– Нет.

– Нет? – Стемид удивился.

Не он один. Трувор, Рёрех и Турбрид тоже одарили Сергея изумленными взглядами. Равно как и прочие присутствующие. Например, Траинов папа ярл Геллир.

– И что это значит? – Стемид нахмурился.

– Я безмерно уважаю тебя, князь. – Сергей встал и поклонился. В пояс. – Но в поход этот не пойду. Скучно мне. Разумею, что челядью торговать – выгода немалая, но я славы хочу, а какая слава в том, чтобы со смердами ратиться, у коих даже наконечники стрел – из кости. Вот норегов пощипать я бы сбегал… – Сергей мечтательно прижмурился. Демонстративно. – Харальд Прекрасноволосый хорош в бою. Хрольв Пешеход рассказывал о том, как Харальд его побил. А Хрольва побить непросто. И сына Харальда Эйрика неспроста Кровавой Секирой зовут. Вот с ним бы сразиться! Таким и проиграть – великая слава!

Это был ловкий ход. Беспроигрышный. Вполне укладывающийся в репутацию Вартислава Дерзкого. В стиле: а почему бы нам, храбрым годовалым волчатам, не напасть на полярного мишку?

Князь варяжский переглянулся с сыновьями. Ну да. Безумие и отвага – это хорошо. Для берсерка. Не для серьезного продуманного вождя, коим был Стемид.

Однако без комментариев. Хочет молодой волчина задраться с мишкой, его право. Останавливать не принято. Лишь бы у стаи проблем не было.

– Как знаешь, – буркнул Стемид.

И общество вернулось к обсуждению будущего похода.

Сергей в процессе участия не принимал. Его это уже не касалось. И славно. К тому, что здесь вовсю процветала работорговля, он уже как-то попривык. Есть свои, есть чужие. И это взаимно. Его собственная здешняя «карьера» тоже с рабства началась. Опять-таки свобода нужна далеко не всем. Родившийся холопом, как правило, холопом и умирает.

Обсуждение завершилось. Стемид встал. Нашел глазами Сергея… Но ничего не сказал. Отвернулся.

Обозначил: я недоволен.

Тоже понятно. Здесь повиновение младших старшим – абсолют. Не нравится – прошу на выход. И Сергей пару раз уже был в шаге от этого «выхода».

Не сегодня. Он знал, что князь давить на него не станет. В Белозере у Сергея дом. И большущее подворье в посаде. И не меньше дюжины «торговых баз» на территории княжества. Однако и в Новгороде у него тоже дом имеется. Причем побольше здешнего, и не в посаде, а в самом городе. И в Киеве, в посаде, что-то вроде торгового двора. Конечно, это не повод сменить базу. Главное в здешнем мире не торговые точки. Главное – люди. И связи. Да, в сравнении с «международным торговым домом имени князь-воеводы Серегея» здешние возможности – сущая ерунда. Мелочь. Но это – в мировом масштабе. А для белозерского княжества кузница, способная выдавать по элитному клинку раз в три месяца, стоит больше, чем трижды три примученных саамских племени. И кузница эта – Сергея. И меч у Стемида на поясе тоже Сергеем подарен. И он лучше того, что носит тесть Сергея Торвард-ярл. За такой подарок князь белозерский многое готов простить. В том числе и определенное своеволие. Он умен, Стемид. Так что Сергей не сомневался: белозерский князь сделает все возможное, чтобы несущей золото курочке было максимально комфортно в белозерском курятнике. Даже не возражает, чтобы Сергея белозерским княжичем именовали наравне с родными сыновьями Стемида. Тем более формальный повод есть: родство по браку тоже родство. Особенно если неплохо усиливает позиции рода.

– И куда ты нацелился?

Рёрех. Брат по браку, покровитель, побратим и просто друг. Он тоже своего не упустит. Но со своими непременно поделится. Взаимно. Ты мне, я тебе. Язычество, однако.

– Реки встали, – сказал Сергей. – Зима начинается. Хочу на полдень сбегать, поглядеть, как там в Киеве дела.

Рёрех вздохнул. Он бы тоже не прочь пробежаться на юг. Всяко веселее, чем традиционный грабеж ближних соседей, именуемый сбором дани. Тем более соседи эти от недавнего разгрома вряд ли оправились, так что одни откупятся, другие разбегутся по лесам кто куда. Искать их там – так себе развлечение.

– Пойдем, брат, пива выпьем. Кольгрима свежее сварила.

Женившись на старшей дочери ярла Торварда Кольгриме, Рёрех обзавелся и собственным домом. Папа Стемид позаботился. Кольгрима за время семейной жизни похорошела. Буквально расцвела в сравнении с тем, какой была во время их первой встречи. Колхульда сообщила Сергею по секрету: непраздна сестричка.

Но младшая все равно успеет первой. У Кольгримы пока даже животик не заметен, а Колхульда уже практически на сносях. Ходит уточкой, живот руками придерживает. Но – бодра и чувствует себя прекрасно. И имя для сына уже придумала: Эринг[2]. Потому что пинается очень активно.

Сергей не спорил. Пусть сначала родится, а тогда уж он сам решит, кого и как назвать. А пока он принял пиво, поднесенное свояченицей, уселся за стол и вкусил от щедрот братских. Основательно так вкусил. Аж потяжелел.

Рёрех тоже не отстал. А в пиве и обогнал изрядно. Так что о насущном говорить не стали. В основном о перспективах. В частности о том, что новый поход на ромеев, затеваемый Олегом, в ближайшее лето вряд ли состоится. Еще о том, что было бы не худо развивать торговый маршрут по Волге, поскольку днепровский с каждым годом становится беспокойнее. Хазар-то Олег потеснил немного, вот только в эту щель тут же просочились печенеги. Даже не столько просочились – в этих степях они и раньше обитали, а изрядно обнаглели. И вдобавок, как говорили приходившие с югов купцы, обзавелись неплохой воинской оснасткой. Откуда бы, интересно?

Сергей, впрочем, догадывался откуда. Византия. Обычная политика империи. Традиционная и эффективная. Влить золото в степняков, натравливая тех на хузар, с которыми у ромеев исторические терки, и на русь, которая пусть и вышла на это поле сравнительно недавно, но зубки уже показала, и зубки преострые. Зачем воевать самим, если можно заплатить печенегам, чтобы те резались с Хузарией и Русью, уграм – чтобы кусали всех подряд, а в особенности дунайских булгар, которые под властью хакана Симеона усилились невероятно. И, как слышал Сергей от тех, кто постарше, лет десять назад вломили этим самым уграм по первое число. Причем сделали это в союзе с печенегами. Тем более золото, вложенное потом в империю, в империю же вернется. Как плата за всякие полезные товары. Золото не цель, а инструмент. И сейчас его у Сергея маловато для серьезной работы. И пополнить собственную кубышку можно оттуда, где его много. Например, из ромейских запасов.

И тут путей два.

Первый, сложный, втереться в доверие и обозначить себя как византийского агента влияния.

Второй, очень сложный: хапнуть золото, которое ромеи, скорее всего, уже начали отправлять в Дикое поле для подкупа больших ханов. Сергей уже провернул нечто подобное в прошлой жизни. Да, по фантастическому везению. Но теперь все иначе. Теперь он знает. И не только о самом факте финансирования печенегов, но и о логистике этого процесса. Найти клад куда проще, когда знаешь, где и как его искать. Однако есть проблема. Вернее, две проблемы. Первая: не факт, что финансирование печенегов в Приднепровье уже началось. Вторая: дружина Сергея слишком мала и недостаточно готова к полноценной степной охоте. Да, численность можно увеличить. Например, за счет дружины Рёреха. Но стоит ли втягивать в это дело Рёреха? Да, дружина у княжича хороша. Пожалуй, даже лучше, чем у Сергея. И точно более многочисленна. Но готовность белозерских варягов для действий в степи еще меньше, чем у бойцов Сергея. Вот заполучить пару сотен соплеменников Машега – другое дело. Но не получится. Максимум десятка полтора молодых из рода Рузиев.

Да, варягов Рёреха получить легче. И поднатаскать для действий в Диком поле тоже можно. Но тут возникнет другая сложность. Рёрех – старший. И как брат, и по уже сложившимся отношениям. К тому же молодой и амбициозный. А уступить ему лидерство в степи было бы как минимум рискованно.

Ладно, время еще есть. И возможность отщипнуть от золотого ромейского пирога никуда не денется. Это система, а не разовая акция.

– …С отцом говорил. Пообещал, что летом отпустит меня в Киев, под руку Олега.

Сергей, который до этих слов не особо вслушивался в то, что говорил Рёрех, встрепенулся.

– С дружиной отпустит?

– Ну да, – Рёрех даже удивился вопросу. – Это же моя гридь.

– А сам он что?

Нога у князя белозерского зажила, боеспособность восстановилась, Стемид же был не тем человеком, который в летний сезон будет сидеть в собственной столице. Оставит старшего сына «на хозяйстве», а сам двинет в… Куда, интересно?

– Хочет к руянам сходить.

Что ж, это можно объяснить. Если руянский князь сменил мирный вектор на пиратский, то варяжскому князю он точно будет рад. Вдвоем они могут замахнуться на добычу покрупнее.

Сергей даже на некоторое время задумался: а не пойти ли ему со Стемидом? Причем не с грабительскими планами, а с торговыми. Связи у франков у него теперь неплохие. Опять-таки Харальда Золотого можно повидать… И Маргред.

Маргред. Ее образ сразу вытеснил все прочее из головы Сергея. Включая и ромейское золото. И это было четким сигналом. В Европу ему нельзя. Иначе может не устоять и остаться там надолго. А это неправильно. Место Сергея здесь, на Руси. Потому что здесь его место силы. А Европа… Европа подождет.

– Ты меня не любишь! – объявила Колхульда, гордо подбоченившись.

Сергей с трудом сдержал улыбку. Из-за животика его юная супруга выглядела далеко не так грозно, как сама себя представляла.

– И почему ты так решила? Из-за того, что я ухожу, когда тебе рожать?

– Да при чем тут твой поход! – отмахнулась Колхульда. – Иди куда хочешь. Хоть сам, хоть со Стемидом. Это твои дела. Тебе лучше знать, где добычи больше. Ты бабку велел с моего двора гнать! А она…

Ах вот в чем дело! В жуликоватой тетке, выдающей себя за жрицу Рожаны. Терлась около Колхульды, глупости всякие нашептывала, а кроме того, и это главное, подбивала жену в торговые дела Сергея лезть. На этом, собственно, и прокололась. Когда Колхульда вдруг ни с того ни с сего начала с важным видом советы давать: что скупать, куда везти…

В прежние времена Колхульда сама бы тетку погнала поганой метлой, но беременность сильно снизила ее умственные способности, а вот мнительности добавила изрядно. Агента влияния вычислили вмиг. Искора постаралась. А дальше все просто. Шуганули тетку со двора, причем жестко, напугав до расслабления сфинктера. И поглядели, к кому побежит. И та побежала. На подворье одного из новгородских купчин.

А следом за ней купца посетил и Сергей с нурманами. Купец все понял правильно. Извинился подарками, поклялся Сварогом больше такого не делать и о случившемся помалкивать.

– Это в твоих интересах, – сказал ему Сергей. – Узнаю, что от тебя к моей жене подсыл был и от того ущерб славе моей, придется мне тогда тебя по-настоящему наказать.

И кивнул на страхолюдного Грейпа Гримисона.

Купец опять все понял правильно и болтать лишнего не стал. А тетка хитрая из Белозера пропала. Сергей был склонен думать, не только из Белозера, но и вообще из мира живых.

И вот через два дня после событий его милая женушка решила права покачать.

Зря.

– Ты забыла, кто ты! – строго сказал Сергей.

Оправдываться и что-то объяснять в таких случаях категорически противопоказано.

– Я? Я – твоя жена и дочь ярла!

– И давно ты, дочь ярла, отреклась от богов предков? Хочешь на моего сына, – он указал на животик Колхульды, – их гнев навлечь?

Растерялась.

– Нет, нет, ты что, я никогда…

– Твои боги – боги Севера! – суровым тоном изрек Сергей. – А ты хочешь променять их на богиню здешних трэлей! Хочешь, чтобы твой ребенок стал рабом?

– Я… Я не подумала!

И кинулась обниматься и реветь.

Конфликт был исчерпан.

Тем не менее спать Сергей ушел к Искоре. Пусть прочувствует размеры его недовольства.

За Искорой тоже имелся косяк. Это ее задачей было обеспечение безопасности Колхульды. В том числе и от таких вот теток. Зато с Искорой можно была заняться тем, чем с Колхульдой заниматься не стоило. Дабы не спровоцировать выкидыш.

А на следующее утро Сергей собрал своих хольдов и сообщил, что у них есть седмица для подготовки к походу.

Кажется, семь дней – это много, но на самом деле – в обрез. Для начала следовало утвердить список тех, кто пойдет в поход, а пойдут не все. Кто-то слишком молодой и зеленый, кого-то надо оставить в Белозере – охранять «промышленные предприятия» и прочую собственность, кто-то будет сопровождать отряды «сборщиков» Войста, а Прастен, например, сразу сказал, что никуда не поедет, потому что надо кораблями заниматься. «Хродгейр»-то более-менее в порядке: только просмолить наново и кое-что из такелажа поменять, а «торговый флот» придется ремонтировать капитально. И для этого Прастену тоже люди нужны. В том числе и воины: присматривать за наемными плотниками и чтобы материал не тырили. Так что в итоге коллегиально набрали восемь десятков. Треть – классическая тяжелая пехота, основу которой составляли нурманы. Остальные – стрелки из более-менее натасканного молодняка. Нет, строй они тоже держать умели, но даже сейчас, зимой, Сергей решил делать ставку на дистанционные атаки. На перспективу. В степи первичны именно лучники, причем лучники конные. Да, обучить их непросто, но у Сергея имелся отменный учитель – Машег.

Сам Сергей тоже кое-что умел, но предпочитал делегировать обязанности: кому подготовка пехоты, кому – конницы, а кому и комплектация торгового поезда. Тому же Машегу предстояло не только стрелков отобрать, но и лошадок, возничих и конюхов. Две сотни коняшек – это серьезно.

По поводу товаров Сергей тоже намеревался побратима привлечь, а вот у Дёрруда и Грейпа, который стал у Убийцы чем-то вроде правой руки, была задача попроще. Им предстояло определить состав штурмовой пехоты.

Сам же Сергей взял Милоша и занялся выбором маршрута. Вернее, маршрутов. Потому что если до Новгорода дорога была однозначна, то далее имелись варианты. Не такая уж простая задача, если учесть, что в составление маршрута входит не только линию на условной карте нарисовать, но и проработать систему обеспечения всех входящих в будущий санный поезд двуногих и четвероногих.

В семь дней не уложились. Но это оказалось кстати. Приехал Избор.

Остановился ведун, понятно, в княжьем тереме, но Сергея посетил. Снизошел, так сказать.

Приняли Избора со всем уважением. Колхульда лично ковш поднесла. Ведун поцеловал ее с явным удовольствием, но в пределах допустимого обычаем. Подмигнул Сергею, а через полчасика, улучив момент, сообщил по секрету:

– Дочь у тебя будет. Огонь девка.

Сергей подумал, что «огонь» относится к Колхульде, но оказалось – к будущей крошке.

– Жене не говори, – попросил он.

Расстроится. По нынешним временам дочь – это косяк. Существенное понижение в рейтинге для женщины.

Сергей сделал отметку в памяти: поговорить с юной супругой. Вложить загодя в ее беременную головку, что он первым ребенком как раз именно дочь и хочет.

То, что в его доме Избор вел себя так, будто он не гость, а инспектор, Сергея немного раздражало. Но только его. Даже нурманы впечатлились, увидав, с каким уважением с варяжским дедушкой общается Дёрруд. И то, что княжий родич колдун, свою роль играло. Хотя называть Избора колдуном было чревато.

– Я – ведун! – сказал он в свое время Сергею. – Назвать ведуна колдуном или там нойдой суомским, духам навьим прислуживающим, – это как твоего кормчего лодочником обозвать. Заруби это, Варт, на своем курносом носишке. Мы не колдуем. Мы ведаем. Нас даже навьи боги не трогают, не говоря об их прислужниках. А если рыпнется кто, сразу к богу и отправится. Как твой приятель Прорвич.

И захихикал. Хорошая шутка. И заодно напоминание. Тогда он Сергея спас, без вариантов. И совет, кстати, правильный дал: Прорвичеву девку, синеглазку Марву, ему оставить. Послушал бы его Сергей, была бы жива девка.

Плотно покушав за столом Сергея, ведун забрал хозяина и увел из города. Когда в хорошем темпе отмахали километров пять на лыжах, Избор выбрал местечко на озерном мысу, с которого ветры сдули большую часть снега, и заставил Сергея продемонстрировать секретный комплекс упражнений семьи варяжских князей.

Сергей исполнил. Не без труда, потому что сытный обед и лыжная пробежка бодрости не прибавили.

Ведун смотрел молча. Без комментариев.

Сергей тоже ничего особенного не почувствовал. Разве что в какой-то момент показалось, что на плечах ведуна – совиная голова. Здоровенная, с глазами-блюдцами.

Померещилось.

Когда вернулись в Белозеро, Избор двинул сразу в Детинец. А Сергею на прощанье сказал:

– Все хорошо у тебя. Делай дальше, не пропускай. Ножик мой – с собой?

Сергей расстегнул шубу, вытащил из-за пазухи ведунов подарок.

– Добро, – кивнул Избор. – Живи, не зевай, на чужой каравай рот не разевай… А разинул – глотай целиком и сразу! Ха-ха-ха! Будет тебе во всем удача и братняя жизнь на сдачу. Кузнецу своему, немцу-франку, вели ножик мне сковать. Вот такой примерно, с локоть.

Сунул Сергею позаимствованные лыжи и почесал вверх по улице.

– Доброго! – крикнул ему вслед Сергей, но Избор попытку попрощаться проигнорировал.

Сергей не обиделся и не расстроился. Привык. За все, что Избор для него сделал, он был готов ему любое хамство простить. С ведуном всегда так: вроде и не сказал важного: пошутил, похамил, поприкалывался, а в итоге внутри Сергея как-то все… упорядочилось, что ли. И уверенности сразу прибавилось, будто благословение получил.

«Ей-богу, если бы не пообещал жене стать конунгом, подался бы в ведуны», – мысленно усмехнулся Сергей.

И про тесак тоже надо запомнить. Надо же! Тесак из булата! Ну да ведуну виднее.

И еще одна польза от задержки обнаружилась. На следующее утро в Белозеро приехал Войст с очередным меховым поездом. Прекрасный повод устроить производственное совещание.

Помимо тех, кто был непосредственно задействован в торговом процессе, Сергей прихватил Дёрруда и Милоша. Милоша, потому что планировал поручить ему функции походного интенданта вместо остающегося в Белозере Прастена. А Дёрруд… Этот сам присоединился. Ну да лишним Сигтрюггсон точно не будет.

У Сергея в дружине Дёрруд был вторым после самого Сергея. И иногда и первым, если требовалось кого-то высококвалифицированного на ту сторону Вечности отправить.

Встретились на загородном подворье. Там, где склады для товаров не самой высокой ценности и основное производство. В первую очередь три оружейные кузницы. Да, уже три. Спрос рождает предложение. Главное, чтобы правильного металла хватило. Из болотных криц элитное оружие не сковать. Легирующие добавки в этом времени находили только случайно, и Сергей ничем помочь не мог. Тут настоящие специалисты нужны. И франкский мастер тоже ничем помочь не мог. К экспериментам был не склонен. Просто воплощал родовые технологии ковки.

Впрочем, Сергей не отчаивался. Среди молодых помощников было несколько пытливых умов. Глядишь, сдвинут прогресс в нужную сторону. Правильную идеологию Сергей им даст, а дальше – сами.

На общем сборе франк-мастер присутствовал. По-словенски он толком говорить так и не научился, но большинство присутствующих владело универсальным языком европейских торговцев, который как раз на франко-германском и был основан.

Мастер отчитался. По всем направлениям, хотя Сергея в первую очередь интересовали именно мечи. И тут все обстояло неплохо. Одну элитку в месяц команда выдавала. И около десятка «брака», который тоже по местным меркам был оружием запредельного качества. И франк был готов «расширяться», то есть брать новых помощников. Когда большая часть работы заключается в том, чтобы раздувать меха и дубасить молотами по полоске металла, рабочих рук всегда не хватает.

Сергей вспомнил вчерашнее и выдал задание на булатный тесак. А чтобы мастер осознал важность задачи, добавил, чтоб делал, как для самого Сергея. Потому что этот примитивный по форме клинок предназначен человеку, который ему, Сергею, не единожды жизнь спасал.

Мастер проникся и пообещал исполнить шедевр. Лично.

По прочим производствам отчитывался Гестов брат Валь. Очень толковым оказался парнишка. Все склады – в порядке, все артели снабжаются вовремя и продукцию сдают аккуратно.

– А что Тороп? – спросил Сергей, вспомнив своего приятеля, которого за леность отстранил от руководства.

Войст и Валь переглянулись. Что-то не так?

– Сбежал он, – неохотно сообщил Войст. – Своровал с нашего склада и сбег. Летом еще.

Обидно. Тороп и Ратша были первыми его товарищами в этом мире. Ратшу убили новгородцы, а этот…

– Много украл?

– Так-то нет, – подумав, ответил Валь. – Пару связок мехов. Но хороших, не белки.

– Мы искали его… немного, – покаянно сообщил Войст. – Сами искали, тебя решили не беспокоить. И сейчас ищем. Людей оповестили.

– Да и вороны с ним, – решил Сергей. – Не надо его искать. Пусть живет.

«Прощу его, дурака. В память о прошлом». Пусть живет. И опасается.

– Холопья кровь, – проворчал Валь.

Сергей усмехнулся. Ну да, нашелся, блин, благородный.

А-а… пусть думает что хочет. Главное, чтобы дело делал.

– Машег, что скажешь?

– Сначала ты скажи. Куда пойдем? Новгород? Смоленск? Киев?

Правильный вопрос. Проблема в том, что Сергей еще сам не определился. У него в планах был Новгород обязательно: базу тамошнюю проверить и укрепить. Смоленск, скорее всего. И в Полоцк надо заглянуть непременно. Город важный. Через него путь на западную Балтику, в будущий Рижский залив. И вообще город важный. Это Сергей еще с прошлой жизни помнил. Важный и сильный. Был. Пока Владимир Роговолда с сыновьями в Ирий не определил. Собственно, он и потом наособицу стоял. Вроде бы и под Киевом, да не совсем. Локальная кривичская столица. Нет, Полоцк навестить непременно следует. Может, даже с прицелом на будущее. Устах Сергею рассказывал: Роговолод его не по наследству получил, а прибрал силой. Может, и у Сергея так выйдет? В перспективе. Сесть князем в Полоцке было бы очень недурно.

Размечтался, однако.

– Так что, дойдем до Киева? – с напором повторил Машег.

Сергей глянул на друга недовольно. Да, они побратимы и многое у них в пополаме, как говорили в самой первой жизни Сергея. Но вождь все-таки он, а не красавчик хузарин.

– Пока не решил, – неторопливо произнес Сергей. – До Смоленска точно, а Киев… поглядим.

– А мне что делать, пока ты будешь глядеть? – раздраженно проговорил Машег. – Вино пить да девок валять?

Сергей уставился на друга специфическим «взглядом воеводы».

Проняло. Немного. Напугать хузарина в принципе было невозможно, однако чутье у него имелось. Смутился. Пошевелил темными усиками, почесал тонкий прямой нос, не испорченный обычными в воинской среде переломами, и сказал, оправдываясь, уже без прежней агрессии:

– Варт, мне надо понять, какие товары с собой брать. Что сейчас грузить, а что на лето оставить, когда мы точно на юг пойдем.

– Понимаю, – кивнул Сергей. – Но правда пока не решил. В Смоленске определимся. Помнится, брат твой собирался летом сюда, в Белозеро прийти?

– Собирался, – подтвердил Машег. – По нашему пути, не через Киев.

«По нашему» – это по системе рек и озер к верховьям Волги и через Волжскую же Булгарию.

– То, что для него отложишь, мы с собой не возьмем, – сказал Сергей. – Надеюсь, цену он хорошую даст.

– А как иначе? – пожал окольчуженными плечами Машег. – Мы же родня.

Кстати, а почему он в кольчуге?

– А ты что нынче в железе? – поинтересовался Сергей. – Опасаешься кого?

– Не-а, – мотнул головой хузарин. – Обвыкаюсь. Расставить пришлось.

Успокоил. Просто растет парень.

– Княжич, можно я племяша в наше дело пристрою? – подал голос Войст. – Погост у кирьялов держать.

Сергей нахмурился, пытаясь припомнить, где это. Войст истолковал неправильно.

– Он толковый! Что молодой, не сомневайся. Наш он, варяг!

– Варяг?

Вот это уже непонятно. Все правильные варяги по дружинам разобраны. А этот в тиуны нацелился? Тоже накосячил, как сам Войст?

– Да ты сам на него глянь! – поспешно предложил неудавшийся полусотник. – Тут он, ждет, когда кликнут.

– Ну зови.

Когда парень откинул полог, Сергею сразу стало все понятно. Так-то парень выглядел неплохо. Сразу видно, что воинскому делу сызмала обучался и в свои лет двадцать примерно, скорее всего, успел даже в гридни выйти. Но выйти… И выйти. Левый рукав шубы у бойца был пустым.

– Как зовут? – спросил Сергей.

– Фудря.

– Чьим был?

– Труворовым гриднем.

– Выход какой тебе Трувор дал?

– Серебром двадцать гривен.

Не много. Но и не мало. Нормальные отступные.

– Сотник еще тридцать накинул. Это его я от копья прикрыл.

– Щит прошило?

– Угу. Моя вина. Не смог вскользь пустить.

«Не такая уж и твоя, – подумал Сергей. – Просто поспешил».

Обычный щит удар брошенного копья не держит, как правило. Даже если в умбон попадет, пропороть может. Но отбить или хотя бы принять на край – базовый навык. Это когда – сам. А когда товарища прикрываешь, рефлекс срабатывает не всегда.

Однако пятьдесят гривен – это больше пуда серебра. Изрядный стартовый капитал. Даже детям до старости хватит. До их, детей, старости.

– Скучно, – ответил на заданный вопрос Фудря.

– Жена есть?

– Нет, – мотнул головой калека. – Наложница только.

«А он мне нравится, – подумал Сергей. – Не сломался. Виноватых в беде не ищет. И смотрит уверенно. Откажу – повернется и уйдет. Тоже без обиды. Правильный муж».

– Войст, о погосте кирьяльском напомни. Что там стоит? Острог?

– Какой острог, княжич? Хутор скорее, только ограда покрепче.

М-да. Не укрепленная точка, а так… От случайных разбойников.

– Теперь слушай меня, гридень…

Дернулся ус. Неприятно такое обращение. Думает, издеваюсь?

– Гридень, гридень, не сомневайся! Перунов дух – он на всю жизнь. Предложение у меня к тебе: в долю войти.

Не понял.

– Деньги у тебя есть. На эти деньги ты на том погосте острог поставишь. Людей подходящих наймешь…

– Так есть там люди! – вставил Войст. – Годные.

– Годные или нет, твой племянник сам решит. – Все это время Сергей неотрывно держал взгляд калеки. – Его дело – погост держать. Об остальном сами решайте. По-родственному. А если что нехорошее узнаю, спрошу с обоих.

– Не узнаешь! – твердо произнес Фудря. – Благодарю тебя, княжич Вартислав!

И, снявши шапку, поклонился в пояс.

Дорогого стоит. Варяг если и поклонится так, то собственному князю. И то не всегда.

– Три дня у вас, чтобы торговый поезд подготовить, – сказал Сергей. – Товар сам проверю. Оружие на продажу и на подарки – особо. Машег, на тебе кони. И товар, который для родни твоей отложить. Валь, провиант людям и фураж, тебе скажут сколько. Если в наших закромах не будет, докупишь. Денег тебе Войст выделит. Милош, на тебе воев обеспечить. Если кому что надо, пусть заранее объявит. Смотр – послезавтра утром. Предупреди строго: кто из выбранных не будет готов, оставлю. Будет с Войстом по стойбищам рыбий зуб собирать. Дёрруд, проверка на тебе.

И ушел.

Хороший руководитель тот, кто умеет делегировать обязанности, занимаясь только теми, которые перепоручить нельзя. В случае Сергея это семья. В расширенном варианте. Надо со Стемидом плотно потолковать. У Сергея как названого сына не только права имеются, но и обязанности. В первую очередь не войти в противоречие с той политикой, которую ведут белозерские князья. Так что придется Стемиду поделиться своими планами, чтобы новоявленный сынишка их по незнанию не порушил.

Белозерский князь Стемид пребывал в благодушном настроении. Новая наложница, которую он взял осенью, понесла. Не то чтобы Стемид испытывал недостаток в рожденных вне брака детях, но, во-первых, сама наложница была хороша и собой, и нравом, а во-вторых, ее беременность свидетельствовала о плодовитости самого князя.

«Родит сына, возьму младшей женой», – подумал Стемид.

А почему нет? Рода женщина правильного. Отец ее у Стемида лет десять в гриднях ходил. Природный варяг, а мать у наложницы из фризских данов. Родословную ее Стемид тоже знал. На семь колен, среди которых были и ярлы, и хёвдинги. У самого Стемида и то славных предков меньше.

Когда в горницу заглянул отрок и сообщил, что пришел Вартислав, Стемид даже обрадовался. Вот кому можно о новости рассказать. Варт оценит. Умен не по годам. Иной раз кажется: даже и чересчур не по годам. Пусть и говорит не всегда с должным вежеством, но так, что вроде и осерчать на него должно, а не получается. А иной раз глянет так… Словно он, мальчишка, со Стемидом даже и не вровень, а повыше. И сразу вспоминаются слухи, что ходят о парне. Дескать, отец у него – не менее чем великий князь. Правда, узнать хоть что-то о Вартовом отце так и не удалось. А ведь не один Стемид старался. Люди его даже селение отыскали, которое разорили нурманы, с чьего драккара Рёрех снял мальчишку.

Вот только из выживших в том селении никто не ведал о приметном мальце, болтавшем на дюжине языков, как на родном словенском. И не только болтавшем, но и грамоте разумевшем.

Норегов тех уже не расспросишь, а из смердов, что вместе с Вартом на драккаре были, все розно говорят. И только в одном сходятся: не из их краев он, а откуда взялся, не знамо.

Хельгу Киевский тоже им заинтересовался. И тоже искал… Искал, а потом взял и перестал. И вряд ли потому, что разуверился. Скорее узнал правду… И оставил при себе.

Тут мысли князя белозерского перепрыгнули на самого Хельгу-Олега.

У того и самого происхождение непростое. Стемид как-то слышал, что дед Стемидов, перебрав на пиру, назвал Хельгу сыном двух отцов. Потом, правда, сказал, что оговорился. Но отец Стемида ему не поверил. И сам Стемид тоже. Ой непрост он, Хельгу! Совсем непрост. К примеру, лет ему, по прикидкам Стемида, уже должно быть хорошо за пятьдесят, а встань они с Хельгу рядом, никто не скажет, что Хельгу старше, да еще и настолько.

Тут мысли Стемида вернулись снова к Вартиславу. О том, как говорили о нем позапрошлой весной в семейном кругу, и Геллир вдруг сказал: может, и не человек вовсе Вартислав. Мол, у них, нурманов, скальды истории сказывают о героях, что сходят на землю в трудные времена. И выглядят те совсем как люди. И отличить их можно по тому, что родни у них в Мидгарде нет, откуда взялись, неизвестно, зато сила в них великая, знания многие, а еще старости они неподвластны. И Варт под эти сказы подходил всем, кроме одного: пришел мелким и рос, как все мальцы растут. С ними тогда еще дядька Избор был. И его прямодушный Турбрид спросил прямо, так ли это? Человек ли Вартислав? А ведун хмыкнул и ответил по обыкновению уклончиво: сказителевы сказки – сказки и есть. Ради красивого слова все переврут и запутают.

И по ответу понял Стемид: что-то знает ведун. Знает, да не скажет. А почему так, Стемиду когда-то сам Избор и объяснил, когда в хорошем настрое был. Ведай ведай, а говорить не моги. Скажешь – не сбудется.

Но позже на прямой вопрос Стемида, не будет ли их роду вреда от Вартислава, Избор ответил неожиданно прямо:

– Скоро сам увидишь.

И Стемид увидел. Когда Вартислав старшего сына от страшной смерти в огне спас, не побоявшись сам в том огне сгинуть. Хоть и не ладили они прежде, а когда беда случилась, Вартислав забыл о склоках и поступил как истинный брат. Да что там, не всякий брат на такой подвиг способен. Так что когда узнал Стемид об этом, причем не от Вартислава, а от самого Трувора, то сразу все стало просто. Стал ему Вартислав как сын. И не по браку, а по долгу и чувству. И кто там у него отец – князь, конунг или бог, уже не важно.

– Так что, княже, звать Вартислава или нет? – вывел Стемида из раздумий голос отрока.

– Зови, – разрешил князь. – И вели еще пива подать… И вина ромейского, – добавил он, вспомнив предпочтения названого сына.

«Хорошо поговорили», – подумал Сергей, выйдя за ворота Детинца.

В голове немного шумело. Почти литр вина употребил, не удержался. Давно такого качественного не пил. Собственные запасы еще до начала зимы закончились, а подвоза раньше чем через полгода ждать не стоит. Экспортный товар.

Но вино – вторично. Главное – Стемид дал ему полный расклад по варяжской политике и по интересам белозерского «дома» в частности. И по тем городам, что были под управлением варягов, и по тем, где княжили и правили лица, не относящиеся к варяжскому братству. В этот список попал, кстати или некстати, и Новгород. Формально город был данником киевского князя. И наместник оного, Прокуй Перятыч, интересы Олега старательно лоббировал. Но его власть над городом была изрядно ограничена тысяцкими концов, которые могли выставить ополчение, на порядок превосходящее подчиненный наместнику гарнизон. И в ополчении этом профессионалов была едва ли не половина. И не меньше трети всяческих наемников, ничем не уступающих княжьим дружинам. Сила, с которой приходилось считаться даже Киеву. И сила эта росла по мере того, как богател сам Господин Великий Новгород. Что хорошо: единства в городе не было. Концы грызлись меж собой и даже внутри себя. И это позволило наместнику от лица киевского князя взять на себя роль арбитра в местных спорах, а городам, так или иначе с Новгородом взаимодействующим, вроде Белозера, Плескова или Полоцка, подрезать растущие аппетиты Новгорода и удерживать при себе свои земли и данников. В основном силовыми методами. Нет, до большой войны пока не доходило, но стычки случались и кровь лилась. Однако новгородцы продолжали лезть на чужие территории и знали это. Потому их так напряг проход на юг флотилии данов, хотя, насколько было известно Сергею, как раз с данами у Новгорода было все более-менее ровно.

По иным важным городам тоже пояснил. Плесков с Белозером никак. Не враждебен, не дружественен. Князь там – хитрый, скользкий. Ну, это Сергей и сам знал. Пришлось… пообщаться.

Отдельно Стемид отметил Смоленск. Сказал: там поосторожнее. Нурманская вотчина. Сидят на своей горке крепко, правят жестко, жадно, но конунг тамошний – человек порядочный. Слово держит, и если суметь с ним задружиться, то подлого не сделает. Олег вот нашел ключик к Смоленску, и тамошний конунг его старшим признал. А у него, Стемида, не получилось. Вражды меж ними нет, но и дружбы тоже.

«Надеюсь, у меня получится, – подумал Сергей. – Должно получиться».

Пока Сергей сидел у Стемида, стемнело. Шел мелкий снежок. Видимость – метра полтора. Но заблудиться не грозило. Пересечь площадь, потом – улица, спуск, поворот налево, и через полста метров его дом. Второй по счету от угла.

Снежок приятно похрустывал под ногами. Морозец умеренный, даже приятный. Сергей прогулочным шагом пересек площадь, сошел по спуску. Когда собирался повернуть, впереди мелькнуло что-то белое. Ушло наверх, ухнув на прощанье. Филин? В городе? Откуда?

Сергей замешкался на мгновение. Веселая расслабуха, объявшая его, когда вышел от князя, схлынула. Сразу стали громче звуки вокруг: мужская ругань за соседним забором, собачья перекличка в другом конце города, дальний-дальний волчий вой…

И всхрапывание коня совсем рядом.

Сергей свернул за угол и совсем не удивился, когда впереди возникла неподвижная темная масса.

Всадник. Вот тупица. Встал поперек дороги. Настроение у Сергея все еще было хорошее, потому он не стал ругаться, решил просто обойти, благо пространства хватало. Ширина улицы метра два с половиной. Тут с телегой можно разминуться, не то что с одиноким всадником…

Однако сам всадник расходиться миром не собирался.

Сергей среагировал на движение руки и вовремя ушел в кувырок, уклоняясь от удара сверху. Тут же вскочил, отпрыгнул, выхватывая синдскую саблю и остро чувствуя, как зимний ветерок обдувает голову, с которой слетела соболья шапка. Вот что стоило шлем надеть?

Злодей не стал разворачивать коня, хотя ширина улицы позволяла, а просто спрыгнул наземь. Спрыгнул неловко, поскользнулся, взмахнул руками, удерживая равновесие…

Сергей не раздумывая хлестнул саблей по кисти правой, выброшенной вперед руки злодея. Оружие, меч надо полагать, упало на снег. Злодей взвизгнул, отпрыгнул, толкнул спиной коня, выкрикнул что-то вроде «тьёрба», а потом раздался неожиданно звонкий удар, и злодей рухнул в снег.

Сергей был ни при чем. Поверг злодея его собственный конь.

Сергей приблизился, отслеживая каждое движение упавшего. Это было несложно: темное тело неплохо смотрелось на белом снегу. Во всех смыслах. Движений, однако, не было. Несильно ткнул саблей в спину и сразу нащупал железо под тулупом. Воин. И в отличие от Сергея, в шлеме. Тихо лежит. Прикидывается? Конская голова задела плечо Сергея. Коняшке тоже интересно. Сергей погладил невольного союзника по храпу, похвалил:

– Отличный удар.

Судя по тому, что коник отогнать Сергея от пострадавшего не пытался, в дружеских отношениях со своим недавним всадником он не состоял.

Теперь следовало решить, что делать дальше. Первым делом – найти шапку. Нашел. Теперь можно и злодеем заняться. Тот по-прежнему лежал мордой в снег.

Позвать кого-то? А смысл? Дом рядом, сам справится.

Сергей ухватил злодея за ногу и поволок. Конь по собственной инициативе потрусил следом.

Ворота по ночному времени уже заперли, но стоявший в карауле отрок, молодой из последнего набора, бдил и открыл мигом. Насколько это возможно в одиночку.

Увидев Сергея, волочившего тело, и бредущего следом коняшку, отрок удивился, но ограничился приветствием. Вышколили его неплохо.

– Возьми факел и пройдись вправо от ворот, – велел Сергей. – Там меч должен быть, прибери.

– И что за дичину ты добыл, хёвдинг?

Убийца. В исподней рубахе, зато при оружии. В левой меч, в правой факел. Надо полагать, на скрип ворот среагировал. Или интуиция.

– Напал на меня, представляешь?

– Впредь тебе наука, хёвдинг, – недовольно проворчал Дёрруд. – Не ходи один.

– Так Белозеро же, все свои.

– Как видишь, не все. – Дёрруд наклонился, разглядывая злодея. – Это ты его так? – спросил он, показав на вмятину на шлеме.

– Он, – Сергей показал на коника.

– Красавчик, – похвалил Убийца и ногой перевернул злодея на спину. – Знаешь его?

Сергей мотнул головой.

Вокруг уже собралось человек десять бойцов.

Но никто из присутствующих с «телом» знаком не был.

– А он живой вообще? – спросил кто-то.

Убийца присел рядом, накрыл ладонью рот злодея.

– Живой, – сообщил он. – Дышит. Пока.

Вперед протолкался отрок.

– Вот! – Он протянул Сергею меч.

Так себе клинок. Нет, не так. Это у Сергея планка задрана на непомерный уровень. По здешним меркам – недурная железка. И не без пижонства: в оголовье рукояти камешек вставлен. Янтарь. Латгальский след?

– Виск, Кистр, тащите его в дом, – распорядился Сергей.

Что-то долго злодей в себя не приходит. Жаль, если конское копыто слишком сильно взболтало ему мозги.

И тут злодей наконец зашевелился. И немедленно блеванул. К счастью, у Дёрруда была отменная реакция. При первом же спазме ухватил злодея за шкирку и ориентировал в нужном направлении.

– Машег, коника осмотри и вели конюху, чтоб в нашу конюшню его определил, напоил и овса задал. Заработал. Седельные сумы – в дом. А этого в дом уже не надо. Сразу в подвал. Раздеть, обыскать и к столбу. Ярпи, Трани, разогрейте его немного перед беседой.

– Лишнее, хёвдинг, – пробасил Убийца, передавая вялую тушку Полубратьям. – Пусть очухается сначала.

– Разумно. – Сергей оглядел собравшихся вокруг бойцов и домочадцев, спросил: – Что, работы нет? Найти? – И отроку: – Меч отыскал – молодец. А теперь закрой ворота и бди дальше. Машег, конь в порядке?

– Это кобыла, – ухмыльнулся хузарин. – Причем жеребая. Но месяц-другой под седлом еще походит. Клейма нет. Седло местной работы. Не обмялось еще. Можно узнать, кто делал.

– Ни к чему. Если надо, этот сам расскажет.

В том, что злодей расскажет все, Сергей не сомневался. Главное, чтобы не помер слишком рано.

В сумах ничего интересного не обнаружилось. Равно как и в одежде. Кроме, пожалуй, кошеля с серебром граммов под триста.

Значит, пришло время поговорить с его хозяином.

Оставался открытым вопрос: стоит ли оповещать о случившемся Стемида? Все же это его город, лояльность требует сообщить.

Подумав немного, Сергей нашел компромисс: отправил отрока к Рёреху.

Тот, несмотря на позднее время, ждать себя не заставил.

– Что тебе сказал отец? – спросил с порога.

Надо полагать, названый брат решил, что у них со Стемидом какие-то терки.

– Все хорошо у нас, брат, – успокоил Сергей. – Добре поговорили. Ты мне для другого нужен. Пошли вниз, сам увидишь.

– Его зовут Имот, – сообщил Убийца. – Он – викинг из эстов. Отстал от своих в Плескове, добрался до Новгорода, в Белозеро пришел осенью, с караваном. Устроился охранником на подворье купца новгородского Одяты.

Сергей с Рёрехом переглянулись.

Трендец тебе, Одята.

Оказалось, нет. Ни при чем купчина. Покушение – самодеятельность эста. Причем вызванная исключительно жаждой наживы. Новгородский купец Грудята за упокоение Вартислава Дерзкого немалую премию обещал. Вот Имот и польстился. Посмотрел на Сергея издали и решил, что управится с ним без труда. Потому что в первую очередь обратил внимание на молодость потенциальной жертвы, дорогую шубу и прочие предметы роскоши, а остальным просто пренебрег. Очень простодушный убийца оказался. Настолько, что даже в Детинец проник и поболтал с белозерскими отроками, от которых и узнал, что источник его будущего богатства нынче с самим князем бухает.

После этих сведений единственное, что беспокоило эста: вдруг клиент нажрется настолько, что останется ночевать в Детинце?

В общем, переоценил себя воин Имот.

Потому и висит теперь на столбе в глубокой печали с голым торсом и сотрясением мозга средней тяжести.

– А почему на лошади меня убивать поехал, а не пешком? – спросил Сергей.

Дёрруд продублировал вопрос, мотивирующе похлопывая по боку эста плоскостью ножа.

Ножа, который он так и не пустил в дело, потому что эст и не пробовал запираться. Хотя ему и без специального воздействия было грустно. Ему бы в теплую постельку сейчас, а не в главные герои допросного подвала.

Оказалось, лошадка – это для прикрытия. Официально Имот не Сергея убивать отправился, а договариваться о встрече с одним из белозерских мастеров-кожевенников, проживавшим на отшибе в силу специфики производства.

– Что будешь с ним делать? – спросил Рёрех.

Сергей пожал плечами.

Виру с такого взять? Так нет у него ничего.

– Надо с его хозяина спросить, – пробасил Дёрруд. – Его человек – его и ответ.

– Отцу его отдай, – сказал Рёрех. – Пусть знает, что Грудята, подлец, так и не угомонился. И с вирой он сам решит. Ты же наш брат. Напасть на тебя – значит на род наш покуситься.

– Почему? – трагически воскликнула Колхульда, всплеснув ручками.

– Что «почему»? – не понял Сергей.

– Тебя чуть не убили, а я узнаю об этом от твоей наложницы!

«Ух ты ж уточка моя! – подумал Сергей. – Переживает».

Обнял осторожно, погладил по спинке:

– Глупышка! Я хёвдинга данов в хольмганге победил. Неужели ты думаешь, что какой-то белобрысый эст со мной справится?

Все равно не успокоилась. Сопит, всхлипывает.

– Ладно, ладно, все же хорошо.

– Ничего не хорошо! – вскинулась Колхульда. – Ты уезжаешь! А если тебя убьют? Как мы одни будем? Не уезжай, Варт!

– Помнишь, что я тебе обещал? – спросил Сергей, отстранясь.

– Что?

– Ты будешь женой конунга! А я слово держу. Все хорошо будет. Может, напомнить тебе? Я воин. Вождь. Моя судьба – в походы ходить. Врагов бить. И добычу брать богатую.

Расплакалась. Теперь, похоже, от радости, что ей такой славный муж достался.

«В поход, – подумал Сергей. – И как можно быстрее».

Да, Колхульда – девочка неплохая. И женитьба на ней изрядно подняла статус Сергея. Но он уже сомневался, что оно того стоило.

Впрочем, жизнь покажет. Может, после родов супруга перестанет истерить по каждой мелочи вроде неудавшегося покушения?

– Спи, моя радость, – ласково проговорил Сергей, поднимаясь и прихватывая пояс с мечом, потому что без оружия чувствовал себя неуютно. – Я ненадолго.

– …Еще! Еще хочу! – прохрипела Искора, впиваясь в плечи Сергея стальными пальцами лучницы.

– Хватит. – Сергей освободился от хватки, перегнувшись, подобрал с пола кувшин с брусничной водой. Как жарко! От души натопили холопы.

Искора томно улыбалась. Ей тоже жарко: покрасневшее лицо, груди, живот блестят от пота. Ноги широко раскинуты. «Еще!» Не так все просто. Сергей точно знал, что это не желание. Вернее, желание. Но не секса. Хочется девочке выжать его досуха. Чтобы ни с кем, кроме нее. И причина Сергею тоже понятна. Боится, что бросит ее Сергей, потому что бесплодна. Вон Колхульда вот-вот родит, а Искора – пустует.

А ведь он почти уже решил взять Искору с собой в поход. Но нет, обойдется.

Когда Сергей вернулся к Колхульде, та уже спала. Сергей беззвучно улегся рядом, но уснул не сразу. Прокручивал в памяти минувший день. Разговор со Стемидом, покушение… Пришел к выводу, что Рёрех прав: пленника правильней будет отдать князю. Продемонстрировать одновременно уважение, доверие и понимание, кто здесь главный. Если получил добро называть белозерского князя папой, то изволь проявлять сыновью почтительность. Хотя бы иногда.

Эсту повезло. Простудился. Причем серьезно. Не иначе воспаление легких подхватил. И тем испортил народу шоу. Какое удовольствие в публичной казни, если пытуемый практически в бессознательном состоянии?

Так что все закончилось быстро. Без показательного урока для тех, кто рискнет покуситься. Остался только штраф, наложенный на работодателя несостоявшегося убийцы. Причем небольшой, поскольку предъявить купчине было нечего. Эст – свободный человек, не холоп. Да и не убил же он княжича, так что, если по Правде, новгородцу и предъявлять было нечего. Да Сергей и не стал бы. У него были большие планы на Новгород, поэтому ссориться с его полноправным гражданином из-за такого пустяка, как покушение, он не собирался.

Никаких конфликтов с новгородцами. Неторопливое постепенное проникновение во властные структуры. Благо стартовую площадку в виде собственного подворья на Неревском конце, где рулил благодарный Сергею за спасение тысяцкий Хвалибор, Сергей уже создал. Товары его в Новгороде уходят хорошо. В первую очередь потому, что цены на них Сергей велел ставить лояльные. Не откровенный демпинг, но лучше, чем у конкурентов. Еще и с хорошими оптовыми скидками, поскольку понимал, что оборот важнее разового барыша. Скинул десять процентов на свой товар, добавил еще десять на чужой, и вперед, в вояж, в котором прибыль в тысячу процентов считается нормой. Если вернешься живым и с товаром, само собой. А это как раз то, что Сергей умеет. Так что у него сейчас есть все шансы войти своим в будущую Золотую Сотню богатеев, которые спустя полвека станут делать политику Великого Новгорода.

Такой вот план. Который, как и все сложные многоуровневые конструкции, рассыпался от первого же сейсмического толчка.

Ладожская крепость. Важное место. Одна из первых контрольных точек на пути из Балтийского моря в Черное. Сама крепость и прилегающий к ней поселок кормились в основном с волока. Рынок тоже имелся, но так, местного значения. Функцию торгового узла забрал себе Новгород. Не только у Ладоги забрал. Вон и плесковские купцы жаловались, что к ним теперь никто не ходит. Все важные сделки – в Новгороде. Большую силу приобрел Новый город. В северные столицы метит, и небезосновательно. Для подвластных руси земель Новгород – город уникальный. В Европе Сергей немало таких автономных городов видел: богатых, наглых, вооруженных до зубов и подчиняющихся только самой высшей власти вроде короля-герцога, да и то либо с большой неохотой, либо с прямой выгодой для себя. Иные вообще никому не подчинялись, как та же Венеция, например. Вот и Новгород – прототип такой же республики. Центр торговли и ремесел. И тоже гребет под себя все, до чего дотянется. Нагибает данников агрессивнее любого князя. Расселяет своих огнищан, куда только может. Население же растет стремительно, и все хотят кушать. Рыболовством и охотой такую ораву не прокормить, а плодородие здешних земель, мягко говоря, ограничено. Поэтому призрак голода бродит под новгородскими стенами едва ли не каждую зиму.

Ладоге голод не грозит. Народу существенно меньше. Когда-то это был ключевой град на великом пути. Сейчас ее главная функция – предупреждать, если кто-то могучий, вроде очередного нурманского конунга, на юг двинет. Ну и налоги собирать с тех, с кого получится.

С Сергея и его каравана – не получилось. Подъехали варяги-дружинники, шуганули мытников, и те покорно шуганулись. Гарнизон в Ладоге числом побольше, чем дружина Сергея, но на конфликт с целым варяжским княжичем идти в Ладоге не рискнули. Напротив, сразу прибежал человек от ладожского наместника: чего изволите?

Сергей изволил. Разместить, накормить, обеспечить. Сам же с дюжиной лучших отправился на пир, который наместник решил дать в честь дорогого гостя. М-да, наместник. А дед его, между прочим, князем здешним звался и ходил непосредственно под великим князем киевским. А теперь – наместник. Да еще и не княжий, а новгородской старшины.

Ну да пир все равно получился богатый. Хорошо угостились. И отдохнули потом тоже неплохо. Машег аж троих девок заграбастал. Улучшил, так сказать, местный генофонд кровью потомственных степных снайперов. Во всяком случае, попытался. Сергей тоже предложенной, вернее, подложенной юницей не побрезговал. Но без фанатизма. Только чтобы гормоны успокоить. Ну и от подарков отказываться – хозяина обидеть. Не по обычаю. Сам тоже отдарился. Парой кубков стеклянных и шелковым шарфиком. Наместник важности ради на пир кольчугу напялил и шею намозолил. Пригодится шарфик.

Пригодился. Наместник решил порадовать гостей. Охотой.

Сергей к сей забаве относился позитивно. Но сейчас хотелось бы быстрее отправиться. Дорога звала.

Однако отказаться было неудобно.

Ему предоставили выбор цели. Вариантов было два: лось и мишка. Еще имелся зубр, но его Сергей отверг сразу. В сугробах, пешими зубра брать – слишком большой риск. А стрелами бить – неспортивно.

– А тур? – спросил он.

Этих рогатых красавцев он в прошлой жизни взял множество. И пеше, и конно.

Наместник разочаровал: туров в шаговой доступности не было. Ушли.

– Медведь, – сделал он выбор.

За косолапым, по крайней мере, гоняться не придется. И шкура у него сейчас, в начале зимы, хороша.

Отправились после завтрака. Торопиться некуда. Берлогу местные охотники вычислили. Времени на подготовку – море. Хоть до весны.

Шли на лыжах, целой толпой. Сам наместник, следопыт с парой собачек и пятеро ладожских гридней. С одним из них Сергей оказался знаком. Старший брат убитого в Новгороде Ратши Брудень.

– Почему здесь? – спросил парня Сергей. – Почему не с отцом?

– Ушел отец.

– Как ушел? Неужто умер?

– Да не, живой, – мотнул головой Брудень. – На полдень ушел, в Киев. К Олегу.

– А как же… – Сергей недоговорил, но Брудень понял.

– Не вышло у нас отомстить, – проворчал он. – Мать померла. Отец жену новую взял, молодую, из Киева. С ней и уехал. У нее там родня.

– А ты что же? – спросил Сергей. – Почему не с батькой?

– Потому, – мрачно буркнул Брудень. – Здесь теперь.

Да, что-то у них такое, у Осмола с сыном, неладное произошло.

– Хочешь – к себе возьму? – предложил Сергей.

Задумался. Но ненадолго.

– Не надо мне другого, княжич. Мне и тут хорошо.

Ага. Оно и видно. Но уговаривать парня Сергей не стал.

На охоту он отправился с семью спутниками: Дёррудом, Машегом, Траином, Нарви, «франкским» свеем Хрейном Полукровкой, которому было любопытно взглянуть, как здесь берут медведя, и Ярпи с Трани. Сергей еще Грейпу предлагал, но тот отказался. Мол, один на один он бы на мишку сходил, но такой толпой сонного косолапого можно и без всякого железа прибить. Хоть лыжами запинать, к примеру. А бегать попусту по лесу, чтобы поглядеть, как кто-то укокошит мишку… Не-е-е. Он, Грейп Гримисон, для этого слишком стар.

Сергею простоять в сторонке не грозило. Он на этой охоте главный. Его удар – первый. И пока шли, он прикидывал, как поэффектнее это сделать.

В прошлой жизни он мишку тоже брал. По-разному. Дважды даже ножом. Фирменным ударом, который воевода Асмуд показал. А Асмуду, в свою очередь, Рёрех. Еще тот, старый. Для этого фокуса требовались, во-первых, доспехи, во-вторых, умение бить точно и сильно, а в-третьих, солидная физическая комплекция. И если первые две позиции у Сергея были существенно выше планки, то с третьей – увы. Не набрал. Ни массы, ни силы. Не удержать ему упитанного мишку, который запросто потянет пудов на пятнадцать, а то и больше. Значит, какие варианты? Копье? Можно, но не с одного удара. Или если отвлекут. Потому что блокировка у медведя поставлена, а скорость – примерно как у берсерка. Вернее, наоборот. Это у берсерков скорость, как у медведя. Среднестатистический воин даже ударов не видит. Но в принципе достать мишку можно. Например, собачки отвлекут. И завалить с одного удара тоже можно. Куда бить, понятно. Да, копье – вариант. Но не эффектный. Остается меч. Сергей так и предполагал, потому его второй клинок, «золотой» меч франкской работы, висел сейчас не слева, а справа. Один точный укол – и дело сделано. Ну или не сделано, и в этом случае подключится Дёрруд, прихвативший с собой здоровенный хогспьёт. Если, конечно, его не опередит Машег со своими бронебойными.

Вспомнилось, как он первый раз охотился на медведя. Удивил его тогда косолапый. Почти смертельно удивил. И было бы без «почти», если бы старый Рёрех не вмешался.

– Там он, – почтительно доложил следопыт.

Собачки, спрятав под брюхо хвосты, жались к ногам смерда. Для мишки они не противники, а деликатес.

– Вижу.

Судя по тому, как была «оборудована» берлога (пещерка между валунов, пар от дыхания отлично заметен), медведь не из опытных. Или, наоборот, могуч непомерно.

Сергей снял лыжи. Остальные последовали его примеру.

– Поднимайте его, – велел Сергей, извлекая меч.

Один из ладожских дружинников срубил секиркой подходящий хлыст, не без труда взобрался на скользкие камни и сунул хлыст в продух.

Реакции ноль.

– Ты пошуруди там, пошуруди! – крикнул наместник, предусмотрительно спрятавшийся за спинами своих бойцов.

Дружинник пошурудил. Без результата.

– Надо копьем потыкать! – предложил кто-то из ладожских.

– Вот сам и потыкай! – огрызнулся дружинник на камнях.

– Огня надо! – посоветовал другой. – Огня ему туда кинуть, тогда выскочит.

– Он проснулся, – негромко произнес Дёрруд. – Вылезать не хочет.

– Знаю.

Медведь – зверь осторожный. И умный даже со сна. Сообразил, что люди здесь не для того, чтобы рыбкой угостить.

Положение спас Трани Журавль. Свей передал копье другу Ярпи, подошел не спеша, словно и не к медвежьей берлоге, ловко вскарабкался на груду камней, отодвинул дружинника, развязал гашник и помочился прямо в продух.

Подобного неуважения мишка уже не стерпел. Высунулся. Рявкнул. Но так, без азарта. «Проваливайте. Сплю я».

Сергей выступил вперед. Вскинул руки и тоже зарычал.

Получилось так себе. В сравнении с мишкой.

Ладно. Попробуем по-другому.

Сергей вдохнул поглубже… И завыл по-варяжски. Вот теперь хорошо. Сказывалась практика. Тем более что клич подхватили еще несколько глоток.

Медведь, шумно вздохнув, полез наружу.

«Точно, молодой, – подумал Сергей. – Лета три ему максимум». Хотя и такой опасен. Тот шатун, что напал когда-то на них с Колхульдой, был раза в полтора мельче.

В бой косолапый не рвался. Люди с оружием, да еще в таком количестве, его смущали.

Сергей сделал несколько шагов вперед, поднял руки еще выше. Еще раз завыл.

Медведь выдвинулся на пару метров. Снова зарычал. Уже громче и яростнее. Пугал.

– Дерись, мохнатый! – крикнул ему Сергей. – Давай! Один на один!

Медведь рыкнул и наконец сделал то, чего добивался Сергей: встал на задние лапы.

Сергей несколько раз резко взмахнул мечом.

Мишка замахал лапами, разинул пасть. А потом взял и сел на задницу.

Хороший зверь. Упитанный. И добродушный. И молодой. Жалко убивать такого. Но репутация требует.

Метра четыре между ними. Для мишки – один бросок. Меньше секунды. Но – сидит.

Сергей вынул из чехла на поясе нож. Примерился и метнул. Медведь отбил. Неудивительно. Они лососей на перекате из воздуха вынимают.

Отбил, но, видно, неудачно. Ножик острый. Лапку порезал. И этого хватило.

Зверь бросился вперед. Очень быстро. А лапу – цапнуть! – выбросил еще быстрее…

Только Сергей не лосось.

Уход вправо, из-под удара, которым мишка волку хребет ломает, и один точный укол. На половину длины меча.

И, отпустив меч, сразу уход мишке за спину. Медведь живуч. Даже раненный в сердце, он будет драться. Но если сердце это разрезано пополам, то – недолго.

Так и вышло. Секунд двадцать хаотичного махания лапами, и конец.

Сергей обтер клинок снегом, потом тряпочкой и спрятал в ножны.

– Разберите его здесь, – сказал он. – Мне шкура и печень. Остальное на общий стол.

– Мальчишка, – проворчал Левота. – Думает, что может на нашем торгу свои цены назначать.

– Он же Дерзкий, – хмыкнул Поджар. – И посадник княжий Прокуй к нему благоволит. И Хвалибор за него стоял.

– Нет более Хвалибора, – буркнул Левота. – Сгинул. И кого, по-твоему, Неревский конец новым тысяцким кричать станет?

– Тебя, старший? – предположил Поджар.

– Меня. А для того что нам надобно?

– Деньги.

Поджар очень хорошо понимал, как устроен Господин Великий Новгород.

– Его человек здесь Прибысл, – сказал он. – Своежира брат. Грудята с Хвалибором его до соломинки обобрали. А он, вишь, снова поднялся.

– Негодный человек этот Прибысл, – заметил Левота. – Белозерские его брата убили. Этот Дерзкий, говорят, и убил. А Прибысл под него лег. Припугни его, а потом прикорми, и будет он за нас.

– Не будет, – покачал головой Поджар. – Говорили с ним уже. Не поддается.

– Ужель не боится тебя? – удивился Левота.

– Боится, но… – Поджар пошевелил пальцами.

– Что?

– Дерзкого он боится больше. Не договоримся.

– Это если Дерзкий – будет, – усмехнулся Левота. – А если нет?

– Дерзкий хоть и годами юн, но воин, говорят, изрядный, – возразил Поджар. – И дружина с ним немаленькая.

– Так и плачу я тебе немало! – раздраженно бросил Левота. – Придумай как. В постель он тоже с полусотней гриди ложится? Придумай, как его скинуть. И поторопись. Люди донесли: сюда он едет. В Ладоге уже. Сделай, чтоб он по дороге потерялся. Стрелка найми, чтоб его где-нибудь на ночевке достал.

– Ты не понимаешь, боярин, – покачал головой Поджар. – Он воин. Варяг. Да еще с дружиной. Кабы такого можно было одной стрелой исподтишка взять, у нас бы князей не осталось.

– Так двух стрелков найми! – сердито потребовал Левота. – Хоть десяток! Мне этот сопляк хитромудрый в Новгороде не нужен! Чтобы каждый чужак с тугой калитой нам, коренным, торговлю портил? Не бывать такому!

– Ты господин, – слегка поклонился Поджар. – Ты велишь, я делаю. Но за такое дело пяти гривен будет маловато.

– И сколько ты хочешь? – прищурился Левота.

– Пятьдесят!

– Что?! – взвизгнул Левота. – Да за такие деньжищи я его сам прибью!

– Ну сам так сам, – тут же согласился Поджар. – Я могу идти, боярин?

– Стоять! – гаркнул Левота. – Двадцать!

– Пятьдесят, – покачал головой Поджар. – И это не мне – людям. Мне ты и так платишь. Но за меньшее на такое дело они не пойдут. Юнец этот с белозерским князем в родстве. И Олег Киевский на него виды имеет. Так что нужны люди проверенные, умелые. И они есть. Но дать им надо столько, чтобы сразу из наших мест убрались, потому что искать их будут очень старательно, а если найдут…

– Выдашь меня? – злобно прищурился Левота.

– Не понадобится, боярин, – спокойно ответил Поджар. – Все знают, чей я человек.

– Так, может, их после дела… тоже за Кромку? – предложил Левота. – Мертвые помалкивают.

– Так-то да, только нет у меня такой ватаги, чтобы привалила тех, кто способен Дерзкого в погребальный костер определить. И еще: знаю, о чем ты подумал, боярин. Не стоит. Я тебе еще пригожусь.

– Так я и не думал. – Левота немного смутился. Ненадолго. – Дашь им пять гривен задатка, – сказал он. – Остальное – когда дело сделают.

– Не пойдет, – возразил Поджар. – Все серебро сразу.

– Ага! Уже! Чтоб они с ним и сбежали!

– Не сбегут, – твердо произнес Поджар. – Я с них клятву возьму.

– Глупости! – фыркнул Левота. – Нет такой клятвы, чтобы пятидесяти гривен стоила!

– Для тебя, может, и нет, а для других – есть, – также твердо ответил Поджар. – И поспеши с деньгами, боярин. От Ладоги до Новгорода по зимнему времени пять поприщ. А то и четыре, если поторопиться.

В Новгород на ночь глядя не поехали. Сергей решил отложить до завтра. Места для дружины Сергея в княжьем городке хватило с избытком, старшина тут была сплошь варяжской, а здешний сотник Бирич и вовсе в троюродном родстве с теткой белгородского князя. Приняли как родных и даже услугу оказали: послали отрока в Новый город к тамошнему Сергееву представителю Прибыслу с сообщением от Вартислава: приезжай.

Прибысл ждать себя не заставил: уже по темноте прискакал. Как раз к вечерней трапезе поспел.

И немедленно огорошил: Хвалибор усоп. Взялся подчиненным пособить – вытолкать застрявший в яме воз – и надорвал сердце.

Вот делать ему было нечего, неревскому тысяцкому, как челяди помогать.

Но что есть, того не обернуть.

– И что теперь? – спросил Сергей.

– Будут нового тысяцкого выкликать, – вздохнул Прибысл. – Боярина Левоту.

И еще раз вздохнул.

– Говори! – потребовал Сергей.

– Что, прямо тут? – удивился купец.

– Тут даже лучше, – заверил Сергей.

Вокруг пел-гудел дружинный пир. Шум-звон-грохот. Сидели они почетно: гридь Сергея вперемешку со здешней. Дальше соседа никого не слышно.

– Ты, главное, не кричи, – посоветовал Сергей.

Он очень сомневался, что Прибысл знает что-то тайное и опасное.

Но, как оказалось, кое-что купец все-таки знал. Причем из первых рук. Из собственных. Потому что с неделю назад, как только похоронили Хвалибора, к Прибыслу заявился человек Левоты и без обиняков предложил Прибыслу кинуть Сергея. Разумеется, был послан: Сергей умел разбираться в людях и их верности. Однако ясно было, что, если Левота станет тысяцким Неревского конца, многим, в том числе Прибыслу, станет неуютно.

– А кто он вообще, этот Левота? – спросил Сергей. – Откуда взялся?

Оказалось – не взялся. Коренной новгородец. Сам боярин и боярский сын. Тесть его тоже тысяцкий, только Людина конца. И наверняка оттуда тоже прибегут, когда тысяцкого выкликать будут. Пусть это и неправильно, но когда свара начнется, уже и не разобрать будет, кто вопит и чьи кулаки машут. Да и у самого Левоты среди неревских поддержка немалая, заметил Прибысл. Из тех, кого Сергей знает, Грудята.

Сергей помрачнел. Вот не добили змеюку в свое время. Не захотел Сергей с наместником Прокуем ссориться, и очень зря, выходит.

– А он, Левота, уже и гадить начал. Послухов пустил, что, мол, у меня товар негодный. Убытков от того немного, торговля наша в самом Новгороде не сказать что велика, а с кем торгую, все меня знают. Однако урон чести. И твоей тоже, потому что и тебя в тех слухах поминают.

Ожидаемо. Надо полагать, черный пиар и осмысленная речь появились у человечества одновременно.

– А кто кроме Левоты? – спросил Сергей.

– Боярин Радила.

Этого Сергей тоже знал. Даже кое-какие общие связи с ним имел. Радила был подходящей кандидатурой.

– Только не потянет он против Левоты, – вздохнул Прибысл. – Он с Хвалибором вечно бодался. Так что люд, что за Хвалибора был, вряд ли за него кричать станет. Вот если бы не Левота, тогда да, тогда бы он первым был.

Однако, ситуация.

Сергей задумался. Новгород ему нужен, а вот недружественный тысяцкий на облюбованном конце – нет.

– А как у этого Левоты с наместником княжьим?

Прибысл покачал головой:

– Не знаю. Но о том, чтобы ссорились, не слыхал.

С Прокуем Перятычем Сергей не враждует, но поддержку получит вряд ли. С наместником они не друзья, и на чьей стороне тот окажется, неизвестно. То есть известно. На своей. И немного на княжьей. Однако, даже будь здесь великий князь Олег… С ним тоже все непросто. Сергей, конечно, неплохо развился за эти три года, но до серьезной фигуры не дорос. Так, шахматный конек на свободном выпасе.

– Надо бы мне с ним поговорить, – сказал Сергей задумчиво.

– С Левотой?

– Ага. Сделаешь?

– Попробую… – не слишком уверенно ответил купец. – Только это… Ты с ним поосторожнее. Коварный он.

– Я тоже не зайчонок. – Сергей усмехнулся. – Все, Прибысл, ешь, пей, веселись. О делах наших завтра поговорим.

Левота, значит…

– Что задумчив, Дерзкий? – К Сергею подсел Машег. – Пиво не нравится?

– Пиво? Нет, годное пиво. А дело такое…

И пересказал другу услышанное от своего новгородского представителя. Машег должен знать. Он тоже в процессе участвует. И родня его. Если цепочка здесь, в Новгороде, оборвется, убытки будут у всех. Нагадить им просто: поджечь что-нибудь или крышу на складе продырявить, чтоб меха подмочило.

На такое, конечно, можно ответить взаимностью. Вот только позиция коренного новгородского боярина в городе посильнее, чем у белозерского варяга.

– Что думаешь? – спросил Сергей.

– А что тут думать? – удивился хузарин. – Если кто-то хочет тебя убить, убей его раньше.

– А он хочет меня убить? Уверен?

– Не попробует – не узнаем! – ухмыльнулся Машег.

Тоже верно.

Сергей выбрался из-за стола, уклонился от пары предложений выпить и не без труда отыскал Прибысла. Не без труда, потому что купец решил заняться армрестлингом с одним из местных гридней и высмотреть его через головы столпившихся вокруг зрителей удалось не сразу.

Прибысл победил. Нельзя сказать, чтобы честно, потому что гридень, довольно молодой кривич, был настолько пьян, что опрокинулся навзничь, пытаясь выбраться из-за стола.

– Эй, княжич, а давай-ка ты со мной так!

Еще один местный авантюрист.

– С тобой хёвдингу невместно! – раздался из-за плеча Сергея рык с сильным нурманским акцентом. – Со мной давай!

Скегги Безбородый, один из свеев, примкнувших к Сергею во Франции.

Хорошая шутка[3]. Нет, с ростом волос на лице у Скегги все было в порядке. Просто так вышло, что борода у блондина-свея росла черная, что, как он считал, не слишком красиво, и бороду брил. Ну как брил… Соскребал периодически, что наросло. Раз в пару недель примерно. На взгляд Сергея, перманентная черная щетина свея тоже не украшала. Хотя еще больше свея портил скандальный нрав. Но Безбородый был крепким хирдманом, почти равным Грейпу. Если бы не скверный характер, Сергей бы его сразу в хольды определил. И характер был, и свей его немедленно продемонстрировал.

– Если ты меня победишь, получишь вот этот перстень! – сообщил Скегги, сдергивая с пальца и бросая на стол серебряный перстенек граммов на десять. – Согласен?

– Ага! – Гридень тут же забыл о Сергее.

– А если я тебя… – Скегги сделал паузу. – Тогда возьму тебя… – Недвусмысленный жест и хохот.

И без того красное от выпитого лицо гридня совсем побагровело.

– Я убью тебя, нурман! – Он попытался выхватить меч, но тот остался на стойке у входа. Как раз на такой случай.

– Тихо оба! – крикнул Сергей, которому совсем не улыбался конфликт с Олеговыми дружинниками. – Это шутка была! Ты что ж думаешь, я в дружину мужеложца возьму? Скегги! Молчи! – Он придавил свея «взглядом воеводы». – Хочешь помериться силами – давай! И перстень забери! Нечего тут богатством хвалиться!

И притянул лохматую голову свея поближе, негромко:

– Знаю, поддержать меня хотел, спасибо. Но не обижай здешних. Мы их гости.

Ага, есть понимание. И кивок.

Свей сцапал перстень, надел.

– Давай, крепыш, давай поборемся! Только не на руках, а на поясах! Кого свалят, тот будет руками махать и кричать по-чаячьи! Если ты после встанешь, понятное дело!

– Я Гомол, – сообщил гридень. – Десятник князя Олега. А ты кто таков?

Скегги, который по-словенски понимал пока с пятого на десятое, нахмурился, но потом решил, что тут и понимать нечего.

– Иди сюда, человечек! – прорычал он по-нурмански, распахивая объятья. – Или испугался?

– Было б кого бояться! – рыкнул в ответ Гомол тоже по-нурмански и, рывком одолев разделявшую их со Скегги дистанцию, цапнул нурмана за воинский пояс, вздернул вверх и с грохотом швырнул на пол.

Народ взревел: кто радостно, кто разочарованно. Скегги лежал на спине, молча открывал и закрывал рот. То ли дух перехватило, то ли не понял, что произошло. Поймал его варяг. Но тут к нему претензий нет. Кто не успел, тот опоздал.

– Поднимите его! – закричал победитель. – Хочу поглядеть, как он крылышками машет! А может, еще кто полетать хочет? Ну, нурманы, кто готов со мной сойтись?

При этом глядел он только на Сергея.

И, как назло, вокруг ни одного из его тяжеловесов.

Сергей вскинул руку. Золотой браслет кроваво сверкнул в свете факелов.

– Полетать, говоришь?

– Не надо, Вартислав. Гомол – силач. На плечах коня поднимает.

Сотник Бирич. А сразу за ним Дёрруд нарисовался. Вот кто с любым силачом сладит.

Но есть проблема. Сергей очень не хотел позиционировать себя и свою дружину как нурманов. Неправильно это с политической точки зрения.

Так что он кивком поблагодарил сотника и сказал спокойно:

– Ты хорош, десятник. А теперь скажи: тебе обязательно нурман нужен или варяг тоже подойдет?

– А мне все равно, кого класть! – осклабился Гомол. – Хоть князя, хоть княжича, если не струсит!

И кивнул на лавку.

Но нет, армрестлинг Сергея точно не устраивал. Потому он мотнул головой:

– Нет уж, десятник! Ты моего человека на поясах уложил, давай и со мной так. И заклад тот же! Готов?

Народ вокруг тут же подался в стороны, освобождая место. Стало потише. Даже Скегги, громко протестовавший против «нечестной», как он полагал, победы противника, перестал орать и уставился на своего хёвдинга.

Риск, конечно, был. А бегать и кричать по-чаячьи – изрядный урон авторитету. Но, в отличие от армрестлинга, в борьбе у Сергея все же был шанс. В чем, в чем, а в состязаниях без оружия Сергей мог дать фору даже какому-нибудь профессионалу из константинопольского цирка. Вопрос: хватит ли этого превосходства, чтобы компенсировать разницу в силе и весе?

– Готов?

– А то! Иди ко мне, княжич! Обещаю: сильно больно не будет.

– И я тебе тоже обещаю, десятник: этим вечером ты полетаешь!

– Ага. Уже лечу! – Гомол распахнул объятья, примерно как недавно Скегги. – Иди сюда! Иль забоялся?

«А он ведь изрядно набрался», – отметил Сергей. А по виду не скажешь. Двигается четко. Только по речи и поймешь.

– Охотник за кабаном не бегает, – усмехнулся Сергей. – Давай, кабанчик, иди ко мне на рогатину!

Гомол застыл, осмысливая сказанное. За спиной Сергея кто-то засмеялся. Но поддержали весельчака немногие.

Гомол же наклонил голову… И ринулся вперед.

Что и требовалось.

Главное – не дать себя ухватить. Сергей резко присел (руки десятника цапнули воздух над ним), поймал Гомола за пояс, одновременно опрокидываясь на спину и упираясь двумя ногами тому в живот.

И никакой страховки. Да он бы и не смог подстраховать такую тушу.

Кувырком назад встать на ноги, развернуться…

Что ж, обещание Сергей выполнил. Гомол взлетел. И упал. На спину. Как потом выяснилось, десятник едва не воткнулся головой в пол, но, к счастью, не воткнулся, а совершил неполный переворот и грохнулся спиной. Примерно как Скегги несколько минут назад. Только красивее.

Как жаль, что Сергей не видел полета.

Зато он сполна насладился зрелищем изображающих чаек нурмана с варягом. И, кстати, кричали они очень похоже, несмотря на разницу в родных языках.

И всем было весело. Даже «чайкам».

Вот что значит «оказаться среди своих».

Прибысл приехал вскоре после полудня.

К этому времени Сергей успел выгнать из головы и организма осадок вчерашней попойки; поработать с оружием; обсудить с Биричем вопрос усиления ворот (дал пару советов); выгулял Мара; проведал Гомола, который все же повредил что-то во время приземления, теперь страдал, но зла на Сергея не держал, только восхищение; продегустировал (не увлекаясь) свежесваренное пиво; пообещал оплатить ремонт двух саней, который местный столяр обещал завершить сегодня же при наличии предоплаты и предоставлении двух помощников.

В авансе Сергей отказал, а вот помощников, двух рукастых отроков из последнего набора, предоставил немедленно. Обычно такими делами занимался Милош (или Прастен, если они шли на корабле), но Милош временно вышел из строя после вчерашнего пира, а Прастен остался в Белозере – обихаживать «Копье славы» и два добытых в летнем походе кнорра.

Прибысл прибыл удачно: сразу после обеда, и не просто так, а с новостью.

Левота готов встретиться. Однако не в самом Новгороде, а на нейтральной территории. Есть здесь неподалеку озерцо. Вот только он, Левота, опасается недружественных действий со стороны Сергея, потому хочет, чтобы тот прибыл на встречу сам-двое. Условие это обязательное. Мол, если варяжский вождь не задумал ничего плохого, то и ему опасаться не надо. От княжьего городка – рукой подать, а разбойники близ Новгорода не водятся. Но если Вартислав все же боится…

– Не верь ему! – пылко заявил Прибысл. – Давай ты лучше в Новом городе с ним встретишься! Там…

– Не мельтеши! – оборвал его Сергей. – Место это знаешь?

Место Прибысл знал. И был готов показать. То есть предлагал себя в спутники, несмотря на то что был уверен в подставе. Что ж, ему зачтется.

– Ты передал, я услышал, – сказал Сергей. – Скажи Левоте: мы будем. Вдвоем. Завтра пополудни.

Прибысл покачал головой, но спорить больше не стал. Объяснил, как проехать к названному озерцу, выпил горячего сбитня и отправился в Новгород, пообещав, если Левота передумает, прислать вестника. Отправился, впрочем, не один. Сергей дал ему в сопровождающие пару свеев из «старой гвардии», Ярпи и Трани. Оба уже неплохо общались по-словенски, усвоили обычаи, а главное – серьезно усиливали охрану Прибысла, состоявшую из трех новгородцев, на которых и одного Ярпи хватило бы с лихвой.

Закончив с Прибыслом, Сергей пригласил своих старших: Дёрруда, Милоша, Грейпа и Машега. Описал ситуацию.

– Нельзя тебе ехать! – заявил Милош. – Вдвоем точно нельзя. Ловушка это!

– Меня возьми! – немедленно внес свое предложение Машег. – Если что, я всех положу!

– Зима, – напомнил Сергей. – Мороз.

Машег слегка смутился. Самую малость. Ну да, на холоде лук себя по-другому ведет. Даже простой, а тут такая сложная конструкция, как у хузарина. В первую очередь дальность снижается, поскольку в полную силу не натянешь, ну и точность тоже. А главное, заранее тетиву надевать не стоит. Порвется.

– Ну так нас же двое будет! – нашелся Машег. – Вдвоем…

– А что мешает нам тоже засаду сделать? – предложил Грейп. – Отправимся туда засветло, зароемся в снег…

– На снегу твоя нора все равно заметна будет, – возразил Милош.

Грейп глянул на него с превосходством коренного северянина:

– Моя – не будет. И твоя тоже, если я тебя спрячу.

И принялся со вкусом перечислять зимние способы маскировки.

– У меня другой вопрос, – прервал свея Сергей. – Как они узнают, что нас будет только двое?

– Свой человек здесь, в городке? – предположил Милош.

– Вряд ли, – качнул головой Сергей. – Здесь все же варяжская крепость. Свои все.

Но почему бы не проявить осторожность, если это ничего не стоит.

– Добро, – сказал он. – На всякий случай поставь у ворот пару человек: присмотреть, кто из городка сразу после меня выедет и куда. Хотя это вряд ли. Я бы на месте этого Левоты проще поступил: спрятал еще с ночи пару лыжников в правильном месте, на возвышенности какой-нибудь, например. Чтобы и дорогу было видно, и сигнал можно было подать издалека.

– Это тоже проверим, – заявил Грейп. – Сами с утра прогуляемся, поищем секрет.

– А найдете? – усомнился Милош.

Грейп только хмыкнул.

– Искать будешь не ты, – подал голос Дёрруд.

– Это почему? – возмутился Грейп. – Думаешь, я не найду каких-то там…

– Потому что ты, Гримисон, еще затемно на место встречи пойдешь! – перебил Убийца. – И возьмешь с собой два десятка хускарлов. Его тоже возьмешь, – кивок на Машега. – И проследишь, чтобы этот южанин в снегу не замерз. – Машег фыркнул, но Дёрруд его возмущение проигнорировал, повернулся к Сергею: – Ты ведь уже решил, хёвдинг?

– Решил, – подтвердил Сергей.

– С тобой пойду я, – тоном, не допускающим возражений, объявил Убийца. – Если будет засада, мы с тобой управимся. А нет, так они, – кивок на Грейпа с Машегом, – поддержат. А если засады не будет, никто тебя в трусости не упрекнет. Так?

– Почти. Это не все. – Сергей повернулся к Милошу. – Ты, друже, возьмешь с собой десяток наших из словен, и с утра с парой саней отправитесь в Новгород. Не спеша. Как честные купцы. Встретится этот Левота или вообще кто-то подозрительный – отправишь отроков проследить. В общем, сам разберешься. Будет что сообщить, один из отроков пусть скачет сюда, чтобы перехватить нас до того, как мы на дорогу к озеру свернем. Уяснил?

– Вполне, – кивнул Милош. – Сделаю.

Еще минут пятнадцать они согласовывали детали, потом хольды ушли. Остался только Дёрруд.

– Не одобряешь? – спросил его Сергей.

– Ты хёвдинг, – уклонился от прямого ответа Убийца.

– Но готов рискнуть вместе со мной?

– Ты хёвдинг, – повторил Дёрруд. – И боги тебя любят. Какой же это риск? Просто юношеская глупость.

– А что, по-твоему, не глупость? – Сергей не обиделся. Прав Убийца. Он, Сергей, как раз из-за риска на эту встречу пойдет. Потому что – нравится.

– Не глупость по-тихому этого Левоту придавить.

Логично. Нет человека – нет проблемы. Логично, но неинтересно. И проблема, кстати, тоже может остаться. Нет, что подозрение на него падет, Сергей не боялся. Его молодцы все сделают чисто. Однако если за Левотой кто-то стоит, хотелось бы заранее знать кто. И еще хотелось бы узнать, чем он, Сергей, так разобидел кандидата в тысяцкие? Если разобидел, конечно. Ведь не исключено, что все будет по-честному. Встретятся, поговорят, согласуют интересы и разойдутся. Вдруг Левоте хватило ума выяснить, кто такой Сергей, и не лезть на рожон голым брюхом?

– Молодой, наглый, глупый, – проворчал Левота.

– Дерзкий же! – ухмыльнулся Поджар. – Но воины у него есть сильные. С собой наверняка лучшего возьмет.

«Что ж он щерится постоянно? – подумал Левота, которого раздражала улыбочка Поджара. – Радуется, что все зубы на месте?»

– А кто ему помешает взять десяток? Или два? – спросил Левота подручного.

– Будет десяток – не будет встречи, – пожал плечами Поджар. – Есть кому проследить. Да и зима сейчас. А там озеро, простор. Засаду не спрячешь.

– И нам тоже, получается, не спрятать?

– А нам и не надо, – усмехнулся Поджар. – Мои прятаться не станут. Как увидят, что этих двое, сразу и двинут.

– Справятся? – спросил Левота.

– Дюжина битых нурманских воев из Вестфолда? Шутишь?

– А почему битых? – заинтересовался Левота.

– Потому что конунг норегов их собственного конунга побил. Эти сумели уйти и теперь у нас душегубят. Понятно, что не просто так, а за плату немалую. Но того стоят. Особенно когда надо все по-тихому решить. А тебе ведь по-тихому надо? Или хочешь, чтобы Перятыч о твоем участии узнал? Или в Белозере проведали?

– Нет уж! – Левота даже поежился. – С варягами бодаться только так и надо: когда их двое, а нас – дюжина.

– Не нас, а наших нурманов! – поправил Поджар. – Таких, как мы, пожалуй, десятка три потребуется. Но хвала богам, за нас есть кому железом махать.

– А что Прибысл? – спросил Левота. – Не проболтается, что этот на нашу встречу ехал?

– Обижаешь, боярин! – Поджар ухмыльнулся еще шире. – Все продумано. Хочешь сделать тишком, кричи «вор!» первым, да погромче. У тебя главный соперник кто? Радила. Вот и выйдет, что это Радила постарался: прибил белозерцев, чтобы с нами не договорились. Я Радилова приказчика подкупил, чтобы против него сказал. Они у сынка Радилова перстенек приметный схитят и на место убийства подкинут. Как думаешь, что люди подумают?

– Что люди подумают, мне без разницы! – буркнул Левота. – Главное, что Перятыч подумает. И варяги белозерские.

– Деньги, боярин, – напомнил Поджар.

Левота вздохнул, откинул крышку сундука и вытащил две большие, туго набитые калиты.

– Взвешивать будем?

– Ни к чему, – мотнул головой Поджар. – Нурманы взвесят.

Подхватил оба тянувших вместе на пуд с четвертью мешка левой рукой, поклонился и вышел.

Ловок, ничего не скажешь. Ловок, полезен, привычен. С малых годов Поджар при Левоте. Рядышком, будто пес верный.

И все равно неприятен.

Может, из-за того, что скалится все время?

Сам-то Левота старался улыбаться пореже. Еще в юности ему в одной из кулачных схваток два передних зуба вышибли. Дурной был. Любо ему было вот так, по-молодецки. А теперь вот даже не откусить толком…

– Хорошее место, – одобрил Дёрруд. – Тебе тоже нравится, хёвдинг?

– Отменное, – согласился Сергей. – Открытое, светлое, снежок неглубокий. И от тракта далеко. Никто не помешает… разговору.

Они стояли на льду замерзшего озера. Вдвоем, как и договаривались.

А вот вторая сторона решила от соглашения немного отойти. Вместо двоих переговорщиков к месту встречи прибыла аж дюжина. Причем ни Левоты, ни даже его полномочного представителя среди них не было. Вообще ни одного новгородца в этой компании не наблюдалось.

Сергей с Убийцей не удивились. Поскольку всю, не сказать чтобы честную, компанию обнаружили загодя.

Правда, разведка работала издали и определила лишь примерное вооружение и численность, а вот уровень бойцов – нет. И это был минус. Потому что уровень оказался изрядным. Полная дюжина нурманов в полном боевом обвесе.

Уверенные и наглые. И не без оснований. Сергей даже слегка напрягся: не ожидал, что увидит нурманскую элиту. Должно быть, недешево они обошлись кандидату в тысяцкие. Опасные, черти.

Сергей покосился на Дёрруда…

Убийца невозмутим. Есть у них с Машегом этакое сходство: один считает будущих покойников по количеству стрел, а другой вообще не считает. Лень.

Нурманы пришли на лыжах, которые сняли и воткнули в снег перед тем, как спуститься на лед. Что тоже вполне отчетливо говорило о намерениях, поскольку переговоры вести и на лыжах нетрудно. А вот рубиться лучше – без.

Возглавлял «делегацию» кудрявый нурман саженного роста и геройских пропорций. До Пешехода, понятно, недотягивал, но Дёрруду не уступал. Во всяком случае, размерами. И вдобавок красавчик. Борода аккуратно подстрижена и расчесана, кудри блондинистые из-под шлема на богатырские плечи ниспадают. Глаза синие, ясные, не замутненные сомнениями или совестью. Настоящий викинг. Мечта юных дев… И их отцов, потому что драгметаллами так и увешан.

Впрочем, и обычного железа в избытке, причем качественного.

Не представился. Глянул синеоко, улыбнулся добродушно, можно сказать – дружески.

Надо полагать, оценил вооружение и украшения противника и искренне порадовался будущей добыче.

– Хорошее место, и день такой хороший, – улыбнулся викингу Сергей. – Солнечный. Ты кто, воин? Назовись.

– Хорошо по-нашему говоришь, – похвалил кудрявый. Предложение назваться он проигнорировал. – Мне сказали, вы здешние. А по речи – ют или фриз! – Он подмигнул Сергею.

Тратить время на объяснения, почему здесь он со товарищи, а не запланированный Левота, кудрявый красавчик не собирался.

Если стая волков взяла в круг пару забредших на их территорию псов, то явно не с целью проводить до дома.

– Помолитесь, парни, своим гардарикским богам и начнем веселье. Вы же не умрете без боя?

Ну да. Истинно нурманское веселье. Дюжиной против двоих.

– А ведь верно сказал, – пробасил Дёрруд. – Да, хёвдинг?

– Помолиться никогда не лишне, – согласился Сергей. – Однако я сюда не молиться пришел, а разговаривать. И не с тобой, кудрявый, а с Левотой. Но он, полагаю, струсил и прислал тебя. И зря. Потому что с тобой нам говорить не о чем. Разве что о погоде. Хороший сегодня день, как считаешь?

Хлёдвир-ярл переглянулся со своими. Те уже разошлись полукругом. Приготовились. Одиннадцать человек с ним. И все очень серьезные мужи. Опытные и идеально оснащенные для убийства.

Неужели эти двое не понимают, что сейчас будет, подумал он. Или рассчитывают договориться? Ну или просто храбрецы.

Ярл задумчиво оглядел стоящую шагах в десяти парочку. Один – совсем молодой, безусый. Надо полагать, не больше шестнадцати зим встретил. Но держится хорошо, уверенно так. Неудивительно, раз его второй хёвдингом назвал. Судя по лицу, молодой – здешний, однако на языке северян говорит чисто, как на родном. Полукровка?

А вот второй – натуральный дан. С таким один на один сойтись рискнет не всякий.

– Хороший день, – согласился Хлёдвир. – Превосходный день, чтобы умереть!

«И разбогатеть», – мысленно добавил он. Одного только золота на обоих марок на десять, не меньше. И еще оружие. Неплохая прибавка к той сотне марок серебром, которую вручил им новгородец. Кошель с серебром, с его долей, долей ярла, приятно оттягивал пояс. О да, сегодня хороший день. Отличный!

– Верно сказал, вестфолдинг!

Дёрруд, надо полагать, опознал «вышивки» кудрявого.

Сергей в таких тонкостях не разбирался. Норега от дана отличал, но не более. Да и зачем? Нурманы – нурманы и есть. Своих уважаем, чужих… Мертвые друг от друга мало отличаются.

Нурманская свора загыгыкала. То ли похвала понравилась, то ли тон Убийцы. Нурманам вообще нравятся храбрецы.

Кудрявый осклабился.

– Сложись все иначе и встреть я вас у своего дома, я бы, пожалуй, выпил с вами пива, – сказал он. – Но здесь не там.

Тень, пробежавшая по лицу кудрявого, была мимолетной, но Сергей заметил. И картинка сложилась.

– Может, скажешь, что ты не поделил с Харальдом Харфагри[4], норег? – звонким высоким голосом бросил Сергей.

Напряжение нарастало, адреналин бурлил от ощущения смертельной опасности… И Сергею это дико нравилось. Именно в такие мгновения чувствуешь, что живешь по-настоящему.

– Что я не поделил с Косматым? Уверен, что сейчас ты хочешь узнать именно это? – Кудрявый чуть прищурился. Снег на солнце так и сиял. Ослепительная белизна на сотни шагов вокруг. Даже деревья на неблизком берегу облеплены снегом. Безветрие. Тишина. Сугробы, тронутые корочкой наста.

– Лучше – сейчас, – Сергей качнул головой влево-вправо, потер рукавичкой подбородок. – Потом уже не получится.

– Тут ты прав, – согласился кудрявый. – Не получится. Значит, не станете молиться?

– А вы? – задал встречный вопрос Сергей.

Взрыв веселья.

– Ты мне нравишься, юный варяг, – сообщил кудрявый. – И за твою храбрость я подарю тебе еще немного времени. Насладись последними мгновениями этого мира и вспоминай его там, в чертогах славы.

Очень поэтично. Нурманы такое любят. И чувствовать красоту они умеют. Особенно в такие минуты. Когда грань между мирами тонка, как лезвие твоего клинка.

Или – чужого.

– Он думает, что умирать будем мы, – сказал Сергей, обращаясь к Дёрруду.

Убийца покачал головой.

– Вестфолдинг, – сказал он. – Они не отличаются особым умом.

– И очень самонадеянны, – заметил Сергей. – Помнишь Тангбранда-хёвдинга, которого я убил на отмели этим летом? Он ведь тоже норегом был. Из Трённелага, кажется. И тоже думал, что могуч, как сам Тор.

Нурманы слушали с интересом. Не перебивали. Ради хорошей истории об убийстве можно и подождать немного с новым убийством.

– Да. И ты прикончил его быстрее, чем я досчитал бы до десяти, – согласился Дёрруд. – Но я все же думаю, что тебе повезло.

– И ты снова прав, – в свою очередь согласился Сергей. – Удача – это мое второе имя.

– Ну, думаю, достаточно, – сказал кудрявый, опуская ладонь на рукоять меча.

История закончилась. Подробностей больше не будет. Значит, пора поговорить железу.

– Ты еще можешь уйти, норег. – Сергей улыбнулся. – Вы все еще можете уйти.

– Они не уйдут, – пробасил Дёрруд. – Я же сказал: вестфолдинги туповаты. А эти особенно. Иначе не бегали бы от своего Харальда, а договорились.

– И опять ты прав, Убийца, – кивнул Сергей. – Успеть понять, что ты не самый большой медведь в лесу, и вовремя унести ноги способен не всякий.

Слушая их спокойную беседу, Хлёдвир все же усомнился. Ненадолго, на миг, но заподозрил недоброе и метнул взгляд в сторону берега. Вдруг там засада?

Но он не увидел ничего, кроме снега. И ни одна ветка не дрогнула. Да хоть бы там и целый хирд прятался! Пока они добегут оттуда сюда, с этой парочкой храбрецов все будет кончено.

– Они могли бы, но не уйдут, – повторил Дёрруд. Неторопливо стянул рукавицы и бросил их в снег.

Опаньки.

Самоуверенность с норегских рож слетела вмиг. А кудрявый так вообще зубками скрипнул, увидев Дёррудовы татушки.

Хлёдвир сжал зубы, проглотив ругательство. То, что один из парочки оказался убийцей берсерков, объясняло многое.

Но их все еще было двенадцать против двоих. Так что ничего не изменилось. Просто задача немного усложнилась, вот и все. Теперь главное не просто убить этих двоих, но убить так, чтобы самим никого не потерять.

Норег сделал шаг назад, одновременно перебрасывая щит в боевое положение. И это же действие быстро повторила вся дюжина. Они столько лет стояли в одном строю, что давно превратились в единое целое. От полуторасотенного хирда их осталось всего двенадцать, но они выжили, потому что были лучшими. И убивать безумных воинов Одина им тоже приходилось. Пока они в строю, ни берсерку, ни тому, кто их убивает, строй не сокрушить.

Сергей тоже оценил противника. То, как они стоят, как держат щиты. И пришел к тому же выводу: такую стену щитов не разбить даже Дёрруду.

Дёрруду – не разбить. Вот только татушки Убийцы были не единственным сюрпризом.

Сергей успел увидеть промельк стрелы раньше, чем она вошла в шею норега, стоявшего левофланговым.

Вторая прошила бедро его соседа.

Недурной выстрел даже для Машега. Учитывая зимнее время, дистанция в двести шагов – это очень прилично.

Как и следовало ожидать, нурманы среагировали мгновенно. Большая их часть единым движением перестроилась, разворачиваясь в сторону берега, а оставшиеся так же мгновенно и слитно атаковали Дёрруда, справедливо посчитав его более опасным, чем Сергея. Сразу три копья, и все – в цель. Причем в динамике. Нореги рванули вперед, за секунду вдвое сократив дистанцию между собой и варягами.

Будь Убийца чуть менее расторопен, тут бы ему и конец. Но ключевые слова – «чуть менее».

От двух копий Дёрруд увернулся, третье ухитрился поймать и отправить обратно, причем тоже в того, кого он счел наиболее опасным: в кудрявого.

Тот умело принял копье на щит, но удар был так силен, что вестфолдинга вместе со щитом развернуло на девяносто градусов, из-за чего он не только сам разорвал строй, но и толкнул соседа, извлекавшего из ножен меч.

Сергей рванулся вперед, навстречу норегам, уйдя на третьем шаге вниз в одном из выпадов, в которых его натаскивал Избор. Но сделал это творчески: не с длинным уколом, а хлестом, достав запястье только-только вытащившего меч нурмана и укоротив тому правую руку. И на том же движении подсек саблей сразу обе ноги кудрявого. Зимние штаны против синдского булата не играют.

Лишившийся десницы нурман попытался ударить Сергея щитом…

И лишился уже головы, которую снес Дёрруд, ворвавшийся в рыхлый строй норегов, как медведь в собачью свору.

А с берега, сбросив белые «маскхалаты», уже торопились Сергеевы дружинники. И еще одна группа, на лыжах, бежала в обход: перехватить вестфолдингов, если те попытаются сбежать.

И стрелы продолжали лететь…

– Оружие на снег, и будете жить! – закричал Сергей.

Не сработало. Викинги не боятся смерти. Тем более в бою. Ну, как пожелают. Строй распался, и сплотить его было некому. Кудрявый вождь бился на снегу, безуспешно пытаясь подняться. Кричали раненые. Мертвые молчали, как им и положено, но их вид тоже не способствовал поднятию боевого духа.

Кто-то не выдержал, первым отбросил копье и упал на колени.

И еще один…

Когда Грейп и остальные подбежали к месту «переговоров», драться было уже не с кем: четверо уцелевших стояли на коленях с поднятыми руками, а те, кому повезло меньше, истекали кровью на снегу. Или уже истекли. Жаль. Хорошие были бойцы. Сергею пригодились бы.

– А мне сказали, что это Радила на тебя напал, – пробасил наместник новгородский. – Перстень приметный показали, который мои на месте боя нашли, и видока привели из людей Радиловых, который на хозяина перстня показал. Еще сказали: убили тебя, – он хмыкнул.

– Выходит, ты сюда на мой труп поглядеть приехал? – спросил Сергей. – Благодарю, что побеспокоился.

– А как иначе? – развел руками наместник. – За тебя с меня бы спросили. И мой князь, и ваш.

Сотник Бирич, скромно сидевший у узкого окошка, громко вздохнул. С него бы тоже спросили. Хотя он-то при чем? У Вартислава – собственная дружина и воев побольше, чем у самого Бирича.

Хорошо, что обошлось. Непростой он человек, этот Вартислав. Вон, Перятыч едва услышал, сразу прискакал. Непростой и щедрый. Биричу подарок сделал. Да какой! Кольчугу нурманскую, почти целую, если прореху от меча заделать. Такая на гривну серебром потянет. Эх! Он, Бирич, сотник, а к такому, как Вартислав, простым гриднем пошел бы. Удача и щедрость. С таким вождем за славой и серебром ходить не надо. Сами к тебе бегут. Не зря его Стемид Белозерский сыном назвал.

– Значит, на труп мой поглядеть приехал, чтобы было, что князьям рассказать? – Сергей усмехнулся. – А я уж подумал, Прокуй Перятыч, ты обо мне печалился, а ты, выходит, о себе? Радилу ты хоть не тронул?

Наместник не ответил.

– Неужто по холопьему навету в поруб посадил?

Широкий лоб наместника пошел вертикальными морщинами.

– Не в поруб, нет, – мотнул он головой. – У себя в Детинце держу. Ну а как иначе? – воскликнул он. – Вдруг Радила впрямь тебя, Варт, прибил?

Сергей с сожалением поглядел на наместника. Серьезный же человек. В меру умный, в меру хитрый. Храбрый без сомнения и Новгород для Олега держит ответственно. И вдруг такой ляп.

– Пойдем, – сказал он. – Покажу тебе что-то интересное.

– Куда это? – насторожился наместник.

– Да в темницу, – беззаботно бросил Сергей. – Вот по этой лесенке. Мне Бирич, – кивок на сотника, – по нашей варяжской дружбе разрешил недругов своих в подпол сажать и делать там, что пожелаю. Вот я и желаю тебя, Прокуй Перятыч, туда сводить.

Наместник быстро оглянулся. Там, за занавеской, в коридоре осталась сопровождавшая его гридь. Там она и была. Наместник отчетливо слышал голоса. Его дружинники болтали с белозерскими и местными, Биричевыми. Вполне мирно. Пока. Но в темницу отсюда спуск отдельный. А вдруг этот ушлый мальчишка решил, что Прокуй Перятыч в сговоре с Левотой? Наместник ведь только сегодня утром принял подарок от его подручника Поджара. Вместе с перстнем сына Радилы и просьбой не тянуть и побыстрее все расследовать и наказать виноватых.

Он и не тянул: тут же взял под стражу Радилу с сыном. Сын, надо отметить, от перстня отпираться не стал. Сказал только, что потерял его, а где – не помнит.

А ну как Вартиславу уже об этом сообщили? Вот кто-то из гриди наместниковой и сообщил.

Прокуй Перятыч глянул на Бирича. Тот глядел в окно. Демонстративно. Мол, ваши дела, я в них не лезу.

Сергей колебания наместника понял правильно, поскольку сам же их и спровоцировал. Но решил, что с Перятыча довольно. Тот ему в союзниках нужен, а не в обиженных.

– В темницу с собой пару гридней своих возьми, – сказал он. – Из тех, кому князь Олег поверит. Свидетелями будут.

– Это, – сказал Сергей, – Хлёдвир. Ярл из Вестфолда. А там, в колодках, его хирдманы. Те, кому не повезло.

Вестфолдский ярл выглядел скверно. Обе ноги перемотаны окровавленными тряпками, свалявшаяся грива, лихорадочно блестящие глаза.

Наместник сглотнул.

– А где те, кому повезло? – спросил он.

– Думаю, в Валхалле, – сказал Сергей. – Посади его, Траин. – И уже ярлу: – Говори, нурман!

– Его зовут Поджар, – хрипло произнес ярл. – Попить дай!

Траин вопросительно поглядел на Сергея. Тот кивнул.

Ярл пил жадно и неаккуратно. Вода текла по бороде, расплывалась темным пятном по шерстяной рубахе.

Выглядел он жалко. От того гордого и уверенного в собственном превосходстве красавца воина осталась тень.

Хотя поначалу держался он неплохо. И не сломался. Просто признал поражение. Еще одно. Последнее. Да и зачем ему выгораживать чужака?

– Его зовут Поджар, – сказал Хлёдвир. – Он сказал, куда нам надо прийти и когда. И велел убить тех двоих, кто туда придет. Главное – убить тебя, – он посмотрел на Сергея.

– Велел? – уточнил Сергей.

– Он дал сто марок. Сразу. Но сначала велел всем нам клятву правильную принести.

– Вы получили деньги. Почему не ушли? – влез Перятыч.

«Портит Новгород людей, – подумал Сергей. – Приучает ставить деньги выше чести. И выше гнева богов тоже».

– Мы поклялись, – ответил ярл. – Не в наших привычках убегать. Тем более простое дело. Щедрая плата. Поджар сказал, что ты хёвдинг и с тобой много людей, но ты будешь без хирда. А если нет, то его человек об этом скажет, и тогда все отменяется. Тот человек соврал: сказал, что вас двое.

– Он не врал, просто был невнимателен, – уточнил Сергей. – В отличие от моих людей.

– Боги отвернулись от меня, – сказал вестфолдинг. – Не надо было мне вставать против Харальда-конунга.

– Расскажи, что ты еще делал для Поджара, – велел Сергей.

И Хлёдвир начал говорить. И по мере его рассказа глаза новгородского наместника открывались все шире, а челюсти сжимались все крепче.

Ярл закончил и попросил еще воды.

– Дайте ему пива, – распорядился Сергей. – И этим тоже, – кивок на троих хирдманов Хлёдвира.

– Благодарю, – ярл поставил пустой кувшин. – Я сделал свое, сделай и ты.

– Дай ему свой меч, – сказал Сергей одному из наместниковых гридней, и тот повиновался, даже не спросив одобрения Прокуя Перятыча, настолько властным был голос Сергея.

Хлёдвир прислонился спиной к стене, положил меч на колени: одна ладонь на рукояти, вторая на клинке… И захрипел, когда сабля Сергея разрубила ему лобную кость.

Прокуй Перятыч вздрогнул. Удар был стремителен. Только что Вартислав стоял, расслабившись, рядом с ним. И вот уже его сабля – внутри нурманова черепа.

Гридень, отдавший нурману оружие, одобрительно хмыкнул, наклонился и забрал свой меч.

– Я обещал ему правильную смерть, – пояснил Сергей. – И от моей руки. А этих троих я завтра привезу в Новгород. – Сергей кивнул на тех, кто в колодках. – Они расскажут, что знают. Радилу с сыном надо отпустить. А вот Поджара этого взять и придержать, чтоб не удрал. И за Левотой присмотреть. Поджар наверняка не сам по себе, а его человек.

– Левота – уважаемый боярин, – возразил наместник. – Обвинить его будет непросто.

Честно сказать, он вообще не хотел Левоту в чем-то обвинять. Род у того сильный. Прижмешь его – может и до бунта дойти. Это ж Новгород. Здесь и князю нельзя своевольно править, а уж наместнику…

Хотя, если огласить то, о чем рассказал нурман, многие на Левоту и его отца осерчать могут. Немало крови на них, получается? Причем новгородской крови.

И все же тут думать надо, не решать сгоряча. Новгород держать – как по веревке над скалами идти. Не удержал равновесия – и вниз. Каждый шаг, каждое слово взвешивать трижды. Не то ударит било вечевое – и пошел степной пожар.

Вот только мальчишка княжич такое вряд ли поймет.

– Все сделаю, – пообещал Прокуй Перятыч.

А про себя подумал: может, стоит обо всем рассказать Левоте? Его имя нурман не назвал. Только Поджара. Что Поджар – человек боярина, в городе все знают. Но это еще не доказательство вины. Может, Поджар сам от себя беззакония творил? А не будет Поджара – не будет и обвинений. А Левота будет обязан. Причем лично ему, Прокую Перятычу.

– Будь гостем в княжьем тереме! – проявил радушие наместник. И предусмотрительность тоже.

В Детинце шустрый княжич будет под присмотром.

– Благодарю, – вежливо поклонился Сергей. – Я подумаю.

Наместник наклонил голову в кивке, заодно спрятав кривую гримасу: подумает он! Еще недавно в детских бегал, а теперь «подумаю». Как будто сызмала в княжичах ходит. И что интересно: никто так и не узнал, откуда он и кто его родня. А ведь искали, и хорошо искали. Сам великий князь распорядился. И ничего.

Только слухи ходят всякие… Нет, быть того не может. Байки для детишек. Сколько лет живет на свете Прокуй, сын Перяты, а ни разу богов не видел. Только жадных жрецов всех мастей.

– Когда ждать тебя, княжич Вартислав?

– А не надо меня ждать, – усмехнулся Сергей. – Вместе поедем. Чай, недалеко. И Радилу с сыном вместе выпустим, и извинимся тоже вместе. Он ведь, если подумать, из-за меня пострадал.

Новгород за год практически не изменился. Разве что посады еще больше разрослись да причалов вдоль Волхова прибавилось. И, похоже, ярмарка стала еще просторнее и еще шумнее. Но последнее не точно. Скорее всего, Сергей отвык от подобных скоплений торговой мелочи, которая шумела, мельтешила, бросалась под конские копыта, висла на санях с товаром, напрочь игнорируя предостерегающие окрики и громко возмущаясь, когда особо назойливым прилетало древком копья.

А вот когда въехали в город, основное внимание с саней перешло на посаженных в деревянную клетку нурманов. По случаю зимнего времени их не ободрали до исподнего, а оставили необходимые вещи. Ценности и оружие в этот список не вошли. Даже ножи изъяли на всякий случай.

Впереди двигались наместниковы дружинники, расчищая путь мохнатыми грудями коней, за ними степенно, бок о бок, как лучшие друзья, сам Прокуй Перятыч с Сергеем. А следом – десятка полтора бойцов Сергея. Остальные вместе с обозом отправились на подворье. Прибысл примет и разместит.

Все дорогу от княжьего городка Сергей и наместник ехали стремя в стремя и вели осторожную беседу. Загадками, полунамеками, недоговоренностями. Наместник исподволь пытался прощупать Сергея. Тот отвечал тем же, к немалому удивлению наместника, ничуть не уступая опытному политику в этой игре. А пару раз даже переиграв и заставив выдать то, что Прокуй Перятыч предпочел бы оставить при себе.

Осознав это, наместник впечатлился и понял, что сильно недооценил собеседника. Прежде он видел в Сергее удачливого юнца, ловкого в обращении с оружием и полностью отвечавшего своему прозвищу. Однако Прокуй Перятыч не был бы поставлен на свою непростую должность князем Олегом, если бы его могло долго обманывать внешнее. И за пару часов разговора на намеках и недосказанностях наместник кардинально изменил свое отношение к варяжскому княжичу. И вместе с этим пришло понимание, что и упакованные в лучшее железо дружинники, следовавшие за юным Вартиславом, не подарок тестя-ярла или белозерского князя, а собственные Вартиславовы воины, тщательно отобранные и лично ему преданные.

А еще Прокую Перятычу показалось, что он наконец понял, что искал в этом юноше князь Олег. Он искал в нем того, кого так и не даровали великому князю боги. Сына. Искал и нашел бы, если бы Стемид Белозерский не успел первым. И если раньше Прокуй Перятыч полагал, что это всего лишь формальное родство по браку, то теперь испытал и зависть, и обиду на судьбу, которая к трем славным сыновьям Стемида прибавила четвертого, да еще какого! А его и великого князя Олега обошла по кривой.

Однако зависть завистью, а от прежнего плана – очернить самоуверенного юнца перед новгородским боярством – следовало отказаться. А ведь какой хороший был замысел. Юнец, который и раньше ставил себя с лучшими новгородскими людьми на одну доску, а то и повыше, теперь еще больше возомнил о себе и затеял погубить лучших новгородских людей. Подтолкнуть юнца, обнадежить, дождаться, когда тот настроит против себя два городских конца, – и прикрыть от гнева народа, сделав пожизненным должником и получив впоследствии благодарность и от князя Олега, и от князя Стемида. И попутно став немного богаче, потому что щедрость новоиспеченного княжича известна всем.

Стоит отблагодарить богов за эту совместную поездку и за разговор, который уберег наместника от роковой ошибки. Потому что тот Вартислав, которого он сейчас узнал, умеет смотреть вглубь не хуже самого Прокуя Перятыча. И наверняка догадается, кто стравил его с новгородской старшиной. Вернее, попытался бы стравить, потому что ничего из такой попытки не выйдет. Вывернется и отомстит, поскольку из союзника, коим Вартислав считает его нынче, Прокуй Перятыч превратится во врага. Враги же, как недавно случайно (или неслучайно) обмолвился Сергей, делятся на полезных и бесполезных. Полезных следует превратить в друзей или стравить с другими врагами, а с бесполезными все просто.

«Просто?» – переспросил наместник.

«Очень просто, – подтвердил княжич. – То же, что делают с пешим воином в фигурах, когда тот подбирается к важной позиции».

«И что?» – заинтересовался наместник, в фигуры игравший не так чтобы хорошо. Кости ему были значительно ближе.

«И все», – сказал княжич, поднял руку в белой меховой рукавичке, дунул на ладонь и засмеялся.

И от этого жеста и смеха Прокуя Перятыча будто морозом пробрало, хотя под его богатую шубу из серебристой лисы никакой холод проникнуть точно не мог.

Первым делом они освободили Радилу с сыном. Освобождал, понятно, наместник, но Сергей стоял рядом, и Радила все понял правильно. Так что поблагодарил обоих, а Сергея пригласил в гости. Вернее, пожить, пока тот в Новгороде. Сергей, как и в случае с Перятычем, вежливо отказался. Но пообещал непременно зайти в гости.

Сыну Радилы, кстати, вернули перстень, что тот принял как должное. Молодой, наивный. Скорее всего, не понял, что его из-за этого перстня могли на ту сторону Кромки отправить. Ну ничего, папаша прояснит.

Из Детинца поехали на Прибыслово подворье. Когда-то здесь жил Прибыслов старший брат, неревский соцкий Своежир, который к Сергею отнесся без должного уважения. Убить захотел. На этом история Своежира и закончилась. Младший брат предпочел договориться. Впрочем, выбора у него не было. Либо по миру пойти, либо пойти под Сергея. Оба оказались в плюсе. Сергей получил отличную базу в Новгороде, а Прибысл – деньги и интересную работу. Торговые планы у Сергея были серьезные, связи обширные, и Прибысл вписался в процесс со всем пылом потомственного новгородского купчины. И теперь не с хлеба на квас перебивался, а хозяйничал на братнем подворье. Хорошее такое подворье, просторное. С многими строениями, жилыми и хозяйственными. Одна только конюшня на тридцать голов, а людей можно разместить до трех сотен. Дружинников у Сергея было значительно меньше, а вот лошадок – существенно больше, чем три десятка, так что на подворье оставили лучших, а остальных разместили за стенами. Там у Сергея имелась большая конюшня с выгулом. Ну не совсем у него, у партнеров. Весной, как дороги подсохнут, хузары, партнеры Сергея, погонят сюда лошадок с юга. На неприхотливых степных коней в Новгороде хороший спрос и платят втрое, а то и вчетверо от киевского рынка.

Разместились. Пообедали всей дружиной в большом доме, Сергей выдал своим финансовое поощрение: тем, кто с ним в засаду ходил, – по гривне, остальным – эквивалент десяти дирхемов. И – выходной. До завтрашнего утра всем, кто не задействован в карауле, наслаждаться жизнью и свободой. Отдельно – напутствие: железом горожан не трогать, заведения не громить. По мордасам бить можно, но если кого добры молодцы убьют или покалечат, то вира – из собственных средств. А так – веселитесь, братья!

И двор, и дом мгновенно опустели. Сергей не сомневался: этим вечером количество сломанных новгородских носов увеличится, а запасы выпивки – уменьшатся.

Сам он гулять не собирался. Планировал поработать с агентурой: теми мальчишками, с которыми когда-то бился на кулаках и катался на ледяных горках.

За эти три года пацаны подросли и частично остепенились. Кое-кто даже жениться успел. Зато у недавних мальцов подросли младшие братья, так что еще в прошлый свой приезд Сергей старые связи не только восстановил, но и расширил. Теперь у него в городе образовалась вполне эффективная сеть по сбору сведений и распространению правильных слухов. Что важно: это была сеть, которая никак не пересекалась с людьми Прибысла, и первую информацию Сергей получил как раз о своем новгородском представителе.

Ничего компрометирующего. Собственной игры тот не вел, а если и подворовывал по извечной купеческой привычке, то делал это аккуратно и не увлекаясь.

Следующий пункт: смерть тысяцкого Хвалибора. Тут все оказалось чисто. Естественная смерть.

Третий пункт: боярин Левота.

Вот с этим персонажем информаторам Сергея предстояло поработать. Для Неревского конца Левота был человеком со стороны. Для конца, но не для Новгорода. Тут он был боярином известным и уважаемым. Папа – тоже тысяцкий. Людина конца. По слухам, сильно болеющий тысяцкий. Почему Левота решил баллотироваться не на своей территории, а у конкурентов, было непонятно. Но за дело взялся активно. Задарил значимых неревских людей, подкупил крикунов, чтобы славили кандидата в тысяцкие, несколько раз выставлял народу угощение…

Основательно вложился в избирательную кампанию кандидат.

Пока Сергей прикидывал, как можно противостоять таким серьезным людям, как тысяцкий и его сын, жизнь сделала Сергею подарок.

Ночью на подворье проник Поджар. Тот самый. Который заплатил вестфолдингам.

Ну как проник… Накидал мяса дворовым псам, самостоятельно преодолел ограждение…

И был принят несшими караул отроками, которым внеплановое кормление собак показалось несколько странным.

Поджар захвату не противился. Только потребовал, чтобы его немедленно отвели к Вартиславу. И делал это довольно громко, что очень не понравилось отрокам, которые сунули ему в рот деревянный кляп с дыркой, чтобы не орал, а затем бросили в пустую клеть.

Дружинники сочли, что будить вождя ради какого-то новгородского воришки неправильно. Будучи белозерскими, они понятия не имели, кто такой Поджар. Да им и ни к чему было. Бур, который был старшим, на всякий случай усилил караул собой.

На этом все.

О незваном госте Сергею должны были сообщить утром, но начали возвращаться с гулянки дружинники, Бур сдал вахту и лег спать, так и не доложив командиру о визитере.

На Поджара уже ближе к полудню наткнулся один из Прибысловых холопов, прибиравшийся в доме.

Обнаружив чужого на территории, холоп сначала испугался и даже заорал. Потом, приглядевшись, заметил, что тот связан, и, несмотря на протестующее мычание пленника, покинул клеть, решив, что это не его дело. Кто человека положил, тот пусть и убирает.

Вечером, когда проснувшийся Бур наконец-то вспомнил о нарушителе, последний был еще жив, что было единственным положительным моментом, потому что, пролежав почти двадцать часов в упакованном виде, подручный Левоты чувствовал себя, мягко говоря, нехорошо. Ему еще повезло, что варяги умели вязать пленных и кровообращение у него в конечностях не нарушилось.

Пленника развязали, напоили горячим киселем, без лишних нежностей отмыли от нечистот, переодели и привели наконец к Сергею.

– Тебе отрезать что-нибудь? – поинтересовался Сергей.

– Зачем?

Поджар выглядел не лучшим образом, но очень старался держаться с достоинством. Плечи расправлены, глядит прямо в глаза.

– Правильно спросил, – кивнул Сергей. – За что – ты и сам знаешь, а зачем? Ну, например, чтобы ты стал поразговорчивей. Скажем, ухо? Траин…

– Я к тебе сам пришел! – занервничал подручный Левоты. – Сам! По чести! И сам все скажу! Спрашивай!

– По чести днем приходят, – заметил Сергей. – И в ворота, а не через забор.

Надо отметить, что Бур, сам того не желая, почти идеально подготовил клиента к беседе. Вот он, Сергей, сытый, с византийским кубком херсонского красного вина, сидит в удобном кресле на положенном хозяину возвышении. Рубаха на нем – тайского желтого шелка, штаны – синей очень качественной шерсти, туфли домашние, невесомые, из мягкой козьей кожи. На шее – гривна золотая, на пальцах перстни. И все – тоже золотые, кроме одного особого колечка с руной райдо. За спиной княжича – могучие желтобородые нореги-хускарлы только и ждут, с кого бы шкуру спустить небольшими фрагментами.

А вот пленник – голодный, измученный, в дешевом рабском исподнем, босиком, с каким-то мусором в свалявшейся бороде. И жутко перепуганный, хотя бодрится. Но, надо отметить, разум от страха Поджар не потерял. Скорее наоборот. Лихорадочно пытается отыскать правильные слова. Его можно понять. Скажет не то, белозерский княжич мигнет нурманам, и повиснет Поджар на столбе, а нурманы возьмутся за дело. Привычно, умело, не задавая вопросов. Вопросы – потом. Когда пытуемый будет мечтать только об одном: как угодить мучителям.

Поджар знал, как это бывает. Вот только до сего дня именно он был тем, кто задает вопросы. Но даже нурманов Поджар не боялся так, как этого юного княжича со скучающим равнодушным взглядом. Такие глаза Поджар видел только у одного человека – великого князя Олега Киевского, прозванного Вещим. Только один раз, да и то мельком глянул когда-то Олег на Поджара. И этого хватило, чтобы тот почувствовал себя букашкой на ладони. Сожмется кулак, и нет букашки.

«Они точно в родстве, – подумал Поджар. – Племянник? Или… сын?»

Насколько ему было известно, законных сыновей у Олега не было. Как и жены. И если… Эх, знать бы об этом раньше! И сам бы назад осадил, и Левоту отговорил… Левота! Стервь!

– Все так, господин, – покаянно проговорил Поджар, глядя в пол. – В ворота. Но не мог я в ворота. Не дали бы.

– И кто же, хотелось бы знать, мог остановить карающую десницу самого боярина Левоты? – усмехнулся Сергей.

– Левота и остановил бы, – глухо пробормотал Поджар. – Предал меня Левота. Всю вину на меня возвел. Хотел Прокую отдать, а самому непричастным сказаться.

– И ты бы признал?

– Признал, – не поднимая глаз, проговорил Поджар. – Все признают, если за них с толком взяться.

– Не все, – возразил Сергей. – Но это сейчас не важно. Ко мне-то зачем прибежал? Это ведь на меня твои люди покушались, не на Перятыча. Или думаешь, что я так мягкосердечен, что прощу врага?

– А некуда мне больше идти. А о тебе слыхал, что ты не мстителен, а мудр. Прибысла вон простил, и тот тебе предан теперь, как отцу родному.

– Тоже так хочешь? – Сергей заинтересовался.

– Хочу! – решительно заявил Поджар и рискнул поднять голову. – Пощади меня, и не будет у тебя человека верней!

Сергей, прищурясь, оглядел кандидата в верные. Да, такой человек ему бы пригодился. Толковый. Ловкий. И не слишком чистые дела проворачивать умеет. Так-то идея со встречей на озере была неплоха. Простенько, но эффективно. И провалилась лишь потому, что Поджар недооценил противника. Но если такого немного поднатаскать…

Вот только можно ли ему верить? Единожды изменивший запросто изменит снова.

– Как узнал, что Левота собирается тебя отдать? – спросил Сергей.

– Свой человек у меня рядом с наместником. Он и сказал.

– А если он соврал или напутал?

– Не напутал, – покачал головой Поджар. – Я потом с Левотой говорил. Все подтвердилось.

– Сам и подтвердил? – удивился Сергей.

– Не словами. Взгляд у него стал особый. Злорадный. Я и раньше знал, что он меня не любит. Терпит, награждает щедро, потому что нужен. А теперь по роже его видно: не нужен я ему больше.

– И это все? Слова одного человека и взгляд другого?

– Не все. Еще соглядатаев он ко мне приставил. Те и не прятались почти. Ходили следом. А те, с которыми я дела делал, пропали куда-то. Может, он их услал. А еще Левота мне велел при нем быть до утра. Сказал, понадоблюсь. А для чего – не сказал. Ну да я и сам знаю для чего. Так что, как стемнело, ушел по-тихому и к тебе.

– А почему из города не сбежал? – спросил Сергей.

– Не могу, – покачал головой Поджар. – Семья здесь. Я сбегу – им отвечать… – И вдруг потемнел лицом.

– Что? – спросил Сергей, заметив перемену.

– Меня же у тебя никто не видел! Подумают, сбежал! – И с мрачной яростью: – Если не веришь, убей меня и тело Прокую покажи! Чтоб знали!

– Траин, – сказал Сергей, – отправь кого-нибудь в Детинец. Пусть скажут, что этот у меня. И я сам по нему решать буду.

– Благодарю! – Из пленника словно стержень вынули. Еще чуть-чуть – и на колени бухнется. И бухнулся. И лбом об пол стукнул. Да так и замер.

Сергей выждал немного, потом бросил:

– Поднимись и иди сюда.

Поднялся. И пошел. На коленях.

– Скамейку ему. И посадите, – распорядился Сергей. Дождался, пока обмякшего пленника усадят, и продолжил: – Теперь поговорим. Расскажешь все. О Левоте. О том, что для него делал. И не вздумай лгать! Или себя выгораживать. И кое-что уже знаю…

– Знаю, что знаешь, – вяло кивнул Поджар. – От моих норегов.

– От них. – Сергей не стал уточнять, что информация у него не от рядовых исполнителей, а от Хлёдвира.

– Не буду я лгать, – устало проговорил Поджар. – Примешь меня к себе, стану тогда твоим человеком, не примешь – так и так умирать. А родню ты мою обидеть не дашь.

– Почему так решил? – Этот человек определенно умел удивлять.

– А знаю. – Пленник еле заметно улыбнулся. – Когда у Кромки стоишь, многое видишь.

– И что ты видишь?

– Что ты – не Левота. Ты своих не продаешь.

– Есть такое, – согласился Сергей. – Но ты мне не свой. Говори пока, а там посмотрим.

Хотя на самом деле он уже решил. И не сомневался, что это решение не понравится наместнику. А уж кандидату в тысяцкие Левоте – и подавно.

И все же ошибся Поджар. Когда сказал, что Сергей не мстителен. Кардинально ошибся. Просто бывший князь-воевода еще в прошлой жизни вышел из того возраста, когда мстят исключительно исполнителям.

К воротам тысяцкого Людина конца Житовида Сергей подъехал утром следующего дня. Не один. С восемью десятками дружинников, конных и оружных. С собственным развернутым знаменем, на котором прыгал на ветру гривастый морской конь – красный на синем.

Остановить его не рискнул никто: ни стража Людина конца, ни тем более стража конца Загородского, разделявшего Неревский и Людин. Княжьи дружинники в Детинце тоже препятствовать не стали. Во-первых, наверняка узнали знамено, во-вторых, самому Детинцу Сергей никак не угрожал, да и не стал бы. За ними же великий князь.

А вот наместнику о происшедшем наверняка доложили.

Но пока тот раскачается, дело будет уже сделано.

Подъехали. По знаку Сергея ехавший рядом Дёрруд привстал на стременах и, резко выдохнув, метнул в дубовые, усиленные бронзой ворота швырковое копье. Хорошо вошло. На полную пядь.

Сторож в башенке немедленно заколотил в било. Над воротами показалась голова в косовато сидящем шлеме.

– Чего на… – начала голова, но оценив, пусть и с задержкой, диспозицию, быстренько спряталась.

Примерно через минуту наверху появился персонаж посолиднее. С двумя воями поддержки. Но повел себя немногим лучше:

– Кто такие? Зачем тут? Вот я сейчас в набат ударю!

– По башке себя ударь, межеумок! – гаркнул в ответ Наслав, которому было поручено вести переговоры. – Хозяина своего зови, как его там… Живодера, что ли! Скажи: княжич варяжский Вартислав Дерзкий требует его сюда немедля! Ответ за татьбу держать!

– Это по какому такому праву какой-то варяг от господина тысяцкого чего-то там требует, ты, горлодер? Да знаете ли вы…

– Машег, щелкни ему по шлему, – попросил Сергей. – Только не сильно. Мы с ним не договорили.

Банг!

Голова новгородца дернулась, и он умолк.

– Следующая – в глаз, – пообещал Сергей, лишь немного повысив голос.

Но на стене он был услышан.

– Тысяцкого зови! – потребовал Сергей. – Или он приходит со мной говорить, или я прихожу к нему.

Но звать не пришлось. На забороло вскарабкался новый переговорщик. И не один, а в компании с несколькими десятками воев, которые тут же распределились по стене.

– Ты забылся, варяг!

Раньше Сергей с Левотой не встречался, но узнал сразу. По общему описанию и по характерному щербатому оскалу.

– Ты забылся! С Господином Новгородом решил повоевать?

– Ого! На ловца и зверь бежит! – Сергей засмеялся. – Левота! Ты-то мне и нужен! Выходи, боярин! Буду с тебя виру кровью брать!

– Сейчас ее с тебя возьмут! – пообещал Левота. – Народ городской придет – все вы кровью умоетесь!

– А при чем здесь народ? – демонстративно удивился Сергей. – У меня на люд новгородский обиды нет! И на Людин конец тоже! Это ты, тварь беззубая, меня подло убить пытался! Слышишь, люд новгородский! – Сергей повысил голос, потому что уже начали прибывать местные. Пока в качестве зрителей. И хотелось бы, чтобы они в этом качестве и оставались. – Знай, люд новгородский, боярин этот, Левота, тварь подлая и трусливая, о делах торговых поговорить меня пригласил! Словом своим купеческим поклялся! А сам вместо себя нурманских головорезов заслал! Вместо себя! На торговые переговоры! И знамо мне: не первый я такой, кого он на честных переговорах погубить вздумал!

Вот так, по самому больному. Тут каждый третий если не купец, то хотя бы лавочник, своим товаром торгующий.

– Так с тобой разве не такие же нурманы? – крикнул кто-то с улицы.

– Не такие! – Сергей привстал, пытаясь разглядеть крикуна. – Не такие. Лучше! Потому мои нурманы здесь со мной, а его, – Сергей показал на Людоту, – в подвале у наместника сидят, ждут суда справедливого! А что это за суд, если слугам за хозяйскую волю одним ответ держать? А хозяин вот он! – Голос Сергея разошелся вокруг, набрал звонкость и силу, будто на поле битвы. – Вот он, пес лживый и подлый! Дрожит от страха и думает, как бы так сделать, чтобы мне вашу кровь, люд новгородский, отдать вместо своей! Продать, как тех нурманов! Как он подручника своего Поджара… Знаете такого? Вот он его вместо себя хотел отдать! На казнь и муки! За то, что волю своего господина исполнял! По правде ли это, люд новгородский?!

Сергей сделал паузу, и в нее немедленно вклинился Левота.

– Лжа все! – заорал он. – Выдумки! Гоните его! Бейте! Разбойник он!

– Вот и я о чем говорю! – Тренированный голос Сергея покрыл вопли боярина. – Поджар этот ко мне прибежал! Казни меня за господина, просил! Только родню тронуть не дай! А этот кричит: нет никакого Поджара! Вот скажите мне: знаете Поджара или я его придумал?

– Знаем Поджара! – закричали в толпе. – Знаем! Первый подручник у Левоты!

– Вот! – подхватил Сергей. – Слышишь, облуд, что люд новгородский говорит! Выходи, подлюга, ответ держать! Не хочу ворота вышибать и людей зазря губить за тебя, тварь лживую!

Пока Сергей взывал к справедливости, вторая сторона активно готовилась к обороне. Забороло заполнилось людьми тысяцкого, а улица – новгородцами. В основном – здешними, Людина конца.

Появился наконец сам тысяцкий Житовид. Взобрался наверх с помощью подручных, встал с сыном рядом.

Городской люд зашумел, придвинулся. Задние напирали на передних. Передние же вперед не спешили. Никому не хотелось поймать случайную стрелу, когда начнется заварушка.

– Ты кто такой? – крикнул тысяцкий. – Зачем тут?

Сергей не сомневался, что вопрос риторический. Старику уже наверняка доложили, кто он и что требует.

Но Сергей хамить не стал. Назвался. И повторил обвинение.

– Сына не отдам! – сипло каркнул тысяцкий. – Разберу, есть ли на нем вина! Коли все так, как ты сказал, заплачу откупное! Если вранье – ты заплатишь!

В принципе, разумное предложение. Сергей, конечно, сильно сомневался, что разбор будет. Поджара объявят лгуном – и вопрос исчерпан. И наместник точно такой вариант поддержит. Ему проблемы не нужны. Максимум, чего удастся добиться, это прокатить Левоту на выборах в неревские тысяцкие. Но устраивать резню после того, как ему сделали внятное предложение, Сергей тоже не планировал. Тем более надеяться на то, что противник сам начнет драку и тем примет ответственность за последующее, больше не стоит.

– Что ж, – сказал он. – Пусть будет так, как ты сказал. И прими мои соболезнования твоему горю.

– Какому еще горю? – удивился Житовид.

– Ясно какому! Когда твой сын – не муж, а трусливая лживая шавка! За спиной тебя, старика, прячется! А тебя не станет, мамке под юбку залезет. Такой сын – великое горе, старик! – И, разворачивая Мара, бросил своим: – Уходим!

– Что? Что ты сказал, мальчишка?! – возмущенно заорал Левота. – Да ты сам трус и лжец!

Ну надо же. Такой взрослый дядя, а так легко повелся.

Сергей глянул через плечо:

– Глядите-ка! Как женовидный ротиком беззубым нам плямкает. Верно, прельстить хочет? Не повезло сучке. У нас по этой части никого нет, – произнес он по-нурмански.

Дружинники грохнули. Хорошая шутка помогает сбросить напряжение.

– Что, что он сказал? – воскликнул кто-то в толпе новгородцев.

– А ну стой, щенок варяжский! – заорал Левота. – Стой, трус, кусок дерьма!

Мар недовольно ржанул, когда всадник заставил его развернуться на месте.

– Может, я и ошибся, – произнес Сергей во внезапно наступившей тишине. – Может, в тебе, Левота, осталось чуток храбрости. Что ж… – Сергей с ловкостью степняка стек с седла на мощенную деревом землю. – Ты и я. И пусть боги решат, кому из нас уйти за Кромку!

Ой! Не ожидал, боярин? Точно не ожидал. А надо думать, что орешь. Тем более публично. Не выйдешь – конец твоему авторитету. Даже здесь, среди своих, не говоря уже о неревских.

Левота замешкался. Управляться с оружием он умел, и неплохо. Но как-то уже привык, что рискуют другие, а он только прибирает победные трофеи.

Народ безмолвствовал. Сергей чувствовал, как нарастает напряжение.

С какой стороны ни посмотри, он был здесь чужаком, а Левота – своим. Однако брошенные Сергеем обвинения затрагивали всех. Если твой лидер не держит слова, если он предает своих… Да ну на фиг такого лидера! Изрядная толпа, заполонившая улицу с двух сторон, с напряженным вниманием ожидала, как поступит Левота. Он ответно обвинил чужака в трусости, тот предложил божий суд… А боярин молчал.

– Ну я так и думал, – сказал Сергей и положил руку на седло, собираясь вскочить на коня.

– Божий суд! – Это сказал не Левота, а его отец. – По нашему новгородскому обычаю. Без железа!

Интересный вариант. Неожиданный. Хотя… Почему бы и нет? Да, новгородцы все поголовно кулачники. Левота наверняка тоже. И правила боя здесь гибкие. Например, можно пользоваться дубинкой. И кистенем, если шар деревянный.

– Добро! – согласился Сергей. – У нас, варягов, другой обычай, но я сейчас в Новом городе и готов оказать вам, люди новгородские, уважение! Будем биться тем оружием, с которым родились!

Он снял воинский пояс и передал его Милошу. Снял шлем. Потом шубу. С помощью Наслава стянул через голову бронь, оставшись в вязаной подкольчужной рубахе.

– Выходи, беззубая шавка! – позвал Сергей. – Я тебе и лапки переломаю, и зубки оставшиеся вышибу! Будешь ползать, тявкать и юшку сосать!

– Жди, щенок! – крикнул Левота. – Ты у меня вообще ходить не будешь! Только под себя!

Эко взбодрился. Решил, надо полагать, что в рукопашной сделает Сергея запросто.

– Вечно ты вперед лезешь, – проворчал Дёрруд. – Там, где и не надо. Вот зачем это?

– А я тебе не говорил разве? – Сергей снял перчатки, закатал рукава рубахи. – Нравится мне, вот почему. А тебе не скучно, когда другие вместо тебя твоих ворогов сокрушают?

– Мне – нет! – отрезал Дёрруд. – Ты глянь, какой здоровый кабан! И кольчугу не снял, свинячий сын!

Последнее заметил не только Дёрруд.

Среди зрителей-новгородцев нашлись сторонники равных условий, о чем они не замедлили сообщить Левоте.

Тот замечания проигнорировал.

А вот Сергей ничуть не огорчился. Левота – мужик крупный. Весомый. И кольчуга сделает его тушу еще увесистее. Зато у Сергея обувь хорошая. Верховые сапожки с твердыми заостренными носами и крепкой подошвой. На заказ сделаны по его личному эскизу. Чтобы и в стремя вдеть легко, и пнуть, если потребуется. С седла. Здесь в пешем варианте ногами бить не принято. Разве что подсечь или подножку поставить. Поэтому на противнике обувка – сапоги валяные, кожей подбитые. На утоптанном снегу не скользят – и только.

Образовали круг. Со стороны боярского двора – стена дружинников. Со стороны Сергея – его конная гридь. Слева и справа – новгородский люд. Эти тоже порядок знали: хоть и теснились, а на «ристалище» не лезли.

На заборах, а кое-где даже на крышах, разместились зрители второго и третьего «яруса».

Левота встал в классическую стойку новгородского кулачника, ухмыльнулся щербато:

– Иди сюда, недомерок!

Это он зря. За год Сергей очень даже прилично вытянулся. Наверное, уже сантиметров сто семьдесят или около того. Для здешних – вполне неплохой рост. И этот Левота – не особо выше. Массивнее, да. Но это его проблемы.

Сергей ринулся в бой, имитируя полного неумеху в рукопашке. Левая рука впереди, словно бы со щитом, правая внизу, будто с оружием.

Левота стоял, ухмылялся. Готовил сокрушительный удар. И нанес, едва Сергей оказался рядом. Мощный такой, размахаистый. Как у новгородцев принято. Разок попал – и унесли готовенького.

Не попал. Сергей поднырнул под кулак и очень качественно долбанул боярина в колено. Последнее было отчасти защищено меховыми штанами. Но только отчасти: штаны – не броня. И мимоходом, тычком, приложил Левоту в ухо. Пинок прошел мимо внимания большинства зрителей, а вот в ухо да, увидели все. Завопили.

Оказавшись у Левоты за спиной, Сергей бить не торопился. Подождал, пока противник развернется, и сам бросится в атаку.

И опять по той же схеме: пинок в правое колено, тычок в то же самое ухо. Остановка.

Разозлился новгородец. Но не рассвирепел. Сообразил, что срубить варяга, как деревце, не получится. Деревце, оно ведь от топора не уворачивается. И сдачи лесорубу не дает, если тот не совсем криворукий.

Левота криворуким не был. И в драках тоже был не новичок. Укротил ярость и пошел не спеша. Сергей не убегал. Ждал, что придумал боярин.

А придумал тот – подловить. Обозначил удар левой, а правой, растопырив пальцы, сунул в лицо, в глаза. Удар подлый, но допустимый. Сергей легко уклонился, поймал неосторожно выставленный мизинец и от души крутанул, одновременно в третий раз пнув по избранному колену. Да, ногами в Новгороде бить не принято. Но и запрета нет. Пинайся, если желаешь и равновесие потерять не боишься. А вот выкручивать всякое – это дело обычное. Многим нравится. Выкручивать. Но только когда ты, а не тебе.

Левота взвыл. Неприятно, когда тебе пальчик вывихивают. Взвыл и тут же рубанул левой. И еще раз, и еще. Стойкий оказался, подлец. Боль в вывихнутом мизинце терпел, а может, и вообще на адреналине не чувствовал. Дергал правой рукой так, что легкого Сергея мотало, как повисшую на кабане лайку. И бил метко, так что Сергей вынужден был отпустить мизинчик, чтобы не угодить под молотилку. Еле увернулся. Да и то потому, что три пинка сапогом не прошли для боярского колена даром. Снизили прыть.

Левота ухватил вставший под прямым углом к ладони мизинец, рывком вернул кость в суставную сумку…

И воспользовавшийся моментом Сергей влепил новгородцу прямой в нос. Хорошо так, с корпусом, и бесхитростно. Почти по-новгородски. Почти, потому что удар был все-таки прямым.

Левота принял удар хорошо. В смысле – выдержал. Все-таки веса в Сергее было маловато для этакой башки и шеи. Левота выдержал, нос – нет. Громко хрустнул.

И новгородец расстроился окончательно. Пошел махать взбесившейся мельницей. Сергей же, хоть и считался с прошлого лета полноценным рыцарем, донкихотствовать не стал: уворачивался и уклонялся. Ну и привычно пару раз достал злосчастное колено. Минуты полторы усиленной физической нагрузки – и недобрый молодец новгородский притомился. И захромал всерьез.

Тут-то наступила очередь Сергея поработать с «грушей». Именно что с «грушей». Защищаться Левота не умел. Во всяком случае, от техничного противника. Бой закончился, и началось избиение. Причем валить Левоту сразу Сергей не собирался. Обойдется. Пара минут – и у боярина рассечены обе брови, рожа начала стремительно расти от множественных гематом, губы превратились в лепешки, борода и волосы в крови. Ну и уже сломанному носу досталось: теперь его совсем скособочило.

О колене Сергей тоже не забывал. Но теперь уже о левом.

Левота держался исключительно на силе воли. Ну или потому, что совсем поплыл. Теперь Сергею ничего не стоило его свалить. Однако Сергей не торопился. Хотел, чтобы боярин попросил пощады…

Первым сломался папа.

– Довольно! – заорал он. – Остановите его!

Его – это Сергея.

Послушные воле тысяцкого дружинники сунулись вперед…

И путь им преградило воткнувшееся копье.

– Божий суд! – рявкнул Наслав, с которого никто не снял обязанностей глашатая. – Кто влезет, тому смерть!

– Сдавайся! – предложил Сергей Левоте.

Боярин стоял. Молча. Может, не слышал, потому что ушам его тоже досталось. Похоже, совсем ничего не соображал. И со зрением у него точно были проблемы. Глаза у него превратились в крохотные щелки, а еще кровь из рассеченных бровей.

– Он сдается! – вместо сына крикнул тысяцкий.

Сергея это устраивало.

– Ты сказал, все услышали! – провозгласил он. – Боги подтвердили мою правоту! Вы все видели, люди новгородские! Боярин Левота хотел забрать мою жизнь, теперь я забираю его. Скегги, Ярпи, берите этого, грузите на лошадь!

– Не сметь!!! – взревел тысяцкий. – Бей их, вои!

Ага, уже побили. Большая часть дружины снаружи, ворота открыты. Пока дружинники тысяцкого топтались на месте, не решаясь атаковать, тяжелая нурманско-варяжская пехота быстренько спешилась и выстроилась в клин, а оставшиеся в седлах стрелки… Им требовалась только команда.

А Левоту тем временем подхватили и в четыре руки закинули на лошадь.

Что же до простых новгородцев, то эти, несмотря на весь свой патриотизм, вписываться за тысяцкого не спешили. Во-первых, кому хочется умирать в такое хорошее утро? А во-вторых, суд был варягом выигран, и выигран честно: на новгородских условиях, да еще и с начальным преимуществом Левоты, который не снял кольчугу. Боги высказались однозначно. Какие вопросы?

– Что стоите?! – ярился Житовид. – Они сына моего уво…

И вдруг поперхнулся, застыл, покачнулся и пропал с заборола.

И шум стих. Только кто-то позади упорно спрашивал:

– Ну что там? Что там?

А потом кто-то из новгородских громко и отчетливо произнес:

– Боги покарали!

И снова все зашумели, а дружинники Житовида, которые и раньше-то драться не хотели, теперь подняли копья вверх, и один из них, пегобородый в круглом бронзовом шлеме, шагнул вперед и сказал:

– Так вы идите, вои варяжские. Все честь по чести. – И повысил голос: – Люди, пропустите их подобру!

– Уходим! – крикнул Сергей по-словенски. И повторил по-нурмански для тех, кто еще не вполне овладел здешней правильной речью: – Vér förum!

И они ушли. Вернее, уехали, увезя с собой изрядно отлупленного, но живого Левоту. Пока живого.

А после обеда к Сергею, вернее формально к Прибыслу на подворье, заявился Прокуй Перятыч. Ну кто бы сомневался?

– Покажи мне его! – с ходу потребовал наместник.

Сергей спорить не стал. Предъявил арестованного.

Выглядел тот не ахти. Из самых неприятных гематом кровь выпустили, нос на место поставили, брови зашили. Сергей лично и зашивал. Продезинфицированной в зимнем пиве льняной ниткой. Тогда они с Левотой и поговорили. Осознав, что проиграл, Левота повел себя правильно: никого, тем более Сергея, винить в произошедшем не стал, принял новые обстоятельства и попытался выйти из ситуации с наименьшими потерями. Главное же – он резко зауважал Сергея. Это не редкость, когда качественно набитая морда помогает поправить мировоззрение.

Тем более Левота был потомственным купцом, а здешние купцы привыкли стоически принимать неудачи. Жив – уже хорошо. В следующий раз отыграюсь.

Так что говорили спокойно. Без лишних эмоций. Сергей сразу дал понять, что жизнь Левоты – всего лишь товар, который следует выкупить. Так-то крови на Левоте нет, только намерение. Потому – выкуп, и разошлись краями. Причем выкуп будет состоять не только из золота, но и из различного рода уступок, в числе которых был отказ баллотироваться на должность тысяцкого неревского.

К этому времени Сергей уже знал, что папа Житовид не помер. Однако насколько тот пострадал и восстановится ли, было неизвестно. Сердечко сдало у тысяцкого. Неудивительно. Перенервничал.

Однако в Новгороде никто не сомневался, что Житовида наказал бог. За нарушение правил божьего суда. Спорили только о том, кто именно: Перун ли, которому приносили жертвы варяги, или Волох, особо в Новгороде почитаемый. Были, правда, и иные варианты: Сварог например.

Но кто бы ни был, все были ему благодарны: вовремя встряла высшая сущность. Не допустила кровопролития.

То, что Житовид жив, Сергея полностью устраивало. Если сразу два конца потеряют лидеров, вполне может начаться хаос и противоправный передел власти.

Той же позиции придерживался и наместник. За беспорядки в Новгороде Олег с него голову снимет, и не факт, что приделает обратно.

Потому, увидав, что Сергей не собирается пускать Левоту в расход, Прокуй Перятыч расслабился.

Принял большую чару хмельного меда, закусил пирожком, поинтересовался: как себя чувствует боярин новгородский?

Оказалось, лучше, чем выглядел. Реальных повреждений Левота не получил. Разве что правое колено распухло и не гнулось. Ну да заживет. Может быть. И лицо тоже. Останется пяток новых шрамов да левое ухо будет выглядеть как недомятое тесто. Но это вообще поровну. Все равно под волосами не видно.

Разомлевший наместник поинтересовался, кого уважаемый княжич желает видеть неревским тысяцким. Уж не Прибысла ли?

Сергей успокоил. Сообщил, что его ставленник – боярин Радила. Человек, уважаемый всеми и практически всех устраивающий. Теперь, когда Левоту вышибли с арены.

С Радилой Сергей уже поговорил. Обозначил свою поддержку. Причем еще до того, как навалял Левоте.

Радила дураком не был. Пообещал стать другом не хуже, а даже лучше покойного Хвалибора. Потому что Хвалибору Сергей всего лишь жизнь спас, а с Радилой у него бизнес налаживается, что куда серьезнее. Так что договорились. Радила в случае избрания пообещал сделать Прибысла соцким, а Сергею помочь с расширением новгородской базы. Со свободной территорией внутри городских стен было сложно. Точнее, ее просто не было. Но если к делу подключался тысяцкий, то варианты чудесным образом появлялись. Еще Сергей намеревался прикупить кузницу. Тем более что основное кузнечное производство располагалось именно здесь, на Неревском. Выкупить или, если не получится, войти в дело. Зачем возить элитное боевое железо из Белозера, если можно ковать его прямо здесь, в главном торговом центре? Да и с сырьем будет попроще. Город стоит прямо на главном торговом направлении.

Не то чтобы у Радилы совсем не было конкурентов. Тот же давний Сергеев недруг Грудята тоже был не прочь вписаться в выборы. Раньше – на стороне Левоты, а теперь и самостоятельно… И у него уже имелась группа поддержки. Уже без поддержки боевиков Людина конца, но все равно немало.

– Знаю, что он твой недруг, – сказал Сергею Прокуй Перятыч. – Но убивать его нельзя. Сейчас и здесь нельзя, – уточнил он.

Это было огорчительно. Сергей так и не смог прибить гадину. Надеялся, что купчину прибьет Осмол, варяжский сотник, для которого Грудята стал кровником. Но у Осмола не получилось. Укусил пару раз, разобрав несколько мелких Грудятиных караванов, но и только. Знавший, что его крови ищут, Грудята отнесся к собственной безопасности всерьез, не жалея денег. Своей же дружины, с которой можно потягаться с большой купеческой охраной, у Осмола не было. Вот он и ушел на юг. Осмол ушел, решив забыть о мести ради новой жены и новой жизни. Сергей – другое дело. Он не простит. Но и торопиться не станет. И Грудята пусть пока живет и страшится. Жить под гнетом неминуемого возмездия, видеть, как твой враг набирает силу… Тоже своего рода месть.

В принципе, Сергей был не против демократии. Не той «демократии», когда любой бездельник имеет право, а вот такой, как здесь. Есть конкретные партии с конкретными лидерами. И каждый голосующий точно знает, за кого он и что будет, если свой победит или проиграет. И любого зарвавшегося боярина народ может вытащить со двора и напинать. В том числе и до смерти. А еще имеется князь. Высшая власть, которая формально в выборы не лезет. Но присутствует. Вот стоит его представитель. С дружиной, само собой. Присматривает. И сам избирательный процесс происходит в виду княжьей резиденции, то есть прямо перед Детинцем. Потому что избирательный процесс по-новгородски требует свободного места, а он тут есть. Площадь рыночная, нынче освобожденная от торговых рядов и прочего, до тысячи человек вмещает, если немного потесниться.

На выборы пришли в основном свои, неревские. Был бы в претендентах Левота, присутствовала бы группа поддержки из Людина конца, а так из посторонних только электорат некоего купчины от специализированного братства торговцев воском. Сергей купчину не знал, а вот братство не сказать чтобы любил. По опыту прошлой жизни, когда сие братство пыталось подмять под себя всю медо-восковую торговлю на северном пути. Тогда у них не вышло[5], но обнаружить здесь ростки будущих монополистов радости мало. В первом туре, конкурсе «кто кого переорет», они точно поучаствуют. А во втором туре, групповом мордобитии… Ну, это уж как получится.

Итак, кандидатов в тысяцкие Неревского конца нынче четверо. Парочка – скорее символические. Вышеупомянутый представитель братства с коллегами и зажиточный огнищанин с «группой избирателей» сотни так в полторы. А из реальных – ставленник Сергея Радила… И Грудята. Выполз, глист жирный. Ну а как иначе? Что это за тысяцкий, который собственных избирателей опасается?

Сергей ухмыльнулся. Хороший сегодня день. Перспективный

– Гляди-ка, – сказал он Дёрруду, – кто у нас расхрабрился!

– Вижу, – кивнул Убийца. – Будем бить?

– Неявно, – покачал головой Сергей. – И не до смерти. Сейчас нельзя. Да и не интересно просто башку ему разбить.

– Понимаю, – ухмыльнулся Дёрруд. – Попробуем его… поучить.

– Аккуратно, – предупредил Сергей. – Подождем, пока драка начнется. Если начнется, – проговорил он с сомнением. Сторонников Радилы было заметно больше, чем всех прочих, вместе взятых.

Так что выборы могут и в первом туре закончиться. А упускать шанс посчитаться с Грудятой не хотелось.

Идея появилась практически сразу.

– Скажи нашим, пусть Грудяту кричат, – распорядился Сергей.

Пять десятков его бойцов сейчас на площади инкогнито. Самые крепкие. Переодетые, естественно, в новгородских граждан. И вооруженные соответственно: дубинками. Полсотни вроде немного. Но полсотни дисциплинированных и обученных работать в команде профессионалов даже без летального оружия могут многое.

– Передай Грейпу, чтобы взял половину наших и перебрался на сторону Грудяты, и пусть орут за него. А Милошу скажи, чтобы взял десяток и выдвинулся в первые ряды радиловских. Если новгородские в драку не полезут, пусть он сам начнет. А когда каша заварится, пусть Грейп к Грудяте пробьется и потопчет нашу курочку. Качественно, но без смертоубийства.

– Сделаем, – кивнул Дёрруд и поманил одного из отроков. Тот передаст команду, не привлекая внимания.

О, пошел процесс. Сергей увидел, как его бойцы, обосновавшиеся на фланге «группы поддержки» Радилы, потекли с площади в ближайший переулок. Они обойдут рыночную площадь, зайдут со стороны Людина конца и подопрут крикунов Грудяты. Те возражать не станут. Здесь паспортов не спрашивают. Стоишь с нужной стороны, кричишь правильно – значит наш. А что рожа незнакомая, так ладно. За совесть ты стараешься или за деньги, не важно. Главное, что глотка и кулаки при тебе.

Само собой, при Грудяте были не только крикуны. Охраняло кандидата в тысяцкие десятка три бойцов вполне серьезных. Пусть и без боевого атакующего вооружения, с которым на вече приходить было не принято, дабы не устраивать резню, зато в бронях и с дубинками.

Напряжение накапливалось. Глухой ропот поплыл над толпой…

И смолк, когда грохнуло било.

Наместник Прокуй выехал чуть вперед, выпятил грудь.

– Люд новгородский! – заорал он. – Ныне надлежит вам решить, кто будет старшим на конце Неревском! Кричите, кого хотите в тысяцкие!

Било грохнуло еще раз – и площадь взорвалась диким ревом.

И сразу явно обнаружились два ожидаемых лидера: Радила и Грудята. Купчина и огнищанин выбыли из гонки. Их «голоса» канули в общем «голосовании».

Сергей глянул на Радилу. Тот был обеспокоен. Встретившись взглядом с Сергеем, изобразил жестом: почему молчат твои?

Тех, кого Сергей отправил «поддержать» Грудяту, Радила не видел. Зато видел, что остальные дружинники Сергея молчат.

Сергей тоже жестом ответил: все хорошо, мы за тебя.

Ор нарастал. Подогретые азартом и медом, а иногда и звонкой денежкой новгородцы драли глотки до хрипа. Границы «электоратов» заколебались, но до драки пока не доходило. Оценить адекватно, кто сильнее, народ не мог. Вокруг тебя те, кто кричит то же, что и ты. Потому кажется, что своих больше. Но для того, чтобы начать второй тур, нужны зачинщики. Например, те, кому нравится сам по себе процесс сворачивания чужих носов и скул. Но это контингент ненадежный. При очевидном превосходстве противника могут и слиться. На этот случай Сергей и подстраховался.

Участие Милоша со товарищи не понадобилось. Мордобой начали сторонники Радилы. Причем довольно дружно. Край толпы качнулся и разом сдвинулся на десяток метров, накрыв нейтральную полосу грязно-белого снега.

В глубине «партий» продолжали выкрикивать имена своих лидеров, но там, где ряды уже смешались, вопили кто во что горазд.

Кулачный новгородский бой как он есть. Безумный, беспощадный. Утоптанный снег пятнала кровь. У многих в рукавицах – свинцовые битки, а кое-кто уже и дубинки пустил в ход. Все больше народу вступало в битву «кандидатов». И было уже заметно, что «электорат» Радилы берет верх. Тупо потому, что больше народу. Сергей ждал. С коня ему было отлично видно все поле боя. Все, кто хотел подраться, уже дрались. Перед Сергеем стояли самые мирные… Ну или самые осторожные. Ну и те, кому не по чину или не по возрасту махать кулаками.

Радила радовался. Помахал Сергею: наша берет!

Да, берет. Но пока не до конца.

И вот началось главное. В дело вступил «засадный полк». И действия его коренным образом отличались от коллективного новгородского мордобоя, где максимальный уровень объединения – группа родственников. Бойцы Сергея, в основном здоровенные бесстрашные нурманы, слаженно двинулись к цели. Раздвинули клином ряды «осторожных»…

И уперлись в таких здоровяков: обученных воев, которыми окружил себя предусмотрительный Грудята.

Сила на силу. И силы примерно одинаковые. Как и вооружение. Дубинки. И бронь. Но если на людях Сергея бронь высшего качества, то у защитников такая лишь у немногих. Однако от дубинки и вываренная кожа с поддевкой защищает неплохо. Воины против воинов. Казалось, нашла коса на камень…

Ан нет. Потому что, во-первых, внезапность, во-вторых, тактическое преимущество. Защитники Грудяты стояли широко, кольцом, обороняя хозяина сразу со всех сторон. А ведомый Грейпом клин ударил сразу всей силой в одно место. Цепь защитников разорвалась, едва клин воткнулся в строй. Дубинка – не копье. Ею не остановишь воина, которого сзади подпирает другой воин, а того третий… И так далее. А если к этому еще и выучку прибавить…

Грудята, как и Сергей, наблюдал за избирательным процессом с седла. И даже в стесненных условиях мог бы удрать. Если бы вовремя заметил и так же вовремя среагировал. Но он был занят. Надрывал глотку, поддерживая своих сторонников, которые как раз в это время подались под натиском конкурирующей фракции. Опомнился только тогда, когда увидел в пяти шагах от себя свирепые рожи «чужих» нурманов. Опомнился, но совершил ошибку: вместо того чтобы развернуть коня и погнать его в противоположную сторону, громко заорал, призывая на помощь, и одновременно подал коня назад, попытавшись поставить между собой и нурманами Сергея группу своих, тоже конных, приспешников: лучших людей. Лучших, понятно, не в боевом плане, а по респектабельности. Хотя пара воинов и среди них оказалась. И они даже попытались отбиться от атакующих. Пинками и поднимая коней на дыбы. Не преуспели. Равно как и поспешившие на помощь Грудяте «гвардейцы». Всех всадников стащили с коней и принялись дубасить, не подпуская защитников. Сумятицы прибавили и кони, которые от беснования толпы избирателей тоже здорово возбудились и принялись лягаться и кусаться.

Сергей поглядел на Радилу. Радила был в восторге. А вот наместник – нет. Он, опытный воин, сразу сообразил, откуда дровишки. И уже грозил Сергею кулаком: ты что творишь?

Сергей отсигналил варяжским знаком: все хорошо, отчего Прокуй Перятыч взбеленился еще больше. Но сделать ничего не мог. А какие варианты? Отправить дружинников спасать Грудяту? Через дерущуюся толпу? Да ладно!

Так что ситуация развивалась по плану. «Наши» переломили и погнали «ненаших» в сторону Людина конца.

Но бойцы Сергея не стали ждать, когда их сметут. Они свое дело сделали и отступили, дав возможность телохранителям подобрать охраняемые тела и спасти от неприятного финала: оказаться растоптанными собственными сторонниками.

– Кого хотите в тысяцкие, люди новгородские? – крикнул наместник, вспомнивший, для чего он тут.

– Радилу! Мы хотим Радилу!!! – единым духом взревела площадь.

Оппозиция молчала. Редкие ее представители вяло ворочались на грязном снегу.

Свободные демократические выборы тысяцкого Неревского конца завершились.

Итоги подводили в доме у Радилы. Участвовали Радила, Сергей и еще человек триста. Включая княжьего наместника. Последний, отозвав Сергея в сторонку, строго выговорил за «акцию устрашения», едва не перешедшую в смертоубийство.

– Ну так не убили же, – развел руками Сергей.

Ребра переломали, да, есть такое, и обе руки, а остальное уже так, по мелочи. И ответственность за ребра, если по-честному, должен взять не Сергей, а конь, который наступил на Грудятову тушку.

– Насколько мне известно, – сказал он, – сегодня семерых то ли забили, то ли затоптали до смерти. И еще сколько-то помрет, потому что побитых – не счесть. И виноват в том не я, а как раз Грудята. Уступил бы мирно, и все целы были бы. И он тоже. Знаешь, Прокуй Перятыч, даже когда кабана травишь, он может тебя на клыки взять. А я не кабан. Я врага и пощадить могу, если он одумался и крови друзей моих на нем нет. А если есть, то кровник мой серебром не отделается. Так Грудяте и скажи, если он снова жаловаться прибежит… Хотя какой из него теперь бегун, когда он даже задницу самостоятельно подтереть не может! – Сергей засмеялся.

– Весело тебе, – буркнул Прокуй Перятыч. – А мне здесь, в Новгороде, порядок держать. А для этого со всеми ладить надо. Сам же знаешь, какой это город.

– Со всеми не обязательно, – возразил Сергей. – Ты просто определись, кто для тебя важнее: я или Грудята? И не забудь учесть, что весу во мне среди новгородцев сейчас поболе, чем у любимчика твоего.

– Он не мой любимчик, – буркнул наместник. – И да, ты важнее. Но больше Грудяту здесь, в городе, не трогай. Не то дружбе нашей конец.

Вот как. У них, оказывается, все еще дружба.

– Я тебя услышал, – сказал Сергей. – И запомнил. Пошли пировать, а то Радиловы прихлебатели все яства сожрут.

– Нравится? – спросил Радила, кивнув на вмиг зардевшуюся дочь.

– Славная девушка, – осторожно ответил Сергей.

– Хотел ее за сына боярина Дубца отдать, но более не хочу! – решительно заявил боярин. – Бери ее младшей женой, друже Вартислав! Бери кровинушку мою, не пожалеешь! Красива, добра, нравом ласкова, бери ее младшей женой! На приданое не поскуплюсь! Тебе понравится!

Сергей поглядел на потенциальную невесту. Хорошенькая, свеженькая. В этом возрасте они все такие: свежие и сладкие. Если жизнь не покоцала. Разок-другой побаловаться неплохо. Но нужна ли ему такая жена? Точно нет. Однако отказать надо так, чтобы новоиспеченный новгородский тысяцкий не затаил обиды.

– Не возьму, боярин.

– Почему? – Радила нахмурился. – Не лепа для тебя?

– Глупое говоришь! – резко бросил Сергей. – Не от того отказываюсь, что не нравится, а потому что о нас с тобой вперед думаю! О нашей дружбе!

Радила, уже открывший рот, чтобы высказать что-то гневное, остановился. Даже рот не закрыл.

– Каково девочке твоей будет у меня жить, ты подумал? – сурово произнес Сергей. – Я в походах большую часть года. А иной раз и целый год. Когда меня нет, старшая в доме жена моя водимая, дочь нурманского ярла Торварда Колхульда. Нрав у нее строгий, характер… сам знаешь, какой характер может быть у дочери свейского ярла. И Колхульдой ее тоже не просто так назвали. Если ты слыхал о женском колдовстве, то понимаешь, о чем я.

Понимал Радила или нет, неизвестно. Но кивнул.

– Вдобавок ревнива она. А дочка у тебя ликом удалась. В мать, наверное?

Радила снова кивнул. Вот-вот, привыкай соглашаться.

– Что, если невзлюбит ее Колхульда? Травить станет, унижать, а то и порчу наведет. А меня рядом нет, заступиться некому. Видать, совсем ты дочь не любишь, если такую судьбу ей желаешь. – Сергей огорченно покачал головой, отметив при этом, как стремительно меняется выражение лица «кровиночки»: от радостного к паническому. – Ну да если ты все же настаиваешь, я ее возьму, – столь же рассудительно продолжал Сергей, демонстративно не глядя на Радилу. – Только пообещай, друг мой, что ее судьба, какой бы страшной она ни была, не нарушит нашей дружбы!

– Батюшка, не надо… – одними губами, почти беззвучно прошептала бедняжка. И рухнула на колени.

М-да. Кажется, с отрицательными эмоциями вышел перебор, подумал Сергей.

Но судя по выражению лица Радилы, цели он достиг. Тема закрыта.

Так и оказалось. Тема с дочкой-кровиночкой была закрыта. Но только в отношении женитьбы.

– Отец знает, что ты здесь? – спросил Сергей.

Энергичное мотание головой, которую после этого спрятали куда-то в район подмышки. Сергея, естественно.

– И что мне теперь с тобой делать?

Тревожное сопение.

– С мужчиной была раньше?

Мычание. Отрицательное.

Вообще прекрасно. Десять минут назад Сергей был уверен, что радушный хозяин порадовал его постельной девкой.

И не стал противиться. Задрал рубаху, опрокинул на спинку… И остановился в самый последний момент. Потому что ладошки, которыми девка уперлась ему в грудь, оказались подозрительно мягкими.

И повела она себя не так, как положено холопке. Потому что в последний момент испугалась.

А когда Сергей повернул ее белокурую головенку так, чтобы свет лампы-изложницы упал на испуганное личико, тайное стало явным.

И никакой радости по этому поводу у Сергея не возникло. Тем более что он уже настроился на близкое общение и организм – требовал.

Но воля оказалась сильнее. Сергей отпустил дурочку, улегся на спину и традиционно сосредоточил внимание на дыхании. Помогло. Отчасти.

– Зачем? – спросил он.

– А чтобы замуж взял, – пропищали из-под мышки.

– Ты не слышала, что я твоему отцу говорил?

– Слышала. Я не боюсь! – храбрый писк оттуда же.

– Тебя плетью учили когда-нибудь?

– Никогда! Папа меня любит!

– А видела, как учат?

Молчание.

Сергей сунул руку в вырез ночной рубашки. Мышка тут же доверчиво прильнула. Напрасно.

– У тебя такая нежная кожа, – сказал Сергей. – Такая тоненькая. Кнут ее сразу до костей просечет. Ты будешь кричать. А потом мучиться долго-долго. Пока не заживет. А на этом месте останется шрам. Толстый, широкий, некрасивый. Много таких шрамов. Пока ты не станешь послушной. Покорной.

– Не надо меня бить! – испуганно. – Я буду тебе хорошей женой! Очень послушной!

– Покорной не мне, – сказал Сергей. – Моей старшей жене. Это она велит своим нурманам бить тебя. Она – водимая. А ты – красивая. Зачем ей ты, красивая? Плеснет тебе в лицо кипятком, а мне скажет: ты сама обварилась, потому что неуклюжая.

Сергей не просто сгущал краски, он фантазировал. Но эта – верила. Потому что выросла в папином безопасном гнездышке. Вот пусть и дальше живет.

– Иди к себе, – сказал он, поднимаясь с ложа и ставя на ножки незваную гостью. Махонькая какая. И лет ей, наверное, не больше шестнадцати… Хотя какая разница? – И запомни ночь, когда я не дал тебе себя сгубить, – строго произнес он. – И сыну, когда родится, дай мое имя. Поняла?

Утвердительный писк.

– Теперь иди… – И вдогонку: – Скажи отцу, чтобы девку мне прислал.

– Он прислал, – сообщила малышка. – Только я ее не пустила.

Нет, ну какая… непосредственная.

Присланная девка появилась через минуту. Надо полагать, она и не уходила.

Хорошенькая. И сложена правильно, не как тут, в Новгороде, любят «чем больше, тем лучше». Надо полагать, кто-то просветил нового тысяцкого о вкусах Сергея.

И это хорошо. Такие сведения хранить в тайне не обязательно, а в быту удобно.

И то, что дочурка самовольно проведала гостя, тоже в тайне от папы не осталось. И легло в копилку уже состоявшейся дружбы.

Воспользуйся Сергей предложенным тельцем, никто бы это ему в вину не поставил. Подарить гостю лучшее – это в обычае. И гость тоже типа отдарится. Это если зачатый им ребенок родится в новой семье. Был бы Радила каким-нибудь купчиком среднего уровня, так бы и вышло. Приняли бы в род как своего. И растили бы даже более рачительно. Чтобы вырос под стать генетическому папе и прославил приемных родовичей.

Но это для купцов попроще. У гордых новгородских бояр – иначе. Так что никакой обиды за пренебрежение дочуркой со стороны Радилы высказано не было. Напротив, за завтраком тысяцкий неревский всем сообщил, что решил поднять Сергеева человека Прибысла в соцкие. В принципе, все сочли это справедливым. В избрании Радилы Прибысл поучаствовал. О том, что этот момент Сергей и Радила обсудили еще до избрания, тысяцкий умолчал.

Прибысл был рад. Старший его брат, Своежир, тоже соцким был. Пока не умер. А умер он, потому что против Сергея пошел. Младшему это не грозит, если будет вести себя правильно. И теперь есть кому за ним присмотреть, что немаловажно.

Поджар тоже за дело взялся рьяно. Тем более получил от Сергея целых две гривны на развитие службы разведки и безопасности. Изрядные деньги, но на сборе информации и контроле Сергей никогда не экономил.

Пока Радила укреплял вертикаль власти, а Прибысл занимался расширением территории, Сергей решил проверить, как обстоят дела у новгородских кузнецов.

К некоторому его сожалению, кузнечное дело в городе было развито недурно. Тут тебе и предметы домашнего обихода – от простых обручей для ведер до весьма непростых в работе врезных замков. Сельскохозяйственная утварь в ассортименте. И, разумеется, оружие, причем оружие неплохое. Сергей изучил образцы, которые ему, как потенциальному богатому покупателю, предоставляли с большой охотой, и нашел, что новгородские лучшие клинки мало чем уступают аналогичной работе тех же свеев. Из криц сырого железа, болотного железа (!) здешние мастера выплавляли вполне приличную сталь.

Это стоило изучить. Может быть, и не придется завозить металл для его элитных клинков издалека? Понятно, работать с местным сырьем придется подольше, но всяко экономичнее, чем из-за моря везти.

Тем более выяснилось, что у здешних кузнецов налажен и подготовительный этап: на них работали целые артели по производству этих самых криц: толстеньких железных лепешек трех-четырех килограммов весом.

Мастера от Сергея ничего не скрывали и даже секретами делились: например, сколько соли надо добавлять в печь при выплавке стали. Сергей для них был не конкурентом, а оптовым покупателем. А двое мастеров даже сами предложили ему войти в долю. Сергей обещал подумать. Говорить о том, что намерен «войти» не только деньгами, но и производством, не стал. И, подтверждая свой имидж оптового покупателя, скупил кое-какую продукцию для промежуточной реализации в попутных населенных пунктах. В частности, запас разнообразных ножей: складных, косторезных, сапожных. Подобный товар везде в почете. Одним таким складным двулезвийным ножиком, например, в какой-нибудь приднепровской деревеньке можно оплатить суточный постой всей дружины. И не только потому, что ножик в любом хозяйстве пригодится, а потому, что штучка сама по себе прикольная[6]. Мало того что забавная механическая игрушка, так еще и в быту полезная.

Через неделю Новгород Сергею поднадоел.

Нет, сам-то город неплохой, перспективный, развивающийся. Вот только Сергею здесь все время хочется кого-то прибить. А нельзя. Куда ни плюнь, везде политика. И что обидно: прежний, степенный князь-воевода Серегей чувствовал бы себя в этом паучьем логове охотником-шершнем, а нынешний Вартислав Дерзкий, живущий совсем в другом ритме, метался, словно заплутавшая оса. То к одной нити прилипнет, то к другой. И вроде все, кто бросает вызов, получают жалом в подбрюшье, но стоит расправить крылышки, и к ним опять какая-нибудь фигня липнет. Хотя временами это может оказаться весьма доходная фигня.

Например, тем же вечером Сергея посетил бывший кандидат в тысяцкие, торговец продуктами пчеловодства. Вернее, бортничества, потому что пчел никто в этом столетии не разводил. Их просто грабили.

Купчину звали Зловед Вощаник. Дородный муж средних лет, щекастый, густобородый, важный.

С Сергеем, однако, он важничать не стал. Поинтересовался, верно ли, что тот направляется зимним путем в Киев.

– Не знаю, в Киев ли, но до Смоленска дойти собираюсь, – ответил Сергей.

Купчина слегка погрустнел, но поправку принял.

– Ну хоть до Смоленска.

– А тебе-то что? – осведомился Сергей, с подозрением оглядывая представителя новгородской элиты.

– Так это, с тобой хочу пойти, – бесхитростно сообщил тот. – Вместе, чай, веселее. И безопасней, если что.

Не зря говорят: простота хуже воровства. И ладно бы, но в данный момент обокрасть попытались Сергея, а это неправильно.

– Если что, это хорошо, – сказал Сергей. – Мы, варяги, любим, когда всякие дурни нас грабить пытаются. От этого нам прибыток, челядь там или оружие какое. А если совсем бедные попадаются, то хоть развлечение. У меня в дружине нурманов много. Они убивать очень любят. Если в пару седмиц никого не порешат, грустить начинают. А если больше, что и заболеть от тоски могут. – И с удовольствием пронаблюдал, как меняется выражение лица хитровывернутого купчины, осознавшего, какие «прелести» могут ждать его с такими попутчиками.

– Но я тебя возьму, – великодушно сообщил Сергей. – Перед нами пойдешь. Этак на полпоприща впереди. На нас обычно не нападают, боятся, а на тебя клюнут. Давай, Зловед, соглашайся. Нападут на тебя тати, а тут и мы!

– Так полпоприща – это далеко! – проявил интеллект Вощаник. – А если нас побьют, пока вы поспеете?

– Так ближе нельзя, – развел руками Сергей. – Ближе нас заметить могут. Но ты не грусти! Если и побьют, мы за вас непременно отомстим! От нас зимой татям не спрятаться. Ни конно, ни пеше. Мои нурманы знаешь как на лыжах бегают? Быстрее, чем конь по дороге!

Вощаник восторгаться проворством нурманов почему-то не стал. Может, человек был невосторженный, а может, вспомнил, что отбитое у врага считается добычей, и сообразил, что в предложенном варианте дружина Сергея точно спешить не будет. На выручку спешить. Появятся как раз вовремя, чтобы присвоить то, что отнимут у Вощаника.

Задумался новгородец. Сергей его не торопил. Купец его забавлял. А в потенциале был и интересен. Воск – отменный товар. Удобен в транспортировке, не портится. И мед тоже качественная вещь. И еда, и лекарство, и сырье для спиртных напитков. Да и консервант неплохой. Например, отрезанная голова в меду может о-очень долго храниться. Это Сергей не понаслышке знал. В Белозере у него собственной команды бортников не было. Довольствовался тем, что скупали охотники Войста. А у Вощаника подобная сеть должна быть. Иначе не было бы у него такого прозвища.

– А если я тебе заплачу? – родил наконец купчина. – За охрану.

– Заплатишь – сохраним, – ответил Сергей. – Сколько у вас за воя платят, я знаю. И сколько – десятнику. У меня же младший дружинник любого вашего десятника стоит. За всех, однако, не надо. Полусотню оплатишь – и хорошо. И кормежка на тебе, понятно.

Не понравилось. Надо полагать, купец умел быстро считать в уме.

– А по-другому можно? – спросил он. – Допустим, мыто подорожное за вас платить буду на заставах?

– На заставах мы мыто не платим, – усмехнулся Сергей. – Ну сам подумай: кто с нас подорожное рискнет спросить? Разве что в больших городах. В Полоцке, к примеру, если торговать решим, то сбор – обязательно. Но тут мы сами справимся. У меня к тебе, Зловед, другое предложение: отдай мне половину товара.

Купец вскинулся, даже с места вскочил:

– Это ж… Это ж разбой!

– За языком следи! – свирепо рыкнул на него Сергей. – Забыл, кто я? Сядь!

Судя по лицу Вощаника, тот как раз не забыл. Он искренне полагал разбойниками всех нурманов и варягов. Но жадность все-таки не полностью заблокировала инстинкт самосохранения.

– Успокоился? Тогда считай. В Киеве твой воск пойдет от здешней цены впятеро…

– А может, и меньше! – тут же перебил купец, почувствовав возвращение в знакомую стихию. – От года к году по-разному цена.

– Может, и меньше, – согласился Сергей. – А может, и больше. Но ты другое считай. Например, сколько тебе будет стоить своя охрана. И товар твой моим будет считаться, так что и мыто за него платить я буду, и фураж для коней, и корм для возниц – мой. И самих возниц тоже оплачу. И сани у тебя тоже куплю потом по сходной цене, если захочешь. Подумай, Зловед. С какой стороны ни глянь, ты в прибытке. И со мной дружба тебе не помешает.

– А тебе моя дружба зачем? – опасливо поинтересовался купец.

Сергей его опасения отлично понимал.

Для чего князья купцам? Чтобы защищали. Для чего купцы князьям? Чтобы их обирать. Защита от Сергея Вощанику будет разовая, а ободрать купчину «по дружбе» – это любимое развлечение князей и воевод.

– А затем, – сказал Сергей, – что я у тебя и у друзей твоих буду воск и мед покупать. Много. И прямо здесь. По хорошей цене. Ты знаешь: я за товары плачу больше, чем все прочие. Из-за этого на меня Левота и окрысился. Мешал ему продавцов обсчитывать. Куплю дорого. Прямо здесь, в Новгороде. Никаких караванов, разбойников, мытных сборов! Смекаешь?

– А повезешь куда? – Идея купчине явно приглянулась, но он опасался конкуренции. Если такие, как Сергей, начнут массово возить на юг его товары, цены рухнут.

– Если полюбовно договоримся, в Киев не повезу, – пообещал Сергей. – К нурманам или к иным немцам. Есть у меня там покупатели.

– Это какие? – оживился купец.

– Такие, что у меня купят, а у тебя так возьмут, – уточнил Сергей, отбивая у Вощаника желание вызнать что-то о новых рынках.

– Мне надо подумать…

– Тебе? – Сергей поднял бровь.

– Нам, – поправился Вощаник.

Не удивил. Сергей с самого начала подозревал, что купчина – представитель братства.

В его прежней жизни таких купеческих союзов было до фига. Он сам входил в десяток как минимум. Не говоря уже о его собственной торговой системе. Но здесь, в Новгороде, этот процесс еще только начинался. И неудивительно. Сколько лет этому городу? Полвека. Те, кто здесь родился, еще толком состариться не успели. А богатств и спеси на десять поколений. А все потому, что место здесь сказочное. Начало основного водного пути с севера на юг. Не зря ведь и киевские князья пришли отсюда. И Олег, и Игорь. Даже странно, что никто раньше это козырное место не оседлал[7]. Но так или иначе, развиваться город будет стремительно. Вон уже другой берег обживают вовсю, потому что на этом стало тесно. В прошлой жизни, помнил Сергей, город уверенно захватил оба берега, а через Волхов выстроили мост. Крепкий такой. На нем нередко устраивали разборки между правобережьем и левобережьем. С него когда-то упал в воду идол Перуна, «вырвавшись» из христианских рук и попутно до смерти придавив пару человек.

Здесь пока что торжеством христианства не пахло. Перуна, впрочем, тоже особо не почитали. У здешних словен – свои боги. Ну да не принципиально. Важнее то, что крепкая позиция здесь, в Новом городе, – отличный плацдарм для развития. В структуру того Новгорода Сергей полноценно влезть так и не сумел. А в этом у него уже своя территория и «свой» тысяцкий конца. Общего, городского, здесь пока не выбирают. Вместо него княжий наместник с ограниченными правами и вече.

Правда, и недоброжелатели у Сергея здесь тоже имеются. Но – решаемо. Радикально.

– И много вас? – спросил он.

– Родня моя вся, – признался Вощаник. – Но я – старший сын! – тут же уточнил он, чтобы не уронить значимости.

Значит, пока что род, не братство. Ну, так даже проще.

– Советуйся, – разрешил Сергей. – Но не тяни. Днями мы уходим.

Вышли они из Новгорода только через четыре дня. Задержались, потому что, узнав о предложении, сделанном Вощанику, Сергея навестили еще пятеро купцов. Это ж какое искушение: не платить за охрану, да еще и игнорировать вымогателей – мелких владык.

Сергей в свою очередь сделал жест доброй воли: предложил Радиле присоединиться к каравану. Бесплатно. Так сказать, проявил дружелюбие. Заранее зная, что Радила откажется, потому что, по имеющимся у Сергея сведениям, свой санный поезд на юг боярин уже отправил, а новый ему за пару дней не собрать. О последнем сообщил Сергею Поджар. Очень полезный оказался деятель. Всех знал, ко всем имел подход. Вот только с Сергеем опростоволосился. А почему? Потому что обратился к неправильному источнику, Грудяте. А тот уж постарался представить Вартислава Дерзкого так, чтобы не отпугнуть.

В общем, и на старуху бывает…

Биография у Поджара была интересная. Мамка у него была из рода здешних огнищан, а папка… холоп. Причем латгал. Правда, холоп не простой, а боевой. Военнопленный, купленный этим самым огнищанином. И сбежавший при первой возможности, успев перед этим обрюхатить Поджарову мамашу.

В общем, детство у Поджара было трудным. В пять лет его продали. С глаз долой. Продали тогда еще соцкому Житовиду, а тот подарил холопчонка сыну. Служкой, игрушкой… Чем захочет.

Характер у Левоты уже тогда был упрямый. Если чего хотел, то подать непременно.

Поджар очень хотел выжить. А для этого надо было стать бояричу полезным. А еще лучше – незаменимым.

И Поджар стал. Добывал, что надо, воровал для него, если требовалось, угождал во всем, спал у порога, подскакивал по первому зову, терпел оплеухи и настоящие удары, выручая задиристого Левоту, когда тот выбирал противников не по силам. Выручал, защищал, спасал, принимал на себя вину вместо хозяина…

И своего добился. Стал тем самым. Незаменимым. А потом вдруг взял и выкупился. Насобирал денежек и принес как раз баллотировавшемуся в тысяцкие Житовиду. Причем при свидетелях. А сумма-то была – никакая. Сколько там за мальца пятилетнего взяли. Так-то Житовид на выкуп наплевал бы, не стал отнимать у сына полезную игрушку. Но – свидетели. Но – репутация. И закон. Рожден-то Поджар был от свободной женщины. А что продал дед ублюдка, так на то его, деда, воля. Да, продал втихую, чтоб репутацию не портить. Но Поджар не поленился, притащил видака – дедова младшего брата. Как уговорил, неизвестно. Но уговорил. И тот подтвердил: да, родился свободным. Следовательно, не обельный холоп, а залоговый. Имеет право выкупиться.

Ну и все. Выкупился.

Рассерженный Житовид в свою очередь пообещал проследить, чтобы ни один новгородец не дал ему ни работы, ни приюта, но Поджар не растерялся. Предложил Житовиду службу. Тот бы с удовольствием послал парнишку… побираться. Но вмешался сынок, который жизни без «подай, устрой, принеси» Поджара не представлял.

И Поджар вернулся. Но уже не на половичок под дверью, а с полными правами свободного новгородца. Пояс и нож он купил себе сам, а место за хозяйским столом, нормальную одежку и все прочее, положенное пареньку, обеспечил уже Левота.

А так все осталось по-старому. Включая кулачные бои, до которых Левота по молодости был изрядно охоч, несмотря на многочисленные травмы.

Левота рос, Поджар тоже. Теперь уже не холопом, а спутником. Все время вместе. Из одного котла ели, одним девкам подолы задирали. Вместе учились с оружием управляться и товары считать.

А потом Поджар опять выдал коленце: женился. И не на ком-нибудь, а на дочке уважаемого в Новгороде купца. Которую по родовой, можно сказать, привычке обрюхатил. Только, в отличие от папаши, сбегать не стал, а посватался. Купец дочку любил, а дочка любила Поджара. У которого, кстати, уже и денежки имелись. Умел парень брать свое. Сладилось.

Для всех. Кроме Левоты.

Тот к этому времени тоже женился и, как отец, называл себя боярином. Здесь, в Новгороде, с боярством попроще. Папа готовил Левоту в наследники, в том числе и политические, а потому активно приобщал сыночка к грязным играм.

И в играх этих посредником был Поджар, который прекрасно понимал: если что не так, его сделают крайним.

Собственно, и сделали, когда он оплошал с Сергеем.

Сколь веревочке ни виться… Но что делать? Даже став мужем и войдя в чужой род, Поджар не мог послать Левоту с папой. Те не простили бы и не спустили. Слишком много он знал. Вот и решил Поджар с Левотой не рвать. Тем более деньги.

Вот только прежней дружбы между ними не осталось.

Поджар жил до первой серьезной оплошности. И знал это. Но попала собака в колесо…

В любом случае он сумел стать свободным, уважаемым и богатым, что для мальчишки-холопа – величайшее достижение. А еще он осиротел. В доме его родного деда случился пожар, и огонь пожрал огнищанина вместе со всем семейством. Включая дядьку, который когда-то свидетельствовал о рождении Поджара.

Но остался двор, пашни, скот, холопы…

И все это унаследовал Поджар. Невелика проблема с его-то связями.

Дом отстроили и стали использовать в качестве загородной базы для наемников. Например, Хлёдвир со своими головорезами жил именно там.

– Если тебе нужно будет кого-то спрятать, хорошее место, – сказал Поджар Сергею. – Имей в виду.

Поджар умел быть полезным. Причем – загодя. И Сергей знал: новгородец будет предан. Такие, как Поджар, ценят человеческое отношение больше денег. А еще Поджар проникся к Сергею искренней симпатией, когда узнал, что у них схожая судьба. Обоих фортуна обрекла на холопство, и оба сумели ее перебороть.

Из Новгорода Сергей вывел санный поезд почти километровой длины. Больше сотни саней, из которых половина – его. Пришлось даже дружину разделить: отправить два десятка в хвост, потому что, будь Сергей на месте разбойников, именно хвост он бы атаковал. К охране своего и чужого имущества Сергей отнесся очень серьезно. Передовой конный дозор, фланговые из норегов на лыжах. Если останавливались в деревнях и городках – ночные караулы и секреты на околицах. И тренировка неплохая в формате «колонна на марше», и очень полезно с позиции безопасности. Сергей знал обычную разбойную практику: работать в связке с осведомителями в местах ночлегов.

А находить крыс куда проще, когда знаешь, где искать.

– Говорю же: сказано было вас не трогать! Я правду говорю! – плакал висящий на столбе парнишка. – Не мучьте меня! Умоляю! А-а-а!..

Сломался он сразу, едва к столбу привязали. Орал не от боли – от страха.

– Не врет, – сказал Сергею Грейп. – Слизняк. Сейчас второго приволокут. Надеюсь, он покрепче будет.

Грейпу Гримисону нравилось ломать людей. Это как поединок. В котором он, Грейп, почти всегда побеждал. Проигрывал редко. Когда встречались особенные. Сильные. Или безумные. Грейпу такие попадались дважды. Кому боль – не боль, а веселье. Отец, когда учил Грейпа, предупреждал: если воин терпит боль – боги радуются. А иным от богов бывает дар: боль становится в радость. Не только такая, как в бою, когда от нее кровь закипает, а вот так, под пыткой. Это судьба дает человеку возможность показать великое мужество. И то, что не всякого можно сломать умелому палачу, было хорошо для Грейпа. Ну что это за поединок, когда знаешь, что победишь наверняка. Хорошо для Грейпа, но плохо для дела. Ведь если Грейп проигрывал, то не узнавал правды.

Но не этой ночью.

Кряжистый мужичок, которого приволокли дренги, выглядел крепким, но не из той породы, что радуют богов мужеством.

– Этого снимайте, а этого вешайте, – распорядился он. – Только одежку с него снимите, а ты, – перепуганному холопу, – дров в очаг подкинь, чтоб пожарче.

Все же зима на дворе.

Хлипкий парнишка уполз в угол, а кряжистого мужичка споро разоблачили и повесили на столб. Тут-то он очнулся и сразу заорал.

Грейп сунул ему кулак под дых и, пока тот молча разевал рот, сказал деловито:

– Говорить будешь, когда я велю и то, что я велю. Если понял – кивни.

Но мужик вместо кивка с сипом втянул воздух и снова заорал.

Ну, раз он хочет покричать, пусть покричит.

И Грейп дал ему такую возможность.

– Да, дело не наше, – согласился Сергей. – Но весело же!

– Что ж веселого, если добычи не будет? – не согласился Убийца.

– А может, и будет! Откуда ты знаешь, кого они до нас ощипали? – вступил в спор Трани Журавль. – Давай сбегаем, тут же недалеко!

Дёрруд покачал головой. Не одобрял. Но особо и не спорил.

– Младших возьмем, – сказал он.

– Было бы неплохо, если бы ты здесь остался, – сказал Сергей. – Присмотрел, если что.

– Милош присмотрит.

По тону Сергей понял, что вопрос решен. В некоторых случаях Дёрруд вел себя так, будто старший он, а не Сергей.

– Да и что тут случиться может, – добавил Убийца.

Последнее Сергей и сам понимал. Их караван, по сути, оккупировал городок. Заняли дома, конюшни, поставили на ограде своих воев.

Местные не возражали. Уступали жилье, резали скот, варили кашу, доставали из заначек мед.

Городок де-юре принадлежал князю полоцкому Веремуду. Тут и дружина его стояла: десяток отроков с гриднем-кривичем. От Вощаника Сергей знал, что эти храбрые витязи не брезговали содрать с проезжавших мыто, от которого князю не факт что перепадало. Купцы платили. И даже позволяли пошарить в санях. Десяток профессиональных воев – изрядная сила.

Не для Сергея. Так что мзды он платить не стал. А вот за еду-питье-кров пообещал заплатить щедро.

И, возможно, заплатит, если окажется, что местные дружинники с лесными татями никак не связаны. Хорошо, коли так. Десятник Евтим Сергею понравился. Спокойный, уважительный, крепкий. Староват только: пятый десяток разменял. Хотя Сергей и на седьмом в свое время мечом рубил крепко. Правда, недолго. Выдыхался быстро.

– Милош, ты остаешься. И подбери нам тех, кто пойдет. Два десятка отроков, кого этим годом взяли. Трани, ты тоже пойдешь. Брат мой что делает?

– Как обычно. Потерялся, – улыбнулся Милош. – С двумя девками.

– Это хорошо.

Хузарин сделал свой выбор. Если завтра начнет претензии предъявлять, что не взяли, Сергей так ему и скажет. По-песенному. «Нас на девок променял».

– Гонца Грейп не сильно помял?

– Один на лыжах бежать сможет, – ответил Дёрруд.

– А второй?

– Со вторым Грейп еще не закончил. Нет, уже все, – поправился дан, когда в открывшуюся дверь дохнуло холодом и на пороге появился Дёррудов племянник Трюм.

– Хёвдинг, Грейп зовет.

– Сейчас пойдем, – кивнул Сергей. – Милош, пошли кого-нибудь за Евтимом. Хочу, чтобы он с нами послушал.

– А если это его дела? – возразил Милош.

– Если его, то там же ответит, – сказал Сергей. – Но вряд ли. – И пояснил: – Понравился он мне. А я дурных людей чую.

– Бывает, и хорошие люди дурное творят, – заметил Милош, но так, для порядка. Накинул шубу и, отодвинув Трюма, вышел.

Евтим, увидав подвешенного на столбе и узнав его, тут же потянулся к топору, но Дёрруд крепко взял его за локоть, а Сергей сказал:

– Не дури, вой. Если ты ни при чем, худого не сделаем. Родич твой?

Они с десятником стояли в тени. Человек на столбе вряд ли мог их разглядеть. Да он и не пытался. Все его внимание было сосредоточено на Грейпе. И на калившемся на углях железе.

– Нет, не родич… – сдавленным голосом пробормотал десятник. – Смерд здешний. Уважаемый.

– Не нами, – уточнил Сергей.

– Веремуд…

– Веремуд мне только спасибо скажет, что я разбой выявил. – И, повысив голос: – Грейп! Пусть говорит!

– Говори, – разрешил свей.

И пособник заговорил. Захлебываясь, путая слова, очень быстро…

Правду, и только правду. Врать в таком состоянии люди не способны.

Сергей не ошибся. Десятник был ни при чем. А вот двое его отроков оказались замешаны.

– Что ж ты так? – огорченно проговорил Сергей.

На десятника было жалко смотреть. Это был конец его воинской карьеры. Что с того, что сам не при деле. Его недосмотр. Его люди. Пусть они в шайке оказались не главными, а так, на подхвате, но князь не простит.

Сергей сжалился.

– С нами пойдешь, – сказал он. – Если все ладно выйдет, Веремуду скажу, что ты нам помог, тогда, может, обойдется. Еще и похвалит князь.

– Благодарю, княжич! – Евтим поклонился в пояс. – Век не забуду!

– Иди, собирайся… Нет, погоди. Мои с тобой пойдут. Мало ли…

В другой ситуации десятник наверняка уперся бы: его люди, ему и наказывать. В другой. В этой – просто еще раз поклонился.

– Дёрруд… – начал Сергей.

– Сам с ним схожу, – перебил Убийца. – Иди, собирайся.

Парнишка был счастлив. Болтал бы непрерывно, если бы Евтим не велел ему заткнуться. Сергей паренька понимал. Сначала он повисел на столбе, наблюдая, как страшенный нурман готовится к живодерству. Потом поглядел на само живодерство в применении к дядьке. И был морально готов к тому, что после дядьки займутся им самим. Нет, не готов. К такому невозможно подготовиться.

И вдруг его отпускают. Отделался побитым глазом и парой ссадин. Пустяки. И требуется от него всего лишь показать место, куда его послали. А еще с ними идет гридень Евтим. Свой, кривич.

В принципе, Сергей мог бы парня и не брать. Евтим тоже знал дорогу. И ничего скрывать не собирался. Особенно после того, как пары замешанных в разбое отроков не оказалось в положенном месте и остальные ничего не могли сказать по поводу их отсутствия. Предположение «пошли по бабам» после небольшого расследования было исключено. В соседний дом не ходят на лыжах и в полном вооружении.

– Порву… – процедил сквозь зубы Евтим.

До отдельно стоящей усадьбы добрались быстро. Пара километров по дороге и полкилометра по лесной нахоженной тропе. Даже безлунной ночью не заблудишься. Если знаешь дорогу, само собой. По тропе, кстати, недавно прошли на лыжах. И Сергей догадывался кто. Те самые отроки-разбойники.

Усадьба была невелика. Дом за забором, огнище, ныне занесенное снегом гектара на три.

– Иди, – подтолкнул парнишку Евтим. – И гляди не сболтни лишнего. Не то сам знаешь что.

Паренек рванулся было, но Сергей его поймал.

– Если спросят, кто рожу набил, скажешь правду: нурманы. Но больше ничего не говори. Только что страшные, много и утром уйдут. Ну и то, что дядька твой дурной велел: чтоб не высовывались. Расскажешь, и сразу уходи. Опять на дядьку сошлись: велел немедля вернуться. Все понял?

Паренек закивал. И убежал.

– Устраиваемся, ждем, – распорядился Сергей. – Не мельтешить, не болтать. Если кому отлить, отойдите к дороге.

В принципе, мог и не говорить. Отроки – молодняк, но в большинстве варяги и «курс молодого бойца» сдан еще в детских.

Ждать было легко. Лес тих. Разве что филин ухнет или заверещит вдалеке неудачливый зверек.

Света звезд хватало. Черный частокол, окружавший усадьбу, отчетливо выделялся на белом заснеженном поле.

Парнишка-посыльный проторчал у разбойников минут пятнадцать.

А вышел не один. С ним – еще двое.

Решили проверить, все ли в порядке.

– Как в лес зайдут, берем, – негромко произнес Сергей. – Живьем. И чтоб мышь не пискнула.

Мышь не пискнула. Парочка тоже.

Оказались теми самыми отроками Евтима. Узнав, что «охоты» не будет, решили вернуться.

Разговаривать с ними не стали. Разоружили, связали и бросили в сугроб. Стужи нет. Не замерзнут. А замерзнут – потеря невелика.

В усадьбе обитало шестнадцать разбойников. Атаманил местный. Причем даже не бывший дружинник, купчина.

– Я его знаю, – мрачно сообщил Евтим. – Плесковский. Раньше караваны оттуда к нам водил, а три года назад что-то там у него нехорошее вышло. К нам перебрался. Это его огнище.

Как все просто, оказывается.

– Отроки, берете их сами, – распорядился Сергей. – Старший ты, Тук. Главного – живьем. Закончите – дайте знать.

Тук, потомственный варяг на год старше Сергея, с достоинством кивнул. И тут же принялся распоряжаться, причем толково.

Пара минут, и два десятка теней устремились к усадьбе. У частокола замешкались, избавляясь от лыж и распределяясь по периметру. Потом разом перемахнули через ограду.

Истошно залаяли псы, и, судя по тому, что лай не умолкал, тратить на них время бойцы не стали. Минутой позже к собачьему хору подключились люди. Заорали в дюжину голосов. Но уже минут через пять все стихло, только псы иногда побрехивали. А еще через пару минут со стороны усадьбы раздался волчий вой. Сергей неплохо разбирался в волчьих сигналах. Этот был победный. Возвещающий о том, что стая приступает к пиршеству.

Псы опять переполошились, забрехали. И что интересно: откуда-то из чащи прилетел ответ. Вот будет сюрприз серым, если заявятся.

– Пошли, – сказал Сергей. – А то сейчас стая набежит.

В волчьих повадках он тоже разбирался и знал, что у каждой стаи – своя территория и чужих хозяева рвут. Ну или те – их, если сильнее. Все как у людей.

Отроки свою задачу выполнили на отлично. Все целы, враг частично уничтожен, частично приведен в удобное для общения состояние, то есть разоружен, связан и напуган. Атамана это тоже касалось. Причем, в отличие от остальных, у него еще и штаны были спущены. Сергей одобрительно кивнул. Его наработка. Причем еще из самой первой жизни. Распороть штанишки на поясе – одно движение ножа. А как резко снижается подвижность. Опять-таки чувство собственной важности сразу начинает страдать.

– У тебя две возможности, – сказал униженному атаману Сергей. – Рассказывать сразу, много и по делу мне. Или не сразу, но то же самое – ему, – и кивнул на Дёрруда.

Атаман глянул на Убийцу, содрогнулся и выбрал первое. Ожидаемо.

– А теперь вы. – Сергей повернулся к сидевшим на посыпанном соломой земляном полу разбойничкам. – Если кто уличит этого во лжи, – кивок на атамана, – останется жить. Только по-честному, иначе… – Сергей кивнул на усмехавшегося Дёрруда. Убийце нравилась ситуация. Но от этого его улыбка не стала приятнее.

– Пой, жаворонок, – разрешил Сергей бывшему атаману.

И тот запел. О своей тяжелой жизни и о том, каково это, когда тебя из рода извергают.

– Не интересует, – оборвал болтуна Сергей. – По делу говори. С кем работал? С ним? – он указал на Евтима.

Десятник, впрочем, не шелохнулся, а атаман замотал головой:

– Не! Он бы сразу выдал. Два отрока его с нами были.

Кстати об отроках.

– Сюда их притащите, – распорядился Сергей. – Если замерзнут, будет неправильно. Легкая смерть.

Атаман, обращенный в верное информационное русло, принялся сдавать сообщников, коих оказалось немало. В том числе и в Полоцке парочка имелась. Еще рассказал о разбоях, которых, напротив, было на удивление немного для более чем двух лет дорожного промысла. Потому что в основном разбойники не разбой устраивали, а частичную экспроприацию. Останавливали купеческие поезда и именем полоцкого князя требовали мыто. Резню начинали только в самых крайних случаях и только тогда, когда имели абсолютное превосходство.

Тайники атаман тоже выдал. Надо думать, не все, но с этим потом.

И вроде явно не врал, потому что слушавшие очень внимательно сообщники огрехов в рассказе не нашли.

Притащили отроков. Бросили к остальным.

Вскрыли тайники в доме. Еще два, в лесу, оставили на утро. Добыча – это важно.

У Сергея родилась мысль: отвезти преступников в Полоцк и передать Веремуду. Его земля, пусть он и карает. А для легитимности Евтима с собой захватить.

Десятник, понятно, не возражал, ведь вместо раззявы, проглядевшего разбой, он станет заслуженным участником карательной операции. Может, и впрямь князь его наградит.

«Отдарился» за возможность Евтим тем, что позже нашел покупателя для лишившегося хозяина огнища.

И тот сразу же расплатился шкурками. Сетовал только, что огнище без холопов, и Сергей проявил доброту: продал ему четверых из взятых в плен разбойников. Тех, что выглядели явными простаками. Предупредил при этом: гляди, чтоб не забаловали опять.

– У меня не забалуют! – успокоил покупатель и распорядился всыпать каждому по пять горячих кнутом. Для профилактики.

Отроков Сергей еще в усадьбе передал Евтиму, поскольку тащить их в Полоцк, где у преступников родня, он счел неправильным.

А Евтим, в свою очередь, счел неправильным вообще их куда-то тащить. Прямо на месте и порешил. Своей рукой. И присоединил к прочим покойникам, уложенным на поленницу. И попросил Сергея истинную роль предателей скрыть. Пусть считаются погибшими в схватке с разбойниками.

Сергей не возражал. Ему без разницы.

Дружбы у Сергея с полоцким князем не было. Равно как и явной вражды. Нейтралитет. Во всяком случае, Сергей на это надеялся. В прошлой жизни у Сергея с этим городом многое было связано, так что заехать было надо. Опять-таки кое-кто из купцов, оплативших сопровождение, как раз в Полоцк и собирался. И дальше по Западной Двине – к будущему Рижскому заливу.

Сергей надеялся, что отношение Веремуда улучшится после «подарка», который он вез: пленных разбойников и часть взятых на них трофеев, которые, как полагал Сергей, сойдут за дорожную пошлину.

Он надеялся на небольшую толику дружелюбия, но ошибся.

До Полоцка он не доехал. Веремуд перехватил его на подходе. С малой дружиной, которая, впрочем, была побольше Сергеевой.

Не то чтобы Сергей испугался. За ним была такая поддержка, что, случись с ним что, полоцкого князя размазали бы по этой дороге тонким вонючим слоем.

Так что Сергей не испугался, но напрягся, это да.

И зря.

Веремуд с ходу выказал уважение: пригласил в комфортабельные сани, которые ехали следом за его эскортом, угостил горячим (в мехах держали) медом и принялся расспрашивать. Причем схваченные разбойники его не особо заинтересовали. А вот Новгород… О Новгороде полоцкий князь желал знать все.

И Сергей выдал ему кое-какую информацию. Например, о новом тысяцком Неревского конца и о том, что взял под охрану кучу новгородских купцов…

О своем конфликте с Левотой тоже рассказал. Причем в подробностях.

Но только до того момента, когда он побил боярина на его же кулачном поле.

О том, что они после замирились, говорить не стал. Поскольку справедливо предположил, что ни малейшей симпатии к Новому городу полоцкий князь не испытывает. В прошлой жизни Сергея Полоцк и Новгород вообще то и дело схватывались, и закончилось это противостояние в конце концов падением Полоцка. Здешний Новый город такую силу еще не набрал, но уже активно лез во все щели, несмотря на то что периодически больно получал по загребущим лапам. В том числе и от белозерских.

А вот этого Сергей как раз скрывать не стал. И подал все таким образом, чтобы у Веремуда сложилось мнение: у Сергея с Новгородом если не вражда, то вооруженный нейтралитет точно.

Такая политика оказалась верной. Путь к сердцу полоцкого князя был намечен.

Разумеется, Сергей помнил, насколько тот хитер и ловок в подобных играх, и ухо держал востро. Потому, поделившись «правильными» новостями, не забыл упомянуть, что Новгород прячет его кровного врага Грудяту.

А дальше только слушал и поддакивал. Надо отметить, говорил Веремуд вещи очень интересные.

– Хорош город Новгород. Но есть у него уязвимое место. Растет быстро. Это его и погубит. Раньше, позже, но обязательно.

– Почему так думаешь, княже? – заинтересовался Сергей.

– Людей в нем много. А будет еще больше.

– Так это же хорошо! – Сергей с удивлением поглядел на полоцкого князя. – И в чем опасность? Киев, к примеру, больше, и намного.

– Киев на юге, там земля богато родит, – пояснил Веремуд. – Киев сам себя кормит, и другим остается. А Новый город ныне ремеслом и торговлей живет. Да промыслами лесными.

– А огнища?

– Огнища да, кормят, – согласился Веремуд. – Но город растет быстрее, чем пашни огнищан. Тоже понятно. Ремесло доходнее и риска меньше. Земля там трудная. Случись неурожай, а он случится непременно, как зарядят дожди на все лето, так и случится, уж поверь мне, – и будет беда.

– Есть запасы, – возразил Сергей, хотя в целом со сказанным был согласен. Сам думал так же. Сейчас его больше сам Веремуд интересовал. Что тот умен, Сергей и раньше понял. Когда князь уступил Сергею в споре в Киеве два года назад. Но оказывается, Веремуд не просто умен, но и мыслит стратегически.

Тем более соглашаться с князем он не стал. Пусть-ка поспорит.

– Зерно хранить можно, – сказал Сергей. – И закупить. А дожди… Это у нас дожди – беда. А на юге – дар богов. Невиданный урожай.

– Запасы – это да. А чужое зерно… А вот, к примеру, рассержусь я на Новгород…

«Да ты на них уже сердит», – подумал Сергей, но промолчал. Слушал, что дальше князь скажет.

– Рассержусь, перекрою путь – и нет у них зерна.

– Ты этого не сделаешь, – возразил Сергей. – Потому что потом придет Олег и… сам знаешь, что будет.

– Знаю, – кивнул Веремуд. – А еще знаю, что за пять лет люда в Новом городе и посадах втрое прибавилось. А Олег… Сам знаешь, как бывает: пойдет в новый поход великий князь – и не вернется. Случайная стрела – и нет его.

Олега Веремуд тоже не любит. И было за что. Уж это Сергей знал точно.

– Есть Игорь, – сказал он.

– Игорь – не Олег. Он послабже.

Тоже правда. Игорь слабее. Но в целом Веремуд не прав. Кто бы ни сидел в Киеве, Новгород он не упустит. И Великий путь в целом. А если такой вот Веремуд решит пихать палки в колеса, ему не поздоровится. Потому что нет у Киева выбора. Не пойдут корабли по Днепру, значит, пойдут по Волге. И станет Киев из центра земель захолустьем.

– Слыхал новость? – сменил тему Веремуд. – Ольгу плесковскую замуж за Игоря киевского отдают.

Сергей вспомнил умненькую девочку, с которой его познакомил Вардиг плесковский. Ту самую Ольгу. Что ж, значит, и в этой жизни все как в той выходит?

– Не рано ли? – все же спросил он. – Она же юна совсем?

– Год-два, и в возраст войдет, – сказал Веремуд. – У Олега своих детей нет, ни кровных, ни принятых, а наследник нужен.

Сергей покачал головой. Он помнил Ольгу совсем девчонкой. Однако четыре года – это срок, а взрослеют здесь рано.

– Будет свадьба, – сказал Веремуд. – Но не этим летом. Этим летом Олег снова в поход пойдет. – И добавил обиженно: – Меня не звал.

– А ты бы пошел? – спросил Сергей.

Веремуд поглядел на подшитый левый рукав, скривился.

– Нет. Мне и того похода хватило! Когда ты моего племянника… проучил. Сестра теперь меня ненавидит.

– А зять?

– А зятю что, – махнул уцелевшей рукой Веремуд. – У него еще четверо. Только от других жен. Мне не родня.

Тут разговор, к огорчению Сергея, прервался. Подъехали к воротам Полоцка.

Поезд оставили вне городских стен. Что-то покупать или продавать в городе Сергей не планировал. Ну если не считать фуража и продуктов. Сам поезд сократился на два десятка саней, которые завтра должны уйти вниз по замерзшей реке.

– Кто вас дальше охранять станет? – поинтересовался Сергей.

– Латгалов наймем, – ответил старший из купцов. – По их землям идти.

– Белой скатертью дорога, – пожелал им Сергей.

– И тебе того же, княжич, – с достоинством ответил новгородец. – Еще свидимся.

Тут он ошибся. Но это выяснилось позже.

Сергея пригласил к себе Веремуд. Жить в тереме и кормиться с княжьего стола самому и ближникам. А для прочих дружинников, своих и Сергея, обещал вечером большой пир.

Сергей отказываться не стал. Людям не помешает отдохнуть и развлечься. Опять-таки женское общество… Почему бы не разбавить кривичский генофонд качественной варяжской кровью? Хотя кто разберет, какая кровь у самих варягов?

Под княжий кров Сергей привел с собой одиннадцать бойцов. Машега с Дёррудом, естественно. Траина с Наславом, Буром, Гестом Обманщиком и Нарви, по которому даже и не скажешь, что по крови нурман. Из нурманов кроме Убийцы и Нарви взял Ярпи, Трани Журавля и пару свеев, присоединившихся к дружине Сергея во Франции: Хрейна Полукровку и Тейта Болтуна, получившего свое прозвище из-за крайней молчаливости. Этих молодцев Сергей начал выделять еще там, во Франции, в частности взял с собой в Лотарингию. Из одиннадцати бывших дренгов Бьёрна-конунга эти двое были самыми толковыми и умелыми и уже подросли до гридней-хускарлов. Третьим повышенным был Скегги Безбородый, но этот, выпив, становился слишком безбашенным, так что Сергей оставил его за городом, как и остальную дружину. Под присмотром Милоша и Грейпа. Из этой парочки получились отличные заместители. Вдвоем Милош и Гримисон рулили не хуже Дёрруда.

В прошлой жизни Сергей не раз бывал в полоцком Детинце. Тот был просторен, с высокой стеной, крепкими воротами, двухэтажным большим теремом, конюшнями, сараями и прочим. В нем тогда запросто располагалась не только немаленькая дружина Роговолда, но и пара сотен гостей.

Этот Детинец был в разы скромнее. Разве что трапезная не уступала, вмещала человек четыреста пирующих.

Первым делом Веремуд представил сыновей. Тех было четверо. С шести до восемнадцати. И все – от наложниц. Надо полагать, двух своих жен Веремуд не жаловал: от них только дочери. Хотя, на взгляд Сергея, младшая жена у князя была очень ничего. Складная и личико милое.

Представлял Веремуд Сергея белозерским княжичем Вартиславом. Сергей не возражал. Он и впрямь был княжичем. И по браку, и по решению Стемида. А уж дружина у Сергея была такая, что далеко не каждый князь такой похвалиться может. Даже свежепринятые отроки с мечами и железными шлемами.

Веремудычи Сергея не впечатлили. Сонные какие-то. Двое старших на предложение поиграть оружием отреагировали отрицательно. То ли испугались, то ли лениво им было.

И Веремуд на естественное предложение это отреагировал чуть ли не с удивлением.

Странно. Что варяжские, что нурманские обычаи предполагали в их случае непременные дружеские состязания. Весело же. И полезному можно научиться.

А ведь Веремуд умен. Должен понимать, что воинский дух надо поддерживать. Торговые и хозяйственные дела – это важно. Но князь – это в первую очередь сила, причем воинская.

Ну да его дело. Людей Сергея разместили, коней тоже. Товары под присмотром, охраняемые купцы в безопасности, можно расслабиться. Город посмотреть…

Город выглядел богато. Солидные подворья, мощенные деревянными плашками улицы, рыночная площадь, располагавшаяся прямо перед Детинцем, полна народа, побирушек относительно немного, и сконцентрировались они перед подворьем, огражденным едва ли не лучше, чем княжий Детинец. И над частоколом, что интересно, маячила черная бородатая башка идола. Точно не Перуна и не Волоха. Сварога, скорее всего. Без разницы. Из всех языческих богов Сергей принимал только Перуна. Потому что варяжский. Будешь игнорировать – не поймут. Ну и Волоха отчасти. Потому что жрецы его и людям помогали реально, и обряды у них веселые. Принимал. Как данность. Но не обожествлял. Бог один, а это так… силы. Иногда полезные, но по большей части – вредоносные. Вроде того божка, которому его сначала покойный Прорвич принести возжелал, а потом, если верить Избору (а причин не верить ведуну у Сергея не имелось), он же преспокойно принял в подарок самого Прорвича.

Неразборчивость и жадность – вот что объединяло весь этот пантеон. Хотя, может, боги и ни при чем. Это жрецы у них такие. Вот и сейчас один малохольный сунулся: попрошайничать.

Дёрруд неторопливо извлек из-за пазухи амулет: копье Одина.

Жречонок побледнел и испарился.

А вот продавцов или нищих такой фигней не испугать. Со всех сторон лезли. И если нищим было достаточно пинка, то торговцев пинать было неправильно. Тем более и польза от них была. Сбитню горячего купить, например. Или девок. Последними воспользовались Наслав с Траином. Вот же молодежь озабоченная. До вечера не подождать.

Традиционно заглянули на кузнечные ряды. Что сказать? В Новгороде и ассортимент, и качество куда выше. А цены ниже. Тем не менее Нарви нашел себе подходящую игрушку: метательный нож на предплечье свейской работы. Штука вроде несерьезная. Швырковые ножи воины используют реже, чем кулак, но как оружие скрытого ношения может и пригодиться. Тем более железо хорошее, а продавался недорого. Торговец продешевил. Не специалист. Еще один плюс: сбросивший напряжение Наслав встретил дальнего родича, который торговал овсом, и по-родственному купил у него недельный запас на весь караван. Нет, купил-то Сергей, но скидку дали Наславу. Чем последний был невероятно горд. Нечасто ему удавалось быть полезным дружине чем-то кроме военной работы.

Еще Сергей отметил, что на рынке довольно много чужих. Ливов, эстов и особенно латгалов. Даже парочка купцов-саксонцев попалась. С ними Сергей поговорил. Но свежих новостей не узнал, наоборот, сам поделился. Купцы больше года не были дома.

Исходя из увиденного Сергей пришел к выводу, что, в отличие от Новгорода, Полоцк свое удобное положение реализует слабо, ремесел не развивает и сильным купечеством тоже похвастать не может. Кормился Веремуд с разнообразных даней и налоговых сборов. То есть не только в военном плане не блистал, но и экономику не развивал толком.

Будь у Сергея дружина раза в три больше, он бы мог прямо сейчас взять под себя этот перспективный городишко. Вот только многим это не понравится. В первую очередь Новгороду, которого непредприимчивый Веремуд полностью устраивает. Однако если Сергею удастся усилить позиции в Новгороде, то возникает совсем интересный вариант. Связка Белозеро – Новгород – Полоцк – это ух! Переход в другую весовую категорию и возможность даже на Киев надавить.

Однако это «ух» вызовет резкое недовольство того же Олега, который сам привык давить всех вокруг.

В общем, крепко надо подумать, прежде чем менять здешнюю власть. А вот воспользоваться ее гостеприимством – дело бесспорное.

Сергей помнил этого парнишку. У него еще смешное имя было: Чупрак, Чушпан… Чупшак! Сын купеческий. Щеголеватый, важный, как индюшонок… Был. Не то что сейчас…

…Шел третий день праздника.

Расщедрился Веремуд. А может, сам процесс ему нравился. Здравицы-то на пиру в основном ему, благодетелю.

Бойцы Сергея тоже не возражали. В чем состоит счастье дружинника? Пожрать, потрахаться, ну и порешить кого-нибудь нехорошего. В крайнем случае с хорошими посостязаться молодецки.

Но Сергей уже решил и остальных предупредил: сегодня последний день. Дорога сама себя не пройдет. Дел много, и все надо за зиму решить. А сколько той зимы…

Паренек-«чушпанчик» появился некстати. Тут серьезные дела идут, важные персоны важным делом занимаются: запасы выпивки и закуски уничтожают. А тут он со своими жалобами.

Некстати – это по мнению Веремуда.

А с точки зрения Сергея как раз вовремя. Поскольку, с его точки зрения, главная функция князя не жрать и бухать, а обеспечивать порядок на территории.

Хотя Сергея не удивило, что полоцкий князь его позиции не разделял.

– Не мое дело! – отрезал Веремуд. – Да и не твое тоже, княжич. Ты их честью до Полоцка довел. Дальше их другие охраняли.

– Да какой охраняли! – возмутился Чупшак. – Они же нас и повязали, чтоб их черви могильные изнутри выжрали!

– Голос прибери, купчик! – рыкнул кто-то из полоцкой гриди. – С князем говоришь.

Парень вскинулся было, потом будто сдулся, сел на пол и заплакал.

– Эй! – Сергей похлопал его по макушке. – Ты чего скис, дурачина. Я своего слова еще не сказал.

Чупшак перестал слезоточить, вскинул голову и засиял надеждой.

Веремуд изобразил жестом: «хочешь заниматься фигней, занимайся», и снова взялся за чашу.

– Выкладывай! – потребовал Сергей.

– Так это… Нечего выкладывать… Нет ничего… Все забрали. Дома есть, дома сколько скажешь…

– Рассказывай, что было! – рявкнул Сергей. – И встань уже. Чтоб я лицо твое битое видел, а не будущую лысину!

Помогло. Паренек поднялся и довольно внятно изложил события. Примерно километрах в сорока от города нанятая латгальская охрана взбунтовалась. Ну как взбунтовалась, просто переобулась из охраны каравана в его новых владельцев. Набросилась на охраняемых персон, сопротивляющихся побили, хоть и не до смерти, остальных просто повязали и объявили, что отныне все здесь, в том числе и сами новгородцы, теперь не их, а чужая собственность.

Попытки потерпевших доказать, что это неправильно и боги не простят, были аргументированно пресечены. Потому что, во-первых, клятвы латгалы приносили собственным богам, которым они, латгалы, куда более симпатичны, чем какие-то чужаки, а во-вторых, клялись они как раз в том, что все люди благополучно дойдут до места. И люди дойдут. И не просто благополучно, а еще благополучнее, чем прежде. Потому что они, латгалы, и есть люди, а новгородцы так… Челядь двуногая.

И возразить на это было нечего. Как говорили в самой первой жизни Сергея, надо внимательно читать договор.

Впрочем, была в речи латгалов и позитивная нота. Ну, относительно позитивная. Новгородцев могут продать не обязательно на сторону, но и им самим. Если те дадут хорошую цену.

Собственно, поэтому Чупшака и отпустили.

Сергей только головой покрутил восхищенно. Надо же, какие продуманные латгалы оказались. Даже Веремуда просчитали. То, что чихать полоцкому князю на новгородских. Даже не так. Что Новгороду плохо, то Полоцку в радость. А может, и не просчитали. Может, заранее договорились, что тот ничего не предпримет. Хотя нет, вряд ли. Владыки, что на торговых путях стоят, во многом с транзитных отчислений живут. Не в их интересах, чтобы купцы другую дорогу начали искать.

– Дёрруд, что скажешь?

Убийца поглядел на Сергея и, как это часто бывало, угадал его мысль.

– Мне нравится! – сказал он. – Ходить недалеко, добыча хорошая.

– Согласен! – поддержал его Милош. – И добыча, и эти, – кивок на Чупшака, – за жизни свои отдарятся!

– Да, да! – пылко воскликнул парень. – Мы не забудем! Одарим щедро!

Молодой, однако. Непредусмотрительный. По уму, ему следовало сразу размер вознаграждения согласовать. Но Сергей – добрый. Обдирать до исподнего не станет.

Тем более идти и впрямь недалеко.

Первым делом он поставил в известность Веремуда. Отвлек его от выпивки и пообещал малую дольку с добычи, если тот продлит тем, кто остается, вид на жительство в Полоцке еще на седмицу и присмотрит, чтобы все было в порядке.

Веремуд от доли отказался. В принципе, правильное решение. Услуга за услугу. Вернее, услуга за подарок. Князь прикинул, что Сергей жадничать не станет, в любом случае подарит чего-нибудь, так что в убытке полоцкий владыка не останется.

Поддержки Веремуд не предложил. Ну, тем проще.

Помощь, совершенно неожиданно, предложил Евтим.

– Возьми меня, княжич! Я на Двине каждый камень знаю!

Сергей с некоторым удивлением оглядел десятника. Евтим Сергею нравился. Познакомились, когда в Полоцк ехали. Четкий, несуетливый. Храбрый, но в меру, инициативный, но тоже в меру. Чем-то на кормчего Прастена похож. И что он так раздухарился?

– Могу, – спокойно ответил он. – Веремуд на тебя не осерчает?

– А я уйду от него! – Десятник рубанул рукой воздух. – К тебе. Если возьмешь.

– Возьму.

Причина, по которой Евтим решил сменить вождя, выяснилась в тот же вечер. Оказывается, Веремуд не только не похвалил десятника за разгром разбойничьей шайки, но, напротив, сделал ему выговор. За то, что недоглядел. Причем недоглядел за своими подчиненными: дал положить двух дружинников в смешной драке с разбойниками. А теперь родня их на Веремуда в обиде.

– Зря он не сказал, что поганцы с татями воедино были, – заметил Милош.

– Сказал бы – с него бы за убийство виру потребовали, – резонно заметил Дёрруд. – Убил-то он. Не князь.

Они вчетвером, Сергей, Убийца, Милош и Машег, сидели в отведенной Сергею горнице. Только что разобрались с завтрашним рейдом и вспомнили о Евтиме.

– Правильно он сделал! – заявил Машег. – Веремуд этот их бы отпустил.

– Даже не сомневаюсь, – сказал Сергей. – Взял бы сам с родни выкуп.

– Повезло гридню, что ты его взял, княжич, – заметил Милош. – От Веремуда ему все равно уйти пришлось бы.

– Почему все равно? – спросил Машег.

– Не оставили бы его в покое родичи тех тварей, – пояснил Сергей. – А когда узнали бы, что это Евтим их за Кромку отправил, пришлось бы десятнику туго.

– А откуда они бы узнали? – возразил хузарин. – Кто кроме нас видел, как Евтим их убил?

– Тати видели, – ответил Сергей. – Те, что у Веремуда в подполе сидят. Может, уже рассказали. А еще, я уверен, они рассказали, что кое-кто из родичей тех отроков у разбойников добычу брал. И я что-то не заметил, чтобы Веремуд кого-то из сообщников под стражу взял. И какой из этого вывод?

– Евтим нам пригодится, – пробасил Дёрруд.

– А семью ему надо в Новый город отправить, – сказал Милош. – Не то им мстить будут.

– А там не будут? – уточнил Машег.

– В Новгороде у полоцких власти нет, – ответил Сергей. – А самого Евтима, если варягом станет, моим варягом, даже Веремуд тронуть не рискнет.

Тянуть с походом мщения не стали. Собираться не требовалось, все уже собрано, так что сразу и выступили. Конно. Двумя десятками, потому что хороших коней на большее не хватило. И на этот раз не отроки, а лучшая гридь. Любимый Сергеем состав: стрелки и тяжелая пехота. Хотя такое разделение относительно. Лучники вроде Жаворонка, если потребуется, и в строю стоят не хуже прочих нурманов.

Минус: ночью снежок выпал. Неглубокий, но лошадям все же помеха. Так что Сергей пустил вперед лыжников. Пятеро бегут проворно, уплотняют зимник, остальные – верхами. Через полчаса – смена. Система проверенная, так что темп сразу набрали приличный. До вечера в охотку одолели те самые сорок километров до места схватки.

Место указал Евтим, иначе не нашли бы. Заснежило.

– Тут все останавливаются, – пояснил теперь уже бывший полоцкий десятник. – Можем и мы встать.

Они и встали. Удобно. Место ровное, камни для очагов сложены, шесты для шатров к деревьям прислонены. Пришлось только прорубь новую бить. В старую, судя по следам, латгалы убитых скинули.

В итоге еще и время выиграли на обустройство лагеря. Конечно, можно и в темноте идти… Но не нужно. Дальше по реке перекаты начинались, кое-где камни из-подо льда торчали. По такому зимнику лучше при свете. Тем более что километрах в десяти, как сказал Евтим, начинались настоящие пороги. Понятно, что там и волок имелся, который в зимнее время превращался просто в дорогу. Только дорога эта была не идеальна. Потому скорость краденого поезда точно упадет километров до двух в час. Против минимум шести у погони.

Так решил Сергей, и знаток трассы Евтим подтвердил. Когда преследователи выйдут на накатанный санным поездом зимник, то кони на рысях пойдут запросто.

Так и вышло. Легко пошли. Жаль, навстречу никто не попался. Не у кого было узнать, что с новгородскими.

Новости появились, когда начался волок. Там, как водится, стоял городок. Староста сообщил: да, были. Латгалы. С челядью. Не останавливались. Прикупили фураж для коней, дичину свежую и сразу дальше. Недавно были. Если варяги поспешат, то догонят к вечеру.

– Как они встанут, так и отобьете обоз, – завершил староста.

– Как догадался? – спросил Сергей.

– Да как, – уклонился от прямого ответа староста. – Я ж не слепой.

Почему сам не перенял, если догадался, Сергей спрашивать не стал. И так понятно. А вот почему сейчас откровенничает?

– Тебе бы не сказал, – честно ответил староста. – А вот его, – кивок в сторону Евтима, – я давно знаю. Так, гридень?

– Так, – подтвердил Евтим. – Как внучок? Растет?

– Не хворает.

– Назад пойдем – погляжу, – пообещал Евтим. – Дочка его от меня родила, – пояснил гридень. – Подрастет, может, и признаю.

Обычное дело. Если Евтим решит, что мальчишка перспективный, выкупит у рода старосты, заберет в свою семью, воспитает воином. А нет, так останется смердом-родовичем от крепкого отца. Тоже неплохо.

Шли легко. День хороший, солнечный, тропа накатанная. Разок попались навстречу несколько саней из ближней деревеньки. Варяги купили у них пару мешков зерна для коней, узнали, что захваченный латгалами поезд замедлился. Сразу две лошади захромали. Латгалы хотели коней у местных прикупить, и те были не против, но потом латгалы передумали. Не глянулись коники.

К полудню след посвежел. Это нетрудно было определить по отходам лошадиной жизнедеятельности. Случись такое не на тропе-волоке, а на реке, Сергей бы обязательно сбавил, чтобы не показаться преследуемым раньше времени. Но здесь, в петляющей щели, прорезанной в массиве заснеженного леса, их вряд ли заметят. Тем более впереди всегда лыжный дозор.

Так и вышло. Дозорные первыми заметили хвост поезда и предусмотрительно притормозили.

– Сразу ударим или пусть встанут? – уточнил Дёрруд.

– Евтим, это еще полоцкие земли или уже латгальские?

– Считай, ничьи, – ответил бывший десятник. – Как раз посередке. До латгальского городка меньше поприща.

– Тогда пусть сначала остановятся, – решил Сергей. – Побить-то мы их побьём, но надо, чтоб никто не ушел.

– Не уйдут, – пообещал Грейп. – Как нерп обложим. Повеселимся, хёвдинг!

Ну да. Никого не убил – день потерян.

– Они меня убьют… – бормотал Гузыня. – Обязательно убьют. Я более не могу. Нога огнем горит! Зачем, зачем ты отдал нас этим татям?

– Нишкни, – буркнул Стрилад, еще недавно уважаемый новгородский купец, а ныне бесправный раб.

Ему тоже было нелегко. В короткой и бесславной схватке ему крепко прилетело по голове, Стрилада мутило, и в глазах двоилось, но он терпел все. И нытье племянника, который всего лишь подвернул ногу, пытаясь удрать, а теперь ныл, будто его копьем продырявили. Одно слово – Гузыня.

Правда, бежать на лыжах его не заставляли. Да он и не мог. Падал. И не прирезали его только потому, что надеялись взять за него выкуп. Причем не стесняясь обсуждали это при нем, Стриладе, и прикидывали, как бы так и выкуп взять, и Стрилада не отдать, чтобы еще раз за него стребовать. Не знали, волки, что Стрилад по-латгальски понимает.

Нет, не отпустят его латгалы. Ничего они не боятся. Слава богам, что так. Не то не отпустили бы сына с вестью. Не опасаются, значит, что Веремуд сподобится помощь послать. Да он и не прислал. Завтра они уже в латгальских землях будут. Там Веремудовым дружинникам только и останется, что у местного князя справедливости просить. А какова она, справедливость латгальская, Стрилад уже видел. Их законы – только для своих. Потому Стрилад и решил латгалов в охрану взять и друга Большея уговорил. А теперь нет Большея, а труп его по велению латгалов в реку скинули. И будет теперь Большеев дух вечно меж Навью и Явью странствовать. Ну хоть сынок, Чупшак, жив остался.

Стрилад почерпнул горстью снег – приложить к больной голове…

И не донес.

В ближних кустах, там, где осыпался снег, Стрилад увидел глаза. Только глаза, остальное черным-черно. И один глаз подмигнул Стриладу.

Стрилад не заорал только потому, что голова взорвалась болью.

А потом завыли волки. Совсем близко. И много.

Испугаться Стрилад не успел. Отовсюду – из кустов, из-за деревьев, через сани с товаром – начали прыгать люди. Один даже через перепуганного Гузыню перескочил. Вот Гузыня и заорал. Как свинья, которую режет неумеха. Хотя Гузыню никто не резал. Резали латгалов. Резали, рубили, вязали. И все так быстро. Стрилад и до ста досчитать не успел бы, а свободных живых латгалов не осталось. Только плененные и мертвые.

А потом к Стриладу подошел огромный нурман с рожей, расчерченной сажными полосами, и, ухватив за ворот, поставил на ноги.

Голова снова взорвалась болью, пустой желудок свело спазмом, и рот наполнился желчью.

– Глянь, новгородец, все ли тати здесь? – прорычал нурман. – Никто не сбежал?

Стрилада скрутило приступом, желчь брызнула на снег.

– Я, я скажу! – услышал он сквозь туман вопль Гузыни. – Все скажу, не убивайте.

Нурман уронил Стрилада на снег.

– Чего орешь? Дурной, что ли? – спросил он у племянника. – Или не узнал?

Тут Стрилада отпустило, и он облегченно ушел в беспамятство. Облегченно, потому что узнал голос.

Два латгала все же попытались удрать. Кинулись в лес. Глупая затея. Снег по пояс. Борозда за ними – метровой ширины. Лыжники догнали беглецов, тонущих в сугробах, в считаные минуты.

Восемь латгалов. Живых. И шесть покойников.

Живых допросили. На всякий случай. Ничего интересного. Захват каравана был их собственной инициативой.

Четырнадцать мертвых латгалов были раздеты донага наименее пострадавшими новгородцами и ими же оттащены подальше в лес. Именно что подальше. У волков нынче праздник, и нечего лошадок пугать.

– Товар мы отбили, и он теперь наш, – сообщил Сергей, присев на корточки рядом с уцелевшим купчиной с гордым именем Стрилад.

Второго, с еще более гордым именем Большей (с ним Сергей вел переговоры в Новгороде), в числе спасенных не оказалось. Убили.

Стрилад быстро закивал. Это понятно. Добыча есть добыча. Еще бы он стал возражать! Варяжской дружине. И княжичу Вартиславу в частности.

– Тебя и чать твою отпущу и даже разрешу идти с нами до Полоцка. Дальше – сами. И… – Сергей сделал многозначительную паузу. – Понимаешь, что за тобой долг? Чупшак сказал: все, что пожелаю, отдаст.

– Долг! Конечно, признаю!

Вот хорошая весть. Добрался сынок. И помощь послал. Нет больше для отца радости, чем узнать о мужестве сына.

– Вот и хорошо, – резюмировал Сергей, поднимаясь. – Отдыхайте пока. Утром в Полоцк пойдем.

И сам тоже пошел спать. Звуки волчьего пира, развернувшегося в ста метрах от стоянки, ему не мешали. Варягам волки не враги. А Сергею и подавно. Он, конечно, не Избор, но Кромкой от него тоже иной раз попахивает. Надо полагать.

Справедливость восстановлена. Сергей и его дружина стали немного богаче, а Веремуд… Веремуд не возражал. Попрощались почти по-родственному. Сергей, однако, не обманывался. Другом ему полоцкий князь не был. И не стал. Высказывался о нем негативно. Мол, много проблем от Вартислава. Накуролесит, мечом помашет, людей уважаемых обидит смертельно, а разгребать потом Веремуду, который только одного желает – чтоб всем было мирно и хорошо.

Что интересно: сказал он это новгородскому купцу Стриладу, которого Сергей из неволи вытащил и даже провиант на обратную дорогу выделил. Как кредит беспроцентный.

Стрилад выслушал, покивал… И передал Сергею.

А что? Может, потолковать с Олегом и выпросить у него Полоцк? А Веремуда – туда, где находится подавляющее большинство «уважаемых людей». То есть за Кромку.

Сергей и раньше, будучи умудренным и терпеливым воеводой, двуличных не жаловал, хотя и понимал, что в политике таких – каждый второй, если не каждый первый. Впрочем, с Веремудом можно и позже разобраться. Сейчас Сергея ждал Смоленск.

Смоленск. В прошлой жизни у Сергея с этим городом было связано немало. Именно здесь он впервые сошелся в настоящем хольмганге с настоящим нурманским хольдом. И победил, что удивительно.

Сейчас Смоленск был настоящей нурманской вотчиной. Старшим тут сидел стопроцентный нурман. С королевским именем Харальд и необычным для нурмана прозвищем Бережливый. Конунг Харальд Бирнирсон Бережливый. Бережливый и не слишком амбициозный, надо полагать, поскольку признал себя младшим по отношению к Киеву и расширять владения не планировал. Однако Смоленск конунг держал четко и национализма не допускал. Преимущество своим, нурманам, предоставлял только при приеме в лучшую дружину. Ну и сам обитал не в селении, а обособленно: в крепости на холме. В остальном – равные условия для всех родов и племен, лишь бы жители города способствовали его процветанию.

Давний друг Сергея купец Жилен, обитавший как раз в Смоленске, был тому доказательством. Кстати, именно от Жилена Сергей и узнал о политической обстановке в Смоленске. А вот о родословной смоленского владыки Жилен осведомлен не был. Что и неудивительно. Зато о ней кое-что знал Убийца.

– Я слыхал об одном человеке, – сказал Дёрруд. – Его звали Бирнир Бесстрашный…

Они расположились на ночлег в селении, устроенном в начале волока, ведущего к Днепру.

Места хватило всем. И прием варягам был устроен по высшему разряду. Волочане постарались. Варяги заплатили новгородским скобяным товаром. Их кузнец такое делать не умел.

– Бирнир Бесстрашный. – Дёрруд погладил льнувшую к нему девку, приложился к кувшину, поставил его на войлок.

Пиво было неплохое. Из Смоленска, кстати.

– Бирнир был воином Одина, – сообщил Убийца.

Ну надо же. Везде берсерки.

Сергей подумал. Машег сказал вслух.

– И не просто берсерк, – уточнил Убийца, – а вожак берсерков Сигурда Рагнарсона. Слыхали о таком?

Сергей слыхал. Нурманы тоже.

Дёрруд поднял с войлока кувшинчик, потряс. Не удовлетворившись результатом, заглянул внутрь, вздохнул. Поглядел на девку. Та помотала головой. Дёрруд еще раз вздохнул. Он тоже знал, что это было последнее пиво, причем не его, а Тейта Болтуна. Болтун уступил его за дирхем вместе с кувшинчиком. За эти деньги можно было купить бочку, а в сезон так даже и две. Но нынче не сезон. И до Смоленска, где можно разжиться ячменной радостью, полпоприща зимней дороги.

– Может, медовухи? – предложил Сергей.

Дёрруд мотнул головой, раздавил ни в чем не повинный глиняный кувшинчик и, сбросив напряжение, спокойно продолжил:

– У Сигурда Рагнарсона был доверенный человек, Скульд Крум. Рагнарсон дал ему хирд, чтобы тот отомстил какому-то Сигурдову обидчику. Больше на земле данов не видели ни Скульда, ни этого хирда.

– А при чем здесь Бирнир? – нетерпеливо бросил Машег, вынимая из запасного колчана очередную «пачку» стрел.

Сергей обратил внимание, насколько точные, неторопливые движения рук хузарина не гармонируют с его отрывистым, резким голосом.

– Бирнир со своей стаей тоже пошел со Скульдом, – сказал Дёрруд. – И тоже пропал. Его родня после этого обеднела. Потому что Сигурд отнял у них земли на Сконе, которые подарил Бирниру. Я знаю об этом точно, потому что кое-что от тех земель досталось моему деду. А еще, – продолжал Убийца, – вместе с Бирниром пропал и родовой меч. О нем мне тоже мой отец рассказывал. Мол, из-за него и Бирнир пропасть мог. Проклятие на нем было: превращал своего хозяина в непобедимого воина. Ни один щит, ни одна броня перед ним устоять не могли. И ни один другой меч не мог поразить хозяина, пока меч у него в руке. Даже имя помню: Безымянный. Потому что в нем, говорят, жила душа воина, отказавшегося от имени.

– Душа воина? А такие бывают? – с восхищением проговорил Машег.

– Не часто. Но бывают. Вот у нашего хёвдинга такой. Только не проклятый.

– Это да, – согласился Машег. – Тем, что у Вартислава, раньше один хан печенежский владел. Как Варт у него клинок отнял, так удача у хана ушла. Вместе с ханством. А Варт видишь, какой удачливый, разве нет?

С этим спорить никто не стал.

– А что за проклятие было у того меча? – спросил Милош. – Ты знаешь?

– Знаю. Бесстрашие. От него Бирнир прозвище и получил.

– Да ну? Разве это проклятие! – воскликнул безбашенный хузарин. – Храбрость – это же путь в славе и победам!

– Это путь на воронов пир, – проворчал Дёрруд. – Главным блюдом. – Он покосился на прикрытую шкурой дверь, потом на девку.

Сергей знал, о чем думает дан: не послать ли все же девку за медовухой, раз пиво кончилось? Не послал.

– Храбрость – это когда не страх повелевает тобой, а ты – им, – сказал Убийца. – А бесстрашие – это когда бросаешься в одиночку на дюжину, даже не посмотрев, кто они.

– Ну ты-то бросался, я сам видел! – возразил хузарин.

– Бросался, – согласился Дёрруд. – Но сначала смотрел. А когда у тебя в бою пропадает страх, то у тебя один выход: стать воином Одина. Один даст тебе ярость, которую дает нам страх. И радость от того, что ты повелеваешь страхом, а не он тобой, Один тоже даст. Но уже не твою, а свою. Это радость валькирий, что кружат над полями крови и мечтают унести героев в Асгард. И воин Одина тоже хочет туда, за пиршественный стол Асов! Именно поэтому я, лишенный священной ярости, и могу их убивать.

«Какой, однако, интересный разговор пошел, – подумал Сергей. – Просто откровение за откровением».

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – сказал Машег. – Ты убиваешь их, потому что они хотят быть убитыми. Так, что ли?

– Не убитыми. Они бьются, потому что это их дорога в Валхаллу. Дорога, которая открывается им в сражении. А я… – Дёрруд улыбнулся так, что даже Сергею стало немного не по себе. – Я просто хочу их убить.

– Ну ясно тогда, – сказал Машег и отложил стрелу, которая ему чем-то не понравилась.

Сергей тоже понял. Великая мечта – это замечательно. Но иной раз она – как цветные ленты на конце копья. Струятся и мелькают перед глазами, пряча главное – неприметный стальной наконечник.

– Был ли отцом смоленского конунга Бирнир, о котором ты слышал, или не был, мы когда-нибудь узнаем, – сказал он, – а пока мне хотелось бы понять, как себя вести с самим конунгом. Что нам от него ждать?

Убийца не ответил. Глядел, как искорки из печного огня улетают в продух на крыше. Важное занятие. Медитативное.

– Может, ты с ним тоже родня? – предположил Милош. – По браку.

Он только что смазал меч льняным маслом и теперь с удовольствием глядел, как играют на клинке багровые отблески. Тоже медитативное занятие. Чистить оружие можно бесконечно. Даже если оно в безупречном состоянии.

– Может, и родня, – не стал спорить Сергей.

– А если и так, какая разница? – вмешался Машег. – Руяне, вон, тоже родичи, а что толку?

Хузарин отложил стрелу, которую забраковал, и взял следующую. Осталось еще четырнадцать из тех шестидесяти, которые он проверял ежедневно. Если время позволяло, понятно.

– Ты – хёвдинг, – вышел из созерцательного состояния Дёрруд. – Конунг должен принять тебя как брата.

– Скорее как сына, – уточнил Милош. – Харальд постарше Стемида.

– Мне не нужен приемный отец, – мотнул головой Сергей. – У меня уже есть один. А ты, выходит, знаешь этого Бирнирсона?

– Видел. – Милош аккуратно вложил меч в ножны. – Дел не имел, но говорят о нем неплохо. Спокойный, не жадный. Для нурмана, – уточнил он, на всякий случай покосившись на Дёрруда: не обидится ли?

Тот не обиделся. В его понимании это был комплимент. То, что остальные считали жадностью, сами нурманы полагали бережливостью и предприимчивостью. Чтобы прослыть жадным в этой среде, надо было очень постараться. Например, не заплатить вовремя клятвенно обещанное.

– Харальд – важный правитель, – сказал Милош. – Самостоятельный. А что роту[8] Олегу принес, так это скорее дань уважения. Оба понимают: Смоленск – удел Харальда. Вотчина.

– Гости, – сказал Сергей. – Мы должны стать его гостями.

– Так мы и есть гости, – не понял Милош. – Торговые гости.

– Торговые гости – это только для покупателей гости, а для князей они – овцы для стрижки, – пояснил Сергей. – А мы должны показать себя гостями настоящими. Причем сразу показать: к нам – с уважением. И только так. А что уважают такие люди севера даже у нас, в Гардарике? Особенно у нас в Гардарике?

И улыбнулся в ответ на демоническую улыбку Дёрруда, сжавшего татуированный кулак.

Утром Сергей велел привести к нему всех подопечных купцов.

– Завтра будем в Смоленске, – сказал он. – Я намерен там задержаться на пару дней. Потом, возможно, пойду дальше. Может, в Чернигов, а может, и в Киев. Посмотрим. Кто намерен расторговаться в Смоленске, люди новгородские?

Таких оказалось двое. Причем среди намеренных идти с Сергеем до Киева были Вощаник и Хотулько Третий, второй по значимости новгородский купец из торговавших продуктами зимней морской охоты: рыбьей костью, нерпичьим жиром и шкурами морского зверя.

– Мы подождем, – с достоинством сообщил Зловед Вощаник. – Если в Киев, то лучше – с тобой. В уплату что спросишь?

– Половину от половины! – заявил Сергей и, увидев вытянувшиеся лица купцов, расхохотался. – Шучу, – пояснил он. – Даром проведу. Но с условием: все мытное, что должны были по пути от Смоленска до Киева заплатить, мне отдаете. И смоленское подорожное тоже мне. Сколько они берут?

– Двадцатую часть со всех товаров, – проворчал Вощаник. – И еще сверх того норовят. Смоленский князь жадный, как бурундук, и дружинники у него такие же. Одно слово, нурманы.

– Двадцатую часть, – сказал Сергей. – Мне. С князем смоленским я сам разберусь. Вы, кто дальше, – со мной идете. А вы, – он повернулся к остающимся, – в хвост поезда станете. Как до первой заставы дойдем – наш уговор исполнен. Более мое покровительство не требуется?

Двое остающихся дружно закивали: не требуется. Исполнен ряд. Дальше сами.

– Вот и ладно, – завершил совещание Сергей. – Тем, кто еще со мной, напоминаю: никому не платите, ни с кем не спорите. Всем говорите: вы мои. Что не так – сразу ко мне отправляете. Да не бойтесь вы! – Он снова засмеялся, увидев, как напряглись лица купцов. – Не в холопство ко мне идете, в товарищи[9]. Все, разбирайтесь по местам и двинулись. Хочу до полудня в смоленском Детинце быть.

Здешний летний волок, как водится, совпадал с зимником. И вел, как и следовало ожидать, прямо к Днепру. Причем пригороды Смоленска начинались задолго до того места, где суда снимали с катков. Сначала могилки. Много могилок. Они «украшали» обе стороны дороги так же, как некрополи – обочины древнеримских виа. С поправкой, разумеется, на религиозные традиции. Следующим по дороге эти заснеженные холмики с мертвыми скандинавами проблем не создавали. В отличие от скандинавов живых, решительно преградивших путь санному поезду. Застава. За ней начинался посад. Огромное поселение, надо отметить. Побольше, чем все Белозеро с пригородами. Просторные дворы, дымы над крышами, лязг кузнечных молотов, мычание запертой на зиму скотины…

И три здоровенные наглые нурманские орясины прямо посреди дороги.

Сергей остановился. Справа – Машег, слева – Наслав, выбранный за типично варяжскую внешность. Включая отрастающие усы. Обязательный на менее обжитой территории дозор здесь, в предместье Смоленска, Сергей отменил. Был уверен, что здешние разбойники по лесам не прячутся, а действуют под официальным знаменем князя-конунга.

Дорожный сбор в Смоленске, как и везде, изрядно варьируется. В зависимости от того, кто едет и куда.

С новгородцев обычно драли три шкуры, если у тех не было специального договора с Харальдом-конунгом. Белозерских тоже обдирали, но несколько более умеренно. Это Сергей уже от своих знал.

Дорожное мыто – это нормально. И Сергей был не против заплатить. В принципе. Но намеревался сделать это правильно. То есть с чувством собственного достоинства и не какому-нибудь мелкому стражнику на заставе, который стопудово присвоит изрядную часть налога и по этой «уважительной» причине будет стараться осуществить налоговый сбор лично. А уж учитывая длину санного поезда, которым предводительствовал Сергей…

В общем, ожидания у смоленских мытарей были феерическими.

А вот техника «приведения к покорности» была стандартной. Сразу показать, что в курятнике петух.

– Стой, варяг! – заорал могучий нурман с секирой удвоенного веса, более подходящей лесорубу, а не воину. – Мыто!

Варяг, значит. Наблюдательный громила. Подобающих усов на Сергеев подбородок не свешивается. За отсутствием. Усов, естественно, а не подбородка. Однако узоры на сапогах варяжские. И на флаге, что украшает копье, которое держит Наслав, помимо морского коня имеется знак белозерского князя. Да и сам Наслав – типичный варяг.

То, что помимо географической привязки княжья отметка на знамени сообщает также о том, что владелец данного флага – близкий родич белозерского князя, громилу с топором не смутило. То ли внимания не обратил, то ли не знал смысла, а может, сам по себе не блещет ни умом, ни внимательностью, а вперед выставлен, потому что здоровенный и глотка луженая.

Сергей остановил коня в двух шагах от громилы. Ну да, среди мытников он точно не главный. Главный вот, стоит чуть поодаль, тоже нурман, постарше и поменьше размером, зато прикинут побогаче и прищур характерный: выжидающий. Поддастся гость торговый грубому наезду – отлично. Не поддастся, захочет собственную значимость продемонстрировать – тоже неплохо. Надо всего лишь так повернуть, чтобы высказанный за неуважение протест прозвучал не против конкретного стража, а против Закона. Против обычаев и князя-конунга то есть. И тогда всё. Никакая спесь, никакая грозная охрана не помогут. Мимо Смоленска дороги нет. И единственный выход – договориться с исполнителями, чтобы те не донесли дурные слова до конунга Харальда.

Сергей с ответом не торопился. Изучал «начальника таможни». Взгляд с седла имеет определенные преимущества. Потому что – сверху.

Он изучал противника, противник изучал его. И ничуть не опасался, судя по выражению бородатой морды. А ведь видел, что имеет дело не с обычной купеческой охраной.

Видел, но явно недооценивал. Не зря Сергей все свое золото снял и в сумку спрятал. Он играл в ту же игру. Кто первый ляпнет не подумавши. Недооценка противника провоцирует. Хотя нурманов особо и провоцировать не надо. Они сами кого хочешь спровоцируют.

Но первым «ляпнул» не смоленский таможенник, а Машег.

– Варт, гляди, какой храбрый кабанище! – весело произнес хузарин по-словенски. – Так неуважительно разговаривать с хёвдингом. Помнится, мы убивали и за меньшее. Давай я его убью! – И потащил из чехла лук.

– Да ну его! – так же демонстративно мотнул головой Сергей. – Потом виру платить.

– Да сколько той виры? – воскликнул Машег. – За смерда-то! На топор его глянь! Это ж не воинское оружие!

Отменно сказано. Сергей сам не сумел бы лучше.

А вот нурманову красную от мороза рожу аж перекосило.

– Да ты…

– Рот закрой, червь, когда старшие говорят! – высокомерно перебил его Сергей. Он говорил уже по-нурмански и обращался непосредственно к главному «таможеннику»: – Эй, хускарл! Вели своему лесорубу убраться с дороги воинов!

Хорошо сказал. Спесиво. Звонко. Даже с этаким тонким привзвизгом, характерным для нервничающего юнца с ломающимся голосом.

– Ты, варяг, забываешься! – прорычал «таможенник». – Мы – хирдманы смоленского конунга! Долой с коня, варяжонок, и товар на осмотр, если не хочешь испытать гнев конунга Харальда Бирнирсона! Тор мне свидетель: я научу вас уважению! Я…

И будто поперхнулся.

Потому что мимо саней, по обочинам зимника, к голове поезда выезжала нурманская гвардия Сергея. Две дюжины увешанных оружием и ценностями хускарлов с Дёррудом и Грейпом во главе.

– Ух ты! Что я слышу! – прорычал Дёрруд побасовитее смоленского мытаря. – Неужто тебя оскорбили, мой хёвдинг? – Убийца остановил коня слева от Сергея, подвинув лошадь Наслава. – Ну наконец-то веселье! Надеюсь, в круг со мной выйдет не этот лесоруб, а тот, с серебряной пиписькой на шее?

Точно. На шее у старшего – цепка, а на цепке – серебряный знак бога Фрейра.

Сергей как-то даже внимания не обратил, но у Дёрруда на такое взгляд наметан.

Поклонник Фрейра… И какой вывод из этого можно сделать?

Вывод сделал Грейп.

– Точно, пиписька! – гоготнул он. – И мелкая какая. Небось со своей отливал!

– Такой разве отольешь! – подхватил Машег, для которого подобный «подштанный» юмор был родным полем. – Ты такую сначала попробуй отыщи! Небось, каждый раз, как этот, – Машег показал пальцем на «таможенника», – гашник развяжет, так полдня писюн свой уговаривает: вылезай, крошка, покажись! Мы с тобой большие дяденьки! Нельзя нам на штаны напрудить!

Дружный гогот напугал не только ворон, но и возниц Сергея. Оно, конечно, вроде свои нурманы ржут, а все же нурманы.

Храбрость, ярость и специфическое чувство юмора входят в обязательный список нурманского воина. А вот такое качество, как терпение, отличает только самых лучших. Поклонник Фрейра в их число не входил.

– Ты оскорбил меня, хузарский ублюдок! – заорал он, выхватывая меч и скидывая со спины щит. – Я убью тебя здесь и сейчас! Слезай с коня и познай силу моего гнева!

– Сидеть, малыш! – рыкнул Дёрруд, опережая Машега, что было непросто. – Этот воистину храбрый хирдман так хочет драться, что даже забыл, кто оскорбил его первым. А ведь это я первым заметил крысиную пипиську, которую он носит, видно, в знак уважения к крысам, потому что не славному же Фрейру посвящен этот крохотный писюнчик! Эх! – Дёрруд соскочил с коня, бросил в снег рукавицы, демонстративно сжал и разжал кулаки. – Все как я люблю! Хороший день, хорошая компания и настоящий храбрец, готовый порадовать богов своей смертью! Посторонись, смерд, – произнес он добродушно, отодвигая замершего с открытым ртом здоровяка, уставившегося на татуированные руки Убийцы. – Ты, храбрец, вызвал меня на хольмганг! Назовись, чтобы я знал, кто познает ласку моего клинка! – И, не дожидаясь ответа ошарашенного хирдмана: – Хотя нет, не говори ничего. Богам ведомо твое имя, а мне все равно!

Шикарное выступление. Сергей хорошо знал Дёрруда и видел: тот не собирается убивать смоленского хирдмана. Всего лишь поставить его и весь «таможенный пункт» в подобающую коленно-локтевую.

Да, Дёрруд не собирался убивать…

Но его противник об этом не знал. И как уже заметил Сергей, большинству нурманов хватало одного взгляда на татушки Убийцы берсерков, чтобы утратить боевой дух. Были, конечно, и исключения. Вроде другого Харальда – Золотого. Но сейчас не тот случай.

– Погоди, друг мой! – крикнул Сергей, тоже спешиваясь. – Нельзя его убивать сразу. Все же он не сам по себе. Надо бы послать за его конунгом. Вдруг тот запретит ему драться?

– Только боги могут запретить храбрецу умереть во славу Асов на глазах у своих друзей! – пафосно заявил Дёрруд. – И только Один может запретить мне убить того, кто хочет пасть в его славу! Прости, хёвдинг, но это дела богов, а не людей!

И потянул меч из ножен.

На «храбреца» было грустно смотреть. А его «друзья» делали все, чтобы не привлечь к себе внимания Убийцы. Нурманы отважны и в большинстве готовы сражаться с противником любой силы. Но Дёрруд – это не противник. Дёрруд – это судьба.

Сергей тронул коня, раздвинул им круг, уже образованный его бойцами, остановился в двух шагах от «храбреца».

– Он не хочет умирать, Убийца. Готов, но не хочет. А я не хочу платить за него верегельд.

– Это хольмганг! – напомнил Убийца. – Тут боги решают, не мы. – Потом сделал вид, что задумался, и предложил: – Ладно. Не буду его убивать. Руку правую отрублю, и довольно. Сколько там по вашей правде за руку?

– Он – хускарл, гридень то есть. Гривны три заплатить придется, – с серьезным видом сообщил Сергей.

– Три гривны у меня есть, – сказал Дёрруд. – Но мне их жалко. А за палец сколько?

– За палец осьмушку. Все же он старший дружинник, не смерд.

– Это годится! – повеселел Дёрруд. – За два пальца, значит, где-то эйлиль выйдет? Обрублю ему большие пальцы! Ты прости, смоленский, что не сразу в Валхаллу, – повернулся он к хускарлу. – Но я все же не конунг, а простой хольд с треми долями добычи. Хотя… – Он вновь повеселел. – Попроси своего конунга объявить поединок чистым! Тогда все хорошо выйдет! Что скажешь, хёвдинг?

– Если воин хочет умереть, это его право, – рассудительно изрек Сергей. – А он хочет, иначе не стал бы тебя вызывать. Но будь этот моим бойцом, я бы расстроился. Ему – в Валхаллу, а мне, получается, нового хускарла искать. Хорошего воина найти непросто, а этот точно хороший, раз не побоялся тебя вызвать. Так что давай пока подождем с хольмгангом. Поеду к здешнему конунгу, поговорю с ним. Вдруг у него людей в избытке?

И направил коня в сторону города. Дружина потянулась за Сергеем. А за ними – санный поезд.

Дёрруд тоже взобрался в седло, сказал оцепеневшему от скорости смены событий смоленскому «таможеннику»:

– Ничего, может, твой разрешит.

И, уже тронув коня, вдруг повернулся и сообщил негромко:

– Ты так-то знай: последние семь саней за нами не наши. Новгородские.

И дал коню шенкеля, переводя в короткий галоп.

Пускай Вартиславу и все равно, а он, Дёрруд, не любил, когда кто-то сходил на берег прежде остальных.

Ехать всей оравой в город Сергей не захотел. Решил: лучше, если его караван останется вне городских стен и алчных взглядов конунга с говорящим прозвищем Бережливый. Тем более что, в отличие от посада, город здешний не так уж и велик. Зато укреплен на диво: вал, стены высокие с башенками, навесы от стрел над заборолом. Еще и ручей, ныне замерзший, частично ров заменяет. Хотя ров тоже имеется, и мост к воротам. Своеобразное укрепление. Обычно на Руси крепости в городах строят, чтобы в случае чего народ окрестный в них прятать. В этой же точно всех обитателей селения не укрыть, не говоря уже о скотине, припасах и прочем имуществе. Напрашивается вывод: гард сей – личное укрепление здешнего конунга Бережливого. Вроде большого сейфа.

Нет, такому конунгу показывать свои богатства точно не стоит. Тем более есть у Сергея здесь добрый товарищ, Жилен. Наверняка разместит, поможет, сообщит обстановку.

Посадское подворье купца Жилена отыскали легко: местный паренек показал дорогу. Жилен тоже отыскался быстро. Примчался, едва услышал. И, конечно, все устроил. Места хватило. Вне крепостных стен люди просторно живут. Чай, не Европа.

Полезную информацию купец тоже сообщил: конунг в городе. У себя в укрепленной горке. И сегодня, по слухам, никуда не собирается.

Жилен предложил и Сергея представить, но тот отказался.

Жилен, конечно, человек уважаемый, но далеко не княжьего уровня. Сергей же входить в Детинец планировал именно княжичем-хёвдингом, а не торговцем. Так что за помощь и размещение спасибо, но дальше сами.

К воротам Смоленска подъезжали не полным коллективом, а лишь тремя десятками старшей дружины, большую часть которой составляли нурманы, но нурманы уже вполне оваряжившиеся, хорошо говорившие по-словенски и знавшие варяжскую Правду не хуже Речей Высокого[10]. Впрочем, рекомендации последнего, начинавшиеся строфой: «Прежде, чем в дом войдешь, все входы ты осмотри, огляди, ибо как знать, в этом жилище недругов нет ли?», вошедшие в дружину Сергея люди Севера тоже не забывали, потому очередной вход, коим являлись ворота Смоленска, оглядывали очень и очень внимательно.

Сергей тоже был начеку, поскольку предполагал: подробности их появления на заставе уже дошли до сына Бирнира и какие указания тот дал своим хирдманам, оставалось только предполагать.

Нет, прямого нападения Сергей не ожидал. Это значило объявить войну всему варяжскому братству. А вот какая-нибудь провокация вполне возможна. Так сказать, симметричный ответ на устроенный у заставы спектакль.

К самим воротам подъехали без очереди, растолкав и отодвинув скопившийся народ.

Народ не роптал. Приоритет воинского сословия не оспаривался. Как спустя века напишет великий поэт: «Хладное железо властвует над всем». В правильных руках, само собой.

– Хёвдинг Вартислав в гости к Харальду-конунгу, – надменно сообщил Сергей по-нурмански кинувшемуся навстречу стражнику.

Реакция у стражника оказалась хорошая. Во-первых, он сразу позвал старшего, а во-вторых, ловко увернулся от челюстей Мара, чьим любимым развлечением было хватануть кого помельче, человека или пса, за то, что поближе, подбросить, опрокинуть и разок-другой поддать передними копытами. Сергей, поощрявший воинственность хузарского жеребца в бою, в мирное время старался воли ему не давать. Но в данном случае сдерживать не стал. В воспитательных целях. Если шутка Мару удастся – стражник сам виноват. Если жеребец схлопочет древком по наглой хузарской морде, тоже хорошо. И жеребцу урок, и повод обвинить стражника в неуважении.

Реализовался третий, нейтральный вариант: никто никого не приложил. Старший не только не попытался содрать с варягов городской налог, но даже выделил человека – сопроводить к Детинцу. Не из опасения, что заблудятся, – терем вон он, – а из уважения.

Смоленский град изнутри выглядел ничуть не менее респектабельным, чем Новгород, пусть и уступал размерами в разы. А собственно Детинец так и посолиднее, чем княжья резиденция в Новом городе. Правда, киевский князь в Новгороде бывал наездами, а смоленский тут жил постоянно.

В воротах Сергея с гридью встречал не кто-нибудь, а старший сын конунга Фрёлаф. Что интересно, с ним Сергей уже встречался. В прошлой жизни. Но узнал только тогда, когда тот представился. Неудивительно. Ведь когда они впервые встретились в той жизни, тогдашнему смоленскому посаднику и воеводе было порядка полтинника, а здесь это был парнишка лет четырнадцати. Серьезный такой нурманский паренек из тех, кто убивает первого врага лет в двенадцать, а к четырнадцати уже полагает себя могучим воином. Так он и держался.

– Меня зовут Фрёлаф Харальдсон! – с достоинством сообщил парнишка, уважительно приложив руку к груди и слегка поклонившись.

Слегка.

– Мой отец Харальд-конунг приглашает тебя, Вартислав-хёвдинг… – Имя, кстати, паренек произнес чисто, без обычного скандинавского смягчения «Вартислейв». – Приглашает тебя и твоих людей быть гостями в его доме и разделить с ним и его людьми питье и пищу!

И протянул Сергею рог. С пивом, как оказалось. Приличный такой, литра на два.

Вариант «пей до дна».

Пиво, конечно, не водка и даже не вино, однако для нынешнего Сергея порция великовата. И, можно не сомневаться, на то и был расчет.

Однако не прокатило. Сергей приложился, оценил, похвалил:

– Прекрасное пиво! Лучшее, что я пил с тех пор, как покинул дом!

И передал рог Убийце.

– Так надлежит! – пояснил он вьюношу. – Правильный вождь должен делить все лучшее с лучшими из своих хирдманов! Кроме жен, разумеется, – Сергей подмигнул Фрёлафу. – Мой хольд Дёрруд Сигтрюггсон мечтал о таком много дней. Как я могу отказать в такой малости тому, кому не раз вручал свою жизнь?

Дёрруд выхлебал пиво, вернул кубок Сергею и утер рот ладонью.

– Ты берсерк, сын Сигтрюгга? – спросил Фрёлаф.

– Почему так решил? – добродушно пророкотал Убийца. Выпитое пиво и перспектива застолья привели его в отменное настроение.

– Рисунки на твоих руках. У моего деда, Бирнира Бесстрашного, были похожие.

– Нет, сын конунга, я не берсерк. – Дёрруд осклабился. – Я тот, кто убивает берсерков. Но я слышал о твоем деде. Он был великим воином и ныне занял достойное место в чертогах Всеотца. Надеюсь, когда-нибудь и мы с тобой сядем с ним рядом.

Парнишка аж засмущался. Понравилась перспектива.

– Надеюсь, это случится не скоро, – вмешался Сергей. – Не раньше, чем вы увидите собственных внуков. Вели, чтобы у нас приняли лошадей, Фрёлаф Харальдсон. И пусть с ними будут поосторожнее. Это боевые кони. Они, как и мы с тобой, обучены убивать.

Все. Несколько слов, и этот вьюнош – его. С потрохами. И если история повторится, то Валхалла примет его не скоро. В той жизни Фрёлаф пережил трех князей, и внуков у него было не меньше десятка.

– Прошу, Харальд-конунг, принять в дар этот меч, и пусть даруют нам боги радость никогда не встретиться по разные стороны стены щитов! – торжественно провозгласил Сергей, разворачивая шелковый плат.

Один из трех элитных франкских клинков, которые он взял с собой, отправляясь на юг. Этот, как рассчитывал Сергей, станет его ключом к городу Смоленску.

Конунг принял дар двумя руками. Бережно, будто младенца. Наверняка это был не первый образец европейской металлургии в его жизни. И даже не первый клинок франкской работы. Но такого в коллекции конунга точно не было. Безупречный меч. Даже во Франции он стоил минимум полтора каролингских фунта золотом. Здесь, на Руси, такое оружие бесценно. Оба они, Сергей и Харальд, это знали. Для Харальда это был шок. Да, конунг ждал, что ему подарят оружие. И знал, что скорее всего это будет меч. Но такой…

Харальд был потрясён не меньше, чем в свое время тесть Сергея ярл Торвард. Хотя, правды ради, тот клинок был куда проще.

Конунг держал меч и не чувствовал его веса, настолько тот был легким. Таким можно сражаться вечно: рука не устанет и лезвия не затупятся. А как красив!

Харальд кивком подозвал сына, передал ему меч, шепнув: «Подержи», а потом шагнул к Сергею и сдавил в объятьях. Постоял так секунд двадцать, отпустил, отступил на шаг и торжественно произнес:

– Отныне, Вартислав-хёвдинг, ты мне больше чем друг! Ты – родич мой по железу! – Он повернулся к Фрёлафу: – Запомни это, сын! Вот человек, которого отныне здесь, в Смоленске, ты будешь принимать как брата, даже когда меня не станет! – И снова Сергею: – Ты сам не ведаешь, Вартислав, что сейчас сделал для нашего рода! Но я расскажу тебе! Непременно! Когда мы поднимем чаши за нашу братскую дружбу! – Он забрал у сына меч, вскинул вверх и рявкнул: – Слава!

– Хрод! – взревели смоленские хирдманы. – Хейр!

И теперь уже Сергей был потрясен. Он-то забрасывал крючок, надеясь поймать налима, а вместо него увидел усатую голову пудового осетра. Снести бы такую добычу…

– …Когда-то, – не вполне внятно басил изрядно поддатый Харальд-конунг, обнимая Сергея за плечи, – у нашего рода был свой меч. Меч без имени. Да. Так он и назывался. Меч-Без-Имени. Проклятый меч. Отец, умирая, велел похоронить его под порогом. Забрал проклятье с собой, а мне сказал: меч без имени нашел твоего прадеда. Будешь достоин, сказал мой отец, и твой меч сам найдет тебя! И вот пришел ты, друг мой Варт! Будто вестник самого Тора… Твой дар… Я назову его… Назову… А, потом! Сейчас я пьян, а это важное дело!

Тут конунг был прав. И что пьян, и что важное.

Однако на следующее утро Харальд все-таки дал имя мечу: Радость Встречи. Хорошее имя. В истинно скандинавском духе. С многими смыслами.

А еще Сергей узнал, что отныне он может приезжать в Смоленск, когда захочет, как захочет и с кем захочет. И будет ему здесь всегда прокорм и приют.

В знак особого доверия конунг даже показал ему свои «закрома»: огромную ямищу глубиной метров в пять, разделенную на ярусы и заставленную бочками, ларями и прочим. Не пустым, само собой. Одного пива хватило бы всю зиму пировать.

– Многие гарды, – сказал конунг, – пали не из-за ветхих стен или слабых воинов, а всего лишь потому, что у храбрецов заканчивались припасы. Мой город не падет никогда!

Сергей мог бы возразить, что видел, как падали города и с лучшим обеспечением, но не стал. Бережливый – он такой и есть. Бережливый. Но не жадный. В тот же день публично и торжественно объявил: с Сергея и его товаров в Смоленске отныне – никаких пошлин. Ни дорожных, ни даже торговых. Ну он же теперь, считай, член семьи, а с родни брать неприлично. Ну, кроме подарков, за которые положено отдариваться.

– За твой подарок мне отдариться нечем, – честно признался Бережливый.

– Ты уже отдарился, Харальд! – заверил его Сергей. – Братская дружба такого, как ты и твоя семья, поистине бесценна.

– Как и твой дар! – обрадовался Харальд.

Ну да, Бережливый.

Это он пока не в курсе, что Сергей собирается наладить через Смоленск постоянную транспортную линию имени себя. Но слово сказано, обратного хода у конунга нет.

Впрочем, есть у этой медальки и другая сторона. Если вдруг у Харальда какие-то проблемы возникнут, правильным будет ему помочь. По-братски, так сказать.

Впрочем, учитывая положение города и авторитет его князя-конунга, серьезных проблем быть не должно. А с мелкими конфликтами Харальд и сам разберется.

Десятник, который «вызвал» на хольмганг Дёрруда, отправляться в Валхаллу не стал. Пришел к Убийце с подарком и извинениями. Мол, он бы рад сойтись с таким великим воином, но конунг не дозволил.

Короче, посидели, выпили, помирились. По словам Дёрруда, неплохим человеком оказался этот хускарл. Настоящим даном, хоть и родился в Гардарике.

Приятно, когда оказываешься дома. Даже если этот дом еще в стадии строительства. Плохо, когда все вокруг активно строятся, а ты нет. Обидно.

Именно это чувство испытывал Сергей, глядя на царившее вокруг оживление.

Киев строился. Собственно, он строился уже не первый год, и главное строительство, городская стена, было уже завершено. И что обидно: внутри этой стены нет дома, принадлежащего ему, Вартиславу Дерзкому.

И даже здесь, в посаде, нет.

Своего.

Дома.

Есть подворье, удобное и достаточно просторное, арендованное на постоянной основе. И еще одно подворье неподалеку, оплаченное на время пребывания дружины Сергея здесь, в Киеве. Вопрос же с площадями внутри стен – сложный. Одного желания купить-продать мало. Требуется одобрение князя, даже если речь идет не об элитной Горе, а только об общегородской недвижимости.

А вот дадут ли? Надо с князьями решать. Или с князем. В данном случае с Игорем, поскольку Олег отбыл на полюдье и в ближайшее время вряд ли вернется.

С Игорем же сложно. Сергей с младшим князем ни в коем случае не враги, но и не друзья. Если Олегу Сергей пригодится в его завоевательских планах, то Игорю на амбиции старшего наплевать. Его же собственные намерения могут меняться в зависимости от настроения, а решения Игоря, как уже не раз видел Сергей, принимаются не столько с позиции разумности, сколько в зависимости от накала «чувства собственной важности».

Поэтому, приехав в Киев, Сергей не стал торопиться в Детинец. Сначала надо было оценить ситуацию, настроение Игоря и только после этого наносить официальный визит. Хотя тянуть тоже нельзя. Вдруг обидчивый младший князь решит, что Сергей его игнорирует?

К сожалению, у Сергея не было знакомых среди киевского боярства, близкого Игорю. Среди воинской элиты Олега – да, но все они сейчас на выезде с Олегом.

Были еще торговые партнеры – из купеческой среды, но и среди них ни одного вхожего в княжьи палаты.

Оставались слухи. И интуиция. Вот за этим Сергей и отправился сюда, на постоянно действующую ярмарку, оставив вопросы размещения и обустройства на Дёрруда с Милошем.

Киевская ярмарка – это не просто стихийный рынок. Это маленький город, образовавшийся здесь, рядом со спуском к Днепру, с самого начала зимнего сезона.

Торговые ряды с навесами и без. Шатры, наскоро собранные срубы… Даже ледяные дома, используемые главным образом в качестве складов. Многие, впрочем, торговали прямо с саней. Опт и розница, причем ассортимент пошире, чем в Новгороде. Сотни продавцов, тысячи покупателей и просто зевак. Ярмарка ведь не только рынок, но и еще развлекательный центр, а также место, где можно вкусно перекусить, «арендовать» на срок какую-нибудь экзотическую рабыню, причем после ее можно и купить, если понравится и цена подойдет. А можно и «свежим» живым товаром разжиться. Челядью в Киеве торговали круглый год. Есть из чего выбрать. Однако главный рабский рынок, он в стороне, сразу за загонами для скота, которого нынче немного. Главным образом на мясо.

Зато мохнатые по зимнему времени кони – в избытке. Когда водные пути становятся зимниками, потребность в лошадях резко увеличивается.

– Ты гляди, что творит, – вполголоса проговорил Машег, обозначив направление кивком головы.

Восхищение Машега вызвал малец лет десяти-одиннадцати, которого ловили трое бородатых смердов. Причем на пятачке размером с площадку для хольмганга. Малец ускользал от ловцов, подныривая под загребущие лапы, уклоняясь и путая противников. Один раз даже между ногами у одного проскользнул. Но шансов у мальца было немного. Вырваться на оперативный простор он не мог: все выходы заблокировали зрители, чьи интересы были явно на стороне ловцов.

– Украл что-то? – предположил Сергей.

– Или хлопеныш чей-то, – предложил свой вариант Машег. – Конец зверенышу.

– Почему так решил?

– Это они пока его попросту ловят, от скуки, – пояснил Машег. – Притомятся – бить начнут. От кнута он так не побегает.

Один из ловцов плюхнулся на живот, пытаясь накрыть мальца тушкой, словно куренка. Но тот опять увернулся и попытался нырнуть под прилавок. И, возможно, даже сумел бы ускользнуть, но купчик с той стороны ловко пнул его ногой, выбросив обратно на пятачок. Малец выкатился наружу, встал на четвереньки и тут же, боком, как котенок, отпрыгнул вправо, а толстая нога в меховой онуче топнула впустую.

– А он мне нравится, – сказал Сергей. – Пойдем-ка…

И зашагал вниз.

Машег – за ним. А за Машегом – три варяжских отрока, которых Сергей взял с собой для солидности. Ну и вещи носить, если что купит.

Народ между рядами стоял плотно, и протискиваться Сергей не стал. Взобрался на доски торгового ряда и зашагал по столам. Аккуратно, чтобы ничего не подавить. Хозяева товаров ворчали, но так, вполголоса. Шитые серебром сапоги, соболья шуба, полы которой оттопыривали ножны… Созерцание подобных предметов очень способствует терпению.

Машег тоже вспрыгнул на столы и зашагал следом, но он не особо деликатничал: что-то сбил, что-то опрокинул, раздавил какую-то чашку… И тут же, не глядя, сыпнул за спину пригоршней медяшек, щедро перекрыв причиненные убытки.

Варяжская молодежь по столам прыгать не стала. Парни крупные, бесцеремонные… Как говорится, если носорог кого не заметил, это не его проблемы.

Сергей не успел.

Когда он спрыгнул на утоптанный пятачок, мальца уже поймали. Широкий, как ворота, полянин держал «добычу» за шиворот, время от времени встряхивая и ритмично прикладывая ладонью по лицу. Несильно. Для его размеров. Но снег под мальцом уже покраснел.

Сергей подавил желание от души врезать по мясистому носу. Это Киев. И полянин, скорее всего, в своем праве.

– Почем продаешь? – спросил он, указывая на мальца.

– Чего? – не понял тот.

– Почем холопа продаешь? – уточнил Сергей.

– А тебе зачем? – удивился полянин, перестав лупить мальца.

– Купить хочу.

– Не-е… – мотнул головой полянин. – Эт шурич мой. Добру его учу.

– За что учишь?

– А тебе что за дело? – буркнул полянин, но один из тех, что ловили мелкого вместе с «добрым дядюшкой», пихнул того в спину. Полянин, прищурясь от солнца, еще раз оглядел Сергея и снизошел до ответа: – Дык неслух, – и отвесил мальцу очередного леща.

– А шурин знает, как ты его учишь? – спросил Сергей. – Вдруг пришибешь?

За его спиной возникло движение. Это отроки-варяги пробились и встали за спиной.

– Дык отдал и отдал, – сказал полянин. – А пришибу, и ладно. Чего в нем толку? Беспокойство тока да прожор.

– В убыток, выходит, он тебе? – уточнил Сергей.

– Вот теперь верно сказал, боярич! Один с него убыток!

И треснул мальца снова. Утихшая было кровь закапала сильнее.

Сергей обратил внимание: одет мальчонка так себе. Лысая овчинка, портки льняные, лапти. Набитые мхом, похоже. Так себе обувка для зимы. И тощенький, как брошенный котенок. М-да, сплошные убытки, говоришь?

– Знаешь, а я тебе с ним помогу, человек, – сказал Сергей.

– Это как?

– Куплю его у тебя.

– Не-а! – опять мотнул головой полянин. – Нельзя продать. Хоть и шалопут, а родня. – Подумал немного и вдруг швырнул мальца к ногам Сергея: – Так забирай, если надо.

Сергей наклонился. Малец замер, сжался, всхлипнул. Удрать больше не пытался.

– Зовут тебя как? – спросил Сергей.

Малец молчал.

– А как хочут, так и зовут, – сообщил «добрый» дядя. – Почто ему имя, никудышному?

– Теперь понадобится, – сказал Сергей. И мальцу: – Звать тебя теперь Котька. – Взял аккуратно, поставил на ноги. – А я, Котька, княжич Вартислав. Что, Котька, пойдешь ко мне в детские?

– Ага, – пискнул малец и всхлипнул.

Сергей повернулся.

– Жавр, – сказал он отроку. – Забирай его. Он теперь наш, дружинный.

– Да, хёвдинг. – Отрок одной рукой подхватил мальца, второй сгреб с навеса снег и сунул в махонькую лапку: – К носу приложи, а то шубу мне замараешь.

– Зачем он тебе? – спросил Машег, когда они выбрались из толпы. – Чахлый совсем, прав смерд: до весны не дотянет.

– Ты, похоже, забыл, как этого чахлика три мужа поймать не могли? – напомнил Сергей. – Представь теперь, что будет, если его откормить и обучить.

– А пожалуй, ты прав. – Хузарин глянул на Сергея с уважением. – Умеешь ты людей видеть, княжич Вартислав.

– А то! – ухмыльнулся Сергей.

Но себе он врать не стал. Взял он мальчонку не потому, что увидел в нем перспективного бойца. А потому, что вспомнил Илью. Вернее, мальчишку Годуна, которого таким же мелким зверьком привез к нему Артем. Вспомнил – и больше о том не думал. Просто сделал как надо.

Машег поприветствовал проехавших мимо всадников. Те вежливо раскланялись в седлах. Причем не только с Машегом, но и с Сергеем.

Хузары. Они – чуть ли не главные торговые партнеры Сергея. Альтернативный путь в Азию и обратно, минуя Византию. Партнеры более выгодные, чем ромеи, поскольку сотрудничество с родом Рузиев, к которому принадлежал Машег, оказалось очень и очень плодотворным. Нет, Сергей не сомневался: не будь они с Машегом побратимами, хузарские хищники ободрали бы его как липку. Как минимум попытались бы. Но Машег бар Захариах по прозвищу Последняя Стрела – названый брат Сергея, вот он стоит. Всегда рядом. И тоже получает свою долю от общей прибыли. Своих же надувать не принято. Причем это работает в обе стороны. У Сергея род Рузиев тоже в скидочном списке. А ромеи… Ну да если все пойдет как надо, Олег сумеет выбить из них торговые преференции. Огнем и мечом, поскольку других способов заставить Византию подвинуться не существует. Но и в этом случае с ними надо уметь работать. Сергей умел. Но чтобы отхватить кусочек ромейского золотого тельца, умения мало. Хузары вот тоже умеют. И силой и гибкостью. Но проигрывают.

Кстати, хузары! А вот это он стормозил. Вот же идеальный источник информации!

– Так, парни, – сказал Сергей. – Мы возвращаемся к нашим.

– Брат, мы же ничего толком не посмотрели! – запротестовал Машег.

– Потому мы и отправимся туда, где знают все цены. К твоим единоплеменникам.

– Ну-у-у… Так не интересно! – надул щеки Машег.

– Не капризничай! – строго произнес Сергей. – Надо. Сейчас вернемся, оседлаем коней и поедем.

Машег кивнул. Правильное решение. Прийти в гости к степнякам пешком – минус три четверти уважения.

Хузары. В Киеве у них исстари было особое положение. Еще недавно они взирали на киевских князей исключительно сверху вниз. Сейчас, впрочем, тоже, но Олегу удалось изрядно сократить разницу в росте. Не грубой силой, понятно. Даже сейчас пожелай великий хакан Беньяху сокрушить Киев, сокрушил бы. И новые стены не помогли бы.

Но Олег – умница. Он маневрировал. Играл с ними, как волк с рассевшимся на бычьей туше тигром. Откусил – отскочил. И тигр вынужден был с этим мириться, потому что Олег – не один такой. И даже не он начал. Да, тигр могуч. Прыгнет – сокрушит. Вон как аланов недавно. Или ромеев херсонских. Там, кстати, и Олег успел поучаствовать: руками Рёреха с Сергеем, и Харальда, тогда еще не Золотого, который, собственно, и спровоцировал ромеев на агрессию.

В Крыму тигр, вернее булхаци Песах, справился блестяще. И тем не менее покорные когда-то печенеги из покорных и союзных понемногу превращались в разбойных и независимых. Потому что даже тигра на всех не хватит, если со здоровьем у него неладно. А со здоровьем у хакана не радужно. Вернее, не у него самого, а у подвластной ему великой Хузарии. Великий хакан – он ведь не только великий хан, которого по давней традиции сажает на священный войлок совет из ханов поменьше. Он еще и главный религиозный лидер. Глас Всевышнего на земле. А если ты Глас – это что значит? Что бы ты ни делал, все правильно. Потому что Всевышний, он надо всем, включая закон, данные тобой клятвы и тому подобное. На то ты и Глас Всевышнего. Благословитель благословенных.

И все бы хорошо, но, к сожалению, родовая аристократия, те самые белые хузары, которые, собственно, и составляли главную силу хаканата, никак не желали избавляться от вековой привычки глядеть на мир с седла боевого коня, а не из-под хаканова сапога. И земли, на которых веками пасли коней и растили виноград, хузары тоже почему-то считали исконно своими, а не данными им свыше во временное управление. И – что за кощунственная мысль! – многие из них великого хакана Беньяху полагали не Гласом и Рукой Божьими, а всего лишь великим ханом, избираемым ими на правление за личные выдающиеся качества, будто в древние и дикие языческие времена.

Вопрос: какому владыке может понравиться такой расклад?

Ответ: только тому, чьи личные качества действительно выдающиеся. Причем именно по шкале, которой придерживается эта самая аристократия.

Традиции, однако. Те самые, из глубины веков, когда хузары еще не познали закон Единого. Какая дикость! И ведь приходится соблюдать. Из-за них он, великий хакан, должен раз в год покидать комфортабельный и безопасный дворец и отправляться в предписанное лидеру народа кочевье по подвластным землям, на которых обитают не только преданные, но… всякие. Которые не понимают очевидного. И как таким доверять?

Папа нынешнего великого хакана нашел выход. Асии. Да, они муслим. Иноверцы. Зато большая честь хузарской аристократии их искренне ненавидит. И это взаимно. Значит, асии не предадут. Пока у великого хакана есть золото. Которое можно взять с тех самых, не понимающих, что Бог един и он, великий хакан, единственная власть на земле.

Две куропатки одним выстрелом. Усилить верных и ослабить не вполне надежных. Одна проблема: основное войско как раз из этих не вполне надежных и состоит. И именно они, а не асии, держат в повиновении все подвластные хузарам народы. Так-то удобно. Вожди хузар защищают Хузарию великого хакана и собирают для него налоги, а асии защищают от белых хузар самого хакана, когда тот перераспределяет державные ценности в пользу наиболее преданных лично ему. К сожалению, не все лично преданные подобны булхаци Песаху. Уже подросло новое поколение, предпочитающее не воевать, а наслаждаться. Ромейская роскошь, которую принесли в Хузарию имперские иудеи, она такая. Вкусишь ее – и понимаешь, что спать, уложив голову на грудь красавицы, овеваемым ветерком рабских опахал, намного комфортнее, чем на прикрытой плащом земле с головой на жестком седле.

К сожалению, мир степи устроен так, что спящие на седлах рано или поздно скидывают нежащихся на шелковом белье под копыта боевых жеребцов.

Сергей видел, что процесс скидывания уже начался. Близкое общение с тудуном Самкерца Самаэлем оказалось очень познавательно.

Процесс пошел, но пока в Хузарии есть такие, как булхаци Песах, и пока аристократия вроде тех же Рузиев еще помнит, что они – часть Хузарии, держава будет стоять. И даже богатеть.

На радость муслим-асиям, которым и будет уходить изрядная часть золота. Но конец неизбежен. Нельзя прикармливать чужих, чтобы защититься ими от своих.

Однако хузарское подворье в Киеве все еще занимало целый квартал. Причем на дефицитном пространстве внутри стен. А еще одно подворье располагалось на самой привилегированной части города – Горе. А уж за пределами стен, в посаде, сразу за новыми воротами, которые, так же как и старые, традиционно назывались хузарскими, воинственным иудеям принадлежал целый район весьма плотной застройки.

Словом, у киевских хузар все было круто. Если не считать того, что прежнего посла хакана в Киеве еще летом отозвали в Итиль. И, по слухам, едва там не удавили.

Чем экс-посол разгневал Беньяху, осталось неизвестным. Но назад его не вернули. И нового пока не прислали. Потому власть в хузарском представительстве принял совет длинноволосых и длиннобородых старцев повышенной богобоязненности, которых в первую очередь волновали вопросы религии, а все остальное…

Все остальное шло своим чередом. Воины тренировались и готовились к худшему, надеясь на лучшее, ремесленники трудились, а купцы наживали добра, не забывая отделять дольку на смазку осей вращения торговых колес. К коим, как выяснилось, относился и новоиспеченный княжич белозерский Вартислав, языческий побратим благородного Машега бар Захариаха из богатого и грозного рода Рузиев.

– Познакомься, – сказал Машег, представляя Сергею плечистого красавца с неровным шрамом от края глазницы до завитого пейса. – Ноам бар Раффа, мой будущий родич.

– Тархан Ноам! – строго поправил его хузарин.

– Пусть будет тархан! – Машег засмеялся. – А это, тархан, мой брат по оружию Вартислав. Тархан Вартислав, если по-нашему. Чтобы ты понимал, с кем имеешь дело: именно он вел переговоры по передаче Самкерца благочестивому Песаху. А теперь обними меня, гордец, и расскажи, когда тебя наконец сделают голосом Беньяху в этом языческом городе?

– То лишь Богу ведомо, брат! – Хузары обнялись, потом Ноам протянул руку Сергею. Пожатие по ромейскому образцу: когда сжимают не ладони, а предплечья. Хват хузарина чувствовался даже через кожаный наруч, а предплечье у будущего родича Машега было твердости мрамора.

– Почему будущий, Машег?

– Потому что ему прочат в жены мою сестру, – сказал сын Раффы, жестом обозначив замершему в дверях слуге: заходи и наливай.

– Ваш хакан Олег летом посла к Беньяху отправлял, – сообщил Ноам, когда первый кувшин показал дно.

«Беньяху». Без должного титулования. Надо полагать, этим хузарский хан – а может, и тархан[11], кто знает, – показывал: здесь все свои.

– Просил у Беньяху проход по Итилю в наше море.

«Наше» – это, надо полагать, все-таки не Азовское, которое и впрямь было хузарским, а Каспийское, которое подконтрольно хаканату только отчасти.

Зато нетрудно догадаться, куда нацелился Олег. Дербент. «Узкие врата». Может, и узкие, зато в очень важном направлении. Дербент. Баку. Шемаха. Ширванский халифат. Богатое место. Шемаха… Оттуда родом был, вернее будет, «двойник» и телохранитель князя Владимира. Габдулла из Шемахи. Сергей попытался вспомнить его историю. То немногое, что сам Габдулла счел необходимым сообщить. Додумал остальное. Ну да, бывали варяги в Шемахе. Заглядывали в гости. Незваные и нежданные. Но Олег… Хотя почему бы и не Олег? Возможности у него есть. Препятствия… Как раз хузарский хакан и может стать таким препятствием.

– Беньяху вроде хотел взять Дербент себе?

Задумавшись, Сергей потерял нить разговора, но эти слова Машега мимо внимания не прошли.

– Хотел, – подтвердил Ноам. – Послал туда бека Иакима. Мой отец там погиб, да обретет он покой на крыльях Шехины. Я был с ним. – Ноам вздохнул. – Предал его земле по обычаю.

Оба дружно склонили головы и зашептали на древнееврейском, которого Сергей не знал. Хотя и так понятно: молились.

Недолго. Потом Ноам послал за новым кувшином и сказал уверенно:

– Беньяху, скорее всего, не разрешит. Если ваш хакан сделает то, что не смог Иаким, это умалит Беньяху. Если русы будут разбиты, то не будет и доли от добычи. Нет. Не разрешит.

Сергей бы мог с этим поспорить. На его взгляд, все зависело от состояния казны Беньяху, с которой у хакана было, мягко говоря, не очень радужно. Так что репутация репутацией, но ею можно и рискнуть, если это будет щедро оплачено. Ну да это пока не проблемы Сергея.

– Скажи, Ноам, а не продает ли кто подворье внутри киевских стен?

Грубо. Но, во-первых, он уже прилично выпил. Во-вторых, они же тут все свои. Так чего юлить?

– Для себя интересуешься или для своего князя?

– Для себя.

– А почему внутри? В посаде и просторнее и дешевле.

– В посаде у меня уже есть, – ответил Сергей. – За стеной хочу.

– Зачем? Боишься наезда? Что-то знаешь?

Молодец хузарин. В корень смотрит.

Да, Сергей знает. Например то, что вложение в киевскую недвижимость – очень перспективное. Сергей знал, что Киев будет крепнуть и богатеть. Со всеми вытекающими. Но делиться этими знаниями не собирался.

– Я боюсь? Вот еще! – Сергей привычно отыграл юнца. – Я – княжич! Я уважения хочу здесь, в Киеве! А что за уважение, если ты живешь на выселках!

Ноам задумался. Переводил взгляд с Сергея на Машега и обратно. Не иначе, тоже прикидывал выгоду вложения. А может, делал непростой выбор между серебром и родственными связями? Наверняка знал, что Машег в своем роду за последние пару лет поднялся чуть ли не в первые наследники. Причем именно благодаря этому юнцу варягу. Рузии – это связи. И деньги тоже. Сам Ноам бар Раффа – тоже не бедняк и не сирота. Родной племянник самандарского тудуна. В потенциале – главный представитель Беньяху здесь, в Киеве. Важное место, важная должность. И такой удачливый юноша, как этот Вартислав, Ноаму пригодится. Но только в том случае, если он действительно свой в доме киевских князей.

«Надо будет поговорить об этом с бар Захариахом, – подумал Ноам. – Но наедине. А сейчас…»

– У меня есть то, что тебе нужно, – сказал хузарин. – Подворье одного важного купца из черных булгар. Тебе понравится, княжич, ведь оно не просто внутри стен. Оно на Горе. Но сумеешь ли ты его купить?

– А то! – Сергей в очередной раз отыграл юнца. – Ты не видел, чего и сколько я в Киев привез! Да на такую выручку можно пол-Горы скупить!

– Я знаю о твоем караване, – углы рта хузарина чуть раздвинулись. Взрослый дяденька добродушно взирал на расхваставшегося мальчишку.

Ну-ну.

Сергей поймал взгляд Машега, который, само собой, сразу раскусил его игру. Заинтересованный взгляд.

Сергей знал: Машег мешать не станет. Ноам, конечно, родич, но задумай Сергей, допустим, его убить, Машег бы в стороне не остался. Даже если речь идет не о крови, а о выгоде, то Машег тоже безусловно на стороне Сергея. Они же не просто побратимы. У них даже драккар и тот на двоих. Но сейчас это просто разговор, не более.

– Я говорю не о деньгах, княжич Вартислав. Вопрос в том, разрешит ли тебе великий князь Олег поселиться рядом с собой? Среди его ближних бояр.

– Конечно, разрешит! – еще более самонадеянно воскликнул Сергей. – Я же теперь его родич!

И приложился к только что наполненному кубку.

– Что ж, тогда я тебе помогу, – резюмировал Ноам. – Если я хорошенько попрошу того булгарина продать тебе двор, он продаст. Причем по честной цене. Обещаю.

А вот это уже конкретика!

– Буду тебе глубоко признателен! – Сергей привстал и поклонился. Да так неловко, что едва не опрокинул кубок. – Чем я смогу отдариться за твою помощь, Ноам-тархан?

Прозвучало несколько грубовато. Но что возьмешь с пьяного юнца?

Вот сейчас будет интересно. Что именно ты возьмешь с пьяного юнца, Ноам бар Раффа?

– Подарок от сердца, – махнул рукой хузарин. – Сочтемся. Мы же почти родня.

Ага. Три раза родня. Братья по застолью. И ровно до тех пор, пока политика не разлучит.

Но – устраивает. Потому что долг, причем долг неопределенный, на перспективу, это хорошо в первую очередь для должника. Тот, кому должны, обязательно позаботится о том, кто должен. Нет должника – нет долга. Ситуация, когда долговые обязательства прекращаются в связи со смертью заимодавца, очень типичны для этого времени.

– Родня! – торжественно провозгласил Сергей и потянулся кубком к кубку Ноама.

Теперь ему оставалась сущая мелочь: получить добро от киевского стола. И это очень хорошо, что Олег в отъезде. Интуиция подсказывала Сергею: с Игорем договориться будет проще. И он даже знал как. У него был универсальный ключ к сердцам здешних воителей. А если еще добавить к нему немного лести в качестве смазки…

– Это мне? Только мне?

Младший из киевских князей был растроган. Сергею оставалось лишь кивать и подливать маслица. Мол, да, только тебе. Да, четыре меча он, Вартислав Дерзкий, привез из похода на франков. Три уже подарил, но этот, лучший, – приберегал для великого князя киевского Игоря. Был выбор: кому дарить – Игорю или Олегу? Оба ему теперь родня. Оба – великие князья, лучшие из варягов, лучшие из руси. Двое их, а меч-то достойный – один. И он, Вартислав, решил: пусть меч достанется Игорю. Игорю – нужней. Олег уже во славу облекся сполна. С таким, как Олег, сравняться непросто. Но Игорь – сможет. Он, Вартислав, в этом не сомневается. И сравняется, и обгонит, потому что в его годы Олег был еще даже не князем, а воеводой при отце Игоря Рюрике. А Игорь уже великий князь. С такой вершины до неба куда ближе, чем с холма придорожного.

Совсем растрогался великий князь Игорь Рюрикович. И тоже щедрость проявил: проси чего хочешь, родич мой Вартислав! Все дам! Хоть луну с неба.

Ага, как же! На такие заявления Сергей знал, как реагировать. Нет, луны не надо. Вообще ничего не надо. Одна мысль, что великий князь будет стяжать славу дареным мечом, – уже великая награда. Значит, не зря он этот меч, что золота в своем весе стоит, в землях франкских добывал и сюда, в Киев, вез. Видит он, Вартислав, что в правильные руки попал клинок. Хотя есть у него, Вартислава, на самом деле просьба. Хочется ему поближе быть к будущему невыразимому величию Игоря. Можно?

Конечно, можно! Селись в Детинце нашем! Вот прямо сейчас и селись!

Радостно такое слышать, немедленно выразил восторг Сергей. И тут же опечалился. Он же не один, Вартислав. У него дружина немалая. Понятно, что богатств у князей киевских изрядно, но не хочется в нахлебники. Опять-таки вернется князь Олег, что скажет? Особенно когда узнает, что… – и кивок на меч, который Игорь тетешкал в ладонях, как младенчика.

Посмурнел младший великий князь. Предположил: взревнует старший соправитель, когда меч увидит. А то и обидится. И начнет замечательного человека Вартислава утеснять.

Сергей усмехался. Мысленно. Вот вроде серьезный человек князь Игорь. Не первый год в политике. Причем вошел в нее сущим мальцом. Но повелся. Олег. Взревнует. Из-за меча. Олег, который если в поход собирается, то на целую империю. Или как минимум на Ширванский эмират.

Хотя, может, и взревнует. Меч-то отличный. Не самый лучший, понятно. Самые лучшие Сергей для себя приберег. Но настоящий франкский. С солидным клеймом. А что тяжеловат для изделия подобного качества, так не зря Сергей сказал, что стоит он золотом по весу. Его собственный леворучный однозначно полегче и поменьше. Значит, что? Значит – уступает. По весу.

– Есть у меня одна мысль, как все устроить, – сказал Сергей, дав возможность Игорю попереживать. Ну как попереживать? Если по выражению лица оценивать, так это были переживания кота, единолично завладевшего кринкой сметаны.

– Да? – рассеянно проговорил Игорь.

– Может, мне двор здесь, на Горе, купить? – сказал Сергей.

Игорь оторвался от созерцания. Глянул… Уже вполне осмысленно. Ну да. Луну с неба – это пожалуйста. А подворье на Горе – это серьезно. Тут действительно все свои, особо приближенные. А как известно, чтобы что-то купить, надо, чтобы кто-то что-то продал. И вряд ли дешево. Наивным князь Игорь не был. Цены знал.

– Только сразу условие: сам куплю, добро? Есть у меня деньги! – с гордостью сообщил Сергей. – Не с пустыми руками от франков вернулся! Довольно еще серебра осталось. Хватит!

– Одного серебра, может, и недостаточно, – озвучил очевидное Игорь. – Это Гора. Киев растет, а земли за внутренней стеной не прибавляется. Принудить же кого-то тебе уступить… Даже и не знаю кого.

Ясно, что не знаешь. Сергей уже навел справки. Вся Гора – это или очень уважаемые люди, вроде тех же хузар или ромеев, или Олеговы ближники. Или как у того булгарского купца: наследственное владение еще с тех времен, когда ни Олега, ни Игоря здесь не было.

– Не тревожься об этом, великий князь! – небрежно отмахнулся Сергей. – Найду я, кто мне подворье продаст. Вон их здесь сколько!

Острый взгляд – ответом. Нет, не так уж наивен князь Игорь. И первая эйфория уже схлынула. И сам взгляд стал другим. Расчетливым. Не упустил князь возможности поймать наивного белозерского княжича на слове. Хочет тот луну с неба? Пусть берет. Если дотянется.

– Что ж, – с важностью произнес младший киевский князь. – Найдешь того, кто захочет тебе место свое на Горе продать, покупай. Даю тебе на то от киевского стола разрешение!

Слово сказано. Княжье слово. Теперь он не отвертится. Такое даже Олегу потом не переиграть.

Сергей рассыпался в благодарностях, напирая на то, что единственное, что им движет, – желание быть поближе к центру великих дел, кои непременно станет вершить князь Игорь.

Так распинался, что у князя, похоже, даже совесть шевельнулась. Вартислав ему – лучший меч мира, а Игорь ему – луну с неба. Гипотетически.

– Вечером приходи, – сказал он, дружески опуская длань на плечо Сергея. – Гридней своих лучших возьми. Пировать будем! В честь вашего славного похода на франков! Расскажешь, как там было.

Все, успокоил совесть великий князь. Компенсировал ценный дар торжественным мероприятием.

Нет, нельзя его недооценивать, подумал Сергей. И дружить с таким – как медведя мясом с рук кормить. Зазеваешься – сам мясом станешь.

Ноам бар Раффа обещание выполнил. Отправился к булгарскому купцу и убедил последнего расстаться с недвижимостью. Какие аргументы приводил, Сергей не знал, потому что при разговоре не присутствовал. За ним послали позже. Купец Сергея не впечатлил. Да и двор его тоже. Все, включая дом, требовало серьезного ремонта. Ну да наплевать. Главное – место. А место правильное. И соседи, судя по заборам, очень основательные. Один так даже и варягом оказался. Бывшим Олеговым сотником, потерявшим в бою ступню, а в остальном довольно бодрым. Узнав, что Сергей – родич по браку белозерского князя, проникся к нему искренним расположением.

– Я уж подумал: хузарчонок ты, – сообщил он позже, доверительно. – А ты – наш, варяг! У меня сынок старший твоих лет. Нынче в Олеговой гриди. На полюдье с ним ушел.

Звали варяга Клиб Два Меча. Но с ним Сергей пообщался позже, когда сторговался.

Много булгарин не попросил. Но и мало тоже. Хорошая цена. Как и обещал Ноам.

На самом деле даже дешевле вышло, потому что плату булгарин взял не серебром, а товаром. Забрал у Сергея почти всю моржовую кость, цена на которую в Киеве была раз в двадцать больше, чем в Новгороде, а там кость шла вдвое дороже, чем в Белозере. Спрос рождает предложение. Когда купец привезет ее в Булгар, она подорожает еще раз в пять.

Ударили по рукам. Видоками стали Клиб и Ноам. На этом все. Подворье теперь Сергеево. Если князь позволит. А он позволит. Сергей дал булгарину времени до утра. Собраться и убраться. Прежний хозяин забирал с собой только ценное и легкое, остальное шло впридачу к домовладению. Включая живность. Довеском к этому подворью шло еще одно, в посаде, где, собственно, эта живность – свинки, овечки, козочки – и обитала. Вместе с лошадками, но тех булгарин забирал с собой.

Два Меча предлагал Сергею до утра остановиться у него, но Сергей отказался. Мол, зван в княжий терем на застолье к великому князю Игорю. Предложил соседу присоединиться, но тот фыркнул презрительно. Игорь! Тоже скажешь – великий. Все его величие, что от чресл Рюрика произошел.

Ноаму Сергей тоже предложил. Тот тоже отказался. И по схожим мотивам. Игорь – не Олег, а он, Ноам, без пяти минут полномочный посол Хузарии.

Ну как знаете. Нельзя сказать, что Сергей расстроился. Выбрал из своих десяток – кто посолиднее. Убийцу, Машега, Грейпа, Нарви, Милоша, Ярпи с Трани, Траина, поскольку ярлов сын как-никак, и Наслава с Евтимом, чтобы немного разбавить нурманов словенским контингентом.

Когда Сергей появился здесь первый раз, нахальным мальцом при княжиче Рёрехе, его принимали по-другому. Не говоря уже о Машеге, которого избили, унизили и… В общем, хорошо, что обошлось. Спасибо Харальду-тогда-еще-не-конунгу, которому захотелось повеселиться по-берсерочьи.

Теперь – другое дело. Теперь Сергей сам княжич и полный хёвдинг, что приравнивается к боярскому, если не воеводскому званию. Опять-таки подрос сантиметров на двадцать. Машег тоже вытянулся, раздался в плечах. Он уже сейчас покрупнее, чем его тезка из прошлого. Личико юное посуровело, усиками обзавелось, избавилось от нежной «девичьей» округлости. Хотя по-прежнему красавчик. Особенно на фоне таких, как Грейп или Трани.

– Пожалуй, княжич Вартислав, мы позаботимся! – Встречающие отроки сами принимали коней, только потом передавали конюхам. Стремя, понятно, не держали, но вели себя очень, очень почтительно. Еще бы! На Сергее и его людях одного только золота – на пуд в совокупности. А брони, а шлемы, а мечи! Не воины – боги, на землю спустившиеся.

Сергея князь Игорь принял как брата. Обнял, повел сразу к княжьему столу, не позволив даже меч в стойку поставить по обычаю. Тоже знак доверия особого. Когда узнал, что Сергей нашел-таки продавца элитной недвижимости, даже виду не подал, что огорчился. Похлопал по плечу и подтвердил: да, согласовано, живи и радуйся.

Дружину Сергея усадили почетно: на самом верху стола. Посуду подали серебряную или стеклянную. Чтоб понимали гости: не куда-нибудь, в княжий терем пришли.

Сергея Игорь по левую руку посадил. Посадил бы и по правую, но это место воеводы Внислава. Тоже старый знакомый. За эти годы Внислав еще больше раздобрел и теперь выглядел уже не просто медведем, а медведем, изрядно откормленным. И седина в бородище появилась. Зато Сварожье колесо у него теперь не только татухой на шее, но и золотое на серебряной цепке. Раньше у Сергея с воеводой не все ровно было, и даже более того. Но, как говорится, кто старое помянет, тому глаз вон. А кто забудет, тому два! Ха-ха! Сергей не забыл. Опять-таки не варяг Внислав – из южных словен. Поздоровались, впрочем, дружелюбно. И Сергей даже отметочку в памяти сделал: подарить воеводе что-нибудь небольшое. Кинжал, например. Или плащ цветной. Как там хитрый нурманский бог Один рекомендует: дари мужам оружие или одежду, и будут они к тебе благосклонны[12].

И были к Сергею благосклонны все, обещая сделать пребывание в Киеве весьма приятным. Но задерживаться здесь он не собирался. Произвести товарообмен, организовать ремонт и обустройство приобретенного недвижимого имущества с обязательным условием: закончить весной. Потому что именно весной Сергей намеревался появиться здесь снова. За процессом обещал проследить сосед Клиб, которому Сергей тоже вручил меч. Правда, не франкской работы, а новгородской, но тоже неплохой. Не из дешевых.

Совокупно в Киеве пробыли восемнадцать дней. На девятнадцатый санный поезд княжича Вартислава двинулся в обратном направлении. Маршрут, который наметил Сергей, не совпадал с тем, по которому они шли сюда, и был несколько длиннее. Но это тоже было запланировано заранее. Сергей хотел проверить, насколько удобны пути, которые он знал в прошлой жизни. И насколько дружелюбны те, кто вдоль этих путей обитает. Нет, восемь сотен дружинников – это по здешним меркам немалая сила. Немалая, но не всесокрушающая.

И в последнем Сергей получил возможность очень скоро убедиться.

Их остановили за Любечем.

Ничто не предвещало беды. Сытые кони бежали весело. Сани легко скользили по зимнику. Дружина расслабилась. Даже дозоров не отправили. Зачем? Места знакомые, обжитые, путь просматривается на километры вперед. Понятно, они тут не единственные путешествующие. Но определенно самые сильные. Гридь. Сергей, прищурясь, глядел на сверкающий снег, думал о приятном. О том, что все получается как надо. Хорошо сходили в Киев. Даже лучше, чем ожидалось. Намного лучше. А если великий хакан назначит Ноама бар Раффу полноценным представителем, будет вообще отлично. Связи с родней Машега – это здорово, но это торговые, а не политические связи. А хузары сейчас – сила. И еще долго будут силой. Сергей видел войско булхаци Песаха. А ведь это не единственное войско хакана. Понятно, что врагов у хаканата тоже немало. Но и союзников хватает. А еще Сергей никогда не забывал, что помимо днепровского есть еще один путь на восток. И путь этот из Белозера едва ли не удобнее, чем днепровский. И печенегов там нет.

В общем, хорошие, правильные мысли. В том числе и о том, что сходить пограбить ширваншаха – отличная идея. У всех, кто сидит на Великом Пути, есть что взять. Кроме того, это весело. Так что, если Олег пойдет потрошить Узкие Врата, Сергей охотно к нему присоединится. В прошлой жизни за эту часть его торговой империи отвечал сын Богуслав, но почему бы и не поглядеть самому. Сергей любил новые места, а традиции средневекового туризма таковы, что путешествовать лучше всего во главе или хотя бы в составе серьезного войска.

Задумался…

И пропустил момент, когда серьезное войско преградило дорогу ему самому.

Всадники выезжали на лед. Десять, тридцать, сто… Большая дружина, очень большая. Кто? Фарлаф Черниговский?

А впереди между тем образовывалось нечто… Настораживающее.

Всадники не собрались в колонну, чтобы двинуться вниз или вверх по реке, а встали поперек зимника.

– Саням – стой! – распорядился Сергей. – Воям – вперед! Наслав – знамя мое выше!

От последних саней до первых – больше трехсот метров, так что тем, кто позади, пришлось ускориться, однако меньше чем через минуту дружина уже выстроилась перед поездом. В должном порядке, который был отработан заранее. Впереди тяжелая пехота, в готовности спешиться при угрозе. За ними конные стрелки.

А впереди… Нет, не черниговские. Древко в руках фигурки-знаменосца наклонилось так, чтоб знамя расправилось.

Атакующий сокол. Игорь остался в Киеве. Получается… Олег?

– Дёрруд, Милош, Наслав – со мной. Машег, Трани, Кистр – тридцать шагов за нами. Остальным – в готовности. Старший – Грейп! – И послал Мара вперед. Шагом.

Двести метров, половина пути. Теперь Сергей мог в подробностях разглядеть, кто преградил им дорогу. Да, флаг с соколом. Следовательно, киевские. Лучшая гридь. Сверкающие шлемы, тростник копий над ними. От двух до трех сотен. Полуготовность. Лица… Машег, наверное, разобрал бы. Для Сергея далековато.

– Остановимся? – предложил Дёрруд.

По правилам переговоров встреча должна состояться здесь. Посередке.

– Нет, – мотнул головой Сергей.

Сто метров. Восемьдесят. Точно, киевские. Теперь Сергей сумел разглядеть знакомые лица. Не сказать что дружелюбные. Причем добрая половина – варяги.

Первая шеренга всадников разошлась, когда между ними и Сергеем оставалось метров тридцать.

– Ты никак сразиться со мной решил, Дерзкий?

Олег. Ну конечно. Кому еще быть под знаменем Олега с Олеговыми же гриднями.

И все-таки Сергей испытал некоторое облегчение. Ведь чисто теоретически это мог быть не сам князь, а кто-то из его воевод. И вообще… Мало ли что…

– Было бы занятно! – крикнул в ответ Сергей. – Поучиться у такого, как ты, княже, не только наука, но и честь!

– Нос не дорос, Дерзкий, со мной сойтись! – не поддержал шутки великий князь.

Теперь между ними было шагов десять.

Сергей рукой обозначил Милошу с Дёррудом: остановитесь, а сам подъехал к князю.

– Почему? – спросил он.

– Почему я тебя остановил? – Их глаза были на одном уровне. Олег повыше Сергея, а Мар повыше княжьего жеребца. И уже косит злобно. Но не лезет в драку без команды.

Сергей кивнул.

– Может, мыто хочу взять с тебя, Вартислав Дерзкий? Ты же в моем городе торг вел, а мыто платил ли?

И голос такой неприятный. С явственной ноткой презрения.

Да ну на фиг! Такое терпеть хоть даже и от великого князя!

– А ты сходи в свой город да спроси! – резко бросил Сергей.

Строго говоря, мыта Сергей и впрямь не платил. Поскольку на ярмарке его люди не торговали. Все товары либо осели на его собственных складах в Киеве, либо ушли оптовикам. И шустрые киевские мытари к Сергею не лезли. Ни к нему самому, ни к покровительствуемым им новгородцам. То ли Игорь не велел, то ли сами поостереглись.

А Олег хорош. Даже усом не шевельнул в ответ на наглость Сергея. Ответил спокойно:

– Я знаю. Я все знаю, Дерзкий, что в моем городе происходит. Удивлен?

– Ничуть. – Сергей обуздал эмоции и теперь уже сознательно говорил с князем как с равным. Такой разговор – это как дикого жеребца оседлать. Главное – удержаться. Упадешь – стопчет. – Ты – великий князь. Тебе должно. А еще, княже, ты знаешь и то, что я не купец. Я – воин. Как и ты. И, как ты, если и плачу мыто, то так же, как он, – кивок за плечо, где конной статуей войны – Дёрруд.

– А хузарам ты тоже мыта не платишь?

Сказал как сплюнул. Ну да, видно, получил ответ от Беньяху. Отрицательный.

– Не мыто, – возразил Сергей. – Долю. Это не зазорно. Ведь даже ты, великий князь киевский, долю им недавно предлагал. Только не взяли. – И с легким оттенком превосходства в ответ на презрительный тон: – А у меня берут!

Нет, лицо Олег отлично держит. Наверняка ведь так и хочется прибить наглого юнца, но даже бровью не повел.

– Хотя… – сдал назад Сергей. – Дело, которое ты задумал, у меня бы тоже не вышло. Но это пока. Дай срок… – Сергей мечтательно вздохнул.

Вот теперь он Олега заинтересовал.

– Что ты знаешь?

В ответ только улыбка.

Задумался.

Вот это правильно. Ты подумай, великий князь, удачливый полководец, освободитель и завоеватель. Подумай о том, кто перед тобой. И засомневайся: кто такой этот юнец Вартислав Дерзкий? Вспомни, что ты о нем знаешь? И сколько раз он тебя уже удивлял?

Именно так. Знания, опыт, логика, а к ним – немного удачи и самая малость откровенного блефа. И замечательное правило дипломатии: удивить – значит победить. Оно ведь именно для таких, как Олег, и придумано.

– Убедил, – наконец произнес великий князь. – Не стану я брать с тебя мыто. Товаром. Но поезд свой ты сейчас развернешь. Обратно в Любеч. Там и поговорим.

– Приглашаешь, княже?

Ну а как иначе?

Олег помедлил пару секунд… И расхохотался. Подъехал вплотную, хлопнул по спине… От души так приложил, Сергей еле в седле удержался.

– Ну, Дерзкий! Ну, княжич! Да, приглашаю! И всех твоих… торговцев. Расскажешь мне, как вы у франков железом торговали! А то что получается: в вики ты со мной ходишь, а за столом с Игорем сидишь. Несправедливо!

Любеч. Личное владение Олега. Он его построил. Вернее, не так. Какой-то городок был здесь и до этого. Лет сколько-то назад его вроде прибрали себе князья черниговские, а потом пришел Олег и отжал себе. Перспективное место. Стоит на левом, высоком берегу Днепра, на холмах, то есть паводками не затрагивается. Рядом – то ли озеро, то ли большой днепровский залив, в который впадает мелкая речушка, но это не так принципиально, как то, что сравнительно недалеко – второй по масштабам город этого региона: Чернигов. И Десна. Хотя с логистической точки зрения тоже не принципиально, потому что пониже Десна впадает непосредственно в Днепр. А вот Чернигов – это тот еще хищник. Причем основное население в нем – словене. По большей части – сиверяне, но не только. Радимичей тоже хватает. И иных. В Любече, кстати, словене тоже преобладают. Это не нурманский Смоленск.

В прошлой жизни у Сергея недалеко отсюда было личное княжество. Моровское. На Десне. Огромная лесная территория, по которой шастали все кому не лень, без особой оглядки на какого-то там князя, оседлавшего важную водную артерию. Да, собственно, и на большей части территории Руси этого времени дела обстояли схоже.

Но Любеч – это Любеч. Важное место. И старшим здесь сидел сейчас даже не наместник – большой боярин. Качественные укрепления, терем приличных размеров, пристань емкостью в несколько десятков кораблей. Купеческие сараи, лабазы, склады… Если Смоленск можно считать городом «промышленным», то Любеч – этакий средневековый торговый хаб. Последний перед Киевом. Здесь даже верфь своя имеется, где и подремонтироваться можно. А если кому надо пересесть с лодок на более серьезные корабли, то всегда пожалуйста. Вдобавок цены существенно ниже, чем в Киеве. Опять-таки дорожные сборы заплатить можно и здесь. Получаешь соответственный «документ» – кусок кожи с печатью, и в Киеве можешь подорожными сборами не заморачиваться. Неплохо придумано. Мыто, взятое в Киеве, тоже идет по большей части в княжью казну, но не только в нее, да и казна эта общая. То есть и Игорь из нее зачерпнуть может, и воевода Внислав. А тут все исключительно Олегу. На персональный, так сказать, счет.

Да, Любеч не стольный град, но – град полноценный. И трапезная здесь немногим меньше, чем в киевском Детинце. Две сотни пирующих вместила играючи. Десятка три – из Сергеевой гриди, четверо любечских бояр, парочка тиунов, местные купцы из основных числом трое. Остальные – Олеговы лучшие дружинники. Многих Сергей знал в лицо, часть даже по имени. А вот его самого знали все. И относились с уважением. К нему и к его людям. Из чего Сергей сделал вывод, что во врагах и даже в недоброжелателях у Олега он не ходит. Демонстрация на зимнике – это именно демонстрация. Чтоб знал, чьи в лесу, то есть в великом княжестве шишки. Не Игоря.

А в остальном все по-прежнему и даже лучше. Место одесную (большой боярин подвинут на одну позицию), золотой кубок, лучшие куски, второе место в порядке прикладывания к братней чаше (не может не радовать, поскольку чужих слюней и выполосканных усов – минимум), личный от князя заздравный тост (это когда он порадовал сотрапезников историей франкского вояжа), широкий жест-подарок (беспошлинная торговля до Киева включительно). Сергей, впрочем, порядок тоже знал. И заранее приготовил отдарок. Нет, не меч. У Олега своих хватало. Кольчужку восточной работы. Посеребренную. Местами даже золоченую. Из тех, что позапрошлым летом Сергей прикупил в Самкерце. Собственно, именно для Олега он ее и готовил. И слова тоже готовил заранее, мол, сам бы носил, но великовата, не для его статей. А Олегу – в самый раз. И по пропорциям, и по статусу. Чистую правду сказал. Не уточнил только, что вещь сугубо парадная. Краса такая, что аж глаза слезятся от сияния драгметаллов. А вот с практической точки зрения – так себе. Плетение слабое, одинарное, металл не сказать что из прочных. Зато легкая. Меньше пяти кило.

Олег принял как должное. В общем, он мог и на большее рассчитывать. Если Сергей будет систематически отправлять караваны на юг, то сэкономит на первом же на три такие кольчуги. Однако деньги фигня в сравнении со статусом. Их еще посчитать надо, а тут вся дружина видит, как Вартислав Дерзкий великого князя подогрел. Да еще как. Цену доспеха все знают. А такая прелесть даже и не представить сколько стоит. Глазами плотность не пощупаешь.

Словом, выказал Сергей киевскому князю уважение непомерное и тем статус Олега немного приподнял. Ему немного, а себе – изрядно. Такая вот политика. Подарки и отдарки. Основа язычества здешнего. Сергей в ней – как рыба в море. Слава Перуну и великому князю!

За это и выпили. Три раза. За Перуна, за князя и за славу. А потом, отдельно, за княжича Вартислава. Дружины наливались от души, Сергей – не увлекаясь. Бойцы пируют, вожди работают.

– Говорят, вы на Сёлунд заходили, – будто мимоходом спросил Олег.

– Было такое, – подтвердил Сергей.

И рассказал, как они случайно пособили дальним родичам белозерских. Как курьез рассказал, но Олега история, похоже, не развлекла. Напротив, погрустнел.

– Я там родился, – признался он. – На Сёлунде.

– А как оказался здесь? – спросил Сергей. Без всякой задней мысли, просто из любопытства.

Олег ответил не сразу, но все же ответил:

– Пришлось. Изгнали. Мне тогда было, сколько тебе сейчас. Может, расскажу… Как-нибудь. – И вдруг спросил: – Кто твой отец, Вартислав Дерзкий?

Внезапно.

– Не могу сказать. Гейс.

– Гейс… – Олег усмехнулся. – Мог бы и не врать. Мне.

«А ведь он уже далеко не молод, – подумал Сергей. – Хорошо за сорок, не меньше».

– Не могу, – Сергей чуть пожал плечами, будто извиняясь. – Ты прав… Вещий. Это не гейс. Это больше.

Однако и Олег-Хельгу его заинтриговал. Он тоже загадка, которую было бы неплохо разгадать. Может быть. Как-нибудь…

Через день меньшая часть дружины Олега ушла на юг, к Киеву, а большая часть – на восток. В Чернигов и дальше. Напомнить кое-кому из независимых племенных вождей, что, в отличие от хузар, русов лесными чащобами не испугаешь.

А Сергей повел своих на север. На обратном пути в Новгород он заходить не планировал, потому что еще в Киеве решил избрать более короткий, пусть и менее удобный путь – сначала к Волге, а потом по Шексне до самого Белозера. Заодно проверить начало альтернативного днепровскому пути на восток. Смелое решение, поскольку в прошлой жизни Сергей этот торговый путь использовал, да. Но уже после того, как по нему разок-другой прошлись дружины киевских князей. Сейчас же значительную часть пути придется идти по землям племен, руси не подвластным. С другой стороны, он ведь не примучивать вятичей идет, а с простым торговым караваном. Посему местные племена против него ополчаться не будут. Да и не успеют. Инерция у подобных объединений изрядная. А разогнать сотни две-три конкретного племенного ополчения дружине Сергея вполне по силам. Да скорее всего, они вообще воевать не станут. А вот поторговать, может, и удастся. Недорогие вещи. Железные топоры, наконечники стрел, всякая металлическая рыболовно-охотничья снасть, простые украшения и такие же простые, но качественные ткани. А на обмен брать все те же меха, воск и иные лесные дары.

Как выяснилось позже, алчность лесовиков Сергей недооценил. Среди них тоже оказались любители брать даром то, что предлагается купить. Ну что поделаешь. Мир, породивший храбрых викингов, других понятий не знал.

Дары – это хорошо. Для начала Сергей сам предложил дар. Проводнику, который обещал вывести их к Волге. Проводника звали Какойка. Ушлый мужичок, которого Сергею порекомендовал конунг Смоленска. Мол, этот все окрестные и не очень леса облазил на сотни верст окрест. Вернее, миль. Какойка. Мелкий, болтливый, безвредный с виду. Бродяга-любитель. Изгой. Легко сошелся с возницами, нурманов побаивался, но без паники. К Сергею относился почтительно. На любой вопрос разражался сотней слов. По-словенски болтал как на родном. Хотя о себе говорил, что из мерян. Из людей то есть. Так это переводилось. Сергей ему доверял только отчасти. И это было плохо, потому что проводник – работа ответственная. Может и в болото, и в ловушку запросто завести. Хотя болот по зимнему времени можно было не опасаться. Наоборот, частенько по болотам и шли, срезая путь. По болотам, озерцам, речушкам. А вот ловушка – это дело другое. Потому приглядывали за Какойкой плотно. Он не протестовал, понятное дело. Честно показывал дорогу, которую дорогой можно было назвать с большой натяжкой. Иной раз приходилось и серьезные завалы разбирать. Природные, не рукотворные. Сергей был к этому готов. К тому, что часть пути придется идти практически по целине. А вот за ними вполне полноценная дорога оставалась. Большой караван. К саням с товарами прибавилось еще восемь – с припасами. В основном для лошадей. Это ездовые могут на подножном пару недель продержаться. Боевым, таким как Мар, зерно нужно, и регулярно.

Двигались они в направлении правильном, насколько мог судить Сергей по солнцу и звездам, места для привалов Какойка тоже подбирал по большей части удобные. И с погодой повезло: близка к идеальной. Морозец приятный, около десяти, снежок временами. И так почти две недели. Несколько раз, правда, поднимался ветерок. Но – по верхам. И не такой, что деревья валит. Так, снег с верхушек сбросит, стволами поскрипит. Беспокойства меньше, чем от волков. Последние, впрочем, тоже проблем не создавали. Обозначались только голосом. Соваться на такую прорву людей не пытались. Волки – они умные. Не нападали, но и не отставали. Их вековой опыт гласил: где собралось много вооруженных людей, там рано или поздно появится много еды.

Иногда попадались и следы людей. Вернее, лыж или снегоступов. Люди, как и волки, старались держаться от сильного отряда подальше. Какойка, правда, обещал впереди обжитые места, но только когда к Волге выйдут.

В общем, спокойная дорога. С поправкой на зиму и буреломы.

– Завтра к Юлу выйдем, – сообщил во время очередного ужина Какойка.

Юл – значит река. В данном случае Река. Волга-Итиль.

– Там беречься надо. Опасные места.

Сергей удивился. Здесь, как и там, лесовики одни и те же – радимичи. До земель самостоятельных вятичей еще плыть и плыть. А берега… Берега, конечно, разные товарищи контролируют, но даже если и не совсем дружественные, то связываться с варягами не рискнут. Это в лесу конкретного зайца попробуй найди, а прибрежные городки прятаться не умеют.

– Люди из наших сюда за житом ходят, – сказал Какойка. – Не очень добрые люди.

Спасибо, что предупредил. «Наши» – это меряне. «Ходить за житом» в переводе на простой язык означает «грабить».

Ну, меряне – они такие. «Путешественники». Есть мирные, но есть и те, кто с князем Олегом на ромеев ходил. Не факт, что удачно, но суть не в этом. Пограбить меряне горазды и не трусливы. Но не самоубийцы же – на варяжскую дружину нападать.

«Не полезут», – решил Сергей.

И ошибся.

Потому что меряне полезли. Притом не стали ждать, когда караван выйдет к Волге, а тем же утречком.

Разбудил Сергея лично Грейп. Затемно.

– Нас окружили, хёвдинг, – сообщил он негромко. – Сколько, не знаю, но раз подобрались, значит много. Подождем или пойдем бить?

– Ждем, – не раздумывая ответил Сергей.

Лагерь они, несмотря на вроде бы безлюдную территорию, разбили правильно. На возвышенности с относительно редким лесом. Здесь и положение господствующее, и снежный покров потоньше, так что лошадям легче до прошлогодней травы докопытиться. Сани – широким кругом. Все, и кони и люди, внутри. Больше от волков, чем от людей защита. Хотя этой ночью серых не слыхать.

– Машега разбуди.

Хузарин мало того что глазастый, так еще и ночью видит другим на зависть.

– Уже.

– С рассветом, думаю, нападут, – сказал Сергей.

Сам бы он так и сделал.

– Да, – согласился Грейп. – Уже скоро. Плохой будет бой.

– Согласен. Если стрелять начнут, можем лошадей потерять.

– Немногих, – не согласился Грейп. – На них попоны толстые. Охотничьей стрелой сильно не ранить. Добычи никакой, вот плохо! Они ж как лисы весенние. Шкура дрянь, одна только злость голодная.

– Значит, живьем брать будем, – пробасил Дёрруд, опускаясь рядом на корточки. – А стрелять они не станут. Машег сказал: луков у них нет.

– Что еще сказал?

– Что не советует нападать самим. Разбегутся – лови их потом по лесу.

Хузарин, что скажешь. Для него лес – недружественная территория.

– Проводника мне.

Какойка мирно спал. В своем праве. Его дело дорогу показывать, а не дозор нести.

Разбудили. Познакомили с обстановкой. Предложили определить племенную принадлежность нехороших людей.

Не справился. Долго смотрел меж саней, с разных позиций… Не разглядел ничего. Сергей, надо отметить, тоже ничего не разглядел. Тихо сидят смертнички, ждут. Возможно, в снег зарылись до времени. Он, Сергей, на их месте так бы и поступил. В смысле, зарылся, а не напал. Даже если допустить, что хищные лесовики впотьмах не разглядели, на кого хвост задрали. Пусть сидят. Повода для беспокойства нет. Потому что в нынешней позиции совершенно не важно, сколько этих, лесных. Хотя…

Вспомнилось, как его, тогда уже князь-воеводу, едва не погубили такие же лесовики. Его, Сладиславу, дружинников верных… Хорошо, Артем успел вовремя. И спас, и наказал. Да так наказал, что вся эта кровожадная жреческая сволота на его земле повывелась. Лишь немногом удрать удалось.

Но там была особая ситуация. Тогда именно за ним, князь-воеводой Серегеем, пришли. А здесь… Ну да посмотрим.

Посмотрели. Все как и ожидалось. Напали меряне, когда небо посветлело. Полезли скопом со всех сторон разом. И полезли врукопашную. Тоже, наверное, боялись коней, свою потенциальную собственность, попортить. Ну, коли так, Сергей тоже велел не стрелять. Разве что по тем, кто удирать будет. Храбрые мужи эти меряне. Бесстрашно перебирались через возы, орали громко и грозно, размахивая копьями-рогатинами.

Вопрос: сколько надо мужиков с рогатинами, чтобы завалить, скажем, Нарви? Или Наслава. Ответ: много. Пока не устанет. А устанет он не скоро, потому что выносливость что у варягов, что у скандинавов высокая. Это если речь идет об одиночках. А если хирд… Тогда вопрос формулируется по-другому: сколько нужно волков, чтобы закусать ну, например… танк Т-80У, которым «обкатывали» Сергея в той, самой первой жизни?

А еще слова Дёрруда о том, что лесовиков надо брать живыми, нашли в сердцах дружинников живейший отклик. И бойцы старались.

Получалось не всегда: бой все-таки. Но с большей частью атакующих все обстояло штатно: передние оглушали, задние вязали «добычу» и складировали. Конвейер работал исправно: будущий двуногий товар поступал на обработку равномерно. Ведь те, кто снаружи, не видели того, что происходит внутри. Возы мешали. Да и не рассвело толком.

Сергей в переработке свободных охотников в двуногий товар не участвовал. Наблюдал со спины неоседланного, только прикрытого попоной Мара за процессом, ожидая, когда меряне сообразят, что бой развивается вне их ожиданий. Произошло это минут через двадцать, когда совсем рассвело. К этому времени вне огражденного периметра осталось меньше полусотни лесовиков. Не самых храбрых, потому что самые были либо упакованы, либо мертвы или близко к этому состоянию. Сообразили и начали неорганизованное отступление. То есть с разной скоростью бросились наутек.

Сергей свистнул дважды. Оговоренный сигнал, по которому его бойцы перешли в решительную атаку, а сам он извлек из налуча изготовленный к бою лук.

Бежать с холма легко. Но не по сугробам. И это тот случай, когда догонять проще, чем убегать. Тех немногих, кто сумел встать на лыжи, догнали стрелы. Остальных… Остальные присоединились к большинству соплеменников.

– Чем же мы их кормить будем? – задумчиво проговорил Милош, глядя на увязанных в длинную цепь мерян, бредущих вслед за санным поездом.

– Дичи набьем, рыбки наловим! – Грейп был настроен оптимистически. Поскольку видел сейчас не две с лишним сотни пленников, а огромную кучу серебра.

Да, этим утром они неплохо потрудились. Больше половины нападавших превратились в живое имущество. А остальные…

Сергей был уверен: теперь волки от них отстанут. Жалости к убитым и пленным он не испытывал. Меряне пришли за их кровью и добром, а не пивом угощать.

– Тут нет твоих родичей? – спросил он Какойку.

Тот потряс мохнатой шапкой:

– Моих нет. У нас, господин, много-много родов.

– Это хорошо. Потому что парочку холопов я собираюсь подарить тебе, Какойка, а родню холопить нельзя. Скажи мне еще: они все из одного рода или из разных?

– Думаю, из одного, господин.

Перспектива стать рабовладельцем проводнику явно понравилась.

– Тогда объясни им, – сказал Сергей, – что они теперь наша челядь. И пусть не пытаются сбежать. Кто попытается, того накажут. А если сбежит, то накажут десяток его родных. Нурманы накажут. Знают они, кто такие нурманы?

– Может, и знают, а если не знают, то я им расскажу! – с воодушевлением воскликнул Какойка. – Хорошо расскажу. Я нурманов хорошо знаю, видел многое.

И не обманул. Внушил пленникам должное уважение.

И это было хорошо, потому что пытать десятерых за одного Сергей не собирался. Но кто рискнет заподозрить его во лжи?

Построились. Двинулись. Сергей для разнообразия двигался теперь не в голове поезда, а в арьергарде. Сразу за последним мерянином. За ним только десяток варяжских отроков под прямым руководством Кистра.

Мар выбранным темпом был недоволен. Ему хотелось быстрее. Пленники заметно снизили скорость каравана. Кое-кто ранен, пусть и легко, а большинству пленников вдобавок крепко прилетело по голове, что не поднимало ни скорости, ни настроения.

Настроение Сергея тоже оставляло желать лучшего. И он уже сообразил почему. Всю прошлую жизнь он категорически избегал работорговли. Невзирая на упущенную выгоду и репутационные потери. А теперь – вот. Получается, что, превратившись в Вартислава, он не только избавил тело от груза прожитых лет, но заодно и от моральных принципов освободился?

Это беспокоило. Причем не столько то, что он сейчас гонит на продажу толпу мужчин. Это-то ладно. Не он на них напал. А похолопить всяко лучше, чем всех их перебить. Но сам факт, что он, Сергей Духарев, становится другим, вот это напрягало. Поначалу ведь казалось, что он, теперешний, просто стал моложе и ближе к тому Сереге Духареву из самой первой жизни. А выходит, что он окончательно избавился от морали конца двадцатого века? Что это? Специфика подросткового возраста, когда мозг активно впитывает социальные приоритеты окружения? Что дальше? Нет, не так. Что он может сделать прямо сейчас? Избавиться от пленников? Просто отпустить нельзя. И дружина не поймет, и сами пленники воспримут как слабость. Встряхнутся, соберутся и снова нападут. Продать при первой возможности задешево? Опять-таки свои не поймут.

Хотя есть варианты. Сергей дождался, когда тропа немного расширится, и послал Мара вперед. Конь охотно прибавил. Проворно попер по снегу коротким галопом. Аллюр привычный. Степной. Минут пять, и он уже обходит основную часть дружины.

– Дёрруд!

– Хёвдинг.

– От трэлей надо избавляться, – заявил Сергей. – Этак мы до Белозера не скоро доберемся.

– А мы разве спешим? – флегматично поинтересовался Убийца.

– Он по дому соскучился, – влез Машег. – А особенно по домашним! – И хихикнул.

– Вообще-то моей жене скоро рожать, – сказал Сергей.

– Так ей, а не тебе, – резонно возразил Дёрруд. – Ты не беспокойся, хёвдинг. Этот Как… как-его сказал: скоро к гарду выйдем. Там саней еще купим, лошадок. Еды купим. Тех трэлей, что сейчас ходят плохо, на санях повезем, пока не окрепнут. А кто совсем плох, там и продадим. О важном думай, а это пустяки.

Городок оказался не просто острогом, а именно городком. Частокол, за которым десятка три дворов, посад, внизу – вмерзшая в лед пристань.

При виде выползающего из леса каравана городские среагировали правильно: заперлись в городе.

Сергей тоже повел себя правильно: выехал вперед вдвоем с Наславом, который нес его знамя с привязанной в знак мирных намерений сосновой веткой. Какойку тоже взял. Проводник утверждал, что в городе его знают.

Подъехали. Остановились метрах в семидесяти.

Минут через пять ворота приоткрылись и выпустили переговорщиков. Тоже троих.

– Я княжич белозерский Вартислав, – сообщил Сергей. – Иду с караваном домой. Нужны провизия, фураж, и хорошо бы поспать под крышей.

– Я – боярин князя Хрекши Сожич, – с достоинством сообщил пегобородый муж в лисьей шубе и бронзовом шлеме с лисьим же хвостом вместо бармицы. – Не слыхал, чтобы у князя Стемида был сын Вартислав.

– Я родич по браку, – пояснил Сергей. – Мы с Рёрехом на родных сестрах женаты. Стемид на моей свадьбе посаженным отцом был.

– Ага, ага…

Поверил или нет? Трудно сказать.

– А полон у вас чей?

– Меряне, – не стал скрывать Сергей. – Напали на нас ночью. По глупости.

– Ага, ага… А от нас чего хотите?

– Я сказал. Фураж для коней. Еда. Может, еще лошадок и сани прикупим. Среди полона битых много. С бою их брали.

– Ага, ага. Что ж… – И решительно: – В город не пустим! Князь Хрекша так сказал. Не пустим. И силой не возьмете, даже не надейтесь. Много нас, и все вои опытные.

– Слышь, Сожич, а когда ты боярином стал? – вдруг влез Какойка. – Тот год же простым десятником был!

– А для тебя, смерд, и десятник не прост! – внезапно окрысился переговорщик. – Тебе и с десятником говорить, шапку снявши!

И шагнул вперед с явным намерением поучить Какойку вежеству.

А вот это он зря.

Сергей подал Мара вперед, и тот, обрадованный, сунулся к переговорщику оскаленной мордой.

Сожич шарахнулся. Бронзовый шлем съехал на глаза. Сожич закричал, замахал руками…

Сергей подождал, пока один из спутников лжебоярина поправит ему шлем, потом процедил высокомерно:

– Ты солгал мне, радимич. Но ты переговорщик и говоришь не своим языком, а голосом своего князя. Получается, твой князь солгал мне. Мне, варягу. Ты! – Сергей указал плетью на одного из сопровождающих. – Иди к своему князю и скажи ему, что его переговорщик меня оскорбил. И я жду извинений. Если я их не получу, то сожгу этот город, а тех, кто в нем, отдам своим нурманам. Бегом! – рявкнул он, и парень сорвался с места. И второй тоже.

А вот Сожича Сергей не отпустил. Наехал, отрезал от города:

– Я тебя не отпускал, червь! – И Наславу: – Давай к нашим! Пусть подходят. – И по-нурмански: – Надо здешних пугануть! Не понимают по-доброму!

– Ты! Тебя! Да как! – «Десятник-боярин» никак не мог решить: то ли ему бояться, то ли яриться.

Потом решил все же: яриться. И потащил мечуган.

Неправильный выбор.

– Можно, – шепнул Сергей, и Мар, получив разрешение, хватанул Сожича зубами за шкирку. Подбросить не смог: все же не собака, покрупнее. Тяжеловат. Но повозить как следует, потрясти, уронить в снег и приложить копытом сверху – тоже для потерпевшего приятного мало.

– Лежи, не рыпайся… боярин! – приказал Сергей. – Вякнешь – голым зайцем по снегу поскачешь.

– Мой князь тебя накажет!

И – вставать.

Непонятно, как он до своих лет дожил, вояка.

– Наслав, помоги дурню лечь.

Варяг спешился, подсек радимича, наступил на горло. Сожич тут же вцепился обеими руками в его ногу… Перун! Если у них такие десятники, то каковы же рядовые?

Подъехали остальные.

– Не договорились? – весело поинтересовался Дёрруд. – Повеселимся?

– Похоже на то, – согласился Сергей. – Этого раздеть догола, обувку оставьте только, и пусть бежит. А мы с тобой, Сигтрюггсон, поедем поговорим. Машег, прикройте нас. Если начнут стрелять, дайте им сначала стрельнуть. Чтобы они начали, а не мы.

– А смысл? – удивился Дёрруд. – Что могут сказать мертвецы?

– Всех убивать не будем, – пояснил Сергей. – Научим уважению, и хватит.

Сказал и подумал: изрядно он обнаглел в этой жизни. Вот стоит затворенный гард с непонятным числом и качеством защитников, а он его уже мысленно взял и затрофеил. Воистину, нурманский подход к жизни – штука заразная.

– Этого пускайте, – распорядился он, и голый вопящий «боярин» зайцем, как и обещано, заскакал по сугробам к воротам.

Дружина засвистела, завыла, заулюлюкала.

На стенах тоже завопили. Негодующе.

И, вот дурачье непуганое, приоткрыли ворота, чтобы впустить беглеца.

Вот знал бы Сергей, непременно воспользовался бы. Ну да ладно. Поехали ультиматум оглашать.

Встретили их групповым ором со стен.

Сергей подождал немного, потом попросил:

– Хрейн, дунь-ка в свой рог!

Полукровка с удовольствием дунул.

Хриплый рев сексуально озабоченного лося перекрыл галдеж радимичей. Сергей поднял руку и крикнул:

– Я – княжич Вартислав! Пришел миром!

– Как пришел, так и уходи, пока цел! – заорали со стены.

– Я думал, здесь воины, а тут только смерды и холопы! – крикнул Сергей. – Открыть ворота княжичу варяжскому, чернь!

Не открыли. Заорали всякое, неуважительное. Странновато. А ведь дурень Сожич говорил, что у них князь имеется. Ну раз так, то нечего церемониться.

– Милош! Отбери два десятка конных! Пусть приготовятся, когда откроют ворота!

Именно так. Не если, когда.

– Машег, по моему сигналу сбейте этих горлопанов со стены. Грейп, твоя – стена. Подойдете на сорок шагов, потом – в атаку. По моей команде. Действуй, Гримисон!

– Да, хёвдинг! – рыкнул Грейп и уже своим, по-нурмански: – Хирд, спешиться! Приготовиться к штурму!

Сергей еще раз прикинул: удачно ли выйдет? Вот так, без подготовки, на стены? Не потеряет ли людей? Может, отступить, приготовить лестницы, подождать ночи?

Сергей оглянулся. Его тяжелая пехота спрыгивала с коней, снимала щиты, строилась. Стрелки тоже спешились, расчехляли луки, накидывали тетивы.

В принципе, должно получиться чисто. Взаимодействие не один десяток раз отработано. В том числе и упражнение «взятие крепости с ходу».

На стенах видели приготовления…

И ничего не предпринимали. Продолжали орать всякую чушь и размахивать копьями. Как-то несерьезно. И шлемов боевых на защитниках что-то не видать. Княжья дружина где? Готовит сюрприз?

– Дёрруд, я не вижу их хирдманов, – сказал он Убийце. – Мне это не нравится.

– Мне тоже, – ухмыльнулся дан. – Я бы предпочел подраться, а не телят резать.

– Пока со мной побудь. – Сергей вынул из налуча лук и протянул ему. – Тетиву мне накинь, а то в седле несподручно.

Он и сам мог, но дал возможность Убийце показать силу. А то еще полезет на стену – превосходство в очередной раз доказывать.

Дёрруд, ухмыльнувшись еще шире, упер рог лука в край седла и, не особо напрягаясь, накинул петельку.

Штурмовая пехота тем временем выстроилась трапецией и замерла, ожидая команды.

На стене притихли.

– Последний раз говорю! – крикнул Сергей. – Открыть ворота! Добром!

И тут кто-то на стене наконец-то сделал то, чего он ждал: пустил стрелу. В него. И довольно точно. Но слабенько. Сергей отшиб ее древком лука.

– Вы начали, не я! – гаркнул он. И по-нурмански: – Грейп! Вперед!

Строй двинулся. Неторопливо. Щит к щиту. Плотно.

– Ver! Thik! Her! Ek! Komm!

Шаг, подшаг, шаг… Неторопливо, но неотвратимо.

Со стен начали пулять и, когда строй подошел поближе, швыряться всяким. Но Сергей был уверен: ни расплавленной смолы, ни даже обычного кипятка у защитников нет. И даже что-то тяжелое вряд ли успели наверх затащить. А мелочью крышу из щитов не разрушишь.

Пора!

– Маше-ег! – протяжно закричал Сергей, перекрывая грохот, вопли на стене и ритмичный рык хирдманов. – Бей!!! – И сразу: – Грейп!!! Комм!!!

Дружный залп нескольких десятков луков сразу очистил приличный участок стены. Сергей тоже наложил стрелу… И обнаружил, что целей нет. Защитники попрятались. Нет, выглянул один. И тут же схлопотал стрелу в шапку.

Нурманы подбежали к стенам. Строй рассыпался. Опасный момент, но не в данном случае. Стена под контролем. Первые воткнули копья в снег, поставили щиты и встали спиной к стене, держа ступенькой сцепленные руки, вторые закинули щит за спину, вспрыгнули им на плечи, уперлись руками в стену. Живая лестница почти трехметровой высоты. А в здешней стене метра четыре от силы. И третьи пошли! Прыжок – нога в сцепку, толчок – и на прикрытую щитом спину. Секунда, не больше. А в следующую секунду ревущая машина убийства перемахивает через острия кольев на забороло! А еще через секунду – еще одна! И еще!

Выглядит совсем просто. Если не знать, что на «нижнюю ступеньку» приходится два центнера живого веса.

Сергей не видел в подробностях, что происходило на стене, но и без подробностей было ясно: нурманы в минуты очистили ее от посторонних. А через пять минут створы ворот начали расходиться, и конница Милоша галопом устремилась к ним. Сергей вернул стрелу в колчан и сунул лук в налуч.

Битва, похоже, кончилась без его участия.

Погибших в дружине не было, только раненые. Причем легко. Вот что бывает, когда профессионалы в соответствующей экипировке сражаются с ополчением в малахаях[13]. А все потому, что князя местного в гарде не было. Ушел с дружиной грабить соседей, оставив на хозяйстве десяток олухов под предводительством «голого зайца».

Ну нет так нет. Подождем.

И они подождали. Целых два дня, отъедаясь на местных харчах и традиционно улучшая здешний генофонд. Сергей, прикинув, выделил на «каникулы» четверо суток. Чтобы не обожрать окончательно здешний народец. Так-то в городе и окрест обитало примерно две тысячи человек, и поддерживать собственными запасами сотню с лишним пришельцев им было непросто. Еще и пленных мерян надо чем-то кормить.

Будь все по-мирному, Сергей бы честно расплатился, но теперь никак. Бойцы не поймут. Сергею и так было непросто держать гридь, особенно нурманов, в формате «без кровопролития». Помогало, что, увидев свирепых северян, защитники попросту разбежались. Так что прибили только тех, кто попал под горячую руку. Человек двадцать, не больше. Все подчиненные «боярина» Сожича вошли в этот список. А вот сам «голый заяц» ухитрился выжить и сейчас сидел в порубе. В общем, крови для такого мероприятия, как взятие города, было фантастически мало. Ни в процессе штурма много не пролилось, ни позже, когда начались традиционные развлечения победителей: грабеж и насилие. Которым, естественно, никто не препятствовал. Имущество хозяев, включая и особей женского пола, и так принадлежало победителям. А вот лютовать Сергей запретил, аргументируя привычным: «Если всех убьем, кто нас в следующий раз кормить будет?»

Князь с дружиной явились на третий день. Очень спешили.

Выставленные в окрестностях дозоры сообщили о них своевременно, так что у ворот местного князька встретила полностью изготовившаяся к резне варяжская дружина.

Князь, именующий себя Хрекша Набольший (в переводе на словенский, коим Хрекша владел довольно прилично), оказался поумнее своего десятника. Бычить при столь невыгодном раскладе не пытался. Выслушал версию Сергея, принял «доказательство» в виде уже порядком зашуганного «боярина» и поинтересовался, чем может быть полезен. В формате «могу и клятву верности принести, если территорию освободите».

Сергей брать в данники Хрекшу не стал. Стребовал выкуп, все нажитое, вернее отжатое у соседей, припасы на дорожку, как и планировалось, вот, собственно, и все. Жаль, что пленных мерян сбыть не удалось из-за ожидаемой неплатежеспособности Набольшего. Правда, после того как Сергей и Хрекша посидели вместе за столом, добив остатки местного алкоголя, князек выдвинул предложение: разослать по окрестностям весть о военнопленных. Дескать, многие здесь местные, и роды наверняка выкупят. Сильно напился Хрекша на радостях, что его из родной вотчины не выселяют, иначе не предложил бы.

Сергей, впрочем, за совет отдарился. Проявил гуманизм, пообещав заплатить за постой из будущих выкупов.

В итоге оба оказались в выигрыше. Родичи нашлись. И привезли выкуп. Натурой, потому что с серебром здесь было трудно.

К сожалению, забрали не всех. Примерно половину. Ну и то хлеб. Сэкономленный.

После отсева самых ледащих, коих оставили в подарок Хрекше, осталось девяносто четыре головы. И еще десяток саней, запрягать в которые было некого.

Запрягли мерян. Пятерка их худо-бедно заменяла лошадь, если речь шла о выглаженном зимнике. Не особо эффективно в плане мощности, и расходы на них побольше: лошадке-то пуда овса дня на три-четыре хватит, десяток же челядников куда больше сожрет. Ну да прокормят как-нибудь. Человеческая еда, она и по лесу бегает, и по речкам плавает. Так что как временное решение – сойдет. А надолго и не требуется.

– Все! – решительно заявил Сергей. – Двигаем прямо в Белозеро. Больше добычу складывать некуда!

– Была б добыча, а куда сложить, всегда найдется, – заметил Траин.

Но Сергей был тверд. Домой. И до весны никаких вояжей.

Забавно получилось. Именно Сергей первым привез в Белозеро живой товар. Помимо всего прочего, разумеется, но – факт. А поскольку слухи по варяжской столице разбегаются со скоростью бегущего к кормушке кабысдоха, то покупатели объявились раньше, чем Сергей успел подарки жене распаковать.

Как пришли, так и ушли. Гридь на подворье не пустила. Тем более пленных мерян разместили не здесь, а на посадском подворье.

Колхульда очень обрадовалась, но виду не показывала: проявила деловитость. Первым делом отчиталась по ведению хозяйства, вторым – высказала пожелания по его расширению. В частности, неплохо бы еще с десяток холопов завести. Тем более что таковые имеются.

– Я бы посмотрела и выбрала, – предложила она, застенчиво потупившись.

Спорить с глубоко беременной женой Сергей не стал. Похвалил обед, похвалил Колхульду и отправился в Детинец.

Княжья резиденция пустовала. Водимой жены у белозерского князя не было, потому на хозяйстве за старшего был оставлен ключник-холоп Кщей.

С ним Сергей пообщался первым. Этот холоп был важной персоной и той еще продувной бестией. Попытался купить у Сергея боевое железо обычного качества с изрядной скидкой. И у него получилось. Правда, в обмен на корабельную древесину. Справедливо. Железо у Сергея свое, а правильно разобранное и высушенное дерево – товар редкий и недешевый. Прастен давно говорил, что надо пополнить запасы. А еще хорошо бы свою лодью построить. У Сергея были кое-какие ценные мысли из прошлой жизни. Если реализовать, выйдет не хуже, чем «Хродгейр». И кому кораблестроением заняться, у Сергея тоже есть. У нурманов каждый второй – опытный корабельщик. А каждый первый мечтает собственноручно построить морского дракона. А тут такая оказия. Все, включая дуб для киля и аж две заготовки под мачту. Сергей и не знал, что в закромах белозерского князя есть такое. А вот. Это потому, что нужда в новых кораблях отпала, пояснил Кщей уже после того, как ударили по рукам. У Стемида попросту нет столько гребцов, чтобы под них корабль ладить. Вот почему Кщей так хитренько щурился и ладошки потирал. Сбыл залежалый товар, который хранится тоже не бессрочно, а пристроить в Белозере попросту некому. Думал, небось, как ловко облапошил молодого. Ну на здоровье. Среднекачественного трофейного железа у Сергея избыток, а вот возможность занять полезным делом гридь – это просто подарок. Это молодняк можно на тренировках загонять, а со старшими – сложнее. Притом что бездельничающий хускарл – это уже проблема. А если таких несколько, то это уже стихийное бедствие. Жрать, пить, трахаться и громить все вокруг – это неотъемлемое свойство не занятого тяжким трудом бойца.

От Кщея же Сергей узнал, что Стемид с сыновьями, воеводами и большей частью дружины отбыл на зимние промыслы. Как и планировал. Обязанности же временного коменданта белозерского ныне исполнял боярин Тилен Добрый. И прозвище боярина было следствием не его мягкого характера, а внушительных статей, которые с возрастом еще более расширились, так что весил боярин, по прикидкам Сергея, пудов десять. И в данный момент активно поддерживал форму. То есть кушал. В княжеской трапезной. Один. Если не считать отрока на побегушках.

К появлению Сергея временный воевода отнесся добродушно. Пригласил за стол разделить то ли поздний обед, то ли ранний ужин.

Сергей не отказался. Ну да, дома он пообедал. Но когда это мешало молодому организму?

В процессе совместной трапезы Сергей узнал, что в городе все хорошо. И что младшая дружина сейчас за городом. Тренируется под руководством полусотника Каршена, которому боярин делегировал полномочия непосредственного руководства. На осторожный вопрос: а если вдруг что-то случится? – искренне удивился. Да кто в своем уме рискнет напасть на варяжскую столицу? Да, основная дружина нынче в отъезде, но тут же каждый второй – опытный вояка. Защитников хватает. Вот он, княжич Вартислав, вернулся. Опять-таки. Кто бы ни сунулся, всех порвем.

«Ага. Ты порвешь, – подумал Сергей, глядя на разглагольствующего боярина. – Скорее расплющишь, если сверху сядешь».

Наверное, боярин был прав. В целом. Но в частности стоило задуматься. Сергей оставлял свою семью в Белозере в полной уверенности, что они под серьезной защитой. Он по прошлой жизни знал, что любой авторитет не является абсолютной защитой. Голодная стая может и на тура напасть, если голод подвел брюхо.

Поблагодарив за угощение, Сергей покинул Детинец и отправился к корабельным сараям – порадовать Прастена грядущим строительством. Так или иначе, Тилен был прав: в Белозере все хорошо. А у Сергея и его людей все вообще замечательно. Остается еще мерян сбыть, не продешевив, выдать всем людям бонусы согласно вложенным усилиям, и можно отправляться к Избору. Очень любопытно, чем отдарится вредный ведун, если ему подарить что-то весомое? К примеру, исподнее шелковое, в котором вши не заводятся? Или ложку серебряную граммов в сто?

В итоге, так и не выбрав, подарил и то и другое. Два комплекта шелковой одежки и серебряный суповой инструмент.

Ведун отдарился знатно. Набил Сергею татушку. На тыльной стороне ладони аккурат между большим и указательным пальцами левой руки. Заковыристую хрень из покоцанной черточками спирали. Часа четыре трудился. Доволен был, как удачно совокупившийся лось.

– И что это за тавро? – поинтересовался Сергей, глядя на распухшую руку.

Избор обиделся.

Минуты две высказывался насчет дремучих невежд, нищих духом и скудных интеллектом. Потом с четверть часа расхваливал свое искусство кольщика и невероятные способности открывать проходы между мирами Кромки. В чем состояло это искусство и как оно связано с красными «почеркушками» на его руке, Сергей так и не понял.

Избор, видя, что ученик тупит, снизошел. Треснул дареной серебряной ложкой по лбу, осведомился:

– Помнишь девок, огненным змеем помеченных?

Девок Сергей помнил смутно. Зайца, приманенного тогда ведуном, помнил, а девок… Только то, что девки были так себе и еще какая-то бесовщина с ними была связана.

– На метку свою гляди, как на их метки глядел! – потребовал ведун, ухватив Сергея за шуйцу и тыча в свежую татушку пальцем. – Ну, что чуешь?

Чуял Сергей запах лука и нестираной рубахи ведуна. Обычной, шелковые тот припрятал. Ну и, само собой, боль там, где палец Избора упирался в припухшую кожу. Но это как раз нормально.

Ведун не был бы ведуном, если бы не осознал тщетность своих усилий. Вздохнул тяжко и произнес неожиданно мирно:

– Значит, срок твой не пришел. Давай-ка к столу, поснедаем.

Вернувшись в Белозеро, Сергей показал ведунову «метку» Дёрруду. Кому, как не ему, изукрашенному многими значимыми татушками, разбираться в нательном искусстве?

Убийца минут пять глядел на Изборовы каляки-маляки, потом покачал головой.

– Мне такое не ведомо, – изрек «специалист». – Думаю, это ваша, здешняя волшба.

Потом подумал еще и добавил, что раз Избор сие изобразил, то польза несомненно будет, поскольку он, Избор, мудр и многознающ.

В последнем Сергей не сомневался. Равно как и в том, что чувство юмора у ведуна весьма своеобразное. Этот мог и полную хрень изобразить шутки ради. Чтобы все прочие глядели на бессмысленную фигню и ломали головы, что за великий оберег ведун на Сергеевой шуйце наколоть изволил.

И в этой мысли Сергей еще более утвердился, когда вернувшийся с полюдья Рёрех практически слово в слово повторил отзыв Дёрруда. Разве что вместо «ваша волшба» употребил «ведунова».

Впрочем, зажила татушка быстро, неудобств никаких не причиняла, и примерно через месяц Сергей перестал обращать на нее внимание. Тем более что Колхульда наконец разродилась, одарив мужа крупной крикливой девчонкой.

Хоть тут Избор не пролетел с предсказанием.

Назвали девчонку Хавьер, то есть Громкоголосой. Но это временно. Подрастет, и через годик получит полноценное имя. Если, конечно, Сергей от нее не откажется, что маловероятно. Особой радости от рождения дочери Сергей не испытал, но… Странное такое чувство. Что-то вроде «раз уж есть, пусть будет». Надо думать, не созрел он в этой жизни для роли отца. Поглядел, похвалил, подарил Колхульде золотой браслетик с лошадками и с малой дружиной из трех десятков бойцов отправился в Новгород: филиал здешней кузницы основывать и позиции укреплять.

Уехал вроде на месяц, а застрял до весны. Вернулся в Белозеро как раз к ледоходу. А еще через месяц – снова ушел. Князю Олегу компанию составить в летнем завоевательном походе. На этот раз – с Рёрехом. Стемид не возражал. А вот Турбрида снова не отпустил. Зато пообещал взять с собой прогуляться на запад по Балтике, оставив «на хозяйстве» старшего сына. Последний не возражал. Похода на ромеев Трувору хватило для утоления страсти к авантюрам. А вот Сергею до сих пор снился Золотой Рог. Но тянуло его, если по правде, не на юг, а на запад. Но все, что он себе разрешил, – отправить в Лотарингию пару кнорров с Прастеном в роли капитана и Тейтом Болтуном в качестве военного специалиста по франкам. С ним же отправилось шестеро из одиннадцати бывших хирдманов Бьёрна. Помогут варягам Прастена наладить общение с местными. К франкам – воск, меха и прочие северные дефициты. А еще написанное на латыни письмо и золотую подвеску: лебедей, переплетшихся шеями. Для Маргред…

«Проклята, – думала Ядвара. – Что бы тебе, Морена, не прибрать меня родами, как взяла моего сыночку? Вот счастье-то было бы. Или три дня тому поймать мне грудью стрелу? Или чтоб прободил меня железом степняк? Чтоб не видеть того, что уже не развидеть».

– Ты ешь, баба, ешь, – копченый пододвинул ей котелок. – Хорошее мясо. И крупа хорошая. Как вы, русы, любите. Что, ложка в рот не лезет?

Ядвара молчала.

– Тебе, баба, надо много есть. Мой хан любит толстых. И резать любит, и так… поиграться.

Лицо у печенега не плоское и глаза большие, не щелочки, как у других. У знатных степняков такое нередко. От матерей переходит. По-словенски хан говорит хорошо, и голос ласковый. Напугать хочет. Смешной. Как можно напугать мать, у которой на глазах всю родню убили, не пожалев и детишек, а мужу любимому голову отрезали и в сумку положили. Не бывать Осмолушке теперь в Ирии. И ей не бывать. И племяшкам. И всей родне. Никого не осталось. Разве что дедов ублюдок в Киеве на подворье ключником да пасынок Брудень. Но ублюдок – он ублюдок и есть, а пасынок, он чужой крови, да Ядвара и не видела никогда. Так что на ней род их и пресечется. Вот беда набольшая из бед…

– Вижу острог! – радостно завопил Кочень, первым въехавший на холмик.

– Ты чего орешь, как кочет[14] поутру, – проворчал Милош, покосившись на Сергея. Кочень был из его «скоморошьей» команды, и Милош полагал, что несет ответственность за его поведение.

– Так это… Острог же. Отдохнем, поедим вкусно.

– И бабы там. – Ехавший с Сергеем стремя в стремя Машег послал коня вверх коротким галопом и оказался на вершине на полминуты раньше Сергея.

Оказавшись наверху, Сергей оглянулся. Его отряд растянулся на четверть километра, не меньше. Ехали вразброд, шагом, группами и поодиночке, вели на поводу заводных. Устали… Табунок вьючных вообще отстал. А трое свеев вообще в объезд двинули, чтобы коней лишний раз не утруждать подъемом. И то. Весу в трех нурманах, как в пяти отроках, а коням, даже двуоконь, роздых нужен. Сергей тоже с полудня ехал на заводном мерине, боевого Мара берег.

– Глянь-ка, брат, – Машег подъехал вплотную, тронул за руку, показал туда, где среди травяного моря изогнулась синей лентой речка, на берегу которой притаилась маленькая крепость. – Что видишь?

Сергей глянул. Ничего особенного не заметил. До острога километра три, пожалуй. Это все.

– Дым, – сказал хузарин.

– Дым? – Сергей прищурился. – Не вижу, – честно признался он.

– И я не вижу. – Машег отъехал на пару метров, заглянул в лицо. – То-то и оно, что не вижу.

Теперь Сергей сообразил. Время – к вечеру. Солнце где-то через час сядет. Время ужина. А это значит…

– У тебя глаза орла, – похвалил Сергей.

– А то! – Машег любил, когда его хвалят. – Сбегаю гляну?

У хузарина не один заводной, а два. И оба – арабы-полукровки. Подгон старшины хузарского подворья в Киеве. Хорошо быть сыном главы важного клана. И потенциальным зятем потенциального хузарского посла в Киеве.

– Давай, – согласился Сергей. – Только не нарывайся, друже. Если тебя прихлопнут, твоя родня не простит. Прощай наши скидки на византийские вина! А ты же знаешь, как я люблю сладкое фракийское. Не огорчи меня, брат!

– Ты справишься! – засмеялся Машег, заставил жеребца отгарцевать боком вплотную к мерину Сергея, ткнул побратима кулаком в плечо: – Тем более пиво ты тоже любишь!

И пошел коротким галопом вниз по склону…

– Тебе не повезло, женщина. – Ненавистное лицо с не по-печенежски большими и светлыми глазами – в пяди от лица Ядвары. – Не будь твой муж таким ловким и дай взять себя живьем, ты познала бы мужскую мощь воинов хоревой, воинов Неба. А потом отправилась бы в небесные поля прислуживать ушедшим к Старику храбрецам. Лучшая участь для такой, как ты. Угождать настоящим людям. Я бы и здесь удостоил тебя этой чести. Ты вкусно пахнешь… – Степняк наклонился к ее шее, засопел. – Пахнешь сладко, женщина. И грудь у тебя мягкая, как свежий сыр, и, должно быть, такая же белая…

Ядвара сцепила зубы. Она видела рукоять кинжала на поясе копченого – на расстоянии вытянутой руки. И его грязную коричневую шею – совсем близко. Но она не успеет. Степняк – воин. Она могла бы убить его во сне. Но не сейчас. Да и смысл? Смерть печенега не вернет ей ни родни, ни мужа.

– …Я поставил бы тебя на колени, животом на седло, закинул тебе на спину твои юбки и пахтал бы до самых звезд, прерываясь лишь для того, чтобы подкрепить силу кобыльим молоком. А после этого… – Печенег перестал ее обнюхивать и снова заглянул в глаза, – отдал бы своим десятникам. Эти храбрые воины за день, возможно, успели соскучиться по женской плоти, а если нет, то у меня под рукой целая сотня жеребцов.

Ядвара молчала. Это все, что она могла сделать. Не удостаивать тварь ответом.

– А может, я бы не отдал тебя никому. Оставил себе, и весной твои груди наполнились бы молоком и ты родила бы мне сына. Хочешь, чтобы так стало?

Ядвара молчала.

– Хочешь, – убежденно проговорил печенег. – Многие женщины хотели бы стать моими наложницами. Я – великий воин. Когда мой хан сядет на белую кошму, я сяду рядом. Но тебя уже не будет. Вряд ли хан оставит тебя в живых. А может, и оставит. Сделает из черепа твоего мужа чашу и будет пить из нее кумыс, который ты будешь ему подносить. Но скорее всего, ты умрешь, и смерть твоя вряд ли будет легкой. А знаешь почему? Потому что это здесь, в степи, ты желанна и красива. А в кочевье, где множество юных и прекрасных девушек хоревой, ты станешь старой и никому не нужной сукой. Ты слушаешь меня, женщина?

Ядвара молчала.

– Машег возвращается, – сказал Траин. – Что-то он быстро.

Сергей прищурился. Ну да. Сигналит жестом: можно ехать, все хорошо.

Вот только все оказалось ровно наоборот. Совсем нехорошо.

Острог взяли. И, похоже, взяли врасплох, потому что на стенах не дрались. Бились в самом городке. Бились отчаянно и безнадежно, потому что всех мужей, кто встал с оружием, побили в основном стрелами, которые позже рачительно вырезали. Оружие у убитых тоже забрали. Ожидаемо. А вот остальное…

– Место смерти, – пробормотал Машег. – Даже для копченых это чересчур. И непонятно – зачем?

– Согласен, – поддержал Траин. – Зачем резать тех, кого можно продать? Варт, что думаешь?

– Думаю, стоит спросить у тех, кто знает, – мрачно проговорил Сергей.

Он многое повидал, но привыкнуть к тому, что убивают детей, у него так и не получилось. Печенеги действительно вырезали всех. Не исключая и совсем маленьких. Вытягивали из-под лавок, из-под сена – и тут же убивали. Обыскивали каждую щель. Такого даже нурманы не делали. Сергей в своей прошлой жизни лишь однажды встречался с подобной бессмысленной жестокостью. Когда столкнулся с болгарскими богумилами.

Сергей подавил вскипевший внутри гнев. В этом остроге у него не было близких. Среди убитых дружинников – ни одного знакомого лица.

Лица ни одного, но знакомца среди убитых Сергей все же отыскал. Опознал по характерному звездчатому шраму от стрелы на тыльной стороне ладони, обрамленному обережной татуировкой. Сергей был уверен, что не ошибся, хотя головы у покойника не было. Ни на шее, ни рядом. Сергей специально велел поискать, потому что человек этот был ему не совсем чужим. Осмол. Сотник варяжский, который, по словам сына, не сумев отомстить Грудяте, отправился с молодой женой в Киев искать новую судьбу. Нашел, однако.

Сражался Осмол крепко. На пороге дома, где сотник принял последний бой, крови было изрядно. А вот трупов не было. Верное свидетельство того, что эта кровь – печенежская. Это убитых жителей острога степняки бросили гнить под открытым небом. Своих мертвецов копченые забрали.

Сергей выровнял дыхание. Спокойно, воин. Осмол – не твой дружинник. Им был убитый в Новгороде Ратша, а не его отец. Радуйся, воин, что здесь нет твоих друзей и твоей родни. Это мир такой. Тысячи людей гибнут ежедневно. Многие – мучительно и страшно. Так что нефиг переживать. А вот наказать – надо. Жестко.

– Я скотину выпущу, – пробормотал Кистр. – Подохнет взаперти.

– Выпусти, – походя разрешил Сергей.

Он думал.

Судя по состоянию тел, на которых и кровь еще не запеклась, резня случилась не так уж давно. То есть копченые опередили варягов часа на три-четыре. И вряд ли ушли далеко. От кого им бежать? Тут на два поприща вокруг только зверье дикое. Значит что? Значит, степняки отойдут километров на пять и встанут лагерем. Где их и можно накрыть внезапной атакой.

Проблемы две. Первая: кони устали. Вторая: неизвестно, сколько там печенегов. Удастся ли с ними совладать его полусотне?

Нужна информация.

– Машег! – позвал Сергей. – Поди сюда, брат. Разговор есть.

Хузарин согласился охотно. И сразу сказал, что пойдет один.

– А вы – за мной. Не спеша. Думаю, не собьетесь.

И ухмыльнулся.

Не собьются. Печенеги уходили вразброд. Явно не хотели оставлять долгий след, а там, где прошли рядом две-три лошади, трава уже на второй-третий день встанет так, как было. А если дождь пойдет, то и быстрее. Вот только копченые не ожидали, что погоня объявится так скоро. Да, надо идти. Жаль лошадок, но справятся. Завтра можно на дневку встать. Потом, когда дело будет сделано.

К заходу солнца варяги уже отошли от острога километров на пять. Придавленная жарой степь оживала. Громче стал стрекот насекомых. Потянуло влажным ветерком: неподалеку вода.

Машег появился, когда отряд проезжал мимо небольшой редкой рощицы. Возник между деревьев двуоконь, шагом, но все равно так внезапно, что передовые даже за луки схватились.

Машег на суету внимания не обратил. Поехал с Сергеем рядом. Лицо чистое, волосы мокрые. Искупался, похоже. Сергею враз стало завидно.

– Лагерем встали, – сообщил хузарин. – На берегу речки малой. Отсюда в десяти стрелищах, – и уточнил на всякий случай: – Моих.

– Много их?

– Не-а. Меньше сотни. Еще раненые. Этих не считал.

– Что делают?

– Когда я отъезжал, жрать собирались. А до того мертвых своих жгли. Эти, в крепости, славно ушли. Взяли с ворогов мыто вражьими душами.

– Лучше бы ушли копченые, а они остались, – проворчал Сергей. – Бьем?

Машег пожал плечами:

– Можно. Но я бы не стал. Кони измотаны. Пить хотят, а копченые у речки стоят.

– Что предлагаешь?

– Немного ниже от них по течению излучина есть, – сказал он. – На том берегу. Там встать хорошо. Лошадок напоить, покушать, поспать немного…

– А с рассветом ударить? – угадал идею Сергей.

– Ага, – подтвердил Машег.

– А если ночью? – предложил подъехавший Грейп.

Сергей и Машег глянули на него одинаково: ты сейчас серьезно?

Не понял.

– Подкрадемся тихо, ночь безлунная будет.

Машег снизошел до пояснения.

– Здесь степь, – сказал он. – Кинутся кто куда. Лошадок высвистают, те у них на свободном выпасе вокруг лагеря, и дёру. Пешком конных догонять станешь? Так они тебя сами догонят, когда поймут, что ты на своих двоих. Стрела на звук хорошо идет. И это если лошадки тебя первыми не обнаружат. Мои бы точно учуяли. – Он погладил полукровку по атласной каштановой шее.

– Добро, – решил Сергей. – На рассвете пойдем. Нарисуешь потом, брат, как они встали и что там вокруг. Решим, как их бить будем.

– Ясно как. С удовольствием! – Машег засмеялся. – Сейчас нарисую. Дай-ка бересту…

– Зачем сейчас? – возразил Сергей. – Давай сначала лагерем встанем, поедим…

– А затем, что я сейчас обратно поеду. Погляжу, куда и как они будут караулы ставить. И секреты, если будут.

– Я с тобой, Машег, – заявил подъехавший Милош.

Хузарин поглядел на него внимательно, потом еще более внимательно – на его коня. Но все же кивнул. И уточнил:

– Только ты. Заводного возьми. Есть свежий?

– Есть. Кобылка из степных.

– Сойдет. Сторожить по очереди станем. Поесть-попить с собой соберешь?

– Уж как-нибудь. Княжич? – Милош повернулся к Сергею.

– Езжай, – разрешил тот. – Вдвоем лучше. Будет кого прислать, если что.

Ночь прошла без событий. Еще до света варяги были уже в седлах. Тихо перешли реку и двинулись к вражескому лагерю.

Встретили их загодя.

– Ладно все, – сообщил Милош. – Нас не ждут. Дозоров нет, только пастухов двое при табуне. Было. Думаю, уже нет их. Машег сказал: уберет, когда я к вам отъеду.

Чуть посветлело. Минут двадцать, и небо зарозовеет. Лучшее время для степного налета. Сергею, однако, хотелось успеть взглянуть на лагерь степняков собственными глазами.

– Все сказал? – перебил он своего сотника.

– Все, – подтвердил Милош, но Сергей уловил паузу между вопросом и ответом.

– Ну и?

– Баба с ними, – сказал Милош. – Красивая баба.

– С ними или у них?

– У них.

Сергей вздохнул, покачал головой. Милош понял правильно:

– Нет, вождь, не трогали ее.

Неожиданно.

Было бы неплохо с этой бабой поговорить. Потом. После победы. Если выживет. Что не факт. Копченые вполне могут ее прикончить, если поймут, что для них все оборачивается нехорошим. И от случайной стрелы погибнуть в таком бою – это запросто.

Мар, которому наскучило стоять без дела, игриво толкнул головой кобылу Милоша. Та ухаживаний не приняла: прижала уши и показала зубы. Мар обиженно фыркнул.

– Милош, – Сергей принял решение, – постарайся, чтобы она выжила. Но не рискуй. Ты для нас важнее.

Рядом негромко откашлялся Дёрруд. Ну да. Вождю не положено вести себя так, будто они уже победили. Богам подобная самонадеянность может не понравиться.

Сергей ненадолго задумался: спешивать нурманскую часть отряда или нет? Потом решил: не надо. Сами разберутся.

– Далеко? – спросил он.

– Три стрелища.

– Веди. – И Дёрруду: – Вы за мной, стрелкам рассыпаться.

С полкилометра прошли рысью, а потом трава поднялась лошадям по грудь, и они перешли на шаг.

Проснулись птицы. Засвистели, зачирикали.

– Тот холмик, – указал плетью Милош. – Машег там.

У холма спешились, оставив коней внизу, где уже щипал траву Машегов жеребец. На варягов он не среагировал: узнал своих.

Холмик оказался курганом. На лысоватой макушке – впадина, а в ней что-то вроде жертвенного камня.

У камня, подстелив плащ, расположился хузарин.

На приход Милоша и Сергея он не среагировал, хотя наверняка услышал их, еще когда к холму подъезжали. Доверился интуиции своего коня, надо полагать.

Раннего света не хватало, чтобы разглядеть лагерь печенегов в подробностях. Но степняки любезно не стали тушить костры, рядом с которыми спали. В стороне, ближе к реке, на пойменном лугу, не столько виделся, сколько угадывался табун.

Беспечность копченых удивляла. Непуганые, похоже. Что ж, осторожность приходит с опытом. Хотя Сергей надеялся, что к этим она не придет никогда.

– Я бы с нашей стороны нурманов поставил, а сам со стороны табуна зашел. – Машег присел рядом. – И пусть нурманы первые начнут. А мы табун подымем. Пастухов я снял.

Резонно. Копченые, когда нурманы в их лагерь ворвутся, первым делом к лошадям кинутся. То есть не в степь, а к реке. Если кто и попытается удрать на своих двоих – на здоровье. Пеший печенег в степи не охотник, а добыча.

Простой план. Если что-то пойдет не так, меньше проблем.

– Согласен, – одобрил Сергей. – Поехали к нашим.

– Ага. У тебя пожрать чего есть?

– Есть. Гусятина холодная, вчерашняя.

– Ага. Давай. Милош!

– Все тебе, – сказал Сергей. – Для него у меня еще есть.

Плох тот командир, который не кормит своих людей. Особенно если они – друзья.

Верхами обошли печенежский лагерь по дуге, уложили коней в траву, чтоб не увидели раньше времени. Как раз вовремя успели: небо зарозовело. Лагерь печенежский просыпался вяло, но кто-то уже поил раненых, а с десяток копченых, раздевшись донага, полезли в реку.

Точно непуганные.

– Давай, – бросил Сергей Наславу, и тот завыл. Красиво так. От настоящего волка даже волки не отличат. А лошади – тем более. Свои-то привычны, а вот печенежским варяжский боевой клич в новинку. Так-то табун от одинокого волка бегать не будет, но кто сказал, что волк – один?

Наслава поддержало еще десятка два глоток. Сергей тоже с удовольствием присоединился. Пошуметь пошумели, но поднимать коней не торопились. Ждали, когда начнут нурманы.

Ядвара встрепенулась. Села. Волки воют. Вроде бы обычное дело в степи. Да, близко. И опасаться точно нечего – такому-то отряду. Вон даже лошади не встревожились. На большой табун хищники только с большой голодухи сунутся. Так что пусть… Вот только вспомнилось вдруг: варяжский клич – тоже вой волчий. Ее муж был варягом. Потому Ядвару к нему в жены и определили. Дед сказал: надо. Будут, Ядвара, твои сыны варягами. За ними сила. Ну а как иначе, если сами киевские князья – из варягов. Дед говорил, ему тоже предлагали в варяги. Он отказался. Не захотел родового Сварога на Перуна менять. А русью княжьей можно и без варяжских усов оставаться. Это дед и рассказывал: варяги перед боем воют по-волчьи. Да так страшно, что под сердцем пустеет. А муж ничего не рассказывал. Муж вообще с Ядварой почти не говорил. Зачем в жены взял – непонятно. Зачем дед за него Ядвару отдал, это ясно. Только за это лето копченые трижды на острог набегали. И муж Ядвары каждый раз первым из воев был. И сам бился крепко, и других воодушевлял. Много степняков от его руки пало. Ан не уберегло. Не защитил его варяжский бог Перун. И деда Сварог не защитил. И братьев с сестрами.

Пустота под сердцем. Шесть зим назад копченые убили отца. Теперь – всех.

Ядвара встала, отошла к лощинке, чуть приподняла юбки, чтоб не замочить, облегчаясь.

Приглядывавший за пленницей печенег ничего не сказал. Только пялился. Ему было велено присматривать за Ядварой, но та знала, что думает копченый. Не сбежит баба. Одна в степи, без коня, без оружия… А сбежит – догонят. Вот если бы к реке побежала…

Волчий вой не повторялся. Ядвара слышала коней на выпасе, писк какой-то зверюшки в лощинке, тонкий звон комара…

А потом – свирепый множественный рык, и сразу пронзительно завопили копченые. Раньше, чем зазвенело железо.

От этих истошных воплей гибнущих степняков Ядваре должно было стать радостно: месть! Не стало. Ей вдруг нестерпимо захотелось жить. Она пискнула, как только что степной зверек, нырнула в узенькую лощинку, свернулась и зажмурилась: если она не увидит смерти, может, и смерть ее не заметит?

Но смерть – заметила. Не сразу, но не упустила. Ухватила за рубаху, выдернула из щелки в земле и безжалостно швырнула навзничь…

Пешая гридь Сергея подобралась к печенежскому лагерю незамеченной. Табун не встревожишь, он с другой стороны, а подкрадываться к людям северяне умели. Тем более когда вокруг трава по пояс. Вот они и подкрались. И теперь ждали только сигнала для броска, так что тишина была недолгой. Пока в дело не пошло железо.

Сергей поднял Мара, взлетел в седло.

– Махом! – закричал он и погнал к лагерю. Десяток отроков, отделившись от остальных, налетели на печенежский табун, крича и хлеща плетьми по крупам.

Табун, и без того встревоженный, сорвался. Печенежские лошади храбры и верны хозяевам. И свисту повинуются, и голосу. Но паника – она такая. Заразительная.

В лагере тоже паника. В пешем бою печенеги нурманам не ровня. Так же как нурманы им – в конном. Для северян сложилась идеальная ситуация. Четкий, пусть и немного растянутый строй, – и бестолково мечущиеся перед ним степняки. Нурманы, разошедшись дугой, сбивали их в кучу, рубили и гнали к реке… Под стрелы конных варягов.

Лидер копченых был одним из тех, кто решил искупнуться. Вот не зря печенежские обычаи велят не злоупотреблять мытьем. Результат налицо: только окунулся, и уже мечется голый по берегу, машет сабелькой, пытаясь организовать сопротивление. Какое там. В такой тесноте особо не постреляешь, а против бронной пехоты полуголые степняки с легкими копьями и редкими сабельками могли играть только в две игры: «я сдаюсь» или «я умираю».

В основном умирали. И не от избытка храбрости, а потому что нурманы рубили всех, кто недостаточно быстро задирал к небу «пустые» ладони. Тех, кто успевал, не вязали, успеется, лупили плашмя или древками по головам – и дальше резать.

Пытавшихся уйти через обмелевшую реку догоняли стрелами. Кучку отбивавшихся до последнего зажали щитами и повязали.

Легкая победа.

Примерно такая же случилась в самом начале степной карьеры Сергея в прошлой жизни. Только там с такой же легкостью покрошили варягов.

Получилось даже лучше, чем тогда у копченых, поскольку не ушел никто и пленников набрали дюжины две, включая подраненного в руку и ноги лидера. Этого устроили наособицу. Связали и перевязали. Десертом к празднику пойдет.

Тризны, к счастью, не будет. Потерь у варягов не оказалось. Виск и Трюм получили по стреле в ногу. Неглубоко. Ими уже занимались. А Кочень ухитрился сломать палец. Вылетел из седла, когда его конь копытом угодил в сусличью нору. Конь, что приятно, не пострадал. Сергей мог гордиться. Такой бой – увесистый кошель в копилку его славы.

А вот у Милоша выполнить указание Сергея и уберечь неизвестную пленницу не получилось бы. Да и не могло: в такой-то сече.

Пленница убереглась сама. Забилась в ямку, накрылась кошмой и благополучно переждала основное рубилово.

А когда все закончилось, Милош же ее оттуда и извлек.

– И что же мне с тобой делать, красавица? – Сергей оглядел женщину.

– А что хочешь, то и делай, – равнодушно отозвалась та. – Ты мою жизнь спас. И честь тоже. Теперь это все твое, воин.

Сергей еще раз оглядел ее, оценил: ликом мила, фигурой… Тоже вроде неплохо. Хотя под таким количеством одежды попробуй оцени. Зато можно оценить пластику. И умение быстро принимать решения в сложных ситуациях.

– …Жизнь отдай родине, честь никому, – пробормотал Сергей.

Женщина поняла по-своему.

– Нет у меня кровной родни более, – произнесла она сухо. – Всех печенеги вырезали. И старых и малых. Всех.

– И мужа твоего, – догадался Сергей.

– И мужа, и братьев. Всех.

– А тебя пощадили.

– А меня пощадили.

– И, вижу, не тронули.

– Не тронули. Этот, – показала на лидера копченых, – сказал: буду его хану подарком. Мужа моего им живьем взять не удалось, так он хоть со мной потешится.

– И чем его твой муж обидел?

– Сына его старшего убил. В бою. Когда они на нас весной набежали.

– Так это месть была! – сообразил Сергей.

– Да.

И начала медленно оседать.

Сергей еле успел ее подхватить.

– Бушуй! – рявкнул он. – Прими госпожу и позаботься, как о родной! Лодур! Найди мне пару недобитков из степняков, кто одет получше, и тащи сюда. И Грейпа тоже сюда. Поможет мне копченых разговорить.

Еще раз посмотрел на сомлевшую женщину. Человек без рода в этом мире слабей мотылька. Тем более женщина…

И тут его осенило. Милош! Он же обещал найти ему жену. И вот же она. Можно сказать, сама в руки упала.

Ладно, с этим позже.

– Хёвдинг, сойдет такой? – Хрейн Полукровка держал за шкирку слегка покоцанного печенега. Судя по одежке – не рядового, а минимум десятника.

Копченый жмурился, кривил рожу и демонстрировал невозмутимость. Последнее очень непросто, когда тебя держат за шиворот практически на весу.

– Хоревой, – сказал подошедший Машег по-хузарски, оглядев пленника. – Сразу зарежем или немного поиграем?

– Что скажешь, хоревой? Сразу тебя зарезать или желаешь помучиться? – осведомился Сергей по-печенежски.

– А может, отпустишь?

Молодец, копченый.

– Отпущу. На небо. А вот частями или целой тушкой – зависит от твоей разговорчивости.

– Что ты хочешь знать, рус?

– Где сейчас твоя орда, хоревой?

– Кочует орда, – степняк ухмыльнулся.

– Гримисон!

– Сейчас я тебе отрежу пальчик, – ласково произнес Грейп по-нурмански. – Сначала один, потом другой… И так два десятка. И еще один…

Копченый нурманского не знал. Но выражение лица у Грейпа было очень характерное.

– Я мало что знаю, – быстро проговорил он. – Что знаю, все скажу. Чего не знаю, вон он, – кивок в сторону лидера, – он знает.

– Говори пока, – разрешил Сергей. – И правду говори. А то мой человек очень хочет принести тебя в жертву своему богу, как тот любит. А бог у него – такой затейник…

Печенег узнавать предпочтения нурманских богов не стремился, потому информация полилась потоком.

Сначала – хорошая новость. Орда, да, была. Но стояла отсюда в нескольких поприщах. Сотню же отправили в разведку, осмотреться. О будущих действиях орды подханок был не в курсе. Но предполагал, что разбойные. Добыть кровника – это была инициатива командовавшего отрядом подханка. В этом остроге жил рус, за которого один из ханов племени обещал пять лучших коней своего табуна.

И дело было не столько в конях, пояснил разговорчивый печенег, сколько в расположении хана. Тот был хотя и только третьим по возрасту, зато самым любимым сыном большого хана орды. С перспективой сесть на белую кошму владыки всех хоревой. Угодить ему – отличный шанс выйти из младших ханов в ханы полноценные. И сесть рядом с его белой кошмой.

Подханок мечтал притащить кровника живьем и не скрывал это от подчиненных, обещая быть щедрым с теми, кто пособит.

Острог был крепким. Не один раз на него нападали – и откатывались несолоно хлебавши. В прошлый набег как раз ханского сына и убили.

Взять острог той силой, что была у нынешнего вожака, точно не вышло бы. Тогда он придумал хитрость. Запустил к русам пятерых по-мирному, якобы коней продать. Пятерку копченых с полусотней лошадок доверчивые русы впустили в острог, а затем фальшивые торговцы придержали ворота, и внутрь зашла вся сотня. Да, сначала Небо было явно на стороне храбрецов-хоревой, а потом вышла промашка. Сотник оказался той еще зверюгой. Сдаваться не желал, обещаниям печенегов не верил и рубился на пороге своего дома до тех пор, пока копченым это не надоело, и упрямца забросали стрелами. Потому что терпения ни у кого не осталось. Очень уж хотелось повеселиться с полоном. Тем более подханок сказал: в живых никого не оставлять. Русы ведь тоже мстить умеют, а их большой хан в сече лют и, говорят, даже дань хузарам платить отказался, и ничего ему за это не было.

Повеселились хоревой знатно. Два дня веселились. Под конец уже ни женщин не хотели, ни пить-есть. Даже резать, рубить и то надоело.

Так что прошлым вечером подханок сказал: довольно. Уходим. Тогда добили всех, кто еще жив оставался, отрезали голову упрямому сотнику, а жену его с собой забрали. Подханок сказал: не трогать ее. Вообще не трогать. Она – для хана. Раз уж не удалось кровника живьем взять, то хотя бы женщину его привезем, ведь отрезанная голова и живая жена лучше, чем только отрезанная голова. Да и для хана это замечательная возможность лично пресечь окончательно род врага, если пожелает. Тем более баба красивая. Вдруг хан решит ее себе оставить. На память о свершившейся мести.

За подробный рассказ варяги вознаградили копченого по достоинству. Отправили на ту сторону Кромки без неприятных задержек.

Отрезанную голову нашли в шатре подханка. Догадка Сергея подтвердилась. Осмол. Не сумевший отомстить сотник сам стал жертвой мести.

Не повезло. Не удалась сотнику новая жизнь с богатой женой из хорошего киевского рода.

Вернее, теперь уже вдовой из рода, от которого ничего не осталось. Нет, осталось имущество, которое вполне могут раздербанить, поскольку женщина его наследует далеко не всегда. Особенно если не осталось мужчин, способных за нее заступиться. Но это не тот случай. Сергей позаботится, чтобы наследство не потерялось. Будет невесте Милоша приданое.

Но говорить об этом самому Милошу Сергей не стал. Вот вернутся в Киев, тогда и поработает свахой.

Великий князь Олег Сергея подвел. От большого похода отказался. Не в принципе, а только в этом году, но все равно обидно. Сергей пришел в Киев ради будущей военной операции. Дружину свою обнадежил, Рёреха уговорил присоединиться…

И облом.

Олег решил посвятить лето укреплению структуры. И заодно показать силу другим хищникам. Объяснить окружающим, кто главный в здешней стае.

Умом Сергей понимал правильность этой политики. Увидят союзные и не очень племена, как силен и удачлив киевский князь, охотней откликнутся на его зов: грабь награбленное. Политика локальной военной экспансии Олегу удавалась всегда. И десяти лет не прошло, как он нагнул под колено сначала древлян, потом сиверян. Затем наступил черед радимичей, уличей, тиверцев. Действовал великий князь жестко, сопротивление давил беспощадно, однако дань назначал малую, иногда символическую: по кунице с мужа, например. То есть сбегать с насиженных мест в чащобы из-за такой ерунды – смешно. Зато формально – Олег становился главным. Опять-таки и сотня-другая кип шкурок с конкретного племени превращалась в очень и очень приличную партию мехов в итоге. А ведь дань – это еще не все. По обычаю приехавшего за данью Олега с дружиной полагалось кормить-поить и подарочками баловать. Что тоже изрядная экономия ресурсов. Опять-таки, глядя на круто упакованных русов, местная активная молодежь сразу хотела к ним присоединиться. Да и не только молодежь. Конечно, для того, чтобы разогнать сотню такого ополчения, хватило бы дюжины дружинников. Но сотня к сотне, а там и тысяча к тысяче – это серьезная толпа. А если эту толпу немного поднатаскать и кинуть под вражеские стрелы… Не факт, что союзники закончатся раньше, чем стрелы у противника.

Так что да, Олег все правильно делал. Но ску-учно!

Поэтому, когда великий князь предложил Сергею и Рёреху сопроводить в Черное море сборный торговый караван, Сергей сразу согласился. Тем более в этом караване пять кораблей – его, Сергея. И четыре – Рёреха. А еще у Сергея – хузарские «письма доверия». Старое – от булхаци Песаха и новое – от тархана Ноава, полуофициального пока, но достаточно известного представителя хакана в Киеве. И живой представитель рода Рузиев Машег бар Захариах, чтобы эти письма показывать. Учитывая, что значительная часть водного пути все еще контролировалась хузарами и условно лояльными им печенегами, такие письма – серьезнейший аргумент. Что Олегом, несомненно, учитывалось. А для нелояльных или упрямых имелась сводная варяжско-киевская дружина общим числом до тысячи копий.

Флотилия без проблем, если не считать хлопот на волоках, спустилась к лиману, в который впадали Днепр и Южный Буг. Лиман этот формально контролировали уличи, но с уличами у Олега все было договорено, так что и там проблем не возникло. От лимана повернули на восток, к Крыму, вернее, к херсонской феме, заморской провинции империи.

В прежние времена Сергей двинул бы напрямик через Черное море к Константинополю, однако во времена нынешние у русов не было правильного договора о торговле с империей. А торговать с византийцами по фиксированным ценам для варваров – дураков нет.

Так что вся киевская флотилия двинулась в Херсон, где и расторговались кто как умел.

А вот Сергей с Рёрехом в Херсоне задерживаться не стали. Пошли дальше на восток. Пару раз к ним цеплялись ромейские хеландии. Позиции русов в Черном море были пока что слабы. В отличие от позиций хузар. Машег демонстрировал любознательным грамоту с печатью булхаци, и ромеи отваливали. Читать по-иудейски командиры боевых хеландий не умели, зато имя Песаха и его печать помнили очень хорошо. Никто из них не хотел вновь увидеть войска благочестивого под стенами Херсона.

Так, тоже без проблем, добрались до Самкерца. Когда-то, очень недолго, Рёрех был здесь главным. Потом сдал город тому самому булхаци Песаху. Знакомое место. Сюда же, в Самкерц, Сергей с соратниками заглянули и позапрошлым летом. По пути из Византии домой. Едва не угодили под раздачу. Но обошлось.

Нынче в Самкерце не было ни благочестивого Песаха, ни прежнего, недружелюбного варягам наместника рабби Ашмоная. Его место занял представитель другого клана. Тоже рабби, но правильный, дружественный Рузиям. Так что теперь у родни Машега имелось в Самкерце свое представительство.

Там варяги и разместились. Расторговались и, само собой, развлеклись от души. Самкерц – город международный, так что и напитки и девочки – на любой вкус. Включая самый изысканный.

На изысканность претендовал, впрочем, только Машег. Да и то до первого литра.

Ну и без драк не обходилось. Без них какое веселье? В первый же день нурманы схлестнулись с моряками-византийцами. «Наши» победили. И что особенно приятно – без смертоубийства. И даже получили компенсацию, поскольку бани – территория сугубо мирная, законодательно мирная. А зачинщиками, к удивлению Сергея, оказались византийцы. Компенсацию, правда, отдали вигилам. В счет будущих услуг.

Тем не менее Сергей обоснованно предполагал, что регулярные потасовки рано или поздно закончатся серьезными неприятностями, потому старался как можно быстрее расторговаться и отправиться домой. Вернее, в Киев.

С первым вопросов не возникало. Связи у Сергея еще с прошлых визитов остались, а вот со вторым возникли трудности. И что удивительно, с княжичем Рёрехом.

Жить в Самкерце не в качестве верховного правителя в трудные времена, а богатого и свободного гостя во времена мирные Рёреху очень понравилось. Особенно с таким гидом по развлечениям, как Машег. Двое названых братьев Сергея за эти недели крепко сдружились. Может, потому, что княжич наконец осознал, что Машег – не просто молоденький стрелок из лука, а сын вождя сильного клана с уходящей в прошлое чередой славных воителей, вдобавок способного при нужде выставить вдвое больше воинов, чем белозерский князь.

В иной ситуации Сергей бы такому сближению искренне порадовался. Но Рёрех пришел в Самкерц не один, а с немалой дружиной. За которой тоже надо присматривать.

Побратимов следовало занять делом, и делом серьезным.

– Нет уж! – решительно отверг Сергей заявление Рёреха, что тот полностью доверяет брату. – Решаешь ты. Я только помогаю. Даже нет, вот он, – кивок на веселого и не вполне трезвого Машега, – вот он тебе помогает. А я иду купаться. В море. С девушками.

– С девушками? – оживился Машег. – С какими?

– С новыми. Траин уже договорился.

– А я? Как же я? – воскликнул хузарин.

– А вы с княжичем идете к твоему единоверцу Хадиру, и ты уж проследи, чтобы тот продал ему шелк по правильной цене.

Машег скорчил рожу, переглянулся с Рёрехом…

Но оба поняли, что отвертеться не получится, и отправились торговать шелк. А Сергей пошел купаться. Море и девушки – это прекрасно. Особенно когда с тобой три десятка элитных убийц. У какого здешнего вельможи есть такая охрана? Ну разве что у самого наместника.

Продали, что планировали. Купили, что удалось. И теперь уже Сергею от общего праздника было не отвертеться. По обычаю успех следовало отметить, иначе не только люди, но и боги обидятся.

Арендованный под жилье особняк Рёрех с Машегом сочли для праздника маловатым. Опять-таки бассейна в нем не имелось. А какая же пьянка с оргией без водных процедур в такую-то жару? Такого бы даже античные основатели города не поняли.

Выбор встал между лучшим городским борделем и элитными банями. Выиграли бани. Потому что девок можно переместить, а водоемы – нет.

Пригласили и местных. Машегову родню, пару ромеев из метрополии, городского префекта местных вигилов, или как там он назывался, алана по происхождению. Наместника тоже пригласили, даже обещали правильную кошерную еду ему подавать, но тот вежливо отказался. Жены не поймут.

Гуляли широко. Богато. Вина – лучшие. Яства – на любой вкус и любую религию. Девки – аналогично. Плюс музыка и акробаты. Последние – нормальные, настоящие, а не такие, какими были Милош с коллегами. Хотя кто знает? Может, тоже для кого-то шпионили. Танцовщица с факелами, на которую Сергей положил глаз, и не только глаз, стремных вопросов не задавала. И даже денег не попросила, что было стратегически правильно. Одарили вдвойне.

Не обошлось без драки. Какие-то местные аристократики решили проникнуть на закрытое мероприятие. Были биты. И сами, и слуги, и вызванная последними подмога. А потом вдобавок от городской стражи прилетело: зачем их начальника побеспокоили?

Еще один казус случился на пристани, у кораблей.

Альтернативно одаренный таможенник решил их «проинспектировать». И у него даже получилось, поскольку явился он с тремя десятками помощников ранним утречком, когда большая часть славной варяжской дружины отдыхала от ночных трудов.

Из-за этой неприятной новости Сергея разбудили на два часа раньше, чем он запланировал. И его, и Рёреха, и злющего-презлющего Машега бар Захариаха, который заранее разместил «заказ» на собственное пробуждение двум очаровательным близняшкам.

Шустрого таможенника не зарубили. Потому что шустрый. Как увидел, что на пирс выбегают десятков пять разъяренных мужчин с оружием наголо, так и сиганул в воду.

Бегство начальника настолько разочаровало его людей, что те тут же пали ниц, побросав оружие и натыренную на кораблях «пошлину».

Имущество загрузили обратно, похитителей повязали и потащили на разбор к наместнику. Поскольку никаких документов или предписаний при таможенниках не имелось, перспективы у них были нерадужные. Понятно, что служилое сословие, где бы оно ни служило, имеет определенные надзаконные привилегии. Но надо же понимать, кого можно обобрать, а кого нет.

Наместник, еще позавчера получивший более чем щедрую мзду лично от Машега и широким жестом освободивший бар Захариаха и его друзей от всех налогов и сборов, очень сильно расстроился. Настолько, что велел бить палками по пяткам согрешивших служилых, а на их предприимчивого руководителя наложил такой штраф, что его папа, тоже кстати благородный хузарин, метров пятьдесят полз по дворцовым коврам, чтобы облобызать наместникову туфлю и испросить хотя бы частичного снисхождения. Мол, сынуля должность только в прошлом месяце получил, не ведал, что творил, дурачок малолетний.

«Малолетний дурачок» в это время стучал лбом по полу, возил мокрой бородой по грязной античной мозаике, выражая полное раскаяние, и выглядел настолько забавно, что Машег передумал его убивать.

В общем, нескучная отвальная получилась.

Обратный путь оказался на две недели короче. Попутный ветер, меньшее количество кораблей в караване – часть прежней флотилии еще не была готова к отправке, уже знакомые со щедростью белозерских варягов волочане тоже старались…

В итоге в Киеве Сергей с Рёрехом оказались в начале августа…

И к ним немедленно обратился с просьбой оставленный «на хозяйстве» Игорь. На киевских рубежах начали баловать копченые. Не большая орда, а так, банды. Но тоже неприятно. В общем, пособите, дорогие родичи, по-братски.

Рёрех с Сергеем посовещались и решили: можно. Отправляться в обратный путь вроде рановато. А тут неплохая возможность потренировать бойцов в степной охоте. Сергею всегда нравилось Приднепровье: дубовые рощи, ковыльные степи, табуны тарпанов. Богатейшая земля…

Которая благодаря печенегам понемногу становится тем самым хорошо ему знакомым Диким полем.

Вернувшийся двумя днями позже Олег тоже подкинул задание: сходить или сплавать по Днепру к устью Сулы, приличных размеров речки, впадавшей в Днепр.

– Хочу острог поставить, – сказал Олег. – Поищите там места удобные.

– А как же хузары? – поинтересовался Сергей.

В прошлой жизни Сергея эта река была своеобразным рубежом между землями, подконтрольными Владимиру, и дикой печенежской степью. Вдоль нее Владимир активно строил остроги и городки – оборонительный рубеж от Дикого поля. Но то Владимир. Но это после побед Святослава. Нынче же дергать за усы хузарского кота рискованно.

Здесь же и до Сулы степь считалась хузарской, но использовали ее подконтрольные хакану печенеги. Прежде подконтрольные, а теперь вполне самостоятельные. Оседлые здесь если и жили, то жались поближе к городкам, чтобы в случае набега укрыться за стенами. Получалось не всегда. Зато – относительная свобода. И налогов платить не надо.

Хузары терпели. Им порубежники тоже нужны. А вот потерпят ли они вторжение киевского князя?

– А что хузары? – шевельнул плечом Олег. – Кабы они сами татей степных к ногтю прижали… А не могут, так и спорить не о чем. Будем сами справляться. Дорога по Днепру должна стать безопасной.

«Размечтался», – подумал Сергей. Копченых в степях сотни тысяч. И все как один – разбойники. Пока хузары крепко держали за холку подконтрольных копченых, дикие тоже вели себя поскромнее. Опасались, что их тоже нагнут. Теперь у степняков вольница наступает. И дележ территорий. Последнее, в общем, неплохо. Стравливать степняков не одни хузары умеют. А еще есть угры и прочие любители хапнуть. Опять-таки и ромеев со счетов сбрасывать не следует. Они и раньше степняков притравливали то на хузар, то на булгар, то на угров. А вот русы в список топовых врагов до недавнего времени не входили. Теперь ситуация может измениться.

Пока Сергей думал, Олег с Рёрехом уже договорились: варяги парой кораблей спустятся до Сулы, а там высадятся и прикинут, что к чему.

Сергею идея категорически не понравилась. Две-три сотни дружинников – изрядная сила по меркам севера. Но здесь, на юге, другие пропорции. На самой реке опасность невелика, а вот на берегу – другое дело. Даже если высаживаться только в самых безопасных местах, все равно рано или поздно придется подставиться. Тут и по волоку-то корабли тащить под прикрытием прибрежной крепости рискованно, а разведывать сложную местность, да еще такую, что далеко не везде просматривается с реки, притом что сама река видна с любой позиции… Принять варягов сразу после высадки в сотню луков легче, чем куренку шею свернуть. Тем более что большая часть белозерских в степи еще только начала осваиваться, а равных печенегам стрелков даже в команде Сергея раз, два и обчелся. Но допустим, высадились удачно. Дальше что? В степи нечего делать без коня. А лучше – без двух. Причем не только для лидеров, но для каждого дружинника. Скорость, натиск и, главное, возможность вовремя смыться – без этого таким «малышам», как они с Рёрехом, в Диком поле делать нечего. Есть и более простые способы самоубийства.

Неужели Олег не понимает?

– Степью пойдем, – подключился Сергей к разговору. – И было бы неплохо, князь, нам от тебя пару десятков гридней получить, в степном бою умелых и с луками ловких.

Удостоился пытливого Олегова взгляда.

– Степью не дойдете, – изрек тот наконец. – В степи воевать – уметь надо. А двадцати гридней для вас у меня нет. Водой идите. Не хочу вас потерять, родичи.

Очень трогательно прозвучало. Проникновенно. С настоящей заботой. Даже Рёрех повелся. Родня – это святое. Олег-Хельгу хорош. Исключительно благородная и мужественная внешность. Глаза ясные, волосы белокурые, прихваченные золотым обручем, на плечи волнами ниспадают, борода с редкими серебряными нитями подстрижена аккуратно, вымыта и расчесана. А уж какова посадка головы и осанка. Глянешь – и сразу доверием наполняешься. Истинно великий князь… хитровывернутый.

– Добро, – согласился Рёрех. – Мы пойдем водой.

Собственно, он так и планировал. Да и привычнее так. Забыл княжич, о чем с Сергеем по пути в Киев говорили. Что это не север. И что надо именно опыт степной войны нарабатывать. Переубедил Олег. Ну да и как не переубедить? Исполненный славы и мудрости великий князь киевский против безусого мальчишки.

– Мы пойдем водой, – решил за них обоих Рёрех.

– Добро, – согласился Сергей. – Вы – водой, а мы – степью.

Оп! Удивил названого брата. А вот великого князя – нет. Вещий, блин. Будто мысли читает.

– Ждал, что ты так скажешь.

И интонация такая… Мол, глупость делаешь, но препятствовать не стану. Твой риск. И твоя удача.

– Проводника дать?

Да уж как-нибудь без подачек обойдемся.

– Сами справимся. Есть кому путь промыслить.

– Догадываюсь. – И снова улыбочка… понимающая. – А все же помочь тебе позволь. Во-первых, припас у моего тиуна возьмешь, сколько увезти сумеете, во-вторых… – Олег сунул руку в кошель на поясе и извлек тонкую золотую пластинку, вроде монеты с дырочкой. На одной стороне – атакующий сокол Рюриковича, на которого, строго говоря, у Олега прав нет, но пользуется, на другой его, Олега, профиль чеканный. – Возьми, Вартислав. По этому знаку тебе любой из моих людей помогать обязан. И повиноваться тоже все будут, кроме набольшей гриди, воевод и бояр ближних. И вообще… Чувствую: пригодится она тебе.

Веско так сказал. Вещун, блин.

И все же Сергей не выдержал, заулыбался. Пластинка эта с соколом приравнивала его к этим самым воеводам-боярам. И одновременно поясняла всем, почему у Сергея, княжича белозерского, вдруг образовалось подворье на исконно киевской элитной горе. А о том, что никаких дополнительных клятв Сергей киевским князьям не приносил, знают лишь он, князья киевские да брат Рёрех. Привязывает Сергея к себе Олег. Очень старательно и, надо отметить, очень аккуратно. Вроде и не просит ничего, однако ж мир этот – языческий. Всякий подарок требует отдарка.

– Благодарю за честь, княже! Перуном клянусь: сделаю все, чтобы просьбу твою о разведке Сулы исполнить. – И не удержался: – Доброе это дело. Когда… – и тут же исправился: – Если хузары из степи уйдут, рубеж по Суле держать – мудрое решение.

Зря сказал. Опять язык впереди мозга выскочил.

Вот теперь Олег вперил в него уже не пытливый взгляд, а конкретно испытующий.

Но и впрямь мудрый… жучара. Смолчал. Словно каждый день всякие юнцы оценки дают его государственной деятельности.

– Жду вас, родичи, нынче после заката. Пировать.

И отпустил величавым кивком.

– Ты, Дерзкий, когда-нибудь за свой язык… нарвешься, – наполовину с укоризной, наполовину с уважением произнес Рёрех.

– Пустое, брат, – Сергей ухмыльнулся. – Говорить правду в лицо легко и приятно! Пойдем на мое подворье перекусим. До заката далеко, а Машег бочонок хузарского вина завез. Ему сказали: особого года, сладкое, как медовуха. Надо бы проверить, не обманули ли?

Перед выходом Сергей попытался в очередной раз предупредить Рёреха.

– Не рискуй, – попросил он. – Трижды проверь, прежде чем на берег высаживаться. Друзей у нас тут нет. Печенеги, угры, все будут смотреть на твой драккар как на добычу.

– Да ладно! – не поверил Рёрех. – Без малого сотня варягов – добыча? Не так-то просто нас стрелами закидать. Для того щиты и брони имеются.

– Машег твою бронь с двухсот шагов продырявит.

– Ну так то Машег. О, Варт! Ты видел мой новый шлем хузарский? Такой ни одна стрела не пробьет! А как красив!..

Бесполезно. Ушла у Рёреха опаска перед Диким полем. Погулял пару лет водными путями, и – ушла. Почуял простор – и понравилось. Рощи дубовые, что в сравнении с северными чащами прозрачными кажутся. Табуны тарпанов. Ковыльное море, смыкающееся с небом у горизонта. И взгляд твой, кажется, тоже до горизонта.

Но это только кажется. Это караван купеческий издали видать по поднятой пыли, а орда дорогой не ходит. Орда прямо по степи идет. Хотя орду как раз заметить можно. По вытоптанной, выеденной табунами полосе. А разбойничий отряд в три сотни луков в этом просторе запросто потеряется. И тысяча потеряется, если захочет. Поэтому впереди всегда дозоры на лучших конях. И любой курган становится наблюдательным пунктом, на который поднимаются очень аккуратно: оттуда ведь не только тебе видно, но и тебя. Ну и множество примет, известных только степным охотникам, о которых северяне понятия не имеют. Тут ведь даже птицы на человека по-другому реагируют.

Очень не нравилась Сергею беспечность Стемидыча. Чуял: добром не кончится. Те, кто плохо плавает, тонут редко. Часто тонут те, кто думает, что плавает хорошо.

– Брат, послушай меня: если решишь на суше ночевать, выбирай места, где твой драккар к самому берегу подойдет. Еще лучше – протоки. А еще лучше – острова. Но даже на островах караулы ставь. Кони по реке не скачут, а захотят к вам через воду добраться, вы их достойно встретите. Главное, помни, брат: это только кажется, что в степи все насквозь просматривается. Если ты не видишь медведя, это не значит, что его нет. А еще лучше – собачек с собой возьмите…

Рёрех слушал и кивал, но не вникал. Считал: занудствует побратим. Ну да может, все равно что-то отложится. Не стоило забывать, что когда-то подобным премудростям его именно старый Рёрех и учил.

На следующее утро дружина Сергея выехала в степь. Снарядились как следует. По три коня на каждого. Запас стрел – пять сотен на лук. И все прочее, что надо для трехнедельного конного рейда.

Рёрех пообещал выйти через пару дней. Водой путь быстрее даже с учетом порогов.

Встреча их была запланирована в устье Сулы. Запланирована… Вот уж точно: хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

Худое случилось, когда варяги выехали на холм и увидели Днепр.

А на его воде, примерно в двухстах метрах от заросшего камышом берега, одинокий кораблик со спущенным парусом.

– Ишь ты, – пробормотал остановившийся рядом с Сергеем Дёрруд. – На якоря встали. И кого из воинов Севера сюда занесло?

– Не туда глядишь, Убийца, – насмешливо произнес Машег. – Ты туда посмотри.

Ах ты ж… Печенеги! И здоровенная банда.

– Нас они пока не видят, – деловито проговорил хузарин. – Уходим?

– Да, – кивнул Сергей.

Даже издали, навскидку, копченых было больше чем до фига. Сотен семь. Считать было проще, потому что степняки разделились на несколько групп, а табун заводных пасся отдельно.

Сейчас бы бинокль. Или хотя бы подзорную трубу. В прошлой жизни Сергей подумывал обзавестись подобным инструментом. Но его знаний оптики не хватило для реализации. Кому выточить и отшлифовать пару линз из хрусталя, он бы нашел. Ювелиров в Византии хватало. Но как объяснить, что именно требуется?

Хотя бинокль у Сергея все же имелся. Живой.

– Машег, прежде чем мы уйдем, я хочу знать больше.

– Узнаем, – отозвался хузарин. – Только идти придется в обход и ножками вон по той тропе до той рощицы.

Логично. Копченые вполне могли выставить наблюдателей. Трава высока, но ветра нет, и опытный глаз вполне способен распознать, кто в ней прячется: кабаны, тарпаны или двуногие охотники.

Из рощи картина была не такая полная, как сверху, но более конкретная.

Например, удалось определить племенную принадлежность печенегов: цапон.

Но главным было другое.

– Это драккар Рёреха, – безошибочно определил Дёрруд.

Сергей кивнул. Да, один из двух драккаров, которые они с Машегом когда-то увели у ярла Тови Торвинсона, притопив в протоке. Вторым был «Копье славы».

– Как думаешь, почему они не уходят? – спросил Сергей.

– Туда глянь, брат, – Машег махнул рукой. – Посмотри внимательнее.

Чуть в стороне, на небольшом пляже, который с двух сторон обступили камыши, стояли, плотно сбившиеся, щит к щиту, воины.

– То, что я тебе сейчас скажу, тебя не обрадует.

Сергей посмотрел на хузарина:

– Говори уже.

– Там Рёрех, – мрачно произнес Машег.

– Точно, не ошибаешься? – Сергей видел сбитую в полукольцо стену щитов, шлемы воинов… Но разглядеть лица… Тут даже глаз орла не хватит.

– Я узнаю шлем. Тот, что он купил у наших в Самкерце. Может, под шлемом сейчас другая голова, но это вряд ли.

Сергей выругался сквозь зубы.

– Мы не пробьемся, – сказал Машег. – Их там под тысячу.

– Предлагаешь бросить? – процедил Сергей.

– Ты старший, тебе решать. – Машег скрипнул зубами. – Но я пути не вижу. Если что придумал, говори.

– Да не знаю я! – Сергей скривился. – Но бросить брата… Так нельзя!

– Если они атакуют, нашим конец.

Сергей разглядывал кучку варягов на берегу. Да, теперь он видел, что это варяги. И даже, как ему показалось, опознал некоторые щиты. Десятка четыре воев. Остальные, надо полагать, на драккаре. И понятно, почему не подходят. Отмель. К берегу не пристать, придется высаживаться на дистанции. И тут-то их печенеги стрелами и закидают. Пары сотен лучников хватит. Копченые, конечно, не белые хузары, но с сотни метров по бегущему навстречу человеку промахиваются нечасто.

Подъехал Дёрруд. Увидел, оценил, выругался. Потом спросил:

– Почему не нападают?

– Либо подманивают тех, кто на корабле, либо ждут, когда у наших силы иссякнут, – ответил Сергей.

– Живьем взять хотят, – подтвердил Машег. – Караулят только вон те, остальные отдыхают.

Логично. Сколько простоит в строю даже выносливый человек? Часов пять-шесть? Да еще солнце шпарит. Пить хочется, а вода – вот она, рядом. Но в камышах наверняка тоже копченые схоронились. Выжидают. Пока варяги стоят полукругом, держа «черепашку», стрелять по ним – только стрелы тратить. Но сколько они так простоят?

А чего ждут сами варяги? Темноты? Так не будет ее. Месяц нынче узенький, но над водой все равно достаточно светло. Рассыплется строй, сразу стрелы полетят. Копченых много. А стрел у них еще больше. Против них такие же стрелки нужны, причем хорошие и много. Чтобы прикрыли, пока будут в лодки грузиться.

– Знаю, что ты думаешь, – сказал Дёрруд. – Если они до ночи дотерпят, с темнотой нам ударить сквозь заслон, похватать, кто уцелел, и дёру.

– Не выйдет, – возразил Машег. – Увидят и встретят. Много их. А десятерых копченых только я один и стою. Даже ему, – кивок на Дёрруда, – троих стрелков с избытком хватит.

– Хвастун, – проворчал Дёрруд.

Сергей смотрел на кучку отгородившихся щитами варягов. Он знал, что они чувствуют. И знал, что бросить их и уйти он не сможет. Не знал только, что теперь делать.

– Жарко-то как. – Асмуд, шестнадцатилетний отрок из природных варягов, перехватил левой рукой перекладину щита. К сожалению, поднятый над головой щит не заслонял солнца. Задень рукой шелом – обожжешься. Обмотал бы тряпкой, было б попрохладнее, да жаль стало сияющую красоту портить. Вот и докрасовался. Подшлемник мокрый насквозь, по лицу пот течет, в глаза лезет, щиплет.

– Терпи, воин. – Княжич Рёрех глядел в щель меж щитов на вертящихся в сотне шагов степняков и думал, почему те не стреляют. Накидать в лоб и навесом тысячу стрел, с десяток дырочку точно отыщет. Устали дружинники, вот-вот пойдет трещинами плотный черепаший панцирь…

Может, печенеги этого и ждут? Чтоб совсем они обессилели? Измученный воин сражаться не сможет. Разве что плохо и недолго. Сколько им еще так до темноты стоять?

План у Рёреха был. Дождаться этой самой темноты и вот так же, под щитами, уйти в воду. Отойти по отмели сколько получится, а когда вода под горло подойдет, скинуть брони, шлемы, уложить самое ценное на перевернутые щиты – и вправь к кораблю. Понятно, что печенеги ждать не станут. Сразу стрелами закидают, но кто-то точно уйдет.

Так себе замысел. Но другого не было. О том, чтобы принять предложение степняка и сдаться, Рёрех даже не задумывался. Может, он сам и уцелеет. Ради выкупа. Но остальные… Он помнил, что говорили в Киеве: лучше нурманам в лапы угодить, чем копченым.

Рёрех сдержал вздох. Нельзя показать людям, что ты в печали. Сила вождя – в крепости воинов. Сила воинов – в крепости вождя. Тем более ему легче, чем другим. Родовая сила помогает унять боль в мышцах и выносливости прибавляет изрядно. Избор говорит: постигший себя может хоть целый день на одной ноге простоять, держа меч над головой. Целый день – это вряд ли. Но отстоял так Рёрех в свое время немало. И силу эту ощутил ясно. Потому щит держал крепко, и рука не дрожала, как у многих. Дружине тяжелее. Рёрех слышал, как многие бормочут вполголоса. Богов зовут. Перуна, Волоха или еще кого, если не природные варяги, а принятые. Таких у Рёреха в дружине тоже немало. А здесь, на берегу, семеро. Из тридцати четырех, с которыми княжич сошел на берег, на разведку…

– Машег, – повернулся Сергей к хузарину. – У тебя особая молитва на случай будущей смерти имеется?

– Господь всеведущ. Потому нет такого случая, чтобы подходящая молитва не нашлась, – отозвался хузарин.

– Тогда давай, молись, брат. И прямо сейчас, потому что потом можешь и не успеть.

– Я брежу или это послы? – пробормотал Рёрех, глядя в узкую щель между щитами.

– Всадники… – хрипло выдохнул кто-то. Кажется, Слуд. Слуд Черный, прозванный так за смоляной, редкий у природных варягов цвет волос. – К нам.

– Сдаваться нельзя! – напряженно проговорил кто-то сиплый. – Не о чем нам говорить!

– Поговорить придется, – возразил Жернак, гридень из кривичей, два года назад перешедший в дружину Рёреха от старшего брата. Хороший воин. Толковый. Будь он природным варягом, Рёрех уже поставил бы его полусотником. – Хоть передохнем малость. Выпрямиться хочется больше, чем отлить. Никогда такого не бывало.

– Поговорим, – сказал Рёрех.

И сделал то, о чем мечтал не меньше Жернака. Выпрямился и опустил руку со щитом. Далось непросто. Закостенела рука.

– Дайте-ка пройти.

Щиты раздвинулись, пропуская княжича. И снова сомкнулись. Доверия к печенегам нет. А что Рёрех вышел из-под защиты, так на то он и вождь. Вождю ведь не только первая чаша на пиру и лучшая девка, но и первая вражья стрела тоже.

Рёрех остановился. Обломил древка стрел, торчащих из щита, поставил его на песок, прислонив к ноге.

Три всадника спускались к реке. У одного в руке – зеленая ветка переговорщика. За ними – печенежские сотни.

Рёреху стало очень неуютно. Будто почувствовал, как тело рвут десятки стрел.

Всадники спускались. Двое впереди, третий отстал. Рёрех прищурился. Что-то знакомое… Не разглядеть. Против солнца, и пот в глаза лезет…

Печенежский разъезд перехватил их по подходе. Шестеро копченых подъехали без спешки, окружили. Зачем спешить, если добыча не торопится. И не сопротивляется. А добыча знатная. Одни кони чего стоят. На таких и большому хану ездить не зазорно.

– Кто такие! С коней! Оружие на траву! – завопили степняки сразу в несколько голосов.

Вместо ответа Сергей выпростал из-за пазухи серебряную подвеску-полумесяц с выгравированной на ней хищной птичкой. Ту, что подарил когда-то подханок Месигей.

– А хан ваш сказал: с этим знаком мне все цапон друзьями станут!

Зрение у копченых отменное. За сто метров каждое перышко на утке разглядят. А сейчас между ними и десяти шагов нет.

Разглядели.

– С кого снял, рус? – нагло, но не сказать чтобы очень уверенно крикнул один из печенегов.

– Какой храбрый воин, – сказал Сергей, поворачиваясь к Машегу. – Вопросы мне задает. Может, он тоже хан, а в обносках – потому что поиздержался?

– Он не хан, а дурак, – тоже по-печенежски ответил хузарин. – Видит двоих и думает, что может обобрать и никто не узнает.

– Никто и не узнает! – Копченый покосился на остальных. – Мы все братья! Все скажут, что вы на нас напали!

– Если бы я на вас напал, дурачок, вы бы уже на травке лежали! – пренебрежительно бросил Машег. – Туда посмотри!

Он большим пальцем указал за спину.

Позади на холм выезжала дружина Сергея. По уговору они должны были встать так широко, чтобы на взгляд было трудно определить численность.

– Поехали, – сказал Сергей, посылая Мара вперед. – С ханом говорить будем. А ты, хитрец, давай вперед. Пояснишь, кто мы, чтобы мне по пути с каждым болтливым пастухом пререкаться не пришлось.

Хан. Серьезный мужчина. Молодой. Симпатичный. Внешне. Сергей не обманывался. Перед ним печенег. А печенеги считаются только с двумя вещами. С силой. И с выгодой. Но сила все же эффективнее.

– Я знаю Месигея, – сообщил хан, хмурясь. – У нас с ним дружбы нет.

– С большим ханом Гаци тоже?

Возможно, хан хотел бы ответить честно, но не рискнул. Вокруг слишком много свидетелей.

– Гаци-хан, дай ему Небо еще много лет здравия, величайший из нас!

– Несомненно, – согласился Сергей. – Он мудр, потому решил не воевать с русью, а дружить. Странно, что ты, цапон, нарушил его волю.

– Что ты такое говоришь? – возмутился копченый. – Только воля Неба выше воли Гаци-хана! Я могу убить вас за такие твои слова! И тебя, и этого хузарина!

– Можешь, – согласился Сергей.

Он даже не встревожился. Знал, что хан блефует. А у Машега чувство страха то ли атрофировалось в детстве, то ли вообще исключено из генома.

– Можешь. Когда Месигей об этом узнает, он очень расстроится, ведь мы с ним вместе били врагов и пили кумыс, сидя на одной кошме.

– Это ничего, – хищно оскалился хан. – Я же сказал: мы не друзья. И не говори мне, что твоя смерть расстроит Гаци-хана. Я знаю, когда мне лгут!

– Не скажу, – согласился Сергей. – Хотя с большим ханом Гаци мы тоже пили кумыс. Думаю, он запомнил меня. Но печалиться обо мне не станет.

Сергей легко тронул Мара коленями, послав на пару шагов вперед. Теперь между ним и ханом осталось не более двух метров. Сергей улыбнулся. Помолчал. И подумал о том, что ему хватит секунды, чтобы выхватить клинок и разрубить голову хана. И не просто подумал, а так, чтобы эта мысль отразилась на его лице. Ему было нужно, чтобы хан занервничал. Повода жестко среагировать Сергей ему не даст, а показать, что он опасается какого-то безусого руса, будучи в окружении своих воинов, это значит навеки потерять лицо.

– Не скажу, что большой хан расстроится… Из-за меня. А вот из-за тебя – да. Из-за тебя он очень расстроится.

– Ты мне угрожаешь? – Хан демонстративно положил руку на саблю.

Сергей не сомневался, что успеет достать хана первым. Зря, что ли, он обе жизни старательно осваивал искусство ай-дзюцу, быстрого извлечения клинка. Так что он улыбнулся еще шире.

– Я не очень хорошо говорю по-вашему, – сказал Сергей. – Должно быть, я оговорился. Я хотел сказать: большой хан Гаци расстроится из-за того, что ты делаешь. У него мир с великим князем русов. А ты его нарушил.

– Ничего об этом не слышал!

– Да ладно? – Сергей засмеялся. – Ты не слышал! Удивительно! Такой промах со стороны большого хана! Как он мог? Не сообщить самому… Как тебя зовут?

– Кирак, – буркнул хан.

Уже неплохо. Представился копченый.

– Самому Кираку не доложить о своих делах? Увидишь его в следующий раз, непременно попеняй ему!

Пальцы хана сжали лошадиную гриву. Нервничает, поганец. А у остальных копченых аж уши шевелятся, так им интересно.

– Большой хан не делится со мной своими делами, – буркнул хан. – Но это не значит, что ты не лжешь.

– Они встретились позапрошлым летом, большой хан Гаци и великий князь киевский Олег. Недалеко отсюда. Если ты даже об этом не знаешь, то спроси своих. Гаци был здесь не один. С ним было десять сотен воинов. Может, немного больше, но и десяти сотен хватит, чтобы подтвердить мои слова. Не знаю точно, о чем договорились великий князь и большой хан, я тогда был всего лишь вождем сотни. Может, о дружбе, может, о совместном походе, а может, о том, чтобы породниться. Но точно не о том, чтобы ты, хан Кирак, нападал на людей великого князя. Я бы еще понял, если бы речь шла о большой добыче, но напасть на воинов, у которых ничего нет, пусть даже их немного… Нет, я не понимаю, зачем ты это сделал!

Сергей развел руками и обвел взглядом окружавших их печенегов, будто спрашивая: может, вы понимаете, зачем ваш лидер это учудил?

По лицам степняков непросто понять, о чем те думают. Но в данном случае можно было не гадать. С предложенной Сергеем позиции их действия были, мягко говоря, неразумными.

– У них хорошие доспехи, – простодушно заявил кто-то.

– Уверен, что они защитят тебя от гнева большого хана? – тут же отреагировал Сергей.

Нет, простодушный в этом был совсем не уверен.

– Откуда мне было знать, что это русы вашего большого хана?

Кирак решил сдать назад, и это был успех.

– Допускаю, – согласился Сергей. – Ты не знал. В прошлом. Теперь знаешь. Это настоящее. И я скажу тебе, каким было бы будущее, если бы я не поспел вовремя.

– Я и без тебя это знаю. Им конец.

– Ты опять не видишь дальше ушей своего коня, Кирак! – Приставку «хан» Сергей опустил сознательно. – Вы убили бы часть из них. Остальные ушли бы водой…

– Они не ушли бы от наших стрел! – запальчиво воскликнул печенег.

– Вы метко стреляете, – согласился Сергей. – Потому я и сказал: часть из них погибла бы. Может быть, многие. Но кто-то непременно ушел бы. Это не просто русы, это варяги, а они очень хорошо плавают. Но даже если бы никто не спасся, тех, кто на корабле, ты не достанешь. А от них в Киеве точно узнают, что цапон напали на русов. И великий князь, услышав об этом, решит, что большой хан цапон нарушил слово и дружбе между ними не быть. Он ведь не узнал бы, что это не большой хан убил его воинов, а ты, Кирак. А узнал бы, так все равно бы не поверил, что ты сделал это вопреки воле большого хана. А что бывает с тем, кто выступил против его воли? – Сергей сделал паузу, чтобы дать возможность обдумать его вопрос, но ответил сам: – Все мы знаем, что тогда. Тебе осталось бы только бежать, хан Кирак. Но куда? Три дня назад мы встретили хоревой. Сотня дурней, решивших, что могут безобразничать на наших землях. Они были неважными воинами. Мы убили их всех, не потеряв ни одного нашего. Часть, правда, взяли живьем. Повеселились немного. – Сергей подмигнул Кираку. – Если вздумаешь бежать, не беги к хоревой. Лучше – к ромеям. Говорят, они ценят хороших стрелков.

– Глупости говоришь. Я – цапон! Я не бегаю и никого не боюсь! Мы никого не боимся! – И оглянулся на своих, ища поддержку.

Поддержка получилась скромная. Простые степные воины не сильны в психологии. Но главное уловили. Большому хану может не понравиться инициатива их младшего хана. И они точно знали, что от гнева Гаци их не убережет никакая трофейная кольчуга. В лучшем случае он ее отберет в качестве компенсации за непослушание. А еще Сергей заметил разделение: часть, причем большая часть, ханова окружения подалась назад. Совсем чуть-чуть. Инстинктивное желание, которое уловили кони. Кони – они чуткие. Друг-всадник еще и подумать не успел, а конь уже действует. Причина разделения Сергею была понятна. Меньшая часть – это родичи Кирака. Те, кто в любом случае разделит его судьбу. А остальные – примкнувшие. Пограбить вместе – да, а вот в изверги с накосячившим Кираком – да ну нафиг!

– Не сомневаюсь в твоей храбрости, – сообщил Сергей. Послушный Мар отработал боком влево, немного увеличив дистанцию. – Больше того, я могу тебе помочь. Но ты не Месигей, хан Кирак. Мы не друзья. Поэтому ты будешь мне должен.

– Какой еще долг? – с вызовом бросил Кирак.

– Это я скажу тебе позже. Когда поговорю с русами и узнаю, насколько меткими были твои воины. А сейчас пошли кого-нибудь к тем, кто прячется в камышах. Скажи им, кто я и зачем иду.

– А кто ты?

Сергей улыбнулся. Вот так. По самому факту долга вопросов уже нет. Только о его размере.

– Я не сказал? – демонстративно удивился Сергей. – Я – Вартислав Дерзкий, княжич белозерский и воевода, тархан по вашему, великого князя киевского Олега!

Сергей извлек наружу золотой значок с профилем Олега и помахал им перед печенегом.

– Видишь знак на тамге? Великий князь-хакан Олег дал мне право говорить его голосом. Так что если я сейчас договорюсь с русами, то ни у Киева, ни у большого хана Гаци не будет повода для недовольства.

Напрягся ханчик. Глянул вдаль, туда, где на холме стояли Сергеевы дружинники. С виду немного, но кто знает, сколько их там, вне видимости? Может, тысяча? Или две? Коли так, то неудивительно, что Сергей с Машегом подъехали всего лишь вдвоем. Чего опасаться тархану с такой-то силищей за спиной.

– Я принимаю твою помощь, хан Вартислав, – сказал Кирак. – И долг тоже.

– И… – поощрил его Сергей.

– Клянусь, – буркнул хан. И видя, что Сергей ждет продолжения, достал маленький ножик, надрезал ладонь и добавил необходимое: – Небо слышит мою клятву!

Вот теперь правильно.

– Небо услышало твои слова, – кивнул Сергей. – Сейчас мы с моим братом Машегом бар Захариахом спустимся к этим русам и поговорим с ними. Все хотят жить, и русы тоже.

И поехал к реке. Проезжая мимо ивы, выхватил саблю, взмахнул, отсекая ветвь, саблей же подбросил, поймав левой рукой, и вернул клинок в ножны. Всё не спеша. И не оборачиваясь. Знал: в метре за ним – Машег, а чуть дальше – Кирак. Хорошо, что хан – за ними. Не нужно объясняться с прочими степняками: те сами отъезжают в сторону, уступая дорогу.

Варяжская «черепаха» треснула на «спине». Выпустила наружу человека в знакомом шлеме. Не будь шлема, Сергей его, может, и не узнал бы. На лице маска пыли, испещренная полосками пота.

«Представляю, как ему хочется умыться», – подумал Сергей и помахал ивовой веткой.

Кирак приотстал. Не захотел приближаться на бросок копья.

«Надеюсь, тех, кто в камышах сидит, предупредили, что стрелять не надо», – подумал Сергей.

Рёрех глядел на него снизу вверх. Моргал. И не узнавал. Да, неслабо им досталось.

– Все хорошо, брат, – сказал Сергей негромко. – Это я. Убитые среди вас есть?

Рёрех вздрогнул, порывисто шагнул навстречу, но взял себя в руки, остановился.

– Убитых нет, – сказал он. – Раненых пятеро.

И закашлялся.

– Глотни, Стемидыч, – Сергей отстегнул от пояса флягу.

Бедняги. Стоять так близко от воды и не напиться. Но войти в реку было слишком опасно. Там – камыши. А в камышах копченые с луками.

– Это хорошо. – Сергей принял флягу. – Зачем вы на берег сошли? Я же предупреждал!

– Дичины захотелось. – Рёрех провел ладонью по лицу. Чище от этого оно не стало. – Ухи, мясца горячего. Скверно вышло.

– Скверно было бы, если бы мне хан Месигей позапрошлым летом свой знак не подарил, – сказал Сергей. – А Олег – свой значок с соколом. Я этому хану уши паутиной заплел, наврал, что у их большого хана и Олега – союзный договор. И за нарушение его большой хан этому маленькому хану кишки на жертвенный столб намотает. Ты уж мне фигуры не спутай, ладно? Хан-то младший, но людей у него – как у большого.

Рёрех хрипло засмеялся.

– И сказал бы лишнее, да не выйдет. Я по-ихнему болтать не умею.

– Ты – нет, но у них наверняка найдется кто-то, разумеющий по-словенски. Так что и сам помалкивай, и наших предупреди. Пусть промеж себя толкуют, что слыхали: у великого князя и хана Гацы совместный поход планируется в следующем году. На ромеев.

– Брат, ты уверен, что нас не убьют? – Рёрех погладил Мара по храпу. Жеребец фыркнул и дернул головой. Рёрех был свой, но фамильярничать дозволялось только Сергею. Ну еще Машегу, который любому коню приятель.

– Тут не поручусь. – Сергей ухмыльнулся. – Может, и убьют. Когда-нибудь. Но не эти и не сегодня.

Что делают правильные воины, когда у них есть свободное время? Правильно. Устраивают пир.

Инициатива исходила от Кирака, и отказаться было нельзя. Не поймет. А учитывая, что они все еще находились в середке печенежского табора, лучше бы хана не напрягать.

Так что Сергей выразил идее полную поддержку и внес лепту: три десятка бурдюков трофейного кумыса. Фанатами алкогольного кефира ни Сергей, ни его бойцы не были, в отличие от печенегов, так что не жалко.

Шатров разбивать не стали. Погода хорошая, Кирак после недавних событий решил быть поближе к народу. Все же по его авторитету Сергей проехался, аки бычья упряжка по муравейнику.

Дружбы народов не случилось. Русы устроились отдельно, цапон – отдельно. И ели каждый свое, потому что вареная баранина – блюдо очень на любителя. Кирак любителем был. Сергей предпочел зайчатину. С солькой, овощами, а главное – со специями. Специями он поделился с Кираком. Удивил. До этого момента хан ничего острее и духовитее чеснока не пробовал.

Кираку понравилось. Он даже высказался в том плане, что рад принять такого славного парня, как Сергей, на славной печенежской земле.

– Вообще-то это наша земля, земля Киева. – Сергей фамильярно похлопал Кирака по плечу.

Приняли они к этому времени изрядно. Почти десятилитровый бурдюк с кумысом Кирак экспроприировал целиком. Разлил по кувшинам и расположил красивой шеренгой на кошме. И к настоящему времени в кувшинном строю осталось немногим больше половины.

– Земля наша. Но ты, цапон, можешь здесь быть сколько хочешь. Если не будешь охотиться не на тех. – Сергей кивнул туда, где расположился Рёрех со своими.

– А на кого здесь еще охотиться, кроме вас? – осклабился хан.

Как он удивился, когда обнаружил, что с Сергеем воинов – всего ничего. Но клятву нарушать не стал. Потому что он степняк, не искушенный в божественной юриспруденции. Клятву-то дал лишь он, причем от собственного имени. Шесть сотен его головорезов ни в чем не клялись. Хотя, может, причина в том, что они поверили в блеф Сергея и за его спиной теперь незримо маячила грозная тень союза Гаци и Олега.

– Были бы охотники, а на кого охотиться, найдется. Мы вот, например, недавно неплохо поохотились на хоревой. Неплохую добычу взяли. Ну ты видел.

– Хорошие кони, – согласился хан. – А что в мешках?

– А-а-а! – Сергей помахал пальцем перед носом Кирака. – Это тайна!

Он изображал пьяного юнца. И у него получалось.

– Но тебе, хан, я скажу! Потому что ты мне нравишься! Там – всё!

И подлил кумыса себе и Кираку. Себе – чуть, Кираку – до краев.

– Выпьем, хан, чтобы наши кони несли нас к победе!

– И добыче! – дополнил хан, опрокидывая чашу в себя.

Алкоголя в кумысе немного. Но количество уже заметно перешло в качество.

– Всё – это что?

– Всё – это всё! – Сергей пьяно расхохотался. – Оружие, доспехи, серебро, зерно для коней…

– И сами кони! – подхватил печенег. – Хорошие кони!

– Ага! Всё, что нужно воину! Конь да сабля!

– Еще лук! – Хан долил себе из кувшина. Только себе, но Сергей не обиделся.

– Лук, да! И друзья! С ними больше добычи!

– Добыча, да! Мне нужна добыча!

– У тебя она будет, хан! – уверенно пообещал Сергей. – Мы возьмем ее вместе!

– Возьмем! – воодушевился Кирак. – Только скажи где, и мы ее возьмем!

Сильный вопрос. Своих трогать нельзя. Хузар – тоже. Машег не поймет. Грабить купцов на волоках? С такой оравой, как у них сейчас, не проблема. Тем более драккар имеется. Но нехорошо. Разбой потому что. Потрошить шайки печенегов других племен? Дело достойное, но с позиции добычи это стрижка свиньи: визгу много, щетины – чуть.

– Возьмем! – пообещал Сергей. – Обязательно возьмем! А где, я скажу тебе не сегодня. Сегодня у нас праздник!

Который постепенно переходил в активную фазу. И поскольку женщин в лагере не имелось (Ядвару Сергей предусмотрительно переправил на драккар Рёреха), а игры у русов и печенегов были разные, то чисто мужских состязаний было не избежать. Как то: борьба на поясах, борьба на вытеснение из круга (что-то вроде упрощенного варианта сумо) и, наконец, просто борьба. Естественно, перетягивание каната, хорошо хоть в упрощенной форме, без огненной разделительной полосы. Оно и понятно. Вокруг степь, причем дождя не было уже недели две.

Мужские игры на свежем воздухе. Лихость зашкаливает. А кто самый главный тур на этом лужке? Естественно, Кирак. Во всяком случае, он сам так полагал. Он же хан.

А перед кем больше всего хотел самоутвердиться амбициозный копченый? Естественно, перед хитровывернутым русом, который так ловко его прогнул.

И он это сделал. В смысле – попытался…

– Нет, не может такого быть! – Кирак пялился в мишень, набитый травой бурдюк из свежеснятой овечьей шкуры, и мотал головой. – Как так-то?

Картинка «все поражены» в исполнении сотен скопившихся копченых во главе с харизматичным лидером.

Набитый травой кожаный мешок с черным угольным пятном на боку и шесть стрел, по самые черенки воткнувшихся в этот мешок. В свете костра наконечники их казались одинаково черными, тем не менее черными были только три, Кираковы. Стрелы же, которыми стрелял Сергей, были темно-красными. И что характерно: все три вошли аккурат в это самое, размером с детскую ладошку, пятно. А стрелы Кирака – нет. Только одна коснулась самого краешка.

Хан поглядел на Сергея. Потом выругался, помянув разных нехороших сущностей из печенежского пантеона.

Какой-то рус оказался лучшим стрелком, чем он, потомственный цапон лучших копченых кровей.

Ладно бы его Машег перестрелял. Тут все понятно. Белый хузарин, да еще из старших Рузиев, это по определению сверхчеловек[15]. Но – рус, да еще и безусый рус.

Но – факт.

Перестрелял. На предложенных самим Кираком условиях: дистанции примерно в двести шагов, ночью, пусть и с подсветкой в форме костра, тремя стрелами, выпущенными залпом.

– Славно, брат! – по-хузарски сообщил Машег, огрев Сергея по спине. – Для тебя очень неплохо.

Ключевое слово «для тебя». Мастер спорта поощрил второразрядника.

Сергей поглядел на хана. У того на лице было крупно написано: «Давай еще раз!»

Но – сдержался. Он хан. Его слово – тверже стали.

– Ты выиграл, Вартислав, – неохотно признал он. – Ты будешь старшим в этом походе.

А началось все, как водится, с приоритетов. С дискуссии о том, кто будет главным в обещанном Сергеем походе за славой и чужим имуществом.

Мнения разделились. Сергей считал, что идея его, так что и рулить будет он.

Была бы еще эта идея в наличии, вот было бы хорошо!

Хан же полагал, что верховодить должен именно он. Поскольку у него втрое больше людей, чем у Сергея и Рёреха в совокупности.

Консенсуса не получалось. Каждый стоял на своем, и чем меньше оставалось кумыса, тем тверже становились позиции диспутантов.

Впрочем, Сергей с самого начала знал: идти на поводу у печенега нельзя. Копченый на то и копченый, что непременно учинит беспредел. И расплачиваться за его последствия будут варяги. Потому что – подставит. Подставит, кинет, введет в блудняк, подгадит, сподличает – и еще куча слов, характеризующих подход коренного печенега к использованию иноплеменников.

Уступать было нельзя. Но и хан тоже уступать не собирался. В организм Кирака уже всосалось литра четыре кумыса, и уверенность цапон в своем превосходстве над каким-то оседлым достигла абсолюта.

– Я пойду под тебя, только если небо падет на землю или твои стрелы окажутся точнее моих! – с пафосом провозгласил хан, швырнув на траву очередное обглоданное баранье ребро, и припал к чаше.

Сергей тоже был пьян. Не так основательно, как Кирак, но именно кумыс подтолкнул его к опрометчивому:

– А давай!

И хан дал. Кликнул своих и велел организовать стрелковые соревнования. При этом не забыл огласить условия поединка: кто победит, тот и станет главным.

И то, что спорили они о другом: о том, пойдет ли Кирак под Сергея, перестало иметь значение. Потому что слово хана тверже стали его клинка. А кто сомневается, тот может вспомнить, что воинов у хана втрое больше. А конкретно здесь, на пиршественном лугу, так и впятеро.

Вот тут-то Сергей даже частично протрезвел. Потому что понял, что проиграть ему никак нельзя. Да, хан прилично набрался. Но это если и скажется на его меткости, то не кардинально. Пьяный Грейп, например, может нетвердо стоять на ногах, но так же уверенно разрубит и шлем, и череп под ним, как и в трезвом состоянии. Рефлексы воина. Сначала убил спросонья, потом окончательно проснулся.

– Мой лук! – потребовал Сергей. – И три стрелы!

Говорил он по-словенски и старался показаться пьянее, чем на самом деле.

Кирак потребовал то же, но на печенежском. Потом рассупонил завязки штанов и напрудил прямо на боевом рубеже. Ему казаться не требовалось. Он – хан.

Мешок подвесили на ветку на противоположном конце луга. Освещение было скуповато, но черное пятно, намалеванное обгоревшим сучком, Сергей различить мог.

Кираку подали лук. И стрелы.

Прицеливаться хан не стал. Во-первых, он прирожденный стрелок, во-вторых, лук – не СВД. Прицела у него нет, да и держать в натяжении тетиву – это для легендарных богатырей. У Сергея лук без малого на полста килограммов в рывке. А у хана – и того больше.

Кирак сгреб три стрелы, наложил первую на тетиву и стремительно, одну за другой, отправил все три в цель. Причем первая ударила в мишень, когда хан, красуясь, уже уронил вниз держащую лук руку.

– На. – Машег сунул Сергею три стрелы с красным оперением. – Мои, лучшие. – И добавил по-ромейски: – Этот копченый много важничал и потому выстрелил дерьмово. Ты сможешь лучше.

Сергей прищурился. Разглядеть, куда вошли стрелы соперника, у него не получилось. Но если Машег сказал «дерьмово», значит, так и есть. Пьяные понты сказались. Осталось лишь доказать хану, что тот недооценил противника.

Мизинец и безымянный прижали к ладони две стрелы (стрелять придется «залпом»). Третья легла на тетиву. Сергей сконцентрировался. Мысленно соединил себя и мишень. Чтобы поражать цели на таких дистанциях, да еще на скаку и под порывами ветра, нужна особая цельность, особое состояние. Сейчас ветра не было вовсе, а Сергей твердо стоял на ногах. Пустяки. Главное – настроиться. Сосредоточиться на крохотной черной точке, исключить все прочее: блики костра, вопли пирующих…

Впрочем, вопили только те, кто подальше. Те, кто рядом, притихли. Ощутили важность момента. Сергей выключил их из своего мира, выключил все, кроме цели. На глаза попалась сделанная Избором татушка: спиральки, черточки… В прыгающем свете факелов казалось, что татушка ожила, задвигалась… Сергей вдохнул и плавно потянул назад тетиву, примеряясь. Взгляд опять упал на татушку. От давления древка на ладонь она увеличилась и немного исказилась… И тут случилось неожиданное. Намалеванное углем черное, рызмытое пятно вдалеке, которое еле улавливалось глазом справа от древка на пару вершков ниже шуйцы, будто прыгнуло навстречу, увеличившись и вдруг оказавшись как будто совсем рядом. Осталось только рвануть тетиву за ухо и отпустить в ночь верную Машегову стрелу. И еще одну. И последнюю, третью. Сергею почудилось: он стреляет медленно, как-то тягуче. Много медленнее, чем только что Кирак. Он и впрямь стрелял медленнее. Но ненамного. Первая стрела ударила в цель чуть раньше, чем ушла последняя. То есть в пару секунд он уложился. Как выяснилось позже.

Но в сам момент стрельбы ему было все равно. Потому что он был счастлив…

Ровно до того момента, когда Сергей выдохнул и мир стал обыденным. Это было чуточку грустно. Самую малость, так что отогнать эту малость было несложно. И еще он знал точно: он попал в цель. Осталось выяснить, насколько точнее, чем Кирак.

Выяснилось.

Более того, с победой Сергея поздравляли не только свои, но и печенеги. Кое-кто из них (кумыс тому виной, не иначе) даже заявил, что не прочь, чтобы Сергей порулил ими подольше. Дескать, это ничего, что он не цапон. Зато удачи у него больше, чем у Кирака. И вообще он, рус, велик по определению, ведь под ним ходит такой красавчик, как Машег бар Захариах. Хузар печенеги уважали и побаивались. Привыкли за столько поколений, что хузары в степи главные.

Вообще русы показали себя в общей пирушке недурно. Особенно в соревновательной части. Нурманы в борьбе копченых валили влегкую. И не столько по квалификации, сколько по весовой категории. Среди печенегов тоже встречались экземпляры великанских пропорций. С одним таким Сергей даже поратоборствовал в прошлой жизни. Но в команде Кирака подобных здоровяков не имелось, так что в силовых и в рукопашке у степняков – никаких шансов. Дёрруд, к примеру, сразу четверых по травке повалял. Однако если смотреть шире, то имелся нюанс: банда Кирака по большей части молодняк. Ровесники Сергея или чуть постарше. Полную силу набрать еще не успели. Возмужают – прибавят в мощи. Тем не менее шесть сотен даже юных цапон – это шесть сотен. Под правильным управлением и усиленные двумя сотнями варягов – очень серьезная сила.

Открытым оставался вопрос: куда эту силу применить? И идей по этому поводу у Сергея не было. Только по части направления: на юг. А далее надежда исключительно на авось. Вернее, на удачу. И ей, удаче, придется потрудиться, поскольку грабить кого попало категорически нельзя. А в списке «не кто попало» строчек было совсем мало, и выглядели они неперспективно. Те же угры, например, в него попадали, но попробуй изыщи в степи этих самых угров, да еще после удачного разбоя, чтобы было что с них взять, да еще в таком количестве, чтобы мудрость «бывает так, что охотник ест медведя, а бывает и наоборот» сработала как надо. В общем, капец.

Смешанное воинство двигалось на юг. По всем степным правилам двигалось. С дозорами ближними и дальними, отвлекаясь только на охоту. И не столько ради пропитания, столько удали ради. У хана Кирака имелась птичка. Соколок. Сверху темненький, снизу пестренький. Мелкий и очень хищный. Почти как Сергей пару лет назад. Нет, Сергей и теперь оставался хищным, но мелким его назвать было рискованно. Это с Дёррудом-то за спиной.

Соколок был умничка. Бил с лету всех подряд. Даже птичек вдвое крупней себя. Заходил со стороны солнышка и пикировал со скоростью хузарской стрелы. Сергей раньше птичьей охотой не увлекался, хотя забава была популярнейшая, особенно в Европах. А тут прямо проникся. Крошка даже здоровенных гусей сшибал влегкую. Притом что весил всего ничего. Килограмм от силы. Кирак, гордясь, дал подержать птичку.

– Сам вырастил, – похвастался хан. – Вырастил, приохотил. Если, как ты обещал, возьмем добрую добычу, подарю тебе птенца.

Осталось только найти добычу. Пока временные союзники двигались наобум. Сергей старательно делал вид, что все идет по плану. Авантюрничал, исходя из предпосылки: было бы желание, а приключения подвернутся. А там и добыча не замедлит. А как иначе? Он же удачливый… Говорят.

Подвернулись.

Воротился один из дальних дозорных. Прискакал взмыленный. Принес новость. Да, удачей такое мог бы назвать ну очень большой оптимист. Что же до добычи, то как бы им самим ею не стать.

– Хоревой! Много! От нас втрое!

– Орда? – уточнил Кирак.

– Не! Воины!

Это для посторонних любое сборище степняков хоть с кибитками, хоть без – орда. Для самих копченых Орда – это передвижной город. Женщины, дети, стратегические запасы скота и имущества. Сотни кибиток, табуны в десятки и сотни тысяч голов.

Нет, воины там тоже имеются, но больше для охраны, чем для агрессии.

Больше тысячи воинов хоревой. Уж не тот ли хан, которому планировали подарить Ядвару?

– Надо поглядеть, – сказал Сергей. – Машег, сбегаем?

– Зачем глядеть? – не понял Кирак. – Уходить надо! У нас с хоревой дружбы нет!

– А затем, друг мой Кирак, что если от всех недругов не глядя бегать, то не будет у тебя ни славы, ни богатства. То есть нет, слава будет. Но не та, о которой мечтают.

Кирак поглядел на него, как на альтернативно одаренного.

– Ты спятил? Их много больше.

– У меня хороший слух, – заметил Сергей. – И память тоже. Поехали, Машег. А ты, хан, останови людей и жди нас здесь. – И, не удержавшись, добавил напоследок хвастливо: – Втрое – это разве много? Вот если впятеро, тогда да, стоит осторожничать. А втрое… Это всего лишь каждому по три стрелы послать.

– У хоревой тоже есть стрелы! – крикнул ему вслед Кирак. Но Сергей не сомневался. Будет ждать хан. Не рискнет прослыть трусом.

Найти лагерь хоревой труда не составило. Степняки заняли изрядный кусок побережья, который успели порядочно загадить. Друзья зашли с подветренной стороны и уловили аромат на изрядном расстоянии. Еще один показатель: табуны печенегов паслись достаточно далеко от основного лагеря. И не из-за вони, а потому что вблизи лошадки успели выесть всю траву.

Вывод?

– Давно стоят, – озвучил общую мысль Машег. – Не меньше недели. Зачем бы?

Хороший вопрос. Да, место приметное и удобное. Как раз недалеко от впадения Сулы в Днепр. Но весьма сомнительно, что копченые намеревались поставить здесь крепость. Да это вообще нереально. Степняки если и ставят городки, то там, где планируют основать торговый центр. И даже в этом случае сам городок строит кто-то другой. Та самая орда, разведотряд которой они вырезали?

– Обойдем? – предложил Машег.

Сергей задумался. Стоянка хоревой растянулась почти на километр.

– Пожалуй.

Зачем они здесь? Если бы они решили взять под контроль какой-нибудь волок, это было бы понятно. Или подмять под себя городок, принадлежащий, допустим, аланам или еще кому-то, это тоже понятно. Но если тысяча с лихвой копченых встала на берегу, на котором нечем поживиться, вариант только один. Они кого-то ждут.

Будь их сотни три-четыре, Сергей мог бы предположить, что степняки ждут их, варягов. Кто-то из нехороших людей в окружении Олега оповестил. Маловероятно, но теоретически возможно. Но зарядить на уничтожение варягов отряд на порядок больший – это как боевыми стрелами на перепелов охотиться. Нерентабельно.

– Они могут ждать других хоревой, – предположил Машег.

Их кони двигались рядом. Шагом, поскольку в высокой траве это самый экономичный аллюр. Заводные – следом. Тоже оседланные и в поводу.

– Других? Их же и так тьма.

– Для большого набега. По-настоящему большого. Может, на какой-то из наших городов.

Под «нашими» Машег подразумевал хузар. В данном случае.

– Или не хоревой, – продолжал рассуждения Машег. – Может, они ждут кого-то вроде нашего Кирака. С совсем другой целью. Так-то место удобное. Трава луговая. Воды много. Рыба, птица. Можно хоть месяц стоять.

Ну да. Степь кормится степью. Летом уж точно.

Сергей остановил Мара.

– Не будем мы этот лагерь обходить, – сказал он. – Давай-ка подумаем сначала.

Что говорит логика? Первое: в обозримом пространстве нет ни одной достойной цели потенциального грабежа, для которой тысячи разбойников было бы и достаточно и в то же время не чересчур много. В пространстве необозримом подходящие цели были. Но тогда возникал вопрос: почему степняки обосновались именно здесь?

Только потому, что тут, в дельте, легче прокормиться? Как-то сомнительно.

Так и не придя к определенному выводу, Сергей решил пойти по простому пути: получить ответ от самих хоревой.

Эту задачу взялись выполнить нурманы. И выполнили, естественно. Сцапали «языка», который на свою беду отошел отлить в неудачном месте, кинули пленника поперек седла и доставили на экспресс-допрос. К сожалению, они не могли это сделать сразу, потому что не владели печенежским. К еще большему сожалению, времени у допрашивающих было немного. Следовало вернуть копченого туда, откуда взяли, да еще организовать ему смерть «от естественных причин».

Удачно, что ни о первом, ни о втором ограничении копченый не знал. Удачно, что само похищение, вымазанные сажей физиономии огромных нурманов и напряженная поездка головой вниз через высокую траву привели печенега в правильное психологическое состояние и пытать его не потребовалось.

Хватило нурманов, огня и демонстрации инструментов. И клятвы Сергея, что он не убьет пленника, если тот будет искренен. Более того, те, кто его скрал, еще до утра отвезут хоревой туда, откуда взяли.

К сожалению, сам пленник знал совсем немного. Да, они здесь, чтобы с кем-то встретиться. Нет, не со своими. Нет, не для войны, по крайней мере в ближайшее время. Знал, что этот «кто-то» придет к реке. Почему на встречу явилось так много народу, пленник не знал. Большой хан сказал: надо. И сказал: все они скоро станут богаче. А кто он такой, чтобы сомневаться в словах хана? Сам пленник рассчитывал в будущем на коня хорошей породы. А может, и двух. Или табунок кобылиц. Безосновательно. Просто хочется.

Сердце Сергея пропустило удар. Неужели это оно? Ромейское золото? Вот так просто?

Пленник между тем продолжал заливаться соловьем. Сообщил: в обуви спрятаны семь серебряных дирхемов, которые он охотно подарит похитителям за свою свободу.

«Щедрое» предложение было сделано не от чистого сердца. Он знал, что обувку с него все равно снимут, когда решат прижечь пятки.

Сергей был рад, что стягивать с копченого вонючие сапоги не потребовалось.

– Ты сказал правду, поэтому я выполню обещание: люди, которые тебя взяли, отвезут тебя к вашему лагерю, – порадовал Сергей копченого. – И монеты твои не возьмут.

Сказал и вычеркнул хоревой из памяти.

Тот свое дело сделал: дал зацепку. И направление. Потому что вряд ли тот, кого ждут копченые, придет из Киева.

Печенега Сергей не обманул. Того действительно отвезли к лагерю. Сгрузили с коня и треснули камнем по затылку. После чего развязали, вынули изо рта кляп, частично вкопали булыжник в землю и оставили еще пару следов, которые должны были подтвердить версию несчастного случая: поскользнулся бедолага на мокрой траве и – увы. Никакого насилия или грабежа. Тощий кошель на поясе и выскользнувший из сапога узелок с монетами…

Последнее оказалось лишним. Монеты прибрали степняки, нашедшие покойника.

Самым сложным было – убедить Кирака последовать примеру хоревой: встать лагерем. Близость тысячной банды недружественных сородичей его изрядно напрягала. А вот разослать дальние дозоры он согласился охотно. Сергей все же не исключал вероятности, что те, кого ждут хоревой, придут не водой, а сушей. Вдруг покойный печенег приврал или напутал?

Выдвинулись ночью, чтобы не попасть на глаза хоревой. Погрузив на драккар Рёреха большую часть собственной дружины, Сергей скомандовал отплытие. К сожалению, пришлось часть дружины оставить в заложниках. Среди них и Ядвару. Ну не на драккар же ее брать, куда мужей столько набилось, что спать придется по очереди?

Впрочем, время для короткого разговора с женщиной Сергей все же выкроил: объяснил, что бояться ей нечего. Копченые к ней близко не подойдут, потому что она теперь – его. Не наложница или холопка – свободная, но под его, княжича Вартислава, защитой. И о ее дальнейшей судьбе он тоже позаботится, так что пусть не тревожится. Темная часть ее жизни завершилась. Теперь все будет хорошо.

Приврал, конечно. Его собственная судьба пока была очень даже неопределенной.

Однако если Сергею не суждено вырулить в нынешнем водовороте, то оправдываться перед женщиной тоже будет некому.

Но Сергей вырулит. И своих тоже убережет. А в главном он не солгал: эта храбрая вдова – теперь его. Он предложил, она согласилась. Без клятв, ну да клятв тут и не требовалось. Она вложила свою судьбу в его руки, он принял. И судьбу эту Сергей уже определил. Но объявит позже. Не к спеху. Сейчас более насущные дела есть.

Мимо лагеря хоревой прошли незамеченными. Парус не ставили, подгребали аккуратно двумя парами весел, только чтобы на стрежне держаться. Миновали разлив в месте впадения Сулы, спустились еще на пяток километров и встали на якоря. Подходить к берегу Сергей не рискнул: запросто можно на мель сесть.

Поспали на палубе. В тесноте, зато в безопасности. Утром все же подошли к берегу, правому, позавтракали, сполоснулись и – на весла. Просто для развлечения, потому что и ветер попутный, и течение.

За день прошли, по прикидкам Сергея, километров сто, так никого и не встретив. Берега тоже были пустынны. К вечеру пристали к берегу. Опять правому. На всякий случай. А когда стемнело, забравшийся на береговой обрыв Машег сумел разглядеть на левом берегу костры. Причем много. Это мог быть кто угодно. В нынешних небезопасных условиях купцы склонны собираться во флотилии из десятков кораблей.

А могла это быть и очередная орда. Гадать было бессмысленно. Завтра выяснится.

Но Сергей очень надеялся: это византийцы. Те, о ком он думал уже не раз.

Выяснилось. Да, ромеи. Два относительно небольших – большие по волокам тащить замаешься – хеландия старательно карабкались вверх по течению.

Неужели повезло? А почему нет? Везет тем, кто везет, а не тем, кто сидит и ждет появления дрейфующего вражеского трупа, что бы там ни говорили мудрые восточные гуру.

– Пройдем мимо них, – сказал Сергей Рёреху. – Машег, ты самый остроглазый, Заберись на мачту и глянь, что у них на палубах. Вдруг просто купцы?

Разошлись. На хеландиях драккар проигнорировали. Справедливо решили: один-единственный драккар опасности для них не представляет.

– Товаров на палубах мало, воинов много, – сообщил спустившийся Машег. – И на купеческую охрану воины не похожи.

Можно догадаться. Хеландии явно боевые, а не купеческие.

Точно золото.

Сергей повернулся к Рёреху:

– Брат, я хочу с ними пообщаться.

– Хочешь – пообщаешься, – кивнул княжич. – Кормчий, разворот!

В отсутствие сильного попутного ветра драккару с удвоенным экипажем догнать хеландии – не проблема.

Догнали, поравнялись с первой. Вот теперь на хеландиях напряглись. Даже кормовое орудие в готовность привели.

– Эй, на корабле! – крикнул Сергей по-ромейски. – Я – протоспафарий Сергий, человек протовестиария Самонаса! Встаньте на якоря и бросьте мне мостик! Хочу говорить с вашим комитом!

Сработало. Столичный выговор Сергея в совокупности с именем евнуха-протовестиария, который, по словам партикия Перчика, был чем-то вроде шефа внешней разведки императора Льва, сняли первый блок недоверия. Так что спустя десять минут Сергей уже карабкался, цепляясь за веревочные перила, на борт византийского корабля.

Следом за Сергеем – Дёрруд и Грейп, а четвертым – коренной византиец Лука Ореус.

На палубе хеландия их встречали, можно сказать, торжественно. Ровный строй византийской морской пехоты, а впереди – двое. Один – явный вояка, а другой – такой же явный дипломат. Причем, судя по скудной растительности на одутловатой роже, – евнух.

– Протоспафарий, говоришь? – тонким противным голосом процедил кастрат. – Не слишком ли ты молод для протоспафария? И где твое кольцо?

– А кто ты таков, чтобы задавать мне вопросы, скопец? – надменно произнес Сергей.

Сочувствия к «полумужу» Сергей не испытывал. Знал, что подавляющее большинство скопцов-царедворцев и чиновников рассталось с бубенчиками добровольно. Либо по собственной инициативе, либо по решению родителей. Ну или условно добровольно, когда оказались перед выбором: «орешки» или смерть.

Однако на характере потеря сказывалась в любом случае. Повышенной дотошностью и недоверчивостью отличались практически все кастраты. Что только улучшало их профессиональные качества.

Некоторое время Сергей и евнух мерились харизмой, потом второй встречающий, вояка, буркнул:

– Покажи свою грамоту, протоспафарий, и дело с концом.

Сергей засмеялся.

– Комит, я не посол к архонту росов. Кому мне предъявлять верительные грамоты? Им? – Сергей мотнул головой в сторону драккара. – Ну так им вполне хватает тех же аргументов, которые вы везете пацинакам.

В яблочко. По тому, как переглянулись и напряглись вояка с евнухом, Сергей сразу это понял.

Он шагнул вперед, наклонился к уху евнуха и произнес вполголоса:

– Конечно, я знаю. Это тебе, скопец, не сказали обо мне, а я-то о вас в курсе. И вам очень повезло, что я в курсе. Однако, я думаю, не стоит сообщать об этом всему экипажу. – И, повысив голос: – Комит, не распорядишься, чтобы нам накрыли стол где потише? На четверых. – И с видом человека, который не сомневается, что его пожелание будет выполнено: – Лука, со мной. – И по-нурмански: – Грейп, Дёрруд! Ждите здесь. И постарайтесь никого не убить… без необходимости.

– Мы постараемся, – пообещал Дёрруд. – Но ничего не обещаем.

И оба захохотали.

– Варвары, – извиняющимся тоном сообщил Сергей вояке. – Манер никаких, зато сражаются отменно. Вели дать им вина попроще и каких-нибудь закусок. Они спокойнее, когда едят.

И опять сработало. Через пять минут Сергей, Ореус, евнух и вояка сидели в тенечке, и слуга разливал красное вино по четырем бокалам.

Дёрруда с Грейпом тоже вниманием не обошли.

– Не назовете ли вы свои имена, господа? – предложил Сергей. – Мне рассказали о вашей миссии, но в детали не вдавались.

– Комит Гимерий Дука, – представился вояка. – А это Калиний Вога, асикрит.

– Надо полагать, ты из конюшни логофета дрома, меринок? – Сергей хохотнул. – Часом, не родич Иоанна Вога?

– Родич, – пискнул евнух. – Дальний.

– Воспитанный человек стратиг Иоанн. – Сергей отхлебнул вина. – Нам довелось пообщаться позапрошлым летом, когда он прогадил Таматарху. Сочувствую. Вот что бывает, когда доверяешь войско дураку. Я говорил ему, что комит Фока не годен для таких операций… Ну да дело прошлое. Забыл представить: Лука Ореус, в прошлом кентарх скутатов, а ныне мой единственный верный в этом диком краю.

Сергей решил повысить Луку в звании. Десятник звучит как-то несолидно.

– Приветствую, господа. – Ореус наклонил голову.

– Полагаю, вы хотите узнать причину, по которой я прервал свое путешествие и вернулся к вам? – поинтересовался Сергей, пригубив вино и закусив ломтиком сыра.

– Мы были бы вам признательны, протоспафарий Сергий, – вежливо отозвался комит.

Вояка-то он вояка, но явно не дурак и политике не чужд. Евнух промолчал. Дулся. Впрочем, обидчивость и злопамятность обычны для этой, если можно так выразиться, категории византийских граждан. Процент говнюков среди кастратов существенно превышает таковой среди сохранивших бубенчики. Что, однако, не отменяет прочих качеств, за которые скопцов ценят византийские правители.

– Сыр хорош, – сказал Сергей. – А вино дрянь. Если тебе суждено вернуться домой, комит Гимерий, найди мой дом на углу виа Меса и Игнатия. Мой управляющий подарит тебе бочонок фракийского из моих виноградников. Или мы разопьем его вместе, если долг перед Автократором не потребует моего присутствия в другом месте.

– Благодарю, – комит чуть склонил голову. – Непременно воспользуюсь.

– Так в чем же причина вашего появления здесь, спафарий? – требовательно пропищал евнух.

– Спасти ваши жизни, разумеется! – Сергей помахал рукой, подзывая слугу, чтобы тот наполнил кубки: его и Луки. Дождался, когда тот отойдет, и, понизив голос, сообщил: – Вас уже ждут, господа. Вас и деньги, которые вы везете.

– Конечно, нас ждут, юноша! – недовольно заявил евнух. – Архонт пацинаков проинформирован о нашем прибытии и ждет нас в готовности, чтобы немедленно приняться за дело!

– Хан, – поправил Сергей. – Скифы называют своих вождей ханами. И вы совершенно правы, мой голощекий друг. Хан пацинаков вас ждет. С нетерпением. И не он один, господа. Также вас ждет еще один хан. И тоже, замечу, не один, а со значительным войском.

– Какая разница, кто из пацинаков возьмет подарок, лишь бы они сделали дело! – пискнул евнух.

– Ты, должно быть, первый раз получил подобную миссию, кастрат? – усмехнулся Сергей. – Иначе знал бы, что пацинаков в степи много и далеко не все они готовы воевать с казарами[16].

Это был риск. Но небольшой. Болгария отсюда далековато. Так что выбирать стоило одно из двух: либо русы, либо хузары. Но первых империя пока что не воспринимала всерьез, а со вторыми как раз в это время у Палатина обострились отношения.

Евнух молчал. Разве что надулся еще больше.

Вывод: Сергей не ошибся. Именно на хузар собирались натравить копченых ромейские политиканы.

– Скажи мне, Гимерий, ты сумеешь отличить одного вшивого хана от другого? – спросил Сергей.

– Мне это ни к чему. Я не глава миссии. Моя задача – охрана, – перевел стрелки комит.

– Допустим. Хотя я и сомневаюсь, что твои воины сумеют управиться с двумя тысячами пацинаков, которые ждут вас в устье притока Борисфена…

– А зачем ему с ними воевать? – перебил евнух. – Это наши пацинаки! Они уже не первый раз…

– Секретарь[17], ты идиот. – Сергей прикрыл рукой лицо. – Наши пацинаки, наемники, встали лагерем выше по реке. И очень стараются не намочить штаны, потому что если их сородичи и недруги из племени гила узнают о них, то союзных нам пацинаков станет на одну тысячу меньше.

– Откуда ты знаешь? – пискнул евнух.

– Потому что я был там, глупец! – рявнул Сергей. – И говорил с нашим ханом. Убедил подождать еще некоторое время. И я уверен, что он еще ждет, потому что алчность делает этих скифов удивительно храбрыми.

– Это они сказали тебе о нас? – догадался комит.

– Друг мой Гимерий, ты запамятовал. О вашей миссии мне сообщил посланник протовестиария, посетивший Херсон прошлой осенью. И когда я увидел два стойбища пацинаков там, где не должно было быть ни одного… В отличие от асикрита Калиния, я посещаю этот варварский край уже в пятый раз и, в отличие от него, умею отличать одного пацинакского вожака от другого. Тем более тот, кому вы везете ваши подарки, знаком мне лично. Иначе не стал бы со мной разговаривать, а попытался ограбить, как это у них в обычае. Учтите это на будущее, кстати, и не верьте этим диким варварам.

– Я тебе не верю! – пискнул евнух, вскакивая. – Если ты римлянин, то почему ты одет как северный варвар и выглядишь точь-в-точь как он?

Ишь ты. А у скопца неплохая чуйка, если его не обманули ни столичный выговор Сергея, ни знание константинопольских улиц, ни его патрицианские манеры.

– Не верещи, – раздраженно махнул рукой Сергей, лихорадочно соображая, какой бы еще аргумент привести в пользу своего «ромейства» и не дать усомниться в своей легитимности в первую очередь комиту. Пусть кастрат-чиновник и числился в миссии главным, но солдатами командовал именно комит.

О, есть вариант!

– Я здесь не посол Автократора, идиот. Я – глаза и уши протовестиария Самонаса! Моя задача не присматривать за грузом, а собирать информацию. И как, по-твоему, мне это делать, вырядившись в шелковый дивимисий и нацепив на палец кольцо протоспафария? Хорош я буду, когда вокруг одни варвары в штанах! Хотя в одном ты прав: цветом волос я и впрямь похож на здешних. Унаследовал их от моей мамы. – Сергей улыбнулся. – Она германка из побочной ветви бургунгских дюков.

Последние слова Сергей произнес на языке франков и добавил с добродушной улыбкой:

– Именно из-за моей внешности патрикиос Самонас и выбрал меня четыре года назад, когда я был совсем юнцом. («Ты и сейчас юнец», – прошипел евнух.) И я оправдал его надежды! – заявил Сергей с гордостью. – В прошлом году за мои заслуги я стал протоспафарием, и это только начало! Учти это, комит Гимерий. Моя дружба может тебе пригодиться.

Теперь даже евнух не нашел что возразить. Потому ругнулся, сплюнул на палубу и пошел прочь.

– Придворная слизь, – процедил Сергей. – Сочувствую тебе, комит.

Они подошли к борту. Здесь, на носу, гребных скамей не было.

– В точку зришь, меч, – проворчал Гимерий. – Раньше пацинаками таматарх Акопий занимался. Достойный муж. А весной этого прислали. Кастрату в Палатине доверия больше. Ну да ты знаешь, меч. Твой Самонас и сам такой.

– Он не мой, – усмехнулся Сергей. – Скорее я – его. Отчасти. В последние пару лет я больше с фемным стратигом Иоанном общаюсь. Позволишь ли дать тебе совет?

– Если это не о чинопочитании… – Комит хотел сплюнуть, но воздержался. Плевать в реку – дурная примета, а на палубу, как это только что сделал евнух, тем более.

– О выживании. – Сергей поглядел вниз, на зеленоватую мутную воду. – Потому что, если номисмы уйдут не в те руки, эта лишенная мужества дрянь во всем обвинит тебя. И все эти деньги, сколько там… две тысячи солидов, три?

– Тысяча, – проворчал комит. – Остальное – ткани, посуда и серебряные украшения. Но да, где-то еще тысячи на три, так что ты почти угадал.

– Я знаю, сколько стоят услуги пацинаков. Больше ничего не говори, не важно. Важно, что доверять пацинакам нельзя. Будь начеку каждое мгновение. И учти: если варвары захапают золото и ничего не сделают, скопец сделает так, чтобы весь этот долг повис на тебе и твоей семье. Тому, кто шепчет на ухо постельничим императора, верят больше, чем честному воину. Сам же знаешь…

– Знаю, – мрачно подтвердил комит Гимерий.

Если у него и оставались какие-то сомнения по поводу «протоспафария Сергия», то сейчас они развеялись. Легко верить человеку, который озвучивает твои собственные мысли.

– У тебя есть голуби? – внезапно переключил тему Сергей.

– Да, – озадаченно ответил комит. – Херсонские.

– Это хорошо. Иоанн Вога хоть и родич твоему кастрату, но настоящий мужчина и воин. Можешь ему доверять, как мне. – Сергей похлопал комита по спине. – А я бы на твоем месте прямо сейчас отправил одного – нет, сразу трех, путь-то неблизкий, с одинаковым посланием: что наш скопец, вопреки твоим возражениям, намерен договориться не с проверенным вождем пацинаков, а с тем, у кого больше войско.

– И что мне это даст? – спросил ромей.

– Если что-то пойдет не так, отвечать будешь уже не ты, а кастрат.

– А если все выйдет как надо?

– Что ж, тогда ты скажешь, что сумел переубедить уважаемого асикрита. Только меня не упоминай. Меня здесь не было, – и подмигнул.

Теперь комит ему поверил окончательно. И, как следствие, выложил в подробностях весь план будущих переговоров. Со всеми предварительными договоренностями. Чтобы компетентный в здешних реалиях протоспафарий проконсультировал. Что Сергей и сделал, при этом старательно делая вид, что всего лишь помогает хорошему человеку Гимерию.

С якорей хеландии снялись ближе к вечеру. Скопец по-прежнему дулся, так что совместные действия Сергей планировал с комитом Гимерием. И более того, остался с ним на хеландии-флагмане, когда драккар Рёреха ушел вниз по течению.

– Это не мои люди, – пояснил Сергей комиту. – Мои только те двое, что со мной. Остальные идут в Херсон и подрядились доставить меня туда. Но ждать, пока мы решим свои дела, они не станут. Но из Херсона я все равно намеревался идти в Константинополь. Могу и на твоем корабле, если ты не против.

– Само собой, нет! Если все пойдет как задумано, еще листва на здешних деревьях не пожелтеет, как ты увидишь Золотой Рог, – пообещал комит.

Такой большой дядя и такой наивный. Когда это было, чтобы все шло «как задумано» в Диком поле?

– Вот и отлично! – заявил Сергей. – А теперь вели своим людям погасить все огни. Оставьте лишь один огонек, видный только с воды, чтобы ваш второй корабль не заблудился. Скоро впереди появится стоянка тех, кто очень хочет получить твой груз без всяких обязательств.

– Мы не сядем на мель? – забеспокоился комит.

– Не беспокойся! Я знаю здешний фарватер и сам возьму румпель.

– Все-то ты знаешь и умеешь, протоспафарий Сергий!

Евнух подкрался.

– Это ты еще не видел, секретарь, как я стреляю из лука. На скаку!

– Дикарь, – буркнул евнух и канул в накрывших палубу сумерках.

Хеландий неторопливо полз вверх по течению. Скорость от силы километр в час, но больше и не нужно. Иначе как драккар Рёреха сумеет опередить ромеев настолько, чтобы предупредить Кирака со товарищи о том, что к ним движется несметное богатство? И позаботиться о том, чтобы добрые союзники цапон не перестали быть таковыми.

До лагеря цапон ромейские хеландии доползли часа через два. Подходить к берегу не стали. Комит решил дождаться утра. На мель сесть опасался. А еще больше – печенегов. Не доверял он степнякам. В принципе, правильно. Сергей сам им не доверял.

Ну, утром так утром. Сергей стянул сапоги, завернулся в выданное матросом-ромеем одеяло и проспал до самого рассвета.

Утром Сергея разбудил корабельный бандофор[18].

– Высокочтимый Гимерий просит разделить с ним завтрак.

Ну, раз просит, отказываться просто неприлично.

Сергей, надев сапоги, вспрыгнул на борт, окропил речную водичку, умылся из поданного матросом тазика и отправился на корму: делить завтрак.

Делить было что. И сотрапезники уже приступили к процессу. Комит Гимерий, секретарь Калиний, «кентарх» Лука и капитан хеландия, тоже кентарх. Сергей присоединился к завтраку с опозданием, но голодным не остался. Попутно высказал свои пожелания по поводу будущей встречи.

– Я сойду на берег первым, – сказал он. – Со своими людьми. Хан меня знает, это не опасно. Я представлю вас, и на этом все. – Сергей повернулся к евнуху: – Надеюсь, секретарь, переводить мне не придется, ты же прихватил толмача?

– Конечно, у меня есть переводчик. – Асикрит окунул ладони в чашу, которую поднес ему матрос, и вытер руки предоставленным полотенцем. – И я умею вести переговоры. Хочешь – присутствуй, но помалкивай.

– Как знаешь. Если хан на тебя обидится и решит проветрить твои кишки, я вмешиваться не буду. Обещаю.

Проникся.

– Ты помнишь, комит, что моя безопасность – твоя задача?

– Я о ней позабочусь, асикрит Калиний, – холодно произнес комит. – Мои люди будут с тобой… А золото останется на корабле. Так надежней.

Молодец. Правильные выводы сделал из вчерашнего разговора с Сергеем.

– Пусть будет так, – неохотно согласился евнух.

Он тоже понимал: если хочешь двигаться, морковку следует до времени держать подальше от ослиной морды.

– Попа корабельного позови, – велел евнух. – Мы все помолимся Господу, чтобы он помог нам выполнить волю Автократора!

Что ж, помолимся так помолимся. Молиться Сергей умел аж на четырех языках. А ситуация, когда добрые христиане молили Бога о том, чтобы тот помог им порешить других добрых христиан, была для Сергея привычной. И не раз бывало так, что Господь, несмотря на молитвы, никак не препятствовал уничтожению добрых христиан язычниками. Понятное дело: своих за грехи следовало наказывать строже. Ведь язычники – слепы, не ведают, что творят, а христиане не единожды предупреждены об ответственности.

«Совсем я оязычился, – подумал Сергей. – Нехорошо. Была бы со мной Сладислава, она бы такого не допустила».

– Я привез тебе первую половину награды, пацинак! – сообщил евнух. – Вторую ты получишь, когда твое племя обложит Саркел и разорит его окрестности. – Евнух одарил Кирака приторно-сладкой улыбкой. – Надеюсь, у тебя хватит людей, чтобы это сделать, потому что тех, кого я вижу, точно не хватит… Нет, этого не переводи! Скажи, что я не сомневаюсь в силе и храбрости его воинов, но опасаюсь: не понес бы он большие потери, потому что людей у него маловато.

Ромейский толмач не перевел. Вернее, перевел только то, что велено, и почти дословно, разве что вставил вместо «печенега» «великий хан».

– У моего отца хватит воинов, чтобы разорить всю Хузарию! – надменно бросил Кирак.

Это ему Рёрех с подачи Сергея подсказал на отца сослаться, поскольку ромеи покупали не отдельную банду, а все племенное войско. Правда, не цапон, а хоревой, но Сергей знал, что для ромея все печенеги на одно лицо.

Начало переговоров прошло гладко.

Сергей первым высадился на берег. По-быстрому поговорил с Кираком, убедившись, что Рёрех проинструктировал его правильно. Затем сообщил ключевые фразы и важные детали, которыми с Сергеем вчера поделился Гимерий. Хан запомнил все дословно. Когда нет возможности записать, память здорово укрепляется.

В дополнение Сергей подсказал, как обустроить место переговоров. Дружественных переговоров. Хан немедленно распорядился.

Сергей, в свою очередь, отсигналил комиту: все хорошо, можно десантироваться.

Те не замедлили. Высадились по всем правилам, с соблюдением протокола безопасности. Сначала полторы сотни морской пехоты и только потом – посланник.

Комит Гимерий остался на хеландии. Присматривать за переговорами. И за золотишком. Опять-таки по совету Сергея.

Для уважаемого господина секретаря накрыли поляну. В прямом смысле. Застелили войлоками лужайку метрах в шестидесяти от воды. Расставили кувшинчики с кумысом и прочие угощения, включая вино из запасов Машега. Сам Кирак сел не лицом к реке, а боком. Дипломат, однако. Сесть спиной к Днепру (и ромеям) – неуважение, а если расположиться к ним лицом, то никак не сделать вид, что ты их «не видишь». Боком – самое то. Восседать с беспристрастным видом (печенеги это умеют), ждать, когда собеседник появится в поле зрения, и только тогда кивнуть милостиво, указав на место напротив.

За спиной Кирака разместились двое копченых в качественной броне и с саблями на поясах. Без луков. Луки им без надобности. Если понадобится пострелять, к услугам хана вся остальная степная банда.

Секретарь Калиний Вога, на пухлой роже которого играла лицемерная улыбка, уселся напротив. На войлок. Изначально намеревался – на стул, но Сергей отговорил. Сесть выше хана – оскорбление. А так даже чуть пониже хана. Рельеф почвы, что поделаешь. А что неудобно с непривычки, придется потерпеть. Такова уж судьба дипломатического работника в варварском мире.

Собственной безопасностью евнух не пренебрег. Взял с собой пару телохранителей-скутатов с большими щитами и мечами средней длины. Слева от Калиния расположился чернокудрый мужичок в синем хитоне. Толмач.

Сошедшие на берег морские пехотинцы далеко от лодок уходить не стали: выстроились в две шеренги и замерли с грозным видом.

После того как ромейская сторона заняла предназначенное ей место чуть пониже хана (рельеф почвы, что поделаешь), произошел обмен «верительными грамотами». Кирак справился. Контрольные слова произнес правильно, выказав при этом полную осведомленность с задачей.

Переводом с ромейского на печенежский и обратно занимался мужичок-толмач.

Сергей же обдумывал, как действовать дальше. План-минимум – вывести из опасной зоны своих дружинников. Максимум – отщипнуть кусок ромейского золота. Ну это как пойдет.

Сейчас Сергей стоял метрах в десяти от переговорщиков вдвоем с Лукой. Чуть подальше – Дёрруд с Грейпом. На них внимания не обращали. Взгляды ромеев и степняков сосредоточились на ханчике и евнухе. Ну и на переводчике, который заметно трусил: часто кланялся, в основном хану, и постоянно косился на всадников цапон. Мужика можно понять: случись что, его прихлопнут одним из первых.

Переговоры начались успешно, и подчиненные обоих переговорщиков несколько расслабились.

Морские пехотинцы поставили щиты на песок и опустили копья. Степняки убрали луки в налучи.

Сергей оглянулся. Его бойцы расположились кучно, немного в стороне от печенегов. Все верхом и с заводными лошадками. Своего Мара Сергей тоже разглядел: оседланного. Надо полагать, и для нурманов с Лукой лошадки готовы.

Переговоры вступили в фазу конкретики. А именно: что должны сделать печенеги для своих заказчиков.

И тут не заладилось. Главная причина: мешки с «гонораром» на берег не доставили.

– Где мои дары? – поставил вопрос ребром Кирак.

Евнух заверил: все есть, вернее, все будет, и очень скоро. Надо только согласовать детали. Мелочи. Чистая формальность.

Деньги – это не мелочь, возразил хан. Сначала деньги, потом мелочи.

В целом он держался неплохо. Высокомерно и самоуверенно. Впрочем, это естественное состояние печенега, когда рядом нет тех, кто способен отрезать ему голову.

Безбородый асикрит Калиний Вога тоже держался неплохо. Страха не выказывал. Старательно улыбался и пытался спровоцировать Кирака на развернутые ответы по поводу его дальнейших действий. Ханчик не велся. Отвечал кратко и не вдаваясь в детали. И все сводил к одному: где подарки? Никаких подробностей будущих действий, а главное – никаких торжественных клятв, пока он, хан, не увидит деньги!

Увлекся ханчик. Заигрался. Забыл, похоже, что подставной.

Евнух не сдавался. Сладеньким фальцетом ворковал: сейчас, сейчас доставят. И пытался сам растолковать дикарю, какая у того задача. Задача совсем несложная. Обложить Саркел, перерезать трассу-волок Волга – Дон и кошмарить окрестности.

Защита Саркела лежала на союзниках-гузах, но именно что Саркела. Прилегающие к городу-крепости территории в договор не входили, потому ромеи надеялись, что гузы в драку не полезут и хакану придется перебросить часть войск из Крыма, чтобы отогнать степняков.

На взгляд Сергея, это нерабочий план. Скорее Беньяху направит туда союзных ему степняков, усилив тех для надежности феодальной хазарской конницей. Хотя кто его, хакана, знает. Может, он вообще своих мусульман-асиев в бой бросит. В прошлой жизни Сергея крепость Саркел была хакановой сокровищницей. Если там и сейчас хранится хузарский золотой запас, то в ромейской идее есть смысл.

Риск потерять казну Беньяху точно озаботит не по-детски.

Раздумывая о своем, Сергей ненадолго отвлекся и, «вернувшись», обнаружил, что ситуация обострилась.

Улыбка евнуха из слащавой превратилась в напряженную, цапонский ханчик и вовсе посуровел: выдвинул челюсть с курчавой редкой бородкой, упер кулаки в колени, шипел по-змеиному.

– Подарки! Хочу их видеть!

И шевеление среди его ближников. Кто-то кому-то что-то крикнул, в руках степняков опять появились луки, и ромейская пехота тоже напряглась: подняли щиты, а стоявшие за спиной евнуха телохранители придвинулись поближе, готовясь, если что, прикрыть охраняемую персону. Бедолага толмач и вовсе скукожился: его, естественно, никто прикрывать не собирался.

Заметив на берегу нездоровое шевеление, оживились и на хеландиях: развернулись в сторону берега палубные орудия, у бортов тяжелую пехоту сменили псиллы-моряки с самострелами-соленариями.

Сергей сильно сомневался, что из примитивных византийских арбалетов можно достать кого-то на двухсотметровой дистанции, а уж в скорострельности они явно проигрывали лукам, однако идти на конфликт, когда ромейское золотишко вне шаговой доступности, – исключительная глупость.

Но это пока не его проблемы.

Сергей глянул туда, где разместились его собственные дружинники. Ждут. В готовности. И печенеги о них напрочь забыли, переключив внимание на ромеев. Интересно, где Рёрех укрыл драккар, который, по легенде, «ушел» вниз по течению?

Так, а что у нас комит Гимерий?

Вон он. На корме ближайшего хеландия. Размахивает руками и показывает капитану второго хеландия на приткнувшиеся к борту лодки. Неужели собирается грузить «подарки»?

Ничего подобного. В лодки спускается очередная порция бойцов. На втором хеландии тоже выгружают десант. По прикидкам, примерно столько же, сколько уже есть на берегу.

А ситуация продолжает обостряться. Ханчик уже на ногах. Орет, руками машет.

У евнуха тоже нервы не выдержали: побагровел, вскочил, заверещал, засучил лапками. Аж подпрыгивает от избытка эмоций.

Все. Надо сваливать.

Сергей маякнул нурманам и Луке Ореусу, обозначил направление и двинул не спеша в сторону рощи.

Там заметили и тоже тронулись. А заводных увели еще раньше. Кто это такой сообразительный? Милош?

Печенеги между тем стягивались к берегу, вернее, к месту переговоров. Все, даже пастухи.

А морская пехота, кстати, уже выбирается на песок. Ну да, сколько тут грести… Метров пятьдесят.

Тем не менее в горячую фазу переговоры еще не перешли. Евнух, кстати, больше не подпрыгивает. Успокоился немного.

Сергей, пока шел, обдумывал запасной план. Если не договорятся стороны, тогда…

Сергей остановился. Ну что с ним вообще такое? Отупел на старости… хм, от молодости лет? А надо ли, чтобы ромеи и печенеги договорились?

А ведь не факт.

А вот то, что, заполучив ромейское золото, Кирак вряд ли захочет делиться им с варягами, – факт непреложный.

И зная склонность печенежских ханов радикально решать финансовые проблемы…

– Дёрруд, корабль где?

– Там, за излучиной, бухта малая.

– Ну что, Варт? Что делаем? Уходим?

Это Машег.

Таков план-минимум. Смыться по-хорошему.

Хотя что хорошего в том, что вокруг будущего потенциального оплота Руси околачивается такая прорва степняков…

Сергей вздохнул. Сюда бы Святослава. С дружиной. Прямо сейчас.

А как там высокие договаривающиеся стороны?

Ишь ты! Сели.

Сергей глянул на хузарина. Потом снова на берег, где с его подачи цапонский ханчик намеревался присвоить ромейское золото. Ого! А переговорщики-то совсем расслабились. И… Кажется или нет?..

– Машег, они что там, кумыс разливают?

– Его.

– И ромей пьет?

– Ага. Но ему не нравится! – Машег засмеялся.

Это что же, появление дополнительного ромейского контингента склонило Кирака возобновить мирные переговоры?

Что ж, план-минимум выполнен. Варяги свободны. Все. И обремененный добычей Кирак точно не станет преследовать «друга цапон».

Однако хочется реализовать и план-максимум: откусить кусочек ромейского золота. Разве не за этим он пришел сюда, в Дикое поле? Он знал, что оно, золото, будет. Знал, откуда оно приплывет. Теоретически. И сейчас удача или кто-то там, наверху, привели его к цели. И если смотреть на ситуацию с этой позиции, то Сергей и ромейское золото сейчас сложились вместе, как разделенная пополам долговая палочка[19]. Это его золото. Осталось только протянуть руку и взять. Если высшие силы на твоей стороне, то кто против?

В прошлой жизни именно такой, ромейский «подарочек» заложил основу будущей торговой империи «Духарев и сыновья» – кормилицы его воинских и карьерных успехов. Правда, в прошлый раз Сергея едва не грохнули. Раз десять прошел на волосок от Кромки. Но то – тогда. А теперь у него силенок раз в пятнадцать побольше. И Рёрех со своими. Но врагов все равно больше. Значительно больше. Восемь сотен ромеев и примерно столько же копченых. Нет, не «и», а «или». Или цапон, или ромеи. Две примерно равные силы, если учитывать морячков с самострелами. А что будет, возникни между ними конфликт сейчас, пока золото все еще на корабле? В принципе, понятно. Ромеи постараются спасти начальство и отступить с минимумом потерь, а цапон – добраться до золотишка. Задача практически невыполнимая. Скакать по воде лошадки не умеют.

Кирак это наверняка понимает и потому наступит на хобот гордыне и первым в драку не полезет. Ромеям конфликт тоже не нужен. Тащиться в такую даль и провалить миссию? Для карьеры бывшего мужчины подобное недопустимо.

Хуже только – отдать деньги, а потом не получить результат. Часть ответственности, конечно, ляжет на того, кто вел предварительные переговоры, но деньги-то отдал кто? Калиний Вога отдал. Он и будет главным ответчиком. Так что ему надо не просто отдать деньги, а при свидетелях обменять их на правильные клятвы и четкое понимание задачи. Именно этого он и добивается от Кирака. И тот в итоге наверняка согласится, поскольку клятвы, данные чужакам, «визируют» свои боги. И боги не сильно расстроятся, если свои этих чужаков кинут. Особенно если им, богам, поднести нужные дары.

То есть никаких причин для конфликта. Вроде бы.

Но наличие общей цели не делает цивилизованных римлян и варваров друзьями. И доверия у них друг к другу не хватит и на мышиный пук. Евнух опасается (и справедливо!), что Кирак обманет: возьмет золото и исчезнет в степях. А ханчик беспокоится, потому что понятия не имеет, сколько там ромейского золота. Может, хитрый имперец зажмет большую часть?

Будь на месте печенега, скажем, кривич, он бы взял, что дают, и еще спасибо сказал Волоху. Халява же. Но копченый – это копченый. Мысленно он уже положил чужие деньги в свою седельную суму и любую попытку зажилить хотя бы часть воспринимает как личное оскорбление.

Такой вот разбойничий менталитет.

Потому обе стороны будут хлопать крыльями и требовать уступок… Но в итоге переступят через взаимное недоверие и договорятся.

И тогда между Сергеем и золотом будут стоять уже не две конфликтующие группы, а сплоченные нежеланием делиться восемь сотен печенегов.

Следовательно, договориться они не должны.

Сергей повернулся к Машегу:

– А скажи мне, брат, сможешь ли ты отсюда ромейского воина подстрелить? Того, что поближе к ромейскому мерину.

Хузарин прищурился.

– Попробовать можно, – ответил он без особой уверенности.

Ну да. Дистанция почти триста метров. Даже для гениального стрелка Машега – на пределе дальности.

– Вот и попробуй, брат. Очень надо.

Машег вынул из налуча лук, откинул крышку колчана, вынул стрелу, осмотрел придирчиво серые, похоже, соколиные перья. Удовлетворился. Наложил стрелу, вдохнул, раздернул лук, широко, далеко за ухо…

Ушла стрела.

Сергей успел досчитать до пяти, когда фигурка обозначенного им ромея качнулась и повалилась на сидящего евнуха.

Второй охранник действовал мгновенно. Рванул вперед, прикрывая асикрита щитом.

Чуть позже среагировала морская пехота. Поспешили к месту переговоров так быстро, насколько позволяли тяжелое вооружение и ландшафт.

Кирак тоже проявил отменную реакцию: рывок вперед, еще в прыжке вытаскивая саблю, взмах…

Ой, не зря, не зря толмач так беспокоился. Ему первому и прилетело.

Не успел упасть кудрявый бедолага, как ромейский бодигард в свою очередь попытался прикончить Кирака. Не преуспел. Сразу три стрелы пресекли его порыв, вынудив отступить к охраняемой персоне.

Остальные стрелы, числом под тысячу, пали на бегущих скутатов. Дань они, впрочем, собрали никакую. Передвигаться строем тяжелая морская пехота империи умела.

Оставшийся в живых телохранитель вышел из зоны поражения, потому что геройски принял бой с численно превосходящим противником: Кираком и его охраной. Ай молодец! В секунды прикончил охранников, а вот хана не стал. Осознавал, что, как только тот умрет, стрелкам уже можно будет не стесняться.

Поэтому ромейский мастер меча убивать не торопился, грамотно отступал, заодно прикрывая охраняемую персону.

А к ним уже спешили. Причем с двух сторон. Кто успеет к ним первым: конные степняки или ромеи?

Все козыри в этом соревновании были на стороне печенегов. И они успели первыми. Но оригинально. Обогнув сошедшихся в явно неравном бою Кирака с телохранителем, поскакали к лодкам.

Кирака, впрочем, забыли не все. Его собственный конь вмешался в бой, сбив с ног евнуха и влупив не ожидающему такой подставы от животного телохранителю в спину с задней ноги. Телохранитель грохнулся на собственный щит, и неквалифицированный фехтовальщик-цапон немедленно отделил голову мастера боевых искусств от туловища. Красиво срубил. Надо полагать, не в первый раз приходилось Кираку обезглавливать беспомощных. Убил, вспрыгнул в седло и поскакал туда, где уже практически завершился бой за ромейские лодки. Оставшихся у плавсредств ромеев посекли за минуту. Казалось бы, вот оно, средство для достижения цели. Морская пехота – на берегу. На хеландиях только экипаж. Сели в лодки, проплыли жалкие пять сотен метров, взобрались на борт под прикрытием стрелков с берега и…

И тут у копченых возникли сложности. Оказалось, что не у них одних есть дистанционная атака. На пять десятков метров ромейские самострелы-соленарии стреляли вполне успешно. Первый же залп прилично проредил противника.

Печенеги обиделись. Лупанули во врага из всех стволов… То есть из всех луков. И тоже собрали приличный налог на смерть. А главное – вынудили не отличавшихся храбростью моряков попрятаться. Но сесть в лодки печенегам не удалось, потому что подоспели скутаты.

У конницы, даже тяжелой, почти нет шансов в бою против тяжелой строевой пехоты. Разве что та испугается и побежит. У конницы же легкой вообще никаких шансов. Так что, как только сражение перешло в фазу ближнего боя, половина участников-цапон тут же развернула лошадок…

И вмиг осмелевшие псиллы снова разрядили в них самострелы. А потом опять попрятались, избежав возмездия. А дальше…

Дальше повторилась ситуация, что была недавно с варягами Рёреха. С той существенной разницей, что ромеев было значительно больше, а вот печенегов стало несколько меньше.

И, похоже, они остались без командира. Кинувшегося в самую гущу Кирака уронили на песок. Вместе с конем. Жалко коника. Правильная была животинка: верная и храбрая.

Однако пат. Скутаты держат строй у лодок. Печенеги вьются вокруг. Ромеи им не нужны. Им нужен доступ на хеландии… Которые не могут уйти, пока их морская пехота остается на берегу.

О, кажется, Кирак выжил. Подняли и усадили.

А командир противной стороны и вовсе невредим. Вон как руками машет на носу хеландия.

И не тем, кто на берегу, сигналит, а второму хеландию.

Ого! А он настоящий стратег, комит Гимерий! Второй хеландий толкнулся веслами раз, другой, третий… Набрал скорость и «с разбега» выскочил на мель всего метрах в пятнадцати от кромки воды. Да еще и орудие развернул в сторону печенегов. И не только развернул, но и камушек кинул. Эффективность обстрела – примерно как из боевой пращи воробьев бить. Минус одна единица за выстрел. Если повезет. Или не повезет. В данном случае не повезло одному из цапон. Остальные сначала подались назад, потом сообразили, что скорострельность у орудия никакая, и осыпали палубу хеландия стрелами. А заодно и скутатов на берегу.

А что особенно хорошо, это то, что в суматохе и те и другие забыли о варягах.

Как и надеялся Сергей.

Где, говорите, стоит Рёрехов кораблик?

Сергей развернул Мара, бросил своим:

– За мной все. Махом.

До бухточки добрались минут за пять. Еще столько же ждали, пока пригонят табун, а всполошившиеся дружинники Рёреха уяснят задачу, которую сам княжич уловил с первых же слов.

Еще минут десять определялись, кто пойдет, а кто останется при табуне.

Плюс инструкции остающимся: куда и как удирать, если вдруг цапон все же появятся.

За это время драккар столкнули с отмели, разобрались с веслами (парус решили не ставить) и вышли из затона на оперативный простор.

Пройти пару километров по спокойной воде, да еще и по течению – минут пятнадцать. В итоге с момента, когда Сергей покинул наблюдательный пост на холме, и до момента, когда ему с носа драккара открылась волшебная картина схватки двух естественных противников Руси, прошло меньше получаса.

Как и следовало ожидать, за это время ни одна из сторон не получила существенного перевеса. Второй хеландий прочно сидел на мели, зато у псиллов с самострелами появилась возможность более основательно поддержать свою пехоту. Но луки все равно били дальше, так что, как только скутаты пытались начать погрузку на лодки, печенеги тут же активизировались. Человек пять ромеи уже потеряли.

– Мы вовремя, – сказал Сергей Рёреху. – Ромеи ждут, когда у цапон стрелы закончатся, и тогда будут драпать.

– Очень разумно с их стороны, – согласился княжич. – Что делаем?

– Немного времени у нас есть, – сказал Сергей. – А у ромеев сейчас на плаву фактически только один корабль. Думаю, как раз тот, который нам нужен.

– Что посоветуешь, брат?

– Атаковать, естественно, – пожал плечами Сергей. – Золото само себя в наши кошели не перенесет.

– И на каком оно из двух?

– На том, где я побывал. Ставлю золотой солид против беличьей шкурки, что оно там, где комит.

– Не принимаю, – кивнул Рёрех. – Значит, решено?

– Если ты не против.

– Когда я отказывался поторговать боевым железом? – ухмыльнулся княжич. – Как обычно?

– Да. Гридь – на штурм, стрелки – прикрытие. Подойти быстро и встать со стороны реки. Прикроемся одним хеландием от другого, не то влепят каменюкой, и собирай потом наши пожитки с днепровского дна. Ты видел, как это бывает.

– Угу. – Рёрех посмурнел, вспомнив, как их громили ромейские корабли у византийского побережья. – Хотя эти вроде поменьше тех?

– Поменьше. И таран, стоя на якорях, они использовать не смогут. А вот «дельфина»[20] свинцового они нам на палубу могут запросто уронить. Видишь, ближе к корме шест с крюком торчит? С нашего борта, что неприятно. Груза на нем пока нет, но подвесить – дело мгновений.

– Никто ничего не подвесит! – безапелляционно заявил подошедший Машег. – Я прослежу.

И погладил рог лука.

– Верю. Но быстрота – главное. Нам повезло. – Сергей поглядел на быстро увеличивающийся в размерах хеландий, на нужном борту которого не было никого. Вся команда сконцентрировалась на противоположном. – Нам очень повезло, что ромейские воины сейчас почти все на берегу. Иначе я бы даже и пробовать не стал: половину дружины потеряли бы самое меньшее и ушли несолоно хлебавши. Скутаты – бойцы отменные. А вот моряки ромейские гребут неплохо, но воюют в основном издали. – Сергей повернулся к Рёреху: – За кормило сам встанешь?

– Силомир справится. Он хоть и из полян, а корабль чует не хуже варяга. Весь путь от Херсона и до Киева кормчим стоял.

– Тебе виднее, – согласился Сергей. – Обозначь ему, и готовимся.

До хеландия оставалось метров четыреста. Фактически один прыжок. На скамьях в очередной раз сменились гребцы. Матерые вои уступили место отрокам, облачались.

– На-ка. – Дёрруд протянул Сергею стандартный скандинавский шлем с «очкастой» личиной. – Для вольной рубки подходит больше твоего.

Сергей принял, согласно кивнув. Его собственный шлем лучше и по качеству, и по обзору, однако в каше общей зарубы словить случайный, вскользь, удар по лицу – очень даже вероятно.

Расстояние быстро сокращалось. А на хеландии приближение драккара прохлопали. Слишком увлеклись боем на берегу.

Резкий разворот вынудил Сергея ухватиться на край-борт носовой раковины. Силомир и впрямь оказался хорош: подводил идеально. Весла по левому борту поднялись. Первая абордажная команда приготовилась. Сергей в нее не вошел. Там рулили монстры вроде его нурманов. Ну или такие супербойцы, как Рёрех.

– Комита желательно живьем! – крикнул Сергей Дёрруду по-нурмански. И повторил по-словенски для Рёреха: – Главного не убивать! Будет нужен!

Хлопнула тетива у Сергея за спиной, и ромейский наблюдатель на мачте полетел вниз.

Борт быстро теряющего ход драккара притерся к высокому, минимум метра на полтора выше, борту ромейской хеландии. Притерся, но не коснулся. И обшивка целее, и толчком не всполошит прежде времени. Молодец полянин Силомир! Настоящий варяг!

Десятка полтора крюков с привязанными узловатыми веревками взлетели разом. Рывок, и крюки с хрустом вонзились в фальшборт едва качнувшегося хеландия. Абордажники проворно взлетели наверх и исчезли за краем.

За ними – вторая партия.

Сергей был в третьей. Влезть по короткой веревке, хватаясь за узлы и упираясь ногами в корабельный борт, – сущая ерунда. Вот если бы на море и в качку, тогда да, рискованное дело. А тут проще, чем к девке в окно.

На палубе уже царили нурманы с варягами.

Среагировать успели только несколько скутатов из военной команды, не ушедших на берег. И сам комит. Моряков, выцеливающих печенегов с противоположного борта, порубили в капусту буквально в минуту. Всех, кто не успел бросить оружие и шлепнуться на палубу, сдаваясь.

С Гимерием и его подчиненными пришлось повозиться. Главным образом потому, что комита велено было взять живым. Однако против нурманов ловить кучке ромеев было нечего. Младших прикончили, старшего в лучших скандинавских традициях зажали щитами, подбили древком копья ноги, крепко приложили обухом топора по спине, обезоружили и, распластав на палубе, связали. Отлично сработали. Хеландий взят, зачищен, потерь нет.

А господа викинги уже занялись любимейшим делом: поиском добычи.

Сергей не участвовал. Полагал, что без него управятся.

Его сейчас больше интересовало то, что происходило на берегу.

Он оказался прав. Плотность печенежской стрельбы несколько ослабла, и ромеи организовывали эвакуацию.

Грузились скутаты осторожно, держа щиты-скутумы над головами. Кого-то все равно достали стрелы, но общей картины это не меняло. Неизбежные потери. Отчалят ромеи без вариантов. Но пойдут не к захваченному хеландию, а к тому, что на мели.

Вывод: время есть, но сняться с якоря стоит.

– Дёрруд! Грейп! – крикнул Сергей, оторвав нурманов от увлекательного занятия: поиска золота. – Надо отойти!

– Но мы не нашли! – испустил вопль страдания Грейп. – Утварь есть, дорогая, много! Солидов – нет! – И с отчаянной решимостью: – Не уйду, пока не найду!

– Дурной ты, свей! Не с корабля уходим, а от берега! – гаркнул Дёрруд. – Хёвдинг велел – ты сделал! Бери хирдманов и снимайся с якорей.

– Рёрех! – по-словенски крикнул Сергей.

– Чего? – Княжич как раз развязал горловину одного из тюков и с восхищением изучал содержимое.

– Того! – Как ребенок, честное слово. – Отцепляйтесь, и ходу отсюда! Пока уже нас ромеи на клинок не взяли!

Рёрех уронил тюк, бросился к борту и увидел то же, что увидел Сергей: пара лодок, загруженных скутатами, изображающими длинную речную черепаху с лапками-веслами, уже вот-вот отвалят, а еще две как раз загружаются. Как раз в этот момент сотни две печенежских храбрецов галопом ринулись в атаку… И, не доскакав, кинулись прочь, когда псиллы со второго хеландия закидали их стрелами-болтами. Скутатов на берегу осталось под сотню. И только потому, что всех десантников лодки за один заход не увезли.

А лодки уже поползли от берега. Пока – к ближнему хеландию. Вот только загружаться они будут со стороны реки. Чтобы за щитами не прятаться. И вполне могут заподозрить, что на флагмане происходит что-то неправильное.

Рёрех, надо отдать ему должное, соображал быстро, а распоряжался еще быстрее. Отправил пяток дружинников – отцеплять драккар и отводить его от хеландия. Остальным предстояло занять места на гребных скамьях ромейского корабля.

– За кормило кто станет? – озабоченно поинтересовался он.

– Я стану, – ответил Сергей. – Уже приходилось. И на корабле побольше, чем этот.

– Когда успел? – удивился княжич.

– Когда от ромеев в Самкерц убегали.

– А-а-а… – с уважением протянул Рёрех. И тут же: – Я с тобой постою. Научишь?

– Непременно. Там, кстати, и второе кормило есть. Как раз для тебя ромеи позаботились! Давай на корму. Трюм! – окликнул он молодого свея. – Оставь весло, сюда иди! Дело есть как раз для тебя.

И поспешил на корму.

Драккар уже отцепили, и течение неторопливо понесло его вниз.

Грейп с помощниками тем временем разобрались с якорями и как раз взялись за канат последнего. Хеландий качнулся и сдвинулся с места. Со стороны второго ромейского корабля раздался дружный вопль. Заметили, наконец, что коллега по флоту ведет себя странно.

Поздно спохватились.

– Трюм, это било! Вот этой колотушкой лупишь вот так. – Сергей ладонью показал ритм. – Скажу «быстрее», бьешь быстрее. Уразумел?

– Да, хёвдинг!

– Рёрех, берешься так. Держишь вот так, пока на стрежень не выйдем. Потом прямо. – Сергей отошел на свою сторону, взялся за отполированную мозолями предыдущих кормчих рукоять кормового весла. – Трюм! Давай!

Есть у кормы хеландия одно несомненное преимущество перед таковым у драккара: видимость куда лучше. Особенно когда парус опущен. Днепр как на ладони, и берег тоже. А картина радует. Второй хеландий прочно сидит на мели, и у его орудия никто не суетится. А это что? Погоня? Ну-ну! Гоняться на лодках за большим кораблем – безумство храбрых! Не дай бог догонишь…

Сообразили, развернулись к оставшемуся хеландию.

А на берегу тем временем вообще драма развернулась. Печенеги решились-таки на атаку. И все… Сколько там их осталось, сотни три? Четыре?.. Издали толком не посчитать. В общем, всей силой кинулись на скутатов.

Надо полагать, плохи дела у хана Кирака. Ему бы точно хватило ума удержать соплеменников от бессмысленной бойни.

Псиллы дважды успели разрядить самострелы до того, как цапон накатились на сбившихся в кубик и ощетинившихся копьями-контарионами скутатов. Тех осталось немного, но в бою дикообраза с барсуком важен не размер, а длина игл.

К сожалению, подробностей Сергей разглядеть не сумел: далековато. Но результат схватки «бешеный барсук против дикообраза-броненосца» предсказать было нетрудно.

И это радовало. Значит, не будет у цапон ни желания, ни времени расследовать пропажу «союзника-киевлянина».

На втором хеландии суета, но с места он не сдвинулся. Сидит болезный.

Оттуда – истошные вопли. Сообразили имперцы, что у них кораблик уводят. И – безумие и отвага – опять лодки на перехват отправили.

– Рёрех! Круче бери! Разворачиваем! – И, вложив в голос побольше мощи: – Правые – крепи! Левые – загребай!

Нет, все же хеландий – не драккар. Куда хуже маневренность. Минут пять разворачивались. Хотя тут и отсутствие сноровки сказалось. Инерция у весел другая совсем.

Ну да ничего, развернулись, поползли обратно. Хочется верить: на драккаре увидят и сообразят повторить.

На лодках наконец сообразили, чем пахнет встреча с тараном хеландия. Живенько убрались с дороги. А на втором хеландии рискнули перейти к радикальным мерам: грохнула баллиста, и ушедший вверх по красивой дуге снаряд громко булькнул метрах в сорока от кормы захваченного корабля.

Поздно щелкать клювом, когда рыбка уже уплыла.

Лодки добрались до второго хеландия. И ромеи занялись тем, с чего Сергей, будь он их командиром, начал. Сбросили концы на лодки, и те заработали веслами. На хеландии тоже гребцы подключились… Не вышло. Посадили кораблик качественно. Придется теперь разгружать, а уж потом сталкивать. Дело не быстрое. Особенно когда рядом печенеги.

– Рёрех, держи как держишь! – крикнул Сергей, закрепил свое весло, крикнул Трюму: – Реже! Еще реже!

И пошел с кормы вниз. Надо парус ставить. Против течения на веслах идти лениво, а тут как раз ветер удачный…

Вернулись в затон, где оставили лошадей, встали на якоря: драккар поближе к берегу, хеландий подальше, но все равно с реки не сразу увидишь, особенно если мачту ветками замаскировать.

Выслали дозоры к месту великой битвы цапон и ромеев. И подальше – к лагерю хоревой.

И те и другие вернулись к вечеру с хорошими новостями: хеландий все еще на мели, хотя ромеев на берегу уже нет. Живых. Мертвые лежат. Вместе с покойниками-печенегами. Цапон к ним не лезут: опасаются обстрела с корабля. Ромеи тоже с похоронами не торопятся. По тем же причинам.

В лагере хоревой тоже все без изменений. Надо полагать, ждут ромейское золото.

На этом хорошие новости заканчивались и начинались плохие. Золота на хеландии варяги не нашли. Утварь драгоценную, кое-какое оружие, даже всякие драгоценные вещицы вроде эмалевых медальонов – отыскали. А собственно золотые солиды в количестве тысячи штук – увы. Обыскали весь корабль от носа до кормы – тщетно. Тысяча солидов. Четыре килограмма золота (!) – потерялось.

Понятно, что золото в девятнадцать раз плотнее воды и четыре килограмма – это не такой уж большой объём. Кошель размером с кулак. Но все же не иголка. Выжившие моряки ничего толкового сказать не могли. Да они и не знали. Существовала вероятность, что золото евнух все же взял с собой. Но вероятность мизерная. Уж кого-кого, а евнуха, убитого достаточно далеко от берега, печенеги точно обыскали. И найди они при нем главное сокровище, не стали бы с таким энтузиазмом кидаться на ромейские копья.

Был человек, который точно должен был знать, где упрятано золотишко, но, еще одна плохая новость, этот человек давать показания был категорически не способен. И принудить его не взялся даже такой специалист по разговорам, как Грейп.

Имела место досадная трагическая случайность. Под красивой шелковой одеждой комита Гимерия Дуки не было кольчуги. Одна лишь нижняя рубаха, которая могла в должной мере смягчить молодецкий удар обуха нурманского топора. И этого в общем-то не такого уж сильного удара оказалось достаточно, чтобы повредить организм конунга настолько радикально, что ромея парализовало. И не просто парализовало. Комит испытывал такую жуткую боль, что даже Грейп развел руками. Пытать человека, который не визжит от боли на весь корабль только потому, что ему в рот засунули кляп? Нет, Грейп попытался. Пообещал ромею быструю смерть, если тот скажет, где золото. Вот только к внятному разговору комит был не способен. Как и всякий человек, у которого в нутре расплавленный свинец.

Сергей был в шаге от того, чтобы просто подарить ромею быструю смерть. Но увы. Соратники не поняли бы такого гуманизма.

– Да ладно, – попытался успокоить Сергея Машег. – И без того отличную добычу взяли. Тут одних товаров на три пуда серебра даже по нашим ценам! А еще корабль! И рабы ромейские! Сорок пять голов. И все как один крепыши. За сотню гривен уйдут, даже если оптом.

Ну да. Если сменять тысячу солидов на серебро по курсу, то это примерно пять пудов серебра. То есть меньше того, что у них уже имеется. Однако золото – это есть золото. Золото – это статус. Металл князей и конунгов. И вообще потерять такое богатство – жаба удавит. Можно, конечно, разобрать хеландий на дощечки, а дощечки на щепочки… Но это значит много работы и минус один хеландий.

Внезапно Сергея осенило.

– Дёрруд, а где та моя сумка с лекарским припасом?

– На драккаре осталась. Только вряд ли ты его вылечишь. После такого даже ваш колдун Избор на ноги не поставит.

– Я не собираюсь его лечить, – возразил Сергей. – Я хочу дать ему маковую настойку[21]. Вдруг ему полегчает, и мы сможем поговорить.

– Пыльца забвения и у меня есть, – вмешался Машег. – И от нее ему точно полегчает. Но поговорить с ним ты вряд ли сможешь. Его же сразу в сны унесет.

– Но все же попробую, – сказал Сергей. – Давай свой мак.

Неожиданно сложным оказалось скормить лекарство ромею. Но в шесть могучих рук это удалось. Даже получилось примерно соблюсти дозировку, чтобы страдалец перестал корчиться, но не отправился сразу в поля грез.

Успокоился. Глянул на Сергея красными глазами, прохрипел:

– А… Ты… Предатель…

– Больно? – участливо спросил Сергей. – Сочувствую тебе, Гимерий.

– Сочувствуешь – убей.

– Не могу. – И уточнил: – Сейчас не могу. Но сделаю это, клянусь, когда ты скажешь, где золото. Сделаю это быстро и потом похороню по-христиански, как положено. Обещаю. Где золото, Гимерий?

– Хрена тебе, а не золото. – Искусанные губы комита искривила улыбка. – Не скажу. Что ты мне сделашь, предатель? Убьешь?

Кашель, вырвавшийся из горла ромея, скорее всего, был смехом.

Черт! Обезболивающее, похоже, сработало как… обезболивающее. Ясности мышления комит не утратил.

Решение пришло внезапно.

Наклонившись к лицу ромея, Сергей произнес совсем тихо:

– Я не предатель, Гимерий. Предатель – твой дружок кастрат. И его хозяин протовестиарий. Раздавать варварам золото, которое так нужно нам для защиты от варваров, – это и есть самое настоящее предательство.

– Нам… – прохрипел комит. – Кому – нам…

– Нам – это стратигу херсонской фемы Иоганну Воге, комит Гимерий Дука. Это золото не должно было попасть к нашим врагам.

– Не лжешь?

– Богом клянусь! Отдашь мне золото, и к нашим врагам оно никогда не попадет!

– А… – В горле у комита засипело и захлюпало.

Сергей испугался, что тот вот прямо сейчас и помрет, не сообщив заветной тайны. Но нет.

– Наклонись ближе, друг мой Сергий… Я скажу, где оно… Но только тебе. Ты понял, только тебе…

– Я понял. Только мне.

– Поклянись… Девой Богородицей поклянись… Спасением души… Никому не скажешь…

– Клянусь, – прошептал Сергей. И произнес традиционное обязательство никому и никогда не рассказывать, где спрятано четыре кило золота.

– «Дельфин», – прохрипел комит. – Свинцовый «дельфин» в моем сундуке… Пустой… Внутри – кошель. Жаль, что мы не выпьем вина в твоем доме на углу Меса и Игнатия… Похорони по-христиански. Ты обещал…

– Не сомневайся, – заверил Сергей.

Он поднял руку, и кто-то из своих вложил в нее нож.

Шелк – плохая защита от стали. Клинок вошел между ребер, Гимерий даже не вздрогнул.

«„Дельфин“… – подумал Сергей. – Прятать золото внутри свинца. Прием известный. Мог бы и сам догадаться».

Клятву, данную ромею, Сергей выполнил в точности.

Похоронил ромея по-христиански. И о том, где было спрятано золото, не сказал никому. Сам извлек. Молча. И врагам Сергей тоже отдавать не собирался. В том числе и стратигу херсонской фемы.

– Несколько тысяч? – с сомнением произнес Олег. – Вы уверены?

Сергей пожал плечами, Рёрех молча кивнул.

– И что же им там понадобилось?

– Ждали чего-то. Или – кого-то, – ответил Сергей. – Мы взяли одного… Поговорили немного. Только этот не знал ничего толком, а к тем, кто знал, не подобраться было.

– Хоревой, говоришь? – Великий князь задумчиво помял шею. – Они же вроде не там кочуют?

– Князь, степняки кочуют там, где трава гуще, – сказал Сергей. – А тут у вас трава не только густа, но и серебром присыпана. Особенно ближе к волокам.

– У нас, – поправил великий князь. – Ты, Вартислав, теперь тоже наш, раз подворьем на Горе обзавелся.

– У меня и в Новгороде подворье, – возразил Сергей. – И куда больше здешнего. Однако к новгородцам себя не причисляю. Я – белозерский.

Рёрех удовлетворенно хмыкнул. Понравилось.

– Однако, – продолжал Сергей, – Киев мне тоже не чужой. И то, что вдоль Днепра копченые промышляют, мне не любо. И если ты поднимешь дружину, чтобы дать им укорот, мы пойдем с тобой.

И оглянулся на Рёреха: ничего, что за тебя сказал?

– Пойдем, как иначе, – подтвердил тот. – Мы же с тобой родня, Хельгу. Поучим печенегов.

– Хотелось бы поучить… – медленно произнес великий князь. – Вот и соправитель мой, Игорь, то же говорит. А я сомневаюсь.

– Почему?

Это спросил Рёрех. Сергею и так было все понятно.

– Земли за Сулой не мои. Хузарские. Я за них своих людей класть не стану.

Сергей переглянулся с Рёрехом. А их дружинников класть, получается, можно? Они – не свои?

Олег смысл их переглядывания угадал.

– Я вас не биться отправлял. Только посмотреть.

– За хузар ты биться не станешь, я понял, – проговорил Сергей, глядя прямо в глаза великого князя. – А вместе с хузарами?

Не все они рассказали Олегу, далеко не все. Только необходимый минимум. Например, о взятой добыче – ни слова. И предупредили всех своих, чтоб помалкивали.

И не только потому, что опасались: Олег долю потребует по праву великого князя. А потому, что лишнее это. Не родные они Олегу. Союзные, да, но не более.

Так считал Сергей, и Рёрех был с ним полностью согласен. Не забыл Стемидыч ни того, как Олег подставил его в Самкерце, ни совместного похода в Византию.

Олег просил разведать, что там в устье Сулы творится. Они разведали. На этом все.

Поэтому и хеландий трофейный до Киева не дошел.

Вернее, дошел, но уже собственностью хузарской, а не варяжской. Сменил хозяина после встречи Рёреха и Сергея с тарханом Ноамом.

Тарханом Ноамом бар Раффой, ныне полномочным представителем хаканата в Киеве.

Встретились с ним варяги в укромном месте немного повыше городка Родня, хорошо памятного Сергею по «прошлой» жизни. Именно здесь скрывался от брата Владимира Ярополк.

Встречу организовал Машег, и речь пошла не только о продаже хеландия, но и о том, что Сергей узнал от покойного комита. А Машег, в свою очередь, стал гарантом того, что все сказанное Сергеем о сговоре ромеев и печенегов – истинная правда.

От главы киевских хузар Сергей скрывать ничего не стал. Рассказал в подробностях и то, как они обманули одних печенегов, чтобы оставить без финансирования других.

Рассказал – и не прогадал. Приподнял свой рейтинг сразу на несколько пунктов.

Рёрех предлагал не дарить хузарам ценную информацию, а продать, но Машег и Сергей его отговорили. «Дружба» с хаканатом была потенциально куда выгоднее мелких или даже немелких разовых выплат.

Хотя с выплатами тоже все хорошо вышло. Ноам хеландий купил. Целиком. С содержимым, оснасткой и командой рабов-ромеев. И купил дорого. Весьма. Его мешочек с золотом был потяжелее ромейского.

А еще тархан немедленно отправил гонцов к своим. Как оказалось, в каких-нибудь двадцати поприщах от Киева обреталось изрядное хузарское войско.

Хотелось бы верить: не для того, чтобы призвать к порядку обнаглевших киевских князей.

Так что, говоря о потенциальном союзе русов и хузар, Сергей не попусту языком трепал.

– Вместе с хузарами?

Сергей сумел удивить великого князя. Но на прямой вопрос Олег не ответил, сказал:

– Раз они считают эту землю своей, им ее от печенегов и чистить.

– То есть вместе с хузарами на печенегов ты не пойдешь? – спросил Сергей, сделав ударение на слова «вместе».

– Могу и сходить. – Олег прищурился, этак испытующе. – Было бы любопытно поглядеть, каковы они в битве.

Подтекст в словах Сергея великий князь уловил. И озвучил собственную позицию. Не только и не столько повоевать вместе, сколько прикинуть на будущее возможности потенциального противника.

Сам-то Олег напрямую с хузарами ни разу еще не схлестывался. Самкерц не в счет. Там условия были нетипичные.

– Завтра, – сказал великий князь, – я соберу совет. Совокупно и решим. Меж собой. Хузар не зову. С ними потом… Когда определимся. А вас, родичи, позову непременно. Завтра. И сегодня вечером. На пир. Зову всех. С дружинными.

Рёрех заулыбался. «С дружинными» – это значит всех своих можно взять, а не только «лучшую гридь».

Уважение же, оказанное дружинникам, автоматически переходит на их вождя.

Сергей тоже усмехнулся. Это последнее уточнение было не для Рёреха. Его дружина и так кормилась от щедрот великих князей киевских, поскольку размещалась в княжьих казармах. А вот бойцы Сергея жили отдельно, на своей собственной территории, и «прокорма» от княжьих щедрот им никто не выделял. Так что такое общее приглашение – своеобразный подарок. Ужинали на княжьих пирах так, что на сутки вперед хватало.

Что ж, попируем за княжий счет, если предложено. Заодно и связи кое-какие укрепить надо. Сергей рассчитывал обосноваться в Киеве всерьез и надолго. При этом жить здесь круглый год не планировал. Пока не планировал. А чтобы в отсутствие Сергея его людей не притесняли, надо обеспечить им автономную поддержку у киевской верхушки.

Более того, у Сергея даже имелся подходящий кандидат на должность старшего в Киеве. Жаль, конечно, терять такого отличного заместителя, но база в Киеве – это важно. Здесь центр Руси и ее будущее. Во всяком случае, на ближайшие лет сто. А что там дальше будет, уже потомкам Сергея разбираться. Наверное…

Ядвара потерялась. Когда была в плену, ей казалось, все кончилось. Позади – беда, боль, пустота, впереди – ужас, беспомощность и боль.

А потом пришел юный княжич с беспощадно-мудрыми глазами героя из сказов и сказал: «Ничего не бойся. Все плохое закончилось. Ты теперь моя».

И так он это сказал, что Ядвара ни на миг не усомнилась. Сначала.

Но потом, когда вдруг все они разом у печенегов оказались, испугалась сильно. Подумала: не убить ли себя. Однако поглядела на воев вокруг, увидела, что у тех страха нет. Верят они, что все хорошо будет.

И отпустило Ядвару.

От дружинных же узнала: спаситель ее – четвертый, названый, сын белозерского князя Стемида. И вспомнила, что уже слышала это имя: Вартислав. От мужа слышала, когда он со старшим сыном своим, Бруднем, говорил.

И почти успокоилась. Почти, потому что это степь. Тут пропасть легче легкого.

Вышло, однако, все как сказал княжич.

Никто Ядвару не обидел. Дружинники-варяги обращались уважительно, что в пути, что здесь, в Киеве. Это не удивляло: Ядвара – вдова сотника варяжского как-никак. Поселили ее почетно. В доме княжича. А стоял тот дом на Горе, где лучшие люди Киева жили.

Самого княжича Ядвара с возвращения не видела. Все, что нужно, сотник его давал, Милош. Справный воин. Нравом спокойный. Одет богато, оружие дорогое, украшения серебряные, рубаха из паволоки. Видно было: нравится ему Ядвара, но виду не кажет. Ведет себя строго.

Когда Ядвара сказала, что хочет на подворье свое в нижнем городе перебраться, сначала расспросил, что да как, вызнал, что из всего рода только одна Ядвара и осталась, остальные в остроге сгинули, и одну ее не пустил. Так и сказал, властно, по-мужески: не пущу одну! И сам с ней поехал, и двух дружинников с ними взял. Да не простых – нурманов.

Как оказалось, не зря. Челядь, что на подворье жила, видать, как-то прознала, что хозяева сгинули. И решила от бесхозного подкормиться. И ключник, тот, что из ублюдков дедовых, коему дед доверял и старшим оставил, первым среди воров стал. Приди Ядвара одна, могло бы и нехорошее случиться.

С Милошем по-другому вышло. Напугал он челядников подлых так, что мигом в воровстве сознались. Деньги отдали за то, что распродать успели, в ногах у Ядвары, в пыли, в навозе валялись, о пощаде молили.

Ядвара простила всех, кроме ключника и его семьи. Ключника со старшим сыном нурманы забили до смерти, другим в научение, а жену негодного холопа с дочерьми его Ядвара распорядилась продать. Держать их при себе после такого Милош отсоветовал. Еще отравят.

Нового управляющего тоже Милош нашел. Здешнего, киевского. Вольного, из детей купеческих. Как узнал от Ядвары, что у нее не только двор в Киеве, но еще сельцо неподалеку, сразу сказал, что для присмотра толковый человек нужен. А когда Ядвара спросила, не обманет ли этот новый, Милош только усмехнулся.

– Тебя, женщина, может, и рискнул бы обмануть, – сказал он. – А меня и паче того княжича нашего – вряд ли.

Оставил Ядваре для поддержки одного из нурманов и уехал.

А на следующий день к ней пришел сам княжич Вартислав.

И все решилось.

– Помнишь, Милош, я обещал, что возьму твою дочь младшей женой? – спросил Сергей.

Кивок-поклон. Молча.

– Условия тоже помнишь?

– Помню, княжич.

– У меня есть для тебя невеста.

– Да, княжич.

Как-то без восторга.

– Ядвара.

Вот теперь есть эмоция. Но такая… Не расшифровать. Вот же… шпион лехитский.

– Не нравится? Стара для тебя? Хочешь кого помоложе?

– Не хочу. И нравится. Но не думаю, княжич, что она согласится.

Однако.

Не думает он.

Да кто ее спросит!

Хотя нет, не так.

Если Милош сомневается, значит есть причина.

– Почему так полагаешь?

– Она богата и свободна. Кого хочет, того и выберет. Получше меня.

Сергей встал, положил руку на плечо Милоша, велел:

– Сиди, не вставай. Просто слушай. Сначала насчет богатства и свободы: нет у нее ни свободы, ни богатства, Милош. Был бы у нее сын, тогда другое дело. А коли сына нет, так и нет ничего.

– Почему ж нет? – вскинулся Милош. – Село у нее здесь! С землями и насельниками! И подворье богатое! И все её. Родичей печенеги вырезали начисто!

– Откуда знаешь, что не осталось никого? Может, где-то живет какой-нибудь правнучатый племянник по боковой ветви?

Милош задумался, потом кивнул. Однако уточнил:

– Ее право – первое. Главой дед ее был.

– Ее право – никакое, – возразил Сергей. – Она женщина. Не может женщина главой рода быть. Невместно ей. Придет дальний, зато с огурцом в портках, и все ему отойдет, если никто не вступится.

Милош огорчился. И снова задумался.

– Так и было бы, – заверил Сергей. – Даже не сомневайся. Был бы скот, а пастух сыщется. Только это, Милош, не наш с тобой случай.

– Не наш?

– Не наш. И не ее. Потому что она же не сама по себе. Она – моя, Милош. Мой трофей. – Последнее слово Сергей произнес по-ромейски, но Милош понял. – Я ее взял. Да, не похолопил, принял вольной в свою челядь, поэтому все, что ее, при ней же и осталось. Но глава ее рода теперь – я. И все ее – мое. И она тоже. Вроде наложницы моей, только ложе не делит. Да я того и не хочу. А хочу я, Милош, чтоб она стала твоей женой. Если ты не против.

– Я – нет! – мгновенно отозвался Милош и попытался встать, но Сергей опять не позволил. – Если она захочет…

– Она хочет! – заверил Сергей. – И ты, друже, не прибедняйся. Богатств, что ты со мной добыл, на три здешних сельца хватит, еще и останется. А еще… – Сергей опустился на скамью напротив Милоша, глянул в глаза. – Есть у меня для тебя важное дело здесь, в Киеве. И Ядвара в этом деле тебе подспорьем станет немалым, потому что здешняя.

– Что за дело, господин? – Милош мгновенно собрался. Взгляд снова стал цепким, острым.

– Хочу тебя своим наместником в Киеве сделать.

– Гонишь от себя? – нахмурился Милош. – За что? Или сотник из меня плох?

– Отличный из тебя сотник, – вздохнул Сергей. – И решение это – не из легких. А куда деться? В Белозере моими делами Войст занимается. Но там все проще, и я сам там за ним пригляжу. В Новгороде – Прибысл кораблем правит, и там он на месте. В Киеве же верного человека у меня нет. Да, тебя отпустить – как руку отрезать… Но Киев – это важнейшее из важных. Потому здесь мне особый человек нужен. И этот человек – ты. Подскажешь кого другого – с радостью тебя в дружине оставлю. Подскажешь?

Милош молчал. Долго. Надо полагать, перебирал кандидатов. Потом вздохнул и согласился:

– Не подскажу, княжич. Я – самый подходящий. Прастен разве что…

– Прастен – кормчий. Он кораблями живет.

– Соглашусь, – вздохнул Милош. – А что Искора?

– С Искорой после решим. Может, тоже сюда переселю. Здесь ведь мой второй дом будет. И от Колхульды подальше. – Сергей усмехнулся. – Но это – позже. Свадьбы наши, твою и мою, сыграем в Белозере, осенью. В Киев вы с Ядварой вернетесь, как дороги встанут. Может, и вместе придем, там видно будет. Согласен?

– Я-то да, – подтвердил Милош. – Но надо бы все же и Ядвару спросить: вдруг…

– Никаких «вдруг»! – отрезал Сергей. – Уже спросил. Уже согласилась. С радостью.

Именно так, никак иначе. Совет да любовь. А о том, что вдова сначала попросилась в наложницы к Сергею, – опустим. Пусть между ним и ею просьба и останется.

Растут люди.

Когда Сергей видел его последний раз, Илан бар Пахья был сотником у булхаци Песаха. Пусть сотником и не простым, а элитной конницы, однако – сотником. А теперь он бек двух тысяч всадников, и величать его следует так же, как и полномочного посла Ноама бар Раффу: тарханом Иланом. Ноам тоже здесь. Не мог упустить такое замечательное развлечение, как охота на взбунтовавшихся печенегов. Пусть эти печенеги никогда не заключали вассального договора с хаканатом, но что это меняет? Раз пришли на хузарскую землю – повинуйтесь.

Две тысячи хузарской конницы, две тысячи киевской гриди – серьезный аргумент для подчинения.

Хоревой, может, и подчинились бы…

Но они были не в курсе. И они были расстроены. Ждали ромейского золота и не дождались. Тут кто угодно огорчился бы, не то что лихие степняки.

Огорчившись же хоревой всей разбойной бандой прогулялись вдоль днепровского берега (раз уж пришли, что церемониться?): пограбили на волоках, захватили с десяток укрепленных городков, в основном хузарских, чем несколько повысили и благосостояние, и настроение. Тут бы им и уйти восвояси, но – алчность и безнаказанность развращают. Кто-то надоумил хана или он сам так решил: оседлать волок мимо порогов близ острова Хорса, частично перебив, частично изгнав тамошних таможенников и волочан, а затем обложить половинной данью все караваны в обе стороны порога. Кто не отдавал половину, отдавал все. Кто был не согласен с контрибуцией, мог встать на якорь и надеяться… В общем, надеяться. Дать отпор такой здоровенной банде были не в состоянии даже совместные силы охраны десятка караванов… если бы вдруг сумели договориться о содействии. Что маловероятно. С чего бы это херсонитам о чем-то договариваться, скажем, с дунайскими булгарами? Да у них конфликт интересов, можно сказать, базовый.

У Киева и хаканата тоже был конфликт интересов. И тоже базовый. Что не помешало командованию обеих армий поладить. Связующим звеном выступили Машег с Сергеем в случае с хузарами и Сергей с Машегом – по отношению к Олегу и его воеводам. Опять-таки ущерб от агрессивных хоревой терпели обе стороны: контроль за суперволоком числился за хузарами, а большая часть торговых гостей, ограбленных или запертых у волока, либо относилась Киеву и его союзникам, либо торговала с русами.

О разделении шкуры пока еще не убитого печенежского мишки договорились заранее: треть – хузарам, две трети русам. Зато хузары будут выбирать первыми, и им отойдет мыто со скопившихся у волока судов. Волок-то их… был.

Пока командование договаривалось, войска занимали позиции. Русы – с севера, хузары – с юга. Рёреху с Машегом досталась вспомогательная роль: пресечь бегство копченых в степь. Ту же задачу великий князь поставил и старому знакомцу Сергея, боярину-воеводе Егри, в распоряжении которого имелось две сотни пешцев.

К делу Егри отнесся ответственно. На предполагаемом пути отступления его дружинники при участии варягов разместили десятки ловушек: ям, вбитых в землю кольев, нарубленных веток. Трава тут была невысока, однако прикрыть «гостинцы» – хватило.

Чтобы приближение войск осталось незамеченным, печенегов отвлекли. Показали часть киевского войска: сотни три конных. Те наскочили на печенежские дозоры, погнались было, но при виде основного войска поспешно ретировались. Однако не совсем. Болтались на периферии, попугивали, держа в напряжении. Наконец, хоревой это достало, и на второй день более тысячи степняков как следует шуганули киевских. Те в бой не вступили. Ушли в степь. Хоревой преследовали недолго. Не стали коней утомлять попусту.

Так прошло два дня. А утром третьего, аккурат с первым светом еще не показавшегося солнышка, совместная операция началась.

Воспользовавшись правом вождя, Сергей решил лично глянуть на начало атаки. Оставил позиции и вместе с Машегом (куда без него?) выехал на холмик, с которого открывался подходящий обзор.

Хузары начали первыми. Подвести скрытно две тысячи конных – та еще задача. Но справились. Еще затемно зашли с подветренной стороны, перебив пастухов, обогнули табуны со стороны берега и уже в легких рассветных сумерках начали веселье.

Сотни луков в секунды снесли печенежские дозоры, и выскочившая на подходящую дистанцию легкая конница понеслась вкруг только-только просыпающегося лагеря, пронзительно вопя и сыпля стрелами.

Так себе «доброе утро». В лагере мгновенно началась суматоха. Большая часть копченых спала прямо на земле, у погасших костров. Идеальная цель для хузарских стрел.

Впрочем, хоревой тоже были не новички в степной охоте. Те, кому сразу не прилетело, тут же похватались за луки, а часть рванула в табунам, пасшимся с северной стороны.

Об имуществе и награбленном не заботились. Не до того. Тем более печенеги опознали нападавших, а хузары еще не успели растерять репутацию лучших воинов в степи. Так что копченые больше думали о бегстве, чем о драке.

Паники у хоревой, однако, не было. Дистанционная атака имеет не только плюсы, но и минусы.

В хузар тоже полетели стрелы…

И тогда в дело вступила тяжелая хузарская конница. Эти дистанции не держали, ворвались прямо в лагерь, цепляя на копья, рубя саблями, прорываясь через не особо плотное сопротивление к ханскому шатру.

Хан боя не принял. Сообразил, чем пахнет будущее, и дал деру. Но сбежал по-хански. То есть вместе с ближниками, коих было за сотню. Сначала – сотню. А к моменту, когда хан вырвался за пределы лагеря, вокруг него уже сформировалась группа поддержки почти в тысячу сабель. Многие, правда, охлюпкой. Оседлать коней не успели.

В принципе, сейчас он даже мог и отпор дать. Во всяком случае, попытаться. Не рискнул. Бросился наутек.

Прямо на засадный полк русов. Пехотный. В строю.

И тут хан допустил ошибку. Ему бы развернуться и пробиваться через легкую хузарскую конницу – шансы были. Тем более что сил у него прибавилось. Но лидер хоревой, как и все степняки пренебрежительно относившийся к пехоте, предпочел атаковать. Решил, надо полагать, что, увидав грозную атаку кавалерии, пешие напрудят в штанишки и кинутся наутек.

Однако русы, пусть и растянувшиеся в приличной длины шеренгу, несущихся галопом печенегов почему-то не испугались, рой стрел умело приняли на щиты, а когда всадники оказались совсем рядом, тотчас ощетинились копьями.

Собственно, все. Лошадь – животное умное. На копья ни за что не полезет. Схлопнулась атака.

И теперь уже конница киевского князя вступила в дело. Луки ведь не только у степняков имеются, а с расстояния в сорок метров даже дружинный детский не промахнется.

И посыпались с коней копченые, которым ответить было уже нечем. Опустели колчаны.

Хан, однако, и тут не растерялся. Разворот на девяносто – и карьером в степь. Бойцов при нем, правда, осталось не более пары сотен. Но тоже сила изрядная, поскольку – лучшие.

– К нашим, – скомандовал Сергей, увидев последний маневр хоревой.

И галопом с холма.

Машег – за ним. Обогнал было, но Мар не позволил. Прибавил. Успели вовремя. Сергей спешился, крикнул:

– К нам скачут, готовьсь! – И Мару: – Ложись, мой хороший.

Жеребец повиновался неохотно. Возбудился. Действия желал: скакать, драться. Еле уговорил.

Печенеги летели птицами. Степь, она к такому располагает. Бескрайний простор, ровное травяное море…

Которое, как и просто море, может хранить в глубине неприятные сюрпризы.

У хана жеребец был самый проворный. Он первым и нарвался. Вскрикнул жалобно и нырнул головой в траву. Хан, отличный наездник, успел. И ноги от стремян освободить, и махнуть через холку, и даже приземлиться красиво, перекатом. Вот что значит с двух лет в седле. Но если боги лишают кого-то удачи, то радикально. Скачущий конь даже в галопе на человека старается не наступить. Но не в такой замятне. Из скакавших за ханом половина потеряла скакунов. Вторая половина грудью встретила варяжские стрелы. И грудь эта у подавляющего большинства была защищана только рубахой. Оно, конечно, бывают зачарованные рубахи, которые даже от удара топора защищают, во всяком случае, так сказители говорят. Но у печенегов подобных рубашечек не имелось. Там, куда первым и так ловко приземлился хан хоревой, в считаные мгновения образовалась дикая мешанина из раненых людей и коней. А те, кто сумел сдержать скакунов, растерялись. Вперед – некуда. Сзади – русы и хузары.

«А ведь это удача!» – подумал Сергей.

Такой враг – идеальная возможность опробовать своих в конной схватке!

Мар с радостным ржанием встал на ноги. И сотня дружинных коней немногим от него отстала. Сергей окликнул Машега и показал рукой: с той стороны веди!

И пошли варяги двумя крыльями, огибая побитых копченых и заходя с флангов к остальным, растерянным, не знающим, как дальше.

Так-то силы казались примерно равны: хоревой тоже где-то под сотню осталось. Но только казались. Броней на печенегах, считай, нет. Колчаны опустели. А степняка без стрел даже не особо привычный к конному бою нурман завалит.

И заваливали. Самых шустрых сбивали из луков, прочих ссаживали мечами и копьями. Не бой – побоище.

Когда к месту схватки подскакали хузары, сражаться им было уже не с кем.

Хорошо получилось. Лихо и без потерь. Сергею очень понравилось. Всегда бы так.

А кому не понравилось, так это Егри, людям которого боя практически не досталось. Ну и самим печенегам, разумеется.

Особенно тем, кому не повезло выжить. Не повезло, потому что брать копченых в плен никто не собирался. Хана с двумя близкими родичами посекли в бою, а за остальных выкупа не дождешься. Рабы же из степняков скверные.

– Значит, ромеи… – проговорил тархан Илан, глядя на привязанного к столбу печенега.

В том, что тот сказал правду, хузарин не сомневался. Достаточно глянуть на хоревой, чтобы понять: в таком состоянии не лгут. Тем более и парочка других печенежских сотников, которым не повезло выжить, говорила то же. Хан ждал ромеев, которые должны были привезти ему золото. А за это золото хан должен был напасть на Саркел.

Илан был не в курсе истории с золотом и трофейным хеландием. Ноам сдержал слово. Помалкивал.

Смотрел, слушал и загадочно улыбался.

– Тебя это удивляет, друг мой Илан? – спросил великий князь.

По его мнению, это было очень разумно: натравить одних недругов на других.

– Не то чтобы… – Илан сделал знак, палач двинул ножом, и печенег отмучился. – Однако великий хакан Беньяху как раз сейчас ведет переговоры с ромеями.

– Очень уместный ход, – заметил Сергей. – И как раз сейчас. Беспорядок в хаканате усилит позицию Константинополя, а позицию Итиля, соответственно, ослабит.

Сказал он это по-ромейски. Прозвучало весомее, а Илан языком Византии владел в совершенстве. В отличие от Олега. Но тому тоже знаний хватило.

– А беспорядок у ромеев будет, наоборот, на руку хакану, – произнес великий князь. – Возможно, великому хакану не стоит торопиться с переговорами.

– Я скажу ему об этом, – пообещал Илан. – Но тебе стоит поторопиться, если ты хочешь благорасположения великого хакана.

– Следующей весной. По высокой воде, – пообещал Олег. – Пойдешь с нами?

– Если будет на то воля Беньяху и Господа! – Илан слегка поклонился. Не Олегу – Богу. – Одно мне непонятно, – добавил он чуть погодя. – Почему ромеи не пришли?

– Дорога неблизкая, – сказал Олег. – Всякое бывает. Шторм, например. Или люди… Золото, оно многих манит. Я бы, например, от него не отказался.

– Ромеи – лучшие враги! – мечтательно произнес Машег. – Нельзя, чтобы Беньяху-хакан с ними замирился. Миром славу не добыть.

Илан и Олег переглянулись. И выражения лиц у них были на удивление схожи. Какая, на фиг, слава? Они о серьезном говорят: о золоте.

– Клянусь! – торжественно провозгласил Олег. – Клянусь, что не посажу на руку сокола до тех пор, пока не прибью щит к вратам Константинополя!

И немедленно выпил.

Мощная клятва, однако. Отказаться от соколиной охоты минимум на год – это круто. Хотя… Сокола ведь не обязательно самому в небо выпускать.

– Прибью щит? – удивился Илан.

– Это иносказательно, – пояснил разбиравшийся в обычаях русов Машег. – Значит взять в данники.

– Ого! – Тархан с уважением поглядел на Олега. Впечатлился масштабом.

– Что-то я проголодался, – сказал киевский князь, только что поклявшийся нагнуть целую империю.

И они пошли пировать.

Наличие неподалеку горы трупов, которых никто не собирался хоронить, ни русов, ни хузар не смущало. Пусть у степного зверья тоже будет праздник.

– Как ты был прав, когда решил не вести хеландий в Киев, – негромко сказал Сергею Машег. – Олег – вещий. Наверняка бы догадался, куда делось ромейское золото.

– Твои родичи лишнего не ляпнут?

– Ноам, как видишь, молчит. Остальные – как он.

– Тогда все хорошо, – кивнул Сергей.

– Нет, – возразил Машег. – Не хорошо. Хорошо будет, когда мы на ромеев двинем. – Он помолчал немного, а потом сказал: – Я в Белозеро с тобой не пойду, брат. С Иланом в Итиль пойду. Жениться буду. Приглашаю!

Сергей покачал головой:

– Не могу, брат. Мне тоже жениться. На Искоре. Я Милошу слово дал.

– Понимаю. – Машег вздохнул. – Сколько лет мы с тобой не расставались, брат? Два года, три…

– Кажется, я тебя всю жизнь знал, – ответил Сергей.

«И не одну», – добавил он мысленно, а вслух произнес:

– Вот уж не думал, что нас разлучат женщины!

– Не женщины! – строго произнес Машег. – Долг! И не разлучит, а всего лишь разделит на время. – И другим тоном: – Ты, главное, лук брать не забывай! Пьяного печенега еле-еле перестрелял. Стреляешь, как нурман! – Хузарин глянул туда, где веселились свеи, а в частности – на выделявшегося двухметрового Трани Журавля, и уточнил: – Даже похуже иного нурмана.

«Господи, – подумал Сергей. – За что мне такое нестерпимое счастье – жить в этом дивном мире? А сколько всего еще впереди…»

Ветер сменился. Добавил к запахам воды, травы и жареного мяса вонь мертвечины.

Но Сергей не ощутил отвращения. Прав был Харальд-конунг. Это не вонь. Это запах победы.