Ветер, сбивающий с ног исполинов, стерегущих на своих плечах небо, метался по городу. Оконные форточки старого родильного дома одного из серых районов Петербурга то и дело с диким стуком открывались. Третьи сутки на свет пытался появиться живым новый человек, третьи сутки роженица стонала от боли. Третий день эти стоны сводили с ума работников роддома, видавших и не такое. Наконец схватки начались. Младенец невероятным образом выходил из тела своей матери, картина, сравнимая с кистью Босха, развернулась в ту ночь. Пять часов безжалостных мук, сопровождаемых вспышками молний за окном, отняли жизнь у матери и дали жизнь новому существу. Младенец не произнес ни звука. Вдалеке, в дверном проеме за спинами акушеров, виднелся черный силуэт мужчины в пальто и шляпе. Его лица невозможно было разглядеть, только два глаза светились в кромешной темноте коридора. Новорожденный и человек в пальто встретились взглядами, и спустя мгновение таинственный незнакомец покинул помещение, сопровождая свои шаги невыносимым металлическим скрипом. Младенцем был я.

Трамвай за окном безжалостно жег электричество, издавая тягучий скрежет. По направлению к станции метрополитена удалялся в осеннюю дымку человек, закутавшийся в шарф и шапку. Это была суббота, 6:30 утра. Насмотревшись вдоволь на эту картину из окна своей спальни, я направился на кухню и подошел к плите, чтобы заварить кофе и собраться с мыслями. Удивительно удобно можно обходиться без будильника, когда под окнами твоей квартиры с первыми петухами закидывают виражи допотопные трамваи, а вторую неделю подряд тебя мучает один и тот же сон. Единственный минус – просыпаешься на два часа раньше, чем планировал.

Кофейник, привезенный мне из Стамбула моей женой в качестве подарка, дал о себе знать характерным храпом. Я отправил продукт его стараний в кружку, не забыв добавить побольше сливок и добрую порцию сахара, взял блокнот и ручку и попытался составить план на день. «Забежать в лавку, Крис 13:00, Аэропорт – Вылет 20:35 (Паспорт не забудь)».

Помимо турецкой кофеварки, плиты «Электра 1002» и принадлежностей для письма, компанию моему скудному набору вещей составляли: старая школьная парта, которую я использовал в качестве рабочего и обеденного стола. Парту я нашел возле лицея на помойке и приютил, вдохнув в неё новую жизнь, но не избавив от старых шрамов, оставленных поколением Z; шкаф для вещей, приобретенный мною против моей же воли, в тот момент, когда я почувствовал дискомфорт, пробираясь от балкона к душевой через груды одежды, словно баррикады Этьена Марселя; и конечно, спальное место, функцию которого выполнял один только матрас, брошенный на пол.

Без долгих сборов и лишних церемоний я оглядел свои «фешенебельные» апартаменты, допивая кофе уже одетым. В полной уверенности, что вернусь домой обратным рейсом, ровно через 3 дня, я взял с пола книгу и захлопнул дверь, повернул ключ в замке, и с наивной улыбкой на лице покинул квартиру.

Ранним утром выходного дня можно представить, что город построен только для тебя и ещё нескольких страдающих бессонницей сумасшедших. Редкие автобусы, словно большие такси, везут только тебя одного до метро, где без шума и толкотни можно спуститься в своём темпе под землю. У тебя есть целых пять минут, чтобы выбрать себе вагон по вкусу и зайти в него самому, а не быть занесенным порывом человеческих тел, стремящихся занять свои комфортные и не очень рабочие места. На выходе с Гостинки группа молодых неокрепших организмов пытается вызвать такси. Этой ночью их проглотила и выкинула под утро Думская улица, любя осушив их карманы ровно до стоимости проезда на метро, о чем они пока не знают. Словно едва открывшие глаза котята, тебя встречают работники кафе на пересечение Невского проспекта и Михайловской улицы, и с осознанием того, что ты у них сегодня первый, садишься за столик, выпиваешь вторую за утро чашку кофе со сливками, дополняя эту композицию вчерашним скидочным круассаном. Город просыпается.

Забавно осознавать, как мало у нас порой есть времени для принятия важных решений, и как много его бывает для ничегонеделания. До встречи с Кристиной у меня оставалось ещё 4 часа, которые мне было суждено посвятить свободному брожению по родному городу. Я вышел на Невский, зажмурил глаза от взошедшего солнца, словно крот, впервые высунувшийся наружу. Постояв недолгих секунд двадцать и загружая в голове маршрут своей прогулки, я направился в сторону Мойки. Навстречу мне мчались такси, и я мысленно додумывал судьбу их пассажиров. Эта зеленая Skoda остановится у вокзала, выйдут два элегантных человека в костюме и отправятся Сапсаном в столицу на важные переговоры. Переговоры сорвутся, стороны не смогут договориться, в отношениях компаньонов начнется разлад. Позже, по возвращении в Питер, один из них узнает, что его жена изменяла ему с его лучшим другом детства, с которым он создавал этот бизнес с нуля. Дело закончится дракой с ароматом виски в одной из шикарных квартир на Крестовском острове. В порыве гнева и под действием алкоголя, обманутый мужчина несется на своём Porsche по Песочной набережной и, не справившись с управлением, заканчивает свою историю в этом прекрасном городе, на дне малой Невки, так и не осознав, что он прекрасно справился со своей ролью в этой комедии, искусно подготовленной двумя сценаристами под названием жизнь и судьба.

Мой полет фантазий остановил щелчок красного сигнала светофора на Канале Грибоедова. Я поскорей сбежал от строгого взгляда фельдмаршалов, наблюдавших за мной через дорогу и, миновав Дом Книги, свернул на Набережную Мойки. Здесь, в это солнечное питерское утро выходного дня, свои двери уже распахнул магазин, где началось моё путешествие в прекрасный, таинственный и порой опасный мир книг.

Лавка «Старая Книга» обосновалась здесь достаточно давно, когда отец её нынешнего хозяина, обеспеченный торговец советским антиквариатом, решил переехать в Санкт-Петербург из Парижа, продав там всё своё имущество, в том числе квартиру на площади Тертр, и вложив все свое состояние в книги. Он купил это маленькое помещение, где хранились манекены для магазинов женской одежды, а также квартиру, сразу напротив, через реку. Зачем он это сделал, до сих пор остается загадкой. Возможно, и для него самого. Со временем в лавку стали приносить книги, продавать и отдавать даром. Денег едва ли хватало на содержание магазина, а позднее и здоровья старика стало хватать ещё меньше и руководство лавкой перешло в руки сына парижского антикварщика. Однажды, во время одной из наших очередных задушевных бесед, он поведал мне, что лавка до сих пор работает в убыток, а они с отцом живут на парижское наследство. На мой вопрос, почему бы им не заняться более прибыльным делом, хозяин лавки сказал, что таково желание его отца и высших сил, что показалось мне абсолютно исчерпывающим ответом.

Именно сюда я забрел случайно пять лет назад в поисках клозета, после бурной ночи на улице Рубинштейна. Мишель, или как он сам просил его называть, Михаил, не только не вытолкнул пьяного хамоватого мужлана на улицу, но и сопроводил в ближайшее место уединения, затем налил кружку теплого чая и предал меня одиночеству и сну на кресле-качалке. Проснувшись, я обнаружил вокруг груду книг, которые прежде были для меня абсолютно непонятным и ненужным грузом в этом мире. Не найдя хозяина в лавке, я выбрал одну из них и начал чтение. Страницы, неведомого мне доселе, произведения летели одна за одной. Когда в двери послышался звон ключей я, сам того не осознавая, прочитал больше сотни страниц «Мартена Идена». Так в один день я обрел единственного по сей день друга и ощутил вкус нового наркотика, именуемого книгой.

– В какой бизнес-книге ты прочитал, что дырявый халат, предназначенный для уборки помещений, привлекает интеллектуалов и потенциальных покупателей в книжный магазин? – так, уже привычной колкостью, я начал свой диалог с Мишелем.

– Почуял твой аромат ещё когда ты поднимался из метро! Думаешь сразить целым флаконом духов очередную нимфетку на Пяти Углах? – парировал он в ответ.

– Здравствуй, друг!

– Bonjour!

Я застал букиниста за его излюбленным занятием. Он лазил по бесконечным стеллажам с книгами, переставлял их с места на место, добавлял новые экземпляры или реинкарнировал старые. Владелец книжной империи спустился со стремянки, и мы крепко обнялись.

– Открываемся через час, я решил закинуть несколько новых книг пораньше. Кстати, у меня есть ещё один такой халат, на случай если один мой хороший друг вновь решит мне помочь. – Мишель одарил меня широкой улыбкой и несколько секунд мы наслаждались молчанием.

– Идём домой, один клиент из Сан-Паулу прислал мне кофе, угощу тебя! Заодно расскажешь, где пропадал весь сентябрь!

– Кофе сегодня я ещё не пил! – иронично заметил я, но кажется, Мишель меня не понял.

Мы перешли через мост и, миновав Музей Печати, зашли во двор, старый питерский двор. Сколько поколений сменилось в этих дворах, сколько было радостных моментов и разочарований! Когда-нибудь я посвящу этим дворам отдельную повесть, ну а пока, манящий аромат третьей чашки кофе за этот день закинул меня на третий этаж дома, где жил наследник книжной империи, и мягко усадив в кресло, позволил мне немного расслабиться.

– Рассказывай!

– Если вкратце, ничего, что достойно пера Агаты Кристи, со мной не произошло. За месяц я написал с десяток страниц чернового текста для моей кандидатской, сегодня встречаюсь с Кристиной, а вечером меня ждет крылатый кудесник, который отвезет меня в манящую Италию, где я стану участником свадебной церемонии Полины и её преуспевающего жениха. На работе все по-старому.

– Не такая уж она и манящая, это я про Италию, по крайней мере для меня. Куда именно едешь? И на какие средства?

– Само собой на свои бы не поехал, все оплачивает её избранник. Церемония состоится на озере Гарда, в одном из городков на берегу. Через три дня обратно.

– Знаешь, я останавливался с мамой там на несколько дней. Я был ещё совсем юнцом, и не помню деталей. Сейчас, погоди! – Мишель залез на табурет и начал рыться в пыльной коробке на серванте.

– Нашел!

Он протянул мне фотоснимок сепия моментальной фотографии. На нем была изображена красивая девушка, по виду лет двадцати пяти, не больше. Она была одета в легкое летнее платье, элегантно скрывающее её стройность. Левой рукой она обнимала юнца в жилетке, шортах и туфлях для яхтенного спорта, на вид ему было лет семь. Они оба улыбались, а на заднем фоне красовалось озеро и заснеженные вершины гор.

– Крайне живописное место, – как-то безэмоционально сказал Мишель, всматриваясь в снимок. Мне показалось, что он вспоминает моменты детства, затаившиеся за гранью этой фотографии.

– Ну а надушился ты тоже по этому случаю? Причем настолько обильно, чтобы хватило на все дни! – очередная насмешка в мой адрес, знал бы Мишель, что, так оно и было.

– Да именно! – наиграно усмехнулся я, – Главное, чтобы Кристина не подумала, что это для неё!

– Вот поэтому я и не женюсь, Mon Ami, чтобы не разводиться! Твой кофе.

– Спасибо, друг. – Я взял обеими руками горячую кружку. – Вообще-то мы ещё не разводимся!

– Это дело времени! Как и любой другой человеческий дефект.

– Михаил, пока мы просто разъехались, чтобы подумать, не более. Кстати, насчет жениться! Где та милашка с третьего курса Филфака, что помогала тебе с книгами летом. Отпустил на каникулы? – сказал я, подмигнув.

– Не третьего, а второго, большая разница. Да, отпустил, ибо некоторых пташек не удержишь в клетке, сотканной из тысяч страниц и переплетов.

Где-то внутри мы оба посмеялись и после непродолжительного молчания он добавил.

– Однажды встретившись с человеком взглядами, ты впускаешь его в свою жизнь. И обратного пути уже нет, мой друг.

– Порой мне кажется, Мишель, что мы с тобой знакомы всю жизнь, а не пять лет. Ты знаешь меня лучше, чем я сам.

Мы покинули келью букиниста. Я попрощался с Мишелем, и мы разошлись. Через несколько секунд я обернулся. Букинист, обогнув Мойку по Невскому, подошел к магазину и достал связку ключей. Он открыл свою лавку, как это происходило уже два десятка лет, день за днем. Перед тем как зайти, друг обернулся, посмотрел в мою сторону, и спустя мгновение он был уже в магазине «Старая Книга».

Жизнь подаёт нам огромное количество сигналов и подсказок, и чем раньше мы научимся их распознавать и делать правильные выводы, тем лучше для нас. Жаль только, что сам я пришел к этому умозаключению, когда делать выводы было уже слишком поздно.

Своим излюбленным маршрутом через Шведский переулок и Итальянскую улицу я вышел к Манежной площади, где через десять минут у меня была назначена встреча с Кристиной. Мы договорились увидеться в нашем любимом с ней кафе на третьем этаже кинотеатра «Дом Кино», где мы провели немалую часть нашей совместной жизни. Из-за нежелания выбирать другое место и хронической привычки встречаться там мы заключили наш диалог фразой: «На нашем месте в час».

Французские комедии с субтитрами и чизкейк. Русский тяжелый фильм в ожидании морковного торта. Фестиваль японских короткометражек со вкусом пая с морошкой. Все эта сплелось здесь, как и наша история с Кристиной, ровно полгода назад, когда она попала ко мне пациентом после небольшой автомобильной аварии. В течение пяти дней, что она провела у нас в отделении, я безустанно пожирал её глазами, не оставив ни кусочка её жеманного тела ко дню выписки. Эта была безумная, неконтролируемая страсть, и я не знал, как с этим справиться. Невероятным образом после выписки Кристина подошла ко мне сама и предложила сходить в кино. Это была первая и единственная девушка в моей жизни, пригласившая меня на свидание или даже вообще вступившая со мной в контакт первой. Именно так я впервые оказался в этом храме кино, её любимом кинотеатре и излюбленном месте посиделок. Ниспослание с небес, подарок судьбы. И если этой истории было суждено закончиться, то логично, если бы это произошло именно здесь, в этом кафе. Хотя об этом я ещё даже и не помышлял.

Мельком изучив афишу, я проскользнул сквозь небольшую толпу возле кассы и поднялся по вековым лестницам на третий этаж здания. Она уже сидела. Редкая девушка, которая никогда не опаздывает, и редкий случай, когда не опоздал я.

– Привет. Выглядишь отлично! – она действительного выглядела отлично.

Кристина встретила меня одобрительным кивком.

– Я звонила тебе домой, хотела, чтобы ты пришел пораньше. Но ты не ответил.

Пару дней назад я обрезал шнур телефона, должно быть, из-за этого утреннего звонка Кристины не было слышно.

– Уже заказала что-нибудь?

– Да, как сам? Идешь вечером на свидание? – улыбнувшись, сказала она.

Все-таки подумала, что облился ведром туалетной воды специально для неё.

– В общем и целом хорошо. Принёс тебе «Шантарам», как и обещал. – Я положил книгу на стол. – Какие планы?

– Какие могут быть планы у одинокой молодой красивой девушки! Днем и ночью пропадаю в музее. Хочу забыться немного в работе. А ты? Как дела в клинике?

– Ну, вообще-то ты ещё не одинокая, – выпалил я. – Сегодня улетаю на свадьбу Полины с её суженым. Через три дня вернусь.

Кристина прожигала взглядом окно кафе, и если бы не официантка с подносом, десятки осколков в данный момент падали бы на тротуар Караванной улицы. Вслед за ними по сценарию должен был упасть и я. Официантка поставила нам две чашки капучино с корицей и фирменные чизкейки с лимоном.

Кристина не спросила меня, куда я улетаю, и, резко изменив манеру общения, перешла к делу.

– Марк, на следующей неделе я заеду, чтобы забрать оставшиеся вещи. Заявление на развод я уже подала. Тебе нужно лишь только дать согласие. Я решила за нас двоих. Я больше так не могу. Прости.

К концу монолога её голос изменился. Кристина еле сдерживала поток слез. Она потянулась за кошельком, чтобы расплатиться. Резким рывком руки я сдержал её и попытался взять за кисть. Моя попытка установить тактильный контакт была мгновенно остановлена грубым отдергиванием руки. Кристина встала, взяла книгу, накинула пальто на плечо и, не поворачиваясь, пошла к выходу. Порция капучино с корицей наполнила меня теплом, я заплатил по счету и встал со стула, оставив нетронутую чашку кофе в компании двух чизкейков. Я подошел к большому панорамному окну. Кристина удалялась с книгой в руке и перекинутым через плечо пальто, пересекая Манежную площадь по диагонали, в сторону Малой Садовой. Как же все-таки завораживают её походка и лоснящиеся при этом длинные волосы. Не то чтобы я не замечал этого и не ценил её красоты раньше, но сейчас в ней было что-то особенное. То, что многие мужчины ищут годами и покидают этот мир, так и не обнаружив. Через мгновение, показавшееся мне вечностью, она повернула за угол. Пора было ехать в аэропорт.

Встреча получилась короче, чем я ожидал. «Я решила за нас двоих», – вертелось у меня в голове. Заряд кофеина не позволил мне спуститься в метро, нужно было выпустить пар. И я решил, что должен насильно утомить себя прогулкой и лично попрощаться с этим городом, пускай даже на три дня. К тому же по пути было намечено одно интересное для меня место.

Санкт-Петербург преобразился в свои привычные оттенки серого. Близость залива дала о себе знать пронизывающим ветром, намека на который ещё не было и минуты назад. Все это в совокупности с позывами в животе, наталкивали только на одну мысль. Нужно было перекусить.

На углу Литейного я взял себе шаверму и направился по Владимирскому проспекту. Дойдя до улицы Правды, я покончил с оживляющей шавермой, содержимое которой должно было держать меня в сытости как минимум до позднего вечера, когда мои ноги будут шагать по аэропорту города Милан. Там меня должен будет встретить лично Петр, жених моей горячо любимой сестры. Еле справляясь с потоком соков, покидавших мой кебаб по мере его уничтожения мной, я наспех вытерся порцией салфеток, любезно предоставленных мне моим арабским другом. Утилизировав их в урну и немного помявшись у входа, я собрался с мыслями и спустился в подвал магазина индийских товаров. Впервые я зашел сюда, ровно три недели назад, когда Кристина съехала от меня после громкой ссоры. Я хотел немного отвлечься, забыться в чем-либо неизвестном или ком-либо новом. И мне это удалось.

– Намаскар, Соня!

Именно так её звали. Продавщицу в магазине товаров из Индии. До знакомства с Соней я знал только лишь, что Индия делится на штаты, так же, как и США. И больше ничего об этом волшебной и загадочной стране. Теперь же я смело мог водить экскурсии по Джайпуру или Калькутте.

– Привет, Марк! Рада тебя видеть! Рассказывай, на какой странице «Шантарама» ты остановился?

– Почти уже закончил, – я соврал. Кристина давно хотела прочитать этот бестселлер, и я отдал его ей, так и не прочитав. – Обсудим через три дня, когда вернусь из Италии!

– Ооо, Италия – это здорово! Знаешь, порой я думаю, что если бы не увлеклась хинди, то учила бы итальянский! Очень красивый язык! И вообще, любовь придумали в Италии, а довели ее до степени совершенства в Индии, – сказала моя индийская принцесса, странно косясь на мои джинсы в область паха.

С Соней мне было легко. Может, потому что я был старше её на девять лет и чувствовал себя увереннее. Но скорее это была её заслуга, такой легкости в общении я никогда не встречал. Казалось бы, она знает наперед, что хочет услышать её собеседник, и вливала в его уши поток немыслимо приятных фраз в сопровождении мелодичного бесконфликтного голоса.

– Не буду тебя спрашивать, зачем едешь, расскажешь потом! – она сказала именно то, что я хотел услышать. – Кстати! Привезли фигурку богини Саваранатхи, которую ты хотел!

«Ну или просто сказал что хотел», – подумал я.

За время общения с Соней я скупил в этой индийской лавке столько товаров, что мог открыть свой собственный магазин. Ясно, что мне они были не нужны, но как я мог объяснить ей, что захожу, чтобы просто увидеть её, обменяться парой фраз. Несколько дней назад я понял, что если бы не Кристина, я непременно пригласил бы Соню в индийский ресторан или любой другой, где будет стоять запах благовоний. И вот когда все звезды сошлись, я выдавил из себя:

– Спасибо, Соня, это именно то, что я хотел. Заверни мне одну фигурку, я заберу, когда вернусь, и, пожалуй, уже поеду, а то опоздаю в аэропорт, – времени у меня был ещё вагон.

«Ну и мудак, просто трус!» – подумал я о себе.

– Хорошо! Желаю приятной поездки! – сказала Соня, скромно улыбнулась краешком губ и кинула очередной взгляд на мои джинсы, позволив буре дурных фантазий влиться в мой извращенный мозг.

Я улыбнулся в ответ и больше не смог ничего сказать это лучезарной девушке, в которой был воплощен идеал полуночных фантазий любого среднестатистического проходимца, коим являлся и ваш покорный слуга. Покинув магазин, я обнаружил жирное пятно от шавермы на моих джинсах, прямо на причинном месте. «Ну точно мудак!», – подумал я ещё раз про себя. И с этими мыслями спустился в метро.

Как бы то ни было, короткая встреча с Соней помогла мне отвлечься от возможного предстоящего развода с моей женой, которую при более глубоком анализе я всё ещё любил. Нас объединяло очень много совместно пройденных трудностей. Наверное, эти трудности нужно было чаще разбавлять и совместными радостями, коих у нас было не так уж много.

Городской автобус довез меня в аэропорт Пулково, где я достаточно быстро прошел все этапы проверки, и минуя очередь на сдачу багажа, ибо «нищему одеться – только подпоясаться», я оказался в кафе верхнего этажа. Имея в запасе почти два часа, как вы уже поняли, я заказал себе кофе, потеряв счет выпитым за день чашкам этого напитка.

В карманы моей до ужаса удобной куртки влезал весь мой жалкий скарб на ближайшие три дня. Во внутреннем находился заграничный и обычный паспорта. В его левом брате находилась зубная щетка, один носовой платок и наушники. В потайном кармане я хранил немного резервной наличности, которой пользоваться не планировал, так как все расходы по моему содержанию брала на себя принимающая сторона. Ключи от квартиры я оставил Мишелю, чтобы избавить себя от лишнего груза. Я решил дать передышку и своему мозгу тоже и не стал обременять себя литературой, нам всем нужна была небольшая перезагрузка.

Именно в таком невероятно легком прикиде и настроение я и сидел, вслушиваясь в голос девушки, информирующей о готовности рейсов к вылету. Меня ждали беспечные три дня заграницей, и с каким бы пессимизмом я не относился ко всей этой затее со свадьбой, я был рад немного отвлечься и погулять на славу, тем более за чужой счет.

Рейс объявили на посадку с небольшой задержкой. Сделав последний глоток живительного напитка, я взял пальто и намеревался встать, когда моё внимание приковалось к одному интересному индивидууму. Это был мужчина, пятидесяти лет с виду, он был элегантно одет, на нем красовался костюм высшего качества. В каждом его движение чувствовалась четкость, отточенность. Словно весь его организм был единым механизмом, созданным высшим разумом для выполнения серьёзных задач. Движением руки он указал официанту на столик рядом со мной и занял своё место, расположившись спиной ко мне. Данный персонаж показался мне очень интересным, и я решил подождать немного и понаблюдать.

Уже знакомым движением руки, загадочный господин дал понять официанту, что не желает выслушивать его привычное будничное приветствие и отказался от меню. Далее он заказал себе зеленый чай и минестроне, и попросил принести счет. По лицу официанта можно было понять, что каких только клиентов у него не бывало. Ни капли удивления и попытки проанализировать этого клиента в его глазах.

Проявив профессиональную выдержку и скорость подачи которому позавидовал бы официант лучшего мишленовского ресторана в Стране Басков, официант в кратчайшие сроки принес клиенту чай, суп и счет на оплату.

Джентльмен в шикарном костюме вложил купюру номиналом в 5000 рублей в счет и третьим, и заключающим на сегодня махом руки, отказавшись от сдачи, приступил к своему заказу. Повернувшись, молодой человек, обслуживающий клиента, не выдержал, и каменное до этого момента лицо camarero распылалось в бесконечной улыбке. Его день был на сегодня официально признан удачным.

«Что ж, теперь проверим и мою удачу!» – подумал я и направился к своему гейту. Я выбросил из головы все лишнее, настроившись на приятные впечатления от полета и от грядущей мне встречи с Петром. Я представил, как он в данный момент отпускает беззубую шутку в мой адрес, изучая меню очередной траттории и обдумывая покупку следующей безделушки, которыми он постоянно затемнял способность к логичным выводам моей сестры. Проходя мимо столика, я услышал голос у себя за спиной. Четкий, командный, и сладкий как липовый мед с привкусом дикой смеси чешского и английского акцентов.

– Сеньор, кажется это ваше!

Я обернулся и увидел его. При более детальном взгляде можно было различить не менее четкие, чем его движения и речь, черты лица незнакомца. Глаза словно два рентген-аппарата, смотрели сквозь меня, и на секунду мне показалось, что он знает обо мне больше чем я сам. Следующим своим движением он наклонился и поднял с пола небольшую фигурку и любезно протянул её мне. Я пригляделся. Это была фигурка индийского божества Саваранатхи.

Я потянулся, чтобы взять её, но спустя миг осознал, что свою фигурку я оставил на хранение в лавке у Сони. Необъяснимое совпадение.

– Боюсь, что это не моё, Уважаемый!

– Что ж, неверное мне показалось, что она выпала из Вашего кармана, когда Вы проходили мимо, – сказал незнакомец холодным голосом, способным оживить и умертвить все войско Урфина Джюса в одночасье.

– Должно быть, показалось, ничего страшного, бывает, – ответил я.

– Порой нам кажутся самые невероятные вещи, и, как бы они ни были абсурдны, мы продолжаем в них упорно верить! – мне показалось, что, сказав это, он мне подмигнул.

– Да, пожалуй, всего доброго! – ответил я.

«К чему это он вообще?», – задал вопрос я сам себе.

Незнакомец кивком попрощался со мной и, положив фигурку на соседний столик, продолжил свой ужин. При выходе я обратил внимание на странный взгляд официанта, словно он хотел мне что-то сказать.

Мудрость гласит: «Если проблему можно решить, то не стоит о ней беспокоиться, если её решить нельзя, то беспокоиться о ней бесполезно». Кажется, это далай-лама. Я не просто перестал беспокоиться о своём врожденном страхе перелетов, но сделал это главным своим развлечением, научившись извлекать максимум радости из этого чуда человеческой мысли.

Я не так часто летал, но за те немногие перелеты сумел выработать свой собственный алгоритм действий, способствующий спокойному перелету. Важно было соблюдать порядок. Заблаговременный приезд. Неторопливый осмотр и привыкание к аэропорту. Традиционная чашечка кофе. Переходя с трапа на борт самолета, я вспоминал сразу всех основных библейских героев, отдавая им знак почести. «Когда-нибудь, но не сейчас», – примерно с такой просьбой обращался я к всевышним силам. Важно было не обидеть никого, ибо кто его знает, кто там главный. Кришна и Сиддхартха также упоминались в моем обращение.

Именно так я сделал и в этот раз. Ранний подъем дал о себе знать, и я вырубился, как только занял своё место. Проснувшись, я взглянул на часы. Мы должны были быть в полете уже с полчаса. Но судя по зданию аэропорта, видневшегося в иллюминаторе, не имеющего технической возможности сопровождать нас на высоте десяти тысячи метров, я сделал грандиозный вывод, что мы до сих пор стоим на земле. По перешептыванию стюардесс я понял, что мы ждем одного пассажира бизнес-класса. Эта новость быстро разнеслась по всему самолету, и недовольные возгласы, нарастающие с геометрической прогрессией, заполнили все свободное пространство судна, которого было и так мало. Одним из самых недовольных и шумных был мой сосед, то и дело подзывавший стюарда. Ситуация неизвестности стала напрягать даже самых терпеливых пассажиров рейса Санкт-Петербург – Милан. Порой неизвестность куда хуже самой плохой вести.

Ещё минут десять самолетной возни тянулись медленней, чем улитка, решившая прокатиться на черепахе. Наконец последний и самый важный пассажир, настолько важный, что сто двадцать других пассажиров, ждали его более сорока минут, появился. Он без намека на чувство вины и с чистой совестью занял своё место. Я вытянул голову в проход, чтобы рассмотреть эту важную персону. Это был тот самый незнакомец в шикарном костюме, и теперь уже, без сомнения, он подмигнул мне, обернулся обратно и раскрыл свежую газету.

Самолет набирал высоту, а меня раздирали сомнения, правильно ли я поступил, взойдя на борт этого самолет. Но было уже поздно. Мне нужно было забыть все, включая грядущий развод, странного типа в кафе и даже лучезарную Соню, хотя бы на время полета. Тяжелые глаза закрывались, и я снова уснул.

Удивительный факт, каким бы ни был крепок сон пассажира самолета, его как рукой снимает, по мере приближения стюардессы с едой и напитками. Открыв глаза, прямо перед собой я увидел живот своего соседа, который пытался перелезть через меня, чтобы успеть в туалет до того, как тележка с едой достигнет нашего ряда. Едва зарождавшийся огонек аппетита в моём организме, был напрочь потушен этой сценой, и я ограничился двумя стаканчиками томатного сока. В тот момент, когда я засыпал соль в мой сок, вернулся мой сосед. Тележка с едой заграждала ему проход и после нескольких попыток поменяться со стюардессами местами, он все-таки прошел к своему ряду. Во избежание повторения недавней сцены я встал, чтобы пропустить его, но неуклюжесть господина не позволила мне избежать беды. Задев меня локтем, он опустил своё грузное тело в кресло, заняв при этом почти все свободное кресло между нами. Стаканчик сока незыблемым потоком пролился на мой свитер. Отличное дополнение к пятну от шавермы. Пробурчав что-то похожее на смесь извинений и недовольства, он приступил к поглощению своего сандвича. Все-таки у Грангузье были ещё сыновья, которых не исправило учение Понократа.

Не в силах больше выносить эту картину я отправился в конец салона и занял свободный ряд, удобно развалившись на креслах. За неимением книги, но за имением привычки к чтению я взял бортовой журнал. Главной темой номера был город Милан – шопинг столица мира. Многие опытные путешественники обхаживали этот город стороной, в связи с отсутствием в нем значимых достопримечательностей. Да и куда там, когда вокруг такие туристические гиганты, как Венеция, Рим и Флоренция. Тем не менее меня заинтересовало несколько интересных мест в этом северном итальянском полисе, и я предпочел бы их посещение обществу жениха моей сестры, в последний из трех дней моего пребывания на Апеннинском полуострове.

События прошедшего дня в совокупности с задержкой рейса, привели меня в не очень привлекательный вид, в коем я предстал перед Петром. Он ждал меня в зале прилетов и приветливо махнул рукой, когда я покинул паспортный контроль.

– Как долетел? – даже в самой безобидной его фразе я слышал насмешку над собой.

– В целом все хорошо, учитывая, что я сидел в кресле на высоте десяти тысяч метров на протяжении трех часов. Если бы вы наметили свою свадьбу здесь лет двести назад, вероятнее всего я бы как раз явился к рождению ваших внуков, – такова была моя защитная реакция.

Петр улыбнулся, и мы прошли в машину. Комфортное кожаное кресло немецкого автомобиля, словно обняло меня своими нежными руками, и я ушел в размышления. Я уже не помнил точно, когда и почему я начал испытывать скрытую неприязнь к жениху моей сестры. С учетом того, что сам он, никогда не проявлял ко мне подобного, мои настроения стали казаться мне странными. Никогда не поздно меняться. Я даже подумал, что, возможно, после пары дней, проведенных вместе с ним, моё отношение к Петру изменится. Я решил начать диалог первым, когда мы проезжали широкую реку по мосту.

– Как идет подготовка к свадьбе?

Петр словно ждал моего вопроса, который разобьет эту ночную тишину.

– Все готово! Полина в восторге, я в восторге от того, что она в восторге. Завтра будет приезжать основная часть гостей, так что день предстоит суматошный. Можешь отдохнуть в номере или прокатиться до ближайшего городка на озере.

– Да, пожалуй, так и сделаю.

После очередного продолжительного молчания я добавил.

– Петр, спасибо, что пригласил и оплатил перелет. Сам бы я не потянул, а свадьба родной сестры для меня важное событие.

– Я рад, что ты приехал, Полина тебя очень любит и переживает за тебя, – он указал пальцем на бардачок, не сводя при этом глаз с дороги, – Открой, шурин, это на повседневные расходы.

Я молча взял деньги сложил в пачку и спрятал в карман.

– Кстати, ты вовремя прилетел, представь, всю прошлую неделю посольство России было закрыто! Какие-то протесты, я так и не понял до конца, чего они хотели добиться!

– Сейчас уже все спокойно? – я постарался поддержать разговор.

– Да, на нашу церемонию это не повлияло. – Петр заметил, что мне нечего добавить на этот и счет, – Ладно, отдыхай, почти приехали.

Оставшуюся часть пути до отеля, расположившегося в южной части побережья озера Гарда, мы провели в тишине, каждый в своих мыслях. Полина встретила нас на террасе. Она подошла ко мне, и мы обнялись, затем она поцеловала меня в щеку и проводила в мой номер на втором этаже, с видом на небольшой причал и маяк. Без лишних расспросов сестра оставила меня отдыхать после дороги. Когда стук её каблучков стал совсем не слышен я начал понемногу осваиваться в своем номере.

Первым моё внимание привлек мини-бар, стоявший рядом с кроватью. Открыв его, я обнаружил, что тот до отвала наполнен различной выпивкой. Осознав, что этой ночью я уже точно не смогу уснуть, я решил устроить себе небольшой релакс. На лоджии стояло удобное кресло-качалка, в котором я и расположился с запасом из трех бутылочек пива Moretti. Компанию мне составили чайки, маяк и несколько покачивающихся в такт креслу-качалке яхт. В таком виде я встретил свой первый в жизни рассвет на итальянской земле. Золотистый диск обогрел меня первыми, неуверенными лучами, но даже эти проблески были настоящим праздником солнца, в сравнение с Петербургом.

Голод поманил спуститься вниз. Предъявив сотруднику у входа свой ключ от номера, я прошел в зал для завтраков. В самом дальнем углу зала сидел одинокий мужчина средних лет в деловом костюме с кейсом. Он уже вовсю наворачивал омлет и тосты с джемом. Больше не было никого. Я занял столик у панорамного окна с видом на море. Загвоздив за собой место, оставленным на столе ключом, я отправился выбирать себе еду. Через несколько минут на моей тарелке оказалась недельная порция моего привычного рациона. Когда в меня влез последний кусок пиццы, я понял, что не выполнил и половины взваленных на себя обязательств. Голод затмевает разум, чревоугодие затмевает желание.

Посетителей стало прибавляться, и работники увеличили ассортимент подаваемых блюд. Когда я допил свой утренний кофе и уже собирался выйти на улицу, в зал вошли Полина с Петром и последний, одарил меня своим крепки рукопожатием.

– Buongiorno Marco! – поприветствовал меня молодой жених.

– Доброе утро, братик! Выспался? – спросила Полина.

– Да, свежий воздух творит чудеса, я как новенький. Присоединяйтесь!

Полина села рядом со мной, а Петр отправился добывать пропитание.

– Тебе как обычно? – спросил он.

– Да только возьми чай. Кофе уже не лезет!

– Хорошо, малыш!

Их диалоги были наполнены зефирностью, присущей молодым парам, ещё не успевшим столкнуться с серьезным кризисом. Со временем зефир черствеет и становится сухарем, пускай даже и сладким.

– Мы здесь уже неделю! – пояснила Полина. – Кофе каждый день – это перебор для меня. Много было хлопот. Но это все рутина. – Сестра улыбнулась.

– Петр сказал мне, что сегодня у вас много забот. Я не хочу составлять вам трудности и укачу на весь день в ближайший городок, а к вечеру вернусь.

– Никаких хлопот, Марк… – я оборвал её, не дав договорить.

– Не волнуйся, все нормально. Кстати, как называется этот городок?

– Дезенцано-дель-Гарда. В двадцати минутах на поезде от нас. Но я подвезу тебя! – вмешался в диалог Петр, удерживая в руке как опытный официант сразу несколько тарелок с едой и чашку чая.

– Ни в коем случае. Занимайтесь своими делами, завтра важный день. И приятного аппетита.

Я пожал руку Петру и, получив поцелуй в щеку от сестры, оставил голубков наслаждаться обсуждением приятных предсвадебных хлопот.

Представьте, что за последние пять лет, вы впервые покидаете пределы своего места обитания и попадаете в абсолютно новую, непривычную среду. Все, начиная от запахов и до взгляда прохожих, чужое. Но по прошествии некоторого времени страх уходит. Шаги становятся тверже, голос уверенней, и опасение новизны сменяется на любопытство. Удивительно, как даже самые опасные места в мире становятся со временем для нас зоной комфорта, и все благодаря её величеству привычке. На удивление мой адаптационный период к новой обстановке прошёл достаточно быстро и занял у меня не более двух часов, а самостоятельная покупка билетов в кассе на поезд окончательно укрепила моё положение на этой земле. В какой-то миг мне показалось, что я здесь уже бывал, что называется, в другой жизни, до того мне было легко и комфортно.

В сопровождении шумной компании ломбардских студентов, из разговора которых я заключил, что они направлялись на экскурсию в Верону, я доехал до моего сегодняшнего пункта назначения. Сразу бы хотел заметить, что на тот момент я владел лишь скудным набором итальянский приветственных фраз, а основу моего иностранного лексикона составляла школьная программа английского языка. Уровень моих познаний в английском не позволил бы мне умереть с голоду даже на родине этого языка, где понять его намного сложней, чем в других европейских странах. Однажды в метро я даже помог одной британской пожилой паре добраться до вокзала. Только попрощавшись с ними, я понял, что им нужна была станция метро Московская и автобус в аэропорт, а не Московский вокзал, в сторону которого я гостеприимно их отправил.

При выходе из вагона мне повстречался контроллер. Честно сказать, он был больше похож на модель из рекламы бутиковой одежды или парфюма. Обменявшись приветствиями, мы разошлись каждый по своим делам. Впереди меня ждал беззаботный солнечный денек, овеянный озерным бризом и криками чаек.

Дорога к озеру обычно идет под гору. Руководствуясь этой логикой, я отправился по главной артерии сразу от вокзала уходившей вниз. По сторонам располагалось жилье на любой вкус и кошелек. От скромных сьюитов с общим бассейном до роскошных вилл, с охраной, собственным комплектом прислуги и прочих радостей.

Примерно через десять минут, я завернул в кафетерий и присел на единственный столик, расположившийся у входа. Моё внимание привлекла вывеска, гласившая, судя по всему, о том, что там подавили фирменный фисташкой кофе. Когда подошла официантка я попытался воспроизвести заказ на её родном языке, но вышла полная белиберда. Тогда я просто показал ей на рекламу и один палец.

– Один фисташковый кофе? – сказала она по-русски.

– Именно! – удивленно ответил я.

– Bene.

По проспекту в сторону озера проехали дорогие авто, парочка кабриолетов. Шествие сопровождалось громкой музыкой и визгом молодых девушек. От счастья одна из них даже потеряла лифчик, но кажется, её это не сильно беспокоило.

– Ваш кофе! – вернулась официантка.

Я сразу же расплатился. Уходя, она сухо добавила:

– У вас кольцо на правой руке. Поэтому я и догадалась. У итальянцев на левой.

Я и совсем забыл думать о том, что до сих пор женат. Где-то под коркой мозга уже смирившись с грядущим разводом, я мысленно снял кольцо. Но физически оно все ещё было на мне.

Солнце окончательно вступило в свои права, спрятав тени на некоторое время. Я спустился к центру города. Несколько небольших улиц пересекались здесь, создавая уютные прогулочные променады. Помещения в центре города занимали дорогие бутики, по большей части одежды для яхтенного спорта. На нижних этажах домов, расположившихся у набережной, разбили свои тенты многочисленные ресторанчики, куда сбегались отдыхающие ближе к полудню. Большая часть этих заведений закрывалась сразу после обеда, и открывала свои двери только к позднему ужину.

Я не стану утомлять вас, дорогие читатели, всеми подробностями моего досуга в этот день и постараюсь перейти к самому интересному. Скажу лишь, что до самого вечера я бродил вдоль озера, периодически делая паузы, чтобы вздремнуть, покидать блинчики по глади озера или подразнить лебедей-попрошаек. В конечном итоге все шло к логичному окончанию этого приятного дня в уютном ресторане на набережной. Компанию мне составили салат с морепродуктами, тальятелле, несколько будоражащих сознание закусок, название которых я не запомнил, и бутылочка розового вина, изготовленного в регионе Венето.

Посетителей в этот вечер хватало, должно быть, я зашел в какое-то знаменитое заведение, которое упоминалось в путеводителях. Возле входа даже образовалась очередь из ожидающих занять свободные места. Я изучал разношерстную публику. Совсем рядом со мной сидела веселая итальянская семья. Не считая двух младенцев в коляске для двойни, вместе с родителями было ещё трое разновозрастных детей. Две кудрявые девочки и черноволосый мальчуган. Детям совсем не нравилась идея остаться без мороженого в этот вечер, и они старались поскорее смести всю пасту с тарелок.

Чуть поодаль сидела пожилая пара. В ногах у них отдыхал породистый Кане-корсо. Они ожидали своих блюд и закусывали фокачча, макая его в оливковое масло. Причем закусывали все трое.

Моё внимание привлекла одна девушка, сидевшая визави ко мне. У неё были короткие волосы, стиль одежды унисекс, так что в целом сзади её можно было принять за парня. На её столе не было ничего кроме пепельницы и чашки кофе. Должно быть, она ожидала кого-то, и встреча предстояла напряжённая. Мы встретились взглядами. Незнакомка сделала затяжку, выпустила облако дыма по направлению к причалу и отвела взгляд. Несколько минут спустя подошла ещё одна девушка, внешнее описание которой было схоже с первой. Они бурно о чем-то спорили несколько минут, затем сблизились и слились в затяжном французском поцелуе.

Последняя сцена пробудила во мне желание заказать ещё одну бутылочку vino rosato, ибо истина, как известно, кроется именно там. Также я попросил официанта принести мне десертное меню и чашку капучино для финального аккорда этой вечерней симфонии.

Спокойствие нарушил один странный эпизод. В ресторан ворвался мужчина. На вид ему было лет тридцать пять, на лице его красовалась щетина, а в глазах горела ярость. Волосы засалились, создавалось впечатление, что он не принимал душ минимум месяц. Он был одет в брендовый плащ, свободные брюки и лакированные туфли. Но одежда его была очень грязная, местами рваная. Безумец начал подходить к каждому столику и тревожить посетителей. Он пытался объясниться, но его никто не понимал. Отчасти потому что речь его была невнятной, отчасти потому что говорил он с сильным восточно-европейским акцентом. Примерно за три столика до меня к нему подошел официант и попытался вывести из зала, но тот тут же был отправлен в нокдаун размашистым ударом. Официант упал, и тогда публика в ресторане окончательно не выдержала. Началась суматоха и часть гостей начала уходить. Кто-то вызывал полицию, но никто больше не пытался остановить нарушителя спокойствия.

Наконец он подошел ко мне и рухнул на стул.

– У… ве… ди меня… отсюда, – прохрипел он.

– Что простите? И с какой стати? – возмутился я, отодвинув бокал вина подальше от него.

– Я хорошо заплачу тебе, восемь тысяч евро…

– Да конечно, и квартирку в Монте-Карло в придачу. Слушай, отвали, мужик! Думаешь, если я единственный здесь говорю по-русски, значит должен помогать тебе.

– Не только поэтому, Марко…

Это было неожиданно. Не сказать, что я растерялся. Узнать имя человека не так уж сложно в наше время. Но напрягся я точно ещё сильнее.

– Слушай, дружище, не знаю, где ты подслушал моё имя и зачем подваливаешь ко мне, но сейчас приедут карабинеры и заберут тебя, так что у тебя ещё есть несколько минут, чтобы свалить.

– Если хочешь узнать, как умерла твоя мать, уведи меня отсюда, и я все тебе расскажу…

Эта фраза вывела меня из равновесия. Я услышал звон приближающейся сирены, бросил две купюры на стол, схватил его под руку и потащил к ближайшему такси. Окоченевшие посетители смотрели на меня с полным непониманием ситуации. Я закинул его на заднее сиденье, сел рядом и крикнул водителю: Stazione!

Кровь начала откипать, а разум возвращаться. И как бы я ни гнал мысли прочь от себя, в этот момент я почувствовал, что в моей жизни начинается что-то меняться, причем не обязательно к лучшему.

Я расплатился с таксистом и завел незнакомца в кафетерий возле вокзала.

– Скоро полиция приедет сюда, если у вас есть, что мне выложить, то делайте это как можно скорее! Откуда вы знаете про мою мать?

– Прежде всего, давай успокоимся. Закажи американо для меня.

– Слушайте, у меня совсем нет желания распивать с вами!..

– Тише, Марко. Тебе придется выслушать мою историю, а она не самая короткая.

Нужно было совладать с собой. Какой-то сумасшедший, вломившийся в мою жизнь двадцать минут назад, знает или делает вид, что знает что-то о моей матери, которую всегда считали пропавшей без вести. По крайней мере так говорил мне отец.

Я заказал американо и макиато и постарался настроиться на продуктивную беседу.

– Что ж, слушаю Вас внимательно.

– Роман, можете называть меня так.

– Как Вам угодно.

Роман одним глотком осушил свой кофе.

– Я хочу, чтобы Вы поверили во всю эту небылицу, которую я вам сейчас здесь расскажу. Иначе все это лишь пепел.

Мне довелось родиться в зажиточной семье. Я вырос в доме с прислугой в Подмосковье. Сейчас я даже и не вспомню, чтобы я испытывал в чем-либо нужду, вплоть до моего двадцатилетия.

Когда мне стукнуло десять, я пережил развод родителей. Они поделили имущество пополам, равно и, как и своих детей. По стечению обстоятельств моя младшая сестра уехала вместе с матерью жить на Лигурийское побережье в Италию, где её давно ждал Сеньор Дзолло, продавец оливкового масла и яростный поклонник славянской культуры, и женщины были для него неотъемлемой частью этой культуры.

Я же остался с отцом. За десять лет он так и не оправился от развода, и когда мне исполнилось двадцать лет, весь его бизнес, который стремительно шел ко дну, окончательно потонул. Ещё через два года он умер от сердечного приступа, оставив мне небольшую однокомнатную квартиру в районе Лубянки, несколько коммерческих помещений для сдачи в аренду и море кредиторов, которые не давали мне покоя даже в Рождественские праздники. За всю жизнь отец так и не научил меня делать и сохранять деньги, я умел только тратить.

С моей зарплатой клерка не хватило бы и трех жизней, чтобы рассчитаться с кредиторами. Тогда я продал свою квартиру и все помещения которые сдавал в аренду. Закрыв долги отца, я снял маленькую комнату в коммунальной квартире в одном из районов Москвы на юге. Так я и влачил свою бесполезную жизнь следующие несколько лет, перебиваясь на гроши, но в один из дней раздался звонок. Это была моя сестра. Мы не виделись с ней с момента их отъезда из России, лишь изредка созванивались по телефону. С матерью я не общался вообще.

Новость о смерти матери не вызвала во мне никаких эмоций, так как узы наших связей были давно порваны. Как оказалось, она погибла вместе со своим итальянским мужем, во время морской прогулки по Лигурийскому морю. Шторм, перевернутая лодка и десятки сочувствующих на похоронах.

Но это было ещё не все. Незадолго до своей смерти супруги составили завещание. Крохотная часть наследства в виде затонувшей яхты, должна была отойти бывшей супруге Сеньора Дзолло. Мне же достались десять тысяч евро наличными. Остальное предназначалось моей сестре. На секунду я обомлел, эта сумма могла существенно скрасить мое существование на этой грешной земле. Сестра настаивала на моем отказе от доли, так как я даже не удосуживался поздравлять мать с днем рождения, и по мнению сестры: «меня и сыном назвать было сложно». Но я напрочь отказался от её предложения и через три месяца явился в Генуе, чтобы лично претендовать на своё законное наследство.

Ты бы видел её глаза, они пылали ненавистью. После бюрократических формальностей я получил свои наличные, а также небольшой аккуратно упакованный сверток, на котором было написано «Роману от его матери». Я закинул сверток в гостиницу, отсчитал несколько сотенных бумажек и отправился отмечать свою удачу. Сначала я зашел в несколько бутиковых магазинов и приоделся. Затем устроил себе тур по ресторанам лигурийской столицы. Вино вливалось в меня нескончаемым потоком, вслед за ним пошел ликер. В переулках Генуе я нарвался на грабителей. Увидев лезвие ножа, я сам осушил перед ними свои карманы. Я был без сил и совершенно не знал, как мне дойти до гостиницы.

Тогда ко мне подошел человек, мужчина за пятьдесят. В первоклассном костюме. Я помню, что он очень хорошо говорил по-русски, но все же с акцентом. Он взял меня под руку и отвел в номер. Я сделал попытку отблагодарить его деньгами, но жестом руки он дал понять, что никаких денег ему не требуется. На прощанье он промолвил:

– Однажды встретившись с человеком взглядами, ты впускаешь его в свою жизнь. Будьте осторожней, мой друг.

Его голос, тихий и спокойный, до сих пор сидит у меня в ушах.

Наутро трезвость ума начала возвращаться ко мне. После завтрака я отправился к себе в номер, чтобы рассчитать свои потери за ночь. Судя по всему, я взял не несколько сотенных купюр, а намного больше, чем думал. Я потратил почти две тысячи евро за ночь, с учетом того, что отдал грабителям. С мыслью о том, что больше терять нельзя, я начал собирать вещи и только перед выходом из номера вспомнил про сверток, оставленный мне моей матерью.

Я уселся в кресло и раскрыл его. Мне показалось, что сверток уже кто-то открывал, так как веревки были слабо завязаны. Внутри я обнаружил фотоальбом в бархатистой зеленой обложке. В нем было множество детских фотографий, на многих я был один, на некоторых вместе с матерью. Никогда прежде я не видел этих снимков. Мать хранила их и собирала всю жизнь, чтобы однажды передать мне. Внутри альбома также было маленькое письмо или скорей записка. В ней говорилось о том, что мама всегда меня любила и пыталась выйти на контакт, но отец строго запрещал ей видеться со мной. При попытке связаться со мной, он пригрозил ей, что увезет меня туда, где даже сестра не сможет связаться со мной, и тогда оборвется её последняя возможность узнавать обо мне. Кончалось письмо просьбами о прощении.

Где-то внутри меня потекла слеза. Но это было только начало. Последним из свертка я достал книгу. В твердом черном переплете, навскидку страниц пятьсот. По центру можно было прочитать название книги, оно не выделялось на обложке иным цветом и лишь на ощупь можно было его обнаружить – «Vita et fata». На оборотной стороне стояла надпись «V. V., Isola di Poveglia», «Должно быть, инициалы и место печати», – подумал я. Честно признаться, меня сложно было назвать большим фанатом книг, или проще сказать, что за всю жизнь я прочитал два-три небольших произведения Гоголя. На этом мой литературный опыт заканчивался. Но эта книга меня заинтересовала. Я взял её в руки, и необъяснимая сила заставила меня приступить к чтению.

Сперва сложно было уловить смысл произведения, но перелистнув несколько страниц моё тело покрылось мурашками. В книге было всё моё жизнеописание с малейшими подробностями, с тех самых пор, как я сам начал ходить на горшок.

Самое интересное, что там было не только мое прошлое и настоящее, но и то, что мне ещё только предстоит испытать в жизни. Я с ужасом приступил к прочтению своего будущего и то, что я прочитал, повергло меня в окончательный шок. По сценарию я должен буду сойти с ума, после прочтения этой книги. Я потеряю паспорт, и никто не сможет признать мою личность. До скончания веков мне предстоит быть бездомным и скитаться по улицам итальянских городов, где и мне предстоит умереть.

Первое, что я хотел сделать это выкинуть книгу и поскорее направиться в сторону вокзала, но я оставил её, сам не знаю почему. Когда я приехал в аэропорт Милана, я обнаружил, что грабители забрали все мои документы. Тогда я попытался обратиться к работникам аэропорта, и единственная говорящая по-русски девушка отправила меня в посольство.

Посольство было закрыто в связи с некими демонстрациями. Группа радикально настроенной молодежи образовал пикет с транспарантами. Тогда я впервые всерьёз стал думать, что книга действительно знает мое будущее.

Примерно через неделю шумиха возле посольства закончилась, и я вернулся, чтобы решить свою проблему. Посольство было закрыто. На двери висело объявление, что на время дипмиссия российского посольства в Милане прекращена. Не было ни единого телефона или адреса для связи. Я присел рядом под тем местом, где раньше развевался флаг. Открыв книгу, я понял, что она словно играла со мной. Пустые страницы в конце заполнились новым текстом.

В книге повествовалось о том, что, когда у меня останется совсем мало сил, и я буду близок к отчаянию, я встречу незнакомца вблизи озера Гарда. Там даже был адрес ресторана, где я тебя встретил и дата, когда ты будешь в нем ужинать, вся информация о тебе и твоей матери, и дальнейшие указания. Думаю, этот текст появился там неслучайно. Завтра утром ты должен вместе со мной отправиться в Венецию. Ты поможешь мне доплыть до острова Повелья, на котором была напечатана эта проклятая книга. Я не знаю, что мы там найдем, но мы должны быть там, я точно знаю, после этого я снова стану свободным.

Роман закончил своё повествование.

– После того как мы покончим со всей этой историей, я расскажу правду о твоей матери, которую прочитал в книге, и отдам тебе все оставшиеся у меня деньги.

– Почему бы тебе просто не сжечь её? – спросил я.

– Я пробовал, все тщетно. Бумага покрывается синим пламенем, но ни одна её чертова страница не сгорает. Поверьте, Марк, эта книга проклята, и я вместе с ней. И в ваших же интересах помочь мне её уничтожить.

– Зачем книге посылать тебе помощника в роли меня. Маловероятно, что она захочет, чтобы её уничтожили. Больше похоже на ловушку. Кто-то явно играет с тобой.

– Другого выхода у меня нет. Даже если там меня ждет смерть.

– Насколько мне известно, посольство уже возобновило работу. Вы можете сделать необходимые документы, спокойно вернуться домой и забыть все это. И кстати, что если это вообще ничего не значит?

– А ты сам смог бы такое забыть. Теперь нужно идти до конца. Найдем любые зацепки…

Стало понятно, что спорить с ним бесполезно. Роман был явно в горячке, словно фанатик, слепо идущий к своей цели. Я попытался переварить все услышанное. Ведь как-то он все-таки узнал о моей матери. Я ушел в омут мыслей.

– Ты правда считаешь, что я поверю в весь этот бред? Не понимаю зачем, но ты придумал этот спектакль, покопался в моей биографии и теперь хочешь, чтобы я повелся…

– Мне пора, – сказал Роман, – судьбу не изменить, дружище, и теперь мы связаны с тобой одной целью. Ты появился здесь и сейчас не потому что этого захотел ты сам, а потому что так захотела она! – он достал из внутреннего кармана плаща книгу и положил на стол, – Завтра я жду тебя в Венеции на вокзале Санта-Лучия ровно в двенадцать дня.

С этими словами он выскочил из кафе, оставив на столе книгу. Я попытался догнать его и отдать её, но выбежав из кафе, не обнаружил ни единого следа Романа. Было уже достаточно поздно и нужно было ехать домой. Полина уже точно начала волноваться.

Я сел в один из последних поездов и погрузился в раздумья. Сестра не любила обсуждать все, что связано с мамой. Она была твердо убеждена, что та пропала без вести и нет смысла беспокоить память о ней. Слова отца были для неё достаточным доказательством. Но, в отличие от неё, я всегда чувствовал, что это только верхушка айсберга в океане правды. После смерти отца мы больше никогда не возвращались к этой теме. И вот теперь, когда я подходил к гостинице, где завтра должна была состояться свадьба моей сестры, я отказался от идеи делиться с ней этой историей. Во-первых, во благо её собственного спокойствия, а во-вторых, она все равно не поняла бы меня.

Мелодичная итальянская ночь вступила в свои права. Непривычно теплый, для жителя Северной столицы России, осенний воздух приятно наполнял мои легкие. Небо, усеянное звездами, накрывало сверху словно одеяло. Все гости уже спали, за исключением Полины и молодого человека приятной наружности, скорее всего итальянца. Они болтали о чем-то возле бассейна. Я попытался прошмыгнуть мимо них в свой номер, но был замечен сестрой.

– Марк, дорогой! Тебя не было весь день, думала, ты вернешься раньше и мы поболтаем! Вот познакомься, это Джузеппе, наш фотограф на завтра.

Джузеппе ничего не понял, но приветливо улыбнулся. Я пожал ему руку.

– С тобой все в порядке? – спросила Полина.

– Да все отлично! Общайтесь! Я пойду к себе в номер.

Я продолжил свой путь, но Полина окликнула меня:

– Марк, если ты захочешь поговорить со мной, о чем угодно, я всегда рядом, знай.

– Спасибо, сестренка.

Я никогда не считал сестру проницательной девушкой, но в этот момент мне показалось, что она почувствовала мою обеспокоенность.

Я вернулся, чтобы поцеловать сестру в лоб и ушел к себе в номер. Кровать была заново застелена персоналом гостиницы. Я сбросил с себя все вещи разом и первым делом отправился в ванную. После бодрящего душа, напялив белый гостиничный халат, я открыл мини-бар. Запас алкоголя был возобновлен. Я взял воды без газа, налил в стакан, взял книгу и опустился в кресло.

Никогда в жизни я ещё не стоял перед таким безумным выбором. Довериться сумасшедшему, поехать с ним, пропустив свадьбу сестры и узнать правду о смерти матери, или выбросить эту книгу прямо сейчас и забыть все это, словно сон. Для начала я решил осмотреть книгу. Все было в точности, как описал Роман. Твердая обложка черного цвета, с вмятой надписью «Vita et fata». «Жизнь и Судьба». Многообещающее название. На часах была полночь, и я приступил к прочтению.

В тот момент, когда я уже находился в поезде до Венеции, все мои сомнения отпали. Теперь я должен был узнать всю правду. После прочтения книги я больше не считал Романа хоть немного сумасшедшим. Скорее даже наоборот, впервые за долгое время мне встретился человек, который наиболее адекватно смотрел на окружающий мир. А тот факт, что я сбежал со свадьбы Полины и Петра, являл собой лишь небольшую жертву, принесенную во благо истины.

Ничего такого, что бы меня удивило или привело в изумление, в книге не было. По сути, все было уже мне известно. Там описывалась вся моя жизнь начиная с младенчества, а именно с того момента, когда бы я сам мог её вспомнить и рассказать. Было порой даже приятно вспоминать различные моменты из жизни. Но самое интересное было в последней главе. По сюжету я последую с незнакомцем на один из островов, вблизи Венеции, где я буду должен помочь ему с одним делом. Взамен он расскажет мне правду о моей матери, то кем она была на самом деле и как покинула этот мир. После чего наши с ним пути разойдутся.

Думаю, когда я подъезжал к Венеции, Полина читала мою записку, оставленную мной на столе в номере. Я не стал вдаваться в подробности и написал, что мне нужно уехать по делам. Даже не берусь представить, какие чувства она испытывала в этот момент, но почему-то меня это не очень волновало. Необъяснимое спокойствие и уверенность наполнили меня.

День выдался не под стать предыдущему. Ливень и град обрушились на родину Карпаччо. Холодные потоки воздуха перемешивались с теплыми, и в этом ветряном коктейле болтались туристы, которым повезло посетить Венецию именно в такой непогожий день.

Роман уже ждал меня на вокзале. Едва покинув вагон, я почувствовал его испепеляющий взгляд на своей спине из конца платформы. Кажется, он не собирался подходить, и я направился к нему.

– Как доехал? – спросил я его.

Он проигнорировал мой вопрос, но я и сам догадался, что его принесли демоны на своих крыльях.

– Я не сомневался в тебе, Марко!

– Ты забыл книгу вчера!

– Я оставил её на столе специально для тебя. Ты читал её?

Я молча протянул книгу Роману.

– Да, я мог и не спрашивать. Оставь пока у себя. И вот ещё что. – Он сунул в руку мне пачку денег. – Как и обещал. Думаю, мне они уже не понадобятся.

Я мельком взглянул на деньги и сразу же спрятал их во внутренний карман.

– Идём, – сказал Роман.

Я никогда не фантазировал на тему моего первого приезда в этот знаменитый город на воде, но если бы и попробовал, маловероятно, что дошел бы то такого. Под проливным ливнем с градом и шквальным ветром я иду вместе с безумным незнакомцем, которого я знал меньше суток, чтобы помочь ему разгадать загадку проклятой книги, а затем уничтожить её, по крайней мере таков был план моего спутника. Вот уж история!

Роман, не пользуясь картами, уверенно шел, проходя по подкладкам Венеции словно местный житель. Через пару минут ходьбы мои ботинки были напрочь мокрые. Движение вапоретто были отменены на время непогоды. Выходя из переулков, мы нарывались на порывы ветра, которые сбивали меня с ног. Но только не Романа. Он шел к своей цели, прокладывая путь через непроходимые заросли своих мыслей. Через окна ресторанов и кафе на нас смотрели десятки глаз туристов, которые приняли единственное верное решение в это утро, наслаждаться Венецией из залов многочисленных кафе и ресторанов. Кажется, счастливы были только продавцы лавок с сувенирами, которые выставили все свои запасы дождевиков, зонтов и сапог на продажу.

Примерно минут через тридцать мы достигли одного из причалов города. Ветер уже начинал стихать, и капитаны вапоретто возвращались за свои штурвалы.

– Возьми два билета до Сан-Микеле, Марко.

– Кажется, ты называл другой остров.

– Так надо. Заедем сначала туда.

Я купил два квитка до острова Сан-Микеле. После нескольких минут ожидания пассажиров начали пускать на борт. Мы заняли свободные места, желающих плыть на этот остров оказалось не много. Вапоретто начал свое движение, приятно покачиваясь на волнах.

– Что ты знаешь о своей матери, Марко?

– Только то, что рассказал мне отец. Её звали Елизавета, Лиза. Она пропала без вести, когда мне ещё не было и года от рождения. Полине в тот момент было три года. Ушла в неизвестном направление, поиски продолжались несколько месяцев, с участием волонтеров, собак и прочего. Ни следа. У меня осталась всего одна фотография, которая завалилась за гардеробный шкаф, и я нашел её много лет спустя. На ней запечатлена моя мать с детской коляской, в которой предположительно нахожусь я. Мама улыбается, насколько я помню. На заднем фото арка Главного штаба. Все остальные снимки отец сжег во время одной из своих очередных пьянок.

– Я расскажу тебе то, что прочитал в этой проклятой книге, и не более. Тебе решать, принимать эту правду или жить со своей.

Я кивнул.

Твои родители познакомились в студенческом возрасте. После окончания института твой отец сделал предложение твоей матери, но она отказалась. Она, несомненно, испытывала чувства к нему, но в тот момент её сердце принадлежало другому. Твоя мать была бесконечно влюблена в Альберта. Он учился вместе с твоими родителями и был выходцем из богатой семьи крымских виноторговцев. Отец Альберта видел в нем продолжатели винодельческого дела, и сразу после получения диплома, отправил того доучиваться в Европу. Там Альберт провел несколько лет получая различные степени и квалификации в деле виноделия, но за все время они с Елизаветой не теряли надежды на воссоединение. Они постоянно посылали друг другу письма, полные любви и нежности.

Узнав об этом, отец Альберта пришел в ярость. Он давно наметил глаз на дочь одного из своих крупных партнеров, и в своих планах предрешил судьбу Альберта без его ведома. Тем не менее он поступил достаточно хитро, не став устраивать громких сцен и скандалов. В один из дней он лично явился к твоей матери на работу. В то время она работала помощником бухгалтера на одном из швейных предприятий Петербурга. Отец Альберта сообщил Елизавете о предстоящей свадьбе его сына и попросил её более не беспокоить его. Вдобавок он предложил ей приличную сумму наличными за её разумность. Само собой, твоя мать отказалась. И наследующей же день написала письмо Альберту. Его отец не достиг бы таких высот в бизнесе, если бы не умел предугадывать шаги своих оппонентов.

За неделю до своего визита он переселил своего сына с Лазурного Побережья в район озера Гарда. Его могущества хватило, чтобы перехватывать и проверять все письма, которые посылал Альберт. Разумеется, далеко не все письма доходили до Елизаветы, как и наоборот. Чтобы закрепить свой успех, отец Альберта сообщил сыну при встрече, что в Петербурге твоя мать сама его нашла. Не в силах написать напрямую она попросила передать ему, что встретила другого и между ними все кончено.

Шло время. Твой отец продолжал ухаживать за Елизаветой. И как бы ни была крепка любовь, без постоянной подпитки ей не выдержать. К тому же твой отец был очень настойчив, и свадьба все-таки состоялась. Альберт, в свою очередь, тоже не ждал у моря погода и женился на дочери партнера своего отца.

Скоро родилась твоя сестра, Полина, и примерно в то же время отец Альберта покинул свой пост, передав дела сыну. Его многолетний план полностью сработал. Он был вне себя от счастья, осознавая это. Единственное, о чем он даже не подозревал, это только то, что его сын так и не был по-настоящему счастлив. Альберт вернулся в Петербург только спустя много лет. Он приехал с рабочим визитом, больше ничего личного его не связывало с этим городом, так как сразу после свадьбы он купил дом на берегу озера Гарда и продолжил дела отца за границей.

В тот летний денек Елизавета выбралась из домашних хлопот, что удавалось ей весьма редко, чтобы встретиться со своей подругой. Они прогуливались по Невскому, и не доходя метров сто до Восстания, сквозь французское окно, она увидела его. Он сидел в ресторане, беседуя о делах с усатым господином. На мгновение Елизавета задержалась. Подруга продолжала рассказывать ей о своих любовных похождениях, но твоя мать её не слышала. Она только смотрела на него и молчала.

Собеседник встал и отошёл в уборную, после чего Альберт повернулся с задумчивым видом в сторону окна, чтобы взглянуть на Невский, где прошла часть его бурной молодости. Они встретились взглядом, Альберт вышел. Уверенный и сильный мужчина подошел к Елизавете, что-то шепнул на ухо и удалился.

Весь вечер твоя мать была сама не своя, но твой отец ничего не заметил. Он, как всегда, пришел после тяжелого рабочего будничного дня и рухнул на диван. Наблюдая маленькие трагедии на экране телевизора, он даже не заметил, как величайшая из трагедий его собственной жизни разворачивалась прямо у него перед носом.

На следующий день Елизавета договорилась с крестной твоей сестры, чтобы та посидела с ней. После того как твой отец ушел на работу, она надела свое лучшее летнее платье, навела макияж и вышла из дома. Альберт уже ждал её, на верхнем этаже одного из старых кинотеатров Петербурга. Место было специально выбрано тихое, днем там почти не было посетителей, лишь несколько студентов, у которых отменили пары, захаживали сюда на дешевые сеансы. Им даже не понадобилось слов, чтобы слиться в страстном поцелуе. Они не разнимали рук почти час и сидели, общаясь и выпивая кофе.

Время летело с невероятной скоростью, и Елизавете пора было забирать Полину. Но они не могли расстаться. Тогда твоя мать сделала звонок крестной и отпросилась ещё на часок. Альберт взял такси, и они поехали в гостиничный номер. Порыв самой неподдельной страсти захлестнул влюблённых. Это были лучшие мгновения для них. Они были безмерно счастливы в тот момент, но совершенно не знали, что делать дальше.

По возвращении в Италию, Альберт постоянно обещал Елизавете разобраться со всем этим. Он говорил, что заберет её вместе с Полиной к себе, а твоему отцу объяснит всё «по-мужски», подкрепив разговор материальной помощью. Но проблему была в том, что Альберт имел и свою семью, и разбивать её была куда сложнее.

Через восемь с половиной месяцев после приезда Альберта в Санкт-Петербург появился на свет ты. Роды были невероятно тяжелые и длились больше трех суток. Твоя мать не выдержала и очень сильно заболела.

Елизавета не выходила на связь долгое время и тогда Альберт сам прилетел в Петербург. Он обнаружил её в ужасном состоянии в городской больнице. Тогда он нашел возможность перевести её в частную клинику, но было уже слишком поздно. Елизавета скончалась прямо в машине скорой помощи.

Твой отец был не в состоянии мыслить разумно. Великое горе затуманило его разум. Через два дня после смерти Елизаветы Альберт пришел к твоему отцу и рассказал всю правду. Твой отец был настолько обессилен, что даже не смог ничего сказать или сделать Альберту, он просто слушал его как завороженный. В доказательство Альберт показал ему письма молодости, а также одно из последних писем Елизаветы, где она просила скорее забрать её вместе с Полиной. Альберт хотел забрать тело твоей матери и похоронить в Италии, а также забрать тебя, так как он считал себя твоим настоящим отцом. Твой отец разрешил увести тело Елизаветы, при условии, что Альберт больше никогда не ворвется в его жизнь. Он был сильно опечален изменой жены, но не сомневался, что ты был его сыном, и больше ничьим.

Больше никогда Альберт не возвращался в Россию и не выходил на связь с тобой.

– Это все, что я знаю, Марко.

Почему-то я чувствовал, что это была правда. Тяжелая, внезапная, но правда. Организм не отторгал эту информацию, напротив, она легла очень мягко и гармонично в моё сознание. По крайней мере намного гармоничней, чем то, что мне рассказывал мой отец раньше.

– Твоя мать похоронена на острове Сан-Микеле. Следуй голосу внутри тебя, и ты сам найдешь её. Я подожду тебя здесь.

Мы сошли на берег и Роман остался на скамейке возле причала. Дальше я пошел один. Несколько монашек последовали в кирпичную арку, и я увязался за ними. Сан-Микеле оставлял очень двоякие впечатления. С одной стороны, этот остров был одним большим кладбищем на воде, но я абсолютно не почувствовал там присутствия духа смерти. Скорее даже наоборот, впервые за долгое время мне захотелось жить, захотелось идти дальше, помочь Роману с этой книгой, вернуться к Полине и объяснить ей все. Начать жизнь сызнова.

Неторопливым и спокойным шагом, дабы не повредить спокойствие ушедших в вечный сон, я пробирался мимо захоронений. Я начал размышлять о том, что за пределами острова течет бурная жизнь. Каждые десять минут приезжает новый поезд с туристами, которые, пройдя по мосту Скальци, разбредаются в разные стороны, чтобы вновь потом встретиться на площади Сан-Марко. Все оставят в этом городе часть себя, в том числе и часть своих сбережений. К вечеру поток туристов заметно уменьшается. И тогда бармен, скинув с себя запотевший фартук, сможет наконец пригласить официантку из кафетерия напротив на ужин. Пиццайоло заплатит за обучение своих детей, ведь он так не хочет, чтобы они всю жизнь работали руками, как их отец. А веселый гондольер накопит достаточно денег, чтобы воплотить в жизнь свою давнюю мечту – купить свою лодку и отправиться на ней до Бискайского залива, прямо через Ла-Манш.

Я остановился возле крючков с зелеными лейками и увидел стрелку. Она указывала направление к могиле Иосифа Бродского, я последовал в ту стороны в поисках надгробия с именем моей матери. Однажды в юности я встречался с одной девушкой. Я очень четко помню её черты лица, манеру одеваться и разговаривать. Но лучше всего во мне осело её увлечение поэзией Бродского. Во время одной из наших частых прогулок по Петербургу, мы присели на скамейку в Михайловскому саду. После приятной паузы она прочитала мне одно стихотворение. Кажется, оно называлось «Похоронный блюз». Несколько строк засели в моей голове, и теперь я шел по кладбищу, проговаривая, их.

Легкий ветер пронес листву по моим ногам. Я остановился. Повернув в ту сторону, куда подул ветер, я прошел немного и остановился у одной скромной могилы. Она была слегка запущена, но в целом можно было сделать вывод, что кто-то за ней ухаживает. Рядом с плитой стояла небольшая каменная фигура девушки. Одной рукой она выпускала в небо двух голубей. Другой рукой она была прикована к скале, или нечто похожему на большой камень. Едва касаясь я провел пальцами по плите: «Elizabeth». Фамилии не было, даты рождения тоже. Месяц и год смерти совпадали с месяцем и годом моего рождения.

Я сел на колени и не мог ни о чем думать. Я просто был здесь, рядом с ней.

В мой эрмитаж мыслей ворвался звон колокола. Наверное, я пробыл у могилы почти час, а то и больше. Пора было идти к Роману.

Погода сменилась на привычную итальянскую. Прикрываясь в тенях кипарисов, я быстро дошел до причала. Роман сидел в том же положение, в котором я его оставил. В какой-то момент мне показалось, что он превратился в статую.

– Что ж, Марко, если хочешь, ты можешь отдать книгу мне и уехать прямо сейчас. Я не стану настаивать…

– Прекрати, мы поедем вместе.

– Рад это слышать! – ободрённый моим ответом, вскрикнул он и перешел на почти шепот: – А точнее, поплывем.

– Я куплю билеты. Как, ты говорил, назывался тот остров, Роман?

– Повелья, но до него вапоретто не ходят. – Мой попутчик ехидно улыбнулся и добавил, – В жизни бывают острова, до которых не продают билеты мой друг.

– И как поступим? – протяжно спросил я.

– Пока тебя не было, я наблюдал. За пристанью есть небольшое здание, похожее на сторожевую. Пару минут назад к нему причалил один старик на моторной лодке, привез провизию и вещи. Он даже не забрал ключи, только накинул веревку на крюк. Это наш шанс, Марко!

– Это безумие, Роман! Мы воруем лодку у старика!

– Именно, безумие! – Роман смаковал это слово вновь и вновь. – Безумие! Всё ради истины!

Я шел за Романом и осознавал, какую глупость мы собираемся совершить. Он дал мне команду запрыгивать в лодку, скинул веревку с крюка и сел за штурвал. Через секунду мы уже неслись по венецианской лагуне, рассекая волны и обгоняя вапоретто. Казалось, даже сама смерть не остановит Романа в этот момент.

Оставив позади Венецию, мы приблизились к Повелье. В отличие от острова-кладбища Сан-Микеле, этот остров внушал беспокойство ещё на подъезде к нему. Приближаясь к берегу, Роман заглушил мотор, и вышел из лодки. Промокнув до колена, он одним движением закинул лодку на берег. Все моё нутро было против того, чтобы идти туда. Я сидел в лодке.

– Идем, Марко!

Я наконец вылез из лодки и спросил его:

– Какой план? Где будем искать?

– Осмотримся для начала. А там будет понятно.

Несмотря на свою негостеприимность остров был достаточно зеленый. Мы прошли по тропе, и я увидел несколько зданий. Вдалеке возвышалась башня. По кромешной тишине можно было сделать несложный вывод: остров являлся заброшенным. Жизнь ушла отсюда, и ощущение смерти здесь было куда ощутимее, чем на острове-кладбище Сан-Микеле.

Мы перешли через небольшой мост и оказались напротив группы малоэтажных зданий. Судя по всему, мы стояли внутри двора, который сильно зарос кустарниками и деревьями. Включив фантазию, я заключил, что раньше здесь было некое административное здание, возможно, гимназия или больница.

– Роман, на острове никого нет.

– Если ты никого не видишь, это не значит, что здесь никого нет. Дай мне книгу.

Я протянул ему то, что он хотел, и присел на скамью, или вернее, на то, что от неё осталось. Роман начал нервно перелистывать страницы. Я обратил внимание на его руки – жилы так напряглись, словно готовы были лопнуть.

– Ни слова! Здесь не появилось больше ни слова! Чертова книга, она издевается надо мной! – с этими словами он бросил книгу так сильно, что она влетела в разбитое окно первого этажа, издав глухое эхо только спустя несколько секунд. Стало понятно, что книга некоторое время падал вниз. Роман взглянул на меня обезумевшим взглядом и рванул в ту сторону.

Это был подвал. Железная крышка была открыта. В кромешную темноту вела винтовая лестница.

– Останься здесь, – приказал Роман.

Я с облегчением кивнул ему. Спускаться вниз мне совсем не хотелось. Шаги Романа стали совсем не слышны. Мне стало не по себе, все-таки этот человек помог узнать мне правду о моей матери. Более того, в той загадочной книге была информация про меня. Помимо воли я начал спускаться вниз. Уходившие вниз ступеньки казались бесконечными. Со временем глаза стали привыкать к темноте. Спустившись, я увидел Романа, он стоял посередине небольшой комнаты, рядом с ним лежала книга. На первый взгляд комната была пуста, но присмотревшись, я увидел несколько странных предметов, стоявших в ряд возле стены. Один из них был похож на больничную кушетку, но по краям кушетки были приделаны цепи и железные наручники, судя по всему, чтобы удерживать пациента. Возле неё на небольшом столике на колесах находились медицинские инструменты, скальпель, зонд, нож и ножницы. Инструменты покрылись ржавчиной, на некоторых были багровые пятна. Следующий напоминал собой обычное инвалидное кресло, но оно было подключено к поворотному механизму. Проведя прямую линию по потолку, можно было представить, как кресло поднимается до самого верха. На потолке было множество глубоких царапин. Похоже, кто-то оставил их здесь своими ногтями.

В самом углу комнаты была приварена заслонка. Роман увидел направление моего взгляда и подошел к ней. Он сделал усилие, чтобы поднять её вверх. Заслонка не подчинилась.

– Помоги мне, – промолвил он.

С сильным скрипом заслонка подалась. Мы заглянули внутрь.

– Там ничего нет, – сказал Роман, – поднимемся наверх и проверим все здание.

Мы повернись в сторону лестницы, как вдруг яркая вспышка света из отверстия ослепила нас. В конце узкого хода мы увидели источник света, но разглядеть его более детально было невозможно.

– Я проверю.

Роман пополз, едва протискиваясь в отверстие. Я был уверен, что он застрянет и никогда не сможет выбраться оттуда. От него не было ни звука минут десять. Я взял книгу с пола и открыл на последних главах. В книге появился новый текст. Всего одно предложение.

«Если хочешь узнать, кто был твоими настоящим отцом, забирай книгу и убегай».

«Забирай книгу и убегай».

– Марк, кажется, здесь есть рычаг! Должно быть, он запускает некий механизм, – Роман кричал откуда-то издалека. – Я дерну рычаг и поползу обратно! Приготовь книгу.

– Постой, давай все обдумаем! – попытался крикнуть я ему в ответ.

Прозвучал звук, словно древний дракон проснулся после вековой спячки и прорычал, оповещая об это всю округу. Заработал механизм, и из отверстия повеяло теплом. Роман лез в мою сторону. Жар стремительно нарастал. Я торопил его. Языки пламени обжигали его пятки. Наконец я понял, что он не успеет выбраться оттуда живым.

– Брось мне книгу! – Роман издал жалобный крик.

Я видел, как начала обгорать его кожа.

– Брось её мне! – молил он.

Я не мог колыхнуться. Я застыл, словно околдованный. Роман упал в метре от меня, его тело с протянутой ко мне рукой догорало прямо перед моими глазами. Внезапно печь остановилась, огонь внутри пропал.

Я опомнился. Это был не первый случай человеческой смерти, свидетелем которой я стал, но такое я видел впервые. Меня стали окружать вопли. Ужасные вопли моливших о пощаде. Они молили на разных языках, в основном слышалась латынь и итальянский. Среди них были и крики на русском языке. Я схватил книгу и ринулся наверх. Дикие вопли не покидали меня. Они просили не убивать их, забрать с собой, последнего покаяния.

Когда я вылетел как пробка наверх, стало уже вечереть. Должно быть, я никогда в жизни не бежал так быстро, как в тот вечер. Я перебежал через мост и прыгнул в лодку. Не имея опыта управления подобным транспортом, я первым же рывком завел мотор и оттолкнулся веслом от берега. Кажется, винтом я задел дно, но он не повредился и через минуту я уже наблюдал остров с воды. Голоса моливших стали утихать по мере отдаления от острова, и я в последний раз взглянул на него. Из окон зданий, окружавших остров с берега, на меня смотрели десятки глаз, полных отчаяния. Души давно покинувших этот мир прильнули к оконным отверстиям и наблюдали, как я уплываю. Сейчас я не могу утверждать была ли это явь или игра моего воображения, всколыхнувшаяся страхом, однако среди них я увидел и Романа.

Причаливать у площади Сан-Марко было бы полным безумием, и я решил выбрать место потише. Я бросил лодку возле острова Святой Елены, перелез через забор и бросился наутек. Венеция в темноте представляла собой совсем другое зрелище, нежели днем. Ни следа от былой романтики. Мне хотелось поскорее убраться отсюда. Пробираясь от фонаря к фонарю, перейдя через сотню мостов, я вышел к мосту Риальто. Добраться от него до главного вокзала было совсем просто, если, конечно, ваш разум не был помутнен, вследствие того, что полчаса тому назад перед вашими глазами сгорел заживо человек и сотни неупокоенных душ просили вас о помощи.

Зайдя в здание вокзала, я увидел полицейский отряд. Девушка в форме подозрительно посмотрела на меня. «Это конец!» – подумал я. Я решил не терять времени и ошеломил её первым. На корявом итальянском я спросил у неё, как найти стоянку такси. Просканировав меня с головы до ног, она указала в сторону автостоянки. Я постарался не показывать виду и пошел спокойный шагом. Книга, выскользнула у меня из-под куртки и упала в трех метрах от девушки полицейского.

Я продолжил шаг.

– Signore! – я обернулся, – Tuo libro. – Она протянула мне книгу.

Я потянулся за книгой, и несколько секунд мы стояли вместе, удерживая её. Тогда я улыбнулся ей и сказал:

– Grazie!

Где-то вдалеке светили множество окон. Большая итальянская семья садилась за традиционный совместный ужин. Глава семейства разливал вино по бокалам. Хозяйка варила огромную кастрюлю спагетти. Мысленно я сидел вместе с ними, наслаждаясь домашним уютом.

По-английски я попросил таксиста отвести меня до ближайшего городка, где была недорогая гостиница.

– Padova! – предложи он.

Я одобрительно махнул рукой, не имея ни малейшего понятия о том, куда он собирался меня отвезти. Сейчас мне было абсолютно все равно, куда бежать, и я готов был ехать с ним хоть до самой Сицилии.

В такси я понял, что сильно проголодался. Последний раз я обедал рано утром, двумя кусочки ветчины, которые закинул в рот, выбегая из гостиницы. Расплатившись с таксистом, я вышел из машины и осмотрел гостиницу. Вывеска над входом гласила «LA SARDINA». Внутри меня встретила приятная молодая девушка. Я взял самый дешевый одноместный номер на одну ночь и пошел наверх. Поднимаясь по лестнице, устланной коврами, я разглядывал многочисленные фотографии на стене. Судя по всему, владельцем гостиницы был бывший рыбак, накопивший достаточно денег на покупку этого здания. На одном из снимков была запечатлена молодая семья на фоне рыболовецкой лодки. Девочка на снимке с черными глазами напоминала девушку на ресепшене. В коридоре висели изображение различных рыб. Атмосфера соответствовала названию. Я закинул вещи и немного растянулся в кресле. Сил не было даже дойти до ванной, не то чтобы выйти на поиски пропитания.

Но голод переборол усталость. Я взял с собой только немного денег и ключ, оставив куртку в номере, спустился и вышел на улицу. В конце улицы виднелось некое оживление. «Значит, там точно есть еда», – подумал я и оказался прав. Возле пиццерии толпилась молодежь. Я зашел и заказал Quattro Formaggio. Работник, по виду араб, принял заказ и начал мять один из подготовленных заранее кругляшей из теста. Двое молодых людей зашли следом за мной и поздоровались с хозяином. Я наблюдал за ними, пытаясь угадать их национальность, когда вдруг пиццер что-то спросил у меня. Я отрицательно помахал рукой, давая понять, что не понимаю его. В разговор вмешался один из парней:

– Take away or eat here? – сказал тот с турецким акцентом.

– Away please! – ответил я.

Мне завернули пиццу в красивую коробку с изображением счастливого рыжего мальчугана. Я отблагодарил пиццера и молодого парня, помогшего мне:

– Thanks a lot!

– Всегда пожалуйста! – ответил он по-русски с ещё большим турецким акцентом.

Я улыбнулся и удрал прочь. Эти минуты до гостиницы я не мог думать ни о чем, кроме пиццы, которую бережно нес в руках.

В гостинице я в четыре захода слопал вкуснейшую пиццу, разобрав вкус каждого из четырех сыров. Затем я прилег, чтобы немного отдохнуть. Позднее я понял, что сегодня уже не смогу подняться с кровати. Я положил книгу и пачку денег – самое дорогое, что у меня было на тот момент – под подушку и погрузился в сон.

В непроглядном тумане я шел на голоса. Среди всех выделялся один, самый звонкий, женский голос. Он направлял меня. Показался силуэт человека. Я приблизился. Это всего лишь фонарный столб. Провисший провод уходит в неизвестность. Я иду за ним. Старый деревянный дом. Окна разбиты. Двери выломлены временем. Голос предупреждает меня. Не входи. Я вхожу. Люди ушли отсюда. Я поднимаюсь на второй этаж. Жилая комната. Возможно, здесь кто-то был не так давно. Я убираю накрытое зеркало. Голос говорит мне не смотреть в зеркало. Но желание сильнее. Я смотрю. Никого. Даже меня. Я смотрю вновь и вновь. Никого не появляется. В последний раз я поворачиваю голову и смотрю. Он здесь. Он пытается встретиться со мной взглядом. Я отвожу глаза. Я не должен смотреть ему в глаза. Но я хочу увидеть. Кто ты?

Я проснулся от сильного желания опустошить свой мочевой пузырь. Прежде чем встать с постели, я проверил, на месте ли книга и деньги. Успокоившись, я справил нужду и открыл ставни. Через дорогу дружно стояли несколько двухэтажных разноцветных домов, словно книги на книжной полке. По улицам пролетали жужжащие мопеды, хозяин кафе напротив выставлял столики и стулья на улицу. Я включил свет в номере и решил проверить, не осталось ли кусочка пиццы со вчера. Надежды не оправдались. Нужно было составить дальнейший план действий.

Заглянув в книгу, я не увидел ничего нового. В голову начали забредать новые мысли. Сегодня вечером меня ждал обратный рейс в Петербург. Я бы мог просто оставить книгу здесь, взять наличные и вернуться в родной город, попутно заскочив к моей сестре на озеро Гарда с извинениями. Я представил, как плету массу всяких небылиц о том, как я увлёкся одной девицей, и все прочее. Но теперь я якобы осознаю, каким негодяем я был. В конце исповеди я преподношу молодоженам подарок, работу известного современного итальянского сюрреалиста, которую я купил в одной галерее современного искусства по пути к ним. На картине изображен ангел из треугольников и ромбов, который символизирует меня. Его распростертые руки просят о великом прощение. В глазах горит абсолютная осознанность проступка. Во второй части картины изображен фалосовидный предмет, или что-то вроде него, как символ того, что художник хочет остаться непонятым.

Я начал собирать вещи, с пониманием того, что нужно куда-то идти, но куда абсолютно не понятно. На стене напротив кровати на меня смотрела рыба. Очередная картина под стиль отеля, где я остановился. Это была щука, которая попалась на крючок. Через несколько мгновений она окажется на берегу в руках ловкого рыбака. Кто же я? Рыбак или рыба на крючке, а может я – удочка. Всего лишь чей-то инструмент на пути к цели. Это изображение пойманной рыбы на крючке навел меня на идею пересчитать деньги, которые мне вручил Роман на вокзале Санта-Лучия.

Купюры приятно перешептывались в моих руках, одна за другой. Восемь с небольшим тысяч евро. Может он был сумасшедшим, но точно не обманщиком.

Италия вновь приветствовала меня солнцем, обильная порция которого осветило моё лицо, когда я вышел из гостиницы. Я запланировал прогулку до вокзала с обязательным посещением кафетерия через дорогу. С большим аппетитом употребив завтрак во французском стиле, я повесил куртку на локоть и двинулся в сторону центрального вокзала города Падуя. Мои планы перечеркнул таксист, который привез молодую пару туристов к отелю и включил зеленый сигнал на крыше автомобиля. Махом руки я не дал ему ускользнуть и уселся на переднее кресло. Счётчик начал отматывать стоимость поездки, и я подумал неплохо было бы иметь такой же счётчик вместо часов на руке каждому жителю планеты Земля, подсчитывающий количество упущенных в жизни возможностей.

Поездка не заняла много времени. Водитель решил не ехать через центр города, и мне не удалось оценить архитектуру исторической части Падуе. Когда мы подъехали к вокзалу, я вообразил, как возвращаюсь в этот городишко, чтобы прогуляться по его узким мощеным улочкам, выпить чашечку капучино, а быть может и задержаться здесь до конца жизни.

Расплачиваясь, я легкомысленно достал всю свою внушительную пачку денег, и как бы таксист ни пытался отвести свой взгляд, я видел его обалдевшие глаза. Перелистнув несколько купюр, чтобы найти нужную по номиналу, я вытащил и протянул её водителю. Не затребовав сдачи, я вышел из авто. Меня остановил его окрик:

– Sorry Signore!

Я повернулся. Из открытого окна он показал мне купюру и указал на надпись, сделанную ручкой на обратной стороне. Надпись занимала всю бумажку.

– Can you change it? – сказал он с очаровательным южно-итальянским акцентом.

С поменянной купюрой я встал возле колонны у здания вокзала. Надпись была сделана каллиграфическим почерком, какой в наше время встретишь уже не часто, возможно, чернилами и пером. Сразу над мостом в стиле эпохи Возрождения, изображенном на купюре, я прочитал адрес. И больше ни слова. Судя по всему, сегодня мне точно было не суждено лететь в самолете до Санкт-Петербурга.

Только представьте, сколько времени занял бы путь длиною в две сотни километров, ну хотя бы в прошлом веке. Независимо от того момента, когда вам довелось прожить вашу счастливую жизнь, человечество, проживающее на той же земле, что и вы сто лет назад, передвигалось куда медленнее. Не сказать, что это весомый повод для гордости за род людской, но как минимум вы можете поднять себе настроение, подсчитав сэкономленное время. Другое дело будет ли это время использовано с пользой?

Красный поезд, словно ракета, летел по железнодорожным путям со скоростью 300 километров в час. Через небывалые полтора часа мои ноги уже чеканили маршрут по Флоренции. Моя запутанная до извращенности судьба привела меня на родину гениев эпохи возрождения, за что я был ей безмерно благодарен. Как поверить в то, что такому бесполезному существу, как я, довелась честь идти по тем же улицам, на которых оставили свои следы Леонардо да Винчи, Микеланджело и Боттичелли. Сразу по приезде на вокзал я обзавелся туристической картой, по которой теперь прокладывал дорогу до адреса, указанного на купюре.

Сделав несколько поворотов по наитию, я вышел на узкую улицу, весь обзор в конце которой занимало невероятных масштабов строение. Немного не доходя до площади, я застыл от восторга. Необъемные размеры купола Санта-Мария-дель-Фьоре очень гармонично сочетались с не менее огромной очередью из туристов, которые мечтали побывать на вершине купола. И судя по тому, как медленно она двигалась, пришли они сюда достаточно давно.

Меня вернул в реальность окрик девушки. Она сидела на пассажирском сиденье мопеда, которому моё завороженное тело мешало проехать. Я ещё раз проверил адрес и направление моего движения. Идти ещё было прилично. Лишь начало улицы Via Villari Pasquale было обозначено на моей туристической карте. Дальше оставалось найти нужный номер дома. Улица была совсем пуста. Должно быть, сейчас большая часть жителей находилась на своих рабочих местах. Навстречу мне встретилась лишь одна дама с болонкой на поводке. Я начал терять надежду, когда дошел до самого конца улицы, так и не обнаружив нужного мне дома.

На пересечение улиц выделялась из общего ряда построек небольшая, заброшенная, судя по внешнему виду и заколоченным окнам, базилика, вклиненная в ряд соседних малоэтажных домов. Это было единственное здание, не имевшее нумерации. Я подошел к старой, обшарпанной зеленой двери и сделал два удара могучим чугунным кольцом, установленным в качестве звонка. Через минуту я проделал эту операцию ещё раз, но результата не последовало. Я сел на ступеньки рядом с дверью. Очередной тупик, только на этот раз никаких подсказок не было.

Достав купюру, я проверил адрес: Firenze, Via Villari Pasquale, 47. Улица заканчивалась на доме за номером 43. Нужно было включить мозги, но под палящим тосканским солнцем сделать это было в разы сложнее. На обратной стороне купюры не было ни одной надписи. Только изображение богини Европы и окна, оформленного в стиле ренессанс. Я встал и ещё раз окинул взглядом церковь. Затем перевел взгляд на купюру, повторив эту комбинацию движений несколько раз. Изображение окна полностью совпадало с оконным проемом на нижнем этаже закрытой базилики. Выглядело это очень странно, так как все остальные оконные проемы соседних домов по всей улице, были выполнены абсолютно в ином, современном стиле. Я счел это обстоятельство за безусловный знак свыше. Но нужно было хорошенько все обдумать.

В своих беседах с Мишелем я любил спрашивать его о других странах. В юности он прокатился со своей семьей по многим городам Европы. Букинист не совсем охотно делился со мной этой информацией, либо по причине того, что она просто не осела у него в голове, либо потому что ему было не совсем приятно это вспоминать. В одном из наших разговоров на тему ренессанса я спросил его о Флоренции. Помню, он сказал, что самое лучшее, что оставили флорентинцы человеческой цивилизации – это базилика Санта Мария-Дель-Фьори и флорентийский стейк. До сегодняшнего дня это блюдо оставалось для меня чем-то совсем неизвестным, и оказавшись здесь, я просто обязан был его попробовать. Оставалось только найти подходящее место.

Подобно типичному туристу-новичку я дошел до центра города в надежде, что именно в сердце Флоренции найду лучший флорентийский стейк во всей Тоскане. Солнце приятно закатывалось, придавая улицам золотистый оттенок. Я стал водить глазами по меню ресторанов, выставленных на узкие улицы. Десятки зазывал расхваливали свои заведения. Меня привлекло одно место, где почти не было посетителей. Я встал, чтобы изучить меню, и внезапно почувствовал дыхание у себя за спиной. Неконтролируемая дрожь пробежала по всему телу. Подняв взгляд выше, я посмотрел в окно ресторана. В отражение за моей спиной стоял он. Тот самый странный незнакомец из аэропорта в Санкт-Петербурге. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза через отражение окна, далее он улыбнулся и пошел в сторону. Когда дрожь по телу отошла, я поторопился за ним. Местами в толпе я видел его черное пальто и шляпу. Кажется, шел он неторопливо, но удалялся все быстрее. Я перешел на бег, даже не понимая, зачем хочу догнать его.

Погоня сквозь поток туристов продолжалась минут десять. Когда я почти нагнал незнакомца, то на бегу протянул руку, чтобы схватить его за рукав, но выбежав из-за угла очередной улочки, я почувствовал удар в бок. Я отключился всего на полминуты, но, когда встал на ноги, незнакомца уже не было на горизонте. Его уходящий силуэт остался только в моем сознании. Я упустил его.

– Are you okay? – обратился ко мне водитель мопеда.

Я взглянул в свое отражение в защитном стекле каски. Легкая небритость, пару царапин от падения дополняли мой образ проходимца, и если все это в совокупности с атомным взрывом в моей голове можно было назвать нормальным состоянием, наверное, так оно и было.

– Ok, no problem! – ответил я.

– Помощь нужна?

– У меня на лице написано, что я из России?

– У Вас ужасный русский акцент. На вашем месте я бы лучше прикинулась немым.

Водитель мопеда снял каску, скрывавшую его внешность. Или точнее её. Эта была девушка. Волосы заплетены в пучок, яркая красная помада. Её глаза были словно итальянский флаг. Белая оболочка, и красные с зеленым пигментом зрачки. Мотоциклетная куртка и свободные брюки скрывали, должно быть, первоклассную фигуру. Она была хороша, чертовски хороша.

– Смотрите на мои глаза?

Потеряв дар речи, думаю в тот момент, я был похож на редкого дурака.

– Я искал ресторан, где подают флорентийский стейк, и немного увлёкся.

– Судя по скорости бега, Вы очень голодны.

– Да, готов съесть хоть живую корову.

– Порой мне кажется, что Fiorentina и есть живая корова, порезанная на кусочки. Ладно, садитесь сзади.

Она протянула мне каску.

– Меня зовут Марк!

– Только не съешь меня, голодный Марк, пока мы едем до Fagioli.

Я уселся сзади. Мы ворвались в поток людей, мопедов и велосипедов. На одном из поворотов я чуть не свалился.

– Ухватись за меня! – крикнула она мне.

Я робко обнял её за талию и осознал, что не ощущал женского тепла уже достаточно долго. Последние недели совместной жизни с Кристиной прошли в полной отрешенности друг от друга. А о контакте с Соней я даже и подумать не мог, воздвигнув её в ранг священной коровы на улицах Бомбея. Для такого зависимого от телесных контактов юноши, как я, любое воздержание, превышающее сутки, было серьезным испытанием, и теперь вы, думаю, можете себе представить моё состояние.

Я готов был ехать, обнявши эту девицу, до самого Неаполя, но достаточно скоро она остановилась и поставила мопед на подножку, пробудив меня от моего сказочного сна. Я снял каску и положил на сиденье.

– Лучшие стейки в лучшем городе Европы. – Она указала на небольшой ресторан под названием Del Fagioli. – Желаю приятного аппетита, Марк, и будь осторожней. Ciao!

Девушка повесила каску на руль и нажала на педаль газа. Я, конечно, порой бывал полным растяпой, но в этот раз я не просто не имел права на ошибку. Сегодня счётчик упущенных возможностей на моей руке останется с носом.

– Постой! – я ринулся её догонять.

Проехав метров пятьдесят, она резко остановилась, и я немного навалился на неё.

– Ты все-таки хочешь, чтобы я тебя задавила сегодня?

Я улыбнулся.

– Я плохо знаю итальянскую кухню. – «Что я несу?» – подумал я. – И с языком не очень. Боюсь выбрать не то блюдо.

– Короче ты, хочешь меня пригласить в ресторан?

– В общем и целом, да. Составишь компанию?

– У тебя, небось, ещё и деньги есть?

– Найдётся, чтобы накормить фирменным флорентийским стейком нас обоих.

– Я не ем мясо. И вообще сегодня в мои планы не входило ужинать с первым подвернувшимся мне под колеса незнакомцем.

После непродолжительного молчания она протянула мне руку:

– Алиса. Или Элис, здесь меня так называют.

Я взял каску, и мы прошли в ресторан.

– Это большая удача, что есть свободный столик в это время, – сказала Алиса.

Она сняла куртку, и мои предположения насчет первоклассной фигуры оказались верны. Включив джентльмена, я, пододвинув ей стул, повесил нашу верхнюю одежду на крючки в конце зала.

Мы сели за небольшой столик для двоих, официант, прекрасно знающий свое ремесло, принес меню и предложил заказать напитки сразу.

– Acqua senza gas! – сказала без намека на акцент Алиса.

Я сделал несложный вывод, что она уже давно здесь обитает.

– Как насчет бутылочки вина? – спросил я её.

– Возьми себе, если желаешь, я не пью.

– Остановлюсь на воде. Water and… – я не смог выговорить название и просто указал пальцем официанту.

Кажется, он не сразу понял, чего я хочу, и на всякий случай повторил:

– Bistecca fiorentina per signore! Per signora?

– Pappa al Pomodoro!

Далее Алиса перекинулась парой фраз с официантом, и я вылетел из их искрометного диалога. Он забрал меню и оставил нас вдвоем. После неловкого молчания я начал.

– У тебя прекрасный итальянский. И ты ловко управляешься с мопедом. Посмею сделать смелый вывод, что ты давно здесь живешь, верно?

– Второй год. Учусь в институте.

– Вот оно что. Какая специальность?

– Что-то связанное с маркетингом и рекламой. Честно говоря, учёба – это больше для родителей, хотя мне здесь все равно нравится. Все это не так интересно. Расскажи лучше, как тебе твой первый визит в Италию?

– Я под впечатлением. А с чего ты решила, что я здесь первый раз?

– Много глазеешь по сторонам. Таких сразу видно.

– Да есть немного.

Официант принес воду и вежливо удалился.

– Ну а ты? Какими судьбами во Флоренции?

– Долгая и неинтересная история. Приехал на свадьбу к сестре и решил немного развеяться в одиночку.

– Поругались?

– Можно и так сказать.

Я взял стакан с водой и увидел кольцо на своей руке. Незаметным движением я попытался снять его под столом, но оно никак не давалось, должно быть, палец распух на жаре. Я должен был снять его любой ценой, хоть вместе с пальцем.

– Алиса, извини, я ненадолго отойду.

Я спрятал правую руку в карман и удрал в туалет. Там я подставил палец под холодную воду, хорошенько натер мылом, и кольцо соскочило с фаланги. Именно в самый ненужный момент я начал вспоминать Кристину. Имел ли я право крутить романы на стороне? И вообще мы ещё не развелись официально. Дурные мысли из головы могл выбросить только вечер в итальянском ресторане в компании восхитительной красотки и бутылочки вина. Два компонента уже имелись, оставался третий.

– Слушай, я тут подумал, может, все-таки… – начал я, но придумывать продолжение не пришлось.

– Разве что один бокал красного.

– Отлично.

Официант принес наши блюда, и я заказал два бокала Chianti. В ожидание катализатора храбрости я нажал на педаль газа.

– Знаешь, в Петербурге я не часто позволяю себе такие вечера. Возможно, потому что не часто встречаю таких девушек, как ты.

Алиса пропустил мимо мою попытку сделать комплимент.

– Значит, ты из Питера! Чем занимаешься?

– Я врач-травматолог. Переломы, связки и прочее. Взял небольшой отпуск, чтобы приехать к сестре на свадьбу. Но что-то не заладилось. Вот теперь я здесь.

– И когда домой?

Я и забыл про свой сегодняшний вылет. Должно быть, сейчас стюарды проводят предвзлетный инструктаж.

– Я решил задержаться на неопределенный срок.

– Неудивительно, здесь хорошо. Вкусная еда, приветливые люди, дружелюбный климат. Правда, со временем все это превращается в рутину и обыденность. – Алиса немного задумалась. – Ну давай, пробуй свой стейк!

Я разрезал огромный кусок говядины, свисавший с края тарелки. Добрая порция крови мгновенно просочилась. Создавалось впечатления, что мясо совсем и не готовили. Первым же кусочком стейка я отправил себя в нокдаун. Это было удивительно вкусно. И удивительно вовремя официант подал вино. Алиса приступила к своему блюду.

– А ты что заказала?

– Это флорентийский традиционный томатный суп. Хотя больше похож на второе блюдо. Попробуешь?

Я не отказался. Мы продолжили болтать о разном. Думаю, мы оба чувствовали себя достаточно свободно, так как самое приятное общение происходит между двумя людьми, которым ничего не нужно друг от друга. Одновременно осушив бокалы с вином, мы переглянулись. Алиса стала немного раскрепощённей, чего уж говорить обо мне. Я заказал ещё бутылочку вина.

– Думаешь, осилим? – спросила она, широко улыбнувшись.

– Если что, заберем с собой.

– Мне нужно быть в кондиции, завтра вечером я еду в Рим на несколько дней по делам.

– Рим?

– Да, это столица Италии. Слыхал?

– Конечно, туда ведут все дороги.

– Не все, Марк, но большая часть ведет.

«Она назвала меня по имени!» – ободряюще заметил я.

– Знаешь, а ведь у меня даже нет гостиницы на сегодняшнюю ночь! Я приехал во Флоренцию сегодня утром и так и не позаботился о жилье.

– На что ты намекаешь?! К себе я тебя не пущу!

– Посмотрим, ещё не вечер!

Мы посмялись и продолжили общаться. Бутылка вина слегка меня одурманила, произведя куда больший эффект на Алису.

– Кажется, я лишнего выпила, – сказала она. – Отвезешь меня домой?

– Я вызову такси!

– Нет, ты чего? Мопед оставлять здесь нельзя, он не мой. Я покажу тебе дорогу, это недалеко!

Алиса проследовала в туалет. Расплачиваясь за ужин, я услышал удар из уборной, словно кто-то стукнулся о раковину. Моя спутница вышла, слегка пошатываясь. Оставив официанту хороший «чай», я подхватил её под руку, в другую взял каску. Пока мы шли до мопеда, Алиса произнесла несколько невнятных фраз.

– И наплела я тебе дружок про себя.

Её сильно повело в сторону, и я усилил хватку.

– Ничего, я тоже не все тебе рассказал.

– Ааа, так ты не врач? – она издала звук, похожий на икоту, её язык все сильнее заплетался.

– Врач.

Мы с трудом дошли до мопеда, я одел ей каску и куртку и вынул ключи из кармана. На ключах красовался брелок, изображающий несколько пряничных домиков с надписью «Gdansk» по центру. Должно быть, мопед её польского бойфренда. Наказав Алисе держаться за фонарный столб, я снял мопед с подножки.

– Это не сложнее велосипеда, – сказала она.

Я задумался, когда я в последний раз катался на велосипеде. Было понятно, что очень давно.

– Сразу направо, через мост и в гору.

– Ты живешь на горе?

Я завел мопед и, не услышав её ответа, начал плавное движение. Алиса прихватила меня за талию.

Трафик был более щадящим, чем днем, и я достаточно быстро приноровился к общему потоку. В какой-то момент я даже понял, что начинаю получать удовольствие от вождения. Переехав через мост, я слегка прибавил газу. Алиса притихла.

На ближайшем повороте я свернул направо, витиеватая дорога вела круто вверх. Через несколько минут мы оказались на вершине.

– Глуши, приехали!

Я заглушил мопед.

– Площадь Микеланджело. Самый красивый вид на Флоренцию.

Это было действительно захватывающее зрелище. Древний город погружался в ночную жизнь, тысячи фонарей освещали вековые мосты, перекинутые через Арно. Несколько минут я стоял один и просто взирал, впитывая в себя бесконечную историю этого города. Алиса подошла и встала рядом. Немного отрезвевшим голосом она сказала:

– Я не студентка, Марк. И у меня нет богатых родителей, чтобы оплачивать мне учебу. Три года назад я сбежала в Европу от своих проблем. Германия, Франция, теперь я здесь. Я работаю горничной в нескольких домах сразу, в основном у зажиточных эмигрантов из России. Завтра с раннего утра до позднего вечера я буду работать. И меня не ждет Рим. Я вообще там ни разу не была.

Она взглянула на меня, чтобы услышать слова, но вместо этого я подтянул её к себе поближе и поцеловал в губы. Время остановилось. В это мгновение существовали только мы, Флоренция и Давид, взирающий на эти просторы вот уже более века.

– Завтра мы поедем в Рим, – сказал я, через силу отодвинув свои губы от неё.

– Это невозможно, Марк.

– Возможно. У нас всего одна жизнь. Ни две, ни три… Я возмещу все твои потери по зарплате.

– А потом? Уедешь, и мне придется искать новую работу. Или не дай бог вернуться обратно. Нет, я уже это проходила.

– Решено, завтра мы едем в Рим.

Я попробовал ещё раз поцеловать Алису, но она не дала мне этого сделать.

– Увези меня домой.

Мы сели на мопед, и я быстро доехал до дома Алисы. Это была типичная четырехэтажная постройка недалеко от набережной.

– Мы снимаем здесь квартиру вместе с соседкой. Она уехала к себе домой в Польшу, вернется только завтра. Если желаешь, можешь переночевать на её диване. Или ты в гостиницу?

– Я не смогу остаться, прости. – «Что я же творю?» – подумал я про себя.

– Ладно, Марк. Спасибо за вечер, береги себя.

Алиса холодно помахала рукой и скрылась за дверью. У меня была тысяча возможностей придержать дверь ногой, вбежать в подъезд и схватить её, чтобы больше не отпускать никогда. Но я этого не сделал. В последний момент я все же придержал дверь, и когда услышал, как Алиса вошла в свою квартиру, я заскочил в подъезд. При свете лампочки я заметил груду стройматериалов. Судя по всему, кто-то делал ремонт и не вынес мусор. Порывшись, я нашел то, что мне было нужно.

Если насытить свою будничную рутину занятными фантазиями, она может превратиться в череду очень увлекательных, небольших путешествий. Я представил себя исследователем загадок, и сейчас я направлялся на встречу с очередной тайной, держа под курткой небольшой кусок арматуры, или что-то похожее на неё. Я двигался по самым тихим улочкам старого города, дабы не привлекать к себе внимание. Пару часов назад эти улицы были заполнены суетливыми туристами, сейчас же я пробирался словно ночной вор. Редкие незнакомцы, которых я встречал, пристально провожали меня взглядом, пока моя фигура не скрывалась за очередным поворотом.

Наконец я прибыл на место. На всякий случай я проверил, не горит ли свет в старой базилике. Несколько минут я прислушивался к дверному замку. Не услышав ни звука, я притаился рядом. Когда закрылись последние ставни дома напротив, я приступил к своему коварному плану.

Куском арматуры я без труда отковырял доски, которыми было забито окно. Следующим движением я сделал небольшое отверстие в стекле, просунул руку и нащупал ручку. Ручка подалась, и створка окна раскрылась. Я закинул доски внутрь и запрыгнул следом, не сразу обнаружив порез от битого стекла на своей руке.

Первый этаж базилики был одним большим залом. По боковым стенам располагались несколько пошарпанных временем фресок. В центре стояла фигура Девы Марии. На заднем фоне был закреплен католический крест до двух метров в длину. В целом обстановка внутри соответствовала экстерьеру базилики. Кажется, она была заброшена, причем достаточно давно.

От резкого гула мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Я схватил первый попавшийся мне кусок деревяхи в руку и приготовился к нападению. Это были птицы, всего лишь парочка флорентийских голубей, облюбовавших заколоченную церковь. Голуби вспорхнули и скрылись наверху. Я подошел поближе. В тусклом свете уличных фонарей, едва просачивавшихся внутрь, можно было разглядеть небольшое отверстие наверх. Рядом стояла передвижная деревянная лестница. Не сложно было догадаться, что я полез наверх.

Пространство наверху было похоже на обычный чердак, но оборудованный под жилое помещение. Голуби уселись на старый шкаф для одежды. Двери шкафа были завешаны черными простынями, и скрывали зеркала. В углу стояла небольшая кровать, на металлическом каркасе и пружинном основании. Напротив, кровати стоял стол. При более детальном осмотре я увидел множество надписей, сделанных на столе острым предметом. Скорее всего, это была латынь. Над столом висело набор различных религиозных символов: христианские кресты, звезда Давида, колесо сансары и полумесяц. В центре всех символов располагалась пятиконечная звезда с изображением козла в центре. На столе стояла менора, рядом с ней сидящий Будда. Между ними на небольшом постаменте была закреплена рамка с фотографией. По столу хаотично были разбросаны листы с бумагой, разобрать текст было невозможно, на каждом из листов стояла двойная печать, похожая на пентаграмму на стене. В целом, это место напоминало мне некий алтарь, предназначенный для поклонения. Я потянулся, чтобы взять снимок, стоявший в центре, но в этот момент внизу кто-то начал открывать дверь. Скрипучий ключ провернулся в замке и в базилику вошли.

Неторопливые шаги приближались к лестнице. Если ночной гость увидел доски на полу, то он точно знает, что в церкви кто-то есть. По передвинутой лестнице станет понятно, что я наверху. Мне нужно было срочно удирать. Единственный выход был через лестницу, но было слишком поздно. Я открыл шкаф и заскочил внутрь, максимально прижав дверцы к себе. Голуби, испугавшись, устремились вниз.

Человек залез на чердак. Через пару секунд я увидел еле различимый силуэт в щели между дверей шкафа. Кажется, эта была женщина, небольшого роста. Она постояла немного и встала на колени напротив рамки со снимком. Я услышал её речь, тихое перешептывание словно молитва. Она говорила на итальянском, но это был не монолог, а скорее диалог. Она отвечала на свои же вопросы, спорила сама с собой. Я сидел словно мышь, боясь даже произвести шум от дыхания. Через несколько минут она резко прекратила свое бормотание и обернулась в сторону шкафа. Я напрягся и мысленно взял кусок арматуры в руку.

Я увидел её лицо. Это была старушка, голова обвязана платком. Она медленно направилась в мою сторону. Затем она потянулась рукой, и я приготовился к обороне. Старушка сдернула накидку с зеркала и встала напротив него, продолжая свой разговор с собой. Речь стала ускоряться, переходя на более повышенные тона. Затем она издала вопль и принялась рыдать. На улице проехал автомобиль, на мгновение осветив комнату через прощелины в стене. Я смог детально разглядеть её лицо. Морщины так глубоко въелись в кожу, что напоминали ссохшиеся русла рек. Несколько седых волос торчали из-под платка. Я взглянул на её глаза. Два белых бельма. Она была слепа.

Я потерял счет времени, которое просидел в этом шкафу, после того как услышал звук ключа, закрывавшего дверь. Наконец, наверняка убедившись в том, что старушка ушла, я выполз из своего укрытия и взглянул в зеркало: ничего кроме меня самого с одуревшими от увиденного глазами. Я схватил рамку с фотографией со стола, вытащил из неё снимок и поторопился к выходу. Выкинув свое тело из окна, я оказался на улице. Я огляделся. Улица была пуста, только маленькая девочка, стоявшая в нескольких домах от меня, удивленно смотрела, как я поднимаюсь на ноги. Я помахал ей, она ответила мне, и через секунду её мать вышла из подъезда. Она взяла девочку за руку, и они пошли в сторону от меня. На плечах у девочки был школьный ранец. Я пробыл в базилике до самого утра. Сейчас я хотел только одного, и в этот раз это было не кофе.

Примерно через час я уже перетаптывался на ступеньках подъезда, где жила Алиса. Не имея понятия о том, в какой квартире она живет, я принял единственное, на мой взгляд, правильное решение и уселся прямо на ступеньках. Заблокировав выход из подъезда, я планировал перехватить Алису любой ценой. Усталость медленно одолевала моё тело, и я немного откинулся на дверь.

Огромный пустой город. Широкие проспекты. И не души. Пахнет осенней листвой. Я бегу за ней, но лишь успеваю коснуться краёв платья. Постой же! Решетка сада. Я, наконец, догоняю её и нежно прижимаю к ограде. Как же она красива. Не говори ни слова. Я сжимаю её крепче. Её улыбка быстро превращается в крик. Я начинаю душить её. «Мистер! Мистер!»

Мой сон прервал недовольный женский голос: «Мистер!». Я открыл глаза, это была не она. Молодая девушка стояла напротив меня, намереваясь пройти в подъезд. Рядом с ней стоял чемодан с аэропортной биркой. Я перешел на свой «идеальный» английский:

– I need… Alisa.

– Elise?! Maybe she is not at home.

Должно быть, я пришел слишком поздно. Я встал со ступенек. Девушка открыла дверь, я предложил ей помочь с чемоданами, но она отказалась и сказала:

– Poczekaj tutaj!

Я остался внизу в ожидание неизвестности. Пока я ждал пани, Флоренция уже вовсю расцвела словно цветок, как и подобает городу с таким названием. По улицам вовсю сигали мопеды, небольшие машинки разгружали продукты, свежее молоко и фрукты для кафетериев. Я проглотил слюну под влиянием просыпавшегося аппетита.

Спустя минут пять дверь распахнулась, и девушка протянула мне листок с адресом. Когда я уходил, она добавила:

– Maybe she is there, I am not sure.

Пани захлопнула дверь. Я взглянул на адрес, который ни о чем мне не говорил. В ближайшем кафе я заказал кофе с молоком и большой сандвич с ветчиной, сыром, рукколой и прочими итальянскими радостями. Уплетая сандвич, я догадался показать адрес официанту. Он сразу все понял, взял ручку и на бумаге описал мне точный маршрут до места.

Это была небольшая деревушка, в двух остановках на поезде к югу от Флоренции. Через двадцать минут я уже был в вагоне регионального поезда. Он неторопливо начал своё движение. Я достал роковую книгу. Не обнаружив ничего нового, я захлопнул её и спрятал подальше во внутренний карман куртки. Поезд остановился на станции, вновь прибывшие пассажиры поменялись местами с вышедшими. Я проверил карту движения поездов, висевшую в конце вагона. Следующая станция была моя.

Я вытащил снимок, который прихватил из заброшенной базилики. Он был черно-белый, края обрезаны. На снимке были изображены парень и девушка, их руки слегка касались друг друга. Сзади и рядом можно было различить ещё несколько человек. Похоже, это была групповая фотография студентов, но кто-то намеренно оставил на ней только изображение этой пары. Я попытался всмотреться в лица. Проделывая различные комбинации в своей голове, я пришел к ошеломляющим умозаключениям. Молодым человеком на фотографии был тот самый незнакомец, который ускользнул от меня этой ночью в толпе. Только намного моложе. Улыбка и выражение глаз остались прежние. Незаметным движением руки он взял за кисть мою мать. Она была почти такой же, как на том снимке, что я нашел за гардеробом у себя дома. Сразу за ними, на ряд выше стоял молодой человек, мой отец. Я стал думать о том, кем могла быть та ослепшая старушка, которая пришла в заброшенную церковь прошлой ночью. В голову мне пришла только одна мысль, но я гнал её прочь.

Поток мыслей увлек меня, и я чуть было не проехал свою остановку. Когда поезд улетел вдаль, я остался совсем один на пустой платформе. На скамейке у одноэтажного здания вокзала сидела пожилая женщина, я обратился к ней за помощью. Она показала мне направление движения и напутственно махнула рукой.

Моему взору открылись бескрайние тосканские просторы. Я накинул куртку на плечо и пошел по обочине шоссе. По краям расположились виллы, одна краше другой. Через прутья решеток можно было разглядеть, как прислуга чистит бассейны, подравнивает и без того идеальные газоны или выносит мешки с мусором. Создавалось впечатление, что хозяев почти нигде не было дома, и судя по всему, это было время для домашних забот.

Я нашел нужный мне адрес и встал на носки, чтобы посмотреть через забор. Никого не увидев, я ещё раз проверил адрес, который мне дала польская соседка Алисы. Должно быть, её здесь не было, либо пани написала мне первый, пришедший ей на ум, адрес. Справа от забора была кнопка, я воспользовался ей и услышал звонок вдалеке.

Вышла женщина и направилась ко мне. Она с осторожностью подошла к забору.

– Buongiorno! I need Elise! – обратился к ней я.

– Aspetta, perfavore.

Она кинула на меня оценивающий взгляд и скрылась обратно в дом – второе за этот день существо женского пола, указавшее мне ждать на месте. Это было всего лишь наблюдение. Дверь открылась, и я увидел Алису. На ней была форма горничной. Кажется, она не сильно удивилась, увидев меня.

– Что с рукой? Должно быть, хорошо погулял вчера?

Я взглянул на свой порез. Свежая кровь запеклась на кисти небольшой ленточкой.

– Я за тобой, Алиса. Мы едем в Рим.

– Проехали! – она попыталась закрыть дверь, но в этот раз я вовремя поставил ногу.

Всем своим взглядом я попытался показать ей серьезность своих намерений.

– Я подожду тебя здесь, – сказал я.

Она молча удалилась. В полной уверенности того, что я увидел эту девушку в последний раз, я сел на камень рядом с забором и вдохнул тосканского деревенского воздуха. Жаль не было с собой герметичной банки, которую можно было бы заполнить этим воздухом. Я представил, как ставлю её у себя дома с надписью: «Вдохнуть, когда не захочется жить дальше».

Через минут десять дверь отворилась, и она вышла. Судьба давала мне очередной шанс не упустить женщину своей мечты. Алиса стояла передо мной в легком осеннем платье в цветочек, её плечи и бесподобную талию скрывала кожаная куртка, через плечо была перекинута коричневая сумка. Дополняли комбинацию изящные туфли на небольшом каблуке.

– Самое удивительное здесь, то, что я полностью уверена, что совершаю ошибку, отправляясь с тобой. Очередной авантюрист, который ворвался в мою жизнь и оставит…

Я прервал ее, крепко прижав к себе и поцеловав в губы. Когда я остановился, Алиса сама подтянула меня к себе, и мы продолжили целоваться, обдуваемые славным тосканским ветерком в тени оливковых деревьев.

Следующим дням было суждено стать самым счастливым периодом в моей жизни. По крайней мере по количеству съеденного мороженого я точно бил рекорды. Я сообщил на работу, что приболел на неопределенный срок, и кто бы смог уличить меня во лжи, если учесть, что влюбленность является одной из тяжелейших форм заболеваний.

Я забыл о Кристине, Соне, Полине, Петре, Мишеле, Романе, таинственном незнакомце, проклятой книге и обо всем прочем в моей жизни, мысль о чем могла меня отвлечь от наслаждения нахождением рядом с Алисой. С каждым днем моя пассия раскрывалась все больше, и мне это безумно нравилось. Возможно, что впервые в жизни я познал радость в простых телодвижениях, таких как прогулка по парку или выбор продуктов в супермаркете. Что уж говорить о прочих альковных развлечениях, которым мы предавались по несколько раз в день – они возвышали уровень эндорфинов в моей крови до критического, и противоядия от этой беспечной живности не пришлось ждать долго.

Через знакомых Алисы мы сняли небольшую квартирку, больше походившую на кладовку, на улице Via dell'Oca, в одной минуте ходьбы от Piazza del Popolo. Воображая из себя Графа Монте-Кристо, я вместе со своей Мерседес затер ноги до мозолей, блуждая по улицам Рима. Здесь нам обоим было комфортно. Однажды мы сидели на ступеньках спортивного стадиона возле Терм Каракаллы, обмениваясь порциями фисташкового и кофейно-шоколадного мороженого и наблюдая за тренировкой молодых атлетов. Я спросил Алису:

– Ты читаешь книги?

– Книги?

– Да, литературу!

– Знаешь, до того, как уехать из России, у меня совсем не было желания. Я вообще до сих пор не понимаю, чем я там занималась. Зачем-то училась! Зачем-то общалась с ненужными мне людьми! Грубила родителям. Странно, что дело не дошло до наркотиков.

– А сейчас желание читать появилось?

– Да, возможно, но исчезло время. Я много работаю. Не так давно я начала читать один рассказ, это был Хемингуэй. Но действия так медленно развивались, что я засыпала при каждой попытке начать читать. Кажется, действия происходили во Франции или Испании во время войны…

– «…смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе».

– Да, очень похоже на общий смысл! – сказала Алиса.

Я улыбнулся. Мы немного помолчали, щурясь от палящего в глаза солнца. Она добавила:

– А у тебя как? Любишь читать?

– Любишь – не то слово. В какой-то момент литература стала неотъемлемой частью моей жизни. Я чувствовал себя, куда дискомфортнее, если забывал дома книгу, нежели, например, кошелек. Однажды судьба свела меня с необычным человеком, его зовут Мишель, он держит фамильную книжную лавку на Мойке.

– Мойке?

– Да, река в центре Питера. Он связал меня с миром книг, за что я ему безмерно благодарен. Я обязательно вас познакомлю, когда приедем домой.

Я впервые задумался о том, что скоро деньги, оставленные мне Романом, начнут заканчиваться и нужно будет возвращаться обратно в рутину. Мысль об этом доводила меня до тошноты.

– Мой дом здесь, Марк. Пускай, съемный и без надежды на завтрашний день, но здесь.

– И ты никогда не вернешься?

– Сейчас мне кажется, что никогда, но кто знает, что будет дальше.

Группа студентов в одинаковых костюмах начала разминку перед прыжками в длину прямо напротив нас, сопровождая сие действие громкими обсуждениями. Я посмотрел ей прямо в глаза и сказал почти шепотом:

– Если ты захочешь, я останусь.

Алиса отвела взгляд и ничего не ответила. Мы посидели ещё немного и пошли к выходу, взявшись за руки. Придя домой, я, молча, начал её раздевать. Я прошелся поцелуями по каждому квадратному сантиметру её тела. Мы стали одним целым, совсем ненадолго, но это были Мы. Только я и она. Обняв Алису сбоку, я взял её правую грудь в свою руку, наши ноги сплелись, и мы нежно заснули в полной тишине. Самый коварный зверь нападает без предупреждения, внезапно содрогая тишину истошным воплем.

Светлая просторная комната. Я осмотрелся. Минимум мебели. В комнату вбегает девочка в белом платье лет четырех. Она говорит мне: «Доброе утро, Папа» и улыбается. Я глажу её по голове и прохожу дальше. Длинный белый коридор. Семейные фотографии. Я захожу на кухню. Это моя жена. Рядом с ней, спиной ко мне, ещё одна девочка постарше. Моя вторая дочь. Она смотрит в окно. Все они одеты одинаково, в белые легкие платья. Я не могу рассмотреть лицо жены, но кажется, она мне улыбается. Я обращаю свой взор на старшую дочь и прошу её обернуться. Она не отвечает мне и поднимает руку, указывая жестом пальцев в окно. Я подхожу ближе и пытаюсь увидеть, то на что она указывает. На берегу небольшого озера стоит лодка и дерево. Я открываю дверь и выхожу из дома. Все вместе мы идем к лодке. Жена и девочки садятся внутрь, старшая дочь по-прежнему спиной ко мне, я не вижу её лица. Я остаюсь на берегу. Они отплывают на середину озера. Лодка начинает заполняться водой. Я стою и ничего не делаю. Лодка тонет, постепенно полностью погружаясь под воду. Я опускаюсь на колени. На обратном берегу я вижу мужчину в черном костюме и шляпе.

Следующим утром, когда мы поняли, что с завязанными глазами можем дойти от Испанской Лестницы до Цирка Массимо, было принято решение расширить радиус прогулок в Вечном городе. Мы наметили для посещения большой парк в районе аэропорта Фьюминчино, знаменитый своим древним акведуком. Взяв в аренду два городских велосипеда с корзинками, мы отправились на пикник. Периодически я намеренно пропускал Алису вперед себя, и тогда чуть не терял управление велосипедом от вида её работающих ягодиц. Когда одышка начала напоминать мне о себе все чаще, я с облегчением увидел очертания древнего Акведука, размеры которого впечатляли. Я представил, как две тысячи лет назад по нему поступала вода в Рим, снабжая десятки терм и фонтанов с водой.

Мы проехали немного вглубь парка и спрятались в невысокой траве. Под щадящим солнцем, скрывшемся за тучами, мы разложили плед и вытащили наши продукты. Все самое необходимое двум пылающим от любви сердцам: бутылочка белого вина, два вида итальянского сыра, немного прошутто и нарезанная дыня в пластиковом контейнере.

– Я не хочу думать об этом, не хочу, но постоянно думаю, – сказала вдруг Алиса.

– О чем?

– О нашем расставании. О том, что все это закончится.

– Ничего не закончится. Я здесь с тобой. И буду с тобой всегда.

– Марк. – Алиса взглянула мне в глаза, и я увидел бездонное море тоски. – Я люблю тебя.

На это я не смог ничего ответить.

– Скоро ты уедешь в Санкт-Петербург, пообещав вернуться, но никогда этого не сделаешь. Я знаю.

Я готов был на четвереньках обойти мир по экватору, чтобы не дать сбыться её предсказанию, но даже это было бы слишком легким испытанием во имя нашего счастья.

– Мне действительно нужно будет вернуться, чтобы решить дела. Но я вернусь, максимум через неделю. Поверь мне. Я заберу все самое необходимое, уволюсь с работы и вернусь.

– Все самое необходимое?

– Прошу, не цепляйся к словам, – после повисшей паузы я добивал, – завтра нам следует вернуться во Флоренцию. Мы спокойно сядем и обдумаем наши дальнейшие действия. Мы начнем новую жизнь, Ты и Я.

Мы поцеловались, и я принялся ласкать её тело, но Алиса дала понять, что не хочет. Через минуту я услышал её ровное дыхание, она уснула, и я решил прогуляться до акведука и удовлетворить одну из главных физиологических потребностей человека, а именно помочиться. Солнце впервые за несколько дней совсем скрылось за тучами, ветер набирал обороты. Я зашел за арку Акведука и залез в заросли. Оглядевшись, я убедился в отсутствии свидетелей и принялся за дело. На обратном пути я решил осмотреть Акведук с другой стороны и пошел по гравийной дорожке вдоль него, периодически меня обгоняли бегуны в обтягивающих спортивных штанах и майках. Я уступал им дорогу, сходя с дорожки, бегуны благодарили меня за этот благородный жест.

Сворачивая налево в ту сторону, где спала Алиса, я заметил небольшую беседку в глубине зарослей по правую руку. Приглядевшись, я увидел, что в беседке сидит человек спиной ко мне. Я проверил Алису, её коленки торчали чуть выше травы, велосипеды стояли на месте. К беседке вела тонкая тропинка, еле видневшаяся в сухой траве. Приблизившись к беседке, я отчетливо увидел мужчину. Он был одет во все черное, пальто лежало рядом, перекинутое через деревянную скамью. На столе рядом с ним лежала черная шляпа. Он совсем не двигался, словно восковая фигура.

– Только представьте, Рим снабжался водой из более чем десяти Акведуков, поражающих своей масштабностью. Великая была империя, что уж тут говорить, – он обратился ко мне, не поворачиваясь. Этот голос с англо-чешским акцентом был мне знаком.

Я стоял и не знал, как мне поступить! Бежать со всех ног или продолжить разговор с ним.

– Присаживайтесь, Марк, – спокойно сказал он.

Я сел, словно мальчик в воскресной школе перед учителем словесности.

– Кто Вы? – спросил я.

– Куда важнее ответить на вопрос «Кто Ты?». Тогда первый вопрос отпадет сам собой.

Кажется, он знал, как ответить рядом на любой мой вопрос.

– И что же мне делать дальше?

– Это решаешь ты сам, ведь это твоя Жизнь и Судьба. – Он сделал выразительный акцент на двух последних словах.

– Слишком много вопросов, и слишком мало ответов. Как я могу обращаться к Вам?

– Называйте меня Альберт.

– Значит, все-таки Вы мой… – он прервал меня жестом руки.

– Не торопись с выводами.

– А книга? Ваших рук дело?

– Книга? Ах, книга, – он сделал вид, что не сразу понял, о чем речь. – Это всего лишь бумага. Она ничего не решает, то, что появляется в ней, является лишь истинным желанием того, кто обладает ей в данный момент.

– Думаете Роман сильно желал сгореть заживо в печи? – интонация моего голоса начала меняться с неуверенной на грубую.

– Стало быть, так.

Он отвечал закрытыми вопросами. Было понятно, что много информации из него не вытащишь. К тому же энергия и желание начинали пропадать во мне. Я вспомнил об Алисе и захотел вернуться к ней. Я встал и обратился к нему:

– Позвольте ещё один вопрос?

– Не смею отказать.

– Вы любили её? – кажется, я застал его врасплох.

– Смотря кого ты имеешь в виду, Марк?

– Не ёрничайте, просто отвечайте! – я перешёл на повышенный тон.

Повисла пауза. Я направился прочь. За спиной я услышал, как он поворачивается ко мне, я обернулся, и мы встретились взглядами.

– Любил, – уверенно сказал он. – Но сейчас это уже не важно. Чтобы доказать свою любовь, ты должен дойти до конца, Марк.

Я ушел в невероятном омуте мыслей. Среди них была четкой только одна: «я хочу быть с Алисой». Ветер начинал заметно усиливаться, вдалеке показались грозовые тучи. Я подошел к Алисе, она уже приветливо открыла глаза и смотрела на меня. Я почувствовал первые капли теплого дождя.

– Нам пора, – спокойно сказал я ей и помог встать.

Мы обнялись и начали собирать вещи. Усилившийся дождь застал нас уже на подъезде к тому месту, где мы взяли напрокат велосипеды в районе метро Cavour. Мы прыгнули в метро и с пересадкой на Termini быстро добрались до станции Flamino.

Напрочь промокшие, мы забежали в нашу квартирку. Отправив Алису отогреваться в горячий душ, я занялся приготовлением кофе. Кофейник ещё не начал издавать свой фирменный хрип, а я уже взял в руки книгу. Усевшись в кресло, я нехотя открыл её.

«Отправляйся туда, откуда бегут даже крысы, чтобы навсегда обрести то, что не имел никогда». Книга продолжала играть со мной, и теперь я хотел поскорее закончить эту игру.

Кофе успел остыть несколько раз, пока Алиса находилась в душе. Она была соблазнительно закутана в халат, длинные волосы были обмотаны в полотенце. Алиса широко улыбнулась мне:

– Я почти готова!

Я не мог сердиться на эту женщину. Столик в ресторане первого этажа того же дома, где мы остановились, был заказан ровно на семь вечера. На часах было шесть пятьдесят, и даже мой самый позитивный прогноз, что Алиса соберется за час, не оправдался.

– Я спущусь и предупрежу Луиджи, чтобы придержал столик. Буду ждать тебя внизу.

Потолковав немного с Луиджи, официантом из ресторана, я вернулся к подъезду. Став под коротким козырьком, я вдыхал свежий последождевой воздух. Несколько струек дождевой воды стекали сверху, и как могло показаться, самый сильный ливень уже позади. Ко мне подошел бездомный. В нос дало букетом самых разных интересных запахов, в основном застывших фекалий и мочи. Прекрасный аперитив к карбонаре в ресторане. Жестом руки он показал мне, что ему нужна сигарета, в ответ я дал понять ему, что не курю. Лицо бездомного было мне знакомо.

– Здоровье бережешь? – спросил он меня по-русски, – Я тоже не курю.

– Откуда Вы?

– Оттуда откуда и все. Perestroyka.

Я вынул из кармана стоевровую купюру и протянул ему.

– В другой день я бы отказался, – сказал он прохрипшим голосом, – но сегодня у меня свидание с одной требовательной барышней с Тибуртины и Ваше вполне щедрое подаяние будет весьма кстати. – Он взял купюру.

Я протянул ему руку:

– Марк!

– Лев!

– Значит, все-таки это Вы?

– Он самый.

Я достал ещё купюру и протянул её бездомному.

– Это уже будет лишнее, – сказал он, не приняв деньги.

Алиса вышла из подъезда.

– Вынужден откланяться, спасибо за общество. – С этими словами он скрылся в дымке улиц.

– Кто это был? – спросила Алиса.

– Лев Стокманн, один знаменитый в былые времена писатель времен Перестройки. Я зачитывался его рассказами ночи напролет. В основном он писал о подпольной жизни питерской богемы и нелегкой судьбе советских эмигрантов. Честно сказать, я был уверен, что он давно умер, хотя, судя по запаху… – переведя взгляд на Алису, я добавил. – Если мы сейчас же не отправимся в ресторан, я посыплю тебя пармезаном и съем.

Мы нырнули в ресторан, в котором проводили почти все наши вечера. За несколько дней он стал для нас таким привычным и уютным, что могло показаться, что мы проводили в нем вечера вот уже несколько лет. Я заказал двойную порцию карбонары и микс-салат из овощей, Алиса ограничилась лазаньей и тирамису. Мы ели молча, отчасти потому, что действительно были голодны, отчасти потому что истинное счастье двух человек наступает тогда, когда они могут позволить себе просто быть вместе и молчать. Мы покончили с основными блюдами, и когда принесли кофе, Алиса спросила:

– Ты немного смурной после парка. Все в порядке?

– Да, ерунда, – ответил я, – не люблю дождь. Он заставляет меня почувствовать себя таким беспомощным. Человечество преодолело гравитацию и победило множество болезней, но до сих пор стремится укрыть своё хрупкое тело при виде нескольких капель воды, падающих с неба.

– А я вот устаю от жары, порой совсем ничего не хочется делать!

– Мне и без жары ничего не хочется делать!

– Хотел у тебя спросить из любопытства, у тебя бывало что-нибудь с итальянцем?

– Ну и вопросики у тебя!

– И всё же?

– Было, но недолго. Он так сильно пытался контролировать каждый мой шаг, что в какой-то момент я начала чувствовать себя словно заключенная. А это не есть хорошо, так как люди, отбирающие у меня свободу и мечту, становятся моими злейшими врагами.

– Вот это слова! Запишу в цитатник.

Мы посмеялись и продолжили беседовать ни о чем. В нужный момент я подмигнул Луиджи. Через минуту я увидел, как он горделиво идет с резным подносом, на котором стояло два бокала шампанского, в одном из них лежало кольцо. Не хватало только оркестра с музыкой. Да, это было безумно банально, но я не придумал другого способа сделать предложения этой девушке.

Внезапно земля содрогнулась, на этот раз в прямом смысле этого слова. Со столов попадали бокалы с вином и несколько тарелок. Луиджи упал вместе со стаканами, которые разлетелись вдребезги. Я взглянул на пол, кольца не было, должно быть, закатилось куда-то. Я взял Алису за руку. Затем последовал ещё один толчок, чуть сильнее, чем первый. Публика в ресторане зашевелись, началась небольшая паника. Люди торопились покинуть ресторан. Я расплатился за ужин, и мы вышли на улицу. Она была забита испугавшимися людьми.

– Марк, мне страшно.

Я обнял Алису и повел её домой.

– Давай уедем сегодня, собирай все самое необходимое и включи новости, – сказал я ей.

По всем каналам была примерно одна и та же картинка. Ведущий махал руками и очень быстро говорил. Я вопросительно посмотрел на Алису.

– Небольшое землетрясение. Волноваться особо не о чем, но власти Кампании рекомендуют жителям и туристам покинуть регион на неопределенный срок. Кажется, от этой встряски Везувий немного взбушевался.

По телевизору показывали прямую трансляцию. Из жерла вулкана шел заметный дым. Из прилегающих к Везувию поселений уже начинали эвакуацию. На одном из коротких кадров я выхватил еле заметную сцену. Вниз по склону бежала крыса. «Откуда бегут даже крысы… Бегут даже крысы… Крысы…»

– Я готова! – сказала Алиса.

Метро было закрыто. Мне с трудом удалось выловить свободное такси. Я не смог вымолвить ни слова, пока мы ехали до вокзала Термини. Мы подошли к кассиру, и Алиса обратилась к ней:

– Due biglietti a Firenze, perfavore!

– Uno biglietti, – через силу выдавил я из себя.

– Марк? – она широко открыла глаза и жалобно посмотрела прямо мне в душу.

– Я приеду, Любимая. Закончу дело и приеду. Завтра я буду с тобой.

– Какое дело, о чем ты?

Кассир озвучила сумму, и я заплатил. Мы отошли в сторону.

– Верь мне, – сказал я.

Я вручил ей все оставшиеся деньги, оставив себе только на билет до Неаполя. Она поцеловала меня в лоб и крепко прижала к себе. Моя бестолковая голова лежала на груди у самой лучшей женщины на свете, и я сделал то, чего не хотел большего всего – отпустил её. Алиса удалялась в сторону платформы, а я провожал её взглядом.

Вернувшись в кассы, я попросил один билет до столицы региона Кампания. По-английски девушка объяснила мне, что почти все скоростные поезда на юг отменены. Есть только один вариант ночного поезда, который делает остановки на каждой мало-мальски населенной станции. Другого способа добраться до вулкана у меня не было.

Я прибыл на центральный вокзал Неаполя в пять утра. Вагоны были забиты людьми до отвала, несмотря на наличие билета, я сидел на корточках всю дорогу в тамбуре, уступив своё место девушке. Большая часть пассажиров, насколько я понял, направлялась в город, чтобы забрать родственников или всех тех, кто не смог самостоятельно покинуть зону эвакуации. В поезде, скрючившись в углу прокуренного тамбура, мне даже удалось немного поспать. На удивление в этот раз мне не приснилось ничего ужасающего, возможно, потому, что моя явь уже являла собой один кошмарный сон.

Преодолев приличную давку на перроне, я вышел из здания вокзала. Площадь Гарибальди перед вокзалом представляла собой один большой эвакуационный центр. Люди стремились покинуть город любым способом. Власти организовали автобусы, которые вереницей стояли вокруг всей площади и по очереди принимали людей. Один из работников полиции настоятельно предложил мне занять место в одном из автобусов, взяв меня за локоть. Я отдернул локоть и пробираясь через толпу вышел на более свободную улицу.

Улица была полна мусора, с окон свисало сушившееся белье. Я был единственным кто двигался в сторону от вокзала. Без карты и навигации, не чувствуя голода и усталости, я прокладывал свой путь к вулкану.

Выйдя на одну из площадей города мне открылась перспектива и я наконец увидел его. Невероятные клубы дыма и раскаленного пепла вырывались из самого жерла, покрывая серой пылью все, что осмелилось расположиться рядом. Местами на склоне начинал гореть лес.

Примерно через два часа я добрался до городка Ercolano. Подходы к вулкану были перекрыты пожарной техникой. Я дождался удобного момента и пролез под оградительной лентой, избегая взора сотрудников безопасности. Дальше нужно было только подняться вверх по серпантинной асфальтовой дороге. Периодически навстречу из серого мрака выскакивали служебные автомобили и тогда я нырял в кусты, дожидаясь, пока они проедут. Самым часто встречающимся мусором на этой дороге были упаковки от использованных средств контрацепции. Должно быть, здесь было весьма популярное место для свиданий.

Где-то на полпути к вершине я увидел ресторан. Рядом стояла машина. Я постарался пробежать мимо как можно незаметнее, и мне это удалось. Краем глаза я увидел, как двое мужчин в форме пытались выволочь из ресторана деда. Кажется, далеко не все горели желанием покидать свои насиженные места.

По мере подъема наверх дышать становилось все труднее. Легкие забивались серыми частицами пепла и пыли, которые также попадали и на глаза. На удивление больше сотрудников в форме я не встретил. От подъёма к самому жерлу меня отделял только железный забор. Раз за разом приходилось закрывать лицо курткой от жарких испарений, которые выплевывал из себя вулкан. Он был похож на огромную кастрюлю с водой, которую забыли на плите и вот-вот она должна была закипеть и сбросить с себя крышку.

Я перелез через железную изгородь. Видимость была нулевая. Я старался просто пробираться выше. Долго идти не пришлось. Возле самого жерла стояла невыносимая жара, подняться сюда мог только сумасшедший или тот, кто не боится смерти.

Я вытащил книгу и открыл её в последний раз. Она была пуста. Все мое жизнеописание как ветром сдуло с белых страниц. Осталось только название на обложке: «Vita et fata». Без лишних церемоний я швырнул книгу в самое сердце пекла. Она была в полете примерно секунд пять, но мне показалось это вечностью. Я видел, как её листы начали чернеть по краям, постепенно превращаясь в пыль, из которой состоим и все мы на этой грешной земле.

Я почувствовал огромное опустошение и облегчение одновременно. Я молил Всевышнего, чтобы он перенес меня на крыльях во Флоренцию, туда, где была она. Но вместо божественного одарения я услышал голос позади себя:

– Ты все сделал правильно, Марк, – это был Альберт.

Вместе с ним были ещё двое молодых, крепкого телосложения, парней, одетых по подобию своего предводителя. Я прошел мимо них и направился вниз, почувствовав явный отток сил после проделанного пути.

Он добавил мне вслед:

– Но и это ещё не конец.

Мои глаза наполнились яростью.

– Не конец?!! – возмутился я.

– Ты должен будешь пойти со мной.

– Пошел к черту! – с этими словами я попытался приблизиться к нему и нанести удар, но силы меня подвели, и вместо того, чтобы ударить его, я завалился наземь прямо перед ним.

Отведав немного вулканического пепла на вкус, я поднял на него полный ненависти взор, стоя на коленях. Через мгновение я почувствовал сильный удар сзади и потерял сознание.

В самый разгар новогодних праздников в Санкт-Петербурге прошел один из самых продолжительных снегопадов за последние лет сто. Жители, привыкшие прогуливаться по просторным тротуарам спальных районов, теперь были вынуждены добираться до остановок общественного транспорта по узеньким тропинкам, то и дело погружая ноги в снег по самые колени, пропуская встречных прохожих. Немногим лучше обстояло дело в историческом центре города. Здесь уборочная техника умудрилась прочистить дорожки пошире, и тот кавалер, что отважился вывести свою даму на прогулку в эти снежные дни, имел уникальную возможность проверить крепость своих левых плечевых мышц, когда навстречу ему двигался оппонент. В общем сказать, свободного места в городе стало меньше, а новогодние праздники, притягивающие в Санкт-Петербург десятки тысяч туристов, делали борьбу за это место ещё более ожесточённой.

Именно в один из таких праздничных дней на Московский вокзал прибыл ночной поезд из Москвы. В то время, когда проделать этот путь уже можно было за два с небольшим часа, многие продолжали пользоваться более дешевыми ночными составами с плацкартными местами.

Из вагона поезда вышел молодой человек, на вид лет тридцати. Он размял свое тело после долгой и неудобной поездки в дубовом кресле. Звали его Константин. Он приехал в Санкт-Петербург абсолютно спонтанно. Константин был один из тех многих, замученных заживо столичной суетой, офисных клерков. По счастливому случаю обездоленный собственной семьёй, он имел право распоряжаться своей жизнью, как ему соблаговолит, и как итог он предпринял попытку побега от зимней депрессии в Северную столицу. Он полагал, что смена места тюремного заключения обладает веянием свободы. Подъезжая к Петербургу, Константин почему-то вдруг вспомнил Балаклавскую бухту, дом родителей, рыбацкую лодку отца, на которой они вместе возили туристов на секретные пляжи. Но даже если весь поезд Москва – Санкт-Петербург вспомнил бы о теплых крымских деньках, это не помогло бы растопить метровые снежные сугробы у Московского вокзала.

Константин забронировал себе небольшую однокомнатную квартиру на набережной реки Мойки на несколько дней, заплатив за неё раза в три больше обычного. Хозяйка квартиры, которая ждала нашего героя у подъезда в оговоренное время, была совсем ещё юная девушка, её звали Аня. Она наскоро показала Константину квартиру, улыбнулась и удалилась со словами: «Звоните по любым вопросам, либо найдёте меня в баре напротив, через реку. Меня Аня зовут. Всего доброго». Мебели было немного, но все было новое и современное. Костя сразу подметил камин и стопку дров возле него. «Вот чем я точно воспользуюсь, и не раз», – сразу подумал он. Соваться сегодня в город он даже не планировал, Константин вообще не любил толпу. Он считал, что от неё веет неполноценностью и вообще это было небезопасно. Костя заварил себе горячего чая, доел остатки провизии, которую он взял с собой в поезд и принялся изучать интерьер дома. Помимо светлого гардеробного шкафа, в комнате также был стеллаж, сверху донизу заставленный книгами и винтажное кресло-качалка. Костя любил пересматривать книги, изучать обложки, сравнивать года издания, чувствовать их запах и историю. Ему куда важней была история книги, как предмета, нежели того, что в ней содержалось. Но несмотря на свою эмпиричность, Костя много читал, скорее из спортивного интереса, нежели любви к литературе. Но всё же читал. Также Костя обнаружил две двери, которые вели в другие комнаты. Он попытался открыть их, но они обе были закрыты. Можно было сделать вывод, что квартира являлась вовсе не однокомнатной, просто хозяин по какой-то причине решил запереть остальные комнаты.

Судя по всему, книги давно никто не сортировал, многотомники Дюма перемешались с Пастернаком и Довлатовым, «Кладбище забитых книг» Сафона было раскинуто по разным полкам. Константин – педант по натуре, привыкший к порядку, счел этот факт вызовом и когда он закончил каталогизировать собрание книг по алфавиту, день приближался к своему окончанию. Он включил телевизор, прошелся по каналам и выключил его. «Все те же надоевшие лица», – подумал он и вернулся к стеллажу с книгами. Во время разбора книг он приметил себе одну. Автор был ему неизвестен – некто Марк Исаев. Костя провел пальцами по вдавленным буквам на твердой обложке, «Vita et fata» – прочитал он. Название заинтересовало его.

Костя проснулся поздним утром, уже почти днем. Он спал так крепко, что его не потревожили ни канонада салютных выстрелов ранним утром за окном, ни соседи сверху, решившие устроить вечеринку в эту ночь. В руке он сжимал книгу. Он прочитал её за ночь, буквально проглотив. Сюжет был закручен вокруг загадочной книги и героя, которого звали, так же, как и автора. Это был роман, основные действия которого разворачивались в Италии, что придавало ему пикантности со вкусом итальянских трав. Роман был явно неоконченный.

Костя заварил себе кофе и принялся ещё раз просматривать книжные полки в надежде найти следующие части романа. Костя оделся, взял книгу и направился в бар, чтобы найти девушку. Он застал её за барной стойкой.

– Добрый день. Я снял вчера у Вас квартиру…

– Да, конечно, я Вас помню! Константин, верно? Перекусите чего-нибудь?

– Если вы подаёте омлет с ветчиной, я буду безмерно рад. И стакан воды если вас не затруднит.

Девушка приняла заказ и убежала. Костя разглядывал интерьеры кафе. На кирпичных стенах висели фотоснимки в толстых белых рамках. На снимках были изображены самые различные книги, также книжные полки и все, что могло быть связано с миром литературы. В бар начинали заходить сонные туристы, в надежде получить здесь заряд бодрости на весь день, в виде горячего завтрака и кофе.

Рядом с Константином сидели двое мужчин, преклонного возраста. Она весело о чем-то болтали. Константин уловил отрывок из их беседы.

– Через год после свадьбы я понял, что у моей супруги напрочь отсутствует фантазия. Однажды я сказал ей, представь, что ты узнаешь, что я изменил тебе с мужчиной. Как ты отреагируешь? Она уставила на меня свой задумчивый взгляд и сказала: «Если тебе есть о чем мне рассказать, я готова тебя выслушать». Я сделал серьезный вид и ответил ей: «Я просил тебя всего лишь представить».

– Вы поэтому развелись? – спросил второй собеседник.

– Нет, я бросил её, когда понял, что у неё совсем нет чувства юмора. «Ладно фантазия, черт с ней, но юмор! Юмор – это святое», – подумал я тогда. Точкой невозврата стал анекдот, про маляров, который я ей рассказал. – Рассказчик и его друг громко рассмеялись.

– Простите за любопытство, а что за анекдот? – не удержавшись, вступил в разговор Костя.

– Ну, знаешь, заходит женщина в кабинет к гинекологу и говорит: «Я совсем не получаю удовольствия от секса». «Давайте проверим» – отвечает тот, ну и проверяет. «А теперь?» – «Нет». – «Что ж, давайте позовём коллегу». В общем, зовут они так два раза коллег, и ничего не меняется. Потом один из них и говорит: «Ну, в таком случае Вам стоит обратиться к врачу!» «А вы что, не врачи?» – удивлённо спрашивает женщина. «Мы нет, мы маляры, здесь в кабинете ремонт».

Она оба рассмеялись, еле сдерживая слезы.

– В общем она даже не улыбнулась и говорит мне такая: «А что же он сразу не сказал, что он не врач?» В тот же день я собрал вещи и ушел. Хорошо, что у нас ещё детей не было. Человек без чувства юмора обречен на вечную жизнь, а это удовольствие не для меня!

Они продолжали о чем-то болтать, когда к Константину подошла Аня.

– Ваш омлет! – девушка подкралась совсем незаметно и заметила изучающий взгляд Константина. – Раньше здесь был книжный магазин. Мне рассказывали, что в нем можно было найти самые редкие и древние экземпляры книг, – сказала она и поставила тарелку с омлетом на стол.

– Вы знаете, я бы хотел спросить Вас об одной книге, я нашел её на стеллаже.

– Боюсь, что Вам лучше задать его непосредственно хозяйке. Я всего лишь помогаю ей с клиентами, веду переписки, платежи и прочее. Все, что вы найдете внутри квартиры, принадлежит только ей.

– Скажите, как бы я мог увидеть её?

– Честно говоря я даже не знаю, где она живет, телефона она с собой не держит. Периодически мы встречаемся здесь, в баре, чтобы обсудить дела с квартирой, ну и не только. В основном она пропадает на работе. Думаю, вы сможете найти её там. Моя мама работает вместе с ней, она и договорилась, чтобы я за проценты занималась организацией приема гостей, мне вообще нравится общаться с новыми людьми. Ну, вы понимаете, как-то раз…

«Как много она мне рассказывает о себе» – подумал Константин и перебил Аню.

– Я запишу адрес.

Аня издала небольшой смешок.

– Эрмитаж, зал Востока, там спросите Кристину Сергеевну. Если не найдете, вот телефон моей Мамы, она водит экскурсии по сюрреалистам, зовут Ольга.

– Выходит, Ваша мама искусствовед? – сказав это, Константин пожалел. Он закинул разом омлет в себя и подумал: «Ну сейчас расскажет обо всём своём детстве!»

– Да, и очень известный в своих кругах! Я выросла в окружение тонны книг о художниках, они заменили мне отца! А его я никогда и не видела, кстати…

– Спасибо за омлет, мне пора бежать, – вновь перебил Костя и расплатился.

– Заходите вечером к нам, у нас лучшие коктейли в городе! – сказала Аня.

– Спасибо за приглашение, но я не пью.

– Я тоже, – ответила девушка, улыбнувшись, и скрылась на кухне.

До Эрмитажа было рукой подать. Костя неторопливо и в свойственной туристу манере, прохаживался по Дворцовой площади. Едва уловимые хлопья снега падали на его непокрытую голову. Он уставился на колонну и немного задумался. «…Проснулся вор, колышет тень. Едва шагами слышен новый день…» Костя проговаривал в голове эти строки. Не так давно он в очередной раз увлекся поэзией, и пытался набросать несколько складных строчек в этот момент. Пока что это были только наброски.

Отстояв небольшую очередь на вход, Костя купил билет. Он скинул с себя верхнюю одежду в гардеробе и отдался воспоминаниям. Ещё совсем ребенком, лет двадцать тому назад, он бывал здесь вместе со своей семьёй. Они приезжали в гости к родственникам из далеко заснеженного Кургана, где жила его семья до переезда в Севастополь. Стояла примерно такая же погода, как и в тот его визит. В его памяти все осталось прежним, только сейчас предстало перед ним в немного уменьшенном виде.

По карте, выданной ему при входе, Костя по совету Ани направился в зал Востока. Сейчас он даже не осознавал, зачем идет туда, зачем хочет найти хозяйку квартиры, зачем ему нужно найти продолжение этого не самого выдающегося, на его взгляд, романа. Он просто плыл по течению обстоятельств, приведших его сюда. Счастливый человек без планов.

Зал Востока состоял из двух небольших комнат и находился на первом этаже недалеко от входа. На удивление в нем совсем не было посетителей. Чуть приглушенный свет дополнял атмосферу камерности. Костя заглянул в первый небольшой зал. «Древние шумеры, Китай, Индия». Костя услышал приближающийся гул туристов. Каждый из них был снабжен не менее чем тремя устройствами для фотосъемки. Все вместе они напоминали армию великолепно экипированных солдат. Они следовали за своим гидом-предводителем, то и дело, нарушая покой десятками щелчков затворов своих орудий. Костя с облегчением выдохнул, когда увидел, как это облако стрекочущей саранчи завернуло налево, не дойди до него. Стрекот постепенно удалялся.

Следующий зал был тупиковым, в нём также никого не было. По периметру были расставлены различные предметы быта и искусства. Косте бросилось в глаза изображение некоего божества на каменной плите за стеклом. Плита была разломлена надвое и скреплена железными скобами уже в современное время. По четырем сторонам изображение было подсвечено теплыми фонариками, привлекавшими на свой свет только самых любопытных мотыльков, готовых идти до конца. Он подошел ближе и прочитал надпись слева от плиты: «Богиня Саваранатхи. Индия. II век до н. э.» Плита, размером не более полуметра в диагонали, представляла собой изображение трехголовой девушки. Головы были повернуты в разные стороны, по формам профилей и анфаса можно было сделать вывод, что лица были разные. На своих шести ладонях она держала различные предметы быта, сосуды, миски с едой и прочее. На шее у неё красовалось ожерелье из маленьких человеческих голов, скорее всего мужских. Изображение кончалось на её торсе.

На несколько минут Костя завис у этой плиты, изучая множество её деталей. Возможно, ему даже пришли в голову несколько новых строк для его стихотворения. Тишину нарушил голос из неосвещенного угла справа от него.

– Заинтересовались Саваранатхи? – произнес голос.

Костя уставился в темноту и сказал:

– Простите?!

Человек из мрака постепенно начал выходить и Костя увидел перед собой пожилую женщину. «Смотрительница зала», – подумал Костя. Судя по глазам, женщина позволила себе немного подремать в тишине.

– Саваранатхи – великая богиня жертвенной любви. Согласно мифам, её муж сильно завидовал мужчинам в своём окружении, которые могли позволить себе многоженство. Саваранатхи каждый день видела его грустное лицо не удовлетворённого жизнью мужчины, и тогда решила стать для него второй женой. Она красилась и одевалась по-разному, вела себя как два разных человека, только лишь для того, чтобы её муж мог почувствовать себя не хуже других мужчин в округе. Утром она была в образе молодой и неопытной девушки, а вечером женщиной в годах. Но желание мужа росло, и он требовал все больше разных образов от неё. В конце концов он убил жену, когда та отказала ему в очередном изощрённом желании. Вот такая история, – сказала смотрительница.

– Поразительная история. Честно говоря, я оказался здесь не случайно. Я ищу Кристину Сергеевну, мне сказали, что я смогу найти её в этом зале.

– Значит, Вы пришли по адресу, – сказала женщина и протянула молодому человеку руку.

Костя радостно пожал ей руку. Она продолжила:

– Можете называть меня Кристина. Не хочу стареть раньше времени, – она слегка улыбнулась, и Костя обратил внимание на её едва заметные морщины на лице. – Чем могу быть полезна Вам?

– Понимаете, – неуверенно начал Костя, – меня отправила к Вам Анна. Я снял вашу квартиру на несколько дней…

– Что-то не так с квартирой?

– Нет, что Вы. Заранее прошу прощения, возможно, это звучит странно, но я позволил себе навести порядок на книжных полках…

– О, давно нужно было это сделать! – вставила она.

– Так вот, я нашел один роман, – Костя достал книгу и показал ей. На секунду лицо Кристины изменилось и застыло, словно изображение индийского божества на каменной плите, – я прочитал его за ночь. Но не нашел продолжения. Честно сказать, я впервые слышу о таком писателе, поэтому и заинтересовался.

Она взяла книгу из его рук и открыла в самом начале. Смотря в книгу, Кристина восстанавливала длинную цепочку событий, протянувшуюся через всю её жизнь. Слово «длинную» стоит произносить здесь с протяжной буквой «И».

– Давно я не держала её в руках, – задумчиво сказала она и отдала книгу Косте.

Он немного замялся и сказал:

– Простите, я не представился. Меня зовут Константин, Костя.

Они стояли в ожидании, кто первый из них решится на продолжение диалога. В разговор вмешался гид, с группой туристов. В руках, над головой, он держал триколор. Французская речь с примесью славянского акцента наполнила зал.

– Давайте встретимся в кафе через 20 минут. Вы проходили его, когда шли в этот зал, – приглушенным голосом, почти шепотом, сказала Кристина.

Костя кивнул и вышел из зала.

В каждом городе есть своя архитектурная доминанта в виде знаковой постройки. Скажем в Риме это Колизей, в Париже башня Эйфеля, в Барселоне собор Святого Семейства. Не то чтобы невозможно представить эти знаменитые города без этих знаменитых сооружений, но картинка будет уже совсем иная. Как если бы у вас отнять вашу самую достойную черту характера, которой вы гордитесь. Та же история с Эрмитажем и Петербургом.

Редкие лучи яркого солнца одарили Костю, когда он занял своё место в кафе. Он взял салфетку и написал на ней, чтобы не забыть: «…а теперь прошу тебя, выйди, на ключ снаружи. Теперь все наружу…» Строки приходили сами, по дуновению метафизического ветра. Он увидел, как к нему приближается Кристина и представил, как бы она могла идти по этому коридорному залу тридцать лет назад. Волосы, собранные теперь в небольшой пучок, развевались бы то и дело в стороны. Солнце пропускало свои лучи сквозь них, оставляя свои позолота, посеревшие по прошествии лет и событий.

– Раньше я здесь бывала чаще, но гостей у меня становится всё меньше, – Константин приветственно встал, и они вместе опустились в кресла.

Костя заказал два кофе, один слабый и покрепче для себя.

Кристина продолжила:

– Это Ваш первый визит в Петербург?

– Я был здесь очень давно, ещё совсем ребенком. Сейчас совсем другие эмоции. Город стал живее, а кофе крепче.

– А я всегда жаловалась на серость и представляла себя кротом, живущим под землей. Но стоило мне на пару дней выехать в очередную командировку в Стамбул или Тегеран, как меня начинало тянуть обратно. Такой вот загадочный северный магнетизм, – сказав это, Кристина по-доброму улыбнулась.

– Не хочу обидеть Вас и Ваш город, но честно говоря, такое чувство, что им никто не занимается, так скажем «слегка запущен».

– Что Вы? Какая обида? Это сущая правда, у Петербурга нет хозяина сейчас. Один мой хороший знакомый говорит так: «Санкт-Петербург строили итальянцы, бомбили немцы, восстанавливали русские. И вот теперь разрушают невежды без национального признака».

Внезапно Костя почувствовал небывалый прилив искренности в речи этой пожилой дамы. Последние годы, что он провел в столице, Косте приходилось очень часто встречаться с ложью, самой обыкновенной, влившуюся в нашу бытовую повседневную жизнь. «Возможно, я приехал сюда именно за этим, послушать немного правды», – подумал Костя. Он готов был просто слушать её и не перебивать. «Ни в коем случае не перебивать», – твердил он себе.

Официантка принесла два кофе. Кристина сделала небольшой глоток.

– Позвольте мне ещё раз взглянуть на неё, – сказала она.

Костя слегка замешкался, не сразу поняв, о чем идет речь. Книга! Он достал её и положил на столик прямо перед Кристиной. Он снова увидел этот взгляд. Пронизывающий сквозь слои времени. Кристина провела ладонью по имени автора, словно пыталась коснуться самого Марка Исаева, ощутить его близость.

– Я прочитал её за ночь и…

– Да, да. Вы говорили. И как Вам содержание?

– Сложно судить по одной части. Книга не закончена, и именно поэтому я пришел к Вам. Я бы хотел узнать, где можно найти продолжение?

– Продолжение? – Кристина посмотрела в окно. Лучи солнца освещали падающие снежинки. – Зачем Вам это?

– Меня заинтересовал сюжет, и хотелось бы знать, чем закончится эта история главного героя. Да и вообще, честно признаться, я предпочитаю довершать начатое, всегда.

– Бывают дела, которые завершить невозможно.

Костя пропустил мимо философское отступление Кристины.

– К тому же мне интересна биография самого автора, ранее я никогда о нем не слышал.

– Полагаю, Вы не торопитесь, Константин?

– Мне нужно успеть на обратный поезд, а он через три дня. Больше меня ничего не торопит.

– Ну что ж, в таком случае Вам придется угостить меня чем-нибудь съедобным.

Немного по-детски Кристина, закусывая пирогом с картофелем и грибами, начала свой рассказ.

Это было самое начало лета. Студентка последнего курса Исторического факультета Санкт-Петербургского государственного университета неспешно прогуливалась по Васильевскому острову. Последние штрихи выпускной работы были завершены. Самое тяжелое было позади, завтра она защитит свой диплом, а дальше уже все запланировано. Три безмятежных месяца на побережье Черного моря вместе с однокурсницей.

Кристина спустилась к воде на Стрелке Васильевского острова. Веселая компания отмечала свадьбу, осколки шампанского покрывали брусчатку. Один из празднующих, в порыве веселья, предложил ей глотнуть из бутылки. Кристина улыбнулась ему молча, и присела на край спуска к воде. Шумная процессия удалилась наверх. Слабые волны приятно обдавали её ноги, теплый ветер поглаживал щеки девушки. До этого момента она, пожалуй, никогда не думала о свадьбе, не представляла себя в платье. Попав в водород студенческой жизни, Кристина не давала места в жизни амурным делам, посвящая всю себя восточным культурам и народам.

На другом конце спуска сидел молодой человек. Его штаны были закатаны до колен, ботинки стояли рядом, он опустил ноги в воду и читал книгу. Эксцентричная внешность незнакомца привлекла внимание Кристины. Она старалась не подавать виду, но постоянно косилась на него. Сцена продолжалась несколько минут. Внезапно он встал, положил книгу на брусчатку, надел ботинки и направился к ней. Кристина отвернулась в сторону, делая вид, что не замечает его. Он подошел совсем вплотную к Кристине, опустился рядом и сказал:

– На набережной есть отличная кофейня. Бармен мой старый знакомый, он добавляет секретные травы в кофе, вкус великолепный. Если вы собираетесь прожечь на мне дырку своим взглядом, то предлагаю сделать это именно там.

– С чего Вы вообще взяли, что я на Вас смотрела?

Молодой человек улыбнулся, раскатал брюки и встал. Он протянул Кристине руку, предлагая ей тоже встать. Девушка приняла помощь. Невинно отводя взгляд в сторону Петропавловской крепости, она сказала:

– Разве что всего одну чашку. Завтра у меня важный день.

– Каждый день важный, – сказал молодой человек.

Они пошли вместе наверх.

– А как же книга? – спросила Кристина, посмотрев на лежавший на брусчатке томик.

– Что ж, заодно проверим, остались ли ещё в Петербурге «книжные воры». В любом случае я буду рад, если с моей подачи «Идиот» доставит удовольствие кому-либо в это городе. – Молодой человек играючи перевел взгляд и добавил. – Меня зовут Марк.

– Кристина. Только не нужно добавлять никаких трав.

– Как скажете.

Они удалялись по набережной Макарова, и один из них оставлял мокрые следы на асфальте. Было лето, был Петербург, была судьба, была любовь.

Кристина успешно защитила диплом и вернулась из своего отпуска на месяц раньше запланированного. Ей натерпелось быть снова с ним. По её возвращении Марк сделал Кристине предложение, она не думая согласилась. Оны расписались в загсе Петроградского района, а потом сыграли скромную свадьбу без церемоний, на которой было три приглашенных гостя. Началась счастливая совместная жизнь. Марк, вместе со своим неразговорчивым другом Михаилом держал книжную лавку в центре города. Кристина устроилась экскурсоводом в государственном Эрмитаже. В свободное время она помогала Марку и Михаилу с книгами. Марк переехал к Кристине на север города в небольшую однокомнатную квартиру. Постепенно Кристина начала привыкать к забавным особенностям своего мужа, подобным прогулке по набережной в промокших ботинках.

Спустя два года счастливого брака Кристина забеременела. Было только начало срока, и она долга не знала, как сказать об этом Марку. Кристина была уверена, что он будет безумно счастлив, но не находила подходящего момента.

Они ехали домой после приятного вечера у друзей. На заднем сиденье такси влюбленные держались за руку. Весь день поливало как из ведра. Водитель пробирался по центральным улицам Петербурга сквозь стену падающей с неба воды. Они выехали на пустынную набережную Невы и автомобиль увеличил скорость.

– Я давно хотела тебе кое-что сказать. – Кристина прошептала Марку.

– Это связано с тем, что ты сегодня не выпила ни капли вина? – Кристина сжала руку мужа ещё сильней, и они поцеловались.

Через мгновение автомобиль начало сильно кидать в стороны. Водитель не справлялся с управлением. Девушка почувствовала сильный удар в бок и потеряла сознание.

Кристина очнулась уже в больничной палате. Рядом с ней стояла медсестра, она меняла бутылку с физраствором для капельницы. Кристина попыталась приподняться и оглядеться. Тяжелое тело не слушалось.

– Вам пока не стоит вставать. Я позову врача, – спокойным голосом сказала сестра.

– Где мой муж? Он жив?

– Марк? Да, конечно, отделался ушибами. Он сейчас внизу болтает с санитарами. Вспоминают старые истории. Позвать?

Кристина удивленно посмотрела на сестру.

– Старые истории?

– Марк подрабатывал у нас одно время санитаром. Вы разве не знали?!

– Нет, позовите его, пожалуйста, – попросила Кристина.

В палате помимо неё лежали еще две пациентки. Возле женщины лет сорока сидел молодой человек. «Должно быть, сын», – подумала Кристина. Он показывал женщине фотографии. Женщина улыбалась. У окна, на койке, сидела бабушка. В руке она держала радио и периодически перенастраивала волну. Найдя нужную ей частоту, она подставляла еле работающий динамик к уху.

Кристина посмотрела в окно. Небо было затянуто серым, словно натяжным, потолком, без надежды на просветление. Вошел Марк, на плечах у него был накинут халат. Голова была перевязан бинтом. В целом, выглядел он достаточно бодро. Кристина не решалась начать разговор.

– Как себя чувствуешь? – спросил Марк.

Кристина пыталась угадать, о чем он сейчас думает, и не торопилась с ответом.

– Тело немного постанывает. В остальном нормально, – ответила она.

– Я зайду позже, и мы поговорим. Сейчас тебе нужно отдохнуть и пообщаться с Евгением Петровичем.

Кристина как никогда хотела, чтобы сейчас он был рядом, поцеловал её и внушил спокойствие. Марк улыбнулся и вышел из палаты. Позже к Кристине зашел доктор. Высокий и стройный, Евгений Петрович Самойлов, кандидат медицинских наук. По крайней мере это она успела прочесть на бейдже. Он по-доброму справился о здоровье потерпевшей, дал несколько указаний медсестре и сказал, что зайдет завтра.

– Доктор! – остановила его Кристина.

Он подошел ближе к пациентке.

– Во время аварии я была беременна. Шла вторая или третья неделя. Я бы хотела уточнить. – Кристина не знала, как подойти к этой теме.

– Я Вас понимаю, – сказал Евгений Петрович. Он смотрел Кристине прямо в глаза, не отводя взгляда. Так объявляли приговор только самые опытные палачи. – Боюсь, что о ребенке придется забыть, поговорим об этом позже. Сейчас Вам нужно думать о своем восстановление.

В течение следующих пяти дней Марк ежедневно навещал Кристину. Он приносил ей свежие фрукты и новости о её здоровье от Евгения Петровича. Они ни разу не заговорили о своей прежней жизни. Марк рассказывал ей разные небылицы из жизни врачей. Иногда во время своих редких прогулок по коридорам отделения Кристина видела, как он сидит в кресле ординаторской, куда его пускали знакомые врачи, и делает записи в свой блокнот. В эти моменты он был так увлечен писаниной, что даже не замечал её внимательного взгляда. На шестой день Кристину выписали. Марк ждал её в холле отделения. Как и в первый день, на нем был накинут халат, бинты с его головы уже сняли, и под ними осталась небольшая рана с засохшей кровью вперемешку с йодом.

– Марк, нам нужно поговорить, – сказала Кристина.

– С удовольствием. Когда и где?

– Давай в кафе, в Доме Кино на третьем этаже. Завтра.

– Скажем в час, – сказал Марк и направился в сторону ординаторской.

Перед уходом Кристина подошла к Евгению Петровичу с благодарностью за его внимание.

– Благодарите мужа. Он ночевал здесь все дни, изучал ваши анализы. Кажется, он возомнил себя вашим личным лечащим врачом. – Доктор громок посмеялся. – Кстати, сегодня он напросился на дежурство. Надеюсь, вы не против? Сказал, хочет снова устроиться к нам санитаром. Удачи Вам.

На следующий день Кристина встретилась с Марком в кафе. Диалог у них заметно наладился, по сравнению со вчерашним днем. Это был снова её прежний муж. Они закрепили свой первый день на свободе после аварии походом в кино на французскую комедию с субтитрами. Эту ночь, как и все последующие, до отъезда Кристины они провели вместе. Марк все реже наведывался к другу в книжную лавку, и все чаще стал ходить в больницу. Вечерами он занимался своими рукописями. Кристина предпочитала не трогать его в эти моменты. К тому же у неё хватало своей работы в музее. В самом начале осени ей предложили возглавить научную экспедицию в Турцию, с целью обмена опытом с сотрудниками Стамбульского Археологического Музея.

Наступил день отъезда. После непродолжительного ночного дождика в форточку дало свежим мокрым воздухом. Кристина провела рукой по кровати. Марка не было рядом. Сегодня он должен был проводить её в аэропорт. Кристина подошла к столу, рядом с чашкой недопитого кофе лежала записка: «Я уехал по делам». Это было привычной выходкой от Марка после аварии. Он мог пропасть внезапно и появится также внезапно. За годы совместной жизни Кристина привыкла к такому поведению. Но в такой важный день отъезда, её это особенно задело.

Кристина обошлась легким завтраком. Вещи уже были собраны. Такси ожидало внизу. Она захлопнула дверь квартиры и в одиночестве спустилась вниз. На улице Кристина огляделась по сторонам. Его нигде не было. Таксист вышел из машины, чтобы помочь с сумками. Больше всего на свете Кристина сейчас хотела бы понять своего мужа, о чем он думал, что было у него в голове. Сев на заднее сиденье такси, она мысленно сжимала руку Марка, почти как в ту ночь, когда они попали в аварию. «Как жаль, что в самые нужные моменты его не было рядом», – именно об этом сейчас думала она.

Город вспыхивал частыми красно-желтыми огнями. С высоты птичьего полета он казался таким уютным и родным. Особенно после недельной разлуки. Соседка Кристины по ряду изучала путеводитель по Санкт-Петербургу. Это была милая дама в годах, карандашом она делала заметки прямо в книжке. Можно было только позавидовать ей, ведь никому из родившихся в Санкт-Петербурге не дано увидеть этот город впервые уже в осознанном возрасте, и испытать тот невероятный восторг, который испытывает турист, впервые ступивший своей ногой на брусчатку Дворцовой площади.

Кристина смотрела в иллюминатор. Где-то вдалеке она видела свой дом. Самолет шел на посадку. Она подумала о том, что во время своего отсутствия она крайне мало думала о своем муже, вот и сейчас, она думает совсем о другом. О результатах экспедиции, дальнейшей работе, потерянном ребенке, может быть даже о Михаиле. Она давно с ним не виделась, не заходила в лавку. А ведь он ей был очень симпатичен. Прежде она никогда не думала о нем как сейчас, как о мужчине. А что, если тогда?.. Самолет стремительно терял скорость. Улыбчивый капитан прощался с пассажирами.

Марка дома не оказалось. Кристина осмотрела квартиру и сделала вывод, что он так и появлялся дома с момента её отъезда. Ещё в Стамбуле она наметила серьезный разговор с мужем, который должен был расставить все по своим местам. И вот теперь его вновь не оказалось дома. Легкое волнение накатывал на девушку. Она частично разобрала чемодан и затем отправилась в душ.

Была уже почти полночь. Кристина составляла краткий отчет о поездке. Вдруг она услышала, как открывается замок. Дверь отворилась и вошел Марк. Он молча прошел мимо по направлению к ванной. Его похудевшее лицо и синяки под глазами были заметны даже в сумраке комнаты, освещавшейся только тусклым светом настольной лампы.

– Привет, – сказала Кристина.

– Ты уже дома. Как съездила? – Марк говорил, как бы второпях, съедая слова.

– Нам нужно поговорить, Марк.

– О чем?

– О нас.

– Что-то не так?

– Да, многое не так. Меня не было дома неделю, а ты даже не поздоровался. Ты пропадаешь внезапно и появляешься из ниоткуда. Где ты был всю эту неделю? Чем занимался? Я ничего о тебе не знаю.

Кристина планировала провести этот разговор совсем по-другому, но теперь было уже поздно, эмоции захлестнули её. Было слишком много вопросов без ответа.

– Что с тобой случилось?! Едва приехав домой, ты нападешь на меня с расспросами! А ты где была? Откуда я могу знать, что не крутила романы с кем-нибудь все эти дни?

– Да, о чем ты? Мы живем вместе больше двух лет, а я до сих пор о тебе ничего не знаю.

Марк сел на кровать, словно загнанный зверь.

– Послушай, я такой, какой есть. Я не говорю, что не готов меняться ради тебя, но я совсем не понимаю, что ты сейчас хочешь от меня.

В руках Марк сжимал рукописи. Он заметил пристальный взгляд Кристины и спрятал их за спину.

– О чем ты пишешь? Ты мне ни разу не давал читать своих записей.

– Это всего лишь мои мысли, не более.

– И ты не покажешь мне даже их! Да что с тобой?!

Кристина бросила в сторону мужа кружку, стоявшую на столе рядом с ней, и разрыдалась. Кружка пролетев в сантиметре от лица Марка, разбилась о стену. Казалось, его это совсем не задело.

– Какое-то время я поживу у подруги. Позвони, когда будешь готов поговорить. – Кристина взяла небольшой сверток, завернутый в подарочную упаковку. – Да, кстати, это тебе. – С этими словами Кристина захлопнула дверь собственной квартиры, оставив в ней незнакомца, с которым она прожила более двух лет.

Сентябрь подходил к своему логическому завершению. Прошло почти три недели с момента ссоры, первые листья под ногами уже начинали издавать своё приятное успокаивающее шуршание. В Петербург заскочило короткое «бабье лето». Марк так и не позвонил. Для Кристины это означало только одно – разрыв отношений. Где-то в глубине себя она уже все решила, оставалось только свыкнуться с этим решением.

Сегодня они должны будут встретиться. Она сама назначила встречу. Кристина шла по набережной Фонтанки в сторону Невского. На мгновение она остановилась и облокотилась руками на ограждение. В речной глади отражались желтые, красные и зеленые дома по другую сторону набережной. Она посмотрела вниз, на свое отражение. «Как мало нужно человеку для счастья, – подумала она. – Но как много нужно сделать для того, чтобы иметь хотя бы это малое. Когда-нибудь я буду знать и любить столько, что позволю себе уже больше ничего и никого не знать и не любить. Когда-нибудь…»

Кристина пришла в кафе раньше Марка и заказала два кофе и чизкейки. Это было привычно для их свиданий, которые они продолжали назначать друг другу даже после свадьбы. Эта легкая игра придавал их браку некий флирт, прелюдию, которой порой так не хватает длительным застоявшимся отношениям. Он всегда опаздывал, и Кристина предавалась размышлениям в его отсутствие. На этот раз он пришел вовремя. Она окинула его едва заметным взглядом. Кристина почувствовала, что к ней приближается кто-то совсем чужой, отдаленный. Она заметила, что от мужа непривычно сильно пахнет парфюмом. Это отталкивало ещё больше.

– Привет. Выглядишь отлично! – Марк начал разговор первым.

Как она хотела вложить всю свою доброту в свой взгляд, но страх перед неизвестностью, коей для неё стал её муж, не позволял ей этого сделать.

– Я звонила тебе домой, хотела, чтобы ты пришел пораньше. Но ты не ответил.

Марк пропустил это замечание Кристины.

– Уже заказала что-нибудь?

– Да, как сам? Идешь вечером на свидание? – сказала Кристина и выдавила из себя улыбку.

– В общем и целом хорошо. Принес тебе «Шантарам», как и обещал. – Марк положил книгу на стол. – Какие планы?

– Какие могут быть планы у одинокой молодой красивой девушки! – Кристина попыталась задеть его, сделав акцент на слове «одинокой». – Днем и ночью пропадаю в музее. Хочу забыться немного в работе. А ты? Как дела в лавке?

Марк что-то ответил ей, но Кристина была где-то далеко, она отвела взгляд в сторону окна и задумалась.

Официантка вернула её в реальность. Она поставила на стол две чашки капучино и чизкейки. Следующие слова Кристина стали для Марка полной неожиданностью.

– Марк, завтра утром я заеду, чтобы взять нужные мне вещи. Ты можешь пожить ещё недельку, а затем я попрошу тебя съехать. Я хочу развода, Марк. Я решила за нас двоих. Я больше так не могу. Прости.

Кристина не могла сдерживать слез. Она схватила книгу, которую принес ей Марк, накинула через плечо пальто и выскочила на улицу. Когда Кристина шла через Манежную Площадь, она чувствовала на своей спине взгляд Марка, оставляющий ожоги на её коже. Сейчас она повернется и побежит обратно, в его объятия и все станет как прежде. Но этого не произошло.

Она шла по городу куда глаза глядят, и сама того не желая пришла к лавке «Старая Книга». Кристина взглянула в окно. За прилавком никого не было. Почти беззвучно она вошла в магазин. Никого. Кристина прошла в сторону подсобки, проведя руками по пыльным книгам, лежащим на столе.

– Кристина! – вдруг послышалось у неё за спиной. – Какими судьбами?

– Шла мимо, решила заглянуть. – Девушка попыталась убрать рукой размывшуюся от слез туш.

– Я сейчас. Присаживайся.

Михаил принес ей салфетку и стакан воды. Они сидели с полминуты, в неловком молчании. Они редко встречались в отсутствии Марка. Каждому из них было что сказать друг другу, но сделать это было не так легко.

– Я хочу развода с Марком, – внезапно сказала Кристина. – Он стал совсем чужой. Я ничего не понимаю. Михаил?

– Что ты хочешь услышать от меня?

– Ты его лучший друг. Возможно, ты знаешь его лучше, чем я. Помоги мне.

– Все не так просто, как ты думаешь.

В магазин зашел посетитель, Михаил поздоровался с ним и попросил жестом Кристину не уходить. Покупатель был полный мужчина в возрасте. Он носил большие очки, закрывавшие большую часть его лица. Его тяжелое дыхание заполнило всю лавку. Иван начал разговор с ним:

– Я могу Вам помочь с выбором?

– Вы? Мне? Сомневаюсь.

– У нас много книг. Если появятся вопросы, обращайтесь.

Посетитель даже не обратил внимания на слова Михаила и продолжил рыться в книгах. Он перекладывал их с места на место, потребительски брал в руки каждую, пролистывал страницы и оставлял книги где попало. Его поведение вызывало безумное отвращение у Кристины. Она больше не могла дышать одним воздухом с этим человеком.

– Я подожду на улице, – сказала она еле слышно Михаилу. Он кивнул в ответ.

Кристина перешла через дорогу и оперлась спиной на ограду. Сейчас она думала о Михаиле. Ей нравилось, как он держал себя во время разговоров, как строил ход своих мыслей.

Через минуты десять неприятный мужчина вышел из лавки, держа в руках книгу. Следом вышел букинист, он повесил табличку на дверь и подошел в Кристине.

– Искал Флобера, редкое издание. Забавный господин. Заходит каждую неделю, бухтит себе что-то под нос и покупает что-нибудь из французов.

– У меня вывал только тошноту и неприязнь.

Михаил улыбнулся. Кажется, он знал про этого покупателя чуть больше.

– Читаешь «Шантарам»?

– Ещё не начала, Марк подарил. Михаил, ты сказал, что все не так просто, о чем-то ты?

– Это долгая история.

– Я не тороплюсь.

Кристина взяла Михаила под руку, и они пошли вдоль набережной. В этот день лавка «Старая Книга» больше не открывалась.

Кристину разбудил скрип за окном. Это были голуби, они всеми силами пытались удержаться на покатом скате оконной рамы. Как и человек, продолжает бороться за жизнь на краю пропасти, скатываясь в её бездну. Разница лишь в том, что у человека нет крыльев, а значит, и права на ошибку.

Обернувшись одеялом, она подошла к окну. По Мойке проплывал прогулочный катер с туристами. Значит, уже не так уж и рано. Она обернулась и посмотрела на Михаила.

– Наблюдаю за тобой уже несколько минут. Доброе утро, – приятным голосом сказал он. – Кофе?

Кристина кивнула головой, не сказав ни слова. На кухне она подошла к нему, обняла сзади и сказала:

– Что будет дальше?

Что мог ответить он сейчас? Вместо ответа Михаил взял Кристину за руку и вывел на крышу. Город просыпался. Они стояли вместе, укрывшись одеялом. Белой полосой, словно хирург, орудующий пинцетом, самолет рассекал чистое небо, раскинувшееся над Петербургом. Михаил услышал звонок домашнего телефона и неторопливо пошел вниз.

– Это могут быть постоянные клиенты, я даю им домашний номер на случай срочных вопросов, – как бы оправдываясь, сказал Михаил.

Когда Кристина спустилась на кухню, она услышала окончание разговора.

– …Он жив? Я понял…Скоро буду.

Невероятно широкие зрачки Кристины смотрели на Михаила.

– Кто жив? – спросила она.

– Звонил сотрудник охраны из аэропорта. Они нашли этот номер в куртке Марка. С ним сейчас врач. В полицию ещё не обращались.

– Так что же с ним?

– Утром его нашла уборщица в туалете терминала. Он валялся в полубреду на полу, голова вся в крови. Должно быть, ударился о раковину.

– Едем скорее!

Кристина и Михаил обнаружили Марка в здании аэропорта, он расположился в кресле, рядом с ним сидел мужчина в возрасте в форме охранника. «Лев Николаевич Стокманн» – прочитал Михаил у него на груди.

– Скорая уже уехала. Сказали, ничего серьёзного, но если будут жалобы, посоветовали прийти на приём, – сказал охранник.

– Спасибо большое за помощь. Как ты, Марк? – сказал Михаил.

Марк не ответил ни слова. Его рассеянный взгляд был обращен в никуда. Вместе с сотрудником охраны Михаил погрузил Марка в такси. Он отблагодарил его, положив купюру в карман. Это освежило его память.

– Да. Чуть не забыл! – сказал охранник. – Эти бумаги, они валялись повсюду вокруг него, по всему туалету. – Он протянул их Михаилу. Кристина села спереди. В такси никто не проронил ни слова.

Автомобиль плавно подъехал к дому на Мойке, где жил Михаил. Он расплатился с водителем, и все вместе они прошли в квартиру. Марка усадили в мягкое кресло и заварили чай. Кристина прошептала на ухо Михаилу:

– Мне пора бежать на работу, но если нужно, я могу подмениться.

– Все в порядке. Приходи после, и мы все обсудим.

Перед уходом Кристина бросила взгляд на своего мужа. Тот по-прежнему смотрел в пустоту. Ей показалось, что он нашёптывал какие-то слова.

В этот воскресный день в Эрмитаже было, как всегда, очень много посетителей. Кристина пришла, а точнее, прибежала на работу с опозданием. Едва выпив глоток воды, она вышла из подсобки. Её уже с нетерпением ждала группа британских туристов, человек двадцать разновозрастных потомков англосаксов. Кристина на автомате провела экскурсию, периодически сбиваясь. Сконцентрироваться было невероятно тяжело, слишком много всего произошло со вчерашнего вечера. Она закончила экскурсию и присела в кафе на первом этаже музея, заказав себе кофе.

– Выглядишь неважно. Ты где сегодня ночевала, вернулась к Марку? – это была её коллега, у которой она жила последние три недели.

– Можно и так сказать, – нехотя ответила Кристина.

Кристина не могла больше ни с кем сегодня говорить. Она отпросилась с работы и пошла пешком по городу. Через мост она вышла на Стрелку Васильевского острова. Кристина спустилась и села в том самом месте, где она два с половиной года назад встретила его, своего мужчину, которому она изменила прошедшей ночью с его лучшим другом, пока тот корчился от невыносимых мук в общественном туалете аэропорта. Прямо сейчас она расслабит тело и ничком упадет в воду. Нева примет её и поймёт. Вода не станет задавать вопросов. Волна от проплывавшего катера ударила о берег, и несколько холодных капель попали Кристине на лицо. Протискиваясь через толпу спешивших на стадион болельщиков, выходящих со станции метро «Спортивная», Кристина спустилась в подземку.

Она не была у себя дома больше трех недель. Словно в гостях, Кристина прошла к столу. Он был завален разными рукописями. Она попыталась прочитать первые попавшиеся под руку. Набор мыслей, неуловимый поток фантазии её мужа. Кровать была не заправлена, на плите стоял кофейник, который она привезла Марку из Стамбула в качестве сувенира. На полу был жуткий беспорядок. Кристина подняла с пола книгу: «Путеводитель по Италии» с печатью Библиотеки им. Маяковского. Она открыла путеводитель, по краям он был весь исписан именами: «Алиса, Соня, Мишель…». Своего имени она не нашла.

До самого утра Кристина читала рукописи Марка, пытаясь восстановить логическую цепочку его произведения. Герои, придуманные им, переплетались с реальными людьми из его жизни. Совсем немного там было и о ней самой. Не хватало только начала, рукопись была окончена, но не имела начала, возможно, первой части. С первыми лучами едва проглянувшего солнца Кристина заварила себе кофе. Она немного прибралась в квартире, оделась и вышла из дома. День был не такой теплый, как вчера. Закутавшись в шарфы и шапки, бесчисленные толпы жителей спального района спешили спуститься в подземку. Одной единой волной Кристину занесло в вагон поезда. Таким же образом её вынесло на станции «Невский Проспект».

Когда она подошла к лавке, внутри уже горел свет. Она посмотрела в окно. Марк, все такой же бесчувственный, как и вчера, раскладывал новые поступления книг. Кристина увидела Михаила, он показал ей, чтобы она ждала на улице, и вышел через минуту. Как и вчера, она встала у ограды, через дорогу.

– Мне нужно тебе кое-что рассказать, привет. – Михаил подошел к Кристине.

– Привет, как он?

– Нормально. Я дал ему успокоительные и завалил работой с книгами. У нас есть пару часиков. Ты свободна?

– Сегодня уже да.

Они сели в троллейбус, и он понес их в быстрой толпе автомобилей и городского транспорта. Заканчивался очередной рабочий день в городе на Неве. В метро шумели поезда, на дорогах раздавались сигналы машин, работали сердца горожан.

Михаил и Кристина шли по гравийной дороге, пролегающей через Смоленское православное кладбище. Было очень тихо. Они свернули на одну из тропинок и пошли мимо надгробий. Многие из них уже не имели информации о захороненных в могилах людях. На некоторых висели таблички с просьбой обратиться в администрацию кладбища родственникам похороненных для установления личности усопшего.

Михаил остановился у двух огороженных травой плит. Одна из них была более ухоженная. Вторая поменьше. Кристина прочитала имена на плитах:

– Это наши родители, – сказал Михаил, смахнув рукой листья с плиты.

– «Наши»? – удивленно спросила Кристина.

Они присели на скамейку, стоявшую недалеко от могил. Михаил достал из внутреннего кармана пальто сигарету, закурил и начал свой рассказ. Кристина впервые увидела его курящим.

Мы выросли в небогатой советской семье. С ранних лет отец готовил нас к тяжёлому будущему. Он говорил, что мужчина должен много работать, чтобы добиться успеха, и ежедневно показывал нам это на своем примере. Проживали мы в коммунальной квартире на Петроградской стороне. Я родился на год раньше Марка, мы были погодки, и разница в возрасте совсем не чувствовалась. Порой мы даже представляли, что мы двойняшки, рождение одного из которых задержалось на один год.

Отец часто брал нас с собой на работу. Он был строителем, очень уважаемым профессионалом. За годы работы он смог добиться авторитета и получить повышение до прораба. Он оставлял нас на бетонных плитах и наказывал наблюдать за тем, как проходит стройка, чтобы мы с самого детства прочувствовали нелегкий процесс зарабатывания денег.

Обратной стороной нашего строгого детства под надзором отца были забота и нежность матери. Она с лихвой давала нам с братом ту любовь и ласку, которых нам недоставало от отца. И как следствие, мы, конечно же, доверяли ей намного больше. В глубине души отцу это не нравилось, по его мнению, излишне обласканные материнской заботой сыновья могли превратиться в неженок, которых сломает любой переменчивый ветерок. Именно такой ветерок, а точнее ураган, накрыл тогда нашу страну. Началась перестройка общества, реформы, и мы все перестали быть прежними.

Большую часть времени мы пропадали во дворах. Именно там происходило наше с Марком становление. Именно в этих дворах мы встретили обновление страны, смену власти. Тогда отец стал пропадать из дома все чаще и перестал брать нас с собой на работу. Однажды снежным декабрьским днём мы лазили по крышам и забрели на чердак одного из домов на Малом проспекте. В одном из углов чердака, расположенного над заброшенной квартирой, жил бездомный. У него была печка-буржуйка с выведенной на улицу, через чердачное маленькое оконце, трубой. Он грелся возле неё и разжигал огонь книгами. Пока бездомный спал, мы перетаскали почти все книги в нашу комнату. Помню, я выбрал себе для прочтения «Тома Сойера», Марк остановился на «Гекельберри Финне».

В тот вечер мама готовила скромный ужин, все мы, как всегда, ждали отца после работы. Он вернулся позднее обычного и в нетрезвом состоянии. Он увидел гору книг возле наших с Марком кроватей и пришел в ярость. Начал их расшвыривать по всей комнате и выкидывать в коридор. На крик из кухни прибежала мать, он вмазал ей пощёчину и обвинил в том, что под её влиянием мы станем бесхребетными девчонками. Через минуту отец завалился прямо в одежде в кровать. Я увидел под его курткой пистолет.

В тот же вечер мы с братом перетащили все книги к соседу, дяде Виктору. Он был бывший военный и считал себя превосходным стратегом, периодически цитируя фон Клаузевица и Бисмарка. Дядя Витя уважал литературу и знания и согласился приютить на время наши книги. К тому же на набережной Мойки у него было в собственности помещение, большую часть которого занимали манекены. Помещение досталось ему от тетки, державшей в прежние времена здесь магазин одежды, но предпринимательской жилки дяди Виктора не хватило, чтобы удержать магазин на плаву. Часть книг мы перенесли туда.

Однажды отцу очень серьёзно повезло, и он заработал серьезную сумму денег, вследствие чего примерно через год мы переехали в собственную многокомнатную квартиру на Мойке, по иронии судьбы прямо напротив магазина, где мы складировали наши с Марком книги. К тому времени отец стал одним из совладельцев большой строительной компании. Денег у нас заметно прибавилось, но проблем стало куда больше. Пьяные дебоши отца продолжались. Было больно смотреть на мать. Однажды Марк заступился за неё и попал под горячую руку. Он ходил с синяком почти месяц. Потом мама сказала нам, что мы все равно должны любить отца, так как он желает нам только лучшего, но уже тогда я понял, что наш отец встал не на ту дорогу.

В то же время я начал замечать изменения в поведение брата. Не избалованный вниманием отца и окруженный слепой любовью матери, Марк, как в общем-то и я, был предоставлен на воспитание самому себе. Марк все больше уходил в себя, а позже и вовсе обзавёлся блокнотом и ручкой и стал много писать, о себе и о других, порой в художественном стиле. Периодически мы навещали дядю Витю на старой коммунальной квартире. Он любил рассказывать о прошлом, в меньшей степени о войне. К своим рассказам он добавлял смешные анекдоты, порой пошлые. Затем мы с братом шли читать в Михайловский сад или спускались к воде прямо на Мойке или Фонтанке.

По воле случая я увлекся французской литературой, а в дальнейшем и языком. Я начал учить французский по старым учебникам, которые покупал на рынке рядом с метро «Удельная». Тогда Марк и прозвал меня Мишелем, Михаилом на французский манер. Мы играли в мушкетёров в парке Челюскинцев, а после я рассказывал брату, что уеду во Францию, когда вырасту. Затем мы вместе смеялись. Во Францию я все-таки попал.

Дела отца шли неплохо, и вскоре он стал заключать контракты с иностранными клиентами. Во время своих заграничных поездок он иногда брал нас с собой в Европу. Пожалуй, это были самые счастливые дни нашего детства. За несколько лет мы успели посетить Францию, Италию, Германию и Испанию. Я был счастлив возможности тренировать свой иностранный, Марк часами ходил по новым городам, делая записи для новых рассказов в свой блокнот. Вечерами мы сидели всей семьёй в одном из ресторанов Парижа, Барселоны, Берлина или Милана, пытаясь не вспоминать о побоях, которые периодически устраивал отец. По мере того как он становился все влиятельнее, тоталитаризм и подозрительность отца росли вверх. Он беспочвенно обвинял мать в изменах и устраивал сцены с разборками прямо в отелях. После этого он обычно брал бутылку виски и уходил на всю ночь по злачным местам. Однажды мне в голову пришла мысль, что я был бы не прочь, если бы в один из таких дней он не вернулся бы живым под утро.

Это единственная фотография, которая осталась у меня. На ней изображен я с мамой на озере Гарда. Фотоснимок делал Марк. Все остальные фотографии были уничтожены отцом, он сжег все альбомы во время одной из своих пьянок после смерти матери. Думаю, он чувствовал свою вину за все, что произошло с нашей семьёй, и пытался стереть из головы всё это.

В отличие от меня Марк увлекался чтением куда больше. Он прочитал все книги, что мы утащили тогда с чердака, буквально за два года. С детства брат отличался более развитой фантазией. Он любил додумывать разные моменты из жизни, давал прозвища людям. Он все с большим усилием продолжал писать свои собственные рассказы. Совсем небольшие и чудные. Марк давал читать их только мне. Я спрашивал его, хочет ли он, чтобы однажды эти работы были опубликованы. На что он отвечал, что делает это только для себя, чтобы избавиться от реальности жестокого мира.

Спустя несколько лет именно так Марк и сделал, он спрятался от реального мира и ушел в свой, мир фантазий и иллюзий. После семейного ужина в ресторане, который периодически устраивал наш отец, пытаясь загладить вину за предшествующие ужину разбои, мы подъехали на автомобиле к нашему дому. Мы с братом зашли в подъезд, как вдруг услышали автоматную очередь. Через секунду забежал отец и дал нам команду лежать. Когда выстрелы стихли, мы вышли на улицу. Подъезд окружали несколько любопытных зевак. Я взглянул на машину, она была все изрешечена и дымилась, у заднего колеса лежала мать. Несколько струек крови сходились в одну большую лужу. Возле расстрелянной матери на коленях стоял и не сдерживал слезы отец. Из его правого плеча также текла кровь. Это было покушение, бандитская разборка, унёсшая жизнь нашей с Марком матери. Я никогда не интересовался, чем точно занимался отец, но в тот день я проклял его навсегда.

Каждый из нас по-разному переживал эту потерю. Отец начал пить. Он и до этого позволял себе выпить лишнего, но теперь он уже явно спивался. И дела его шли на убыль. Я впал в депрессию, выйти из которой, как оказалось, мне так и не удалось до сих пор. Марк ударился в литературу, больше, чем когда-либо. Периодически я брал его рукописи для чтения и все больше убеждался, что он уходит в другой мир. Он не принял смерть матери в реальной жизни, а перенес её на бумагу. Наши диалоги становились все скуднее, мы начали отдаляться друг от друга. Несколько раз я слышал, как он общается с собой, порой переходя на брань.

Достаточно скоро отец окончательно отошел от своих дел. После нескольких угроз он безвозмездно уступил свои акции в крупной строительной фирме. Я поступил в институт на переводчика и посвящал почти все свое время изучению иностранных языков, в основном французского. Марк, едва достигнув совершеннолетия, решил пойти в армию и, несмотря на мои отговоры, написал рапорт на перевод в места боевых действий. В то время у него уже было большое собрание сочинений, но он по-прежнему был против их публикации. По возвращении он встретил девушку и влюбился в неё. Её звали Соня. Так мы и жили втроем в квартире на Мойке, трое мужчин, таких родных и таких разных.

Однажды я пришел с очередным визитом к дяде Вите. Я продолжал его навещать даже спустя годы. Дети дяди Вити давно разъехались по разным уголкам планеты, он рассказывал мне, что так давно не слышал голосов своих дочерей, что и забыл, как они звучат. Будучи человеком истинной военной закалки, он никогда не показывал своей слабости, но невооруженным глазом была заметно, что он все хуже. Каждый раз, когда я с ним прощался, меня не покидала мысль, что эта встреча может быть последней. И именно в эту последнюю встречу он сказал мне: «Миша, я никогда не говорил тебе, но вы с Марком были мне как родные сыновья». Он протянул мне ключ от магазина на Мойке и продолжил: «Он ваш. Все формальности я уже уладил».

В тот момент я абсолютно не понимал, что мне делать с этим магазином. На следующий день дядя Витя умер. На его похороны приехали дочки. Позже я узнал, что они были в ярости, когда узнали, что их отец переписал в завещании свой магазин на нас с Марком, комнату он передал в фонд помощи детям с раковыми заболеваниями.

Вечером после похорон мы сидели с Марком в кафе. Он ждал Соню. Я стал замечать, что она благостно влияет на его состояние. Он стал более общительный и улыбчивый. Я уже давно не имел доступа к рукописям брата, а значит, и его внутреннему миру. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме того, как доверить своего брата это милой девушке. Вместе с ней Марк увлекся индийской культурой. Возможно, они даже посещали встречи кришнаитов, я мог только предполагать. Очень чуткая и понимающая Соня знала, как сгладить все углы костлявого характера Марка. До прихода Сони я рассказал ему о внезапном наследстве, выпавшем на нашу голову. На удивление Марк выдал восхитительную идею, которую я также подхватил. В детстве мы мечтали о том, как откроем свой собственный книжный магазин. И вот теперь фантазия детства могла сбыться. Так мы и решили открыть книжный магазин, основу которого должны были составить книги, принесенные нами с чердака. Большую часть книг составляли издания возрастом от тридцати лет, поэтому мы нарекли наш магазин «Старая Книга».

Марк и Соня открывали магазин по утрам. Я подменял их вечером, после института. Люди приходили к нам с просьбой купить их книги, мы скупали, оценивали книги и выставляли их на полку. Со временем дела пошли в гору. Денег вполне хватало, чтобы обеспечить работу магазина, и даже оставалось на личные расходы. Я подрабатывал переводом текстов для изданий, через знакомых Сони Марк устроился на полставки разнорабочим в больницу на Литейном. После чего в нашей книжной лавке появился небольшой отдел с медицинской литературой.

За всеми этими событиями как-то незаметно прошла смерть отца. Он умер в тихий субботний день, его сердце остановилось. Намного раньше остановился его мозг, последние годы он совсем не понимал, где находится. Мы отвели ему крайнюю комнату в нашей квартире, там, где жили раньше мы с Марком. К этому моменту Соня уже жила с нами. Мы решили похоронить его рядом с мамой.

Марк по-прежнему продолжал писать, я всё больше стал настаивать на публикации его романов. Моих связей в издательстве, для которого я переводил французские рукописи, хватило бы как минимум для начала переговоров о публикации. Однажды я спросил Соню, о чем пишет Марк. Она сказала, что о разном, в основном приключенческие романы, в которых переплетаются судьбы персонажей, схожих с судьбами окружающих его людей.

Со временем дел в лавке прибавилось, и Марк забросил подработку в клинике, посвятив всего себя профессии букиниста. Общий интерес к литературе в стране начал расти, и мы заключили несколько контрактов по закупке книг с крупными поставщиками. До момента появления в городе сетевых книжных магазинов мы были чуть ли не единственной букинистической точкой в центре, где можно было бы достать любую книгу. Если таковой не было в наличии, мы принимали заказы и доставали книгу для клиента через свои развитые сети книжников по всей России и даже Европы и Америки.

Я видел, как брат вдохновлено общается с покупателями, у него был особый дар наладить диалог с клиентом. Я предоставил процесс продаж целиком и полностью ему и Соне, а сам занялся закупками и прочими бюрократическими делами.

В тот год, когда я окончил институт, Соня улетела в Индию. Она планировала пробыть там до двух месяцев, занимаясь службой в общине при индуистском храме в пригороде Бомбея в обмен на уроки йоги и медитации. Соня звала с собой Марка, но он отказался, сославшись на лавку, которую он не хотел оставлять.

В один из дней Марк признался мне, что хочет сделать Соне предложение по её возвращении. Я был рад за него. Соня была именно та женщина, которая могла бы сделать его счастливым. Но этому счастью не суждено было сбыться.

Соня не вернулась через два месяца и даже через три. Она вообще больше никогда не возвращалась. Единственное, что получил от неё Марк, это было короткое письмо на открытке из Маргао: «Я встретила другого. Прощай». Тогда брат не показал мне этого письма, я прочитал его позже сам, когда он спал после львиной доли снотворного. Так мы остались с ним вдвоём.

Интровертность Марка стала возвращаться с удвоенной силой. Брат почти перестал заходить в лавку, он мало ел. Единственное, что его теперь интересовало, были его рукописи, которые он яростно охранял от моего взора. Он все чаще стал запираться в комнате отца. Я слышал, как он ведет беседы с самим собой. Чаще всего я слышал, как он ругается с неким мужчиной, он обращался к нему по имени. Беспокойство за брата не покидало меня. Я даже пытался нанять психотерапевта, но все было тщетно. Марк заперся в своем замкнутом мире на ключ, а мои попытки вывести его на разговор выводили его из себя ещё больше. В один из дней я впервые подумал о том, что мой брат сошел с ума. С этим сложно было смириться, но это было похоже на правду.

Шли годы. Вырученных денег едва хватало на наше существование. Марк почти не помогал мне с лавкой, да и дел поуменьшилось. На Невском проспекте открылось несколько крупных книжных магазинов. Мы держались лишь на старых постоянных клиентах и случайно забредших посетителях. В моменты просветления Марк помогал мне по магазину, мы болтали о нашем детстве, вспоминали коммуналку и чердак на Малом проспекте. В эти мгновения он вновь был моим братом. Но периодичность этих просветлений падала все быстрее. Лет пять назад он заявился в лавку после очередной своей ночной гулянки. Я запер его прямо там и оставил отсыпаться. Вернувшись, он посмотрел на меня словно ребенок, как в первый раз. С тех пор он всегда называет меня Мишель. Последней каплей, убедившей меня в том, что мой брат отошёл в свой мир фантазий и иллюзий, стал эпизод, произошедшей года три назад.

Это было летом. Марк пришел днем в лавку вместе с девушкой. Это была ты, Кристина. Я увидел в его глазах зачаток того прежнего огонька, который горел в нем, когда он был вместе с Соней. Ты мне сразу понравилась. От тебя веяло порядочностью за километр. Тогда Марк представил меня тебе как своего старого друга, и я понял, что потерял брата навсегда.

С тобой он стал чаще приходить в магазин и помогать мне с книгами. Я видел, как ты смотришь на него, чистым взглядом любящей девушки. Но мысль о том, что очередная любовная драма может окончательно свести моего брата с ума, не давала мне покоя. Я пытался держать себя в руках, оттого так часто я просто молчал, чтобы не сказать лишнего, не спугнуть тебя.

Когда Марк переехал к тебе, я даже немного расслабился и позволил себе впустить в свою жизнь женщину. Некоторое время со мной жила одна студентка филфака, но судя по всему, я был совсем никудышным ухажёром, и незадолго до вашей аварии мы расстались.

В тот день, когда ранним утром Марк пришел ко мне в лавку и сообщил мне о том, что вы разъехались, я уже был уверен, что ты подашь на развод, и я прекрасно тебя понимал. Можно было предугадать, что потеря ребенка станет для брата серьёзным ударом, последствия которого скажутся и на тебе. Но я не стал вмешиваться в ваши отношения. Это была его жизнь, его судьба и его путь.

– Такова история жизни моего брата. Я бы очень хотел, чтобы ты забыла нас обоих, забыла ту ночь и начала свою собственную жизнь, но… – он не смог договорить.

Словно горящие на лету, листья падали рядом с Кристиной и Михаилом. Уже начинало вечереть.

– И что сможет его спасти? – спросила Кристина.

– То же, что и всех нас – любовь. Искренняя и чистая. – Михаил обнял Кристину и добавил: – В любом случае я благодарен тебе за все. Мне пора. Он слишком долго один.

Михаил Исаев пошел между могил в сторону выхода. Кристина окликнула его:

– Миша!

Он посмотрел в её бедственные глаза и прошептал:

– Не сейчас, Кристина, не сейчас…

Она не услышала его, но все поняла.

Закончив свой рассказ, Кристина сидела в кресле несколько минут и просто молчала. Затем она сильно зажмурилась, словно испытывая боль.

– Кристина? – прервал её покой Костя.

– Да, простите, – сказала она.

Кристина достала из кармана баночку с таблетками, положила одну под язык.

– Вам нехорошо? – спросил Костя.

– Сердце. Это хроническое. К тому же я давно не вспоминала свою жизнь в таких подробностях. Перерыв подходит к концу. Если пожелаете, приходите завтра в это же время.

Они оба встали, и Кристина ушла. Костя пошел бродить по Эрмитажу. В голове у него было много мыслей. Сложные судьбы людей. Почему завело его в этот город? И почему именно он узнал эту историю? И стоит ли вообще верить этой женщине? Может, у неё просто разыгралась фантазия?

Костя поднялся на третий этаж. Среди всего множества картин его привлекла одна – «Любительница абсента» Пикассо. Он попытался изучить неровные линии, представить предысторию этой девушки, которую изобразил на полотне великий малагский художник. За спиной он услышал шепот двух человек. Один был женский мелодичный, другой мужской, хриплый, словно шептал пропойца. Беседа велась очень напряженная. Костя напряг слух и внимание именно на этот разговор, отключив вокруг все посторонние звуки.

– …я уже сказала тебе, что не расскажу о ней ничего. И не смей прикасаться к ней пальцем.

– Но ведь она моя дочь, и ты скрывала это двадцать лет. Если бы не… – он запнулся, – я бы так и не узнал.

– Тебя волновали только женщины и алкоголь, почему бы тебе не продолжить в том же духе? Да сколько можно? Оставь меня, мне нужно работать!

– Ольга, прошу, скажи хотя бы её имя?

После продолжительного молчания женщина сказала.

– Анна. Её зовут Анна.

– Я буду засыпать с её именем на устах.

Беседа закончилась, Костя взглянул на женщину. На вид ей было лет сорок. Она смотрела в окно, выходившее на Неву и Петропавловскую крепость. Её собеседник спешным шагом удалялся по коридору. Костя задумался: «Ольга. Отец никогда не видел ребёнка. Быть того не может». Через секунду Костя уже полубежал по коридорам Эрмитажа, сам не понимая, зачем он это делает.

На втором этаже Костя нагнал незнакомца и остановил его, тронув за плечо. Тот обернулся. Мужчина был с сильно заросшей щетиной, густыми бровями. Именно этими густыми бровями он вопросительно взглянул на Костю:

– Я знаю, где Ваша дочь! – слегка с одышкой сказал Константин.

– Кто Вы?

– Это не так важно. Сегодня вечером вы сможете её увидеть.

– Где?

– Я все расскажу, пойдемте. Костя!

– Георгий. Гоша.

Они пожали руки и пошли по двору внутри Эрмитажа, выходившему на Дворцовую площадь. Два таких разных мужчины, внезапно объединенных одной историей.

В баре было битком. Пронизывающий ветер на улицах Петербурга загонял туристов, оказавшихся в центре города в этот вечер, в первые попавшиеся бары и рестораны города. Костя сидел за угловым столиком в компании незнакомых молодых людей, периодически поглядывая на входную дверь. В ожидании бокала бельгийского крика он слушал интернациональные диалоги о разном. В компании ребят были французы, испанцы и индус, все они громко смеялись. В целом в баре стоял полный хаос, официанты еле протискивались через посетителей с подносами. Шум стоял такой, что едва можно было услышать своих собеседников.

– Это тебе! – Аня поставила бокал пива для Кости.

– Спасибо!

– Молодец, что пришёл, позже поболтаем. Сам видишь! – Прокричала Аня и растворилась в толпе.

Костя сделал несколько глотков вишневого напитка и расслабился на мягком диванчике. Внезапно он прочувствовал всю усталость предыдущей недели, напряженные дни на работе перед отъездом, поездку в поезде, встречу с Кристиной. История этой женщины не покидала его головы. «В какие страны не поедем мы вдвоем, в каких мы городах не побываем, на берегах какого моря не с тобой я буду наблюдать за облаками». «Надо бы записать, когда вернусь в квартиру», – подумал Костя. И тут он увидел его. Это был Георгий. Отец, которого никогда не видела дочь. Костя увидел его обезумевший взгляд и сразу понял, что все пойдет не по плану.

Он сразу её узнал. Аня шла с пустым подносом из дальнего зала. Её отец мгновенно упал на колени и начал хватать девушку за ноги. Он кричал невнятные извинения. Началась небольшая сутолока, Костя мгновенно вскочил и оттащил безумца. Тот начал что-то кричать. В шуме конфликт не был замечен основной толпой. Аня подбирала осколки бокалов, которые она обронила, а Костя вытащил безумца на свежий воздух и за шкирку оттащил к набережной.

– Ты с ума сошел? Вспомни, о чем мы договаривались? Ты просто зайдешь и посмотришь на неё для начала.

– Это она! Это точно она!

Костя встряхнул тело несчастного!

– Подожди меня здесь! Я быстро!

Костя перебежал дорогу и зашел в бар. Он не сразу нашел Аню.

– Как ты? – спросил он у девушки.

– Не впервой. Большой город, кто только здесь ни живёт! – прокричала Аня.

– Мне пора. – Костя попытался оплатить счет.

– Я угощаю, а завтра ты. У меня выходной.

– Договорились.

Костя выбежал из бара, но того и след простыл. Возвращаться было нелепо, идти в квартиру тоже не хотелось, и Константин решил прогуляться по ночному неспящему городу. Ветер немного стих. Костя думал о Марке Исаеве, представлял, как тот ходил по тем же мостовым, держался руками за поручни ограды. Мимо прошла весёлая компания. Костя вспомнил об Анне, словно разгорающийся костер, она появлялась в его мыслях. Он подумал, как удивительно, что не окажись он здесь, он бы не встретил её, должно быть, никогда. Куда может привезти человека тропа, если просто решиться сделать первый шаг.

Костя остановился у Спаса на Крови. Легкие хлопья снега медленно опускались на фоне мягко подсвеченного храма. Костя просто стоял и смотрел. Окончательно стихший холодный юго-западный ветер позволил ему подольше насладиться моментом.

Вернувшись в квартиру, Костя заварил крепкого чая, сел в уже полюбившееся ему кресло-качалку и вновь взял в руки книгу Марка Исаева. Он ещё раз пролистал страницы. Теперь он хотел знать не только, чем закончилась эта книга, но и конец истории Кристины и продолжение своей истории.

К самому открытию музея уже выстроилась небольшая очередь. Костя занял своё место. Но он не мог ждать, ему хотелось поскорее увидеть Кристину, да и к тому же на улице стоял знатный морозец. Костя прикрепился к группе туристов и незаметно прошмыгнул с ними через отдельный вход. Через минуту он уже шел быстрым темпом в сторону зала Востока Государственного Эрмитажа. Он заглянул в угол зала. Кристины не было. На мгновение он застыл, глядя на Саваранатхи. Мимо прошла сотрудница.

– Простите, – обратился к ней Костя, – я ищу Кристину, вчера мы…

– Она в больнице.

– Что-то серьезное?

– К сожалению, я не осведомлена. Вы можете навестить её сами. Здесь недалеко, на Литейном, 56.

Константин, укутавшись шарфом, направлялся в сторону Литейного проспекта. Он знал, о какой больнице идет речь. Проходя через Марсово Поле, Костя увидел толпу людей. Не было понятно, к чему они готовятся, но судя по количеству прибывающих автомобилей правоохранительных органов, это явно был не детский праздник.

– Добрый день, девушка, – Костя выдыхал пар, едва забежав в приёмное отделение Мариинской больницы, – сегодня к Вам поступила Кристина…

– Фамилия?

– Честно сказать, не знаю, может, Исаева.

– Кристина Сергеевна?

– Именно!

– Отделение кардиологии, третий этаж.

– Спасибо! – Костя побежал, не дослушав.

– Молодой человек! Разденьтесь! – крикнула ему вслед сотрудница клиники.

Облачившись в одноразовый халат и бахилы, наш герой шел по коридорам больницы. Здесь был и стар и млад. Несколько человек ожидали свободных коек, расположившись в коридорах. Врачи то и дело проносились мимо. «Готовьте больного такого, замените раствор такому, не забудьте перевязать такого». Все были заняты своими неотложными делами.

– Кого-то ищете? – внезапно услышал Костя в свой адрес.

Он обернулся. Это был мужчина преклонных лет.

– Да, возможно, Вы знаете.

– Я здесь знаю больше, чем главврач. Уже четвертый месяц лежу.

– Мне нужна Кристина Исаева. Сегодня поступила.

– Да, ночью привезли, третья палата, койка у окна. Меня Виктор Семенович зовут.

Костя протянул руку мужчине.

– Константин.

Костя приоткрыл дверь палаты и прислушался, было тихо. Он зашел, в палате была только Кристина, она спала. Взглянув на неё, впервые за этот день он улыбнулся. Костя решил не тревожить её, а заодно сбегать за цветами и фруктами. Он максимально тихо развернулся и направился к выходу, когда услышал у себя за спиной её голос.

– Это Вы, Константин? Как неожиданно Вас здесь увидеть. – Её голос звучал не так бодро, как вчера.

– Не хотел Вас беспокоить.

– Все в порядке. Присаживайтесь.

Костя взял стул и сел рядом с постелью больной. Он вопросительно посмотрел на Кристину.

– Посреди ночи прихватило сердце, да так, что пришлось вызывать врача. Хроническое. Да я в общем-то Вам рассказывала.

– Да-да, Вы говорили. Могу чем-то помочь?

– Помочь? Того, что вы здесь, уже достаточно, – она впервые улыбнулась и спустя паузу добавила, – хотя есть ещё кое-что.

– Я полностью Ваш!

– Книга у Вас собой?

Костя вытащил из внутреннего кармана небольшой томик и протянул Кристине.

– Нет. Я хочу, чтобы она навсегда осталась у Вас. Это единственный экземпляр.

– Вы уверены?

– Абсолютно. В Ваших руках она будет в надежном месте.

– Не знаю, насколько это уместно сейчас, но я хотел бы узнать продолжение Вашей истории. Прошу прощения, если неуместно.

– Будьте добры стаканчик воды для меня и садитесь поудобнее, я с удовольствием, хоть и не без труда, пройдусь по своим воспоминаниям.

Последующие месяцы Кристина жила между двух огней. Она разделила себя пополам, жертвуя собой ради сохранения рассудка одного мужчины и даря любовь другому. Но было понятно всем, что долго так продолжаться не может.

Состояние Марка было стабильным, он больше не выкидывал подобных номеров с аэропортами. Лишь однажды посреди ночи пришлось забирать его из зоопарка. Он пробрался мимо охраны и всю ночь провел у клетки со львом, читая тому стихи. Охрана обнаружила его во время ночного обхода, когда тот уже пытался погладить спящего зверя через прутья. До полиции дело не дошло, Михаилу удалось отделаться чаевыми. Но, так или иначе, периодически он называл свою жену другими именами: Соня, Алиса. Она так вжилась в роль многоликой супруги, что сама порой забывала своё настоящее имя. Марк перестал ходить в больницу и все чаще работал в лавке. Большую часть клиентов приводил именно он. Марк умел вести беседу, профессионально маневрируя среди лексических волн и оборотов. Клиентам это нравилось. А если прибавить сюда его букинистическую базу знаний, цены ему не было как специалисту.

Михаил и Кристина продолжали свои отношения. Порой они совсем забывали, в какой ситуации оказались, но реальность словно волной накрывала их снова и снова. И с каждым разом волна становилась все выше и темнее.

В один из солнечных осенних дней Марк пришел в лавку и застал там Кристину и Михаила. Он даже не обратил внимания на следы помады на щеке Михаила, его глаза горели как тогда, в дни, когда он терял рассудок. Этот взгляд был знакомым его брату и жене. И с каким же облегчением они выдохнули, когда услышали от него эти слова:

– Друзья, я решил напечатать свою книгу, над которой работаю последние годы.

– Марк, это замечательно! – почти одновременно сказали Кристина и Михаил.

– Но она не закончена, друг мой, – добавил Миша.

– Напечатаю то, что есть, один экземпляр. А там посмотрим. Иначе я никогда её не закончу.

– Что ж, я договорюсь с издательством. Они должны мне за пару переводов. Думаю, сочтемся.

– Ты настоящий друг, Мишель. Предлагаю это дело отметить.

– Я за! – сказала Кристина.

– Тогда я все организую. – С этими словами Марк, как никогда счастливый, вышел из лавки, как оказалось впоследствии, в свой последний раз.

Марк не вернулся через час и даже к концу дня. Кристина и Михаил искали его всю ночь по всем злачным местам города, где обычно проводил время Марк. Но тщетно. На утро поступил звонок в лавку.

– Лавка «Старая Кинга», слушаю, – трубку взял Михаил.

– Добрый день, отделение полиции Адмиралтейского района. У нас находится некий Марк Исаев, он утверждает, что Вы можете подтвердить его личность.

– Да, я его… брат, Михаил. Надеюсь, он не натворил ничего страшного?

– Натворил, он убил человека.

Повисла пауза.

– Я могу с ним поговорить?

– Сейчас нет. Позже Вам будет назначена встреча с адвокатом и Вашим братом. Мы Вам сообщим дополнительно. До свидания.

Михаил повесил трубку. Кристина уже ушла на работу. Он некоторое время просто смотрел в пустоту, потом взял рукописи Марка и набрал номер.

– Добрый день, это Исаев…да… я бы хотел заказать издательство одной книги в счет моих переводов… да пришлю… спасибо.

Зимним солнечным днем Кристина прогуливалась вдоль стен тюрьмы. Это был день для посещений, а ещё это был день рождения Марка. Она несла ему подарок. Изданную в единственном экземпляре книгу «Жизнь и судьба». В небольшой камере для встреч сидел Марк, Кристина зашла.

– Вы знаете правила? – спросил надзиратель. Кристина молча кивнула, и он закрыл дверь.

– Здравствуй, Марк.

– Привет.

– У меня для тебя подарок. – Она достала книгу в твердом переплете и протянула ему.

Марк несколько минут осматривал книгу, а потом сказал:

– Если бы я тогда вернулся с тобой во Флоренцию, Алиса, все было бы иначе. Но я должен был это сделать, я должен был убить его. Я обещаю тебе, я сбегу отсюда, и скоро я буду с тобой.

Кристина обняла своего мужа и поцеловала. Они посидели еще немного, она оставила книгу и ушла. Это была их последняя встреча. Спустя три месяца Марк погиб при попытке побега. По крайней мере это была официальная версия. В тот роковой вечер Марк накинулся на прохожего в центре Петербурга. Прохожий был иностранный турист, одетый во все черное, брюки, пальто, шляпа. Свидетели сказали, что Марк называл его «Альберт», но в найденных документах было совсем иное имя. Марк повалил его на землю и несколькими ударами камня раскроил тому череп. Он даже не пытался убежать. Когда полиция приехала, Марк смиренно сидел рядом с трупом, закрыв своё лицо окровавленными руками.

После смерти Марка все его вещи отдали его законной жене, Кристине. Так у неё остался этот единственный экземпляр книги. Они прожили с Михаилом больше тридцати лет вместе в довольно счастливом браке. Но у них не было детей, и передать всю эту историю не представилось возможным. Михаил ушел с головой в религию, позже он передал все дела по управлению лавкой Кристине, переписал на неё квартиру на Мойке и уехал на Валаам. Кристина пыталась продолжить книжное дело, но оно оказалось ей не под силу. Спустя несколько лет ей сделали предложение по аренде помещения, и она согласилась. Это была существенная прибавка к её несущественной пенсии. А ещё позже Анна предложила ей сдавать её квартиру в центре Петербурга туристам, предварительно сделав там ремонт. Ведь сама Кристина Сергеевна уже давно жила в своей однушке на севере города, там ей было комфортней. Кристина согласилась сдать квартиру, только не всю. Две комнаты она решила запереть.

Так закончилась одна и многих тысяч петербургских историй, произошедших на этих серых улицах, в этих дворах колодцах, среди этого гранита, омываемого волнами реки.

– Это невероятная история. Но что же произошло с рукописью продолжения книги? Вы её не опубликовали?

В этот момент в палату зашла высокая девушка в белом халате.

– У нас обход через пять минут, просьба подождать в коридоре, – сказала высокая и стройная медсестра и вышла.

– Константин, дайте, пожалуйста, ручку и бумагу.

Кристина слегка приподнялась, написала что-то на клочке бумаги и вложила Косте в руку. Тот положил записку в карман куртки.

– Удачи Вам, – сказала она.

– Завтра вечером я уже уезжаю домой, но я к Вам ещё зайду.

– Буду рада Вас видеть, – сказала Кристина Сергеевна, закрыла глаза и расслабилась.

Заряженный мыслями Костя шел по Литейному проспекту. О вновь думал о поворотах судьбы и своей роли в судьбах тех, кого он встретил. В голову не лезли новые строки для стихов. Сегодня вечером у него было свидание. Свидание в Петербурге.

– Почему именно здесь? – спросил Костя.

– Люблю Ваську, Васильевский остров. Туристов здесь не так много, особая атмосфера, – ответила Анна.

– Да и впрямь немного. А куда идем?

– Есть одно место. Тебе понравится.

Костя и Аня неспешно шли по линиям Васильевского острова. Они проходили мимо многочисленных пекарен в английском стиле и кафе с окнами в пол. В каждом из них сидели люди и болтали о чем-то своем. У каждого из этих людей была своя судьба, своя история и свой исход.

– Мы пришли!

Костя открыл дверь и пропустил девушку вперед. Наверх уходила винтовая лестница.

– Идем же! – позвала Аня.

Вознаграждением за длительным подъём был восхитительный вид на всю центральную часть города. Ребята сели у панорамного окна.

– Это очень… нет слов.

– Да, я же говорила, тебе понравится.

Они болтали о разном: путешествиях, книгах, фильмах и даже о политике. После нескольких бокалов Костя сказал:

– В Эрмитаже я видел твою маму, в зале импрессионистов. Верно?

– Да, это она. – Аня улыбнулась.

– Я сказал что-то смешное?

– Нет, нет, продолжай, – весь их разговор был наполнен легким и веселым флиртом.

– Расскажи мне и про своего отца тоже.

– Нечего рассказывать. Я его никогда не видела, только несколько фото. Мама сказала, он погиб в горячей точке, как герой. Это версия меня устроила, и я её придерживаюсь.

– Понял, прости, что спросил.

– Нет, нет, все нормально. Тогда и ты расскажи про своих родителей, – игриво сказала Аня.

– Они очень хорошие люди, но я так редко с ними вижусь, с тех пор как уехал из Севастополя. Я думаю, было бы здорово вам познакомиться!

– Не рановато ли?!

Костя и Аня негромко рассмеялись. Слегка охмеленные вином, они смотрели на город, погружающийся в темноту. В кармане он нащупал записку, о который ненадолго забыл. Костя незаметно вытащил её и прочитал.

Анна сидела со слегка задумчивым видом.

– Все нормально? – спросил Костя.

– Да, мне надо сменить маму, она сидит с Матвеем сейчас. Это мой сын.

– Оу, сын, здорово!

– Не волнуйся, из мужчин у меня только он. Мужа нет.

– Я понял. Так значит, идём.

– Да, хочешь с ним познакомиться?

– Почему бы и нет? Я люблю детей, наверное. Кстати, а ты не знаешь, где в Питере находится Анненкирхе?

– Кажется, на Кирочной. Старая лютеранская церковь. Её не раз хотели восстановить, но так руки и не дошли. После того как туда зачистили вандалы, её просто закрыли. Не знаю, что с ней сейчас. А почему это ты интересуешься?

– Так, увидел в одном путеводителе.

Костя расплатился. Было уже совсем темно. Ребята вышли из кафе.

– Я совсем забыл, вечер у меня занят.

– Я понимаю.

– Завтра я уже уезжаю, но мы обязательно ещё увидимся.

– Что ж, счастливого пути, – сказала Аня, спрятав свой взгляд вниз.

Костя взял Аню за руку и поцеловал в щеку.

– Завтра я зайду к тебе, пока.

План Константина был предельно прост, найти кирху, найти в ней отца Эгидия, взять у него рукописи и вернуться в квартиру. Но как вы уже, наверное, понимаете, все оказалось не так просто. Двери Анненкирхе были заколочены, Костя осмотрел церковь снаружи. Другой возможности попасть внутрь он не нашел, кроме как через главный вход. К Петербургу приближалась ночь.

Костя постучал несколько раз, но ответа не последовало. Он осмотрелся по сторонам и дернул одну из досок, приколоченных к двери. На удивление доски легко отпали сами. Замок был раскурочен и только создавал вид запертой двери. Костя потянул ручку на себя, тяжелая деревянная дверь медленно отворилась, и наш герой вошел внутрь.

– Если внутри кто-то есть, прошу, отзовитесь. – Костя дал знать о себе. Ответа не было. Он сделал шаг вперед и услышал голос.

– Кто Вы? – по тембру Костя определил, что это человек преклонных лет.

– Меня зовут Константин. Мне сказали, что я смогу найти здесь отца Эгидия.

Последовала пауза.

– Зачем он Вам?

– Мне нужно найти неизданные рукописи Марка Исаева. Возможно, он сможет мне помочь.

Человек вышел из тени на середину церкви.

– Кто Вас сюда послал?

– Кристина Сергеевна Исаева.

Говоривший из темноты направился в сторону Кости, он протянул ему руку и тот наконец смог рассмотреть его лицо. Изборожденное морщинами лицо, вековая небритость и тяжелые уставшие глаза.

– Отец Эгидий, Михаил Исаев в миру. Рад знакомству.

– Я тоже, – ответил Костя.

– Прикройте дверь. Мы немного поговорим.

Михаил провел своего гостя на второй этаж кирхе, там он топил самую обычную печку-буржуйку. Он заварил травы и протянул алюминиевую кружку с избитыми краями Косте.

– Другой у меня нет, к сожалению, гости, как Вы понимаете, у меня бывают крайне редко.

– Извиняюсь за столь нескромный вопрос, но на какие средства Вы здесь живете? – спросил Костя.

– Ко мне приходят за советами об излечении. Дают сколько захотят. Периодически приходит молодая девушка, мать-одиночка, и оставляет значительную сумму денег. Но кажется, я знаю, кто её посылает.

– И как все произошло? Как вы здесь оказались?

– О, это длинная история, думаю, с Вас пока хватит и истории моего брата. Лучше скажите, как она там? Кристина?

– Она хорошо, лучшая женщина, с кем мне приходилось общаться, после моей мамы, конечно. – Костя улыбнулся, сделал глоток чая, больше похожего на чифир, и продолжил: – Сейчас она в больнице, здесь недалеко. Но ничего страшного, не волнуйтесь. Завтра утром я хочу её навестить, вы можете пойти со мной.

– Посмотрите на меня, Константин, от одного моего вида уже можно попасть в реанимацию. К тому же мы не виделись с тех пор, как я уехал из Петербурга на остров.

Некоторое время они просто сидели и молчали о своём.

– Что насчет рукописей? Они сохранились?

– Да, они у меня. Я так понимаю Вы хотите их забрать?

– Кристина отдала мне книгу «Жизнь и Судьба», после чего я захотел найти продолжение.

– Она у Вас? Могу я взглянуть?

Костя протянул книгу Михаилу. Тот примерно минуту водил рукой по имени автора, затем резко вернул книгу её теперешнему хозяину.

– Подождите здесь, – сказал Михаил и вышел.

Дрова приятно потрескивали в печке, чай уже остыл. Костя думал о переплетениях судеб. «А помнишь, пасмурно, мы на понтоне, Фонтанка или Мойка, уже не помню. А может то был Тибр. Или Евфрат…» Костя записал несколько строчек. Михаил вернулся. Он держал в руках пачку бумаг, потрепанных временем бумаг. Он сел в свое кресло, и пробежался глазами по всем листам. Потом взглянул на огонь в печке и протянул листы Косте.

– Они Ваши, – отрывисто сказал он.

– Благодарю. Если я опубликую продолжение, обязательно пришлю Вам экземпляр.

– Что ж, адрес Вы знаете.

Они пожали друг другу руки и попрощались. Костя шел через двор и слышал, как закрывается тяжелая деревянная дверь церкви. Звук повторялся снова и снова, пока молодой человек не повернул за угол.

Больше всего Константину сейчас хотелось увидеть Анну, узнать, что она чувствует, ощутить её запах, просто побыть рядом. Но он понимал, что слишком загружен мыслями обо всем, что произошло с ним в эти петербургские дни. Да и рукописи с продолжением книги теперь были у него, ему не терпелось прочитать их. Костя запланировал встретиться с Анной перед своим отъездом завтра, после того как посетит Кристину в больницу. Он налил кипятка, включил лампу, дававшую теплый свет, и выключил свет основной. За окном медленно опускались снежные хлопья. Костя почувствовал тепло и уют. Ему стало хорошо. Он взял свой блокнот и ручку. «В храме свет погас. Свечи догорели. Блеклый свет луны…» Начинающий поэт сделал несколько набросков и отложил блокнот в сторону. Он глубоко вздохнул и приступил к прочтению рукописи Марка Исаева. Чуть пожелтевшие листы приятно хрустели в руках, от них пахнуло историей человека.

Посещение пациентов было разрешено с десяти утра. Уже в половину десятого Костя был в больнице, со скромным букетом роз для Кристины и довольным видом на лице. Его пустили в отделение раньше, подходя к палате, Костя увидел Анну, сидящую в коридоре, и по её виду стало понятно, что что-то произошло.

– Привет! – первым поздоровался Костя.

Анна подняла голову, встала со скамейки и крепко обняла Константина. Она уже не плакала, но глаза были красные.

– Что-то случилось?

Еле сдерживая очередную порцию слез, Аня промолвила:

– Кристина умерла, ночью, сердце.

Костя не знал, что и сказать, да и пожалуй, в такой ситуации говорить было нечего. Он просто ещё сильнее обнял Анну, и так они и стояли несколько минут. Их прервала медсестра:

– Мы собрали все вещи, – с этими словами она поставила на скамью небольшой пакет с одеждой Кристины и оставила их.

– Хочешь, я останусь с тобой? – внезапно спросил Костя.

– Я сегодня отпросилась, хочу побыть одна немного, можем вечером встретиться, хотя ведь ты уезжаешь.

– Ты не поняла. Хочешь, совсем останусь?

– До конца праздников?

– Совсем, навсегда. – Костя, обычно не богатый на подобные проявления чувств, был удивлен самим собой.

Аня не ответила, она взяла молодого человека за руку. Костя положил цветы на скамейку, и они вышли из здания больницы. На выходе эмоции немного их отпустили, и они уже обсуждали детали похорон, как вдруг Костя увидел его. Михаил стоял как вкопанный перед входом в больницу и не решался войти. Он выглядел куда приличнее, чем вчера в Кирхе, причесанный и в чистой одежде, в руках его также был скромный букет цветов. Молодые люди подошли к нему.

– Добрый день, – он начал разговор первым, вполне бодрым голосом, – решил навестить Кристину. Как она?

Костя пожал руку Михаилу и сказал лишь одно фразу:

– Она умерла.

Ребята ушли. А это одинокий, потрёпанный жизнью человек, остался стоять на месте.

Город вытягивает жизнь из одних и даёт её другому. И наша задача оказаться тем другим, кому она будет дана. Город не прощает ошибки, но дает шанс её исправить. Город творит судьбы, творит жизнь. Именно в таком городе и произошла эта история, окончиться которой было суждено в квартире на набережной Мойки. Молодой человек по имени Константин, покачиваясь в кресле, придвинулся поближе к камину. В руках он держал книгу Марка Исаева под названием «Жизнь и судьба» и кипу бумаг. Он взял свой блокнот и написал в нем:

«Меня зовут Константин Барышев, и я хочу рассказать вам историю жизни Марка Исаева, жившего в Петербурге на стыке времен и поколений. Сейчас я держу в руках окончание его книги, и возможно, когда-нибудь весь мир увидит эту публикацию и оценит весь гений автора».

Молодой человек ещё раз пролистнул книгу. Немного задержавшись в конце, он увидел что-то, что внезапно заставило его зрачки расшириться, дыхание заметно усложнилось, ритм сердца участился. Следующим своим движениям он кинул книгу в камин, вслед за ней скомкал все рукописи и отправил их следом. Комната быстро наполнилась дымом, он открыл окно, и тот повалил на улицу. Он смотрел, как догорали последние огрызки бумаги, и уже ни о чем не думал. Костя взял свои вещи и вышел из квартиры. Внизу он закинул ключи в почтовый ящик, затем вышел из парадной, выкинул блокнот в урну и пошел. Спустя минуту молодой человек вернулся, достал блокнот, встряхнул его и направился в сторону вокзала.