нас с Кайденом, на минуточку, наследником Азарина, в этой глуши никак не могли оставить. Еще бы кто озаботился, чтобы мы друг друга не поубивали! Не могу поручиться, насколько хватит моего терпения.

— У вас имеются распоряжения?

— Передайте это моему секретарю…

Отдаю стопку документов, озвучиваю кое-какие устные распоряжения, и капитан, подав сигнал рукой, посылает незамеченного мной прежде подчиненного в путь до поместья, передав ему бумаги и строгий наказ не привлекать к себе внимания.

— Мы обнаружили старый проход сквозь гряду, расчистили его, и теперь путь, без необходимости огибать горы, сократился втрое. Напрямик через скалы отсюда до поместья дорога занимает двадцать минут верхом в одну сторону.

Какое облегчение!

Если заказать доставку еды из поместья, она прибудет еще горячей! Это ли не счастье?

Но…как я тогда объясню появление еды Кайдену? Хотя, чего бояться, даже если он догадается…Нет, все же прав Корнелиус, лучше ему, пока память не восстановилась, не знать, что я хозяйка герцогства Сваллоу.

Придется…обеспечить пропитание самой. Как-то грустно вдруг стало.

Прощаюсь с капитаном и удрученно бреду обратно в дом.

В гостиной принца, когда я уходила, не было. Кабинет я заперла на ключ, который решила держать при себе — внутри хранятся важные документы, ему не обязательно о них знать — значит, Кайден в спальне.

Осторожно прислушиваюсь у закрытой двери, но внутри тишина. Я только мельком посмотрю, чем он занят.

Перевожу дыхание, берусь за дверную ручку и толкаю ее вперед.

Его высочество с оголенным торсом застывает на месте, невольно сжав в руках перед собой рубашку и демонстрируя выдающиеся кубики пресса, замеченные мной прошлым вечером.

Я замираю, стремительно краснея и не зная, как оторвать глаза от этих упругих мышц, светлой кожи, двух розовых, словно крошечные бутоны, наверший на твердой на вид груди…

Кайден же, наоборот, увидев, что это я — та, кто вторглась без стука, улыбается с игривым в глазах блеском, выпускает из рук рубаху, дав ей упасть вниз, и медленно, как-то соблазнительно, расстегивает ремень на брюках.

В воздухе растет напряжение.

Одно дело, когда мужчина был в бессознательном состоянии, я раздевала его сама без всяких грязных мыслей, но почему вдруг сейчас все так…так странно!

Невольно сглатываю, не в силах отвести взгляд от открывшегося передо мной зрелища. Я стою, так и не отпустив ручку двери, не решаясь сделать шаг ни вперед, ни назад, и не в силах отвести взгляд от представшей моему взору картины.

Кайден с довольным видом прищелкивает языком и с нескрываемым торжеством произносит:

— Все же я тебе нравлюсь.

Карл сказал, что тот вид потери памяти, который диагностирован у Кайдена, обычно возникает как способ защиты от потрясений, вызванных внешними факторами.

Интересно, от чего же так стремился защититься мужчина передо мной?

Кайден берется за брюки и медленно стягивает их вниз, открывая вид на мощные ноги, оставаясь в одном нижнем белье. Оно не такое откровенное, как то, что было популярно в мире, откуда я прибыла, и все же подобный вид заставляет прийти в себя и резко отвернуться.

— Не обманывайся, — озвучиваю запоздало свой ответ.

— Это факт. Жена, у тебя даже уши покраснели. По крайней мере, внешне я вполне в твоем вкусе.

— Не называй меня так.

Ухожу прочь, но смех Кайдена за спиной продолжает преследовать меня еще долгое время.

Выдыхаю и глубоко набираю воздуха в легкие, застыв посреди гостиной.

Ой!

Это что, от меня так пахнет? Поднимаю руку и принюхиваюсь. Действительно.

А ведь я в этой одежде со вчерашнего дня. Под палящим солнцем бороздили с Пейсли просторы герцогства, а потом я всю ночь сидела у постели принца, и сегодня утром и днем тоже были дела…Не то что переодеться, даже помыться некогда было.

Возвращаюсь обратно в спальню, его высочество уже одет, из ящика комода забираю чистую одежду и полотенце — об этом тоже позаботились — и быстро исчезаю в ванной, не произнеся ни слова.

Купель набирается быстро, добавленная мной пена и лавандовое масло действуют успокаивающе. Опускаюсь в воду и расслабляюсь так, что отключаются все мысли и чувства.

Спустя час выхожу из ванной посвежевшая и в хорошем расположении духа. Кажется, стадии отрицания, гнева, торга и депрессии миновали, и теперь я нахожусь в фазе принятия.

На ходу вытираю волосы полотенцем, выхожу в гостиную, где Кайден сидит, скрестив руки на груди, напротив утирающего со лба пот моего секретаря.

На кофейном столике несколько деревянных контейнеров, источающих приятный аромат.

Еда!

Желудок отвечает нетерпеливым урчанием.

— Ваша…То есть, мисс! — восклицает с нескрываемым облегчением Пейсли и поднимается на ноги одновременно с хмурым принцем.

Чего это с ним?

— Когда ты прибыл? Долго ждал? — спрашиваю, игнорируя пристальный взгляд Кайдена.

Если бы я знала о его визите, не стала бы тратить столько времени в ванной, желая подольше не видеть принца.

— Недавно. Ничего страшного…

Ну нет, судя по выражению лица парнишки, страшно ему определенно было. Поставить себя на его место: оказаться рядом с самим наследником престола наедине, у которого наверняка полно вопросов, и иметь при этом наказ держать язык за зубами…М-да, нелегко.

— Я привез вам еды. Простите, ведь ни вы, ни его высо…кхм, ни он в приготовлении пищи не сведущи.

Тяну к себе контейнеры, открывая один за другим. Запеченное мясо, тушеные овощи, рис, рыбная похлебка. Запахи становятся более насыщенными.

— Милли постаралась? — догадываюсь я.

— Э? Как вы узнали?! Как только ей стало обо всем известно, она даже графу не побоялась высказать претензию! Голодной оставить вас точно не позволила бы.

Киваю, кося глаза в сторону. Кайден словно воды в рот набрал.

— Есть что-то еще?

— Да, но…

Пейсли поджимает губы, отказываясь говорить при свидетеле.

Понятно.

— Идем в кабинет.

Секретарь семенит за мной следом, переступает порог, захлопываю за ним дверь и поворачиваюсь к парню лицом.

— Ну?

— В столице все спокойно. Никаких новостей о пропаже принца или делах его величества. Нет сообщений о подозрительной активности врат. Вообще ничего. Святая и ее окружение ведут себя как обычно. В округе города был замечен отряд королевской гвардии…

— Они его ищут, — быстро смекаю я. — Решили провернуть все по-тихому. Значит, им неизвестно, что Кайден пересек врата.

Такое привилегированное подразделение, как личная гвардия правителя, не опустится до того, чтобы патрулировать округу без нужды. Поиски идут втайне.

— Пусть граф скажет своим людям продолжать наблюдение. Вряд ли мы узнаем что-то из прессы.

Полагаться придется только на собственные силы. Одно точно ясно, ничего хорошего в столице Кайдена не ждет.

— Кто-то помог его высочеству. Он не смог бы сбежать в одиночку из-под носа гвардейцев, и тем более у него не было шансов выжить после путешествия сквозь портальную арку.

— Магическая башня?

Хмурюсь, размышляя.

Магическая башня превозносит себя выше политики и власти. Маги в ней живут и работают, редко выходя наружу и стараясь не вмешиваться в мирские дела. Ни король, ни сюзерены земель им не указ.

— Вполне возможно. Но если так, мы не сможем от них ничего узнать.

Всем известно, что маги не особо разговорчивы, а их мотивы — загадка.

Пейсли молчит. Согласен с моими умозаключениями.

— Ваша светлость, должны ли мы подбросить гвардейцам одежду принца со следами крови…

— Подстроить гибель Кайдена, чтобы они перестали его искать?

Тру рукой губы и прикусываю большой палец.

Если так поступить, у его высочества появится шанс на новую жизнь. Он освободится от оков личины «принца» и сможет жить как простой человек, позабыв о всех обязательствах и ответственности.

— Нет.

— Как прикажете.

Пейсли уезжает, мы с Кайденом снова остаемся в хижине вдвоем.

Из состояния мрачной задумчивости меня выводит вернувшееся чувство голода.

Еда, нетронутая, ожидает на том же месте. Принц принес два набора столовых приборов.

Его намерение более чем очевидно. Хочет, чтобы мы вместе поели.

Поскольку мне не нужно следить за внешним видом герцогини, после ванны я переоделась в чистые брюки и рубашку, накинув поверх вышитый жилет. Сажусь, расставив ноги пошире да поудобнее. В любой ситуации есть свои плюсы.

Пока ем, поглядываю на его высочество.

Манеры остались при нем. Вряд ли среди моих знакомых есть еще те, кто способен настолько элегантно и аккуратно принимать пищу.

Усмехнувшись, заканчиваю с едой и убираю пустой контейнер в раковину. Скрестив руки, облокачиваюсь о стену и принимаюсь сверлить спину бывшего лучшего друга детства.

— У тебя слишком длинные волосы. Не жарко? Давай я их подстригу.

Обычно Кайден убирал свои достающие до плеч каштановые локоны лентой в низкий хвост или пучок, но с тех пор, как я его нашла, они продолжают обрамлять лицо. Видимо, лента где-то затерялась.

Может, на севере, где Кайден долгое время жил и куда периодически продолжал наведываться с Эльвиной, одаренной святой силой закрывать бреши мироздания, из которых прибывали алчущие крови монстры из иного измерения, такая длина волос и приносит пользу, сохраняя тепло во время морозов, но здесь, на юге, это совершенно не нужно.

К тому же, внешность принца бросается в глаза. Его могут узнать. Не сидеть же нам с ним постоянно в четырех стенах? Мы ведь не узники. Будем выходить наружу, с людьми встречаться.

Кайден заканчивает с обедом, убирает приборы. Проходя мимо меня, загадочно улыбается и возвращается из кухни с ножницами, которые сам сует мне в руки.

Не ожидала, что он так легко согласится.

Сажаю мужчину на стул и встаю сзади, хмуря невольно брови.

Настолько доверяет? Я ведь не цирюльник.

Надо было бы, наверно, хотя бы его расчесать, но я сжимаю в руках ножницы и быстро режу, убираю длину. А это даже приятно. Причина в том, что мой подопытный — принц?

Состриженные локоны рассыпаются по плечам Кайдена и падают на деревянный пол.

С каждым движением прическа становится короче. Кажется, в этом у меня больше опыта, чем в готовке. Но уровень мастерства едва ли дотягивает до профессионального.

Закончив, огибаю сидящего мужчину и рассматриваю, что получилось. На затылке вышло покороче, чем на макушке. Впрочем, так и должно быть. А челкой я особенно горда. Можно опустить вниз на лоб, можно поднять наверх. Очень аккуратно и стильно.

— Легче?

Избавиться от такой длины всегда ощущается приятно.

— М-м-м.

Делаю шаг назад и наблюдаю за тем, как Кайден встает и сметает волосы с пола, выбрасывает их в мусорное ведро, принимается за мытье посуды и сметает со стола крошки.

Не сходится.

Определенно.

Я заметила странности в тот момент, когда провожала Пейсли.

Любой потерявший память человек будет задавать вопросы. Кайден как-то быстро сдался.

Визит секретаря, наш разговор в кабинете, странности вроде того, что я и он даже с натяжкой на возлюбленных не походим, не то что на супругов…

Пусть воспоминаний нет, но ведь смекалка, здравомыслие и наблюдательность при нем. Кайден мог бы быть более любопытным, вместо того чтобы принимать все происходящее с ним как данность.

Зерна посеянных сомнений постепенно давали всходы. Еще не была уверена точно, но было сильное предчувствие — здесь что-то не так.

Три дня жизни под одной крышей с Кайденом прояснили многое.

Например, то, что его высочество — ранняя пташка.

К тому моменту, как я проснусь, умоюсь и выйду в гостиную-кухню-столовую, он уже разливает свежий чай по чашкам и сервирует завтрак. Одному небу известно, во сколько именно он встает, потому что я поднимаюсь в районе семи.

Высокомерие и требовательность явно не входят в изначальные настройки личности мужчины. Кайден даже слова против не сказал, когда я выдала ему подушку и покрывало, молча обосновавшись ночевать на диване.

Я бы успела увериться в том, что затея графа и его сына-лекаря терпит полный крах, если бы на следующий день после стрижки и мимолетного инцидента с орехами принц не сообщил бы первым делом утром, что я ему снилась.

Вернее, не я, а маленькая версия меня. Настоящая Лиссандра.

— Я болел три дня. Вокруг меня были слуги, кажется. Все это время я чувствовал, как кто-то держит меня за руку. А когда пришел в себя и открыл глаза, маленькая черноволосая девочка без двух передних зубов шепеляво назвала меня дураком, глотая слезы. Ее слова разнились с ее поступками. Остальные были рады, что избежали проблем, и только она искренне за меня беспокоилась…Это ведь была ты.

Ровным тоном, словно эта история не имела к нему никакого отношения, Кайден не спрашивал, а утверждал.

Мне оставалось только подтвердить правдивость вернувшегося принцу кусочка памяти.

Да. Было такое.

Юный принц отведал приготовленный новым королевским кондитером десерт с орехами во время моего визита, плохо себя почувствовал, слег с лихорадкой на трое суток. Все это время я — вернее, настоящая Лиссандра — оставалась с другом рядом, отказываясь покидать его, несмотря на уговоры и просьбы взрослых.

Похоже, что мое нахождение рядом с принцем действительно может помочь ему прийти в себя.

Увы, прошло еще два дня, а новых подвижек не было.

— Не видел мою шляпу?

— В шкафу на верхней полке.

Второпях отхлебываю чай. Готовить его у Кайдена при тех же самых ингредиентах получается намного лучше, чем у меня. Почему — загадка. Жадно три раза куснув, приканчиваю бутерброд с сыром и ветчиной и бегу в спальню искать шляпу, покончив с завтраком.

Работа на поле началась вчера. Как инициатору проекта мне хотелось там быть. Лично наблюдать весь процесс, чтобы потом было легче оперировать посадками, составлять отчеты, собирать статистику и заниматься распространением кукурузы в феоде.

Проторчала весь день под палящим солнцем, вернувшись только к ужину. Белоснежка Лиссандра обгорела так, что с носа и щек начала облазить кожа.

Кроме старика Роланда остальные крестьяне понятия не имеют, кто именно я такая. Никто в здравом уме не сможет предположить, что хозяйка герцогства будет пахать в поле словно батрак.

Приняли меня за посланного герцогиней наблюдателя и в шоке глазели, как я наравне со всеми возделываю землю и раскидываю навоз. Если бы знали о моей истинной личности, наверное, и двух слов связать бы не смогли.

Герцогиня Сваллоу почти всю свою жизнь провела в столице, по возвращении в родной край из поместья не выезжала, фотографии этот мир не знает, описание в газетах и картинки с реальностью несопоставимы.

Вероятность того, что принца признают, особенно после смены образа, опустилась практически до нуля. Тех, кто знаком с Кайденом лично, в герцогстве придется днем с огнем искать.

Шесть месяцев в столице, плюс месяц в герцогстве — я давно отвыкла от тяжелого физического труда. Несмотря на напряжение в мышцах вечером после целого дня работы в поле, чувствовала я себя необыкновенно расслабленно. Должна признаться, это даже как-то умиротворяет. В здоровом теле — здоровый дух!

Нахожу шляпу там, где сказал Кайден.

Сегодня я во всеоружии.

Жаль, что солнцезащитного крема в этом мире еще не изобрели, и защищаться от прямых лучей беспощадного светила можно только так. Помимо чувствительной кожи у меня и волосы черные, находиться без головного убора долгое время на улице не безопасно.

Поправляю поля шляпы, завязываю под подбородком завязки, чтобы ее не снесло с головы ветром.

Поглядывая на отражение в зеркале — на мне простая одежда сельского обывателя: рубаха из натуральной ткани и широкие штаны палаццо, подвязанные на талии шнурком — удовлетворительно киваю, находя свой образ непривычным, немного забавным, но вполне приемлемым для работы на пашне.

Обычные женщины не обязаны носить лишь юбки да неудобные платья — это вопрос индивидуальных предпочтений, в отличие от дворянок, которые цепляются за традиции старины, а брюки, несмотря на их очевидное преимущество, носят только для занятий верховой ездой.

Довольно киваю отражению и возвращаюсь в гостиную. Собираюсь уже выходить из дома, но, как назло, взгляд цепляет одинокая фигура Кайдена в кресле с книгой в руках.

Позавчера и вчера он также сидел на этом месте и читал. Должно быть, ему скучно быть в четырех стенах круглые сутки. Нет ни телефона, ни телевизора, не говоря уже про интернет…

А на улице ведь так хорошо. Солнце жарит, но весенний ветерок до полудня пока что еще приносит прохладу с гор. Везде бабочки летают, все цветет и пахнет, жужжат занятые пчелки, птицы поют. Лепота!

Мой взгляд смягчается.

— Не хочешь…со мной?

Кайден в курсе, где я пропадала вчера. Уходя, предупредила принца, куда собиралась, и была такова. Как и ожидалось, вопросов от него не последовало, а я в любом случае не стала бы ничего объяснять.

Вместе с аристократическими привилегиями, роскошью и титулом приходится нести и бремя ответственности. Поддерживать свой статус, блюсти различного рода церемонии, выдерживать на себе наблюдательные взгляды и всячески оправдывать чужие ожидания.

Так что я быстро нашла плюсы в этой жизни инкогнито.

Можно расслабиться, отбросив все надлежащие с титулом приличия и формальности, покопаться на равных со всеми в земле и размяться, распределяя граблями навоз в поле без зазрения совести. Давно не чувствовала себя такой свободной!

— Хочу.

Принц быстро собирается, прихватив с собой корзинку с неизвестным содержимым из кухни, и следует за мной. Я сама предложила, но не думала, что он действительно согласится. Надо же!

До выбранного мной участка земли быстрее всего добраться верхом. Каких-то полчаса вместо того, чтобы идти пешком в два раза дольше обозначенного времени.

Только на крыльце дома замечаю проблему.

Нас двое, а лошадка одна.

Поглядываю на Кайдена, тот, как уже стало привычно, с благодушным, но совершенно не читаемым лицом ждет молча от меня решения, щурясь, разглядывает открывающийся впереди пейзаж, поросль деревьев, в сени которых скрываются тайком охраняющие нас стражи.

Может, у кого другого подобная безынициативная скудная реакция мужчины вызвала бы напряжение и неловкость, но я чувствую только доверие, с которым ребенок полагается на взрослого. Несведущий щеночек, полностью зависимый от своего хозяина. Очень мило.

Поначалу казалось, что обрекаю себя на пытку, согласившись на жизнь под одной крышей с Кайденом, разбивавшим раз за разом сердечко прошлой Лиссандры, а потом и мое собственное, но оказалось, что находиться в одном пространстве с потерявшим воспоминания принцем вполне себе сносно.

Седлаю коня, взбираюсь на него и показываю жестом Кайдену, чтобы сел сзади.

Тепло чужого тела распространяется по спине словно пожар, стоит только принцу ловко взлететь в седло и взять поводья из моих рук. Понимаю, что оказалась зажата между шеей скакуна и туловищем принца, по бокам меня обнимают руки мужчины, правящие животным.

Дыхание Кайдена щекочет мне ухо и ключицу под свободным воротом рубахи. По всему телу начинают бегать невольные мурашки, а сердце спотыкается и начинает биться быстрее.

Моя вера в то, что я привыкла к нахождению Кайдена рядом, трещит по швам. Хочется оказаться где угодно, но не здесь, в этой ловушке, которую сама же и организовала.

Конь сдвигается с места, размеренно шагая по тропинке. Запястья мужчины легко касаются моих. Это не специально, я знаю, но…

Стоит только мне немного отклониться назад, и я окажусь спиной, прижатой к упругому торсу, о твердости которого знаю не понаслышке. Там, под одеждой, словно засевший в засаде зверь, скрывается сокровище из мощных мышц.

Всю поездку верхом держу спину идеально прямо, походя на натянутую до напряжения струну, и стараюсь мысленно убедить себя в том, что краснею я от выпитого горячего чая и палящего солнца.

Возможно, у меня тоже проблемы с памятью… Мое сердце отказывается хранить болезненные воспоминания, тая мечты о несбыточном.

Поднимаю голову, подставляя лицо солнечному жару, разгибая напряженную с утра спину.

Казалось бы, семян не так много, само поле не сильно велико по размеру, даже меньше стандартного для посадки пшеницы, все подготовительные работы проделаны безукоризненно, да и крестьяне вокруг меня на опыте, к посевной им не привыкать, замотивированы щедрой премией, если управимся за сегодня, но к полудню прогресс не велик.

— Так, как вас, говорите, по имени кличут?

— У вас такие красивые глаза, господин!

— Не желаете ли водички? Чистая, прохладная, сама из колодца утром набирала!

Может, все дело в стайке кружащихся вокруг Кайдена девиц?

Вьются вокруг него с того самого момента, как мы прибыли. Не помню, чтобы я нанимала столько представительниц прекрасного пола.

— Не серчайте, леди, — Роланд возникает рядом, подперев подбородок черенком воткнутой в чернозем лопаты, произносит знающе. — Вы собрали самых крепких и выносливых ребят, очевидно, девицы дома сидеть не будут. Сами вызвались на помощь, так сказать. Любопытные непоседы, чего с них брать. Скучно дома целыми днями торчать.

Да им медом возле принца помазано! На своих парней они и не глядят. И с чего это мне серчать, то есть, злиться? Я абсолютно спокойна.

Мокрая от пота рубашка плотно прилегает к мощному телу, бисеринки пота скользят по вискам, челюсти, вниз по шее, огибая выступающие под покрасневшей кожей вены, прячась под воротом. Ткань вот-вот лопнет, так бугрятся под ней бицепсы.

Сглатываю, отводя от Кайдена взгляд и хмурясь.

Твердый взгляд, уверенная поза — скажите, это вообще легально, быть таким привлекательным и притягательным, копаясь в грязи и пыли? Словно какой-то сошедший с небес греческий бог. Или все дело в благородной ауре, которую никакая потеря памяти не отшибет?

Делаю очередную лунку глубиной в четыре сантиметра, кладу в нее семечко из прикрепленного к поясу мешочка, присыпаю землей. Шагаю вперед, выверяя расстояние между будущими растениями, и повторяю процесс.

Расти кукурузка, большая-пребольшая!

С каждым новым рядом становлюсь к Кайдену все ближе и ближе. Кто бы мог подумать, что его наследное высочество однажды опустится до батрачества в поле! И не абы где, а на кукурузной плантации герцогства Сваллоу!

Эх, Лисса-Лисса, вот погоди, вернется к нему память, получишь претензию и выставленный за подобное обращение счет. Как ни крути, а в долгу перед Кайденом никто не остается.

Кошу снова взгляд на принца, одна из девиц настолько осмелела, что поманила мужчину наклонится, под предлогом утереть у него пот со лба. Ее полный страсти и желания взгляд обманет только слепого.

Знали бы, кто он такой на самом деле, не посмели бы так себя вести! Но сейчас даже сам его высочество не подозревает о голубизне текущей в его жилах крови.

Эй!

Округляю глаза, когда вместо полотенца к виску Кайдена тянутся чужие губы. Это же прямое домогательство! Принц ни сном, ни духом!

Реагирую моментально, поддаваясь инстинктам, нежели логике. Зажав в руке комок влажной перемешанной с коровьим навозом земли, бросаю его словно гранату в принца и полоумную девицу. Прямое попадание!

— Ох! — конопатая девчушка, ей же на вид и семнадцати еще нет, злобно сверкает в мою сторону карими глазами, смахивая с головы пригоршню грунта.

Ничего, ты мне еще когда-нибудь спасибо скажешь! Нечего свои губы тянуть куда не следует. Мой полыхающий вид пресекает все возможные недовольства на корню.

Кайден стирает с лица попавшие на него рикошетом крупинки и вдруг улыбается, многозначительно глядя мне прямо в глаза. В голове раздается вой предупреждающей об опасности сирены.

— Прошу прощения, девушки. Моя жена довольно ревнива, — произносит принц мягко, но безапелляционно.

Эти слова словно отрезвляют фантазии поклонниц словно самое сильное антипохмельное средство.

Стайка щебечущих малявок, бросив на меня опасливые взгляды, быстро разбегается прочь. Нет, они не меня испугались. Точно нет.

— Что?

Он еще спрашивает!

Хмурюсь, поглядывая на невинное выражение лица Кайдена из-под полей шляпы.

— Хочешь пить? Может, мне утереть тебе пот со лба? — в голосе не скрываемый сарказм. — Или с рук тебя покормить, беспомощный мой?!

Увы, то ли Кайден такой невосприимчивый, то ли слишком высокого обо мне мнения.

— Конечно, дорогая! Все и сразу!

Закатываю глаза, считая выше своего достоинства отвечать на эту провокацию. Засучив повыше рукава, с разгоревшимся вновь запалом принимаюсь за работу. До этого не наблюдала подобной в нем смелости.

Что за внезапные перемены?

После полудня жара усиливается. Старик Роланд, признанный лидер, объявляет перерыв на обед и отдых. Все довольно вздыхают, разгибая спины.

Осторожно иду, чтобы не нарушить засаженные ряды, туда, где на полянке под сенью высокого клена были оставлены лошади и вещи.

Глажу обмахивающего себя хвостом чалого коня, моего верного ездового товарища по кличке Ветерок, поездка на котором сегодня утром в компании Кайдена надолго выбила меня из колеи, достаю из седельной сумки флягу с водой — термосов в этом мире нет, держи я ее на солнце при себе, жидкость быстро бы стала теплой, про колодезную воду байки только принца могут обмануть — и жадно пригубляю остающийся прохладным из-за нахождения в тени напиток.

Покончив с жаждой, присаживаюсь прямо на траву и вытягиваю гудящие ноги, стянув предварительно с них ботинки с носками.

— Проголодалась?

Кайден садится рядом, ставя между нами прихваченную им утром корзинку и открывает ее, демонстрируя содержимое — завернутые в полотенце горки бутербродов с разной начинкой и стеклянную бутылку сока.

А я думала, придется ужина ждать! Мне не привыкать к голоду, частенько пренебрегаю приемами пищи, отдаваясь работе и неотложным делам. Не самая полезная привычка.

— Когда ты успел?! — удивляюсь искренне.

Я едва перехватила что-то на ходу, где принц нашел время собрать перекус, да еще и на двоих?

Наглости мне не занимать, лезу в корзинку и довольно вздыхаю, вгрызаясь в незамысловатый обед, давя чувство неловкости из-за этой его вездесущей заботы, о которой я не просила.

— Запить?

Кайден вовремя протягивает бутылку, проявляя крайнюю внимательность, словно это естественно для него как дышать.

Делаю несколько глотков и протягиваю ее ему обратно. Мочки ушей принца багровеют.

Э?

Чего это? Что за реакция?

— …Непрямой…

— Что? — подаюсь ближе.

Чего он там бормочет?

— Непрямой поцелуй…

Кха-кха, подавившись слюной от неожиданности, кашляю так, словно готова легкие выплюнуть. Рука Кайдена хлопает меня по спине. В голове мелькают разбуженные словами принца воспоминания, которые мы с ним делим на двоих.

«— Не буду! Ты уже из него пила, так нельзя. Это негигиенично! — восьмилетний Кайден корчит гримасу, отодвигая обратно фужер с апельсиновым соком.

Пикник на краю королевского сада устроен по высшему разряду: фарфоровая посуда, серебряные приборы, вышитые кружевом салфетки. С таким набором вполне возможно иностранную делегацию встречать. Пить из горла — не благородное это дело!

— Но у нас только один, — сконфуженно бормочу я. — Второй разбился…Думаешь, я заразная? Или грязная?

Теперь очередь принца растеряться.

— Нет! Никогда! Даже когда на дне рождения твоей матушки ты опрокинула на себя тот огромный торт, измазавшись в креме с ног до головы, я так не думал! Лисси! Ну прости, просто…

Щеки Кайдена алеют от румянца.

— Тогда почему? Это же просто сок, — я гну свое.

— Ты не понимаешь! Коснуться губами там, где были твои губы… Непрямой поцелуй! Целоваться можно только взрослым! Поэтому, пока мы не вырастем, нам нельзя. Я еще не готов стать отцом…»

Ах, Кай, мой дорогой, маленький, милый и наивный принц, который думал, что дети появляются от одних лишь поцелуев!

— Что — боишься обзавестись неожиданным потомством? — не могу не пошутить.

Кайден забирает бутылку из моих рук и, не отводя потемневшего взгляда, прикасается губами к горлышку, осушает ее наполовину. Жадно, неистово, торжествующе.

Выступающий кадык на его шее дергается с каждым новым глотком.

Сглатываю. До абсурда возбуждающая картина.

— Мы уже давно взрослые, Лисси.

Улыбка медленно сползает с моих губ. Мне не до того, чтобы задаваться вопросом о его намерениях.

— Ты вспомнил, — заключаю уверенно.

Он не отрицает. Лицо мужчины привычно серьезное. Это выражение отличается от его обычной дружелюбной и нежной маски.

Сколько еще воспоминаний вернулось к нему?

Ясно одно: о своем прогрессе принц не торопится меня уведомлять. Характер его высочества от потери памяти никак не пострадал.

— Очередной кусочек. И снова ты там, со мной. Всегда ты. Всегда рядом.

Каждое слово словно приговор. В синих глазах Кайдена можно утонуть. Настолько они глубоки, настолько бездонны, неутолимы.

— Это ненадолго, — усмехаюсь я и возвращаюсь к еде, отвернувшись.

Вопрос времени, когда я перестану мелькать в твоей голове в роли протагонистки. Мне не нужна ни твоя привязанность, ни благодарность.

У всего есть конец. И у нашей с тобой счастливой истории тоже.

Посадка заканчивается около четырех часов дня. Крестьяне получают от Роланда обещанное вознаграждение и довольные неспешно тянутся в деревню за холмом.

После целого дня изнуряющей работы под палящим солнцем болит каждая клеточка моего тела. Пахну я тоже далеко не розами. Увы, дезодоранты в этом мире еще не придумали.

Прощаемся с Роландом и, ведя по уздцы Ветерка вдвоем с Кайденом, плетемся в противоположную от деревни сторону — навстречу горам. Он несет в руках полегчавшую после обеда корзинку молча.

Интересно, о чем думает? Нет, не важно. Меня не должно это касаться. Если судить по скорости восстановления его памяти, скоро наше совместное вынужденное проживание закончится.

Верхом можно было бы быстро преодолеть расстояние, но не хочется снова повторять утреннюю поездку. Плюс, моя поясница сейчас явно не готова даже к двадцати минутам в седле.

— Давай срежем здесь, говорят, тут есть тропинка между склонами… — чешу нос, высказывая предложение, махнув другой рукой в сторону.

— М-м-м…

Вот и весь ответ.

Даже не знаю, радоваться ли, что принц теперь такой послушный.

Сворачиваем с полевой дорожки и спускаемся вниз по витиеватой тропинке со склона.

Ветер дует в лицо, свежий, с ароматом хвои от растущих на горбах вершин сосен. Свирепое большую часть дня солнце поумерило свой пыл, нежно лаская своими мягкими лучами кожу.

Сделав очередной крюк, мы с Кайденом и Ветерком выходим на берег озера. Укорачивающая вдвое время пути тропинка к хижине в горах огибает его бирюзовые воды вдоль линии пляжа.

Какая красота! Не знала, что в герцогстве есть и такое место, где природа создает гармоничную симфонию красоты и спокойствия.

Озеро небольшое, думаю, не составит труда переплыть его вдоль и поперек. Спокойные воды отражают небесную синеву и солнечный свет, золотящую рябь. Горы с обеих сторон обнимают водоем, словно драгоценного друга.

Слушая шепот ветра и плеск воды, на короткое мгновение проваливаюсь в транс, и только слова Кайдена возвращают меня в реальность:

— Искупаемся?

Что?!

Но принцу не нужен мой ответ. Он довольно улыбается, бросает на песок корзину, на ходу снимает с себя рубаху и обувь. Брюки остаются на месте. Словно страдающий от жажды путник в пустыне, нашедший оазис, его высочество быстро добирается до кромки воды и быстро окунается с головой.

Ветерок, почувствовав мою ослабевшую на поводьях хватку, мотает головой и следует примеру Кайдена. Только, своенравное животное не спешит окунаться, а лишь опускает голову и принимается жадно пить.

— Ну же, Лисси! — кричит Кайден, рассекая водную гладь. — Чего ты боишься?!

Задорный голос принца, его по-детски озорное лицо, ребячливое подтрунивание — не знаю, что из этого было решающим фактором. Сбрасываю с ног ботинки. Горячий песок облизывает стопы.

— Еще чего! Я ничего не боюсь! — кричу с улыбкой на устах и с разбега вхожу в воду, создавая вокруг себя всплески и пену.

Одежда все равно нуждалась в стирке. Ткань рубашки и брюк прилипает к телу. Теплая вода успокаивает нагревшуюся от жары кожу и ноющие от усталости мышцы. Абсолютное наслаждение, рожденное атмосферой и прохладой озера.

Лето еще не вступило полностью в свои права, но на юге уже давно жарко. Можно не бояться подхватить простуду.

Хитро кошу глаза в сторону лежащего на воде животом кверху Кайдена, подплываю, словно акула, тихо, к своей жертве и забавляюсь, точно проказливый ребенок, «топя» свою добычу.

Увы, моя уловка не была для принца секретом и обращается против меня. Честное слово, мы плещемся в этом укромном и уединенном озере, словно дети малые, наслаждаясь компанией друг друга.

Синие глаза Кайдена из-за окружающих его вод становятся еще ярче, засасывают меня без остатка. Обрызгиваю его водой и со смехом отплываю прочь. Мужчина настигает меня в три мощных гребка.

Кольцо рук смыкается вокруг моей талии.

— Попалась, проказница! — хрипло декларирует Кайден, в его потемневших глазах я вижу свое собственное отражение.

Мокрые, прилипшие к голове черные словно смоль волосы, выбившиеся из хвоста — небесам известно, где именно нашла свое последнее пристанище собиравшая их лента — мерно колыхающиеся вокруг меня под водой. Бледное лицо, алые выделяющиеся на нем губы, глаза — чистый янтарь, сквозь который проходят лучи света — большие и непривычно пылающие эмоциями. Счастье, радость, беззаботный смех — все то, вкус чего я уже успела позабыть.

И ты, нынешний ты — причина.

Взгляд Кайдена опускается, приковываясь к губам. Еще немного, совсем чуть-чуть наклониться и податься вперед, и мы сольемся в прямом поцелуе, одном из тех, о котором мечтал маленький принц в детстве.

Его горячее дыхание, капельки воды, стекающие по моему лицу и устам, ладони на тонкой талии, касающиеся друг друга под кромкой воды ноги…

Я могу представить, каким будет это чувство, если сейчас его губы дотронутся до моих. Правильное, совершенно естественное…Словно здесь, разделяя с ним этот самый момент — именно то, где я и должна быть. Будто бы все дороги и пути вели нас именно сюда.

Будто не было всех этих лет, его переменившегося ко мне отношения, возлюбленной всеми святой девы и потешающейся над презренной мной столичной аристократии. Как будто все вернулось на свои места. Так и должно было быть. Это — закономерное продолжение нашей с ним истории.

Но молчание и бездействие затягиваются, и момент упущен. Мы неловко отводим друг от друга взгляды, руки принца покидают мою талию. Воцаряется неловкость. Время, обстановка, место — и все же, чего-то не хватило.

Ко мне возвращается ощущение реальности. Кажется, будто сам мир преподносит ужасную ложь в качестве подарка.

Поскольку я теперь Лиссандра, разделяя ее воспоминания, горести и радости, а между нами с Кайденом было столько недопониманий и обид, я считала, что имею право причинить ему боль. Потому что он причинил боль мне.

Я пыталась его оттолкнуть, сознательно и машинально. Но сопротивляться бесполезно. Впервые…мне захотелось, чтобы память Кайдена никогда к нему не возвращалась. Если так, он всегда будет рядом, будет считать меня самым дорогим для себя человеком, и я смогу видеть его обращенную ко мне улыбку когда только захочу.

Не позволяя ему отстраниться, протягиваю под водой руку и беру ладонь Кайдена в свою. Насколько это возможно. Мои пальцы для этого слишком коротки.

Хочется, чтобы неуловимое время превратилось в осязаемый календарь, чтобы точно так же я смогла протянуть руки и дотронуться до его страниц и, пока никто не видит, вырвать одну из них — ту, на которой написано предстоящее нам расставание. Там же миллионы тысяч страниц, пропажу одной вряд ли бы заметили, правда?

Подняв голову, я смотрела на суровое лицо, на котором теперь было нежное выражение и взгляд, который, казалось, теплее солнца.

— Останься…

То была алчность, что обманула мое сердце.

Горячие губы накрывают мои.

Не помню конкретно, как мы добрались до дома. Все было словно в тумане.

Голову переполняли водовороты мыслей. Я не находила в себе сил смотреть на Кайдена даже мельком.

После поцелуя в воде, который тянулся словно вечность и в то же время был мимолетен, словно мгновение, мы с принцем едва ли говорили друг с другом. Продолжать купаться настроения не было, мы быстро вернулись на берег и поспешили восвояси.

Я заперлась в кабинете — во время нашего отсутствия днем на столе появилась стопка ожидающих внимания документов. Проживание в удаленной хижине в горах вряд ли можно назвать отпуском. А Кайден…что ж, он делал то же, что и обычно — листал книги на диване в гостиной.

Горка бумаг постепенно становилась ниже, я работала словно на автопилоте. Старалась сконцентрироваться на важных вещах, но мысленно постоянно возвращалась к событиям сегодняшнего дня.

Его глаза, его улыбка, вкус его мягких губ…

Приди же в себя, Лиссандра!

Ты поддалась моменту, кто может тебя за это осудить? Теперь главное, чтобы подобное больше не повторилось.

У него есть возлюбленная, а тебя принц презирает.

Но…мы так долго знакомы, я знаю его раньше, чем Эльвина, и лучше, чем кто бы то ни было. Это так нечестно!

Нет…качаю головой, обрубая подобные мысли на корню. Все честно. Такое бывает. Люди теряют связь, расходятся, это нормально.

От этих мыслей голова раскалывается. Словно по обе стороны на моих плечах сидят ангел и демон и шепчут диаметрально противоположное.

Вздохнув, опускаю глаза на очередной документ.

Список изъятых у Мортимера Соллера материальных ценностей и активов, наличных денег и доказательства его вины в растрате, присвоении выделенного на строительство моста через Сидру бюджета и махинациях с поставками, сопровождающийся письмом от самого дядюшки, в котором удивительно сочетаются обвинения и мольбы, перекладывание вины и нравоучения.

Закатываю глаза. Злодеяния старейшины налицо, смысл сопротивляться?

Пожалуй, на следующем собрании вассалов следует поднять вопрос о лишении старика титула старейшины. Может, вовсе упразднить этот архаичный орган управления, итак не имеющий никакой власти?

Чем ближе дата приема делегации из Эльзанской империи, тем больше от графа Клосса и Пейсли поступает на мое утверждение правок по позиции герцогства в переговорах.

Наладить торговые отношения далеко не так просто, как могло бы показаться. Здесь важно найти баланс между тем, чтобы поддержать своих производителей и установить с иностранной державой долговременное взаимовыгодное сотрудничество.

Последним в стопке оказывается краткий отчет о делах в столице. Тайные поиски принца не прекращаются, королевская гвардия расширила радиус территории… Его величество, редко появляющийся в свете и находящийся последние годы в уединении, неожиданно положил конец затворничеству.

А это уже интересно.

Король лично председательствовал на заседании правительства.

Все прежние слухи о его болезни теперь могут быть опровергнуты. Физически и психически монарх находится в полном здравии.

В висках снова возникает сверлящая вспышка боли.

Прошло уже пять дней, а в столице и во дворце никто даже не подозревает об исчезновении наследного принца. Это странно. Очень странно. Какого черта задумал король?

Как ни гадаю, не могу найти смысл избавляться от собственного сына.

В аристократических домах Азарина все спокойно. Интриганы как обычно плетут интриги, заключаются тайные союзы, между молодыми и горячими головами совершаются дуэли, несколько девиц сбежали с любовниками в неизвестном направлении от нежеланных браков, образовалась парочка новых альянсов, распалось несколько старых, кто-то почил, кто-то родился…Словом, типичное поведение дворян в естественной среде обитания.

За одним исключением. Прищуриваюсь, находя за коротким сухим перечислением фактов важную информацию.

Исторически обосновывавшийся на севере дом Стерлинг неожиданно — или ожидаемо — перенес с личного разрешения монарха свою резиденцию в столицу.

Семья святой Эльвины.

Хм-м-м.

Вряд ли северяне довольны подобным исходом. Их земли мало того, что не подходят для земледелия и крайне суровы, так еще и подвержены открытию порталов и страдают от нападений вылезающих из этих брешей между мирами монстров.

Не будь Эльвина святой девой — единственным в королевстве человеком, способным закрывать эти порталы — феодалам северных земель было бы глубоко плевать на посредственный род Стерлингов, небогатый и ничем не примечательный.

Только последнее поколение потомков — Эльвина и ее братья — могут похвастаться достижениями, что принесли славу фамилии, которой не смогли достичь их предки на протяжении трех столетий существования этого рода.

Что значит это решение?

Мне, как и северянам, остается только гадать, вернутся ли Стерлинги, преимущественно святая Эльвина и ее старший брат Энтони, командующий оборонительным отрядом в княжестве Ностра, обратно.

Весной и летом прорывов немного, наблюдается затишье, но осенью и зимой, брешей в пространстве и рвущихся наружу из них тварей столько, что без помощи святой север понесет большие потери.

Ностра, Винтервальд и Дренгар — три северных феода — изначально были против союза принца и Эльвины. Их внутренние противоречия не позволяли им объединиться, выступить единым фронтом и предотвратить этот брак.

Но как изменится ситуация сейчас, когда совершенно неожиданно они столкнулись с бескомпромиссным решением монарха, что сравнимо с угрозой их существованию?

Кайден несколько лет провел на севере, по крайней мере с наследником у северных сюзеренов складывался диалог, у них была надежда достигнуть соглашения. Но вот с его величеством спорить бесполезно. Переезд — дело уже решенное.

Перенос резиденции Стерлингов сам по себе не имеет значения. Будь на их месте другое семейство, никто бы и бровью не повел. Но то, что подразумевается под этим действом, играет колоссальную роль в жизни королевства.

Очевидно, что, приблизив к себе семью святой, король намерен хорошенько поторговаться с северянами, просто так он им святую не отдаст. Эльвина в их руках всего лишь разменная монета.

Вопрос в том, чего именно желает его величество?

Хмурюсь, прикрыв глаза, массирую переносицу.

Все еще мало. Мало информации.

Прежде чем осознаю, рука уже тянется к верхнему ящику стола и достает оттуда блокнот.

Тот самый, в который я так скрупулезно и детально все записала, чтобы потом благополучно забыть язык, обесценить часы работы и все надежды на читерство с помощью знания сюжета романа.

Кайден — главный злодей. Эта неопровержимая истина возникла в сознании, стоило только увидеть его снова у портальных врат. То, что случилось в столице, стало причиной его превращения в антагониста.

Задумчиво открываю блокнот и быстро пролистываю страницы.

Все так же, как и раньше. Ничего не понять. Ни буковки. Принц со своей потерей памяти тоже не помощник. Впрочем, я не лучше.

Черт!

Все, что мне остается — продолжать скрывать Кайдена в герцогстве. Более чем очевиден факт, что его венценосный отец предпочитает видеть сына мертвецом.

Стоит ли надеяться на чудесную силу протагонистки Эльвины? Но если святая действительно главная героиня, то они с Кайденом по разные стороны.

Может, потому что я сама имею заводские настройки злодейки, с трудом верю, что Кайден способен причинить вред стране, своей возлюбленной или кому бы то ни было без причины.

Сейчас принц еще не совершил ничего, за что бы его могли бы ненавидеть. Поэтому вдвойне непонятно, что творится в головах ключевых персонажей истории.

Причина…

Ха. Как там было?

«Если ты, Лиссандра Сваллоу, вызываешь всеобщее презрение и ненависть — значит, на то есть причина».

Вряд ли Кайден мог предположить, что его слова ему же однажды и аукнутся.

Но что он имел в виду тогда во дворце? Действительно ли у него есть причина или это просто отговорки?

Мне казалось, что презирает он Лиссандру из-за того же, что и все остальные. Репутация девушки шла впереди нее. Но ведь принц лучше всех знал, какова его подруга на самом деле.

Жаль, я не спросила раньше.

Теперь уже нет смысла, он ничего не помнит. Хотя, вряд ли бы он имел щедрость поведать мне о своих мотивах даже будучи в трезвом уме и здравой памяти.

Мрачно выдыхаю и откидываюсь на спинку кресла, расфокусировав взгляд.

Горячие ладони на талии контрастируют с прохладой обволакивающей тело воды, капельки текут вниз по лицу и губам, сумасшедший стук сердца, обжигающий взгляд, полный темного желания…

Резко встаю, хлопнув руками по столу. Звук и боль в ладонях немного приводят меня в чувство.

Неужто ты, Лиссандра, забыла, как он с тобой обращался?! И про его невесту в столице тоже? Про их неземную, прямо-таки сказочную, выставленную напоказ любовь?!

— Можно?

Дверь кабинета медленно распахивается, в проеме показывается голова Кайдена.

В отличие от меня, он уже успел помыться и переодеться. Только сейчас я вдруг ощущаю легкий запах тины от собственных волос.

— Нужно было постучать.

— Я так и сделал, но ты не отвечала, — улыбается Кайден, пропуская мимо ушей мое недовольство.

— Чего тебе? — отвечаю со всей грубостью, на которую способна.

Оттолкнуть. Это правильно. Так не будет больно. Я не могу обманываться его улыбками и нежными взглядами.

— Я набрал тебе ванну. Подумал, захочешь освежиться перед ужином.

Кайден неловко чешет нос и снова улыбается. Той самой улыбкой, искренней и непринужденной, от которой слабеют ноги.

— Разве я тебя об этом просила? — не могу сдержать обиды в голосе. — А? Пойми уже наконец, что я не желаю ничего от тебя ждать! Ты столько раз закрывал глаза, когда я нуждалась в твоей помощи, столько раз отворачивался!

Я не могу остановиться. Все это время сдерживалась. Усталость ли или непривычное обращение, может, поцелуй, но это стало последней каплей.

Когда я только-только оказалась в этом мире и не вернула все воспоминания Лиссандры, я еще надеялась, цеплялась за Кайдена, думая, что он единственный сможет понять, что я не желаю никому зла.

Но эти иллюзии быстро разбились о суровую реальность.

«— Ваше высочество, поверьте, я никогда бы так не поступила! Проверьте показания слуг, пожалуйста. Должны быть свидетели…

— Я не ожидал от тебя ничего другого, Лиссандра Сваллоу. Ты вполне способна на подобные выходки!»

Его холодный голос. То, как с отвращением он сбросил мои руки и отвернулся.

Воспоминания Лиссандры снова и снова показывали мне смотрящего на меня с любовью мальчика. Но действительность раз за разом развеивала этот самообман.

Меня бросило в дрожь. К горлу подступила тошнота. Я сжала ладони в кулаки, а когда разжала, на покрасневшей плоти проступили белесые шрамы.

— Ты…Ты тот, кто сотворил это со мной…Теперь ничего не помнишь и хочешь, как там…А! Наладить отношения!

Я не могла прекратить дрожать.

Мое сердце трепетало от нежности в его взгляде, и все же я должна стараться не питать никаких надежд. Скоро это кончится. Скоро его синие глаза снова заледенеют.

— Ты меня ненавидел! А теперь желаешь измениться? Сделаешь все возможное?! Не абсурд ли это?! Из-за тебя я уехала! На этом все должно было закончиться…Но ты все никак не можешь меня отпустить!

Обнимаю себя руками, но не могу согреться.

Мне страшно. Очень страшно. Я не могу снова совершить ту же ошибку. Я не могу тебе верить. Я этого не перенесу.

Я просто хочу, чтобы эта бесплодная эмоция наконец совсем умерла.

Не знаю, в какой именно момент Кайден пересек кабинет и оказался рядом.

— Не могу тебе верить…Нет…Нельзя допустить… — продолжаю бормотать, словно мантру.

— Ш-ш-ш, — большие руки ласково гладят меня по голове и спине, прижимая к горячему, словно печка, телу, пока я вяло ударяю кулаками по груди мужчины, не находя в себе сил отстраниться.

Так тепло.

Пока я, задыхаясь, выплескивала эмоции, Кайден продолжал крепко меня держать.

Когда у меня не осталось сил продолжать, его рука дотронулась до моей щеки. Я покачала головой, избегая его прикосновения, и отвернулась, он не стал настаивать. Над головой раздался тихий вздох.

— Лисси…То, что случилось между нами…Я уверен, это какое-то недопонимание! Мы во всем разберемся, поверь.

Недопонимание…

Ха.

Мне хотелось рассмеяться. Прямо как тогда в гостиной, когда принц пообещал «сделать все возможное».

Это ты был тем, кто меня недопонимал.

— Понимаешь, как бредово звучишь? — не скрываю в голосе остроты. — Что ты собираешься исправлять, если ничего не помнишь?

Моя голова покоилась на груди Кайдена, прямо под моим ухом было его гулко колотящееся сердце. Оно билось так быстро.

— Может, это и есть возможность все исправить.

Меня снова обдало холодом. В этот раз тепло, исходящее от Кайдена, было не в силах меня согреть.

Отстранившись, я заглянула в его лицо, чтобы убедиться в серьезности сказанного. Твердость в его глазах не оставляла никаких сомнений.

Я почувствовала, как на моей шее словно затянулась удавка.

— Когда я тебя впервые увидел, — Кайден протянул руки и сжал в них мои. — Я не мог перестать смотреть. Это чувство ни с чем не спутать. Я уверен, что это единственное, что я к тебе испытываю. Искренняя, нежная, страстная, всеобъемлющая, безусловная…

— Не надо…

Принц не внял моей тихой просьбе и бессердечно продолжил:

— …Любовь.

Любовь?

Звук его голоса словно пронзил мое сердце. Оно истекало кровью без надежды на спасение.

Не понимаю, как возможно так измениться, всего лишь потеряв память?

Кайден явно меня ненавидел. Презирал. То, как он смотрел, недвусмысленные чувства в его глазах…Этого мне никогда не забыть. Как? Как можно было избавиться от этого чувства?

— Что за нелепость… — забираю свои руки из мужских ладоней.

Это было настолько бессмысленно, что меня вдруг накрыло желание расплакаться.

Не важно, как много борешься, ничего не изменится. Эту простую истину я усвоила на последнем балу в столице, накануне отъезда.

— Лисс?

Качаю головой, отказываясь глядеть Кайдену в лицо.

— Я…так устала. Я правда, так устала…

Все мои эмоции, словно натянутые нити, вдруг резко оборвались.

Я закрыла лицо руками и прикрыла глаза.

Не позволяй слышать. Не позволяй видеть.

Не разрешай себе надеяться.

Я достаточно натерпелась надежды и разочарований.

— Я постараюсь…Слышишь, Лиссандра? Постараюсь все исправить. Чтобы однажды ты смогла мне поверить.

Как долго ты будешь говорить возвышенными фразами, за которые не можешь взять ответственность?

Его слова для меня были словно пустой звук. Я убрала руки и открыла глаза только тогда, когда, тихо щелкнув, за Кайденом затворилась дверь.

В тот день мы больше не разговаривали. Я помылась, переоделась и заперлась в спальне, не выйдя к ужину. Кажется, Кайден стучался, но не решился войти без приглашения.

Аппетита или голода не было.

Казалось, все мои ощущения атрофировались вместе с чувствами. Не было больше ничего. Я не плакала. Там, на полу дворца, среди осколков, я ведь обещала себе больше не плакать.

Вскоре меня окутал сон. Кажется, я что-то бессвязно бормотала, пока внутри моего тела разгорался болезненный жар. Иногда я просыпалась, и первое, что видела, — это склоненную надо мной фигуру мужчины с мокрым полотенцем в руке. Он бережно обтирал им мое полыхающее лицо и руки.

Я — Лиссандра Сваллоу, презираемая всеми злодейка, и я всегда была одинока. Но все же теперь есть кто-то, кто находится рядом, пока я лежу прикованная к постели. Казалось, что все это иллюзия.

Сознание снова ускользало, издалека послышался голос Кайдена, но я не могла разобрать, что он говорил, равно как и то, был он настоящим или же плодом моей больной фантазии. Единственное, что я запомнила отчетливо — осторожные, нежные прикосновения.

Как же давно я так хорошо не высыпалась!

Удивительно, что я смогла так отдохнуть из-за того, что разболелась.

Лежа неподвижно, открыла глаза и уставилась в потолок. Затем медленно поднялась, сев в постели и откинувшись спиной на подушки.

За окном спальни было темно, так что, возможно, еще шла глубокая ночь или же остался час до рассвета.

Температура спала, несмотря на ощущение слабости в теле, чувствовала себя вполне сносно.

Бросив косой взгляд, я заметила, что на стуле рядом с кроватью кто-то спит, и явно в неудобной позе. Машинально протянула руку, но вовремя остановилась.

Присмотрелась повнимательнее, все еще не желая до конца верить.

Почему Кайден здесь?

Более того, в его руке было крепко зажато сухое полотенце, а на тумбе рядом стояла медная чаша с водой. Рубашка принца выглядела мятой, рукава были закатаны до локтей. Каштановые волосы взъерошены, а по бледноватому лицу было видно, что он измотан.

Любой скажет, что именно Кайден заботился обо мне всю ночь.

Все, о чем я могла думать в этот самый момент, это как бы тихонько прошмыгнуть мимо, не разбудив его высочество. Мне не хотелось ни говорить с ним, ни встречаться взглядом.

Понимаю, что это абсурд, учитывая, что мы живем под одной крышей этой небольшой хижины вдвоем, и рано или поздно нам снова придется общаться. Но мне по-прежнему было с ним некомфортно. Вернее, это чувство утихло, когда принц на протяжении нескольких дней вел себя нормально, однако вернулось вчера с новой силой.

И все же было слегка чересчур, оставь я просто так человека, который ухаживал за мной всю ночь на пролет.

Я долго глядела на нахмуренное во сне лицо спавшего мужчины. Сжав губы, наконец, набралась смелости, откинула одеяло, встала с кровати босыми ногами на холодный пол, потянулась к нему и слегка потрясла за плечо.

— Кайден, просыпайся.

Принц промычал что-то нечленораздельное в ответ.

— Возвращайся к себе.

Сильные руки вдруг крепко, но не больно схватили мои запястья. Его высочество продолжал удерживать меня с закрытыми глазами. Оцепенев и задержав невольно дыхание, я наблюдала, как медленно распахиваются его веки с длинными ресницами.

В темноте наши взгляды встретились, его синие глаза казались черными, словно у повидавшего многое на своем веку чародея. По телу разлилось напряжение.

Вдруг принц резко поморщился.

— Ты… — в его голосе было ледяное узнавание.

Чужие пальцы сжались на моих тонких запястьях. Им ничего не стоит переломить их, как сухие ветки.

Мне захотелось вырвать руки из его хватки, отпрянуть и скрыться, подобно маленькому зверьку, столкнувшемуся с опасностью.

За окном забрезжил рассвет.

В свете наступающего дня выражение лица Кайдена было таким, словно у него вдруг резко разыгралась мигрень. Стиснув зубы и наклонив голову, он расцепил удерживающие меня руки и запустил их в волосы, дергая за пряди.

У меня в животе появилось какое-то дурное предчувствие. Сердце в груди лихорадочно билось вовсе не из-за болезни.

Через две минуты Кайден растерянно поднял голову и заморгал, озираясь вокруг. Затем наши взгляды снова пересеклись.

— Ох, Лисси, уже проснулась? Как себя чувствуешь? Температура уже спала? Я, кажется, ненадолго задремал…

Безучастно слушая его взволнованную речь, я не спешила отвечать.

Что это только что было? Этот взгляд, голос, эта удушающая холодность, как и прежде…Точь-в-точь как тогда…Прежде.

Мне не показалось. Без сомнений — это был прежний он. Тот Кайден, до потери памяти.

— Лисси, что случилось?

Когда его высочество попытался снова до меня дотянуться, я оттолкнула его руку, отпрянула и растерянно прижала ко рту ладонь. Рука Кайдена застыла в воздухе. Он поглядел на нее и неловко извинился.

На короткое мгновение мне показалось, что память к нему вернулась.

— Как ты? Тебе лучше? — осторожно интересуется принц.

Я сглатываю. Не ведись на это, Лиссандра. Ты же видела только что, что ничего не изменится. Перед тобой сейчас не Кайден, а Эн — версия принца, потерявшая все свои воспоминания. Но когда настоящий Кайден вернется, все слова о любви сразу забудутся.

— У тебя всю ночь был жар…Я очень волновался.

Такой нежный и заботливый взгляд.

Мое чувство несоответствия стало еще сильнее.

— Я в порядке, — отвечаю с хрипотцой в голосе, отмахнувшись от внимания мужчины.

Я разбудила его, потому что хотела, чтобы он перестал так хмуриться от неудобства во сне. Еще хотела поблагодарить, все же манеры мне не чужды, его высочество ухаживал за мной всю ночь напролет, это было бы правильно.

Но теперь, после этого инцидента, мне не хотелось больше говорить.

И вдруг мои губы неожиданно для меня самой растянулись в нежной улыбке. Увы, сердце не всегда следует за разумом.

— Я проголодалась. Позавтракаем вместе? — словно издалека я услышала собственную речь.

Ослепительная улыбка на лице резко поднявшегося со стула Кайдена сияла словно солнце, прорезавшееся сквозь грозовые тучи.

Мой защитный механизм дал очередной сбой и задымился, становясь непригодным для последующей эксплуатации.

Если конец действительно неизбежен, и ничего нового меня не ждет…Так почему бы тогда немного не помучить себя перед смертью?

Ведь эта агония так сладка…А ненависть давно уже привычна.

Глаза принца после вчерашнего смотрели на меня так, словно требовали ответа — ответа на привязанность, которая читалась в этом взгляде.

Все, то, о чем я втайне мечтала и не смела надеяться получить.

И вдруг, так просто, это желание исполнилось, но не покидает ощущение, что все это какой-то сон, который вот-вот растает словно туман. Сон, от которого кружится голова и трепещет сердце.

Проснуться не получается. Тогда я прыгну и утону в этом чувстве с головой.

Поднявшись на цыпочки, я дотянулась до щеки Кайдена и запечатлела на ней мимолетный и невинный поцелуй.

— Спасибо тебе. Мне гораздо лучше.

Видя, как он взволнован и потрясен, сердце в моей груди встрепенулось и расправило крылья, готовясь к своему последнему полету.

— Доброе утро! — меня чмокают в щеку.

Моргаю и, в состоянии полудремы, игнорирую любвеобильного Кайдена, огибаю его могучую фигуру и тянусь за предназначенной мне чашкой крепкого чая.

Горячо. Хорошо. Ко мне возвращается желание жить. Разлепляю веки и лениво наблюдаю как управляется с яичницей на плите принц.

Количество доставляемых прямиком из особняка готовых блюд за минувшую неделю сократилось вдвое. Чаще всего Кайден справляется с готовкой несложных рецептов сам. Например, ему мастерски удается глазунья.

Кто бы мог подумать?

Если бы не это наше совместное проживание, я бы никогда и не узнала, что его высочество — прирожденный шеф-повар.

Закончив с готовкой, Кайден раскладывает яичницу по тарелкам и ставит передо мной глазунью из двух яиц и помидорных долек, уложенных в виде улыбки.

После того дня прежний Кайден больше не возвращался. Чем больше проходит времени, чем больше я получаю непривычной для себя заботы, тем больше то странное мгновение кажется мне миражом. Иллюзией, игрой моего воспаленного болезнью мозга, ночным кошмаром, что исчезает с рассветом.

Поднимаю на него глаза через маленький стол. Принц щурится и улыбается, уголки моих губ сами собой растягиваются в ответ.

Когда именно нам стало так привычно улыбаться друг другу? Не успела я опомниться, а мы уже ведем себя словно парочка новобрачных в медовый месяц.

Правда, с единственной разницей: мы не спим вместе. О, и поцелуев, кроме как в щеку, тоже не было.

В прошлом было сложно осознать, что он, который живет в моих самых светлых и радостных воспоминаниях, и тот, кого я встретила в реальности — один и тот же человек. Непросто было и привыкнуть к презрительному к себе отношению, ожидая иного.

Однако к хорошему времени легко приспособиться. Не то чтобы я воспринимаю такое отношение как нечто должное или питаю какие-либо надежды.

Нет. Все гораздо проще.

Я не могу вспомнить, какой я была до «Лиссандры». Ее память, ее чувства — сложить их в ящик и спрятать его на задворках сознания не получается. Я словно на тонущей лодке в открытом море. Сколько ни выгребай из нее воду, промокнешь насквозь и утонешь с головой, не добравшись до берега.

Граница между нами настолько истончилась, что уже непонятно, где кончается «она» и начинаюсь «я».

А кто вообще такая эта «я»? Существовала ли когда-то? Может, то был просто сон? Ни имени, ни личных данных…Ничего. От меня не осталось ничего.

Мне снится, что я — Лиссандра. Или…Это ей снится, что она — это я? Прямо как в той легенде про бабочку и генерала. Где же реальность, а где фантазия?

Настоящие ли эти чувства? Искренняя ли любовь?

Я не знаю.

Но я знаю, что больно. Так может, раз эта боль чувствуется, а значит, она реальная, то и мои чувства к Кайдену — сложные, запутанные, омраченные чувством вины и стыдом — тоже реальны?

Знаю точно, что я уже до самой смерти никуда не денусь от Лиссандры. Без нее я — ничто. Меньше чем воздух и неразличимей тишины. Меня не существует.

А значит, мне нечего и терять.

— Вкусно, — даю оценку я, прикончив завтрак.

— Сегодня снова на поле?

— Нет.

Делаю глоток из кружки.

Прошла неделя с посадки, с кукурузой все хорошо. Появились зеленые всходы с тремя сочными зелеными листочками.

Если такой темп роста продолжится, думаю, месяца через два, может, два с половиной будем собирать урожай. Главное, семена прижились и проросли крепенькими и здоровыми ростками.

Скоро фаза всходов закончится, и каждые три-четыре дня на растениях будут появляться по еще одному новому листочку.

Объем окончательной зеленой массы зависит от спелости сорта. К сожалению, о нем нам ничего не известно.

Сомневаюсь, что тот купец, который с радостью сбагрил мне запрещенную для провоза в центральные земли поклажу у первых портальных врат, был осведомлен о подобных деталях.

Повезло вообще хоть какую-то кукурузу в свои руки заполучить!

Раннеспелые сорта насчитывают одиннадцать-тринадцать листьев, средне- и позднеспелые — в два раза больше. От сорта зависит не только период созревания, но и количество початков.

Как правило, на раннеспелой кукурузе один-два початка, а на той, что растет подольше, больше и початков. Вдобавок она более устойчива к болезням и вредителям, легко приспосабливается.

— Значит, весь твой день свободен? — интересуется Кайден, явно на что-то намекая.

Поднимаю брови.

— Есть предложения?

— Ну, я уже успел прочитать все семь книг, которые здесь имелись. Как насчет того, чтобы выбраться в город? Можно погулять, где-нибудь поесть, купить новых книг и, если время останется, еще что придумать.

В синих глазах мужчины предвкушение.

Улыбка медленно сползает с моего лица.

Точно. Кому понравится сидеть столько времени в четырех стенах? За исключением поездок на кукурузное поле мы никуда и не выбираемся.

Если мне, как герцогине, есть чем себя занять в течение дня — работы невпроворот с приближением даты прибытия делегации из Эльзании — то вот Кайден и впрямь со скуки едва ли не вешается.

А я и не замечала. Он казался таким спокойным и совсем не павшим духом.

Ну, принц ведь не в заложниках. Сбегать не собирается, да и не к чему ему это. С новой прической и в простой одежде его вряд ли узнают.

Так подумать, вряд ли местному населению придет в голову сравнивать портрет наследника из газет со встреченным на улице прохожим с похожими чертами.

— М-можно, — робко соглашаюсь я, продолжая про себя взвешивать все за и против, но сдавшись под напором щенячьего выражения на лице Кайдена.

Ладно.

Даже король уже перестал искать родного сына. Судя по последним отчетам продолжающего следить за дворцом и делами в столице графа Клосса, его величество наконец-то уверовал в гибель наследного принца.

Значит, скоро нас ждут серьезные заявления. В зависимости от того, что именно объявит правитель, как объяснит «кончину» Кайдена, мы — я, как официальный представитель герцогства Сваллоу, и мои люди — будем решать, как поступать дальше. Не может же его высочество скрываться вечно.

Хорошо бы, чтобы к тому моменту к нему вернулась память.

Пока что все, что мужчина смог вспомнить — это счастливые мгновения из детства. Во многих из которых мы были вместе.

— Гляди!

Главная улочка небольшого ближайшего к хижине в горах городка, в часе езды верхом, утопает в цветах. Это тот самый населенный пункт, на окраине которого в трактир мы и привезли обнаруженного, появившегося из портальной арки принца.

Протянутый между параллельно стоящими зданиями баннер гласит: «Ежегодный цветочный фестиваль Теллуры».

Немного оглядевшись вокруг и послушав разговоры прохожих, заключаю, что фестиваль цветов проходит в это время каждый год и длится целую неделю, привлекая в городок жителей со всех окрестностей.

То-то неудивительно, что днем в среду, в будний день, здесь столько народа.

Но здесь действительно есть на что посмотреть. В прошлый свой визит, пусть он и был в спешке, окрестности Теллуры не показались мне такими уж привлекательными.

С цветами везде, расставленными палатками с едой, развевающимися пестрыми флагами и гирляндами из живых цветов ярких оттенков серый и мрачный городок преобразился до неузнаваемости.

Мастерство местных флористов действительно стоит того, чтобы им любоваться.

Поворачиваюсь туда, куда указывает рукой Кайден, и неловко смеюсь.

Кустарник, подстриженный в форме знатной дамы в полный рост, усыпанный бутонами белых и розовых цветов.

— Подходите! Подходите ближе! Не толкайтесь! Склоните головы перед прекрасной герцогиней! — зазывает представляющий свое творение публике мастер.

Композиция и без этой рекламы привлекает к себе внимание.

— Взгляните на нашу прекрасную повелительницу! Именно благодаря ее мудрости бремя тягостных податей наконец кануло прочь!

— Верно-верно! — активно соглашается стоящая рядом со мной в собравшейся у цветочной дамы толпе женщина в платке. — Мы едва концы с концами сводили, все переживали, что будет, если булочную придется закрыть…А теперь думаем о расширении! Наняли еще одного помощника! Процветаем!

Стоящая рядом с женщиной в платке подруга кивает.

— Воистину. В таверне тоже дела шли неважно. Да и этот чиновник из городского бюро вечно приходил и ел задарма, пущая своими проверками да половину припасов умыкал, ирод. Все грозился закрыть нас, тянул с выдачей разрешения, вымогая на лапу то, что мы с трудом отложили на свадьбу сыну. Ох, если бы не герцогинюшка, благослови ее небо, пришлось бы все сбережения отдать этому мошеннику! А новый проверяющий с документами не тянул, раз в месяц наведывается как положено, проверить, и лишнего себе не позволяет! Я ему сама пирог с собой заворачиваю, да побольше, а он ни в какую! Служба! Нельзя!

Подслушиваю чужие разговоры и невольно краснею.

Решая в своем кабинете вопросы и отдавая распоряжения подчиненным, ставя подписи на указах, я знала, что жизни моих подданных изменятся к лучшему, но слушать вот так похвалу в собственный адрес ощущается как-то неловко. Ничего ведь такого, это же мой долг.

Вроде заслуженно, но в душе рождается желание сделать еще больше. Я ведь могу. Могу постараться, чтобы переменить жизни этих людей к лучшему.

Хорошо, что моя цветочно-кустарниковая копия с оригиналом имеет мало сходства. Если бы признали, проходу бы точно не дали.

— Лисси.

— А?

Кайден тянет меня за руку, выводя из толпы глазеющих.

— Книжная лавка в конце улицы.

Точно. Мы ведь не просто так приехали.

Вдыхаю поглубже наполненный сладостным ароматом цветов воздух. Как же здорово!

Цветы везде. В горшках и вазах, в корзинках и собранные в букеты. Мощенная камнем улица усыпана лепестками самых разных оттенков. Словно по палитре художника идешь.

Уличный скрипач за звонкую монету играет задорную мелодию, детишки бегают вокруг него, водя хороводы. У прилавка напротив торговец сладостями рассыпает по бумажным кулькам орешки в сахарном сиропе.

Сюда бы неплохо вписалась тележка с попкорном или сладкой кукурузой в стаканчиках, приправленная кусочком сливочного масла, отмечаю про себя я. Увы, с этим придется еще немного подождать.

— Держись крепче, иначе потеряем друг друга, — Кайден ведет меня вперед, так и не отпустив мою руку.

По сравнению с привычными утренними поцелуями в щеку, это совершенно невинный жест. И все же мое сердце срывается с привычного ритма.

Гляжу вперед, на его спину, широкие плечи, которыми он прокладывает нам сквозь толпу путь, и кусаю губу.

В последние годы принц редко покидал дворец, когда возвращался с северных земель. Его везде сопровождала армия слуг и телохранителей. Я не могла не удивляться, как он сейчас, в окружении обычных людей, позабыв о титуле и прилагающихся к нему обязанностях, выглядит таким свободным и живым.

Интересно, с Эльвиной он тоже был таким счастливым?

Нет. Это опасные мысли.

Не то чтобы я чувствую вину за то, что украла у святой Кайдена — прошло уже столько времени, но невеста не ищет собственного жениха, что рождает определенные подозрения — да и права на ревность я не имею. Скорее…это зависть? Раздражение?

— Что с тем парнишкой?

А?

Кайден остановился у дверей лавки, но вместо того, чтобы войти, смотрит в сторону, в темный переулок между соседними домами. Слежу за его взглядом.

Ребенок лет десяти со светлыми волосами, в опрятной дворянской одежде, глядит прямо на нас с ничего не выражающим выражением лица. Странный.

Из-за угла выходит компания из пяти девушек, а когда они проходят мимо, в переулке пусто. Ни следа мальчика. Исчез, словно призрак.

Вздрагиваю. Отчего-то этот пристальный, тяжелый, не по-детски взгляд вызвал во мне опасения. Ерунда, это же просто ребенок.

— Пойдем.

Вслед за принцем поднимаюсь на крыльцо, захожу в книжную лавку и затворяю за собой дверь, заглушив доносящиеся с улицы звуки празднества.

В отличие от шума снаружи, внутри книжной лавки было непривычно тихо и спокойно. Казалось, словно мы с принцем очутились в другой вселенной, настолько разителен был контраст между таящими глубокую мудрость стеллажами безмолвных книг и ослепительным гуляньем проносящегося, словно вихрь, цветочного фестиваля.

В воздухе пахло пылью и старой бумагой. Продавец лениво поднял глаза от учебника по садоводству в своих руках в нашу сторону и быстро вернул их обратно, заметив, что мы не нуждаемся в его помощи.

Кайден неспешно бродил вдоль полок, заинтересованно разглядывая названия трудов на корешках.

Не припомню, чтобы принцу нравилось чтение и учеба. В детстве гувернеру его высочества пришлось настрадаться, чтобы заставить наследника посещать уроки и делать домашнее задание. Я выслушала на эту тему массу жалоб от своего друга.

Видимо, все мы меняемся, и с возрастом нам уже не чуждо полюбить то, что прежде вызывало ненависть.

— «Всеобщая история Азарина»? — заглядываю Кайдену за плечо, когда он, остановившись у одной из полок, вытягивает талмуд с золотым тиснением и теснением в виде королевского герба — семи скрещенных скипетров, над которыми, расправив крылья, парит орел.

Мужчина открывает книгу и принимается неспешно листать. К счастью, продавец не имеет ничего против. Видимо, признал в нас платежеспособных клиентов или, может, увлекся садоводством настолько, что забыл о нашем присутствии.

Должно быть, выбранная Кайденом книга прилично стоит, почти на каждой странице иллюстрации: репродукции портретов бывших монархов, древние карты и чертежи.

— Погляди.

Перелистывающий быстро страницы Кайден останавливается, указывает пальцем на очередной портрет и читает подпись:

— «Герцог и герцогиня Сваллоу с дочерью Лиссандрой». Она твоя тезка, Лисси! Ох, видимо, эта девочка теперь и является правительницей шестого феода Азарина. Жаль, здесь нет взрослого ее портрета. Хотя, мы видели скульптуру там, на площади…

Кайден выдавливает смешок и ожидает, что я тоже посмеюсь.

Но у меня внутри все холодеет.

Семейство на картинке кажется счастливым. У всех улыбки. Художник, помнится, тогда очень переживал: для официального портрета слишком веселые выражения лиц, совсем не та полагающаяся высоким заказчикам церемониальная аристократическая надменность.

Я прекрасно помню тот день.

Мама — русоволосая женщина с такими же, как у меня, глазами и мягким выражением лица, что соответствовало ее характеру — жаловалась, что платье было ей мало, отец — черноволосый, строгий только с виду мужчина — накануне узнавший о том, что снова станет папой, не мог сдержать улыбки и переполняющей его гордости. И тринадцатилетняя версия меня, купающаяся в абсолютном восторге от новостей, сгорающая от нетерпения в ожидании младшего брата или сестры…Я так никогда и не узнала.

Могли ли тогда предположить эти не сдерживающие улыбок люди, что через полтора месяца после написания портрета их совместной истории подойдет трагичный конец.

Завидую, хотелось бы мне тоже забыть.

— Лисс? — зовет Кайден.

Моргаю, возвращаясь в реальность.

— Да? Что такое?

Принц хмурится, но качает головой и перелистывает страницы дальше.

Следующая глава посвящена правящей семье. Поколения предков Кайдена, когда-то правящие Азарином. Светловолосые и отличающиеся меж собой по возрасту, но все как один имеющие друг с другом неуловимое сходство.

Пальцы принца замирают, когда перед взором открывается портрет молодого Лесетиуса Азаринского, нынешнего монарха и отца Кайдена. На вид королю столько же, сколько сейчас его сыну.

Волосы, словно колосящаяся под солнечными лучами рожь, серые глаза, тонкие губы и опущенные немного вниз уголки губ. Его величество не писаный красавец, но художник постарался, мастерски передал его гордую, неприступную ауру правителя.

Внимательно поглядываю на принца, вчитываясь в мельчайшие изменения на его лице.

Кайден долго смотрит на портрет, а потом равнодушно перелистывает страницу и вдруг резко роняет книгу на пол, заставляя меня и продавца за прилавком вздрогнуть от неожиданности.

— Прости, — принц наклоняется, чтобы поднять упавшую вниз листами всеобщую историю, и машет рукой хмурому мужчине, бросившему чтение учебника по садоводству. — Мы ее возьмем. Лисси, подержи, я пойду расплачусь. Иначе он нас испепелит своим взглядом!

Беру в руки протянутый Кайденом талмуд и, пока он расплачивается — кошель с монетами был выдан лично мной перед выходом из дома — переворачиваю раскрытую книгу содержимым кверху.

Потрясающе красивая молодая женщина с пронзительными зелеными глазами и серебристыми, словно искрящийся на солнце снег, волосами. Королева Хефина — мать Кайдена.

Робкая, болезненно бледная, но с удивительно живыми глазами и нежной улыбкой. Даже на официальном портрете с короной на голове, тяжелым усыпанном камнями ожерельем и многослойном, словно пирожное, платье, молодая королева не производит являющийся атрибутом власти надменный и высокомерный вид. Оригинал портрета во дворце в деталях запечатлел всю доброту и красоту королевы Хефины, которые с трудом передает маленькая копия в этой книге.

Мы могли часами лежать с принцем на полу картинной галереи замка, разглядывая каждую черточку королевы, застывшей навечно маслом на холсте. Если бы я обладала талантом рисования, могла бы по памяти нарисовать идентичную копию ее портрета.

Кайдену не повезло так никогда и не познакомиться с родной матерью. День его рождения — это день ее смерти.

В часы скорби Кайден мало разговаривал. Из года в год компанию в его день рождения составляла я да принесенный мной из дома торт, который он пробовал лишь из вежливости, не в настроении для сладостей.

Я не обижалась и просто оставалась рядом с ним, разделяя его грусть и тоску по той, кого он никогда не сможет обнять.

«— Лисси, как думаешь, я бы ей понравился? — тихо спрашивает Кайден, протягивая руки, словно касаясь улыбки ее величества на портрете.

Мы лежим с ним бок о бок одни в этой пустой части галереи, где весит в массивной рамке большой портрет королевы.

— Ну конечно! Ты ведь такой хороший, такой замечательный! Она бы гордилась таким сыном, как ты, Кай! И очень бы любила!

— Но папе я, кажется, не нравлюсь… из-за того, что это я виноват, что мама… — не договаривает принц, опуская протянутую к матери руку.

Вздыхаю, отгоняя прочь боль и обиду за друга, широко скалюсь и бодро восклицаю:

— Глупости! Это не твоя вина! Все тебя любят! И его величество, и все подданные, прислуга, даже Бенедикт с Мариз…

— Ха, сомневаюсь я в этом! Мариз, может быть, еще меня из-за тебя терпит, а вот Бенедикт явно жаждет устроить мне взбучку!

— Лорд Девлин не позволит!

Дети одного из министров Азарина были нашими с Кайденом сверстниками и частыми гостями дворца. Мы с Мариз хорошо ладили, а вот Бен с Кайденом вечно цапались без причины.

— А если он все же посмеет, я сама его хорошенько поколочу! — грозно трясу кулаком в воздухе.

Кайден хохочет, явно представляя себе в красках мою расправу.

— Кого? Бенедикта? Или его отца?

Обоих, если это его смешит! Особенно в такой день, как сегодня. Ради моего драгоценного друга Кая мне не жалко. Пусть даже если потом Мариз перестанет со мной дружить…»

А ведь Эльвина похожа на ее величество. Разглядываю иллюстрацию в книге. Такие же белоснежные волосы, зеленые глаза, пусть у Хефины они яркие и сочные, словно молодая листва, а у святой темные, будто оливки, все же сходства полно.

Может, поначалу Кайден обратил на нее внимание именно из-за этой похожести?

А сейчас у него такая реакция была из-за того, что он узнал мать или из-за того, что она напомнила ему его возлюбленную?

В любом из вариантов память принца откликнулась. Возможно, скоро он начнет вспоминать людей помимо меня. «Жену» на семейном портрете не признал, но ее величество Хефина определенно вызвала в нем какой-то отклик.

— Идем? — Кайден касается моего плеча, закончив с оплатой.

Помимо этого, принц выбрал еще несколько фолиантов поменьше.

— Да, — говорю я, захлопнув разбередившую мои мрачные воспоминания книгу. — Пойдем.

Мне отчаянно нужно забыться.

Остаток дня прошел спокойно.

Мы с Кайденом прогулялись по украшенным цветами улицам города, заглянули на выставку цветочных композиций, поражающих мастерством исполнения, пообедали в оживленной таверне, где не было отбоя от посетителей, во многом благодаря действительно вкусным блюдам, и расположились на отдаленной лавочке на полупустой площади под сенью раскидистого дуба.

Принц достал из тряпичной сумки книгу — всеобщую историю Азарина — и принялся за чтение, в этот раз неспешно и с самого начала. Мое настроение, немного улучшившееся после прогулки и еды, снова скатилось в пропасть при виде этого тисненного гербом королевства фолианта.

— Скоро будет темнеть.

— И правда, — поднимает голову Кайден, рассматривая небо. — Пора домой.

Принц поднимается на ноги и протягивает мне руку.

Домой?

Когда эта горная избушка успела стать «домом»? Так, всего лишь, временное пристанище.

Хватаюсь за протянутую ладонь и медленно поднимаюсь.

Оживленные улицы, украшенные к цветочному фестивалю, заметно поредели. Торговцы убирают свои палатки, продавцы сластей катят прочь тележки, прилично облегченные после успешного дня продаж. Организаторы мероприятия уносят прочь цветы на ночь и прибирают с улиц мусор, оставленный прохожими.

— Вино! Цветочное вино! Две бутылки по цене одной!

Заманчиво.

Останавливаюсь у сворачивающего свой прилавок уличного продавца. Видимо, проще распродать остаток ящика, чем тащить поклажу с собой. Хранить товар здесь не где.

Заметив мою заинтересованность, делец ловко выставляет на пустой стол остатки. Пять литровых стеклянных бутылок.

— Вино из роз высшего сорта! Пожалеете, если упустите! Его можно найти только во время фестиваля раз в год! Две по цене одной! Молодые люди, вы не найдете такой цены во всем герцогстве! От сердца отрываю!

Поворачиваю голову, Кайден поджал губы. Принц не заинтересован в покупке.

— Берем все. Сколько? — спрашиваю я.

Мужчина довольно скалится, что избавился от остатков.

— Двести!

Дороговато.

— Заплати, — приказываю принцу.

Мои деньги у него.

Его высочество хмурится, но делает, как велено, неохотно выуживая из кошеля деньги.

Продавец радостно укладывает бутылки в сетчатую сумку и передает ее в руки Кайдену в обмен на две банкноты.

Покидаем городок пешком, за ближайшим холмом беспокойно вспахивает копытом землю предоставленный самому себе на целый день Ветерок, привязанный к тонкой сосенке.

Я не переживала, что его могут увести, по двум причинам: во-первых, характер у этого коня не сахар, незнакомцев он лягает, а во-вторых, подчиненные капитана Грилиша следуют за нами попятам везде, следует только порог дома переступить.

Безопасность наследного принца и герцогини — вам не шутки. На имущество охрана тоже распространяется.

До хижины добираемся быстро и в странном молчании. Не сказать, чтобы оно было неловким. За несколько дней я уже привыкла к тому, что Кайден рядом, к его прикосновениям, теплу, что распространяется по спине, стоит нам оказаться вместе верхом, его дыханию, щекочущему мою шею.

Когда входим внутрь дома, забираю у Кайдена авоську с лязгающими друг о друга бутылками и ставлю на стол.

— Можешь сегодня поспать на кровати.

Я сегодня точно не усну. Можно и не пытаться. Так чего тогда добру пропадать. Каким бы на первый взгляд ни казался мягким диван в гостиной, вряд ли на нем удобно спать. Великодушно уступаю ложе царской особе.

Принц зажигает лампу и ставит на стол передо мной. Мрачная комната озаряется желтым светом.

— Лисс…Это…Я сделал что-то не так?

Синие глаза принца глядят с беспокойством.

Выдыхая, опускаюсь на стул и выуживаю пробку из первой.

— Ничего. Иди спать.

Запрокидываю голову, прижав к губам горлышко. Сладкое вино потоком обрушивается вниз, облизывая горло и желудок огненными всполохами. Несколько капель стекают по подбородку и шее, исчезая под воротником.

Пью до тех пор, пока становится нечем дышать, и только тогда ставлю бутылку обратно на стол. Осталось меньше половины.

К лицу приливает кровь. Во рту сладко, а в голове пусто.

— Почему ты еще здесь?

За все это время Кайден с места не сдвинулся.

Наверное, непривычно ему, как жителю этого мира, глядеть на женское пьянство. Не принято это, стыдно. Одно дело пропустить фужер, другой, на каком-нибудь банкете и совсем другое — хлестать вот так вино с горла.

Отмерев после моих слов, принц опускается на стул напротив, показывая, что не собирается уходить.

— Хочешь? — киваю в сторону сумки с известным содержимым.

Мужчина качает головой.

Пожимаю плечами и продолжаю свое деструктивное и неприглядное поведение, не страшась возможного осуждения.

— Можно вопрос?

— А это разве не он? — поднимаю брови.

Кайден сжимает лежащие на столе пальцы в замок. У него красивые руки. Большие и всегда теплые, с мозолистыми из-за практики с мечом пальцами.

— Вперед. Давай. Спрашивай.

Мне так паршиво, что хуже уже быть не может. Скажу то, что он пожелает узнать. Но Кайден не спешит снова открывать рот. Что ж, тогда моя очередь. Залпом приканчиваю первую бутылку и открываю вторую.

— Мы ведь на самом деле не женаты? — в голосе принца слышатся какие-то отчаянные нотки.

Икаю от неожиданности, прижав к себе сосуд с вином. Ну, раз уж настало время откровений…

— Ага. Очередное недопонимание. Как будешь разбираться?

Лицо у Кайдена такое, словно его кто-то под дых ударил. Неужто так больно было услышать правду? Но ведь он уже догадывался.

Выдавливаю смешок и улыбаюсь. Злорадствовать не хорошо, но иногда можно.

— Еще вопросы?

Гробовая тишина разрывается только хрустом мужских костяшек. Чувствую себя какой-то отпетой злодейкой из блокбастера, издевающейся над героем.

— Почему…

Пригубляю вино, не торопясь так сразу отвечать.

— Ты никогда не предлагал… Видишь ли, отношения между нами такие, что… — качаю головой, представив невозможное, и хихикаю себе под нос. — Ха! Нет, как-то уж слишком просто получается. Вспоминай-ка ты это сам, дорогой! Следующий вопрос!

Кайден кривится.

Я ставлю вторую, опустошенную мной бутыль в ряд к первой, и тянусь за следующей, но с ней не тороплюсь. В голову дало прилично, если бы не сидела, уже бы валилась с ног.

— Как я потерял память? Как оказался здесь, в южном герцогстве, если ты сказала, что я родом из столицы?

— Не зна-а-ю. Тебя сюда выплюнули портальные врата… Видать, из-за тебя у них было нехилое такое несварение. Пха-ха-ха!

Качаюсь на стуле взад-вперед, лицо Кайдена мрачнеет с каждым моим словом. Вряд ли теперь будет все так, как раньше, мирное сосуществование подошло к концу. Ай, плевать. Это изначально было время, взятое взаймы.

Разве концовка родителей оригинальной Лиссандры не наглядный пример того, что счастье — понятие недолговечное и хрупкое. Лучше его с самого начала раскромсать, чтобы потом было не так больно с ним расставаться и привыкать к жизни в агонии от его потери.

— Почему ты держишь меня здесь взаперти?

— А? Я тебя не держу. Ты волен уйти в любой момент. Только в столицу не суйся, если жизнь дорога. Тебя там давно разыскивают.

— Ч-что? Что за чушь? — задыхается принц. — Что ты имеешь в виду?

Как же с ним тяжело. Говоришь правду, а он не верит.

— Да так. Не знаю, чем ты насолил его величеству, но он отчаянно жаждет тебя тихонько похоронить. Поэтому, будешь уходить, захлопни дверь за собой и избегай центральных земель.

Машу рукой, чтобы мужчина убирался.

Чего это мне раньше в голову не пришла такая идея? Все мои страдания из-за Кайдена. С глаз его долой и все снова будет в шоколаде! Увы, мое пьяное я позабыло, что к подобному плану мы уже прибегали и что он нисколечко не сработал.

— Его величеству? Королю? — цепляется ловко за новую информацию Кайден.

— О, решил остаться?

— Я не дослушал.

Кайден хмурится, в его глазах теперь нечто, похожее на привычное мне отвращение.

Опускаю голову, упираясь подбородком на сгиб локтя на столе, ковыряя ногтем этикетку на бутылке.

— Лиссандра, — зовет его высочество неожиданно ласково.

— А? Что?

— Посмотри на меня.

— …Не хочу.

— Пожалуйста.

Качаю головой, зеваю и ложусь на стол щекой.

— Что с тобой сегодня случилось? Почему так внезапно…

— Нехорошее…

— Что? Что ты сказала? Я не расслышал.

Надуваю губы, бурча под нос, какой принц глухой дурак.

— Вспомнилось кое-что нехорошее, — говорю громче, заметив про себя, что стало сложно складывать слова в предложения. — Не надо было возвращаться сюда…Уж лучше бы куда подальше, где нет призраков…

— Ты…Почему ты плачешь?!

— Я? Нет, я не плачу…Мне нельзя. Особенно при тебе.

— Что?

Поднимаю руку и касаюсь лица.

— О. Мокро… Соленое.

— Зачем ты облизываешь пальцы? — в голосе нетерпение, тон такой, словно с ребенком говорит.

Сажусь снова ровно, подняв голову со стола, и гляжу на беспокойного Кайдена, держащего меня за плечо, чтобы я не свалилась со стула.

— Когда ты оказался так близко?

В вине ли дело или во внезапно накатившей усталости, но сил нет даже на то, чтобы голову прямо держать. Упираюсь лбом в живот стоящего над моей пьяной душой принца и прикрываю глаза. Найдя опору, чувствую себя получше: перед глазами ничего не плывет и не кружится.

— Лисс?

— А? — резко распахиваю глаза, прогоняя прочь дремоту. — Я не спала.

— Ну конечно! Давай-ка, поднимайся. Отнесем тебя в кровать.

Кайден тянет меня за руки, помогая встать со стула. Увы, в вертикальном положении крайне затруднительно оставаться дольше трех секунд.

— Кончился допрос? — медленно тяну я, держась за рукав рубашки принца.

Мне казалось, он не успокоится, пока не выпытает из меня всю подноготную.

Мужчина, обхватив меня горячей рукой за талию, ведет осторожно в спальню.

Шатаясь и спотыкаясь, повинуюсь его воле. Достигнув конечного пункта назначения, падаю лицом в подушку. Стоит принять расслабленное положение, как в голове немного проясняется. Туман постепенно рассеивается.

В комнате темно и душно. На улице ночь. Сколько сейчас времени? Без понятия. Через не зашторенное окно внутрь проникает серебристый лунный свет, подсвечивая сидящую рядом фигуру.

— Не уходишь?

— Посижу с тобой немного.

Я усмехаюсь. Кое-кто не сдается.

— Хочешь узнать…Тогда напряги память. Дурак.

Щеку вдруг неприятно саднит.

— Будешь обзываться — накажу, — игриво предупреждает принц.

Ущипнул меня!

Перекатываюсь с живота на спину и, неверяще округлив от шока глаза, гляжу на его занудное высочество.

Кайден довольно скалится, его глаза блестят. Почему-то меня очень бесит такое его лицо. Ты не должен сейчас улыбаться!

Уж не знаю, откуда вдруг нашлись силы, но я резко подаюсь вперед, повинуясь глубинному желанию стереть эту самодовольную ухмылку, хватаюсь за воротник мужской рубашки, тяну на себя, прильнув губами к губам не ожидавшего от меня такой выходки принца.

Его губы — прохладные, в отличие от остального пышущего жаром тела — поначалу не двигаются. Поцелуем это можно назвать с натяжкой. Просто касание. Но он меня не отталкивает.

Осмелев, продолжаю провокацию, приоткрыв рот, провожу кончиком языка по сомкнутым губам Кайдена.

Принц тихо вздыхает и, отмерев, тянется навстречу, когда я выпускаю из пальцев ткань его одежды, убираю руки и отстраняюсь, возвращая пропитанный вкусом вина язычок обратно.

Его горячие ладони ложатся на мою талию, не давая мне пошевелиться, пальцы гладят бока, изучая каждый изгиб, в то время как губы успешно приоткрывают мои, наказывая сладостной лаской.

Я пожалею об этом. Непременно. Но не сейчас.

Сейчас я отчаянно жажду больше.

Руки принца под моей рубашкой, неразделенные тканью прикосновения кожа к коже, его губы на моей шее, на ключице, посасывают мочку уха.

Мои пальцы путаются в его волосах, я задыхаюсь и горю, сердце отчаянно стучит в груди, тяжелое тело давит на меня сверху. Поцелуи становятся глубже. Они пьянят меня сильнее вина.

Еще, пожалуйста, еще…

Заставь меня все забыть, сотри все плохое…

Меня разбудило солнце. В отличие от некоторых из нас, оно всегда встает вовремя.

Свет проникал через не зашторенное накануне окно и резал с трудом открывшиеся глаза.

Я села в постели и с облегчением выдохнула, не обнаружив никого рядом.

К сожалению, с моей памятью все в порядке. И я помню каждую мелочь, каждое прикосновение, и даже то, как была готова пойти дальше и как неловко было после, когда Кайден остановился и не поддался моим уговорам.

Уснув под звуки воды, доносившиеся из ванны, где его высочество принимал ледяной душ, мне удалось отсрочить чувство стыда и очередной разговор, который нам, несомненно, предстоит.

Увы, с головной болью сегодня пришло и осознание собственных ошибок.

Целой массы ошибок.

Морщусь и хороню лицо в ладонях, зарываюсь руками в волосы.

Что теперь делать?!

Минута удовольствия не стоила стольких свалившихся на мою бедную головушку проблем…ладно, не минута, чуть больше, но сути это не меняет.

Вечно в спальне не отсидеться. Поднимаюсь, крадусь в ванную, чтобы освежиться, переодеваюсь и неловкой поступью выхожу в основное пространство дома.

Кайдена нет ни на диване, ни на кухне у плиты.

Странно. На столе завтрак в виде парочки сэндвичей и все еще теплая чашка чая с лимоном.

Есть мне не хочется, а вот пить очень. Беру кружку в руку и выхожу наружу, заслышав голоса.

Перед хижиной на лужайке, поросшей травой и луговыми цветами, Кайден бьется на мечах с одним из рыцарей капитана Грилиша из нашей тайной охраны.

Вмешаться меня остановил явно тренировочный характер поединка. Судя по всему, принц не собирается заколоть неизвестного вторженца насмерть, будучи прекрасно осведомленным о личности другого.

Сделав несколько опасных выпадов и провернув в руке меч, Кайдену удается обезоружить противника. Клинок незнакомого мне рыцаря приземляется в пяти шагах от меня, вонзившись острием в землю.

Вздрагиваю от неожиданности.

— Лиссандра, проснулась? — улыбается Кайден, вытирая рукавом пот со лба, подходя ближе.

Любо-дорого глядеть. Тонкая белая рубашка, расстегнутая до груди на нем, просвечивает на свету.

Сглатываю и замираю на месте.

— Поела?

Чего же он такой заботливый-то?

— Ага, — мямлю, кивая в ответ. Память подкидывает воспоминания о вчерашней ночи.

Стражник низко кланяется в мою сторону, поднимает свой меч и быстро ретируется из виду.

Кайден провожает его взглядом, встав со мной рядом. От мужчины пахнет мылом и совсем немного потом.

— Неплохая у тебя охрана.

— Это… — запоздало прихожу в себя я.

Принц ведь не должен был узнать!

— Не беспокойся. Я их давно уже заметил. Будь на моем месте кто другой, не обратил бы внимания. Эти люди хорошо обучены. Но мои навыки все еще при мне.

Вот как.

Все-то он замечает.

Кошу глаза в сторону. Кажется, Кайден в хорошем расположении духа.

Странно.

Вчера он узнал, что я ему лгала о том, что мы с ним женаты, он узнал, что его преследует по непонятным мотивам глава государства и что ему пришлось бежать, спасая жизнь самоубийственным способом через портальные врата.

Как ни крути, а поводов для радости не видно. Зато вопросов должна быть масса.

— Лисс…андра, ты…я тебе нравлюсь?

Давлюсь чаем, который только что отпила из кружки. Не совсем то, что я ожидала. Вернее, совсем не то.

— Кха-кха…Ч-что?

— То есть, очевидно же, что от меня одни проблемы, тебе даже жить здесь пришлось, жертвовать своим комфортом…Не все дворянки на такое способны.

Разглядываю спокойное лицо Кайдена, гадая, к чему он клонит.

— Значит, ты осознаешь, что у меня в долгу? — хмурюсь я.

— Да, но вопрос в другом: я тебе нравлюсь?

— Считаешь, что ты мне не нравишься? — не спешу отвечать, не понимая, к чему теперь весь этот диалог.

— Не знаю…Но неприязни у тебя ко мне точно нет.

Ха, да уж, еще бы! После вчерашнего-то и слепой прозреет!

— То, что произошло вчера, и до этого…

На лице Кайдена смущение, а в глазах какая-то непоколебимая уверенность. Руки сжаты в кулаки. Намерение твердое.

А, вон оно что.

Теперь догадываюсь, куда клонит его высочество, воспитанный в приличном обществе, где мужчина обязан жениться, чуть «оскорбив» даму. Честно говоря, оскорблений было предостаточно, где только не побывали его руки. Да и мои лапки тоже не лучше, грешны…

— Мы оба взрослые, — прерываю категорично принца, спокойно глядя ему прямо в глаза, откопав в глубине себя запас небывалой уверенности.

Держать лицо при плохой игре я могу мастерски.

— И понимаем, что не обязательно иметь чувства для подобных занятий. Мне не нужны твои обещания о том, что ты возьмешь на себя ответственность. Ты не в том сейчас положении. Когда вспомнишь, поговорим.

Пригубляю снова кружку с остывшим напитком.

Сомневаюсь, что, когда к принцу вернется память, он будет в состоянии вести со мной светские беседы. Пустыми обещаниями бросаться мне ничего не стоит. Не первое, и не последнее.

Но я удивлена, что первым делом Кайден поднял эту сомнительную тему. Лучше бы он меня как следует допросил.

Столько недосказанности, его это не угнетает? Будь я на месте принца, уже давно прижала бы себя к стенке и хорошенько, с пристрастием бы расспросила.

Я бы не сопротивлялась долго. В конце концов, когда правда всплыла бы на поверхность, мне бы не пришлось продолжать этот спектакль и жить с Кайденом под одной крышей посреди гор.

Вернулась бы к своим обязанностям в поместье, а принц бы тут остался, пока обстановка не прояснится. Чем не политическое убежище? Договорились бы как-нибудь.

Если только…

Кайден многое подмечает и умеет делать логические умозаключения, наверняка догадывается о моей личности, но молчит, словно хочет…Нет, ерунда.

Какой дурак будет притворяться ничего не видящим перед собственным носом глупцом, чтобы удержать рядом девушку?

— Ты ничего не съела! — доносится изнутри дома, куда вошел только что принц, полный праведного негодования голос. — Так нельзя! Завтрак — самый важный прием пищи за день!

…Да, этот дурак, пожалуй.

Возвращаюсь в спальню, переодеваюсь в одежду поудобнее и более соответствующую статусу герцогини. Бархатные черные брюки для верховой езды, украшенная вышивкой из золотых нитей рубашка, жилет с брошью из самоцветов.

Раз так, не вижу смысла продолжать прятаться.

Выхожу из спальни, застав принца врасплох непривычным нарядом и роняю мимоходом, что у меня есть дела снаружи.

Седлаю с важным видом Ветерка и быстро снимаюсь с места. Только бьющему в лицо воздуху известно, насколько красны мои щеки.

Не надо было вчера поддаваться плохому настроению, не надо было покупать это вино, и уж точно не надо было его пить! И цепляться за Кайдена словно за спасательную соломинку тоже не надо было!

Хныкала, прося о большем, хотя знала, что, если мы зайдем настолько далеко, он никогда меня потом не простит. Да и я сама себя тоже.

Какое унижение!

Вела себя вчера как…как легкомысленная идиотка!

К счастью, хотя бы один из нас вчера был благоразумен. Пусть это и стоило ему труда, все же Кайден вернул себе рассудок.

Вот что странно, он же ни капли не выпил. С чего тогда такое помешательство? Он ведь уже в курсе, что никакая мы не женатая пара.

Хорошо, что я сбежала. Не готова оставаться сегодня с Кайденом рядом. Или вообще когда-нибудь после этой ночи. Вдруг слова о том, чтобы взять ответственность, покажутся мне не такими уж и отталкивающими.

Мысли о браке привели меня в чувства словно ушат ледяной воды. Как раз то, что было нужно. Так не должно продолжаться.

Какие еще мечты? Какая сладостная агония? Прыжок с головой в омут чувств? Нет, от этого сна однозначно пора просыпаться. Я же почти что преступница: воспользовалась зависимым, беспомощным состоянием Кайдена, преследуя собственную выгоду!

— Ваша светлость! — конюх роняет от неожиданности лопату, которой убирал навоз в конюшне, завидев меня и Ветерка.

До поместья добрались быстро, проход через скалу значительно сокращает время пути. Правда, темновато там и мрачно, но рыцари регулярно проверяют, так что все нормально.

Отдаю Ветерка на поруки и иду в дом. Как же я скучала по этому простору! Встреченные мной слуги склоняют головы, дворецкий интересуется, подавать ли завтрак, желаю ли я чего-нибудь еще, будут ли какие-то указания.

Довольно распахиваю дверь в кабинет, только чтобы увидеть сидящего на моем месте за столом бледного секретаря с черными мешками под глазами и обескровленными губами.

— Ваша светлость… — зовет Пейсли, словно увидел своего спасителя.

— Неужели это и правда вы? Это не сон? Скажите, какой сегодня день?

Качаю головой, встав над несчастной душой работяги и заглянув в документы, над которыми он страдает.

— Поиск нового подрядчика для реконструкции моста, приготовления к приему делегации, прошение о проведении собрания вассалов, письмо из королевского дворца…Дай-ка мне его сюда.

Выуживаю среди вороха бумаг конверт из плотной бумаги с гербом Азарина, быстро пробегаюсь глазами по строкам.

— Требуют объяснений, по какой причине мы уменьшили количество выплачиваемых в казну средств. Ха! Долго же до них доходило!

— Граф Клосс сказал, что сам займется ответом, от вас нужна только подпись с печатью.

Кусаю губу, опустившись в кресло напротив несчастного Пейсли. В отличие от него, мои дни проходили настолько легко и праздно, что даже как-то совестно.

— Есть новости из столицы?

Парень качает головой. Потом кивает, вспомнив.

— А! Есть кое-что! Но это не из дворца, мне друзья об этом написали. Ходят слухи среди высшей знати, что его величество намеревается провести охотничий турнир. Информация не точная, но раз уж разговоры ведутся… — секретарь пожимает плечами.

— Охотничий турнир?

— Верно! Эм…и многие из дворян уже ставят ставки на то, кто окажется победителем. Принц Кайден среди фаворитов у публики.

Надо же. Три недели прошло, о пропаже никто не заявляет, подозрений в свете не гуляет, никто понятия не имеет, что их наследный принц пал в немилость.

А теперь — турнир? И его высочество один из участников?

Хмурюсь.

Допустим, я — король. У меня есть сын, от которого по неизвестным причинам я хочу избавиться. Но по-тихому, без свидетелей и порицания от народных масс. Попытка вышла не совсем удачная. Однако тела нет, как и признаков того, что принц выжил.

Что дальше?

Не могу же я его так сразу объявить мертвым и закрыть тему.

Нужна подходящая причина. Не вызывающая подозрений инсценировка, при которой у подданных отпали бы все вопросы.

Смерть от болезни? Медленно и неблагонадежно, поскольку во дворце не укрыться от многочисленных глаз. К тому же, принц молод, пышет здоровьем — неубедительно.

Гибель на охотничьем турнире. Растерзан зверем до неузнаваемости…Найдена пара конечностей да окровавленная одежда.

Неплохо. Всего лишь нужно найти похожего человека. А на голову можно надеть шлем и что-нибудь придумать, чтобы до начала состязания никто к «его высочеству» бы не подошел.

Даже властитель земель не может просто так взять и избавиться без объяснения причин от наследника трона. Такой король рискует прослыть безумцем и лишиться поддержки дворян и власти. Тем более, преступников королевской крови не казнят, а максимум ссылают в дальние земли.

Прецедентов дворцовых переворотов история знает полно. В рамках одной династии избавиться от одного и посадить на престол другого на самом деле не так уж и трудно.

— Не хватает… — бормочу себе под нос.

— Чего не хватает? — любопытствует секретарь.

— Мотива. Почему? Почему сейчас? В чем причина? Не понимаю…Слушай, Пейсли.

— Да, ваша светлость?

— Не было слухов, может, когда-то давно, что у короля имеется бастард?

— Бастард?

Киваю. Это единственное, что мне приходит в голову.

— Да. Ребенок. От фаворитки или продукт случайной связи…Возможно ли такое?

Юноша поджимает губы, лихорадочно напрягая свой уставший мозг.

— Но его величество известен своей преданностью покойной королеве. После ее смерти он ни разу не был замечен в подобных связях. Хотя желающих было полно, и даже та принцесса из Кашимы, помните? Но король был непреклонен и зарекся вступать снова в брак.

Цокаю языком — моя догадка не оправдалась.

История любви короля и королевы известна на весь материк. Особенно эта собачья преданность его величества почившей жене. Даже спустя столько лет…

Тогда тем более странно, что родного сына, единственного ребенка своей драгоценной и обожаемой жены, он жаждет так хладнокровно уничтожить.

Мысли о чужой семье невольно пробуждают память о собственной.

Подозрения ревнивого супруга, обвинения в неверности, смертоносный порыв, о котором поздно сожалеть, когда дело сделано…

— А если…Пейсли, выясни-ка, с кем была близка ее величество Хефина перед смертью, особенно в тот период до того, как она узнала о беременности. Может, у нее были поклонники или почитатели? Любовник? Внезапная страсть? Первая любовь, внезапно вернувшаяся в город? Были ли слухи о тайных романах с ее участием? Сплетни о разладе между ней и королем… Мне нужны все сведения за год до рождения его высочества. Все, что сможешь найти.

— Вы имеете в виду… — округляет шокировано секретарь глаза.

Кайден может не быть биологическим сыном короля. Честно говоря, разглядывание вчера портретов в той книге навело меня на кое-какие мысли.

Муж и жена светловолосые, а отпрыск — нет. А еще Кайден ни капельки не похож на своих родителей.

Возможно, это не спроста.

Но какой бы ни была правда, не думаю, что разумно винить ребенка.

Он здесь — главная жертва.

— Ваша светлость?

Улыбаюсь, несколько хищно смотря на вошедшего в кабинет графа Клосса, не ожидавшего меня здесь увидеть.

— Его высочество в порядке? — поспешно затворив за собой дверь, взволнованно спрашивает Корнелиус.

— Надо же, граф. Ваше тяготеющее к принцу отношение расстраивает. Мне напомнить, кто здесь ваша герцогиня?

— Прошу прощения. Я, разумеется, имел в виду…

Машу рукой, ухмыляясь.

— Все с Кайденом в порядке. Получше, чем у вас с Пейсли.

Вид у графа не такой бледный, как у секретаря, но волос на голове явно меньше, чем в прошлую нашу встречу.

— Это радует, — отвечает граф, занимая соседнее кресло и устало трет глаза. — Но раз так, то вам не следовало оставлять принца одного.

— На следующей неделе ожидается делегация из Эльзании. Даже если бы я хотела продолжать беззаботную жизнь среди холмов, думаешь, у меня бы получилось?

На это Корнелиус не находит ответа.

Прошедшие три недели и так были чрезвычайно напряженными. Герцогиня не может постоянно пренебрегать своими обязанностями.

— Каков прогресс с восстановлением памяти его высочества? Есть успехи? — подает голос Пейсли, опасливо поглядывая на графа.

Что-то мне подсказывает, что юный секретарь задал вопрос, больше интересующий вассала, нежели его самого. С каких пор он вдруг стал посредником?

Пожимаю плечами и тянусь взять со стола текущие документы. Лениво пробегаюсь по ним взглядом. М-да. Работы непочатый край. Неплохо было бы нанять еще несколько помощников, но пока Кайден скрывается в герцогстве, риск крайне велик. Посторонние тут ни к чему.

— Прогресс? Скажем так, он есть. Но я могу только предполагать. При всей вашей в меня вере, мои способности ограничены, и в голову принцу залезть я, увы, не в силах. Что бы он там ни вспомнил, делиться со мной этим не спешит, — рассуждаю здраво.

С другой стороны, вероятно, скорость восстановления довольно медленная, раз к Кайдену до сих пор не вернулись воспоминания о нашем с ним разладе и о том, как его детская дружба переросла в ненависть. Потому что, как только принцу откроется эта правда, вряд ли он будет продолжать вести себя подобным образом. Я, полагаю, и слова доброго от него не услышу.

— Ваша светлость, вы вернетесь обратно?

Поднимаю глаза, встречаясь с изучающим взглядом графа, явно пришедшим к какому-то одному ему известному выводу. Имеется в виду конкретная хижина с высокопоставленным жильцом.

— Не сегодня.

Возвращаю все свое внимание к документам и принимаюсь за работу. Пейсли убегает исполнять мое поручение, освободив для меня мое место за столом. Граф, почувствовав мое настроение, быстро находит предлог — дела по реконструкции моста — и также удаляется прочь.

Раз уж у принца открываются глаза, ни к чему продолжать пускать в них пыль. И, честно говоря, быть рядом, когда он все вспомнит, меня не прельщает.

Особенно после тех событий, через которые прошла его несведущая версия. Принимал меня за жену, ухаживал, целовал и почти дал обещание, которое не в силах будет претворить в жизнь.

«Не сегодня» растянулось на четыре дня.

За это время я привела в порядок мысли и разобралась с насущными вопросами. Послы из империи прибудут через три дня, это событие имеет огромную для герцогства важность. Нельзя облажаться.

Нам нужно наладить отношения с соседней державой. Сомневаюсь, что король Азарина будет рад снижению получаемых с моего феода платежей в казну, и пусть даже основания для этого вполне легальны, формально не подкопаться, у правителя полно рычагов для оказания на меня давления.

Честно говоря, неплохо бы предложить дружбу и другим феодалам Азарина.

С Арбетом и Ольстемом — соседними южными землями у Сваллоу отношения всегда были прохладные, что в целом соответствует динамике всей политической обстановки королевства.

Северяне грызутся меж собой, недалеко уйдя от южан, и только центральный феодал — монарх — властвует, разделяя.

К тому же повод для потепления отношений имеется.

После ситуации со святой девой, переездом ее семьи в столицу, когда непонятно, вернется ли она и если да, то на каких условиях, трем правителям ледяных земель придется договариваться друг с другом, чтобы выступить единым фронтом ради общих интересов, и неплохо будет, если в этот момент появлюсь я и окажу им поддержку. Сразу трех одним ударом. Четвертый голос на Совете Семи будет решающим, коль до этого дойдет.

А там, глядишь, и другие поводы сотрудничать найдутся. Они могут покупать у нас продовольствие, а мы у них руду и уголь, часть которых потом можно будет экспортировать в Эльзанию, например.

Но не только в дружбе причина. Мое недовольство нынешним королем зашкаливает.

Как герцогиня и ответственная за благополучие своей земли и подданных я понимаю, что герцогство — часть Азарина. Так или иначе, но отгородиться от проблем государственного масштаба не получится, действия короля будут влиять и на юг, в том числе на мою вотчину.

Хорошо было бы, если бы на троне сидел мудрый и дальновидный правитель, а не безумец, действия которого невозможно предсказать.

Святая же должна быть на севере. Раз уж небеса наградили ее силой, обязанность Эльвины использовать ее по назначению: закрывать блуждающие порталы и дыры в измерении, тем самым не давая проникнуть в наш мир потусторонним тварям. Это не та судьба, которую она могла для себя желать, но со статусом святой приходит и ответственность. Ничего не поделать.

Кажется, до меня доходили слухи, что во время обсуждения своего брака с Эльвиной, Кайден тогда даже был готов переместить свою, как будущего короля, постоянную резиденцию на север. Он понимал всю важность святой для проживающих там людей. Таким и должен быть настоящий правитель.

Падет север, падут и другие земли. Это лишь вопрос времени.

Спешиваюсь, погладив Ветерка и отдав поводья возникшему словно из ниоткуда стражу, чтобы о животном позаботились, делаю несколько глубоких вдохов и выдохов и осторожно вхожу в охотничий домик.

Если честно, будь моя воля, я бы вообще отказалась возвращаться. Но после того, что мне сообщил пару часов назад Пейсли…

— Лисс? — удивленно вскакивает с дивана Кайден, роняя на пол книгу.

Меня колет чувство вины. Я говорила, что он не заложник, но принцу опасно выходить. Все, что ему остается — сидеть постоянно дома да читать.

— П-привет?

— Привет, — кивает мужчина.

— Как дела? Вспомнил что-нибудь? — интересуюсь робко, идя на кухню и выуживая из сумки упакованную с собой еду из поместья.

Кайден наблюдает за моими действиями, не спеша подойти или ответить.

— Неплохо…Кое-что прояснилось.

Вздрагиваю и заталкиваю прочь неприятное чувство. Судя по его тону, это не то, о чем я подумала.

— Правда? — восклицаю с фальшивым восторгом. — И что же именно?

Кайден ухмыляется, идет ко мне, словно загнавший в угол добычу хищник. Я забываю, как дышать. Голубые глаза принца настолько темны, что от синевы остается лишь тонкое кольцо вокруг расширенного зрачка.

Чего следовало ожидать. Иногда жаль, что я не обладаю способностями читать мысли.

Мужчина протягивает руку, и у меня на секунду возникает чувство, что он меня сейчас ударит. Но этого не происходит. Кайден берет из моих пальцев алое яблоко, подносит плод к губам и с хрустом кусает.

— За все нужно платить. Что ты готова мне дать в обмен на то, чтобы я удовлетворил твое любопытство?

Я не ошиблась, почувствовав, что его слова звучат несколько двусмысленно? Особенно в сочетании с этим выражением лица и хитрым взглядом из-под ресниц.

Черт. Еще больше хочу знать, какие из своих воспоминаний он восстановил. И в то же время не желаю знать. Не нужно. Не вспоминай.

— Ч-чего? Что? — нервно сглатываю и отодвигаюсь подальше, увеличивая дистанцию между собой и Кайденом.

Это его спокойное дразнящее поведение сбивает с толку. Слишком уж похоже на то, каким принц был прежде. Хмурюсь, гадая, что же именно он мог вспомнить.

Кайден смеется и снова улыбается, явно довольный собой.

— Я ненадолго. Только взять кое-что. Меня не будет еще несколько дней… — пытаюсь объясниться, деликатно меняя тему.

Чувствую себя неловко. Пусть не придумывает себе ничего. У меня дела, я не сбегаю. Чего бы он от меня ни хотел, я не могу ему это дать.

Резко замолкаю, когда Кайден хмурится и берет меня за запястье. Его большой палец нежно гладит тыльную сторону моей ладони, рождая охватившую все тело дрожь.

— Я постараюсь.

— Что?

— Когда я все вспомню, тогда и поговорим. Ты же так сама сказала. Я постараюсь поскорее вернуть себе воспоминания, и тогда ты, Лиссандра, не сможешь больше сбежать.

— …Гляди, как бы ты сам потом не сбежал, — говорю так тихо, что принц не слышит.

Чешет ухо и наклоняет голову на бок, словно послушный щенок. Только его невинный вид не способен меня обмануть.

Качаю головой и покидаю кухню. Забираю из стола в кабинете несколько документов, убираю их в сумку и возвращаюсь.

Кайден возится на кухне. Помимо привезенного мной рагу на плите бурлит в сотейнике суп.

— Поешь перед уходом?

Веду носом, ловя чудесный аромат. Каким-то образом за время моего отсутствия кулинарные навыки его высочества на порядок возросли.

Отказываюсь, глотая тихо слюну. Еда Кайдена вызывает привыкание. Но сейчас мне не до того, чтобы предаваться праздным удовольствиям.

Сжимаю крепче лямку сумки и выхожу наружу. Запрыгиваю в седло и уезжаю обратно в поместье.

В мыслях продолжают звучать доложенные ранее секретарем сведения.

«— Королева Хефина не была замечена в подозрительных с кем-то связях. Никаких романов на стороне. Первой и единственной ее любовью был его величество. Они знакомы с самого детства, и как только достигли совершеннолетия, сочетались браком. Это был крайне счастливый союз. Семьи ладили, никаких разногласий. Ее величество любили в столице, никто помыслить не мог плести против нее интриги. Король Лесетиус делал все, чтобы обеспечить безопасность жены. Единственное несчастье в их браке — проблемы со здоровьем ее величества, из-за которых ей было непросто зачать ребенка. Только спустя пять лет попыток у пары наконец получилось. Ребенок был долгожданным и до своего рождения получил много любви. Ее величество очень его ждала. Приготовила заранее все необходимое, детская была обставлена по высшему разряду. Его величество даже подготовил проект законодательного акта на случай, если бы родилась дочь. Она бы стала, согласно этому так и не обнародованному документу, законной наследницей, вопреки традиции передавать власть в королевстве исключительно по мужской линии…

— Тогда я не понимаю…Если все было так хорошо, то…

— Кхм, — Пейсли кусает губу, неуверенно поглядывая на меня исподлобья.

— Что?

— Не уверен, имеет ли это к делу отношение. Вы не приказывали, но я взял на себя смелость и дополнительно исследовал кое-что, и это несколько настораживает…

— Говори уже, — тру напряженно переносицу.

Что-то подсказывает, что ничего хорошего я сейчас не услышу.

— Причина смерти ее высочества…Возможно, она не связана с рождением его высочества и осложнениями после родов. Обстоятельства того дня крайне странные. Ее величество перед родами решила посетить своих родных. А на обратном пути в столицу на королеву и ее охрану напали разбойники. Из-за перенапряжения у ее величества начались преждевременные схватки…Это информация из непроверенного источника. Я не уверен, что данная ситуация, равно как и нападение разбойников, имело место быть, поскольку официально его высочество родился на следующий день во дворце, о чем свидетельствует запись в журнале главного королевского лекаря…Но после этого он был немедленно отправлен в отставку и сослан на север, по дороге куда скоропостижно скончался. Конечно, он был стар, возможно, это была естественная гибель…

Смотрю прямо на юношу. Пусть говорит он одно, но его лицо честно отображает полностью разделяемые мною сомнения и неуверенность, противореча сказанному.

— А что потом? Что случилось с королевой и ребенком?

— Это…никто из охраны ее величества не выжил, что несомненно странно. Через три дня после рождения младенца состоялись похороны. Церемония была соблюдена. На прощание явилось много свидетелей, так что личность покойной подтверждена, скончавшейся действительно была ее величество…»

Стоило только секретарю обмолвиться о разбойниках, как что-то в моей голове щелкнуло.

«Похищение, главарь разбойников, предательство».

Это не совпадение.

Причиной, по которой спустя столько лет его величество вдруг решил действовать, возможно, является то, что ему открылась тайна прошлого. Это ничем не обоснованное подозрение, но, скорее всего, я права.

Кайден не их сын. Он не сын королевской четы. Хефина не его мать.

Принц потерял память не из-за травмы, а из-за глубокого эмоционального потрясения.

Если не это внезапное открытие стало причиной, то что тогда? По этой же причине король желает избавиться от ребенка, которого так долго растил.

Кто-то подменил детей? Неужели спустя два с лишним десятка лет настоящий ребенок был найден?

Будь это правдой, тогда настоящий сын короля и почившей королевы, согласно законам жанра и многочисленным книжным клише, с высокой долей вероятности является главным героем.

Останавливаю коня, добравшись до туннеля в горе.

У меня нет сил терпеть.

Спешиваюсь и достаю из сумки блокнот.

Мне нужны ответы. Пусть это и бесполезно, сколько бы раз я ни пробовала, написанное моей же рукой не поддается прочтению…И все же. Я не могу опустить руки. Чувствую, что это знание может спасти не одну жизнь.

Чем дальше в лес, тем мрачнее вокруг.

Пожалуйста! Я не хочу сдаваться! Мне нужны подсказки.

Я не могу позволить им — главным героям, которым благоволит сама судьба — добиться счастливой концовки, если для ее достижения Кайдену придется утонуть в пучине собственных страданий.

Он не вселенское зло, не отродье дьявола! Он не сделал никому ничего плохого!

А я… я давно уже его простила.

Причина, почему Кайден оказался главным злодеем романа, серьезнее, чем можно было предположить. Нелегко бороться с предначертанным.

Но если я не постараюсь, мой принц обречен.

— Черт! Черт, черт, черт… — кричала я в отчаянии, когда в очередной раз развеялись прахом по ветру мои надежды.

Письмена в дневнике не поддавались прочтению. Небо, да что же я за идиотка!

Зачем нужно было быть такой таинственной?! Почему нельзя было писать на языке этого мира? Отчего нужно было быть такой осторожной?!

Что посеешь, то и пожнешь.

Занеся руку с зажатым в ней блокнотом, я замахнулась, но потом передумала. Нет. Как бы ни сладка была мысль выбросить эту треклятую, неподдающуюся книжонку, я все равно не могу так поступить. Злость рассеется, и останется только сожаление и чувство вины.

Сердито делаю кружок вокруг одиноко торчащего среди камней деревца, к которому поспешно привязала поводья Ветерка, и, обессилев не столько физически, сколько морально, присаживаюсь на один из булыжников.

Летний ветер обдувает разгоряченные гневом щеки, выбившиеся из пучка тонкие прядки щекочут шею. Солнце слепит глаза, опустив голову, я разглядываю собственные ногти.

Но вдруг какой-то шорох из темноты туннеля заставляет меня резко подняться и всмотреться в непроглядный мрак зияющего отверстия в скале.

Зверь? Человек?

Тишина. Только где-то наверху щебечут, задорно о чем-то болтая, птицы.

Ветерок ржет, копнув землю копытом. Конь явно что-то почувствовал и занервничал.

Прислушиваюсь. Звуки повторились и в этот раз стали громче. Очевидно, из глубины горного перехода кто-то приближается.

Невольно тянусь рукой в перекинутую через плечо сумку, где хранится нож для писем.

Где-то должны быть в засаде приставленные ко мне телохранители из отряда капитана Грилиша, но либо они не заподозрили опасности, либо выбыли из строя.

Хватаю крепко рукоять тонкого и острого ножа. В проеме туннеля показывается человеческая фигура.

Это…ребенок.

Прежде чем я могу сделать шаг или вымолвить слово, мальчик выходит на свет. В тот же миг, повинуясь одному его небрежному пассу ладонью, нож из моей руки выскальзывает и по немыслимой траектории вонзается в ствол тонкого деревца.

— Ты…ты тот самый, с фестиваля…

Ребенок лет десяти, светловолосый, в опрятной дорогой одежде, с ничего не выражающим, скучающим взглядом. Это его заметил Кайден возле входа в книжную лавку. Странно, но я хорошо запомнила внешность того паренька.

Склонив голову на бок, мальчик внимательно изучает меня большими серыми глазами.

Закрадывается неприятное чувство несоответствия и страха. Дети не должны так пугать взрослых. Это явно не обычный ребенок.

— Кто ты? Маг из башни?

Мальчик не отвечает. Его взгляд становится более пристальным.

Хочу подойти ближе или же наоборот, сделать шаг назад, но поздно понимаю, что не могу сдвинуться с места.

Как? Как это возможно? Не уверена, какого уровня мастерства достигли кудесники из башни — они не любят раскрывать собственных секретов — но сомневаюсь, что такого. Если только этот маг передо мной не из башни. Свободный странник, способный на всякое.

В одном я точно уверена, детская внешность — всего лишь оболочка.

Дитя делает шаг вперед, затем еще один. Скоро расстояние между нами сокращается до пяти шагов, что позволяет внимательнее разглядеть мальчишку.

Идеальные черты лица всем на зависть. Если бы он был обычным ребенком, купался бы в любви и заботе окружающих. В конце концов, кто из нас не падок на красоту.

— Ты изменилась, — после долгого молчания прерывает тишину мальчишка своим нежным детским голоском.

По спине и рукам бегут мурашки.

Странно, но стоило ему раскрыть рот, как я вдруг осознала, что больше не боюсь. Может, все дело в том, что от незнакомца не исходило ощущения опасности. Не думаю, что он явился причинить мне вред. Думается, для этого у этого таинственного дитя было полно возможностей.

— Ты меня знаешь?

Мальчик улыбается. Эта снисходительная улыбка излучает тепло, которое обычно таится в лицах родителей, глядящих на своих детей.

— Конечно. Я же тебя создал. Я создал все, что есть в этом мире, как и сам этот мир.

— Ты…Вы…Автор этого романа? — спрашиваю осторожно, меняя обращение.

Чем черт не шутит. Очевидно, что это не обычное дитя и не маг. Причин не верить ему нет, учитывая собственный опыт переселения души.

Ребенок, создатель, делает несколько шагов в бок и присаживается на камень, на котором я сидела до этого. С любопытством берет в руки оброненный мной от неожиданности блокнот и скучающе пролистывает его от начала и до конца.

Мой вопрос надолго остается без ответа. Когда я уже думаю, что не услышу его, мальчик разлепляет уста:

— Можно и так сказать. Это всего лишь маленький мир, а роман, что ты читала, пока была на Земле, ничто иное как связь. Между всеми мирами есть такие тонкие связывающие их ниточки. Если миру грозит опасность, если он приходит в упадок или уничтожается, благодаря этим связующим нитям можно направить энергию из более развитых миров и привести дела в пострадавшем мире в порядок.

Хмурюсь.

Значит, этот ребенок передо мной — некое божество, создавшее этот книжный — хотя, получается, что не совсем — мир и все в нем сущее?

Мальчик закидывает ногу на ногу и цепко рассматривает мое лицо. Блокнот лежит возле него, видимо, чтиво не шибко заинтересовало. Оно и понятно, располагая силой создателя, разве будет интересно ему читать мои глупые заметки?

— Значит, этот мир терпит бедствие? Поэтому я каким-то образом оказалась здесь? Чтобы изменить сюжет? — строю предположения, поскольку очевидно, что этот божок желает вести диалог и ждет от меня реакции на сказанное им ранее.

Изо всех сил стараюсь сохранить спокойный тон, но только мне одной известно, что у меня в голове абсолютная каша.

Ничего не понимаю.

Я думала, что стала злодейкой в романе. Считала, что обладаю свободой действий. Приняла реальность и смирилась с судьбой, понимая, что мне нет дороги обратно, да к тому же и память моя о прошлой себе стерлась окончательно.

О другой жизни, которую я считала своей собственной — в отличии от персоны Лиссандры, взятой взаймы и мне не принадлежащей — сохранились только общие сведения, никак не касающиеся личных переживаний.

Ребенок улыбается, оценивающим взглядом проникая в самую душу, словно читает мои мысли:

— Я уже три раза стирал и запускал в этом мире все заново. Видишь ли, это мое первое самостоятельное предприятие. В отличии от старших братьев и сестер, я пока только учусь. Сюжет, о котором ты говоришь, нужен для того, чтобы контролировать благополучие этого мира. Но, видимо, при его создании закралась какая-то существенная ошибка!

На лице бога проступает негодование. Отчего-то сейчас он начинает больше походить на настоящего ребенка.

— Три раза! — восклицает мальчик, полыхая недовольством. — И каждый раз все кончалось просто ужасно. Войны, гражданские войны, кровопролития, и конец один и тот же, полчища чудовищ захватывают мир, уничтожая все мои творения! Сплошная трагедия и антиутопия! А мне, видишь ли, этот жанр как-то не близок. У меня по нему сестра специалист. Я же выбрал что-то попроще, раз уж это мое первое детище. Романтика, легкие дворцовые интриги…

У меня нет слов.

— Я не могу облажаться. Меня же вся родня засмеет!

Малыш встает с камня и топает ногами. Вся его претенциозность рассеялась, будто ее и не было.

Мы что…какие-то игрушки? В чем вообще смысл такой жизни? Нет, в чем вообще смысл всего?

Кусаю губу, боль от этого вполне реальна. Правду говорят, меньше знаешь — крепче спишь. Я бы предпочла не быть свидетелем этой божественной истерики и негодования.

Вместо того, чтобы разбираться в проблемах этого ребенка, лучше воспользоваться ситуацией и выудить информацию. Нет никакого смысла погружаться в материи, которые все равно не предназначены для простого человека.

После всего услышанного, не успевшие укоренится во мне чувства раболепия и опасения перед непостижимой сущностью словно ветром сдуло. Ребенок и есть ребенок.

Разве не правда то, что меня окружает? Разве не греет это солнце, не утоляет жажду вода? Для меня этот мир вполне настоящий и реальный. Люди, животные, растения — все живет, все меняется со временем, оставляет потомство и умирает.

— Нет-нет, в этот раз у тебя все определенно получится! — заискиваю я, лихорадочно размышляя.

Бог кивает:

— Да. В этот раз все иначе. Я дал тебе свободу действий. Я отправил тебе помощника. Все должно получиться.

— Я? — показываю на себя пальцем.

В отличии от ног, руки у меня могут двигаться.

— Да. Первый раз показал, что сюжет пусть неплох — главные герои счастливы — но по итогу миру все равно приходит конец. Во второй раз я дал им двоим свободу, что только ускорило уничтожение мира. А третий раз…об этом я вообще говорить не хочу. Без тебя все стало поистине ужасно…Он как с цепи сорвался, сам смерти не боялся, так еще и мир решил во мрак погрузить…Жуть жуткая.

— Без меня?

— Ну да. Лиссандра Сваллоу — злодейка второго плана, это же ты. Мой старший брат на тебя глаз положил, ему как раз нужна была такая для сценария на Земле. Пришлось одолжить. Кто бы знал, что без тебя все рухнет, едва начавшись…Хотя, по крайней мере, я понял, кто в мире ключевой персонаж. Это не святая, не ее принц…А ты.

— Одолжил? Как куклу? — морщусь я, внутри разгорается пламя гнева. — Кто дал вам такую власть распоряжаться чужими жизнями?!

— Я ваш создатель, — разводит руками, не понимая моего возмущения, ребенок. — Конечно, я могу. И потом, я же вернул тебя в целости и сохранности обратно. Сюжет брата мне понравился, но не так, чтобы до дрожи. Хотя я оттуда у него кое-что подчерпнул! Вот например — потеря памяти. Шикарно!

После подтверждения я едва его слушаю.

Обратно? Это значит, я изначально, нет, я всегда была ею. Я всегда была Лиссандрой?

И покинувшая меня о прошлом воплощении память, и острая боль Лиссандры, ее чувства, ее воспоминания — все это на самом деле мое по праву? Я — это она.

Нет никакой оригинальной или предыдущей хозяйки тела. Это всегда была я.

Сердце стучит в ушах, перед глазами кружится, я дышу быстро и громко, но продолжаю задыхаться.

Значит, значит и Кайден…это моя память, мои чувства, самые настоящие…Я не самозванка, не обманщица…Не воспользовалась возможностью, не украла…

Но тогда и ее родители, мои настоящие родители…До этого я пыталась оградиться, говорила самой себе, что это ее память, ее боль…И хотя я их чувствую, ко мне они отношения не имеют. Да, жаль бедняжку, но мы с ней не одно и то же.

А теперь? Как мне теперь со всем справиться?! Все по-настоящему.

— Эй, — маленькие ладошки гладят меня по спине. — Ты чего?

Ушей касается мягкий детский, полный заботы тон.

Какой абсурд.

Все это какой-то бред.

— А потом… — вырывается у меня между вздохами хрипло. — Что потом? Наступит счастливый конец истории, но ведь мир на этом не остановится. Что дальше? Сотрешь нас всех и придумаешь что-то новое?

— Э? Нет, конечно. Мои возможности ограничены. Мир преодолеет контрольную точку, и тогда все будет развиваться своим чередом. Я лишь буду получать энергетический ресурс, чтобы расти дальше. Строить новые миры, получать от них энергию и так до бесконечности…

Значит, конец — это контрольная точка, по достижении которой угроза уничтожения мира обнуляется? Действующие лица получают независимость и вольны поступать как им угодно, без начертанной создателем траектории? Похоже, так и есть.

Многое не сходится, но нет никакого желания уточнять и понимать.

Моргаю, находя себя сидящей на каменистой земле в хрупких объятиях ребенка. Нет, маленького бога.

— Все хорошо, хорошо… — шепчет мне над головой дитя.

У меня вырывается смешок. За ним еще один. В итоге я хохочу так, что живот болит.

Успокоившись только минут через пять, вытираю с глаз слезы и отстраняюсь, заглядывая в непроницаемые серые глаза.

— Это ведь ты отправил Кайдена через врата? Память он тоже по твоей воле потерял?

Божество делает провинившееся лицо.

Поднимаю руку и даю ему подзатыльник.

— Эй! За что?! — хватается обиженно за голову ребенок.

Мне полегчало.

— За все хорошее.

Кусаю губу. Меня тревожит не реакция юного божества на грубость, а нечто другое.

— Ты можешь вернуть ему память?

Ребенок трет затылок, глядя на меня исподлобья большими печальными глазами, словно я не легонько его ударила, а нож в спину вонзила.

— Я уже вывел вас из-под мирового контроля, — качает головой мальчик.

Вероятно, это заявление означает, что у него больше нет сил повлиять на нас с Кайденом. Это, конечно, радует, не хотелось бы быть марионеткой в чьих-то руках.

— Тебя, как только брат вернул обратно, а его — когда помог сбежать.

— И потерять память, — заканчиваю я, напоминая.

Бог пожимает плечами и садится напротив меня на землю, раскинув широко ноги.

— А как было иначе? По своей воле он бы к тебе, герцогине, не сунулся, даже под угрозой смерти.

Неприятно это слышать. Я знала, что в здравом уме принц бы у меня помощи вряд ли стал искать, но услышать это вслух от местного божка все равно обидно.

— А даже если бы это и произошло, чувства между вами только помешали бы. Он не захотел бы остаться, а искать убежища ему стало бы больше негде.

Если честно, что-то внутри меня не согласно с таким выводом. Но мы не можем знать, как было бы. Все, что остается — плясать от исходного.

Хмурю брови, облизнув губы, и складываю все сказанное этим существом неясного происхождения в единое. Молчание затягивается, мальчик лишь периодически вздыхает, иногда задирая голову к небу. Причину своего сегодняшнего передо мной появления он не спешит озвучить.

После небольшой истерики мысли мои на удивление спокойны и ясны.

— Переборщил ты с романтикой. Настолько, что святая Эльвина — главная героиня сего эпоса — ударилась с головой в любовь, позабыв о своих обязанностях. Неплохой конец, напоминающий Золушку. Бедняжка с далеких северных земель вдруг обретает положение и статус, становится звездой столицы. Вот только, обретя счастливую концовку, она совсем позабыла о своих обязанностях, верно? Пока героиня кружится на балах да примеряет платья, обстановка с порталами и чудовищами обостряется. Если вовремя не залатать трещину, она становится больше, давление усиливается, появляются новые разрывы. И силы святой уже недостаточно, чтобы все их перекрыть. Артефакты магов, которыми справлялись до появления у Эльвины силы, едва ли дотягивают до нужного уровня воздействия.

Маленький бог вздрагивает, смотрит на меня огромными серыми глазами, не отрываясь.

Продолжаю ровно:

— Баланс нарушен, мир буквально трещит по швам. И если бы только это. Земли заполоняют пришедшие из других измерений монстры, охочие до человеческой плоти. В таких условиях не избежать конфликтов. Те выжившие, что смогли укрыться с наиболее пострадавших территорий, будут искать нового приюта, безопасности. Центральный феод, после — южные, за границей ситуация тоже обострится. Земля и пропитание — ценнейшие ресурсы, за которые начнут вспыхивать войны. Недовольство правителями, доведшими ситуацию до такого абсурда, наглость дворян, выжимающих последнее у без того страдающих низов. Вдобавок к этому, раз уж существование постоянной среды под угрозой и все идет к концу света, добавятся бедствия природного характера — наводнения, лесные пожары, эпидемии и прочее…

— Как ты…

— Я права?

Мальчик не отвечает.

Облизываю губы и киваю. Да, я права. Мне не нужно его подтверждение.

— Пусть ты и создатель этого мира и всего в нем сущего, ты не всесилен. По большей части все, что ты можешь — наблюдать. А способность вмешиваться у тебя, должно быть, ограничена. Иначе до такого бы не дошло, правда? Поначалу сюжет кажется простым: два героя, любовь и парочка окутанных тайнами прошлого секретов, но все гораздо сложнее. Ошибка есть. Очень глубинная. Она в мотивации главной героини, святой девы.

За время общения с Эльвиной я поняла, что она такая, какой ее хотят видеть. Словно сама из себя ничего и не представляет.

Мне тогда казалось, что я предвзята и, как бы ни старалась, не могу воспринимать ее как цельную личность, поскольку мы с ней не созданы водить дружбу, как-никак, а Лиссандра Сваллоу изначально злодейка, мешающая героине.

Но на самом деле Эльвина — поверхностная, легко идущая на поводу у других и не имеющая стержня девица. В ней нет жертвенности или чувства ответственности за дарованную ей силу. Она эгоистка до мозга костей и сама об этом не подозревает. Шаблонный персонаж, сочетающий в себе типичные клише-свойства героинь из романов.

— Будь у нее понимание собственного положения, осознание своего предназначения и выпавшей на ее долю обязанности защищать этот мир, свою родину, Север, соотечественников — хоть что-то — до трагедии бы не дошло…Это даже не трагедия, это чистой воды апокалипсис.

— Я…я…не знал, что так… — бормочет, не в силах связать слова в предложения, пытаясь оправдаться, божественное дитя.

Это подтверждает мои догадки.

Хлопаю утешительно его по плечу, гоня прочь чувство нелепости:

— Ты еще слишком мал.

Малыш совсем повесил нос.

— Я так долго их просил, говорил, что тоже могу… Если братья и сестры узнают, мне ни за что больше не доверят ни один мир! Какой же я неудачник!

У меня дергается глаз, но я упрямо глажу божка по спине, мыча что-то ободряющее.

На землю капают горькие детские слезы, впитываются в пыль, и на их месте тут же вырастают из-под каменистой почвы и распускаются цветы. Гиацинты.

Это зрелище, в других обстоятельствах непременно вызвавшее бы у меня шок, не кажется чем-то особенным после всего услышанного и сказанного.

— Ну-ну, глупости! Еще не все потеряно. Сюжет ведь не закончен. Пока не ясно, чем все кончится. Я тебе помогу. В конце концов, здесь и мой интерес завязан. Видишь ли, мне хочется жить долго и, надеюсь, счастливо.

— Верно! — восклицает бог — этот одинокий ребенок — поднимая лицо с опухшими от плача покрасневшими глазами. — Ты права! Еще ничего не кончено!

— М-м-м. Поэтому, чтобы я тебе помогла, ты должен мне многое рассказать… Кстати, а ты можешь так и с другими растениями? С кукурузой, например? Это не токсично? Безопасно будет есть?

Возвращаюсь в поместье я ближе к вечеру. Ночь проходит практически без сна, а на следующий день нет времени даже присесть — все приготовления к приему высокопоставленных иностранных гостей требуют тщательного внимания. Как герцогиня и хозяйка я должна быть осведомлена обо всем.

— Эту комнату нам тоже привести в порядок? — дворецкий, показывающий мне убранства подготовленных для дипломатов комнат родового имения, останавливается у крайней двери на втором этаже.

Поднимаю взгляд и застываю. Внезапный холод пробирает до костей. Это место, именно здесь…

— Нет. Нет, скажите прислуге, чтобы не смели открывать. Убираться внутри нет необходимости, — тщетно пытаюсь скрыть дрожь в голосе.

— Как прикажете.

Старый дворецкий поджимает губы, косясь на меня с тревогой.

Было проще, когда я думала, что мы с Лиссандрой — разные люди. Теперь же ее прошлое — это то, что выпало пережить когда-то мне. И, признаться честно, меня совсем это не радует.

Пялюсь на закрытую дверь, резьбу на полотне темного дерева, искусно вырезанную ручку. Как бы ни хотелось, в голове вспыхивают воспоминания.

Нет! Нельзя! Нельзя поддаваться чувствам. Если падет последний барьер рациональности, за который я держусь, то похороненные и сдерживаемые долгое время эмоции накроют меня с головой и силой нахлынувшего цунами снесут с ног.

Перед глазами все плывет. Эта рябь утягивает меня назад во времени.

Ночь. Доносящийся из щели между не закрытой до конца дверью и полом свет. Мужчина, снова и снова безумно заносящий над женщиной кинжал. Ее кровь, пропитавшая ковер…

К горлу подкатывает тошнота. Во рту ощущается вкус желчи.

На слабых ногах, будто новорожденный жеребенок, разворачиваюсь и ухожу прочь, подальше от запертой на целое десятилетие комнаты.

— Ваша светлость, повар и экономка вас искали… — доносится откуда-то сбоку голос горничной.

— Потом…Мне нужно подышать.

Спускаюсь вниз по лестнице, выбегаю на крыльцо и шумно выдыхаю. Я в платье, утром оно было вполне удобным, но сейчас такое чувство, что я в тисках, словно наряд душит меня.

Всего лишь жалкий осколок прошлого, но какую он причинил боль. Страшно представить, что будет, если я расслаблюсь и потеряю над собой контроль.

Прижимаю ко рту руку, не сдерживая сил, кусаю ребро ладони. Старые шрамы от стекла вспыхивают болью. Острое ощущение возвращает меня в реальность. Я снова могу дышать. Тьма перед глазами рассеивается.

Мне нужно уйти отсюда. Как можно дальше. Куда угодно.

— Лисс?

А?

Моргаю.

Передо мной озабоченное лицо Кайдена. Медленно оглядываюсь вокруг. Я на пороге хижины. Ветерок, резво донесший меня сюда, беспокойно фырчит, напоминая, чтобы в корыто перед ним набрали свежей воды для утоления его жажды.

— Все в порядке? У тебя неважный вид.

Открываю рот, но не могу издать ни звука.

Что мне ему сказать? Есть ли вообще смысл объяснять?

После того, что я узнала от мальчика-бога, Энока, как он себя назвал, я так и не придумала, как теперь вести себя с принцем.

— Ты так бледна. Зайдешь? — Кайден протягивает руку и берет мою ладонь, тянет внутрь дома.

Его рука до ужаса горяча. Или это мои пальцы такие ледяные? Имею ли я право на его заботу? Сейчас это не важно.

Мне некуда идти. У меня никого нет. Совсем никого…

Утешь меня и позволь остаться, хотя бы на мгновение.

Мужчина помогает мне присесть на диван, уходит и снова возвращается, вложив мне в руки кружку с дымящимся чаем. Тепло быстро распространяется от согреваемых напитком ладоней по всему телу.

Сглатываю, в горле саднит от непролитых слез, хотя глаза мои по-прежнему сухи, и подношу посуду к губам, делая короткий глоток, не чувствуя при этом вкуса.

— Я думал, ты больше не вернешься.

— Ты сказал, что за все нужно платить…

— Что? — наклоняется ближе сидящий передо мной на корточках прекрасный принц, не расслышав мой хриплый и слабый голос.

Его глаза потрясающе синие. В них хочется утонуть. Без остатка.

— Позволь мне расплатиться с тобой позже.

Ведь скоро тебе тоже понадобится, чтобы тебя кто-нибудь утешил.

Подаюсь вперед и накрываю его губы своими.

— Просто подумай о чем-нибудь грустном.

— Не выходит, я уже пробовал. Не получается грустить, когда на душе впервые за столько времени так хорошо, — парирует Энок, скрещивая руки на груди.

Закатываю глаза и вздыхаю.

Ночь необычайно хороша, в этом божок прав. Звезды и яркая луна, нежный, чуть прохладный ветерок щекочет щеки, качая в поле побеги зеленой кукурузы, где-то вдали стрекочут сверчки и ухает сова.

— Всего-то пара слезинок на эти два ведра воды. Никто не просит тебя рыдать, — смягчаю голос, теряя в душе терпение.

До чего может порой докатиться жизнь. Поверьте, я тоже не предполагала, что однажды на мою долю выпадет уговаривать ребенка-бога поплакать, ибо, вот так открытие, его слезы обладают невероятным эффектом, который удобрениям и стимуляторам роста только снился.

Не думала, что дело на столько затянется. Предполагалось, что отлучилась я из дому, предоставив Кайдена самому себе, не более чем на часок, но к концу уже подходит второй, а воз и ныне там.

— Не получается…

— Хорошо, — выдавливаю улыбку сквозь зубы. — Представь, что я откажусь тебе помогать, и этот мир снова превратится в поле брани. Чудовища с Севера, разрушительные войны, твои герои погибают один за другим, и в итоге этому миру приходит трагический конец. Твоя семья, прознав о неудаче, лишит малютку Энока всякого доверия. Больше никакой самостоятельности, бдительный контроль и строгие ограничения. Собственный мир? Мечтай. Будешь помогать старшим в роли принеси-подай-отойди-не мешай, по сто раз на дню слушая упреки и нравоучения. Возможно даже, заставят строчки писать или сочинение на несколько тысяч слов о том, где ты был не прав, с подробным изложением ошибок и методов, какими мог бы решить, но которые не пришли в твою пустую голову.

Ребенок поджимает губы, шмыгает носом и таки выдавливает из себя слезы. Даже больше тех, что были нам нужны.

— Отлично, — комментирую я, наблюдая, как падают стекающие по лицу мальчишки капельки в воду.

Беру ведро, переливаю супер удобрение в металлическую лейку и быстро прохожусь вдоль кукурузных рядов, орошая землю.

Поскольку концентрация низкая, моментального эффекта, как это было с цветами гиацинтов, не происходит. Замечательно будет, если корни растений укрепятся, а листья выработают иммунитет к паразитам и инфекциям, о большем я не прошу.

Сложно будет объяснить, каким образом за одну ночь окрепшие недавно саженцы с недавно появившимися десятым-двенадцатым листом и только-только формирующимися метелками и початками вдруг начали плодоносить, минуя стадии выметывания, цветения и налива зерна.

Часть поля оставляю нетронутой для сравнения. Полагаться на волшебные слезы вечно не получится.

Остается надеяться, что в отличие от обычной кукурузы, политая божественной водой окрепнет — семена оказались с неявным в начале недостатком — возможно на генетическом уровне — саженцы оказались слабенькими, и, боюсь, что маячащий на горизонте будущий сезон дождей они могут не пережить. А если и случится чудо, вряд ли стоит ждать богатый урожай.

В общем, воображение рисовало мне быструю прибыль, гектары кукурузных полей по всему герцогству и появление новых для этого мира продуктов питания, но на деле выходит все гораздо сложнее.

В первую очередь, необходимо обзавестись качественными семенами для последующей культивации. Все познается методом проб и ошибок, никуда нам от этого, увы, не уйти.

— Готово.

Ставлю лейку рядом с ведром, вернувшись к Эноку. Мальчик уже давно успокоился. У его ног покоится фонарь, освещающий пятачок, на котором он стоит, желтым светом.

— Лиссандра.

— Да?

— Все же будет хорошо?

Вопрос ребенка, звучащий с нескрываемым беспокойством и даже страхом, будь он хоть сто раз богом, не может не возложить на мои плечи груз из ответственности и чужих ожиданий. А учитывая то, что на кону судьба мира и местного человечества…

— Конечно, — отвечаю я, тихонько переведя дух.

Внутри меня все еще бушуют сомнения, но я не могу позволить себе этого показать.

Лицо Энока озаряется надеждой.

Возвращаюсь обратно в хижину украдкой, словно вор в ночи, стараясь не разбудить спящего на диване Кайдена. Половицы скрипят под каждым шагом, но, когда глаза привыкают к темноте, замечаю, что диван, на котором принц провел столько ночей, что он по праву мог считаться его законной собственностью, оказался пуст.

Где он?

Выпрямляю спину и оглядываюсь. Никого. Закрадывается нехорошее чувство. Но скоро я снова выдыхаю. Его высочество дремлет в спальне на кровати. Принц не стал переодеваться, лишь скинул обувь, лег поверх покрывала и явно не планировал оставаться здесь на всю ночь.

Пробивающийся сквозь не зашторенное окно лунный свет освещал четкие черты профиля Кайдена, его прямой нос и красивую форму губ, волевой подбородок, линию челюсти.

Не знаю, сколько прошло времени, когда я снова пришла в себя, прекратив бесцельное созерцание.

Всего лишь три с лишним часа назад я целовала эти губы. Страстно, отчаянно, с мольбой.

Мальчик-бог поведал мне обо всем. В этом и была его первопричина появиться и раскрыть свою личность.

С его помощью я смогла прочесть дневник и узнать то, что осталось на обочине первоначального сюжета. Три печальных для мира концовки, свидетельствующие о некомпетентности его создателя, не остались без внимания. Теперь мне известно все.

Кайден действительно не сын короля с королевой. Я была права, но это не приносит мне никакого удовлетворения. Потому что истина — это не просто слова на бумаге, а последствия гораздо страшнее.

Когда, взяв себя в руки, я отстранилась, разорвав поцелуй и заглянув в подернутые страстью и неприкрытой ничем любовью глаза, попросив об одолжении, принц не сомневался и секунды.

— Можешь пообещать мне кое-что?

— Что?

— Пообещай, что сделаешь кое-что, когда я попрошу.

— Сделать что?

— Просто пообещай.

Кайден улыбнулся, вероятно, вообразив себе что-то не то, возможно даже, какую-то пошлость.

— Хорошо. Обещаю.

Вынужденная улыбка быстро сползла с моего лица, стоило только отвернуться и выйти за порог хижины.

Вырвавшись из оцепенения, снова гляжу на мирное спящее лицо мужчины, и осторожно подойдя ближе к ложу, опускаюсь на постель рядом.

Накопившаяся за последние сутки усталость берет свое. Глаза слипаются, но я старательно борюсь со сном, стараясь запечатлеть в памяти каждую черточку лица безмятежного принца.

Согласно Эноку, в последний раз, когда к началу избитого сюжета меня в этом мире уже не было, Кайден, обреченный нести участь злодея, ускорил наступление конца света по меньшей мере в десять раз.

Эльвина должна вернуться на север к своим обязанностям святой. Другого способа нет.

Пусть считающийся наследным принцем Кайден и не является родным отпрыском короля, тем не менее, его можно считать приемным сыном, законным преемником правителя, тем, кто на протяжении всей своей жизни готовился занять место на престоле. Притязания иных наследников, независимо от уровня родства с династией, едва ли обоснованы.

Кайдену не нужно одобрение короля. Достаточно получить голоса большинства членов совета. Северяне, можно сказать, у нас в кармане. В их интересах вернуть род Стерлингов обратно на север. Мой голос очевиден, это уже четверо против трех.

— Рады, очень рады знакомству, герцогиня Сваллоу! Ваши земли просто очаровательны!

Низкорослый мужчина с густой шевелюрой соломенного цвета активно трясет мою руку в своих ладошах, отбрасывая прочь дипломатический этикет.

— Благодарю вас. Не менее рада принимать вас у себя в гостях. Прошу, располагайтесь с комфортом, — вежливо улыбаюсь, сжимая его ладони, и приглашаю прибывшую делегацию из Эльзании пройти внутрь поместья.

Встречать на крыльце иностранных гостей под полуденным солнцем — малое из того, что мне еще предстоит.

Компания гостей в составе десяти человек отвечает не менее вежливыми улыбками, скрывая за ними, словно за масками, истинные мысли, и проходит внутрь, искоса бросая на стоящего рядом со мной Кайдена изучающие и любопытные взгляды.

Принц с идеально прямой спиной являет очевидное свидетельство того, что годами вдалбливаемые в него учителями навыки не канули просто так в лету.

Граф Клосс неодобрительно качает в мою сторону головой, ему не нравится, что я привела его высочество в поместье, и исчезает вслед за послами внутри.

На крыльце остаемся мы вдвоем.

Кайден чешет шею под воротником накрахмаленной рубашки и пытается ослабить узел галстука, скрепленного бриллиантовой брошью с гербом Азарина.

— Зачем это все?

Пальцами в перчатке смахиваю со лба капельки пота и поджимаю губы, размышляя, что сказать и при этом не соврать.

Видишь ли, мой хороший, ты принц в опале, в глазах короля уже являющийся лишенным всяких притязаний трупом. Чтобы гарантировать тебе жизнь, а также право голоса и закрепить за тобой авторитет, я вынуждена поступать так, как поступаю.

Нам нужно абсолютное преимущество. И так кстати держава, с которой королевство веками было в состоянии агрессии, желает принять протянутую ветвь мира.

Если правильно использовать этот шанс, то можно установить крепкие дружеские и торговые отношения не только между герцогством Сваллоу и Эльзанией, но и между всем королевством и соседней империей.

Место Кайдена, заполучившего Эльзанию в союзники, в качестве наследника будет обеспечено. Что уж говорить о его жизни, даже король не посмеет на нее в открытую покуситься, не рискуя лишиться трона и власти.

Теперь главное — убедить наших иностранных друзей сотрудничать. Для этого придется раскрыть личность Кайдена и продемонстрировать им его серьезные намерения к строительству долгосрочного партнерства.

Какой бы ни была причина отсутствия контактов между нашими державами, несомненно, открытие границ и налаживание договоренностей будет полезно и выгодно для обеих сторон.

Как и думала, принцу уже была известна истина о моем происхождении и титуле. Едва ли он удивлен обращением ко мне как к герцогине. Да и обстановка дворянского поместья нисколько его не смущает.

В целом понятно, жизненный опыт наследника королевства настолько богат, что подобная ситуация не должна приводить его в замешательство.

Раз реакция Кайдена такая же, как и до потери памяти, можно ли говорить, что он скоро придет в себя? Или это напускное притворство, в котором, полагаю, принц достиг степени совершенства?

Неважно. Мне нужна от него только подпись на договоре о сотрудничестве Азарина и Эльзании.

Король сам виноват, что тянет с объявлением о смерти Кайдена. Официально последний все еще наследный принц, а значит, вправе представлять государство в международных переговорах.

Зачем это все?

Ради тебя.

Хуже страха сказать правду только страх ее узнать.

Кайден может сколько пожелает закрывать на происходящее вокруг него глаза. Но жить, вечно избегая правды, все равно не получится. Больше подыгрывать, заботясь о его состоянии, не собираюсь.

Не желает вспоминать — заставлю.

Мне не очень хочется, учитывая то, что принцу предстоит, по сути, заново пережить то, от чего он так упрямо сбежал — такого никому не пожелаешь — но иного пути нет.

Иллюзии привлекают тем, что избавляют от боли, заменяя ее удовольствием. Однако, вступив в противоречие с реальностью, рано или поздно им суждено разбиться вдребезги.

— Открытие границы и таможенного пункта, развитие торговых связей, установление низкой пошлины на ввоз. Полагаю, герцогству Сваллоу, равно как и империи, не менее выгодны данные условия.

Улыбаюсь и киваю молодому мужчине с рыжими, словно пламя, волосами и хитрыми зелеными глазами. Если не ошибаюсь, это секретарь главного посла.

Дипломаты времени даром не теряют: только прибыли да обустроились — и сразу к делу. Роскошный обед едва ли привлекает их внимание. Имперцам больше интересна моя и сидящего по правую от меня руку персоны.

— Его величество император Тэлисин был крайне рад получить от вас столь неожиданное, но многообещающее послание. Будьте уверены, время покажет, что союз меж нашими землями принесет драгоценные плоды, — энергично провозглашает низкорослый главный посол с соломенными волосами, лорд Алед Финч, двоюродный дядя императора.

В его словах чудится какой-то намек, но я быстро его упускаю, когда граф Клосс принимается развлекать гостей рассказами о рыбалке и обещаниями показать им лучшие места в заводях поместья.

— Лорд Финч — заядлый рыбак, — сбоку ко мне наклоняется зеленоглазый секретарь. — Ваш подчиненный хорошо подготовился.

— Действительно. Но Корнелиус может дать вашему лорду фору. Остается надеяться, что граф руководствуется искренним гостеприимством и не пытается улизнуть под шумок от своих основных обязанностей на рыбалку.

Рыжеволосый мужчина тихо смеется.

— Одно другому не мешает.

Хриплый голос щекочет мне уши. Отстраняюсь, снова выпрямляю спину и возвращаюсь к еде. Не должны же старания повара пропасть даром.

Кажется, пока что все продвигается вполне удачно. Признаться, я ожидала худшего. Имперцы — народ нетерпеливый, быстро могут приходить в ярость и так же легко остывать.

Сегодняшний день довольно мирный. Но завтра начнется настоящая мясорубка. Прибудут мои вассалы, и у них будет много вопросов и условий по договорному процессу.

До сих пор иностранная делегация проявила недюжинную скромность, периодически бросая взгляды на принца, но сохраняя любопытство при себе. Вероятно, мое нежелание их представлять лишь подстегивает у них жажду разрешить эту тайну.

Поглядываю на Кайдена: тот с мрачным видом жует салат, сверля глазами рыжеволосого секретаря. Чем он ему не угодил? Помнится, они и словом не обменялись.

Обед подходит к концу, дорога была дальняя, послы возвращаются в свои комнаты передохнуть. На короткое мгновение и мы, принимающая сторона, можем выдохнуть.

Поднимаюсь в свой рабочий кабинет, принц следует за мной и вальяжно располагается в одном из кресел. Чем-то Кайден напоминает мне сторожевого пса: огромного и лохматого, рычащего на всех вокруг, но тающего от ласки хозяйских рук.

Разглядываю принца из-за стола, гадая про себя, догадался ли он, кем является, вспомнил ли что-то. Увы, чем больше проходит времени, тем более непроницаемым становится поведение и выражение лица Кайдена.

Может, мне стоит сделать первый шаг, но, честно признаться, я понятия не имею, как подступиться.

Выпалить как есть: мол, ты — наследный принц, которого король-отец не желает видеть живым?

Не очень приятно такое услышать. Да и говорить подобное тоже не хочется.

— Послушай… — тяну я, набравшись смелости и неизбежно осознав, что у меня осталось немного времени.

Завтра в поместье прибудет куча народа, среди них найдутся те, кто узнает его высочество в лицо. Пусть лучше он услышит все от меня.

— Решилась наконец? — насмешливым тоном без капли тепла перебивает Кайден, давя в мой адрес усмешку.

— Что?

— Лиссандра, неужели я в твоих глазах такой несмышленый дурак?

Невольно вздрагиваю.

— Таскаешь меня за собой словно собачку. Сначала — жди послушно здесь. Потом — иди сюда, стой рядом. Неужели теперь я в твоих глазах заслужил каких-то объяснений? Что это будет? Очередная недомолвка или полуправда?

Щурюсь, сжимая губы в плотную линию.

— Разве такого обращения заслуживает наследник королевского престола?

— К-как ты…

Внешне я лишь удивлена, но внутри меня все полыхает лихорадочным огнем. Узнал? Неужели вернулась память? Когда? Как долго?

— Несложно догадаться. Ты — герцогиня. Разве будет наследница феода дружить абы с кем? Мы много времени проводили в детстве во дворце. И тот портрет из книги, беловолосая женщина…она ведь моя мать?

Не могу не покрыться мурашками, когда слышу в голосе Кайдена надежду и мольбу.

Нет.

Его предательская память оставила за кулисами самую важную, самую болезненную истину.

Кусаю губу.

В воздухе лениво кружатся на свету пылинки. Снаружи в коридоре приближаются и снова удаляются голоса проходящей мимо закрытой двери прислуги.

Кайден зажмуривается и трет рукой лицо.

— Скажи. Почему мой отец желает моей смерти?

— Это…

— Ты проболталась, когда напилась. Помнишь?

Опускаю глаза в пол.

Черт бы побрал мой язык! И цветочное вино!

Я привыкла скрывать от него правду, и даже когда решила, что пора Кайдену уже прийти в себя, не могу найти в себе сил быть такой жестокой, чтобы поведать ему о настоящем положении дел.

Принц резко поднимается из кресла и пересекает несколькими длинными шагами комнату, оказываясь прямо передо мной.

Его грубые от многолетних занятий с мечом ладони нежно касаются моих и крепко сжимают, словно мои руки — это последнее, что держит его в реальности.

— Пожалуйста, Лисси.

Поджимаю дрожащие губы и качаю головой, одновременно злясь сама на себя, но не находя сил вымолвить и слова.

— Почему? Почему?! Разве не этого ты хотела? Разве не ждала от меня вопросов? Мне не хотелось знать! Стоило только попытаться что-то вспомнить, сознание пронзала такая острая боль, что я едва мог дышать. Не лучше ли жить в неведении, если даже попытка узнать приносит такую агонию? Что же тогда будет, если эта правда обрушится на мою голову? Смогу ли я вообще после этого жить? — с каждым новым предложение голос Кайдена повышался.

Облизываю сухие губы и быстро моргаю, чтобы не дать пощипывающим глазам пролить ни слезинки. Я не могла поднять головы, чувствуя, что обожгусь взглядом мужчины напротив.

Принц подсознательно не желал спрашивать, не желал восстанавливаться, потому что эта правда едва ли не свела его с ума. Все, во что он верил, все, чем дорожил, оказалось ложью.

Кайден отпустил и вырвал свои руки из моих. Принц дышал быстро, его грудь лихорадочно вздымалась и опускалась, словно у загнанного в ловушку раненого зверя.

Он не мог оставаться на одном месте, принялся ходить из стороны в сторону, запустив пальцы в волосы.

— Как? Как я здесь оказался? Что произошло? Почему ты так на меня смотрела? Почему избегала? Почему чувствовала вину за поцелуй? Зачем прятала меня ото всех? Почему, почему, почему…

С каждым новым вопросом он бил себя сжатыми в кулак пальцами по лбу.

Я чувствовала, как мое сердце сжимается от его боли.

Каждое его слово было словно ножом, вонзающимся в мою душу. Я не могла позволить себе сломаться, но в этот момент вся моя решимость колебалась.

— Кайден, — зову я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри меня все бушевало.

Но принц не желал меня слышать. Мотая головой, он пытался ослабить узел галстука, в итоге сорвал его с шеи вместе с брошью, но порезался о ее край.

Блестящая в лучах солнца драгоценность в виде герба Азарина, окропленная кровью, падает, звякнув, на пол. Кайдена шатает из стороны в сторону, его глаза неотрывно следуют по траектории броши, в них читается самый настоящий ужас.

Меня пронзает зябкое чувство. Грядет неотвратимое.

— Н-нет…Это….Как это…

Прижав к вискам сжатые в кулаки руки, принц падает на колени, раньше, чем я успеваю до него добежать.

— Кайден, — шепчу, опускаясь рядом и стараясь дотронуться до его плеча.

Он не реагирует, его лицо полно отчаяния.

Взгляд Кайдена блуждает, словно он потерялся в бездне своих мыслей. Его обескровленные губы дрожат. С лица схлынула вся краска.

— Посмотри на меня, — прошу я, не скрывая мольбы в голосе, стараясь поймать его взор.

Принц долго глядит в одну точку, хмурится и медленно поднимает на меня налитые кровью глаза. Приходится приложить немало усилий, чтобы не отшатнуться. От этого взгляда любому человеку стало бы не по себе.

— Предатели…Все они…Отец…Она…она с самого начала…

— Знаю, — шепчу я.

Подаюсь вперед, осторожно отнимаю его руки, дергающие волосы на голове, и обнимаю принца за плечи, притягивая к себе застывшего бездушной куклой мужчину.

— Ты ни в чем не виноват. Ты. Ни в чем. Не виноват.

Вот и все, что я могу предложить ему в этот момент, когда воспоминания возвращаются и заставляют принца вновь пережить боль, которую он так отчаянно стремился позабыть.

Его руки дрожат, я чувствую, как он начинает медленно приходить в себя.

— Кто я такой? …Он просто приказал, и слуга нашел ему бесхозного младенца. Ха-хах, — из груди Кайдена вырывается невеселый полусмех-полувсхлип. Его трясет.

— Где моя настоящая семья? Я все это время думал, что он ненавидит меня из-за того, что мама…она больше не моя мама…из-за того, что она умерла по моей вине…Но он с самого начала знал. Почему?

Я не отвечала. Просто продолжала поддерживать друга молча, тихонько гладя его по спине, давая понять, что я рядом, что он не одинок.

Ключицы в вырезе платья касается что-то влажное. Это слезы текут из самых прекрасных на свете синих глаз. В мире не подобрать правильных слов, чтобы его утешить. Иногда с печалью остается только примириться.

— Она никогда меня не любила… — бормочет хрипло Кай, не в силах произнести имя святой девы.

— Я был готов ради нее на все. Даже погиб бы, если бы она пожелала…Но она с самого начала знала, она воспользовалась шансом ради обмана, привела его…знаешь, настоящий принц похож на них обоих. У него ее глаза. Когда они стояли рядом, сразу было понятно, что это — родные отец и сын…Я должен был понять гораздо раньше, между нами никакого сходства…Слепец. Идиот…Жалкая замена…

Подняв дрожащие ладони, Кайден сжимает пальцы на ткани моего платья на спине. Становится непонятно, кто кого обнимает. Горячее дыхание мужчины щекочет мне шею.

— Ты не идиот… — говорю мягко, уговаривая, как ребенка. — Только иногда и совсем чуточку, как и все мы порой.

Нет вины Кайдена в том, что Эльвина, будучи святой, не гнушается совершать подлости. От близких людей не ждешь обмана.

С самого начала девушка использовала принца, чтобы подобраться к его затворнику-отцу и сообщить ему, что его настоящий биологический сын, рожденный королевой Хефиной во время нападения разбойников одной дождливой ночью в глухом лесу, не погиб, а вырос в пышущего здоровьем мужчину, правую руку главаря одной из орудующих в тех землях банд.

Не вдавалась в подробности, как и почему кровный отпрыск королевской четы оказался в составе местечковой ОПГ — меня больше волновала судьба Кайдена — сути это все равно не меняет.

Факт в том, что, по законам жанра, Эльвина, главная героиня, встретила истинного принца, когда ее похитили его люди. Она провела с ним несколько дней, и искра, пробежавшая между ними с первого взгляда, разгорелась в настоящее и непреодолимое чувство. В конце концов, ее возлюбленный отпустил ее по своей воле, но на этом их история только началась.

Догадываясь о происхождении своего избранника, мисс Эльвина Стерлинг решила сблизиться с Кайденом, чтобы собрать информацию, окончательно увериться в том, что не ошиблась, и нанести сокрушительный удар обманутому ею, неповинному в чужих проступках и ничего не подозревающему высочеству, поговорив наедине с его величеством и убедив короля встретиться с предполагаемым чадом.

Лесетиусу Азаринскому хватило одного взгляда на лицо ребенка, чтобы признать в нем потерянного наследника, которого он оплакивал наравне с почившей женой последние двадцать с лишним лет.

Однако, мало было узнать правду и воссоединиться спустя столько времени. Его величество, как и любой родитель, озаботился тем, кому он оставит нажитое после своей кончины.

Родная кровь, естественно, в приоритете. Все должно вернуться на свои места. Сын должен занять причитающееся ему по закону и праву рождения место.

А тот, другой, кукушонок, которого он никогда не считал своим ребенком, которого презирал, обязан исчезнуть, словно его никогда и не было.

Иначе, как он посмеет смотреть своему драгоценному наследнику — ребенку, которого оставила его обожаемая жена, покинув этот бренный мир — в глаза, если рядом будет мозолить взгляд вечное напоминание о его провале, о том, что он не приложил достаточно усилий и оставил расти свою плоть и кровь там, в нищете и грязи, в то время как дитя неизвестного происхождения холили и лелеяли во дворце?

Шепчу какие-то слова утешения, продолжая осторожно гладить по спине прижавшегося ко мне Кая, словно ищущего оплот посреди бури в моих руках.

Прежде мне казалось, что злость моя будет длиться вечно.

Кайден меня обидел, и даже не раз. Логично, что нелегко будет переступить через себя и забыть о боли, которую мне пришлось перенести по его вине.

Поначалу так и было.

Столкнувшись с ничего не помнящим принцем, я не могла не спрашивать себя, что я творю. В отличие от него, моя память при мне. Ничего не забывалось, даже если я старалась. Я продолжала жить в отрицании, в конфликте сама с собою.

Зачем лелеять страдания, когда это не приносит никакой пользы? Если хочешь, будь рядом, а не желаешь — уходи. Так почему же я не могла так поступить, если решение было настолько простым?

Может, то, что я готова терпеть любые невзгоды, чтобы он был невредим и счастлив, что-то да значит?

Родителей уже давно нет, а этот мужчина — мой друг детства, моя первая любовь, мой задира и обидчик, единственный дорогой мне человек. Все дело в этом? Я жаждала найти ответ, исходную точку — и искоренить ее. Вырезать. Спалить. Уничтожить.

Но в конце концов поняла, что иногда причины не нужны.

Когда-то я просила его отпустить меня. Но ведь Кайден никогда на самом деле меня и не держал.

То, что не отпускало, это не он, а мое собственное сердце.

Глажу по спине Кайдена до тех пор, пока принц медленно не приходит в себя и не отстраняется прочь.

Опускаю руки, встречаюсь с робким и недоумевающим взглядом мужчины, принимаю позу поудобнее и делаю вид, что оправляю складки на платье, в то время как он продолжает меня пристально разглядывать.

— Почему? — хрипло спрашивает его высочество.

Есть множество способов интерпретировать, что он имеет в виду.

Почему я ему помогаю? Почему не выдала его местонахождение королю? Почему столько терпела, пока ждала, когда к нему вернется память? Почему так себя вела: сначала отталкивала, а потом умоляла о новом поцелуе? Почему, вопреки нашей давно оставшейся в прошлом дружбе и списку взаимных обид, я во все это ввязалась?

— По той же причине, по которой в детстве я обещала поколотить Бенедикта и заодно его отца, — даю уклончивый ответ.

Кайден вытирает влагу с лица, встает с пола, и у меня возникает чувство, что он хочет что-то сказать, но не может подобрать слов.

Поднимаюсь с идеально прямой спиной и дежурным выражением спокойствия на лице.

— Думаю, тебе лучше пойти отдохнуть. Завтра будет непростой день, начнутся переговоры, прибудут вассалы, нам нужно будет согласовать версию.

— Версию? — в глазах Кайдена мне чудится какая-то дикость.

Киваю, до боли сжимая ладони в кулаки за спиной, и отвечаю, рассуждая логически:

— Как и с какой целью ты оказался в герцогстве, почему сохранял инкогнито…Намерения его величества для всех остаются тайной, он думает, что ты мертв, и ищет подходящий способ уверить в этом всех остальных. Прекрасная возможность обыграть его, обратив шансы в нашу пользу. Если подпишешь договор о долговременном сотрудничестве с Эльзанией, закрепив тем самым дружбу между Азарином и империей, укрепишь свою позицию наследника. Даже если король официально признает в том человеке родного сына…

Кайден хмурится, прожигая меня взглядом. Его лицо мрачнеет, приобретая нечитаемые черты, скрывая загадочные мысли и эмоции.

Облизываю губы и продолжаю, вернув себе самообладание:

— Остальные шесть сюзеренов могут не поддержать решение о передаче в будущем ему трона. Бывший разбойник — такая характеристика не в его пользу.

О том, что переезд Эльвины вызвал у северян недовольство, решаю промолчать. Не думаю, что принц горит желанием в данный момент о ней что-то слышать.

Кайден молчит. Но его реакция говорит о многом.

Сжатая челюсть, напряженные уголки губ, пронзительный, словно пытающийся что-то отыскать взгляд, пригвождающий меня к месту, сведенные к переносице брови.

Прежде он не вызывал во мне такого волнения. Хочется спрятаться, скрыться…Кайден, которого я знала, действительно вернулся. Внешне он остался тем же, но восприятие изменилось кардинально и необратимо.

Видимо, милый, угождающий, ласковый и осторожный Эн отныне будет жить только в моих воспоминаниях.

Позволяю себе меланхолично улыбнуться, намекая, что жду нормального ответа, который смогу понять.

На шее принца дергается кадык. Он вдруг качает головой, взъерошивает пятерней немного отросшие после спонтанной стрижки волосы — творение моего авторства — и кривит лицо.

— Версию…Хорошо. Пожалуй, прислушаюсь к твоим предложениям завтра. А сейчас, прошу меня простить, — Кайден проходит мимо меня почти вплотную, несмотря на то что вокруг полно места, и тихо закрывает за собой дверь.

Шумно выдыхаю и разжимаю кулаки, внутри ладоней остались глубокие следы от ногтей. Ноги настолько ослабели, что я едва не падаю. Приходится даже протянуть вперед руки, чтобы ухватиться за спинку дивана.

С уходом бывшего друга проходит и охватившее меня напряжение. Клянусь, давление в этой пропахшей пылью, старым табаком и чернилами комнате было практически осязаемым. Я едва могла пошевелиться под его взглядом, мысленно напоминала себе не забывать дышать.

Во рту сухо как в пустыне, в висках пульсирует боль. Кажется, мигрень.

Крепко зажмуриваюсь и оттягиваю ворот душащего меня платья.

Любил ее так, что готов был умереть… Поменялось ли что-то теперь? Сомневаюсь.

Как там было? Любовь долготерпит, всему верит, все покрывает, всего надеется, все переносит…

Зараза, я же знала с самого начала, что так все и будет! Но не представляла, как именно все обернется. Теперь, когда это знание стало реальностью, чувствую, как сердце сжимается от разочарования.

Думаю, это была игра с заранее проигрышной позицией. Игрок обречен остаться ни с чем. Хватит ли у меня сил сохранить лицо и остатки гордости?

Кайден останется принцем, избавится от короля-самодура и его трагичного, не подходящего на должность государя отпрыска, женится на Эльвине, раз он так по ней чахнет, вместе они не дадут пасть Северу и защитят этот мир от вторжения иномирных тварей — все счастливы и довольны, прекрасная концовка, после которой мироздание стабилизируется и можно будет перестать волноваться, что наступит конец света, а десятилетний на вид мальчишка получит нагоняй, провалив проверку на самостоятельность.

Звучит замечательно!

Тогда почему я так зла?!

Буду и дальше жить в своем герцогстве, растить кукурузу, управлять землями, решать проблемы с налогами, построю пару-тройку школ и больниц — я же этого хотела.

Подумаешь, признала наличие у себя чувств, это же не смертельная болезнь!

Однако, выспаться этой ночью мне все же что-то помешало. Стоит ли действительно пройти медицинское обследование?

Второй сын графа Клосса хороший доктор, опытный. Выпишет лекарство, а через пару недель я буду как новенькая. К тому времени источник моих проблем уже будет далеко-далеко.

— Ох, — выдыхаю от неожиданности, открыв дверь спальни.

Кайден, скрестив руки на груди, отошел от стены, на которую опирался пока ждал.

— Нужно было меня разбудить.

— Ничего. Я терпелив. Поговорим? Сверим версии? — с нажимом на последнее слово принц, сверкнув бездонной синевой очей, проталкивается мимо меня внутрь комнаты.

— Хорошо…

Вопреки моим тревожным ожиданиям и нарастающей в присутствии Кайдена нервозности, беседа проходит плодотворно.

Настолько, что даже удивительно.

Я-то думала, что без упреков, обвинений во лжи и обмане заведомо находящегося в уязвимом состоянии из-за потери памяти принца, укоров в самонадеянности и излишней распущенности в мой адрес точно не обойтись.

Странно.

Давно Кайден не был таким прислушивающимся к здравому смыслу, непредвзятым и рассудительным. Видимо, смог за ночь оправиться и прийти в себя. Логически заключил, что к чему, принял, в каком положении находится и осознал, что мои решения — большая их часть — были верными.

— И ты думаешь, Лисси, что мое сомнительное происхождение не вызовет ни у кого вопросов и не станет препятствием?

Давлю в себе желание запретить Кайдену так меня называть и коротко киваю:

— Полагаю, не меньше вопросов вызовет бесчестное существование родного сына его величества на протяжении последних двух десятков лет. Не думаю, что найдется хоть кто-то, кто бы поверил, что он не промышлял грабежами и убийствами, будучи членом шайки разбойников. Твое же имя внесено в генеалогическое древо династии.

— Значит, мы в равных условиях. У него в жилах королевская кровь, у меня — годы жизни в статусе принца при полном отсутствии всякого на это права.

Прикусываю изнутри щеку, нынешнего Кайдена понять еще сложнее.

— Я здесь, чтобы тебе помочь.

— О да, — язвит принц. — Я это очень ценю! Даже не представляешь, насколько. Что там дальше по плану после сверки версий и договора с эльзанцами? Мое внезапное появление и прилюдная порка его ублюдочного величества и всех причастных? А потом, что там потом в твоем списке, Лисси? Моя коронация? Свадьба, рождение трех сопливых малышей и смерть во сне от старости?

— Как будто мне это надо! Ведешь себя как дурак!

Ради кого я стараюсь? Свалился на мою голову, я об этом совсем не просила.

— Ха! Дурак? Ну давай же, ты способна на большее! — подначивает принц.

— Балбес, тупица, остолоп…

— М-м-м, Лиссандра… — рычит Кайден так, словно смакует желанное лакомство.

От этого звука все мое тело пробирает дрожь, а внизу живота рождается сладкая истома. Шокированно гляжу на принца, не находя слов.

— Еще! Ну же! Тебе ведь виднее, как лучше. Ты всегда знаешь, как правильней поступить. Никаких сомнений. Выбросить все, что не подходит! Всеведущая Лиссандра! Так и быть, я оставлю в секрете то, как сладко ты срываешь голос, прося о поцелуе, как можешь подо мной стонать…

— Боже, какой же ты идиот! — закатываю от бессилия глаза к потолку.

— Разве герцогине дозволено оскорблять принца? Может, мне тебя наказать? — вцепившись в подлокотники моего кресла грозно нависает Кайден.

Вжимаюсь в спинку, отодвигаясь назад как можно дальше, но взгляда не отвожу.

Раньше он был не видящим дальше носа своей возлюбленной святой девы легковерным ручным зверьком, а теперь стал бешеным, словно сорвавшийся с цепи пес, с вздымающейся лихорадочно грудью.

Моргаю, невольно облизываю губы, и синие глаза с расширившимися зрачками тут же опускаются вниз, следуя за скользящим по нижней губе языком.

Секунда, две, три…

Кайден вдруг ухмыляется.

— Нет, — качает головой, блестя глазами. — Нет. Я подожду.

— Чего подождешь?

Кайден отпускает скрипящие подлокотники и выпрямляется. Мое разгоряченное его дыханием лицо начинает постепенно остывать.

Мужчина не отвечает. Смотрит на меня сверху вниз, пользуясь преимуществом своего высокого роста и могучего телосложения, его лицо с нахального становится серьезным.

— Увидимся за завтраком.

Дверь хлопает, я остаюсь в одиночестве. Хотела бы сказать гордом, но достоинство мое давно потеряно безвозвратно в тот самый миг, когда под водой горного озера я решила взять Кайдена за руку и умолять остаться.

Надо было его тогда просто утопить. Убийство гонимого принца легко бы сошло мне с рук.

Необоснованное помешательство Кайдена выбивает из колеи больше, чем его привычная мне неоправданная враждебность.

Видимо, доктор нужен не только мне одной. Как иначе объяснить это безрассудство и стремление говорить загадками?

«Я подожду» — передразниваю про себя.

Чего подожду?

Чертов Кайден, вскрыть бы его упертую головушку и хорошенько там порыться в поисках ответов!

Воистину, самый страшный гнев — гнев бессилия.

— Занятное зрелище, не находите?

— Простите? — поворачиваюсь лицом к стоящему рядом зеленоглазому мужчине из делегации эльзанцев.

— Разве вы не находите странным, что каждый из них, пытаясь доказать собственную правоту, стремится перекричать другого? Словно от того, кто окажется громче, а не от того, насколько другая сторона готова идти на компромисс и уступать, будет зависеть конечный исход переговоров.

Пожимаю плечами, не особо горя желанием вступать в беседу с хитрым помощником лорда Финча, и продолжаю наблюдать, как, накинувшись друг на друга с небывалым рвением, спорят посол и граф Клосс, не желая ни в чем уступать оппоненту, проверяя выдержку, прощупывая слабости и ища недостатки в обороне противной стороны. Остальные не торопятся вступать в эту бессмысленную полемику.

Прибывшие в поместье после завтрака вассалы быстро узнали в Кайдене наследника престола — им довелось бывать в столице и при дворе — и после короткой паузы на шок и удивление быстро смекнули что к чему, выразили уважение и готовность служить. Если среди них и были те, кто не был рад переговорам с Эльзанией, то теперь они вынуждены проглотить свое возмущение.

— Кажется, в переписке с императором Тэлисином вы не упоминали о том, что принц также будет участвовать в переговорах. Иначе мы бы не были поставлены в такое затруднительное положение. Сколько бы было сэкономлено времени, если бы нам не пришлось спешно писать доклад в империю и откладывать обсуждение договора о сотрудничестве до прибытия ответа от его императорского величества.

В словах рыжеволосого слышится неприкрытый упрек.

Что ж, полагаю, что наши соседи имеют право негодовать.

Они ехали сюда, чтобы обсудить со мной, представляющей интересы герцогства Сваллоу, открытие приграничных пунктов и возможности торговли, совершенно не подозревая о том, что на их головы вдруг упадет такой пирог с неба в виде наследного принца, готового наладить международное партнерство между двумя давно прекратившими диалог странами.

Искали медь, наткнулись на золото.

Понятное дело, лорду Финчу в срочном порядке пришлось строчить императору письмо с изложением текущих фактов. Теперь остается только ждать ответа и разрешения монарха продолжить диалог. В том, что его величество Тэлисин даст добро, никто не сомневается.

— Поверьте, для меня это тоже было сюрпризом, — отвечаю с ноткой раздражения в голосе.

Я почти не спала и едва ли прикоснулась к завтраку, понятное дело, что настроение у меня так себе. Вдобавок к этому странное поведение Кайдена выбило из себя. Ехидные замечания этого малознакомого человека — последнее, что хотелось бы слышать.

Ответ императора не заставляет себя долго ждать, письмо прибывает через портальную арку к вечеру того же дня. К этому моменту лорд Финч и граф Клосс поумерили пыл и облюбовали бережок пруда, проведя половину дня за ловлей рыбы. Кайден куда-то делся, видимо, сбежав от досаждающих ему вассалов. Что было очень подло, поскольку, потеряв из виду принца, они обратили все свое внимание на меня.

— Ваша светлость, нам бы хотелось услышать от вас объяснения. Как и когда в герцогстве Сваллоу оказался его высочество? Как получилось, что о его визите не было ничего известно? — вопрошает барон Фернел.

— А меня больше интересует, когда наша герцогиня и принц успели помириться, — загадочно тянет Деклан Пэрриш, единственный молодой человек среди четверки пожилых вассалов.

Всему королевству известно о том, что мы с Кайденом, мягко говоря, давно перестали друг с другом ладить.

— Глаз с вас не отрывал, когда вы не смотрели, а стоило вам обернуться — быстро отворачивался, — растягивает в улыбке тонкие губы вдова-виконтесса Мэриголд Хамильтон.

Стоящий рядом с ней лорд Кук молча кивает. Этот человек никогда не был особенно разговорчивым.

Перевожу взгляд с одного на другого, гадая, так ли уж беспочвенны мои сомнения в их лояльности.

— Принц прибыл недавно, инкогнито, — даю расплывчатый ответ барону. — Остальные вопросы к нашей работе не относятся.

С утра, поговорив с Кайденом, решили, что чем придумывать сомнительную ложь, лучше говорить как можно меньше, позволив людям самим сделать выводы.

Деклан пожимает плечами, состроив жалостливое выражение лица, словно у него из-под носа увели сочный кусок мяса.

— Логично, будь я на месте кронпринца, до подписания на бумаге договора с Эльзанией, тоже предпочла бы не разглашать лишнего. В случае, если эта затея не выйдет, никто не посмеет тыкать в это пальцем. К тому же, его величество король Лесетиус предвзят, уже давно было пора забыть обиды минувших поколений и установить с империей дружбу, воевать с ними мы точно не в состоянии… — знающе рассуждает виконтесса.

Барон Фернел кивает, соглашаясь, и возвращается к текущим делам:

— Насчет сформулированных вами с графом Клоссом правил товарооборота мы не возражаем, против открытия пропускного пункта на границе тоже, а остальное не в нашей компетенции. Однако, если наследник взял под личный контроль возобновление отношений с эльзанцами, несомненно, герцогство окажется в центре внимания…

Продолжаю слушать, хотя давно уже понимаю, что теперь ответственность за сделку с Эльзанией легла на плечи Кайдена. Как и о чем он договорится с соседями — мне, как герцогине, останется подчиниться. В любом случае мой феод приобретает выгоду, так что жаловаться не на что.

Отмашка императора Тэлисина позволяет возобновить работу. Когда обе стороны согласны и готовы к конструктивному диалогу, результат не заставляет себя ждать. Через два дня Кайден ставит свою подпись на договоре.

Бумагу озаряет золотистое свечение, означающее, что документ вступил в силу.

Соответствующее правилам этикета неискреннее предложение погостить в герцогстве послами вежливо отклоняется. Оно и к лучшему, куда спокойнее. Мало ли, не приведи небо, вдруг передумают. Это будет очень не кстати.

Провожаем гостей, рыжеволосый и зеленоглазый секретарь дольше положенного держит мою ладонь в своей, а после, не разрывая зрительного контакта, наклоняется и запечатлевает на ней неуместный поцелуй.

От этого контакта у меня поднимается тошнота, а внутренности скручивает, но я лишь вежливо улыбаюсь и киваю мужчине на прощание, про себя надеясь, что в этой жизни нам больше не придется встречаться.

— Надо же, он действительно посмел… — протягивает стоящий рядом мрачный Кайден.

— В отличие от тебя, некоторым не чужды манеры и воспитание, — хмыкаю, наблюдая краем глаза, как отбывает прочь дипломатическая процессия.

Багаж отправлен через врата, но людям придется преодолеть горный хребет, чтобы вернуться восвояси. Путь неблизкий и полный опасности.

Скоро и нас с принцем ждет дорога.

— Действительно, — в голосе Кайдена слышится ирония. — Я подумал, что весь этот пиетет между двумя давними друзьями можно опустить.

Хмурюсь, прикусив губу.

Друзья?

С каких это пор, простите?

— Какой иначе мог быть мотив у герцогини спасать меня, если не память о старой дружбе? Не могла же ты мечтать о том, чтобы после требовать оплату долга за спасение жизни. Естественно, что как человек, который провел с тобой детство и лучше всего разбирается в твоем характере, я не могу придерживаться столь низкого мнения…Однако, признаюсь, понятие дружбы у тебя довольно всеобъемлющее.

Кайден недвусмысленно облизывает губы, словно налакавшийся сметаны кот, намекая на все те поцелуи. Невольно вспоминаю ощущение его хозяйничающего языка во рту и тут же заливаюсь румянцем.

Да он издевается!

— Ты сам решил, что я твоя жена! — шиплю на Кайдена, едва замечая бросаемые столпившимися на крыльце поместья вассалами в нашу сторону взгляды.

— Это недопонимание — твоя вина! Как я могла сказать правду, когда понятия не имела, что происходит и почему ты вдруг свалился на мою голову ни с того ни с сего, когда у меня только начало все складываться?! Что я должна была делать? Как объясняться, когда я даже не знала, как себя с тобой вести?

Топаю от бессилия ногой.

Между нами годы обид, стена предвзятости и тянущий на дно балласт из оскорблений, не говоря уже о шрамах, оставленных разочарованием.

Судя по лицу, он явно забавляется.

— О, так и было? Но разве нужно было так правдоподобно играть? В тебе погибла великая актриса, моя дорогая Лисси. Где-то скорбно плачет режиссер.

— Не называй меня так.

— Все эти поцелуи, купание в озере, пылкие взгляды, завтраки по утрам…

— Это ты готовил, я здесь ни при чем, — бурчу, опустив голову.

Так и знала. Надо было сдерживаться. Надо было…Но как? Всю жизнь любила только я, разве могла знать, как себя вести, когда вдруг любят меня. Сомневаюсь, что есть на свете те, кто был бы в силах устоять перед таким искушением.

— Ну конечно, — саркастично кивает принц, сжимая добела пальцы в кулаки.

— Чего ты от меня хочешь?

Мы остались наедине, все разошлись, единогласно решив подарить нам немного приватности. Один только напоследок брошенный знающий взгляд Деклана Пэрриша чего стоил…Сгореть бы со стыда, тогда точно мне не нужно было бы больше терпеть общество Кайдена.

— Разве я недостаточно стараюсь? Договор с Эльзанией, мой голос на Совете Семи… — не успеваю договорить до конца, когда вдруг мужчина резко приближается, подаваясь вперед и вытягивая губы.

— Что ты творишь?! — отпрыгиваю назад, округляя от шока глаза.

Принц недовольно кривит рот, его глаза вспыхивают от ярости, между бровей глубокая морщинка, свидетельствующая о глубокой степени недовольства.

— Какая самоотверженность! Ждешь от меня корзинку с фруктами в знак признательности? Как будто я не знаю, что ты спишь и видишь, как бы от меня избавиться. Если твой план сработает, я окажусь во дворце на троне, а ты будешь продолжать свою счастливую жизнь в этом захолустье. Прекрасно! Но позволь поинтересоваться, Лиссандра. Ты хоть раз задумалась спросить о том, чего хочу я?

Небо, с самого утра затянутое тучами, разражается громом, служа грозным аккомпанементом обвинениям принца в мой адрес. По телу вдруг распространяется слабость.

Тупо моргаю, пытаясь по лицу Кайдена понять, чем он недоволен. Теряюсь в догадках, какой ответ желает услышать принц: сможет ли он его успокоить или, наоборот, раззадорит, как развевающаяся в руках матадора красная тряпка на корриде?

Во всех трех вариантах сюжета, поведанных Эноком, разве главный злодей не жаждал украденного у него из-под носа трона?

Когда святая осуществила свой план и привела во дворец пред очи короля истинного наследника августейшей крови — Лазара, бандита без фамилии — разве не поклялся в своем сердце преданный дорогими людьми Кайден вернуться и отомстить?

Тогда почему у меня возникает такое чувство, что нынешнему Кайдену не нужна ни месть, ни власть?

Отсюда резонный вопрос: что еще тогда нужно этому мужчине?

Растерянно моргаю, чувствуя смущение и стыд, не в силах поднять голову.

Идти на компромисс, уступать…Перекричать и переспорить Кайдена у меня все равно не получится. Но ведь он сам отказывается говорить прямо!

— Когда я говорил, что подожду, был уверен, что до тебя быстро дойдет, — вдруг весело заявляет принц. — Но и представить не мог, что пока ты думаешь, у меня объявится соперник.

Удивленно поднимаю глаза. Небо снова рычит, серые тучи пронзает вспышка молнии, и на землю устремляется влага.

Сезон дождей в герцогстве официально начался.

— Этот треклятый рыжеволосый пройдоха посмел у меня же на глазах…Лисс? Ты в порядке?

Меня трясет. Глаза словно заволокло пеленой. Голос принца доносится еле слышно, будто я на дне глубокого озера.

Дождь становится сильнее, капли тревожно барабанят по крыше над нашими головами, эхом раскаты грома раскалывают небеса.

— Эй? Дыши, дыши…Вдох-выдох! Смотри на меня, вот так…Давай же, Лисси, делай как я, вдох…

Задыхаюсь, не в силах дать телу нужное ему количество кислорода, на глаза выступила влага, перед глазами темнота, меня мутит, и даже полный беспокойства голос принца становится все тише и тише под весом нахлынувших без предупреждения воспоминаний.

В ту ночь тоже была гроза…

Вспышками перед глазами возникают одно за другим болезненные воспоминания, которые я бы предпочла навсегда позабыть.

Отец с зажатым в руках кинжалом, распластанная под ним безвольной куклой мама в луже собственной крови, мой всхлип, приведший мужчину в чувство, выражение первобытного ужаса на его лице, когда он осознал, что натворил, короткое мгновение всепоглощающей тишины, разрываемой звуками бьющихся в окно капель, и бледная дрожащая рука мужчины, мазнувшая по артерии на шее блеснувшим во вспышке молнии смертоносным лезвием…

— …Лисс. Лиссандра. Лисси…

Дыхание замедляется, мое сердце немного успокаивается, а перед глазами проясняется.

Я у Кайдена на руках, он поднимается по лестнице дома на хозяйский этаж, несет меня по коридору в спальню.

Поднимаю ладонь и вытираю влагу со щек. Сглатываю вязкую слюну с привкусом железа, кажется, прикусила губу.

Принц осторожно помогает мне присесть на кровать и сам садится на корточки напротив, заглядывая с тревогой в лицо.

— Ты как?

Моргаю, не зная, что ответить. «В порядке» — вранье. А признаваться в собственной слабости я не привыкла.

Кайден мягко дотрагивается до моих ледяных рук своими горячими ладонями. Нежно поглаживает, сжимает, посылая тепло, разливающееся по всему телу. Этот непримечательный жест очень успокаивает. Я стараюсь дышать ровно, гоню прочь тревожные мысли и концентрируюсь на ощущении биения сердца в своей груди.

— Не собиралась…

— Что?

Прокашливаюсь и повторяю тихо:

— Я не собиралась от тебя избавляться. Я хотела только помочь…чтобы ты не пострадал и не поранился, не грустил, не переносил все в одиночку…Я лишь хотела, хотела…

— Тише, — Кайден садится рядом и притягивает меня к себе, обнимая за плечи. — Не торопись…

Рвано вдыхаю и перевожу дыхание. В комнате темнеет. Тучи за окном почернели и закрыли солнце.

— Я думала, что ты…Трон и власть…столько лет усилий и тяжелого труда, ради того, чтобы… Как ты можешь не злиться?

Сила, которая помогает человеку жить, происходит из двух источников: любви и ненависти. Если однажды любовь, которая вам дорога, исчезнет, а ненависть, которую вы питаете, угаснет, то все потеряет смысл. В этот момент единственное, что остается — смерть.

Кайден медлит с ответом.

Снаружи снова громыхает, и я невольно вздрагиваю. Заметив мою реакцию, принц споро тянет покрывало и заворачивает меня в него, словно в кокон. Становится тепло и уютно.

— Человек, которого я считал отцом, своим единственным родственником, оказался чужим. Мало того, в его глазах моя жизнь не стоит ничего. Появился настоящий сын, значит, старый больше не нужен. А девушка, которая…оказалась недостойной и толики моих чувств…Обманут и полностью повержен. Словно сам мир что-то против меня имеет…Достаточно поводов для злости, — давит усмешку принц.

— Но у меня изначально не было никаких ожиданий. Эльвина была полезной, любая семья, в которую она бы вошла через брак, получила бы огромное влияние шантажировать Север и монархию как заблагорассудится. Я не мог этого допустить. Она была мила, я думал, что могу ее полюбить, что это и было любовью — идти на жертвы и терпеть. Но после того, как раскрылась правда, больнее мне было не от ее предательства, а от того, что она посмела меня обмануть, что у нее это получилось. Оказывается, в моем сердце мы никогда не были равными. Я мог бы за нее погибнуть, потому что я знаю, что ее жизнь для этого мира ценнее моей. Это так. Единственная в своем роде святая, надежда на спасение, символ праведности, ну еще бы…

Я молчу.

Она — избранная, что должна трудиться ради человечества. Поэтому? Потому что Эльвину нельзя обидеть, потому что с ней нужно носиться как с ребенком, потакать ее желаниям, словно ребенку… Оказывается, из-за этого мне пришлось терпеть обращение, недостойное человека.

Абсурд, но я вдруг чувствую облегчение. Такую причину я могу принять.

Не думала, что получу такой развернутый ответ. Принц не желает, чтобы осталась двусмысленность, объяснил все четко. Был ли он когда-либо так откровенен?

Кайден строит лицо, мол, вышел просчет, и продолжает смиренно:

— Я не злюсь, что оказался фальшивым сыном. Я не усомнился, поверил во всю эту историю сразу. Он всегда был королем и никогда отцом. Меня только бесит, что он сделал из меня замену, что ставит себя выше всех остальных, полагая, что имеет право распоряжаться чужими жизнями без их ведома и согласия…

— Злость? Я не нахожу в себе этой эмоции. Мне не на что злиться…Я не такой, как ты. Я не рос в такой же любящей и понимающей, как у тебя, семье. Меня учили не быть безрассудным, контролировать свои чувства и подавлять их порывы, ведь на моих плечах ответственность, передаваемая поколениями… В моем мире люди лгут, плетут интриги и уничтожают тех, кто стоит у них на пути. Прежде я думал, что у меня неплохо получалось.

В голосе принца не слышно обиды или сожалений. Только смирение с судьбой. Если, вопреки сказанному, он действительно зол, то хорошо это скрывает. Гнев обычно застилает разум и порождает новый гнев. Грусть и печаль рождаются из несбыточных ожиданий.

Кайден усмехается, ласково гладит меня по щеке и спрашивает:

— Почему? Люди, которым я доверял, отвернулись от меня при первой же возможности, но ты…Почему ты это делаешь?

Причина? Причина, причина, всегда должна быть веская причина для ненависти и любви, для толики тепла…

Он удивляется тому, что во мне больше доброты и достоинства, чем в нем самом. Словно не может поверить в то, что я могу помогать ему просто так. Будто считает, что за всем кроется какой-то расчет. Я помогу ему получить трон, а он будет вовек мне благодарен.

Будь я на месте Кайдена, потеряй я все, что имела, все самое важное и драгоценное, что было в жизни, не имей сил подняться, протянул бы он мне руку, подхватил бы, не давая свалиться в пучину отчаяния…

Виновата ли эта гроза, пробудившая мои воспоминания, или дело в том, что сомнения Кайдена ощущаются упреком. А может, меня задело то, как он упомянул мою семью.

Хмурюсь и отворачиваю лицо от теплых рук.

Нет. Ты не понимаешь. Ничего не понимаешь. Тогда я заставлю тебя осознать, почему. Ведь все началось давным-давно.

— Ах, прости за мою самоотверженность! Не поинтересовалась, чего ты хочешь, негодяйка такая! — не могу сдержать ехидства, сбрасываю с плеч покрывало, вскакивая на ноги и обнимаю себя руками.

— Но ты тоже не объяснял мне причин своих поступков…Хочешь правды? На глазах у двенадцатилетней меня обезумевший от ревности отец убил мою беременную мать, а после, осознав, что натворил, покончил с собой. Да, я тоже знаю, как бывает нелегко остаться в одиночестве…О таком не принято рассказывать…Несчастный случай! Действительно, несчастный.

Чем больше я говорила, тем больше успокаивалась. Может, я поступаю жестоко, но так надо. Он хочет знать, тогда я должна поведать обо всем без утайки. У меня миллион причин для гнева. И все же…

— Прости! Я не помню, что говорила тебе, когда ты пришел ко мне утешить, я едва была в себе. Алчущие родственники накинулись на мое наследство, шептали, что мой отец — убийца, а мать — распутница, сама же я и капли крови рода Сваллоу не имею…Почти год ушел на то, чтобы я могла закрыть ночью глаза хотя бы на пару часов. Когда пришла в себя, когда ко мне вернулось благоразумие, то, что я услышала, было лишь слухами, как я ужасна, невежественна и жестока. А человек, которого я считала своим единственным другом, тот, кто клялся, что всегда будет на моей стороне, стоял рядом и молча соглашался с тем, что говорили эти люди, отказываясь взглянуть в мою сторону, вороча нос, будто от прокаженной.

— Что я сделала не так? Чем обидела? В чем моя вина? Я уже десять лет задаю себе эти вопросы. Что проигнорировала этот визит сострадания? Что прогнала? Может, что наговорила правды о том, как погибли мои родители, и навлекла на себя этой позорной истиной презрение? Видимо, не это, судя по выражению твоего лица сейчас…Значит, ты не знал…Тогда почему? У меня тоже есть право знать, не так ли? — спокойно произношу слово за словом.

У Кайдена дергается кадык. Я облизываю пересохшие губы и смакую недолго пораженное лицо мужчины. Даже когда к нему вернулась память, он не был таким разбитым и обескураженным, потерявшим дар речи.

Во мне поднимается облегчение. Выплеснув все былые обиды и секреты, чувствую себя так, словно заново родилась. Опускаю дрожащие руки.

— Я сейчас поняла, что на самом деле мне больше не нужно это знать. Нет. Не говори. Не хочу этого слышать. Я уже давно тебя простила. Но мне хотелось, чтобы ты знал, что это далось нелегко.

В темноте почти не разглядеть, но мне мерещится, что у сгорбившегося на постели принца покраснели глаза. Предполагала подобный эффект, но не получаю никакого удовольствия от этого зрелища.

Его губы двигаются, но изо рта не вылетает ни звука. Совершенно ошеломлен перед лицом жестокой правды. Он снова поднимает голову, разглядывая мое лицо, словно бы ища в нем намек на жестокую шутку.

Я знаю. Сначала кажется, что сможешь вынести, а потом не выходит. И когда это происходит, ты либо находишь причины жить дальше, либо… Ничего, время лечит. Однажды будет не так больно. Какой бы сильной ни была боль, она пройдет.

Для того, чтобы началось что-то новое, что-то должно закончиться. Настало время окончательно отпустить обиды. Заглянуть им в последний раз в лицо, обнять, будто старых друзей, и выгнать навсегда взашей. Кто знает, может, тогда получится сосредоточится на чем-то большем.

Смотрю на лицо мрачного принца и вдруг нахожу в себе силы улыбнуться.

Мой папа…Мой папа тоже так хмурился, когда напряженно о чем-то размышлял. Он любил пить чай с молоком и часто жаловался на больное запястье в такую непогоду, как сейчас за окном. От него пахло табаком и чернилами, а однажды он так смеялся, что у него суп носом пошел.

Говорю тихо и мягко, совсем не так, как до этого:

— Потому что я помню и хорошее. Хорошего было больше…Помнишь, как мы сбегали от твоего гувернера и прятались весь день в саду, питаясь одними фруктами и ягодами? Или как насыпали жуков Бенедикту в ботинки? А звездопад? Помнишь?

— Да… — еле слышно отвечает принц, не смея поднять голову.

— Большой клен за домиком садовника, под которым мы устраивали пикники. Осенью его листья становились багряно-красными, а весной зеленый листочки источали сладость на всю округу… Тиу…Помнишь Тиу?

— Слюнявый старый пес, которого ты со слезами на глазах умоляла родителей приютить, — доносится сиплый ответ.

— Весьма успешно. Пусть и недолго, но до самого своего конца он был счастливым псом.

Принц кивает. В его глазах застыла печаль и грусть.

— Прости…Прости меня… — хрипло шепчут когда-то сыплющие ядовитыми словами уста.

Кайден берет в руки мои ладони, раскрывает их и гладит пальцами белесые отметины шрамов, словно пытается стереть каждый.

— Прости, я виноват…Сильно болит? Я, я…исправлю, я все исправлю.

Его трясет.

Он опускает голову, заменяя пальцы губами, недовольный результатом. Поцелуй, еще один и еще… Каждое новое прикосновение посылает по телу слабый электрический заряд.

— Мне жаль…Я не должен был уходить. Тогда, когда пришел, узнав, что ты вернулась… я не должен был злиться, что ты не отвечала целый год на мои письма. Не должен был отстраняться, не должен был так себя с тобой вести…Мне так, так жаль… — рвано лепечет принц.

На мое запястье падают горячие капли.

— Я не стал бороться за нас, в то время как ты никогда не сдавалась…

— Я — это я, а ты — это ты. Что бы ты ни делал, что бы ты ни думал, я всегда буду поддерживать тебя.

— Почему?

Ах, снова этот вопрос и удивленный тон.

Сажусь снова рядом и набираюсь смелости.

— Потому что я люблю тебя, — в этот раз я не увиливаю. — Даже если ты делаешь мне больно.

Все твои воспоминания, веселые и грустные, и делают тебя таким, какой ты есть. Мы — то, к чему стремимся, а не то, от чего бежим.

Я убираю с плеч покрывало и зажигаю лампу на прикроватной тумбочке. Теплый свет озаряет комнату и прогоняет холод прочь.

Ливень за окном хлещет сильнее, потом слабеет и наконец прекращается, тучи рассеиваются, закат проливается на влажную землю золотом, и видимые лишь во мраке звезды усеивают небеса.

— Все трудное дается еще труднее, если на твоей стороне нет лучшего друга, — ласково провожу рукой по волосам Кайдена. — Я с тобой.

Неожиданно лицо принца морщится, словно старый изюм.

Ветерок шустро бежал, взрывая копытами все еще влажную после вчерашней грозы землю. Восходящее солнце розовело на горизонте, подсвечивая горы и макушки деревьев вдали.

Покачиваясь в седле в такт езде, я напоследок оглядывала просторы родного герцогства. Кто знает, сколько времени займет мое пребывание в столице. Надеюсь, к сбору урожая успею.

Кукурузное поле встречает колышущимися в такт ветру метелками и образовавшимися на некоторых растениях маленькими зелеными початками.

Кажется, эффект от божественного удобрения виден невооруженным взглядом — ни следов от болезней, ни любящих заводиться на листьях кукурузы паразитов вроде тли или мотылька.

Неплохо, но нужно будет подумать, как бороться с угрозами урожаю без волшебных слез Энока, ведь божество не всегда будет рядом, а пестицидов в этом мире еще не придумали.

Хм, и наверное, уже пора приготовить все необходимое для сбора урожая. К сожалению, никаких комбайнов не имеется, только ручной труд; в отличие от пшеницы, требующей покоса, собирать початки кукурузы будет удобнее.

Основными продуктами из выращенной кукурузы будут мука и крупа, которые отличаются между собой только степенью помола. Небольшую часть зерен планируется оставить для попкорна, а остальное — половину урожая — на семена.

В любом случае, прежде чем что-то делать, придется хорошенько просушить початки. Кстати, наверное, для зерна будет лучше собрать урожай пораньше, а остальное для обмолота — оставить подольше сушиться прямо в початках на растениях.

Глажу Ветерка по шее и, объехав вокруг поля верхом, довольно киваю.

Думаю, что все будет хорошо. Не обработанные водой с добавленными в нее слезами божка саженцы выглядят чуть слабее тех, что получили подкормку, но в целом развиваются хорошо. Хотя некоторые растения все же подверглись атаке паразитов.

Можно будет поэкспериментировать с народными средствами для опрыскивания от вредителей.

Кажется, отвар полыни, настой чеснока или керосиново-мыльная смесь справятся в случаях незначительных заражений. Нужно держать глаз в оба, чтобы очаг заражения не распространялся, потому что тогда эти средства станут бесполезны, а мощных химических препаратов у нас в распоряжении не имеется.

Заезжаю в деревню к старику Роланду и отдаю ему инструкции, а также распоряжаюсь насчет уборки урожая и просушки на случай, если в столице придется задержаться.

— А, вот еще, — вспоминаю я уже на пороге небольшого деревянного дома пожилого агронома. — Птицы. Когда кукуруза начнет поспевать, боюсь, начнется настоящее нашествие.

До ультразвукового отпугивателя нам как до Китая — считай, нереально. Но поставить несколько пугал и сделать примитивные вертушки, которые будут крутиться и гудеть на ветру, вполне возможно.

— Сделаем, ваша светлость. Местные ребятишки будут рады заработать.

Оставляю старику несколько монет и забираюсь в седло, чтобы вернуться обратно в поместье.

Вчера была гроза, а сегодня ярко светит солнце, на небе ни облачка.

Кайден…

Вздыхаю. Разобравшись с насущными проблемами, мыслями снова возвращаюсь к неразрешенным.

Вроде бы мы вчера все решили, так с чего вдруг этому мужчине обижаться?

Принц никак не показывает своего настроения, но все же чувствуется от него какое-то легкое ощущение негодования.

Причина настоящей гибели моих родителей расстроила принца и заставила его многое осознать.

Мы были детьми.

В тот год Кайдена отправили на север в отряд, сражающийся с прорывающимися сквозь порталы потусторонними монстрами.

Тринадцатилетний мальчишка едва ли был готов к такому испытанию. В то время святая еще не пробудила свою силу. На его глазах погибало множество людей.

Да, наследника престола тщательно охраняли, но вряд ли кто-то закрывал ему глаза и уши, не давая видеть и слышать, как пожирали несчастных жертв безжалостные твари.

В подростковом возрасте легко затаить обиды. Кайден узнал о смерти герцога и герцогини Сваллоу позже, уже по возвращении в столицу. Мы оба были детьми, которым слишком рано пришлось повзрослеть, столкнувшись с жестокой реальностью.

Это не соревнование, кому было сложнее и больней.

Я тоже виновата. Нужно было ответить на его письма. Хотя бы на одно. Я их даже не читала. Возможно, они бы стали поддержкой, которая мне так нужна была тогда.

Если бы я пришла в то время, когда конфликт между нами не набрал еще оборотов, к своему лучшему другу и рассказала бы честно, чему стала свидетелем, если бы постаралась не отпустить так легко, чуть ранившись чужим безразличием, кто знает, как бы развивались наши отношения в таком случае.

Но мы оба были слишком горды и упрямы, лелея свои обиды и не желая идти друг другу на уступки.

В таком возрасте, когда тебе кажется, что никто тебя не понимает, что сам мир выступает против тебя, даже старые и, казалось бы, прочные связи, легко рвутся. Время неумолимо. Это путь взросления, потерять несколько друзей — обычное дело.

Влюбляются во внешность, но любят не за что-то.

Рассуждая логически, действительно не найти причин — кроме наклонностей к мазохизму — по которым я должна испытывать к Кайдену нежные чувства.

Остатки детской привязанности или что-то еще, я не знаю. Но я знаю, что я просто его люблю. Без всяких «за то, что…» Просто так. Потому что он есть.

Можно ли измерить чувства? Смогут ли однажды создать прибор для их исчисления? А как тогда будет называться единица измерения?

Я искренне желаю Кайдену счастья. Во мне нет к нему ненависти, несмотря на все его не самые приятные поступки. Даже то, что я считала, что он любит Эльвину, не могло отменить моих чувств.

Но он не знает, что такое любовь. И едва может понять дружбу.

После перенесенного предательства, когда растивший его два десятка лет отец безжалостно открыл на него охоту, способен ли Кайден впустить в свое сердце другого человека? Найдет ли в себе силы довериться кому-то снова?

Он считал святую полезной, видя в ней преимущества как у инструмента, ставил себя выше девушки. Сказал, что любил, и в его понимании это слово равняется терпению и жертве. Но тогда между ними не было никаких препятствий.

Это не было чувством вопреки, когда готов пройти сквозь любые преграды ради другого. Скорее, это было обязанностью заставить замолчать свое сердце, чтобы поступить как велит рассудок. Терпеть подле себя того, кто не нравится, жертвовать своим мнением в угоду высоким целям.

Принц даже заявил, что был готов погибнуть, если понадобится, чтобы защитить святую, но руководствуясь чистым прагматизмом. Другого короля можно найти, но святая незаменима.

Ради любви вполне можно терпеть и идти на жертвы, но только тогда, когда искренне любишь. А вот ломать себя и перекраивать, чтобы подстроиться под другого — это уже не любовь.

Жаль, Кайден этого не понимает. Именно поэтому он продолжал допытываться о причинах моих поступков. Вопрос «почему» звучал как «в чем твоя выгода?». Словно бы принц ждал, когда я продиктую ему список условий. Ведь так ему бы не пришлось ломать голову, пытаясь осознать мои мотивы.

Но мне от него ничего не нужно. Даже взаимности.

Если бы он понимал, вряд ли бы спрашивал. Мое поведение было довольно очевидным.

Страсть тоже похожа на любовь. Для кого-то она и является ею. Разница лишь в том, что первая мимолетна, а для второй порой и жизни мало.

— Где ты была?

— И тебе доброе утро, — отвечаю, закатив глаза, когда вхожу в столовую и присаживаюсь за стол, на котором уже накрыт завтрак.

— На поле, проверила напоследок кукурузу и отдала распоряжения старику Роланду. Кто знает, когда я теперь вернусь.

Кайден щурится на меня со своего места напротив.

Мажу булочку маслом и вареньем и жадно кусаю, запивая горячим чаем с молоком. Прогулка верхом с утра пораньше поспособствовала разыгравшемуся аппетиту.

— Мы можем остаться…

— Что?! — поднимаю глаза, когда до ушей доносится тихое бормотание.

Остаться? Здесь? В герцогстве?

Проглатываю то, что у меня во рту, и подозрительно разглядываю принца:

— В каком статусе ты желаешь здесь остаться?

Кайден пожимает плечами:

— Эн, твой муж. Вполне приличный статус. Если не нравится…

Поджимаю губы, ожидая продолжения этой несмешной шутки.

— То имя можно и поменять. Кай, Дэн, Кен. Что тебе нравится?

Качаю головой, не веря, что ему хватило ума сказать что-то подобное.

— Вопрос времени, когда его величество узнает о том, что ты вообще-то жив и скрываешься в моих землях. Нам следует поторопиться и как можно скорее созвать собрание Совета Семи, чтобы решить вопрос с наследованием и обязанностями святой. Давно пора на бумаге юридически регламентировать ее положение и ответственность. Раз имеется сила, должна быть и ответ держать. Непозволительно скакать по стране туда-сюда и вести себя, словно малое дитя, с которым все должны нянькаться.

Кайден усмехается и закидывает в рот кусочек сыра.

Возвращаюсь к еде, все еще прокручивая в голове слова мужчины.

Остаться…Поверить не могу, что он так сказал. Он на самом деле этого хочет или просто выводит меня из себя?

— Мне бы хотелось исправить все, в чем, на твой взгляд, у меня имеются недостатки.

Одно откровение за другим, только поглядите!

— Похвальна позиция, — киваю серьезно, решая подыграть. — Когда ты улыбаешься, у тебя правый уголок рта поднимается выше левого.

— Э-э, хорошо…Но ты же знаешь, я не в этом смысле?

Поглядите, какое растерянное лицо. Словно он действительно ожидал от меня руководства к действию.

Пожимаю плечами, найдя вдруг в себе веселье:

— Ты сказал, что исправишь. Я сказала, что именно. Какой такой смысл?

Пригубливаю чашку с чаем и с наслаждением отпиваю, следя за тем, как лицо Кайдена приобретает страдальческое выражение.

— Смысл такой, что, как твой друг, я, конечно, должен быть рядом. Но, как оказалось, товарищ из меня неважный. Поэтому мне необходимо измениться в лучшую сторону. Разве не говорят, что недостатки человека виднее со стороны? Лисси, ты должна помочь мне исправиться. Ты же столько всего для меня уже сделала, помоги и с этим.

— Зачем? — искренне не могу понять. — Меня твои заскоки уже не удивляют. Если ты изменишься, это уже будешь не ты. Вот тогда мне станет по-настоящему страшно. Тебе же ничего во мне не хотелось бы изменить, верно?

Лицо принца корчится.

— Верно? — допытываюсь я.

— Ну…есть несколько вещей.

Кидаю в принца вишню из вазочки с ягодами, но он уклоняется, и я промахиваюсь.

— Во-первых, тебе стоит почаще улыбаться. Ходишь серьезная, на мою Лисси не похоже. Еще эти твои обтягивающие брюки для верховой езды.

Опускаю глаза под стол. Я сейчас как раз в брюках.

— Как друг, я, конечно, за тебя волнуюсь. Такая плотная ткань может пережать весь кровоток в конечностях. Не говоря уже о том, насколько провокационно они выглядят. При мне ты можешь в них ходить, но посторонним на глаза лучше не показываться.

Поразительно.

Как один человек может быть серьезным, а через минуту сыпать сомнительными шутками. Вчера принц плакал и просил прощения, а сегодня ни капли не боится задеть меня своими замечаниями.

— О, третье. Так-так…Точно! Ты совсем не умеешь готовить. Этой отравой твоего авторства только крыс да тараканов травить. Боюсь, в этом случае решения проблемы нет. Хотя…да, к твоему счастью, я в готовке отлично поднаторел, могу и дальше заботиться о нашем пропитании. Зная твою любовь к контрактам, могу даже расписку оставить, бессрочную. Как тебе?

М? Почему это звучит так странно? Как будто Кайден предлагает себя мне в услужение…

— Можешь быть хоть чуточку серьезным?

— А кто сказал, что я не серьезен? — вскидывает бровь принц. — Так же хорошо, как ты знаешь меня, так и я знаю тебя. Мы еще не уехали, но ты собираешься сюда вернуться. Одна.

Тон голоса Кайдена становится строже. Вся веселость и игривость улетучилась.

У меня такое чувство, что каждый наш с его высочеством разговор отнимает у меня год жизни.

— Естественно, я вернусь. Я — герцогиня, Кайден. Для тебя эти слова должны хоть что-то значить.

— Прежде тебе это жить в столице не мешало.

Ловко. Облизываю губы и ищу в голове ответ, но тщетно.

Он прав. Поколения моей семьи постоянно жили в столице, лишь изредка появляясь на юге, в герцогстве.

— Если хочешь, чтобы я ушел — просто прогони меня. Без всех этих условностей. Думаешь, что если проследишь за мной, обставишь дела как подобает, помогая другу в беде, между нами все наладится? Но как это возможно, если ты снова меня покинешь? — Кайден глядит прямо мне в лицо своими синими глазами так, будто может видеть душу.

— Поэтому…Прогони меня.

— Не заставляй меня…

— Прогони меня, Лиссандра! — срывается на крик принц, поднимаясь на ноги. — Только так ты от меня избавишься! Потому что я не покину этот дом, если буду думать, что есть хоть малейшая надежда удержать то счастье, которое я обрел с тобой. И если ты думаешь иначе, ты меня не знаешь. Прогони меня — и я обещаю, что уйду и больше не буду мозолить тебе глаза. Стану тем, кем ты хочешь, чтобы я был. Наследным принцем, королем. Но не проси меня оставаться тебе другом, я не вынесу этой пытки…

— Ты…

В глазах Кайдена застыла мольба. Он просит одно, но на самом деле противится такому исходу.

— Я люблю тебя. Не как друга, не как свою спасительницу. Я люблю тебя. Может, я всегда любил только тебя. Понадобилось много времени, чтобы это понять…Я хочу и завтра есть с тобой за одним столом и глупо шутить. Хочу держаться за руки, было бы здорово, улыбнись ты мне… Я искренне желаю провести с тобой в постели всю ночь, но не сомкнуть при этом глаз. Если любить тебя — это отказаться от прошлого, я с радостью на это пойду… Эти дни, когда я не помнил себя, собственного имени — были одними из лучших в моей жизни. Без постоянно довлеющего долга, без груза громоздящейся лжи и грязи придворных интриг, без забот о том, как удержать хрупкое равновесие между Кайденом-принцем и Кайденом-человеком и не сойти при этом с ума. Давно уже я не глядел в зеркало без презрения…Только с тобой я становлюсь тем человеком, которым мне нравится быть. Я так перед тобой виноват, поэтому позволь мне до конца наших дней искуплять эту вину.

Иногда мне жаль, что я не могу быть более эгоистичной.

Услышав такое признание, эти раздирающие душу слова, которые хочется спрятать в сердце, доставая лишь изредка, любуясь, словно драгоценными сокровищами, первое, что приходит на ум — это мрачная концовка этого мира, которая с большой долей вероятности нас ждет, если Кайден останется со мной, отказавшись бороться за власть.

За бездействие тоже наступает ответственность.

Когда у злодея Кайдена не получилось отомстить, а главные герои — настоящий принц и святая — получили то, что хотели, в итоге Эноку пришлось перезапускать мир, терпящий ужасный конец.

В тот раз, когда Кайден был одержим яростью, не зная меры, не гнушаясь самыми низкими поступками, конец наступил еще быстрее.

У меня нет права на ошибку. По сравнению с судьбой мира, с сотнями тысяч ни в чем неповинных жителей, мои желания не значат ничего.

Это единственный способ.

Заставить Кайдена взойти на престол, свергнув самодура и его некомпетентного отпрыска, отправить Святую деву на Север…

Какой нас ждет финал, если принц останется со мной в герцогстве? Конец света. Мимолетное счастье, быстро стремящееся к трагедии. А смогу ли я, зная обо всем, позволить себе быть счастливой при таком исходе хотя бы на мгновение?

Глядя в его чистые, незамутненные глаза, в которых отражался вихрь эмоций: решительность, неуверенность, страх, покорность и желание, мне хочется побыть эгоисткой.

Выбрать сердцем, наплевав на последствия, поддаться чувствам. Однако порой верховенство эмоций не приводит к чему-то хорошему. Тому в грозовую ночь много лет назад у меня был наглядный пример.

Мне нельзя быть безрассудной. Я не могу позволить себе и толики того по-детски меркантильного двуличия, которое двигает поступками Эльвины. Есть чему позавидовать, если честно.

Медленно встаю из-за стола, под напряженным взглядом мужчины напротив, огибаю стол и обнимаю его, выбив из колеи не ожидавшего такой близости Кайдена.

— Хорошо.

Я дам тебе тот ответ, который ты хочешь услышать. И пусть это именно то, как мне хочется по-настоящему поступить, для такого решения имеются более веские причины. Не истина и не ложь, как назвать этот поступок? Манипуляция?

— Правда? — в голосе принца сквозит неверие.

Это в нем говорит отпечаток неоднократно преданного доверия.

— Правда, — отвечаю я, радуясь про себя, что он не видит моего лица. — Мы вернемся в столицу вместе, хорошо?

Меня крепко обнимают за талию в ответ, щетина на подбородке его высочества колет нежную кожу ключицы, когда он довольно прижимается ко мне, расслабившись после долгого напряжения.

— Да. Тебе нельзя уходить. Я запрещаю тебе меня бросать, Лисси, — бормочет как ревнивый собственник Кайден мне на ухо, опаляя шею горячим воздухом.

Нечленораздельно мычу в знак согласия, потому что не могу найти в себе смелость так нагло лгать и потому что боюсь, что мое вранье окажется очевидным.

Принц, глубоко дыша, зарывается лицом в изгиб шеи, оттягивая немного ворот рубашки.

Иногда хватает малейшего изменения дыхания, чтобы понять, что чувствует человек. Тяжелый выдох и долгий вздох могут о многом рассказать. Например, о неподдельной радости.

— Давай, нужно собираться, — хлопаю его по широким плечам.

— М-м-м, еще немного…

Кайден крепче прижимает меня к себе, не желая отпускать.

Путь в центр королевства Азарин занимает почти три дня. В последний раз, когда я в спешке покидала столицу, была ранняя весна, колеса кареты вязли в грязи дорог, но теперь, в середине лета, погода благоволит путешествовать. Учитывая то, что в этот раз мы обходимся без экипажа, предпочтя скакать верхом, пребываем в город к исходу третьего дня.

Столица не дремлет даже в этот поздний час. Фонари освещают улицы города, увеселительные заведения, ресторации и трактиры все еще работают, некоторые и вовсе открыты до самого утра, приветливо встречая посетителей громкой музыкой, пробуждающими аппетит запахами и выступлениями артистов.

К моему визиту в городском особняке не были готовы, но это не важно. От болтливой прислуги я уже давно избавилась, поэтому можно не переживать, что по столице поползут слухи о Кайдене, проживающем в моем доме, нарушая тем самым все принятые в обществе приличия.

Комнаты для гостей всегда убраны и готовы принимать неожиданных постояльцев. Члены отряда, занимающегося нашей охраной под руководством капитана Грилиша, в этом доме не впервые и прекрасно знают, где их место, о своем размещении они заботятся сами.

— Давно я здесь не был…Тут все так изменилось, — оглядывается вокруг Кайден, когда поднимается следом за мной на второй этаж.

— Мне не хотелось, чтобы хоть что-то напоминало о прошлом, — объясняю я просто. — Твоя комната. Служанка скоро принесет ужин. Отдыхай.

Большая рука хватает мою, едва я успеваю сделать шаг прочь.

— А ты?

Несмотря на изнуряющую поездку, Кайден, кажется, в хорошем настроении.

— Не останешься?

Сердце в груди взволнованно ускоряет свой ритм, как будто к горлу приставили острое лезвие ножа. Я застываю на месте.

— Нет…Я устала. Доброй ночи, — сипло выдавливаю и, проигнорировав самодовольную усмешку на губах принца, пересекаю коридор и скрываюсь за дверью собственной спальни.

Прижимаюсь спиной к стене и перевожу дыхание.

Скоро. Скоро все должно закончиться. И тогда… тогда он снова меня возненавидит. На этот раз уже окончательно.

Вернулись мы в столицу как нельзя вовремя, поскольку во время завтрака прибывает из дворца приглашение на охотничье состязание из королевского дворца.

Значит, его величество решил действовать так, как я и предполагала. Что ж, посмотрим, получится ли у него осуществить в реальность свой вероломный план. Жду не дождусь увидеть выражения лиц короля и Эльвины, когда они увидят Кайдена — живого и невредимого.

Интересно, какие оправдания придумает на этот раз Святая?

Если ее истинное поведение вскроется и рухнет образ непорочной наивной милашки, будут ли ее старшие братья по-прежнему так беззаветно и слепо ее защищать?

Вполне возможно. Откуда мне знать, вдруг Энтони и Морган Стерлинги в курсе всех событий и активно им потворствуют?

Но даже если и так, у общества на этот счет может сложиться иное мнение.

— На следующей неделе его величество устраивает охотничий турнир в королевском лесу. Главный трофей этого года — гигантский вепрь.

Кайден поднимает брови из-за поднесенной ко рту чашки чая.

Есть чему удивляться. Дикие кабаны-секачи будут поопаснее медведя. Огромные клыки гигантского вепря становятся угрозой даже для опасных хищников, а уж о людях и говорить не стоит.

Кабаны бьются на смерть, вероятность того, что этот зверь нападет, в разы выше, чем в аналогичной ситуации с медведем или волком. Последние в принципе предпочитают от человека скрыться. К тому же медведи, если это не самка с детенышами, одиночки, а предки одомашненной человеком свиньи сбиваются в стадо.

Кабан бегает, прыгает на приличное расстояние, умеет плавать и, не раздумывая, бросается в атаку. В схватке с этим зверем может быть только один выживший. Бегущий вперед кабан-секач словно танк с хорошей лобовой броней, не знает преград, и его трудно остановить.

Назвав желаемый вид добычи в приглашении, монарх объявляет прямо, на кого пойдут участники. Обычно это хищная птица или белая лиса, благородный олень, медведь.

Даже опытные в охоте мужчины этого мира, учитывая отсутствие огнестрельного орудия, по своему желанию на кабана, особенно гигантского, не пойдут.

Интересный выбор.

Неужто вместе с подставным Кайденом его величество желает отправить на тот свет еще кого-то?

С принцем все понятно. У играющего роль наследника дорога в один конец, неважно, встретится ему на пути кабан или полевая мышь, но неужто жизни остальных дворян не имеют никакого значения?

Спесивых голов полно. Молодые юноши отчаянно жаждут доказать свою силу, бросить к ногам любимой трофей чемпиона состязания, показать всем вокруг, что они лучшие.

На охоте и раньше случались несчастные случаи, но что-то мне подсказывает, этот турнир станет особенным.

— Если стану королем, отменю к черту это дурацкое мероприятие, — Кайден вытирает губы и принимает серьезный вид.

Приподнимаю уголки губ и вздергиваю бровь.

— И не побоишься лишить праздное дворянство такого удовольствия?

— Мы же не варвары, чтобы искать себе на охоте пропитание. Не вижу смысла в напрасном убийстве, пусть и не разумных существ. А у дворян помимо охоты имеется масса других источников для удовольствий.

Принц загадочно сверкает глазами в мою сторону. Его многозначительный взгляд несет под собой вполне конкретный контекст.

Прочищаю горло и прерываю зрительный контакт.

Мы знаем друг друга много лет, уже целовались и жили под одной крышей, я приняла его признание в чувствах, логично хотеть вывести отношения на новую ступень.

Мои тревоги и страх никуда не исчезли. Они только усилились многократно после возвращения в столицу.

— Лисс?

— А?

— Ты куда-то выпала. О чем задумалась?

Лицо Кайдена становится серьезным.

Качаю головой и отнекиваюсь.

— Тебе нельзя выходить в город. Чем займемся? Ты все также проигрываешь в бридж?

— О, кто старое помянет…Я тебя сделаю, Лисси. Не плачься потом!

Смеюсь и бросаю на стол салфетку:

— Погоди радоваться! Посмотрим, кто из нас будет слезы лить в конце!

— Нам нужны еще два игрока…

В столовую резко распахивается дверь, на пороге замирает дворецкий:

— Ваша светлость, к вам посетители.

Странное совпадение. Если в них верить. Предпочитаю неизбежность. В таком случае любое событие — происки судьбы.

— Кто… — не успеваю договорить, как, ворвавшись, словно вихрь, русоволосая девушка крепко притягивает меня в свои объятия.

— Лисси! Ах, моя Лисси! Как же я по тебе скучала!

— М-мариз? — пробую неуверенно.

Девица поднимает голову, глядя на меня снизу вверх.

Карие с зеленоватыми прожилками глаза и жалобное личико.

— Кто же еще? Или ты знаешь еще какую-то Мариз? Неужели мое имя такое же распространенное, как у брата?

Молодой человек, прежде мною незамеченный, неловко прокашливается.

— Привет, Бенедикт.

Мужчина с каштановыми волосами и такого же оттенка глазами кивает с мягкой улыбкой на губах.

Делаю попытку отстраниться от прилипалы Мариз, и та, недовольно надув губы, предоставляет мне свободу.

— Когда вы вернулись?

Мариз и Бенедикт, дети лорда Девлина, уехали вместе с семьей, когда их отец решил уйти в отставку и вернуться на родину жены, в Кашиму, за год до смерти моих родителей и еще до того, как мы с Кайденом перестали общаться.

— Только что! — возбужденно отвечает Мариз. — Пересекли море на корабле, потом пересели на паром, поднялись по устью реки и час назад сошли в столичном порту!

Открываю рот, но не знаю, что и сказать. Выходит, они еще даже дома не были.

Бенедикт устало трет висок, видимо, ему неловко за поведение своей сестры.

— О…Как прошла поездка?

Но мой вопрос остается без ответа, главным образом из-за того, что за спиной из-за двери в столовую появляется неожиданный для брата и сестры человек.

— Бенедикт, — ровно произносит принц.

— Кайден.

Бенедикт едва заметно кивает в сторону его высочества.

Мариз берет меня под руку, крепко прижавшись сбоку, и показывает принцу язык.

Что за детские выходки!

Собравшись старой компанией после стольких лет разлуки, возникает чувство, словно я вернулась в детство. За этим ощущением скоро следует ностальгия по прошлому и некоторая грусть.

— Лисси.

— А? — поворачиваю голову к подруге, про себя еще удивляясь ее ко мне отношению.

Мариз ведет себя прямо как та шкодливая девчонка из моих воспоминаний. Как будто не было десяти с лишним лет.

— Прости…Мы не приехали на похороны…

— Ну что ты, — глажу девушку по голове. — Все в порядке. Ты приехала сейчас.

Мариз младше меня на пару лет. В детстве я привыкла ее опекать. Для меня она была самой настоящей младшенькой сестричкой.

Мариз довольно сопит и кладет голову на мое плечо, также как, и раньше, поудобнее перехватывая и обнимая мою руку.

Бенедикт и Кайден молча продолжают сверлить друг друга взглядами.

— Во дворце что, так плохо кормят? — отводит глаза старший брат моей подруги, но не признает поражения, срываясь на колкость. Далеко не первую и точно не последнюю.

Видимо, они заметили, что прервали нашу трапезу.

— А у вас что, дома нету? С корабля прямиком сюда.

Кайден не медлит с ответной издевкой.

Закатываю глаза.

— Ах, прямо как в старые добрые времена… — тянет с ухмылкой на губах Мариз.

Не успеваю ей что-то ответить, в животе у подруги громко урчит.

— Голодна? — усмехаюсь и веду Мариз к столу, не обращая внимания на стоящих друг напротив друга мужчин. Опыт говорит, что чем меньше на них обращать внимания, тем быстрее они угомонятся.

Эта враждебность тянется годы, и даже спустя столько лет в разлуке, кажется, нет надежды на примирение. А причины продолжают оставаться неизвестными.

— Ведет себя как упертый дурак, честное слово, — качает головой неодобрительно Мариз, глядя в сторону своего брата. — Если вы с Кайденом снова замышляете насыпать ему в ботинки жуков, я, как и тогда, буду рада помочь.

Встречаю заговорщицкий взгляд девушки и не могу сдержать смех. Ведь точно! Мариз тоже участвовала в акте мести принца, совершенно отбросив тот факт, что Бенедикт приходится ей родным братом. Скорее всего, бедняга и по сей день не догадывается, кто его предал!

В конце концов Кайден возвращается на свое место, а Бен садится напротив сидящей возле меня Мариз. Еды на столе полно, брат и сестра Девлин, видимо, еще не успевшие позавтракать после своего приезда, жадно набрасываются на пищу.

Мы с принцем голод утолили и просто составляем гостям компанию за столом и в вежливой беседе.

— У родителей все хорошо. Но ты и так должна это знать, Лисси, я писала в прошлом письме. Наше возвращение в Азарин планировалось уже давно, прости, что не говорила, хотела сделать сюрприз. Думаю, у меня получилось. Отец поручил Бену разобраться с делами, выяснилось, что управляющий нашим имением годами уклонялся от уплаты налогов, а три месяца назад и вовсе сбежал. Дело серьезное, поэтому папа поручил брату разобраться, ну а я, раз уж выпал такой шанс, не могла им не воспользоваться! Села братцу на хвост! О, моя дорогая Лисси, знала бы ты, как я на протяжении многих лет умоляла Бена и папеньку отпустить меня к тебе, но они просто не желают видеть меня счастливой!

— Как ты себе представляешь юную леди, путешествующую в одиночку, без сопровождения? Учитывая то количество раз, когда ты сбегала из-под надзора и охраны, Мариз, ты давно лишилась в моих и отца глазах всякого доверия. А с твоим везением, с тобой бы точно случилась очередная история, уверен, даже до порта в Кашиме ты бы не добралась в целости.

Мариз посылает Бенедикту полный ярости взгляд и надувает губы, отчаянно жуя булочку, которую, вне всяких сомнений, представляет головой своего гиперопекающего ее братца.

Неловко улыбаюсь немного огорченному реакцией младшей сестры на его искреннюю о ней заботу шатену, и тот робко улыбается мне в ответ.

— Значит, в столице вы не задержитесь, как я полагаю? — бодро прерывает повисшее молчание Кайден, одаряя Бенедикта пристальным взглядом.

— Рассмотрение дела перенесли в столичный суд, и люди, которых отец нанял выследить нечистого на руку управляющего, сообщили, что он скрывается где-то в городе, поэтому в имение отбывать в срочном порядке резона нет.

Четкий ответ Бенедикта каким-то образом расстраивает Кайдена, замечаю это по его потухшему взгляду.

Дети лорда Девлина никогда принцу особенно не нравились, и если с Мариз он не ссорился, то вот с Беном у них давняя и совершенно лишенная причин вражда.

Тем не менее, я искренне рада такому, пусть и совсем неожиданному, визиту.

— Остановитесь у меня? Наверное, после стольких лет ваш дом не в пригодном для жилья состоянии. Хотя бы на пару дней.

— ДА! — довольно принимает Мариз мое приглашение, не считаясь с мнением брата.

Перевожу глаза на Бенедикта, тот кивает и улыбается. Мальчишка из моего детства вырос и превратился в красивого и серьезного мужчину. Он всего-то на год старше Кайдена, но аура, что его окружает, совсем другая — спокойная, зрелая не по годам, надежная. Мариз повезло с братом.

Кайден что-то недовольно бурчит под нос, я услышала только слова «бездомные», «помеха» и «бесстыдник».

— Разве у наследного принца не масса важных государственных дел? Или твоя привычка отлынивать от своих обязанностей с годами только усугубилась? — Бенедикт, сидящий к Кайдену ближе, возмущение принца услышал, в отличие от меня четко, и ловко парировал.

Пожалуй, только сын лорда Девлина способен доводить его высочество до такой ледяной ярости. Лицо Кайдена приобретает до ужаса спокойный вид, но мне хорошо известно, что про себя он, вероятно, придумывает сотни способов расправы над соперником.

Ситуация щепетильная. Даже столичным аристократам невдомек, что нерушимое место наследника скоро займет настоящий биологический отпрыск, так что прибывшие накануне Бен и Мариз, разумеется, и понятия не имеют, что творится за закрытыми дверями дворца.

Прикусываю губу, размышляя.

Девлинам можно доверять. Их отец давно в отставке, эта семья уже много лет как обосновалась в Кашиме, а потому к политике Азарина не имеет никакого отношения.

И потом, мы ведь друзья детства.

Несмотря на взаимные терки Кайдена и Бенедикта, никто из них не способен причинить другому по-настоящему серьезный вред. Они и в детстве сражались только на словах. Ну, может, пару раз на деревянных учебных мечах под присмотром инструктора.

Поэтому, когда я увидела, кто именно оказался посетителями, не стала пытаться спрятать принца или помешать их встрече. Прибыл бы кто другой, уж тогда бы я непременно постаралась выпроводить его из дома как можно скорее.

Мало ли, у его величества в столице везде свои глаза и уши. А о нашей дружбе с его сыном, пусть она и осталась давно в прошлом, королю прекрасно известно. Ко всему прочему, я не просто какая-то девчонка, я — герцогиня. Одна из семи сюзеренов Азарина, имеющая голос на Совете.

Если поставить себя на место монарха, у меня бы возникли некие опасения на собственный счет. Приставить следить человека за вернувшейся так же внезапно, как и исчезла, самовольной, читай, легко поддающейся в виду молодости чувствам и порывам, ее светлостью, вполне бы не помешало.

После завтрака никто из нас не торопится расходиться, и, несмотря на усталость пробывших в долгой дороге гостей, Мариз и Бенедикт составляют компанию мне и Кайдену в малой гостиной на втором этаже.

Заранее наказываю дворецкому и прислуге, чтобы никого в дом не пускали. Мало ли еще незваные гости. Им я точно не буду также рада, как друзьям детства.

Вкратце рассказываю о наших с Кайденом злоключениях, опустив некоторые детали, касающиеся только нас двоих, и участие Энока, предварительно обменявшись взглядом с принцем и получив от него утвердительный кивок.

Мариз хитро качает головой, тихо посетовав, как ей завидно, что мы с принцем теперь и без слов можем друг друга понять.

— Интересно… — задумчиво тянет Бенедикт, потирая рукой подбородок, вольготно расслабившись в кресле. — Значит, ты память потерял? Кто бы мог подумать. Дуракам всегда везет, как иначе ты прошел через портальные врата и оказался живым и почти невредимым? Да и вынесло тебя не куда-то там, а в герцогство Сваллоу. При этом прямо Лиссандре под ноги. Воистину, удача или происки высших сил.

Нервно дергаю ногой. Божественное вмешательство и в самом деле имело место быть.

— Не забывай, что король жаждет от него избавиться, — качает головой Мариз, не в силах сдержать жалости из-за ситуации, в которой оказался принц. — Как же это бессердечно. Пусть и не родной сын, но ведь он его вырастил, не понимаю…

— До меня доходили слухи, что отношения между вами, мягко говоря, испортились. Кстати, а с помолвкой что? Разве не невеста должна быть первым и главным человеком на твоей стороне? Или эта недалекая девица решила, что такой «принц», как ты, ей больше не нужен, и устранилась?

Каждое слово Бенедикта бьет Кайдена не в бровь, а в глаз.

Верно.

Кашима хоть и далеко, но для тех, кто интересуется новостями об обстановке в дворянском кругу Азарина, узнать новости о знакомых должно быть нетрудно.

Такой человек, как Бенедикт, не может не быть в курсе о том, как после их отъезда мы с Кайденом отдалились и как принц из-за своей возлюбленной сменил былую дружбу на открытое в мой адрес презрение.

В словах друга не просто издевка, там еще и весьма оскорбительный подтекст. Ради Эльвины ты обидел Лиссандру, но когда попал в беду, побежал не к невесте, а к подруге детства.

Сжатые на бедрах кулаки Кайдена побелели от напряжения. На его челюсти так и играют желваки, но принц молчит, бросив на Бенедикта грозный взгляд, и опускает голову.

Мариз недоуменно переводит глаза с его высочества на брата. В ее глазах немой вопрос.

Похоже, младшая дочь семейства Девлин была в неведении о том, что творилось в столице после ее отъезда. Вероятно, брат не стал держать ее в курсе, и главным источником новостей были мои письма, в них о Кайдене я писать избегала.

Как и принцу, долгое время на письма Мариз после той дождливой ночи в родовом поместье и похорон отвечать не хотелось. Но девушка не сдавалась. А потом, когда мне стало легче, я сама нашла в себе силы ей ответить. Она была далеко. Кайден был единственным, перед кем мне было невмоготу притворяться, что я в порядке.

Я не могла ему лгать, не могла сказать правду, поведать, чему стала очевидицей. В его глазах мне не хотелось быть слабой. Именно я всегда была сильной, всегда была его поддержкой.

Может, именно это в итоге и стало камнем преткновения?

Подростки эгоистичны по своей натуре, легко выходят из себя, легко обрывают связи. То время для принца не было простым. Но найти в моем лице утешение не получилось.

Я его игнорировала целый год. А когда вернулась, когда он пришел меня навестить, даже не помню, как его встретила, что сказала…Тогда из-за окружающих меня со всех сторон заговорщиков и сторонников родни, желающей отобрать у меня титул, я часто выходила из себя.

Не думаю, что была мягка с Кайденом, прибывшим с визитом, как только до него дошли новости о моем возвращении в столицу, ожидавшим воссоединения с лучшей подругой.

Потом эта история на приеме, когда он от меня отвернулся и молча слушал те жестокие сплетни.

Принцу всегда было тяжело сходиться с людьми. Он был замкнутым ребенком и неохотно шел на контакт.

Иначе его отношения с Мариз и Бенедиктом, учитывая то количество времени в детстве, которое они с ним провели, были бы гораздо теплее. Всегда казалось, что ему достаточно меня одной. Наверное, поэтому было так больно, когда я его оттолкнула, совершенно без причины, если посмотреть на это со стороны Кайдена.

Может, защита Эльвины была лишь предлогом, и на самом деле Кайден хотел на мне отыграться за свои обиды?

Но мне не кажется, что эта причина тянет на разумную.

Я что-то упускаю?

Наверное, в ту ночь, в спальне, нужно было выслушать принца. Я сказала, что не желаю слышать его причин, его оправданий, потому что простила. Но мне следовало его выслушать.

До появления в столице Святой Кайден при каждой нашей встрече поджимал губы, смотрел напряженно и долго в мою сторону, но никогда не подходил. И я не смела преодолеть эту стену недопонимания и самой сделать шаг ему навстречу.

Но после того, как Эльвина появилась в наших жизнях, все переменилось. Если подумать, поначалу Кайдена могло зацепить ее внешнее сходство с матерью, но после, пусть объяснения принца и разумны: его намерение не дать оказаться в неугодных короне руках такой силе, обезопасить единственную, кто способна закрывать дыры мироздания и отвести угрозу падения Севера, кажется странным, что Кайден решил на ней жениться.

Знаю, я сейчас прозвучу как наивная дуреха, но…

Он обещал! Обещал, что женится на мне! Да, когда мы были детьми! Да, прошло много лет! Но тем не менее, зная Кайдена, он не из тех, кто бросается словами на ветер. И он точно не забывает то, что для него важно…Ну, в обычных обстоятельствах, амнезия — это вина Энока.

Обвинения Бенедикта напомнили мне о многом. Его слова правдивы. Но в то же время они основаны на домыслах, а не на реальном положении дел.

Не думаю, что принц солгал, когда говорил, что был готов в угоду политике и долгу взять святую в жены и идти у нее во всем на поводу.

Он искренне в это верит. Он даже сказал, что думал, что любил ее. Настолько, насколько понимал само значение этого чувства в то время.

Но что, если это не то, как было на самом деле? Я не про любовь принца, а про другое.

Почему и король, и его настоящий сын, и все дворяне в одночасье поступают так, как угодно главной героине? Почему так охотно готовы поступиться своими интересами?

Даже я…я сама, как бы мне ни было тяжко находиться рядом с Эльвиной, не могла найти в себе сил ей отказать.

Тогда мне казалось, что я слишком слаба, а святая воистину невинна, как дитя.

Но ведь этой девушке хватило смелости — и ума, вот это уже подозрительно — одурачить Кайдена, обвести его вокруг пальца, ловко манипулируя им, подобраться к королю и притащить во дворец пред очи правителя разбойника, предполагаемого биологического отпрыска почившей королевы, главного героя этого мира.

Удача.

Происки богов.

Может, Эльвина до ужаса удачлива?

Или это ее аура главной героини так действует на нас, смиренных смертных из массовки?

Вдруг способности Святой гораздо масштабнее, чем умение закрывать порталы в мироздании?

Дело в самом сюжете, от которого персонажи не в состоянии отойти?

Единственное ли в этом мире Энок божество?

Если его брату, как он сказал, не составило труда забрать мою душу на время, а после вернуть, мог ли кто-то также поступить с главной героиней? В таком случае, действительно ли нынешняя Святая — настоящая?

Чем больше я развивала мысли в направлении странностей главной героини, тем больше у меня появлялось догадок, причем самых немыслимых.

Но я уже не знаю, сталкиваясь снова и снова с опровержениями и более ужасной истиной, где эта грань между абсурдом и реальностью.

Так почему бы тому, что рисует мое воображение, не оказаться правдой?

— Это… — подаю неуверенно голос.

Изложив короткую версию истории, я опустила роль Эльвины в возвращении ко двору настоящего сына королевской четы.

— На самом деле…

Объясняю Бенедикту и Мариз роль святой в нынешнем положении Кайдена.

— Хм, вот как, — тянет шатен, многозначительно разглядывая принца.

— Получается, эта девчонка тебя вокруг пальца обвела.

— Ты!

Бенедикт поднимает руку, останавливая возмущение его высочества и хмурит брови.

— Бесполезно спорить, так и есть…Значит, сейчас ты — принц только на словах?

Повисает странная тишина. Переглядываемся с Мариз, не понимая, что за странная атмосфера повисла между мужчинами.

Бенедикт резко поднимается на ноги.

— Пошли, — обращается он к Кайдену. — Выйдем во двор.

Удивительно, но мой друг подчиняется. Кайден и Бен выходят, оставляя нас с подругой в полном недоумении. Через десять минут они возвращаются, принц тихонько кряхтит и хромает на одну ногу.

Его побили?

Вот так просто?

Кошу глаза на Бенедикта, тот выглядит крайне довольным, потирая друг о друга свои руки с покрасневшими костяшками.

Странно, но кажется, настроение Кайдена улучшилось. Так был рад получить?

Мариз тихонько цокает языком, ее взгляд устремляется на приглашение, присланное из дворца.

— Королевский охотничий турнир? В такое время?

Бен выхватывает из рук сестры карточку с приглашением и быстро пробегается по ней глазами.

— Видимо, это мероприятие специально устроено для того, чтобы избавиться от его наследного высочества. И что же вы двое задумали?

Мужчина переводит карие глаза с меня на Кайдена и обратно.

Под таким пристальным взором невольно ежусь. Кажется, меня отчитывают.

Бен, пусть и старший брат Мариз, но и для меня, не связанной с Девлинами кровью, он тоже как настоящий старший родственник. Раньше его влияние не чувствовалось так остро, может, виновато мое собственное восприятие и то, что кроме этой троицы мне больше и не на кого опереться.

— Дайте угадаю. Явиться на этот турнир и обличить план монарха. Пам-пам, сюрприз, принц на самом деле не умер. Вот он, живой и целехонький!

Тру висок и жалобно давлю неловкую улыбку:

— Да, примерно в этом роде…

— Чепуха! — Бен ударяет кулаком по кофейному столику и несогласно качает головой.

— Согласен.

Удивленно моргаю, когда Кайден подает голос.

— Чтобы все обставить отцу…Его величеству нужно ведь продемонстрировать доказательства. А это значит, что тот, кого они будут выдавать за меня, погибнет ужасной смертью. Зная о том, что произойдет, я не могу позволить подобному случиться. К тому же, тот несчастный будет полезнее живым, чем мертвым. Если его убедить дать показания против короля…

Логично. И да, разве можно просто стоять в стороне, ожидая чьей-то смерти, зная, что в силах ее предотвратить? Это в духе принца. Он у нас скорее сам помрет, чем даст кому-то за себя отдуваться.

Бенедикт громко смеется.

— Так и знал! Ты ничуть не изменился!

Кайден щурится, сжимая руки на подлокотниках кресла.

— Зачем такие сложности? Не будет ли более эффектной сцена, где наш очаровательный Кайден показывается на собственных похоронах? После того, как весь свет успел увидеть то месиво, что от него осталось, а король произнес трогательную прощальную речь, наследный принц, целехонький, входит в храм, несколько слабых нервами дам падает в обморок, стоя у собственного гроба блудный приемный сын обличает коварство короля, святой и вновь найденного отпрыска голубой крови, как там его звали?

— Лазар, — тихонько подсказываю я, представляя в голове описанную мужчиной картину.

Если честно, такой Бенедикт меня пугает. Я и забыла, что перед целью он никогда не остановится, а моральная сторона вопроса, когда речь идет о жизнях чужих ему людей, его волнует мало. Хотя, в этом вопросе я с ним согласна.

— Уж на похороны наследника точно съедутся все лорды земель, и даже северяне! — восклицает брат Мариз. — Сразу и собрание Совета проведем, как все просто.

Хм, есть в этом резон. Не нужно собирать всех и тратить время, к тому же, чем его будет больше, тем выше шанс, что король придумает, как отыграться. И все же, слишком много неопределенности в этом плане.

Кайден фыркает и качает головой, пронизывая Бенедикта колким взглядом:

— Какой же ты придурок.

— Не получится, — говорю я. — Не факт, что король устроит публичные похороны. Скорее всего, церемония будет закрытой. О, и еще, соглашение с эльзанцами. Возможно, о нем уже пошли слухи. К тому же, Кайден хорошо так засветился в герцогстве.

Жизнь какого-то незнакомца для меня далеко не так важна, как судьба близкого друга. Жестоко? Возможно. Но лучше пожертвовать одним человеком, чем обречь на гибель целый мир. А такой исход нас ждет, если к власти в Азарине придет Лазар, настоящий главный герой, и святая Эльвина.

— Я уже сказал, что никто не должен погибнуть, чем вы слушали?!

— Ах, верно! — Бенедикт хлопает в ладоши. — Но вот в чем нюанс. Дворяне, которые так помешаны на чистоте своей аристократической крови…Почему вы так уверены, что они предпочтут видеть на престоле простолюдина? Из-за того, что столько лет привыкли видеть мордашку Кайдена? Восстановления отношений с Эльзанией? Маловероятно. Или потому, что он лучше этого Лазара и не разыскиваемый преступник? Но есть немало среди дворян тех, чей послужной список похуже, чем у этого промышляющего разбоем юнца. Короли прошлого не были святыми. Короне простительны грехи.

— Мы не знаем, простолюдин ли Кайден… — пытается возразить Мариз.

— Верно. Ребенок неизвестного происхождения еще хуже.

Доводы Бенедикта мне понятны, но выражение беспомощности и уязвимости на лице друга после этих жестоких слов я не могу переносить. Это же не его вина. Он ведь и сам мучается, что не знает, кто его настоящая семья и что с ней стало. Кайден не говорит, но я знаю, что у него на душе тяжким грузом довлеет это дело минувших лет.

Встаю и кладу руку на плечо принца.

— Пойдем.

Удивительно, но он подчиняется без лишних вопросов и молча следует за мной наверх. Обескураженные Мариз и Бенедикт остаются брошенными в гостиной.

В любом случае, у нас есть время для обсуждений и принятия решения. Ни к чему ссориться и гадать.

— Садись. Полечу тебя.

В комнате, выделенной Кайдену, опрятно и светло. Она обустроена также, как и две соседние. Из вещей принца здесь только брошенная рядом с кроватью сумка с личными вещами.

Личные вещи…Это просто одежда, да и та предоставлена вашей покорной слугой. Кайден опускается на край постели и приподнимает рубашку.

— Он знает, куда бить.

Под ребрами и в районе выделяющихся кубиков пресса участки кожи немного темнее, чем кожа вокруг. Это единственное свидетельство того, что принц недавно был избит. Брат Мариз никогда не был слабаком.

— А нога?

Кайден пожимает плечами:

— Максимум ушиб. Ха…Бенедикт действительно осмелился…

Хмурюсь.

— Это же ты ему позволил. А смелости ему всегда доставало.

— И то верно. Он сказал, что это за то, каким я был подонком с тобой. И что еще легко отделался. Я заслужил.

Поджимаю губы, не зная, что на это сказать.

— Ну, по крайней мере, личико цело, — тыкаю пальцем Кайдена в щеку.

— Вот как?

Мужчина хищно ухмыляется и прижимается к моей ладони лицом.

Во рту пересыхает. Он словно…демон-искуситель. Разве можно выглядеть так соблазнительно?

— Нравится? — облизывается принц и, приоткрыв рот, прижимается губами к моему запястью. Его язык щекочет нежную и тонкую кожу.

Резко отдергиваю руку и прячу ее за спиной, невольно краснея.

Развратник.

— Бенедикт прав.

А?

Мне требуется немного времени, чтобы прийти в себя и понять, о чем глаголет Кайден.

— Вряд ли, даже если правда станет всем известна, на мою сторону встанет много людей.

— Но…

— Северных лордов тоже можно заставить подчиняться. У всех есть слабые места. Даже в ущерб себе, пока обстановка в их землях не достигла апогея, они пойдут на поводу у большинства. И тогда вся эта затея окажется бессмысленной.

Кайден словно мысли мои читает. Северяне поддержат его, только если он отошлет прочь Эльвину и заставит ее подчиняться, но сейчас обстановка в северных землях стабильна. Они не пойдут на рожон против столичной знати и возглавляющего ее короля и его приемника. Однако, если единого мнения в обществе не будет и начнутся распри, тогда уже в пользу ситуацию обернуть окажется не проще, но вполне вероятней.

Прикусываю внутреннюю часть щеки и задумываюсь.

Как Кайден сумел в прошлый раз, в той версии, без меня в этом мире, поднять восстание? Кто были его сторонники?

— Не волнуйся.

Принц встает и чмокает меня в морщинку меж нахмуренных бровей.

— Мне нужно кое-куда сходить. Я вернусь.

— А? Куда?

Куда он собрался? В такое время, когда в городе полно преданных королю людей? Стоит только ему оказаться замеченным, и об этом будет немедленно доложено во дворец.

Кайден ухмыляется, но говорить отказывается.

— Все будет в порядке, обещаю. Не хмурься. И да, вот еще.

Принц останавливается, держась за ручку двери:

— Бенедикт в курсе про жуков. Один из его ударов был за это. Но я великодушно промолчал, чья это была идея. Так что, Лисси, подумай пока, как хочешь меня отблагодарить.

Кайден исчезает за тихо закрывшейся дверью, сверкнув напоследок синевой игриво блестящих глаз.

Глупо было думать, что я всесильна. Даже со знанием сюжета едва ли от меня есть толк. Вон, принц и сам по себе неплохо может справиться. Что он задумал? Думаю, что-то серьезное. Надеюсь, не поранится. Ему и без того должно было хватить.

И все-таки, какой он красивый. Разве законно быть таким обворожительным? Мое сопротивление его чарам держится на последнем издыхании. Как, прикажите, сопротивляться? И как мне потом хладнокровно уйти?

Выдыхаю и падаю на постель лицом в подушку.

Носа касается знакомый и такой родной запах.

Сжимаю в руках одеяло и вдыхаю глубже.

Небо, помоги!

— Звала? — разносится по комнате задорный голос.

Быстро сажусь на кровати, выпрямив спину, и осторожно разглаживаю складки на покрывале под насмешливым взглядом пацана.

Проглотив удивление от того, как здесь оказался этот юный бог, спрашиваю у выглядящего не в пример довольным Энока, в чем причина его внезапного появления.

Честно говоря, я совершенно без понятия, откуда приходит и куда уходит малец, когда ему не нужно выполнять свои божественные обязанности. Живет ли он в созданном и курируемом им мире или предпочитает проводить время в каком-нибудь небесном чертоге — мне не хочется знать больше того, что и так известно.

— Пришел тебя поздравить.

— С чем? — не могу скрыть подозрения в голосе.

— Показатели стабильности мира 8734 — это кодовое наименование этого мира — достигли семидесяти процентов и продолжают повышаться! Не уверен, что у тебя был за план, но он определенно успешен! Так держать, продолжай в том же духе.

Чувствую нарастающую боль в висках. Каждый раз при общении с этим ребенком у меня такое чувство, что я пережила двухчасовое совещание с начальством.

— Скажи, в прошлые разы, как быстро развивались события? После того, как Лазар взошел на престол и одержал победу над вернувшимся отомстить Кайденом, сколько потребовалось времени на уничтожение мира?

Энок чешет макушку, явно пытаясь вспомнить.

Что за глупое дитя, не удивительно, что ему не доверяют!

— Лет пять? Во второй раз около двух лет, а в тот раз, когда твою душу позаимствовали для миссии на Земле…

Ежусь, ощущая, как в душе снова поднимается негодование. Жаль, не на кого вылить всю эту злость.

— …тогда, вроде, и полугода не прошло.

Хмурюсь.

Полгода…При всем при том, что Кайден, несомненно, способный и разносторонне развитый человек, как-то не вписывается в изначальные характеристики сюжета и мироздания тот факт, что, опустив эти дворцовые перевороты и войны, обычный смертный смог довести целый мир до конца света.

Раз так, в монстрах ли иномирных дело?

Потому что, если внешние условия, на которые невозможно повлиять, оставались неизменны во всех трех вариантах событий, на скорость конца повлияла какая-то неизвестная переменная.

Все мои планы строились вокруг того обстоятельства, что главная героиня Эльвина пренебрегла своими прямыми обязанностями святой, и это повлекло в итоге нашествие монстров, войны, эпидемии и прочее, прочее…

Я априори полагала, что роль Эльвины в судьбе мира имеет решающее значение, поскольку она же святая! Ее способностям нет замены или аналога. Уникальная и неповторимая главная героиня, вокруг которой и крутится сюжет, поддерживающий существование этого мира, дающий ему причину и ведущий его до контрольной точки — счастливого конца истории.

Но счастье Эльвины не значит удовлетворительную концовку и успех повествования. И подавно, в третьем запуске событий потребовалось полгода для падения мироздания. Если учитывать этот вариант, ни Эльвина, ни порталы в иное измерение, ни орда возникающих оттуда чудищ вообще никак не влияют на стабильность миропорядка.

Тогда какие вообще критерии этой самой, упомянутой ребенком-богом, мировой стабильности?

— Лиссандра?

Поднимаю глаза на мальчика, который, кажется, уже какое-то время меня зовет.

— Что-то случилось?

ХА!

Он еще спрашивает!

Вся моя жизнь — какая-то фикция, подчиняющаяся высшему разуму. Верчусь как белка в колесе, пытаясь найти баланс и отстоять право на существование всего того, что мне дорого, что я знаю и не знаю, этого дрянного мира, будь он не ладен, который, я уже начинаю сомневаться, может, и не заслуживает права на существование.

— Ты не можешь сейчас все бросить.

Игнорирую слова ставшего вдруг серьезным божественного дитя.

— Здесь твоя земля, твои поданные. Те, кого ты любишь. Здесь, в этом мире, могилы твоих родителей и предков.

— Заткнись. Не смей.

Каждое четко произнесенное слово Энока режет похлеще ножа.

Я была дурой, что повелась на его внешность ребенка. Разве боги не часто так обманывают смертных? Притворяются кем-то другим, скрывая свое истинное лицо.

Теперь понятно, что Энок замечает больше, чем показывает. А уж о том, на что он на самом деле способен, я не имею ни малейшего представления.

Я была готова пожертвовать тем единственным, что было для меня драгоценным. Я собиралась отказаться от Кайдена, жестоко отвергнуть его чувства, фактически предать после того, как он займет престол и сделает то, что было нужно для достижения «счастливой концовки».

— Что ты с ним сделал? — сиплю тихо, не моргая впиваясь в лицо невинного ребенка, расслабленно стоящего напротив.

— О чем ты? С кем сделал что?

— Не прикидывайся. Что ты сделал с Кайденом? Это ведь не Эльвина, она тут вообще не причем. Да и этот Лазар тоже. Все дело в принце. Ты сказал, что вернул мне свободу действий. Значит, я твоему влиянию не подвержена. Но не он. И не все остальные. Чего ты на самом деле хочешь?

Замолкаю, не отводя глаз от лица Энока, чтобы не пропустить малейшей смены эмоций.

Ребенок улыбается.

Но улыбка эта пугает меня до дрожи. Дети не способны смотреть с такой насмешкой, забавой и хищностью.

Даже задав эти вопросы, понимаю, что никак не могу заставить его ответить или сказать правду.

Все, что я знаю о сюжете и предстоящих событиях, исходит от Энока. То, что он мне поведал, каким образом, в каком количестве, соответствовало его желаниям и интересу. Мне и проверить это больше негде. Тогда почему это не может быть ложью?

Мальчишка жалобно плакался и пролил пару слезинок, а я и поверила. И прежде даже и тени сомнений не имела.

— Хаотичная система устойчивее упорядоченной.

— Что?

— Целые системы, стремясь к порядку, оказываются совершенно нежизнеспособными. Естественный природный хаос и многообразие, лучше, чем порядок. Хаос необходим для устойчивости…Он — погрешность. При равных условиях, из-за него каждый раз возникает неопределенность измерения. Отвечая на твой вопрос — я лишь заставил его играть по своим правилам. Видишь ли, бывает такое, что воля отдельных индивидов превышает мировой потенциал. Как говорят люди, таким личностям закон не писан. К законам мироздания и правилам, которым подчиняются подобные мне, это тоже относится.

Ничего не понимаю. Эта истина гораздо объемней того, что я своим человеческим разумом способна постичь.

— Хаос не может без порядка. А порядок — без хаоса. Если нет баланса — жизнь обречена. Понимаешь, какой фатальной может оказаться эта погрешность? Сначала небольшое расхождение, на которое никто не обращает внимание. Но когда дело доходит до ключевых событий, все то, над чем так долго работали, терпит крах. И все из-за крошечной случайной неопределенности.

Энок улыбается, смачивая губы языком, и продолжает, очевидно, наслаждаясь моей обескураженностью и неприязнью:

— Но по своей природе любая система стремится к хаосу. Достигнув максимального значения, она приходит в равновесие. Из конечного состояния мы не можем узнать начальное, потому что конечное состояние одинаково для всех начальных состояний. Всегда легче что-то сломать, чем построить, легче разбросать, чем собрать воедино. Но если движение хаоса просто настолько сложное, что оно кажется нам хаотичным, а на самом деле оно вполне регулярно? В основе нашего необратимого мира лежат вполне себе обратимые законы. По конечному состоянию можно восстановить начальное. В таком случае, все циклично. Через определенное число шагов все сущее воссоздается в своем первоначальном виде снова, затем снова — и движется так по циклу.

Голос ребенка замолкает, и через какое-то время раздается снова:

— Чего я хочу? Сломать этот порочный круг, который каждый раз кончается тем, что ваш мир гибнет, а мне приходится запускать его заново. Ты вышла из цикла, Лиссандра. Для тебя это последний раз. Я не смог избавиться от погрешности, лишь упорядочил ее на какое-то время. Но тебя, величину, что влияет на стабильность, а вернее сказать, хаотичность, этой погрешности, я легко могу убрать.

— Ты безумец.

Я была права. Он что-то сделал с Кайденом. Не знаю каким было это воздействие, не знаю, насколько длительным, но что-то точно было. И может быть, именно из-за этого принц и сблизился с Эльвиной, из-за этого и меня он…

Да, мне хочется верить, что то не было настоящими чувствами Кайдена. Ведь в таком случае, мне будет проще поверить в искренность его чувств…Но разве я уже не простила принца? Нет так уж и важно, сделал что-то с ним Энок или нет.

Узел в груди, что так долго не давал мне покоя, наконец развязался и наступило облегчение.

Мальчишка пожимает плечами.

— Я — бог. Ты думала это так просто?

— В таком случае, чего ты хочешь от меня? Что я должна сделать?

Понятия не имею, к чему были эти объяснения о мироздании, порядке и хаосе, но поняла лишь то, что стала каким-то ключиком к тому, чтобы повлиять на Кайдена, от действий которого, судя по сказанному юнцом, зависит эта чертова стабильность мира, а может, и что-то еще.

— Верни все в начало.

Начало…

Какое еще такое начало?

Мои силы ограничены.

Судя по всему, божок говорит не о том, что пытался провернуть в предыдущие три раза сам. Тогда что подразумевается под этим «началом»?

— Я не знаю.

Энок качает головой, когда я, сдерживая свои смятенные чувства, нарушаю затянувшееся молчание и наперекор себе спрашиваю, хотя совсем не желаю больше иметь с этим существом никаких дел.

Гаденыш!

— Ты же бог! Разве есть то, что божество не знает?! — в моем голосе неприкрытое ничем возмущение.

Я не выбирала для себя такой судьбы: быть посланцем богов, исполнителем их воли или как это по другому называется?

Сжимаю руки в кулаки, стараясь успокоиться, поражаясь своему терпению. Уверена, будь на моем месте кто другой, так просто бы в покое он этого «творца» точно не оставил.

— Видимо, не то, что понимаю под началом я, — рассуждает Энок. — Раз уж мир продолжил саморазрушение. Это тебе и следует выяснить. Хотя, если судить по показателям, до сих пор ты справлялась прекрасно. Так что просто продолжай в том же духе.

Воздух вокруг пацана идет рябью и сверхъестественное существо, по моему скромному мнению отчаянно нуждающееся в хорошей взбучке, растворяется в пространстве.

Я остаюсь одна в спальне принца. Снова падаю в подушки лицом, но в этот раз отчаянно в них кричу.

— Да здесь, похоже, весь азаринский высший свет собрался! Даже вдова Джефферсон, а ведь она уже двадцать лет как в трауре, не смогла побороть любопытство! — смеется, оглядываясь вокруг, Мариз.

На опушке леса действительно многолюдно. В лучах летнего солнца черные одеяния женщины бросаются в глаза. Бедняжке, должно быть, очень жарко. Однако женское любопытство сильнее неудобств.

Последние десять лет король Лесетиус вел затворнический образ жизни, так что неудивительно, что внезапно разосланные приглашения на охотничий турнир, лично организованный его величеством, вызовут такой ажиотаж среди знати.

С тех пор как прибыли Бенедикт и Мариз, после того разговора, когда Кайден, обещая, что все будет в порядке, ушел, а после него явился Энок, прошло уже несколько дней. Время пролетело незаметно. Принц, исчезнув по неизвестным делам, почти не появлялся.

Но мне было чем занять мысли в периоды его отсутствия.

Вернуть все в начало…Ха…

Что ж, раз божество поведало, что то, что я делала, сработало, значит, надо продолжать. Пусть это и значит замысленный мной ранее обман.

— Что задумал Кайден? — наклоняется к моему уху и тихонько шепчет подруга, пока мы ждем, когда слуги приготовят для нас один из шатров.

Качаю головой, и Мариз дуется, решив, что я не хочу посвящать ее в наш план. Но на самом деле все куда проще. Я тоже не знаю.

Кайден не сказал мне. Как бы я его ни уговаривала, ни просила по-хорошему и по-плохому, он предпочел держать язык за зубами.

Не испортятся ли из-за его сумасбродства и показатели, о которых так печется Энок?

Отчасти мне даже хочется, чтобы так и произошло.

Пусть все катится в пропасть.

Но с другой стороны…

Озираюсь вокруг.

На легком ветру качается трава, гончие собаки валяются у места, где пасутся кони, юные девушки жадно глядят на точащих свои орудия рыцарей, а дамы постарше заняты сплетнями.

Вздыхаю и прикрываю ненадолго глаза.

— Устала?

— Немного, — отвечаю честно.

— Осталось немного, скоро сядешь в кресло в тень, я заварю тебе чаю и достану печенье, — улыбается подруга.

— Хорошо.

Через пару часов король собирает всех вокруг себя — даже здесь, в полевых условиях, далеких от убранства дворца, ради него успели организовать за утро небольшую сцену с возвышающимся над всеми троном — и объявляет начало турнира и награду за победу.

Как я и думала, приз не стоит усилий. Всего-то перстень из сокровищницы и титул победителя. Но те, кто всерьез собирается участвовать, расправляют плечи и наполняются жаждой оставить соперников позади.

— Бенедикт не вернулся? — спрашиваю у Мариз, разглядывающей, как и я, участников турнира.

Ее брат уехал вчера вечером из столицы, получив наводку о том, что старый управляющий поместьем, скрывающийся в столице, недавно покинул город в северном направлении.

— Говорил, что успеет к началу, но, кажется, возникли непредвиденные обстоятельства, — тянет Мариз, нисколько не волнуясь о благополучии старшего родственника.

Не могу не пребывать в состоянии легкой паники.

Мало того, что мы не обсудили с Кайденом дальнейший план действий, меня, судя по его поведению, и вовсе отстранили от решения подобных вопросов. Плюс я заметила рядом с его величеством светловолосую макушку святой Эльвины. Значит, и ее избранник Лазар где-то рядом.

Черт.

Как раз тогда, когда, по словам Энока, у меня все идет как надо, принц вздумал действовать самостоятельно.

Второго шанса переиграть не будет.

Если план короля сработает, сегодня он избавится в глазах общества от своего единственного наследника и сына, а вскоре объявит, что свершилось чудо и его кровный отпрыск найден.

Раздается удар в гонг, и толпа вооруженных мужчин быстро исчезает в лесу.

— Думаю, победит принц. Уж после нескольких лет на севере, сражаясь с монстрами, какие-то дикие звери ему должны быть нипочем.

— Но говорят, что в последнее время его высочество чувствует себя неважно. Целый месяц его не было видно. Бал у графини Редвуд, юбилей лорда Эстбрука и чаепитие в саду у мадам Керниш…он пропустил столько мероприятий. Может ли это быть связано с теми слухами…

— С какими слухами?

— Святая…Это просто слухи! Но, говорят, она была замечена в компании незнакомого мужчины…Между ними с принцем все не так, как было прежде…

— Не может быть! Они же были так влюблены!

— А я о чем? Но тот мужчина удивительно напоминает внешне покойную королеву…

Слушаю молча, нисколько не приглушенные голоса уважаемых сплетниц столицы.

Кажется, никакая тайна не может оставаться таковой вечно. Не думала, что люди так быстро сумеют сделать определенные выводы.

Хотя одного взгляда на Лазара должно хватить, чтобы вспомнить королеву Хефину и усомниться в достоверности событий двадцатилетней давности. Как ни крути, а облик Кайдена, непохожего ни на отца, ни на мать, давно будоражил смелые умы великосветского общества.

Толпа участников турнира редеет, и среди облаченных в броню мужчин я замечаю знакомую фигуру. В облегченных доспехах, с гербом королевской семьи, вытесненном красками на плече, и в шлеме на голове.

— Это разве не принц?

Не отвечаю Мариз, в голове становится пусто.

Это он.

Не замена, не фальшивка.

На губах расцветает, словно ядовитый цветок, едкая усмешка.

Вот как.

Стоит ли мне тогда перестать испытывать угрызения совести?

Какая-то часть меня хотела все рассказать. Поведать и об Эноке, и о прошлых вариантах неудачных версий этого мира, о своем плане, обо всем.

Сердце заполоняет обида, хотя понимаю, что я сама не многим лучше его высочества. Даже вернуться назад в столицу я его вынудила, обещая, что останусь с ним рядом навсегда.

Что бы ни решил для себя Кайден, какой бы ни выбрал метод для достижения цели, он не счел нужным делиться им со мной.

Иногда мало одной лишь любви и привязанности.

— Лиссандра?

Этот голос…

Резко оборачиваюсь. Эльвина улыбается, неуверенно глядя на меня своими огромными зелеными, полными невинности глазами.

— Когда ты вернулась? Ты так быстро уехала тогда, я не успела перед тобой извиниться…Во всем виновата моя неуклюжесть.

Святая опускает виновато голову, заправляет серебристые длинные волосы за уши. Весь ее вид так и кричит о скромности и непорочности. Ее окружает группка выглядящих словно нахохлившиеся курицы-наседки девиц, готовых порвать любого, кто посмеет обидеть их драгоценность.

Мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить обстоятельства нашей последней встречи.

Верно, бал во дворце. Налетевшие на меня защитники, братья Стерлинг и Кайден, в ту пору почти жених Эльвины.

Мариз рядом со мной хмурится и берет мою руку в свою, крепко сжимая и посылая волны тепла. В этот раз я не одна. Но даже если и так, мне больше не страшно. Я не боюсь оказаться неправой в глазах других, потому что мне теперь известно, какая я на самом деле. Никто не вправе за меня решать, где мое место.

— Верно, — киваю с легкой улыбкой на губах, смотря на Эльвину сверху вниз, как на несмышленое дитя, которым ей так нравится прикидываться.

— Твоя неуклюжесть не раз и не два становилась причиной. На балу ты запуталась в собственных юбках, а в лесу, во время прошлого охотничьего фестиваля, осенью, из-за собственной глупости ты заплутала в чаще, а когда начались поиски и мне удалось отыскать тебя в глухой чаще, ты так неловко активировала тот артефакт, и открылся блуждающий портал, откуда вылезла жуткая тварь, чуть не погубившая нас и заодно все королевское общество. Очень неуклюжая.

Лицо Эльвины кривится, словно его обдали смердящими помоями.

Миленько улыбаюсь.

— А, кстати. Слышала, что ты так неловко оказалась в руках разбойников прошлым летом. Как тебе удалось выбраться живой?

Я не собиралась делать вид, что мне ничего не известно о похищении святой, о происхождении Лазара и прочем. Со дня на день все узнают и о Кайдене, и о договоре с Эльзанией, и о борьбе наследников — кровного и легального — за корону.

Чего мне бояться?

Я — герцогиня Сваллоу, одна из семи сюзеренов королевства. Моя власть гораздо больше влияния какой-то там одаренной из мелкопоместного северного рода.

Вокруг раздаются шепотки.

Не все в столице поддерживают фракцию святой. Среди знати всегда имеется недовольная тем или иным оппозиция.

— Р-разбойники? Ох, Лиссандра, моя дорогая, должно быть, ты что-то не так поняла! Из-за своего дара мне часто приходится ездить по всей северной территории, преодолевая большие расстояния ради защиты простых граждан от этих ужасных чудищ. Естественно, что есть и те, кто, по-видимому, недоволен такой самоотверженностью, раз горазд распускать подобного рода слухи. Ты непременно должна сказать мне, кто этот человек! Разве можно оставить это зло безнаказанным?

— Точно! Святая Эльвина делает все ради простого люда!

— Да! Очередная выдумка, чтобы опорочить святую! Неужто мисс Сваллоу посмела опуститься до таких ничтожных бездоказательных обвинений?! — в голосе стоящей по правую руку от Эльвины блондинки слышалась неприкрытая насмешка.

— Герцогини Сваллоу! — исправляю я, глядя на девицу до тех пор, пока она не опускает стыдливо голову. — А вы, собственно, кто? Мисс Эмбридж…Эйвери…Ах, какая, вообще, разница, верно? Так вот, раз уж моя драгоценная подруга так сердобольна, и вся в мыслях о бедах простых подданных, отчего же она сейчас не исполняет свой долг на севере?

В ответ мне раздается немая тишина, полная шумного дыхания девушек, недовольных дерзкими обвинениями, в этот раз совсем неголословными.

— Кстати говоря, — тяну я, про себя наслаждаясь моментом собственного триумфа, снова обращая внимание к главной героине. — Раз уж ваше семейство обосновалось в столице, когда ты возвращаешься, Эль?

У святой краснеет лицо.

— Это… — бормочет девушка, на максимум выкручивая свои навыки притворяться невинной овечкой. — Этот вопрос…я…

Большие глаза Эльвины увлажняются, из них, словно прозрачные бисеринки, падают слезинки.

В мою сторону сразу же волком глазеют соратницы святой.

— Что за дешевое представление! — громко восклицает Мариз и, подняв руку, пальцем тычет в сторону оскорбленной святости.

Не думала, что подруга решит вступиться за меня в этой схватке. Высказаться против Эльвины — все равно что навлечь на себя гнев высокопоставленной знати и самого короля. Удивленно, с улыбкой на губах, смотрю на яркую, блестящую кристально чистыми глазами девушку, что стоит со мной бок о бок.

Вот как бывает. Если не сделаешь первый шаг, никогда и не узнаешь, как далеко кто-то готов ради тебя зайти.

Мариз продолжает:

— Ну, прям опороченная прелестница в окружении раболепных послушниц. А с ложечки вы ее тоже кормите? Вот умора! Если даже от пары слов тебя пробивает на сырость, как же тогда ты вообще выполняешь свой долг там, на севере? Поди, иномирные твари пострашнее Лисси будут. Неужто святая ждет, пока чудища начнут лакомиться солдатами, отвлекутся, и только тогда выбирается из безопасного укрытия, чтобы прикрыть портал? Да уж, с такой-то защитницей нам всем точно скоро конец.

Невольно вздрагиваю на последней фразе подруги. Она и понятия не имеет, как на самом деле права.

— Видать, небеса решили сыграть злую шутку, раз одарили силой такую, как ты, — цокает языком и качает головой Мариз.

Незаметно, когда, но вокруг нас успела образоваться приличная толпа подслушивающих и охочих до сплетен женщин и мужчин.

Этот последний упрек для Эльвины стал прямо как пощечина.

Святая прикусила губу, но слезы из глаз литься перестали. Напротив, ее зеленым очи теперь полыхали праведной яростью, направленной, как это ни странно, не на автора колких слов, а на меня.

Вот как, да?

Ну, с этим не поспоришь, я ведь злодейка этой истории. Антипод, так сказать, главной героини.

Братья Эльвины участвуют в турнире, Кайдена, который ее защищал, тоже больше нет, а Лазар, согласно плану короля, пока не должен светиться в обществе.

Так кто же теперь придет спасти Эльвину?

— Надо же. Весьма неожиданная и приятная встреча.

Толпа расступается, и вперед выходит еще один знакомый.

Высокий мужчина с белой, как снег кожей, и черными, словно смоль, волосами, собранными в неряшливый низкий узел. Его лицо можно было бы назвать прекрасным, если бы не багряно-алый шрам, пересекающий по диагонали часть щеки и правую сторону губ, заканчивающийся на подбородке. Эта деталь придает брюнету хищный и опасный вид.

Поднимаю брови, когда неожиданно прибывший пересекает лужайку и останавливается напротив нас с Мариз. Брюнет подмигивает, встретив мой взгляд, кланяется в низком поклоне и неспешно запечатлевает поцелуй на внутренней поверхности запястья застывшей Мариз, противореча принятому этикетом короткому поцелую тыльной стороны ладони.

— Лорд Дренгар.

Ставший в прошлом году правителем одной из трех северных земель — Ларс Дренгар.

Мариз отдергивает руку и прячет ее за спину, хмуро взирая на незнакомца.

— Миледи, храбрости вам не занимать. Я весьма впечатлен. И вдвойне рад, что встретил единомышленника.

Смелое заявление.

Одно дело Мариз, молодая незамужняя мисс без богатого жизненного опыта, ей простительно говорить дерзко и грубо. Но из уст феодала, входящего в Совет Семи, северянина…Политическая подоплека тут довольно очевидна.

— Мое почтение, герцогиня. Я так спешил, что не сразу вас заметил. Не обессудьте.

— Не думала, что вы решите посетить турнир, проделав такой длинный путь, — киваю лорду, доброжелательно встретив его взгляд и опустив обмен формальностями.

До Эльвины и ее группы теперь мало кому есть дело.

Северный лорд — нечастый гость в столице. Правители этих заснеженных земель предпочитают оставаться в своих владениях, редко выезжая за их пределы.

Этот мужчина мне едва знаком. Видела пару раз, когда он сопровождал своего отца на съезды феодалов. Третий сын предыдущего лорда не должен был стать наследником. Но то, что стало с его родителем и старшими братьями…

Как ни у кого другого, у Ларса Дренгара есть веская причина затаить обиду на святую.

— Что ж, к началу турнира я опоздал, хотя спешил как мог. Не согласитесь ли вы, ваша светлость… и ее подруга, составить мне компанию за приятной беседой и чашкой чая?

Неловкое молчание за небольшим круглым плетеным столом такое, что хочется куда-то исчезнуть, растворившись в воздухе. Думаю, сейчас я не была бы против пройти сквозь портальную арку, имея мизерные шансы выйти из нее целой и невредимой.

Из нас троих в открытом шатре под навесом чувствовал себя как ни в чем не бывало только северный лорд Дренгара.

— Значит, кукуруза…

— Верно, — робко пищу я, прикрывшись чашкой с заваренным Мариз чаем.

— Что ж, тогда я побеспокою вас отправить несколько мешков, как соберете урожай, в мой замок. Если цена окажется дешевле пшеницы, я буду рад стать вашим постоянным покупателем. Север заинтересован в сельскохозяйственной продукции, которую юг производит в изобилии. В обмен на это могу предложить вам драгоценные и полудрагоценные камни, железную и деревянную утварь, строительные материалы…

Вот вроде дела обсуждаем, и говорит лорд Ларс со мной, но почему тогда его глаза не отрываются от моей подруги?

Эй! Ау! Не кажется ли вам, господин феодал, что вести себя так прямо в первую же встречу не очень-то вежливо?

Возможно, лорд Дренгар и не виноват, все дело в его подавляющей ауре, которую он, вероятно, не в силах контролировать.

Толпа, оставшаяся дожидаться исхода турнира, разошлась по территории опушки леса, его величество скрылся в собственном шатре, охраняемом двумя десятками вооруженных до зубов гвардейцев, а святая Эльвина быстренько сказалась утомленной полуденным солнцем и исчезла в зоне палаток, выделенных под лазарет.

— Хорошо. Тогда давайте перейдем к более насущному вопросу…

Наконец-то.

Не то чтобы я была против упрочнения торговых связей между нашими землями, но было очевидно, что Ларс Дренгар желал обсудить тему посерьезнее сотрудничества.

Ни за что не поверю, что этот спешно прибывший издалека мужчина, которому даже приглашение на этот охотничий турнир не было отправлено — сам король не ждал северян в это время в столице — не посвящен в дела, которые скоро взбаламутят покой во всем королевстве.

Вопрос лишь в том, сколько известно северянину и на чьей он стороне.

Однако меня не покидает ощущение, что Кайден не просто так был занят последние несколько дней.

Возможно, прибытие лорда — одна из вех продуманного принцем плана.

— Князь Ностра и герцог Винтервальд весьма заняты и не могут бросить свои феоды. К счастью, будучи более свободным, я сумел найти время, тем более что на повестке поставлен такой важный вопрос.

Дренгар наклоняется ближе, его выражение становится более серьезным.

Невольно подаюсь мужчине навстречу, перегибаясь через столик для чаепития, его голос звучит уверенно и спокойно:

— В отличие от юга, на севере у нас более тесные и добрососедские отношения. Ностра и Винтервальд передали мне по доверенности права голосовать от их имени. Вы же понимаете, что я имею в виду, ваша светлость?

Нет слов.

Северный лорд поднимает бровь и смотрит на меня с легкой улыбкой.

Кидаю быстрый взгляд на Мариз, ее лицо словно зеркало отражает мои внутреннее смятение и удивление.

— Я здесь, чтобы представить интересы всего Севера.

Не знаю, как Кайден смог этого добиться, причем в сжатые сроки, но уверена, все это — его рук дело. В столице он как рыба в воде, да и на севере за годы жизни в тех краях у него должно быть много друзей. Не стоит недооценивать социальные связи его высочества.

— Вам известно, что именно задумал принц?

— Какой из? — Дренгар улыбается, но в его глазах нет веселья. — Ладно, хорошо, можете не отвечать, это и так очевидно. Я могу вам рассказать, но спросите себя, даже если вы будете знать, что вы сможете изменить? Предоставьте ему самому во всем разобраться.

Полагаю, иного выбора у меня сейчас нет. И Дренгар прав, даже если бы Кайден поставил меня в известность, я никак не смогла бы вмешаться.

Закончив разговор несколькими любезностями, северный лорд уходит, оставляя нас с Мариз тревожно дожидаться окончания турнира.

Спустя всего три часа после начала группа охотников громогласно возвращается обратно на опушку, возглавляемая мужчиной в доспехах с гербом правящей династии.

Вокруг охотников быстро растет толпа.

Сняв шлем и явив свое лицо народу, Кайден приказывает сопровождающим его подчиненным — откуда они вдруг взялись — притащить тушу огромного кабана к ногам ошеломленного его величества, быстро вышедшего из своего шатра на звук оповещающего об окончании охоты горна.

— Давно не виделись, отец.

Вынуждена признать, самообладания королю Лесетиусу не занимать.

А вот реакция Эльвины выше всяких ожиданий.

Девушка бледнее простыни, губы дрожат, выдавая страх, огромные глаза полны ужаса, словно пред ней явился восставший из могилы мертвец, каким давно в ее сознании и был Кайден. Темное воспоминание, которое она старательно пыталась забыть.

Стоя перед собравшимся народом, мой любимый излучал уверенность, которая моментально захватила внимание всех присутствующих. Его лицо, открытое и решительное, казалось, излучало силу и власть.

Король, стиснув кулаки, смотрел на тушу кабана, лежащую у его ног, как на символ вызова.

— Ты не должен был возвращаться, — проговорила Эльвина, ее голос в мгновении воцарившейся тишины достиг ушей многих собравшихся.

Кайден, заметив её реакцию, усмехнулся, и в его глазах промелькнула тень чего-то, напоминающего сожаление. Но это быстро исчезло, заменившись холодным решением.

— Не ждали увидеть меня живым?

Громкий голос принца раздался эхом по округе.

Вопрос Кайдена повис в воздухе, словно вызов, брошенный всем присутствующим. Его уверенность и дерзость притягивали взгляды, и в тишине, нарушаемой лишь шепотом ветра, можно было услышать, как замирают сердца.

Его величество, все еще безмолвный, сжал руки в кулаки, пытаясь справиться с эмоциями. Я могла видеть, как в его глазах борются страх и злость.

— Я был вынужден бежать, чтобы выжить. Но теперь, когда я вернулся, я пришел не для того, чтобы мстить, а чтобы восстановить то, что было утрачено.

— Только потому… — Кайден срывается, но быстро возвращает самообладание. — Одно твое слово, отец, и я бы с радостью отрекся от престола. Я бы простил тебе эти двадцать лет лжи и презрения.

— Щенок! — выплевывает, наконец, сорвавшись, король, гневно указывая трясущейся рукой на Кайдена. — Ты думаешь, что можешь вернуться и просто взять все, что тебе никогда и не принадлежало?!

Народ вокруг них начал перешептываться, атмосфера накалялась. Дворяне явно не понимали, что происходит. Для них Кайден никогда и не уезжал, а истинный предмет спора между сыном и отцом оставался тайной.

— Чертов паршивец. Стража! Схватить его!

Вау, ваше величество, один просчет за другим. В таких делах нельзя давать волю эмоциям.

Гвардейцы вздрогнули и вышли вперед, готовые исполнить волю монарха. Это те самые личные стражники правителя, которые в курсе всех событий. Именно они преследовали принца до портальных врат, когда он бежал из дворца, и именно они же и искали останки Кайдена в окрестностях столицы, решив, что он не мог сбежать от них живым.

— Что творится-то?

— В чем провинился принц?

— Не знаю, что тут за дело, но святая точно в курсе?

— Связано ли это как-то с тем юношей, что, по слухам, так похож на ее величество покойную королеву Хефину?

Присутствующие принялись обсуждать меж собой только что произошедшие на их глазах события. Тон голоса никто не сбавил, словно возможность навлечь гнев действующих лиц их нисколько не волновала.

Мой взгляд упал на тушу убитого Кайденом вепря. В черном открытом глазу животного была кромешная бездна, на дне которой вспыхнуло и быстро растворилось во тьме число: 80.

Не сдержала саркастичного смешка.

Надо же, вот так божественные фокусы.

Может, с ростом этой мировой стабильности растет и черпаемая Эноком энергия?

— Помнится, я пока что наследный принц. Значит, обладаю высшей неприкосновенностью. На глазах у стольких свидетелей осмелитесь ли вы нарушить положения статута номер пять, наказанием за которое является смертная казнь? — скрестив руки на груди, усмехнулся Кайден, оглядев образовавших вокруг него кольцо гвардейцев. Некоторые из них успели обнажить против него клинки.

— Лорд Дренгар, разве я не прав? А вы, Клиффорд, чего молчите, разве вы не глава кабинета министров? Первый среди тех, кто применяет право. На ваших же глазах попирают закон, нельзя так.

Невольно выдыхаю, узнав, что у Кайдена, видимо, есть план и что арест и скоропостижная кончина ему не грозят.

— Абсолютно правы, ваше высочество, — Ларс, до этого не привлекавший к себе внимания, вышел из-за спин стоящих в первом ряду наблюдателей, поддакнул Кайдену без зазрения совести и продолжил с насмешливой ноткой в голосе:

— Видимо, дело нешуточное. Король ставит под сомнение права наследования принца нашего королевства. Полагаю, необходимо созвать собрание Совета Семи, ваше величество. К счастью, для этого нет никаких помех. О, точно! Винтервальд и Ностра передали мне свои права голосовать. Герцогиня Лиссандра уже неделю в городе, а остальные должны были прибыть сегодня утром. Полагаю, они уже на месте. Удачное стечение обстоятельств, не правда ли?

Если бы мог, король Лесетиус, такое чувство, вырвал бы кровью. Его глаза полыхали яростью, а кулаки сжимались так сильно, что побелели от напряжения.

Чего это — Эльвина не сообщила монарху о том, что неожиданно издалека прибыл северный лорд? По лицу его величества очевидно, что появление Ларса стало для него сюрпризом. Неужто святая была так самоуверенна или же не все так радужно в ее взаимоотношениях с правящей семьей, как было в оригинале истории?

Перед буквой закона и монархи должны склонять головы. Тем более при таком-то количестве глаз. Знать может молчать до поры до времени, но не тогда, когда стала свидетелем такого прокола власть имущих.

Взять в расчет недовольства части дворян правлением короля, его политикой в отношении ближайших соседей и укрепления влияния фракции святой — полно тех, кто готов воспользоваться случаем и оказать поддержку престолонаследнику Кайдену.

Охотничий турнир оказался полной катастрофой.

То, что должно было стать началом новой эры, трагическим место кончины кронпринца Кайдена, обернулось драматическим воссоединением потерянного сына с отцом и зреющим политическим кризисом.

По возвращении в город день успел смениться сумерками.

Я сидела, задумчиво, в кресле посреди освещенной танцующим пламенем свечи гостиной и гадала, каким окажется финал ожидаемого богами конца истории.

Прогресс на данный момент составляет восемьдесят процентов, значит, осталось немного.

Нормально ли вот так полагаться в продвижении успешной концовки на Кайдена, которого Энок назвал погрешностью?

Что ж, цифры ведь не врут. Да и божок не появлялся, значит, все идет хорошо. Это успех. Мир спасен, все живы, впереди — безоблачное будущее и процветание. Заветные сто процентов совсем рядом, рукой подать.

После голосования на Совете, потребуется ли мое участие в качестве второстепенной героини дальше?

На плечо опускается неожиданная тяжесть, шею и щеку колет.

Бесшумно появившийся Кайден глубже зарывается носом в мою ключицу. Короткая щетина царапает нежную кожу, вызывая волну мурашек по всему телу.

— Лиссандра, — его голос звучал низко и тепло, как мягкий шелест листьев на ветру. — Долго ждала?

«Где ты был?» — хочу спросить, но не нахожу в себе смелости.

Я не спешила повернуть голову и пробурчала что-то в ответ, пока губы Кайдена покрывали горячими поцелуями каждый сантиметр моей шеи.

Вытянув шею и откинув голову в бок, словно требующая ласки кошка, предоставляю принцу больше места для маневров. Сердце в груди забилось быстрее от нежного волнения. Накопившиеся за этот день тревоги и волнения казались далекими и незначительными.

— Ты знаешь, что ты сводишь меня с ума? — прошептала я, не в силах сдержать улыбку, когда его губы коснулись чувствительных мест у основания шеи.

Кайден приостановился, подняв голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Собрание состоится завтра в десять, до полудня.

Одна фраза — и уголки моих губ опускаются, а сердце снова зажимают ледяные тиски.

— О. Хорошо.

— Северные лорды на нашей стороне. Южане, кажется, пока колеблются, но после того, как я поведаю им о всех делах короля — ты даже не представляешь, что я узнал — и о прошлом Лазара, с учетом договора, который с твоей помощью я от имени Азарина заключил с Эльзанией, они с охотой окажут мне поддержку. Торговля с империей давно терзала их амбициозные умы. Помани снижением тарифов на экспорт и импорт, и они у меня в руках.

— М-м-м.

Кайден огибает кресло и опускается передо мной на колени, нежно беря мои лежащие на прикрывающем ноги пледе ладони в свои.

— Ты не рада? Выглядишь грустной.

Пытаюсь выдавить из себя улыбку, но не выходит, судя по нахмуренным бровям мужчины.

— В чем дело?

Вытягиваю руку из его захвата и мягко касаюсь его щеки:

— Ты этого хочешь?

Я и сама толком не понимаю, что имею в виду под «этим». Трон, власть, место кронпринца, возвращение всего на круги своя?

— Этого ведь хотела ты. Почему? Почему сейчас ты…Лиссандра, в чем дело?

Наверное, в сомнениях.

Я так смело считала, что мне будет просто подавить свои чувства и действовать рационально.

Без постоянно довлеющего долга, без груза громоздящейся лжи и грязи придворных интриг, без забот о том, как удержать хрупкое равновесие между Кайденом-принцем и Кайденом-человеком и не сойти при этом с ума. Давно уже я не глядел в зеркало без презрения…Только с тобой я становлюсь тем человеком, которым мне нравится быть.

— Нет, ничего. Так, ерунда. Голова болит. Ты устал?

— Очень.

Кайден ухмыляется и тянет меня, поднимая на ноги из кресла и притягивая к себе.

— Можно поспать сегодня с тобой? Просто поспать рядом, ничего больше.

— …Хорошо.

Как я могу отказать ему в такой малости?

— Поднимите руку те, кто за то, чтобы признать недействительным соглашение о сотрудничестве с империей Эльзания!

Собрание Совета семи длилось уже более двух часов. С тех пор как титул герцогини перешел ко мне, я посещала несколько созывов этого органа высшей власти в королевстве, но именно сегодняшнее собрание может смело претендовать на статус беспрецедентного.

Во-первых, никогда еще Север не выступал единым фронтом с югом.

Мало того, история знает всего два случая, когда по каким-то причинам один из лордов земли не мог присутствовать и передавал свое право голоса близкому родственнику, с согласия на это остальных феодалов.

Но то, что Дренгар выступает от лица не только себя, но и Ностры с Винтервальдом — поистине ужасающе. Тут и без слов понятно, что Ларс не будет разделять голоса, и все три мнения едины в его лице.

Южане, обольщенные возможностью заиметь крепкие и тесные отношения с соседствующей с ними империей, больше пекутся не о традициях и семейных отношениях короля, а о собственной выгоде.

Среди них также не отмечается тенденции разобщенности.

Единственный, кто против и отчаянно, словно умирающий зверь, пытается атаковать и оказать всевозможное давление на остальных — это представитель центральных земель, избранный монарх — его величество король Лесетиус.

Уникальный случай.

Политика двора «разделяй и властвовуй» дала осечку.

Во-вторых, не бывало еще таких собраний Совета, чтобы на них присутствовали не относящиеся к власти, не имеющие титулов люди из народа.

А именно таким простолюдином и является найденный недавно главный герой — Лазар.

Мужчина — впервые я увидела его воочию — и впрямь похож на королеву Хефину, чей портрет благодаря маленькому, винящему себя в гибели матери, Кайдену отпечатался у меня глубоко в памяти. Высокий, с серебристо-белыми волосами, довольно смуглый, с утонченными чертами лица, выступающими на контрасте с крупной фигурой, напоминающей строением кузнеца или дровосека, смотрящейся немного неловко в бархатном камзоле и жабо на шее.

В целом, Лазар не оставлял впечатления окруженного ореолом избранности и загадочности потерянного принца, скорее, он выглядел так, как и должен выглядеть обычный человек, внезапно вырванный из привычной среды обитания, брошенный в омут интриг и страстей высшей власти без какой-то подготовки и образования.

За последние два часа едва ли этот тихий мужчина, по крови претендующий на наследство в виде целого королевства, сказал больше трех предложений.

Чаще его взгляд устремлялся на закрытые двери совещательного зала здания одного из столичных дворцов, где осталась ждать Эльвина, которой присутствовать на собрании особой важности не позволили.

Искренние между ними чувства или же оба используют положение друг друга для достижения своих целей — я не знаю. И, честно говоря, не хочу знать.

Сейчас меня волнует только Кайден и степень прогресса стабильности этого мира. Ну и как там поживает мой будущий урожай. Как никогда прежде мне не хватает попкорна.

В первых рядах наблюдать за тем, как разгораются политические баталии — то еще зрелище. Увы, нечем похрустеть. Может, жуй я что-нибудь хрустящее, меньше бы нервничала.

Король яростно вскидывает руку вверх.

Ларс Дренгар суетится на своем месте только для того, чтобы дать и сразу же разрушить надежду монарха, сев поудобнее и скрестив руки на груди.

Южные лорды переглядываются между собой, искоса бросая взгляды в мою сторону.

Я дала все необходимые показания, подтвердив, что да — все это время, которое принц отсутствовал в столице, он находился в герцогстве Сваллоу, да — именно Кайден был представителем королевства во время переговоров и подписания договора о сотрудничестве с Эльзанией, да — я считаю его высочество наследного принца наиболее достойным преемником, и нет — мои тесные отношения и дружба с принцем никак не касаются посторонних, а о том, что совмещать управление феодом с нахождением в статусе королевы запрещено, мне известно.

Остальные не двигаются.

Его величество гневно окидывает взглядом феодалов, хмыкает и ждет, когда выбранный вести собрание герцог Ольстем — мой сосед-южанин — продолжит поднимать вынесенные на обсуждение вопросы.

— Значит, шесть против одного. Соглашение с эльзанцами официально в силе и продолжит приносить благо королевству.

Да уж, два часа жарких споров и пустой полемики — наконец-то в очевидном для всех решении поставлена точка.

— Далее, рассмотрение вопроса о статусе кровного сына его величества…Да, лорд Дренгар?

— Замечательно. Раз уж вы позволили мне высказаться по данному вопросу, то я, конечно, считаю само собой разумеющимся признать найденного спустя двадцать с лишним лет ребенка, внешне схожего с покойной королевой, безо всяких веских доказательств родства законным отпрыском, — протянул брюнет.

Король окинул его гневным взором, а герцог Ольстем и княгиня Арбет сконфуженно нахмурились, не пребывая в восторге от сарказма этого северного мужчины.

— В конце концов, это ведь его право. Захотел — стал отцом одному, захотел — другому. Только расхотеть вы, ваше величество, не можете так же просто. Посему, ваш запрос о том, чтобы лишить Кайдена вашей фамилии и права на наследование власти, Север в моем лице не одобряет. Что насчет вас, коллеги?

— Поддерживаю, — спокойно произношу я.

— Кстати, ваше величество, ваш голос по этому вопросу не учитывается…Арбет, Ольстем? Ой, право, что это я, у нас четыре против двух! — давит усмешку явно наслаждающийся собой и возникшей ситуацией Дренгар.

— Так-с, какой там дальше вопрос? О престолонаследии, полагаю. Самый важный на повестке дня. Итак, господа…и дамы, не будем тянуть кота за хвост. Принц Кайден, учитывая его сомнительное происхождение, исключительное королевское воспитание и образование, полученное с расчетом того, что в будущем он займет место монарха нашего государства, заслуги в кампании на северных землях и успешные переговоры с Эльзанией, риск войны с которой усиливался с каждым годом правления нынешнего короля…Достоин ли принц сохранить за собой статус наследника?

Поднимаю глаза и через стол смотрю на Кайдена. Северяне сидят напротив южан, а место во главе занимает король. По другую же сторону стола от его величества обычно располагаются не члены Совета семи, а приглашенные для дачи показаний и опроса свидетели.

Между Кайденом и Лазаром три пустых стула.

Поймав мой взгляд, мужчина посылает мне быструю обнадеживающую улыбку и снова становится серьезным.

— Лиссандра Сваллоу! — вдруг громко выдает король.

В недоумении поворачиваю к нему голову. Остальные следуют моему примеру.

— В виду ее тесной дружбы с Кайденом, полагаю, будет более чем уместно, если она воздержится от голосования по данному вопросу!

Надо же, до последнего трепыхается, старый змей! Разве не ясно, что он уже проиграл.

— А ты, Дренгар, не можешь голосовать от лица Ностры и Винтервальда, поскольку ты тоже пристрастен. Не надо делать такое лицо, сам же упомянул о северной кампании. Если еще взять во внимание ваше знакомство по Академии, никаких сомнений не останется.

— В таком случае, и вы, ваше величество, не можете голосовать. Вы еще более пристрастны, чем я, — нисколько не гнушаясь разозлить монарха, закатил глаза Ларс.

Говорить о пристрастности при таком-то вопросе, вынесенном на обсуждение.

— Хорошо, — король поднимает руки. — Я тоже воздержусь.

Ларс хмурится.

— За Ностру и Винтервальд я не буду говорить, но мой голос за Кайдена.

Теперь все дело за двумя южными феодалами.

Герцог Ольстем покачал головой.

— При всем моем уважении к перечисленным Дренгаром заслугам, принц Кайден не является носителем благородной крови семьи Азарин и не может претендовать на трон. Я не преуменьшаю его достижения и предлагаю присвоить ему более низкий титул учтивости — герцогский, к примеру.

Кусаю губу, чувствуя, как поднимается во мне тревога. Это тоже входило в планы Кайдена? Лицо мужчины и намека на панику не выражает.

— Княгиня, ваш голос решающий.

— Я…

Женщина с легкой сединой, успевшей тронуть ее каштановые волосы, сомневается.

— Элоиза, Хефина ведь была вашей подругой, — мягко вдруг обращается к представителю княжества Арбет его величество Лесетиус.

— Лазар — наш с ней драгоценный сын. Он наследник по праву своего рождения. Она бы хотела, чтобы ее ребенок, приведя которого в этот мир с таким трудом, и которого не смогла воспитать, получил то, что должно быть его…

— Он уже принц! Мы только что сошлись на этом решении! Никто и не оспаривает его происхождение и право! — взрываюсь я, устав от всего этого фарса.

— Но разве тот, другой ребенок, не является такой же жертвой? Вы его нашли, вы назвали его сыном и своим преемником! Даже о прирученном звере заботятся больше, чем вы заботились о Кайдене!

Годы раздражения и гнева от пренебрежительного отношения короля по отношению к моему другу выливаются в прямой поток обвинений. Перевожу дух и немного прихожу в чувство.

Смотрю сверху вниз на сидящую рядом женщину с выражением робости и неловкости на лице.

— Подумайте вот о чем, княгиня: Кайдена уже пытались убить, если его лишат титула наследника — плевать на титул учтивости — он никогда не будет в безопасности. Пока он жив — корона не оставит его в покое. Своим голосом вы спасете его. Да и разве он так плох? По-моему, лучше компетентный правитель из народа, чем самодур голубых кровей на троне.

— Ты!

Массивное кресло скрипит, резко отъезжая назад, когда его величество вскакивает на ноги.

— …Да.

За криками взбешенного монарха тихий выдох княгини Арбет едва слышен.

— Пусть…все остается так, как было…Хефина…любила эту страну. Она бы не хотела, чтобы ее сын и муж стали ее погибелью.

На это возражений нет даже у короля. Он резко смолкает и надолго уходит в неизвестные никому мысли.

— Кхм-кхм, — прокашливается герцог Ольстем. — В таком случае, Кайден остается наследным принцем…Что ж, собрание Совета семи окончено…М-да.

Над его макушкой вспыхивает золотом цифра девяносто два и быстро растворяется, незамеченная никем, кроме меня.

Значит, осталось совсем немного.

Народ быстро расходится, никто не желает дольше необходимого оставаться в обществе монарха. Княгиня Арбет и герцог Ольстем смотрят на меня так, что их намерение переговорить со мной становится более чем очевидным.

Я ожидала от них подобного рвения. Все-таки, только герцогство Сваллоу имеет с Эльзанией границу. Любые товары — туда или обратно — будут проходить через мою землю. Будь то передача через портальную арку или караван, пересекающий горную гряду — без согласия с моей стороны оборот будет невозможен.

Не удивлюсь, если окажется, что и голос княгини был отдан только для того, чтобы лестью добиться лучших условий для будущих договоренностей. Герцог Ольстем поздно понимает, что просчитался, и строит виноватое лицо — его величество ушел, не бросив на него и взгляда.

Таков этот мир.

Каждый будет делать только то, что, по его расчету, принесет ему наибольшую пользу.

— Я свяжусь с вами позже, — обещаю княгине и герцогу, и только тогда эти двое, кивнув на прощание, уходят прочь.

У этих двоих имеется выход к морю, порты и корабли. Это и в моих интересах — наладить тесное партнерство. В конце концов, осталось немного до сбора урожая. Пути для экспорта имеются, теперь главное — наладить достаточное производство. Меня ждет много работы по возвращении.

За распахнутыми дверями совещательного зала наблюдаю, как смиренно, словно прирученный щенок, Лазар отчитывается перед Эльвиной, и как она ласково гладит его по щеке, от чего мужчина на две головы выше девушки сразу же млеет и не может сдержать улыбки на губах.

Нравится ли он ей на самом деле или это лишь игра, как было с Кайденом?

Смогла бы святая отказаться от принца ради обычного разбойника, если бы он не был истинным потомком королевской крови?

Вспоминаю последнюю стычку с Эльвиной. Ее хладнокровное заявление о том, что Кайден не должен был вернуться. Во мне сразу же поднимается ярость. Надо было хотя бы за волосы ее оттаскать!

— О чем задумалась?

Кайден становится рядом и заглядывает мне в лицо. По блестящим, словно волны океана в яркий полдень, глазам могу однозначно заявить, что его высочество находится в довольном и даже возбужденном состоянии духа.

— О тебе, — отвечаю честно.

— Вот как?

Хитро улыбнувшись и быстро оглядевшись, чтобы убедиться, что мы здесь одни, принц наклоняется и срывает с моих губ поцелуй. Потом еще один и еще, и уже не может оторваться, углубляя контакт. Его язык щекочет мне небо, толкаю Кайдена в грудь, и только тогда он с несчастным вздохом отстраняется.

— Не слушай этих дураков. Одно твое «да», и я сделаю все, чтобы ты стала моей королевой.

Морщусь.

Кайден с усмешкой продолжает:

— Если бы я не знал, что тебе претит корона, я бы давно уже начал работать над этим вопросом. Я хорошо знаю тебя, Лисси. Будь твоя воля, ты бы и от титула герцогини отреклась. Я сделал, как ты хотела, так что теперь тебе нельзя меня покинуть.

Это еще не конец.

В будущем Кайдена ждет еще много интриг и покушений.

Не думаю, что король так просто сдастся. Да и со святой не решен вопрос.

Как бы вернуть ее на север?

Но об этом мне не приходится сильно переживать, к вечеру вопрос решается сам.

— Отослал?! — переспрашиваю, позабыв об ароматном ужине, накрытом передо мной на столе в столичной резиденции.

— Угу, — кивает вернувшийся Бенедикт, пряча в тарелке полное невысказанных секретов лицо.

— Как это возможно? Как мог его величество так просто отослать возлюбленную сына? Да еще и так поспешно?

В голове снова возникает сцена обнимающихся этим днем главных героев в дверях совещательного зала.

Интуиция подсказывает, что это отнюдь не совпадение и не внезапная сумасбродная прихоть правителя.

Бенедикт пожимает плечами, избегая встречаться со мной взглядом, и залпом осушает бокал красного вина.

Мариз хмуро поглядывает на брата. Кайдена с нами нет. Он вернулся во дворец. С таким отцом и новоявленным братом — не знаю, как правильно назвать отношения Лазара и Кайдена — появиться там равноценно возвращению на поле битвы.

— Как дела со сбежавшим управляющим? Удалось его найти? — поднимаю брови.

— А? О, нет…Он снова улизнул, — у друга уходит слишком много времени на такой простой ответ.

— Понятно. Должно быть, это очень раздражает. Бегать туда-сюда вот так безо всякой отдачи и благодарности. Напомни еще раз, где ты его искал?

— Э-э-э…в Роузвуде. Нет, в окрестностях города…

Хм, Роузвуд, значит?

Это не тот ли поселок, где находится фабрика по производству оснащенного магическими чарами оружия?

Секретные технологии, разрабатываемые королевским семейством на протяжении многих веков. В последние годы они работают исключительно на оснащение северян, противостоящих монстрам, проскальзывающим в этот мир сквозь бреши мироздания из иного измерения.

С оружием из Роузвуда что-то не то?

Так или иначе, похоже, именно Бенедикт поспособствовал возвращению Эльвины к своим обязанностям. Подкуп, шантаж, угрозы…боюсь спросить, что именно Кайден с его помощью пустил в ход. Это явно дело рук принца.

Кто бы знал, что на следующее утро придут еще более шокирующие новости?!

Лазар, считающийся мертвым и внезапно найденный сын короля и почившей королевы, бросил своего венценосного родителя и помчался за любимой на север. При этом, он долго и упорно договаривался о вопросах своего пребывания там с Ларсом Дренгаром. Последний, я даже не сомневаюсь, получил огромное удовольствие от этих торгов.

Кажется, стражи, несущие службу по обороне земель от иномирных тварей, пополнят свои ряды еще одним сбежавшим из-под гнета короны принцем.

На бумаге, на которой я делала заметки по будущему посеву кукурузы и распределению бюджета герцогства на социальные нужды — мост через Сидру облегчит жизнь жителям феода, но в виду открытия границы и сообщения с Эльзанией остро встает вопрос с дорогами, замостить бы все камнем, проложить новые пути — не моей рукой выводятся новые показатели.

Девяносто семь.

Вернуть все в начало. Хах.

Значит, все должно встать на свои места, как было до того, как в судьбу мира вмешался сюжет и Энок, этот нелепый ребенок-творец.

Эльвина на Севере, Лазар, кем бы он ни был, покинул столицу, и, что-то мне подсказывает, не горит желанием возвращаться, амбиций править у этого человека замечено не было, а Кайден вернулся во дворец, он по-прежнему наследник, теперь официально признанный Советом.

Тогда, эти три процента…что не так?

Поднимаюсь в свою комнату и запираю дверь.

— Энок, — зову тихо, сомневаясь в успехе этой затеи. — Ты мне нужен.

— Прямо так нужен? — возникает из пустоты ребенок.

От его взгляда меня пробирает дрожь. Действительно появился.

Вестимо, что все, что противоестественно восприятию, будет восприниматься с опаской и подозрением. Но, помимо инстинктов, я имею вполне разумные опасения на счет этого несовершеннолетнего бога.

— Эти показатели…они растут без моего участия. Почему?

Энок присаживается на табурет у туалетного столика и чешет бровь.

— Твое участие, Лиссандра, можно разделить на прямое и косвенное. Из-за вмешательства погрешности в это дело я не могу точно определить, но полагаю, что влияние опосредованного характера способствовало продвижению измененной версии сюжета и стабильности мироздания.

Молчу, обдумывая свои мысли.

— В таком случае, раз уж все вернулось на свои места…Почему остались эти три процента?

— Кайден — погрешность. Его влияние на жизни остальных героев истории должно быть исключено. Как только Эльвина и Лазар покинули столицу, стабильность увеличилась. Если представить мир зданием, то главные герои — это его столпы, несущие стены. Эмоции, мысли, чувства тоже несут в себе энергетический заряд. Не так много, как поступки, но они тоже должны учитываться. Погрешность нужно вычеркнуть из вычислений. До сих пор он и сам неплохо справлялся, удаляя из своей жизни и энергетического поля тех, кто ему был неугоден. Главные герои, второстепенные, вспомогательные, такие, как например, наследник из Эльзании. По оригинальному сценарию он был его союзником, но в этот раз они питают друг к другу неприязнь, о борьбе за общее дело и речи не может быть. Неназванные персонажи не входят в уравнения, поэтому значения не имеют. Как, например, этот Бенедикт и его сестра. Дренгар — сумасброд, поступает лишь согласно своей воле, он константа, ему плевать на Кайдена, ситуативного союзника. Эти три процента…

— Из-за меня, — заканчиваю мысль Энока.

Мальчик кивает, радуясь, что я его поняла.

— У тебя роль второстепенной антагонистки. Я не имею над тобой власти, поэтому ты должна действовать сама. Будешь медлить, и показатели начнут падать. Тогда конец для твоего мира станет необратим. Все усилия пойдут насмарку.

— Хочешь изолировать его на вершине? — качаю головой, не желая подчиняться. — Оставить совсем одного в этом ледяном, жестоком дворце на растерзание?

— Ни король, ни кто-либо другой не причинят твоему принцу никакого вреда, Лиссандра. Его защищает собственная воля. Даже я не могу причинить ему вреда. Не думай, что я не пытался.

Я предполагала, что мне придется его бросить, но не думала, что все сложится так. Надеялась, у меня будет время, пока Кайден освоится, окрепнет, и я найду предлог, чтобы тихо уйти.

Постичь весь замысел божества не могу, но понимаю одно — мне придется бросить Кайдена одного.

Когда-то в трудную минуту он оставил меня одну, теперь же, наступил мой черед.

— Даже если я уеду, не думаешь, что он помчится за мной, воспользуется своими силами, чтобы вернуть, или сам решит отказаться от права на трон и поселиться в герцогстве?

— Ты должна быть безжалостной и не оставить ему никакой надежды, Лиссандра.

— Постой! — кричу, когда Энок, сбросив на меня бомбу, собирается раствориться в воздухе. — Можешь помочь мне кое с чем?

С собрания Совета прошло три дня.

Опасаясь промедлить, напуганная Эноком, я не могла долго думать.

— Кажется, это наше первое свидание.

Из-за спины Кайдена появляется букет алых роз.

— Захватил по пути.

Не пытаюсь скрыть удивленной и польщенной улыбки. Черта с два я поверю, что это случайно получилось.

— Сначала поедим, а потом погуляем, или наоборот? Слышал, что в галерее недавно открылась новая выставка. А в ботаническом саду зацвело привезенное из-за океана дерево. Забыл название. Говорят, оно цветет раз в тридцать лет…

Энтузиазма Кайдену не занимать. Идей, как провести день, у принца полно. Его настроение чем-то напоминает мне тот раз, когда мы ходили вместе на цветочный фестиваль.

Мужчина совершенно естественным образом берет меня за руку и тянет за собой вниз по улице.

— Давай сделаем этот день особенным, — предлагает он, и я чувствую, как внутри меня загорается искра.

Солнце сегодня скрыто за кудрявыми облаками, и пусть день выдался жаркий, но находиться на открытом воздухе вполне комфортно.

— О, забыл! Чудесно сегодня выглядишь!

— Спасибо! — смеюсь я, и Кайден широко улыбается и щурится, словно нализавшийся сметаны кот.

Выставка посвящена художникам-маринистам. И пусть смотреть на некоторые полотна, где изображены попавшие в шторм корабли, затерянные в бурных кипучих водах, для кого-то может показаться тревожным предзнаменованием, мы с принцем наслаждаемся произведениями искусства.

— Лисси.

Иду на зов Кайдена, огибая стоящих у огромной картины портовой бухты людей, в безлюдную часть выставочного зала. Сегодня будний день, посетителей не очень много. Мы привлекаем к себе внимание, но я — герцогиня, а Кайден всю жизнь был наследным принцем, нам не привыкать к глазеющим на нас посторонним.

Шатен берет меня за плечи и ставит перед относительно небольшой картиной в невзрачной раме. Синее море с бирюзовым оттенком и подсвеченное заходящим солнцем оранжевое небо.

— Как твои глаза, — улыбаюсь я, заметив сходство в выбранном художником оттенке волн с цветом глаз Кайдена.

Принц качает головой:

— Нет. Как твои. Смотри, какое небо.

Следую взглядом за рукой его высочества. Есть сходство. Желто-оранжевый цвет, словно янтарь, растекся рябью на спокойной воде.

Кайден наклоняется, и его голова оказывается на одном уровне с моей. Он быстро поворачивается, и моей щеки касаются горячие губы.

— Эй! — я вздрагиваю и озираюсь по сторонам, накрыв влажное от слюны место рукой.

Честное слово, ведет себя как мальчишка.

Принц пожимает плечами, словно он ни причем, но его выдают загнутые в полумесяцы, лучащиеся улыбкой глаза.

После выставки мы отправляемся в знаменитую на всю столицу ресторацию.

— Их коронное блюдо — ризотто с морепродуктами. К нему отлично подойдет белое вино, — рекомендует Кайден, едва мы садимся за столик и берем в руки меню.

Замечаю, как обслуживающий нас официант удивленно округляет глаза. Что ж, принц проделал нехилую домашнюю работу. Мне даже немножко совестно, ведь это я была инициатором сегодняшней встречи.

Наверняка после собрания Совета у Кайдена полно дел. Да и с королем еще не все решено. Это сейчас он обеспокоен отъездом родного сына, но как только возьмет себя в руки, примется портить моему другу жизнь. Пусть Энок и сказал, что вреда Кайдену никто не причинит, я не могу не волноваться.

Ладно. Сегодня лучше не тратить энергию на недостойных людей, и сосредоточиться на том, чтобы хорошо провести время с дорогим человеком. В последний раз…

— Лисси?

— О, о чем ты говорил?

— У тебя скоро день рождения, я спрашивал, как ты хочешь его отметить?

— Так еще два месяца! Разве это скоро?

— Если хочешь закатить грандиозную вечеринку, начинать надо уже сейчас. Думаю, бальный зал дворца подойдет. Именины герцогини — дело нешуточное.

Качаю головой, поражаясь неумному энтузиазму мужчины.

— Помнишь, как прошло твое десятилетие?

— Да.

— Кхм, в общем, за мной есть должок, поэтому…

Смеюсь, вспомнив, что натворил Кайден в тот день десять с лишним лет назад.

— …Я не ведь правда не думал, что так получится! В итоге, виноват был этот пес, Тиу, но в креме и бисквите, под прицелами шокированных взглядов оказался именно я. А ты и три сотни приглашенных гостей остались без торта.

— М-да, масштабы тогда были просто ужасающими. Казалось, что это не празднование дня рождения ребенка, а свадебный банкет. Я помню, что это семиярусное кондитерское чудо тогда обошлось в весьма неприличную сумму. Помнишь лицо моего отца, когда торт упал?

Кайден замирает, окунаясь в события прошлого, кивает и строит жалобную мордашку:

— Я сейчас удивляюсь, как он мог сдержать свой гнев и вежливо спросить, не поранился ли я.

В таком немного ностальгичном, веселом и легком духе и проходит наш обед. Принц был прав, ризотто восхитительное. И вино точно не было лишним. Успокоило тревожные шепотки в моей душе.

До ботанического сада, находящегося не в центре города, а ближе к его границе с пригородом, мы нанимаем карету, которая за полчаса довозит нас в пункт назначения.

У меня болят ноги, да и платье — сливочно-желтое, без корсета, с пояском на талии и квадратным вырезом неглубокого декольте — сидит немного тесно после плотного приема пищи, но я не жалуюсь и завершать свидание не тороплюсь.

Букет роз, к сожалению, сник, алые лепестки утратили свежесть и стали темнеть. Ваза с водой спасла бы положение, но поставить в нее цветы я смогу только когда вернусь обратно в резиденцию.

В ботаническом саду каких только растений не увидишь. Прохаживаясь по мощеным камнем дорожкам посреди всей этой зелени и цветов с Кайденом, я действительно начала скучать по технологиям Земли. Хотелось бы запечатлеть на снимках, как он улыбается, наклоняясь, чтобы рассмотреть то или иное растение посреди всей этой буйной зелени. Так у меня было бы хотя бы фото…

Наконец, преодолев половину сада, мы оказываемся в самом его центре.

Высокое, не меньше двадцати метров, дерево с извилистым, переплетенным, словно клубок змей, темным стволом и свисающими гроздьями вниз соцветиями удивительного розового цвета. Зеленой кроны на макушке почти не было видно.

— Ух ты…

— Я знал, что тебе точно понравится.

Кайден берет меня за руку, и мы молча стоим, задрав головы наверх под этим цветочным пологом.

— Надо было купить ту скульптуру.

— Какую? — не понимаю я.

— «Герцогиня Лиссандра». Поставил бы ее на балконе в своих покоях и любовался бы каждый раз, как соскучусь по тебе. Надо бы дать людям поручение отыскать того садовника, вряд ли бы он отказался продать…

Накрываю ладонью рот принца, не дав тому продолжить говорить такие стыдные вещи.

— Не страшно тебе так надо мной издеваться? Вот как возьму и отвечу, мало не покажется!

Кайден смеется и заключает меня в объятья. Как же приятно. Закрываю глаза и вдыхаю родной запах.

— Тебе — можно.

Его лицо оказывается ближе, губы тянутся к моим губам, сердце стучит в унисон с его дыханием. Я закрываю глаза, и наши губы встречаются, мягко и нежно. Его вкус — это сочетание тепла и сладости, которое заполняет меня радостью. Кажется, что вся вселенная сжимается в этом поцелуе, хочется, чтобы он длился вечно.

Кайден обнимает меня крепче, и я чувствую, как его любовь окутывает меня, словно уютный плед в холодный вечер.

В этот момент я молюсь, чтобы время остановилось.

Обойти весь сад не получается и за пару часов. Мне немного натирают новые туфли, но я стойко молчу, не обращая на эту ерунду внимания.

Потихоньку вечереет, солнце начинает клониться к закату. Мы возвращаемся в центр столицы на наемном экипаже, выходим за пару улиц до моего дома и неспешно идем пешком.

Необязательно говорить это вслух, очевидно, что Кайден, как и я, не желает расставаться. Единственная разница в том, что принц думает, что мы еще встретимся.

— Зайдешь на чашку чая? — спрашиваю я, когда мужчина мнется у порога моего дома.

Лицо Кайдена просветляется, и он согласно кивает.

В малой гостиной оставляю принца немного подождать, сама иду в кухню и завариваю чай. Сегодня я отпустила всех слуг, кроме нас в доме никого.

Разливаю напиток по кружкам и, достав из сумки выданный Эноком пузырек, добавляю три капли в чашку, предназначенную Кайдену.

Шмыгаю носом, упрямо продолжая твердить про себя, что так нужно. Сейчас плакать нельзя. Потом у тебя будет все время этого мира для слез, Лиссандра. Но сейчас — нельзя.

— Мариз привезла из Кашимы специально для меня несколько мешочков, — объясняю, ставя поднос на кофейный столик.

Кайден с любопытством тянется к чашке и пригубливает ароматный ягодно-цветочный сбор.

— Что-то этих двоих сегодня не видно.

— Они с Бенедиктом съехали вчера. Их дом привели в порядок, и оставаться дольше ребята не захотели.

— Ну, лучше поздно, чем никогда, — бормочет его высочество, расслабив плечи и осушив чашку до дна.

— Ага…

Сжимаю лежащие на коленях руки в кулаки, чтобы скрыть дрожь.

— Все в порядке? Ты какая-то бледная. Устала? Хочешь, я уйду?

Качаю головой:

— Ты задолжал мне обещание сделать кое-что, когда я попрошу. Помнишь?

Принц хмурится, вероятно, припоминая. Это был день, когда я начала догадываться об истинном положении дел и намерениях Энока, когда я узнала, что Кайден — не кровный отпрыск короля. Тогда мой друг детства еще не вернул себе память. В тот период времени я стрясла с него это обещание на случай, когда придется заставить его вернуться в столицу, сказать ему уйти и не возвращаться.

Теперь же уйти безвозвратно придется мне.

— Лиссандра? — в голосе Кайдена появляются стальные нотки.

Он всегда был чутким к чужому настроению.

— Что ты задумала?

Смотрю на пустую чашку, собираясь с силами, чтобы поднять глаза.

— Можешь… — сглатываю вязкую слюну, язык не хочет поворачиваться, чтобы произнести вслух эти слова. — Можешь…забыть обо мне?

Встречаюсь глазами с потемневшими из-за расширенных до предела зрачков мужчины, прикусив до крови нижнюю губу и сцепив руки.

— Что?! — Кайден резко встает, но заваливается назад, будто в крови у него большой процент алкоголя. — Не понимаю…что такое? Моя голова…

Принц, быстро и тяжело дыша, падает на четвереньки на пол. Он пытается ослабить воротник рубашки, но его пальцы путаются в ткани.

Сижу на месте, боясь пошевелиться, и сжимаю ткань платья. Из глаз вниз по щекам брызжут горячие слезы. Прости. Прости меня…Пожалуйста…

Вскоре принц затихает, распластавшись всем телом на ковре, и закрывает глаза. Его дыхание становится размеренным и глубоким. Он уснул. Как и обещал Энок, все прошло быстро и относительно безболезненно. Когда Кайден проснется, в его памяти меня больше не будет.

Только так. Только этим способом можно было добиться результата.

Если бы я уехала из столицы, вернулась в герцогство, не сомневаюсь, что он помчался бы за мной. А там, кто знает, следуя примеру Лазара, не пожелал бы возвращаться. Его ничего не держит здесь, в столице. И титул наследника престола его не прельщает. Я уже знаю, что между мной и долгом, он бы выбрал меня.

— Ты все?

Голова светловолосого ребенка просовывается в дверной проем.

Вытираю слезы и кое-как киваю.

— Тогда я его заберу. Не переживай, после крепкого ночного сна он проснется завтра у себя в покоях.

— Сколько…сколько сейчас процентов?

— До конца остался один. Ты знаешь, что делать.

Снова киваю, когда Энок подходит к Кайдену, безо всякого труда закидывает его себе на спину и растворяется в воздухе.

Я не привозила с собой много вещей, поэтому собираюсь быстро. Закончив с чемоданом, спускаюсь вниз и останавливаюсь на пороге. Букет алых роз лежит на консоли у входной двери.

Немного помедлив, забираю цветы с собой. Они не виноваты.

Снаружи в ночи уже ждет карета.

История повторяется. Как и несколько месяцев назад, я снова под покровом ночи покидаю столицу.

Когда экипаж спустя три дня въезжает на подъездную дорожку к родовому поместью Сваллоу в герцогстве, в узоре на противоположной стене кареты я замечаю число сто.

Два года спустя

— Подготовьте партию муки и масла для отправки на Север. А зерно для попкорна нужно расфасовать по мешочкам и выставить на ярмарке вместе с готовой продукцией на пробу. Туристы из Эльзании наверняка заинтересуются.

— Понял, ваша светлость. Торговцы из Кашимы просят увеличить поставки.

Прикусываю губу и тру морщинку меж бровями, прикидывая, получится ли у нас увеличить площади для посевов. Полям после кукурузы требуется время для восстановления. Сажать на одном и том же месте подряд нельзя, дабы избежать истощения почвы.

— Направь их к виконтессе Хамильтон, — отвечаю графу Клоссу. — С ее полей скоро начнут сбор урожая.

Предоставить вассалам возможности заработать и сбыть продукцию, раз уж некоторые из них последовали примеру своей правительницы и осмелились взамен традиционной пшеницы отдать предпочтение кукурузе — мой долг как герцогини. Их процветание равняется процветанию всего феода.

— Понял. Скоро в Теллуре завершат строительство первой бесплатной общеобразовательной школы, а в Арсли заложили фундамент для здания будущего университета. Лечебницы и лекарские пункты открыли дни бесплатного приема населения, пока в качестве эксперимента, ждем от них обратную связь. Аптекари согласились сотрудничать, некоторые медикаменты будут предоставляться согласно рецептам по квоте и со скидкой.

Киваю, задумавшись о том, чего удалось добиться за эти два года. Бюджет пополняется за счет продажи кукурузы, таможенных платежей за пересечение открывшейся границы с империей, а также благодаря корректировке сбора податей и антикоррупционным мероприятиям, которые я ввела, первым делом оказавшись в герцогстве.

С достаточным финансированием и профицитом в казне устраивать жизнь жителей феода к лучшему не кажется бременем. У графа Клосса даже прибавилось волос на макушке, облысение мужчине пока что не грозит.

Дела идут хорошо не только в герцогстве. Весь Азарин переживает эпоху расцвета. Как бы мне ни хотелось закрыться от новостей из столицы, в виду своего нахождения в статусе герцогини, приходится быть в курсе.

Кайден все еще наследный принц. Его величество король Лесетиус после решения Совета семи оставить наследником неродного сына пробыл во дворце полгода и отправился на Север, поближе к сыну. Об этом в газетах не напишут, но, согласно источникам графа Клосса, несколько попыток избавиться от Кайдена успехом не увенчались, и его величеству был поставлен ультиматум.

Не знаю, чем принц угрожал королю, но тот быстро покинул столицу.

У Лазара с Эльвиной дела идут неплохо. Возможно, из-за достигших стабильности показателей Энока, брешей в мироздании появляется гораздо меньше, чем прежде. Остается верить, что скоро способности святой станут не нужны.

Надеюсь, что в ближайшем будущем иномирное вмешательство и вовсе сойдет на нет, блуждающих порталов больше не будет, равно как и вторгающихся из них в наш мир монстров, и дела в северных землях пойдут на лад.

Собрания Совета семи за эти годы больше не намечалось, и я безвылазно находилась в родовых землях, занимаясь внутренними делами.

Энок, после того последнего раза, когда забрал уснувшего и потерявшего обо мне воспоминания Кайдена из моего дома, не появлялся, что, несомненно, благо. Просто так, потому что соскучился, божок мне здесь не нужен. Его появление не сулит ничего хорошего.

А вот Мариз с Бенедиктом стабильно приезжают раз в полгода. Друзьям очень нравится проводить по паре недель у меня в поместье, ну и сбегать от расспросов родителей насчет того, когда они остепенятся и найдут себе пару. Товарооборот с Кашимой отлажен, корабли ходят регулярно, гораздо чаще прежнего, южные земли посещает в сезон множество путешественников из ближнего зарубежья.

Я даже подумываю ввести что-то наподобие визы, ограничив период нахождения иностранцев по времени, и ввести правила, регулирующие их право постоянного проживания в землях герцогства. Придется хорошенько покопаться в памяти, припоминая миграционные положения законов с Земли и переделывая их под реалии этого мира.

Мы с графом делаем перерыв на чай, и, быстро утолив жажду, помощник и мой первый заместитель продолжает доклад:

— Принц Эльзании желает посетить герцогство в следующем месяце и подписать договоры о сотрудничестве. Вам нужно с ними ознакомиться, некоторые пункты требуют тщательного изучения и подготовки правовой базы.

— Понятно.

— И…из столицы пришло письмо. В честь дня рождения кронпринца намечается бал. Приглашение…

— Отклонить, — перебиваю безапелляционно.

— Ваша светлость, это мероприятие из разряда тех, на которых присутствие представителя нашего феода обязательно.

— Отправь барона Фернала. Или Деклана Пэрриша. Он будет рад возможности пощеголять во дворце.

Пожимаю плечами, предложив вассалов себе на замену.

— Или езжай сам, Корнелиус, тебе не помешает развеяться. В декабре столица также прекрасна, как и в любое другое время года. Можешь задержаться там на новогодье. Вряд ли из-за снега получится вернуться скоро обратно в герцогство, в земли вечного лета.

Граф, вопреки ожиданиям, не отвечает на мою хитрую улыбку.

— Лиссандра, рано или поздно, но вам придется показаться при дворе. Вы не можете избегать вечно…

— Не горю желанием зябнуть в дороге. Да и я достаточно пожила в столице. Здесь полно дел. А в случае созыва Совета я предпочту передать право голосовать от моего лица соседям — Ольстему или Арбету. Раз уж в прошлый раз Дренгар голосовал за весь Север, думаю, ничего страшного не случится, поступи я также.

В преследуемом мною мысленном идеале мы с Кайденом больше никогда не встретимся вновь.

Я не перенесу видеть в его глазах направленное на меня равнодушие или, в лучшем случае, праздное любопытство ко мне как к впервые встреченной незнакомке.

Он забыл меня, забыл все то, что моя память продолжает хранить и подбрасывать во снах.

И если тогда, когда он только оказался в землях Сваллоу, преследуемый королем, не помня самого себя, я хранила на него обиду, сейчас у меня нет никакого права обижаться. Наоборот, я должна испытывать вину за то, как с ним поступила.

По своей ли воле поступала или из-за влияния Энока, но содеянного не вернуть. А возвратись я назад во времени, все равно ради мира и его жителей поступила бы точно также, не считаясь с чувствами любимого.

Граф Клосс не знает, что произошло между нами с принцем. Он лишь имеет какие-то невысказанные вслух подозрения. Если бы вассал знал, вряд ли бы настаивал на том, чтобы я засвидетельствовала свое почтение на этом балу перед наследником трона лично.

Мое самообладание держится лишь благодаря тому расстоянию, что нас разделяет.

Я и сама не знаю, какой будет моя реакция на реального Кайдена, оказавшегося в пределах поля зрения, а не на того с презрением глядящего мужчину из моих снов.

Последний раз, когда я его видела на полу в малой гостиной моего столичного особняка, потерявшим сознание из-за той бурды, что пришлось подмешать ему в чай. Именно из-за этого снадобья, которым обеспечил меня Энок, принц и потерял обо мне все свои воспоминания без шансов на их возвращение.

Граф Клосс вздыхает, но больше не предпринимает попыток уговорить меня отправиться в столицу. Это не первый раз, в прошлом году я не явилась на юбилей основания королевства, отправив вместо себя барона Фернала, а до этого пропустила еще несколько довольно значительных для королевства мероприятий.

— Поля на юго-востоке обработали от сорняков, а в западном районе готовятся собирать урожай. За Теллурой пашни выжигают огнем, чтобы расчистить землю и обогатить золой.

Чередуя поля, давая земле отдыхать, осваивая новые площади, не забывая про меру, сокращая площади под пшеницу, в герцогстве удалось добиться круглогодичного выращивания и сбора урожая каждый сезон.

Соседние феоды тоже заинтересовались диковинным продуктом, но в их землях идеальные условия для выращивания пшеницы, а с развитием отношений с соседними странами запросы на ее экспорт только растут, убытков они не несут, мы не конкуренты. Переходить на производство кукурузы и отказаться от золота полей ни Арбет, ни Ольстем не собираются.

У герцогства Сваллоу установились с ними неплохие торговые традиции — они продают нам пшеницу подешевле, а мы им со скидкой сбываем кукурузное масло и крупу. Все в плюсе, и никто не в обиде.

Северянам новый продукт с юга понравился, Дренгар с каждым кварталом просит отправлять больше, на его примере Ностра и Винтервальд тоже заинтересовались. Спрос начинает превышать предложение.

Мои вассалы, поначалу относящиеся к кукурузе как к забаве их юной герцогини, теперь активно поддерживают инициативу, просят помощи у моих уже опытных в обращении с этой культурой людей и закупают семена, расчищают для посадки участки, бросают все силы, почувствовав ветер перемен и звон будущей прибыли.

Обсудив с графом Клоссом еще несколько насущных вопросов, отправляю помощника заниматься делами и устало откидываюсь на спинку рабочего кресла.

Горы бумаг на столе меньше не становятся, сколько времени ни уделяй работе.

Через десять минут приходит Милли с тарелкой сэндвичей. Перекусываю, глядя в окно на собирающиеся в небе тучи. Зимы как таковой на юге нет, как и снега с морозами, но погода все же немного смурнеет, иногда случаются грозы.

Меня устраивает подобная жизнь.

Все размеренно, спокойно. Предсказуемая рутина, занятые работой дни. Я почти не выезжаю за пределы дома. Если раньше еще выбиралась покататься верхом или погулять в саду, пройтись на городской ярмарке инкогнито, то теперь у меня нет на это ни времени, ни желания.

Поначалу я плакала каждую ночь, потом через день, потом раз в неделю, и вот теперь боль стала исступленной, хронической, такой, к которой я успела привыкнуть и с которой смогла смириться.

Я не позволяю себе вспоминать. Потому что за воспоминаниями придет надежда, мечты, а потом тоска и разочарование, усилившее в разы мое чувство вины и агонию в сердце.

Наши с Кайденом жизненные дороги разошлись в разные стороны. Казалось бы, это чувство должно утихнуть. Ослабнуть со временем. Но порой у меня возникает ощущение, что его дыхание опаляет мне затылок: так близко, сколько бы километров, стен и секретов нас ни разделяло.

Нет, забудьте мои слова о том, что я привыкла!

Мне не стало легче. Наоборот, мои чувства только усилились.

Я думаю о Кайдене все время. Думаю утром, прогуливаясь по прохладному саду. Нарочно укорачиваю шаг, чтобы подумать побольше. Поэтому теперь я после завтрака сразу сажусь за бумаги. Думаю о нем вечером, держа в руках какую-нибудь книгу. Я думаю о нем и тогда, когда для этого нет времени, и когда его навалом. Мне бы так хотелось перестать, но я не могу. Если бы кто-то знал, как так ухитриться и забыть его, я бы умоляла этого человека стать моим учителем.

Но нас никто не сможет разлучить, ведь я превратила Кайдена в воспоминания. С глаз долой — из сердца вон? Чепуха! Чем дальше от глаз, тем ближе к сердцу.

Наверное, стоило попросить Энока того зелья забвения и для себя.

Я стала на два года старше с тех пор, как видела его в последний раз. Ничто не греет мне душу, и я не могу смириться. А когда вспоминаю его лицо, становится плевать на расстояние и время.

А сны, в которых он ко мне приходит, я жду больше всего на свете, ведь только там можно побыть немного рядом…

Закопавшись в документы с головой, я выползаю из кабинета только ближе к ночи. Поднос с ужином уже ждет меня в спальне, набрана горячая ванна — без заботы слуг я бы давно перестала за собой следить — а между одеял подсунуты грелки, из-за усилившейся с темнотой непогоды за окном стало зябко, в такое время легко подхватить простуду.

Ем, почти не чувствуя вкуса, моюсь, машинально повторяя привычные движения, надеваю ночнушку и, забравшись в теплую постель, закрываю глаза, надеясь поскорее увидеть родное лицо.

— Поехали! Ну пожалуйста!

Повестка по случаю дня рождения Кайдена не оставляет меня в покое.

Мариз и Бенедикт, приглашенные принцем лично, по пути в столицу заглянули ко мне в гости с неожиданным визитом всего через четыре дня после того, как я успешно отговорилась от графа Клосса, пытающегося отправить меня во дворец пред очи де-факто правителя Азарина.

Прознав про то, что я не еду, подруга начала канючить и просить меня оставить герцогство и отправиться с ними.

— Ну, Лисси, чего тебе стоит? Повеселимся все вместе, давно же не виделись! Не знаю, что там между вами стряслось, но ведь вы с Кайденом уже столько лет дружите…В любом случае, вряд ли это дело серьезнее, чем вмешательство в ваши отношения святой и кризис во власти, а значит, если вы все обсудите, то…

— Нет, — перебиваю я девушку.

Бенедикт приподнимает брови, но продолжает делать старательный вид, что читает книгу.

В гостиной, обычно такой тихой, Мариз начинает закипать.

— Лиссандра Сваллоу! Не знаю, что такого произошло, что ты отказываешься его видеть, хотя столько для него сделала, а он упорно продолжает делать вид, что понятия не имеет, кто ты вообще такая, но знай — я и Бенедикт этого так не оставим!

— Говори за себя, сестренка. Я, например, всецело намерен отгонять от тебя подальше того северянина. Уж он своего не упустит. Боюсь, отвлекусь, а тебя уже везут в эти ледяные дебри. Кайден и Лисс — взрослые люди, сами разберутся.

Посылаю Бенедикту благодарную улыбку, игнорируя раздраженно дышащую подругу.

Память пропала только у Кайдена, неудивительно, что у остальных есть к нам вопросы. Мне остается надеяться, что, если кто и осмеливается задавать его высочеству вопросы обо мне, они не будоражат его рассудок и не создают ненужного подозрения.

Наши общие друзья приезжают нечасто, и, как того требуют приличия, в чужие дела стараются пока не лезть. Правда, Мариз уже на пределе, почувствовала неладное, заметив, что я упорно отказываюсь приближаться к столице.

Но как объяснить подруге, что я сделала все это, чтобы спасти наш мир, что предо мной явилось божество и заявило, что от меня зависит, будем ли мы все жить счастливо?

Я бы сама предпочла все позабыть, поэтому не могу обременять этими ненужными знаниями дорогого человека. Раз такова судьба — пусть от нее страдаю только я.

— Поговаривают, на этом балу принц будет выбирать себе невесту, — закидывает удочку Мариз, пригубливая чашку с чаем, бросая на меня искоса хитрый взгляд.

Сжимаю челюсти, стараясь выглядеть так, словно эта информация меня не касается. В глазах печет, но я не разрешаю себе плакать.

Все в порядке. Я с самого начала знала, что нам не суждено быть вместе. Я сама от него отказалась. Теперь уже поздно сожалеть, а ревновать и злиться я и вовсе не имею никакого права.

— Вот как? Что ж, пора. Чем скорее он обзаведется наследником, тем прочнее будет его позиция в качестве будущего монарха, — выдавливаю я, гордясь собственным самообладанием.

Помнится, о том, что Эльвина и Лазар поженились, вести пришли в начале года. Кто знает, может, сейчас святая находится в положении? Если король Лесетиус оставил мечты посадить сына на трон, то с появлением на свет внука старик точно снова возьмется за старое. Кайдену нужна поддержка. Если он возьмет в жены представительницу старой дворянской элиты, то нейтральные семьи и те, что продолжают поддерживать короля, переметнутся в лагерь наследного принца.

Рассуждая логически, я легко могу понять необходимость подобного шанса и почему соратники принца подталкивают его к нему. Но сердце, бешено возмущающееся в груди, не понимает доводов рассудка.

Мариз фыркает и отворачивается от меня, решив начать дырявить взглядом брата, который за минувшие полчаса не перевернул и страницы своей увлекательной книги. Но надолго девушку не хватает.

— Ты невыносима, Лиссандра! — наконец не выдерживает подруга. — Всегда была такой, но сейчас… просто слов нет! Сидишь тут, как в башне из слоновой кости, отгородившись от всего мира, и делаешь вид, что тебе все равно! А я-то знаю, как ты к нему относишься!

Я отвожу взгляд, чувствуя, как щеки заливаются краской. Она права. И я ненавижу ее за это. Ненавижу за то, что видит меня насквозь, за то, что не дает мне спокойно притвориться безразличной.

— Я рада за Кайдена, — тихо говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Он заслуживает счастья. И если для этого ему нужна влиятельная супруга, то я только… поддерживаю его выбор.

Бенедикт, наконец, отрывается от книги и смотрит на меня с сочувствием. Друг, у меня такое чувство, о чем-то догадывается, он всегда отличался проницательностью, которой Мариз похвастать не в силах. И, наверное, понимает, как мне сейчас тяжело, пусть и не знает точных причин.

Мариз поджимает губы, но больше ничего не говорит. Она знает, что давить на меня бесполезно. И что я, скорее, умру, чем признаюсь в том, что мое сердце разбито. Она встает с кресла и подходит ко мне, обнимая за плечи.

— Ладно, делай, как знаешь, — шепчет она. — Но знай, мы всегда рядом.

Девушка всегда умела видеть меня насквозь. Она знает, что за маской хладнокровия и рациональности скрывается отчаявшаяся девушка, мечтающая о любви и счастье, как и любая другая. И ее поддержка сейчас для меня бесценна.

Бенедикт поднимается и подходит ко мне, кладет руку на плечо.

— Мариз права, Лиссандра. Иногда правильное решение — начать все сначала.

Я опускаю голову, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Они такие наивные, мои друзья. Они верят в сказки, в любовь, в то, что каждое завтра лучше, чем вчера. А я… я уже давно не верю ни во что. Я слишком хорошо знаю, как устроен этот мир, и понимаю, что мои мечты — всего лишь иллюзия, не имеющая ничего общего с реальностью.

Следующим утром на рассвете Мариз и Бенедикт отправляются в путь, укутавшись потеплее — на юге всегда относительно тепло, но чем ближе к столице, тем сильнее там властвует зима с ее морозами и снежными бурями.

Машу на прощание до тех пор, пока экипаж не выезжает за ворота поместья, и возвращаюсь в опустевший дом. Было бы здорово, будь у меня брат или сестра. Титул, богатство, особняк, власть и даже целое герцогство — и тем не менее, меня порой одолевает такое чувство, словно у меня нет ничего, и эту пустоту в душе ничем не заткнуть.

В доме тихо. Слишком тихо. Каждый шорох отзывается эхом в пустых комнатах, напоминая о моем одиночестве. Пытаюсь занять себя делами, но мысли постоянно возвращаются к Кайдену. Представляю его на балу, окруженного знатными дамами, выбирающего себе невесту. Сердце болезненно сжимается при этой мысли.

Решаю прогуляться по саду. Собираю болтающимися у ног краями накинутой на плечи шали влажную росу с цветов, вдыхаю свежий воздух и стараюсь успокоиться.

Розы отцвели, сбросили лепестки астры, начался сезон розовой камелии. Редкое и очень привередливое растение, что распускается всего на две недели, а при любом нарушении условий выращивания и ухудшении ухода за ним не распускается вовсе. «Тоскую по тебе» — вот что говорит этот цветок на языке флористики.

Тоскую по тебе. Тоскую по тебе. Я так по тебе тоскую.

Возвращаюсь в дом и сажусь за письменный стол. Нужно составить отчеты по управлению герцогством, проверить счета и отдать распоряжения слугам. Работа помогает отвлечься от тягостных мыслей. Погружаюсь в бумаги, стараясь не думать о бале, о Кайдене, о его будущей невесте.

К вечеру чувствую себя измотанной. Решаю выпить чашку травяного чая и почитать книгу перед сном. Выбираю старинный том по истории Азарина, надеясь узнать что-то новое о прошлом нашей страны либо же, мучаясь от скуки и сухого повествования, быстро и безмятежно уснуть. Но даже оказавшийся увлекательным сюжет не может полностью завладеть моим вниманием. Образ Кайдена не покидает мыслей.

Засыпаю с тяжелым сердцем. И мне снится бал. Кайден стоит в центре зала, окруженный прекрасными дамами. Он улыбается, но в его глазах нет радости. И вдруг он смотрит на меня. Наши взгляды встречаются. Синий пронзительный взор, в котором ни осуждения, ни обиды, лишь непонятная эмоция, которую я не успеваю распознать. Просыпаюсь в холодном поту. Это всего лишь сон, говорю я себе. Всего лишь сон. Но почему-то мне кажется, что в нем есть доля правды.

Утро не приносит облегчения, оно встречает меня серым небом и моросящим дождем. Идеальная погода для того, чтобы предаваться унынию, но я заставляю себя встать и начать день. Нужно быть сильной. Ради герцогства, ради себя самой.

Чувствую себя разбитой и опустошенной. Бал, Кайден, его невеста — все это крутится в голове, не давая покоя. Пытаюсь сосредоточиться на работе, но мысли постоянно улетают в столицу.

В конюшне застаю конюха, чистящего моего любимого коня чалой масти по кличке Ветерок. Решаю прокатиться — давненько я не была в седле — несмотря на непогоду.

Верховая езда всегда помогала мне собраться с мыслями и ощутить прилив сил. Выезжаю за ворота поместья и направляю Ветерка в лес. Дождь усиливается, но мне все равно. Ветер треплет волосы, освежает лицо. Чувствую, как кровь быстрее бежит по венам.

Лес встречает меня тишиной и прохладой. Капли дождя падают с листьев, словно слезы. Вдыхаю терпкий запах мокрой земли и пожухлой прошлогодней травы. Ветерок бодро несет меня по лесной тропе, и я позволяю ему выбирать дорогу. Доверяю коню, как доверяла ему всегда.

Внезапно Ветерок останавливается, настороженно прислушиваясь. Впереди, сквозь пелену дождя, виднеется поваленное дерево, преграждающее путь.

Объезжаю препятствие и замечаю на сырой земле следы копыт. Кто-то проезжал здесь совсем недавно. Сердце тревожно замирает. Кто это может быть? Разбойники? Или охотники?

Пришпориваю Ветерка и ускоряю шаг, возвращаясь к тропе, ведущей к поместью. Нужно выбираться из леса, пока не стемнело. Но вдруг слышу из-за спины звук приближающихся копыт. Кто-то догоняет меня.

Оборачиваюсь и вижу одинокого всадника, мчащегося навстречу на вороном коне. Его лицо скрыто под капюшоном плаща, но меня не покидает чувство странного узнавания.

Останавливаюсь как вкопанная, не зная, что делать.

Бежать? Или ждать его? Сердце бешено колотится в груди. Странник подъезжает ближе и останавливает коня. Снимает капюшон, и я вижу его лицо. Он смотрит на меня, и в его глазах читается… облегчение? Или надежда? Не успеваю понять.

Меня трясет. Вовсе не от холода.

Губы двигаются, но из моего рта не вылетает ни слова.

Как это возможно?!

— Нашел, — улыбается принц, и в его глазах загораются те же огоньки, что и во сне.

Это не отчаяние и не гнев.

Решимость. Уверенность. Странная непоколебимость, граничащая с одержимым предвкушением и жаждой обладания.

Дрожь зарождается внутри, проникает наружу и охватывает все мое существо.

Мне много раз снилась наша встреча, я мечтала посреди белого дня о том, как предстану перед ним и брошусь в его объятия, думала о том, как он, не помнящий меня и то, что нас связывало, оттолкнет меня в недоумении, но теперь, когда этот момент наступил в реальности, мне хочется сбежать.

Натягиваю поводья, не решаясь, как поступить — бежать или остаться — конь пятится назад, фырча и мотая головой, выражая тем самым мои сумбурные чувства неприятия происходящего.

Смотрю на Кайдена, не в силах произнести ни слова. Он выглядит уставшим, измученным, но в его глазах горит искра решимости.

Принц моргает, и странные эмоции в глубине его глаз пропадают, уступая место спокойствию. Он спешивается с коня, и его сапоги с тихим хлюпаньем утопают в грязи.

Его волосы стали длиннее, а скулы и подбородок четче. Мужчине не помешало бы побриться. Вряд ли кто признал бы в этом путнике наследного принца.

Кайден не отрывает от меня взгляда, словно боится, что я исчезну, растаю в дожде, как мираж. Медленно, очень медленно, он делает шаг в мою сторону, потом еще один. Я замираю, не в силах пошевелиться.

Крепче сжимаю поводья, пытаясь хоть как-то обуздать охватившую меня панику. Хочу закричать, убежать, спрятаться, но ноги словно приросли к земле.

— Лиссандра, — произносит Кайден мое имя. Его голос звучит приглушенно, неся в себе следы усталости. По телу пробегает дрожь.

Принц приближается еще на шаг. Его рука тянется ко мне, словно в нерешительности, будто он боится спугнуть дикую птицу. Замечаю, что его влажная челка прилипла ко лбу, и вдруг осознаю, что он промок до нитки.

— Что ты здесь делаешь? — наконец спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, но, вопреки усилиям, в нем скользят нотки зреющей паники. — Ты должен быть в столице, готовиться к балу.

Мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Ветерок чувствует мое волнение и беспокойно переступает с ноги на ногу.

— Не бойся, — тихо говорит он, и в его голосе звучит такая искренняя нежность, что мои сомнения на мгновение отступают. — Я не причиню тебе вреда. Я просто… хотел увидеть тебя. Хотел убедиться, что ты…

Хмурюсь, из-за раската грома не удалось расслышать четко последнее слово. Что я «что»?

Пока я размышляю, Кайден подходит ближе, быстро хватает поводья моего коня и гладит ворочащего от него морду Ветерка, который — предатель — быстро сдается под этими ласками и тыкается ему в плечо.

Сглатываю комок в горле, пытаясь собраться с мыслями.

Значит ли это, что если Кайден здесь, в герцогстве, и искал меня, то он все вспомнил?

— Ты… — пытаюсь начать я, но язык во рту становится деревянным, а слова застревают в горле.

Страх и надежда переплелись в тугой, сковывающий меня узел. Если он вспомнил, если все вернулось… что тогда?

Делаю глубокий вдох и ощущаю запах мокрой шерсти его плаща.

— Ты весь промок, — говорю очевидное. — Хоть выжимай.

Кайден улыбается и кивает. Убедившись взглядом, что я не собираюсь от него бежать, он отпускает поводья и возвращается к своему коню. Ловко взлетев в седло, принц направляет скакуна в мою сторону, я разжимаю сжатые добела пальцы, беру поводья Ветерка в свои руки и срываюсь с места в направлении поместья. Рядом скачет не отстающий от меня ни на шаг принц.

Спустя минут пятнадцать мы останавливаемся и спешиваемся у крыльца дома и быстро скрываемся от усилившегося ливня под козырьком.

За это время я так и не смогла найти разумное объяснение появлению его высочества в моих землях.

Может, Энок снова удумал баловаться? Или процесс, который должен был быть необратимым, в случае Кайдена из-за его роли погрешности в мироздании, дал сбой? При таком раскладе вряд ли бы он, зная, что я наделала, смотрел бы на меня так нежно.

Шаг, еще шаг, и вот он уже совсем рядом. Сердце колотится так, словно готово вырваться из груди. Все во мне кричит, чтобы я бросилась к нему в объятия, но разум твердит, что это ошибка. Что нам не суждено быть вместе.

Я не могу отрицать, что видеть его здесь, сейчас — это глоток свежего воздуха после долгой зимы. Не могу отрицать, что я счастлива. Однако опыт прошлого говорит, что мои чувства ничего не стоят и совершенно не важны.

Между нами столько недосказанности, столько невысказанного вслух. Недопонимания, обиды — старые и новые — то, что не по силам объяснить.

Кайден протягивает руку и касается моей щеки. Нежно, осторожно, словно боясь спугнуть. И я таю. Предательски, позорно таю.

Его прикосновение обжигает, и я закрываю глаза. Все мои страхи, сомнения, попытки отгородиться от него рушатся в одно мгновение. Я не могу ему сопротивляться.

— Лисси, — зовет он хрипло и нежно.

Я давлюсь всхлипом. Из глаз не льются слезы, не бередят мысли тревоги и страх, напротив, когда я слышу из его уст свое имя, то, как только он может меня звать, во мне разливается спокойствие и облегчение.

И снова все повторяется, снова возвращается туда, где когда-то началось.

«Если хочешь, чтобы я ушел — прогони меня. Потому что я не покину этот дом, если буду думать, что есть хоть малейшая надежда удержать то счастье, которое я обрел с тобой».

Тогда мне было невыносимо слушать его признание. Надо мной довлело чувство ответственности за этот мир и долг, я не могла допустить мысли о том, чтобы поддаться чувству, чтобы принять преподнесенную мне, словно она была хрупкой драгоценностью, любовь.

Сейчас же я страстно жажду — будто потерявшийся в пустыне, сгораемый под зноем путник, уповающий добраться до оазиса — услышать снова сокровенные слова.

Такая я, бессовестная, ранившая его, и, несмотря на это, продолжающая мечтать и надеяться на что-то. Есть ли у меня на то право?

Было бы лучше, повстречай Кайден какую-нибудь хорошую девушку, с которой его бы не связывал балласт совместного прошлого и груз обид.

Я открываю глаза и смотрю на него молча. Не могу найти хоть сколько-нибудь подходящих слов. Вероятно, он меня помнит.

А то, как корчился на полу в моем столичном доме после заваренного мною чая, это он помнит? Помнит ли свое недоумение и чувство предательства в тот момент? Помнит ли, что из-за меня вернулся в столицу, из-за меня сохранил место наследника, которое было ему противно?

Я не считалась с его чувствами, с его мнением, поступала так, как было угодно и необходимо, не опускаясь до объяснений. Свобода — это то, что нам необходимо как воздух и вода. Но я манипулировала его дружбой, его любовью. Этого нельзя простить.

Если бы я оказалась на месте Кайдена, не уверена, что даже если бы ко мне вернулась обо всем память, нашла бы в себе силы встретиться с человеком, что обрек меня на такие муки.

Накрываю его руку, все еще касающуюся моей щеки, своей ладонью и осторожно отстраняю ее от лица, опуская вниз.

Мужские пальцы пользуются шансом и крепко сжимают мои. Вырваться не получается. Поднимаю голову и встречаюсь с ним глазами. Это была ошибка. Все мои доводы, вся моя логика разбиваются о стальной взгляд его синих глаз.

Я только набралась решимости снова оттолкнуть, отрицать все, сбежать, но он обезоружил меня, едва попытавшись.

— И впрямь настоящая. Теплая.

Горячие, влажные из-за дождя пальцы гладят мою ладонь.

— Этот дом, и тот, другой, за перевалом, лес, кукурузное поле и озеро — все такое, как и во снах. И ты. Лиссандра. Лисси.

Взгляд Кайдена полон нежности и какого-то тихого, затаенного восторга. Он словно боится моргнуть, опасаясь, что я исчезну, рассеюсь, как пылинки на ветру. В его глазах плещется надежда, такая же наивная и безрассудная, как и моя собственная.

— Ты помнишь? — мой голос дрожит, выдавая лишь часть охвативших меня эмоций.

Кайден кивает, не отрывая взгляда от моего лица. Он поднимает мою ладонь и подносит к своим губам, касаясь кожи легким, обжигающим поцелуем.

— Помню… чувства, — медленно произносит он, внимательно изучая мое лицо. — Сильные чувства. Радость, боль… и тебя. Ты — как свет в темноте, Лисси. Я не понимаю, как это возможно, но я чувствую это здесь, — он прижимает мою ладонь к своей груди, — глубоко внутри.

Неужели у нас есть шанс начать все сначала? Надежда робко пробивается сквозь толщу страха и неуверенности. Но вместе с ней поднимается и вина.

Я чувствую тепло его тела, запах мокрой шерсти и еще какой-то, знакомый только мне, аромат — запах Кайдена. Он поднимает руку и касается пряди моих волос, заправляя ее за ухо.

Дождь барабанит по крыше, заглушая все остальные звуки, создавая интимную атмосферу, в которой мы остались наедине — только он и я, под покровом серого неба и проливного дождя.

— Я приехал убедиться.

— В чем?

— В том, что ты — видение, — тихо говорит Кайден. — Или что ты — явь. Мне снились сны. Разные. Множество снов. Я видел в них тебя и не мог больше оставаться на месте. Я должен был убедиться — если ты не плод моих фантазий — что ты в порядке. Что ты… счастлива.

Счастлива? Как я могла быть счастлива, когда он так далеко? Когда между нами была такая пропасть? Когда я знала, что нам не суждено быть вместе?

— И чтобы сказать тебе, что я…

Он замолкает, словно подбирая слова. Смотрит мне прямо в глаза, и я вижу в них всю глубину его чувств.

— …я люблю тебя, Лисси. И всегда любил.

— Ты ни в чем не виновата.

— Не говори так, — шепчу я, отводя взгляд. — Я… я обрекла тебя на страдания. Отобрала у тебя память.

Кайден слегка наклоняет голову, заставляя меня снова посмотреть в его глаза. В них нет ни укора, ни обиды, только нежность и понимание.

— Ты сделала то, что должна была сделать, — отвечает он тихо. — Я понимаю. И я не держу на тебя зла. Главное, что сейчас я здесь, с тобой.

Он снова приближается ко мне, и я, словно зачарованная, не могу отвести взгляда от его губ. Все мои доводы, все мои опасения тают, словно снег под весенним солнцем. Я хочу его, хочу прикоснуться к нему, хочу утонуть в его объятиях и забыть обо всем на свете.

И он целует. Нежно, осторожно, словно боясь причинить мне боль. Но в то же время страстно и требовательно, словно он ждал этого момента целую вечность. И я отвечаю на его поцелуй, отдаваясь чувствам целиком и полностью. В этот момент я забываю обо всем — о долге, об ответственности, о прошлом.

Поцелуй углубляется, становится более жадным, более отчаянным. Его руки обвиваются вокруг моей талии, притягивая ближе, не давая отстраниться. Я чувствую его тепло, его силу, его любовь, которая обрушивается на меня, как цунами. Мои руки блуждают по его волосам, по его щекам, по его шее, словно пытаясь запомнить каждую черточку, каждый изгиб его тела.

И вдруг, словно очнувшись, я отстраняюсь. Воздуха не хватает, сердце колотится, как птица в клетке.

— «Должна была сделать»? Погоди. Что именно тебе снилось?

— Странный мальчишка, обладающий невероятными силами, твое полное страха лицо, его угрозы, что, если ты не подчинишься, нашему миру придет конец… — спокойно перечисляет Кайден. — Много чего.

— И ты все равно любишь меня? После всего, что я сделала? После всего, что ты узнал? — спрашиваю я, не веря своим ушам.

Кайден улыбается и снова касается моей щеки.

— Люблю, Лисси. Я знаю, что ты действовала во благо. И я не могу винить тебя за то, что ты, учитывая, что было на кону, выбрала не меня. Я знаю, что ты сделала это ради меня, ради всех нас. Как я могу тебя за это винить, глупая?

— Ты сильная и самоотверженная, и я еще больше люблю тебя за это. Не отталкивай меня снова. Прошлое — это прошлое. Сейчас мы здесь, вместе. И это все, что имеет значение.

Он обнимает меня, крепко прижимая к себе.

— Я тоже люблю тебя, Кайден, — шепчу я, прижимаясь к нему еще сильнее. — И я обещаю, что больше не отпущу тебя.

Отстраняюсь, смотря в его глаза, и вижу в них все.

— Пойдем в дом, — говорю я, беря его за руку. — Мы промокли до нитки. Нужно переодеться и согреться.

Он улыбается и кивает, и мы вместе входим в дом, оставляя за порогом все сомнения и страхи.

Вечер проходит в разговорах, воспоминаниях и объятиях. Мы рассказываем друг другу о том, что произошло с нами за время разлуки. И с каждым словом, с каждым прикосновением я чувствую, как между нами восстанавливается связь, которая, казалось, была потеряна навсегда.

— Но как тебя отпустили одного в такую даль? Разве бал во дворце не на носу?

Кайден морщится, пожимает плечами и немного неохотно признается:

— Мне никогда не нравилась власть, интриги и всеобщее поклонение. Я разделяю взгляды тех, кто считает, что могущество править не должно находиться в руках одного. Поэтому последние два года я усердно работал над тем, чтобы это изменить. До того, чтобы дать народу Азарина права избирать тех, кто будет вести их в лучшее будущее, говорить рано, как и до упразднения монархии, но вот ограничить власть короля, создать орган, который бы по типу Совета семи мог принимать законы, мне кажется возможным. Включить в него ремесленников, торговцев, мелкопоместных дворян, лавочников и прочих представителей различных классов и сословий со всей территории страны…Знаю, звучит как бред сумасшедшего, но я думаю, что за этим ключ к прогрессу и построению гармоничного общества.

— Нет. Совсем не бред.

— Хах, рад, что ты меня понимаешь, — сверкает счастливой улыбкой Кайден и продолжает делиться со мной своими идеями, пока еще чуждыми этому миру, но давно прошедшими проверку временем на Земле.

— Насчет того, что я один и без охраны…То, чего ты не видишь, не значит, что этого нет. Ну а бал, пришлось отправиться за одной очень важной гостьей. Я не могу отмечать свое двадцатипятилетие без тебя.

— Но я не…

— Я знаю, что ты не покинешь герцогство. Знаю, — перебивает Кайден, наверняка вспомнив похожий разговор из прошлого. — Я этого не прошу. Поедем со мной в столицу на неделю.

Не спешу с ответом, немного помедлив слушая как грохочет за окном гроза и врезаются в окна порывы ветра. В это мгновение приходит осознание, что с ним я готова идти сквозь бури этого мира до самого рассвета.

— Значит, бал? — спрашиваю, лукаво приподняв бровь.

— Именно, — подтвердил Кайден, обнимая меня за плечи. — Ты составишь мне компанию?

— Почту за честь, — смеюсь я, и, кое-что вспомнив, продолжаю. — Говорят, на этом вечере ты намереваешься искать себе жену. Как я могу такое пропустить? С нетерпением жду возможности увидеть, кто та счастливица, что покорила твое сердце.

— Не верь всему, что говорят, — шепчет он мне на ухо, и от его горячего дыхания по коже бегут мурашки. — Мое сердце давно уже занято.

— Ха, а говорила, что не приедешь! — воскликнула Мариз, едва заметив меня в блистательном бальном зале.

Обвинительный перст тут же указал на меня, а вслед посыпались укоризненные обвинения.

— Значит, немного слукавила, — ответила я, невинно пожав плечами и одарив ее лучезарной улыбкой.

— О чем шепчетесь? — прозвучал бархатный мужской голос, и сильные руки обвили мою талию, а на плечо опустился волевой подбородок.

Глаза Мариз округлились от изумления, а лицо застыло в немом вопросе. Челюсть ее предательски поползла вниз.

— Вы… вы двое… Это… как… Ее запинающаяся речь оборвалась, когда Бенедикт, с лукавой усмешкой, подошел и помог ей закрыть распахнувшийся от потрясения рот.

— Неужели ты ни о чем не подозревала, сестрица? — рассмеялся он и, переведя взгляд на нас с Кайденом, одобрительно кивнул.

— Я рад за вас обоих. Но если ты еще раз посмеешь огорчить Лисс, пеняй на себя. Мне все равно, наследник ты или сам император.

— Как будто тебя это когда-нибудь останавливало, — проворчал Кайден, но в его голосе отчетливо слышались довольные нотки.

Я нежно погладила его руку, властно обвившуюся вокруг моей талии, и он тут же успокоился, словно мурлыкающий от нежности кот, получивший свою порцию ласки.

Наслаждаясь замешательством подруги, я прижалась щекой к плечу Кайдена. Его тепло согревало меня изнутри, а уверенность, с которой он прижимал меня к себе, дарила ощущение защищенности.

Я думала, что любовь — пугающая вещь. Она заставляет кого-то смеяться, кого-то плакать, причиняет боль и приводит к ошибкам. Но теперь я понимаю, что любовь — это когда вы вместе преодолеваете трудности, вместе растете, делитесь друг с другом счастьем и болью. Это нежное чувство, которое невозможно полностью описать словами.

— Слышал, кто-то снова недавно сбежал из дворца? — Бенедикт поднимает брови.

Кайден неспешно разжимает руки, заметив, что глаза всех присутствующих приклеились к нам двоим, но тут же берет меня за руку, как будто боится, что я вдруг сбегу.

— Все-то ты знаешь, — закатывает любимый глаза. — Порой у меня возникает чувство, что ты живешь в столице, а не за морем, в Кашиме.

Я улыбаюсь и решаю сгладить напряженность.

— Мы приехали позавчера.

— Вместе? — взлетают от удивления брови Мариз.

— О, так вот, значит, куда ты сорвался, — понятливо кивает Бенедикт. — Хотя, ожидаемо.

— Что ж, это тебе было слышать неоткуда.

Музыка сменяется с мазурки на вальс.

Тяну мужчину за собой ближе к центру бального зала.

— Хватит спорить, пойдем лучше потанцуем. Нужно же убедиться, насколько улучшились за десять лет твои навыки.

Кайден фыркает:

— Сколько еще тебе нужно проверок, прежде чем согласиться уже на мое предложение?

Загадочно пожимаю плечами, и встаю напротив партнера, кладу руки ему на предплечья, его горячие ладони приземляются на мою талию, и мы начинаем кружиться в ритме танца.

В танце Кайден преображается. В его движениях чувствовалась не только сила, но и грация, которой я раньше не замечала. Он вел меня уверенно, и я без страха отдавалась ритму, чувствуя себя легкой, словно перышко. Его взгляд, наполненный нежностью, был прикован только ко мне, и я тонула в глубине его синих глаз, забывая обо всем на свете.

— Ты прекрасна, Лисси, — прошептал Кайден, склонившись к моему уху. Его дыхание опалило мою кожу, и по телу пробежала легкая дрожь. Я улыбнулась, прижавшись к нему еще ближе.

— Ты тоже ничего, — ответила я, хитро взглянув на него снизу вверх.

Вокруг нас закружилась вереница пар, но мы не замечали никого, кроме друг друга.

— Пойдем отсюда, — прошептал Кайден, поцеловав меня в висок. — Мне нужно побыть с тобой наедине.

Я кивнула, и он повел меня к выходу из бального зала, не обращая внимания на удивленные взгляды, которыми нас провожали. Мы вышли на крытую веранду. Снаружи, подсвеченные огнем фонарей, кружились в саду снежинки.

Кайден прижал меня к себе и долго молча смотрел в мои глаза, прежде чем снова заговорить.

— Не хочу тебя отпускать.

Вздохнув, я подняла руки и погладила его по спине.

— Знаю, что ты не останешься, как бы я ни умолял.

Мужчина опустил голову, найдя приют в изгибе моей шеи.

Я беспомощно улыбнулась, хотя он и не видел моего лица. Мне не место в столице. Все здесь движется так быстро, так стремительно. Дни проходят в ожидании чего-то. Сезон за сезоном, один бал за другим. Роскошь, лоск, лицемерие и фальшь. А ты будто птичка, запертая в клетке на потеху публике.

В герцогстве же простор. Свежий воздух, природа, все такое уже ставшее родным. Да и ответственность у меня имеется перед своими людьми, как же я их оставлю? Управлять феодом нужно, находясь там постоянно, а не наездами и перекладывая работу на управляющих.

Мама с папой тоже там, мне не хочется больше с ними расставаться так надолго. Я сама ухаживаю за их надгробиями, а время от времени, когда становится грустно или тяжело, прихожу делиться своими невзгодами, и мне кажется, что они меня слышат.

И дела с кукурузой спорятся, мы увеличиваем оборот, сеем все больше и стараемся удовлетворить запросы. Я и производство масла наладила, после стольких провалов наконец получилось изготовить успешный образец маслопресса — в разы упрощающий изготовление масла из семян — теперь дело за тем, чтобы довести этот агрегат до ума и пустить в оборот.

Мне никак нельзя сейчас бросать начатое, планов море, а с ростом спроса на продукцию герцогства Сваллоу, наконец, бюджета хватает на их осуществление.

— Прости, — срывается с моих губ.

Я и сама не хочу больше оставлять Кайдена, не хочу с ним разлучаться. Но зная, что я в его сердце, как и он в моем, решиться на это проще.

— Подождешь меня? Обещаю, как можно скорее я со всем разберусь. Процесс уже запущен, эти два года я не сидел без дела.

Наверное, не найти больше в мире человека, что так отчаянно бы хотел сбежать от неограниченной власти, титула принца королевства и всего того, что идет с ними в комплекте.

— М-м-м, — согласно мычу я, утыкаясь носом в плечо любимого.

Не могу надышаться этим родным запахом. По этому я точно буду очень скучать.

Скоро нам придется вернуть обратно в бальный зал. Кайден будет принимать поздравления от дворян. Этот день — его день рождения — никогда не дарил ему ощущения праздника.

Его не праздновали прежде, потому что день его появления на свет также был днем гибели королевы Хефины, которую до событий двухлетней давности все считали родной матерью Кайдена.

Настоящих родителей Кайден так и не отыскал. Король наотрез отказался говорить ему, откуда взял ребенка, а тех, кто в то время исполнял приказы его величества, его доверенных лиц, которым он доверял хранение своих секретов, спустя два с лишним десятка лет, в живых давно не могло быть. Правитель предпочитал не оставлять потенциальных предателей живыми.

Пожалуй, сегодняшний бал — это первое настоящее празднество в жизни мужчины. Хотя по пути в столицу он мне признался, что ему было бы достаточно меня и небольшого тортика, прямо как тогда, в детстве.

Мы могли бы простоять так — в обнимку — вечность, ну или по крайней мере несколько танцев, доносящихся снаружи, но вдруг мой принц отстранился от меня и настороженно принялся вглядываться вдаль, вглубь заснеженного сада, туда, где внезапно погас фонарь.

— Что такое? — спросила я.

— Мне показалось, что там кто-то есть.

Кайден инстинктивно задвинул меня за свое плечо, его рука потянулась к бедру, где к ремню были прикреплены ножны. Только прямым наследникам и монархам разрешалось носить оружие при себе во время светских раутов во дворце.

Фонарь несколько раз мигнул и окончательно затих.

Но под ним внезапно вспыхнула вспышка серебристого сияния, и вскоре в том же месте из света и воздуха воплотился ребенок. Мальчик лет десяти со светлыми волосами и невинным личиком.

Не знаю, что именно снилось Кайдену — мне было неловко, да и, честно говоря, стыдно его об этом расспрашивать в подробностях, не хотелось ворошить прошлое — но на его лице мелькнуло узнавание. Рука мужчины нашла мою и крепко сжала. В этом жесте я прочитала страх и нежелание со мной расставаться, словно Энок явился припомнить старые договоренности и напомнить об условиях сохранности мира, по которым нам не стоило снова встречаться.

Мое тревожно разогнавшееся сердце кольнул страх.

Божок не появляется просто так. Обычно ничем хорошим это не заканчивается.

Энок словно ждал. Он щелкнул пальцами, и фонарь над его головой загорелся вновь, ярче всех остальных, освещающих безлюдный заснеженный сад.

— Пойдем, — вышла я из-за плеча Кайдена и потянула его к лестнице наружу.

Я знала, что избежать этой встречи не удастся.

Кайден молча последовал рядом. Он открыл передо мной дверь, и моих голых рук сразу же коснулся холод. Середина декабря, чего ты еще ждала, Лиссандра? Совсем отвыкла я от зимы.

На мои плечи опустился теплый камзол принца, в который я тут же закуталась. Но вот шелковые туфельки под юбкой платья быстро намокли, едва коснулись покрывающего ступени снега. Однако меня едва ли волновала погода и легкий морозец.

Мы спустились в сад, Энок терпеливо ждал. Кайден перехватил инициативу и вел меня вперед, как мог, закрывая меня от устремленных в нашу сторону глаз юного божества, пока я нервно гадала, что именно вдруг ему могло понадобиться по прошествии такого количества времени.

Неужели мир снова под угрозой? И снова я должна чем-то пожертвовать для его спасения? Почему он просто не может оставить меня в покое? Я так устала терять то, что мне дорого.

В десяти шагах от мальчика Кайден остановился. Руки моей он не выпускал все это время. Встав рядом, я пыталась прочитать в серых, незамутненных мирскими проблемами глазах ребенка намеки на очередное бедствие.

Изо рта принца вырывался пар, я пару раз шмыгнула носом, прежде чем бог заговорил.

— Давно не виделись.

В его голосе была, казалось бы, радость от встречи.

— Что тебе нужно? — а вот в тоне Кайдена звенела сталь. Если бы я не сжала успокаивающе его ладонь, боюсь, его высочество уже тянулся бы за клинком.

Брови Энока взметнулись вверх.

— Ничего. Правда. Я больше не имею власти в вашем мире.

— Тогда зачем ты здесь? — не выдержала я.

Мальчишка перевел взгляд на меня и улыбнулся.

— Попрощаться. Наблюдательный срок окончен. Ваш мир стабилен и, как вы уже могли заметить, ему больше не грозит печальный конец.

Энок развел руки в стороны, вокруг него закрутился вихрь из света и снега, и через несколько мгновений, прежде чем я или Кайден успели отреагировать, на месте божка появился высокий молодой человек: светловолосый, сероглазый, в белых одеждах и с повзрослевшими чертами лица.

— Ах, наконец! — улыбнулся Энок.

Он не объяснил, но, припомнив пространные объяснения божества, у меня возникла догадка, что только что он получил энергию от этого мира и поэтому вырос.

— Ну вот, теперь-то другое дело! — Энок покрутился, осматривая свое новое тело и удовлетворенно кивнул.

Кайден хмурился, недовольно наблюдая безмятежную суету того, по чьей вине он столько всего натерпелся.

— Вижу, вы двое снова вместе, — сказал блондин, вспомнив о серьезности момента. — Я рад. Процентов на семьдесят я был уверен, что так и случится. Погрешность ведь на то и погрешность, верно?

У меня при упоминании процентов из его уст дернулся глаз. Энок продолжал:

— Правда, я не был уверен в сроках. Два года — довольно быстро, учитывая необратимость эффекта эликсира забвения. Хм, что ж, мои поздравления.

Я открываю рот, но прежде, чем успеваю спросить, бог усмехается и отвечает на мой невысказанный вслух вопрос:

— Все теперь хорошо, Лиссандра. История завершена там, где мы два года назад поставили точку, откатив все к началу. Я не появился раньше, потому что, прознав про три предыдущих перезапуска и мое вмешательство, братья подвергли меня наказанию, а за этим миром на всякий случай установили наблюдение. К счастью, сегодня срок их надзора завершился. Это наша последняя встреча. Такое совпадение. С днем рождения, кстати.

— Полагаю, что это хорошая новость, — хмыкает Кайден, не удержавшись и закатив глаза, проигнорировав поздравления.

— Да. Я пришел поблагодарить и попрощаться. Ну и, думаю, что я должен, не знаю, наверное, извиниться перед вами двумя. Но если бы время обернулось вспять…

Я в ужасе вздрогнула, Кайден успокаивающе приобнял меня и притянул к себе, ощерившись на делающего невовремя паузу в разговоре блондина.

— …Я бы поступил точно также. Лиссандра, я не стал посвящать тебя в то, что уже тогда думал, что Кайден, как и полагается погрешности, окажется величиной совершенно непредсказуемой и не поддающейся здравому смыслу. Скажи я это, думаю, тебе было бы полегче. Но надежда порой яд похуже отчаяния. Если бы этого не случилось, опять же, помним про непредсказуемость природы твоего избранника, ты была бы безутешна. Перед тобой Кайден, я тоже виноват, но имело бы значение, знай ты о том, что придется сделать? Таков был наилучший из возможных вариантов.

Короче, Энок извиняется, но как-то неискренне.

Мальчик, теперь уже юноша, сверкает глазами в мою сторону и заявляет:

— Ага. Но раз уж я все равно виноват, то кое-что вам подарю. Одно желание. Нарушить законы природы и миропорядок не в силах, так что давайте поскромнее. Да, насчет блуждающих порталов и иномирных тварей можете не беспокоиться, с моим уходом связь этого мира с другими разорвется, и они больше вас не побеспокоят. Можете побыть эгоистами.

Переглядываемся с Кайденом, совершенно не зная, о чем просить. Как-то опасно давать Эноку лезть в дела смертных, да и наученные опытом, мы знаем, что лучше самим не плошать, чем надеяться на высшие силы. Ни к чему хорошему это не приводило. По глазам принца вижу, что он разделяет мои опасения.

Но, может, Кайден желает узнать судьбу своих родных родителей? Я не вправе его за это осуждать.

Энок выжидательно приподнимает брови и скрещивает руки на груди, создавая впечатление праздно коротающего время молодого человека.

Мне нечего просить. Вряд ли бог способен вернуть к жизни мертвых. Прошлого не изменить. А будущее мне хочется строить самой.

Желать нам обоим совместного счастья, молить о том, чтобы по щелчку пальца решились все проблемы принца с передачей власти и реформированием организации государственного аппарата, чтобы исчезли все препятствия, которые нам еще придется преодолеть вместе — разве это не означает выбор легкого пути?

Мы всего лишь люди. У нас свои радости и печали, свои цели и свои проблемы. И решать их нам предстояло самим, без помощи богов и исполнения желаний. Может, это и к лучшему.

Мы сами кузнецы своего счастья. И вместе мы справимся со всем самостоятельно, без помощи и подсказок.

Кайден крепче сжал мою руку и, не отрывая взгляда от Энока, произнес:

— Ничего. Нам ничего от тебя не нужно.

Энок хмыкнул, словно ожидал подобного ответа. В его взгляде промелькнула тень разочарования, но тут же сменилась привычной насмешливостью.

— Значит, отказ. Я удивлен, многие на вашем месте поступили бы иначе. Ну, ничего не поделаешь. Прощайте.

С этими словами светловолосый юноша растворяется в воздухе, оставляя нас одних посреди заснеженного сада. Только легкий ветерок, закруживший снежинки, напоминает о недавнем визите бога.

Я повернулась к Кайдену, в его глазах читалось облегчение.

— Ты мог бы… — начинаю было я, испытывая толику сожаления. Он мог бы узнать о том, что сталось с его настоящей семьей.

Но мужчина качает головой и, поняв, что я имею в виду, объясняет:

— Не уверен, что я хочу знать. Может, сейчас я не готов услышать правду. А может, никогда не пожелаю знать, кто они и что с ними случилось. Так или иначе, я хочу сам сделать выбор, не хочу пользоваться подвернувшимся шансом, когда не уверен, готов ли я к последствиям.

Понимаю. Понимаю и поддерживаю, что бы он ни решил.

— Ну что, пойдем обратно? Нас наверняка уже потеряли.

Кайден улыбнулся, приобнял меня за плечи и повел обратно к дворцу. Холод уже не казался таким пронизывающим, и даже шелковые туфельки, промокшие насквозь, не вызывали прежнего дискомфорта.

Самое страшное осталось позади. Несмотря на все трудности и невзгоды, которые нам пришлось пережить, мы все же смогли снова отыскать друг к другу путь. Но наша история еще далека до финала.

Уверена, в ней будет много снежных дней, много солнечных дней, много грозовых туч, много звездных ночей, много дней, пролетевших словно миг, и много тех, что отпечатаются в памяти. Жизнь — это не прямая дорога, а извилистая тропа, полная неожиданных поворотов и сюрпризов.

И пусть впереди нас ждут новые испытания, я знаю, что мы встретим их вместе.

А это главное.

Конец!