Много прекрасных литературных произведений непреходящей, неувядаемой ценности оставила в наследие нашему времени прогрессивная культура прошлых веков, неисчерпаемые богатства заключены в фольклоре каждого народа, воплотившего в устной поэзии свои думы и чаяния. В сокровищнице национальных культур есть творения, наиболее полно и глубоко отражающие исторические судьбы народа, своеобразные черты его психического склада, его радости и горести, его страдания и борьбу за лучшее будущее. Таковы сказания народного эпоса. Своими корнями они уходят в глубокую древность, к временам первобытно-общинного строя.

На протяжении многих веков сюжетные мотивы и образы героического эпоса развивались и дополнялись, затем песни и сказания, бытовавшие в народе, записывали, превращая таким образом в литературные явления (например, русские былины). По народным сказаниям были записаны карело-финский эпос «Калевала» и эстонский — «Калевипоэг». В настоящее же время, в условиях социалистического общества, эпос некоторых народов составлен в результате исследовательской работы научных учреждений (армянский эпос «Давид Сасунский» и киргизский — «Манас»).

Эпос, как особое явление устной поэзии и литературы, часто играл в жизни народа весьма важную роль, оказывал на его духовное развитие значительное влияние Эпос становился как бы величественным символом жизни и свободы народа, его национальным сокровищем и гордостью. Именно такую ценность представляет для эстонского народа эпос «Калевипоэг». Он пробуждал национальное самосознание в народе, изнывавшем в течение многих веков под игом чужеземных поработителей, служил знаменем борьбы против социального и духовного гнета и способствовал развитию эстонской демократической культуры.

В образах богатырей, созданных самими трудящимися массами, воплощена жизненная сила народа, его вера в лучшее будущее; в произведениях народной поэзии неизменно присутствует оптимизм, уверенность народа «в его победе над всеми враждебными ему силами»[1]. Подлинно демократическая сущность народного эпоса, содержащиеся в нем идеи борьбы против всякого угнетения и несправедливости, свойственный народному творчеству дух жизнерадостности, бодрости и отваги делают эти древние сказания близкими советским людям. Мы бережно храним эпос народов нашей страны и, как драгоценное наследство, передаем его новым поколениям. Взаимное изучение национального эпоса еще более сближает братские народы советских республик, показывает, насколько сходными были чаяния и стремления трудящихся масс разных национальностей, несмотря на все различия в их историческом развитии, быту и психическом складе.

Составление эпоса «Калевипоэг», осуществленное в середине XIX века, неразрывно связано с происходившими в то время в Эстонии глубокими социально-экономическими изменениями. Совершался переход от феодально-крепостнической системы хозяйства к капиталистической, происходило формирование эстонской нации, возникало национальное движение. Направленное против укоренившихся остатков феодализма, движение это стало общенародным и достигло наибольшего размаха в 1860–1880 годах; в его развитии немалую роль сыграла деятельность первых эстонских писателей-демократов и прогрессивных общественных деятелей. Большое значение в борьбе против гнета прибалтийских немецких баронов-помещиков имел также «Калевипоэг» — монументальное произведение зарождавшейся эстонской национальной литературы.

Эстляндия, вошедшая в 1710 году в состав Российской империи, была в своем социальном и экономическом развитии тесно связана с другими частями России. При этом, однако, в жизни эстонского народа, как и других народов Прибалтики, имелись свои специфические черты, оказавшие значительное влияние на развитие их передовой общественной мысли и национальной культуры.

В Эстонии, как и во всей России, начиная со второй половины XVIII века, стали усиленно развиваться товарно-денежные отношения, помещичье хозяйство все теснее связывалось с внутренним и внешними рынками. Особенно интенсивным был рост производительных сил в первой половине XIX века; к этому времени относится также начало промышленного переворота в Эстонии (по уровню развития промышленного производства прибалтийские губернии принадлежали к числу наиболее развитых областей России). В то же время здесь было налицо резкое отставание производственных отношений. В Прибалтике сохранялся сложившийся еще в XVII веке, во время владычества шведов, «остзейский особый порядок», дававший помещикам большую власть над крестьянами, чем в других областях России. Система особых привилегий прибалтийского дворянства, которую помещики защищали с отчаянным упорством, являлась по существу пережитком феодальной раздробленности; немецкая дворянская верхушка вынашивала сепаратистские планы, ориентируясь на Германию. Одной из характерных черт эстонской передовой общественной мысли было то, что она направляла свое острие против реакционного «остзейского особого порядка» и выступала в защиту тесных связей Эстонии с Россией.

Существенную роль в историческом развитии Эстонии играло то, что классовые противоречия здесь дополнялись и обострялись противоречиями национальными. Крестьянство состояло из эстонцев, а эксплуататорский класс — из потомков немецких рыцарей, вторгшихся в Эстонию в начале XIII века. Для укрепления своих позиций и оправдания своих привилегий прибалтийские бароны проповедовали феодальный расизм, пытались приписать себе миссию «носителей культуры» и отрицали не только способность эстонского народа к культурному развитию, но и перспективы самого существования его как нации. В то время слово «эстонец» означало — крестьянин; по мнению угнетателей, эстонцы являлись рабочим скотом, им они и должны были оставаться. Поэтому эксплуататоры-помещики старались держать народ в темноте и невежестве, закрывали ему все пути к образованию и культуре. В этих условиях в Эстонии до XIX века не могла возникнуть своя национальная интеллигенция (те немногие эстонцы-крестьяне, которым удавалось получить образование, обычно растворялись в немецко-помещичьих кругах или в среде бюргерства), не могла развиваться национальная культура. Зачатки ее существовали лишь в виде народного творчества. Представители пробуждающейся эстонской общественной мысли вели острую борьбу в защиту жизненных прав народа, против умышленного систематического унижения его достоинства; разумеется, при этом вопросы просвещения и культуры приобретали особо важное политическое содержание и значение.

Уже в конце XVIII столетия немецкие интеллигенты Г. Меркель и И.X. Петри, находившиеся под влиянием идей «века просвещения», выступили в защиту народов Прибалтики. С глубоким сочувствием писали о положении эстонцев русские декабристы (Бестужев, Кюхельбекер и другие). Хотя эти произведения, написанные на немецком и русском языках оставались тогда неизвестными широким массам эстонского народа, они все же оказали значительное влияние на развитие прогрессивной общественной мысли в Эстонии.

Все более углублявшийся кризис феодально-крепостнической системы привел к крайнему обострению противоречий между крестьянством и прибалтийскими баронами. Неизбежный процесс перехода к капитализму помещикам было выгодно осуществить путем постепенных реформ, за счет усиления эксплуатации крестьянства, с сохранением многих пережитков феодально-крепостнического строя, т. е. тем путем, который В.И. Ленин характеризует как прусский путь развития капитализма. Формально эстонские крестьяне были «освобождены» без земли в 1816–1819 годах, но фактически «остзейский особый порядок» в основном сохранялся до 80-х годов.

В первой половине XIX века в Эстонии появились вышедшие из народа прогрессивные общественные деятели, выдающиеся просветители-демократы, взгляды которых выражали жизненные интересы широких масс, боровшихся против крепостничества. Это — Фридрих Роберт Фельман (1798–1850) и Фридрих Рейнгольд Крейцвальд (1803–1882). Им принадлежит особо выдающаяся роль не только в эстонской литературе, но и в развитии всей демократической национальной культуры Эстонии. Благодаря их трудам было осуществлено составление эстонского народного эпоса «Калевипоэг»: Фельман начал эту работу, наметив в общих чертах план произведения на основе фольклорных материалов, но главная тяжесть этой задачи пала на Крейцвальда.

Фр. Р. Фельман родился в Северной Эстонии в семье служащего в имении. Преодолев многочисленные препятствия и большие материальные затруднения, он закончил уездное училище и гимназию (эти учебные заведения были в то время рассчитаны лишь на прибалтийское дворянство и бюргерство, обучение там велось на немецком языке) и одним из первых эстонцев поступил в Тартуский университет. Кроме медицины, Фельман изучал философию, эстетику, поэтику и сравнительное языковедение; в свободное от занятий время он собирал народные сказания и песни. Получив в 1827 году звание доктора медицины, Фельман до конца своей жизни работал в Тарту врачом и преподавателем в университете.

Тартуский университет, основанный в 1802 году, был в 1820–1830 годах важным центром передовой науки и общественной мысли. В числе преподавателей университета были такие выдающиеся русские и западно-европейские ученые того времени, как основоположник экспериментальной хирургии Н. Пирогов, знаменитый физик Б. Якоби, астроном В. Струве, историк Г. Эверс, филолог К. Моргенштерн и другие. С университетскими кругами Тарту были тесно связаны русские поэты В. Жуковский и Н. Языков. По тому времени богатым и разнообразным был фонд научной и художественной литературы в университетской библиотеке.

Из крестьянской среды в университет тогда попадали, разумеется, только единицы, да и из этих людей некоторые впоследствии отрекались от своего крестьянского происхождения и онемечивались, — для эстонского народа они были потеряны. К концу 20-х годов в Тартуском университете все же сложился небольшой кружок связанных личной дружбой молодых эстонцев, которых объединяли их демократические взгляды, их любовь к родной земле, к родному народу. Возглавлял этот кружок Фельман, а его самым близким единомышленником стал Крейцвальд, поступивший в университет несколькими годами позже. С той поры и началась крепкая дружба этих двух выдающихся людей, длившаяся до самой смерти Фельмана.

Фр. Р. Крейцвальд также был родом из северной Эстонии; он родился 26 декабря 1803 года, близ Раквере, в семье мызного сапожника-крепостного. Росший в крестьянской среде, мальчик с самых ранних лет видел произвол и несправедливость господ, тяжелое положение крестьян. Уже ребенком он познал богатый и многообразный мир устной народной поэзии. Юный Крейцвальд слышал немало сказаний о богатыре Калевипоэге, в которых многие окрестные места народ непосредственно связывал с жизнью и подвигами могучего героя. Знакомство с народным творчеством оказало на одаренного мальчика глубокое влияние, побудило его впоследствии к собиранию и литературному использованию богатств народной поэзии.

В 1815 году помещик дал вольную отцу Крейцвальда. Юноше посчастливилось попасть в Ракверескую начальную школу, а затем в уездное училище, где учился в свое время и Фельман. Несмотря на свои незаурядные способности, юный Крейцвальд был вынужден из-за тяжелого материального положения семьи оставить школу. Короткое время он служил учеником в одном из таллинских торговых домов, затем ему удалось поступить в таллинское уездное училище. Здесь Крейцвальд пробует свои силы в литературном творчестве, а также начинает собирать и записывать народные сказания и песни.

Окончив училище в 1820 году, он работал в Таллине преподавателем начальной школы; переехав в 1824 году в Петербург, он в течение полутора лет был домашним учителем. Вернувшись в Тарту, он сдал экзамены за курс гимназии и в 1826 году был зачислен на медицинский факультет университета.

Крейцвальду часто приходилось сталкиваться в университете с презрительным отношением со стороны баронских сынков, кичившихся своим сословным положением и своей национальностью; постоянным спутником юноши были материальные затруднения. «Я очень хорошо знаю все те путы, которые сковывают ноги молодого эстонца, пока ему не удастся с крестьянских лугов попасть в среду людей просвещенных», — писал впоследствии Крейцвальд[2]. Юноша мужественно преодолевал трудности. Во время обучения в университете Крейцвальд с увлечением занимался и гуманитарными науками, вопросами литературы и народной поэзии.

Окончив университет в 1833 году, Крейцвальд стал врачом в маленьком уездном городе Выру, где и проработал сорок четыре года.

Наряду с врачебной практикой, главным образом среди крестьян, Крейцвальд развил широкую общественно-публицистическую и литературную деятельность, занялся собиранием фольклора. К середине прошлого века он стал самым выдающимся представителем эстонской прогрессивной общественной мысли и зарождавшейся национальной культуры.

Крейцвальд и Фельман смело заговорили об историческом прошлом народа, которое тщательно скрывала от широких масс и фальсифицировала господствовавшая феодально-церковная идеология, о свободной жизни древних эстов до вторжения немецких и скандинавских захватчиков; наряду с этим оба выдающихся просветителя учили ценить устное народное творчество, в котором отображена стойкость народа, его боевой дух и надежды на светлое будущее.

Фельман первым из эстонцев резко разоблачал вымысел остзейских историков, утверждавших, будто немецкие рыцари, вторгшиеся в Прибалтику в XIII веке, и их потомки принесли коренному населению Эстонии культуру и благодать христианской веры. Он говорил не только об исторической несправедливости, — он разоблачал жестокую эксплуатацию крестьян и в современной ему Эстонии. В одном из писем Крейцвальду (1845) он передает высказывания самих крестьян о своем положении: «Мы дошли до предела нищеты и ниоткуда не видим помощи, но если будем жаловаться, то нас назовут мятежниками, изобьют до крови, а затем сотнями сошлют в Сибирь.»

В тот период, в 40-х годах, труды Фельмана еще не находили путей к народным массам. Некоторые свои статьи он смог опубликовать только в изданиях, выходивших на немецком языке, большая же часть сохранилась до наших дней в рукописях; литература, издававшаяся на эстонском языке, то есть предназначенная для крестьян, подвергалась особенно строгой цензуре, в ней не допускалось ни малейшего упоминания о социальных противоречиях. И все же деятельность Фельмана имела огромное значение, особенно благодаря Крейцвальду, который на протяжении многих лет после смерти друга популяризировал его труды, продолжал его дело.

Крейцвальд разделял основные общественно-политические взгляды Фельмана. В первых же публичных выступлениях Крейцвальда в 1830–1840 годах проявляется его глубокое сочувствие к угнетенному крестьянству. Он стремится пробудить народ от того оцепенения, в котором тот прозябал в течение долгих веков крепостничества, освободить его сознание от оков темноты и невежества, распространить в массах крестьян необходимые им знания, указать им пути к улучшению своего хозяйства и быта.

Крейцвальд начал свою литературную деятельность с научно-популярных изданий для народа (например, «Мир и кое-что из того, что в нем находится»); он редактирует приложения к календарям (эти приложения в условиях того времени до некоторой степени заменяли периодическую печать, которой на эстонском языке не существовало). Крейцвальд не был последовательным материалистом, однако он всегда опирался на достижения естественных наук, был непримиримым борцом против мракобесия церковников. Он страстно разоблачал и опровергал клеветнические вымыслы идеологов крепостничества, утверждавших, будто эстонцы по природе своей неспособны к развитию и единственно достойный их удел — это удел рабов. Крейцвальд показывал, что именно захватчики-феодалы и их потомки, поработившие народ, и препятствовали естественному его развитию.

Крейцвальд понимал, что время феодализма миновало, что пережитки его сковывают экономическое и культурное развитие страны. И хотя в силу ограниченности, свойственной просветителям, Крейцвальд не смог в своих общественных взглядах подняться до уровня революционных демократов, — его лучшие художественные произведения, отличающиеся большой обличительной силой, нередко объективно приводили читателя к революционным выводам.

«Нельзя забывать, — указывал В.И. Ленин, — что в ту пору… когда писали наши просветители от 40-х до 60-х годов, все общественные вопросы сводились к борьбе с крепостным правом и его остатками. Новые общественно-экономические отношения и их противоречия тогда были еще в зародышевом состоянии»[3]. В борьбе против крепостничества крестьянство вначале выступало в основном как единый класс, и Крейцвальд искренне верил, что ликвидация феодальных форм эксплуатации принесет с собой общее благосостояние. Но он видел и все больше намечавшееся расслоение в крестьянстве, проявления новых противоречий, свойственных капиталистическому обществу. Он выступал против консервативно-клерикального лагеря и его главарей, отражавших интересы нарождавшейся сельской буржуазии, искавших союза с прибалтийским дворянством и пресмыкавшихся перед царскими властями.

Высоко ценил Крейцвальд дружбу и исторически сложившиеся связи эстонского народа с великим русским народом. Как в своих статьях, так и в художественных произведениях он подчеркивал огромное прогрессивное значение, которое имело присоединение Эстонии к России в начале XVIII века. Будущее эстонцев Крейцвальд представлял себе только в условиях самого тесного сотрудничества с русским народом. Он выступал за изучение русского языка в эстонских школах, чему всячески препятствовали помещики и пасторы; русский язык, говорил Крейцвальд, «необходим нашим детям, как хлеб насущный».

На примере деятельности Крейцвальда мы видим, как эстонская национальная культура складывалась и развивалась в тесной связи с передовой русской культурой. Крейцвальда, как выдающегося знатока эстонского языка, народной поэзии и этнографии, высоко ценили ученые Петербургской академии наук, особенно академики Шифнер и Видеман, которым принадлежит большая заслуга и в осуществлении издания «Калевипоэга». Академия не раз пользовалась сотрудничеством Крейцвальда, его труды публиковались в ее изданиях; в то же время исследования по фольклору других народов, издаваемые Академией, давали Крейцвальду много ценного, расширяли его кругозор и во многом обогащали, как фольклориста; в своей оценке народной поэзии он был близок к взглядам Белинского и Добролюбова.

Крейцвальд вполне справедливо считал, что народная поэзия не является лишь романтическим отзвуком далекого прошлого, как это утверждали западноевропейские фольклористы того времени, но что она служит поэтическим выражением мировосприятия трудящихся масс и должна лечь в основание национальной литературы. Как и Фельман, Крейцвальд был основоположником эстонской фольклористики; он дал всей работе по собиранию, исследованию и литературной обработке материалов народной поэзии определенное демократическое направление. Крейцвальд ценил идейное содержание народного творчества, его боевой дух. Он первый сказал народу о том, каким драгоценным национальным достоянием является самим народом созданная поэзия. В своих статьях Крейцвальд показывал, как в народной поэзии, под внешним покровом сказочной фантастики, находит свое отражение реальная жизнь; лучшим традициям народной поэзии он следовал в своем художественном творчестве.

Не будет преувеличением сказать, что до Крейцвальда эстонской литературы почти не существовало, хотя к началу его деятельности печатное слово на эстонском языке имело уже свою трехсотлетнюю историю (первый катехизис на эстонском языке был выпущен в 1535 году). Но вся эта «литература» почти целиком была поставлена на службу церкви и преследовала цели, враждебные народу. Поэтические творения самого народа считались «языческими бреднями», их старались вытравить из народной памяти, ибо они выражали миропонимание крестьян, находившееся в резком противоречии с клерикальной «культурой» эксплуататоров.

С возникновением кризиса крепостничества и обострением классовой борьбы господствовавший класс пытался изыскивать все новые средства идеологического воздействия на крестьянство, чтобы подорвать силу его сопротивления. Так, во второй половине XVIII века возникла наряду с церковной и «светская» литература, антинародная по своим целям и содержанию. Авторами ее были немецкие пасторы и другие приспешники дворянства (Арвелиус и др.). В их писаниях проповедовалась беспрекословная покорность, смирение, терпение, которые якобы являются основой счастливой жизни простых людей; крепостнический строй идеализировался как патриархальный, благословенный, вечный, самим богом установленный порядок.

Нельзя, однако, не отметить, что в этот же период, особенно в начале XIX века, деятельно занимались вопросами эстонского языка и фольклора некоторые прибалтийские немцы — И.X. Розенплентер и др.; заслуги этих исследователей несомненны.

Гораздо более значительная роль в формировании эстонской национальной культуры принадлежит литераторам эстонского происхождения — О.В. Мазингу (1763–1832) и К.Я. Петерсону (1801–1822). Мазинг опубликовал ряд книжек поучительного содержания и издавал в 1821–1825 годах первую эстонскую газету; после того как выход ее прекратился, газет на эстонском языке долго не было. Петерсон, умерший совсем молодым, был первым замечательным эстонским поэтом; он с увлечением разрабатывал вопросы фольклора, собирал народные песни и писал стихи по их мотивам.

Но Мазинг и Петерсон были все же только предшественниками и предвестниками эстонской национальной литературы; в последующие десятилетия прочную основу ее развития заложили Фельман и Крейцвальд.

Всю свою жизнь Крейцвальд вел непримиримую борьбу с реакционной литературой, насаждавшей в народе дух рабского смирения. Это антидемократическое направление, главными представителями которого были в то время журналист И.В. Яннсен — бывший кистер[4], немецкие пасторы К. Кэрбер, К.М. Хеннинг и другие, было прямым продолжением предшествовавшей крепостнической «литературы». Резко разоблачая в своих статьях, рассказах и письмах единомышленникам антинародную сущность литературной стряпни подобных авторов, Крейцвальд в то же время отмечал произведения, проникнутые духом демократизма, направленные против крепостников и клерикалов.

В эстонской печати Крейцвальд впервые выступает как автор рассказов; первый из них — «Винная чума» — вышел в 1840 году. Часть рассказов, сатирического содержания, написана в форме аллегории, в других же непосредственно отражена жизнь эстонской деревни. Писатель был, очевидно, вынужден прибегнуть к аллегории потому, что для прямого отображения социальных вопросов в то время возможностей не было: даже аллегорические произведения писателя значительно пострадали от руки цензуры. В 1850 году Крейцвальд опубликовал переработанную им широко известную старинную сказку-аллегорию, распространенную у многих народов, — «Хитрый Лис»; в форме рассказа о животных здесь вскрываются и высмеиваются различные отрицательные явления общества, основанного на эксплуатации и угнетении.

В рассказах «Простаки» (1857) и «Ветреники» (1858) Крейцвальд высмеивает всякую отсталость и предрассудки, тупую косность и консерватизм, разоблачает мракобесов, бичует раболепствующих перед угнетателями.

В условиях цензуры того времени писатель не мог выступать с прямой критикой общественных отношений в деревне. Его произведения носят в большинстве случаев просветительский характер. Таковы рассказы «Землепашец и должностное лицо», «Михкель Пыллупапп» и «Новый учитель», главным действующим лицом последнего является учитель русского языка, отслуживший свой срок старый солдат Иванов; Крейцвальд делает героя глашатаем передовых педагогических взглядов. В рассказе «Сумерки» (1853) писатель высмеивает представителей возникавшей эстонской сельской буржуазии, их алчность и нелепые суеверия.

Свои первые стихи Крейцвальд написал еще в школе, публиковать поэтические произведения он начал в 40-х годах. Его «Песни вируского певца»[5] (1865) надо считать первым художественно зрелым сборником стихов в эстонской литературе. Крейцвальд утверждает в поэзии социальную тему; в его стихах говорится о рабской доле крестьянства, о страданиях народа, изнывавшего под игом чужеземных захватчиков, воспевается свобода (ода «К вольности»); поэзия его проникнута патриотическим боевым духом. В приветствии к пятидесятилетнему юбилею Тартуского университета (1852) и в поэме «Война» (1854), написанной в связи с началом Крымской войны, Крейцвальд особенно подчеркивает историческое значение присоединения Эстонии к России. В его лирике нашло свое выражение богатство и многообразие человеческих чувств и переживаний, ряд стихотворений написан под непосредственным влиянием великих немецких классиков — Шиллера, Гете и Гейне. После смерти Крейцвальда была издана его большая поэма «Лембиту» (1885), трактующая религиозно-философские проблемы и отображающая антицерковные и антимилитаристские взгляды писателя.

Выдающимся творческим достижением Крейцвальда и главным трудом его жизни было составление на основе материалов народного творчества эпоса «Калевипоэг», над которым он работал более десяти лет. Большое значение для развития эстонской литературы имела также его замечательная книга — «Старинные сказки эстонского народа», первое классическое произведение эстонской прозы. Сказки эти, как и «Калевипоэг», собранные и записанные Крейцвальдом из уст народа, подверглись мастерской литературной обработке и превратились в законченные художественные произведения. Крейцвальд ценил старинные сказки, как отображение жизни и мировоззрения народа; в образах героев и необычайных фантастических событиях сказок порабощенный народ воплощал свои стремления и чаяния, свой гнев и протест против угнетения, свои мечты о переустройстве жизни. Эти черты народной поэзии сохранены в «Старинных сказках», и потому они могут быть с полным основанием названы народными сказками.

Ценной частью литературного наследия Крейцвальда является его обширная переписка, из которой многое сохранилось до наших дней; наибольший интерес представляют письма Фельману, петербургским академикам (особенно А. Шифнеру), выдающимся демократическим общественным деятелям — публицисту К.Р. Якобсону, поэтессе Л. Койдула, художнику И. Кёлеру и другим.

В большинстве писем Крейцвальд высказывает свои суждения по общественным и литературным вопросам; здесь он мог более свободно выражать свои взгляды, нежели в печатных произведениях, проходивших через цензуру. Переписка Крейцвальда имеет огромную ценность для изучения современной ему жизни, общественных течений того времени, истории эстонской национальной культуры.

В 1877 году Крейцвальд оставил должность врача и переехал из Выру в Тарту, где продолжал свою литературную и общественную деятельность. Писатель умер 25 августа 1882 года.

Роль Крейцвальда в развитии эстонской национальной культуры и прогрессивной общественной мысли исключительно велика. Сын крепостного, он стал выдающимся литератором, ученым и мыслителем своего времени. Творчество его, проникнутое гуманизмом и глубоко патриотическими чувствами, вошло в золотой фонд эстонской классической литературы.

***