— Госпожа, умоляю, придите в себя, — тоненький голосок доносился откуда-то издалека, словно из глубокого колодца, испещренного стеклом.

Мое сознание, парящее в невесомости, внезапно споткнулось об этот звук. Закачалось обезумевшим маятником и потеряло ориентир. На былую легкость навесили добротное ожерелье из гирь, и оно камнем спикировало вниз. Болезненно шлепнулось в приготовленную ловушку.

Я недовольно поморщилась. Почему нельзя дать мне спокойно полетать? Зачем так бесцеремонно тревожить?

Попыталась пошевелиться. Раз… Второй… Третий… Но ловушка была сколочена на славу.

С губ сорвался смиренный вздох.

Я попробовала открыть глаза, но стоило мне это сделать, как боль раскаленными иглами вонзилась в виски. К горлу подступила тошнота. Тело судорожно дернулось.

Кто-то глухо застонал. И что-то подсказало, что этим «кем-то» была… я.

— Я сообщила хозяину о случившемся, — поспешно затараторил все тот же голос, но теперь он звучал подозрительно близко, без эха колодца.

Повисли долгие пять секунд тишины.

Затем голос шепотом добавил:

— Но господин сказал, что вы, вероятно, нарочно упали. Мол, вы притворяетесь, чтобы заманить его в свои покои.

Секунды текли медленно, как вязкая масса, и каждая из них причиняла телу невыносимую боль.

Заманить в свои покои… — я повертела слова на языке, примеряя их на себя.

Действительно ли они обо мне?

С каких это пор я стала заниматься подобными вещами и кого-то заманивать?

А главное — кого?

Даже бывшего мужа я никогда не заманивала. Почему-то устраивать истерики и лить слезы я не находила зазорным, а вот заманивать… нет. Никогда. Такие методы всегда казались мне постыдными.

Во рту раскинулась пустыня Сахара.

С большим трудом я прошептала:

— Воды…

Собственный голос прозвучал как-то странно. Чуждо. Будто и не мой вовсе.

Короткая вспышка воспоминания прорезалась в сознании полупрозрачной страничкой из толстого потрепанного дневника. За ней по коже промчалась мелкая дрожь — предвестник осознания.

Неужели та женщина не шутила?

Возможно ли, что сказанное ею обернулось невероятной правдой и теперь я — вовсе не я…

Стоило подойти к этой пугающей мысли, как тело вмиг расслабилось. Перестало притворяться деревянным солдатиком. В районе груди вспыхнула горячая точка. Теплые лучи звездой побежали от основания сердца к ногам и рукам.

Глаза широко распахнулись. Головная боль тут же исчезла, будто никогда не намеревалась меня прикончить.

Я резко села, подброшенная невидимой рукой, и, игнорируя небольшое головокружение, с любопытством огляделась.

Меня встретила роскошно обставленная комната.

Огромная кровать с балдахином, на которой я, собственно и пришла в себя, напоминала ложе принцессы. На окнах висели тяжелые дорогие шторы. Стены были оклеены обоями нежного персикового оттенка, которые согревали комнату своим сиянием.

В углу возвышался большой добротный шкаф из темного дерева, похожий на молчаливого стража, хранящего чужие секреты. Туалетный столик, чье зеркало тщательно скрывала накинутая на него белая батистовая ткань, притягивал взгляд. Два мягких кресла стояли возле окна, а между ними — небольшой столик, словно предназначенный для задушевных бесед за чашечкой чая.

— Госпожа… — голос обрел вполне определенные черты и предстал передо мной в образе девушку лет семнадцати-девятнадцати, застывшей у кровати испуганной статуей.

Темные волосы собраны в тугой пучок на затылке. Простенькое синее платье и чистый белый фартучек. Взгляд полон тревоги.

— Пожалуйста, не вставайте. Пускай вас сначала осмотрит лэр Киас. Вы же упали и сильно ударились. — Ее глаза стали похожи на два озера, в которых отражался страх. — Головой…

— Значит, я упала? — медленно повторила я.

Ни о чем подобном я не помнила.

Должно быть, упала вовсе не я, а та…другая хозяйка этого тела. Предыдущая, если можно так выразиться. И мы с ней таким образом поменялись местами. Или что-то в этом роде…

Выпустив из рук тонкий плед, я поднесла ладони к глазам и завороженно уставилась на свои пальцы.

Они выглядели иначе… Тоньше, изящнее. Да и кожа стала намного светлее, чем моя…прежняя.

— Д-да, — с явным испугом подтвердила девушка. — Вы забежали в комнату, когда я наводила порядок в шкафу, как вы и велели ранее, госпожа. Вы были очень рассержены и грозились взять зачарованную керосиновую лампу и сжечь дотла… — она не договорила и с опаской опустила взгляд, — Затем вы вдруг громко закричали и упали на пол. Я поспешила к вам и обнаружила, что вы без сознания. Я попыталась привести вас в чувство, но у меня ничего не вышло. Я очень сильно перепугалась, госпожа! Метнулась на кухню, позвала Корта и Нейра, чтобы они помогли перенести вас на кровать. И послала Мину за лекарем. Но, вы, пожалуйста, не сердитесь на меня! Как только парни положили вас на кровать, я сразу же прогнала их. Затем я осторожно проверила вашу голову. Мой отец говорил, что это первое, что нужно осмотреть при падении. Слава Вантэ, крови или ссадин я не обнаружила. Не зная, что еще можно сделать, я побежала доложить хозяину, но он…

Я внимательно слушала девушку, продолжая зачарованно разглядывать свои новенькие тонкие пальцы.

— Не захотел прийти. — подсказала я. — Помню. Скажи, пожалуйста, что именно я хотела сжечь? Что-то конкретное, абстрактное… или абсолютно всё?

Моя шутка не развеселила девушку. Ее руки нервно сжали ткань юбки.

— Ох, госпожа, возможно, мне не стоило об этом упоминать.

— Я буду тебе очень признательна, если ты расскажешь мне подробности. К тому же, я, вероятно, говорила все это не всерьез, а под влиянием нахлынувших… эмоций.

На меня подняли изумленный взгляд, в котором смешались тревога, недоверие и растерянность. А еще проскальзывало небольшое подозрение в моей неадекватности.

Конечно, я не собиралась признаваться, что попала в другой мир. Но остро нуждалась в информации, поэтому решила немного рискнуть. Как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанского, а мне всегда очень нравился брют.

— Понимаешь, — осторожно начала я, — Должно быть, я сильно ударилась головой, отчего моя память сейчас… туманна.

— Ох, Светлая Вантэ! Как же так, госпожа! Как же так! Снова… Мне доложить хозяину?

Она бросилась было к двери, но я остановила ее чуть более резким: «Нет», чем мне бы хотелось, а затем добавила мягче:

— Скорее всего, это временное явление. Вскоре я снова все вспомню. Но не думаю, что нам стоит беспокоить хозяина по пустякам. Давай лучше оставим это между нами? Хорошо? Я могу на тебя положиться? Ты никому не расскажешь?

— Конечно, госпожа. — с жаром ответила девушка. — Я никому не скажу.

Я понимала, что не знаю, насколько на самом деле ей можно доверять, но выбора у меня не было. Решено. Как раз проверим, чего стоит ее слово.

Раздался стук в дверь.

Неосознанно я властно крикнула:

— Войдите.

Служанка, застывшая у кровати, не выразила удивления, а вот меня смутил и мой тон, и голос.

Неужели таким образом проявилась память предыдущей владелицы тела?

В комнату робко вошла другая девушка в синем платье и белом фартучке. Она поклонилась и произнесла:

— Госпожа, лекарь, за которым посылала Салли, уже прибыл. Впустить его?

«Нет, пусть уходит.» — этот ответ был бы идеальным в данной ситуации. Но он мог вызвать ненужные подозрения у окружающих. А лишние проблемы мне сейчас совсем ни к чему.

Поскольку я упала и потеряла сознание, мне, безусловно, самой захочется, чтобы врач меня осмотрел. И убедился в целостности всех моих костей и внутренних органов. Поэтому я выбрала более дружелюбный вариант:

— Да, пожалуйста, пусть он войдет.

И тут же начала лихорадочно размышлять: как следует вести себя с местным лекарем?

Следуют ли они клятве Гиппократа или у них тут свои правила и порядки?

Сможет ли он понять, что я заняла чужое тело?

Но сделала это без дурного умысла. Я ведь его не захватывала силой. Это меня каким-то образом в него поместили. А я знать ничего не знаю о прежней хозяйке и ее грандиозных планах по поджогам…

Когда через пару минут в комнату вошел мужчина средних лет, я уже выбрала для себя стратегию «меньше слов — меньше действий».

Если же он начнет что-то подозревать, попытаюсь сымитировать потерю сознания, чтобы выиграть время и решить, как действовать дальше.

Местный целитель, лэр Киас, оказался невысоким мужчиной лет пятидесяти, одетым в добротный костюм мышиного цвета.

На его переносице сидели круглые очки, а в руках он держал небольшой прямоугольный ридикюль, сшитый из кожи, отдалённо напоминающей крокодилью.

Осмотр прошёл безболезненно и бесконтактно, и продлился не более пяти минут.

Лэр Киас задумчиво водил руками над моим телом, словно сканируя его. Каждый раз, как он хмурился, мой пульс предательски учащался.

Я все ждала, что мужчина укажет на меня пальцем и крикнет что-то вроде: «Изыди, иномирянка!».

Но, к счастью, такие мысли не посетили его темноволосую голову.

По итогам осмотра он лишь негромко сказал:

— Ваше состояние, госпожа Дарнин, вполне удовлетворительное.

Я облегченно выдохнула, но радоваться было рано.

— Однако есть нечто необычное. — добавил врач, и меж его густых бровей пролегла глубокая складка. — Чему я не в силах найти логического объяснения.

Напряжение холодной змейкой обвило позвонки. Я приготовилась убеждать, что никому в этом мире не желаю зла, как вдруг лекарь задал неожиданный вопрос:

— Вы часом не обжигали себя сегодня утром или, например, вчера вечером?

Мой рот, готовый к объяснениям, вмиг закрылся. Я непонимающе уставилась на лэра Киаса.

О чем это он?

— Госпожа уже три месяца не обжигала себя! — с гордостью сообщила Салли.

Я изумленно посмотрела на девушку.

Что она имеет в виду?

Неужели хозяйка тела занималась самоистязанием? Но зачем? Может быть, она была не в себе?

Или же здесь под «обжигом» подразумевают нечто совершенно другое? Возможно, в этом обществе так называют модную косметическую процедуру, например, лазерную шлифовку?

Мне было крайне любопытно, но я побоялась задавать вопросы при лекаре. Лучше дождаться, когда он уйдет, и тогда можно узнать все у служанки.

— Я тоже не обнаружил новых следов ожогов. — задумчиво кивнул врач, — Но почувствовал, будто госпожа Дарнин выжгла что-то внутри … Внутри своего тела…

Он внимательно взглянул на меня.

Следовало как можно скорее закончить осмотр, пока лекарь не решил устроить для больной новую, более детальную проверку, которую я имела все шансы провалить.

Стараясь непринужденно улыбнуться, я сказала:

— Уверяю вас, лэр Киас, я чувствую себя превосходно. Прошу прощения, если побеспокоила вас из-за пустяка. Возможно, со мной произошел обычный обморок. Благодарю вас за то, что пришли и осмотрели меня.

Мужчина на секунду замер, словно зачарованный, и уставился на меня во все глаза.

— Всегда рад служить, госпожа Дарнин. — произнес он слегка заторможено, — Для меня большая честь служить вашему супругу и вам. Если вам снова понадобится моя помощь, я всегда к вашим услугам. Также я оставлю вашей служанке розовые капли. Знаю, что с их помощью вы легче засыпаете.

— Благодарю вас, лэр Киас.

Лекарь передал Салли небольшую склянку, быстро раскланялся со мной и вышел из комнаты.

Как только он ушел, я решила не терять времени даром. Мне не терпелось встать с кровати и тщательно осмотреться. А также взглянуть на новое тело, в которое я попала.

Салли нервно кружила вокруг, обеспокоенно призывая меня не делать резких движений и по возможности оставаться в постели. Но постельный режим мне не требовался. Я чувствовала себя прекрасно.

Сначала я подошла к распахнутому окну, за которым открывался вид на чудесный сад, в глубине которого скрывалась уютная беседка. Она напоминала тихую гавань среди бушующего моря цветов.

Затем я обошла комнату, восхищаясь красотой мебели. И наконец, остановилась напротив трюмо.

— А почему на зеркале ткань? — спросила я с улыбкой первооткрывателя, жаждущего найти сундук с сокровищами.

— Так вы же сами велите занавешивать зеркала в доме. Особенно в вашем крыле, госпожа…

— Напомни, пожалуйста, причину, по которой я прошу так делать.

Наклонившись, я взялась за край белоснежного батиста, готовая приоткрыть завесу тайны, скрытую за полотном.

Однако девочка молчала. Я обернулась и заметила, что она стоит ни жива, ни мертва, словно выходец с того света.

— Салли, что с тобой? Все в порядке? — с беспокойством поинтересовалась я. — Почему ты так побледнела?

— Вы не очень любите смотреться в зеркала, госпожа. — с ужасом прошептала служанка.

В сердце закралось нехорошее предчувствие, словно змея заползла в нору. Отогнав его, я снова улыбнулась служанке, но она продолжала смотреть на меня, как на восставшее из могилы привидение, у которого ко всему прочему выросли рога.

Надо будет осторожно выяснить, что именно так ее пугает…

Ткань белым саваном упала на пол. Медленно повернув голову, я встретилась в зеркале с чужим отражением. И будто окунулась с головой в ледяной чан. Рука машинально потянулась к щеке. А сама я, непроизвольно вскрикнув, сделала шаг назад, пытаясь отстраниться от моей новой реальности.

На левой щеке зиял уродливый шрам от ожога, захватывавший небольшой участок шеи. Поврежденная кожа напоминала поверхность вспаханной луны. И вся прелесть лица полностью меркла на его фоне.

Что-то внутри болезненно сжалось, заклокотало, завизжало. Потребовало немедленно закрыть зеркало, лишь бы не видеть… Не видеть собственное ненавистное отражение…

Закрыть…закрыть…закрыть…закрыть…срочно закрыть…

Далекий голос, в котором причудливо смешались нотки судорожной истерии, кипящая злость и неистовое страдание, не был моим.

Должно быть, это память тела продолжала подкидывать реакции прошлой хозяйки.

Это, безусловно, очень мило с его стороны, но та женщина меня не предупреждала о подобных эффектах.

Она лишь сказала, что в новом мире… не будет легко. Но все может сложиться намного лучше, чем на Земле.

Именно так звучали слова хозяйки небольшой кондитерской, где я спряталась, убегая от дружков старшего брата, проигравшего меня в карты.

Когда амбалы ворвались в квартиру, первой моей мыслью было, что они ищут Влада. Что он снова, в очередной раз, вляпался в темную историю, и мне нужно немедленно бежать его спасать.

С тревогой спросила у них, где он и все ли с ним в порядке. Заверила, что готова заплатить выкуп, если они назовут сумму. Я ведь уже не раз сталкивалась с подобными ситуациями.

Правда, на этот раз меня пугала мысль, что требуемых денег может не хватить.

Все, что год назад осталось от отцовского наследства, уже полностью испарилось — ушло на долги брата. Но я никогда не жаловалась.

Мы с отцом давно привыкли вытаскивать его из различных передряг, в которые он попадал с пугающей регулярностью.

Старшим из нас двоих был Влад, но я никогда особо не рассчитывала на его защиту или поддержку. Я смирилась с тем, что именно он нуждается в моей помощи.

Папа пытался объяснить Владу, что ему пора взяться за ум. Что именно он должен заботиться о своей младшей сестре, а не наоборот, и стать ее надежной опорой.

Я часто слышала их мужские разговоры за закрытой дверью.

После каждой такой беседы Влад обычно психовал. И исчезал на некоторое время. А потом появлялся с новой проблемой, требующей немедленного решения.

Перед тем, как папы не стало, они с Владом сильно поссорились. Брат ушел, оставив невысказанные обиды, и так и не смог попрощаться с отцом.

Я очень любила своего папу. Он был для меня целым миром. Он заменил мне мать, которую я совсем не помнила. Он был для меня не просто отцом, но еще и наставником, и лучшим другом.

Папа всегда, сколько себя помню, отличался удивительным оптимизмом. Он излучал свет, совсем как маяк, указывающий путь в темноте. Он учил меня, что из любой ситуации есть выход, нужно только как следует его поискать. Он никогда не унывал, не боялся трудностей, он казался мне настоящим героем, чья сила духа была подобна нерушимой скале.

Сколько себя помню, мы не жили в роскоши, не купались в золоте или бриллиантах, но и не испытывали нужды. Наша жизнь была самой обычной, как и у многих других людей.

Папа часто повторял, что счастье не в деньгах. И я всегда соглашалась с ним. А вот Влад мог с ухмылкой добавить: «Верно, бать, не в деньгах, а в их количестве». Его слова каждый раз звучали, как дерзкий вызов.

Папа только качал головой в ответ на такие высказывания сына.

Я хорошо помню, словно это было только вчера, как он улыбался и говорил:

— Никогда нельзя унывать, дочь. Ели ты начнешь грустить, то злая туча сразу же захочет испортить твое красивое платье колючим дождем. Лучше всегда улыбайся и повторяй про себя: «Все обязательно сложится самым лучшим образом». Это очень сильное заклинание, но оно действует, только если верить в него всем сердцем. Если ты будешь повторять его и верить в него, то твоя дорога всегда будет освещена ярким солнышком, и ни одна тучка не посмеет встать на пути.

— Папа, ты же меня не обманываешь? — наивно спрашивала я в детстве.

— Разве могу я обманывать свое любимое солнышко? — отвечал отец, нежно поглаживая меня по голове своей широкой ладонью.

Через пару недель после того, как папы не стало, Влад вернулся в дом.

Все свое имущество отец разделил между нами поровну. Но по какой-то причине брат был уверен, что я что-то от него прячу.

Он с холодной иронией произнёс:

— Наверняка батя оставил своей любимице гораздо больше, чем половину квартиры и жалкие пятьсот тысяч. Ты не думаешь, что ты задолжала мне, Валя? Ведь именно из-за тебя я всегда был у него на вторых ролях, как какой-то забытый пасынок.

Эти обвинения были для меня хуже пощёчин. Они ранили душу, впиваясь острыми осколками стекла.

Я знала, что в них нет ни капли правды. Отец никогда не выделял кого-то из нас, просто Влад часто попадал в неприятности.

Обида душила меня, как петля на шее. Не позволяла нормально вдохнуть. На глаза навернулись слезы. Мне отчаянно хотелось ответить брату, сказать, как он не прав, и как он смеет говорить такое сейчас, когда отец только покинул нас. Но я сдержалась. Ради отца. Ради его памяти и наставлений.

Папа всегда учил, что нужно быть выше людской злобы. Не поддаваться на провокации и не опускаться до уровня того, кто хочет тебя обидеть.

— Ты никогда не знаешь, что переживает тот или иной человек, дочка. Не знаешь дорогу его жизни. Возможно, у него сегодня был неудачный день. Обвинять всегда легче, чем прощать, но ты не ищи легких путей. Не поддавайся соблазну легкости. Легкие пути не делают нас мудрее. Они лишают нас опыта и уроков. И даже в самый ясный день мы не всегда можем понять, где просто, а где сложно. Мы всегда плывем по морю, не зная глубины.

Именно так, мысленно повторяя отцовские наставления, я оправдывала брата. Стараясь увидеть в нем не злодея, а запутавшегося человека.

Сдержав обиду, обуздав бурю в душе, я прошла в свою комнату. Достала из ящика деньги, которые сняла пару дней назад, чтобы отнести в другой банк, затем вернулась на кухню и положила их на стол перед Владом.

— Папа одинаково любил нас обоих. — произнесла я спокойно. — Но если моя часть денег поможет тебе легче перенести утрату, то забирай их. Мне не жалко.

— Ей не жалко. — хмыкнул он и бросил на меня колючий взгляд, — Посмотрите, какая благородная краля! Бати больше нет, и ты можешь перестать строить из себя нравственную девицу. Если бы ты была такой, то не наставляла бы мужу рога, и он бы не ушел к твоей подруге, оставив тебя в одиночестве.

— Я никому и ничего не наставляла. — ответила я, словно отражая удары. — И ты это прекрасно знаешь.

Влад не стал отвечать. Лишь искоса посмотрел на деньги и ухмыльнулся.

— А, я понял. — через пару минут произнес он, — Думаешь меня на понт взять? Речь толкнула, вся такая из себя правильная. Потому я, типа, бабло не возьму? Так вот, не на того нарвалась. Я их заслужил больше, чем ты. И у меня есть проблемы, которые нужно решать. Это у тебя крутая работа под жопой и европейские командировки. Думаешь, я поверю, что это вся сумма? Ты наверняка заранее припрятала большую часть денег, а эту бросаешь мне как кость собаке, чтобы я отстал. Что молчишь, угадал?

Влад никогда не был особо ласков со мной, но в тот вечер он словно с цепи сорвался, его слова были полны яда и горечи.

Я не могла понять, чем заслужила всю эту грязь от брата. Ведь я всегда отдавала ему последнее.

Даже если отец покупал нам одинаковое количество конфет, я все равно отдавала половину своих брату, не задумываясь о справедливости. Он никогда не отказывался. Но и своих никогда не предлагал.

Это казалось чем-то само собой разумеющимся. И со временем для нас обоих стало нормой, что я должна отдавать ему часть своей доли. Это превратилось в некую негласную обязанностью. Неожиданно моя добрая воля перешла в беспрекословную повинность. Словно я своими руками заключила невыгодную для себя сделку.

В тот день я не стала его слушать. Развернулась и, стараясь скрыть дрожь в коленях, пошла в свою комнату, оставив брата наедине с его демонами.

А через некоторое время услышала, как входная дверь с грохотом захлопнулась. Влад ушел, забрав все деньги. Оставив после себя лишь пустоту и горечь.

Когда амбалы выслушали мои вопросы, на их губах заиграли зловещие улыбки. Один из них окинул меня оценивающим взглядом, будто я была товаром на рынке, и произнес сальным голосом, от которого хотелось умыться:

— Вряд ли тебе стоит сейчас беспокоиться о Владе, киса. — его слова напоминали скользкие щупальца.

Противный страх, холодный и липкий, пополз по моей спине.

— Твой брат задолжал нам кругленькую сумму, — почесал темную бороду второй, — А так как денег у него ни хрена нет, то он решил расплатиться с нами другим способом. Его сестра переходит в наше недельное пользование.

— Вы не имеете права. — произнесла я дрожащим голосом, пытаясь сохранить остатки мужества, трещавшего по швам.

Каким-то чудом, словно ангел-хранитель помог, мне удалось перехитрить их, воспользовавшись их самоуверенностью, и выбежать из квартиры.

Однако на улице стояла зима. Ледяной ветер пронизывал насквозь. А я была в пижаме и тапочках, совершенно беззащитная перед суровой реальностью.

Я бежала, не помня себя, совсем как загнанный зверь. Скользила по обледенелым улицам и пыталась закрыть лицо от колючего морозного ветра. Сердце бешено колотилось в груди. Мне казалось, что вот-вот они догонят меня, схватят, оглушат…

И тогда я увидела светящуюся вывеску кондитерской, которую раньше никогда не замечала в нашем районе. Она будто возникла из ниоткуда. Как луч света в окружившей плотным коконом темноте.

Возможно, она открылась недавно, а я просто не обращала на неё внимания, погрязнув в рутине рабочих будней и изнурительном аудите из-за которого мы всем офисом чуть ли не ночевали на работе.

Я вбежала в кондитерскую, стуча зубами от холода и страха, оковами сковавшего тело.

Меня встретил приятный звон колокольчиков и дружелюбный женский голос произнес:

— Добро пожаловать в кондитерскую «Новое начало»!

Из воспоминаний меня вырвал громкий стук в дверь.

В комнату вошел слуга в темной ливрее. С невозмутимым видом, будто он был частью сложного механизма, мужчина хмуро посмотрел на меня и произнес строгим голосом:

— Хозяин велел госпоже немедленно явиться к нему в кабинет. — его слова прозвучали, как приказ, не допускающий возражений.

Не дожидаясь ответа, он удалился.

Я медленно шла за служанкой, очарованная великолепием места, в котором оказалась.

Мы спустились по широкой парадной лестнице из белого сверкающего мрамора. Каждая ступенька была отполирована до зеркального блеска. Бесконечные коридоры с каждым шагом открывали перед нами все новые и новые богатства.

Роскошные гобелены, изображавшие сцены из жизни древних королей и героев, напоминали ожившие полотна: ткани переливались всеми цветами радуги, а нити золота и серебра, вплетенные в узор, искрились наподобие тонких драгоценных цепей. Величественные драконы на них будто оживали, начинали двигаться и гордо взмывали в облака.

Стены, украшенные изысканной лепниной, казались сотканными из солнечных лучей. А с потолка спускались каскады хрустальных люстр, играющих бликами и переливами света, будто застывшие водопады.

Салли несколько раз просила меня поторопиться. Но я не могла отвести взгляд от окружающей красоты. Мне хотелось запомнить каждую деталь этого волшебного места.

Иногда я останавливалась у открытого окна, чтобы полюбоваться чудесным садом, раскинувшимся за стенами особняка. Неведомые цветы, которых я никогда прежде не видела в своем мире, очаровывали меня, подталкивали невольно улыбаться.

— Господин подумает, что вы нарочно заставляете его ждать, — с тревогой повторяла девушка. Она то и дело поглядывала в сторону коридора, стараясь ускорить мой шаг.

Неужели одна минута может иметь такое большое значение?

Неужели муж этой несчастной девушки, в чье тело я попала, тиран?

Или… может быть, она раньше нарочно заставляла его ждать себя часами?

Я не стала ничего спрашивать. Поддавшись уговорам, отложила осмотр дома и сада на потом, надеясь, что скоро смогу вернуться сюда одна.

Наконец служанка остановилась перед темной дверью, на которой были изображены два чешуйчатых крыла. Рисунок был выполнен с таким мастерством, что создавалось впечатление, будто крылья живые.

Салли несколько раз осторожно постучала и почтительно произнесла:

— Господин, госпожа пришла, как вы и велели.

— Пусть войдет, — раздался властный голос, показавшийся мне смутно знакомым.

Девушка не стала заходить в комнату. Она лишь придержала дверь, которая тут же закрылась за моей спиной.

В помещении витал аромат дорогой кожи и восточных пряностей, смешанных с едва уловимой ноткой старой древесины.

Массивный стол из темного дуба, казалось был вырезан из цельного ствола дерева. Два кресла из мягкой, почти бархатистой кожи, гостеприимно ждали посетителей. Справа у стены примостился небольшой диванчик, обитый той же роскошной кожей. Книжный шкаф был заставлен книгами. Но я не могла разобрать названия, потому что все корешки были вытерты от времени.

На одной из полок, среди томов в позолоченных переплетах, лежали камни — гладкие, яркие, темные, светлые, самых разных цветов и форм — необычные драгоценные самоцветы.

Очевидно, это был кабинет хозяина дома.

Сам хозяин стоял у окна спиной ко мне. Его мощное телосложение сразу бросалось в глаза. Широкие плечи, мускулистая спина. Мужчина выглядел так, будто был высечен из камня. От него буквально веяло энергией и силой. Но в то же время в его фигуре было нечто завораживающее.

Он был одет в черные брюки и темно-серый бархатный камзол, словно сотканный из самой ночи. Рукава были украшены замысловатыми золотыми рисунками, переливающимися на свету наподобие живого пламени. Темные, как вороново крыло, волосы свободно ниспадали на плечи, обрамляя сильную шею.

Он не обернулся. Никак не отреагировал на мое появление. И я застыла у двери, не зная, должна ли я заговорить первой.

Неужели он не услышал, как я вошла?

Может, у него проблемы со слухом?

Но интуиция подсказывала, что со слухом, зрением и другими органами чувств у него все в полном порядке.

Тогда, не желая показаться невежливой, я тихо сказала:

— Добрый день…?

Он медленно повернулся. Мороз, словно ледяная волна, пронесся по комнате. Меня одарили взглядом чистого раздражения. Но не это поразило меня сильнее всего. Не это стало главным ударом. В его взгляде, как в лезвии бритвы, отразилось мое разбитое прошлое.

Я застыла, окаменев. Сердцебиение заглушило шум собственного дыхания. Каждая мышца трепетала от шока, как натянутая струна. Все мои чувства обострились, переплетаясь в единый клубок ужаса и узнавания.

За исключением незначительных деталей, этот мужчина был точной копией моего бывшего мужа. Те же темно-синие, пронзительные глаза, обрамленные густой шапкой черных ресниц. Тот же упрямый подбородок и нос с небольшой горбинкой, придающий лицу мужественность и хищную красоту.

Я смотрела на него, и мне казалось, что передо мной прошлое. Оно будто восстало из пепла и решило вновь обрушиться на меня ураганом.

Игорь был менее широкоплечим. Да и живот со временем появился… Этот же мужчина — воплощение силы, воин. Но в остальном… сходство било наотмашь, пронзая болезненным воспоминанием.

Мне казалось, мы с мужем прожили вместе счастливые годы. Глупо, как оказалось.

В тот день я спешила домой с работы, чтобы сделать Игорю сюрприз. Но сюрприз ждал меня. Ждал во всей своей обнаженной красе. И в этом была и моя вина.

— Снова играешь? — резкий, как удар кнута, вопрос заморозил все мои попытки собраться с мыслями. Лишил дара речи.

Его голос… знакомый до боли.

Теперь я поняла, почему он так сильно резал слух.

— Простите, но я не совсем понимаю, о чем вы. — прошептала я, чувствуя, как в горле образуется ледяной ком.

— Неужели? — черная бровь взметнулась вверх, словно крыло хищной птицы. Он медленно приблизился. — А когда ты, как обезумевшая, кричала утром и угрожала мне, тоже не понимала? Может, тебя следует отправить в Башню Фиалок, раз ты не способна себя контролировать?

Холод пополз по коже, будто змея пробралась под одежду. Чужая память услужливо подсказала, что упомянутое место — мрачное и опасное.

— Я могу себя контролировать. — прохрипела я.

— Значит, мне не стоит ждать исполнения твоих утренних угроз? — мужчина навис надо мной, как голодный зверь над добычей. От его близости все внутри содрогнулось. Я замерла, неспособная сдвинуться с места. — Я сыт по горло твоими выходками, Ванесса. — произнес он ледяным голосом, с неприкрытым раздражением в глазах. — Я устал и больше не намерен это терпеть. К чему весь этот спектакль? Мне известно, что ты узнала о нас с Алдеей гораздо раньше.

Алдея…

Имя странно подействовало на меня. Будто электрический разряд тока прошел по телу. Гнев, неистовый и чужой, лавой вскипел в груди, угрожая вырваться наружу. Впервые в моей жизни я ощутила подобную ярость.

Пальцы сжались в кулаки. Во мне проснулся дикий зверь, готовый разорвать все на своем пути. Желание ударить, расцарапать его лицо в кровь, дать пару пощёчин и оставить синяки — все это были не мои эмоции. Не мои…

Я видела этого мужчину впервые. И уж точно никогда не знала никакой Алдеи.

Вместе с возникшими эмоциями я внезапно ощутила нестерпимый жар в щиколотке. Как если бы к ней приложили раскаленное железо.

Страх, более сильный, чем любая ярость, охладил пламя гнева. Чужие волнения утихли. Испарились. Оставили наедине с моими собственными переживаниями. И я, наконец, смогла снова трезво оценивать ситуацию.

Я поняла, что происходит в этом доме. Спасибо все той же памяти тела, которая настигала меня исключительно моментами.

Он — ее муж — изменял ей с этой Алдеей.

В груди защемило знакомое чувство. Дежавю. Я вспомнила, как сама пережила подобное. В тот день я кричала, рыдала, унижалась перед Игорем. Вела себя просто безобразно.

Позже, много раз прокручивая в памяти ту унизительную сцену, я поняла, что должна была поступить иначе. Должна была взять себя в руки. Сохранить достоинство. Не умолять его остаться.

Следовало сразу отпустить Игоря. Пусть и с кровью из сердца, но отпустить. Даже ценой собственной боли. Но это понимание пришло многим позже. Досталось мне дорогой ценой.

Спустя время наши отношения снова разбились о скалы измен. И он все равно ушел к ней. А потом…

Вдруг в голове всплыло чужое воспоминание — полное боли и ненависти. Я понимала её, как женщина женщину… Но мой собственный опыт научил меня другому. И я решила все сделать иначе. Не хотелось снова наступать на те же грабли.

— Я не собираюсь воплощать в жизнь ни одну из угроз. — твердо сказала я. — Я говорила на эмоциях. Если бы можно было повернуть время вспять, я бы ничего вам не сказала. Желаю вам с Алдеей счастья. И если я правильно поняла, вам нужен развод?

Глаза мужчины на мгновение сузились. Зрачки превратились в узкие вертикальные щели, и я завороженно уставилась на них, не в силах отвести взгляда.

Что это? Линзы со спецэффектом? Никогда не видела ничего подобного.

— Что за игру ты затеяла? — властно спросил он.

— Никаких игр. Если вы мне не верите, я могу поклясться, что не буду вам мешать. Ни вам, ни вашей избраннице.

Он неожиданно, с шумом втянув носом воздух, шагнул ко мне. Я инстинктивно отступила, оказавшись прижатой спиной к двери.

Видеть так близко лицо человека, которого когда-то всем сердцем любила, было мучительно.

— Скажите, пожалуйста, у вас уже готовы документы о разводе? Мне где-то нужно расписаться?

— Ванесса, я повторяю ещё раз! — рыкнул он, опаляя мою кожу горячим дыханием, — Если это очередной твой фокус…

— Послушайте, — я юркнула в сторону и, к счастью, вырвалась из его хватки, — Я все обдумала. Переосмыслила ситуацию. Мне жаль, что огорчила вас ранее. Давайте не будем вспоминать прошлое. Давайте обойдемся без ссор и взаимных обвинений. Разойдемся мирно, пожелав друг другу счастья.

В его глазах промелькнуло недоверие размером с небольшую планету. Он пристально изучал меня еще несколько долгих мгновений, а затем, к моему облегчению, вернулся к столу.

Опустился в кресло, сложил пальцы в замок и с пугающей улыбкой спросил:

— То есть ты вдруг стала настолько… благородной, что сама предлагаешь развод?

Должно быть, разговора о разводе еще не было. Возможно, я немного поспешила с выводами.

По тону его голоса я явственно чувствовала, что где-то притаился подвох. Мужчина играл со мной. Как кошка с мышью. Но пути назад уже не было, поэтому я твердо ответила:

— Да.

Хозяин дома отчего-то нахмурился. Моя решительность не вызвала его восторга.

— Если ты не забыла, то после развода все твое приданое, пусть и мизерное, перейдет ко мне. Ты останешься нищей, без гроша в кармане. Скорее всего, будешь вынуждена просить милостыню на улицах. Подумай, ты действительного этого хочешь? — он говорил спокойно, холодно, словно перечислял пункты договора, а не решал чью-то судьбу.

Ему плевать, что станет с его женой? Но если ему все равно, зачем он акцентирует внимание на этих деталях? Насмехается? Пытается меня запугать?

Мой бывший муж не был жестоким человеком. Он даже согласился остаться, когда я умоляла его не уходить. Не бросать меня. Какая же я была дура…

Сейчас мне стыдно вспоминать тот день. Сердце сжимается от горечи и унижения.

Отец не разделял моей радости. Говорил, что раз в семью пришла измена, нужно порывать отношения. Что это не мой человек, и счастья с ним не будет. Но я не слушала его. Я хотела только, чтобы Игорь был рядом. Цеплялась за него, как за спасательный круг.

А в итоге он все равно ушел.

Но что мне делать теперь? Как поступить? Оказаться в незнакомом мире без копейки за душой, как потрепанная лодка, выброшенная на берег — не лучшая перспектива.

— Позвольте полюбопытствовать, почему мое приданое переходит в ваше распоряжение? Разве оно не считается совместно нажитым имуществом или… — под его ледяным взглядом, приковывающим меня к полу, слова застряли в горле.

— Таковы были условия брачного договора, заключенного при нашем…хм…союзе, — его губы изогнулись в кривой усмешке, обнажая белые зубы. — Неужели ты забыла?

— Я… немного запамятовала, — медленно проговорила я, стараясь не выдать волнение.

Он прищурился. Мой ответ вновь вызывал его недовольство.

— Итак, к делу, Ванесса. Развод я тебе не дам. Алдея слишком добра и не желает для тебя позорного изгнания. Она согласна, чтобы ты осталась моей супругой… формально. Как тебе известно, по закону нашего государства мужчина вправе привести в дом вторую жену, если первая не смогла подарить ему наследника в течение пяти лет, или же является лименом, и обе стороны не возражает. Так что не беспокойся, на улице ты не окажешься. Я обеспечу тебе достойное содержание. Роскоши не жди, но жить в достатке ты сможешь, как и подобает моей… жене. Лишь одно условие — ты должна покинуть этот дом. Как видишь, мы идем тебе навстречу. Тебе нужно отказаться от титула первой жены, добровольно передав его Алдее. И отправиться в Поместье Ветерфей.

Выбор невелик. Но он все же есть. И, на мой взгляд, он очевиден.

«Но что-то здесь не так», — настойчиво шепнула интуиция.

Кое-какие детали, как острые грани, все же следовало уточнить и отшлифовать. Чтобы потом не терзаться мучительной неловкостью. Сожаления — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Мне необходимо быть уверенной, что я принимаю правильное решение.

— Стало быть, если я отрекусь от титула первой супруги и покину этот дом, мы с вами больше не будем встречаться? — спросила я.

Мужчина взглянул исподлобья, словно мой вопрос был чем-то неприличным.

— А ты хотела бы, чтобы мы с тобой продолжали встречаться? — в его тоне плескалась ирония. — Горишь желанием продолжить наше общение?

— Нет. — отрезала я, не дрогнув.

— Ванесса, я говорю с тобой о серьезных вещах! — раздражение прорвалось наружу, словно лава из вулкана, опаляя все вокруг.

— И я тоже. — улыбнулась я, стараясь придать своему лицу беззаботный вид, хотя в душе бушевал шторм.

Не понимаю, зачем так злиться. Разве желание уточнить детали — это преступление?

Для меня важно точно понимать, на что я соглашаюсь.

Насколько я могу судить по его реакциям, он не желает продолжать этот брак. И если в этом новом мире мне дан шанс поступить правильно, я с радостью его использую.

У меня появилась возможность исправить ошибку прошлого.

Я слишком хорошо усвоила: насильно мил не будешь. Невозможно удержать человека слезами, угрозами или оскорблениями. Он будет рядом только по собственному желанию. В противном случае ни один из вас не обретет истинного счастья. Это горькая правда, закаленная опытом, которую я однажды уже приняла.

В прошлом, я наивно полагала, что одной моей любви достаточно. Будто вспышка безумия и ревности ослепила меня. Казалось, если он уйдет, я не смогу жить, перестану существовать, не смогу дышать. Но это было лишь заблуждением. Я выжила. А он…

Отец часто повторял, словно сея семена мудрости:

— Доченька, любовь — это великое чудо, драгоценный дар. Но чужая любовь не является залогом твоего счастья. Люби мир, люби себя, улыбайся каждому дню, как будто это твой единственный рассвет. Научись находить радость в мелочах: в солнечном лучике, пробивающемся сквозь облака, в улыбке случайного прохожего. Повторяй про себя ««Все обязательно сложится самым лучшим образом», и ты обязательно обретешь себя, свое истинное счастье. И тогда к тебе придет настоящая любовь. Не вымученная, не навязанная, а светлая и желанная, как летний ветерок.

Я всегда прислушивалась к словам отца, пропитанным теплом его сердца.

Да и сама всегда была жизнерадостной и энергичной личностью. Но, видимо, в тот миг во мне что-то надломилось, словно хрупкая ветвь под тяжестью мокрого снега. И я лишь усмехнулась в ответ на папины наставления, пытаясь скрыть боль, кромсающую меня изнутри.

Но папа не сдавался. Он навещал меня каждые выходные, как верный страж, оберегающий покой своей дочери. Несмотря на мое отчаянное сопротивление, отец настойчиво вытаскивал меня на прогулки в парк, забирал на выставки, открывая передо мной мир во все его великолепии, во всей красе.

Я снова чувствовала себя его маленькой девочкой, которую он с любовью вел к новым горизонтам, словно искусный лекарь, зашивая разорванные крылья за моей спиной.

Спустя несколько месяцев я перестала одержимо просматривать социальные сети, отслеживая, куда мой бывший муж увез мою бывшую подругу, где они теперь наслаждаются жизнью и когда запланирована их свадьба.

Нет, отпустить их было не легко. Я бы солгала, сказав, что однажды утром проснулась и вдруг обрела былую силу. Но я старалась, как могла. Как отчаянный пловец, плывущий против безжалостного течения. Боролась с собой, упрямо продвигаясь вперед, и потому мне удалось вернуться к жизни. За это я благодарна моему отцу. Без него я, возможно, многого бы так и не поняла. Так бы и осталась в плену горя, блуждая в лабиринтах собственных страданий, словно призрак, обреченный вечно тосковать по забытой любви.

Внезапная мысль об отце всколыхнула в голове догадку.

Раз я оказалась в новом мире, и мой бывший муж как две капли воды похож на нынешнего… может ли быть так, что …

— Еще утром ты грозилась предать огню мое родовое поместье, а также испепелить меня и Алдею, если она в ближайшее время не покинет мой дом, а теперь твои речи кардинально изменились. — ах, вот что я грозилась сжечь дотла, — так скажи на милость, как я могу тебе верить?

Его голос дрожал от ярости, подобно грому готовому разразиться.

Взгляд, темный и проницательный, клинком пронзал меня насквозь, стремясь вырвать из моей души малейшую фальшь. Я чувствовала себя беззащитным кроликом перед хладнокровным удавом.

Игорь всегда читал меня, как открытую книгу, без всяких усилий. Вдруг и он тоже способен на это? Грубый обман был бы слишком очевиден, как жирное пятно на белоснежной скатерти, бросающееся в глаза своей неуместностью.

— Я много размышляла, — о жизни, — и сегодня я упала. — что было правдой, только поданной под другим соусом.

— Хочешь сказать, что упала не нарочно? — ироничная усмешка, полная сарказма, скользнула по его губам.

— Зачем намеренно калечить себя? В этом нет ни малейшего смысла. К чему сознательно причинять себе вред?

Его брови, изогнувшись в немом удивлении, поползли вверх. Он смотрел на меня так, будто я несла полную бессмыслицу.

Неужели мои прежние догадки верны, и хозяйка этого тела намеренно калечила себя? Не успела я расспросить служанку…

Надо будет впредь говорить более вдумчиво, иначе я могу выдать себя с потрохами.

— Я хочу сказать, что испугалась. Наверное, после падения у меня произошла переоценка ценностей. К тому же появилось необъяснимое чувство, будто… я проснулась совсем другим человеком. И сейчас я хочу оставить в прошлом все обиды и недомолвки. Я мечтаю начать новую главу своей жизни. Потому искренне прошу прощения, если ранее сегодня угрожала что-то или кого-то предать огню…

— Если? — в его голосе прозвучал немой вопрос, полный недоверия.

Вот же! Проговорилась.

А может, так даже к лучшему? Пусть принимает меня за неразумную дурочку. Главное, чтобы позволил спокойно уехать прочь из этого дома.

— После падения я не очень хорошо помню некоторые разговоры… У меня словно провалы в памяти, — стараясь казаться смущенной и растерянной, пробормотала я, избегая его взгляда.

— А, ну конечно, — он вновь криво усмехнулся, словно издеваясь, — Проще не помнить, Ванесса. Проще вычеркнуть все твои выходки из памяти, как дурной отвратительный кошмар.

— Вы вправе мне не верить. — ну а что еще я могу сказать в свое оправдание? — Но это чистая правда. Потому позвольте мне уехать в другое поместье, а вы с Алдеей живите в этом доме долго и счастливо, как в сказке.

Фух, произнесла и выдохнула с облегчением, будто сбросила с плеч тяжелый груз.

Но мой новоиспеченный муж не спешил с ответом. Он откинулся в кресле и недоверчиво уставился на меня, словно экспериментальная крыса, неожиданно обретшая дар речи, нарушила тщательно выстроенный сценарий профессора.

— Если ты что-то замышляешь, Ванесса, знай, что тебе же будет хуже. — наконец сказал он, и его слова прозвучали как ледяной приговор, скрытый за маской спокойствия.

Ну, можно сказать, мы договорились.

Обратно в свои покои я шла без сопровождения. Страх заблудиться пропал сам собой. Как я и предполагала, во мне пробуждалась незримая связь с памятью этого тела. Словно существовал некий тайный код, который я порой могла легко расшифровать.

Я не просто запомнила дорогу из комнаты к кабинету — в прошлой жизни построение маршрутов не было моей сильной стороной, — сейчас я ступала уверенно, точно зная, куда иду. Что-то открывалось внутреннему взору, подобно потайной двери, шуршало, будто перелистываемые страницы толстой книги чужой жизни, рассказывающей мне свою историю.

Вряд ли вся память Ванессы ограничивалась дорогой от кабинета мужа до ее покоев. Наверняка существовали способы увидеть все эти записи прошлого, но в тот момент попытки не приносили ничего кроме мучительной головной боли, сжимающей череп.

Один раз, когда я попыталась сосредоточиться, лодыжку обожгло невыносимым жаром, словно под кожей вспыхнуло адское пламя. Мне пришлось опереться о стену, а потом медленными шагами доползти до ближайшей кушетки.

Я заставила себя успокоиться. Сделала дыхательные упражнения, которым меня научил отец, и повторяя про себя: «Все хорошо, я жива и здорова. Все хорошо», — почувствовала, как боль отступает.

Обжигающий огонь в лодыжке утих, голова прояснилась, как безоблачное небо после бури. Я забеспокоилась: не исчезнет ли таинственная карта маршрута из моей памяти? Но, к счастью, она осталась на своем месте, как верный ориентир. И я почти торжествовала, вступая в свою комнату и закрывая за собой дверь.

Я чувствовала дикую усталость, проникающую в каждую клеточку моего тела, и голод. Возможно, именно поэтому мои попытки проникнуть в чужие воспоминания не увенчались успехом.

С мужем я вроде бы прояснила ситуацию. Можно было на мгновение позволить себе расслабиться. Забравшись на просторную кровать, я положила голову на мягкую, словно облако, подушку и уставилась в высокий потолок, расписанный причудливыми узорами.

Несмотря на усталость, меня распирало от любопытства. Неведомая сила тянула меня вперед. Тяготила жажда познать, как можно больше об этом новом мире, полном загадок. Но, видимо, сегодняшних открытий для моей психики было более чем достаточно.

Я почувствовала, как сон тянет меня в свои объятия, и понимала, что стоит лишь на миг прикрыть глаза, как я уже точно не смогу подняться до самого утра. Но прежде я мечтала принять освежающую ванную. Потому, собрав воедино остатки моральных и физических сил, я заставила себя подняться с кровати и направиться в ванную комнату.

Войдя в ванную, я с радостью отметила, что и отдельная ванна, и душевая кабинка похожи на земные, словно их создали по образу и подобию. Только вместо привычного крана и металлических ручек здесь были белоснежные, как мрамор, полированные камни, при легком нажатии на которые из потолка начинала струиться чистая вода.

Однако трудность заключалась в том, что в ванной комнате было темно, как в самой глубокой пещере, ведь здесь не было предусмотрено ни одного окна, через которые мог бы проникнуть хотя бы слабый луч света.

Мне не хотелось принимать душ с открытой дверью, выставляя себя на всеобщее обозрение, если бы кто-нибудь вдруг решил заглянуть в спальню, поэтому я оставила маленькую щель и кое-как справилась в этом полумраке, стараясь приспособиться к новым, непривычным условиям.

Пока я принимала душ, мои пальцы ощутили множество странных неровностей на новой коже. Пугающее предчувствие шипом немедленно вонзилось в душу, но я постаралась не поддаваться панике раньше времени. Решила не присматриваться к новому телу, отложила его изучение до тех пор, пока не выйду из ванной.

Закончив принимать душ, наспех вытерлась мягким полотенцем, нащупав его на одной из полок. Накинула на плечи длинный халат, висевший на крючке. Словно ведомая интуицией, я нашла его практически на ощупь, так как дверь каким-то образом успела захлопнуться.

Наконец, я вернулась в комнату.

Прежде чем подойти к гардеробной, с гулко бьющимся в груди сердцем и затаившимся страхом я направилась к трюмо, чье зеркало снова было предусмотрительно прикрыто белой тканью.

Хоть мне уже и довелось увидеть свое новое лицо. Но разглядеть его как следует не было возможности. Мне хотелось вновь взглянуть на эту незнакомку, которая отдаленно напоминала меня. Только у меня никогда не было шрамов, а в последние пару лет я, забросив любимые танцы, слегка прибавила в весе.

Не буду скрывать, что новое лицо меня немного напугало. Но смысла терзаться по этому поводу я не видела.

Выдохнув и переборов возникшее внутри сопротивление, я взялась за ткань, закрывающую зеркало. Пальцы сжались от напряжения. Тело будто противилось, не желая приблизить меня к неизведанному.

Тряхнув головой и набрав полную грудь воздуха, как перед прыжком в бездну, я одним резким движением сорвала ткань.

Видеть обезображенное лицо было все так же больно — и эта боль была не моей, это все еще бурлило эхо чужих эмоций, — но все же того замешательства и оцепенения, что я испытала прежде, уже не было.

Взявшись за пояс халата, я сбросила его на пол и в ужасе вскрикнула.

Мой крик, полный ужаса, не остался незамеченным среди бесчисленных комнат дома, в котором я невольно оказалась. Через пару минут Салли вихрем ворвалась в мои покои и уставилась на меня, широко распахнув глаза.

— Что случилось, госпожа? — в ее голове звучала неподдельная тревога.

В руке она держала поднос с маленьким чайничком, чашкой и круглой тарелкой с печеньем. Вокруг чайника расплывалась лужица, выдавая торопливость девушки. — Я шла в вашу комнату, чтобы принести ваш любимый чай с ирисами. Но только я немного разлила … Услышала ваш крик и со всех ног бросилась к вам. Прошу не гневайтесь… я сейчас же принесу новый чайник.

— Забудь про чайник, — перебила я ее. Дрожащими руками подняла валяющийся у моих ног халат и попыталась прикрыться. — Лучше скажи, кто это сделал со мной?

Девушка недоуменно уставилась на меня. Словно я заговорила на клингонском¹, который она совершенно не знала.

— Так известно кто… — испуганно пробормотала служанка, съежившись и потупив глаза.

Неужели муж? — мелькнуло в голове.

В прошлой жизни Игорь разлюбил меня, но никогда не поднимал руку, не причинял такого зверства.

— Говори! — потребовала я, резко повернувшись к зеркалу, словно бросала вызов своему новому страшному отражению.

Голос все еще немного дрожал, но я изо всех сил старалась держать себя в руках. Пересилила ужас. И заставила себя снова взглянуть на искалеченное отражение.

Следы ожогов были разбросаны по всему телу: на внутренней стороне бедер, под левым коленом, на правом плече, два жутких кратера по обе стороны от пупка, и целая полоса, напоминающая проселочную дорогу, пролегала по всей спине. Кто-то бесчеловечно истязал это тело, и я должна была выяснить, кто был способен на такую неоправданную жестокость.

Внезапно меня пронзила острым клинком щемящая грусть. Она поднялась от ступней и выстрелила в голову, словно ядовитый цветок распустил свои отравленные лепестки.

В лодыжке вновь возникло знакомое тепло.

И я осознала, что эта тоска, как и одинокая слеза, скатившаяся по щеке, — не мои.

Мне было искренне жаль эту несчастную девушку, чью плоть терзали невидимые демоны, но острая печаль, связанная с ожогами, принадлежала не мне.

Вместе с печалью всколыхнулась и яростная злоба.

— Отвечай! — повторила я тоном, которым никогда в своей жизни не разговаривала.

Служанка от ужаса чуть было не выронила поднос. Она подскочила к столику, водрузила на него свою ношу, а следом, к моему удивлению, грохнулась на колени и спешно запричитала:

— Госпожа, умоляю вас, успокойтесь! Вы же уже несколько месяцев обходились без приступов. А если вас сейчас снова настигнет…

— Ты можешь ответить на мой вопрос? Кто это сделал?

— Вы! — со страхом воскликнула служанка, — Вы сами покалечили себя своей магией, госпожа. Неужто вы и это забыли? Вы же лимен.

— Я? — глухо прошептала я, и в этот же миг перед глазами распахнулись страницы чужой памяти.

Воспоминания хлынули на меня буйным потоком, сбивая с ног. Оглушили. Потрясли до самого основания души.

Салли не лгала. Ее слова, как ледяной дождь, остудили пылающую ярость. Никто не клеймил эту несчастную девушку, как непослушного ягненка.

Одаренные магией были в этом мире таким же обычным явлением, как восход солнца. Они жили обычной жизнью. Но среди них существовали и другие. Непроявленные…

Здесь нить памяти обрывалась. Возникал невидимый барьер. Будто толстый слой пыли закрывал путь к нужной главе.

Я лишь знала, что были те, чья магия оставалась запертой внутри тела, делая ее обладателя заложником собственной неуправляемой силы. Катализатором этой силы служили эмоции. Они были подобны топливу для пламени.

Пыль снова щедро водрузилась на книгу, но на этот раз мне удалось проявить упорство и оттряхнуть ее в сторону.

Не все эмоции были опасны. Только те, что несли в себе негативный заряд. Будь то гнев, злоба или даже сильная грусть. Они могли спровоцировать магию обжечь своего владельца, наподобие карающего огня.

Избежать травм могли только те, кто, видимо, постоянно улыбался и радовался жизни. Однако не все способны встречать каждый день с улыбкой на губах.

И прежняя хозяйка тела точно не относилась к числу безграничных оптимистов.

Она часто злилась… слишком часто… Мне показалось, что ее душа напоминала полыхающий костер, не знающий покоя.

Тело помнило это чувство, по странной прихоти стремилось его вновь пережить. Но мне совсем не улыбалось получить новый ожог. Взглянув на свою щиколотку, я с тревогой разглядела, что кожа уже покраснела, как будто под ней вспыхнул уголек.

Я обняла себя руками, сделала пару глубоких вдохов и начала безостановочно повторять: «Все хорошо, все хорошо, все хорошо.».

К счастью, мое немного изменённое заклинание сработало, и жар утих. Но я потратила так много моральных сил, что сползла на пол и чуть не распласталась на нем морской звездой, выброшенной на берег.

Надо мной склонилась взволнованная служанка. Ее глаза горели любопытством, словно она смотрела на невиданную диковинку.

— Вы побороли свой гнев, госпожа? — восторженно прошептала она.

— С этого момента гнев отменяется. И тоска. И грусть. И все, что с ними связано. Мы живы и здоровы — а это уже огромный повод радоваться жизни.

Салли ничего не ответила. Лишь продолжала смотреть на меня.

— Ты не одобряешь?

— Одобряю! — она нерешительно замялась, — Помочь вам подняться, госпожа?

— Не стоит, благодарю, я встану сама. — ответила я, отталкиваясь руками от пола.

— Тогда я мигом сбегаю за новым чайником.

— Оставь этот. — вяло сказала я, — Лучше принеси еще одну чашку. Выпьем чай вместе. И захвати побольше печенья. Мне же его можно, да?

— Можно, конечно. — улыбнулась служанка, — Но вы же всегда боялись набрать лишний вес.

— Я тощая, как анорексичка, так что диеты тоже отменяются, как досадное недоразумение. Если на кухне есть какая-нибудь выпечка, неси все.

Девушка не стала ничего уточнять. Она тут же выполнила мою просьбу и уже через пару минут мы с ней сидели за столом. Помимо ароматного чая на столе красовались тарелки с пышными булочками, посыпанными сахарной пудрой, и соблазнительными шоколадными пирожными.

Первое время Салли сидели, как солдат, подозревающий, будто любое неверное движение грозит ей большими проблемами.

Мне пришлось самой наливать ей чай и пододвигать угощение.

— А вдруг кто-то увидит? — поправляя передник, нервно поинтересовалась девушка, бросая испуганные взгляды на дверь.

— Ну и что такого? Тебя кто-то за это накажет?

— Ну… только один человек в этом доме может меня наказать, — задумчиво ответила служанка.

— Кто? — спросила я, отпивая глоток чая.

Салли покраснела до самых кончиков ушей.

Мне совсем не хотелось слышать тот ответ, который она тихонько озвучила:

— Вы, госпожа.

Я устало прикрыла глаза. Похоже, моя предшественница была настоящим тираном, держащим в страхе весь дом.

— Салли, давай начнем все с чистого листа?

Ее взгляд сообщил, что я снова перешла на клингонский, но она, робко сглотнув и стараясь скрыть свое беспокойство, тревожно проговорила:

— Хорошо, госпожа. Давайте. Как прикажете, так и начнем.

«Прикажете» сообщало не о желании, а о слепом следовании чужой воле. Но сейчас было не время заострять на этом внимание. Для начала нужно наладить с ней отношения, чтобы она не боялась меня, как огня.

Клингонский язык — искусственный язык, разработанный лингвистом Марком Окрандом по заказу Paramount Studios для одной из инопланетных рас в вымышленной вселенной сериала «Звёздный путь».

Сон в эту ночь не спешил ко мне. Он обходил меня стороной, щедро одаривая долгожданным отдыхом других, менее тревожных жителей этого мира.

Я ворочалась под шелковым одеялом, то и дело касаясь пальцами шрамов. Несколько, похожих на отпечатки тонких клинков, украшали запястья; еще парочка опоясывала щиколотки, словно грубые подделки драгоценных браслетов, наложенные безжалостной рукой. Они не радовали глаз, а пугали своей историей, напоминая о чужой боли.

Я недоумевала, отчего не заметила их раньше.

«Всему виной длинные платья, — милостиво шепнула догадка. — Они скрыли эти печальные отметины от твоего внимания»

Попытка расслабиться и закрыть глаза тут же обрушила на меня новый груз реальности. Словно каменная глыба придавила меня к земле.

Когда я, убегая от бандитов, согласилась на странную сделку, я не ожидала ничего подобного. Откровенно говоря, я вообще ничего не ожидала. Я лишь желала каким-то чудом спастись от предательства брата.

Надеялась ли я, что добрая хозяйка булочной предложит мне спрятаться в подсобке или вызовет полицию? Теперь это уже не имеет ни малейшего значения.

Я тогда с недоверием отнеслась к ее невероятной истории о другом мире и втором шансе. Но отступать поздно — я уже здесь.

Меня окружает холодная ночь, новоиспечённый муж открыто изменяет с любовницей, а моя душа, словно пленница, заключена в этом чужом обожженном теле, как в темнице.

Теперь я понимала, почему та, кого я невольно заменила, велела занавесить зеркала в доме. Ей было невыносимо видеть собственное искалеченное отражение.

Интересно, он женился на ней до или после того, как на ее лице возник этот жуткий шрам?

Я наивно размечталась, что книга воспоминаний вновь откроется и я смогу найти ответы на свои вопросы. Но, в отличие от меня, она, должно быть, уже спала и видела сладкие сны.

На душе стало тоскливо. Темная туча нависла над головой. И в лодыжке снова чиркнули спичкой. На мгновение меня посетило нездоровое любопытство, чьи лукавые глаза поблескивали в окружащей тьме. Оно не настаивало открыто, но завуалированно намекало на пользу от знания того, каково это — «быть обожжённой» …

Но я только тряхнула головой, прогоняя незваного гостя и стараясь успокоить скакнувшее сердцебиение.

Целенаправленно практиковать самосожжение участков собственного тела точно не входило в мои планы. И добавлять его туда ради эксперимента не имело ни малейшего смысла. Нет уж, достаточно тех следов, которые уже украшают мою кожу, совсем как печальные письмена, написанные огнем.

Закрыв глаза, я полностью сосредоточилась на дыхании.

Какая-то глубинная часть меня отчаянно тосковала по дому и миру, который я знала. Он манил меня знакомыми пейзажами и призрачными образами знакомых мест. Но смотреть в то окно означало усилить эту невыносимую печаль и зажечь новую спичку. Поэтому я усилием воли закрыла ту дверь. Нашла первый попавший под руку замок и спешно нацепила его

Прохладный ветерок ворвался в окно. Я поежилась, с головой зарываясь в одеяло, и, наконец, провалилась в густой сон, дребезжащий от пульсирующих воспоминаний, как разбитый хрусталь.

Но каким бы крепким ни был замок, последней, блеснувшей в голове мыслью перед сном был родной дом. Дом, куда хотелось вернуться…

Холод. Неистовый, внезапный, как вспышка молнии, пронзил меня, словно когти дикого зверя, и скользнул внутрь упитанной змеей.

Да, именно так ощущался холод, когда я открыла глаза и ахнула. Но звук застрял у меня где-то в горле, не в силах вырваться на свободу.

Я инстинктивно выставила руки перед собой, опасаясь падения, но так и осталась висеть в воздухе, упираясь спиной в потолок, как потерянная марионетка.

Ужас, подобно ледяным объятиям, сковал все тело, когда я увидела на кровати мирно спящую… себя.

Что это? Безумный сон, в котором я, как нелепый акробат, решила подпирать спиной потолок?

Но если это сон, то бояться глупо — нужно просто проснуться. Ущипнуть себя, чтобы убедиться в нереальности происходящего…

Но ущипнуть себя никак не получилось. Я во все глаза смотрела на свои руки, ставшие прозрачными. Они выглядели белесыми, как мрамор, с нездоровым синим отливом.

Призрак, — пронеслось у меня в голове леденящим шепотом. И если бы я могла похолодеть еще сильнее, то сделала бы это незамедлительно.

Вот бы закрыть глаза, открыть их и оказаться дома, в теплой и уютной комнате, где нет ни страха, ни боли…

Эта мысль, как сладостный нектар, манила меня, и я неожиданно почувствовала, как проскальзываю сквозь потолок. Странное, безболезненное, но крайне пугающее ощущение.

А что, если, это никакой не сон?

Что, если я сейчас улечу куда-то вверх, сначала к облакам, потом перемахну за стратосферу, пронзая небесную ткань, и помчусь к звездной пыли, брошенная скитаться в бескрайнем космическом пространстве?

Астрономия и далекие планеты привлекали меня своей загадочностью еще со школьной скамьи, но, оказавшись в столь щекотливом и отчаянном положении, я внезапно осознала, что пока не готова к такому незапланированному космическому путешествию.

Только бы вернуться в тело на кровати. Только бы вернуться… Вернуться в спящее новое тело…

И вдруг, словно повинуясь моей мольбе, я немного опустилась ниже. Моя прозрачная оболочка, казалось, подчинялась моим желаниям. Значит…я и была ее невидимым кукловодом.

Хочу обратно в это новое тело! — с жаром, как никогда прежде, подумала я, не издав ни единого звука.

Неважно, что оно покрыто шрамами, главное, что я жива и здорова! То есть я надеюсь, что это все еще так. А с этой непонятной магической болезнью я обязательно справлюсь. Если понадобиться, буду улыбаться во весь рот каждый день! Как учил папа, я буду радоваться каждому новому дню и видеть в нем маленькое чудо.

Совсем мы не ценим нашу жизнь, пока не становимся касперами, подвешенными к потолку.

Я медленно опустилась еще ниже, кружась в воздухе, словно перышко. Зависла. Но дальнейшие уговоры не помогали. Как если бы я пыталась открыть дверь без ключа. Будто мое заклинание было неполным и следовало добавить какой-то еще ингредиент, как последнюю специю в сложном блюде.

«Обещаю быть идеальным жителем этого мира».

Упрямый призрак, то есть я, бессовестно прирос к воздуху, не сдвинулся с места. Я поняла: никто не требовал от меня идеального поведения. Но требовал чего-то другого, чего-то более значимого.

И, кажется, я поняла, чего именно.

«Я клянусь, что буду ценить каждую секунду своей новой жизни, не тратя её на пустые обиды и сожаления, а наполняя её смыслом».

Призрачная сущность, повинуясь этому решению, плавно опустилась ниже.

Я очень постараюсь стать достойной жительницей этого мира! Я буду уважать законы этого мира и использовать свою жизнь, чтобы принести в него добро и справедливость. Я обещаю не поддаваться страху, не стану жить прошлым, но постараюсь каждый день наполнять радостью и любовью. И что бы ни случилось, я буду бороться за своё место в этом мире и ценить каждую секунду своего второго шанса.»

Мои светящиеся ноги, будто сотканные из лунного света, мягко коснулись пушистого ковра.

Я приблизилась к кровати. Девушка спала, но ее дыхание было едва различимо и что-то внутри отчаянно подсказывало, что медлить нельзя, каждая секунда на счету.

Ее голова была повернута влево, скрывая безобразный шрам. И сейчас, при свете луны, проникающем сквозь окна, она казалась не просто хорошенькой, а по-настоящему красивой. Маленький, изящный носик, пухлые губы и гладкая фарфоровая кожа на правой, не тронутой огнем, части лица…

Моя рука сама потянулась к ней и попыталась коснуться ее, но ничего не вышло.

В фильмах призраки обычно легко запрыгивали или ложились на тела, чтобы без труда войти в них. Но я лишь бессильно падала на пол, снова и снова. Отчетливо чувствуя, как нарастает внутренний холод. И теперь этот холод исходил не только от меня, но и от тела, в которое я никак не могла попасть. Оно отторгало меня, как чужеродный элемент.

На каком-то подсознательном уровне я внезапно поняла: ее руки и ноги совсем заледенели, их будто коснулась вечная зима. А холод подбирался к грудной клетке, и допустить это было крайне опасно.

— Не медли, дорогая. — прошептал откуда-то порыв ворвавшегося ветра смутно знакомым женским голосом.

Знание пришло само собой. Обеими руками я коснулась ее-своего сердца и, чувствуя биение, уверенно прошептала:

— Отныне это несовершенное, но драгоценное тело — мое!

Проснулась я с рассветом, будто сама луна разбудила меня своим нежным прикосновением. Это привычка, видимо, сохранилась с прошлой жизни. Меня никогда не требовалось будить, в отличие от Игоря, который любил подольше понежиться в постели, наслаждаясь каждым мгновением сна. Я же всегда вставала с петухами, торопясь навстречу новому дню и никогда не залеживалась под одеялом.

Открыв глаза, я вначале, как слегка обезумевшая, лихорадочно ощупывала каждую клеточку собственного тела. Словно проверяя его подлинность. Пыталась окончательно удостовериться в его реальности.

Определенно, легче было бы убедить себя, что все произошедшее ночью — лишь дурной сон, мимолетный кошмар, нелепая игра моего воспаленного воображения. Но я знала, что это не так. Истина, как клеймо, отпечаталась в памяти нестирающимися чернилами. И мне никуда от нее не деться.

Я прекрасно помнила, как, каким-то непостижимым образом, вылетела из тела и парила под потолком, словно потерявшийся призрак из старой, страшной сказки. И мне совершенно не хотелось повторять этот пугающий опыт вновь.

А вдруг душа вылетит из тела не во сне, а наяву? И что тогда? Кричать «караул» точно не эффективно. Страшная мысль ледяной иглой пронзила сознание, заставляя на миг содрогнуться. Но я отмахнулась от нее, как от назойливой мошки.

Нет, никаких вылетов больше не планируется!

Тело на ощупь казалось вполне нормальным. Но все же существовала настораживающая странность, как если бы в идеально сшитом платье был пропущен стежок. Мои ноги и руки были намного холоднее, чем другие части нового организма. Как будто они были сделаны из другого материала и не принадлежали мне, а были пришиты недобросовесным мастером, использующим грубую нить.

Я потерла ладони друг о друга, пытаясь согреть их своим дыханием. Встала с кровати, как резвая пружина, готовая к действию. Сделала небольшую разминку, рассчитывая разогнать кровь. Но нужного результата не достигла. Тело откровенно сопротивлялось моим усилиям.

Тогда я пустилась в пляс, желая забыть обо всех своих проблемах.

И начала весело напевать себе под нос одну из бесчисленных песенок моего старого плейлиста, чьи слова я знала плохо, так как никогда не утруждала себя изучением арабского языка. Но меня такая мелочь ни разу не останавливала.

Эх, вот по чему я точно буду скучать, так это по моему любимому плейлисту.

Вдоволь размяв тело и хорошенько подняв себе настроение, я направилась в ванную. И не заботясь о том, нужно ли в этом мире платить за горячую воду, простояла под теплыми, ласкающими струями не меньше получаса. Я чувствовала себя так, будто принимаю очень эффективное лекарство от всех болезней.

Выйти из этой согревающей процедуры меня заставил тихий голос Салли.

Когда я предстала перед ней в длинном шелковом халате и с полотенцем на голове, она огорченно вздохнула, будто увидела что-то неладное.

— Госпожа, простите, что сегодня вы снова принимали ванну самостоятельно. Я не решилась беспокоить вас раньше. Вы же обычно не встаете раньше десяти утра, — робко добавила она.

Значит, владелица этого тела, любила поспать.

— Все в порядке. — мягко улыбнувшись, я сняла с головы полотенце и начала сушить им волосы, но Салли тут же, как по команде, бросилась мне помогать. — Я намереваюсь изменить свой распорядок дня, поэтому начну вставать раньше.

— Хорошо, тогда я буду приходить раньше, — тут же отозвалась служанка. — Завтра я точно не опоздаю, и сама вас искупаю. — добавила она с такой решимостью, словно купание было ее самой важной обязанностью в жизни.

— Нет, — с улыбкой, но твердо остановила ее я, — Не нужно меня купать, — мои слова явно удивили девушку, — Я поняла, что предпочитаю принимать ванну одна. И одеваться я тоже могу самостоятельно, так что тебе не стоит беспокоиться. Лучше посвяти это время себе.

Лицо девушки побледнело.

— Я… я что-то сделала не так, госпожа? Вы хотите меня… разжалобить…? — ее голос дрогнул совсем как струна, готовая оборваться, а в глазах застыл испуг.

— Нет, почему ты… Давай так, я буду сама купаться и одеваться, а ты будешь приходить и помогать мне укладывать эти длинные волосы, хорошо? — я постаралась успокоить ее, как могла, словно гладила испуганного котенка.

— И все? А как же подготовить вас к завтраку?

— Подготовить к завтраку? Эммм…А как я обычно завтракаю?

— С господином. И…другими гостями поместья.

— А как много сейчас гостей в поместье?

Салли выразительно покраснела и опустила глаза, как будто я спрашивала о чем-то непристойном.

— Только одна гостья, госпожа. — прошептала она.

Наверное, она говорит про любовницу супруга, ту самую Алдею. Завтрак с новоиспеченным мужем и его будущей женой мне ни к чему. Как и их общество.

— А позавтракать в своей комнате я могу?

— Конечно, если пожелаете. — ответила она с явным удивлением.

— Отлично. Тогда как закончим одеваться, принесешь мне завтрак сюда?

— Конечно, госпожа. — с готовностью отозвалась Салли.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

С платьем и прической мы справились на удивление быстро. Затем служанка принесла кашу, на которую нельзя было смотреть без грусти и слез. Такую еду положено давать за грехи.

Бледная, водянистая, с жалкой горсткой сухофруктов, каша напоминала овсянку убежденного аскета, решившего отказать себе во всех радостях жизни.

И вдруг, словно вспышка, я вспомнила о своих собственных диетах. О тех временах, когда я отчаянно пыталась стать кем-то другим.

Когда мы познакомились с Игорем я не была ни тощей, ни толстой. Я была… нормальной. С соблазнительными формами, которые получали от мужа когда-то столько комплиментов. Но когда он начал отдаляться от меня, меня охватила дикая паника. Будто я оказалась на краю пропасти. И я стала целенаправленно истязать себя беспощадными диетами, превращаясь в бледную тень самой себя прежней.

А потом он все равно ушел, и я резко набрала целый десяток лишних килограмм. Мое тело явно мстило мне за все свои мучения.

— А такой завтрак… для всех? — на всякий случай уточнила я. С надеждой, что эта жижа не является нормой.

— Нет, госпожа. Это ваше личное предпочтение.

— А есть что-нибудь… посытнее? Яйца, хлеб, масло, сыр? Как я уже говорила, диеты отменяются.

Служанка кивнула.

— Отлично. А тебе не составит труда принести мне новый завтрак?

— Конечно, госпожа.

Прикончив вкуснейший омлет с несколькими бутербродами, я запила все это ароматным кофе и задумалась о том, что мне необходимо больше узнать об этом мире. Вскоре меня ждала ссылка в неведомые края, и лучше не терять времени даром. Каждая секунда на вес золота. Следует добыть информацию про здешние законы. Про актуальные для меня сейчас разводы. Мой новоиспеченный муж, хоть и не похож на убежденного лгуна, но вдруг он что-то от меня утаил. У каждого есть скелеты в шкафу. Кстати, надо не забыть попросить у него копию нашего брачного договора.

— Салли, а в доме есть библиотека? — поинтересовалась я.

— Конечно, госпожа. У господина огромная библиотека. — гордо ответила девушка.

— А я в ней, наверное, часто бываю?

— Н-нет, госпожа. Не припомню такого.

— Хммм… Мне запрещено?

Девушка на минуту задумалась, слегка нахмурив брови.

— Н-нет. Но вы, кажется, не очень любите читать. — неуверенно произнесла она.

А вот это точно не про меня.

— Значит, надо срочно начинать. — решительно заявила я. Память тела примеряла на себя роль упрямого мула и активно уклонялась от опции «проложить туда маршрут», так что пришлось спрашивать Салли, — Проводишь меня?

— Конечно, госпожа! — с готовностью кивнула она. — Госпожа, а вы… — она хотела что-то спросить, но замолчала и потупила глаза.

— Что такое?

— Позвольте задать вам вопрос…Только… прошу не гневайтесь…

— Салли, мы же вчера договорились, что начнем новые отношения. Без гнева. — напомнила я.

— Я… я сегодня слышала от дворецкого, что вы скоро уезжаете в Дулемис в поместье Ветерфей… это правда? — она выглядела так, будто боялась услышать мой ответ.

— Да. — подтвердила я, стараясь скрыть внезапно возникшее в груди волнение.

— Но… как же так… — ее взгляд наполнился настоящим ужасом и это по-настоящему смутило меня.

Может, зря я так быстро согласилась на это поместье и нужно было попросить огласить весь список имеющихся опций. Не покупать кота в мешке. Вдруг — это даже не поместье, а сарай, и я собираюсь поселиться в хлеву?

Эдакая будка для собаки-волкодава, которого попросят подвинуться, и вряд ли он этому сильно обрадуется.

Тряхнув головой, я постаралась утихомирить свою резко разыгравшуюся в черных тонах фантазию, и как можно более спокойно обратилась к служанке, силясь скрыть волнение за маской невозмутимости.

— А ты, должно быть, знаешь о поместье Ветерфей?

— Конечно! — кивнула девушка, словно подтверждая очевидное. — Я там проработала первый месяц службы на господина.

— И… как там? — мой голос звучал ровно, но внутри колыхалась небольшая буря. Я чувствовала себя так, будто задавала вопрос, от которого зависело мое будущее.

Салли открыла было рот, явно намереваясь произнести целую разоблачительную речь, но какая-то тень сомнения мелькнула на ее лице. Что-то удержало ее от масштабного ответа, и она лишь тихо и учтиво произнесла:

— Прекрасно. — причем, прозвучало это так, будто она читала с листа, на котором был написан единственно верный ответ.

— Салли, пожалуйста. — я взяла ее руку в свою. — Мы здесь вдвоем, нас никто не услышит. И твои слова останутся между нами. Только скажи мне, прошу тебя, правду.

Минуту она молчала, борясь с сомнениями, которые определённо терзали ее душу, а потом со вздохом опустила плечи и признала:

— Там очень холодно, госпожа. Не как здесь, в Нейсине, где всегда тепло и ласково светит солнышко.

— Круглый год — зима? — предположила я, поддаваясь мрачной картине, которую виртуозно прорисовывала моя неугомонная фантазия.

— Нет, что вы! — она в ужасе округлила глаза, будто я сказала немыслимую глупость, противоречащую всем законам природы, и тут же спешно пояснила. — Просто ветрено. Это же Дулемис — город ветров. Как говорят, там ветер гуляет сам по себе, подобно вольному зверю. Оттого там можно продрогнуть до самых косточек. Там холод такой сильный, что проникает в самую душу! — она даже поежилась от воспоминаний.

— Получается, в доме тоже холодно? — осторожно уточнила, проверяя свои мрачные предположения.

— Нет. — поспешила заверить Салли, стремясь развеять мои опасения. — В доме тепло. В нем много камней-силвей, которые согревают поместье получше любых печей. Но управляющий все время находил для меня какую-нибудь работу вне дома, словно хотел меня оттуда выжить. А рядом же забвенный лес Гриафей. И мне все время было не по себе. Словно сам лес дышал мне в спину.

— Это опасный лес? Там, должно быть, много диких зверей? — заинтригованно поинтересовалась я.

— Про зверей точно не знаю, — уклончиво ответила Салли, — Но говорят, что в том лесу когда-то было заточено древнее зло, а сейчас он и вовсе проклят. — ее голос дрогнул при этих словах.

— Проклят? — не сумев скрыть небольшой скепсис уточнила я.

— Да. — с жаром подтвердила Салли, словно она сама была очевидцем случившихся там событий. Ее речь была пропитана суеверным ужасом, — Ходят слухи, что люди, вошедшие в Гриафей уже никогда из него не выходят. Зло поселяется в их сердцах и обрекает их на вечное скитание, превращая в бродячие души, лишенные надежды на возвращение.

— А сама ты в тот лес ходила? — с нарастающим любопытством спросила я.

— Нет, конечно! Убереги Светлая Вантэ! — воскликнула Салли. — В Дулемисе никто и близко к нему не подходит! — добавила она, как если бы это было негласное правило, которое все беспрекословно соблюдали. — Слава богам, там все было довольно спокойно и ни один житель не пропал, пока я там жила!

— Следовательно, — задумчиво произнесла я, размышляя вслух и пытаясь найти рациональное зерно в ее рассказе, — Если даже учесть, что этот лес проклят, если не входить в него, то с тобой ничего плохого не случится?

— Получается, что так, госпожа. — согласилась Салли, но тут же добавила, — Но я все равно боюсь, — Ее страх был сильнее всяких доводов и жил своей собственной жизнью. — Вдруг кто-то из скитальцев схватит и утащит в лес!

Это заявление несколько не сочеталось с тем, что эти скитальцы якобы никогда не находят дороги обратно домой, но я не стала на этом акцентировать внимание.

— Ясно… — протянула я, стараясь скрыть улыбку. И, решив перевести тему, спросила, — А сам дом большой?

Салли отрицательно покачала головой. И разросшийся было в моей голове сарай, подобно карточной постройке, снова уменьшился в размерах.

— Если сравнивать с этим поместьем, то… он крошечный. — расстроенно выдохнула служанка, не скрывая собственного разочарования, написанного на ее лице. — И само поместье в запустении. Там же небольшой штат прислуги. Не то что здесь, у нас, — с гордостью заключила она.

— Ничего страшного, если дом небольшой. — улыбнулась я. — И даже если он в запустении. То это легко можно исправить. Но, как я понимаю, у тебя нет никакого желания возвращаться в поместье Ветерфей, верно?

Признаться, я рассчитывала, что она поедет со мной. Но по тому ужасу, который отразился на ее лице, поняла, что мне придется искать кого-то другого или, что вероятнее, ехать одной.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не буду заставлять тебя переезжать. — мягко добавила я. — Конечно, я была бы рада твоему присутствию. Но ты сама должна решить, как поступить. — подчеркнула, чтобы она точно понимала, что у нее есть право выбора

— То есть… я могу остаться здесь, если захочу? И меня никто не заставит поехать в Дулемис, против воли?

— Конечно. — я кивнула.

Радость, словно яркий лучик, мелькнула на ее лице. Я почувствовала себя обманутой собственными ожиданиями. Но здесь лишь моя вина.

Заставлять кого-то ехать против воли я никогда не стану. Мне Салли нравится, но я точно не буду эгоистично принуждать ее к поездке ради собственного комфорта.

— Спасибо, госпожа! — прошептала служанка, чьи глаза, наполненные радостью и облегчением, заблестели от слез. — Что это я… Простите. — она смущенно улыбнулась, стараясь скрыть свои эмоции. — Давайте я провожу вас в библиотеку.

Но прежде чем мы с ней покинули комнату и направились в обитель книг, я вспомнила что хотела спросить еще кое-что. Уточнить одну важную деталь.

— Салли, скажи, пожалуйста, а существуют ли маски или повязки, которые могли бы скрыть шрам на лице? Может, у меня есть что-нибудь подходящее?

Память вроде бы сообщала о чем-то специфическом, созданном специально для таких вот отметин, как на моей коже, но более четкое воспоминание каждый раз ускользало, как призрак, растворяющийся в утреннем тумане.

Библиотека оказалась поистине огромной. Она напоминала завораживающий исполинский лабиринт, выстроенный из высоких стеллажей, которые уходили ввысь, теряясь в полумраке, и были доверху заполнены книгами. Это завораживало, но в то же время несколько затрудняло мои поиски, превращая их в настоящее испытание. Но, как говорил мой мудрый отец, «преждевременно отчаиваться — удел слабых».

Так что, мысленно засучив рукава и собрав волю в кулак, я ринулась на исследовательскую миссию, готовая разгадать тайны, сокрытые в этих древних фолиантах.

И вскоре, к моей радости, я обнаружила на стеллажах таблички, искусно вырезанные из дерева, указывающие тематику каждого ряда. Поиски сразу же стали проще, будто передо мной сама собой открылась заветная тропа.

Оставшись одна, я позволила себе осмотреть зал, окидывая его величественные масштабы и нашла нужные мне ряды, которые выстроились, словно стражи, охраняющие древние секреты. Однако трудности никуда не делись, и я чувствовала, как их тяжесть опускается на мои плечи.

Я хотела взять пару книг по истории этого мира, о культуре и обычаях местного народа, географии, законах и магии, стремясь поскорее утолить свою жажду неизвестного. Но на каждую тему были отведены целые стены книжных шкафов, напоминающие неприступные крепости. Выбрать наиболее подходящие фолианты, которые могли бы стать моими верными проводниками в новом мире, казалось непосильной задачей. Передо мной будто появилась гора, которую было невозможно покорить в первом же походе.

Медленно проходя мимо рядов с историческими книгами, я заметила, что все они начинались словами «История древнего…», за которыми следовало название какого-нибудь дома. А таких домов было великое множество. Тьма-тьмущая. Они манили к себе, обещая раскрыть чужие тайны, но каждый том виделся лишь обрывком огромной мозаики, которую я так отчаянно пыталась собрать воедино.

Когда я уже почти отчаялась, мой взгляд вдруг упал на толстый том, притаившийся на одной из полок. Надпись на истертом корешке, еле различимая под слоем времени, гласила: «История времен». Автор не потрудился указать, каких именно, но то ли память тела подсказала мне, то ли моя слабость к раритетным изданиям взяла верх — руки сами потянулись к книге, словно привлеченные невидимой силой.

Книги стояли так тесно, что вытащить толстый фолиант с первой попытки мне не удалось. Пришлось извлечь несколько более тонких книг, чтобы освободить заветный экземпляр.

Вместе с книгой на меня обрушился вихрь пыли, отчего я неожиданно громко чихнула и тем самым нарушила уютную тишину библиотеки. Испугавшись, что привлеку внимание, я на минуту замерла, затаив дыхание. А затем, нежно прижимая фолиант к груди, словно драгоценный дар, отправилась на поиски книг по географии.

Там удача сразу оказалась на моей стороне и в руках довольно быстро появился экземпляр с картами некоего Верд Артена. На других книгах, которые я рассматривала, отдельной отметки про картографа не было, так что я мысленно понадеялась, что этот Верд действительно знает толк в своем деле.

В отделе по праву удача преобразилась в капризную леди и отвернулась от меня, показав язык. А я, кажется, совершенно потеряла счет времени, блуждая среди множества книг, как в запутанном лабиринте.

Создавалось впечатление, что в этом мире только и делали, что утверждали законы, а потом их тут же меняли.

По итогу, после долгих и мучительных поисков, я вроде нашла небольшой, но на удивление увесистый том: «Кодекс Предков. С самыми важными дополнениями». Во всяком случае, именно так самонадеянно значилось на обложке.

Перейдя в отдел книг по магии, я сразу отметила, что на полках в великом множестве красовались тома по общей маги. И большое количество других, специализированных, в зависимости от направления.

Я не знала, интересует ли меня какое-то определенное направление, с учетом необычных способностей моего нового тела. Но меня жгло любопытство, и я была уверена, что общие сведения точно не помешают, а послужат хорошим фундаментом в моих изысканиях.

На этот раз я не стала выбирать потрепанный экземпляр, как с историей, а остановилась на новенькой книжке с надписью: «Хроники Магических Искусств. С дополнениями».

Кажется, именно фраза «с дополнениями» сыграла решающую роль.

Том был меньше остальных книг, но по весу ничуть не уступал им, как будто в нем таились не только знания о магии, но и несколько килограммов свинца. Потому путь к следующей полке я продолжила с ощутимой тяжестью в руках. Чувствуя, как мои тонкие руки не справляются с бременем знаний.

Надо срочно набрать вес…

Когда я почти дошла до следующего заинтересовавшего меня раздела, дверь резко хлопнула. Я вздрогнула, и книги предательски выскользнули из моих рук, больно ударив о пальцы ног.

— Ай! — непроизвольно вырвалось у меня.

Звуки шагов, твердые и уверенные, как барабанный бой, предвещали, что нарушитель моего книжного рая направляется прямо ко мне. Он двигался так быстро, что я даже не успела нагнуться за упавшими книгами, которые брошенными солдатами остались лежать на полу.

В следующую секунду за спиной раздался холодный и властный голос:

— Что ты здесь делаешь? — тон был требовательным и не терпел возражений.

Я непроизвольно поежилась.

— Я…я пришла взять несколько книг почитать.

— Зачем тебе книги, если ты скоро уедешь в Дулемис? — спросил мужчина, словно обвинял меня в чем-то неуместном.

Я всей кожей ощутила, как он встал вплотную за моей спиной. Навис, словно необъятная тень. У меня даже волоски на шее зашевелились от его чрезмерной близости.

А заданный вопрос показался мне лишенным всякой логики. Но спрашивать, почему нельзя читать перед отъездом, показалось еще более нелепым. К тому же, память тела, будто играла со мной и никак не хотела напомнить имя мужа прежней владелицы…

Я чувствовала, как мужчина буравит мою спину взглядом. А потом он сделал еще шаг, оказавшись ко мне лицом. Но так и не взглянул на меня, словно я была безликой стеной. Хмуро посмотрев на оброненные книги, он наклонился и начал собирать их с той же властностью, с какой говорил.

Прежде чем я успела что-то ответить, он вдруг схватил мою ногу, приподнял юбку, совершенно бесстыдно обнажая щиколотку и принялся осматривать покраснение, которое уже почти прошло.

Откуда он узнал? О случившемся было известно лишь мне и…

— Раз ты теперь способна остановить приступ, постарайся больше не обжигаться. — сказал он, наконец отпустив мою ногу с тем же безразличием, с каким взял.

Затем он встал, будто ничего не случилось, и, не глядя мне в глаза, протянул собранные книги.

— Ты не любишь читать. — сухо заметил тот, чье имя крутилось где-то в затаенном углу памяти, и, как нарочно, не хотело выходить наружу, — А выбор книг наталкивает на странные мысли. — добавил он с неким намеком, от которого мне стало немного не по себе.

Я прикусила язык, чтобы случайно не спросить, о каких именно мыслях он говорит, боясь, что ответ принесет лишние тревоги.

— Чтение поможет приблизить долгожданный момент отъезда. — сказала я, отвечая на его первый вопрос и стараясь придать своему голосу спокойствие.

Хозяин дома ничего не ответил. Он продолжал задумчиво смотреть на книги в моей руке, словно пытался разгадать какой-то тайный шифр.

Я решила не прятать голову, словно кролик перед удавом и не избегать его пристального внимания. Расправила плечи, будто готовилась к важной битве, и тогда он словно почувствовал мое настроение. Медленно поднял на меня темно-синие глаза.

Брови мужчины на мгновение удивленно изогнулись дугой. Он странно посмотрел на мое лицо. Даже несколько потрясенно. Только в этот момент я вспомнила о волшебной повязке, которая лежала на коже, прикрывая шрам.

Прежняя хозяйка этого тела отчего-то, с непонятным упорством, не хотела скрывать свои шрамы. Как если бы она бросала вызов этому миру.

Сложно сказать, что творилось в ее голове, какие мысли витали в ее разуме, однако сама она видеть изуродованный участок не желала, а других, при прочих равных, с непонятной жестокостью — вынуждала.

Но теперь ее нет. Теперь здесь я, с другими мыслями и чувствами. А я не считаю нужным заставлять людей вокруг испытывать неловкость при виде моего лица. Они же не виноваты в том, что случилось.

Минута удивления прошла, словно капля дождя, упавшая в глубокое море, и внешность хозяина дома снова стала серьезной, утратившей всякие эмоции. Совсем как каменная маска, лишенная истинных чувств. Он никак не прокомментировал повязку, лениво бросив:

— Я понял. Зная, что я прихожу в библиотеку в это время, ты специально пришла досаждать мне и навязывать свое общество? Если ты пришла умолять расторгнуть договор, то учти, что ничего не получится, как бы сильно ты не старалась. Завтра придет дэр Кэрион, чтобы ты могла подписать соглашение об отречении от статуса первой жены.

— Ваши суждения ошибочны. — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и не выдавал внутреннего смятения. — Я пришла сюда исключительно ради книг. Я не намерена докучать или навязываться вам. Я с большой радостью подпишу необходимые бумаги и уеду, как мы и договаривались. Но у меня есть просьба. — добавила я, сдерживая порыв немедленно сбежать. — Могу я взглянуть на наш брачный договор?

— Чтобы порвать его? — он усмехнулся.

— Я всегда думала, что договоры составляют, тщательно изучают, чтобы понять все условия, скрепляют печатями, а затем расторгают, если возникает такая необходимость. — ответила я, не поддаваясь на его провокации, — Но, возможно, у вас свое видение, с которым я не вижу смысла спорить.

Он ничего не ответил, но в его взгляде, словно в темном омуте, что-то блеснуло, вызывая непонятное ощущение внутри. Мне, как и тогда, в его кабинете, показалось, что его зрачок стал вертикальным, совсем как у хищной кошки.

— Я распоряжусь и тебе принесут копию нашего брачного договора.

— Благодарю. А теперь, позвольте, я пойду.

Я решила, что пора уходить. Аккуратно обошла его грозную фигуру, пытаясь не смотреть на него. Как ни крути, внешность бывшего мужа, как ни старайся ее игнорировать, вызывала в памяти целую бурю воспоминаний, как хороших, так и не очень.

Сделала несколько шагов, как властный голос, словно острый клинок, вновь пронзил воздух и заставил остановиться.

— Ты изменилась. — произнес хозяин поместья, и в его голосе промелькнуло удивление.

Мурашки стайкой испуганных птиц заскакали по моему позвоночнику. Но я заставила себя улыбнуться самой искренней улыбкой и, развернувшись, проговорила:

— Как я уже говорила, после вчерашнего падения, мое мировоззрение изменило свое русло.

— И из-за этого ты стала обращаться ко мне на «вы»?

— Я подумала, что раз мы станем с вами чужими людьми, то неформальное обращение нам ни к чему.

Он пригвоздил меня очередным ледяным взглядом.

— Почему ты не спустилась к завтраку?

Вот чего он пристал? Какое ему дело? Разве он не должен радоваться моему уходу?

— Не хотела вам мешать. — тихо ответила я.

— Пока ты не уехала, ты можешь завтракать, обедать и ужинать с нами. Ты все равно останешься моей второй женой. — произнес он, словно это было само собой разумеющееся.

Спасибо за щедрость. Но я как раз собираюсь найти в местном законодательстве информацию о расторжении брака.

— Все же, я лучше не буду причинять беспокойство вашей романтике с Алдеей и портить вам аппетит. — сказала просто, даже с улыбкой.

В этом мире я не собиралась бороться за мужчину, который меня не любит. Не собиралась снова унижаться. Я намеревалась тихо и мирно обосноваться где-нибудь подальше от их чудесной семьи.

Пока я шла к выходу, чувствовала, как его взгляд прожигает мою спину и тут память проявила благосклонность, и я вспомнила имя мужа!

Иэрон! Иэрон Дарнин! Один из рыцарей императора…

Взяв с кровати пару больших мягких подушек, я с комфортом устроилась на широком подоконнике, совсем как кошка, свернувшаяся клачиком на теплом солнышке, и погрузилась в чтение, с головой нырнув в таинства новой вселенной.

Книги, с их тяжелыми кожаными переплетами и страницами, пахнущими пылью и временем, манили меня, как запретные сокровища.

Здешний мир, как оказалось, следовал строгим патриархальным устоям, где женщины в большинстве своем занимали подчиненное положение. И если автор книги не врал, то высшими слоями общества являлись драконы.

Сначала я подумала, что «драконами» именуют определенный слой общества, например, зажиточных аристократов, крупных землевладельцев или даже королей… Но для таких непонятливых, как я, автор сделал пометку, пояснив, что драконами называли тех, кто обладал двумя ипостасями.

То есть…неужели такое возможно?

Мысль ошеломила меня, заставив отложить книгу. Неужели все эти сказки и мифы, которые я так любила в детстве, здесь были реальностью?

Я несколько раз перечитала описание драконов, будто пыталась найти разгадку, как вдруг в памяти всплыли вертикальные зрачки, которые я недавно заметила у хозяина этого дома, Иэрона.

Память тела не стала вредничать и подтвердила мою догадку о его способности оборачиваться в чешую и, взмахнув мощными крыльями, взмывать в небо…

Это открытие вызвало смешанные чувства, как если бы в тихой гавани моей души взметнулась буря эмоций. Восторг напоминал яркую вспышку на солнце, он ослеплял и будоражил, но вместе с тем рядом с ним скользила темная опасливая тень. И к ним примешивалось разочарование…

Жаль, что у нас с ним не самые лучшие отношения. А то я бы попросила Иэрона обернуться драконом и покатать меня на спине, как сказочную принцессу на крылатом коне. Вздохнув, я понадеялась, что он не последний дракон в этом мире и у меня еще будет возможность рассмотреть этих величественных рептилий вблизи, а может даже, подружиться с кем-то из них. Вернувшись к чтению, я вновь погрузилась в мир старого фолианта.

На первой ступени иерархии, как на вершине неприступной горы, восседали магически одаренные драконы, обладающие не только силой чешуи и огня, но и мощью колдовства. Ниже расположились просто драконы, не обладающие волшебной искрой. Они были лишь бледной тенью своих собратьев, безмолвно подчиняющиеся законам сильных.

Оказывается, магия в здешнем мире была привередлива, совсем как вредная красавица, чье благосклонное внимание доставалось не каждому. Далеко не в каждом создании распускался колдовской цветок, именуемый искрой. Магия отбирала самых достойных, однако, кажется никто не знал, каким именно списком требований она руководствовалась, и как угодить ее прихотям.

А в самом конце драконьего списка были все те же драконы, только не пробудившие в себе зверя и не обладающие искрой. Автор, как мне показалось, писал о них с некоторой брезгливостью, считая их недостойными членами общества, которых следовало загнать в самый темный угол пещеры, куда-нибудь в небытие, где, по его мнению, им самое место.

Ниже драконов на иерархической лестнице находились люди, обладающие магией (отмеченные цветком на теле, как символом избранности). Однако здесь существовало четкое разделение обязанностей и статусов, поскольку люди обладали разными способностями к колдовству — от низших, чья маги напоминала крайне слабый огонек и едва тлела, до тех, кто почти приравнивался к сильным мира сего, способным управлять стихиями.

Фэсперитами («властителями каменных сердец», сокращенно — фэсами) называли людей, которым была подвластна драконья магия. Редкий дар, подобный найденной жемчужине. Они были единственными в своем роде, кто мог управлять сперитами — радужными камнями, обладающими множеством магических свойств, и являлись самой ценной частью общества после драконов.

И кто же я в этом мире? — пронеслось в голове, пока я медленно переваривала информацию. Не дракон, и не фэса…

Далее автор щедро приводил небольшую легенду.

Давным-давно тридцать сильнейших драконов вложили свои силы в тридцать огромных кристаллов, рожденных озером Сильер в пещере Морим. Но вскоре двое из этих драконов, погрязшие в гордыне и алчности, разгневали хранительницу мудрости этого мира, Иллид. В отместку она наказала не только их, но и весь драконий род, лишив их возможности напрямую использовать силу сперитов. Отныне способность управлять тридцатью различными навыками, заключенными в кристаллах, была дарована только одаренным фэсам.

Огромные кристаллы, словно осколки разбитой надежды, были расколоты на множество маленьких камней и разбросаны по всему Эйвеллену, то есть, здешнему миру. Потому фэсы, по словам автора, были очень ценны для драконьего мира — на мой взгляд, попахивало шовинизмом и циничным расчетом.

Далее в иерархической цепи шли люди-маги, которые тоже обладали способностями, но не могли управлять силой сперитов.

Следующим звеном выступали простые люди — без магии, самые обычные жители, часть огромной реки жизни, со своими радостями и горестями.

А последними в этой причудливой пищевой цепочке значились лимены, из чего следовало, что они были наименее значимы в этом обществе.

Лименами называли тех, кто получал дар хранителя в виде цветка, но раскрывал его не во внешний мир, а внутрь себя. Описание очень походило на то, что практиковала хозяйка тела…

Лименами становились те, кто не смог вовремя выпустить магию в мир. Не сумел, образно говоря, расправить крылья в нужный момент. Не прошел испытание… Но как именно это нужно было сделать, автор не уточнял. Видимо, считал, что это и так всем известно, как истина, высеченная на камне.

Зато он не поленился добавить, что в дальнейшем у лименов имелось два пути. Своего рода развилка на дороге. И от сделанного выбора зависела дальнейшая судьба.

Он мог податься в Обитель Фиалок — место где практиковали отказ от эмоций. Там пытались заморозить чувства, чтобы избежать нежелательных ожогов.

Или же выбрать… тесную связь с сильным драконом, наделенным магией. Поэтому некоторые лимены предпочитали пойти работать в бордель, стремясь однажды пробудиться и снять с себя клеймо позора.

На этом абзаце я удивленно приоткрыла рот, не веря собственным глазам. Автор, определенно, был безумен!

Но Эхтин ван Ротд (я специально несколько раз прочла имя автора, пытаясь понять к какой, интересно, иерархической ступени он сам принадлежал, и с каким лицом он это писал), даже поддерживал такого рода решение, считая его стратегически верным. Хотя на мой взгляд оно было аморальным. В общем, что творилось в голове у этого Эхтин ван Ротда сказать было сложно. Однако, похоже, ему сильно не хватало эмпатии и сострадания.

Я вдруг задумалась, озадаченная внезапной догадкой, словно ударом молнии. Что если это тело продолжает поджигать себя, как аэрогриль, из-за того, что его плохо… То есть здешний муж либо не обладает магией, либо же настолько плох в постели, что не способен вылечить покалеченный цветок? И как вообще так вышло, что рыцарь-дракон обратил внимание на эту девушку?

Толстая тетрадь в голове зашуршала. Перед глазами возник белый туман, унося в воспоминание чужого прошлого, напоминающего сероватый мираж.

Я стояла в спальне и, сжимая кулаки, яростно кричала раненым зверем, чье нутро исторгало ненависть:

— Ты бесполезен! Какой из тебя рыцарь самого императора, если ты даже не смог повлиять на мою магию! Ты хоть знаешь, на что я пошла! Не смей больше подходить ко мне! Я и так с большим трудом контролировала эмоции ночью! Я не стану снова подвергать себя риску! Больше не смей приходить ко мне в спальню! Слышишь! Видеть тебя не хочу! Убирайся! Ты слабак! Слабак! — последнее слово, словно удар кнутом, разлетелось в воздухе.

Мужчина, стоявший в паре шагов от меня, смотрел тяжелым, свинцовым взглядом. Желваки танцевали на его скулах, но он ничего не ответил. Не стал оправдывать себя, не стал бросать ответные оскорбления. Он просто развернулся и вышел из комнаты, с грохотом хлопнув дверью, как если бы запечатал этим звуком наши отношения. И без того обреченные…

А девушка — то есть я — упала на колени и зарыдала обессиленной птицей, так и не сумевшей получить заветные крылья. Она отчаянно плакала, и повернув руку ладонью к себе, смотрела на маленький символ, спрятавшийся во внутренней стороне локтя, напоминающий темного дракона.

Туман рассеялся, и я обнаружила себя в своей комнате. Отложила древний фолиант, чьи страницы местами покрылись желтоватыми разводами, и быстро закатала рукав платья, желая посмотреть на рисунок, который не замечала ранее. Но вместо него меня встретил уродливый маленький шрам. Словно выжженное клеймо. Он был свидетелем прошлого, которое я не знала. Свидетелем боли, которая до сих пор жила в этом теле.

Интересно, что за необычный рисунок….

Я отмахнулась от этой мысли, как от ненужной детали на картине, где и так было достаточно нерешенных загадок и открытий. Какая разница рисунок это был или татуировка, шрам или знак. В данный момент это не имело значения.

Получается, я попала в тело лимены, которая не самым лучшим образом контролировала свои эмоции.

Можно сказать, я попала в тело неисправного механизма, чьи шестеренки скрипят и прокручиваются в разные стороны.

Судя по количеству ожогов, эмоциональная сдержанность не относилась к сильным сторонам ее характера. И она перенесла огромное количество боли, душевной и физической.

На секунду меня накрыла волна страха, холодная и липкая, а за ней еще одна, не менее пугающая, спрашивающая: «Достаточна ли сильна эмоция страха, чтобы магия обожгла тело?»

Отвечать на вопрос, опираясь на личный опыт с ожогами, мне совершенно не хотелось, ни сейчас, ни в будущем.

Закрыв глаза, я попыталась успокоиться, отгородиться от внешнего мира, возводя невидимую стену. Я делала глубокие вдохи и выдохи, пытаясь наполнить себя покоем. Унеслась на миг в прошлое и вспомнила тот чудесный парк, в котором мы часто гуляли с отцом. Особенно летними днями, чтобы полюбоваться безмятежной красотой тюльпанов, чьи нежные лепестки казались бархатными на ощупь.

Когда я почувствовала, что мне удалось отогнать противный страх и его липкие щупальца, я разрешила себе открыть глаза. Вышла из мрака на свет, как если бы вынырнула из глубины океана.

Взгляд упал на ту самую милую беседку, которую я заметила еще вчера. Она магнитом притягивала меня. И я подумала, почему бы немного не прогуляться на свежем воздухе? Он, самый настоящий живительный источник, и вернет меня к жизни.

Ведь хорошо известно, что прогулка на свежем воздухе улучшает мыслительные процессы и помогает восполнить запас позитивной энергии, а она мне была очень нужна, совсем как глоток свежего воздуха.

В книге говорилось, что ожоги возникают только при негативном мышлении, будто они были следствием мрачных размышлений, как наказание на уныние. А о счастье не было ни слова.

И все же нетрудно догадаться, что, зная о том, что можешь с легкостью покалечить себя, трудно всегда пребывать в радостном настроении, только если не приклеить к губам неестественную улыбку. Но всегда же можно найти радость в маленьких деталях!

Закрыв глаза, я, как мантру, повторила папины уроки: «Все обязательно сложится самым лучшим образом!»

Сначала я взяла в руки вторую книгу с атласом, который ассоциировался у меня с путеводителем по неизведанной земле, и даже дошла с ней до двери, но потом вернулась, оставила громоздкий фолиант на столе и решила продолжить свои изыскания после того, как вернусь с прогулки.

Небольшие неприятные эмоции — не повод бросать чтение. Ведь знание — это сила, даже в этом странном мире. Но, услышав мнение служанки о моем отношении к чтению и увидев реакцию мужа на выбор книг, думаю, лучше лишний раз не мелькать с книгой в руке.

Я могла бы позвать Салли, чтобы она проводила меня к саду, но мне хотелось самостоятельно изучить это место. Я совершенно не боялась заблудиться в бесконечных коридорах и не найти выход, оттого не видела смысла беспокоить служанку. Не хотела, чтобы она воспринимала меня, как беспомощную.

В последний раз проверив, плотно ли сидит на лице зачарованная повязка, я улыбнулась своему новому отражению, довольная тем, как она скрывает следы чужого прошлого, и вышла из комнаты. Спустилась на первый этаж, свернула направо и уверенно зашагала к цели.

На пути мне встретились две служанки. И, не зная, как себя вести, я бодро поздоровалась с ними. Их лица удивленно вытянулись, словно они заметили привидение. Они ответили с явной запинкой и уставились на меня так, будто видели впервые. Или, что еще хуже, будто я вела себя совершенно не так, как принято в этом доме.

Шестеренки в моей голове задвигались. Я вспомнила все реакции Салли и даже визит того целителя. Если в моей душе и были какие-то эмпатические способности, то они снова подсказывали мне крайне нелестный вывод о бывшей хозяйке моего нового тела, будто старые, скрипучие качели покачивались, передавая шепот сплетен. Возможно, эту девушку несколько опасались…не без причины.

А если вспомнить, что она грозилась все здесь сжечь… в припадке ярости, то, быть может, характер у нее был взрывной и опасались они не напрасно.

Мы с ней определенно были противоположностями. Я всегда предпочитаю искать компромиссы и, сколько себя помню, упорно избегаю конфликтов. Словно каждый раз прячусь от бури под надежным навесом. Папа с одной стороны, хвалил меня, но при этом говорил, что отстаивать свою точку зрения тоже нужно уметь. Что нельзя постоянно прятать голову в песок. Иначе однажды ты станешь пешкой в чужой игре, без права голоса. И никто не станет относиться к тебе с уважением. Не будет тебя ценить.

Он всегда давал мудрые советы, которые хранились в моем сердце. Только вот я не всегда была достаточно сильной, чтобы следовать им.

В груди снова вспыхнула надежда, что в этом мире отец этой девушки может быть двойником моего папы. И он может быть здесь жив. Следовало это обязательно выяснить.

Именно с такими мыслями, полными надежды и решимости, я подошла к задней двери поместья, которой чаще всего пользовались слуги. К счастью, никто больше не попадался мне на пути. Я смогла беспрепятственно добраться до цели и с предвкушением покинула дом.

Солнце стояло в зените. Его игривые лучи, похожие на золотые нити, причудливо переплетались на садовой лужайке, создавая неповторимую игру света и тени. Как только мои ноги коснулись аккуратной дорожки, ведущей в самое сердце сада, в нос ударил сладкий запах роз. Меня будто окутало душистое облако, нежное и пьянящее.

Было бы здорово, если бы в поместье, куда я скоро отправлюсь, тоже имелся такой вот прекрасный сад. Пусть и не столь роскошный, но по-своему очаровательный. Где можно укрыться от суеты и поразмышлять о жизни, наблюдая за течением времени. Я бы с радостью сама позаботилась о нем, с любовью и вниманием. Только вот суровый климат тех мест, о котором рассказывала Салли, вряд ли будет способствовать созданию сада, аналогичного тому, который я вижу сейчас.

Прежде чем направиться к беседке, я решила немного пройтись, размять затекшие конечности и осмотреть территорию. Оценить, так сказать, масштабы.

Тело, в которое я попала, определенно не жаловало физические нагрузки. Оно было изнеженное и явно забывшее о радости движения. Это я тоже со временем собиралась исправить. Раньше, до того, как Игорь ушел, оставив пустоту в моем сердце, я три раза в неделю ходила в фитнес-клуб и почти каждый день занималась танцами — я освоила множество направлений. Будто стремилась познать все грани движения.

А еще был период, когда я любила побегать по утрам, чувствовать ветер в волосах и радость свободы. Это потом я себя забросила и набрала вес.

В таком длинном платье вряд ли получится побегать. Надо будет разузнать, носят ли здесь женщины брюки. А если нет, то проявлю маленький акт новизны и сошью их для себя. Шокировать людей на улицах я не собираюсь, мне нужно время, чтобы привыкнуть к этому месту, но ходить по дому в брюках будет более комфортно и практично.

Насладившись ароматом роз и видом аккуратно подстриженных кустов, словно налюбовавшись картиной, написанной природой, я, наконец, удовлетворила собственное любопытство.

С чувством выполненного долга решила вернуться к беседке, как моим глазам открылся маленький прудик квадратной формы, обрамленный голубым камнем и украшенный водяными лилиями, подобно россыпи жемчуга на лазурной глади, с фонтаном в виде счастливой рыбки. Из ее открытого рта, как из волшебного крана, струилась прозрачная вода, переливаясь на солнце всеми цветами радуги.

Я зачарованно наклонилась, желая лучше рассмотреть чешуйки рыбки, как за спиной раздался мягкий голос, обволакивающий, как густой мед:

— Доброго дня, Несса.

Этот мелодичный голос был мне хорошо знаком. Он хранился в глубине моей памяти. Царапал своим дружелюбием. Напоминал о потерянном. Протягивал руку из прошлой жизни, и то прикосновение было крайне болезненным.

Тело тоже отреагировало на него. Словно оно жило своей отдельной жизнью. Отреагировало без моего ведома. Напряглось, как натянутая стрела. И тут же, совершенно некстати, белесая книга чужих воспоминаний зашуршала страницами и перед глазами вспыхнуло мимолетное видение. Оно напоминало осколки зеркала, в которое швырнули камнем.

Ночь. Такая темная, что даже луна решила скрыться за облаками, оставив мир во власти теней. Лишь тонкая свеча на подставке в виде кораблика, как маяк в бескрайнем море, помогала осветить дорогу.

Дубовая дверь, к счастью для меня не заперта, о чем свидетельствует небольшой проем. Он будто для того и оставлен, как приглашающий жест.

Я пришла, чтобы поговорить. И, возможно, — извиниться. Нельзя так просто сдаваться. Надо попробовать еще раз. У меня есть еще время. Сердце в груди грохочет, как барабан. Оно предвещает нечто неизбежное. Сомнения одолевают меня. Я целый час мерила шагами комнату и все же решила прийти.

Неожиданно гул собственного сердца обрывает чей-то смех. Резкий, чересчур звонкий, неприятный. Хорошо знакомый мне. В груди зарождается неприятное предчувствие.

Одно дело — подозревать, ловить чутким взглядом чужие намеки и тут же их стирать, словно играя в кошки-мышки, и совсем другое — дать следам обрести форму, открыть ненавистный ящик, который обязан быть заперт. Обязан!

Борясь с охватившим волнением и стараясь оставаться бесшумной, я приоткрыла дверь.

Мужчина расслабленно сидел в своем кресле. Его темные волосы рассыпались по плечам, а довольная улыбка играла на губах. Его руки ласкали тело девушки, бесстыдно устроившейся на коленях чужого супруга. На ней было легкое полупрозрачное платье из розовой ткани, едва скрывающее контуры ее тела, словно тонкая вуаль, дразнящая воображение. Ажурные бретельки скользили по плечам, а подол, казалось, был соткан из утренней дымки. Она хихикала, как довольная кошка, и не выглядела смущенной. Она выглядела так, будто уже давно облюбовала его колени и происходящее доставляло ей несравненное удовольствие.

Она обманула меня…

Предала!

— Нет! — крик сорвался с губ той, в чьем теле я пребывала, как эхо отголосков прошлой жизни, и вместе с ним хрупкая нить воспоминания оборвалась. Я вернулась к реальности.

Выпрямившись, обернулась и посмотрела в лицо той, кто почти до мельчайших деталей напоминала мою подругу. Словно передо мной стояло ее зеркальное отражение, но с чужим внутренним миром.

— Доброго дня, Алдея. — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и ровно.

Еще одно удивительное сходство. Разве что в этом мире Диана выглядит еще прекраснее. В том у нее было каре, а здесь — удивительной красоты белокурые локоны, собранные по бокам шпильками в виде золотых бабочек. Большие голубые глаза и пухлые губы, которым я откровенно всегда завидовала. Мой рот нельзя было назвать тонкой ниточкой, но, находясь рядом с подругой, я часто мечтала, чтобы мои губы выглядели так же соблазнительно, как и ее. Ее тонкие брови изящной дугой подчеркивали взгляд, а фарфоровая кожа с легким румянцем придавала очарование.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила девушка. Ее голос был мягок, как шелест листочков. — Надеюсь, новость о нас с Иэроном не заставила тебя обжечься?

Я слишком хорошо помнила слова, которые подруга сказала мне после того, как муж ушел к ней, поэтому с большим трудом могла поверить в искренность Алдеи. Сложно собрать воедино стекло, если однажды оно разбилось на мелкие осколки

— Спасибо, я в порядке. — ответила я.

— Я очень рада это слышать. Поверь, мы не хотели причинять тебе боль, но взаимное влечение оказалось сильнее…всего остального. Это стало непреодолимой силой для нас. Пойми, Несси, наша с ним любовь — настоящая. — а вот эту фразу я уже слышала в прошлой жизни и сейчас у меня было чувство, будто я жертва заезженной пластинки, — К сожалению, мы с ним не смогли распознать ее сразу, иначе мы бы с тобой…

— Все в порядке. — повторила я, прерывая поток ее оправданий. — Желаю вам обоим счастья.

Кротость на секунду уступила место удивлению, и Алдея посмотрела на меня новым взглядом. Оценивающим. Холодным, как вода из колодца. Словно взвешивала каждое мое слово на невидимых весах.

Мне, в свою очередь, нечего было скрывать. Я не собиралась претендовать на Иэрона. Я намеревалась уехать, дав влюбленным возможность соединиться без каких-либо преград. Если понадобиться, могу платочком помахать.

— Это очень мило с твоей стороны, Несси, — осторожно подбирая слова, сказала Алдея, а тело снова странно ощетинилось, будто его натерли жесткой мочалкой, а следом прошлись по нему колючей проволокой, — Тогда, быть может, ты не будешь сильно огорчена… Понимаешь ли, мы с Иэроном хотим жить в честном союзе, он будет говорить с тобой…

— Я уже дала свое согласие. — перебила я.

Может, я и смирилась с уходом Игоря в той жизни, но мое сердце не было железобетонным, и я не хотела проходить через это снова и снова, как неугомонный мазохист, упорно требующий добавки.

— Правда? Иэрон уже говорил с тобой? — ее глаза округлились, но она тут же добавила, стараясь скрыть удивление, — Должно быть, он просто не успел мне сообщить об этом.

— Наверное. Что ж, я пойду. — сад начал резко терять все свое очарование, как потускневший экран. И из просторного места силы вдруг превратился в клетку, в которой с каждой минутой становилось нестерпимо тесно.

Копия той, ради кого я однажды прогуляла важный экзамен, лишь бы утешить ее из-за расставания с очередным ухажером, неожиданно перегородила мне путь.

— Прошу постой, Несси. Я не хочу, чтобы наша дружба рухнула вот так. — она с улыбкой взяла меня за руку, и мне стоило больших усилий не вырвать ладонь, хотя тело так и просилось отскочить от нее, как от чумы.

— Я желаю вам с Иэроном счастья. — невозмутимо повторила я. — Но вряд ли мы сможем продолжать дружить, как раньше.

Я рассчитывала, что после этих слов она отпустит мою руку, но она лишь крепче сжала ее.

— Ты так жестока ко мне! Ты разве забыла, что я для тебя сделала? — она часто заморгала и на ее глазах выступили слезы.

Помню, Диана еще в университете мне не раз хвасталась, что умеет вызывать слезы, совсем как виртуозный актер.

— А ведь я даже просила Иэрона оставить второй женой меня, чтобы не сильно огорчать тебя. И позволить тебе жить вместе с нами.

Вот здесь ее версия расходилась с версией мужа. И я была больше склонна верить его словам. Алдея подняла на меня взгляд, ожидая какой-то реакции, но я молчала. Мое тело застыло в безмолвном оцепенении, отказываясь продолжать разговор.

— Так необычно видеть тебя с повязкой. — ее голос прозвучал нежно, но фальшивые нотки напоминали о себе, — Как ты смогла… Хотя, это не столь важно. Неужели ты теперь стесняешься своих шрамов? Но почему? Как? Разве не ты говорила, что они твои дорогие украшение, совсем как росчерки судьбы на твоей коже?

Я мысленно досчитала до пяти, сдерживаясь от фразы «благородно не хочу пугать прохожих» и вместо этого ответила вопросом на вопрос:

— Ты считаешь, мне следует снять повязку?

— Конечно, — горячо подтвердила Алдея, и ее глаза сверкнули. — Я всегда и во всем тебя поддерживала, ты же знаешь. И никогда не считала, что шрамы уродуют тебя. Так могут думать лишь недалекие и очень злые люди. Они слепы и неспособны разглядеть истинную красоту, милая.

— Спасибо за поддержку. — я накрыла ее руку своей в знак признательности и только после этого сумела убрать от себя ее холодные пальцы.

— Ты всегда будешь моей лучшей подругой. — улыбнулась девушка, чья улыбка показалась мне пластмассовой маской — Хочешь я прямо сейчас помогу тебе снять эту бессмысленную повязку?

Она даже потянулась ко мне, и в этом движении я уловила удручающую настойчивость. Но я проворно обогнула ее и ответила:

— Спасибо, Алдея, но я как-нибудь сама справлюсь. Я немного устала, лучше вернусь в свою комнату. — в моем голосе прозвучала легкая усталость, которая, впрочем, не была притворной.

— Конечно, иди отдыхай. И обязательно спускайся на ужин. Мы с Иэроном будем рады тебя видеть. — Алдея говорила радушно, но ее слова для меня звучали как завуалированное приглашение на пир монстров.

Спускаться к ужину я не собиралась. Это было последнее, чего бы мне хотелось.

Приглашение Алдеи, возможно, и могло выглядеть искренним и дружелюбным жестом для кого-то другого, но не для меня.

Перед моим мысленным взором слишком ясно встал тот разговор с подругой, из прошлой жизни. Старые обиды, словно потревоженные призраки, поднялись из глубин памяти.

В тот день я узнала правду: оказывается, это я изначально увела у Дианы Игоря, став виновницей ее страданий. Человека, о котором она мечтала с детства. Которого по-настоящему любила, но боялась признаться даже себе. А я вероломно явилась на ее день рождения, бесстыже потрясла задницей, подобно дешевой кукле, и коварно умыкнула Игоря прямо у нее из-под носа. Украла ее мечту, растоптав все ее светлые чувства.

Ее слова тогда поразили меня, словно лезвия ножей, вонзившиеся в самое сердце. Я чувствовала себя растерзанной и униженной, облитой помоями. Прежде, чем ответить, мне потребовалось время, чтобы собраться с мыслями.

Диану я знала еще с университета. Подруга всегда была ослепительно красива. Она притягивала взгляды окружающих, подобно яркой звезде и никогда не знала недостатка в поклонниках. Мужчины падали к ее ногам, как спелые плоды под тяжестью собственного желания.

В отличие от меня, Диана виртуозно плела паутинки двухнедельных романов, расставаясь без тени сожаления и слез. Я же часто оказывалась той, кого высмеивали из-за глупых убеждений. Ведь я оставалась пленницей наивной веры о необходимости глубоких чувств и родства душ в отношениях. Диана не понимала меня.

— Существует еще и секс, Валька. — хитро улыбалась она, — И он полезен для здоровья! А любовь — всего лишь детская забава.

О существовании Игоря я узнала случайно. Дианина оценка была скупой и безразличной. Она упоминала его редко, бросая короткие фразы: «Знакомый с детства. Слегка занудный тип. Ничего примечательного.» — именно такой была характеристика. Холодной, отстраненной, лишенной всяких эмоций.

Как я должна была понять, что он — ее первая и единственная любовь? Этот секрет навсегда останется для меня загадкой.

Помню, как однажды мы сидели в кафе. Напряжение, словно предгрозовой воздух, сгущалось вокруг нас. Диана вдруг, с неожиданной злостью, швырнула телефон на стол и раздраженно выдохнула:

— Вот же козел, снова отказался от встречи! — ее голос был полон отчаяния, которое она тут же попыталась скрыть.

Я оторвалась от соломинки в своем сладком латте — в тот день я получила высшую оценку на экзамене, и мой мир был наполнен безмятежной радостью — и вопросительно подняла брови, желая узнать, что произошло, и кто осмелился обидеть мою лучшую подругу.

Тогда-то и выяснилось, что речь шла о друге детства, о котором она редко упоминала, будто он был запретной темой. Но Диана не стала вдаваться в подробности. Лишь махнула рукой и тут же переключилась на веселый рассказ о новом поклоннике, ежедневно осыпавшем ее цветами.

А год спустя, на ее дне рождения, я познакомилась с Игорем. Это была роковая встреча, перевернувшая наши судьбы. Помню, как при первом же взгляде на него мой пульс участился. Сердце в груди встрепенулось испуганной птицей.

Игорь был в темном костюме, безупречно сидевшем на его статной фигуре. Подчеркивающем его мужественность. Определение «ничем не примечательный» никак не вязалось с его образом. Оно было, как чужеродная заплата на дорогой ткани. Фальшивое клеймо, не соответствующее реальности и крайне неуместное.

По поводу «нудноват» мне было сложно судить. Он был подобен тайне, которую я страстно желала разгадать. Но в его облике читалась отстраненность от мирских забав, словно развлечения были ему чужды.

В ресторане, помимо меня, присутствовали родители Дианы, родители Игоря и двоюродная сестра именинницы. Я чувствовала себя чужаком в их тесном кругу.

Разглядывать Игоря открыто я не могла. Но мой взгляд, ведомый неведомой силой, то и дело возвращался к нему. Он словно магнит притягивал меня.

Когда мы с Дианой оказались наедине в женском туалете, она вдруг с раздражением воскликнула:

— Как же меня бесит его постная рожа. Раздражает! Терпеть его не могу. Как будто ему давно наскучил весь мир.

— Да? — спросила я, пытаясь скрыть смущение, пока мыла руки. — Но зачем ты его пригласила, если он тебе так не нравится?

— Ну…я просто хотела порадовать родителей. — ответила она, словно оправдываясь, — Они давно не общались с семьей Дорониных. Раньше у нас всегда было принято ходить друг другу в гости. Не могла же я пригласить его родителей, а его — нет. Это было бы невежливо

— Понятно. — я потянулась за салфеткой, отчего-то не желая продолжать этот разговор.

Вечер тек размеренно. И мне было невдомек, что это затишье перед бурей.

Я украдкой бросала взгляды на часы, с нетерпением ожидая момента, когда смогу уйти. Как вдруг в зале появился певец. Внезапная смена обстановки оживила вечер. Зазвучала живая музыка, наполненная восточными мотивами. Мелодии унесли меня в иной мир, и на моих губах сама собой расцвела улыбка.

Диана, уже под воздействием хмеля, хихикнула, подобно озорной девчонке, и заявила:

— А Валька, кстати, увлекается восточными танцами! И танцует, как настоящая Шахерезадка!

Я бы обиделась на нее, если бы не день ее рождения и не понимание того, что она не со зла, а лишь поддалась влиянию алкоголя.

Все за столом, словно по команде, обратили ко мне взоры. Лицо мое вмиг зарделось и стало такого же цвета, как вино в бокале, к которому я почти не притронулась. Острее всего я ощутила неожиданный интерес Игоря, который тоже мазнул по моей фигуре нечитаемым взглядом.

Его пренебрежение коснулось моего сердца еще при первой встрече, и теперь я чувствовала, что заполучила еще несколько минусовых баллов в его невидимом рейтинге.

Два года назад Диана как-то раз посетила мой урок танцев в качестве зрителя. Тот визит обернулся для меня потоком безудержного смеха над моими неуклюжими стараниями. Я не сердилась. Я тогда только-только начинала посещать занятия, была неопытна, и сама прекрасно это понимала.

— Весьма любопытно, — неожиданно произнесла мать Игоря. У нее были блестящие черные волосы, в которых не было не единого седого волоска, темно-синие, как у сына, глаза и удивительной красоты жемчужные сережки в ушах, привлекающие внимание. — И вам это действительно интересно?

— Она в восторге! — поспешила ответить за меня Диана, словно выставляла меня на ярморочный прилавок. — А давайте попросим Вальку станцевать! Площадка для танцев здесь есть. И музыка вполне нам подходящая! Все вместе сможем насладиться ее талантом. Как вы на это смотрите?

— Диана, пожалуйста, — прошептала я умоляюще, словно выпрашивала пощаду у палача, объявляющего мой приговор. Сердце бешено колотилось в груди. — Прошу тебя, не заставляй меня. Сейчас я не хочу этого делать.

Восточные танцы были лишь одной гранью моей страсти. Помимо них я с удовольствием отдавалась множеству других ритмов. Но здесь, в ресторане, где я чувствовала себя как на подмостках под пристальным светом прожекторов, в окружении ее родителей, родителей ее друга, и, главное, самого этого друга, на которого я наложила незримый запрет. На кого я запретила себе смотреть. Запретила, ибо всем своим существом, и телом, и душой, весь вечер тянулись к нему.

— Ну же, ради меня, Валюша. — капризным и требовательным тоном потянула Диана.

— Давай в другой раз. — я попыталась отсрочить неизбежное, оттягивая час казни.

— Тебе что, жалко? — спросила подруга с вызовом, будто я оскорбила ее своим отказом.

— Диана, оставь ее в покое. — голос Игоря прозвучал неожиданно резко, как удар хлыста. В его глазах по-прежнему не было ни капли доброжелательности, хотя он и заступился за меня. И эта его защита поразила меня. Недалекая часть моей души незамедлительно облачила его в сияющие доспехи рыцаря.

Я ошеломленно замолчала. Меня словно парализовало. Диана недовольно скривила губы. Ее лицо стало похожим на маску ярости. Резким движением она отбросила мою руку, будто я была заразна, процедив:

— Да, пожалуйста. Не хочешь сделать приятное лучшей подруге — не надо. Но твое безразличие ранит меня.

Всеволод Кузьмич, отец Дианы, попытался разрядить обстановку, пустившись в долгий рассказ о какой-то комичной ситуации. Но я ощущала нависшую над столом неловкость. Тяжесть, давящую на плечи. И чувствовала себя ужасно. Я будто за один короткий миг превратилась в преступницу, осужденную на молчаливое презрение окружающих.

Диана игнорировала меня. И я понимала, что обидела ее очень сильно.

Закрыв на все замки всякое внутреннее стеснение и убедив себя, что вряд ли в ближайшем будущем увижу всех этих людей снова, я примирительно прошептала Диане:

— Хорошо, раз ты хочешь, то я станцую.

Сначала она посмотрела на меня с некоторым недоверием, словно опасалась подвоха или того, что я могла ее обмануть.

— Ради меня? — спросила она с сомнением.

— Да. — улыбнулась я. — Ради тебя.

И на ее лице возникла довольная улыбка. Будто я преподнесла ей долгожданный подарок. Тот самый подарок, которого она так долго ждала.

Вклинившись в разговор между ее отцом и отцом Игоря, подруга громко заявила:

— Валька исполнит для нас танец! — ее голос звучал торжественно, словно она объявляла начало представления.

Танцы с раннего детства были моей страстью. Своеобразным тайным языком души, выражаемым телом. Правда, я всегда предпочитала предаваться этому волшебному занятию в одиночестве или на занятиях, где с радостью оттачивала каждый жест до совершенства.

Нельзя сказать, что у меня имелась боязнь сцены или нечто подобное, но воспоминание о выступлении в начальной школе, где я затерялась в бурлящем потоке других танцоров, словно песчинка в океанской пучине, раз и навсегда убедило в том, что публичные выступления — не моя стихия. Поэтому даже на школьных вечерах или студенческих встречах я предпочитала оставаться в тени, никогда не стремясь к яркому свету рампы.

С того дня, как Диана посетила мой первый пробный урок, прошло несколько лет. Восточные ритмы уже успели смениться на грузинские напевы, но навык остался во мне.

На мне были черные атласные брюки, расклешённые книзу, и рубашка цвета густых сливок. Ботинки на каблуках казались оковами, они сковывали бы движения, поэтому я сняла их и аккуратно убрала под стул.

Затем, стараясь ни с кем не встречаться глазами, особенно с одним человеком, чей взгляд намеревался проткнуть меня насквозь, я поднялась и направилась к небольшой танцевальной площадке.

Она была пуста, как и сам ресторан. Лишь за несколькими столами виднелись силуэты людей. И я мысленно поблагодарила за это вселенную.

Сделав глубокий вдох, я попыталась сосредоточиться, настроиться на мелодию, но музыка внезапно смолкла, и зазвучала та самая песня, ради которой я, собственно, когда-то и записалась на восточные танцы.

Я увидела на YouTube танцовщицу, чьи завораживающие движения заставили меня, раскрыв от восхищения рот, пересматривать ее выступление бесконечное количество раз. А на следующий день я, с глазами, горящими подобно безумным факелам, записалась к инструктору.

Этот танец я разучивала вместе с Аидой, нашей танцевальной феей. Мы с ней успели немного сблизиться, и я в порыве откровенности рассказала ей о своем восхищении танцем той известной, как выяснилось впоследствии, танцовщицы.

Аида с улыбкой выслушала меня и проявила себя, как добрая волшебница. Она с искрящимся энтузиазмом предложила нам разучить этот танец. Моему восторгу не было предела. Особенно я была довольна собой, когда в конце обучения она осыпала меня похвалами. Помню, она еще тогда пошутила, что этот танец непременно покорит сердце шейха и пленит его воображение.

Тогда я лишь отмахнулась от этих слов. Ни шейхов, ни других мужчин в белоснежных одеждах в моей жизни и в помине не было. Папа, брат, директор Юсупов — женат, с тремя детьми — и сосед, дядя Сережа, — вот и весь мой мужской мир.

Из дома я мчалась на работу, а вечером — на фитнес или танцы, где находила спасение от монотонности будней и восполняла запасы энергии. А потом голодным зверем заваливалась домой. Одним махом съедала ужин и, смыв усталость теплой водой, погружалась в глубокий сон.

Но на дне рождения Дианы в моей голове мелькнула дерзкая, немного стыдная мысль: а вдруг именно ради этого момента, ради этой встречи с ним, я и ходила на танцы? Чтобы предстать перед этим хмурым другом Дианы, чье бесстрастное лицо не выходило у меня из головы. Что если я смогу пробить его непроницаемую броню? Ведь как я ни стараюсь, никак не могу заставить себя перестать думать о нем.

Собственные мысли разозлили меня. Смутили. Заставили нахмуриться.

Какое мне дело до него? Никакого! Я станцую для подруги. Для нее, потому что она попросила. И я надеюсь, мой танец искренне ее порадует.

С первыми звуками мелодии мои ноги и руки, ведомые незримой силой, пустились в пляс. Тело стало податливой глиной, плавно движущейся в унисон с музыкой. Мир вокруг растворился в небытии. Исчез. Остались лишь я и музыка, сплетающиеся в едином танце.

В каждый свой танец я вкладывала всю свою душу, всю свою суть, растворяясь в нем без остатка. В этом всегда было для меня нечто магическое, нечто глубоко личное, сокровенное, чем я стеснялась делиться с миром. Стеснялась быть увиденной сильнее, чем сама желала себя показать.

Но в тот день все внутренние преграды надломились и я, подобно беззаботной лани, перепрыгнула через них, оставив позади все свои страхи. И очнулась лишь тогда, когда музыка затихла.

Я открыла глаза, возвращаясь из тайного мира грез на землю. Осознавая, что мои ноги снова стоят на полу, что я все еще в зале ресторана, а вокруг царит пугающая тишина. Тишина, которая в следующее мгновение рухнула и взорвалась шквалом аплодисментов.

Вся легкость вмиг развеялась, и мое тело наполнилось привычным чувством стыда и неловкости. Я ловила на себе восхищенные взгляды окружающих, как чей-то громкий голос крикнул из-за дальнего стола: «Великолепно!».

Смущенно опустив взгляд, я направилась обратно к столу именинницы, скользнув взглядом по ее лицу. Усевшись на свой стул, я поспешно обулась. Диана улыбалась, но при этом она одна не произнесла ни слова, когда я вернулась на место.

Ее родители, кузина и родители ее друга рассыпались в комплиментах.

Но нет… Она была не единственной, кто хранил молчание. Молчал и тот, на кого я инстинктивно боялась посмотреть. Боялась обжечься. Боялась, потому что каждой клеткой чувствовала на себе его пристальный взгляд. И в конце концов я не выдержала.

Робко бормоча «спасибо», мельком взглянула на Игоря и замерла. Замерло все: тело, пульс и само время.

В его темном, слегка надменном взоре вспыхнуло нечто, похожее на языки пламени, и меня, словно околдованную, в ту же секунду толкнуло упасть в этот огонь. Он смотрел прямо, а я чувствовала, как сгораю, и мой прах кружит вокруг этого стола.

Я снова опустила глаза, пытаясь скрыть смятение. Потянулась за бокалом и сделала жадный глоток воды, но ничего не помогало. Тело пылало, низ живота болезненно сжимался, и я никак не могла совладать со странными, неведомыми импульсами.

Осознав, что с каждой секундой мучения только усиливаются, я достала из сумки телефон. Вряд ли из меня могла бы получиться хорошая актриса, но я как могла изобразила, будто увлеченно читаю сообщение. Удивляюсь, хмурюсь, пытаюсь скрыть волнение. И, как оказалось, играла я не так уж и плохо, потому что, когда я с притворной грустью сказала подруге, что, к сожалению, у меня вдруг появились срочные дела, она не стала настаивать, чтобы я осталась.

Меня пытались уговорить ее родители, кузина и даже родители ее друга. Друг же, подобно окаменевшей греческой статуе, продолжал молчать.

Он даже не удостоил меня прощальным словом, как остальные, когда я, взяв сумку, поднялась и вежливо пожелала всем хорошего вечера.

Забрав из гардероба свое зеленое пальто и накинув его на плечи, я выбежала из ресторана, будто меня преследовала агония, неотступно ступающая по пятам.

Я намеренно не вызвала такси за столом, чтобы не томиться в ожидании, ощущая на себе прожигающие взгляды. Мне отчаянно хотелось глотнуть свежего воздуха, вдохнуть вечернюю прохладу. Собрать воедино разрозненные крупицы разума. Понять, что со мной произошло, почему я вся дрожу, как осенний лист на ветру? От кого убегаю? И почему все мои мысли до сих пор неустанно возвращаются к этому загадочному мужчине?

Странная горечь, словно привкус полыни, коснулась моих губ при мысли, что я больше никогда его не увижу, что этот мимолетный эпизод останется лишь воспоминанием…

Такси подъехало. Я потянулась к ручке задней двери, но чья-то сильная рука остановила меня, не давая сделать следующий шаг.

— Я сам тебя отвезу, — раздался низкий, обволакивающий голос, от которого по телу пробежали зачарованные мурашки, пробуждая внутри меня целый каскад необъяснимых эмоций.

Я повернулась к нему, открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Меня будто лишили дара речи. Новая волна желания, подобно пламени, опалила меня, когда он посмотрел на мои губы и почти повелел:

— Отпусти такси.

Я, как марионетка, безропотно выполнила его просьбу. Или приказ. Не важно.

В тот момент мой разум был окутан туманом. И я не могла здраво мыслить. Затем я молча последовала за ним, не задавая вопросов.

Он учтиво открыл передо мной дверь автомобиля. Я, покорно повинуясь, села внутрь. В салоне он сам пристегнул мой ремень, а затем попросил ввести адрес в навигатор, что я и сделала, по-прежнему храня молчание. Если бы ранее он не слышал моего голоса, то вполне мог бы решить, что я немая.

Он никак не нарушал повисшую между нами тишину. Уверенно вел машину, а я, словно зачарованная, не могла отвести взгляд. Не могла перестать любоваться изгибами его профиля, подобным произведениям искусства. И он, словно откликаясь на мои мысли, отвечал мне пристальным взглядом каждый раз, как автомобиль останавливался на светофоре.

И тогда в моей груди расцвел робкий цветок нового чувства. Внутренний голос прошептал — это он. ОН.

Поэтому, когда он остановил машину возле моего дома, а затем нежно поцеловал меня, я не испытала ни изумления, ни волнения, ни тревоги, ни смущения. Лишь дикое, всепоглощающее чувство, которому я наконец-то дала имя — желание. Оно вспыхнуло во всем моем теле, подобно пожару, охватившему все вокруг.

— Я хочу подняться к тебе, — откровенно, с неприкрытой прямотой, словно искушая меня, сказал Игорь.

Долгую минуту мы смотрели друг другу в глаза. Я была уверенна, что он знал — я впущу его в свой мир, открою врата в сокровенное. Ему не требовалось моего формального согласия, словно его приход был предначертан свыше. Но, как истинный рыцарь, он терпеливо ждал его, и получил мой едва заметный кивок. После чего последовал еще один страстный поцелуй, подобный клятве, а затем еще один.

Потом была входная дверь, за которой мы оставили все колебания, если они все еще пыталась волочиться за нами, чересчур медленный лифт и, наконец, постель, на которой мы полностью отдали себя друг другу. Без остатка, без тени сомнения.

Рядом с Игорем не было ни стеснения, ни робости или недоверия — лишь всепоглощающая страсть. А спустя несколько месяцев, словно в сказке, мы поженились. Мы были самыми счастливыми людьми на свете, пока…

Громкий стук в дверь развеял мои воспоминания. Они растворились, как призрачная дымка, оставив лишь осколки горькой правды. Рассыпались крохотными снежинками — точно такими же, какие кружились в тот день, когда Игорь сделал мне предложение…

Не я по итогу оказалась его той самой, единственной, предназначенной судьбой… Не я. И с этим болезненным открытием я сумела смириться. Сумела простить и отпустить, подобно птице, отпускающей на волю ветер.

А здесь просто люди, похожие на них. Но не они сами. Не Игорь с Дианой, а лишь их двойники.

Тряхнув головой, отгоняя навязчивые образы, я ответила:

— Войдите.

В следующий миг дверь открылась и в комнату вошел тот же мужчина, который ранее сообщал о приглашении в кабинет.

На этот раз слуга чинно подошел к креслу, в котором я сидела, положил на стол передо мной какие-то бумаги, перевязанные лентой, и, склонив голову, сухо прокомментировал:

— Хозяин просил вам передать. А также велел напомнить, что вас сегодня ожидают к ужину.

«Ожидают» было подчеркнуто особой интонацией. Из чего следовало, что мои собственные желания не столь важны. Мне ясно дали понять: хочу я того или нет, а на ужин придется спуститься. Что ж, если они надеются испортить мне аппетит, то жестоко просчитались. Я решительно настроена набрать хотя бы пару килограмм.

— Благодарю. — с улыбкой промолвила я.

Брови слуги на мгновение удивленно взметнулись вверх, но он быстро вернул лицу прежнее непроницаемое выражение и бесшумно удалился.

Как только дверь за ним закрылась, я поспешно потянулась к бумагам. То был брачный договор, заключенный прежней хозяйкой при вступлении в брак с Иэроном. Написан он был мелким шрифтом на нескольких листах, но я быстро пробежала глазами по строкам, жадно впитывая каждое слово. И если этот документ подлинный, то Иэрон говорил правду.

В случае развода я останусь нищей, как церковная мышь, ободранная лисой. Но еще больше меня поразило другое: вступая в брак с Иэроном, я добровольно и безвозвратно отрекалась от своего рода Грэмм, тем самым лишаясь защиты и покровительства отца.

Неужели она действительно могла подписать такое? Что заставило ее пойти на это?

Голову на миг пронзила острая боль, в ушах эхом разнесся жесткий властный голос: «Если ослушаешься меня, неблагодарная девчонка, дорогу в мой дом можешь забыть!»

Боль схлынула, оставив лишь пустоту и обрывки чужих неясных воспоминаний. Как я не старалась, не могла вспомнить ничего больше. Лишь ощущение холода и отчуждения осталось в моем сердце.

Чтобы не дать мрачным мыслям завладеть моей душой, я вновь обратилась к книгам. Я хотела верить, что смогу затеряться в словах и забыть о навязчивом прошлом.

Перелистнув очередную страницу старинного атласа, я убедилась — ветер в тех краях, куда я направлюсь, не просто погодное явление. Его там ласково называли «Дыханием Дракона». Он был почти живым, наделенным собственной волей. Говорилось, что в штормовые ночи можно услышать его шепот среди скал. Наверно, поэтому мне еще сильнее захотелось туда. Сбежать от призраков прошлого, вдохнуть полной грудью вольный воздух.

Я не заметила, как время унеслось вперед. Обед остался без внимания. Очнулась, лишь когда чья-то тень упала на страницу, заслонив от меня карту.

— Не желаете ли выбрать наряд для ужина, госпожа? — тихий голос Салли заставил меня вздрогнуть и вернуться к реальному миру.

Оторвавшись от чтения, я наконец взглянула на предложенный ею наряд и содрогнулась от ужаса.

Передо мной словно расцвел ядовитый цветок — платье из атласа цвета запекшейся крови, с жемчужным кружевом на груди, напоминающем паутину. С рукавами, расшитыми тончайшими узорами, похожими на морозные письмена. Пояс был украшен стеклярусом, сверкающим, словно роса на могильных цветах. А подол искрился бусинами, как звезды в ледяном небе.

Мои глаза расширились от ужаса. В таком наряде могла предстать перед миром лишь та, кто жаждала восхищения, требовала его и отчаянно нуждалась во внимании.

Это платье подошло бы разве что актрисе из бродячего театра, возводящей в культ безвкусицу. Стремящейся продемонстрировать свое мнимое богатство и, судя по откровенному вырезу, пышность форм, которых здесь явно не хватало. Это тело нуждалось в добром десятке килограммов, чтобы выглядеть хоть сколько-нибудь привлекательно.

Те редкие проблески воспоминаний, которые милостиво открыло мне тело прежней хозяйки, рисовали ее как глубоко несчастную женщину.

— Что это? — вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его обдумать, выдавая мое неподдельное удивление.

— Платье, госпожа. — с легким недоумением в голосе подтвердила Салли и, словно желая оправдаться, торопливо добавила. — Одно из ваших любимых. Я подумала, раз сегодня у вас ужин с господином, вы захотите надеть именно его.

Я напрягла память, отчаянно пытаясь вспомнить, действительно ли, она отдавала предпочтение подобным фасонам, гремящим бусами, стеклярусом, расшитыми фальшивыми самоцветами и развевающимися на все лады рюшами. Но память снова стала капризной феей и противно играла в молчанку.

Не верить Салли у меня не было ни малейших оснований. Но облачаться в этот кошмар я точно не собиралась. Поэтому, сохраняя приветливую мину, я произнесла:

— Хорошо, Салли. Спасибо. Но давай посмотрим и другие наряды.

Лицо служанки слегка вытянулось, но она тут же послушно бросилась к огромному шкафу и устроила настоящую феерию шелка и кружев. Насколько мне подсказывали ее небольшие реплики, она выбирала очередность нарядов, исходя из моих прежних предпочтений.

И чего тут только не было!

Зеленый шелковый наряд, напоминающий женский костюм Робин Гуда, не пожелавшей раздать награбленные сокровища, и решившей увесить ими юбку и рукава

Блистательный лиловый наряд в пол, от цветных вставок которого начинала кружиться голова. Синяя парча, вышитая золотыми нитями, тоже пользовалась особым почетом, не говоря уже о бесконечных рядах стекляруса.

Мои глаза страдали, словно незадачливые путники, заблудившиеся в блестящем лабиринте, наблюдая за этим нескончаемым потоком дорогих и вычурно-вульгарных композиций, а сердце вдруг с грустью осознало истинную причину этой показной кричащей роскоши.

Догадка озарила меня. Я вдруг поняла, что, облачаясь во все эти шелка, парчу и шали, прежняя хозяйка не столько хотела привлечь к себе внимание, сколько старалась отвлечь взгляды от той горькой правды, которую шепотом обсуждали за ее спиной.

С помощью блестящих пуговиц и вычурных нарядов она надеялась скрыть шрамы. Мечтала стереть их под слоями золота. Особенно тот, что сиял на щеке, подобно ущербной серповидной луне.

В теле что-то тоскливо заныло, словно отголосок ее невысказанной боли, подтверждая мою догадку. Но тогда оставался неясным один вопрос.

Я могла понять, почему она приказывала занавешивать зеркала в доме, но почему она ни разу не воспользовалась «ликом луны» — магической повязкой, созданной с помощью специальной серебряной ткани, которая могла с легкостью скрыть любой шрам или изъян. Наверняка имелась какая-то причина…

— Может быть, это желтое? — с улыбкой спросила Салли, демонстрируя платье из желтого шелка, расшитое вдобавок золотыми нитями. — Оно похоже на солнце.

Прямой и ясный ответ «нет» я заменила легкой улыбкой и спокойным тоном:

— Возможно, в другой раз. А сейчас достань что-нибудь простое, похожее на то платье, что надето на мне сейчас.

— Но, госпожа, на вас сейчас домашнее платье, — неуверенно пролепетала служанка.

— Так мы сейчас вроде как дома, Салли. Разве нет?

— Да, госпожа, но вы всегда одеваетесь с особым изяществом, когда спускаетесь к ужину. — не сдавалась девушка.

— Иногда перемены идут только на благо. — ответила я и, сделав небольшую паузу, добавила, — Достань что-нибудь простое. Без приколотых украшений, золотых брошей и нескончаемых рюшей.

Слегка поклонившись, Салли стрелой метнулась к шкафу, чтобы исполнить мою просьбу.

Платье цвета крепко заваренного чая не изобиловало блестящими орнаментами из бусин и кричащими украшениями. Лишь тонкие нити, будто сплетенные из лунного света, изящно оплетали манжеты, придавая ему особый, почти магнетический шарм. Несмотря на свою простоту, наряд выглядел утонченно и элегантно. Дорогая и плотная ткань, теплым бархатом струящаяся по фигуре с лихвой компенсировала недостаток рюш и вычурных элементов. И я была вполне довольна своим выбором.

Смущало лишь слишком откровенное декольте. Оно подчеркивало грудь — которой, увы, из-за моей худобы откровенно недоставало, — и от этого я чувствовала себя неловко, то и дело поправляя ткань. Мои пальцы невольно задерживались у выреза, пытаясь его прикрыть.

К сожалению, подобным недостатком, как я успела заметить, страдали все показанные мне наряды, так что я решила не придираться, а отнестись к этому с долей юмора.

В конце концов, вряд ли местный муж не видел свою жену обнаженной и имеет лишь весьма смутное представление о том, как она сложена. Одна совместная ночь, если верить чужим воспоминаниям, у них точно была. И подкладывать под платье ватные подушечки я не намеревалась.

— Госпожа, — произнесла Салли, — Позвольте сделать вам прическу.

Я критически осмотрела в зеркале аккуратно собранные по бокам волосы, которые еще с утра были уложены с большим старанием, и не нашла в них ни единого изъяна.

— Мне кажется, и так хорошо. — задумчиво проговорила я.

В зеркале перехватила ее недоуменный взгляд. В глазах Салли читалось не просто изумление, а скорее глубокое непонимание.

— Мне достать украшения? — с надеждой в голосе спросила служанка, словно предлагая мне последний шанс на исправление ситуации. На то, чтобы я соответствовала ее представлениям о «надлежащем» виде.

Но…

Я не могла понять, зачем они могут мне понадобиться сейчас.

Я же собираюсь спуститься на ужин к Иэрону и Алдее, а не иду на важный светский раут?

К чему бессмысленные сложности и напрасные усилия?

Эти двое, кажется, спят и видят, как бы поскорее сослать меня в дальние края, подальше от их глаз и «грехов», чтобы я не мешала им наслаждаться счастьем. Вряд ли ради них стоит наряжаться, как павлин перед важной охотой. Да и, честно говоря, я не люблю излишеств и показной роскоши.

— Обойдемся без них. — ответила я с неприкрытой иронией.

Брови девушки от моих слов совершили комичный прыжок вверх и практически дотянулись до корней волос.

— А зачарованную повязку вы теперь снимете? — обреченно предположила она.

— Зачем же? — я с легкой улыбкой покрутила головой, вглядываясь в свое отражение и мысленно восхищаясь талантом местных колдунов.

Повязка творила настоящие чудеса. Ткань была невесомой, нежной, как крыло бабочки, и удивительно гладкой. Настолько легкой, что ее присутствие на коже ощущалось лишь едва уловимым прикосновением. Казалось бы, простой круглый кусок материи, но стоило приложить его к шраму, как он волшебным образом начинал менять свою структуру, плотно прилегая к телу, скрывая все недостатки и даря уверенность в себе.

Да, на вид это все еще была просто ткань, но она смотрелась намного лучше, чем уродливый шрам, напоминающий выжженное на моей коже клеймо лимена.

Я никак не могла понять, почему Ванесса до этого их не использовала, ведь они могли легко скрыть этот ужасный дефект. Что-то глубоко внутри, за наглухо заколоченными дверями чужой памяти шептало, что дело было не в простой вздорной прихоти или женской лени, а в чем-то еще. В какой-то тайне, которую я пока не могла разгадать.

— Признаться, вам так хорошо с повязкой, — радостно одобрила мое решение Салли. — Вы с ней просто красавица, глаз не отвести.

Я задумчиво встретилась с ней взглядом в зеркале, все еще погруженная в свои мысли. И вдруг заметила, как искрящиеся восхищением глаза служанки начали медленно тускнеть. А затем… на ее лице отразился неподдельный страх.

— Простите меня, госпожа! — пролепетала она, вся дрожа.

Я не успела и слова сказать, как она рухнула на колени и, словно одержимая, начала скороговоркой причитать, моля о прощении:

— Глупая я, глупая! Я не так выразилась… Вы всегда красивы! Всегда! Умоляю, не наказывайте меня! Не сердитесь, прошу!

В груди зародилось дурное предчувствие.

— Встань. — спокойно и сдержанно сказала я, не желая показывать, как меня тревожит это внезапное изменение в ее поведении.

Служанка подчинилась, но поднять голову не решалась, продолжая с нескрываемым ужасом смотреть в пол.

— Салли, ты опять за свое… Я не собираюсь тебя наказывать. — заверила я ее мягко, стараясь успокоить.

Два испуганных глаза, напоминающих двух маленьких зверьков, очень медленно и с большой долей опасения, словно боясь подвоха, покосились на меня.

— Спасибо, госпожа. — с облегчением прошептала она, и ее тело слегка расслабилось. — Но раньше… раньше вы поступили бы иначе…

— Получается, раньше я тебя наказывала?

Этот вопрос тревожил меня. И, честно говоря, я боялась узнать ответ. Боялась приоткрыть эту дверь в чужую темную комнату, где меня могло ждать что-то нелицеприятное. Но пребывать в неведении и дальше, перебирая, словно порванные бусы, свои смутные догадки, больше не могла.

Какие методы воспитания использовала прежняя хозяйка? Применяла ли телесные наказания? Или ограничивалась лишь словесными оскорблениями?

В голове мелькнул расплывчатый образ девушки. Она плакала и молила о пощаде, валяясь в моих ногах, тогда как я… не намеревалась ее прощать… Воспоминание поблекло и растворилось…

— Нет. — Салли отчаянно замотала головой.

Ответ обрадовал меня, но одновременно заставил нахмуриться.

— Тогда откуда такой страх и уверенность в том, что я обязательно тебя накажу?

Она схватилась за кисточки своего фартучка и начала яростно теребить их.

— Салли, я тебя не накажу. — произнесла я как можно доброжелательнее, чтобы развеять ее страхи. — Просто ответь на мой вопрос. Пожалуйста.

Я протянула руку, желая прикоснуться к ней, но вовремя остановилась, боясь напугать ее еще сильнее.

— Вы наказывали свою предыдущую служанку. — тихо и сдавленно сказала девушка. — Однажды ей назначили десять ударов плетью из жил василиска за несколько неугодных вам слов. После того случая она долго не могла подняться с постели и стонала от боли. Когда хозяин вернулся, он оплатил ее лечение у лэра Киаса.

— Она все еще работает в этом особняке? — спросила я, чувствуя, как холодеют мои пальцы, будто я коснулась ледяного металла.

Салли с болью в глазах снова покачала головой.

— Берта уехала через пару месяцев после того случая, и больше ее никто не видел. А к вам назначили меня, и с тех пор я немного опасаюсь навлечь на себя ваш гнев, госпожа. — с отчаянием в голосе призналась служанка

— Хорошо. — медленно сказала я. Затем встала с места, разгладила несущественные складки на юбке, пытаясь скрыть свои истинные эмоции. — Пожалуйста, запомни, как я уже говорила тебе ранее, я ни при каких обстоятельствах не стану наказывать тебя плетью или каким-либо другим способом. И уж тем более за твои слова. Поняла?

Салли кивнула, но в ее глазах все еще плескался страх и недоверие.

— Славно. А теперь скажи мне вот что… Это ты рассказала хозяину о том, что я чуть не обожгла свою щиколотку?

Служанка побелела. Следом ее лицо покрылась багровыми пятнами и она снова рухнула на колени.

— Салли! — взяв ее за плечи, я подняла ее обратно, — Это простой вопрос! Мне просто нужно знать, откуда он узнал. Я ему не говорила. А помимо меня, знала об этом только ты, вот я и спрашиваю.

Потупив глаза, она тихо ответила:

— Когда меня назначили к вам, госпожа, хозяин вызвал меня к себе и велел немедленно сообщать ему каждый раз, если вы обжигаетесь. — сделав небольшую паузу, она добавила, — Он всегда хмурился, если я сообщала о новом ожоге и просил рассказать, что именно вас разозлило или огорчило… А потом под разными предлогами звал лэра Киаса, чтобы тот вас как-нибудь осмотрел. Но вы же не любите, когда приходит лекарь и…

— И?

— И склянками порой в него кидаетесь. Если только это не розовые капли…

— В лекаря кидаюсь? — удивилась я.

— Да. — Салли кивнула. — Вы еще его мерзким жуком в тот раз обозвали, а потом как…

— Не надо. — остановила ее я. — Достаточно. Лучше проводи меня, пожалуйста, к ужину, и давай закончим на этом неприятную тему. — с этими словами я сделала шаг к двери. Безусловно, я попала в очень интересное тело.

Войдя в просторный зал, более уместный для королевского бала, чем для скромного семейного ужина, я увидела только Алдею. Она одиноко восседала во главе длинного стола из черного дерева, как королева, отвоевавшая себе трон.

Мимолетного взгляда в ее сторону хватило, чтобы с тоской осознать: к званому ужину в этом доме наряжалась не только Ванесса. Однако, в отличие от нее, любовница мужа обладала безупречным вкусом и чувством меры. Она не уподоблялась попутавшим берега попугаям, сверкающим, словно новогодняя елка в разгар лета.

Платье из темно-зеленого бархата облегало стройную фигуру, а светлые волосы были искусно уложены в высокую прическу, украшенную мерцающими кристаллами.

Я мгновенно попала под микроскоп ее внимания. Алдея окинула меня по-женски оценивающим и даже несколько хищным взглядом, дотошно изучающим каждый изгиб моей фигуры.

Я готова была поклясться, что в первую секунду в ее ангельски-прекрасных голубых глазах, цвета ледяных озер, промелькнуло недовольство и даже едва уловимая злоба. Но это мимолетное выражение тут же исчезло. И Алдея, будто лебедь, скользящий по водной глади, подплыла ко мне с гордой осанкой и безупречной грацией. Ласково взяла под руку, как старую подругу, и с улыбкой, блестящей, словно полированный кинжал, произнесла:

— Как чудесно, что ты наконец спустилась, дорогая. Скажи, пожалуйста, ты правда больше не сердишься на меня из-за того… недоразумения? — в ее голосе было столько приторной сладости и наигранной нежности, что у меня засосало под ложечкой.

Возможно, у настоящей Ванессы и имелись веские претензии к той, кто бесцеремонно залезла в постель к ее мужу и, видимо, наслаждается своим положением. Но я давно смирилась с ситуацией еще в прошлой жизни. В этом же мире я решила смотреть на них, как на совершенно незнакомых мне людей. Случайных попутчиков в моем путешествии, с которыми меня ничего не связывает.

Во всяком случае, ни я, ни моя душа прежде не имели с ними дел и отношений, и каких-либо чувств.

А значит, кто с кем спит и кого сделают первой или десятой женой меня абсолютно не касается. Это параллельная вселенная, до которой мне нет никакого дела.

— Не сержусь. — мой голос прозвучал спокойно и уверенно.

— Значит, мы сможем восстановить нашу прежнюю дружбу? — спросила Алдея и у меня создалось впечатление, будто она протягивает мне отравленное яблоко. С виду прекрасное и румяное, но внутри — полное гнили и червей. В ее глазах я увидела не искренность, а лишь холодный расчет и желание убедиться в моей покорности.

Я не успела ответить «нет». Дверь отворилась, и в комнату вошла третья фигура. Как раз та, которая с такой легкостью планировала взять себе новую жену и отослать подальше старую, как ненужный хлам.

Брови Иэрона не смогли скрыть удивления и даже некоего замешательства, когда он увидел нас. Его взгляд замер на наших руках. Видимо, такого рода близость между подругами была давно позабыта.

— Милый, ты пришел. — промурлыкала Алдея с приторной сладостью.

Она тут же отпустила мою руку и с кошачьей грацией бросилась навстречу своему любовнику.

Мое присутствие в этот момент ничуть ее не смутило. Я превратилась в мебель. Она почти повисла у него на шее, обвив его сильную шею руками и вскинула свою прекрасную голову, демонстрируя пухлые губы. Прося немедленно утолить ее жажду поцелуев.

Как бы я не старалась абстрагироваться, все равно остро ощущала себя лишней на этом грязном представлении.

Тот, кто являлся супругом доставшегося мне тела, тоже не сгорел в пламени смущения, как можно было ожидать от приличного человека. Наоборот, с небрежной фамильярностью, он по-свойски поцеловал ее в присутствии законной жены, как если бы это было в порядке вещей.

Я по-прежнему демонстрировала бесстрастность. Но почему-то в самую последнюю секунду, когда их губы соприкоснулись, я вдруг резко отвернулась к окну. Словно меня поразила невидимая игла.

Странно.

Они — чужие. Абсолютно чужие. Я это знала, как знала то, что дважды два — четыре. Они не имели ко мне никакого отношения. Не он когда-то являлся моим настоящим супругом. Не она была подругой, с которой я делилась секретами и чьи слезы утешала. Но при этом по сердцу больно ударяло что-то острое. Осколок льда пронзил плоть.

Мне захотелось отряхнуться от этого чувства, но я не могла. Боль сковала плечи. Пришлось притворяться, будто я рассматриваю пейзаж за окном.

— Милый, мы с Несси забыли все обиды. — проворковала Алдея своим нежным голоском. Это послужило мне знаком, что момент их близости наконец закончился. И теперь я могу смело обернуться, не страшась стать свидетельницей их ласк.

Иэрон неторопливо перевел свой внимательный взгляд с нее на меня, будто оценивая что-то, а потом легким кивком указал на стол, приглашая приступить к трапезе:

— Садитесь.

На огромном столе стояли три тарелки из тончайшего фарфора, расставленные с нарочитой театральностью. Кто-то отчаянно желал продемонстрировать всем мое унизительное положение, будто расставлял фигуры на шахматной доске перед началом решающей партии.

Одна тарелка — во главе стола, вторая верной служанкой стояла по левую руку от хозяина. А третья сиротливо ждала в другом конце.

Иэрон и Алдея подруга заняли места рядом, а мне любезно предоставили возможность наблюдать за их идиллией издалека.

Что ж, если они полагали, что подобным жестом вызовут во мне приступ ревности или досады, то их постигла жестокая неудача. Они даже не подозревали, что сделали мне одолжение, избавив от необходимости поддерживать утомительную беседу. Здесь, вдали от притворных любезностей, я могла спокойно предаться чревоугодию, не рискуя подавиться.

— У нас с Несси снова полное взаимопонимание! — с радостью воскликнула Алдея, намеренно повышая голос, чтобы я не упустила ни единого ее слова. — Я же всегда говорила тебе, мой дорогой, что у нее доброе сердце. И она нас поймет. — а вот дальше ее речь стала тише. Она склонилось к Иэрону, но я все равно отчетливо расслышала, — А то, что ее не любят, будь то твои знакомые, ее родня или слуги, лишь доказывает, что они не смогли разглядеть благородную душу милой Несси. — и она мило улыбнулась дракону.

Порой, когда люди тебя хвалить, отчего-то возникает чувство, будто тебя обваляли в навозе, вымазали дегтем и вываляли в перьях.

Что-то болезненно и резко дернулось в груди. Осколки воспоминаний вспороли закрытую дверь памяти и выплеснули наружу всю ту горечь и боль, которые я, казалось, давно заперла на замок в темном подвале сознания.

Диана поступала так же.

Иногда она говорила такие вещи, что от ее слов я чувствовала себя глупой, выпотрошенной рыбой, безвольно брошенной на холодный суд чужих насмешек. Я становилась экспонатом в музее нелепостей. Засушенной бабочкой, приколотой булавкой к бархатному полотну. Но в конце подруга всегда добавляла, что любит меня. Очень сильно любит. Ее голос звучал так искренне и проникновенно, что я всегда верила. Не могла не поверить.

Я успокаивала себя тем, что не умею шутить над собой и не понимаю безобидного юмора. А раз я такая бестолковая, разве Диана виновата?

Слуги меняли блюда, и я с головой погрузилась в новые вкусовые ощущения.

Что-то показалось мне пересоленным. Что-то — слишком острым, но были и блюда, от которых, как истинным итальянцам, хотелось кричать «белиссимо» и славить талант местного повара. Особенно это касалось десерта, очаровавшего меня с первой же ложки.

Взбитые сливки, нежные как облачка, тающее во рту печенье и ягодное варенье — вместе они создавали нечто превосходное. Каждый кусочек исцелял разбитое сердце.

К сожалению, я не знала, позволяют ли здешние правила приличия просить добавки. Иначе я попросила бы еще. Хотя после этого меня бы разнесло от гастрономического удовольствия.

Я старалась не смотреть и не слушать Иэрона и Алдею. К счастью, большое расстояние играло мне на руку и позволяло отгородиться от чужого разговора.

А вот они почему-то с маниакальной настойчивостью не желали игнорировать мое скромное присутствие. Хотя, логичнее было бы оставить меня в покое. Иначе зачем сажать в дальний угол, как нежеланного гостя?

Интерес Алдеи заключался в притворной заботе. В середине трапезы она громко поинтересовалась, не боюсь ли я испортить фигуру, пренебрегая любимыми ранее салатами?

Я вежливо улыбнулась и ответила емкое «нет», после чего продолжила есть стейк, демонстрируя аппетит.

Алдея натянуто улыбнулась и расспросы прекратились.

Любовница дракона больше не смотрела в мою сторону, но зато я то и дело ловила на себе пристальные взгляды главы дома. Эти взгляды навязчиво пытались помешать моему счастью с едой. И, как ни странно, у них это прекрасно получалось. Иэрон буквально буравил меня насквозь. Я лишь раз позволила себе поднять на него глаза и почувствовала, как обжигает. Он смотрел темным, нечитаемым взглядом, от которого становилось неловко.

Смотрел так, словно видел меня впервые — и это настораживало.

Когда в самом конце ужина нам, как завершающий аккорд симфонии, подали кремовый ликер в низеньких коктейльных бокалах, я, признаться, вздохнула с облегчением. Мне казалось, что удалось благополучно избежать ненужных разговоров и расспросов, в которых, я, по неосторожности, могла случайно выдать себя. Раскрыть тот факт, что я — вовсе не несчастная Ванесса, а простая попаданка из другого мира.

К тому же, я предположила, что хозяин, желая отметить в тесном кругу скорый отъезд обезображенной жены и триумфальное появление новой, красивой хозяйки, приказал подать этот напиток.

Но я ошиблась.

Как я узнала позднее, подача кофейного ликера в конце ужина не была особым знаком или ритуалом. Алкоголя в данном напитке было ничтожно мало, но бытовало ничем не подкрепленное убеждение, будто напиток способствует пищеварению, а также избавляет от желудочных колик и прочих неприятностей.

Хозяин дома залпом осушил свой бокал, Алдея последовала его примеру, но проделала все с несравненной грацией.

Я же, взяв в руки бокал, не спеша, осторожно принюхалась.

В нос ударил аромат свежезаваренного кофе, сладких сливок и незнакомых, но манящих специй. Я слегка пригубила густой напиток. И в тот же миг на языке раскрылся поистине восхитительный вкус. Настолько волнующий и соблазнительный, что на мгновение я забылась. К счастью, жидкость успела плавно скользнуть в горло, прежде чем Алдея заговорила.

— Милая Несси, — произнесла белокурая девушка с нарочитой лаской в голосе, напоминающей шелковую удавку, — Мы с Иэроном несказанно рады, что ты решила пожить для себя и заняться своей жизнью. Если ты захочешь остаться в Нейсине, то, конечно же, мы обеспечим тебя комфортабельной квартирой и всем необходимым для достойного проживания. Правда, милый? — ее ладонь легла на мужскую руку.

Иэрон с напускной небрежностью кивнул в знак согласия, а следом бросил в мою сторону темный и непроницаемый взгляд.

Я же уже, как мне казалось, ясно и понятно ответила по этому поводу.

К чему снова поднимать эту тему?

— Благодарю вас обоих за вашу щедрость, но я предпочитаю уехать. — я постаралась говорить громче, чтобы меня услышали на другом конце стола.

Свет свечи от порыва ветра на мгновение вспыхнул ярче. Мне почудилось, будто улыбка Алдеи на долю секунды исказилась, приобретая зловещие черты, от которых по спине пробежал холодок. Но стоило моргнуть, как моя «подруга» снова стала прежней трепетной ланью, с очаровательной улыбкой на губах и невинным выражением лица.

— Иэрон не сможет навещать тебя в такой дали, — с легким, но настойчивым оттенком властности в голосе произнесла она, словно ставя точку в этом вопросе.

Этим она ясно давала понять, что, стоит мне уехать, доступа к мужу у меня больше не будет. Почему-то ей упорно не хотелось верить, что он мне теперь совершенно не нужен.

Даже если бы она обмотала его красной лентой и преподнесла на блюде с голубой каемочкой, я бы отказалась от столь щедрого дара.

Я бросила взгляд на супруга, оценивая его внушительные габариты, и подумала, что для такого «подношения» понадобилось бы блюдо исполинских размеров, да еще и из самого прочного материала. А обвязанным он мне почему-то представился по методу японских ценителей…

Эта нелепая картина, промелькнувшая в мыслях, вырвалась наружу. Губы предательски дернулись в едва заметной ухмылке.

Алдея, увлеченная своей речью, ничего не заметила. Но Иэрон улавливал малейшее колебание добычи и обратил внимание на этот мимолетный намек на иронию. И в тот же миг его взгляд, тяжелый и холодный, камнем припечатал меня к месту.

Я тут же попыталась отогнать глупую мысль и как можно дружелюбнее ответила:

— Ничего страшного. Не стоит утруждать себя дорогой. Живите счастливо здесь. И всего вам наилучшего. За вас! — я отсалютовала бокалом и осушила его до дна.

Приятное тепло разлилось по телу.

— Спасибо. — улыбнулась Алдея. Улыбка выглядела обезоруживающей, но в ее глазах мелькала тень, — Не волнуйся, я все же обязательно навещу тебя, моя милая Несси.

Даже если она говорила искренне — что казалось маловероятным — что-то внутри меня отчаянно воспротивилось ее словам.

Мне совсем не хотелось, чтобы она меня навещала. Да и зачем?

Она же жаждала чужого мужа? Ей его отдают. А бывшая, по всем законам жанра, собирается уехать в глушь, так к чему вся эта излишняя навязчивость? Я чего-то явно не понимаю…

Живите счастливо, наслаждайтесь своей настоящей любовью и не поминайте лихом. Просто оставьте меня в покое. Я на Иэрона не претендую.

Один только взгляд этого дракона вызывает напряжение. Сковывает от макушки до самых пят. Словно невидимые нити тянут к опасному магниту. Почему-то вспомнилось, как почти таким же взглядом, будто он хотел меня не просто прожечь насквозь, а целиком сожрать, на меня смотрел Игорь в день рождения Дианы. Смотрел, буравил, сверлил…

А потом поцеловал и…

От внезапно нахлынувших воспоминаний бросило в жар. Ударило током. Но я поспешила убедить себя, что во всем виноват напиток. Хороший, видно, что качественный продукт. Никаких других причин моей реакции быть не могло. Интересно, а мне на прощание не дадут пару бутылочек в дорогу, чтобы скрасить одинокое существование в ссылке?

— Не покидай своего будущего мужа, Алдея. Лучше оставайся рядом с ним и не отпускай его ни на шаг от себя. — я улыбнулась, надеясь, что они разглядят мое «не приезжай», искусно завернутое в вежливую и форму.

Наступила пауза и я нарочито вежливо спросила:

— Если это все, то я, с вашего позволения, пойду собирать вещи в дорогу?

Надо найти книгу правил хорошего тона.

Могу я просто встать, пожелать всем спокойной ночи и ускользнуть наверх, или же мне, по их правилам, следует спросить разрешения у хозяина дома?

Интуиция подсказывала, что я не ошибусь, если воспользуюсь вторым вариантом. И она не подвела.

Правда, ответ дракона меня не обрадовал.

— Мы еще не закончили, Ванесса. — отрезал мрачный глава дома.

Что еще им от меня нужно?

Неужели они что-то заподозрили?

Я же вроде бы не бросаюсь ни на кого с криками, не закатываю глупых истерик. Неужели это меня и подвело? Надо было начать рвать на Алдее волосы…?

— Через пять дней мы хотим устроить небольшой прием, — ласково проговорила Алдея, — Будут только самые близкие. Сама церемония бракосочетания состоится через несколько месяцев. Как ты понимаешь, нужно еще столько всего успеть сделать, — ее глаза горели нездоровым предвкушением. — А на этом приеме мы с Иэроном официально объявим о нашем предстоящем браке. И мы были бы рады, если бы ты, милая Несси, разделила с нами этот важный для всех нас день. Я знаю, что ты уже готовишься к отъезду. Но не могла бы ты, моя милая подруга, задержаться еще на пару дней, чтобы разделить вместе с нами нашу неподдельную радость? Несси, прошу тебя, останься. — почти пропела она.

Меня снова передернуло от этого уничижительного уменьшительно-ласкательного имени. Каждый раз как она с улыбкой произносила его, я чувствовала себя лохнесским чудовищем.

Но ее просьба привела в недоумение. Зачем она так настойчиво просит меня остаться? Разве ей, как и любой другой на ее месте, не было бы лучше убрать с глаз ненужную соперницу и забыть о ней?

— К тому же, — с притворной лаской в голосе продолжила Алдея, словно я была маленькой и глупой девочкой, — На приеме все смогут увидеть, как ты добра и счастлива за нас с Иэроном. И, конечно же, как ты сама сказала, ты сможешь от всего сердца пожелать нам счастья.

Ах, вот оно что!

Теперь картина прояснилась. Пелена, если она и была, окончательно спала. Мое присутствие на торжестве должно продемонстрировать, что меня не сослали в глушь, как надоевшую прокаженную, а что я сама, по доброй воле, благословляю этих двоих и не чиню препятствий их безоблачному счастью.

Мне совсем не хотелось оставаться. Тело тоже отчаянно противилось этой затее, желало убежать. И я, как мне казалось, достаточно вежливо, попыталась опротестовать нелепое предложение:

— Не считаете ли вы, что это будет неуместно и немного неловко для всех приглашенных?

— Конечно же, нет! — горячо воскликнула Алдея. — Наоборот. Ну что ты такое говоришь, Несси? Милый, ну же, подтверди. — обратилась она к своему будущему мужу, и в ее голосе проскользнули нотки нетерпения.

Ему вовсе необязательно было вмешиваться, но Алдея явно сделала это нарочно.

Меня снова сковало путами его темного взгляда. Мурашки пробежали по всему телу. Собрав свою волю в кулак, я не отвела взгляда и прямо посмотрела ему в глаза.

— Твое присутствие на приеме пресечет ненужные толки и избавит нас от лишней головной боли, так что тебе лучше остаться. — его тон не оставлял сомнений: это не уговоры и не просьба, а простой такой приказ. Вопреки желанию, мне придется присутствовать на их празднике. — И веди себя разумно, Ванесса.

Что ж, выбора не было. И даже если бы он был, спорить я не собиралась.

Какая, в конце концов, разница, уеду я днем раньше или днем позже? Зато, у меня будет возможность взглянуть на местное общество.

Не волнуйся, мой дорогой не-мой муж, на вашем торжестве, я буду тише мыши. Мне незачем привлекать к себе лишнее внимание.

На следующий день никто не проявил желания всенепременно видеть меня за завтраком, так что я, кутаясь в шелковый халат, попросила Салли принести еду в комнату.

Солнце робко пробивалось сквозь плотные шторы, окрашивая помещение в мягкий золотистый цвет и выхватывая из полумрака позолоту на раме старинного зеркала, которое уже не было закрыто тканью.

На подносе дымился свежезаваренный чай, а рядом лежали хрустящие тосты с сыром и колбасками.

Я ела медленно, обдумывая предстоящий день, а также свое поведение на будущем приеме. Главное — не выдать себя. И лучше будет… держаться подальше от Алдеи.

Первая половина дня прошла спокойно. После обеда за мной зашел уже знакомый мне слуга и сообщил, что хозяин ждет в кабинете.

Я подумала, он в привычной для себя манере сразу же уйдет. Но Анто неожиданно вызвался проводить меня. Однако, не успели мы дойти до лестницы, как из одной из комнат дальнего крыла, в котором мне пока не доводилось бывать, донесся приглушенный звук шагов, а затем появилась Алдея и стремительно направилась в нашу сторону.

— Несси, милая! Подожди минутку! — воскликнула она, и мы со слугой вынужденно остановились.

Алдея, с ее роскошными белокурыми волосами, ниспадающими на плечи, и платьем из нежно-розового шелка, походила на нежный цветок. Однако ее губы были плотно сжаты, а взгляд, скользнувший по мне, не предвещал ничего положительного.

Подойдя ближе, она взяла меня под руку и с нежной улыбкой на лице отвела чуть в сторону, чтобы слуга не мог нас услышать. Затем она повернулась к Анто спиной, и вся мягкость тут же исчезла. В глазах мелькнул жесткий огонек.

— Я лишь хотела напомнить про наш уговор, Несси. Про твои обещания… А-то у нас не было возможности нормально поговорить. — по-деловому шепнула она, сжимая мою руку так, что в пальцах заныло. — Ты более не претендуешь на его силу, так ведь? Я понимаю, что ты была несколько раздосадована из-за сроков… Но милая моя… Мне правда жаль, что у тебя не получилось… Я вовсе не стремилась раньше времени занять твое место … Но так уж вышло… Сложно противиться настоящим чувствам. Это воля судьбы. Пойми.

Да что с ней не так?

Честное слово, мне отчаянно захотелось закатить глаза.

Сколько раз ей повторять?

Я не претендую на этого дракона! Не претендую! Почему она никак не может это понять и оставить меня в покое? И почему у нее такая железная хватка? Кажется, еще чуть-чуть и она сломает мне пальцы.

Не надо было соглашаться и оставаться на этот фарс-банкет… Зачем я только в это ввязалась? Захотела проявить благородство…

Внезапно голову пронзила острая боль. Точно игла, вонзившаяся в висок. Страницы чужой памяти зашуршали, разбуженные этим вторжением….

Я вновь стояла рядом с Алдеей, в зеркальном отражении прежней позы, лицом к лицу. Сумерки окутали город. Пахло мокрой листвой. От порывов ветра нас защищал широкий ствол древнего дерева, чьи ветви укрывали нас своим пологом.

В моей ладони таилось что-то крошечное, но обжигающее, словно уголек из адского пламени. Жар нарастал с каждой секундой, растекаясь по руке огненной рекой.

Алдея крепко сжимала мою ладонь своими, не давая мне отдернуть ее.

— Мне больно, Алди… — прошептала я, пытаясь высвободить руку из ее цепких пальцев. Испуг сковал горло.

— Терпи! — непреклонно ответила подруга. В ее голосе слышалась сталь. — Эта боль ничто по сравнению с тем, что ты испытываешь во время приступов. Ты же мне доверяешь, Несси? Ты же знаешь, что я делаю это ради тебя?

Я беспрекословно кивнула, исполненная слепой веры. Ведь Алди всегда была на моей стороне. Она поддерживала и защищала. Именно она, моя верная подруга, придумала этот план, чтобы избавить меня от мучительных приступов…

Воспоминание схлынуло, оставив меня в состоянии оцепенения, с целым ворохом неразрешенных вопросов. Но капризная тетрадь памяти затихла, отказываясь раскрывать новые тайны.

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Попыталась уловить смысл слов настоящей Алдеи, которая продолжала что-то говорить своим мягким, вкрадчивым голосом.

— Если ты действительно решила уехать, важно все сделать правильно… — в ее улыбке я прочла некую двусмысленность, которую не поняла, — Ты же понимаешь… Ты все помнишь?

Ответить я не успела. Тишину нарушил многозначительный кашель слуги.

— Прошу прощения, но хозяин просил передать, что ждет госпожу Дарнин в своем кабинете как можно скорее.

— Конечно-конечно, — сиропом пропела Алдея. И тут же, неожиданно, ее большой палец с силой вдавился в центр моего запястья.

Я почувствовала, как под кожу пытается проникнуть жгучий, алый луч. Боль вспыхнула мгновенно, и я, не сдержавшись, вскрикнула:

— Ай!

Инстинктивно отдернув руку, заметила, что подруга выглядит не менее потрясенной, чем я.

— Это несколько необычно… — прошептала она себе под нос, а затем, вернув на лицо привычную елейную улыбку, добавила, — Я верю, что ты все сделаешь правильно, Несси.

После этого она удалилась, оставив меня в полнейшем смятении.

Я продолжала идти за слугой, не переставая растирать запястье, на котором, как ни странно, не было ни единого следа.

Что все это было?

Получается… Алдея наделена магией?

И в чем именно заключался тот план?.. Вредная память виртуозно прикидывалась немой.

Слуга тем временем молча проводил меня до кабинета и даже придержал дверь. Его нарочитая учтивость показалась мне неестественной и подозрительной. Еще немного и я начну относиться с подозрением абсолютно ко всем вокруг в этом поместье.

Я сделала глубокий вдох, стараясь унять охватившее плечи нервное напряжение. Странный инцидент с подругой оставил в душе осадок беспокойства. Как и то загадочное воспоминание… У меня возникло странное ощущение, будто ядовитая змея заползла под кожу и теперь медленно ползет к сердцу, постепенно отравляя кровь.

Собравшись с духом, я переступила порог кабинета. Внутри, помимо Иэрона, находился еще один мужчина. Он стоял спиной ко мне, держа в руке какие-то бумаги, которые они, судя по всему, только что обсуждали. Незнакомец был высоким и широкоплечим. Темный костюм идеально сидел на его фигуре.

В комнате витал тонкий аромат сандала и дорогой кожи.

При моем появлении оба замолчали. Гость обернулся, и я ощутила новое потрясение. Он не был точной копией, как Иэрон и Алдея, но что-то в его облике неуловимо напоминало… моего старшего брата.

Стоило мне подумать об этом, как своенравная книга чужих воспоминаний тут же оживилась, услужливо поправив: младшего.

Тело, в свою очередь, никак не отреагировало. Оно оставалось абсолютно бесстрастным. Но я-то помнила! Я слишком хорошо помнила предательство настоящего брата, чтобы питать хоть малейшие иллюзии относительно этого… нового персонажа.

— Рад приветствовать вас, эри Дарнин. — произнес гость, и его губы тронула легкая, теплая улыбка. В глазах цвета янтаря читался острый ум.

— И я… приветствую вас, — запнулась, не зная, как к нему обращаться. Память упорно предлагала использовать лишь одно имя, и я, смирившись, произнесла, — Кэрион.

— Проходи, присаживайся. — велел не-совсем-мой муж, указывая на кресло. Его пальцы, украшенные массивными перстнями, блеснули в лучах солнца, пробивавшихся сквозь витражное стекло. — Дэр Кэрион подготовил все необходимые бумаги. Я их просмотрел и, должен сказать, вполне доволен. Желаешь ознакомиться с ними или сразу приступим к процедуре?

— Желаю сначала ознакомиться с содержанием, — твердо ответила я, усаживаясь в кресло. Оно оказалось на удивление удобным, словно нарочно созданным для того, чтобы усыпить бдительность и заманить в ловушку.

Ни одному из этих мужчин я не доверяла. И подписывать что-либо, не глядя точно не собиралась.

Иэрон усмехнулся.

— Разумное решение, — подбадривающе улыбнулся не-брат. И его улыбка смутила меня. Показалась слишком уж… искренней?

Умный, начитанный, с отличием окончил академию, работает в первой лиге юристов — щедро подсказала чужая память, пока я с недоверием рассматривала самого Кэриона.

Что скрывается за этим безупречным фасадом?

Русые волосы, собранные в хвост, открывали высокий лоб. Темные брюки подчеркивали стройность, почти атлетическое сложение фигуры. Темно-сливовая рубашка выгодно оттеняла глубокий янтарный цвет глаз. Жилет насыщенного фиолетового цвета был искусно расшит тончайшей серебряной нитью. Тонкие, аристократические черты лица. Прямой, ясный взгляд. На вид — идеальный джентльмен.

Я наблюдала за юношей исподлобья, пока он протягивал мне бумаги, и невольно задавалась вопросом: почему одни из моих знакомых так поразительно похожи на своих двойников из прошлого мира, а другие — разительно отличаются? В чем закономерность этого странного явления?

Ведь и я… и мой брат, настоящий, не этот, выглядели иначе.

Ванесса, на мой взгляд, без уродливых шрамов была бы олицетворением утонченности и аристократизма. Как и ее брат Кэрион. В их внешности чувствовалась порода, удачно отточенная веками.

Иэрон внезапно поднялся.

— Оставлю вас наедине, — бросил он через плечо, и не дожидаясь ответа, направился к двери.

Я удивленно проводила его взглядом.

Когда дверь за его спиной бесшумно захлопнулась, снова повернулась к Кэриону. Теперь в его янтарных глазах плескалось беспокойство, словно он уже давно предвидел некую неминуемую катастрофу, которую был не в силах предотвратить.

— Что ты на этот раз натворила, Несса? — тихо спросил он, с неприкрытой тревогой в голосе.

Признаться, я растерялась.

Что он имеет в виду? Узнал про не-мои недавние угрозы по поджогу? Или же он знает нечто большее, что явно скрыто от меня?

Кажется, мне определенно не хватает нескольких глав из книги чужой жизни. И я пока не представляю, как их раскрыть.

— Неужели он все-таки узнал, что ты его… обманула? — последнее слово Кэрион произнес шепотом, наклоняясь ближе, будто боялся, что нас могут подслушать. Его доброжелательное лицо исказилось от тревоги. — Отец будет в ярости… Я же просил тебя этого не делать…Умолял… Я бы смог… Я бы нашел способ отговорить отца отправлять тебя в Обитель Фиалок, и…

— Не смог бы, — оборвала память тела. В ее ответе трепыхалось отчаяние, пропитанное горечью, и шлейф безысходности. Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела осознать их смысл. Без моего ведома.

— Я бы обязательно что-нибудь придумал и вытащил тебя оттуда! Я бы не позволил тебе…

— Оттуда просто так не возвращаются, Кэр… — уверенно произнесла я, удивляя саму себя. — Ты сам это знаешь.

Юноша нахмурился, и его лицо, отдаленно напоминающее лицо моего брата из прошлой жизни, стало совсем чужим. Но вместе с тем… по странности родным…

— Но то, что ты сделала, Нес…, впрочем, сейчас уже поздно об этом говорить. Я думал, он узнал и потому… — он резко оборвал свою фразу, словно пожалев о сказанном. — В любом случае, поступок дэра Дарнина заслуживает уважения. Он благородно отдает тебе свое поместье Ветерфей. А ведь мог просто развестись с тобой и выставить на улицу, оставив ни с чем.

— Я ему несказанно признательна. — ответила я.

Кэрион слегка нахмурился. Тень беспокойства в его глазах стала еще глубже.

— Ты бы не осталась на улице, сестра. Ты же знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать? — напряженно спросил он. — Знаешь же?

Нет. Я этого не знала. Но посчитала, что будет правильнее неопределенно кивнуть головой в знак согласия и закрыть туманную тему.

— Хорошо. — сказал не-мой брат. — Изучи договор.

С усилием заставив себя отвлечься от разговора, я сосредоточилась на бумагах. Мелкий шрифт плясал перед глазами, но я упрямо вчитывалась в каждое слово, каждую запятую.

Поместье Ветерфей, границы владений, доходы, расходы… Все было прописано до мельчайших деталей.

Кэрион молча наблюдал за мной, и я физически ощущала на себе его пристальный обеспокоенный взгляд.

Спустя какое-то время дверь тихо отворилась, и в кабинет вернулся Иэрон.

Его лицо, напоминающее застывшую властную маску, оставалось абсолютно непроницаемым. Невозможно было понять, что творится в голове этого мужчины.

— Все устраивает? — спросил он, бросив мимолетный взгляд на разложенные передо мной бумаги.

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно.

Он едва заметно кивнул.

— Что ж, тогда приступим.

Иэрон поднял ладонь и дыхнул на нее язычок пламени. В его руке тут же возник маленький, извивающийся огненный дракончик, с любопытством уставившийся на меня своими рубиновыми глазками. Его взгляд казался не по возрасту осмысленным.

— Дай мне свою ладонь, Ванесса. — велел хозяин поместья, протягивая руку.

Я поежилась и честно призналась:

— Как-то… не очень хочется.

Лицо Иэрона помрачнело.

— Ты опять за свое?

Кэрион приблизился ко мне и тихо шепнул на ухо:

— Сестра, это же всего лишь формальность. Стандартная процедура. Ничего страшного не произойдет.

Несмотря на то, что я не доверяла ни единому слову, исходящему от мужчин в этой комнате, я понимала, что у меня нет другого выхода.

Обреченно встала, сделала шаг навстречу Иэрону, и он, не теряя времени, сомкнул наши ладони.

К собственному удивлению, я не почувствовала жжения. Лишь приятное, расслабляющее тепло, медленно разливающееся по венам.

— Чтобы ты не испытала боли, я не стану насильно лишать тебя статуса первой жены. — произнес хозяин дома, глядя мне прямо в глаза, — Будет лучше, если ты откажешься от него добровольно.

— Отказываюсь, — выпалила я, лишь бы быстрее со всем этим закончить.

Кэрион вновь склонился ко мне:

— Эри Дарнин, вам необходимо произнести следующее: «Я, Ванесса Дарнин, первая дочь дэра Грэмма, по собственной воле отрекаюсь от статуса первой жены дэра Дарнина и уступаю его другой».

Я повторила слова. И в тот же миг маленький дракончик вдруг начал стремительно увеличиваться в размерах. Его рубиновые глаза вспыхнули яростным, неконтролируемым гневом. Он недовольно и свирепо зашипел.

Мою руку пронзила острая, нестерпимая боль, словно тысячи раскаленных игл вонзились под кожу. Я издала отчаянный крик и потеряла сознание.

Холод.

Холод пронизывал до костей, сковывая дыхание и усиливая внутреннюю пустоту. Колючий и беспощадный, он заползал под тонкое платьице, пробираясь до самой кожи, вызывая ледяные мурашки.

Ветер яростно трепал волосы. Запутывал тоненькие яркие ленточки, вплетенные в них. Казалось, он норовит сорвать их и унести, словно последние остатки тепла и надежды.

Я — маленькая, испуганная девочка, стояла на пороге огромного, мрачного особняка. Меня только что безжалостно вышвырнули наружу. Потому что я… опозорила его…

— Ты — одно сплошное разочарование для рода Грэмм! — гремел у меня за спиной хлесткий мужской голос. — Бездарная! Бескрылая! Мне стыдно признавать тебя своей кровью! Ты — позор для нашего рода. И почему твоя мать не потеряла столь никчемный плод!

Дверь за спиной с грохотом захлопнулась, отрезая меня от тепла и защиты. Я в панике обернулась и начала стучать маленькими кулачками по тяжёлой, дубовой поверхности.

— Пожалуйста, папочка, открой! Прошу, прошу, пощади! Я не хотела, папочка… Позволь мне попытаться снова! Папочка…папочка…пожалуйста, не отрекайся от меня…

Слезы градом лились из моих глаз, обжигая щеки.

Но ответа так и не последовало. А спустя время пришло понимание, что никто не намеревается впускать меня обратно.

На улице сгущалась тьма. Холод проникал все глубже, будто стремился заморозить саму душу. Какое-то время я стояла, вцепившись в рассеивающиеся остатки надежды. Но чуда так и не произошло.

Тогда я отступила. Покинула порог и направилась к единственному месту, где могла найти утешение: к своему любимому саду. Там, в густой тени увитой розами беседки, я спряталась от мира и дала волю слезам.

Сегодня я должна была доказать, что я достойная наследница рода Грэмм. Стать хоть каплей гордости для отца. Загладить вину за свое рождение. Ведь чаще всего в драконьих семьях первенцы — наследники. В идеале — рожденные с крыльями и магией. А я… девочка. Без крыльев.

Отец, должно быть, был раздавлен, когда ему сообщили о рождении дочери. Но во мне сразу ощутили магическую искру и, возможно, это несколько смягчило его разочарование.

Друзья нашей семьи восхищались моим потенциалом. Но годы шли. Мне исполнилось шесть лет, а магия все так же молчала. Огненный цветок не спешил распускать лепестки. И тогда, отец прибегнул к дружескому совету. К нам приехал настоящий фэсперит из столичной гильдии.

Это был высокий мужчина, в длинном сером плаще, полностью скрывающем фигуру. Капюшон прятал его лицо, оставляя в тени лишь намек на острые скулы и тонкий шрам на щеке.

В большой зале нашего родового дома царила напряженная тишина. Члены рода и ближайшие друзья отца безмолвными статуями стояли возле стен. Я нашла глазами мою лучшую подругу. Она жалась к своей матери и сжимала ее руку. В ее глазах плескался такой же страх, что и в моих. А ее мать, всегда благосклонная ко мне, едва заметно кивнула и слегка улыбнулась, подбадривая.

Мужчина в плаще медленно протянул мне камень. Он был каплевидной формы и казался воплощением маленькой тьмы. Пульсирующий глубокими оттенками синего и фиолетового, словно в нем заключена частичка ночного неба со всеми его тайнами.

— Возьми, Ванесса из рода Грэмм. — прогремел сильный голос фэса. — И держи в руке до тех пор, пока не почувствуешь тепло.

Я замерла, отчего-то парализованная внезапным страхом. Сердце заколотилось, как птица в клетке. Отец, нахмурившись, нетерпеливо подтолкнул меня вперед. Ему всегда не нравилась моя нерасторопность. И он был скор на расправу. Не терпел медлительность.

В тот миг я думала лишь об одном — сегодня все изменится. Сегодня я покажу отцу свою силу. Сегодня он, наконец, увидит во мне не разочарование, а гордость семьи… И, возможно… полюбит меня так же, как любит Кэра.

Набрав в легкие побольше воздуха, я сделала робкий шаг к фэсу и взяла камень из его рук. Ладони вспотели, пальцы дрожали, но я крепко сжала сперит, веря, что он поможет мне…Поможет…

Но спустя мгновение невыносимая боль пронзила запястье. С криком я выпустила камень. Он покатился к ногам гостя, который равнодушно поднял его и вынес мне приговор:

— Мне жаль, дэр Грэмм. Но ваша дочь — лимен.

Шепот прокатился по залу. Он напоминал рой пугающих насекомых, приготовившихся ужалить жертву. Ледяной ужас сковал плечи.

Лимен… Лимен… Лимен — проклятием звучало в ушах.

Я не могла поверить. Не хотела верить. Ведь это слово рушило все, растаптывало мою мечту.

Это означало, что отец никогда не полюбит меня по-настоящему. Никогда. Но тогда я еще не знала, что простого отсутствия любви будет ему недостаточно. Его виски покрылись темной чешуей. Глаза налились свинцовым гневом. Он вырвал камень из рук фэса, развернул меня за шкирку, как котенка, и силой втиснул сперит в мою ладонь.

— Дайте моей дочери еще один шанс! — сказал он, закипая от злости.

И тогда боль вспыхнула снова. Камень обжег мою руку, оставляя новый уродливый шрам. Отчаяние затопило с головой. Захотелось закричать. Но этим я бы лишь сильнее разозлила отца.

В тот вечер моя кожа сполна познала силу собственной магии. Я получила пять первых ожогов. Пять тягостных пыток. Пять уродливых шрамов. Пять доказательств моей никчемности.

Никто из гостей не посмел перечить дракону, отцу, главе рода Грэмм, в его праве «высвободить магию» из собственного ребенка. Я была беззащитна в его руках. При желании он мог свернуть мне шею, и вряд ли кто-нибудь бы заступился за меня.

Только Кэрион…Маленький и отважный Кэрри вырвался из рук няни, прорвался сквозь строй равнодушных зрителей и бросился ко мне.

— Нессе больно, папа! — надрывался брат, захлебываясь слезами. — Нессе больно, не надо!

Его спешно оттащили, а меня, заклейменную и сломанную, глава рода Грэмм выкинул вон, на улицу, в ледяную ночь…

Я резко села в постели, словно вынырнула из страшного кошмара. Дыхание сбилось, будто кто-то сдавил грудь, лишая воздуха. Сердце колотилось о ребра, пытаясь вырваться наружу.

Чужие воспоминания преследовали меня, как хищники, загоняющие добычу в угол. В том, что они принадлежали маленькой Ванессе, не было сомнений. И это полностью рушило все мои надежды на встречу с отцом. Здешний родитель чудовищно отличался от моего доброго папы… И даже мысль о встрече с этим монстром вызывала дрожь отвращения.

Но сейчас не время для отчаяния. Подумаю об этом как-нибудь потом. Когда буду в безопасности. Сейчас же нужно успокоиться и попытаться разобраться в происходящем.

Осмотревшись, я поняла, что нахожусь в своей спальне. Значит, кто-то перенес меня сюда из кабинета Иэрона…

Что же произошло? Что пошло не так? Неужели во всем виновата я?

Но я же в точности следовала инструкциям Кэриона… Я повторила все, как он подсказал.

Тогда почему все обернулось именно так?

Салли, дремавшая в угловом кресле, встрепенулась. Увидев, что я очнулась, она вскочила и подбежала ко мне. С ее лица моментально исчезли остатки сна. В глазах плескалась искренняя тревога.

— Госпожа! Вы пришли в себя! Наконец-то… — выдохнула она с облегчением. — Какое счастье!

— А долго я… была без сознания? — с трудом спросила, чувствуя, как горло пересохло после долгого молчания.

Наверное, час-другой или…

— Три дня, госпожа. — тихо ответила Салли. — Три долгих дня! Простите, но я должна немедленно доложить господину. Он велел сообщить ему сразу же, как вы очнётесь.

Три дня?

Я пробыла без сознания три дня? Но почему… Разве это не странно…? Неужели этот милый огненный дракончик, который мне так понравился, отправил меня в такой глубокий анабиоз?

— Салли, подожди, — остановила её, чувствуя, что мне что-то недоговаривают. — Расскажи мне, пожалуйста, как все было. Что случилось после того, как я потеряла сознание?

Салли тяжело вздохнула и нервно покосилась на дверь, словно за ней стоял Иэрон и коварно подслушивал каждое слово. Но, помедлив, она, к счастью, начала рассказывать, стараясь ничего не упустить.

Оказывается, мой обморок поднял на ноги весь дом. Никто из тех, кто меня окружал, не припомнил случая, чтобы женщина теряла сознание во время передачи статуса первой жены. А боль испытывали лишь те женщины, которые пытались сопротивляться воле супруга…

Но разве я сопротивлялась? Ответ однозначен — нет. Я следовала инструкциям.

— Хозяин очень обеспокоен вашим состоянием, госпожа, — тихо проговорила Салли, избегая смотреть мне в глаза и стараясь разгладить несуществующие складки на моей ночной рубашке. — Он приходил к вам каждый вечер. Отпускал меня. И ночь проводил здесь, в вашей спальне. А утром уходил, когда я возвращалась.

Салли явно ожидала, что эта новость меня обрадует. Ее лицо буквально светилось радостью. Но я почувствовала лишь неловкость и зачем-то натянула одеяло до подбородка.

Он… что, спал здесь?

Зачем?

А как же… Алдея?

Вряд ли Салли умела читать мысли, но она указала на кресло, которое я не сразу заметила. Оно стояло вплотную к изголовью моей кровати.

— Когда я прихожу, господин обычно сидит там. — тихо сказала она, будто выдавала мне страшную тайну. — А госпожа Лэйот заходила сегодня сразу после завтрака. Выглядела расстроенной. Присела вот тут на кровати, рядом с вами, взяла вашу руку. То гладила ее, то сжимала в своих ладонях.

Если в заботу Иэрона я не верила, то искренние переживания Алдеи казались еще более сомнительными. Новость о том, что она прикасалась ко мне, пока я была без сознания, вызывала тревогу. Я вспомнила луч, который она хотела ввести мне под кожу. А ведь во сне я была абсолютно беззащитна…

Салли на минуту замялась. Словно решала, стоит ли говорить дальше.

— Она впервые пришла после ссоры с вашим братом. — прошептала она, округлив глаза. — Но я никому не говорила, что слышала их разговор, госпожа.

Я подалась вперед, стараясь сохранять спокойствие.

— Кэрион до сих пор в поместье?

— Он оставался у нас до вчерашнего вечера. — ответила Салли. — Не отходил от вас два дня. Я сидела тихо в том уголочке, как мышка. Они и господин чуть ли не трясли лэра Киаса, засыпая вопросами. Но тот лишь разводил руками. Он не нашел в вашем теле никаких отклонений и не мог точно сказать, почему вы так долго не приходите в себя. Было решено, что, если через пару дней вам не станет лучше, позовут другого лекаря, друга лэра Киаса из другого города.

Я кивнула, обдумывая услышанное:

— А о чем ругались мой брат и Алдея? И когда это случилось?

— Так в первый же день, как вы потеряли сознание. Лэр Киас велел делать вам холодные компрессы, потому что у вас был жар. Я отлучилась, чтобы приготовить отвар, а когда возвращалась, услышала голоса из вашей спальни. Но, честно говоря, госпожа, я расслышала лишь конец разговора. — Салли смутилась. — Они говорили на повышенных тонах. Ваш брат сказал: «Попробуй еще раз!» А госпожа Лэйот ответила: «Следи за языком». Потом добавила тише: «Не стоит так волноваться…» Я не расслышала, что ответил ваш брат. Послышались шаги, и я решила, что лучше бы мне не попадаться им на глаза. Но я видела, что госпожа Лэйот была аж вся красная, когда выходила.

— Она тебя заметила?

Мой шпион с гордостью покачал головой. 

— Я успела спрятаться. — заверила она. — И потом еще немного прождала, чтобы дэр Грэмм не подумал, будто я нарочно их подслушивала. — она испуганно покосилась на меня. — Я правильно поступила, госпожа?

— Идеально. — похвалила я. — Ты молодец, Салли. Но Кэрион, как я поняла… уже уехал?

— Да. — кивнула она. — Пришло письмо из канцелярии самого Императора. Мне показалось, что Дэр Грэмм совсем не хотел вас оставлять, но был вынужден уехать. Кто ж посмеет ослушаться самого Императора?

Я кивнула, стараясь не выдать своих истинных чувств.

Вопросов не становилось меньше. Напротив, они увеличились и им становилось тесно в моей голове.

Иэрон волновался и проводил ночи в моей комнате? Как-то сомнительно. Скорее всего, у него имелись на то свои причины.

Кэрион с Алдеей о чем-то спорили и общались на повышенных тонах…. Обрывок их разговора не давал однозначных подсказок. Возможно, лишь одну. Здесь нельзя доверять никому.

— Салли, прежде всего я хотела бы принять душ и привести себя в порядок. — произнесла я, стараясь сохранять спокойствие, хотя тело била мелкая дрожь, выдававшая слабость. В ушах слегка звенело, а ноги казались ватными после долгого сна. — И только потом сообщать Иэрону.

Салли тут же забеспокоилась. На ее лице отразилось замешательство.

— Но как же так, госпожа? А вдруг господин разгневается? Он же велел…

— Он велел тебе присматривать за мной, верно? — перебила я.

Она бойко кивнула, подтверждая мои слова.

— Тогда сначала помоги мне, пожалуйста, — я была вынуждена просить о помощи, так как после трех дней беспамятства, чувствовала себя не слишком уверенно.

Служанка с готовностью помогла мне раздеться и опуститься в теплую, пахнущую травами воду. Она тщательно вымыла и высушила мои волосы, расчесывая их мягкой щеткой. Затем одела в чистое платье из тонкого шелка.

Закончив, принесла в комнату поднос с вкусным обедом — лёгкий овощной суп и кусочек свежего хлеба. Я ела с удовольствием, восстанавливая силы и обдумывая дальнейшие действия.

Наконец, получив моё разрешение, она спешно удалилась, чтобы сообщить Иэрону о моем пробуждении.

Оставшись одна, я попыталась собраться с мыслями и навести порядок в собственной голове, но меня тут же снова захлестнули чужие воспоминания. Образ маленькой Нессы, одиноко сидящей на холодном пороге в ночной тиши, вновь встал перед глазами, не давая покоя.

Я ощущала смутную уверенность, что кто-то пожалел ее и пришел на помощь… Но кто?

Память была в своем репертуаре таинственности и предательски молчала.

Поняв, что напрасными усилиями ничего не добиться, я переключилась на другую мысль.

В голове тут же возник образ маленького дракончика. Его рубиновые глаза проникали в душу. Мне подсознательно казалось, что я ему понравилась.

Тогда почему он отправил меня в беспамятство? Или это не он…

Какая-то догадка защекотала сознание. Движимая непонятным импульсом, я резко задрала рукав ночной рубашки и взглянула на шрам, на месте которого когда-то был странный рисунок. Он был на месте, но кое-что изменилось… Причем, на мой взгляд, довольно существенно изменилось…

Затаив дыхание, я тщательно осмотрела остальные отметины на теле, надеясь найти подсказку. Однако они все остались неизменными. Но тогда почему именно этот шрам…

Мысли растревоженными птицами вновь метнулись к Иэрону.

Что, если он устроит мне допрос с пристрастием?

Узнав, что я очнулась, он вряд ли он соизволит прийти. Скорее всего, вызовет в кабинет.

А вдруг он подозревает, будто я специально упала в обморок, желая избежать «процедуры»? Или что еще хуже — притворялась все эти дни? Хотя, зачем тогда он приходил бы ко мне по ночам? Чтобы потормошить? Прощупать пульс и проверить реакцию? Убедиться, что я действительно без сознания?

Ладно, сейчас не время для саркастических шуток, Валя…. Сосредоточья!

А что, если это он…? Он и его маленький дракончик… Что, если они сговорились и намеренно причинили мне боль? Или это был некий сговор с Алдеей? Решили, что содержание особняка — слишком большая трата и проще будет избавиться от надоевшей жены каким-нибудь другим способом?

Эти мрачные догадки сжимали мое сердце. Они не давали ответов, а лишь усиливали ощущение опасности. Нужно быть осторожной. Очень осторожной.

Закрыв глаза, я прошептала себе: «Главное, я очнулась. Я жива и, кажется, здорова. Со всем остальным… я как-нибудь разберусь. Должна разобраться. Всё обязательно сложится наилучшим образом. Обязательно!».

Я старалась изо всех сил убедить себя. Но в глубине души, словно в темной норе, поселился довольно упитанный червь сомнения. Слишком много вопросов оставалось без ответа. Слишком много тайн окружало.

Как раз в этот момент дверь в мою спальню с тихим скрипом отворилась. Но на пороге стояла вовсе не Салли, которую я ожидала увидеть.

Алдея, облаченная в бледно-красное платье, украшенное белоснежными кисточками, покачивающимися на рукавах, и с искусно уложенными светлыми локонами, казалась сошедшей с полотна царственной особой.

Несколько страдающей царицей, если верить застывшей на ее лице маске печали. Но я не спешила с выводами, гадая, где заканчивается реальность и начинается притворство.

Она прошла внутрь и бесшумно прикрыла за собой дверь. Огляделась по сторонам, будто опасаясь обнаружить наблюдателя, притаившегося в тени. Затем, сделав несколько размеренных шагов в мою сторону, тихо опустилась в кресло напротив. Ее глубокий вздох прозвучал как тщательно отрепетированная ария скорби.

— Ах, милая моя, глупышка Несси. — прошептала она. Это уменьшительное имя начинало мной восприниматься, как отдельный вид оскорбления. — Я провела бессонные ночи, терзаясь и мучаясь, все эти дни, переживая за тебя. — она сделала паузу, выжидательно глядя на меня из-под опахала густых ресниц, словно оценивая, как я восприняла ее слова.

Я не ожидала ее увидеть, потому застыла в кресле. Ее внезапное появление на миг выбило меня и без того шаткой колеи. Отсутствие реакции показалось наиболее безопасным вариантом.

Алдея, будто все же уловила мою небольшую растерянность. Уголки ее губ тронула мягкая улыбка. Понизив голос до мурлыкающего шепота, она добавила:

— Я знаю, почему ты потеряла сознание, глупышка Несси. Я много думала… потом обнаружила пропажу и все, наконец, встало на свои места… Ты ведь тоже всё прекрасно понимаешь, так ведь?

Совсем не так. — молча подумала я. Но это был плохой ответ. Произнести его вслух означало раскрыть все карты. А мои карты представляли собой лишь хаотичный набор вопросов с зияющими пробелами вместо ответов.

Пока я лихорадочно искала слова, способные замаскировать растерянность и выудить новую крупицу столь важной для меня правды, Алдея сама решила продолжить:

— Признаться, я не ожидала от тебя такого… Но я не сержусь. Я могу понять. Ты слишком болезненно отреагировала на мою связь с Иэроном. Но, милая, мы же с тобой все обсудили заранее. У нас была договоренность… И сроки второстепенны…

Я мысленно обратилась к книге чужой памяти. Но та ответила, что час бесплатных консультаций еще не настал. Точнее — она молчала. Потому я решила импровизировать и пойти окольным путем.

Стараясь сохранить невозмутимость, произнесла:

— И ты считаешь… наша договорённость была… честной?

Алдея тут же изменилась в лице, сбросив маску печали.

Ее голос звенел от возмущения:

— Ты ещё спрашиваешь? Несси, я тебя просто не узнаю! Ты же прекрасно знаешь, на какой риск я пошла ради тебя! Мы сделали это ради тебя! Только чтобы дать тебе возможность распустить магию. Ведь дэр Грэмм собирался отправить тебя в Обитель Фиалок. Или ты забыла, как ты боялась этого? Как умоляла меня о помощи? И я помогла! Я же всегда на твоей стороне, Несси! Но, дорогая… как не жаль мне признавать, ты до сих пор лимен. И, будем честны, Иэрон больше не может помочь тебе с этим… Впрочем, тебе не о чем беспокоиться, никто не собирается отправлять тебя в обитель… Иэрон, может, и думал об этом. Но я этого не допущу. Не волнуйся, милая. И потом, Несси… наши чувства с Иэроном настоящие. Разве ты не рада за меня? В отличие от тебя, я не боюсь его…

Внутри все заныло. Тело пронзила череда странных, непонятных импульсов. Алдея не лгала насчет страха…

Та, другая Ванесса действительно боялась. Она выросла в окружении драконьей жестокости. Ее собственный отец-дракон превратил ее жизнь в ад, и к крылатым, кроме маленького Кэрри, она испытывала лишь жгучую неприязнь и колкий страх…

Внезапно начала сильно болеть голова. Как если бы кто-то методично начал вбивать гвозди в виски.

— Настоящее, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё съеживается от чужого отчаяния.

Книга воспоминаний вдруг ожила. Затрепетала, зашелестела страницами, словно взбудораженными крыльями и снова унесла меня в вихре времени в тот роковой вечер…

Жгучая боль вспыхнула на коже руки, пронзая меня насквозь. Я едва сдержала крик, закусив губу до крови. Нам ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах нельзя было никому попасться на глаза. Если отец узнает, он сразу сошлет меня в обитель… И ведь Алди тоже сильно рискует, ставя на кон свой секрет.

— Готово, — сказала подруга с облегчением в голосе.

Она наконец разжала свои ладони и проворно вытащила из моих сведенных судорогой пальцев маленький горячий камушек. Быстро спрятала его в складках юбки. А затем с хищным любопытством вновь обратила свой взор на меня.

— Покажи. — скомандовала она.

И не дожидаясь согласия, схватила меня за дрожащую руку. Задрала рукав платья. Самодовольно улыбнулась. Я же ахнула. Возле локтевого сгиба красовался темный рисунок маленького дракона.

— Теперь он почувствует в тебе истинную, Несси. — прошептала подруга.

Мне, наблюдающей за происходящим одновременно глазами Ванессы и со стороны, эта улыбка показалась зловещей. По спине пробежал холодок. Но другая я, словно загипнотизированная кукла, лишь кивнула в ответ и обняла свою спасительницу.

— Спасибо, Алди. Спасибо. Спасибо за твою помощь…

Вырваться наружу из цепких объятий чужого прошлого помог голос настоящей Алдеи. Я словно вынырнула. Очнулась от пугающего кошмара, чувствуя себя совершенно опустошенной и озадаченной…

И вдруг…

В памяти вспыхнуло…

Ярмарка! Буйство красок и звуков обрушилось на меня. Шатры торговцев, пестрящие тканями всех возможных цветов, лотки с диковинными сладостями, манящие ароматами меда и корицы.

Крики завывал смешивались с веселым смехом и музыкой бродячих музыкантов, создавая оглушительный, пьянящий коктейль.

И посреди этого буйного хаоса — приезд императорских рыцарей.

Их доспехи, будто вороненые зеркала, отражали солнечный свет, ослепляя и внушая трепет. Сильные и грозные они восседали на огромных боевых конях, возвышаясь над толпой, как спустившиеся на землю боги войны. Каждый их жест был исполнен силы и уверенности. Они вселяли уважение и страх.

Я помню, как сопротивлялась желанию идти на ярмарку, но Алдея все-таки уговорила меня.

И… тот самый, роковой момент, когда наши взгляды случайно скрестились с пятым рыцарем… Его глаза, словно осколки темного льда, пронзили меня насквозь, оставив в душе странный след…

Но кто из рыцарей-драконов возьмет в жены лимена?…

Ответ оказался до омерзительного прост — Никто.

Она боялась его, этого рыцаря, в котором клокотала сила древнего дракона. Но ужас перед Обителью и вечным заточением в ее холодных стенах был еще более невыносим… Эта мысль жгла нутро и клеймила, не хуже собственной магии.

Она случайно подслушала разговор отца… Все уже давно было предрешено. Вскоре ее должны были увезти, оторвать от всего, что было дорого…

И она, поставленная перед выбором между несвободой и риском, выбрала обман. На ее взгляд, это было меньшим злом. Последним шансом на спасение. Надо всего лишь одурачить рыцаря-дракона, чтобы избежать уготованной участи…

Память снова предательски оборвалась. И я ощутила себя так, словно врезалась лицом в идеально ровную, белую стену, бездушную к моим просьбам не вставать вот так резко у меня на пути. Стена, конечно, не шелохнулась и ничего не ответила.

И все же…

Получается, они решились на это… Ванесса и Алдея… сплели опасную интригу…

Что же произошло дальше?

— Тебе следует вернуть мне то… кольцо. — с нажимом сказала Алдея. — Оно тебе уже ничем не поможет, Несси. У любой магической привязки есть свой срок, я же предупреждала. Или ты думаешь, я такая дура и не понимаю, что ты задумала? Я верила тебе, когда ты говорила, что желаешь нам счастья… А ты… за моей спиной… Несси, пойми, камень не сможет наложить вторую метку. Это невозможно. Но он вполне может убить тебя. Тебе еще повезло, что ты отделалась потерей сознания на несколько дней.

Теперь в моей голове царил полный хаос. При этом следовало срочно сообразить, как действовать дальше. Желательно — выудить как можно больше информации. А потом спокойно сесть и проанализировать. Разложить по полочкам. Нервно похихикать — тоже допускается.

— Как видишь, я всё ещё твоя лучшая подруга. Несмотря на твои поступки и кражу… Я по-прежнему забочусь о тебе. И…не забывай… через два дня мы объявим о нашей с Иэроном помолвке. А потом ты спокойно уедешь, и будешь жить долго и счастливо.

— Безусловно, — задумчиво вырвалось из меня.

Алдея протянула руку, будто предлагала мне мир:

— Несси, верни мне… кольцо…

В этот самый миг раздался мужской голос от двери:

— Какое кольцо, Алдея?

Алдея преобразилась мгновенно, словно по волшебству. Её лицо смягчилось, глаза заискрились напускным блеском, а в голосе появились приторно-сладкие, медовые нотки.

— Ах, мой дорогой, это всего лишь женские глупости, — заворковала она, разворачиваясь к Иэрону и посылая ему воздушный поцелуй. В этом жесте чувствовалась нарочитая нежность, тщательно рассчитанная на эффект. — Поверь мне, здесь нет ничего, достойного твоего внимания. Я услышала, что моя дорогая Несси пришла в себя, и поспешила проведать ее. Мы разговорились, и я вдруг вспомнила, что когда-то одалживала ей одно колечко. Пустяк, конечно. Просто безделушка. Но дорога мне как память. Вот я и просила ее вернуть. Иначе даже не вспомнила бы о нем.

Иэрон вошёл в комнату. Его взгляд был холодным и пронзительным, словно острый клинок. Он скользнул им сначала по Алдее, потом по мне, будто оценивая.

— Безделушка? — повторил он, приподняв бровь.

Алдея картинно пожала плечами, демонстрируя свою покорность, и одарила мужчину одной из своих обезоруживающих улыбок. Но в этот раз в ней чувствовалась какая-то нервозность.

— Да, милый. Сейчас я уже жалею, что вспомнила об этой глупости. Право слово, это не имеет никакого значения. Я лишь пришла убедиться, что с моей подругой все в порядке. И, слава Вантэ, она уже хорошо себя чувствует.

— Ванесса? — властный голос Иэрона прорезал пространство. — Что за кольцо Алдея просила тебя вернуть?

— Любимый, к чему эти расспросы? — всплеснула руками его будущая первая жена, изображая искреннее недоумение. — Я же тебе все объяснила. Разве ты мне не веришь?

Но Иэрон остался невозмутим, будто не слышал ее слов. Он даже не взглянул на нее. Он ждал ответа, устремив свой тяжелый взгляд на меня.

Ответ номер один: я понятия не имею, о чем вы тут говорите.

Ответ номер два: я не Ванесса. Потому, пожалуйста, оставьте меня в покое. И дайте, наконец, спокойно уехать.

Ответ номер три:

— Какое-то кольцо…видимо, женское. Но я не знаю, где оно. Поэтому не могу его вернуть прямо сейчас. — произнесла я как можно более небрежно и обратилась к подруге, — Алди, ведь это не срочно, правда?

Алдея тут же затараторила:

— Ох, Несси, что ты такое говоришь! Я пришла вовсе не из-за кольца, а, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Я так рада, так рада, что тебе стало лучше! Я провела бессонные ночи, молясь о твоем исцелении. Видишь, любимый, мои молитвы были услышаны.

Иэрон холодно кивнул. Его лицо не выражало никаких эмоций. Маска бесстрастного божества, соизволившего снизойти до глупых смертных, сидела на нем идеально.

Однако он коротко обронил:

— Ты слишком добра, Алдея.

Я еле сдержала нервный смешок. Понимая теперь, что эта «доброта» может быть опасной.

Дракон повернулся к своей будущей жене.

— Алдея, будь так любезна, оставь нас с Ванессой наедине.

Моя подруга нахмурилась. Ее напускное добродушие дало небольшую трещину.

— Но, милый… Ты ведь пришел проведать ее, и я тоже…

— Мне нужно обсудить с Ванессой некоторые формальности, касающиеся поместья Ветерфей, — перебил её Иэрон, не давая договорить. — Не думаю, что тебе будет неинтересно выслушивать эту скучную юридическую болтовню.

— Ах, это… Конечно, дорогой, — промурлыкала Алдея, но в её голосе отчетливо плескалось разочарование. — Спасибо за заботу. Тогда я оставлю вас.

Алдея покинула комнату, осторожно закрыв за собой дверь.

Иэрон продолжал пристально смотреть на меня. Будто просвечивал насквозь. Долгая, тягостная пауза давила на барабанные перепонки. Затем его зрачки медленно сузились, став похожими на вертикальные прорези, как у рептилии.

— Кто ты? — бесстрастно спросил он.

И от этого вопроса по моей спине пробежала ледяная дрожь.

Неужели он догадался? Разгадал мой секрет? Понял, что я не настоящая Ванесса, а иномирянка, занявшая её тело?

И что ждет меня теперь?

Выдерживать его взгляд с каждой секундой становилось невыносимо. Он давил, как бетонная плита. Сковывал мысли, не давая им выстроиться в логичный ряд. Слова застревали в горле комьями глины.

Что ему ответить? Изобразить непонимание? Или сразу признаться во всем?

Неожиданно Иэрон отвел глаза в сторону. И в этот короткий миг я увидела в нем не только холодного и бесчувственного мужчину, но и глубоко уставшего человека. Он медленно подошел к окну, и повернувшись ко мне вполоборота, тихо произнес, словно вырывал слова из самой глубины души:

— Я перестал тебя понимать… Или, если быть честным, я перестал понимать тебя уже давно. Когда я впервые встретил тебя, ты казалась мне совершенно иной. Но, видимо, я был слеп. И беспросветно глуп. Тогда я еще не знал, что все это лишь притворство. Или, вернее, одна из твоих многочисленных ролей?

Он резко повернулся ко мне и горько усмехнулся.

— Ты клялась, что для тебя нет большего счастья, чем стать моей истинной. И я взял тебя в жёны, несмотря на протесты моего рода и несмотря на то, что я испортил отношения с твоим родом. Я осознавал, что беру в жены лимена. Но разве я плохо с тобой обращался? Разве не ты сама выгнала меня из своей спальни сразу же после нашей первой брачной ночи? Впрочем… я едва коснулся тебя, потому что ты дрожала от страха. Мой зверь нутром чувствовал твой ужас… А утром ты кричала, что ненавидишь меня. Но разве я не пытался быть тебе хорошим мужем, несмотря ни на что? А что я получил взамен? Ты превратилась в капризную и вздорную женщину. Постоянно закатывала сцены, если я задерживался на совете, без конца придиралась к слугам и наказывала их, подозревая в шпионаже и надуманных насмешках. А потом ты… — его голос стал ледяным, а взгляд темным, как безлунная ночь. Мне почудилось, что воздух в комнате сгустился. Сжал в тиски со всех сторон. — Выжгла и разорвала нашу связь… даже не удосужившись спросить моего согласия…

Он замолчал, будто отгородился от меня ледяной стеной. И в повисшей тишине, память, как предупреждающий сигнал, пронзила сознание мыслью о том, что в те дни, о которых он упомянул, произошло нечто ужасное… что-то, что навсегда изменило его жизнь.

Я безусловно испытала огромное облегчение от того, что он по-прежнему не подозревает о том, кто я на самом деде. Но вместе с тем некая тяжесть легла на плечи, словно бремя чужой вины. Не позволяя вдохнуть полной грудью.

Что же творила эта женщина, в чье тело я угодила? Какие темные тайны хранит книга памяти?

С одной стороны, я отчаянно хотела узнать всю правду. Но с другой — нутром чувствовала, что каждый новый шаг лишь глубже затягивает в трясину, из которой я понятия не имею, как буду выбираться.

Может быть, лучше не ворошить прошлое, не вспоминать ничего и просто сбежать отсюда? Начать новую жизнь. С чистого листа. Без чужих грехов и ошибок?

— Но я и тогда нашел в себе силы простить тебя. — впервые в его голосе я уловила неприкрытую боль. — Ведь ты плакала, умоляла не разводиться. Просила не оставлять тебя одну. Говорила, что… сделала это случайно. Неосознанно… Но ты по-прежнему не подпускала меня к себе. А потом стала упрашивать, чтобы твоя подруга не просто навещала нас каждую неделю, а переехала к нам жить на некоторое время. А потом, Ванесса… Случилось то, что случилось. Но я снова поверил тебе, когда ты недавно заявила, что согласна на развод. И снова пошёл тебе навстречу, предлагая остаться моей второй женой. Я готов отдать тебе северное поместье, обеспечить тебя ежегодным доходом… И что ты делаешь теперь? Скажи мне.

Я заерзала на месте и неуверенно произнесла:

— И что же?

Иэрон устало рассмеялся:

— Ты ещё имеешь наглость спрашивать? Ты ведь внутренне воспротивилась тому, чтобы отдать метку первой жены!

— Тут вы точно ошибаетесь! — выпалила я. — Я искренне, всем сердцем хочу отдать вам этот статус или метку первой жены, где бы она ни находилась. Это все проделки вашего маленького огненного дракона! Он шипел на меня! Он на меня разозлился. И…возможно, вы с ним в сговоре.

Иэрон нахмурился:

— Прекрати нести чушь. — резко оборвал меня, а затем, немного смягчившись, задумчиво добавил, глядя прямо в глаза. — Просто скажи откровенно, чего ты хочешь? На самом деле. Без обмана и лжи.

Я опустила голову, не в силах выдержать его пронзительный взгляд:

— Мне очень жаль… Мне очень жаль, что я вела себя так раньше. — пробормотала. — Я понимаю, что, должно быть, причинила вам много боли. Мне стыдно за мое поведение. Но я не хочу больше мучить ни вас, ни себя. Поэтому я и предлагала развод. А в том, что произошло в вашем кабинете, нет моей вины. Уверяю. Вы можете мне не верить, но я совершенно не противилась тому, чтобы у меня забрали право или метку первой жены.

Иэрон молчал, погруженный в свои мысли. Когда затянувшееся молчание стало невыносимым, я неуверенно спросила:

— А ваш дракон… Он вам ничего не говорит по поводу случившегося? Вы ведь как-то общаетесь?

Иэрон даже не удостоил меня взглядом:

— Он молчит с тех пор… — неопределенно и хмуро ответил он.

— Ааа… я так и не поняла…удалось ли в итоге забрать у меня этот статус или метку…? Или что там…

Дракон хмыкнул, и в этот самый миг мое сердце будто провалилось в бездну, потому что его усмешка напомнила мне Игоря, когда тот был чем-то одновременно раздосадован и заинтригован.

— Или что там… Ты всё ещё моя первая жена, Ванесса. Лэр Киас уверен, что проводить повторную процедуру изъятия сейчас опасно для твоего здоровья, поэтому придется отложить ее на пару месяцев… Но Алдея будет очень расстроена. Она мечтала, что именно она… — Он снова нахмурился. — Ты сможешь держать язык за зубами и сохранить в тайне, что метка ещё у тебя, или при первом же удобном случае расскажешь ей?

Я сухо ответила:

— У меня и в мыслях такого не было. Но разве она сама не поймёт, что что-то не так?

Иэрон покачал головой, и в его глазах появилось удовлетворение:

— Нет. Она человек, а значение драконьих меток понимаем только мы. На приёме я поставлю на ней обычную метку принадлежности к роду Дарнин, а через пару месяцев приеду к тебе в Ветерфей, и мы проведем повторную процедуру изъятия, — он внимательно изучал меня, словно оценивал мою реакцию. — Если, конечно, ты снова не вздумаешь что-нибудь выкинуть.

Я заверила его:

— Будьте уверены, я точно ничего не предпринимала в прошлый раз, и в этот раз тоже не стану.

Иэрон кивнул, и в его взгляде промелькнула тень:

— Похоже, я вынужден поверить тебе снова. — произнес он, но в его голосе не было ни малейшей уверенности. — Рад, что ты пришла в себя. Отдыхай. Лэр Киас придет в ближайшее время и удостоверится, что ты в порядке. И… — он слегка запнулся, будто обдумывал свои следующие слова. — Раз ты очнулась, то дата приёма остается прежней. Он состоится послезавтра. Ты можешь не присутствовать, если будешь чувствовать себя слишком слабой… А если тебе все же понадобится новое платье, то деньги, как всегда, можешь получить у Анто.

Он уже собирался уйти, когда я, сама того не ожидая, спросила:

— Почему вы женились на мне? Только из-за той драконьей метки?

Хозяин дома остановился. И я отчетливо увидела, как его спина напряглась.

Он обернулся. Посмотрел на меня нечитаемым взглядом, не отразившим ни единой эмоции. И что-то в груди заворочалось, заныло и странным образом потянулось к нему.

— Сейчас это имеет какое-то значение? — произнес Иэрон.

Я застыла, не зная, что ответить, и уже в сотый раз мысленно отругала свое любопытство. Зачем я вообще спросила? Что меня дернуло? Почему это вдруг показалось таким важным?

Но, видимо, вопрос с его стороны был исключительно риторическим.

Не дождавшись моего ответа, дракон покинул комнату, оставив меня наедине с целым лабиринтом неразгаданных тайн, которые окружили плотным кольцом.

Утомленно откинувшись на спинку кресла, я на мгновение закрыла глаза, пытаясь унять небольшую дрожь, возникшую в теле, и собраться с мыслями.

Я справлюсь, чего бы мне это ни стоило. Справлюсь. — беззвучно повторила я. И начала анализировать ситуацию.

Итак, что же по итогу мне известно? Какой расклад получается?

Ванесса, девушка, в чье тело я попала, родилась в семье дракона. Ее магический цветок, к сожалению, так и не вышел в мир. Он распустился внутри ее тела, превратив эри Грэмм в лимена. Дальше в памяти глухие пробелы, но что-то подсказывало, что ее жизнь в родовом доме была очень далека от идеала.

Когда же девушка достигла совершеннолетия, отец решил избавиться от нее. Отправить дочь в Обитель Фиалок. В этот же период она встретила Иэрона, пятого рыцаря императора и… они с Алдеей каким-то образом сумели поставить на руке Ванессы знак истинности.

Иэрон взял ее в жены…

Она решилась на эту авантюру в надежде, что ночь с сильным драконом поможет высвободить силу из ее тела, но… чуда не произошло. Стоило только подумать об этом, как меня внезапно охватил всепоглощающий страх, а чувство обреченности сковало в кокон.

Я яростно замотала головой, пытаясь сбросить с себя морок.

Нет. Нет. Нет!

Это не мои эмоции. Я в полном порядке. Я вынырнула из трехдневного беспамятства, и все будет хорошо.

Возможно, мне просто противопоказано прикасаться к чужому прошлому, копаться во всех этих темных тайнах, у которых не видно ни конца, ни края…

Но, видимо, не все были согласны с моей позицией, так как виски пронзила острая боль, словно предупреждение. Обрывки воспоминаний настойчиво потянули назад, в прошлое…

И вот я стою в этой самой комнате, а напротив Алдея…

— Может, не стоит этого делать? — умоляюще произношу я. — Мне кажется, он… не заслуживает такого… Алди, он совсем не похож на моего отца, он…хороший… Давай подождем, пока оно само…

— Тогда он все поймет. Ты действительно думаешь, что Иэрон простит тебя, если узнает правду? — шепчет подруга, глядя мне прямо в глаза. — Несси, милая, каким бы благородным ни был Иэрон, он в первую очередь дракон… Ты же знаешь, какими они становятся, когда их обманывают? …

И снова передо мной непроницаемая стена, за которой скрыты ключевые события. И снова не вовремя.

Распутывай клубок сама, Валя.

Ванесса, — поправил кто-то внутри.

Ладно, допустим.

Итак, ночь с драконом не помогла. Сила так и осталась запертой внутри тела.

Время шло, и эти две деятельные особы снова что-то задумали. Что-то не очень хорошее. Отвратительное… Мерзкое… От одной мысли о котором живот сводит судорогой.

А потом… внимание Иэрона переключилось на Алдею, и между двумя девушками пролегла трещина.

И вот тут появляюсь я?

Почему?

А что стало с настоящей Ванессой? Куда исчезла ее душа? Она попала в мое тело или переселилась в другое место?

Кольцо… слово внезапно всплыло в сознании.

Если это подсказка — мысленно обратилась я к чужой памяти, — То не поскупись на детали, будь так добра.

Сначала источник секретов высокомерно отверг мою просьбу, но потом все же снизошел до милости.

…я, маленькая девочка, сидящая в нашем цветущем саду возле особняка рода Грэмм, а рядом со мной моя лучшая подруга Алди, одетая в воздушное нежно-розовое платье.

— Чтобы никто не догадался, я сама всегда называю их колечками. — взволнованно шепчет она, придвигаясь ближе ко мне. — Но мама строго-настрого запретила кому-либо рассказывать, Несси. Даже тебе…

— Даже мне? — я удивленно распахиваю глаза и прикрываю рот ладошками.

— Да, потому что ты можешь кому-нибудь случайно проболтаться.

— Я никому, никогда не расскажу, Алди! Никому! Ты же моя самая лучшая подруга!

— Правда-правда обещаешь?

— Честное слово!

— Тогда давай скрепим нашу клятву магией? — ее глаза загораются озорным огоньком.

Моя ладошка оказывается в ее руке, и тонкий красный луч безболезненно проникает под кожу. Теперь я навеки связана обещанием молчать о ее секрете…

Но проблема заключается в том, что я понятия не имею, что это за тайна.

Из безрезультатных попыток что-нибудь вспомнить меня вывела Салли. Она появилась в комнате с подносом в руке и с лучезарной улыбкой заботливо произнесла:

— Госпожа. Я принесла травяной чай, укрепляющий силы, и свежие булочки, которые вам так понравились в прошлый раз.

— Прекрасно. — ответила я, чувствуя, как мрачные мысли немного отступили в сторону. — Мне как раз нужно немного подкрепиться. — Присоединяйся ко мне!

Салли с готовностью поставила поднос на столик. Аромат свежей выпечки заполнил комнату. Булочки были мягкие и воздушные, с хрустящей корочкой и сладкой начинкой из ягод. Пока мы наслаждались чаем и булочками, стараясь отвлечься от гнетущих мыслей, я осторожно расспросила служанку о других обитателях дома и о том, как продвигается подготовка к приему, назначенному на послезавтра.

— Приготовления шли полным ходом, госпожа, — смущенно призналась Салли, — Но хозяин приказал все остановить, когда вы потеряли сознание. А сегодня распорядился возобновить…

Сначала она говорила запинаясь, а затем с неподдельным воодушевлением поведала известные ей детали. Подробнее всего она описывала предстоящее меню. Планировались: фаршированные перепела, запеченные целиком кабаньи окорока, пироги с дичью, редкие заморские фрукты, башни из пирожных и шоколадные фонтаны. Она упомянула и о винах: от легкого игристого из южных провинций до выдержанного красного, привезенного с драконьих островов. И чем больше я слушала, тем яснее понимала, что это мероприятие выходит далеко за рамки «небольшого приема».

— Госпожа, ранее я думала, что мы отправимся с вами в город заказывать вам новое платье… — служанка осеклась и залилась краской, — Но сейчас…

Я задумалась над ее словами, мысленно перебирая увиденные ранее наряды Ванессы и поняла, что ни в одном из них не смогу появиться на людях.

— Тогда поедем завтра. — предложила я.

— Но… разве успеют сшить достойное платье за один день? — обеспокоенно спросила Салли.

— А что, нельзя купить готовое? — поинтересовалась я.

— Конечно, можно. — кивнула служанка, и тут же удивленно вскинула брови. — Но вы же всегда предпочитали наряды, сшитые на заказ…

— Полагаю, ради такого случая можно сделать исключение.

Лэр Киас появился как раз в тот момент, когда мы закончили чаепитие.

И несколько остудил наши планы по шопингу. С одной стороны, он заявил, что я абсолютно — что, на его взгляд, удивительно — здорова, но с другой — настоятельно рекомендовал постельный режим.

На мой недоуменный вопрос ответил уклончиво:

— Для вашей же безопасности, госпожа Дарнин, поскольку причина обморока до сих пор не установлена.

Я поблагодарила его за визит, но вот с рекомендацией была совершенно не согласна.

А вечером, когда я уже собиралась посетить царство Морфея, Салли огорошила меня заявлением:

— Значит, завтра в город мы не едем, госпожа?

— Почему это? — я наоборот уже настроилась и жаждала смены обстановки.

— Так лэр Киас предписал вам постельный режим. И.… хозяину он тоже об этом доложил.

Перспектива бесцельно валяться в постели целый день, словно пленница, и ждать, что тебя посетят гнетущие воспоминания или настигнут чьи-нибудь обвинения в очередном обмане или воровстве, нисколько не прельщала.

К тому же, если раньше я опасалась покидать поместье, боясь выдать себя, то теперь меня угнетала мысль одна только мысль провести в этих стенах лишние пару дней. Мне просто необходимо вырваться и вдохнуть свежего воздуха.

— Я сама вправе решать, что мне делать. — улыбнулась я. — Давай не будем торопиться с отменой планов. Утром все решим окончательной. — в моем голосе, видимо, прозвучало столько решимости, что Салли не посмела возразить.

В сон я провалилась быстро, будто нырнула в бездну. Но перед этим тщательно заперла дверь на замок. В голове даже мелькнула мысль придвинуть к двери кресло. Но я одернула себя, решив, что это уже паранойя. Замка пока хватит.

Правда, мысль о кресле, показалась не такой уж и глупой, когда я внезапно ощутила нечто горячее возле левой груди. С трудом выныривая из сна, я осознала, что лежу на спине, а на мне что-то лежит… Что-то очень теплое. Как маленькая печка или мощная грелка.

Может, это чья-то ладонь?

Неужели Иэрон снова пришел в мою спальню…

И отчего я так заволновалась?

Стараясь не выдать своего пробуждения, я осторожно приоткрыла глаза. И тут же зажмурила их снова. Затем снова открыла, но мой ночной наблюдатель не сдвинулся ни на дюйм и никуда не исчез. Лишь смотрел с еще большим любопытством и каким-то предвкушением.

Это был маленький красный дракончик, чуть пухленький, размером, наверное, с мое запястье. Он устроился прямо над грудью, подперев лапками мордочку, и его глаза цвета старого золота глядели на меня с нездоровым обожанием.

Но все же он был не настоящий… Должно быть, я все еще пребывала во сне. Дракон светился изнутри, просвечивая как голограмма.

Дракончик приподнял мордочку, и убедившись, что я проснулась, смешно и довольно засопел, напоминая маленький самоварчик. Его крошечные крылышки за спиной затрепетали. Неуклюжая тушка с трудом оторвалась от моей груди, перевернулась в воздухе, демонстрируя пухлое брюшко, и снова плюхнулась на меня животом вверх.

И тут он — вернее, она, потому что я почему-то абсолютно точно знала, что это девочка — зафыркала, требуя особого внимания.

«Гладить» — пронеслось в голове. Причем я даже не могу сказать, что это было именно слово… Скорее, ясное, как солнечный луч, понимание того, чего именно хочет от меня это теплое, светящееся создание.

И хотя все мое существо умилялось, а сердце таяло от нежности при взгляде на кроху, точно так же как при виде пушистых котят, которых я не могла приютить из-за аллергии, я понимала, что расслабляться рано.

Обнять и затискать хотелось неимоверно, но…

Даже в необычном сне следует сохранять бдительность. Мало ли, какая опасность может скрываться за этой милой внешностью.

Мои размышления прервала насупленная мордочка. Распахнув глазки, которые до этого блаженно прикрыла в предвкушении, дракошка обиженно уставилась на меня.

Я почувствовала себя виноватой. И здравый смысл сник, уйдя на второй план.

Осторожно подняв руку, я медленно приблизила ее к ней и легонько коснулась теплого красного животика.

Аккуратно погладила.

Девочка тут же довольно запыхтела и начала смешно дергать лапками. Ей явно нравилось. И мне, признаться, тоже… Так мы и лежали какое-то время. Я гладила ее, а она урчала. И эти странные звуки не только успокаивали меня, но и словно наполняли энергией…

— Ты что, котик? — ласково спросила я, не в силах удержаться от улыбки.

Но моей новой знакомой такое сравнение пришлись не по нраву.

Она зафырчала. Из ее ноздрей вырвалось небольшое облачко дыма. Если она пыталась напугать меня, то выглядело это очень забавно. Я еле сдерживала смех.

«Я — Дракон!» — опять каким-то странным образом возникло понимание в моей голове.

— Безусловно очень сильный и могучий дракон. — произнесла я низким голосом, которым обычно дразнят малышей.

Девочка важно покивала головой, соглашаясь. Я хмыкнула, пряча улыбку. Тут, она, видимо, все же почувствовала некий подвох. Снова открыла глаза. Прищурилась. И даже повернулась вбок, чтобы внимательно разглядеть, не посмел ли кое-кто посмеяться над ее величием.

Я приложила максимум усилий, чтобы сохранить серьезное выражение лица. Малышка, кажется, поверила — через секунду удовлетворенно заурчала, снова подставляя мне свое пузико.

— И все же, кто ты? — повторила свой вопрос.

«Дракон! Сильный… могучий! — пришло понимание. — Сильный и могучий! Мы.»

— Это я уже поняла… но, как ты сюда попала?

Девочка лишь фыркнула, будто я задавала самый глупый вопрос в мире.

— Ты не собираешься отвечать?

«Гладить!» — потребовали от меня.

Ну уж нет. Так дело не пойдет. Бесплатный сеанс массажа окончен. Я убрала руку. Она тут же открыла глаза и посмотрела на меня с огромной обидой. Прямо-таки необъятной. Какая же актриса!

Одна часть меня кричала, что нужно немедленно исполнить все ее желания. Другая же твердила, что, поддаваться нельзя ни в коем случае…

«Пожалуйста… гладить меня…» — прозвучала умоляющая просьба.

— Сначала ответь на мой вопрос. — прошептала я, изо всех сил сжимая пальцы, чтобы не поддаться безумному желанию начать ее снова тискать.

Дракошка подползла ближе. Потерлась о мою руку, а потом в сознании возникло слово:

«Показать…».

Подняв голову, она тихонько рыкнула. Из ее маленькой пасти вырвалось лишь несколько крохотных искорок, но в комнате вдруг вспыхнул яркий золотой свет, будто на мгновение нас окунуло в расплавленное золото.

И я вновь увидела эту же комнату, но как-то иначе… будто со стороны…

Я смотрела на саму себя. И та другая-я лежала на кровати с закрытыми глазами. По какой-то причине я точно знала, что это вторая ночь моего беспамятства.

Дверь открылась почти бесшумно, но я каким-то внутренним чутьем почувствовала это. Повернула голову. Затаила дыхание. В спальню вошел Иэрон. Несмотря на полумрак, я отчетливо видела, насколько уставшим и расстроенным выглядит не-мой муж.

Мужчина прошел к креслу у изголовья кровати и тяжело опустился в него. Наклонившись ко мне, бережно убрал упавший на лицо локон.

Как вдруг, моя рука — то есть рука той, что лежала на кровати — резко дернулась.

В оцепенении я наблюдала, как мои пальцы, будто по своей воле, тянутся к нему. И он, словно ожидая этого, накрыл их своей огромной ладонью.

Мне, вероятно, померещилось, но показалось, что лицо, лежащее на подушке, стало чуть более умиротворенным, словно прикосновение принесло ему желанное облегчение.

Потом моя ошалелая рука снова дернулась в каком-то странном, призывном жесте.

Это еще как трактовать?

Я никогда не страдала лунатизмом, да и вообще ничем подобным. Даже ни разу не говорила во сне. Тогда что это такое?

Иэрон, видимо, понимал ситуацию лучше меня. Будто сдавшись, он поднялся и прямо в одежде лег рядом со мной.

Нежное тепло и какая-то невыразимая нежность, глубокой волной захлестнули меня. Накрыли, убаюкали и успокоили.

Но не меня, наблюдающую… а ту, другую…

Я ощущала чьи-то чужие эмоции, но не могла полностью осознать, чьи именно. Нас словно было несколько: я — наблюдатель, она — та, что лежит в постели, и кто-то еще…

Я отчаянно хотела отвернуться от стыда, спрятать лицо в ладони, но не могла ни пошевелиться, ни отвести глаз.

Это все явно творило безрассудное тело, помимо моей воли. Иначе зачем я — то есть та, что якобы без сознания — потянулась к… чужому мужчине и, свернувшись калачиком, прижалась к его груди?

Хоть Иэрон и был одет, но на мне была лишь тонкая ночная сорочка, и теперь мое тело бережно обнимали две сильные руки.

Затаив дыхание, я наблюдала, как ласково он гладил меня по спине.

— Ты не отталкиваешь меня, только когда ты без сознания, нэри. — печально усмехнулся дракон.

В следующую секунду он внезапно наклонился и поцеловал ее — меня — прямо в ужасный, пугающий шрам на щеке. Ни тени отвращения или отторжения. Только… всепоглощающая нежность.

Сердце вдруг болезненно сжалось. Сорвалось и рухнуло в мысли о прошлом. К горлу подкатил удушающий комок горечи.

Когда мне было плохо, я часто просила Игоря просто лечь рядом. И в его объятиях мне всегда становилось легче. Тепло и так хорошо… Но Игоря больше нет… Глупые слезы навернулись на глаза. Отчаянно сморгнула их, стараясь не думать о прошлом.

Неожиданно из рук Иэрона хлынул поток согревающих, оранжевых лучей, которые закружились вокруг двух тел, словно в танце. Часть из них вливалась в меня-ее, а другая образовывала вокруг них светящийся кокон. Это было завораживающе красиво. Даже словами нельзя описать…

«Нас лечить» — подсказало что-то на интуитивном уровне. Опять же это был не голос. Не слова. А какое-то глубокое, интуитивное понимание.

Звук заставил меня вернуться в реальность. Кто-то очень осторожно попытался открыть дверь. Но замок оказался закрыт…

Сердце бешено застучало в груди. Я посмотрела на дверь, за которой явно кто-то стоял, а потом перевела взгляд на дракончика. Она по-прежнему лежала на мне, но теперь с не меньшим обожанием, чем ранее смотрела на меня, теперь поглядывала на дверь.

«Открывать!» — то ли посоветовали, то ли приказали в командной форме мне.

Но я оставалась неподвижной. И не торопилась выполнять этот приказ. Тот, кто стоял за дверью тоже выжидал.

Шквал противоречивых чувств бушевал во мне, словно летняя гроза. Я буквально вросла в кровать, превратившись в каменную статую, неспособную пошевелиться. Затаила дыхание, пытаясь унять неровный стук сердца.

У меня не было ни малейшего сомнения в том, кто стоит за дверью, и это знание повергало в еще большую пучину замешательства и.… абсурдного трепета.

Днем мы с ним все обсудили. И никаких изменений в нашем соглашении не было. Все предыдущие договоренности остаются в силе. К тому же, я пришла в себя. Очнулась. Если раньше он приходил ко мне, чтобы…

«…поделиться силой…» — пришла подсказка.

Хорошо. Если раньше он приходил, чтобы… кхм…. Поделиться силой, то зачем явился сейчас? Ночь на дворе… Я уже в полном порядке и не нуждаюсь в его помощи. А послезавтра он объявит о своей новой жене. Вот пусть к ней и идет со своей силой и делится, сколько душе угодно.

«Мы хотеть впускать» — промурлыкал маленький суфлер.

И ее слова, такие нелогичные и неуместные, отозвались во мне новой волной неконтролируемого трепета. Тело пронзила легкая дрожь. К щекам прилила кровь.

Что это со мной? Я ополоумела после беспамятства? — промелькнуло в голове. — Почему я так реагирую на эти нелепости?

Мы никого впускать не хотеть! — твердо заявила я.

Тогда дракоша впервые отвернулась от двери и посмотрела на меня с удивлением. Смешно нахмурила свои крошечные бровки, как если бы я была самым неразумным существом во Вселенной.

«Хотеть!»

Не хотеть!

Пока мы вели этот абсурдный мысленный спор, тот, кто ждал за дверью, ушел. Он даже не попытался снова открыть ее. И, честно говоря, даже не знаю, почему я ждала, что он будет ломиться? Но, видимо, он оказался достаточно сообразительным малым, чтобы понять: закрытая дверь — это четкий сигнал о нежелании ночных визитов.

С облегчением выдохнув, почувствовала, как спадает напряжение и расслабляются плечи. Малышка, напротив, выглядела крайне недовольной. Она расстроенно фыркнула и, обиженно надувшись, положила мордочку на лапки.

«Уходить…» — пробурчала она, и в ее голосе прозвучала такая вселенская печаль, что на мгновение мне почему-то стало стыдно.

Стремясь вернуть себе хоть какое-то подобие здравомыслия, я решила вернуться к своему вопросу:

— Ты так и не ответила, откуда ты взялась в моей комнате?

В ответ меня удостоили лишь презрительным взглядом, который ясно давал понять, что я больше не в числе избранных фаворитов.

А потом последовало безапелляционное заявление:

«Спать».

И как ни странно, я мгновенно провалилась в глубокий сон. Совершенно необычный. Помню, брат в прошлой жизни часто рассказывал, как во сне он иногда летает. Мне же никогда не снилось ничего подобного. Как бы я ни старалась представить, что лечу, перед тем, как заснуть, мои мечты оставались лишь простыми мечтами.

Но эта ночь решила заполнить пробел.

Я парила в невесомости. Меня окружили мягкие пушистые облака, напоминающие взбитые сливки. Золотистый туман обволакивал тело, будто нежнейший шелк. Я скользила по небесной глади. Плыла по бескрайнему океану, не зная ни страха, ни сомнений. Я летела и смеялась, чувствуя, как каждая клеточка моего тела наполняется радостью и безграничной свободой. Но внезапно, как если бы подул холодный ветер, я ощутила на себе чей-то взгляд. Этот взгляд был тяжелым, давящим, пугающим. Он будто пытался лишить меня всего, что я только что обрела. И я резко проснулась, ощущая нарастающее беспокойство.

Сквозь неплотно задернутые шторы пробивались мягкие лучи солнца, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Дыхание не спешило выравниваться, а сердце продолжало бешено колотиться.

Я посмотрела на свою грудь и руки, пытаясь понять, остались ли на них следы золотистого тумана. Конечно же, нет… Тогда я встала. Медленно обошла комнату, осматривая каждый угол, но никого не нашла.

— Ты здесь, дракончик? — прошептала я.

Ответа не последовало.

Либо маленькая командирша просто исчезла. Улетела? Либо тоже была частью сна. Либо… у книги чужой памяти появился таинственный конкурент, такой же скрытный и молчаливый, как она.

Чувствуя себя полной идиоткой, я все же решила проверить пространство под кроватью. Как и ожидалось дракончика там не оказалось. Но в одном из углов что-то привлекло мое внимание.

Сначала я подумала, что это просто комок пыли, но что-то в нем показалось странным. Словно он едва заметно светился изнутри. Любопытство пересилило. Закусив губу, я протянула руку… и тут же почувствовала, как тело напряглось. Задеревенело. Как если бы оно противилось прикосновению.

Что-то яростно зашипело в голове, предостерегая…

И в этот момент в дверь робко постучали.

Ай!

От неожиданности я резко дернулась и больно ударилась плечом о кровать, но все же упрямо подняла находку. Темно-алый камень, напоминающий сгусток запекшейся крови, завораживал и пугал одновременно.

Интуитивно опасаясь, что он обожжет мне руку, я быстро сунула камень в ящик прикроватной тумбочки, торопливо накинула халат и поспешно направилась открывать дверь.

Салли уже успела пройти половину коридора, когда я ее тихонько позвала обратно. Она, не переставая, извинялась за беспокойство, если вдруг разбудила меня. Пришлось несколько раз повторить, что я уже давно не сплю. Служанка немного успокоилась. Но тут же принялась извиняться заново. И, понизив голос до благоговейно шепота, сообщила, что ей строго-настрого приказали заботиться обо мне.

Поэтому я не смогла выказать сопротивления, когда меня, как маленькую, под ручку повели в ванную, после бережно одели, старательно причесали и усадили за стол с обильным завтраком: два яйца всмятку, сыр, мягкие булочки и масло. Я съела все до крошки, и с удивлением обнаружила, что все еще чувствую голод.

Видимо, эти три дня без сознания сказались на мне сильнее, чем я предполагала, и теперь организм требовал больше топлива. Стараясь выглядеть непринужденной, я попросила принести еще пару булочек и сыра. И Салли радостно бросилась исполнять мою просьбу.

Надо признать, добавка немного облегчила мое состояние. Но не помогла полностью насытиться.

Пока я ела, служанка охотно рассказывала, что сегодня самый важный день приготовления к завтрашнему приему. И госпожа Лэйот с самого утра носится по поместью, раздавая сотни распоряжений.

Я только кивнула и, сама не понимая зачем, вскользь спросила:

— А господин?

— Он уехал куда-то еще на рассвете, госпожа. — благоговейно прошептала Салли.

— Понятно. — я чуть задумалась. — Салли, а когда нам лучше всего поехать за покупками? Я ведь уезжаю послезавтра в поместье Ветерфей, мне нужно прикупить теплой одежды.

— А как же платье для приема? — ее глаза загорелись предвкушением.

— И платье заодно посмотрим.

— Если выехать сейчас, то людей должно быть не так много, госпожа. После обеда в салонах будет не протолкнуться.

— Тогда… поехали? — предложила я.

— Конечно! Конечно! Как скажете! — с воодушевлением ответила Салли. В ее глазах заплясали сердечки. Кажется, шопинг привлекал ее гораздо больше, чем меня. — Я сейчас же возьму деньги у Анто и распоряжусь, чтобы подготовили карету!

Она обрадованно вскочила на ноги и выпорхнула из комнаты счастливой птичкой. А я еще раз осмотрела глазами комнату, странно скучая по своей ночной гостье. Но в спальне не было никого, кроме меня.

Путь до магазина Омелии Кувин занял около получаса. По словам служанки, я отдавала предпочтение именно этому салону, потому я решила не изобретать велосипед. В конце концов, с чего-то нужно было начинать.

Но по мере того, как экипаж приближался к цели, мои сомнения усиливались. Если подумать, практически все платья в гардеробе Ванессы, которые я успела увидеть, были словно с другой планеты — кричащие, вычурные, бесконечно далекие от моего скромного вкуса.

Найдется ли у Омелии Кувин что-нибудь подходящее для меня?

Если да, то будет отлично. А если нет — ничего страшного. Посмотрим в другом месте.

Поездка, несмотря на все, стала для меня настоящим глотком свежего воздуха. Я с интересом рассматривала мелькающие за окном пейзажи, пытаясь отвлечься от удручающих воспоминаний и навязчивых мыслей о чужом муже с его нежданными ночными вылазками.

Дневное солнце заливало улицы теплыми золотистыми лучами, выхватывая из полумрака причудливые башни, устремленные ввысь. Многие из них венчали гордые изображения драконов, высеченные из камня или отлитые из бронзы.

Каменные кружева особняков были украшены замысловатыми барельефами. А на многих фасадах домов можно было увидеть геральдические знаки с драконьей символикой — свидетельство того, что в них жили благородные семьи драконов (щедро подсказала память, хотя я и без нее сделала верные выводы).

Крыши домов, покрытые глазурованной черепицей, блестели, как драгоценные минералы.

По широким мощеным улицам неспешно прогуливались горожане в ярких одеждах. Их радостный смех и громкие голоса смешивались в мелодичный гул, создавая неповторимую симфонию жизни. В воздухе витал аромат свежеиспеченного хлеба, приправ и экзотических благовоний. Сама того не ведая, я воодушевленно улыбалась. Мне здесь нравилось.

Вывеска над магазином Омелии Кувин сияла золотыми буквами, провозглашая: «Творим волшебство из ткани!».

Сама хозяйка, элегантная дама в шелковом платье лавандового цвета встретила нас с радушием и безупречным почтением. Она излучала обаяние и уверенность. А ее наряд вселил в мою душу надежду.

В просторном зале, выкрашенном в нежный небесно-голубой цвет, царила атмосфера утонченной роскоши. За прилавком колдовала над узлом алой ткани юная девушка с ловкими пальцами.

Вдоль стен выстроились манекены, одетые в шедевры высокой здешней моды. Настолько реалистичные, что их можно было принять за настоящих клиенток. А под потолком, словно диковинные цветы в райском саду, свисали замысловатые композиции из тканей — шелк, бархат, кружево, органза — образуя подобие красочных букетов, призванных заворожить взгляд и пробудить самые смелые фантазии.

Каждый элемент был тщательно продуман, чтобы создать неповторимую атмосферу роскоши и комфорта. Специалист по оформлению торгового пространства без сомнения хорошо знал свое дело.

Нас с Салли проводили в небольшую комнату, пахнущую свежими ягодами. Хозяйка магазина, в сопровождении помощницы, тут же принялась демонстрировать свой «до жути роскошный» ассортимент. Как оказалось, она уже прекрасно знала о предстоящем приеме в поместье дэра Дарнина и не сомневалась в цели моего приезда.

А я с каждой новой вещью убеждалась, что Омелии прекрасно известны вкусы прежней Ванессы. Все эти платья напоминали клоны тех, что висели в моем шкафу — экстравагантные, роскошные, вызывающие. Но, видимо, лэри Кувин обладала не только безупречной памятью, но и проницательным взглядом.

После того, как мне продемонстрировали очередное «безмерно богатое» платье, которое могло соревноваться с солнцем в яркости, она опередила меня и с улыбкой мягко уточнила:

— Вам не по вкусу, эри Дарнин?

Не по вкусу. Она была совершенно права.

И облачаться в это канареечное платье, увешанное перьями и золотыми побрякушками, я бы точно не желала.

Мой план был прост: скромно постоять в углу во время приема. Незаметно покинуть праздник и как можно скорее вернуться в свою комнату, чтобы выспаться перед дорогой. Но Ванесса после замужества никогда не отличалась скромностью в выборе платьев. Теперь я это точно знала. Потому мне требовалось срочно придумать убедительное объяснение.

Правду, приукрашенную художественными оборками. И я надеялась, что эта правда поможет мне и в дальнейшем, если вдруг у кого-то возникнут вопросы из-за чего внезапно переменилась первая жена дэра Дарнина.

— Понимаете… — начала я, понизив голос до таинственного шепота, — Со мной произошло нечто… невообразимое. — сделала паузу, давая словам возможность повиснуть в воздухе.

Должно быть, я попала в нужную ноту, так как глаза модистки загорелись нескрываемым любопытством. Она жестом отпустила свою помощницу, и та тут же бесшумно покинула комнату. Сама же Омелия придвинулась ближе. Женщина аккуратно сложила руки на коленях и всем своим видом дала понять, что готова выслушать мои откровения.

— Я… неосторожно упала, — вздохнув, продолжила я и постаралась придать голосу оттенок трагизма, — И потеряла сознание. — посмотрела на Салли, которая тихонько ждала, стоя в уголке. — Если бы не моя верная служанка и лэр Киас… даже страшно подумать, что могло бы случиться. — я прикрыла глаза, словно заново переживала страшные мгновения.

— Ах, что вы говорите! — воскликнула Омелия и бросила на Салли оценивающий взгляд, будто прикидывала, насколько эта скромная служанка может вытащить кого-то с того света.

Салли не подвела. Мгновенно гордо выпрямилась, демонстрируя: могу, практикую, вытаскиваю.

Я одобрительно ей кивнула, а Омелия вновь обратилась ко мне:

— Дэр Дарнин, должно быть, места себе не находил от беспокойства!

На это замечание я лишь таинственно улыбнулась. Ну, не рассказывать же ей о любовнице мужа? Хотя, рано или поздно она и сама все узнает.

Вместо этого я поведала о том, как пережитый опыт пробудил во мне жажду перемен. Я захотела отказаться от некоторых старых привычек и открыть для себя новые горизонты.

Перемены коснулись как раз и моего стиля. Мне вдруг нестерпимо захотелось чего-то более… сдержанного. Никаких проглоченных рюшами и стразами нарядов. Нет… Я мечтала о простоте и элегантности.

Омелия Кувин с энтузиазмом заглотила мою наживку, поддакивая и выражая полное понимание. Она также поделилась душераздирающей историей о своей троюродной сестре, которая после падения с лошади внезапно полюбила яблоки и зеленый цвет, хотя раньше терпеть их не могла.

В конце своего рассказа Кувин даже заинтересованно уточнила, не возникла ли у меня тоже непреодолимая тяга к яблокам. Но я лишь пожала плечами, мол, кто знает, может и до этого дойдет. Сложно так сразу сказать.

Она еще покивала, повздыхала, в чем я ей самоотверженно помогала. А затем, вспомнив о цели моего визита, с новым блеском в глазах, тактично спросила, какие модели из представленных в зале могли бы меня заинтересовать.

Я как раз заприметила одно из платьев, представленных на манекене. Сдержанное, цвета спелой сливы, из дорогой ткани, с изящным рисунком на поясе и серебряным кантом на рукавах.

Омелия тут же похвалила мой выбор, но вместе с тем тихо добавила:

— Прекрасно, эри Дарнин, но такое платье будет на каждой второй лэри. А вам, как хозяйке поместья и как эри, необходимо хотя бы немного, но выделяться в кругу знати.

Она поспешно вышла и вернулась через несколько минут с большой коробкой. Внутри лежало длинное платье. Будто сотканное из ночного неба и звездной пыли.

«Хотеть!» — внезапно мелькнул в сознании воодушевленный порыв.

Но удивиться или отреагировать я не успела. Омелия, стоявшая рядом, сладко улыбнулась и предложила:

— Не желаете ли его примерить, эри Дарнин? Я прекрасно знаю ваши размеры, и, простите за откровенность, вижу, что вы чуть округлились в некоторых очень удачных местах. Уверяю вас, эти перемены вам очень к лицу. Раньше это платье было бы вам немного велико, а сейчас оно сядет как влитое. К тому же, высокий ворот и длинные рукава идеально скроют… — она запнулась.

В ее глазах мелькнула страх. Кажется, наша доверительная беседа развязала ей язык и теперь она с ужасом пыталась считать на моем лице последствия своей оплошности.

Но ведь я перенесла падение и чудодейственное спасение. Я — новая Ванесса. Модель: Более миролюбивая.

Потому я лишь сдержанно улыбнулась (слишком резкие перемены тоже ни к чему, они могли вызвать подозрения) и сказала:

— Оно восхитительно. С удовольствием его примерю. Большое спасибо, лэри Кувин.

Туфли подобрали быстро. А от брошей и бус я решительно отказалась. Затем, вспомнив о главной цели своего визита, я выбрала несколько теплых комплектов дорожной одежды.

Лэри Кувин наблюдала за мной с нарастающим любопытством, поэтому я небрежно бросила, что собираюсь в небольшое путешествие.

Она пожелала нам с дэром счастливого пути, а я про себя усмехнулась, представляя ее лицо, когда она узнает правду о моей «счастливой поездке».

Расплатившись, с удовольствием заметила, что денег осталось еще предостаточно. По крайней мере, в роскоши мне точно не отказывали.

Повернув голову, обратила внимание, как Салли завороженно крутиться возле манекена в дальнем углу. На нем было надето платье, слишком простое для местных модниц, но сшитое из ткани, напоминающей изумрудные луга. Только лэри из состоятельных семей могли бы его себе позволить…

— И вон то платье тоже заверните, пожалуйста, — тихо сказала я помощнице, складывающей покупки. — Но упакуйте его отдельно.

Узнав, что я покупаю понравившееся ей платье, Салли чуть ли засияла отдельным солнцем. А я только улыбнулась в ответ.

Омелия как раз собиралась подойти ко мне, когда дверь салона распахнулась, и запыхавшаяся девушка с небольшой коробочкой в руках подбежала к ней.

— Его так и не забрали, госпожа. — с огорчением пролепетала девушка, очевидно, тоже работающая в магазине. — Но вам просили передать вот это, — и она протянула модистке конверт.

Та быстро достала записку, пробежалась по ней глазами и нахмурилась.

Тем временем девушка поставила коробку на прилавок и начала ее открывать. Внутри лежало белоснежное платье.

Я вдруг поймала себя на мысли, что в салоне нет ни одного полностью белого наряда. Белый мог присутствовать в качестве отделки, кружев или вставок, но именно белого платья здесь не было.

Тут память проявила немыслимое великодушие.

Потому что я резко вспомнила… почему.

Заметив, что я пристально смотрю на коробку, Омелия покраснела и строго скомандовала:

— Немедленно убери это отсюда, Нэнси.

Девушка уже было направилась в подсобку, но я не позволила ей это сделать:

— Постойте, — дружелюбно сказала я. — А можно взглянуть?

Хозяйка салона посмотрела на меня с недоумением. Затем подошла вплотную и, понизив голос до шепота, произнесла:

— Это платье… полностью белое, эри Дарнин. Не так давно мы получили необычный заказ… но заказчик отказался от него. Вы уверены, что хотите его видеть? Это может… вызвать неприятные воспоминания.

Я прекрасно понимала ее опасения.

Белый цвет был клеймом лименов.

До того, как стать женой дракона, Ванесса была вынуждена носить этот ненавистный ей цвет, чтобы подчеркивать свой статус «покалеченной магией». Но теперь она была эри, супруга дэра, и ее статус был несоизмеримо выше.

Даже будучи дочерью дракона, Ванесса не избежала участи лимена. Отец, хоть и мог пойти на уступки, разрешить не носить столь ненавистный цвет, но он был непреклонен.

Нас с Салли снова проводили в отдельную комнату, словно боясь, что один только вид белого платья шокирует других покупательниц.

Само платье было прекрасным. Белоснежным. Без бретелей, с элегантным бантом на спине и невесомой накидкой из полупрозрачного неизвестного мне материала, мерцающего как звездное небо.

— Это шилойский ганж, — пояснила Омелия. — Уникальная ткань. Кажется прозрачной, но на самом деле скрывает любые …

— Недостатки, — подсказала я.

— Да, — с благодарностью кивнула женщина. — Красиво, но кто же решится его надеть?

— Я. — ответила я. А в голове вспыхнуло: «И золотые бусики! Много бусиков! Бусики сверкать!»

Повисла пауза.

Это было спонтанное решение. Каприз. Зов сердца. Неважно. Можно назвать, как угодно.

Но у меня никогда не было свадебного платья. С Игорем у нас была скромная церемония, без белых кружев и торжества.

Конечно, вряд ли мне когда-нибудь выпадет шанс выйти в этом белом наряде в свет. Но я устрою свой собственный прием, когда доберусь до поместья Ветерфей. Надену его и в гордом одиночестве буду ужинать в этом белом великолепии, радуя себя.

Есть вероятность, что слуги решат, будто я немного тронулась умом из-за горя. Но это их проблемы. Мне все равно.

— Вы уверены? — ошарашенно прошептала Омелия.

— Думаете, оно мне не подойдет по размеру? — с легкой улыбкой спросила я.

— Сядет идеально, — быстро взяв себя в руки, ответила хозяйка, — Но…

— Я беру его. — твердо сказала я. — Но прошу упаковать его отдельно.

— Конечно, эри Дарнин. Как вам будет угодно.

До ужина оставалось ещё много времени, и я предложила Салли немного прогуляться по городу.

— Но вы ведь не любите гулять, — удивилась она, а затем, задумавшись, добавила: — Но вы изменились, госпожа… после падения. И платья вон другие совсем выбираете… Значит, и на прогулки теперь иначе смотрите.

Я кивнула, довольная тем, что моя легенда работала безупречно.

В одной из лавок я купила нам орешки и два огромных кренделя. Салли снова попыталась отказаться, но в итоге взяла один, радостно сияя от благодарности.

Прежде чем уехать, я хотела сделать что-нибудь и для неё. Она была моей опорой в первые дни в этом мире. И мне хотелось отблагодарить ее.

Не придумав ничего лучше, я попросила показать, где она обычно покупает одежду себе. Конечно, я могла бы приобрести ей что-нибудь у Омелии, помимо того зеленого платья, но мне казалось, что это не лучший вариант.

Моя просьба, кажется, обескуражила девушку, но она послушно повела меня к магазинчику, который сильно уступал великолепием салону лэри Кувин. Здесь не было ни роскошных тканей, ни изысканных манекенов. Просто небольшая лавка с довольно скромными платьями.

Продавец, мужчина средних лет, едва не выронил катушку ниток, когда мы вошли внутрь. В магазине было пусто. Только в дальнем углу тихонько плакала маленькая девочка, которую безуспешно успокаивала мать.

— Добрый вечер, лэр, — приветливо сказала я, обращаясь к хозяину. — Моей… компаньонке срочно нужны новые платья.

— Госпожа… — пролепетала Салли, явно смущенная.

— И чтобы все было самого лучшего качества, — добавила я, глядя прямо в глаза продавцу. — Замечу халтуру — уйду.

— Конечно, конечно… эри, мы подберем для вашей… э-э-э… помощницы все самое лучшее. — Мужчина заискивающе поклонился и строго одернул свою помощницу, которая не сводила с меня глаз и бесцеремонно разглядывала повязку на моем лице.

Пока все суетились вокруг смущенной Салли, меня усадили в лучшее кресло в магазине, и я стала ждать, наблюдая за происходящим.

Бросила взгляд в угол. Маленькая девочка, стоявшая ко мне спиной, все еще всхлипывала. А ее мать, с красным от напряжения лицом, безуспешно пыталась её утешить.

Ни хозяин, ни его помощница, казалось, не замечали их.

Их голоса были едва слышны, но мне по странности удалось отчетливо уловить обрывки разговора.

— Дорис, — голос матери дрожал от волнения, — Если я куплю тебе это платье, нам не хватит денег на лекарство для Джона. Ты же не хочешь, чтобы твой брат остался без настойки?

Девочка замерла. Её всхлипы стихли настолько внезапно, будто кто-то перекрыл кран.

— Нет, мамочка, — прошептала она, — Прости… Просто это платье… оно такое красивое… Но оно мне больше совсем не нравится. Я хочу, чтобы Джон поскорее поправился.

Дверной колокольчик звякнул, и они вышли на улицу. Я посмотрела на свой кошелек, полный золотых монет, и подозвала хозяина.

Импульсивность была мне свойственна и в прошлой жизни.

Я догнала мать с дочерью почти в конце улицы. Женщина, увидев меня, испуганно вздрогнула. А когда я протянула ей свёртки, её глаза и вовсе округлились от удивления.

Она долго отказывалась, твердила, что не сможет вернуть долг и не готова подписывать расписку. С трудом прервав её поток извинений, я опустилась на корточки перед девочкой.

— Как тебя зовут?

— Дорис Тимси, госпожа, — робко ответила она.

Только сейчас я заметила золотой узор на её лице. Золотые чешуйки превращали её в маленького дракончика. Вспомнились детские праздники на Земле, когда лица ребят раскрашивали яркими красками. Но здесь… Здесь даже краска выглядела волшебно.

«Хотеть!» — пронеслось в голове.

Моё подсознание, похоже, всерьёз увлеклось этим словом.

— Дорис, это мой тебе подарок. А этот мешочек — для твоего брата. Передай его маме, — нарочито громко повторила я, чтобы мать тоже услышала. Протянула девочке свёрток и мешочек.

Та зарделась, но, в отличие от матери, не стала спорить.

— Спасибо, госпожа, — тихо прошептала она.

— Как видите, я делаю подарок детям, а не вам. — сказала я женщине, выпрямляясь. — И никто никому ничего не должен. А теперь прощайте. Желаю вам всего доброго.

Я повернулась, чтобы уйти, но женщина вдруг крикнула:

— Постойте!

Я напряглась, ожидая новых возражений. Но вместо этого она, дрожащими руками, протянула мне браслет, сплетённый из нескольких нитей песочного цвета.

— Это шуисы, госпожа… — прошептала она.

«Шуисы?..»

Я непонимающе моргнула. Как же плохо не знать толком мир и местный фольклор. Быть может, так называются нитки?

— Моя сестра… Она была… покалеченной, как вы, — женщина опустила взгляд. — Но брат ездил в Северный Далиноор и привёз ей этот браслет. У нас мало кто знает о шуисах… Она так радовалась… — на её губах появилась печальная улыбка. — Но теперь они ей уже не нужны. Пожалуйста, возьмите, пусть они порадуют и вас. Тасия была бы рада.

Я неуверенно посмотрела на браслет.

— Спасибо… но я не знаю, что это…

— Ох, простите. Это лучше, чем вей-повязки. Просто приложите его к шраму, и ниточка залатает рану. Кожа станет как новенькая. Эффект, правда, не долгий, длится час-два, потом ниточки возвращаются в браслет. Но через некоторое время их можно использовать снова. Главное, дать им немного отдохнуть.

— Спасибо, — проговорила я, наблюдая, как она завязывает браслет на моей руке.

— Слушайтесь новую хозяйку, — ласково прошептала она, словно обращаясь к живому существу, а затем улыбнулась мне. — Вам нужно сказать им, чтобы они подчинялись теперь вам, госпожа.

Звучало странно. Но я не хотела её обижать и с улыбкой произнесла:

— Подчинитесь мне, шуисы.

Браслет будто ожил. Покрутился на моём запястье, прилип к коже и вдруг исчез. Стало не до смеха.

— Не волнуйтесь, — заметив моё замешательство, успокоила женщина. — Шуисы всегда прячутся на своем хозяине. Вам стоит лишь мысленно подумать о них, и они снова появятся. И никто не сможет их украсть или отобрать. Только вы теперь можете их снять или передать кому-то другому.

— Спасибо… За столь щедрый подарок. — сказала я, всё ещё несколько обескураженная.

— Что вы, мне они не нужны. Я носила их только в память о Тасие. Это я должна вас благодарить за столь щедрые дары, госпожа. Я буду молиться, чтобы светлая Вантэ всегда освещала ваш путь.

Я еще раз поблагодарила ее и вернулась в магазин в смешанных чувствах. Хозяин, воспользовавшись моей щедростью, подготовил для Салли целый гардероб. Она протестовала, но я посмотрела на оставшиеся монеты и решила, что мы можем себе это позволить.

С Салли мы ещё немного погуляли, пока я не заметила, как из салона с вывеской «Волшебные краски сестер Зейнис!» выпорхнула девочка с мамой. На её личике красовался тигрёнок, нарисованный рукой мастера.

«Хотеть! Хотеть! Хотеть!» — буквально взвыло в голове сиреной, и ноги, словно одержимые, понесли меня к салону. Салли, конечно, удивилась, но послушно пошла следом.

Я остановилась у входа, сдерживая себя от немедленного броска внутрь. Либо местный воздух плохо влиял на мою разумность, либо со мной творилось что-то странное…

— Госпожа, это салон для детей… — тихо подсказала Салли.

Я ее прекрасно понимала. Но что-то внутри меня требовало немедленно удовлетворить глупый каприз. В меня начали подкрадываться смутные сомнения…

Собрав всю свою решимость, я сделала шаг назад.

Внутри меня раздался жалобный всхлип. Душераздирающий. Этой мольбе невозможно было отказать.

Возможно, я действительно сходила с ума. Вздохнув, я пробормотала: «Хорошо, но решать, что и где — буду я».

«Бусики!» — радостно засопел голос.

— Салли, зайдём, — с максимально серьёзным лицом объявила я.

Салли раскрыла рот, удивлённо посмотрела на меня, потом закрыла рот и кивнула.

Примерно так же отреагировали две девушки, работавшие в салоне «Волшебные краски!», когда я появилась в их «детском» салоне. Они ошарашенно уставились на меня, не найдя рядом ни одного ребёнка и даже открыли рты, когда я шепотом объявила какого рода услуги мне понадобятся.

Салли я оставила ждать в общей комнате, а сама направилась в соседнее, закрытое помещение. Отступать было поздно. В голове радостно вопило: «Бусики! Золотые бусики! Мы сверкать! Мы сиять! Мы ослеплять!»

Когда через полчаса я вышла из тайной комнаты, Салли, кажется, облегчённо выдохнула, не увидев на моём лице ни одной краски. Но она держалась молодцом и не стала задавать вопросов.

Однако молчание изменило ей, когда мы уже ехали в карете домой.

Первую половину пути Салли то благодарила меня, то сокрушалась о потраченных деньгах на ее наряды. Устав от ее причитаний, я напустила на себя серьёзность и, надеясь, что она поверит в мою игру, заявила:

— Либо ты прекращаешь читать мне нотации, либо я заберу всё и отдам другим служанкам!

Салли, кажется, не распознала моего блефа. Она крепко прижала свёртки к груди и замолчала. Через пять минут мне стало ужасно стыдно. Улыбнувшись, я сказала, что пошутила, но Салли продолжала хранить молчание.

Вспомнив о приготовленном сюрпризе, я достала коробочку с зелёным платьем, которое так ей понравилось, и небрежно протянула ей:

— Кстати, это тоже тебе.

— Но это же… то самое платье из салона лэри Кувин! — её глаза расширились до невероятных размеров. — Я думала, вы его себе купили! Госпожа, я не могу его принять! Это слишком…дорого и роскошно для простой служанки!

— Я буду очень расстроена, если ты откажешься, — вздохнула я, притворяясь обиженной. — Придётся отдать его другой служанке…

Неприступность Салли дала трещину. Дрожащими руками она взяла коробку и, со слезами на глазах, прошептала:

— Огромное спасибо, госпожа! Я буду беречь это платье всю жизнь! И если мне когда-нибудь посчастливится выйти замуж, то я пойду под венец в нём, чтобы все-все мне завидовали!

Я улыбнулась. На душе стало тепло. Как же все-таки приятно дарить радость другим.

В тот момент, когда Салли и кучер заносили коробки, из левого коридора, словно скользя по воде, появилась Алдея, за которой, как тени, следовали три служанки. Будущая жена Иэрона одарила меня своей самой лучезарной улыбкой, но вместо тепла я почувствовала лишь неприятный холодок, пробежавший по спине.

После того странного разговора о кольце, о котором я так ничего и не вспомнила, наши пути не пересекались. И признаться, я не горела желанием видеть ее снова.

Теперь я чувствовала каждой клеткой своего тела: с Алдеей нужно держать ухо востро. С ней нельзя терять бдительность ни на секунду.

С Дианкой всё было иначе. Даже после того, как я узнала… даже увидев их вместе. Да, сердце сковал лёд, но её присутствие не вызывало отторжения. Скорее — полное недоумение и болезненное желание понять: почему?

Почему они так поступили со мной?

За что?

Даже когда Диана, с холодной улыбкой и ледяным презрением в голосе, заявила, что это я увела в свое время Игоря, я не смогла ее понять. Все происходящее казалось дурным сном.

Ее слова отскакивали от меня, как от стены, не вызывая никаких эмоций.

Я лишь тихо сказала: «Ты не права», а она ещё долго кричала что-то злое мне вслед, но я уже не слышала. Ее голос доносился как будто издалека.

Слух и способность говорить вернулись ко мне, когда я переступила порог дома. И там же, дома, меня настигла новая, жестокая правда. Она корежила разбитое сердце, словно пытаясь создать узор из самой невыносимой боли. Увидев собранный чемодан Игоря, я не смогла сдержать вопль отчаяния.

Сейчас меня охватывает жгучий стыд, когда я вспоминаю свои мольбы: «Нет! Только не уходи! Я всё прощу! Останься! Ты же любишь меня? Скажи, что любишь!»

Слезы катились из глаз, застилая мир, который и без того превратился в мутную, неразличимую мазню.

Его ответ оглушил меня. Одновременно подарил надежду и пронзил сердце ледяной иглой.

— Люблю, — сказал он безжизненным голосом. Без эмоций. Без души.

Я застыла, как статуя. Он тоже стоял неподвижно. И лишь мерное тиканье часов нарушало звенящую тишину, наполненную невыносимой горечью.

Если любишь… Зачем ты так со мной?

Почему? Почему? Почему? — вопрос вертелся на языке ядовитым змеем, но я не позволила ему сорваться с губ. Проглотила его вместе с болью и покорно прижалась к мужу.

Наша жизнь продолжилась. Но в ней поселилась странная, зловещая нота. Трещина между нами становилась всё глубже.

Даже когда мы пытались создать иллюзию близости, сидя в обнимку на диване, смотря фильм, я чувствовала его отстранённость. Вдруг Игорь резко вскакивал. Начинал метаться по комнате, как зверь, загнанный в клетку. А потом, словно выдыхая жизнь, говорил: «Мне нужно выйти. Не могу, Валя. Задыхаюсь здесь».

В такие моменты мое сердце сжималось от страха. Но я лишь молча кивала. Робко предлагала составить ему компанию, но он отрицательно качал головой и исчезал в ночной темноте.

Я не спрашивала, куда он уходит. Не спрашивала, где проводит эти бесконечные ночи и почему возвращается таким отстраненным и ледяным, словно замерзший ручей.

— Приворожили твоего мужа, Валька, — как-то сказала бабушка Поля, наша соседка. Бойкая и добрая женщина, пекущая самые вкусные пирожки с картошкой на свете.

— Бабушка Поля, ну что вы такое говорите, — отмахивалась я, натягивая скептическую улыбку. — Я в это не верю.

— Веришь или нет, а муж твой мучается. Вон серый весь ходит. Сходи к одной моей знакомой, она тебе поможет.

— Бабушка Поля, прошу вас. Хватит. Ни к кому я не пойду.

— Тогда отпусти его, иначе он по-настоящему захворает.

Через несколько недель Игорь просто исчез. Записка, оставленная им на столе, разорвала в клочья те жалкие остатки сердца, которые я с таким трудом пыталась склеить.

И эта записка, вопреки всему, стала моим оберегом. Я всегда носила её в кошельке. А в моменты слабости доставала, перечитывала, словно черпая из неё силу. Видимо, мазохизм мне совсем не чужд.

— Несси, милая, ты решила обновить гардероб перед нашим торжественным приёмом? — с притворной лаской поинтересовалась Алдея, вырывая меня из плена болезненных воспоминаний. — Должно быть, не смогла выбрать одно платье и приобрела несколько, чтобы я помогла тебе с окончательным выбором? Ох, милая, я с радостью тебе подскажу…

— Нет. — прервала ее я. — Я ездила в город, чтобы купить тёплую одежду для поездки в Дулемис. Ты же помнишь, что я уезжаю послезавтра?

— Конечно, помню. — улыбнулась она. — Ведь я буду так скучать по тебе. А разве новое вечернее платье ты себе не присмотрела?

— Присмотрела. Но это не было главной целью моей поездки.

— Ох, мне так интересно взглянуть на него! У тебя всегда такой чудесный вкус. Правда, мне немного обидно, что ты в этот раз не взяла меня с собой. Но я не обижаюсь, не подумай. А давай прямо сейчас посмотрит, что ты купила, милая! — Алдея радостно захлопала в ладоши. — Несси, ты же не против?

Я даже ответить ничего не успела.

Её служанки, словно хищницы, налетели на Салли и кучера, буквально вырывая из их рук коробки. Салли мужественно попыталась защитить мои покупки, но ее тут же оттеснили в сторону.

«Не трогать!» — зарычал голос в голове.

Замечательно. Я теперь мысленно еще и рычу… и, кажется, хочу откусить кое-кому голову. Прикрыв на миг глаза, досчитала до пяти, отгоняя нелепые картинки.

— Брон, можешь идти, — между тем скомандовала Алдея кучеру.

Единственный присутствующий в холле мужчина побледнел, пробормотал что-то невнятное и поспешил удалиться.

Затем Алдея величаво подошла к коробкам и с воодушевлением произнесла:

— Ну что ж, давай посмотрим, на что ты потратила деньги моего будущего мужа, Несси! Уверена, я останусь в восторге от твоего платья! Ты же не против?

Я понимала, что этот вопрос — простая формальность. Но у меня не было ни сил, ни желания вступать в перепалку лишь из-за того, что ей вдруг захотелось взглянуть на мои покупки. Пусть смотрит. Мне не жалко.

— Не против.

Алдея улыбнулась.

Она с нескрываемым удовольствием сорвала крышку с первой коробки. Достала оттуда тёплое шерстяное платье, покрутила в руках и мягко заметила:

— Да, Несси, в Дулемисе такая одежда определенно не будет лишней. Ты молодец, что купила себе новые вещи. Они тебе пригодятся, милая.

Затем она с предвкушением открыла вторую коробку. И ее сияющее до этого лицо мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, как будто ее стерли ластиком.

Я прикусила губу, боясь, что это коробка с белым платьем. Почему-то совсем не хотелось, чтобы она его тоже увидела.

«Откусить ей голову!» — фыркнула моя шизофрения, которую я снова попыталась мысленно успокоить. Хотя пальцы сжались в кулаки сами с собой.

Алдея очень медленно достала из коробки вечернее платье… Темно-синее. И я бесшумно выдохнула.

— Это… это и есть то платье, которое ты выбрала для приема? — в ее голосе слышалось плохо скрываемое изумление.

— Да. Это то самое платье, которое я купила для вашего с Иэроном приема. А в остальных коробках — теплые вещи. Хочешь их все посмотреть?

— Наверное, нет, Несси… — пробормотала Алдея, продолжая разглядывать ткань. — Но это платье… Оно совсем не в твоём стиле… Слишком простое, моя дорогая. Все эри будут одеты с шиком, а ты в таком скромном наряде… Давай я одолжу тебе что-нибудь из своего гардероба? У меня как раз есть одно совершенно новое и очень подходящее для тебя платье. Уверена, ты будешь в восторге, только от одного его вида…

Не дослушав её, я подошла и выхватила из её рук платье. Думаю, она получила, что хотела. Затем бережно сложила наряд обратно в коробку и, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, ответила:

— Спасибо, милая Алдея, но не стоит беспокоиться. Я вполне довольна своим выбором и менять его не собираюсь. А теперь, если позволишь, я пойду в свою комнату. Очень устала и хочу отдохнуть. Салли, пойдём.

Мы со служанкой кое-как подхватили коробки и направились к лестнице. К счастью, никто не стал нас останавливать и донимать новыми вопросами. И мы без приключений добрались до моей спальни.

Салли, как всегда, помогла мне подготовиться ко сну. Пожелав спокойной ночи, она тихо вышла из комнаты. Я прислушалась, пока её шаги не затихли в коридоре, а затем, как и прошлой ночью, повернула ключ в замке. На всякий случай. Вдруг кому-то взбредет в голову повторить попытку ночного визита.

Шизофрения, похоже, не одобряла мои методы, и я услышала ее смешливое фырканье.

Либо разговаривай нормально, либо молчи. — сказала я в ответ.

«Хочу видеть бусики!» — требовательной госпожой заявила она.

Тяжело вздохнув, я направилась к зеркалу. Дело было не в том, что я потакала своему безумию. Просто мне самой не терпелось взглянуть еще раз. Стоя босыми ногами на мягком ковре, я взмахом руки подозвала к себе волшебный светильник, отбросила халат и замерла, заворожённая увиденным.

«Бусики! — восторженно завопило мое второе я. — «Золотые бусики! Цветочки! Мы сверкать! — Раздалось гортанное «ах» и последовало крайне скромное заявление, — Мы очень красивы! Как золото! Мы сиять!»

— Я рада, что ты довольна, — усмехнулась я вслух.

Внутри что-то зафурчало и на душе стало тепло-тепло.

Я окончательно схожу с ума? — прошептала я, смирившись с очевидным.

Но голос не поддерживал мою точку зрения. Я бы даже сказала, что мое заявление его явно удивило.

«Мы сиять, а не сходить с ума.»

Мы?

«Мы»

Мы… Николай Второй?

«Мы» — категорично отрезало второе «я».

Я накинула халат, распахнула окно, высунула голову и глубоко вдохнула ночной воздух, любуясь, как луна серебрит бездонное, бархатное одеяло ночи.

Даже если я немного поехала головой, все равно я склонна оптимистично верить, что у меня все будет хорошо. Скоро я уеду. Начну новую жизнь. Постепенно освоюсь и встану на ноги.

Кто бы мог подумать, что у меня будет целый собственный дом! Эти мысли заставили меня улыбнуться. И вдруг… меня словно кто-то пронзил взглядом. Я резко посмотрела вниз и чуть не вывалилась из окна, как картофелина из мешка.

Не знаю, какого рода ночной променад практиковал Иэрон в саду, но мой взгляд, словно магнитом, притянуло именно к его силуэту. Он стоял в тени. Его лица нельзя было рассмотреть. Но я кожей чувствовала, что он неотрывно смотрит на меня. Буравит мое окно. Сердце бешено заколотилось. Щеки вспыхнули жаром.

Мы играли с ним в гляделки пару бесконечно долгих минут. Я оцепенела, охваченная странным волнением. А он… будто чего-то ждал. Наконец, совладав с собой и с трудом подавив порыв карикатурно помахать ему рукой, я захлопнула окно и кинулась в постель, словно он мог в мгновение ока превратиться в чёрного кота, выпрыгнуть на подоконник и настичь меня.

Оказавшись в постели, я укрылась одеялом с головой. Одним словом, экземпляр «дурочка обыкновенная» во всей своей красе.

Голос недовольно засопел:

«Хотеть в сад!»

Спать! — скомандовала я, стараясь звучать твердо.

Кое-кто обиделся и замолчал.

В своей укрытой от мира норке я пролежала еще пару минут, пока дыхание не выровнялось, а сердце не перестало бешено колотиться. Потом, наконец, осознала весь абсурд своего поведения. И даже позволила себе тихонько посмеяться над собой. В ответ мое «второе я» лишь презрительно фыркнуло. И вскоре я провалилась в долгожданный сон.

Я проснулась с улыбкой на губах. Ночные переживания растворились в утреннем свете. Я спала, как младенец. Снова видела во сне полеты среди облаков, и они подарили мне заряд бодрости на весь день.

Прием должен был состояться вечером, поэтому я планировала провести день в тишине своей спальни.

Салли еще вчера собрала мои вещи для отъезда.

В чемодане, скромно прислонившемся к стене, ждали своего часа теплая одежда и мое секретное белое платье. А наряд для сегодняшнего вечера теперь гордо красовался в гардеробе, в окружении платьев Ванессы.

Глаза Салли едва не выскочили из орбит, когда я заявила, что не собираюсь брать с собой в Вeтерфей ни один из старых нарядов. И если она хочет, то может забрать их все себе.

Время тянулось к обеду, словно патока, но даже за стенами моей комнаты я чувствовала суету, царящую в поместье. Слышала торопливые шаги слуг. Различила обрывки распоряжений, летящих, как стрелы.

Сегодня Иэрон официально объявит о том, что хочет сделать своей первой женой другую, а меня отправят в глушь, к холодным ветрам… Эта мысль кольнула, как игла, но я отмахнулась от неё, словно от назойливой мухи, решившей сесть не на тот наряд.

Он — не мой муж.

В голове вспыхнул вчерашний темный силуэт в саду. В груди предательски заныло. Затрепыхалось.

«Наш», — властно объявила моя шизофрения, словно ставя жирную точку.

Но я лишь замотала головой. Хватит. Даже думать об этом не хочу.

В надежде отвлечься, я подошла к стопке книг и вытащила атлас. Пора снова изучать карту своей новой жизни. Но едва я устроилась в кресле, как дверь распахнулась и в комнату вошла Алдея. Без стука. Без предупреждения. Как к себе домой.

Подсознание телеграфировало о приближении очередного разговора, полного чужих тайн, которые меня совершенно не воодушевляли. Меня вполне устраивало, что тетрадь памяти с утра молчала.

Только я приготовилась сказать, что не настроена на общение. Но Алдея молниеносно приблизилась ко мне и с очаровательной улыбкой воскликнула:

— Ах, Несси, дорогая, давай забудем все наши глупые ссоры! Умоляю! Сегодня такой важный день! Ты так нужна мне! Так нужна, милая! Я так сожалею, что была резка с тобой в прошлый раз! Но ты же простишь свою Алди, правда? Я была ужасно расстроена из-за твоего поступка… и пропажи колечка. Но я уверена, ты мне его вернёшь. Обязательно вернешь. — сама того не ведая, я кинула быстрый взгляд на прикроватную тумбу, — Ты у меня такая хорошая. Самая лучшая, Несси! А теперь пойдем скорее! Вчера я видела твое платье! Но ты еще не видела мое! А мы же всегда советуемся друг с другом! Мои служанки говорят, оно восхитительно. Но… я должна быть уверена! Должна! Ты ведь понимаешь, как это важно для меня? Кто, кроме тебя, скажет мне правду? Ты ведь всегда честна со мной, Несси, правда? Ну что, пойдём? Прошу тебя!

Ее слова лились, как из рога изобилия, не давая мне и рта раскрыть. Не успела я опомниться, как мой локоть оказался в цепких пальцах сладко улыбающейся блондинки. Меня рывком подняли на ноги и вытолкали из моей же комнаты.

Держала она меня так крепко, что я невольно задумалась, откуда у нее столько силы. Может, тайком качается?

Алдея уверенно привела меня в свои покои. Я отметила, что они ничем не уступают моим по размеру, а по убранству даже превосходят.

— Присаживайся, Несси, пожалуйста, — проворковала подруга и буквально заставила меня сесть за круглый столик, накрытый кружевной скатертью с золотой нитью по краям.

На столе стоял чайник в виде журавля и две чашки в том же стиле. Рядом красовалась вазочка с вареньем, похожая на распустившийся бутон розы, и блюдо с изящными пирожными.

— Угощайся, — Алдея пододвинула выпечку ко мне. — Ты ведь обожаешь профитроли с грушевым кремом? Я специально попросила их приготовить для тебя.

Значит, она задумала меня отравить ещё вчера, и в одном из этих пирожных меня ждёт смертельная доза цианида? — мрачно подумала я в духе Агаты Кристи. А потом сама устыдилась своих глупых мыслей.

— Давай я налью тебе чаю, — щебетала Алдея.

— Не стоит, спасибо, — вежливо отказалась я.

— Мне совсем не сложно, — с ласковой улыбкой настаивала она. — Мы так давно не пили чай вместе. Я буду рада хоть немного о тебе позаботиться. Ты ведь не злишься на меня из-за того разговора? Я была так взволнована, так расстроена, наговорила всяких глупостей. Мне так жаль. Я так страдала. Ты мне веришь?

Не особо…

Но ответа она не ждала. Это был просто спектакль.

Она позвонила в колокольчик, стоявший на столе, и через мгновение в комнату вошла служанка.

«Хотеть золотой колокольчик!» — потребовал внутренний голос.

Я и не сомневалась, что тебя привлечет эта блестящая побрякушка, — мысленно усмехнулась я.

Шизофрения оскорбленно фыркнула.

— Покажи эри Дарнин, мое платье для сегодняшнего приема, — скомандовала будущая хозяйка дома.

Служанка склонилась в поклоне и торопливо направилась к гардеробу.

— Ты будешь честна со мной, дорогая? — с нетерпением спросила Алдея. В её глазах плясали безумные огоньки, а сама она выглядела слегка… ментально нездоровой, если можно так выразиться. — Попробуй же чай. Он из ягод милона, очень вкусный.

Взяв фарфоровую чашку, я сделала маленький глоток.

Служанка достала платье. От него невозможно было отвести взгляд. Юбка цвета утренней зари, корсет, усыпанный драгоценными камнями, открытые плечи… Алдея безусловно будет королевой этого вечера.

— Оно прекрасно, — честно признала я.

«Ее — сжечь. Мы сиять.» — мое второе «я» явно было не в восторге от Алдеи.

— Тебе нравится? Правда-правда, Несси? — с приторной улыбкой спросила бывшая подруга. — Я так рада это слышать!

И тут же выяснилось, что моё одобрение необходимо и по другим вопросам. Алдея настаивала на том, чтобы я оценила цветочные композиции для зала, высказала мнение о сервизе, и даже предложила срочно заменить ковёр в прихожей. А потом потащила в сад.

За всеми этими «важными» делами мы пропустили обед. Будущая хозяйка дома решила, что мы обе настолько взволнованы, что не сможем проглотить ни кусочка. Я была с этим абсолютно не согласна, но она была слишком поглощена собой, чтобы заметить чужие потребности.

И меня вдруг резко осенило, что я вовсе не обязана все это терпеть. Словно какая-то ниточка внутри оборвалась. Стало будто легче дышать. Второе «я» самодовольно зафырчало.

Но почему… Почему я всегда молча терпела такие же выходки рядом с Дианой. Ради чего? Чтобы порадовать ее, а свои желания запихнуть в мусорное ведро?

Почему я так безвольно себя вела раньше и продолжаю идти на поводу других? А ведь эти «другие» мне даже не друзья, в них нет ни капли искренности… Стало тошно от самой себя.

Я уже открыла рот, чтобы сообщить о желании немедленно вернуться в свою комнату, как подбежала запыхавшаяся служанка Алдеи. На миг мне показалось, что она как-то смутилась при виде меня.

— Пора собираться, госпожа, — выпалила девушка. — Иначе мы не успеем подготовить вас к торжеству.

— Ах, Несси, ты меня совсем заболтала! — с укоризненной улыбкой сказала та, кто последние два часа не отпускала мою руку. И я еще острее почувствовала себя обманутой идиоткой.

Казалось бы, попаданство в другой мир должно было открыть мне глаза на многое, но я всё равно позволяю собой манипулировать.

«А я говорить!», — фыркнула шизофрения, а следом гордо добавила. — «И помогать!»

Но я не успела ничего возразить, как Алдея сладко запела:

— Спасибо тебе, дорогая Несси. Ты мне очень помогла. А теперь нам обеим действительно пора собираться.

Она уже сделала шаг в сторону служанки, как вдруг вернулась и заговорила тихим голосом:

— Милая, говорю это ради тебя. Но… эта повязка на твоем лице… она делает тебя слабой и… жалкой. А ведь я всегда восхищалась твоей смелостью демонстрировать свои… особенности, — как деликатно она избегает слова «шрамы», — подумала я. — И, признаться, я никогда не думала, что ты нарушишь… — она замялась и посмотрела на меня испытующим взглядом, словно выискивая подсказку на моем лице. — Ведь невозможно нарушить клятву…

Ее слова должны были вызвать какую-то реакцию. Но мое лицо оставалось бесстрастным, потому что я понятия не имела, о чем она говорит. А чужая память упорно молчала.

Рассудив, что Алдея не уйдет, не получив ответ, я попыталась исходить из имеющихся составляющих и философски изрекла:

— Я верю, что в жизни нет ничего невозможного.

Ее брови поползли вверх. В глазах мелькнула тень. Но она тут же одарила меня сладкой улыбкой. Спешно кивнула и ушла со служанкой.

Я выдохнула и побрела обратно в дом. Поднявшись в свою комнату, устало рухнула в кресло. Честно говоря, мне больше не хотелось никуда идти. Зачем я согласилась остаться на этот прием? Если подумать — это еще одна нелепая уступка с моей стороны. Зачем я туда иду? Что и кому хочу доказать?

«Сиять!» — подсказало безумие. — «Мы сверкать!»

И в этот момент в комнату влетела Салли.

— Госпожа… Простите! Простите, — затараторила служанка. — На кухне не хватало рук, пришлось помогать кухарке. Я пыталась прорваться к вам, но меня постоянно отвлекали.

— Не волнуйся, — успокоила я её. — Я и сама только что пришла. У нас ещё уйма времени.

— Разве? — удивилась Салли. — До приёма осталось совсем немного!

— Полно, — возразила я.

— Всего пять часов! — Салли нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

Я посмотрела на её взволнованное лицо. Она чуть ли не приплясывала от предвкушения.

— Нам хватит времени, Салли. Но давай потихоньку начнем собираться.

Я прикрыла глаза, наслаждаясь последними минутами покоя.

Слышала, как служанка подошла к гардеробу, открыла дверцы, и в комнате на миг повисла тишина. А потом раздался испуганный вздох, полный ужаса.

— Ох, госпожа! Как же это?!

Я взяла в руки то, что осталось от моего платья. Лоскутки ткани скользили между пальцами, напоминая разодранное дикими зверями ночное небо, превращённое в жалкие обрывки.

Даже в таком состоянии ткань сохраняла свое великолепие. Но вряд ли хорошая идея являться на прием в лохмотья в образе девушки не обремененной чувством стыда.

В нескольких шагах от меня Салли безутешно рыдала. Кажется, она переживала случившееся больше, чем я.

А шизофрения бушевала и фырчала.

«Сжечь! Сжечь! Сжечь!»

Конечно, речь шла не о платье в моих руках. Мы обе знали, кто это сделал.

Людей нельзя сжигать, — спокойно возразила я.

«Почему?» — искренне удивилась она.

Потому что это аморально.

«А откусить голову?»

Нет, головы откусывать тоже не стоит.

Я была единственной, кто сохранял спокойствие.

Внезапно резкая боль пронзила голову, словно тысячи игл вонзились в виски. Тетрадь памяти зашелестела и вытолкнула меня в чужое далекое прошлое.

— Я… я больше не буду, — неуверенно произнесла двенадцатилетняя Ванесса. — Я больше не буду носить эти вей-повязки…

— Правильно, Несси! — с энтузиазмом поддержала подружка. — Они тебе не нужны! Они делают тебя слабой, неуверенной в себе… А ты и без них сильная и красивая!

— Ты правда так думаешь, Алди?

— Конечно! Эти девчонки из столицы смеялись над тобой из-за этой повязки.

— Я даже не поняла, что они смеялись… Спасибо, что открыла мне глаза. Я думала, мы станем подругами…

— Твой единственный настоящий друг — это я, Несси, — обиженно сказала Алди. — Мне больно, что ты готова променять меня на каких-то столичных выскочек.

— Алди, не говори так! Я не хотела…

— Неважно. Сейчас ты говоришь одно, а потом передумаешь. Как и с вей-повязками. Сегодня ты отказываешься от них, а завтра снова наденешь, потому что ты слабая…

— Нет! Я обещаю! Никогда!

— Простое обещание — это пустой звук, — усмехнулась Алди. — Правдиво только магическое!

— Тогда я даю магическое обещание! — воскликнула девочка в белом платье и доверчиво протянула руку…

Воспоминание исчезло, оставив после себя лишь горький привкус. И тут я отчётливо вспомнила удивленное лицо Алдеи, когда она впервые увидела меня в повязке. Ведь Ванесса не могла нарушить обещание. Как же я смогла?

«Другая душа», — по-профессорски фыркнуло безумие.

Я снова посмотрела на изуродованное платье, и истинная цель Алдеи открылась мне в новом свете. Какой же мелочный и подлый поступок!

Но зачем было просить меня остаться на прием, если мое присутствие так нежелательно? Они хотели показать, что я не против нового брака Иэрона… А теперь передумали? Почему просто не сказать об этом? Зачем устраивать танцы с бубном?

— Салли, почему ты плачешь? — спросила я.

— Госпожа, ваше платье… оно уничтожено!

— И что с того? Не вижу повода, чтобы ты так убивалась. Подумаешь, порвали платье. Это всего лишь кусок ткани. Потому прекрати, пожалуйста, лить слезы.

Салли изумленно уставилась на меня.

— Но что же вы наденете, госпожа? — спросила она, подавшись вперёд. — Мне достать другое платье?

— Остальные целы?

— Да, я проверила.

Я усмехнулась.

Вспомнилось, как однажды в университете, перед походом в клуб, кошки Дианы испортили мое платье. Подруга была в ужасе и грозилась наказать их. Но я не позволила. Они же не понимали, что натворили. Это я виновата, что не закрыла дверь шкафа плотно. А сейчас мне подумалось, может, ни я и ни кошки не были тогда виноваты…

— Так мне принести вам другое платье? — с надеждой уточнила Салли.

— Нет. — покачала я головой.

— Но как же?

— Я не пойду, — с тихой улыбкой ответила я.

Так даже лучше. Я и не хотела идти на торжество в честь новой жены Иэрона. А теперь тем более. Лучше останусь здесь, почитаю книги. Пусть веселятся без меня.

— Но разве не господин и госпожа должны встречать гостей? — обеспокоенно спросила Салли.

— Алдея прекрасно справится, — равнодушно ответила я.

— Но она пока… просто гостья, — прошептала Салли, и, встретившись со мной взглядом, виновато опустила глаза.

— Скоро она здесь станет хозяйкой. — сказала я.

«Мы — хозяйка!» — взбеленилось подсознание. — «Мы должны сиять! Ослеплять всех!»

О нет, только не начинай, — устало подумала.

Через пару минут я отпустила служанку, попытавшуюся было направить меня на путь торжества. А когда она, наконец, ушла, обессилев, опустилась в кресло. Едва успела закрыть глаза, как чужая память снова обрушилась на меня.

Праздник был в самом разгаре…

Это была наша с Иэроном свадьба…

Я пряталась в тени второго этажа, завороженно наблюдая за танцующими гостями. Мужчины драконы взмывали в воздух, держа в руках своих бескрылых партнерш. А в парах, где оба были драконами, оба синхронно взлетали, хохоча и сияя в свете магических огней. Музыка лилась громко и пьяняще. Смех и вино становились соратниками.

По меркам драконов, свадьба была скромной. Только самые близкие родственники и друзья Иэрона. С моей стороны — брат и Алдея. Подруга блистала. И я была благодарна ей за то, что она взяла на себя роль хозяйки и заменяла меня в танцах. Она спасла меня от неминуемого позора. Любая ошибка, любая слабость могла обернуться катастрофой и выставить меня на посмешище перед всеми гостями.

— Ты не подаришь мне танец? — бархатный голос за спиной заставил меня вздрогнуть.

Я обернулась, и сердце замерло. Иэрон стоял всего в паре шагов, и его взгляд обжигал меня, словно пламя. Он был невероятно красив: высокий, широкоплечий, с мужественным лицом и тёмными, пронзительными глазами, в которых отражалось пламя драконьей сущности. Он был воплощением силы и власти, и это пугало меня до дрожи.

Теперь я его жена… Но Алди права. Мне нельзя подпускать его к себе слишком близко. Это смертельно опасно. Надо остерегаться, играть свою роль, выждать момент. Высвободить свою магию, а потом… отдать Иэрона Алдее. Потому что, как говорит подруга, его сила откликается на ее дар… Но она ради меня согласилась поставить на мне знак его истинности. Какая же она великодушная! Я не знаю, что бы я без нее делала.

— Пойдём? — Иэрон протянул руку. Его прикосновение обжигало даже на расстоянии.

Я отпрянула, хотя что-то внутри отчаянно желало откликнуться на его призыв.

— Нет. Прости, — прошептала я, заметив, как в его глазах гаснет огонь радости. — Я не люблю танцевать. Не люблю!

Ложь. Я любила танцы. Но только в одиночестве. В моих жилах все же течет драконья кровь. А всем известно, драконы обожают золото, сладости и танцы.

— Может, потанцуешь с Алдеей?

— Меня не интересует твоя подруга, нэри, — в его голосе прозвучала сталь. — Я хочу танцевать со своей женой. Не бойся, я всегда смогу тебя поймать. — уверил он.

— Нет. — я сделала еще шаг назад и затравленно уперлась в стену. — Я не хочу. Пожалуйста. Не заставляй меня.

Иэрон изучающе посмотрел на меня, кивнул и отступил.

— Принести тебе что-нибудь выпить?

— Нет. — выдавила я. — Если честно… я… устала… и хотела бы побыть одна.

Он пронзил меня нечитаемым взглядом, от которого по спине побежали холодные мурашки. Все драконы — страшные существа. Они упрямы и не переносят отказов. Но Иэрон больше ничего не сказал. Он лишь кивнул и удалился.

Из тяжелого сна-забытья меня вырвали звуки. Не открывая глаз, я, словно превратившись в слух, проскользнула сознанием на первый этаж и услышала, как дом наполняется гостями, как они шумят и смеются, как по стенам разносится музыка.

А затем… тяжёлые шаги по лестнице. По коридору. И прямо к моей двери. Они стучались в ритм моего сердца.

Дверь распахнулась. Я резко села, встретившись взглядом с Иэроном.

Первым в голову пришла мысль, что выражение его лица сильно отличается от того, которое я видела на той свадьбе.

Тогда он выглядел довольно… счастливым.

А сейчас…

«Обнять!» — совершенно нелепо потребовало безумие. И я едва удержалась, чтобы не вскочить и не кинуться к нему.

Слегка обалдела от своего порыва.

— Почему ты до сих пор не спустилась? — вопрос холодным ветром коснулся кожи. И это был даже не вопрос. Требование.

Я поднялась. Этот тон не понравился ни мне, ни моей шизофрении.

Неспешно подошла к кровати, на которой все еще валялось то, что когда-то было платьем.

— Потому что платье, которое я собиралась надеть, уничтожено. — спокойно произнесла я, поднимая обрывки ткани. — А это значит…

Не успела договорить. Рядом с Иэроном возникла Алдея. Театрально ахнула, закрыв рот руками, и ошарашила меня совсем нелепыми словами:

— Милая Несси, ты все же снова это сделала? Но зачем? Разве ты не хотела прийти и поддержать нас…

Так, все, с меня хватит.

По спине пробежал жар.

— Если случайно порвала платье, то надень другое. — отрезал Иэрон. — У тебя полно других нарядов, Ванесса. Ты обещала, что не будешь больше устраивать подобных сцен.

Память резко открылась, и я осознала, что предыдущая хозяйка действительно пару раз портила таким вот образом свои наряды, чтобы потом отказаться идти с мужем на тот или иной прием… И все было сделано по наставлению одной-единственной дорогой подруги…

— Не сердись, любимый. У Несси просто такой… характер, — примирительно сказала Алдея.

Я опешила окончательно.

Она издевается? У нее совсем нет совести?

«Сжечь!»

Кончики пальцев закололо.

— Несси, милая моя, может, я помогу тебе выбрать новое платье? — пропела будущая вторая жена не-моего мужа, словно я была маленькой девочкой.

Наверняка, у каждого человека имеется свой предел терпения. И, кажется, я достигла своего. Шизофрения бурлила, подталкивая к безумным поступкам. Я была почти готова шагнуть к радикальным мерам, как внезапно на меня накатил страх — страх обжечь себя. Каким-то чудом я взяла себя в руки. Приказала безумию успокоиться. Еще не хватало получить ожог из-за идиотизма ситуации.

«Мы не получим ожог!» — фыркнуло второе я. Но доверять своей шизофрении — значит усугубить помешательство.

— Сейчас я прикажу принести одно из моих платьев! Оно тебе точно подойдёт! Оно такое…

— Прошу вас обоих покинуть мою комнату, — ледяным тоном оборвала ее я.

— Но, Несси…

— Немедленно.

— Несси, я же хочу помочь и…

— Хватит! — прорычал Иэрон Алдее, тогда как его взгляд обжигал меня, словно пламя. — Ванесса, никто не станет тебя уговаривать, как раньше. Я полагал, что ты изменилась. Мне показалось, что… Но, видимо, я снова ошибся.

Он быстро вышел, хлопнув дверью. Алдея стрелой метнулась за ним.

Я вернулась в кресло. Села и обмякла. Было чудовищно противно. И горько. Как никогда раньше.

Но больше всего меня пронзила жалость к своему «второму я», которое обиженно фыркало и сопело. Наверное, это плохой знак, когда хочется утешить собственное безумие, но я ничего не могла с собой поделать.

«Хотеть праздник…» — капризно ворчало оно. — «Танцевать и сиять…»

Я как-то внутренне его обняла и бесцельно уставилась в окно.

Звуки чужого праздника с каждой минутой становились все отчетливее. Но они будто отскакивали от меня. Не долетали.

Через какое-то время Салли робко постучалась. Она сообщила, что почти все гости прибыли. Служанка предусмотрительно принесла поднос с несколькими сэндвичами, зная, что я пропустила обед. А еще через пару минут в комнату вошла другая служанка.

— Госпожа Лэйот просила передать вам. — произнесла темноволосая девушка и, водрузив на кровать рядом с ошметками ткани новое платье, быстро покинула комнату.

Мне даже не нужно было подходить, чтобы оценить богатство наряда. Все идеально соответствовало кричащему стилю Ванессы. Нечто ярко-сиреневое, с бесчисленными рюшами и огромным количеством кристаллов на подоле.

А главное — с открытыми плечами. Видимо, чтобы я порадовала гостей не только килограммами ослепляющего блеска, но еще и шрамами на руках и шее. Очень мило. И невероятно предусмотрительно.

Я поднялась и медленно подошла к кровати. Посмотрела на платье. Усмехнулась.

Наконец, последний слой искажающей пелены спал с глаз. Я всё поняла. Возможно, слишком поздно, но зато истина предстала передо мной во всей своей изогнутой мерзости. И от этого понимания кровь закипела в жилах.

Меня действительно хотели видеть на празднике. Но не саму по себе, а в определённом образе, в определённой роли. В роли посмешища, безвкусной и отвергнутой покалеченной жены, которая лишь оттеняет великолепие новой супруги, Алдеи.

Диана тоже так поступала. Часто. Слишком часто. Но я никогда не хотела видеть правду. Мне нравилось жить в сахарном обмане.

— Оно красивое… — восхищённо прошептала Салли и, судя по всему, она действительно в это верила.

«Мы будем сиять!» — непреклонно заявила моя гораздо более уверенная в себе сторона. И мне показалось, что я всю жизнь ждала в себе этой уверенности. Ждала, что когда-нибудь смогу вот так дерзко это произнести.

— Что ж, раз ты так отчаянно настаиваешь… — прошептала я.

— Что, госпожа? — переспросила Салли.

— Поможешь мне собраться? — приняв твердое решение, с улыбкой спросила я.

Стоило мне переступить порог своей комнаты, как шум торжества хлынул на меня бурным потоком. В душе клубились противоречивые чувства: предвкушение, любопытство, волнение…

Но одно я знала точно — моя шизофрения радостно предвкушала грядущий триумф.

А вот я все же чувствовала некоторую скованность. Если честно, уверенности во мне было не так уж и много. Скорее, наоборот — тело покрывал тонкий слой нерешительности. Но упрямство, словно невидимая рука, толкало вперёд, заставляя переступать через собственные закостенелые страхи.

«Во всём ищи светлую сторону,» — часто повторял отец. И его слова, как тёплые лучи, согревали душу.

«Избегай ссор, если есть хоть малейший шанс решить дело миром.»

Но в его голосе всегда звучала стальная нотка, когда он наставлял: «Никогда не позволяй себя унижать, Валюша. Не робей перед трудностями. Жизнь благоволит смелым.»

Я так хорошо помню его ласковую улыбку, которая мгновенно придавала мне сил.

Мне всегда казалось, что я послушно следую его советам. Но, наверное, и я, и Ванесса слишком часто прятали голову в песок, надеясь, что проблема пройдёт стороной. В темноте и подчас в удушающей тишине было безопасно. Или, по крайней мере, так когда-то нам с ней казалось.

Но я верю, что никогда не поздно измениться. Никогда не поздно расправить крылья и взлететь. Особенно, если судьба дарит тебе второй шанс. Новая жизнь. Новый мир. Новые возможности.

Разве это не повод перестать бояться и стать той, кем всегда мечтала быть? Разве это не призыв к смелости?

Разве нам не пора меняться?

Безумие всецело поддерживало меня, издавая торжественное фырканье, переходящее то ли в рык, то ли в довольное ворчание. Оказывается, в глубинах моего подсознания скрывался целый оркестр странных и причудливых звуков, готовых аккомпанировать любому моему настроению.

Я неспешно шла вперед и завороженно смотрела на потолок. Он походил на ночное небо, усыпанное мириадами магических светильников, принявших форму мерцающих звёзд. Они плавно парили в воздухе. То собирались в узнаваемые созвездия, то рассыпались, словно в вихре световой битвы.

Когда я приблизилась к лестнице, прямо надо мной возникло величественное видение — огромный, светящийся дракон, будто сошедший со страниц древних легенд. Он расправил крылья и из его пасти полыхнуло мерцающее пламя.

Три глубоких вдоха — и я отбросила последние сомнения.

Я проведу этот вечер незабываемо. Во что бы то ни стало. «Мы будем сиять!»

Первый этаж утопал в блеске.

Радостный смех гостей звучал всё громче и увереннее, сливаясь в единый, опьяняющий поток. Музыка проникала в самое сердце, сплетая в причудливый узор горные мотивы и восточный колорит. Это мелодия была мне незнакома, но она завораживала и пленила. Плавная, мягкая и дерзкая одновременно.

Тело невольно откликалось на её ритм.

А память Ванессы расщедрилась на откровения и подарила мне отчётливое знание: драконы обожают танцы. В танце они стремятся показать себя. Продемонстрировать природную силу и грацию. Очаровать всех своей харизмой. Ведь они поголовно обожают купаться в лучах восхищения.

«Хотеть танцевать!» — нетерпеливо потребовала моя шизофрения, переключившись на режим «капризный ребёнок, жаждущий развлечений».

Будут тебе танцы, — успокоила ее я.

Первыми меня заметили слуги, сновавшие по коридору с подносами, полными угощений. На их лицах я увидела именно то, что ожидала увидеть — неподдельное удивление.

Я знала, что они не могут полностью разглядеть моего лица, скрытого под покровом полупрозрачной накидки. Ткань, сотканная из тончайших нитей, напоминала вуаль тумана. Она завораживала своей загадочностью, оставляя лишь намёк на очертания.

Накидка роскошно сверкала в свете магических светильников, словно в озеро молочно-голубой лазури высыпали горсть крошечных блесточек.

Наконец, я остановилась возле массивной двери, ведущей в зал.

Несмотря на внешнее спокойствие, пульс лихорадочно застучал в висках. Я уже собралась сделать шаг, пересечь последнюю границу, как вдруг услышала приглушённые женские голоса, доносящиеся из-за двери.

— Хозяйку даже не видно, — прозвучал пренебрежительный смешок. — Дэр Дарнин вынужден был встречать гостей в одиночестве.

— А я вот нисколько не удивлена, — с презрительной усмешкой ответила другая. — Она же калека. Стыдится своего уродства, вот и прячется. Говорят, лицо у неё ужасно обезображено. Сидит в своих покоях, чтобы не портить другим праздник. Ума не приложу, как такой красавец, как дэр Дарнин, мог связать себя узами брака с такой… ущербной.

— Её даже на свадьбе никто толком не видел, — добавил третий голос. — И Пятый Рыцарь ни разу не появлялся во дворце со своей женой.

— Наверное, он и сам стыдится её, — с уверенностью заключила одна из сплетниц.

Вот тут они ошибались. Память не скупилась. И я знала, что первое время муж звал Ванессу сопровождать его на приёмах. Но Ванесса отказывалась, не желая выставлять напоказ свой шрам. Я её понимала. А эти надменные куклы с идеальной кожей, разумеется, никогда не поймут.

— Я бы с радостью утешила такого мужчину, — промурлыкала одна из них и залилась кокетливым хихиканьем.

Моя шизофрения разъярённо предложила немедленно подпалить её и отправить к праотцам. Но я лишь усмехнулась и подумала, что надо бы намекнуть Алдее, что у нее в зале имеются конкурентки. Ей же надо теперь и им платья подпортить.

Вскоре мне надоело слушать их глупую болтовню.

Я выдохнула и сделала шаг вперёд. Появилась в широком дверном проёме, когда до меня донеслись обрывки фразы:

— Несмотря на его крыло, он остается…

Любопытство заставило меня замереть на пороге. Что ещё она скажет? Но сердобольная кокетка, готовая утешить чужого мужа, внезапно замолчала, как и её подружки.

Огромный зал был переполнен людьми. Это действительно был помпезный приём, а не скромные посиделки, как меня хотели убедить.

А моя фигура начала постепенно, словно магнит, притягивать чужие взгляды. Те, кто ещё недавно злословил, поворачивали головы и замирали.

На миг я даже испугалась, как бы не смолкла и музыка. Получилось бы крайне неловко… Но, к счастью, этого не произошло.

Повернувшись к застывшей группе гламурных сплетниц, я произнесла нарочито дружелюбным тоном:

— Огня и золота!

Именно так приветствовали друг друга драконы на торжественных мероприятиях.

Пусть не все в зале принадлежали к древним драконьим родам, право приветствовать их подобными словами принадлежало мне по праву крови.

Ответ девушек был полон сдержанного любопытства, в котором легко читалось потрясение от моего наряда.

Кажется, белый цвет шокировал окружающих даже сильнее, чем я того ожидала. Он был, как брошенный вызов, расколовший привычный уклад мира, где балом правила нарочито яркая роскошь

Расправив плечи, словно расправляя крылья за спиной, я неспешно направилась к столу с напитками.

Шизофрения ликовала от того, что все взгляды в зале устремлены в нашу сторону. Она чувствовала себя до неприличия уверенно. Но лично мне не помешал бы допинг в виде нескольких глотков вина.

Гости приветствовали меня. В их глазах причудливо смешивались шок и жадное любопытство.

Полупрозрачная накидка скрывала лицо лишь наполовину, и я чувствовала, как многие отчаянно пытались разглядеть шрам.

Сердце дрогнуло, когда голова внезапно сама собой дернулась влево и я встретилась взглядом с Иэроном. Он выделялся в толпе, словно древний исполин. Стоял в окружении таких же могучих воинов — рыцарей императора, как услужливо подсказала память Ванессы.

Оторвав от меня прицельный взгляд, он что-то сказал одному из своих друзей, и, отделившись от круга, уверенно направился ко мне.

Сейчас подойдёт и начнёт отчитывать за белый цвет. — удрученно подумала я и приготовилась отразить любые нападки.

Иэрон приближался. Его взгляд, словно луч прожектора, прожигал меня насквозь, заставляя сердце учащённо биться в груди. Я судорожно готовилась неминуемому столкновению. К его критике. К его недовольству.

Мысленно я уже самозабвенно парировала. В голове рождались колкие ответы. Тщательно выверенные аргументы.

Я намеревалась защитить свой выбор. Я буду дерзкой и уверенной себе эри. Это мой наряд, и я сама решаю, какого он будет цвета и фасона. Пусть только попробует упрекнуть меня хоть в чём-нибудь!

Он остановился прямо передо мной, возвышаясь, словно древний бог, которому поклоняются исключительно по доброй воле. 

Его присутствие давило, заставляя затаить дыхание. 

Я приготовилась к буре, к повторению недавней неприятной сцены в моей спальне, но вместо грома и молний гнева услышала хрипловатый голос: 

— Рад, что ты все же спустилась. Ты выглядишь… прекрасно. 

В его глазах не было ни тени упрёка. Ни капли раздражения. Ни того яростного гнева, который я видела совсем недавно. Лишь… восхищение? Я опешила, потеряв дар речи. 

Этот неожиданный поворот совершенно не соответствовал моим ожиданиям. Я ведь готовилась к словесной дуэли. К неистовому сражению. У меня уже и фразочки были готовы. А он…

— Белый цвет тебе идёт, — добавил дракон, слегка улыбнувшись. Эта улыбка тронула лишь уголки его губ, но и этого вполне хватило, чтобы совсем сбить меня с толку. — Он подчёркивает твою… уникальность.

Шизофрения радостно зафыркала, как польщенная кокетка. И буквально потянулась к нему, словно к источнику особенного тепла. Потому что мы обе точно знали, что этими словами он не хотел обидеть меня или задеть.

Я, словно глупая девчонка, почувствовала, как щёки невольно заливает предательский румянец. И это меня раздражало больше всего. Что за нелепая реакция?

— Спасибо, — пробормотала я, тщетно пытаясь скрыть внезапно охватившее смущение. Но больше ничего сказать не успела.

Уже в следующее мгновение руку Иэрона обвила тонкая, но цепкая женская рука. Алдея возникла будто из ниоткуда. Словно самая настоящая змея, выползшая из тёмной норы. И с притворной радостью в голосе воскликнула:

— Несси, дорогая наша! Как же чудесно, что ты всё-таки пришла! Мы так рады, что ты решила посетить наш праздник. — она нарочито выделила слово наш интонацией.

Не дав мне и слова вставить, Алдея обратилась к Иэрону приторно-медовым голосом:

— Милый, дэр Пасдэн очень хотел с тобой поговорить. Кажется, у него что-то важное. Не терпящее отлагательств. Надо срочно к нему подойти.

Прежде, чем я успела осознать происходящее, она ловко подхватила Иэрона под руку и увела его прочь, оставив меня стоять в полном замешательстве.

Шизофрения возмущённо зарычала готовая разорвать некоторых на куски. Кажется, борьба за внимание Пятого Рыцаря набирала обороты. А сама Алди уже готова идти на любые откровенные уловки. Чувствую, мне сегодня точно будет весело.

Под аккомпанемент гневных тирад своего безумия, я двинулась было к столу с напитками, как вдруг за спиной раздался мужской голос:

— Добрый вечер, эри Дарнин.

Одной из причин, почему я находила свое присутствие на этом празднике несколько опасным, было то, что я могла случайно кого-нибудь не вспомнить. Это неминуемо повлекло бы за собой немного неловкую, если не сказать больше, ситуацию. Но, к моему облегчению, память Ванессы решила сегодня не устраивать мне категоричный бойкот. Поэтому, когда я обернулась и взглянула на мужчину с самодовольной усмешкой на лице, я, к счастью, точно знала, кто он.

— Дэр Дарнин, огня и золота, — ответила я, стараясь сохранить непринуждённость.

Передо мной стоял никто иной, как Тэофем Дарнин, младший брат Иэрона. И осознание этого факта помогло мне уловить в их внешности общие черты: такие же глубокие темно-синие глаза, словно бездонные омуты, и иссиня-черные волосы, обрамляющие волевые лица. Да, они, несомненно, были похожи. И чем-то он даже напоминал мне Трофима, брата Игоря, с которым у нас сложились удивительно теплые отношения…

Но вот с Тэофемом у Ванессы отношения не сложились… Совсем. Она его откровенно опасалась и старательно избегала. Младший брат, в свою очередь, никогда не скрывал своего недовольства выбором Иэрона и не упускал случая это продемонстрировать. Их общение всегда было натянутым и колким, и в конце концов все закончилось громкой ссорой, после которой Тэофем покинул город. А теперь, выходит, вернулся? Узнал о моей «ссылке» в поместье Ветерфей и решил, что пришло время поквитаться?

— Как поживаешь, ненаглядная невестушка? — прозвучал его насмешливый голос, пропитанный сарказмом.

Сносно.

Пожалуй, это самое подходящее слово для описания моего нынешнего состояния.

Но сказала я другое.

— Прекрасно. А… ты? — и мой ответ, очевидно, удивил его.

Во-первых, я не запнулась. Не проявила страха. Не отпрянула в сторону и не затряслась, как частенько делала Ванесса. И не обратилась к нему с подчёркнуто вежливым «вы», как она обычно поступала.

— Неплохо. Позволишь составить тебе компанию? — мужчина слегка склонил голову, и в его глазах промелькнул нескрываемый интерес.

— Если тебя не будет тяготить моё «покалеченное» общество, то нет, — ответила я с лёгкой улыбкой, не отводя от него взгляда.

И тогда его взгляд резко изменился. Стал более пристальным и изучающим. Я не могла понять, он, как и остальные, пытается тайком разглядеть мой шрам, или просто хочет провести мне неконтактную лоботомию? Честно говоря, обе перспективы были мне одинаково неприятны.

— Наши разногласия с Иэроном были вовсе не из-за того, что ты… — он запнулся, подбирая слова.

— …Лимен? — невинно подсказала я, чуть приподняв бровь.

Он спрятал руки за спину, подстраиваясь под мой шаг, и едва заметно кивнул, подтверждая мои слова. Красивое лицо помрачнело, словно на него внезапно нахлынули неприятные воспоминания.

— Должно быть, тебе тяжело здесь находиться… — он сделал паузу, не отводя от меня своего пронзительного взгляда.

Хотел уловить мою реакцию?

Прочитать мысли брошенки?

Надо же, какой прыткий! Действует не в бровь, а в глаз. Хотя, возможно, в здешнем аристократическом обществе такие бестактные вопросы в порядке вещей.

Интересно, что произойдёт, если я отвечу, что мне совершенно фиолетово? Его лицо, наверное, вытянется от изумления. Эта мысль нежданно развеселила меня, и на моих губах расцвела совершенно искренняя улыбка.

— Ничуть. С чего бы мне было тяжело? — поинтересовалась я, делая вид, что совершенно не понимаю его тонких, как бревно, намёков.

Конечно, если бы у меня был выбор, я бы предпочла сейчас спать в своей постели, но раз Алдея так жаждала моего присутствии, а моё личное безумие страстно мечтало потанцевать, то почему бы не пойти на небольшие уступки?

— Я желаю Иэрону и Алдее всяческого счастья. — гулять, так гулять! — В конце концов, это же мой драгоценный муж, как никак, и моя лучшая верная подруга.

Кажется, я всё-таки добилась того, что его лицо вытянулось. На нем отразилось замешательство, смешанное с… любопытством?

— Значит, я всегда был прав, — хмыкнул он. В его голосе проскользнула какая-то странная нотка, которую я не смогла сразу понять и считать.

Я уже открыла рот, чтобы спросить, что именно он имеет в виду, но Тэофем опередил меня, обронив:

— Признаться, я не рассчитывал, что ты всё-таки спустишься. И уж тем более не ожидал, что ты выберешь… этот цвет и такое платье…

— Этот? Такое? Ты сейчас пытаешься меня оскорбить? — прищурилась я, стараясь уловить истинный смысл его слов.

— Напротив, — возразил он с усмешкой. — Я, пожалуй, впервые готов признать, что ты выглядишь… достойно и не позоришь моего брата. Хотя и прячешь половину лица под этой причудливой накидкой.

— Если я её сниму, то, боюсь, буду слишком сильно сверкать, — улыбнулась я, принимая из его рук изящный кубок с вином. — Не уверена, что гости готовы к подобному блистательному зрелищу.

Он несколько секунд сверлил меня нечитаемым взглядом, словно пытался разгадать крайне сложный и многоярусный ребус, а затем внезапно весело расхохотался. Его смех был громким и неожиданным. И привлёк к нам внимание нескольких гостей. Хотя я, между прочим, говорила абсолютную правду, а вовсе не пыталась шутить.

Но кое-кто, кажется, совсем не считал нужным сдерживать свои эмоции, отчего с каждой секундой в нашу сторону поворачивалось все больше заинтересованных гостей. И не только их. Иэрон и его будущая вторая жена, стоящие аж в другом конце зала, тоже покосились в нашу сторону, обмениваясь многозначительными взглядами.

Дракон сделал было шаг к нам, словно намеревался подойти и немедленно вмешаться. Узнать, о чем это мы болтаем. И отчего его брат так заразительно хохочет.

Однако его движение осталось незамеченным. В следующее мгновение по залу прокатился встревоженный, наэлектризованный шепот. Я отчётливо расслышала возбуждённые слова, вырывающиеся из уст гостей:

— Дэр Вайерис прибыл…

— Сам дэр Вайерис…

— Разве они с дэром Дарнином общаются…

От этого имени что-то внутри меня неприятно ощетинилось. Словно я услышала рык хищника, готового подло напасть в любую секунду. Тэофем, стоявший рядом со мной, тихо, но очень ёмко выругался.

Я почувствовала, как напряжение вокруг нас сгущается. А следом щедрая память Ванессы, словно беспощадный прожектор, осветила тёмные уголки моего сознания, и я вспомнила, кто такой дэр Вайерис…

Память Ванессы, казалось, совершенно не заботилась о том, где я нахожусь и в каком состоянии, когда решала обрушиться на меня всей своей тяжестью. Словно считала, что каждое ее мимолетное снисхождение — уже огромная милость, за которую я должна быть благодарна.

Поэтому, наученная горьким опытом, я поспешно приблизилась к ближайшему столу и судорожно вцепилась в его прохладную поверхность.

Тэофем, как и все драконы, отличался невероятной скоростью реакции. И, к моему удивлению, он не стал безучастно наблюдать, как я рухну на пол, устроив эффектный перезвон хрустальных бокалов.

Младший брат Иэрона бесшумно возник рядом и осторожно коснулся моего локтя, придерживая, как пушинку. А следом тихо спросил:

— Ты в порядке?

— Да… спасибо, — прошептала я, чувствуя, как мир вокруг меня теряет былую четкость. — Немного закружилась голова. Сейчас приду в себя.

Но память, словно безжалостный палач, уже затягивала меня в тягостное кольцо белого тумана, унося в прошлое, где меня ждали страх и боль.

Дэр Вайерус был вторым рыцарем императора.

Шептались, что эту высокую должность он получил не благодаря своим выдающимся заслугам и воинским талантам, а исключительно из-за родства с правящей династией — он приходился кузеном самой императрице.

Он был воплощением самых мрачных кошмаров Ванессы: надменный, самоуверенный, наглый и абсолютно уверенный в том, что его знатное происхождение и внушительная сила дают ему право на все. И даже на немного больше.

Поэтому публичное унижение невесты-лимена своего сослуживца не представлялось ему чем-то предосудительным или бесстыдным. Напротив, он, казалось, получал от этого извращенное удовольствие.

Леденящий страх, сковавший когда-то Ванессу, на мгновение парализовал и меня, когда в памяти всплыл его образ: вот он стоит передо мной с наглой, самодовольной ухмылкой, и вкрадчивым тоном спрашивает, что же я такого умею, что Пятый Рыцарь безвозвратно потерял от меня голову, и не захочу ли я продемонстрировать свои «таланты» и ему.

Гости, стоявшие неподалёку, наверняка слышали его грязные намёки, но никто не осмелился вступиться за «покалеченную» девушку. Все чинно шептались и отводили глаза.

— Может, потанцуем? — хмыкнул он тогда, и прежде чем я успела отшатнуться от него, грубо схватил меня за руку, обжигая кожу своим прикосновением.

Но в следующий миг за его спиной неожиданно раздался ледяной голос Иэрона, которого всего пару минут назад под каким-то нелепым предлогом срочно вытащили из зала:

— Сначала ты ответишь за свои неподобающие речи в адрес моей невесты, — прозвучал его голос, пропитанный смертельным холодом.

И шепотки, до этого назойливыми мухами жужжавшие в комнате, резко стихли. Оборвались. Наступила мертвая тишина.

Выражение лица дэра Вайеруса мгновенно изменилось. Самодовольная усмешка превратилась в гримасу недовольства, граничащую с досадой и… неприкрытой ненавистью. В его глазах плескалась чистая ярость.

— О каких «неподобающих речах» ты говоришь, Иэрон? — с напускным равнодушием процедил он сквозь зубы. — Мы лишь мило беседовали с твоей очаровательной невестой, — он перевёл свой змеиный взгляд с дракона на меня. — Ведь так, эри?

Но Ванесса, погруженная в пучину страха, так и не успела ничего ответить.

— Никто не смеет так разговаривать с моей будущей женой, — громко, отчеканивая каждое слово, произнёс Иэрон, обводя взглядом затихшую толпу. — Если я прощу подобную дерзость тебе, боюсь, остальные могут решить, что им тоже все дозволено, и начнут следовать твоему дурному примеру. А этого я не допущу.

— Ты же не хочешь вызывать своего старого друга на дуэль из-за… — дэр Вайерус с силой сжал зубы, и злобно процедил сквозь них, — …девушки, — но его тон выдавал истинное презрение, он буквально втаптывал имя Ванессы в грязь, словно ничтожную пыль.

— Я не хочу, — коротко отрезал Иэрон. Его голос был твердым, как сталь. — Я вызываю тебя на дуэль. Прямо сейчас. Твой выбор: принять мой вызов или принести публичные извинения эри Грэмм, дэр Вайерус.

Волоски на теле Ванессы встали дыбом от того прожигающего, полного ненависти взгляда, которым дэр Вайерус одарил ее перед тем, как ответить:

— Я принимаю твой вызов, дэр Дарнин, — прорычал он, и тише добавил, так, чтобы слышала только Ванесса: — Но знай, что ты ещё пожалеешь об этом.

Затем, не дожидаясь ответа, он стремительно покинул залу, словно унося с собой клубы зловонного дыма.

Ванессу била крупная дрожь, не только от ужаса, но и от знания, что крупный ожог вскоре возникнет на лопатке. Кожу под платьем нещадно жгло.

Иэрон с беспокойством наклонился к ней, и, стараясь успокоить, тихо произнес:

— Ни о чем не волнуйся. Все будет хорошо.

А она смотрела на него широко раскрытыми, полными боли глазами, не в силах произнести ни слова. Она лишь судорожно стиснула зубы, чтобы не позволить этой невыносимой боли вырваться изо рта предательским хрипом, ведь все взгляды присутствующих были прикованы в тот миг к ним.

— Никто не посмеет больше так с тобой разговаривать, — твердо заверил ее будущий муж, словно давая клятву, и, смерив ее встревоженным взглядом, вышел вслед за дэром Вайерусом, оставив ее наедине со своими страхами.

Ванесса так и не смогла набраться храбрости, чтобы последовать за высыпавшими во двор гостями и увидеть, как Пятый Рыцарь ставит на колени Второго. Как повергает репутацию Вайеруса в прах.

Однако это было лишь первым оскорблением, которым Иэрон наградил своего сослуживца. По строгим драконьим правилам, после победы в поединке именно Иэрон должен был занять место Второго Рыцаря Империи, а поверженный Вайерус, соответственно, должен был опуститься на Пятую ступень. Но Иэрон демонстративно отказался от этого права, проявив, как все тогда говорили, «щедрость драконьего сердца».

Что в суровом драконьем мире расценивалось как унизительная подачка.

Для самолюбивого Вайеруса это был сокрушительный удар, который он, вероятно, никогда не смог бы простить. Через несколько дней Второй Рыцарь был спешно отправлен в северную провинцию, в негласную ссылку. И, насколько помнила Ванесса, они с Иэроном с тех пор практически не пересекались и не общались.

И вот теперь, спустя столько времени, Вайерус решил почтить прием Иэрона своим нежеланным присутствием. Зачем? Какую цель он преследовал?

Это мучительное воспоминание, длившееся от силы пару минут, наконец отпустило меня. Мир вновь обрёл свои привычные краски и очертания. А вместе с ним вернулись и любопытные, полные напряжения шепотки, кочевавшие по залу, словно шипящие змеи.

Я машинально бросила взгляд на распахнутые двери.

Не надо было быть пророком в пятом поколении, чтобы понять, что Вайерус вряд ли явился сюда с благими намерениями, с пожеланиями счастья и вечного процветания.

Интуиция кричала об опасности. Затем что-то неуловимое заставило меня перевести взгляд на мужа.

Бесстрастный, словно высеченный из камня, профиль Иэрона был повёрнут в сторону дверей. Его лицо выражало абсолютное спокойствие и силу. Казалось, что все земные эмоции были ему чужды и неведомы, но при этом я отчетливо чувствовала, как вокруг него клубится невидимое грозовое облако, предвещающее скорую бурю.

«Обнять!» — совершенно не к месту предложила моя шизофрения, отчего-то решив, что сейчас самое время для нежностей.

— Тебе лучше? — негромкий вопрос Тэофема полностью вернул меня в реальность, вырвав из цепких объятий безумия.

— Да, спасибо, — благодарно кивнула я.

Его рука тут же отпустила мой локоть.

— Не волнуйся, — неожиданно серьёзно произнёс брат Иэрона, глядя куда-то поверх моей головы. — Я буду рядом, если он захочет что-нибудь выкинуть.

Я удивлённо посмотрела на него, не ожидая такой заботы.

— Мне казалось, я тебе не нравлюсь? — не удержалась от вопроса.

Он криво усмехнулся, но взгляд остался серьёзным.

— Как бы ты мне не нравилась, — честно ответил дракон, — Ты уже часть нашей семьи.

Я невольно улыбнулась, тронутая его неожиданной поддержкой.

А затем музыка резко изменилась, наполнившись игривыми, соблазнительными нотками.

Из дверей в зал вошёл вовсе не дэр Вайерус, а плавно вплыла целая вереница — не меньше десятка — золотых танцовщиц. Они были одеты в стиле восточных баядерок: короткие золотые лифчики, едва прикрывающие грудь, и шаровары с высокими разрезами по бокам, открывающими стройные бёдра, или же длинные, развевающиеся юбки, больше похожие на прозрачные лоскуты ткани.

Талию каждой украшал пояс из золотых бус, свисавший почти до самых ног. А с лифов, словно золотая бахрома, ниспадали тонкие цепочки.

Девушки были как на подбор — высокие, стройные, с точёными фигурами, и двигались так грациозно и соблазнительно, что мгновенно приковывали к себе все взгляды окружающих.

Сначала они разделились и просто кружили вокруг гостей, словно игривые золотые рыбки. Одна из них плавно проплыла мимо нас, и, если мы с моей шизофренией были в полном восторге от этого зрелища, то лицо Тэофема помрачнело, словно над ним сгустились грозовые тучи.

— Красивая же девушка, — шепнула я ему, поддразнивая.

В ответ получила лишь удивлённый, непонимающий взгляд.

И тут память Ванессы, как всегда не вовремя, снова пришла на помощь.

Драконы любили танцы и танцовщиц. Очень. Особенно все эти сияющие бусики и золотые цепочки на красивых женских телах. Они могли свести с ума даже самого сдержанного мужчину. Друзья не раз навещали друг друга в сопровождении таких вот «нимф», чтобы эстетически-красиво скрасить досуг.

Но. Везде существовали свои негласные нормы приличия. Появляться перед женатым человеком в сопровождении танцовщиц считалось, мягко говоря, нетактичным…

Одно дело, если танцовщиц пригласил сам хозяин дома. Или если его любящая жена позаботилась о развлечениях для гостей. Но совсем другое — если их приводит гость, преследуя свои, далеко не безобидные, цели…

Таким образом можно было не только грубо унизить хозяев дома, но и продемонстрировать своё пренебрежение к их чувствам, к их браку… Разве что хозяин или хозяйка сами останутся в восторге от представления, а это, прямо скажем, не всегда нравилось хозяйкам…

Вайерус точно знал, что делает. Он привел этих роскошных женщин не просто так. У него была своя цель.

Пока я судорожно наблюдала, как танцовщицы собираются в центре зала, а гости, переглядываясь, послушно обступают их плотным кольцом, мой мозг работал на пределе, лихорадочно генерируя самые разные варианты развития событий.

Итак. Этот самодовольный ящер, этот надменный выскочка, снова пытается вывести Иэрона из себя. Спровоцировать его на конфликт. И делает это в нарочито грубой, вызывающей форме, словно желая уколоть побольнее. А всё ради одного — чтобы взять реванш…

Но почему я так нервничаю?

Разве Иэрон не сможет вновь одержать победу над своим противником?

Разве не Вайерус сам рискует повторить свой прежний позор и оказаться посрамлённым перед всеми второй раз?

В этот момент в дверях, словно триумфатор, появился тот самый незваный гость торжества. Он вошёл в зал, высоко подняв руки. Захлопал в ладоши, осыпая танцовщиц славословиями. На его лице сияла самодовольная, расслабленная улыбка, словно он уже одержал безоговорочную победу.

— Вот бы Иэрон пихнул его лицом в землю! — неожиданно для себя подумала я, всегда стремившаяся к мирному урегулированию любых конфликтов.

— «Сжечь!» — более радикально отреагировала моя бойкая шизофрения.

А я металась взглядом между золотыми танцовщицами, на которых с жадностью взирали все присутствующие, предгрозовым лицом Иэрона и Вайерусом, который единственный во всём зале громко хлопал, ободряюще выкрикивал что-то на драконьем диалекте и демонстративно осыпал танцовщиц сверкающим золотым дождём из зачарованных монет.

Это были особые монеты, которые всегда имелись при себе у каждого уважающего себя дракона. При ударе о любую поверхность они моментально отскакивали и рассыпались на множество мелких золотых искр. Зрелище было поистине завораживающее, словно золотой дождь из копыт легендарной антилопы. Здесь же подобный жест означал высшую степень одобрения, поощрения и искреннего восторга.

Никто, кроме Вайеруса, не улюлюкал, не осыпал танцовщиц золотом и не аплодировал. Остальным драконам явно нравилось представление, но они прекрасно понимали, что проявлять восторг раньше, чем хозяин дома выскажет своё мнение, было крайне опрометчиво и могло поставить их в невыгодное положение. Рисковать никто не хотел.

А вот Вайерус совершенно не волновался о том, какое впечатление произведёт его поведение на Иэрона. Он всецело наслаждался происходящим. Купался в лучах всеобщего внимания, и нисколько не боялся того, что может произойти дальше. Его самодовольство зашкаливало и не знало предела.

Завораживающий золотой танец, от которого рябило в глазах, подошёл к концу, и танцовщицы застыли в изящной позе распускающегося цветка.

Гости, словно по команде, разом повернули головы в сторону Иэрона, ожидая его реакции. На лице моего мужа отчётливо читалась безграничная решимость наказать зарвавшегося гостя, когда он неспешной, но уверенной походкой направился прямо в сторону дэра Вайеруса. Он напоминал опасного хищника, готового к нападению.

— Гнилая рептилия, — злобно процедил сквозь зубы Тэофем, наблюдая за происходящим. — Он не погнушается вступить в бой, несмотря на покалеченное крыло Иэрона. И так не вовремя…

Тут меня пронзило молнией, озарив страшной догадкой.

Крыло!

Его крыло покалечено… Вот почему он в последнее время редко покидает поместье…

Ему нельзя сражаться с Вайерусом. Ни в коем случае нельзя. Иначе…

— Тэо, — я судорожно схватила за локоть опешившего дракона, стараясь говорить, как можно убедительнее. — Дай мне монетки.

— Монетки? — непонимающе переспросил он, явно сбитый с толку моей внезапной просьбой.

Я же лихорадочно наблюдала за тем, как Иэрон, словно неумолимый рок, уже пересёк половину залы, приближаясь к своей ухмыляющейся цели.

— Зольцы! — название само собой сорвалось с губ, словно всплыло из глубин подсознания.

— Зачем они тебе? — с явным недоверием спросил Тэофер, продолжая непонимающе смотреть на меня.

— Дай мне их немедленно, — моя шизофрения, как обезумевший берсерк, полыхнула во мне яростной решимостью, — Иначе я тебя здесь прямо сейчас прилюдно сожгу!

Он хмыкнул, явно сомневаясь в моих угрозах, но в следующую секунду торопливо достал из кармана горсть золотых монет.

Я, не дожидаясь ни секунды, выхватила половину. Затем схватила его под руку и потащила в сторону танцовщиц, надеясь успеть остановить надвигающуюся катастрофу.

— Повторяй за мной всё, что я буду делать, — прошептала я Тэофему, крепко сжав его руку.

К счастью, дракон без всякого сопротивления следовал за мной, явно заинтригованный моим планом.

— Иначе сожжёшь? — хмыкнул он, иронично приподняв бровь.

— Именно, — серьёзно подтвердила я, не отрывая взгляда от Иэрона.

Моего мужа отделяли всего пара шагов от самодовольно улыбающегося Вайеруса, когда мы остановились достаточно близко к танцовщицам.

Собрав всю свою волю в кулак, я с бешено колотящимся сердцем выхватила пару зольцев и, стараясь подражать драконам, с радостным, восторженным криком бросила их в танцовщиц, осыпая девушек золотым дождём.

В ответ меня встретила такая оглушающая тишина, что я на мгновение почувствовала себя отважным героем, бесстрашно бросившим вызов всему здешнему обществу.

Но я не разрешила себе замереть или перестать улыбаться. Собравшись с духом, подняла руки вверх и пару раз громко хлопнула в ладоши, поддерживая танцовщиц.

К моему огромному облегчению, уже через секунду Тэофем подхватил мою безумную идею. Он бросил в танцовщиц ещё больше зольцев, чем я, и, перекрикивая тишину, с энтузиазмом издал громкий одобряющий клич, привлекая к себе всеобщее внимание.

Мы встретились взглядами, и я увидела, что он широко улыбается, но смотрит на меня так, словно не прочь вскрыть мою черепушку и посмотреть, всё ли там в порядке.

Я выдохнула с облегчением. Первый, самый сложный этап плана, успешно выполнен.

— Я знаю, что ты не любишь танцевать, — почти одними губами прошептал мне Тэофем, слегка наклонившись к моему уху. — Поэтому не буду заставлять, но если бы мы…

— Танцуем, — решительно перебила его я, мгновенно уловив его ход мыслей. Нам нужно было отвлечь внимание Иэрона от Вайеруса. А также продемонстрировать гостям, что мы искренне наслаждаемся представлением.

— Музыку громче! — во весь голос прокричал Тэофем, обращаясь к застывшим музыкантам. — Мы с моей очаровательной невесткой хотим танцевать!

Гости, обрадованные сменой настроения, в ответ на его слова радостно взревели, выражая свою полную поддержку.

Я видела, как всё больше и больше драконов, вдохновлённые нашим примером, начали осыпать танцовщиц зольцами, словно поддерживая наш безумный флешмоб.

Я ловила на себе множество восхищённых, удивлённых и даже завистливых взглядов. Но один из них затмевал собой все остальные. А я старалась как можно дольше оттягивать момент встречи с ним, понимая, что разговор будет непростым. Я же урегулировала лишний конфликт, разве нет? Так зачем прожигать меня взглядом, будто я непослушный стейк?

Тэофем учтиво предложил мне руку. Я с благодарностью приняла её, и мы, под всеобщее ликование, двинулись на танцевальную площадку. И только тогда я позволила себе украдкой взглянуть в сторону Иэрона и Вайеруса. Кажется, мы добились своего — они оба, словно заворожённые, смотрели на нас, и в их взглядах читалось искреннее удивление и полнейшее недоумение.

— Ты точно умеешь танцевать? — подмигнул мне Тэоф, нарушая тишину.

— Боишься, что я тебя опозорю? — улыбнулась я в ответ, стараясь сохранить непринуждённость.

С Трофимом, братом Игоря, мы обычно общались именно в таком шутливом, дружеском тоне, обмениваясь добрыми подколками.

— Есть такое, — признался дракон, лукаво улыбаясь. — Хочу заранее понимать, чего ожидать от девушки, которая с радостным криком осыпает танцовщиц золотом, словно это для нее саоме обычное дело.

Теперь, когда волнение немного отступило, я вдруг вспомнила, что танцовшицам зольцы обычно бросали только… мужчины… А женщины исключительно на драконьих турнирах, в знак поддержки бойцов. А я только что устроила щедрый золотой дождь для танцовщиц на приёме в честь повторной помолвки собственного мужа…

— Девушки хорошо танцевали, — пожала плечами, стараясь невозмутимым тоном скрыть своё смущение. — Почему бы и не наградить их? Надо поддерживать таланты.

— Завтра о сегодняшнем вечере точно будет говорить вся столица, — усмехнулся Тэоф, явно предвкушая грядущие сплетни.

Я невольно поджала губы. Хоть завтра я и уезжаю в поместье Ветерфей, мне совсем не хотелось напоследок создавать мужу ещё больше проблем. Судя по обрывочным воспоминаниям Ванессы, я и так была для него довольно «проблемной» женой.

— Это создаст проблемы для Иэрона? — удручённо спросила я, понимая, что моя импульсивность могла привести к нежелательным последствиям.

— Ты шутишь? — хмыкнул Тэофем, закатывая глаза. — Мне, похоже, сегодня придётся защищать тебя от назойливых драко…

Докончить фразу он не успел. Рядом раздался ледяной, пробирающий до костей голос:

— Не придётся. — хозяин дома внезапно возник рядом, словно вырос из-под земли, и взглянул на нас так, как смотрят на оступившихся детей, которых очень хочется выпороть, но слишком большое количество свидетелей несколько усложняет эту задачу. — Тэофем, найди себе другую партнёршу.

— Но…

— С моей женой танцевать буду я, — отрезал Иэрон, прожигая меня новым взглядом со степенью прожарки — максимальная. И внутри меня как-то совершенно нелепо и сладостно затрепетало. Будто в ожидании чего-то крайне приятного.

«Танцевать!» — радостно завопило моё безумие, предвкушая головокружительные пируэты. — «С нашим драконом!»

Он… не наш…

«Наш!» — упрямо рыкнула она.

— Это же музыка для рэнси, — нарочито горько вздохнул Тэофем, стараясь разрядить обстановку. — Он мне лучше даётся, брат. Пощади бедную девушку.

— Исчезни, — не поворачивая головы в его сторону, приказал Иэрон, и в его голосе отчётливо слышались угрожающие нотки.

— Нэсс, береги ноги, — громким шёпотом предупредил Тэофем, и я непроизвольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение немного спадает.

Кажется, Иэрон ещё сильнее помрачнел, увидев мою улыбку. А затем, повернувшись к брату, произнёс одно единственное слово, которое прозвучало как приказ: «Проследи.»

На мгновение шутливое лицо младшего Дарнина исказилось, став серьёзным и сосредоточенным. Он коротко кивнул в знак согласия. А потом вновь превратился в беспечного шутника, подмигнул мне и одними губами произнёс:

— Береги Ноги. — а затем быстро удалился, оставив нас наедине.

Пары, помимо нашей, уже заполнили танцевальную площадку, готовясь начать танец.

Музыка стала набирать обороты.

Иэрон встал напротив меня. Почтительно кивнул, как того требовали правила. Мои руки взлетели в стороны, принимая начальную позицию для рэнси.

«Танцевать и сиять!» — промурлыкала кокетливая шизофрения, и танец начался.

Музыка рэнси, стремительная и страстная, с первых же секунд захватила нас в свой вихрь. Вопреки язвительным намёкам Тэофема, Иэрон оказался превосходным танцором.

Каждое его движение было выверенным, грациозным и наполненным силой. Словно он не просто танцевал, а рассказывал целую историю — историю власти, страсти и той скрытой нежности, от которой я, к своему изумлению, нелепым образом начинала млеть.

Он повёл меня в танце с уверенностью хищника, заставляя забыть о всякой скованности. Растворяя в жаре своего взгляда.

Сильные руки крепко, но в то же время бережно, держали меня, даря ощущение безопасности и защищённости.

Движения рэнси требовали полного доверия партнеру. И я, слаженно подчиняясь его ритму, отпустила все свои страхи и полностью отдалась во власть танца.

Рядом с Иэроном, казалось, не существовало никаких угроз и опасностей, только музыка, мы и стремительно нарастающая страсть.

С каждым па, с каждым поворотом, с каждым перехватом рук я чувствовала, как между нами усиливается какое-то магнетическое, почти осязаемое напряжение. Словно воздух вокруг нас наэлектризовался до предела.

Его взгляд, тёмный и пронзительный, словно луч прожектора, прожигал меня насквозь, заставляя кровь с бешеной скоростью бежать по венам, обжигая изнутри.

Я чувствовала, как краснею, и старалась изо всех сил не смотреть ему в глаза, боясь выдать свои… чувства? Или то, что зарождалось между нами, было чем-то большим, чем просто чувства?

Музыка становилась всё быстрее и оглушительнее. Танец набирал обороты, превращаясь в безумие. Наши тела двигались в унисон, словно мы были созданы друг для друга. Совсем как два магнита, притянутые друг к другу неудержимой силой.

Я вдруг поймала себя на мысли, что именно так всегда мечтала танцевать с Игорем… Ощущать тепло его сильного тела, чувствовать его горячее, обжигающее дыхание на своей коже, сходить с ума от его прикосновений…

Моё сердце начинало биться всё сильнее и сильнее, отчаянно пытаясь вырваться из груди.

В какой-то момент я перестала видеть кого-либо вокруг. На всё вокруг опустилась непроницаемая тьма. Существовали только мы — я и Иэрон, танец и музыка, страсть и безудержное, всепоглощающее влечение, которое, с неведомой силой, тянуло меня к нему.

Мир сузился до размеров танцевальной площадки, и я, словно околдованная, забыла обо всём на свете, наслаждаясь каждым поистине волшебным мгновением.

Его взгляд не отпускал меня ни на секунду. В нём я отчётливо видела восхищение, желание и что-то ещё, более глубокое и сложное, что я пока не могла понять…

Он смотрел на меня так, словно я была самым драгоценным сокровищем в его жизни, и от этого взгляда всё внутри меня начинало таять, как фруктовый лёд под лучами палящего солнца, оставляя лишь приятную прохладу и щемящую нежность.

Танец рэнси закончился, оставив меня в состоянии приятного опьянения и лёгкой эйфории. Я всё ещё остро чувствовала тепло его сильного тела, ощущала его крепкие, но бережные руки на своей талии. Дыхание сбилось, словно после долгого бега. А сердце продолжало бешено колотиться в груди, не желая возвращаться к привычному ритму.

Мне казалось, что в этом огромном зале остались только мы двое, и весь мир замер, чтобы дать нам возможность насладиться этим мгновением. Но, увы, реальность, как всегда, оказалась намного прозаичнее и безжалостно вернула меня на землю.

— Прекрасный танец, дэр Дарнин, — раздался насмешливый голос Вайеруса, прервавший нашу идиллию. Он возник перед нами, словно глумливая тень из прошлого. Его до скрежета фальшивая улыбка не предвещала ничего хорошего. — Но, эри Дарнин, почему вы позволяете себе приветствовать гостей с закрытой головой? В особенности, когда среди них присутствует… член императорской семьи? Разве это достойное проявление уважения в нашей культуре?

Я похолодела, понимая, что этот наглый тип снова пытается спровоцировать Иэрона на необдуманные действия.

Но прежде чем мой муж успел ответить на эту хамскую выходку, я слегка сжала его локоть и мягко, но уверенно произнесла, глядя прямо в глаза Вайерусу:

— Наш дорогой гость абсолютно прав, милый. Я действительно собиралась снять накидку, но немного замешкалась. Прошу прощения за свою оплошность.

Мои пальцы скользнули по тонким ниточкам застёжки. Лёгкая ткань медленно сползла с плеч, полностью открывая моё лицо, шею и плечи.

В зале раздался вздох, полный изумления, который, как считала моя безумная сторона, больше походил на… восхищение.

«Мы сверкать! Сиять! Сводить всех с ума! — гордо заявило мое второе я.»

На месте уродливых шрамов, которые Ванесса так отчаянно и безуспешно пыталась скрыть от чужих глаз, теперь красовались завораживающие золотые рисунки.

Тонкие золотые бусы обвивали мою шею, подчёркивая её изящный изгиб. Эффектные золотые колье, приковывали к себе взгляды. Несколько золотых цветков распустились на спине, создавая неповторимый узор. А множество сверкающих золотых браслетов украшали мои руки, привлекая внимание к каждому движению.

Это были не просто нарисованные украшение, не жалкая попытка скрыть недостатки, это было настоящее волшебство, превратившее уродливые шрамы в невероятно красивые, золотые достоинства.

Я с нескрываемым удовольствием заметила, как мгновенно меняется взгляд Вайеруса. Его кривая, самодовольная ухмылка, от которой тошнило, бесследно исчезла с надменного лица. В глазах дракона вспыхнули змеиные огоньки. Неприкрытое, алчное восхищение.

Забыв о всяком приличии, он бесцеремонно заявил, глядя на меня, как на лакомый кусок:

— Вы восхитительны, эри Дарнин! Изумительны! Позвольте мне иметь честь потанцевать с вами!

Вот тебе и вся драконья сущность во всей своей красе, как на ладони. Если ты со шрамами — ты никто. Ты уродливая покалеченная лимен, недостойная даже презрительного взгляда. А стоило только закрасить жуткие шрамы золотыми бусиками, которые сверкают, как не в себя, так сразу: «Вы восхитительны!»

Хотя, если честно, мне кажется, что обычные мужчины, без всякой примеси драконьей крови, тоже очень часто ведут себя подобным образом, оценивая женщин только по внешности и забывая о том, что красота — это не только гладкая кожа и симметричные черты лица, но и ум, доброта и внутренняя сила.

— Нет. — отрезал Иэрон и загородил меня, как непробиваемая бетонная стена. — Моя жена, к вашему сожалению, желает немного отдохнуть после танца. И я намерен составить ей компанию.

И вот тут не нарушалось ни одного драконьего правила приличия. Это я помнила совершенно отчётливо. Сама я не могла вот так топорно отказать наглому ухажёру-дракону.

Мне следовало несколько раз повторить, как я польщена и как на самом деле мечтаю о танце с ним, и только потом, извинившись, добавить, что, увы, я не могу… И не имело абсолютно никакого значения, свободная я барышня или чья-то законная супруга.

Но вот муж-дракон, тем более такой влиятельный, как Иэрон, мог без всяких церемоний и извинений сказать любому, что его жена отказывается танцевать. Существовало только одно-единственное исключение из этого правила — сам император. Но его, к моему огромному счастью, сегодня не было на приёме.

— Что ж, — губы Вайеруса снова презрительно сжались в тонкую линию, выдавая его раздражение. — Буду надеяться, что после небольшого отдыха эри Дарнин всё же соизволит подарить мне своё внимание.

Мужчины церемонно кивнули друг другу, демонстрируя показное уважение, а затем Иэрон, не говоря ни слова, взял меня за руку и повёл в сторону дальней стены, подальше от назойливых взглядов.

Пока мы шли, я то и дело ловила на себе изумлённо-очарованные взгляды и отчётливо слышала восхищённые шёпотки:

— Смело…

— Восхитительно…

— Я тоже так хочу, матушка…

— Интересно, а где ещё у неё эти…

Этот бесцеремонный интерес, кажется, долетел не только до моих ушей, так как муж неожиданно резко повернул ко мне голову и просканировал таким обжигающим, похотливым взглядом от плеч до самых кончиков пальцев, что я невольно вспыхнула, как спичка.

Его зрачки мгновенно стали вертикальными, как у хищника, а на висках отчётливо проступили тёмные чешуйки, выдавая его вторую сущность.

Я отчётливо видела неприкрытый и крайне бесстыдный вопрос в его глазах: «Где ещё…?»

Моя безумная, кокетливая часть души самодовольно расправила крылья, словно гордая птица, и что-то дерзкое и озорное подтолкнуло меня язвительно ответить, не отводя взгляда:

— Много где. Там такие места, о которых ты даже не подозреваешь.

Мы как раз дошли до, кажется, единственного тёмного уголка во всём зале, где нас не могли видеть любопытные гости. Он внезапно остановился. Резко прижал меня к стене и замер, глядя в мои глаза.

Я, совершенно обескураженная, замерла. Сам он стоял спиной к гостям, словно заслоняя меня от всего мира, поэтому остальные не могли видеть его лица. И заметить моё удивление, когда Иэрон вдруг наклонился ко мне и я увидела, как его обычно бесстрастное, суровое лицо совершенно преобразилось. На нём возникла совершенно мальчишеская, озорная улыбка, и он, понизив голос до хриплого шёпота спросил:

— Покажешь? Или для начала намекнешь… где же они находятся, эти «места, о которых я даже не подозреваю»?

Я едва не подавилась воздухом. Хотя от его обжигающего взгляда и двусмысленной, граничащей с непристойностью, просьбы меня буквально швырнуло в пекло.

Но послать его на колыму, к Алдее, я, увы, не успела.

Буквально в следующий момент на плечо моего мужа внезапно опустилась чья-то рука. Рука Тэофема.

— Развлекаетесь? — весело и нарочито громко произнёс дракон, нарушая нашу интимную атмосферу.

А потом, словно он обладал той же мгновенной магией преображения, как и Иэрон, его лицо в мгновение ока стало серьёзным и суровым.

Понизив голос, он тихо спросил:

— Ты об основной цели своего завораживающего приема не забыл, случайно? Я, конечно, всё понимаю, но…

— У меня всё под контролем, — сквозь плотно сжатые зубы, словно рычащий зверь, заверил его Иэрон, прожигая брата гневным взглядом.

— Да ты что! — снова нарочито громко рассмеялся Тэофем, ничуть не смутившись. — Ну раз ты так настаиваешь, я с огромным удовольствием останусь здесь со своей очаровательной невесткой Нессой. А ты, братец, иди! Ступай к Алдее! Не стоит заставлять бедную девушку томиться в одиночестве!

И только тогда я ощутила на себе чей-то колючий, прожигающий взгляд. Полный ненависти и презрения.

Нехотя повернула голову и натолкнулась на убийственный взгляд будущей первой жены моего мужа, Алдеи.

Как ни странно, мне до этого момента каким-то чудом удавалось успешно игнорировать её присутствие в этом зале. Словно её и вовсе здесь не было. И, честно говоря, никаких угрызений совести или сожалений по этому поводу я нисколько не испытывала.

Алдея стояла рядом с женщиной, которая почему-то казалась мне хорошо знакомой. И тут меня словно током ударило — это же её мать! Та самая женщина, которая всегда была так добра и приветлива к Ванессе… Или же ей это только казалось?

Они медленно двигались в нашу сторону. Улыбались. Но за этими фальшивыми улыбками я отчётливо видела слишком много колючих, зловещих теней, которые в любой момент были готовы сорваться с места, накинуться на меня и задушить.

— Дорогой, твоя ненаглядная, кажется, соскучилась по тебе. — фраза сама вырвалась из меня. И словно кипяток, обожгла горло

Мужчины резко замолчали и посмотрели на будущую первую жену моего супруга.

— Нэсса, абсолютно права. — подтвердил Тэофем, который отчего-то совершенно перестал мне нравится, — Иди к ней, братец. Все уже ждут.

Иэрон снова стал холодным и отстранённым. Он бросил на меня нечитаемый взгляд, от которого все внутри болезненно сжалось и оборвалось.

Потом хмуро велел брату:

— Не переусердствуй, Тэо.

— Не беспокойся, я лучший! Я прекрасно справлюсь и без твоих ценных указаний! — пожал плечами тот.

Странные у них всё-таки отношения, подумала я. Собственно, как и их разговоры. Говорят какими-то намёками. Ничего толком не понять.

Но Иэрону не пришлось никуда идти. Алдея с матерью сами подошли и остановились напротив нас.

— Милый, я так сильно соскучилась по тебе. — приторно вздохнула Алди.

Она тут же отпустила руку своей матушки и, словно змея, обвилась вокруг руки Иэрона, прижимаясь к нему всем телом.

— Мне пришлось уделить немного внимания Ванессе. Ты же понимаешь, дорогая, — ответил он, а затем наклонился к её руке и демонстративно поцеловал, показывая всем, кому принадлежит его сердце.

Меня словно ударили по лицу. Причём очень сильно. Безумие тоскливо засопело. Зарычало. А сердце отлетело в сторону и с глухим стуком разбилось на осколки.

— К тому же, я должен был проследить, чтобы она ничего не выкинула и не опозорила нас перед гостями. — добавил он, глядя на меня с презрением, как на пустое место.

Я почувствовала себя полной дурой. Наивной идиоткой, которая поверила в сказку. И почему мне, спрашивается, показалось, что во время танца он испытывал ко мне хоть какие-то чувства?

Почему я решила, что в его глазах я увидела что-то большее, чем просто… похоть?

Дура! Какая же я всё-таки дура! Даже вторая жизнь не помогает стать умнее!

— Ах, милая Несси никогда бы не стала так поступать, — елейным голосом вступилась за меня мать Алдеи, сверля меня заботливым взглядом. — Ведь правда, дорогая? Ты же у нас такая скромница.

— Конечно, — не знаю, откуда у меня вдруг взялись силы вполне радушно и беспечно улыбнуться в ответ.

— Я так рада снова видеть тебя, милая Несси, — продолжала женщина источать доброту, — И мне так удивительно видеть тебя… без твоих ужасных шрамов…

Как мило, что она так завуалированно и деликатно интересуется: «А где же твои уродливые шрамы, дорогуша? Куда ты их спрятала?»

Четыре пары глаз с нескрываемым любопытством, словно рентгеновские лучи, уставились на меня, пытаясь разгадать эту загадку.

— О, не стоит волноваться. Мои шрамы все на месте. Просто вы наблюдаете небольшой обман зрения, не более того, — небрежно отмахнулась я, стараясь сохранять невозмутимый вид.

— Обман зрения? — не сдавалась эта настырная женщина, явно не желая отступать.

— Я тоже хотела бы узнать, в чём секрет, Несси. — с притворной улыбкой поддержала свою мамочку Алдея, глядя на меня, как голодный волк на беззащитную овечку.

— О, простите меня великодушно, но Нэсса обещала мне следующий танец, — неожиданно для всех заявил Тэофем, внезапно схватив меня за руку и грубо выдернув из этого змеиного клубка. — Так что пообщаетесь и посплетничаете чуть позже, если, конечно, у вас будет такая возможность.

— Милый, я тоже хочу танцевать! — радостно воскликнула Алдея.

К счастью, я уже не слышала, что ответил ей Иэрон, так как Тэофем уверенно вел меня на площадку.

Когда мы встали напротив друг друга, дракон хмыкнул и с укоризной посмотрел на меня:

— Даже не поблагодаришь своего спасителя?

Я бросила на него злой взгляд, хотя и сама не могла толком объяснить причину своего внезапного гнева.

— Благодарю, — сухо кинула я.

Мы с Тэо протанцевали целых два танца. А потом я, сославшись на внезапно накатившую усталость, соврала, что больше не могу стоять на ногах, и он, галантный и предупредительный, тут же проводил меня к мягким диванчикам, стоящим вдоль стены.

Не говоря ни слова, я плюхнулась на сиреневый диван и тут же потянула руку к столику, заставленному всевозможными сладостями.

Взяла целую горсть аппетитных орешков в карамели и в мгновение ока уничтожила их, запихивая в рот один за другим, пока исподтишка наблюдала, как Иэрон, держа за руку сияющую от счастья Алдею, о чём-то оживлённо и счастливо с ней беседует, словно и не было между нами того страстного танца.

А моя подруга, вся светясь от гордости, пару раз даже удостоила меня победным взглядом, демонстрируя своё превосходство.

Я была так напряжена, что не заметила, как уничтожила целую корзинку воздушных профитролей и парочку аппетитных эклеров.

Мой провожатый, всё это время, молча наблюдавший за мной, хмыкнул, привлекая к себе внимание. И я, нахмурившись, злобно повернулась к нему.

— Ты мне сейчас очень сильно напоминаешь маленького дракончика, не так давно появившегося на свет, — неожиданно сказал Тэофем, усмехаясь. — Помню, как наша матушка прятала от нас с братом ароматные медовые пряники, а наша старая няня тайно выдавала нам по одному, если мы беспрекословно слушались её и вели себя хорошо. А если мы начинали капризничать и вредничать, то оставались без сладкого.

«Пряники…Медовые… Хотеть…» — прискорбно вздохнуло безумие, когда я обвела взглядом столик и с разочарованием поняла, что на нём, кроме разноцветных леденцов на палочке да карамельных рулетиков, больше ничего не осталось.

Между тем один из рыцарей во всеуслышание объявил, что дэр Дарнин намерен в ближайшее время надеть на свою новую избранницу драгоценные Сиойские браслеты, что означало официальное признание её своей будущей женой.

Я тут же лихорадочно пошарила в своей ставшей с недавних пор услужливой памяти, пытаясь найти хоть какую-то информацию об этих браслетах. Но, увы, она предательски молчала.

— Что это за браслеты? — спросила у дракона. — Не помню, чтобы такие драгоценности надевались на мои запястья во время нашей с Иэроном помолвки… или, тем более, во время свадьбы.

Тэофем, казалось, и вовсе не слышал меня. Он пристально смотрел на своего брата и его будущую первую жену. На первый взгляд, выглядел абсолютно расслабленным и беззаботным, но мне почему-то почудилось, что этот сильный дракон чем-то сильно напряжён и… чего-то с нетерпением ждёт?

Жалеть мои чувства, как выяснилось, он вовсе не собирался, и потому вскоре прямо заявил:

— Сиойские браслеты предназначаются только для самых особых случаев. Их дарят только тогда, когда между двумя существами возникает совершенно особая… — он намеренно сделал многозначительную паузу, словно желая, чтобы я максимально усвоила полученную информацию и перестала тешить себя глупыми, несбыточными надеждами. — Очень редкая, почти невозможная связь.

Затем повернул ко мне голову и пристально посмотрел в глаза.

Его взгляд показался мне колючим и беспощадным, будто он выносил мне смертный приговор.

Я и сама не поняла, почему его слова так болезненно отозвались внутри меня. Почему они так сильно задели за живое. Не поняла, почему к глазам подступили предательские слёзы, готовые вот-вот хлынуть потоком.

Ещё чего! Не дождётесь! Я сильная! Справилась один раз, справлюсь и сейчас!

Но я уже не слышала радостные крики восхищённых гостей, приветствовавших Иэрона и Алдею, когда они, сияющие от счастья, вышли в центр зала, чтобы исполнить древний ритуал.

Я просто не хотела слышать, как Иэрон на всю залу осыпает свою избранницу словами восхищения. Как клянется ей в вечной любви и верности.

Не хотела видеть, как он смотрит на неё…

Мне срочно нужно было глотнуть свежего воздуха, чтобы не задохнуться от этой удушающей атмосферы.

Не раздумывая ни секунды, я порывисто поднялась с дивана и, не говоря ни слова, двинулась в сторону ближайшего балкона, совсем как раненая птица, ищущая спасения.

Тэофем попытался остановить меня, схватив за локоть, но я была слишком расстроена, чтобы его жалкая попытка увенчалась успехом.

— Куда ты собралась? — обеспокоенно спросил Тэо, догнав меня.

— На балкон! А что, нельзя? Здесь, кажется, не тюрьма, и я пока ещё имею право дышать свежим воздухом, — огрызнулась я, стараясь сдержать рвущиеся наружу слезы.

— Разве тебе не хочется посмотреть, как твоя подруга…

— Нет! — резко перебила я его, не желая слышать ни слова о предстоящей церемонии и о том, как счастлив сейчас Иэрон. — И слушать об этом тоже не хочу!

К моему огромному облегчению, на балконе, к которому я так отчаянно стремилась, не оказалось ни души. Все гости рукоплескали новой паре. А я, вцепившись побелевшими пальцами в холодные перила, смотрела на тёмное ночное небо, жадно вдыхала прохладу ночного вечера и отчаянно пыталась понять своё собственное сердце, которое, казалось, вот-вот разорвётся на части от невыносимой боли. Почему мне так … плохо?

Шизофрения горестно рокотала где-то в глубине души и отчаянно, неистово тянулась к своему дракону, который в этот самый момент собирался надеть эти особенные браслеты на другую женщину…

А ведь я знала все это с самого начала, тогда почему…

И почему я не… обжигаю себя?

«Потому что мы сами огонь!» — с апломбом объяснила для непонятливых шизофрения.

Тэо тихо стоял рядом и молча наблюдал за мной, не произнося ни слова.

— Тебе совсем не обязательно быть здесь, — сказала я, — Я не собираюсь ничего делать. Ты можешь спокойно идти и развлекаться дальше.

Он вопросительно изогнул бровь.

— Не смотри на меня так. Я вовсе не намерена портить чужой праздник или… закатывать истерики. Я здесь, только потому, что меня очень сильно об этом попросили, — как бы я ни старалась, а скрыть горечь и обиду в своём голосе, увы, не получилось. — Так что не надо за мной ходить, как за опасной преступницей.

— А ты уверена? — прищурившись, словно оценивая меня, спросил он, не отводя взгляда. — Ты точно уверена, что ты не опасная преступница?

— Абсолютно уверена, — твёрдо ответила я, глядя прямо ему в глаза.

Неужели он думает, что я пойду, как некоторые, портить другим платья или закачу истерику прямо посреди зала? Возможно, Ванесса так бы и поступила от отчаяния, но я не она…

— Тем лучше для тебя, — просто сказал он, смягчившись, а затем протянул мне один из хрустальных кубков, которые держал в руках. — Выпей немного, тебе сразу станет легче. Это хорошее вино. Оно успокаивает нервы.

Я не стала спорить или отказываться. Взяла предложенный напиток и сделала пару больших глотков. Жидкость, и правда, оказалась очень приятной на вкус и вмиг согрела изнутри.

Тряхнув головой, попыталась вновь настроиться на свою радужную мечту поскорее уехать в поместье Ветерфей и начать новую жизнь, как внезапно раздался громкий, пронзительный женский голос, заставивший меня вздрогнуть…

Но это был не радостный восторженный клич, которым обычно сопровождают такие события. Скорее он напоминал… душераздирающий вопль? Или предсмертный крик?

— Это разве не Алдея кричит? — удивлённо спросила я, резко оборачиваясь в сторону зала.

Но разглядеть за спинами многочисленных гостей ничего толком не смогла. Кроме огромных, закованных в броню фигур драконьих рыцарей, которые, словно неприступной стеной, оцепили собой всех присутствующих, лишая их возможности сбежать.

— Она самая, — невозмутимо кивнул Тэофем, небрежно отпивая из своего кубка. — Должно быть, это она от счастья, бедняжка. Видимо, её слишком сильно переполняют эмоции. Не может с ними справиться.

Следом послышался еще один крик.

— А это… кажется, её мать? — совсем опешила я, не понимая, что происходит.

— Ну конечно, кто же ещё? Не может же она не радоваться за свою любимую дочь, — беспечно пожал плечами брат моего мужа, сохраняя при этом невозмутимый вид.

Только вот эти крики, один страшнее другого, и последовавшие за ними многочисленные стоны, как мужские, так и женские, почему-то совершенно не походили на радостные возгласы восхищения. Скорее они напоминали звуки агонии и страха…

А потом я внезапно почувствовала, как мир вокруг меня резко повело и закачало из стороны в сторону. Будто я оказалась на палубе корабля, попавшего в сильный шторм.

Тэофем, заметив моё замешательство, проворно выхватил кубок из моих дрожащих рук и поставил его вместе со своим на ближайший низенький столик.

Затем тут же приблизился ко мне вплотную, и, положив свои сильные руки мне на плечи, сказал:

— Извини, Несса. Но так нужно. Поверь, ты ничего не почувствуешь.

Сначала я непонимающе уставилась на Тэофема, пытаясь понять, что происходит. Вся фальшивая веселость мгновенно схлынула с его лица, словно её и не было никогда. И теперь он ещё сильнее, чем прежде, напоминал своего старшего брата: сурового, властного и неприступного.

Из зала, словно из преисподней, доносились громкие крики, неразборчивый шум, топот множества ног и какие-то приглушённые стоны. Складывалось отчётливое ощущение, будто там вовсе не празднуют чьё-то долгожданное обручение, а происходит нечто ужасное. Совершенно не поддающееся разумному объяснению.

Я попыталась ещё раз заглянуть в зал, чтобы хоть что-то рассмотреть, но картина передо мной продолжала плавать и расплываться, будто нарисованная небрежной рукой на мокром холсте. И вдруг, в этом плывущем хаосе окружающего мира, мне вдруг отчётливо почудилось, что под самым потолком, словно огромные ночные бабочки, беспорядочно порхают несколько мужчин…

— Ой, Тэо, смотри, какие огромные мотыльки! — глупо хихикнула я, чувствуя, как контроль над собственным телом ускользает из моих рук.

Меня вдруг охватило странное, ни с чем не сравнимое ощущение. Будто я наблюдаю за собой со стороны. Словно моё тело больше не подчиняется мне и выполняет чьи-то чужие приказы.

— Тебе разве не хочется спать, Несса? — нахмурившись, спросил дракон, внимательно глядя мне в глаза.

— Спать? Нет, что ты! Какое там спать! Пойдём лучше в зал танцевать! Веселиться и блистать! Мы будем сверкать и сиять ярче звёзд, Тэо! — неожиданно кокетливо заявила я, хватая его за руку. — Я сегодня разрешаю тебе быть моим личным сопровождающим. Так и быть. Конечно, ты не такой красивый и статный, как наш предатель-дракон, — со вздохом милостиво заметил мой рот, — Но для пары-тройки танцев вполне сгодишься.

Меня тряхнули за плечи, явно пытаясь привести в чувство. Не сильно. Но слишком ощутимо.

— Что ты творишь, изверг?! — возмутилась я оскорбленной царицей, к которой посмели прикоснуться грязные руки простолюдина. — Всё же кружится перед глазами! И расплывается… Прекрати немедленно!

И тут в моей груди внезапно словно набухла и с невероятной силой разорвалась яркая, обжигающая искра, распространяя жар по всему телу. Меня вдруг захлестнуло дикое, необъяснимое желание… Да, определённо, мне внезапно захотелось чего-то… Чего-то острого, волнующего и запретного…

Посмотрела на своего сурового охранника. Или конвоира? А может, надсмотрщика? Кто он там, в конце концов? Какая, в сущности, разница? Всё равно хорошенький. А взгляд-то какой серьезный, прямо ух!

— А ты, правда, ничего! — снова захихикала какая-то совершенно чужая, незнакомая мне «я» и бесцеремонно положила свои руки ему прямо на грудь.

Изумление и растерянность на его лице показались нам почти оскорбительными. Это как понимать? Мы, между прочим, ему комплимент сделали, а он так смотрит на нас, словно мы его напугали.

Невоспитанный.

И почему это я вдруг говорю о себе во множественном числе? Совсем уже с катушек съехала, что ли?.. А, впрочем, всё правильно, как раз то, что нужно для полного счастья…

— Несса? Неужели ты….

— Ты, конечно, красивый и очень даже ничего, спору нет, — с притворным вздохом томно протянула я, кокетливо покачивая бёдрами и старалась танцевать — насколько позволяло танцевать то обстоятельство, что меня крепко держат за плечи, словно пленницу. — Но мне, увы, нужен другой. Ты, извини, не подходишь по всем параметрам истинности. Так что не обижайся.

Я попыталась сделать шаг в сторону. Вырваться из его цепких рук и уйти в поисках этого «другого», но мир вокруг меня снова противно поплыл, как будто надо мной кто-то вылил ведро мутной воды.

Я чуть было не оступилась и не упала, но Тэофем вовремя среагировал, поддержал меня под локоть и крепко притянул к себе, не давая упасть.

— Тэофем! — громыхнул за спиной разгневанный стальной голос. — Что здесь происходит? Объясни немедленно!

— Она… Просто… Я…

— Он ко мне пристаёт, дорогой муженёк, — с притворным вздохом перебила его я, изображая оскорблённую невинность. — Прижимает меня к себе в очень неприличной форме. Не даёт проходу. Совсем проходу не даёт, понимаешь? Но ты, милый, не волнуйся. Это ровным счётом ничего для нас не значит! — мы попытались отцепиться от наглых рук Тэо, которые продолжали крепко держать нас, — Я вся твоя, дорогой мой муженечек! Только твоя и больше ничья! Отпусти меня, нахал! Не видишь, что законный муж на нас смотрит и очень сильно сердится.

Язык немного заплетался. Соображала я вообще с большим трудом, словно лежала где-то под галлюциногенными грибами, но обезумевшее тело, как оказалось, двигалось и говорило за меня вполне сносно, хоть и несло полную околесицу.

Меня бесцеремонно передали из рук в руки. Точнее меня с силой вырвали из цепких рук Тэофема.

Близость Иэрона, как ни странно, ударила в голову ещё сильнее. Словно я выпила залпом бутылку крепкого спиртного. Жар в теле, как бешеная комета, мгновенно взметнулся вверх, обжигая каждую клеточку.

— Почему она до сих пор в сознании? — отчеканил Иэрон, к чьей широкой груди, словно потерявшаяся кошечка, тут же прильнул мой обезумевший автопилот, совершенно не спрашивая моего мнения.

— Потому что я сознательная личность. — гордо заявили мы, вызывающе выпятив грудь. — Ты что, дорогой, не рад меня видеть? Ты не соскучился?

Муж одарил меня темным, нечитаемым взглядом.

— Какой же ты всё-таки злюка, Иэрон! Так бы тебя прямо здесь расцеловала, но, увы, не могу дотянуться… — с притворным вздохом кокетливо протянула я. — Может, нагнёшься ко мне чуть ниже, по-братски? Хотя, знаешь, не надо, я вдруг вспомнила, что ты изменщик… Фу фу фу на тебя.

— Может быть, ты ошибся в дозировке зелья и дал ей выпить что-то совершенно другое, а не то, что было нужно? — проигнорировал наши язвительные замечания вредный мужчина-дракон, словно мы здесь и вовсе не стояли. Наглец!

— Я никогда не ошибаюсь. — процедил сквозь плотно сжатые зубы Тэофем, глядя на меня с непониманием. — Тебе ли не знать, как я обычно работаю. Она должна была уже давно отключиться, чтобы ничего не почувствовать, и мирно спать. А она, вместо этого… И к тому же не мерцает, что очень странно.

— А я пила сегодня вечером сладкое винишко, турум-тум-па, — нараспев пропела я, похлопав Иэрона по щеке. — А утром, перед самым балом, выпила чай из душистых ягод миноли. Твоя приторная шаболда меня угостила. Вот приду в себя и сожгу ее.

— Херассово пекло! — потрясённо произнёс младший из братьев, словно ему открылась какая-то страшная тайна.

— Фи, как некультурно ругаться при столь блистательной даме, Тэофем, — с притворным укором покачала я головой. — Разве тебя так воспитывали в детстве? Твоя няня явно зря давала тебе пряники.

— Она уничтожила почти все сладости с одного из столов. — констатировал Тэо, хмурясь. — Брат, ты понимаешь, к чему я клоню…

— Думаю, что да. И разукрасила тело в детском салоне… — сверля меня взглядом, пока я отчаянно строила ему глазки, заключил Иэрон. — Но почему… она прячется от меня?

— Ну, твой дракон от тебя тоже не в восторге. — небрежно ответил Тэо. — Не прослеживаешь никакой очевидной связи?

— Заткнись. — рыкнул Иэрон.

А затем оба брата, словно сговорившись, уставились на меня, пытаясь понять мои мысли.

— Ты можешь ей как-нибудь помочь? — обеспокоенно спросил Иэрон, глядя на меня с тревогой.

— Я, в принципе, могу, и думаю, ей все понравится. Но… — загадочно улыбнулся Тэофем, возвращая себе маску шутника. — Но боюсь, ты вряд ли останешься доволен, брат.

— Еще раз так пошутишь, и я тебе голову оторву.

— Я устала стоять. — заныла моя капризная сторона.

Иэрон как раз чуть ослабил хватку, позволяя мне передохнуть.

Моя нога тут же встала на носочек, и я, словно невесомая пушинка, резво взмыла вверх и слегка отлетела в сторону.

Недолго думая, мы грациозно зависли в тёмном ночном небе, всего в паре шагов от балкона, с удовольствием ловя на себе два ошарашенных, полных изумления взгляда.

Нам очень нравилось, что на нас смотрят с таким неприкрытым восхищением. Тэофем вон вообще стоял почти с открытым ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Забавно.

Мягкий лунный свет как нельзя лучше подчеркивал блеск наших золотых бусиков, делая их ещё более завораживающими. А если ещё вот так плавно кружиться в воздухе и грациозно поднять вверх руки, то мы и вовсе превращались в настоящее сверкающее сокровище, достойное восхищения.

Недолго думая, мы сняли с себя тонкую накидку, болтавшуюся на плечах, и, кокетливо улыбнувшись, небрежно кинули её Иэрону.

Он, словно заворожённый, поймал её на лету. И наши взгляды в тот же миг столкнулись. Если до этого момента окружающий мир просто плавал перед глазами, то теперь он вдруг полностью растаял, будто мираж в пустыне.

Не осталось ничего, кроме его тёмного, обжигающего взгляда, от которого внезапно стало трудно дышать. От которого кровь в жилах забурлила, подобно кипятку. От которого хотелось громко и счастливо смеяться.

Он медленно, словно в замедленной съёмке, расстегнул верхнюю пуговицу своего тесного камзола, не разрывая с нами зрительного контакта. Он коварно нас гипнотизировал. Хитрец. А следом за его широкой спиной появились огромные, чёрные как смоль, сложенные крылья, готовые в любой момент распахнуться и взмыть в небо.

Моё тело, и до того горевшее от нетерпения, полностью загудело, словно оголённый электрический провод. Затрещало от предвкушения. Если и существует на земле какое-то первобытное, животное и абсолютно неконтролируемое желание, то оно в этот самый момент полностью раскрылось во мне. Наподобие бутона прекрасного цветка, и с неудержимой силой потянулось к вполне определённому мужчине.

— Боюсь, сюда идут. — внезапно раздался обеспокоенный голос Тэофема, вырывая нас из плена сладостных грёз.

— Придумай что-нибудь, — коротко кинул брату Иэрон, прежде чем, расправив свои огромные крылья, стремительно взмыл вслед за нами в тёмное ночное небо.

Мы довольно хихикнули, услышав его слова, и совершенно не обратили никакого внимания на ворчливое замечание Тэофема:

— Ваши брачные игрища сейчас совершенно не ко времени. Вы хоть понимаете, что тут вообще происходит?! Ладно, она не в себе, но ты брат…

Мы набирали скорость, словно выпущенные из лука стрелы. Разрезали тёмное ночное небо, как два острых ножа, и со свистом неслись вперёд, опьянённые завораживающей свободой.

В душе, как в жерле вулкана, горело волнение. Трепетало сладостное предвкушение долгожданной встречи. Разум переливался радостными нотами, совсем как зачарованный музыкальный инструмент.

Мы очень хотели, чтобы он как можно скорее догнал нас. Мы жаждали этого всем своим существом, каждой клеточкой своего тела. Мы страстно желали поскорее оказаться в его сильных, надёжных руках. Почувствовать его жаркое дыхание на своей коже.

Ведь он предначертан нам самой судьбой. Он — наш единственный. А мы — его. Но сдаваться так сразу, так быстро и легко, мы, конечно же, не хотели. Ни за что. Это было бы слишком просто, чересчур неинтересно.

Мы решили немного поиграть с ним, как славная милая кошечка с большой сильной мышкой. Мы хотели повеселиться от души. Раззадорить его, раскалить. Увеличить его желание до предела. Чуток свести с ума.

Мы хотели, чтобы он хорошенько разглядел, как ярко сияют наши золотые бусы под волшебным светом луны. Как мы прекрасны в этот самый момент. Чтобы он окончательно опьянел от нашего неземного сияния и потерял голову от любви. Чтобы дым шел из его ушей и ноздрей желательно тоже.

Мы внезапно обернулись назад, чтобы убедиться в том, что мы всё ещё впереди и что наша веселая игра продолжается, как вдруг удивлённо застыли.

Его нигде не было! Нигде!

Он внезапно исчез. Растворился в темноте, словно его и не было никогда вовсе. Мы в полном замешательстве удивлённо закружились на месте, пытаясь отыскать его хоть где-нибудь. Мы немного разволновались. На мгновение потеряли бдительность, и тут — Ах! — словно молния, в этот самый момент он настиг нас и нежно подхватил на руки.

— Поймал, — прошептал Иэрон, счастливо улыбаясь. Той самой тайной, мальчишеской улыбкой, которую он обычно так тщательно скрывал от всех окружающих. Той самой, от которой в животе начинали порхать бабочки-переростки.

— Не отпускай меня, пожалуйста, — тихо попросили мы, прильнув к нему всем телом.

— Никогда не отпущу, — прошептал он в ответ, крепко обнимая нас и целуя в волосы.

А потом наши губы, как два магнита, притянулись друг к другу и, наконец, жадно столкнулись в страстном, долгожданном поцелуе.

Горячо. Неистово. Яростно.

Мы целовались, как двое безумных. Как два оголодавших зверя. Как два ярких пламени, желающих слиться в единый огонь.

Если бы кто-нибудь внезапно спросил меня в этот момент, каково это — целоваться в небе, не холодно ли там, я бы искренне рассмеялась в ответ.

Да какое там холодно?! Мы горела в его объятиях. Плавилась в его сильных руках, как кусок сливочного масла.

Я даже не заметила, как мы опустились на какую-то мягкую поляну, затерянную в ночи. Не ощутила, как прохладная трава нежно касалась моей разгорячённой кожи. Как причудливые тени от деревьев, словно живые, играли на наших переплетённых телах.

Всё, что я ощущала в тот момент — это горячее касание его обжигающих рук и влажных губ. Сводящий с ума запах его кожи, который я ни с чем не могла спутать. И безудержный кипяток, бурлящий внутри меня и готовый взорваться в любой момент.

Бесстыдные стоны наслаждения, срывавшиеся с моих губ, сладко сливались с ночными звуками сверчков, создавая неповторимую мелодию любви. А яркий свет луны, подглядывал за нами и позволял мне отчётливо схватывать его тёмный, как океанская глубина, взгляд.

Взгляд, полный страсти и обожания, когда он снова и снова, без устали, делал меня своей, безраздельно владея моим телом и душой. И, видимо, в моей голове, по итогу сломался какой-то важный переключатель, отвечающий за скромность и приличия, потому что моё тело то и дело взрывалось от сладких судорог, но мне всё ещё было мало… Мне хотелось ещё и ещё!

Я пришла в себя, будто очнулась от долгого сна, на его сильных руках. Иэрон бережно нёс меня куда-то. Как мне показалось, вокруг уже не было так темно, как раньше, но меня по-прежнему неудержимо клонило в сон. Я была настолько вымотана и обессилена от любви, что едва могла нормально открыть глаза.

— А куда ты меня сейчас несёшь, дорогой? — сонно пробормотала я, прильнув к его широкой груди.

— В мою спальню, любимая, — тихо ответил он, нежно целуя меня в макушку.

— Не хочу в твою, хочу в свою, — капризно протянула я, надув губы.

— Хорошо, как скажешь, — покорно согласился муж, свернув в сторону.

— А что мы там будем делать, в моей спальне? — мечтательно засопела я, прикрыв глаза. — Ты продолжишь отдавать мне свой супружеский долг? Или уже устал?

Мои глаза по-прежнему были закрыты, но я почему-то была совершенно уверена, что на его губах в этот момент мелькнула ироничная, лукавая улыбка.

— Ты мне, между прочим, очень много задолжал, — напомнила я ему, зевнув.

Иэрон нежно чмокнул меня в висок, и мне это очень понравилось.

— Я мог бы вернуть тебе всё разом, прямо сейчас, — прошептал хитрый дракон, прижимая меня к себе ещё сильнее. — Но боюсь, что я тебя уже немного утомил за сегодня. Тебе нужен отдых.

— Я составлю для тебя специальный график, — важно сказали мы, стараясь придать своему голосу как можно больше серьёзности.

— Хорошо, как скажешь, — согласно кивнул дракон.

И вот, наконец, меня бережно уложили на мягкую, пуховую постель, укрытую шёлковым одеялом. Но что-то внутри меня вдруг встрепенулось. Испуганно сжалось, словно предчувствуя беду. Недолго думая, я тут же схватила Иэрона за руку, крепко вцепившись в неё побелевшими пальцами.

— Ты ведь не уйдёшь?

Но мужчина, к моей огромной радости, вовсе не собирался уходить. Он ласково притянул меня к себе. Заключил в сильные объятия, словно в тёплый, надёжный кокон, защищая от всех бед. Мой собственный, такой родной.

Мне было очень хорошо и спокойно вот так лежать рядом с ним. Я чувствовала себя в полной безопасности.

Но потом внезапно, словно удар молнии, в моей голове вдруг вспыхнуло воспоминание… Я вдруг вспомнила, что в его жизни есть ещё одна женщина… другая…. Алдея…

Страстное желание тут же с громким треском разбилось о холодную, ледяную стену.

— Уходи, — тихо, сквозь обиду и разочарование, сказали мы, отворачиваясь от него. — Просто уходи и не надо ничего говорить. Я не хочу тебя видеть. Я больше не хочу. Забудь, все что случилось.

— Почему ты так говоришь, Нэсс? Что случилось? — мягко и обеспокоенно спросил он, пытаясь заглянуть мне в глаза.

— Ты теперь чужой. Ты больше не наш, — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают предательские слёзы.

— Несса, я… — начал было Иэрон, но я уже не слышала, что именно он хотел сказать. Мои силы на дальнейшие разговоры резко закончились. Будто кто-то выключил свет. И я тут же, провалилась в глубокий, беспробудный сон, надеясь забыть обо всём на свете.

Я беспомощно плавала среди зыбкого, белесого тумана, совсем как жалкая щепка в бушующем океане. А он безжалостно швырял меня то в одно, то в другое болезненное воспоминание Ванессы, словно испытывая на прочность.

Сначала я оказалась в том суровом, незабываемом дне, когда полностью разочарованный в своей дочери отец, с презрением вышвырнул несчастную, маленькую Нессу на темную улицу. Выкинул, как надоевшую игрушку, лишь за то, что безжалостный фэс публично огласил её лименом, обрекая на вечное презрение и одиночество.

Ещё тогда, в первый раз, когда я оказалась в этом страшном воспоминании, я отчётливо помнила, что кто-то всё-таки пришёл потом на помощь к маленькой Нессе. Пришёл и искренне утешил ее, дрожащую от холода и страха. Пришёл и подарил робкую надежду, что хоть кому-то она все же нужна в этом жестоком мире. Что есть на свете добрый человек, который не отвернётся от нее, даже после того, как полностью подтвердилось, что она проклятый лимен, изгой общества.

И этим человеком была… Алдея.

Когда она протянула тоненький плед замёрзшей маленькой Ванессе, то тут же, в одно мгновение, стала для неё настоящим героем. Спасителем. И лучшим другом на всю жизнь.

Но всё же Несса не хотела, чтобы подруга пострадала из-за неё. Не хотела подвергать её опасности, потому нервно озираясь по сторонам, с тревогой в голосе прошептала:

— Уходи, Алди, прошу тебя, уходи. Вдруг папа увидит тебя здесь! Тогда его страшный гнев неминуемо падёт и на тебя. Я не хочу, чтобы тебя наказали из-за меня.

— Не волнуйся, Несси, взрослые всегда слишком заняты своими важными делами и редко обращают внимание на детей, тем более на таких маленьких, как мы, — успокаивающе ответила подруга и, недолго думая, присела на скамейку рядом со мной.

Она нежно обняла меня за плечи, и мы вместе укрылись под тёплым пледом, пытаясь согреться. Какое-то время мы молча сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели в одну точку.

Алди, опустив голову, задумчиво чертила туфелькой какие-то бессмысленные линии на грязной земле. Она казалась немного взволнованной и словно пыталась найти ответ на мучающий её вопрос. А потом, будто решившись на что-то очень важное и ответственное, быстро и пылко произнесла:

— Несси, а давай создадим особую, нерушимую связь между нами? Давай станем сёстрами по крови?

— Особую связь? — удивлённо переспросила маленькая Ванесса, с любопытством глядя на подругу.

— Да! Давай станем не просто обычными подружками, а почти настоящими сёстрами! — секундное замешательство на лице подруги, её неуверенность и колебание вызвали у Алди лёгкое недовольство и обиду. — Или ты не хотела бы иметь такую верную сестру, как я? Я для тебя недостаточно хороша?

— Что ты, Алди, конечно, хотела бы! — поспешно заверила её Несса, боясь обидеть подругу. — Ты самая лучшая!

— Честно-честно?

— Конечно, честно! Я никогда тебя не обманываю, ты же знаешь!

— Тогда… — Алди оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подсматривает за ними, и достала из кармана очень маленький, острый кинжал с красивой рукоятью.

Затем, ловко нырнув рукой под длинный рукав платья, она стянула с запястья тоненький браслет, состоящий из тёмных, мерцающих камней.

И тут внезапно туман вокруг меня резко захлопнулся. Полностью поглотил. Закружил, завертел, как бедную Алису, случайно угодившую в таинственную кроличью нору…

И вот, в следующее мгновение, я уже взрослая Ванесса, стою напротив повзрослевшей Алдеи. Рядом то самое старое, развесистое дерево, чья густая крона надёжно скрывает нас от посторонних наблюдателей и чужих глаз.

Моё сердце бешено стучит в каждой клеточке тела. Мне страшно, очень страшно. Я нерешительно колеблюсь, сомневаюсь, стоит ли делать это. Но в то же время прекрасно понимаю, что другого выхода у меня просто нет. И ждать помощи больше неоткуда.

Отец во что бы то ни стало хочет отправить меня в страшную Обитель Фиалок. А этого ни в коем случае нельзя допустить. Я этого просто не переживу.

Потому, стиснув зубы, я готова пойти на этот отчаянный, почти безумный шаг, лишь бы спасти свою жизнь…

— Вот, возьми его и крепко зажми в своих ладонях, — тихо прошептала Алди, протягивая мне маленький, красный камушек.

Казалось, он не просто светится изнутри, а действительно пульсирует. Словно настоящее, живое, бьющееся сердце.

Подруга рассказывала мне, что это очень и очень редкий, ценный спирит, обладающий невероятной силой. И то, что он есть в её семье — строжайший секрет, который нельзя никому раскрывать ни при каких обстоятельствах.

Она сейчас идёт на огромный риск, отчаянно помогая мне избежать страшной участи. Ведь Алди — потомственная фэса, а об этом никто и никогда не должен узнать, иначе её ждёт крайне мучительная жизнь.

Как не раз рассказывала мне подруга, гильдия фэсов вовсе не такое престижное и радужное место, каким его считают многие наивные простаки. И ни один здравомыслящий фэс в здравом уме и твёрдой памяти не пожелает туда добровольно попасть.

Ведь злые и коварные драконы безжалостно клеймят бедных фэсов, будто те какой-то скот. А следом накладывают на них специальные, сложные следящие заклятия. А ещё обязывают всю оставшуюся жизнь безропотно посвятить служению драконам, выполняя любой, даже самый безумный их приказ.

А это совсем не та жизнь, о которой мечтает Алди. И я прекрасно могу её понять, как никто другой. Мы обе хотели встретить достойного, надёжного мужчину. Удачно выйти замуж по любви и создать крепкую, счастливую семью, полную радости и смеха.

И у меня появится хотя бы крошечный шанс на это, только если я сделаю всё в точности так, как говорит и советует моя верная подруга.

— Его называют Драконьим Сердцем, — вырывает меня из размышлений встревоженный голос Алди. — Крепко-крепко сожми его в руках, Несси. И ни в коем случае не отпускай! Даже если будет очень больно. Поняла?

Не говоря ни слова, послушно киваю головой и делаю всё в точности так, как она велит. А затем поверх моих дрожащих рук ложатся тёплые руки подруги. И она до боли сжимает мои заледеневшие ладони.

Туман внезапно снова захлопнулся вокруг меня. С силой завертел, закружил, оглушил и тут же безжалостно выкинул в хорошо знакомую комнату, которую я теперь знала, как свои пять пальцев.

Это моя спальня. За окном глубокая ночь. Полная луна, висящая в небе, смотрит на меня явно осуждающе. Укоряет. Ей тоже не нравится то, что мы сейчас собираемся сделать, и она пытается меня остановить. Упрекнуть.

— Может, не стоит этого делать? — умоляюще произношу я. — Мне кажется, он… не заслуживает такого… Алди, он совсем не похож на моего отца, он…хороший… Давай подождем, пока оно само…

— Тогда он все поймет. Ты действительно думаешь, что Иэрон простит тебя, если узнает правду? — шепчет подруга, глядя мне прямо в глаза. — Несси, милая, каким бы благородным ни был Иэрон, он в первую очередь дракон… Ты же знаешь, какими они становятся, когда их обманывают? … Надо разорвать вашу поддельную связь самим, пока он не почувствовал, что она изначально была не настоящая. Что ты его обманула…

— Но ведь ты же сама только что говорила, что это может сильно повредить и ему. Что и ему будет очень больно… — неуверенно отвечаю я, чувствуя, как дрожат мои руки.

Рука Алди, помогая мне крепко сжимать в моей руке маленький, острый кинжал, медленно подносит его остриё прямо к светящейся метке на моём запястье.

— Не переживай, Несси, всё будет хорошо, — стараясь говорить, как можно более ласково и убедительно, шепчет подруга. — Драконы обладают удивительной способностью к быстрой регенерации. Что бы ни случилось, он оправится от этого гораздо быстрее, чем ты…

И вот, наконец, острый кинжал вонзился прямо в мою кожу. У меня тут же посыпались искры из глаз. Такую чудовищную, невыносимую боль моё бедное тело, привыкшее ко многим страданиям, ещё никогда в своей жизни не испытывало.

В ту страшную ночь, когда я разорвала с помощью Алди нашу ненастоящую с Иэроном связь, я получила целых три огромных ожога. Не выдержав невыносимой боли, отчаянно закричала и тут же, потеряв сознание, отключилась, как сломанный механизм.

В себя я пришла лишь спустя пару долгих дней и с ужасом узнала, что разрыв фальшивой связи болезненно сказался не только на мне, но и на драконе. Одно из его крыльев теперь было сломано.

Всё моё бедное нутро тут же сковал леденящий страх. Я отчаянно надеялась, что, как и говорила мне Алди, Иэрон вскоре полностью исцелится и забудет об этом страшном инциденте, как о дурном сне. Но этого, к моему великому сожалению, почему-то так и не произошло.

И с этого момента я стала с ужасом ждать его справедливого гнева. Сурового наказания. В глубине своей измученной души я втайне даже надеялась на это. Надеялась, что он выпустит свой гнев на волю.

Но Иэрон, к моему величайшему удивлению, только один раз почти равнодушно спросил меня: «Почему ты так поступила со мной, Нэсса? Зачем ты это сделала? Можешь объяснить?»

Я тогда так и не нашлась, что ему ответить, кроме того, что всё это сделала… совершенно случайно… Это была самая дурацкая, самая нелепая ложь, которую я когда-либо придумывала в своей жизни.

Но Иэрон больше ничего не сказал. А после этого он будто полностью перестал замечать меня и моё существование. Словно я была пустым местом. И всё его внимание вскоре утекло к прекрасной Алди…

Я проснулась моментально. Словно некая неведомая сила бесцеремонно вытолкнула меня из объятий сна прямо в суровую реальность. В ту самую, в которой на моем бедре лежала горячая, мужская рука. Лежала так по-хозяйски. Нагло и бесцеремонно. Недвусмысленно выражая полное право собственности на моё тело.

Я к своему ужасу теперь отчетливо помнила всю жизнь прежней хозяйки тела. Тетрадь памяти Ванессы отчего-то вдруг так расщедрилась вчера, что разом открыла передо мной все темные страницы. Безжалостно осветила самые неприглядные уголки. Выловила секреты, затаившиеся в глубокой тени.

И несколько долгих, мучительных секунд я лежала, словно парализованная. Боясь даже громко вздохнуть. Ошеломлённая открывшейся правдой.

Ко всему прочему, в мою память настойчиво возвращались некоторые отрывки вчерашней бурной ночи, которые я тщетно пыталась отогнать от себя. Что-то, конечно, казалось запредельным вымыслом пьяного воображения, но вот воспоминание об обнажённом мужском теле, которое я вчера бесстыдно трогала своими пальцами… И не только ими… было чистой правдой.

От одного лишь короткого, мимолётного воспоминания мою кровь тут же охватил всепоглощающий жар стыда и… возбуждения.

Неужели из-за выпитого вчера алкоголя я внезапно стала такой… легкодоступной?

А с чего это мы вдруг легкодоступные? С чего такие глупые выводы? Мы, между прочим, с законным супругом ночь провели, а не с каким-то случайным проходимцем. И нам всё очень даже понравилось. И мы, кстати, совсем не против повторить ещё разок. А лучше несколько.

Так. Стоп! Хватит!

Опять я начала говорить о себе во множественном числе. Это надо немедленно прекратить! Пресечь на корню эту дурацкую привычку!

Но в ответ на данную мысль я почему-то будто сама себе внутренне усмехнулась.

Да что же всё-таки со мной происходит? Неужели пути назад, к адекватности для меня уже нет?

Мужская рука на моем бедре чуть заметно дёрнулась. Я тут же затаилась испуганной мышкой. И даже невольно задержала дыхание, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

Ладно, о своём дурацком раздвоении личности я обязательно подумаю, но чуть позже. Когда окажусь в безопасном месте. Сейчас самое важное — это как можно скорее выбраться из этой комнаты. Выбраться тихо, осторожно и незаметно.

Иначе, если спящий рядом мужчина внезапно прознает обо всех тёмных делишках Ванессы и её подруги Алдеи, у меня точно возникнут серьёзные проблемы.

Я, конечно, не настоящая Ванесса, а всего лишь гостья в её теле, но тело-то её — а значит, и ответственность за её поступки теперь лежит на моих хрупких плечах.

Должна признать, вчера Иэрон был исключительно первоклассным и страстным любовником. Но если он так же хорош и страшен в своём справедливом гневе, то… Я даже думать об этом не хочу. Не то что испытывать судьбу и опрометчиво звать на защиту здешних могущественных хранителей.

Ощутив, что рука на моём бедре, наконец, полностью расслабилась и больше не сжимает меня в своей горячей хватке, я стала очень медленно и осторожно, словно заторможенная улитка, выползать из-под его крепкого плена.

Мне потребовалось довольно много времени, чтобы успешно осуществить свой план побега. Но я справилась.

Оказавшись на свободе, осторожно обернулась и с облегчением отметила, что мужчина по-прежнему безмятежно спит.

Как же он хорош, наш дракон! — внезапно промелькнуло-промурлыкало в моей предательской голове.

Но я тут же мысленно одёрнула себя. Нашла, о чём сейчас думать! Совсем с ума сошла?!

Однако нелепое, почти навязчивое желание ещё хотя бы раз тихонько прикоснуться к мужчине никак не желало отступать. Настойчиво зудело внутри. Мне стоило огромных усилий отвернуться. Заставить себя перестать бесстыже любоваться спящим красавцем. Встать с кровати. Взять с кресла свой шёлковый халат и быстро накинуть его на плечи.

Каков же мой дальнейший план действий?

Вряд ли я сейчас смогу бесшумно вытащить из комнаты тяжёлый чемодан. Хотя…

Нет, сначала всё-таки надо сделать кое-что другое, очень важное.

Стараясь ступать на мысочках, я осторожно направилась к прикроватной тумбочке. Следует поскорее найти и выкинуть оттуда тот жуткий камень. Избавиться от него раз и навсегда, чтобы он больше никому не смог причинить вреда. Ведь когда Ванесса упала и потеряла сознание, то сжимала в руке этот камень. Теперь-то я знала. Она хотела восстановить порванную связь, однако ей это не удалось.

Но стоило мне бесшумно открыть ящик тумбочки, как я с ужасом ощутила, что начинаю леденеть от страха. Спирита в ящике не оказалось. Его кто-то успел забрать раньше меня.

Получается, Алдея или её верная служанка приходили сюда не только для того, чтобы испортить моё вечернее платье, но и для того, чтобы забрать колечко. Ведь именно так, чтобы никто не догадался, о чём именно идёт речь, подруга Ванессы обычно называла магические камни в разговорах с ней.

С одной стороны, меня уже ничто не сдерживало. Никакое страшное обещание. И я в любой момент могла открыто рассказать Иэрону, кто на самом деле его новая жена.

Но с другой стороны — нелицеприятная правда ощутимо задевала, прежде всего, саму Ванессу.

Надо срочно найти какое-нибудь тихое укромное место, где я смогу спокойно подумать. Собраться с мыслями. И понять, что же мне теперь делать дальше.

Я осторожно направилась к двери, надеясь выскользнуть из комнаты незамеченной. Я шагала на носочках. Не издавала ни единого шороха. Как вдруг, меня словно физически коснулся густой, чуть хриплый мужской голос, насмешливо спросивший:

— Далеко собралась, — затем последовала многозначительная пауза и крайне неожиданное: — Ва-ля?

Собственное имя прозвучало для меня, как гром среди ясного неба. Хотя вокруг и так беспрестанно колыхалась дикая молния.

Причем Иэрон произнёс его по слогам, словно тщательно пробовал на вкус.

Собрав всю имеющуюся у меня храбрость, и, стараясь выглядеть как можно более невозмутимой, я медленно обернулась. Понимая, что бежать как минимум глупо. Неразумно и совершенно бесполезно. И тут же наткнулась на тёмный, внимательный, пронизывающий насквозь взгляд.

Мужчина лежал на кровати, совсем как могучий царь из старинных сказок, которому совершенно никто и ничего не страшен и… который ни капли не стыдится своей наготы.

Его мощное тело, конечно, было немного скрыто лёгким одеялом. Но тонкая ткань была не в силах скрыть выдающиеся черты, которые меня, как оказалось, очень сильно волновали. И по которым, максимально бесстыдно, скользнули мои глаза. Прямо внутри меня, в самой глубине моей души, внезапно всколыхнулось неподвластное никаким законам, крайне неразумное для этой минуты, но при этом до ужаса искреннее восхищение, которое я тщетно пыталась скрыть.

«У нас поистине роскошный мужчина!» — кокетливо пронеслось в голове.

Иэрон тем временем продолжал смотреть на меня с некоторой откровенной ленцой. Из-под длинных, густых, слегка опущенных ресниц. Как хищный зверь, который удачно загнал свою добычу в ловушку и теперь наблюдал за ней, наслаждаясь происходящим.

И при этом был абсолютно уверен, что она никуда не сбежит. Не сможет вырваться. Потому что ей элементарно некуда деваться. Она находится в его полном распоряжении.

Но его нарочитая беспечность была лишь фасадом. Я почему-то, внутренне, каждой клеточкой своего тела точно чувствовала, что он напряженно контролирует каждый мой шаг. Каждый шорох в комнате. Что он тщательно следит за мной и моими движениями.

По логике вещей, я должна была просто до смерти испугаться. Потерять дар речи. Или немедленно рухнуть в обморок. Но трепет, охвативший кожу, был совершенно иного рода, далёким от страха.

Видимо, я за прошлую ночь окончательно стала не только легкодоступной, но и малость неадекватной. А еще крайне озабоченной натурой, лишённой всякого стыда и приличий.

Но всё же тревога по-прежнему кружила вокруг меня, не давая расслабиться. Плела паутину, нашептывая на ухо песню разоблачения и неминуемой расплаты.

Он точно знал.

Откуда-то узнал мое настоящее имя. Но как? Единственный человек, кто мог случайно выдать меня — это я сама. То есть, вчерашнее душистое вино, к моему великому сожалению, похоже, полностью затмило мой разум и лишило остатков рассудка.

Да, видимо, всё именно так и есть… Иначе откуда у меня эти воспоминания о полётах в ночном небе и бесконтрольном… почти животном сексе?

От последнего воспоминания пульс бешено подскочил вверх. А обнажённый мужчина, небрежно развалившийся на моей постели, самодовольно усмехнулся, будто только что прочитал все мои порочные мысли.

— Иди ко мне, — ласково сказал он, нежно поглаживая широкой ладонью пустое место на постели рядом с собой. Где я совсем недавно беспечно спала в его объятиях.

— Думаю, вас уже давно заждалась другая, — сделав вид, что не расслышала своё настоящее имя, я осторожно, стараясь не делать резких движений, отступила на шаг в сторону двери. Готовясь в любую секунду к бегству.

Он слегка склонил голову набок, внимательно глядя на меня, и чуть поморщился, словно от внезапной боли.

— Мы снова перешли на «вы»? А я полагал, что прошлая ночь достаточно сильно нас сблизила, — Прямой взгляд глаза в глаза. В самую сердцевину души. И контрольный, сокрушающий выстрел с его стороны, от которого я не смогла увернуться, — Ва-лен-ти-на. Иди ко мне, прошу тебя. Я никогда тебя не обижу, обещаю.

Он медленно протянул ко мне свою руку. Будто пытался поманить испуганного зверька, которого нужно успокоить и приласкать.

Он предлагал довериться ему. Предлагал поверить в его искренность и честность. И я, к своему величайшему удивлению, против всякой логики, буквально за пару крошечных секунд, сдалась. Выбросила белый флаг.

Сделала малюсенький, почти незаметный шаг навстречу ему. Ведь если хотя бы малая часть из того, что я помнила из прошлой ночи — правда, то он, в принципе, может меня обидеть лишь множественным оргазмом. От которого я на некоторое время стану похожа на беспомощное желе. Но, честно говоря, оно того стоило.

Не о том ты сейчас думаешь, Валя! Совсем не о том!

Я сделала ещё один робкий шаг вперёд. Чуть более решительный, чем предыдущий. А потом мужчина резко подскочил с кровати — я даже ахнуть не успела — молниеносно схватил меня, словно лёгкую пушинку, и уже через секунду я лежала крепко прижатая к обнажённому, горячему телу.

Он нежно потёрся носом о мою шею, отчего по коже тут же пробежала волна возбуждённых мурашек, и хрипло, с лёгкой усмешкой, заметил:

— Мне думается, твой халат сейчас между нами лишний.

Наглые руки попытались аккуратно распахнуть халат. Но я, собрав крошечные остатки разума, всё-таки смогла довольно строго — насколько это было возможно в моём положении — сказать:

— Давайте оставим его на мне.

— Я всего лишь хотел тебе кое-что показать. Кое-что очень важное для нас обоих, — притворно вздохнул Иэрон, но тут же лукаво улыбнулся.

А затем неспешно провёл-погладил своим горячим большим пальцем от моего запястья до сгиба локтя, заставляя рукав халата предательски задираться, обнажая кожу.

Он делал это нарочито медленно и нежно. Заставляя кожу в местах его прикосновений гореть и плавиться, словно воск от свечи.

И вскоре я, затаив дыхание, потрясённо ахнула, увидев, что круглый, безобразный шрам, который совсем недавно на моих глазах странным образом начал видоизменяться, теперь и вовсе превратился в небольшой, изящный рисунок золотого дракона, который уютно свернулся клубочком, совсем как милый домашний котик.

Я прекрасно помнила абсолютно все бусики, которые нарисовала на себе в том детском салоне в порыве откровенного помешательства, но вот этого изящного дракона совершенно не помнила… А не помнила я его по одной простой причине: это был не просто рисунок, не временная татуировка и не какая-то иллюзия. Это был важный знак в мире драконов, увидев который, мне удалось лишь потрясённо выдохнуть одними губами:

— Не может быть…

— Отчего же? — так же тихо шепнул рядом Иэрон, обжигая мою кожу своим горячим дыханием. — Ты моя истинная, Ва-лен-ти-на. Хоть ты и из другого мира. Но это ничего не меняет. — и мягко поцеловал в плечо.

На мгновение мне отчаянно захотелось поиграть в наивную, ничего не понимающую девушку. Закатить глаза от удивления, нервно захихикать, возмутиться его странными словами.

С недоумением спросить, неужели он на самом деле забыл моё настоящее имя? Что ещё за другие миры? Может быть, он тоже вчера перепил?

Но я прекрасно понимала, что моя неубедительная игра не поможет в данной ситуации, которая называлась «Разоблачение Иномирянки». Потому я, стиснув зубы, решила быть честной. Не стала ничего скрывать. А напрямик, без обиняков спросила:

— Откуда вы знаете…

— Твое настоящее имя? — любезно помог закончить предложение муж, — И то, что ты, оказывается, дэйвин? То есть, душа из другого мира, случайно занявшая тело Ванессы?

Он не сводя с меня своего пронизывающего взгляда, ожидал ответа. Я снова не стала изобретать велосипед, а только хмуро кивнула в знак согласия. Тогда он по-мальчишески, немного виновато улыбнулся и, к моему величайшему удивлению, огорошил неожиданным заявлением:

— Так ведь ты сама мне всё рассказала.

— Я?! — вырвалось из горла.

Дракон снова нежно чмокнул меня в плечо. Причём, ухитрился каким-то образом немного отодвинуть в сторону ткань халата. Так что горячие губы коснулись моей кожи. И внутри тут же растеклось сладостное возбуждение.

Но мне всё-таки хватило мужества не замурлыкать довольной кошечкой, а, стиснув зубы, строго посмотреть на него, пытаясь хоть как-то изобразить негодование.

Он вроде виновато посмотрел на меня, но что-то я упорно не могла разглядеть в его глазах ни капли настоящего, искреннего сожаления.

— Твоя драконочка нам всё подробно рассказала, когда ты заснула. Она не стала ничего скрывать от моего дракона. И мы ей за это очень благодарны. Ведь я теперь многое знаю о своей истинной. А также гораздо лучше понимаю мотивы и поступки Ванессы. Можно сказать, что почти все мои подозрения, к сожалению, подтвердились…

— Погоди-ка! Ты только что сказал — драконочка? Моя драконочка? То есть… получается, что у меня… Что я теперь…

— Дракон. У тебя теперь есть самый настоящий дракон, — подсказал Иэрон.

— Это не шутка?

Конечно не шутка! — тут же радостно отреагировала моя своевольная шизофрения. И я, наконец, всё окончательно поняла.

Выходит, я не сошла с ума. И это никакое не раздвоение личности, как я раньше наивно полагала. А та милая драконочка теперь живет прямо внутри меня.

— Ты ведь ее слышишь? — тихо поинтересовался мужчина, вновь нагло целующий меня в плечо.

— Да. — я кивнула, — Но до этого, честно говоря, думала, что у меня немного поехала крыша. И я медленно, но верно схожу с ума.

Он, нисколько не смущаясь, бессовестно расхохотался.

— Или, что я просто немного перепила вчера, вот мне и казалось, что я летала прошлой ночью. Я даже и подумать не могла, что всё было по-настоящему… Что всё происходило со мной в реальности……

Смех тут же прекратился, словно его и не было никогда. Меня осторожно уложили на спину, а наглый мужчина властно навис надо мной. И прошептал:

— Вчера ночью мы с тобой не только летали. Но и занимались кое-чем гораздо более интересным, — Он обжёг меня похотливым взглядом, заставляя всё внутри затрепетать. — И я бы очень не хотел, чтобы прошлая ночь казалась тебе лишь сном. Возможно, нам стоит прямо сейчас повторить некоторые события, чтобы ты окончательно убедилась в их полной реальности. Чтобы у тебя не осталось никаких сомнений.

Его губы мягко коснулись моих губ, и на миг я забыла обо всём на свете. Горячий, настойчивый язык тут же проник в мой рот, вызывая бурю. Широкая, ладонь бесстыдно скользнула под халат и сжала моё бедро, заставляя меня дрожать от возбуждения. Потеряв всякий стыд, я выгнулась навстречу его ласкам.

Но внезапно вспомнила об Алдее И тут же рывком отстранилась от мужчины, прерывая поцелуй. Чуть ли не прыгнула на другой край кровати и замерла, пытаясь восстановить дыхание.

Он, опешив от внезапной перемены, встревоженно спросил:

— Что случилось?

— Всё это неправильно, Иэрон. У тебя теперь есть другая. А я не привыкла к отношениям на троих, и привыкать не намерена. К тому же, я тебе… вообще-то, вовсе не жена. Ты же сам это теперь прекрасно знаешь.

Он, внимательно глядя мне прямо в глаза, словно пытаясь проникнуть в самую суть моей души, уверенно, спокойно и даже чуть насмешливо, произнёс:

— Ты не только моя законная жена, но и моя истинная, Ва-ля. Не стоит сомневаться в этом. Я точно знаю, что чувствую. — Его взгляд потеплел, наполнившись нежностью, а на губах появилась многообещающая улыбка. — А Алдея сейчас находится в темнице. И ждет драконьего суда.

— Алдея в темнице?! — удивлённо переспросила я, не веря своим ушам. — Но почему?

— Потому что она перешла все границы дозволенного, — выражение его лица тут же потеряло мягкость, став холодным и отстранённым: — Хочешь, чтобы мы сначала поговорили обо всём? Обсудили все возникшие у тебя вопросы, а уже потом продолжили наши ласки? Или ты всё-таки предпочитаешь другой порядок?

Кажется, мои щёки немного покраснели. Чтобы скрыть замешательство, невольно отвела взгляд в сторону. К тому же он задавал вопрос таким двусмысленным тоном, будто сам бы явно предпочёл более приятный для него, порядок. Но я твёрдо выбрала обсуждения.

— Хорошо. Я все тебе расскажу. Только иди сюда. — и раздвинул руки, приглашая в объятия.

— Мне кажется, сидя гораздо лучше и удобнее поддерживать серьёзный диалог.

— Позволь мне прямо сейчас доказать тебе обратное, — прошептал коварный дракон, и его глаза недвусмысленно блеснули.

— Может, в другой раз? — нервно сказала я.

— Или… — он, с хищным блеском бессовестно оценивал мою робкую позу, — Чуть позже. Хорошо.

Затем небрежно поднялся с кровати, совершенно не стесняясь своей наготы, отчего мне пришлось спешно отвернуться в сторону. Или не так уж спешно, как мне бы того хотелось. И вскоре, к моему великому облегчению, он уже был одет в штаны.

Подняв кресло, будто оно было игрушечным и совсем ничего не весило, Иэрон ловким движением поставил его прямо передо мной. Грациозно сел и сказал:

— Ну, с чего бы нам начать этот непростой разговор? Память Ванессы твоя драконочка открыла полностью, поэтому ты уже наверняка знаешь, что Алдея была для неё тем единственным человеком, на которого она безоговорочно полагалась. Кому доверяла с самого раннего детства. Но многолетняя дружба самой лэри Лэйот была далеко не такой искренней и бескорыстной, как это могло показаться на первый взгляд. У Алдеи был свой тщательно скрываемый интерес. Ты ведь, насколько я помню, за то недолгое время, что находишься в этом мире, успела прочитать несколько любопытных книг, среди которых, как мне кажется, была и та, где рассказывалось о сперитах и фэсах? — Иэрон, терпеливо дождался моего утвердительного кивка и продолжил: — В большинстве книг пишут, что сперитов всего лишь тридцать, не больше и не меньше, но на самом деле их гораздо больше. И никто, даже самые опытные учёные, точно не знают всех их свойств и особенностей. Известные камни в подавляющем большинстве случаев служат во благо драконам и тем, в чьих жилах течёт драконья кровь. Но, как известно, любое, даже самое полезное лекарство очень быстро может превратиться в смертельный яд, если применить его в слишком большой дозе. К тому же, существуют и такие спериты, которые обладают чудовищной способностью подавлять силу драконов, забирать её навсегда, калечить и даже необратимо видоизменять. Как я уже сказал, лишь редкие фэсы в нашем мире знают истинную силу сперитов. Но и те далеко не всегда торопятся делиться своими знаниями с окружающими.

Раньше драконы свято верили в то, что фэсы посланы в наш мир, чтобы бескорыстно помогать им во всём, — Иэрон поморщился, будто от неприятных воспоминаний, — Чтобы преданно служить им верой и правдой. Но со временем среди них появились и такие, которые не желали оставаться в тени. Ослеплённые жаждой власти, они хотели любой ценой возвыситься. Получить такую же силу, как и драконы. Любыми способами обрести заветные крылья. И, к сожалению, некоторым из них даже удалось это сделать. Когда подобные случаи предательства участились, драконы наконец поняли, что фэсы со временем могут из преданных союзников превратиться в опасных врагов, от которых можно ожидать чего угодно.

Именно поэтому в нашем мире давным-давно была создана специальная гильдия, в которой в обязательном порядке должен зарегистрироваться любой фэс, обнаруживший у себя хотя бы малейшие зачатки дара-зова сперитов.

— И в той гильдии его тут же заклеймят, словно раба, и навсегда сделают покорным драконьим слугой? — страшные слова сами невольно выскользнули у меня изо рта, и вопросом повисли между нами.

Иэрон недовольно нахмурился.

— Нет. Гильдия никого не клеймит, — твёрдо возразил он, — Но каждый фэс, вступающий в гильдию, в обязательном порядке приносит священную клятву, в которой прямым текстом говорится о том, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не может и не должен навредить дракону, если только ему самому не угрожает реальная опасность от этого дракона. Это вынужденная мера предосторожности, которую мы обязаны соблюдать.

— Алдея рассказывала Ванессе совершенно другое, — тихо возразила я.

Мужчина тяжело вздохнул.

— Я не буду врать тебе и говорить, что наши сородичи всегда ведут себя благородно и честно по отношению к фэсам, — честно признался он, — К сожалению, порой их отношение к ним бывает несколько… бесчеловечным. Недостойным уважения. Именно поэтому многие фэсы всю жизнь тщательно скрывают свои уникальные способности к управлению камнями. А некоторые из них, получив дар, лишь дают положенную клятву и ведут частную практику, имея таким образом возможность самостоятельно выбирать себе клиентов, исходя из собственных соображений. Но это тоже влечёт за собой немалую опасность и постоянный риск для них самих. Однако мы сейчас с тобой говорим совсем не об этом. А о том, что клятва и гильдия в нашем мире созданы не просто так. Если бы Алдея в своё время дала необходимую клятву, то она не смогла бы привязать к себе Ванессу и бессовестно покалечить её жизнь, черпая чужую силу.

Я тут же невольно вспомнила тот страшный день из прошлого, когда Алдея предложила бедной Нессе стать названными сёстрами по крови…

— Черпала силу? — с ужасом спросила я.

— Подозреваю, что бедную девочку специально превратили в лимена, — печально пояснил Иэрон, — И каждый мучительный приступ Ванессы, скорее всего, приносил Алдее пополнение резерва. Данная практика известна в нашем мире очень давно. Но крайне редко кто на неё решается. Когда мои подозрения окрепли, я попросил Тэо узнать побольше о семье Лэйот. Тогда и выяснилось, что у её родной матери есть близкая подруга, которая тоже является лименом. И что у её бабки тоже была в свое время близкая знакомая — лимен, с которой они, по слухам, чуть ли не умерли в один и тот же день. Что довольно странно, не находишь?

— Получается, это даже не Алдея, а ее мать… — шокировано проговорила я.

— Да. Мы тоже так считаем. Вряд ли бы у ребенка получилось самостоятельно реализовать столь изощрённый и бесчеловечный план, — согласился Иэрон.

— Но ведь ты собирался жениться на Алдее? Перестал замечать Ванессу, грубил ей, собирался разводиться и вообще смотрел на неё волком… Неужели всё это было… неправдой?

— Разводиться с Ванессой я не собирался, — хмуро сказал Иэрон, — Я прекрасно понимал, что так и не смог до неё достучаться. Сломать стену, которую она возвела между нами, и хоть немного убедить в том, что она может мне доверять. Но я твёрдо намеревался после того, как все закончится, отдать ей поместье Ветерфей, чтобы она смогла там спокойно и счастливо жить дальше, никого не боясь. И больше не переживая приступы. Но Алдея не могла так просто отпустить ее. Она хотела, чтобы Несса находилась рядом с ней, пока она, не получит полный доступ к моей силе. А для этого ей нужно было стать моей женой.

— К твоей силе?

— Да.

— Но как ей бы это удалось? Неужели она и тебя привязала к себе с помощью камней? Просто я думала, что ты и Алдея… ну, ты понимаешь…

Иэрон выдержал длинную паузу, от которой я непроизвольно начала кусать нижнюю губу.

— Нэсса, признаюсь честно, Ва-ля, понравилась мне с первого взгляда, — неторопливо произнёс дракон, — Хоть она и смотрела всегда в ответ с огромным страхом в глазах. Но при этом почему-то смутно напоминала кого-то… Кого-то очень важного для меня. Родного. И я надеялся, что однажды смогу научить её не бояться меня. Научу доверять мне и, наконец, полюбить. А так как Алдея к тому моменту была уже тесно связана с Нессой, то она быстро ощутила наш с Ванессой взаимный интерес. Насколько я сам сейчас понимаю, благодаря некоторым сперитам, фэс может стать чем-то вроде паразита для дракона, медленно, но верно, высасывающего из него соки. И именно благодаря этой паразитической связи с Ванессой, Алдея смогла бы воздействовать через неё и на меня. Но для начала ей нужно было закрепить нашу с Ванессой связь. Во всяком случае, она искренне верила, что у нее все получится.

— Всё равно не понимаю, — я невольно обхватила свои плечи руками, пытаясь согреться, — Разве не было бы гораздо проще для неё отдельно привязать тебя к себе, чем идти таким сложным путем и городить кучу связей…?

— Для подобной привязки всегда требуется абсолютное и добровольное согласие второй стороны, — пояснил Иэрон, — Ей, чтобы осуществить свой план, пришлось бы открыть мне свою истинную сущность. Показать, кем она является. Чего она, конечно же, делать ни в коем случае не хотела. Да и попросту боялась. Однако, создав между мной и Ванессой искусственную истинную связь, Алдея могла через неё добраться, в конце концов, и до меня. До моей силы.

— Но тогда зачем ей понадобилось разрушать эту самую связь? Ведь разорвать её было не решением Ванессы. Она сомневалась и не хотела причинять тебе вреда. Но Алдея ее уговорила. Или ты не знаешь об этом?

— Уже знаю, — с печальной улыбкой ответил Иэрон, — В нашем мире, Ва-ля, драконы верят в существование истинных пар. Мы считаем, что в мире имеются две родственные души, которые предначертаны друг другу самой судьбой и тесно связаны невидимыми нитями. Но родственные души далеко не всегда появляются на свет в одном и том же мире. Или же рождаются в одно и то же время. Существует редкий сперит, который называют драконьим сердцем. Он, как говорят, может создать прочную связь между душами, которые тянутся друг к другу. Скажем, двум душам не дано судьбой иметь истинных, но при этом они всё же подходят друг другу. Тогда камень, сжалившись над ними, создаёт между ними крепкую связь, похожую на драконью истинность. Либо… если истинная родственная душа одного из пары не бродит по нашему миру, то и тогда связь вполне может быть создана. И если всё прошло успешно, то со временем искусственная связь будет становиться только крепче и прочнее.

— Но всё же это будет не та самая настоящая истинность? — зачем-то недовольно буркнула я, не понимая, почему меня так волнует этот вопрос.

— Не та самая. — мягко улыбнулся дракон.

— Получается… Алдея сначала искусственно создала связь между тобой и Ванессой, а потом сама же её и разорвала, преследуя свои корыстные цели. Но зачем ей понадобилось это делать? Разве ей не было бы гораздо проще и удобнее постоянно воздействовать на тебя через Ванессу, медленно, но верно выкачивая из тебя силу?

— К тому моменту она верила, что уже активно применяет на мне своё внушение. И, видимо, искренне думала, что довольно прочно опутала меня своими чарами, чтобы в дальнейшем воздействовать на меня напрямую, не прибегая к помощи третьих лиц, — пояснил Иэрон, — Потому укрепление моей связи с Нессой становилось довольно вредным для её дальнейших планов. Ей следовало срочно разорвать истинность и укрепиться в моём сердце самой, вытеснив оттуда свою подругу.

— Ты так уверенно и подробно говоришь обо всём этом, будто с самого начала знал обо всех её планах, — я с нескрываемым подозрением посмотрела в его тёмные глаза. И очень гордилась собой, так как мне удалось, хоть и с большим трудом, но всё же удержать внимание на его лице и не начать бесстыдно изучать косые мышцы на животе.

— Дело в том, что в нашем мире существуют драконы, на которых совершенно не могут оказывать никакого воздействия ни фэсы, ни спериты, если они сами того не захотят, — хитро улыбнулся Иэрон, — Их очень мало. Раз в сто лет рождается не больше пяти таких драконов. И про них не принято никому говорить. Редко, кто из фэсов о них хоть когда-то слышал. И я очень надеюсь, что ты никому не станешь рассказывать об этом, хорошо? Мы называем их фэслитами.

— То есть, — я почувствовала, как шестерёнки в моей голове работают в полную силу, пытаясь переварить всю полученную информацию, — Получается, что ты — фэслит. И Алдея, на самом деле, никогда не могла воздействовать на тебя полностью, правильно?

— Совершенно верно, Ва-лен-ти-на, — с улыбкой подтвердил Иэрон.

— Но тогда… — я вдруг почувствовала, что что-то здесь всё-таки не сходится, и нахмурилась, — Как же ты тогда допустил, чтобы тебя насильно привязали к Ванессе? Это же просто нелогично! В чем смысл?

— Как я уже тебе сказал, ни один фэс и ни один сперит не может насильно воздействовать на фэслита, если тот сам этого не захочет, — терпеливо повторил Иэрон.

— То есть ты добровольно пошел на это?

— Да. Как рыцарь императора я должен был поймать фэса и найти всех, кто взаимодействовал с ним. — тихо произнёс Иэрон. Его глаза наполнились невыразимой печалью, когда он добавил, — Я хотел помочь Ванессе. Она мне нравилась. Но, к сожалению, я не смог защитить её. Не успел. Она, как я понял, забрала у Алдеи драконье сердце и попыталась каким-то бразом сама восстановить разрушенную связь, но, ожидаемо, у нее это не получилось без поддержки фэса. Теперь она у праотцов. И они обязательно позаботяться о ней.

Какое-то время мы сидели в тягостном молчании. Он — погружённый в свои мрачные мысли. Я — напряжённо переваривая полученную информацию и пытаясь сложить все кусочки мозаики в единую, связную картину.

— Когда я… внезапно очутилась в этом теле и впервые встретилась с тобой, — тихо сказала я, нарушая молчание, — Ты почему-то совершенно не производил впечатление человека, который хоть как-то заботится о своей бедной жене. Скорее наоборот.

Он криво усмехнулся, услышав мои слова.

— На тот момент я уже должен был, по замыслу Алдеи, находиться у неё под полным контролем, — пояснил Иэрон, — И потом… Мы с моим братом Тэо не сходились во мнении насчёт Ванессы. Я считал, что она всего лишь марионетка в руках Алдеи, не более того. А вот брат, наоборот, был уверен в том, что она — полноправная союзница хитрой фэсы и активно помогает ей в реализации её планов. И, честно говоря, порой поведение Ванессы заставляло меня сомневаться и думать, что, возможно, Тэо тоже в чем-то прав. Я никогда не мог понять Нессу. Я не мог сказать ей всю правду, так как она могла передать мои слова Алдее. А Алдея должна была узнавать от подруги лишь то, что я холоден, безразличен, а порой и страшен.

— Вы поэтому тогда поссорились с Тэо, и он в итоге уехал? — спросила я.

— Нет, — Иэрон снова криво улыбнулся, — На самом деле мы тогда вовсе не ссорились по-настоящему, а лишь искусно сделали вид, чтобы обмануть Алдею, которая по просьбам Ванессы часто оставалась в нашем поместье. Ведь Тэо не является фэслитом, поэтому Алдея вполне могла бы при желании начать как-то воздействовать и на него. А этого нельзя было допустить. Именно поэтому мне и пришлось на некоторое время демонстративно выгнать его из дома, чтобы он был в полной безопасности. О чём я, к слову сказать, совершенно не жалею.

— Ясно… А как ты вообще понимал, что Алдея пытается на тебя как-то воздействовать? Что ты при этом чувствовал?

— Это ощущалось, как лёгкая, едва заметная щекотка, а её желания и команды я отчётливо различал в голове, словно кто-то настойчиво пытался вложить их в мои мысли, — пояснил Иэрон, — Моему дракону каждый раз хотелось её просто испепелить, сжечь дотла, и мне постоянно приходилось прилагать огромные усилия, чтобы его сдержать и не выдать себя раньше времени. Скажем так, мы с драконом тоже часто ссорились из-за нее.

— Но почему ты сразу не разоблачил её, не вывел на чистую воду? — искренне не понимая, спросила я, — Зачем ты вроде как собирался жениться на ней… Еще и обвинял меня в том, что я не отдала метку. Или я до сих пор чего-то не понимаю?

— Ты странно себя вела. К тому же, меня начало тянуть к тебе намного сильнее. Я не знал, что происходит. Подозревал, что Алдея снова что-то сделала. А для того, чтобы успешно поймать фэса и наказать его по всей строгости закона, необходимо сначала трезво оценить весь его потенциал. Понять, на что он вообще способен, — терпеливо пояснил Иэрон, — Чем больше она настойчиво пыталась воздействовать на меня, тем больше ценной информации о ней я мог собрать. К тому же, нам нужно было понять, связаны ли с ней ещё какие-нибудь влиятельные люди. Есть ли у неё сообщники. Ведь фэсы, черпая силу у одного, могут передавать ее кому-то другому…. Прием в честь помолвки, на который она непременно захотела бы пригласить всех тех, перед кем ей хотелось бы похвастаться тем, что ей, наконец, удалось заполучить могущественного дракона был для нас достаточно неплохим вариантом для разоблачения. А специальные сиойские браслеты — на самом деле браслеты кэрхи для поимки фэов. Механизм их действия крайне прост: надев их на фэса ты мгновенно нейтрализуешь все их способности. При этом те люди, кто сотрудничал с ним, тут же начинают ярко светиться. Так что нам было довольно легко выловить всех тех, с кем она была так или иначе связана. — Он внимательно посмотрел на меня и добавил, — По логике вещей, Ванесса тоже должна была начать светиться, но этого не произошло. Думаю, это потому что в её теле сейчас находишься ты, Валя.

— Тэо потому хотел усыпить меня?

— Он должен был усыпить тебя, чтобы из-за волнений, связанных с поимкой Алдеи, у тебя не начался новый приступ.

Я выдержала его пристальный, изучающий взгляд. А затем нервно поерзала в кресле и с тревогой спросила:

— Раз ты теперь знаешь правду о том, что я… не Ванесса. Что теперь будет со мной?

— Хммм, — Иэрон вальяжно откинулся в кресле. — Теперь ты полноценный дракон. Магию ты тоже высвободила, потому ты больше не лимен и…

— А как же шрамы… — не дослушав его, я поспешно вскочила и, словно безумная, подбежала к зеркалу. Кожа лица была совершенно чистой, без единой царапинки или изъяна. И сама я, если честно, будто бы выглядела гораздо лучше, чем раньше.

Словно за прошлую ночь мне незаметно произвели дорогостоящие процедуры по улучшению моей внешности.

— А ещё ты теперь моя законная жена, — тихо прошептали мне прямо на ухо, отчего я невольно вздрогнула от неожиданности.

Этот мужчина каким-то непостижимым образом умудрялся подкрадываться совершенно бесшумно, словно проворный кот. Хоть и был намного крупнее кота. Намного…

— И я бы хотел дать тебе всё счастье мира. Окружить своим теплом. Оберегать от всех бед и дарить сверкающее золото. Если ты, конечно же, мне это позволишь.

Я неуверенно повернулась в его руках, чувствуя, как сильные пальцы сжимают мои плечи. Лицом к лицу. С волнением посмотрела в его темно-синие глаза.

— Но я ведь совсем не из этого мира… Разве ты не считаешь меня…чужой?

— Ты моя истинная. Моя родственная душа. И всю свою жизнь я ждал именно тебя, Валя. — в его голосе отчётливо звучала непоколебимая уверенность, — Когда-то давно, когда мне только исполнилось пятнадцать лет, я случайно забрёл в небольшую булочную, которую никогда раньше не встречал в нашем городе. У нее еще, как я тогда подумал, было довольно странное называние: «Новое начало». Женщина, которая там работала, продала мне самые вкусые пончики, которые я когда-либо ел и спросила, верю ли я в другие миры. Я пожал плечом, а она усмехнулась. Начала рассказывать, что миров очень много. Гораздо больше, чем я смогу себе вообразить. И во многих живут сейчас мои двойники, чьи тела похожи между собой настолько, насколько похожи их души. Я тогда подумал, что она безумна, но пончики были так хороши, что спорить не стал. Соврал, что мне интересно. А она как-то хитро глянула на меня и заявила, что моя душа раньше обитала совершенно в другом, далёком месте. А здесь мне дан ещё один шанс. Возможность начать всё с чистого листа. Шанс стать сильнее, мудрее и счастливее. Шанс справиться с тем, что я не смог одолеть в прошлой жизни. И что моя истинная однажды тоже обязательно придёт сюда, хоть время и течёт в наших мирах совершенно по-разному и не поддается привычной нам логике.

Вскоре тот день и воспоминание о нем почти полностью стёрлись из моей памяти. Пока ты внезапно не начала вести себя так странно, Валя. С того самого дня, как твоя душа заняла тело Ванессы, меня стало непреодолимо тянуть к тебе. Твой запах показался мне другим. Чарующим. Манящим. Родным… Но я сдерживал себя. Когда ты лежала без сознания в те дни, я полагал, что лечил тебя, но оказалось, что это твоя драконочка исцелила меня.

— Твое крыло… — осенило меня. — Оно же было…

— Моё крыло теперь в полном порядке благодаря тебе, моей истинной, — тихо прошептал он и нежно поцеловал меня в губы. А я стояла совершенно оглушённая, не в силах произнести ни слова. — Истинные пары живут столетиями. Считается, что если рядом находится твоя настоящая половина, то она сможет исцелить тебя почти от любой болезни и хвори. Никакой сперит для этого не нужен, только подлинная, искренняя любовь, которая идет из самого сердца. Так говорят все мудрые драконы.

Внезапно перед моими глазами отчётливо встал темный надгробный памятник. И я словно на миг вновь очутилась в том холодном, дождливом дне, когда колючие капли дождя хлестали меня по лицу, смешиваясь с моими солёными слезами. Игорь ушёл к Диане, но они недолго прожили вместе. А потом… он внезапно умер. И я долго не могла поверить в то, что его больше нет в живых. Что он так резко покинул наш мир…

А сейчас… сейчас я находилась здесь, в другом мире, в другом месте, и этот мужчина смотрел на меня с такой нежностью и любовью, что у меня перехватывало дыхание.

Но может ли быть такое, что он и есть мой Игорь, переродившийся в этом мире…? Есть ли шанс, что мы с ним встретились вновь?

— Ты позволишь мне заботиться о тебе? — ласково спросил дракон и нежно взял моё лицо в свои широкие ладони. — Любить тебя всем сердцем? Беречь тебя от всех бед и напастей, моё сокровище?

На мои глаза невольно навернулись слёзы. Я с удивлением вспомнила, что когда Игорь иногда прижимал меня ночью к себе, то сонно шептал мне на ухо «моё сокровище». Он никогда не называл меня так во время бодрствования, но в полусонном состоянии — довольно часто.

Я с трудом сглотнула подступивший к горлу ком. Наконец, разрешила себе послушать своё сердце и, счастливо улыбнувшись, тихо сказала:

— Да.

Меня поцеловали мягко, нежно, чувственно. Потом подняли на руки и вскоре опустили на кровать. С меня почти сняли халат, когда я вдруг спохватилась:

— Подожди! А как же моя драконочка…? Ты же не хочешь сказать, что мы вчера занимались этим при ребенке?!

Услышав мои слова, Иэрон громко, заразительно расхохотался. А следом нежно чмокнул меня в висок.

— Твоя драконочка уже взрослая девочка. Маленьким драконам нельзя давать ягоды миноли, они делают покладистыми только взрослых. С детьми — обычно все наоборот. Правда, эффект проявляется не сразу. А алкоголь и вовсе запрещен. Даже капля провоцирует слишком быстрый рост особи. Почти мгновенный. Что порой крайне опасно. Но, к счастью, у тебя, моя нэри, все хорошо. Ты уже полноценный взрослый дракон.

«Мы очень хороши! — подтвердила драконочка, которая была явно обделена скромностью. — Мы будем сверкать и сиять!»

Я не стала ей ничего отвечать. Только счастливо улыбнулась Иэрону. А затем горячие губы мужа накрыли мои.

Конец!