– Кир, ну наконец–то я до тебя дозвонился! – в динамике раздается голос моего старого друга, с кем мы вместе учились ещё в школе.

– Дим, если мир не собирается рухнуть, то перезвони через час, – прошу его.

Я безумно устал, ночка выдалась аховой. Но ничего удивительного, ведь я же в пару с Хмельницким попал!

– К нам маленькую девочку привезли с химическим ожогом пищевода, – продолжает Ланской. – Мать не в адеквате, отказывается подписывать согласие на операцию, без нее мы не вытащим малышку.

– Так вы можете по экстренным показаниям для устранения угрозы жизни, – напоминаю о прописных истинах.

– Так и хотим, – соглашается друг. – Но сам понимаешь, какие могут быть после этого проблемы.

– Понимаю, – говорю, садясь на кровати. Голова раскалывается просто трындец.

Я уже забыл, когда нормально спал в последний раз! Дежурства, смены в клинике, обязанности заведующего… Не расхлебаешь!

– Слушай, ну постарайся найти отца, – предлагаю ему. – Попробуй у него согласие выцепить.

– Тут без вариантов, – Ланской слишком резко отвечает.

– Почему? – удивляюсь.

У меня такой случай в практике был. У годовалой девочки началось послеоперационное осложнение, мать впала в истерику и отказывалась что-либо подписывать, но мы с Хмельницким смогли достучаться до отца ребенка, он понял, что без операции малышка погибнет, и подписал все, что нужно. Мы с Саньком провели сложнейшую операцию, пошли на огромный риск, но все-таки вытащили девочку из цепких лап смерти.

Мать потом со слезами на глазах приходила, каялась из-за отказа и от всего сердца благодарила нас за спасение жизни ее дочери.

– Дим, ищи отца, – настойчиво говорю другу. – Он подпишет согласие, и ты лишишь себя кучи проблем.

– Кир, в свидетельстве о рождении в графе «отец» стоит прочерк, – мигом осаждает меня.

– Хреново, – озвучиваю свои мысли.

– Еще как, – соглашается друг.

– А мать там совсем неадекват? – уточняю на всякий случай.

– Полный! – своим заверением Ланской раз и навсегда разбивает остатки надежды на легкое спасение.

– Что конкретно с ребенком? – спрашиваю зачем-то. Хоть я прекрасно знаю зачем.

В клинике, где сейчас работает Димка, нет специалистов, которые смогут провести подобную операцию.

Им нужен грамотный торакальный хирург. Коим я и являюсь.

– Мать утверждает, что ничего, – откровенно злится Ланской. – По гастроскопии там сильнейший ожог гортани и пищевода.

– А бронхоскопию делали? – спрашиваю, пытаясь прикинуть масштаб проблемы.

– Да, – говорит недовольно. – Там незначительные локальные ожоги.

– Ребенок что–то понюхал и решил выпить? – спрашиваю у него. – Мать не уследила?

– Не мать, бабка, – поясняет друг. – Но ту сразу же по «скорой» увезли в кардиологию, с сердцем начались проблемы.

– Веселые у тебя, смотрю, пациенты, – ухмыляюсь.

– Сегодня что–то они все как на подбор, – говорит друг. – И это мы еще до Нового года не дожили.

– Ой, не говори! – соглашаюсь.

В своем отделении, видимо, самая «веселая» смена достанется именно мне. Ну не буду же я ставить на дежурство семейных на праздники, когда сам один.

Поэтому придется отдуваться за всех разом.

– Кир, приезжай, – Дима высказывает свою просьбу без каких–либо уловок и увиливания. – Без тебя мы не справимся. Сам понимаешь.

– Да куда ж там без меня, – отвечаю ему ухмыляясь. – Вот говорил же тебе! Переходи к нам! – Снова давлю на больную мозоль. – У нас в реанимации Хмельницкий и Карпов зашиваются!

– Пока не могу, – коротко бросает мне. – Они ж тут без меня угробят детвору! – выдает свои мысли.

– Все, Дим, я собираться пошел, – прерываю его муки совести. – Считай, уже выезжаю.

– Спасибо! – благодарит с жаром.

– Должен будешь, – усмехаясь, говорю. – Я с тебя так просто не слезу!

– Знаю, – соглашается со мной. – Проси, что захочешь.

– Об этом позже, – отмахиваюсь. Время не терпит. – Иди, анализы делай, да ребенка к операции готовь.

Попрощавшись со старинным другом, силой воли спихиваю себя с кровати, переодеваюсь в уличную одежду и, быстро сделав кофе, сваливаю из квартиры. Перекусить и по дороге смогу.

Путь до частной клиники, где меня ждет Ланской, занимает гораздо меньше времени, чем я рассчитывал. Я готовился к пробкам, нервякам на дороге и прочим «прелестям», но нет. Не проходит и двадцать минут, как я уже захожу в отделение.

– Как девочка? – интересуюсь с порога.

– Неважно, – честно отвечает мне друг.

– Понятно, – хмурюсь сильнее. – Согласие удалось получить? – снова задаю болезненный вопрос.

– Нет, – отрицательно крутит головой. – Мать не станет ничего подписывать.

Смотрю на Димку и понимаю, что придется самому попробовать переубедить мать, которая так и не дает согласие на операцию. Прежде, чем идти на риск, я должен убедиться, что других вариантов не осталось.

– Где она? – в лоб спрашиваю у него.

– Кто? – Ланской растерянно спрашивает.

Мой друг зашивается, и я это прекрасно вижу, но у нас нет времени вдаваться в подробности и проговаривать каждое действие.

– Мать девочки, – поясняю.

– Вот, сидит, – показывает в сторону холеной с виду женщины. – Ты что задумал? – интересуется, понимая, что я не стану задавать подобные вопросы просто так.

– Согласие пойду выбивать, – говорю прямо.

– Кир, там без вариантов, – печально сжимает губы Димон. – Она не в себе.

– Конкретнее, – уточняю.

– Под сильнодействующими веществами, – поясняет недовольно.

Оу… Как интересно…

– Пойду поговорю, – все же стою на своем. Нам нужно ребенка спасать, и пофиг, если мать не в адеквате.

Не сводя внимательного взгляда с сидящей ко мне спиной женщины, замечаю, что она не бедствует. Да там весь ее внешний вид буквально кричит об этом!

Брендовые шмотки, дорогая и качественная обувь, даже элементарная сумка стоит не меньше пяти моих зарплат.

– Добрый день, – здороваюсь с матерью пострадавшей девочки.

Она поворачивается ко мне, и на лице появляется самый настоящий ужас.

– Кирилл? – Ахает, не отрывая удивленного взгляда с меня.

– Он самый, – киваю. Присматриваюсь внимательнее к сидящей передо мной женщине, но благодаря усилиям косметолога и тонне косметики, не понимаю, какой она раньше была.

А голос–то кажется мне знакомым… Только раньше он звучал нежнее, без прокуренности, что проявилась сейчас.

– Вы кто? – хмурюсь. Мы точно знакомы.

Женщина дергается от моих слов, как от пощечины. Глаза тут же наливаются кровью.

– Игнатов, ты совсем охренел?! – Взрывается моментально.

И тут я узнаю ее…

– Лана? – Уточняю, не скрывая своего шока. – Это ты?!

– Я! – моя бывшая произносит с вызовом, встает на ноги. Но на высоких каблуках устоять не так просто, а в ее состоянии – так совсем не вариант.

Успеваю подхватить девушку до того, как она упадет.

– Аккуратнее, – прошу ее. – Нам еще не хватало тебя в травму везти.

– Отвали! – шипит, вырываясь из моих рук. Садится обратно на кресло для посетителей, отряхивается, словно я ее испачкал.

– Зачем приперся? – спрашивает зло.

– Ты не подписываешь согласие на операцию дочери, – в открытую обозначаю цель своего визита.

– И что? – ухмыляется. – Имею право! – цедит сквозь зубы. – Пусть сдохнет! Достала меня!

Слышу слова бывшей и едва сдерживаюсь, чтобы не поднять ее за плечи и не встряхнуть хорошенечко несколько раз.

– Если ты не подпишешь, твоя дочь умрет! – давлю на бывшую.

– Да плевать. Надо было в роддоме оставить. Пожалела, идиотка.

– Ты вообще слышишь себя? – едва сдерживаю злость. – Там твоя дочь умирает! По твоей вине!

– Она моя такая же, как и твоя, – шипит зло.

– Что. Ты. Сказала? – теряю дар речи.

– То, что слышал, – ухмыляется.

– Эта девочка… – стараюсь подобрать слова. – Моя дочь?

– Твоя, – цедит со злостью и отворачивается к окну. – Да чтоб вы все сдохли! – шипит зло. – Жить нормально не даете! Вечно поганите мне все!

Выполняя указание медсестры, спешу, что есть мочи по коридору в детское торакальное отделение. У меня в руках каталка, на которой находится годовалая малышка, и мне безумно горько, когда я смотрю на нее.

Ей больно. Ей плохо. А я никак не могу помочь!

Сердце обливается кровью…

Если бы не ее непутевая мать, то Евочке уже давно могли оказать грамотную профессиональную помощь, но та отказывается, блин, от всего! В особенности, от операции, которая просто жизненно необходима ребенку.

Матери Евы по голове хочется надавать. Вот честное слово!

Я даже подумать не могла, что бывают такие ужасные матери, как она. Как хорошо, что в нужный момент рядом с малышкой, помимо нее, оказалась бабушка, которая не стала спускать произошедшее на самотек, вызвала «Скорую», и девочку доставили в больницу.

Жаль, что мать врачам сделать ничего не дает.

Единственное, что нам остается – это верить в лучшее и надеяться, что все разрешится. Мы ждем врача, который сможет спасти Еву, и надеемся только на чудо…

– Ты совсем из ума выжила?! – до моего слуха доносится мужской голос, который я просто не могу не узнать.

Резко поворачиваю голову на звук, вижу Кирилла и застываю на месте. Ноги тут же врастают в пол.

– Подписывай! – Игнатов сует под нос сидящей в кресле женщине документы. – Если не подпишешь, твоя дочь умрет! – говорит грозно, у меня мурашки бегут по рукам.

В полном шоке смотрю на заведующего детского хирургического отделения больницы, в которой работает мой старший брат, и не могу поверить глазам.

Его не должно быть здесь! Ни при каких обстоятельствах!

– Наша, Кир, – зло ухмыляется сидящая перед ним женщина.

Наша?.. У Игнатова есть ребенок?..

Как так?!

Мир рушится на тысячи мелких осколков. Я пытаюсь собрать разбитое сердце, но у меня ничего не выходит. Боль сковывает грудную клетку, становится трудно дышать.

И вдруг я понимаю, про кого именно говорят…

Пол из–под ног уплывает.

– Девушка, с вами все в порядке? – спрашивает стоящая рядом медсестра.

Перевожу на нее расфокусированный взгляд и едва заметно киваю. Во рту пересохло, сказать ничего не могу.

– Лифт сейчас приедет, – продолжает медсестра. – Вам дальше нельзя будет.

– П–почему? – с трудом выдавливаю из себя.

– Только родственники, – отрезает.

Блин… Как же Евочка там будет одна?

– Ты скрыла от меня дочь и теперь не даешь мне ее спасти! – до меня доносится полный злости мужской голос. – Думаешь, я буду просто стоять и смотреть, как она умирает?!

Широко раскрыв глаза, смотрю на хирурга, которого здесь в принципе быть не должно, это частная клиника. Кирилл оперирует совсем в другом месте.

Врач малышки заверил, что вызовет лучшего хирурга, но я и подумать не могла, что это будет Он.

Очень хочется помочь… Очень! Но я понятия не имею как.

Игнатов нависает над мамой пострадавшей девочки, от него исходит такая сильная ярость, что страшно показываться на глаза.

Хочется спрятаться.

Малышка на каталке начинает плакать. А ей, блин, нельзя!

В операционную нужно отвозить. Спасать срочно! Реанимация переполнена, я вообще в шоке, как девочка жива до сих пор.

Ей нужно немедленно проводить операцию, а мамаша все не желает участвовать в спасении жизни дочери.

Блин, вот бывают же твари!

Кому–то свыше детей не дают, а у кого–то есть столь щедрый подарок, а они его готовы в могилу свести.

Лишь бы никогда не всплыла горькая правда…

– Ш–ш–ш, – нежно улыбаюсь малышке, пытаюсь хоть как–то её подбодрить. – Все хорошо, – произношу сквозь слезы.

Я все пытаюсь успокоить страдающую кроху, но разве это возможно? Препараты, что ей дали, лишь слегка притупили адскую боль.

Меня аж трясет от гнева и злости от осознания, что я ничем не могу ей помочь.

– Ты сейчас немного поспишь, а когда проснешься, то у тебя ничего не будет болеть, – обещаю, стараясь не плакать, хоть это невероятно тяжело.

Кирилл спасет ее. Я ему верю!

Если кто способен на чудо в торакальной хирургии, так это он!

В противном же случае, как дальше жить, просто не знаю… Бедная, бедная Евочка… Ах, малышка, как же мне жаль…

– Ты ничего не сможешь сделать! – шипит мать пострадавшей крохи в ответ на слова Игнатова. – Я согласия на операцию не давала и не дам! – цедит зло.

– Свет, ты же ей всю жизнь поломала, – говорит Игнатов не своим голосом.

Мне не нужно находиться рядом и видеть его лицо, чтобы понимать, оно переполнено болью.

Лифт приезжает. Медсестра, не дожидаясь меня, завозит малышку в металлическую кабину и уезжает прочь.

Я стою на одном месте и боюсь даже пошевелиться. Так хочется, чтобы все это оказалось чудовищным сном.

– Теперь, когда ты здесь, я четко понимаю, для чего это все, – женщина описывает рукой круг в воздухе.

– И для чего? – уточняет Кирилл.

– Чтобы тебя уничтожить! – отрезает жестко.

Каждое слово, как тысячи осколков в сердце.

– Мне плевать на девчонку! Возмездие – наше все! – шипит и принимается злорадно смеяться.

– Ты не в себе, – Игнатов от шока отшатывается в сторону.

А Света тем временем принимается истерично хохотать.

– Теперь посмотрим, какой ты выбор сделаешь! – кричит, размахивая руками. – Согласие на операцию тебе никто не даст! Никто! – ее срывает.

– Ты так уверена в этом? – Кирилл не опускает руки.

– Никто! А–ха–ха! Только я могу спасти твою дочь! – продолжает гоготать, а у меня аж мурашки по коже бегут.

– В графе «отец» стоит прочерк, – произносит убийственным тоном. У меня по сердцу словно ржавым ножом проходят, так больно становится из–за него. – Знаю, – замолкает. Делает шумный вдох, собираясь с мыслями.

Игнатов – шикарнейший врач! Он ежедневно спасает детские жизни, проводит в операционной много часов. Я столько читала о нем, столько слышала! Никто и подумать не мог, что у него есть маленькая дочь…

Как же жестока Светлана! Она своим отказом уничтожает сразу две жизни.

Как земля только носит таких?!

Кирилл крепко сжимает челюсть, аж желваки ходуном ходят. Я даже при всем желании не смогу прочувствовать, насколько ему сейчас тяжело.

Он качает головой, ни на секунду не отрывает пристального взгляда с некогда своей женщины, но не отступает под гнетом обстоятельств. Я вижу, как тяжело даётся мужчине принятие решения. Но я прекрасно понимаю, что иначе он не поступит.

Это же Игнатов!

– Все равно я прооперирую ее! – заявляет твердо и прямо.

– И сядешь! – тварь продолжает ржать.

У меня чешутся кулаки, и я впервые с трудом себя сдерживаю, чтоб не сорваться.

Как она смогла так поступить вообще? Неужели подстроила?

Покалечила свою дочь, чтобы отомстить бывшему? Разве такое возможно?!

– Выбирай! – шипит, тыча Кириллу в грудь пальцем с длинным острым маникюром. – Лишиться дочери или лицензии, – цедит едко. – Хирургия – это же твоя жизнь. Да?

– Да пошла ты! – рычит.

– Ты ее не спасешь! – заключает злорадно.

– А вот это мы еще посмотрим! – отрезает Кирилл.

Игнатов отходит от Светы и направляется к посту медсестер. Каждый его шаг пропитан гневом и злостью, лицо хмурое, но, даже несмотря на чудовищные обстоятельства, он каким–то образом до сих пор держит себя в руках.

– Кирилл Александрович, – елейным голосом обращается к нему девушка в белом халате. – Я могу вам чем–то помочь? – мило ему улыбается.

Смотрю на нее и не понимаю, как можно оставаться равнодушной и улыбаться, когда ты видишь, что на человеке лица нет?

– Свободная «Скорая» есть? – спрашивает у нее напрямую.

– «Скорая»? – глаза девушки лезут наверх.

– Да, – крепко стиснув челюсть, кивает и мучительно тяжелым взглядом смотрит на нее.

– Сейчас посмотрю, – говорит медленно и спокойно. Она словно не понимает, что счет на минуты идет! – Ой, знаете, нет, – театрально хмурит брови. – Свободных машин нет.

У меня внутри все обмирает…

Раз нет машин, то транспортировка Евочки в отделение к Кириллу и Саше невозможна. А, оставаясь здесь, у девочки шансов практически нет.

Мужчина не выдерживает. От громкого удара кулаком по стойке ресепшена я аж подпрыгиваю.

Света продолжает ржать, она не в себе.

– Нарколога вызови! – Игнатов психует. – Пусть освидетельствование сделает! – рычит на медсестру. – Охрана! – Говорит громко, с поста тут же подрывается парень.

– Что надо? – вальяжной походкой подходит к нему.

Я не слышу, о чем говорят мужчины, но Света вдруг резко меняется в лице. Она пытается убежать, только вот ей не позволяют этого сделать.

Прибежавшие санитары и какой–то врач живо успокаивают женщину и отводят ее ближайший свободный кабинет.

Я жмусь к стене. Мне становится плохо.

Неужели нет никаких шансов Еву спасти?

Слезы наворачиваются на глазах, ком встает в горле, у меня угасает последняя надежда, ведь я прекрасно понимаю последствия, которые настигнут Кирилла, если он все–таки прооперирует ее.

Света не спустит произошедшее с рук. Она со своим новоиспеченным супругом устроит Игнатову массу проблем, наймет лучших адвокатов и попробует лишить его всего. Работы, должности, возможности оперировать…

Для человека, горящего своим делом, это станет самым настоящим ударом.

Про то, что будет с Евочкой, мне даже думать страшно.

Сердце разрывается на части от боли, мне безумно хочется им помочь, но я даже не знаю как. Очень горько в душе.

Кирилл резко разворачивается и быстрым шагом идёт прямо на меня. Еще немного и мы столкнемся.

Блин!

Если он узнает, что я здесь, то расскажет Саше, а этого делать совсем–совсем нельзя! Мой старший брат ни в коем случае не должен знать, что я порой сбегаю с учебы и тайком от него подрабатываю. Если вскроется правда, будет трындец… Причем, не только мне, ведь я не виновата, что меня банально вышвырнули из дома.

Ни Сашка, ни Василиса не оставят эту ситуацию, они полезут к моим родителям разбираться, а хуже этого нет. Я вообще не хочу никаким боком касаться той семьи.

К сожалению, брату и его жене не объяснить, что после всего произошедшего родительская поддержка будет для меня как кость в горле. Это не обида, не гордость. Мачеха мне сделала столько гадостей, так унижала и оскорбляла, что я больше не вынесу в том доме ни дня.

А раз уж уехала, то они ни копейки не дадут на мое содержание.

Не надо к ним лезть… Не нужно ворошить это гнездо… Мне от одной этой мысли противно и гадко.

Я вообще не хочу, чтобы мачеха знала обо мне хоть что-то.

Мне проще самой разобраться со своими проблемами. В конце концов, я не глупа! У меня есть руки и ноги, голова на плечах и немного свободного от учебы времени.

Я хочу сделать хоть что–то сама. Чтобы меня потом не попрекали до конца дней и своей мизерной помощью не тыкали, как это будет. Потому что я уже не раз проходила через оскорбления и унижения, которые в силу возраста вынуждена была терпеть.

Теперь все. Я выросла. Хватит!

До сих пор помню купленный мачехой пуховик… Какой же был скандал, что я выросла из него за год и не влезаю в свой старый.

Аж передергивает. Б-р-р…

Ну их всех нафиг!

В спешке озираюсь по сторонам, пытаясь найти хоть какое-то укрытие и спрятаться от Кирилла. Как бы я хотела с ним поговорить, но сейчас нам встречаться нельзя. Он сразу поймет, что я не просто так приехала, и обязательно выяснит правду.

Игнатову просто невозможно солгать.

Он ведь расскажет моему брату о встрече, а Саша не оставит в покое, пока все не выяснит. Старший брат у меня ого-го!

Ой… Мне даже подумать страшно, что будет…

Если Хмельницкий узнает о моей встрече с Кириллом, то очередной стычки нам избежать не удастся. А я не хочу ругаться с братом! Он – единственный, кто всегда на моей стороне.

Да и Сашка сделал для меня гораздо больше, чем родители за последнее время. Я очень ценю его помощь и не хочу навязываться со своими проблемами, ведь у него теперь своя семья.

Если он узнает, что мачеха отказалась меня содержать, пока я учусь, а папа вечно занят и не берет трубку, когда я ему звоню, то будет вне себя от злости. Мне даже страшно представить, что сделает мой брат, когда вскроется горькая правда.

Но сейчас не хочу его волновать, ведь я девочка уже взрослая. Справлюсь!

Наверное…

Кирилл неумолимо приближается, и этого не изменить. Одного взгляда на мужчину достаточно, чтобы мое сердце начало биться чаще.

Волнуюсь дико, кровь шумит в ушах, перед глазами всё разбегается.

Он не должен меня здесь увидеть! О, нет! Что же делать? Куда мне спрятаться?

Кидаюсь в сторону подсобного помещения, но оно оказывается запертым. Раз за разом нажимаю на дверную ручку, но она не поддаётся, замок так и остаётся закрытым.

Шаги становятся ближе…

Я забываю, как нужно дышать.

– Марина? – раздается за спиной мужской голос.

– Эм, – произношу неуверенно. – Здравствуй.

Все. Мне конец! Я не смогла убежать.

– Что ты здесь делаешь?

– Я? – растерянно спрашиваю, на ходу пытаясь сообразить, что сказать, но ничего в голову не приходит, паника накрывает с головой.

Когда Игнатов так близко, я всегда теряюсь.

– Ты, – совершенно серьезно произносит Кирилл.

Как хорошо, что он не понимает того влияния, которое оказывает на меня! Иначе проще будет исчезнуть.

Мужчина задумчиво хмурится, смотрит на меня своим полным боли и отчаяния взглядом, что я окончательно теряюсь. Даже представить не могу, как ему сейчас тяжело.

Всем сердцем хочу помочь! Ему, Еве… Но как это сделать? Я ведь, по сути, для каждого из них никто.

Для Игнатова я всего лишь младшая сестра его коллеги и друга, для Евочки – новая няня. Никто из них даже не догадывается, как много они значат для меня.

Я полюбила малышку с первого взгляда! Она такая… Ну просто космос вообще!

Кирилл же… Это совсем отдельная история…

Мужчина отходит от меня на пару шагов, нажимает на кнопку вызова лифта и возвращается обратно. Все это время от внимательно следит за мной.

– Я жду ответа, – давит своим взглядом и тоном. Ведет себя так, словно я виновата в чем-то серьезном.

Хоть я ничего такого не делала! Кроме пропуска сегодняшних пар.

– У меня здесь кое–какие дела, – увиливаю от прямого ответа. Игнатов щурится, недобрая ухмылка касается уголков его губ.

Дышу через раз.

Пристальное внимание Кирилла сбивает. Я боюсь, что он узнает правду и тогда уж точно меня с потрохами Саше и Василисе сдаст.

– Я не могла не приехать, – заявляю, чуть вздернув подбородок.

Меня потряхивает от волнения, но я держусь. Успокаиваю себя тем, что озвучила лишь часть правды. Самое главное, я не солгала.

Ненавижу врать и изворачиваться, хуже ничего нет! Это ж потом еще нужно помнить кому и что наговорила.

Ну нет!

То, что Кирилл расскажет моему брату о встрече, я не сомневаюсь. Игнатов сделает это без задней мысли, ведь они с ним друзья.

– Надеюсь, дела связаны с учебой, – говорит таким тоном, словно за прогул меня решил отчитать.

Понимаю, так просто он не отступит и обязательно докопается до причин моего появления.

Блин… Ну что же такого ему сказать?

– Я надеюсь, ты прекрасно помнишь, как трудно тебе далось поступление в университет, – отрезает сурово. – В нынешнее время поступить в высшее учебное заведение на бюджет очень тяжело. Выпавший шанс нужно ценить, – давит на больную мозоль своими словами.

Понимаю, моя ситуация со стороны выглядит не самым лучшим образом, ведь сейчас идут пары, а я вместо них нахожусь в приемном отделении частной больницы. И Кирилл прекрасно знает, что я приехала сюда не для себя.

У меня банально нет денег на такое дорогостоящее лечение! Все, что есть, я откладываю и мечтаю накопить хоть на какое–то жилье.

После выпуска мне будет некуда вернуться, я это знаю. Мачеха ни за что не примет обратно, а отец… Его дома–то не бывает. Он не в курсе реальной ситуации, увы.

Как бы плохо мне не было из–за пропуска после, не приехать сюда я не могла. Вся проблема в том, что Евочку не с кем оставить. Татьяна Ивановна попала в больницу, а Светлане дочь нафиг не нужна.

– Знаю, – отвечаю, упрямо поджав губы. – С учебой сама разберусь, не переживай.

Я прекрасно знаю, что в универ поступила не просто так. Без помощи Игнатова здесь не обошлось, и я очень благодарна ему за это! Только вот все скрывают от меня эту информацию, и я тоже держу язык за зубами. Делаю вид, что не знаю.

Зачем признаваться в том, что я в курсе? Они так старались эту информацию скрыть.

– Ты будешь оперировать Еву? – спрашиваю, не удержавшись, и тут же жалею об этом. После моего вопроса Кирилл моментально меняется в лице.

Атмосфера вокруг нас замораживается моментально. Игнатов резко становится отстраненным и чужим.

– Марин, возвращайся на пары, – отрезает сурово. – Пока я твоему брату о твоих прогулах ничего не рассказал.

За его спиной раскрываются двери лифта, и из него выходит бабуля.

– Кирилл Александрович, едете? – С тёплой улыбкой спрашивает у него.

– Да, – кивает ей. Снова поворачивается ко мне. – Марина, с учёбой не шутят. Езжай на пары, – давит на меня.

Кидает быстрый взгляд на часы, задумывается на пару секунд.

– Чтобы через двадцать минут прислала мне селфи из университетской аудитории, – говорит строго. И я понимаю, что не могу ему отказать.

Его жесткий тон показывает всю категоричность мужчины к пропускам лекций. Не удивлюсь, если он еще долго будет припоминать мне эту встречу.

– Я не могу, Кир… – шепчу с мольбой в голосе. – Пойми меня…

Как же ему объяснить?.. Ведь иначе он все не верно поймет, а я так не хочу, чтобы он думал обо мне плохо.

Кирилл многое значит для меня, его мнение очень важно. В конце концов, без его поддержки, где бы я была? Работала официанткой на фудкорте?

Блин! Что же делать–то? А?

Мысли разбегаются в разные стороны, сердце бьётся так быстро, что вот–вот выскочит из груди, ком застревает в горле.

– Пожалуйста, просто поверь мне, – прошу его. – Не могу.

– Фразы «Не могу» нет, – отрезает сурово. – Ты всё можешь! Если захочешь, – добавляет уже значительно тише в конце.

От последней фразы становится не по себе… Кровь стынет в жилах от осознания истинного смысла этих слов.

У меня пробегают мурашки по коже…

Я понимаю, она предназначена не мне. Ему!

Он решился на операцию.

– Кир, – говорю, но не успеваю продолжить. Створки лифта закрываются, и мужчина уезжает от меня.

Я остаюсь одна в фойе.

– Операционная готова? – Спрашиваю, выходя из лифта.

– Да, – кивает медсестра.

Вижу, что она хочет что–то сказать, но у меня нет времени на разговоры. Поэтому не даю ей ни единого шанса.

– Какая? – требую номер. У нас нет ни единой лишней секунды!

– Третья, – показывает рукой направление, и я тут же срываюсь с места.

Прохожу до конца коридора, заворачиваю за угол, захожу в предоперационное помещение и вдруг понимаю, что в самой операционной пострадавшей малышки нет.

– Где девочка? – ловлю выходящую из помещения медсестру.

– Ждем. Пока не привозили, – признается.

Та–а–ак. И что это за фигня?

Да я сейчас разнесу к чертям всю эту гребанную клинику!

– Тогда, где она? – спрашиваю у нее, с трудом сдерживая нарастающее раздражение.

У меня операция скоро, я должен быть максимально спокоен и сосредоточен. А вместо этого мне предлагают бегать по больнице и разыскивать пациентку? Они серьезно вообще?

– Я… – Тут же тушуется. – Я не знаю.

– Зашибись! – кидаю в сердцах.

Достаю телефон и набираю Ланского. Слушая длинные гудки, выхожу в коридор.

Стоит мне сделать пару шагов, как вижу друга. Сбрасываю вызов и со всех ног мчусь к нему.

– Дим, где девочка? – Без предисловий задаю ему самый важный вопрос.

– Здесь она, – хмуро показывает на дверь в палату.

– Как показатели? Анализы в норме? – спрашиваю, заходя в небольшое помещение. На малышку пока стараюсь не смотреть.

В моей голове не укладывается, что эта девочка – мой ребенок. Сейчас я даже мысли такой стараюсь не допустить!

От моего состояния конкретно сейчас зависит вся дальнейшая жизнь маленькой девочки, и я не имею никакого права ей рисковать.

Беру со стола историю болезни, открываю, пробегаюсь по анализам и проведенным обследованиям.

– Чем же она так? – недоумеваю. Состояние слизистой – просто жесть.

– У меня есть пара вариантов, но я пока их оставлю при себе, – произносит серьезно.

– Ну с вариантами ты не одинок, – говорю, хмурясь. – Банально бытовая химия.

– Я тоже склоняюсь именно к ней, – кивает, соглашаясь со мной.

К сожалению, родители очень часто слишком легкомысленно относятся к хранящимся в квартире моющим средствам и прочей химии, которой они пользуются для уборки или ухода за собой. И эта халатность порой приводит к самым ужасным последствиям для детей.

Не даром на каждой упаковке пишут о необходимости убрать средство подальше от ребенка. Хранить в недоступном месте и никогда, ни при каких обстоятельствах открытое средство рядом с ребенком не оставлять.

Света, видимо, как всегда, забила на правила. И теперь за ее наплевательское отношение к безопасности расплачивается наша дочь.

– Забирайте в операционную, – даю указание медсестрам. На девочку принципиально не смотрю.

Не могу.

Боюсь, что сорвусь.

– Погнали! – кидаю другу.

– Она подписала документы? – подлавливает меня Димка перед самым выходом.

– Нет, – честно признаюсь. Смысла скрывать от него правду нет.

– В смысле, не подписала? – резко останавливается и, охреневая, смотрит на меня. – Ты же сказал, что все сделаешь.

– Сказал, – хмуро киваю.

– И? – заводится друг.

– Не сделал, – произношу сурово.

Ланской психует. Он понимает возможные последствия не хуже меня.

– Кир, ты не можешь оперировать ребенка без согласия, – пытается до меня достучаться. Друг не разделяет со мной решение и не скрывает этого. Я же едва сдерживаюсь, чтобы не высказать все, что думаю по возникшей ситуации.

Меня не хило бомбит от одной мысль о возможном отцовстве, и я никак не могу взять под контроль эти чувства.

Если Светка солгала, то я уничтожу ее! А если нет…

То она тогда больше нашу дочь никогда не увидит.

– Могу, – огрызаюсь.

Сейчас у девочки есть единственный шанс выжить. Это я!

Больше ее никто не в состоянии вытащить.

– Нет, Кир, – отрезает Ланской. Он встает на выходе из кабинета и не пропускает меня дальше.

– Дим, уйди, – рычу.

– Нет! – заявляет упрямо. Взгляд друга пылает праведным гневом.

– Я все равно ее прооперирую! – напираю. – Дим, я не хочу причинять тебе вред, – предупреждаю.

Каждый из нас двоих знает, что я сильнее его.

– Не ломай себе жизнь и карьеру, – стоит на своем Димка. – Мать этой девочки засудит любого, кто хоть пальцем тронет ее дочь.

– Да пофиг! – отмахиваюсь от угрозы, как от назойливой мухи. – Задолбается со мной воевать!

– Нет, Кир, – не поддается на мои уговоры друг. – Я не позволю тебе совершить роковую ошибку.

– Ты собираешься меня остановить? – спрашиваю с вызовом.

– Кир! Да, блин! – снова психует. – Услышь меня! Нельзя оперировать без согласия! – говорит на повышенных тонах.

Вижу, что Ланскому самому хреново от сложившейся ситуации, но он, в отличие от меня, не поддается эмоциям. Димка думает наперед.

– Мне плевать, – огрызаюсь. – Она моя дочь.

Ланской смотрит на меня во все глаза.

– Что? – охреневает.

– То, что слышал! – грозно рычу на него. – Мать этой девочки – моя бывшая! А малышка – моя дочь.

Последняя фраза повергает друга в самый настоящий шок.

– Кир, ты потеряешь все, – говорит, немного придя в себя. – Разве этого не понимаешь? – смотрит с такой тоской в глазах, словно отправляет меня не в операционную, а на смертную казнь. – Лицензию, свободу, имя…Загубишь себя, как врача.

– Зато я спасу ее! – произношу с жаром.

– Такой высокой ценой? – охреневает.

– Да, – уверенно киваю. – Я все решил.

– Ты даже не знаешь, твоя ли это девочка, – качает головой. – Может ее мать солгала? Не думал об этом, м? – делает последнюю попытку достучаться до здравого смысла.

Но его усилия тщетны. Я все решил.

– Девочку надо спасать в любом случае. Ты со мной или против меня?

Выхожу из операционной и иду прямиком к кофейному аппарату, что стоит на этаж ниже. Если я немедленно не выпью бодрящего крепкого кофе, то упаду от бессилия прямо здесь.

Бесконечные ночные дежурства, должность завотделением, операции у себя в центре и внештатное сотрудничество с частной клиникой окончательно меня доконают. Но и отказать никому не могу.

Мне нужно нарабатывать практику, зарабатывать имя. Защищать диссертацию и расти дальше, как хирургу.

Понятия не имею, как успевать все задуманное и оставаться в ресурсе, но нужно. Это даже не обсуждается. Правда, хрен знает сколько я выдержу еще в таком темпе.

– О! – Останавливаюсь у аппарата. – И ты здесь, – удивленно смотрю на задумчивого Димку Ланского. На друге нет лица.

Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понимать – возникла еще одна проблема. Иначе б Димка не стоял здесь в одиночестве и не пил дрянной кофе, а сидел бы у себя в ординаторской и ждал меня.

– Угу, – кивает, делая глоток из пластикового стаканчика.

Присматриваюсь чуть пристальнее и понимаю, другу хорошо прилетело. Рубашка помята, рукав халата чуть порван, на скуле красное пятно. Скоро будет синяк.

– Малышку забрали? – уточняет, игнорируя мой вопросительный взгляд касаемо своего внешнего вида.

– Да, – киваю. – Дим, что случилось–то? – спрашиваю, не сдерживаясь. Делать вид, будто ничего не случилось, не собираюсь. Другу явно досталось, и я должен знать из–за чего.

Когда его вызвали, то ничего особо не пояснили. Сказали, чтобы срочно спустился и что вопрос по пациенту. Больше ничего не пояснили. Димке пришлось уйти.

Я его спокойно отпустил, ведь мы тогда уже были на завершающей стадии операции, и я вполне смог справиться один, без него. Девочки–медсестры помогли, операцию успешно завершили и отправили малышку в реанимацию для последующего восстановления.

– Не бери в голову, – отмахивается от вопроса. – Как Ева? Все хорошо?

– Нормально, – отвечаю ему. Беспокойство за друга не отпускает. – Тебя не из-за Светы выдернули с операции? – спрашиваю. – Прилетело не из-за нее? – хмуро смотрю на след от кулака на его лице.

– Из-за нее, – ухмыляется, горько потирая скулу. – Сволочи, – ухмыляется. – Не дали твое шедевральное исполнение операции досмотреть.

– Да брось, – отмахиваюсь от похвалы. – Я просто люблю свое дело. Не более того.

Мне не нужны лесть коллег и хвалебные отзывы о проделанной работе, ведь при желании каждый из них может добиться того же самого.

Практика, постоянное повышение квалификации, мастер-классы у ведущих коллег и развитие, развитие, развитие… Без этого всего я бы никогда не добился тех результатов, которые имею сейчас.

Меня гораздо сильнее волнует, что именно случилось у друга, и почему он так сильно помят.

– Знаешь, Кир, – Ланской не сводит с меня взгляд своих проницательных глаз. – Есть просто врачи, а есть – гении, – произносит так уверенно и спокойно, что не приходится сомневаться в его словах. – Вот ты – гений, – заявляет, показывая на меня.

Как же ловко Дима перевел тему.

– Не неси ерунды, я не гений, – не собираюсь выслушивать лишнюю похвалу. – У каждого врача свое кладбище и свой список спасенных. Для кого-то я лучший, а для кого-то – самый ужасный хирург на планете.

Димка ухмыляется, но не спорит. Понимает, что это бесполезно, и меня не переубедить.

– Ладно, фиг с тобой, – отмахивается от моих слов. – Скажи лучше, с девочкой все в порядке, и повторная операция не нужна?

– Этого я не могу обещать, как бы мне не хотелось, – недовольно сжимаю губы. – Теперь все зависит от того, как пищевод будет заживать, не возникнет ли стеноз, и не пойдет ли дальше воспаление.

– Ну да, – задумчиво хмурится друг. – Ну да…

– Что там со Светой? Из–за чего тебя выдернули? – задаю животрепещущий вопрос. – Кто тебя так разукрасил? – снова смотрю на его лицо.

Мысленно готовлюсь к самому худшему.

– Муж ее объявился, – говорит недовольно, поправляет оторванный рукав и рубашку. – Пытался доступным ему языком объяснить, что мы зря его жену на освидетельствование отправили, – ухмыляется горько. – Обещал всех нас засудить и посадить.

Встречаемся с другом понимающими взглядами. Приличных слов касаемо этой ситуации ни у кого нет.

– Тот случай, когда деньги есть, а мозгов не додали, – продолжает после небольшой паузы. – Орал на все приемное, угрожал. Пришлось вызывать наряд, чтобы его отсюда нахрен убрали пока он никого не покалечил.

– Тоже не в адеквате? – спрашиваю, щурясь.

Блин, Светка! Ты ж раньше нормальная, вроде, была. Что с тобой стало? Не понимаю…

– Слушай, анализы у него, конечно, не брали, – делает паузу. – Но по внешнему виду, вроде, не скажешь, – задумывается на мгновение. – Нет, друг. Нормально с ним все, – снова делает глоток кофе. – Только головушка похоже бо-бо.

– М-да, – все, что могу сказать.

Подхожу к автомату, вставляю купюру, выбираю напиток и жду.

Кофе для меня готовится в полной тишине.

– Кирилл Александрович, девочку перевели в реанимацию, – говорит операционная медсестра, проходя мимо. – Вас просили зайти, как освободитесь.

– Хорошо, – говорю на автомате. – Скоро зайду.

Девушка уходит, а я смотрю на задумчивого Димку. Его вид меня настораживает.

– Кир, езжай домой и пока здесь не отсвечивай, ладно? – просит. Я хмурюсь.

– Нет, друг, так не пойдет, – стою на своем.

– Это не обсуждается, – говорит жестко. – Тебе на некоторое время нужно скрыться и не появляться, пока не получил еще больше проблем.

– Дим, я буду регулярно приезжать, проверять малышку, – отвечаю, не в силах выполнить его просьбу. – Сам понимаешь, если Света сказала правду, и Ева – моя дочь, то я…

– Не отсвечивай! – говорит с напором. – А твоя дочь или нет – мы это обязательно выясним, – перебивает. – Ты анализ в лабораторию сдал?

– Да, – киваю. – Девочки увезли со всеми остальными. Я пометил, что этот анализ оплачивается отдельно. Его не нужно в общую стоимость включать.

– Вот и отлично, – расслабляется немного и говорит уже более спокойно. – Как будет результат, сообщу, – обещает.

– Дим, я не уйду, – упрямо ему говорю.

Если Ева – моя дочка, то я не прощу себя, что оставил ее одну в тяжелом состоянии.

Я и так пропустил самые важные моменты в жизни малышки! И не собираюсь это усугублять.

– Кир, муж твоей Светы – агрессивный неадекват, – друг по–прежнему пытается до меня достучаться. – Ты просто не понимаешь, – снова потирает скулу. – Ему пофиг, на ком срываться, он тебе жизни не даст.

– Слушай, я не первый день оперирую, – отмахиваюсь от его слов. – Пуганый уже! Всякого успел повидать и неадекватов тоже. Справлюсь!

– У тебя что, проблем нет? – хмурится. – Хочешь добавить?

Тяжко вздыхаю. Блин, а ведь Ланской прав.

– Нет, не хочу, – недовольно с ним соглашаюсь.

– Вот и славно, – смягчается. – За девочкой присмотрю, не переживай. Буду держать тебя в курсе событий, – приобнимая за плечи, ведет к выходу. – Но сейчас самое лучшее, что ты можешь сделать для нее, для себя и для всех нас – свалить.

– Зашибись, – горько усмехаюсь. – Дим, я не трус и не намерен бегать даже от неадекватов.

– Кир, у тебя, возможно, дочь появилась, – продолжает, особо выделяя последнюю фразу. – И как только она придет в себя, ей будет нужна помощь. Как думаешь, кто за малышкой будет следить? М?

Твою ж мать! Как я об этом не подумал?

– Понятия не имею, – обреченно вздыхаю.

– Подумай об этом, друг, – говорит, заводя меня в служебный лифт.

Пары в универе закончились, Кирилл на мои звонки не отвечает и единственное, что мне остаётся – это пойти к себе в общагу.

Есть хочется просто ужасно, у меня в холодильнике, вроде как, оставались вареные макароны и один огурец. Хватит, чтобы пообедать.

– О, привет, – удивлённо смотрю на соседку. – Я думала, ты на парах, – с сомнением смотрю на нее.

Глаза Ульяны выглядят слишком болезненными, да и вообще такое ощущение, что девушка немного не в себе.

– Марин, уходи, – говорит, не давая сделать шаг в комнату. – Врачи сказали, что у меня вирус какой–то сильный. Я тебя могу заразить.

– Ой, – застываю на пороге и не знаю, как быть дальше. – Тебе, может чего из аптеки принести?

– Все есть, – жестом показывает на тумбочку. – Реально, Марин, уходи.

Ульянка настроена категорично, и мне становится страшно. А что, если я заражусь и Евочке в больницу принесу эту заразу?

Ну уж нет!

– Если что, то ты обязательно позвони, – прошу.

– Угу, – кивает. – Иди, – и заходится в кашле.

Схватив рюкзак с лекциями, ухожу. На душе скребут кошки. Теперь мне приходится переживать не только за Евочку, но и за Ульянку. Уж слишком сильно она больна.

Отказ от помощи от соседки я воспринимаю очень болезненно, мне от чистого сердца хочется ей помочь.

Ульянка так много сделала для меня за столь короткое время, что я хочу ее хоть как–то отблагодарить. Она разрешила пользоваться ее холодильником и чайником, утюгом. Даже на первое время дала постельное бельё постелить!

Родители не помогли мне с деньгами при переезде. А Сашка… Он и так слишком много потратил уже на меня.

Брат с женой купили мне новой одежды для универа, тетради, учебники и канцелярию. Даже для жизни в общаге кучу всего!

Родители… ни-фи-га.

Саша периодически даёт мне денег на продукты и проживание. Пусть не так много, сколько реально мне требуется, но лишь благодаря его переводам я хоть как–то концы с концами свожу.

Если Ульяна не пришла бы ко мне на помощь, то было бы совсем туго, ведь пришлось бы делать крупные покупки, а у брата, помимо меня, есть своя семья. Поэтому доброту соседки я особенно сильно ценю и хочу хоть как–то отблагодарить за помощь. Но она отказывается.

Обидно.

Спускаюсь на первый этаж и сажусь на скамеечку, благо у нас в холле предусмотрены места, где можно присесть. Облокачиваюсь назад, на холодную стену, закрываю глаза.

Блин… Что ж делать теперь? Мне нельзя возвращаться в комнату. Тогда… Где же мне ночевать?

– О, Маринка! – над самым ухом раздается знакомый голос.

Открываю глаза и вижу прямо перед собой довольную физиономию Витьки Гуськова, своего одногруппника. Мы живём в общаге на одном этаже.

– Ты чего здесь сидишь? – удивленно поднимает брови. – Уснула что ли? Или домой не пускают? – спрашивает, смеясь.

– Ульянка заболела, – делюсь с ним своей печалью. – Говорит, что мне нельзя в комнату заходить.

– Опа, – тут же становится собранным и серьезным. – Что делать будешь? Нашла, к кому пойти? – спрашивает в лоб.

От прямого и откровенного вопроса тут же тушуюсь. Я понятия не имею, что ему отвечать.

– Еще не решила, – решаюсь сказать правду. – Наверное, поеду к брату, – высказываю предположение, ведь, по сути, других вариантов у меня попросту нет.

Правда, Саша живет довольно далеко от моего универа, и мне придется тратить много времени на дорогу. Получается, утром я попадаю в самый час пик.

– Слушай, ты голодная? – ненароком задевает больную тему.

Потому что я так сильно проголодалась, аж желудок болит.

– Я есть хочу зверски! А одному как–то скучно, – пожимает плечами. – Мне матушка на выходных ленивые голубцы передала.

– Вить, – смотрю на него удивленными глазами. – Ты меня приглашаешь на обед? – улыбаюсь.

– Ну, – немного смущается.

Когда он смущается, то такой милый! Прям как плюшевый мишка, которого хочется обнять.

– Так пойдешь? – спрашивает с надеждой. – У меня мамка просто шикарные голубцы делает! У тебя есть все шансы оценить, – играет бровями. Смеюсь.

– Ну пойдем, – соглашаюсь с теплой улыбкой.

Все равно до Сашки еще ехать и ехать, да и вообще, для начала было бы неплохо их с Василисой предупредить.

Поднимаюсь с Витькой к нему в комнату, бросаем на кровать вещи, и, пока он переодевается, я иду на кухню и грею еду.

– Девочка, ты кухни не перепутала? – с наездом спрашивает у меня старшекурсница. – женская дальше по коридору! – показывает рукой в сторону девчачьего крыла.

– Тот же вопрос могу задать тебе, – говорю, не поведя бровью. – Тоже перепутала? – разворачиваюсь и смотрю на намалеванную девку в упор.

На ней минимум одежды. Облегающий топик на тонких бретельках задрался и оголяет поясницу, я без труда могу рассмотреть сережку в пупке. Миниатюрные шорты больше похожи на трусы, чем на предмет повседневной одежды, настолько они коротки.

Мне даже не нужно напрягаться, чтобы понять цель визита этой девицы на мужскую кухню. По–любому парня пришла себе искать.

– Ах, ты, мелкая! – шипит зло и надвигается на меня. – Я живо научу тебя старших уважать!

– Воу–воу! Потише! – раздается за нашими спинами. Оборачиваемся. – Детка, не кипишуй.

На пороге кухни стоит, судя, по виду пятикурсник. Он нахально проходится откровенным взглядом по моей фигуре, а затем смотрит с ухмылкой мне прямо в глаза.

– Влад, – представляется. – А ты у нас первогодка? – щурясь, присматривается ко мне.

– Она со мной, – говорит Витька, заходя на кухню. – К ней не приставать!

Гуськов подходит ко мне, слегка приобнимает, закрывая своей мощной фигурой от посторонних глаз.

– Прости, что так долго, – извиняется тихо. – Все в порядке?

– Ага, – киваю и вдруг понимаю, что с этим глупым наездом совсем забыла включить газ.

Вот же блин!

– Вить, я не разогрела голубцы, – виновато говорю другу.

– Пофиг, – отмахивается, забирая сковороду с плиты. – У меня в комнате микроволновка есть, там погреем, – тянет меня за собой. – Пойдем.

Как же с Витькой легко и комфортно! Я словно очутилась в родительском доме много лет назад, когда отец еще не был по уши погружен в работу, когда мама была жива, и мы проводили с ней практически все свободное время вместе.

Когда Саша приезжал к нам, и мы разговаривали обо всем! Ох, как же тогда мы смеялись!

Веселое было время… Беззаботное и счастливое.

А потом все стало не так, и об этом я уже не хочу думать.

– Нет, ну ты прикинь! – активно жестикулирует Витька. – Я ему пас даю! Мяч летит прям на него, а он, зараза! Не видит! – друг от переизбытка эмоций аж голос повышает.

– А дальше что? – спрашиваю. Меня увлек рассказ про недавние соревнования.

– Да что там говорить! – кидает в сердцах. Достает телефон, находит видео и включает. – Здесь смотреть нужно.

Доедая неимоверно вкусный голубец, склоняюсь над экраном, внимательно слежу за траекторией полета волейбольного мяча и кусаю губы.

– О, нет! – ахаю. Резко разворачиваюсь к Витьке. – Как? – не понимаю. – Как он мог так промазать?

– Вот и я про то же тебе говорю! – кидает в сердцах. – Теперь ты понимаешь, почему я зол на него?

– Теперь, да, – признаюсь.

Пропустить решающий мяч, когда он летит прямо тебе в руки… Это досадная и очень обидная ошибка.

– Вить, он, конечно, не прав, – решаю донести свои мысли до друга. – Но это спорт. Здесь не угадать, – печально вспоминаю свое прошлое. – Даже самый сильный соперник может проиграть, ты ведь понимаешь это.

– Понимаю, – соглашается со мной. – Но злиться от этого меньше не стану.

– Ой, Витька! – качаю головой. – Нашел из–за чего с другом ругаться. Вот честное слово.

– Проехали, – отмахивается от меня. – Ладно?

– Да без проблем, – соглашаюсь с ним. – Ты только подумай над моими словами. Обещаешь? – пристально, но с улыбкой смотрю на него.

– Обещаю, – со скрипом кивает.

У нас довольно много общего в самых разных сферах жизни и поэтому мы без труда находим, о чем поговорить. Перескакиваем с темы на тему, обсуждаем университетские новости, шутим, смеемся, и я окончательно расслабляюсь.

Внешние проблемы становятся далекими и чужими. Даже ситуация со Светланой и Евочкой отходит на второй план. Как и невозможность вернуться в свою комнату в общаге.

Мне снова легко и хорошо.

– Марин, может, вместе сделаем домашку? – спрашивает Витька, возвращаясь с кухни. Он после обеда сам мыл посуду, мне не разрешил помочь. Заявил, что у меня и без того проблем хватает.

– Давай, – без раздумья соглашаюсь, ведь вместе всегда проще и быстрее. А с Витей еще и веселей.

– Тогда иди сюда, – зовет, пододвигая стул к себе. – Устроим мозговой штурм, – смеется.

– Иду, иду, – говорю.

Подхожу к его кровати, беру рюкзак и лезу в него за учебником и тетрадью, но вместе с учебным материалом достаю еще кое–что.

Смотрю на сложенный пополам бумажный лист бежевого цвета, и сердце начинает биться чаще.

Блин! Как же я могла забыть? Не понимаю…

Это ж доверенность на все–превсе!

Я утром ведь перед парами отправилась к Светлане именно за ней!

Мать Евы не желает заниматься дочерью, но есть ряд вопросов, где необходимо ее присутствие. Девочка ж маленькая еще и не может подписывать официальные документы, ее даже в поликлинику к педиатру обязательно нужно сопровождать. Поэтому Светлана оформила специальные документы, чтобы ее «не доставали ненужными вопросами».

Доверенность на представление интересов малышки во всех органах, за исключением банка, есть у бабушки малышки и… у меня.

Свете настолько плевать на ребенка, что она оформила нотариальную доверенность даже на няню! Которую видела лишь пару раз.

Она готова на все, лишь бы не решать вопросы, связанные со своей дочкой. Я поражаюсь, как она вообще с таким подходом к малышке родила.

В голове не укладывается, как ни старайся. Понять такую недомамашу не смогу никогда!

Я искренне не понимаю подобного отношения, но мое мнение никого не интересует. А после произошедшего сегодня утром, я в принципе не знаю, что думать.

Как по мне, мать малышки не мать, а самая настоящая тварь!

Дрожащими руками раскрываю сложенную бумагу и принимаюсь вчитываться в напечатанные строчки. От волнения глаза разбегаются в разные стороны, мне становится практически нереально понять смысл написанного на листе.

Дочитываю до конца, но в голове по–прежнему каша.

Нет. Сама я ничего не пойму.

– Вить, прости, но готовиться к парам тебе придется без меня, – говорю другу, принимая решение.

Спасти жизнь Евочке и репутацию отличного врача гораздо важнее, чем подготовка домашки. Это не может ждать!

Мне срочно нужно в больницу. Я должна показать эту доверенность Кириллу!

Если мои полномочия подходят для подписания документов на операцию Евы, то я все подпишу! Лишь бы у него не появилось лишних проблем.

Кровь бешено несется по венам, устоять на месте – выше моих сил.

В спешке засовываю обратно в рюкзак все, что вытащила. Нетерпеливо застегиваю молнию, но от моих резких и дерганых движений ее заедает.

– Да погоди ты, – Витька вырывает рюкзак у меня из рук. – Сейчас собачку выломаешь.

– Что? – недоумевая, смотрю на него. Хмурюсь.

– Погоди, – произносит спокойно, уверенно высвобождает попавшую под металл ткань и застегивает молнию.

Он так медленно все делает и говорит, что меня это начинает раздражать. Мне не терпится немедленно отправиться в больницу.

Я даже на месте устоять не могу!

– Ты чего кипишуешь? – спрашивает Витька, видя, как я переминаюсь с ноги на ногу. – Случилось чего?

– Спасибо, – растерянно благодарю друга. – Прости, но мне действительно нужно бежать.

Не дожидаясь еще кучи лишних вопросов, на которые я не могу дать Витьке ответа, забираю куртку, обуваюсь и выскакиваю в коридор. Одеваться буду уже на ходу. Времени нет.

Каждая секунда на счету.

Со всех ног несусь в сторону лестницы, перескакивая через ступеньки, спускаюсь на первый этаж. Мысли в голове гонят вперед, нетерпение лишь усиливается с каждым мгновением.

Мое состояние просто атас! Я перевозбуждена настолько, что готова бегом домчаться до клиники, где лежит Ева.

Сил и выносливости хоть отбавляй.

Вот, что значит, находиться в стрессе.

– Марин! – летит в спину, когда я миную пролет второго этажа.

Слышу Витькин голос и резко останавливаюсь. Но инерция так просто не отпускает, и я лечу вперед.

Мне приходится схватиться за перила и приложить усилия, чтобы не упасть и не клюнуть носом об ступени.

– Что такое? – переводя дыхание, смотрю на него.

– Ты телефон у меня забыла, – протягивает трубку. – Еле догнал! – смотрит на меня с изумлением.

Ухмыляясь, молчу. Я никому не рассказывала про свое спортивное прошлое.

– Ой, – смущаюсь от его заботы. – Спасибо, Вить, – произношу с жаром.

Забираю у друга смартфон, прижимаю к груди, еще раз благодарю друга и выскакиваю из общаги. Мне нужно бежать! Я должна успеть связаться с Кириллом!

Не успеваю пройти и ста метров, как понимаю, что дико замерзла. Как ни крути, на улице лютый мороз, а я слишком легко для этого одета.

Жаль, что я вчера не посмотрела прогноз погоды и сегодня утром не оделась нормально, теперь у меня зуб на зуб не попадает. Разница градусов в десять между вчерашним и сегодняшним днем!

Блин.

Ладно, перетерплю как-нибудь! Сейчас есть дела поважнее.

Нужно попасть в больницу и пробиться к Кириллу. Я должна показать ему доверенность как можно скорее!

Перетерпливать мороз мне не впервой, а после устроенного мачехой я долго и упорно закалялась. До автобусной остановки я как-нибудь доберусь, а там и до клиники добегу.

Лишь бы поскорее транспорт приехал. А то превращусь в ледышку…

Перебирая ногами, я максимально сокращаю расстояние до остановки. Хоть до нее идти недалеко, теплее от этого не становится нисколько.

Подхожу к проезжей части, вижу на противоположной стороне дороги автобус и у меня все замирает внутри.

Блин! Это же мой маршрутный номер!

Не думая ни о чем, смотрю по сторонам, срываюсь с места и со всех ног бегу на остановку. Но не успеваю заскочить на тротуар, как сбоку до меня доносится визг шин.

Поворачиваю голову на звук. Все остальное происходит словно в замедленной съемке.

Шикарный дорогущий белоснежный автомобиль, не успевая остановиться летит прямо на меня по покрытому коркой асфальту. В горле застывает крик. Пространство сужается. Время застыло.

Собрав всю свою силу, вкладываю ее в один мощный прыжок, отталкиваюсь и в самый последний момент успеваю увернуться от потерявшей управление машины. Я практически смогла заскочить на тротуар, но в самый последний момент нога теряет устойчивость, и я теряю равновесие.

Лечу обратно…

– А-а-а! – визжу не в силах сдержаться. Паника пересиливает здравый смысл.

Готовлюсь к удару и адской боли, ведь теперь это все неизбежно.

Внутри все сжимается в тугой комок, ведь я прекрасно понимаю последствия от столкновения с несущимся на высокой скорости неуправляемым куском металла.

Вдруг неконтролируемой силой меня резко швыряет назад, и я со всей дури влетаю в широкую грудь какого–то мужчины.

– Простите, – произношу на автомате, отшатываясь от него. Голова кругом. Ничего не понимаю.

Я… цела?

– По заднице давно не получала?! – рычит Кирилл не, скрывая своего гнева.

Дико зол на Марину и не могу скрыть это. Мне хочется взять девчонку за плечи и хорошенечко встряхнуть несколько раз, чтобы мозги моментально встали на место.

Как вообще можно было додуматься перебежать дорогу в неположенном месте? Да еще видя, что машина летит на всех парах?

Пешеходный переход был через двадцать метров! Неужели нельзя было сделать несколько лишних шагов?

Хмельницкой неимоверно повезло, что я оказался в нужное время в нужном месте, иначе бы…

Блин! Лучше не думать об этом вообще.

Весь день сегодня через одно место. То встреча с бывшей, то скандал, то сложная операция у своей потенциальной дочери. То невозможность связаться с Мариной и узнать, доехала ли она до универа.

Я ведь звонил девчонке несколько раз. У нее телефон все это время был недоступен.

Пришлось дергать Санька.

Но мой друг не знал ни о причинах появления его сестры в частном медицинском центре, ни о проблемах у той с телефоном. А поскольку Хмельницкий сейчас на дежурстве и не может приехать, пришлось срываться сюда мне.

Приехал, блин.

Остановился напротив ее универа.

Решил, зачем крутиться на другой стороне дороги в поисках развязки и поворота направо, проще и быстрее будет оставить тачку где-нибудь здесь.

Припарковался, вышел из машины, направился хорошо известной дорогой в сторону студенческой общаги и ни о чем не переживал.

А как увидел несущуюся Маринку, так сердце в пятки упало. На дороге лед, она в осенней одежде…

Настоящее чудо, что мне удалось ее поймать!

– Простите, – выдыхает, врезавшись мне в грудь. Держу ее крепко, не позволяя упасть на дорогу.

Испуганная такая… Ранимая…. Нежная… Так хочется защитить ее, отогреть, закутать в мягкое пушистое одеяло и никогда не отпускать.

Игнатов, блин! Выбрось Хмельницкую из головы. Немедленно.

Чтобы немного угомонить свои мысли, делаю глубокий глоток свежего воздуха, в нос попадает ненавязчивый цветочный аромат и пробуждает во мне давно позабытые чувства.

Странные и непривычные ощущения возникают в груди. Я знаю их корни и еще сильнее завожусь из–за этого.

– По заднице давно не получала?! – срываюсь на девушку, не в силах себя сдержать.

Как бы я не бил себя кулаком в грудь и не отрицал, но факт есть факт. Я дико испугался за Марину.

– Кирилл? – округляя глаза от шока, смотрит на меня. – Что ты здесь делаешь? – спрашивает растерянно.

Смотрю на взволнованную девушку и постепенно прихожу в себя. Она здесь. Она рядом. Наконец-то я нашел ее!

– По всей видимости, спасаю тебя, – отвечаю уже гораздо спокойнее.

Марина тушуется. Ей не по себе. И я не имею ни малейшего понятия, как помочь девчонке расслабиться.

– Отойдите! – громко фыркает раздраженная женщина, пихая меня в спину.

– Встанут на дороге и пройти не дадут! Бескультурщина! – гневно кидает другая.

– Ой, – пищит Марина. Мгновение, и она снова оказывается у меня в объятиях.

Держу девушку, не позволяя выходящим из автобуса и садящимся в него людей нас разлучить. Со всех сторон слышу обращенное к нам недовольство.

– Пойдем отсюда, – хватаю Хмельницкую и тащу за собой.

– Куда? – удивляется.

– Ко мне в машину, – говорю, ухмыляясь.

Я уже давно езжу исключительно на авто. Это мой лучший друг и товарищ, она для меня просто незаменима.

Сколько раз наличие автомобиля позволяло в считанные минуты добраться до клиники и провести экстренную операцию, а сколько я провел консультаций… Не сосчитать!

Веду Марину в ближайший к ее университету двор, где нашел парковочное место. И, как только машина появляется в поле видимости нажимаю, на кнопку брелка, заводя двигатель.

– Залезай, – подходя к авто, открываю переднюю пассажирскую дверь. Марина тут же забирается на сиденье.

Обхожу тачку, сажусь на водительское место и первым делом включаю подогрев сидений. Печка начала работу вместе с двигателем.

– Как же тут тепло, – растирает руками себя.

Смотрю на нее и лишь качаю головой. О чем она думала, когда в таком виде выскакивала из общаги?

Подаюсь чуть в сторону, нахально вторгаясь в личное пространство девушки.

Она замирает. Забывает дышать. Я же, напротив, не могу ей надышаться.

Маринка девчонка ж совсем, Игнатов! Угомонись!

Она сестра твоего друга. Усмири своих демонов.

Если Саня только узнает, какие мысли рождаются в твоей голове при взгляде на его сестру, он тебя тут же кастрирует.

Игнатов! Совесть имей.

Маринка слишком юна. Она тебе в дочери годится! Ну… с натяжкой, но все же… У нас разница в возрасте порядка шестнадцати лет.

Но на все доводы разума сердцу плевать. Оно начинает биться быстрее и чаще, стоит только мне подумать о Марина.

М-да… Что-то меня прям кроет не по-детски…

Фигово.

– Держи, – пересиливая острое желание коснуться девушки, протягиваю ей флисовый плед, который на всякий случай всегда лежит у меня в машине.

– Ой, – смущается. – Спасибо!

Пока Марина пытается отогреться, включаю печку на максимум и выруливаю на шоссе. Стоять во дворе дома с работающим двигателем не желаю.

– Куда бежала? – спрашиваю, пытаясь завести нормальный разговор. Мне срочно нужно обуздать свои горячие мысли. – Давай подвезу, – предлагаю, прекрасно понимая, что не собираюсь никуда отпускать ее в таком виде и таком состоянии.

Не хватало, чтобы Хмельницкая по своей дурости загремела в стационар с пневмонией. А ведь после нахождения на холоде в таком виде немудрено заболеть.

Капец… Чем она думала? Где ее мозг?

Всегда ж была нормальной, вдумчивой девушкой.

– Не нужно подвозить, – произносит негромко.

– Почему? – ухмыляюсь и кидаю на нее беглый взгляд. Хочу пошутить, но вовремя себя останавливаю.

Девушка выглядит очень смущенной.

– Я собиралась поехать к тебе в клинику, чтобы доверенность показать, – неуверенно продолжает. Слушаю ее не перебивая. – Понимаешь, – говорит и тяжко вздыхает.

Вижу, как Марине тяжело даются предстоящие откровения и боюсь спугнуть не то, что словом, даже неуместным движением.

Поэтому я внимательно слежу за дорогой и продолжаю молчать. Раз она хочет что-то мне рассказать, мешать ей не стану.

– У меня некоторые трудности с.., – кусает губы и снова вздыхает.

– С чем? – не выдерживаю. Ее пауза слишком сильно затянулась.

– Я поругалась с родителями и теперь мне приходится подрабатывать, чтобы себя содержать, – выпаливает на одном дыхании.

Что?! Яркое пламя праведного гнева моментально поднимается в груди. С трудом сдерживаюсь, чтобы не нажать на тормоз и не остановиться посреди дороги.

– Повтори, – требовательно прошу. Крепко сжимаю зубы.

– Мой отец вечно занят, а мачеха буквально ненавидит меня, – Марина продолжает открываться передо мной. – Мы с ней поругались из–за того, что я отказалась оставаться после школы у них и захотела поступить в университет.

– Она была против? – спрашиваю, предвидя ответ.

Внутри разрастается ярость.

– Ей нужен был тот, кто будет бесплатно сидеть с ее детьми, пока она сама ходит по косметологам, соляриям и бутикам, – говорит с неприязнью. – Понимаешь, она просто такой человек…

– Тварь она, а не человек, – перебиваю Марину.

– Возможно, – произносит, чуть улыбаясь. – Но это не отменяет того, что официально она моя мать.

– Которая денег тебе давать не желает, – подвожу итог.

– Угу, – расстроенно кивает девчонка. – Поэтому я в свободное от учебы время подрабатываю няней, – признается в конечном итоге.

– Так ты няня Евы? – в моей голове окончательно складывается пазл.

Так вот о ком бабушка малышки все время говорила!

– Да, – кивает.

– Следить за малышами не тяжело. Эта работа мне приносит достаточно денег, чтобы я смогла купить себе самое необходимое, – продолжает изливать душу. – Но я понимаю, что будущего у меня нет. Если хочу развиваться, то нужно будет двигаться дальше.

– Разумно мыслишь, – соглашаюсь. – Погоди, – вдруг вспоминаю, что Марина не просто милая девушка.

На самом деле, она – кремень! Ей восхищались неоднократно.

Хмельницкая – чемпионка, и этого звания у нее не отнять. Она ж профессиональная спортсменка.

– Почему ты не пошла по специальности? – ни с того, ни с сего спрашиваю у нее.

– По какой? – удивленно поворачивается в мою сторону.

– По спортивной, – говорю, хмурясь. – Ты же могла и дальше строить карьеру в каратэ.

– Не могла, – признается, стискивая зубы.

– В смысле? – не понимаю.

Санька рассказывал, что у него невероятно талантливая сестра. Ей пророчат большое будущее.

– Прости, но подробности своего решения озвучивать не буду, – говорит, и я прям вижу, как она закрывается от меня.

Прячется в своей раковине и больше туда не впускает.

– Марин, – зову девушку. – Прости, если задел больную для тебя тему. Я не знал.

Молчит.

Я тоже говорить не спешу. Продолжаю следить за дорогой и вести машину.

– Я очень хочу попытаться устроиться в клуб единоборств рядом с университетом, – говорит еле слышно. – Но туда меня пока не берут без рекомендаций, – произносит печально.

– Так у тебя же черный пояс, – хмурюсь. – Кмс, – вспоминаю ее спортивные достижения. – Это не аргумент?

– Как видишь, – печально пожимает плечами. Для них ничего не аргумент.

– Я как-то могу помочь? – спрашиваю в открытую.

А сам прекрасно понимаю, что даже если она откажется от помощи, то все равно найду вариант, как ей заниматься любимым делом.

– Думаю, что нет, – говорит с осторожностью. – На самом деле, я позвонила своему тренеру и попросила его мне помочь, – признается чуть позже. – Он обещал связаться с руководством клуба.

– И как? – спрашиваю, заранее предполагая каким будет ответ.

– Не связался, – печально опускает голову.

Отчаяние и грусть Марины так сильны, что сердце разрывается из–за нее на части.

– Я тебе помогу, – обещаю, принимая решение.

Она поднимает на меня удивленный взгляд.

– Как? – шепчет.

– Уж поверь, я смогу, – подмигиваю немного приободряя. – Так зачем ты меня искала? – спрашиваю, вдруг вспомнив, что так этого и не узнал.

– Точно! – Марина вскрикивает и едва не подпрыгивает на месте.

Она тут же открывает свой рюкзак, лезет в него и достает оттуда сложенный лист, один цвет которого меня изумляет.

Это явно не простой документ.

– У меня доверенность есть! – говорит, на эмоциях размахивая бумагой бежевого цвета. – Смотри! – чуть ли не сует мне под нос.

Эмоции девушку переполняют.

– Подожди, – прошу ее. – Сейчас остановимся и я посмотрю, – обещаю.

Пока ищу место для парковки, краем глаза слежу за Мариной. Она места себе не находит от переизбытка чувств.

Умиляюсь.

– Расскажи лучше, что произошло в квартире перед тем, как Ева пострадала? – задаю животрепещущий вопрос. – Ты видела, как все случилось?

Мне крайне важно услышать ее слова. Я просто обязан разобраться с тем, как все случилось!

Если окажется, что Светка права, и Ева – моя дочь, то я свою бывшую в порошок сотру, будь она причастна к несчастному случаю с малышкой.

В том, что в детский крошечный организм попала едкая дрянь – это факт. Счастье, что эта дрянь ее не убила!

Судя по увиденному мной, Ева не успела сделать глоток, иначе был бы не только ожог пищевода, но и желудка. Да и спасти нам ее тогда вряд ли бы удалось…

Мы хорошие врачи, но не всемогущие. К сожалению.

Все, кто видел ожог, солидарны со мной. Малышка отравилась бытовой химией.

– Нет, – обреченно произносит, выдавая тем самым обиду и боль. – Я в этот момент была у нотариуса, – поясняет.

– Доверенность забирала? – уточняю.

– Угу, – кивает. – А потом пошла делать дубликат ключа от квартиры, ведь Светлана часто уезжает, и мы с Татьяной Ивановной по очереди сидим с малышкой.

– Даже так? – произношу, хмурясь, и погружаюсь в невеселые размышления.

Значит, у Марины есть доступ в квартиру и, возможно, документы на представление интересов девочки. Вот это, блин, поворот.

Я подобного не ожидал. Честно!

Чуть поодаль вижу разрешающий остановку знак. Беру правее.

– Слушай, а где была мать Евы? – продолжаю заваливать Марину вопросами. Уж больно мне хочется докопаться до истины.

– Светлана поехала домой. У нее там какие-то дела были, – поясняет. – Курьер, что ли, приехал, – добавляет чуть неуверенно.

Хм…

Интересно.

– Когда я вернулась к ним, то «Скорая» уже забирала малышку, – у Марины в голосе слезы. Мне становится искренне ее жаль.

Но, к сожалению, я ничего уже не могу исправить.

– Ты не виновата в том, что произошло, – все-таки говорю.

– Только вот от этого легче не становится, – снова вздыхает.

– Понимаю, – соглашаюсь с девушкой.

Пока стоим на светофоре, ловлю ее ладонь и несильно сжимаю.

– Все будет хорошо с малышкой, – произношу. – Мы вытащим ее из беды. Вместе!

– Спасибо, – шепчет и стирает бегущую по щеке слезу.

Теперь я точно знаю, у Евы все будет в порядке!

И тут в голову приходит идея… Настроение аж поднимается, когда я начинаю обдумывать ее.

Чем больше думаю, тем сильнее она мне нравится.

– А в квартире никого не было кроме вас троих? – спрашиваю, разрабатывая в голове коварный план.

– Конечно, были! – говорит, ухмыляясь.

– Кто? – спрашиваю с нажимом.

Мне не терпится услышать ответ.

Мысли летят одна за другой, идеи не отступают. Кажется, я нашел еще одну лазейку, благодаря которой максимально быстро разберусь со Светой, найду точки давления на нее. И заберу малышку, раз она матери не нужна.

– Кроме меня и Светланы в квартире была ее мама, Татьяна Ивановна, – произносит Марина, не представляя, как я ждал услышать именно эти слова. – Это ж она вызвала медиков внучке. Если бы не бабушка, Ева бы уже умерла, – добавляет чуть слышно.

Но я все равно умудряюсь расслышать ее слова.

Перед глазами яркими красками рисуется картина произошедшего, и волосы на руках становятся дыбом. Ярость бушует в груди.

Содержание доверенности отходит на второй план. Я принимаю решение.

Света, тебе конец!

– Адрес! – требую агрессивно.

– Что? – хмурится, смотря на меня. Не понимает.

– Адрес квартиры, где все случилось давай!

– Ты же хотел доверенность посмотреть! – тараторю, пытаясь остановить Кирилла. Я не понимаю причину резкой смены его настроения, и это начинает меня напрягать.

Сейчас самое главное для него и для Евочки – понять, подходят ли полномочия по доверенности, и могу ли я подписать документы на операцию.

Это важно!

Зачем ему адрес, где проживает малышка? Зачем срываться и нестись на квартиру, где случилось несчастье, на всех парах?

Гораздо нужнее и важнее оказаться сейчас рядом с Евой! Мы пренепременно должны ей помочь!

– Кирилл! – громко произношу, пытаясь привлечь его внимание, но все тщетно.

Игнатов, крепко сжав челюсть, смотрит перед собой и на мои слова у него нет ни малейшей реакции.

Бесит.

– Да блин! – психуя, хлопаю по колену.

Я не знаю, как выразить свое возмущение. Оно буквально переполняет меня!

– Кирилл! Ну почему ты не говоришь ничего? – бросаю мужчине.

Но даже после этого он продолжает упрямо игнорировать меня.

– Неужели сейчас может быть хоть что-то важнее? – искренне недоумеваю.

В груди бушует буря эмоций. Справиться с ними очень тяжело.

– Есть, – говорит строгим тоном и тянется рукой к магнитоле.

Меня распирает от непонимания, я буквально киплю возмущением, а он…

Он принимается звонить кому–то вместо того, чтобы успокоить меня!

На языке вертится столько гадких слов и едких фраз, что мне аж до трясучки хочется все ему высказать. Донести все эмоции! Чтобы знал.

Но вместо откровенного скандала и своей истерики, я кусаю тыльную сторону щеки с такой силой, что во рту появляется металлический привкус. Боль отрезвляет.

Теперь я могу рассуждать чуть более здраво.

М-да… Все-таки злость – плохой советчик. Хорошо, что я ей не поддалась.

Буквально силой заставляю себя замолчать и перемалываю в труху бьющие ключом чувства.

Понимаю, что не смогу переубедить мужчину. Он гораздо умнее и взрослее, чем я.

Замолкаю.

Моя досада распространяется и на Кирилла, и на Ульяну, и даже на Витьку.

Как так можно? Вместо того, чтобы спешить к нуждающейся в срочной помощи маленькой девочке и вытаскивать из передряги ее, Кирилл бросает все и везет меня в чужую квартиру.

Пыхчу.

Скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь к окну. Разговаривать с ним я больше не желаю.

– Саня, привет! – тишину салона вдруг разрезает довольный голос Кирилла.

Он говорит таким тоном, словно только что не произошло ничего существенного, и у него все зашибись.

Треснуть хочется его за это!

– О, Кир! – из динамиков раздается бодрый голос брата.

Моментально подскакиваю на месте и вопросительно–удивленно смотрю на сидящего за рулем мужчину. Он, как ни в чем ни бывало, продолжает управлять автомобилем и не обращает на меня внимания.

Словно меня рядом нет.

– Маринку нашел? – первым делом интересуется Саша.

Как же я его узнаю… Он вечно вступается за меня и является единственным человеком, кто защищает. В этой непредсказуемой на повороты и ухабы жизни, мой старший брат со своей заботой по отношению ко мне остаётся константой.

– Марин, – говорит Игнатов, надавливая на меня взглядом. Щурю глаза, выражая тем самым несогласие.

Я не хочу, чтобы Саша знал о моем общении с Кириллом за пределами больницы. Он против него и уже неоднократно об этом высказывался.

– Здесь я, – недовольно бурчу. – Все в порядке, – зачем-то ему говорю.

– Почему у тебя телефон недоступен? – строго спрашивает старший брат, чем меня ошарашивает.

Недоступен… Как так? Я ведь столько раз пыталась при помощи его хоть с кем-то из них связаться.

– Не знаю, – честно отвечаю и пожимаю плечами. – Я ни до кого из вас тоже не смогла дозвониться, – признаюсь, печально поджав губы.

– Перезагружала? – вдруг произносит Кирилл.

– Кого? – удивленно спрашиваю.

– Его, – снова давит своим взглядом.

– Нет, – растерянно отвечаю. И тут вспоминаю, что ведь такое уже было не раз.

Телефон завис и поэтому перестал работать.

Вот же я простофиля!

Снова останавливаемся. Опять горит запрещающий сигнал светофора.

– Вперед, – произносит с нажимом, кивая в сторону моих рук.

Вздыхаю. Придется подчиниться.

Под пристальным взглядом мужчины достаю из рюкзака свой смартфон и нажимаю на кнопку для перезагрузки. Экран загорается, из динамика издается характерный звук и телефон выключается. Снова жму на кнопку.

Теперь уже пытаюсь включить.

– Давай, – с мольбой в голосе прошу своего старого друга.

У меня довольно старенький по современным меркам смартфон. У него плохая камера, батарея уже не держит так хорошо. А еще мой аппарат довольно часто зависает.

Я бы хотела новый купить, но, к сожалению, сейчас мое финансовое положение этого не позволяет.

На светофоре загорается зеленый свет, и Кирилл тут же переводит внимание на дорогу.

– Сань, помнишь, ты мне про толкового следователя рассказывал? – Кирилл задает неожиданный вопрос.

Не в силах скрыть своего изумления, поднимаю голову и смотрю прямо на мужчину.

– Помню, – хмурясь, говорит брат. – Тебе для чего?

– Сегодня в клинику к Ланскому привезли годовалую девочку с химическим ожогом пищевода. Мать не в адеквате, отца нет, – кратко описывает ситуацию, в которой оказалась Ева. – У меня есть возможность попасть в квартиру, но мне рядом нужен толковый спец.

– Нахрена тебе это? – голос моего брата становится суровым и грозным.

– Надо, – отвечает упрямо.

В его словах столько твердости и решимости, что вдруг я осознаю одну вещь. Кир ни при каких обстоятельствах схватку со Светой не проиграет.

– А Марина тебе на кой фиг там? М? – Сашка не унимается.

– Тоже нужна, – говорит, ухмыляясь.

– Верни ее назад! – грозно требует брат. – Моей сестре нужно учиться.

– Твоя сестра является важным свидетелем по делу, – твердо заключает Кирилл.

– В смысле? – холодно произносит Саша, не понимая происходящего.

При звуке его голоса холодок пробегает по спине.

Прячу лицо в ладонях.

Мне конец.

– Марина! – рявкает. – Куда ты опять ввязалась?

Бросаю на Игнатова взгляд, полный мольбы. Если он не вступится за меня, то все пропало.

– Сань, не переживай ты так, – заверяет его Кирилл. – Я с ней рядом. Все будет в порядке, – твердо отрезает.

От его слов на душе сразу становится гораздо спокойнее и легче, ведь я впервые за долгое время осознаю, что не одна.

Его уверенность и обещания пробивают последнюю брошь в моей обороне. Я вновь чувствую к мужчине то, чего не должна.

Знаю, Кирилл меня не бросит и обязательно поддержит. Раз обещал Саше, то теперь уж точно не отступится от своих слов.

– Саш, мы быстро, – говорю. – Обещаю.

– Смотри там у меня, – недовольно бурчит. – Кир, – произносит с нажимом. – Помни про наш разговор.

– Не беспокойся. Ни на секунду о нем не забываю, – сурово отрезает Игнатов. – Контакт своего следака дай. Срочно! – мужчина быстро сворачивает разговор.

Кирилл завершает вызов и автомобильный салон вновь наполняется музыкой. Только вот ни ему, ни мне она не нужна.

– Скажи, – прошу. – Что ты задумал?

– Тебе не о чем волноваться, – вновь уходит от прямого ответа. – В мои планы ты не вписываешься, так что с тобой все будет в порядке.

– Тогда что именно тебе нужно от меня?

– Ты назовешь точный адрес Евы, отдашь мне ключи от квартиры и будешь ждать меня здесь, пока я все не улажу, – заявляет безапелляционно.

От его слов в груди вспыхивает возмущение. Как так?

Пока Кирилл будет ходить по квартире Светланы и что–то там делать, я должна, словно собака, сидеть и ждать? Ну уж нет!

– Нет! – заявляю непоколебимо. – Либо вместе, либо никак, – ставлю свое условие.

Кирилл бросает в мою сторону удивлённый взгляд и слегка качает головой. Атмосфера в машине накаляется с каждой секундой.

Не говоря больше ни единого слова, мужчина паркует машину напротив входа в подъезд, где живет Ева, глушит двигатель и разворачивается ко мне.

В его глазах бушует самая настоящая буря.

– Решила показать зубки? – спрашивает низким суровым голосом, от которого внутри все замирает.

– Как видишь, – отвечаю, упрямо приподняв подбородок. – Еще немного и смогу их об тебя заточить, – говорю, полыхая.

– У меня клыки есть, на что мне твои острые зубки, – говорит, наклоняясь ко мне.

Замираю. Жду его приближения. Кружится голова. Когда Кирилл рядом я становлюсь совершенно другая.

Мне становится сложно контролировать свои мысли, действия и слова, в голове рождаются совсем удивительные для меня мысли, а тело требует особого внимания. Я не понимаю, что происходит со мной. Почему я безумно жажду его прикосновений, горячего взгляда, его огня…

Это все сводит с ума! Я саму себя не узнаю и не понимаю.

– И что ты сделаешь мне своими клыками? – спрашиваю, немного подаваясь вперед, приближаясь к мужчине.

Разумом понимаю, что провоцирую его. Но, как ни стараюсь, не могу остановиться. Когда Кирилл так смотрит, то у меня срывает тормоза, и мы мчим дальше. Нас уже не остановить, стоп–кран не срабатывает.

Я старалась.

– Детка, тебе об этом лучше не знать, – ухмыляется с легким прищуром и вдруг опускает глаза на мои приоткрытые губы. Тяжело сглатывает.

– А что, если мне интересно? – тихо произношу, вижу его реакцию и резко себя затыкаю.

Поздно.

Мужчина делает глубокий вдох, его глаза становятся чернее ночи. Он начал охоту. Мне не убежать.

Ой… Вот зачем я это сказала?

От пылающего в мужском взгляде огня кровь в моих венах моментально закипает.

Мне вдруг становится так горячо, что я ахаю, чуть сильнее приоткрываю рот и принимаюсь чаще дышать. Кислорода не хватает.

Хочется расстегнуть куртку, снять водолазку, выйти на улицу и вдохнуть свежий воздух.

Мне жарко. Я плавлюсь.

Что это со мной?

Когда Кирилл рядом со мной, мое тело реагирует лишь на него. Оно становится не подвластно мне самой, и это пугает.

– Кир, – шепчу. Плавлюсь внутри.

Я чувствую себя растаявшей плиткой горького шоколада.

– Да, – произносит с легкой хрипотцой в голосе. – Ты о чем-то хочешь спросить? – прожигает своими глазами.

– Как часто ты свои клыки применяешь? – выпаливаю на одном дыхании. Меня трясет.

Но это моё состояние… Оно не от страха.

Я уверена в Кире и его не боюсь. Этот мужчина не причинит мне вреда или зла, он не сделает больно.

Ему я доверяю как сама себе и по непонятной причине именно ему я противостоять не могу. Я как покорная девочка хочу делать всё, что он мне говорит.

Его внимание, его близость, его забота… Они подкупают. Рядом с Кириллом я становлюсь сама не своя.

И поэтому злюсь на себя с удвоенной силой.

– Детка, – предупреждающе рычит. – Не провоцируй, – от его голоса у меня вибрирует все внутри. Я не чувствую ног и рук. Они ватные. – Схватку со мной ты проиграешь, – предупреждает, не сводя с меня пламенного взгляда.

Он в очередной раз подминает меня под себя, а я ловлю себя на мысли, что наслаждаюсь этим процессом.

– А что, если я хочу проиграть? – спрашиваю, вдруг понимая, что наш разговор переходит в совершенно другую плоскость.

Безотрывно смотрим друг другу в глаза, наши взгляды пылают. Хватит малейшей искры, чтобы мы взорвались. И тогда…

Ох, об этом лучше не стоит думать.

– Марин, нам нельзя, – резко отрезает.

Его слова словно нож врезаются в сердце и причиняют неимоверную боль. Мне приходится сделать резкий вдох и затаить дыхание, чтобы хоть немного справиться с ураганом в груди.

Слезы обиды наворачиваются на глаза, и я никак не могу справиться с ними.

– Я иду в квартиру. Ты сидишь здесь, – произносит сурово. От его голоса внутри все замерзает.

– Проникновение в чужую квартиру незаконно, – отвечаю, тщетно пытаясь не выказать свою боль.

Но я знаю, что Кирилл все равно видит ее, и от этого становится вдвойне обидно. Скрещиваю руки на груди, отворачиваюсь к окну и вместо продолжения разговора тупо смотрю на заснеженную улицу.

На витринах магазинов с каждым днем становится больше ярких огней, гирлянды всеми красками радуги мигают на окнах, привлекая внимание. Красивые новогодние инсталляции все чаще радуют глаз, наш город постепенно превращается в сказку.

Только вот моя жизнь вряд ли похожа на нее.

– Марина, я – взрослый мужчина и прекрасно осознаю последствия своих поступков, – окончательно добивает меня.

От боли в груди говорить уже не могу.

Открываю рюкзак, достаю ключи и крепко сжимаю их в ладони.

– Пятый этаж, квартира восемьдесят, – протягиваю Кириллу связку. – Держи.

– Спасибо, – благодарит сухо. – Чтобы из машины не выходила, – дает строгий наказ.

Рядом с нами останавливается большой черный внедорожник, и из него выходит мужчина в погонах. Мне становится еще сильнее не по себе.

– Ты меня поняла? – поворачиваясь ко мне, с нажимом спрашивает Кирилл.

– Да, – киваю. – можешь не беспокоиться, все будет сделано в лучшем виде, мой господин!

Кир бросает на меня красноречивый взгляд, ухмыляется, но наш разговор не продолжает. Молча выходит из машины, подходит к мужчине в погонах, и они заходят в подъезд.

А спустя несколько минут следом за Кириллом к дому подходит тот, кого я никак не могла ожидать. Смотрю на мужчину, дыхание спирает. Я не могу отвести от него взгляд.

Он поворачивается. Внутри леденеет.

Мечтая слиться с обивкой сиденья, сползая вниз, прячусь. Лишь бы он не заметил меня.

Поднимаемся на нужный этаж, открываю замок, заходим в квартиру.

– Ничего не трогай, – предупреждает Антон, переступая порог.

– Не буду, – обещаю. – Знаю последствия, мог не предупреждать.

– Кто ж вас, хирургов, знает, – ухмыляется, думая о чем–то своем. – Что именно тебя напрягает? Почему решил приехать сюда?

– Мне не нравится ожог девочки, – озвучиваю свои сомнения.

– Чем именно? – интересуется капитан. – Он какой–то особенный?

– Химический, – поясняю. – Но я не могу понять, каким именно веществом она отравилась, и что там было в составе. Сам понимаешь, у разных химических соединений будет разное воздействие на организм.

– Но ты же уже провел операцию, – произносит серьезно. – Думаешь, могут быть новые осложнения?

– Я хочу все проверить, – признаюсь.

Мне страшно за возможные последствия для нервной системы и психики малышки после того, как яд попал в кровь.

Единственный вариант максимально обезопасить кроху, так это найти чем именно она отравилась, изучить состав и понять как каждое из входящих туда веществ влияет на организм человека.

– Ты понимаешь, что если нас обнаружат, то мы встретимся с реальными проблемами? – задает прямо в лоб серьезный вопрос. – Ты готов так рисковать ради каждого своего пациента? – искренне изумляется.

– Скажем так, – добавляю с печальной улыбкой. – Вероятнее всего, она – моя дочь.

– Вот так поворот, – охреневает Городилов.

– Угу, – киваю. – Сам в шоке. Поверь.

Антон смотрит на меня, переводит внимание за мою спину, вглубь комнаты, и задерживает там свой взгляд.

– А вот это уже интересно, – минуя меня, проходит дальше. Я наблюдаю за ним.

Антон подходит к открытому стеллажу, надевает перчатки и берет в руки пакет.

– Любопытно, – произносит задумчиво. – Стой там. Ничего не трогай, – говорит, повернувшись ко мне. Достает телефон.

– Да не трогаю я ничего, – убираю руки в карманы и уже начинаю нервничать. – Что случилось–то?

– Кто, ты говоришь, эта девушка для тебя? – игнорируя мой вопрос, задает свой.

– Антон, блин! – а вот тут я уже точно психую. – Поясни! – говорю требовательно. – Что за хрень происходит?

– Давай пока я сначала все проверю, а дальше уже расскажу, – уходит от прямого ответа.

– Хорошо, – соглашаюсь, понимая, что Антона позвал не для спора. От него мне нужна подстраховка на случай чего. – Я пройти хоть могу? Или мне и дальше стоять в коридоре?

– Иди, – отмахивается.

– Не трону я ничего! – произношу, предугадывая его дальнейшие слова. Он ухмыляется.

Пока Городилов достает телефон и начинает с кем-то созваниваться, я иду на кухню. Первое, что я хочу проверить, должно быть там.

Осторожно ступая, прохожу по коридору и заворачиваю в сторону нужного мне помещения. Радуюсь, что межкомнатная дверь осталась открытой и мне не нужно касаться ручки, чтобы ее открыть.

Захожу на просторную кухню, осматриваюсь по сторонам и моментально цепляюсь взглядом за стоящую на столешнице черную бутыль. Рядом с ней лежит открученная крышка.

Напрягаюсь.

Подхожу ближе, присматриваюсь к бутылю. Меня бросает в холод.

– Твою мать! – единственное, что рождается в голове.

Евочка… Да что ж за капец!

Кроха, как же тебе повезло, что ты всего лишь крышку лизнула.

Быстро достаю телефон и не тратя ни единой секунды принимаюсь звонить Ланскому.

– Дима, да екараный бабай! Возьми ж ты трубку! – психую, жуть.

Я четко понимаю, что нас будет ждать совсем скоро.

Бедная девочка…

Это ж капец! Какой же у этого средства опасный состав… Там такие агрессивные соединения.

Ожог пищевода – это только верхушка айсберга по сравнению с тем, что может вылезти дальше.

Мне нужно обратно в клинику! Срочно! Еву ни на секунду нельзя одну оставлять.

У нее в любой момент могут отказать внутренние органы. Сердце остановиться.

Если мы немедленно не выведем попавшую в кровь дрянь, то чуть позже малышке уже ничего не поможет.

Все будет зря.

Звоню Димке. В ответ тишина.

Ланской трубку не берет, а время утекает сквозь пальцы. Каждая секунда на вес золота.

Малышке нужно срочно прокапать ряд лекарств, только в этом случае у нее появится шанс выжить.

– Антон! – зову Городилова.

–Что? – он выходит из комнаты. Хмурый и злой.

Мне даже спрашивать ничего не нужно, чтобы понять, что–то случилось.

– Все хреново? – уточняю у него.

– Смотря для кого, – говорит со злорадной усмешкой. – Для меня все шикарно. Для тех, кто живет в этой квартире – нет.

– Все так ужасно для них? – интересуюсь.

– Вероятно, – снова уклончиво отвечает. – Кирилл, сейчас сюда ко мне приедут спецы. К этому моменту в квартире тебя быть не должно, – сурово поясняет.

И почему я не удивлен?

Уж больно знакомыми кажутся небольшие свертки в пакете…

Мне кажется, что совсем недавно я нечто подобное видел по новостям. Там рассказывали про новый вид запрещенных веществ, который крайне опасен по сравнению с аналогичными подобными веществами.

– Тебя здесь не должны видеть, – заключает серьезно.

– А как тогда свое появление в квартире объяснишь ты? – ухмыляюсь.

– Не переживай. Я разберусь, – отмахивается от моего вопроса. – Скажи, ты нашел то, что искал?

– Да, – киваю. – Идем за мной, – зову его на кухню.

Возвращаюсь обратно, показываю на открытый бутыль с химическим средством.

– Вот это, – показываю на средство. – Пусть твои обязательно опишут и проведут экспертизу крышки. Образец слюны я тебе дам.

– О как, – хмурится. – Понял. Все сделаем.

Обмениваемся с ним еще парой фраз, и я собираюсь на выход. Антон прав. Если сейчас сюда заявятся его спецы, то просто так меня уже никто не отпустит.

Только дохожу до коридора, как слышу за дверью какую–то возню.

– Тох, – шепчу. Он слышит, оборачивается и вопросительно смотрит на меня. – Там, – киваю. – За дверью.

Городилов тут же меняется в лице. Он становится еще более хмурым и собранным.

Антон показывает жестом, чтобы я спрятался за дверь и молчал.

Несмотря на нервозность, ведь мне срочно нужно бежать к Еве и спасать ее, я подчиняюсь Антону.

Добро пожаловать в платную часть! Мы с Музом очень рады вас видеть!)

– Борис! – кричу, выскакивая из авто.

Мне очень хотелось бы спрятаться и остаться незамеченной страшным мужчиной, но это означало лишь, что он поднимется в свою квартиру и увидит Кирилла. О том, что произойдет после, даже подумать страшно.

Муж Светланы – человек весьма специфичный и опасный, как я заметила. Даже супруга с ним обращается весьма осторожно и аккуратно.

Я же стараюсь и вовсе не пересекаться. Уж больно мне не нравится взгляд, которым он смотрит на меня.

– Борис! – кричу еще раз. Мужчина останавливается и оборачивается.

– Марина? – удивленно смотрит на меня.

Иду к нему, а у самой от страха дыхание сбивается. Сердце стучит через раз.

– Наконец–то я вас нашла! – говорю первое, что приходит в голову.

– Ты меня искала? – мужчина направляет на меня хмурый обеспокоенный взгляд. – Зачем?

– Понимаете, вашей жене в больнице стало плохо, – мягко описываю ситуацию. Смотрю на него невинным, кристально честным взглядом. Старательно играю роль дурочки.

Он ни в коем случае не должен заподозрить, что я знаю об истинной причине плохого самочувствие Светы. Ведь, если Борис поймет о моих догадках, то так просто не отпустит.

Мне страшно от осознания того, что этот опасный мужчина может сделать.

Конечно, так просто, как хочется, ему со мной не справиться, я любого соперника смогу победить. Но одно осознание нависшей надо мной опасности выбивает из колеи.

– Я в курсе о проблемах моей жены, – отрезает сурово. – Ты меня искала, чтобы это сообщить? – рычит зло.

Ой, мамочки! Страшный… Ужасный мужчина.

Мне нужно срочно придумать хоть что-нибудь!

– Нет! – внутри все аж пульсирует от перевозбуждения. Волнуюсь так сильно, аж картинка перед глазами плывет. – Я у вас дома забыла свои конспекты, – леплю первое, что приходит на ум. – Без них у меня будут большие проблемы. Препод в универе жуть какой строгий! Без них не пустит на семинар.

– Я поэтому ты сидишь и ждешь меня около подъезда? – ухмыляется мужчина, проходясь по моему телу внимательным взглядом. Осматривает меня с головы до ног.

От его плотоядной ухмылки, что появилась на губах, мороз пробегает по коже.

– У меня нет выхода, – отвечаю, пересиливая свой страх. – Иначе экзамен не сдам, а это означает – минус стипендия.

– Хм, – произносит задумчиво. – Так сильно деньги нужны, что ты ради мизерной стипендии готова пахать с утра до ночи? – произносит, кривясь.

Из его уст слово «стипендия» звучит как нечто презрительное и паршивое.

Какой же странный этот мужчина…

– Мне нужны мои конспекты, – упрямо поджав губы, стою на своем. – Вы можете мне их отдать?

Он еще раз смотрит на меня, затем хмыкает.

– Ну, пойдем, – говорит, щурясь.

Пересиливая ор здравого смысла и вопли интуиции, захожу в подъезд следом за Борисом. На лифте поднимаемся на нужный этаж.

– Если тебе нужны деньги, то я могу помочь, – произносит задумчиво и опять впивается в меня взглядом.

Только на этот раз смотрит исключительно в глаза.

Его зрачки слишком большие для обычного человека. За ними не видно радужной оболочки, никак не удается понять цвет его глаз.

И это еще один нехороший звоночек, разум буквально требует немедленно убраться от него. Но я заперта с Борисом вдвоем в металлической коробке и отсюда мне не сбежать.

– Дадите в долг или заплатите за услуги няни наперед? – спрашиваю, решая для себя, что соглашусь работать с ним только по факту. Сколько просидела с Евочкой, за столько пусть и платит.

Ни копейки вперед не возьму.

Уж слишком он страшный. Уж слишком опасный.

А случаев, когда людей очень ловко подставляют – уйма, и я не хочу стать очередной жертвой мошенников. Негодяев мне в жизни хватило с лихвой.

– Почему же, – произносит с легкой ухмылкой, от которой кровь стынет в жилах. – Я могу тебе предложить одно занятие. Дело не пыльное, много усилий не требует, а оплачивается очень прилично.

«Только потом за него дают тоже прилично» – почему–то сразу мелькает в голове.

– А что нужно делать? – интересуюсь.

Может быть, ничего критичного и это у меня фантазия разыгралась. Борис ведь может быть милейшим души человеком, ведь так?

Только вот мне дико не по себе, когда он находится рядом, а своему чутью я привыкла доверять.

– Да там сущий пустяк, – говорит, как бы между прочим. – Посылку по адресу отвезти.

– И все? – уточняю, оставаясь настороже.

Уж как–то слишком странно на мой взгляд…

В голове мелькают всевозможные предположения, но они настолько из разряда фантастики, что мне хочется смеяться.

– И все, – твердо кивает.

– Эм, – произношу задумчиво. – Одна посылка и все? Может тогда нанять курьера?

– Курьеру содержимое не доверю, – отрезает. – Я не понял. Тебе деньги нужны или нет? – впивается в меня взглядом.

– Знаете, давайте я лучше конспекты заберу и поеду в университет, – плавно съезжаю с темы. – Меня ждут.

– Ну раз ждут, – говорит, но тему про посылку не отпускает. – Если тебе не нужна хорошая подработка, так может кому из твоих друзей?

– Я спрошу, – на автомате ему обещаю, хотя сама прекрасно знаю, что этого делать не буду. Уж слишком мутная тема.

Лифт останавливается, двери открываются, и я буквально выскакиваю на лестничную клетку.

– Ты чего шугаешься? Испугалась? – впивается в меня взглядом.

– Нет, – не зная куда себя деть от волнения, кручу головой.

Борис смотрит на меня, бурчит что–то себе под нос и идет напрямую к квартире. А я с ужасом понимаю, что внутри находится Кирилл и его друг.

Раз мы их не встретили по пути, то мужчины не вышли.

Блин! Что же делать?

Паника разрастается в груди.

– Стойте! – кидаюсь наперерез и закрываю собой входную дверь. – Подождите! – говорю с жаром.

– Ты в порядке? – хмурится Борис.

– Да, конечно, – активно киваю. – Я ж сделала дубликат ключей! Проверить нужно подходит или нет, – достаю из сумочки свою связку.

Как хорошо, что Кириллу я отдала оригинал! Те ключи, которые изначально давала Светлана.

– Можно я дверь открою? – смотрю на хозяина квартиры с мольбой во взгляде.

– Открывай, – отмахивается Борис.

Уверена, он считает меня ненормальной.

Вставляю ключ в замочную скважину, проворачиваю туда–сюда замок. Нажимаю на ручку…

Дрожащими руками открываю дверь. Внутри меня все сжимается от тихого ужаса, и я не могу ничего с этим сделать.

Дико не по себе.

Пересиливая все свои страхи, делаю шаг вперед и встречаюсь взглядом с другом Кирилла. Он дико напряжен.

Обстановка такая накаленная, аж воздух искрит и ничего с этим не сделать. Если я немедленно что-нибудь не придумаю, то последует взрыв.

Паника. Паника! Паника! А-а-а!

Щелк.

Штиль.

– Ой, здравствуйте! – произношу с самой миловидной улыбкой на свете. – Вы до сих пор тут? – обращаюсь к другу Кирилла.

Мужчина обескураженно смотрит на меня.

– А я думала, что вы ушли, – продолжаю, как ни в чем ни бывало. – Уже хотела звонить.

– Кто это? – гневно рявкает хозяин квартиры. – Какого хрена здесь делаешь? – с ходу начинает наезжать Борис.

Он взбешен и не скрывает это. Муж Светланы рвет и мечет, он не отдает отчета своему гневу.

Ой, как страшно… Просто жуть!

Удивительно, но на лице друга Кирилла не дрогнул ни единый мускул. Мужчина стоит ровно и прямо, внимательно следит за Борисом.

А тот не знает, как справиться с нарастающим гневом.

Такое впечатление, что у него хотят клад отобрать.

– Я? – друг Кирилла моментально меняется в лице, его взгляд становится крайне опасным.

У меня пробегает озноб по позвоночнику.

– А вы разве не в курсе? – тут же разворачиваюсь к Борису. – Вам разве не рассказали? – ахаю удивленно.

Стараюсь держать себя в руках и не поддаваться панике, вспоминаю все свои навыки с многолетних тренировок по боевому искусству и слова тренера.

Нужно оставаться спокойной. Только с холодной головой можно одолеть противника.

Эмоциям не поддаваться! Ни–за–что!

Представляю себя на соревнованиях. Как стою на татами. Одно неверное движение и ты сражен.

Мне нужно быть хитрее противника. Я это умею, ведь побеждала не раз.

Дышу.

Даю себе мысленную установку, и это срабатывает!

Я успокаиваюсь, и вмиг ситуация проясняется в моей голове.

– В курсе чего? – рычит разъяренный мужчина.

– Вы затопили соседей! – заявляю, не поведя бровью. – У вас на кухне сорвало какой–то кран, аж воду пришлось перекрыть, – тараторя объясняю Борису и бросаю мельком встревоженный взгляд на второго мужчину.

Блин, ну подыграй!

И чудо! Он понимает, что от него требуется!

Легкая ухмылка появляется на мужском суровом лице.

Я продолжаю в красках расписывать все произошедшее. Плету аж с три короба, любой фантазер позавидовал бы мне.

На самом деле, конечно, ничего ни у кого здесь не срывало. Подобная история произошла со мной, когда жила у родителей и поэтому я до мельчайших деталей знаю все, что должно было бы произойти.

Ох, и влетело же мне тогда…

Лучше об этом не надо. Не время прошлое вспоминать.

– Вы должно быть сантехник? – спрашиваю у друга Кирилла. – Да? – с нажимом спрашиваю.

Молюсь всем и вся, лишь бы он мне подыграл.

– Д–да, – растерянно кивает. Щурится.

Вникает.

– Ой, а не подскажите, сосед уже ушел или нет? – ни с того ни с сего придумываю роль и для Кирилла. Ведь если его увидит Борис, то начнутся вопросы, на которые у меня уже ответа не будет.

Вот и влипла же я, блин.

– Здесь я, – Игнатов выходит из–за двери.

– Видите, неисправность мы уже исправляем, – произношу активно кивая.

Ах, как же сильно меня от страха трясет!

– Пожалуйста, не привлекайте юристов, – миролюбиво обращаюсь к Кириллу. – Вы же не против оплатить причиненный ущерб? – тут же спрашиваю у оторопевшего Бориса.

По растерянному взгляду вижу, он не понимает и половины из того, что произошло.

– Вы все сделали? – снова обращаюсь к другу Кирилла. – Пойдемте я работу приму, – тяну его за собой. – И вы тоже! – утягиваю и Игнатова следом.

– Ты что творишь? – тихим шепотом рычит на меня, гневно сверкая глазами.

– Выкручиваюсь, – шепчу в ответ. – Вот видите, – произношу намеренно громко. – Все исправлено.

Показываю на нетронутые рабочие трубы.

Кирилл молчит.

– Подыграй мне, – толкаю его в бок.

– Вижу, – говорит недовольно.

– Вы согласитесь на компенсацию? Если да, то хозяева вам сейчас заплатят за причиненные неудобства, – грозно зыркаю на него. – Борис! Я ведь правильно говорю? Светлана обещала, – добавляю в конце.

Ох, блин! Если вскроется правда, то последствия будут ужасны… Надеюсь, мать Евы не вспомнит о том, что говорила.

Ее состояние, когда мы виделись, было просто атас.

– Сколько? – на кухню заходит Борис.

Антон называет цену, Кирилл с недовольным лицом тоже озвучивает стоимость мнимого ущерба.

Борис равнодушно открывает кошелек и отдает деньги. Мужчины скрепя сердце их забирают, то и дело бросая на меня недовольные взгляды.

– Я провожу, – тараторю, подталкивая Кирилла в спину.

Мне нужно, чтобы они немедленно убрались с квартиры. Страшно до жути.

– Я обработал кухню специальным составом от грибка, который может развиться после подобного происшествия, – друг Кирилла принимается нести полнейшую чушь.

Удивленно смотрю на него и теряю дар речи.

Блин! Нам нужно просто убраться отсюда как можно скорее. И все!

– В квартире нельзя находиться, – своим заявлением мужчина выбивает почву из–под ног.

– В смысле нельзя? – ахаю.

– Это моя квартира! – взрывается Борис. – Ты кто такой, чтобы указывать мне?!

– Никто, – совершенно спокойно отрезает. – Но я предупредил, – многозначительно произносит. – И если вы не ходите надышаться дрянью и отравиться, то мой вам совет, убирайтесь из квартиры. Прямо сейчас.

И не дожидаясь ответа странный мужчина направляется к двери.

Когда он проходит мимо меня, то я замечаю, что на нем слишком странно сидит верхняя одежда… А когда в коридоре он не может застегнуть куртку, то вдруг понимаю.

Он же был иначе одет!

Я же видела погоны.

А теперь их нет…

– Вы идете, или для вас «Скорую» вызвать? – включается в разговор Кирилл. – Действие вещества постепенное. Вы не заметите, как вам становится плохо. Это я вам как химик говорю.

Проклиная все и всех, Борис огибает нас и выходит первым из квартиры. Одного взгляда на мужчину достаточно, чтобы понять, он очень зол.

–Ты конспекты свои забрала? – рычит, зыркая на меня своими черными–черными глазами.

– Да, конечно, – активно киваю. – Они на кухне лежали. Спасибо вам!

Направляемся к лифту, спускаемся вниз. Но не успеваем из него выйти, как на нас накидываются люди в черных масках.

Меня опрокидывают и утыкают носом в пол.

– Ты как? – спрашивает Кирилл, ставя передо мной кружку горячего чая.

– Н–нормально, – говорю через силу. Зуб на зуб не попадает, согреться никак не могу.

Меня всю трясет и у меня никак не получается справиться с этой трясучкой. Взять себя в руки не могу, хоть и стараюсь.

От моих попыток толку нет.

– Вижу, – ухмыляется беззлобно. Достает овсяное печенье и молочный шоколад с фундуком. – Ешь давай, – кивает на сладости.

– Не могу, – произношу чуть ли не по слогам.

Кусок в горло не лезет.

Отходняк от нервного перенапряжения, он такой.

Кирилл останавливается. Смотрит на меня исподлобья. Хмурится.

Затем что–то бурча себе под нос уходит из кухни, а еще через минуту мне на плечи ложится мягкий плюшевый плед.

– Выпей чай, – строгим голосом обращается ко мне Игнатов. – Он с мятой. Тебе должно стать легче, – пододвигает кружку ближе ко мне.

Понимаю, что он все равно не отстанет. Это ж Игнатов! Главный упрямец из всех возможных упрямцев.

Мне кажется, он даже хлеще, чем мой старший брат.

Послушно беру кружку, делаю небольшой глоток и понимаю, что дико хочу пить. Пью и пью, никак не могу остановиться.

Чем больше в организм попадает сладкого горячего чая, тем мне становится лучше. Холод понемногу отпускает, и я снова могу хотя бы нормально дышать.

– Спасибо, – от чистого сердца благодарю мужчину. – Очень вкусно.

– То–то же, – улыбается. – Давай кружку сюда, – протягивает руку. – Еще налью.

Пока Кирилл делает новую порцию ароматного чая с лимоном и медом, я всячески стараюсь забыть сегодняшний день.

Моя ужасная импровизация в квартире Светланы, задержание, арест Бориса… Слишком много всего навалилось за последние пару часов.

Я уже молчу про Ульяну с ее странной болезнью! Маленькую Евочку и отсутствие места, где временно смогу пожить.

К Сашке не хочу идти. С какой–то стороны принципиально, ведь у него своя, нормальная семейная жизнь.

Я знаю, как сильно его любят Василиса и дети и как редко видят. Это одна из основополагающих причин, по которым не хочу к ним проситься, ведь, когда папа дома, для семьи настоящий праздник. Я не тот человек, который должен его нарушать.

Мне достаточно того, что ребята регулярно помогают. Они делают для меня и так гораздо больше, чем родители. Хоть Саша и вовсе не обязан мне помогать.

– Согрелась? – спрашивает, присаживаясь напротив.

– Почти, – говорю честно. – Спасибо тебе, – благодарю от души.

Я не представляю, где сейчас была и что делала, если бы не он.

– Уже поздно, – смотрит на часы и хмурится. – У тебя общага до скольки?

– До одиннадцати, – произношу робко. Настроение резко падает вниз.

После всего, через что мне пришлось сегодня пройти, я хочу лишь одного. Выспаться.

Побыть в спокойной, комфортной обстановке, без постоянного дерганья и нервозности. Просто побыть в тишине.

Мне нужно хоть немного восстановить свои душевные силы. После сегодняшнего, кажется, я еще долго буду приходить в себя.

– Тебе из клиники не перезванивали? – вдруг резко спохватываюсь. Времени ж много!

Как там моя Евочка? Пришла ли малышка в себя?

– Я сам звонил несколько раз, – говорит слегка виновато. – С ней все хорошо, – дает короткий ответ.

Немного придя в себя от шока, ведь мы были практически все время рядом, и я не видела, как Кирилл говорит по телефону, переосмысливаю сказанное.

– А можно точнее? – прямо в лоб задаю вопрос. – Ты же не просто так в квартиру ходил, – впиваюсь в мужчину внимательным, цепким взглядом. Вдруг ловлю себя на мысли, что страх и нервное напряжение ушли.

Плевать! Потом об этом подумаю.

Сейчас нужно выяснить, что с крохой.

– Кир? – вопросительно выгибаю бровь. Ни на секунду не разрываю наш зрительный контакт. – Говори!

Игнатов одаривает меня таким красноречивым взглядом, что я аж невольно прыскаю со смеха. Он припоминает моего брата и то, как похожи мы с ним.

– Ева спит, – отвечает снова уклончиво. – У нее ничего не болит.

Этой информации мне все равно мало. Я хочу знать больше! Мне нужно еще.

– И? – давлю на него.

– Хмельницкие все такие упертые? – усмехается.

– Как видишь, – пожимаю плечами. – Так что с Евой. Что в квартире нашел?

Эта малышка слишком глубоко засела в мое девичье сердце. За столь короткое время, что мы провели вместе, я успела очень сильно привязаться к ней.

Сердце обливается кровью от одной мысли, что она сейчас там одна… Ей никто не поможет… А ведь Евочке больно и страшно! Она ж кроха совсем.

Вдруг на щеках появляется прохладная влага. Провожу пальцем и понимаю, это слезы. Мои.

– Мариш, с Евой все в порядке, – Кирилл клятвенно заверяет. – Она под круглосуточным присмотром, ей занимаются лучшие врачи.

– Ей не больно? – спрашиваю. Голос с надрывом.

– Нет, – говорит мягко. – Ева под сильнейшими обезболивающими, – поясняет. И после его слов мне вдруг становится чуточку понятнее, почему он такой спокойный. – Девочка спит.

– А если вдруг она проснется? – уточняю. – Ей ведь страшно…

– Сегодня и завтра она будет спать, – заявляет Кирилл. – Не переживай, – закрывает мою руку своей широкой ладонью. – Ей не больно. У нее все хорошо.

Его прикосновение – словно луч солнца, тронувший кожу весенним днем. Его слова дарят силу. Его взгляд обнадеживает и согревает.

И это так неимоверно здорово, что я на миг зависаю.

Хочу запомнить этот момент.

– Спасибо, – робко благодарю и осторожно высвобождаю свою руку. Убираю подальше. От него.

– Спать будешь здесь, – подвожу Марину к своей спальне.

В квартире у меня практически всегда полный порядок. Минимум мебели, максимум свободного пространства и эта комната – не исключение.

Идеальная чистота.

Клининговая служба приходит ко мне раз в неделю и делает поддерживающую уборку, я сам в это не лезу. При моей занятости не хватало еще половину дня тратить на мытье пола, да протирание полок от пыли.

Вместо этого я лучше на пробежку в парк схожу.

Да и кому здесь мусорить, когда я то на смене, то на дежурстве, то у Ланского. Дома меня практически не бывает, я же всё время на работе торчу.

К сожалению, моё отсутствие и незаинтересованность в организации хоть какого–то уюта сейчас играет не самую лучшую роль. Мне немного не по себе от того, что я не могу дать девушке то, что нужно.

Уверен, она совершенно иначе представляла моё жильё, когда соглашалась поехать сюда. Реальность оказалась немногим печальней.

Ну что ж поделать, если не тянет меня домой? Лишь после тяжёлой смены, когда у тебя единственное желание упасть головой на подушку.

В остальное же время мне здесь некомфортно. Пусто. Тихо. Одиноко. В голову сразу набегают всевозможные мысли.

– Это твоя спальня? – спрашивает девушка, с интересом рассматривая обстановку.

– Как видишь, – говорю, изучая реакцию Марины.

Нравится ей здесь или нет – не пойму.

А мне вот прям очень хочется, чтобы понравилось.

Фантазия в моей голове рисует красочные и яркие картины возможного нашего будущего, но я эти мысли гоню. Как бы только ни хотелось, Марина мне не пара.

Она молодая девчонка, у нас разница шестнадцать лет! Ну чем же я думаю, когда в мыслях о ней зависаю?..

Игнатов, угомонись! Не дури!

Только как вот избавиться от острого желания обладать девушкой, я не знаю.

– Сколько грамот, – подходит к стене, на которую я совсем недавно развесил все свои достижения.

Марина с благоговением смотрит на них, а я безотрывно слежу за выражением её лица. Считываю и, словно маньяк, впитываю каждую эмоцию.

– Почему ты их на работу не отвёз? – спрашивает, развернувшись ко мне.

Она выглядит удивленной.

– Да как–то не до этого было, – решаю быть искренним с Мариной.

Уж слишком она открытая и чистая, в ней нет хитрожопости и корысти. Хочется ответить ей тем же.

Общаться с Мариной настолько легко, что я даже не замечаю, как пролетает время. День подходит к концу, а я все никак не могу заставить себя ее отпустить.

Ни одну другую девушку я бы даже не думал пригласить к себе. А вот с Хмельницкой как–то само так вышло.

И теперь поражаюсь тому, как гармонично она смотрится в моей квартире. Как жилье преображается, когда она здесь.

Даже подумать не мог, что мы с ней настолько сойдемся. Ведь разницу в возрасте никто не отменял.

– У Саши дома нет ничего подобного, – снова отворачивается к стене, продолжая изучать мои достижения.

Потому что он их утащил к себе в отделение и повесил на стену в ординаторской. Каждый из его коллег это сделал.

Меряют у кого больше. Словно это что–то способно изменить.

– Нет, слушай, – продолжает, не отрывая внимания от висящих на стене наград. – Ты обязательно должен их повесить в своём кабинете! – резко разворачивается ко мне и заключает с жаром. – Зачем их дома держать?

Мне вдруг становится тесно в груди. Потираю ладонью чуть выше солнечного сплетения пытаясь справиться с непонятными ощущениями, но это не помогает.

Забиваю на них. Просто продолжаю дышать.

– Какая разница, у кого какие заслуги и благодарственные письма? – равнодушно пожимаю плечами. – Спасенные жизни выше всяких наград.

– Но иногда, чтобы тебе доверили спасение жизни, нужно суметь произвести впечатление, – Хмельницкая не отступает. – А вот это, – делает взмах рукой в сторону висящих на стене рамочек. – Как ничто другое поможет принять самое правильное решение, – важно заключает.

Шах и мат, Игнатов. Шах и мат.

– Я подумаю над твоими словами, – произношу, понимая, что голосовые связки резко перестали нормально работать. Мне приходится прочистить горло и еще раз повторить то, что сказал.

– Подумай, подумай, – улыбается. Зараза!

Ох, Хмельницкая, что ж ты делаешь со мной?

Не могу отвести пристального взгляда со своей гостьи, но вот только мое внимание к Марине уже давным–давно вышло за все рамки приличий.

А мысли и подавно…

Подхожу к тумбочке, беру пульт, нажимаю и рулонные шторы плавно поднимаются вверх. Я иногда ими пользуюсь, чтобы не затемнить комнату, но немного приглушить солнечный свет.

На ночь я все равно слегка приоткрываю окно и закрываю проем плотными шторами. Пусть свежий воздух идет по стенам, без сквозняка.

В спальне у меня только кровать, тумбочка и ТВ. По сути, большего мне и не нужно. Самое то прийти после тяжелой смены, зашторить окна и завалиться спать.

Единственное, над чем я заморочился в комнате, так это над хорошим матрасом и качественных плотных шторах. Специально выбирал такие, чтобы сквозь них не просачивался свет.

Моя жизнь такая, что нужно суметь максимально быстро восстановиться и прийти в строй вне зависимости от времени суток, когда ты оказываешься в постели. Дорог каждый проведенный в кровати час.

– Ой, – пискнув от неожиданного жужжания, Марина вновь оборачивается ко мне. – Ты зачем окно расшториваешь? На улице ведь темно.

– Иди сюда, – зову девушку. – Покажу.

– Ух ты! – не могу скрыть свой восторг. – Очень красиво! – шепчу, с благоговением смотря на улицу сквозь прозрачное стекло.

Перед моим взором открывается поистине потрясающий вид на город:

заснеженные улицы полупусты; машины едут очень медленно и осторожно по скользкой трассе; покрытые белоснежными шапками деревья стоят, не шелохнувшись; ветра нет.

Казалось бы, еще совсем недавно пространство вокруг было серым и унылым, а теперь от красивой картинки глаз не оторвать. В воздухе витает сказочная, загадочная атмосфера, мелкими крупинками вокруг нас кружится волшебство.

Пелена из опускающихся с неба пушистых снежинок окутывает мягким покрывалом улицы, дома, машины, тротуары, покрывает белой пылью спешащих в свои уютные квартиры людей.

Желтый свет уличных фонарей освещает заметенное дорожное полотно и улочки, за снежным покровом невозможно идентифицировать источник света.

Совсем рядом, на окнах жилых домов, загораются цветные гирлянды. Мир готовится встречать Новый год.

Лежащий на подоконнике смартфон приходит в движение, но я успеваю заметить время перед тем, как на экране высветится имя вызывающего абонента.

Становится не по себе.

В общагу пора. Оставаться у Кирилла чуть дольше будет уже неприлично, он может подумать что–то не то.

Пока Игнатов отошел в соседнюю комнату и разговаривает с кем–то по телефону, я бросаю еще раз взгляд на заснеженную улицу, затем закрываю окно.

Направляюсь на кухню, наполняю небольшой дорожный термос водой и бреду в коридор.

Уходить не хочу. Да и, по сути, мне даже идти некуда. Но Кир остаться у него не предложил.

Проситься к старшему брату сейчас я совсем не готова. После сегодняшнего суматошного дня, так вовсе не до задушевных разговоров с ним.

Хочу спокойствия и тишины. Чтобы меня никто не трогал.

Но мне этого счастья сегодня не получить. Увы.

В коридоре проверяю, все ли на месте, не забыла ли телефон или блокнот. С тихой грустью понимаю, что все забрала.

Значит, причин задержаться хоть на минутку дольше нет.

Жаль.

До моих ушей долетают обрывки фраз, и становится еще сильнее не по себе. Они быстро складываются в пренеприятнейшую картинку.

На душе становится гадко, обида разъедает появившуюся надежду, и глаза начинает щипать. Понапридумывала я себе того, чему никогда не случится, и вот теперь расплачиваюсь.

Кирилл говорит с женщиной. Как понимаю, они договаривались о встрече, но из-за моего присутствия в его квартире, у них ничего не получается. Голос Игнатова звучит расстроенным и озабоченным.

Мне хочется крикнуть, что я уеду прямо сейчас и никоим образом его больше не побеспокою. Пусть зовет свою гостью, делает с ней все, что заблагорассудится, я как-нибудь сама справлюсь.

Сказать хочу, чтобы даже до общаги не подвозил! Я девочка самостоятельная, сама справлюсь.

А-а-а! Блин! Ну как же горько на душе…

Не дожидаясь, пока хозяин квартиры закончит разговаривать по телефону, достаю свою курточку, надеваю ее и укутываюсь в шарф. Автобусная остановка находится не особо далеко, пока добегу до нее, не замерзну. А там и какой-нибудь транспорт подойдет.

Проверяю свои вещи еще раз. Все на месте.

Ах, как же не хочется снова идти на мороз. Я еще от прошлого своего «забега» толком не отошла, а тут снова придется пробираться сквозь снег на автобусную остановку, ехать через весь город в холодном автобусе, а потом с промокшими ногами и в легкой курточке брести по темноте до общежития.

Еще нужно постараться до закрытия успеть попасть внутрь!

И попроситься к Витьке… Надеюсь, его щедрое предложение по–прежнему в силе.

Правда, потом я такие буду на себе взгляды ловить… Ух-х…

Но делать все равно нечего, иных вариантов ночевки у меня нет. Дороги заметены, на пары опаздывать нельзя и остаться у Витьки – единственный вариант.

Самый здравый!

Тем более, Гуськов меня уж точно не тронет. Я в нем уверена! Он же как плюшевый мишка: большой, теплый, уютный и добрый. Правда, даже не смотря на это, нас все равно будут все обсуждать.

Я уже готовлюсь ловить на себе полные осуждения взгляды и слышать перешептывания за спиной. Ведь как же так! Я ж только на первом курсе, а уже у парня ночую. Это ж настоящий кошмар!

Как бы не окрестили меня каким-нибудь прозвищем… Потом ведь я от него не избавлюсь. Влипла, так влипла. М–да…

Людям же не объяснить свою жизненную ситуацию. Им плевать на причины. Для них важно лишь то, что снаружи.

А там картинка не комильфо.

Ладно, выдержу! Проходила и не через такое!

Не впервой.

Снова до меня доносятся обрывки фраз из разговора Кирилла и настроение становится еще более гадким. Чтобы не разрыдаться, мне нужно как можно скорее покинуть квартиру.

Зря я вообще согласилась приехать сюда.

– Кирилл, спасибо за чай! – кричу из коридора. – Мне пора. Пока!

Не дожидаясь ответа, выскакиваю на лестничную клетку, захлопываю за собой дверь и быстро, как только могу перебирая ногами по ступенькам, спускаюсь на первый этаж. Выскакиваю на улицу, в нос тут же бьет морозный зимний воздух, а на алеющее лицо падает снег, остужая горячую кожу.

На душе скребут кошки, отчаяние и страх лезут наружу, но я не позволяю поганым эмоциям себя одолеть. Я сильная. Я справлюсь.

А разочарование…

Просто придётся его как-нибудь перетерпеть.

Шмыгаю носом, смахиваю навернувшиеся на глаза слезу разочарования и, нацепив на лицо улыбку, спускаюсь с крыльца вниз и спешу в сторону автобусной остановки. Надеюсь, не околею к тому времени, как придет нужный мне транспорт.

Иду так быстро, как только могу. Ноги вязнут в высоких сугробах, снег забивается в сапожки, морозит их. Снежинки попадают за шиворот, окончательно добивая меня.

Не успеваю достичь остановки и спрятаться в ней хотя бы от снегопада, как у меня уже зуб на зуб не попадает. Замерзла капец.

Ускоряюсь.

Все же хорошо, что я не воспользовалась лифтом и пошла пешком, так хоть немного смогла отогреться. Привыкшие к тренировкам мышцы не подвели и на это раз.

Дико хочется обернуться. Остановиться, посмотреть на его окна и увидеть в них свет. Понапридумывать, что Кирилл стоит сейчас в своей теплой квартире и смотрит мне вслед, сожалея о моем побеге.

Только вот это все сказки. Выдумки.

На самом деле ему глубоко плевать, где я и что со мной. Спасибо еще, что не выдал все мои проблемы старшему брату!

Нет. Оборачиваться ни в коем случае нельзя. Мне даже нельзя допускать мысли, будто я могу быть ему интересна.

Боюсь, что поддамся своим чувствам и вернусь к мужчине назад. А потом буду горько сожалеть об этом.

Меня очень тянет к Кириллу, он – словно мой персональный магнит. Оставаться спокойной, когда он рядом, не могу. Но и общаться ближе, чем мы общаемся сейчас, нам ни в коем случае нельзя. Ведь он самодостаточный взрослый мужчина, врач! А я… Я просто студентка.

У него своя жизнь, мне не место в ней. Прав был мой брат, нам с Игнатовым и вовсе лучше не общаться.

Так будет лучше для каждого из нас.

К моменту, как добираюсь до автобусной остановки, я напоминаю настоящий сугроб. Единственное, что меня выдает – это способность передвигаться.

Очень холодно. Согреться никак не могу.

Поэтому я, как только вижу подъехавший автобус, тут же в него заскакиваю.

– Кирилл, спасибо за чай! – из коридора доносится голос Марины.

Мне приходится прервать разговор, чтобы разобрать что именно она мне сказала.

– Было бы за что, – тихо бурчу себе под нос.

– Кир, ты с кем там? – интересуется Ириска.

Ирина сейчас находится в реанимации и следит за состоянием Евы. Мне сегодня очень повезло со сменами в отделении, в кои-то веки дежурство Ланского и Иринки совпало.

А это значит, что с моей девочкой все будет хорошо.

– Мне пора. Пока! – заявляет Хмельницкая.

Напрягаюсь.

Что за фигня?

– Марин? – зову девушку, но вместо ответа слышу лишь хлопок входной двери.

Охреневаю мгновенно.

И что это сейчас было?

– Перезвоню, – бросаю в трубку.

Ириска понимает всё без лишних слов. Да и не к чему девушке длинные пустые разговоры, у нее ворох своих срочных и важных дел.

Она и Ланской – те, на ком держится хирургия в частной клинике. Ни один из других врачей и медсестер не имеет столько опыта и практики, как эта парочка.

Не представляю, что будет, когда эти двое уйдут.

А ведь я их перетащу к себе в клинику! Димка пойдет ко мне, а Ириска – к Хмельницкому. Саньку как раз не хватает таких грамотных и спорых медсестер, как она.

– Марина! – говорю уже значительно громче.

Завершаю вызов и со всех ног спешу в коридор. Вылетаю из комнаты и застываю на пороге.

В квартире никого. Я остался один. Маринка без предупреждения взяла и ушла.

Сначала хочу успокоиться и позволить девушке сделать неправильный выбор, но потом вспоминаю ситуацию на дороге, снегопад и мороз, ее тонкую курточку и совершенно не подходящий для подобной погоды наряд.

К тому же у меня рядом стройка…

Твою ж мать!

– Марина! – громко зову свою сбежавшую гостью, открыв дверь на лестничную клетку, но и тут не успеваю. Хмельницкая сбегает от меня.

Что за фигня?

Психуя, быстро влезаю в ботинки, натягиваю шапку и хватаю куртку. Выскакиваю из квартиры и, оказавшись на улице понимаю, что забыл её закрыть.

Похрен. Сейчас есть задачка гораздо важнее.

Сестру друга надо спасать.

Быстрым шагом пересекаю двор, прохожу мимо машины. Конечно, можно было бы смело прыгнуть за руль и приехать за беглянкой к автобусной остановке, но я оставил дома ключи.

Да и с обстановкой у меня на районе Хмельницкая до этой самой остановки может не добраться.

Вот же дуреха! Ну, честно слово. Кто ж на ночь глядя шлястает по району? Только если ты бесстрашная или безмозглая.

Одно из двух.

У нас здесь стройка рядом, работяг из ближнего зарубежья хоть одним местом жуй. Здесь в принципе опасно появляться в одиночку на улице, а когда стемнело и подавно. Особенно, молодой красивой девушке.

Ну дурында! Слов на нее приличных нет.

Высматривая девушку, подхожу к соседнему двору, прохожу мимо детской площадки, на которой вместо мам с малышами, сидит и активно ругается матом молодежь.

Дурные совсем. Но я их не трогаю.

У каждого из них свои родители есть.

Вдруг перед моими глазами мелькает знакомая фигурка. Сердце пропускает удар.

Прибавляю шаг, ни на секунду не сводя взгляд со спины Марины. А она, словно чувствуя мой взгляд, ускоряет шаг. Срань!

Миг и Хмельницкая скрывается за поворотом.

– Да твою мать! – вырывается у меня.

Ускоряюсь.

Выскакиваю на тротуар, что ведет напрямую к остановке, взглядом цепляюсь за прибывающий автобус и с облегчением подмечаю, что номер не тот, который к университету идет. Но Марина в него заскакивает.

Ух, как я злюсь на девчонку!

Проклиная все на свете перехожу на бег. Стремительно сокращая расстояние до остановки, прыгаю на ступеньку отъезжающего автобуса. Успеваю заскочить в салон в самый последний момент.

Взглядом тут же нахожу свою беглянку и, не теряя даром времени, иду к ней.

– Далеко едешь? – спрашиваю строгим тоном у девушки, присаживаясь рядом.

Хмельницкая поворачивается ко мне и тут же меняется в лице. Ее глаза становятся просто огромны.

– Кирилл? – произносит на выдохе. – Что… – теряется. – Что ты здесь делаешь? – мгновенно взяв себя в руки, задает вопрос.

– Не видно? – вопросительно выгибаю бровь. – Сижу.

– Я не о том, – произносит, скрещивая руки на груди. Закрывается.

А меня это еще сильнее бесит.

Не понимаю почему, но никто еще так быстро и просто не выводил меня из себя.

– Почему убежала? – задаю в лоб волнующий вопрос. – Мне нужно понять причину.

Марина одаривает меня таким взглядом, что я еще сильнее бешусь. И молча отворачивается к окну.

Ну нет уж!

Едва дожидаюсь, когда автобус остановится и откроет двери, как хватаю Марину за локоть и с силой веду за собой. Она пихается, пинается и всячески протестует, но так просто со мной не справиться.

А если мы немедленно не выйдем, то уедем на другой конец города. Этот маршрут делает крюк по моему микрорайону, а затем выезжает и порядка трех километров едет без остановок.

Нафиг надо оно нам сейчас. Я ж даже денег не взял, когда выскакивал из дома за девчонкой.

– Что ты творишь? – шипит с огнем в глазах.

– То же самое хочу спросить у тебя! – сверлю строптивицу взглядом.

Между нами полыхает пламя. Мы не контролируем свою злость. Еще немного и мы взорвемся.

Вот этого только каждому из нас и не хватало.

Хватаю Марину за руку и тащу за собой. Она упирается.

– Куда ты меня ведешь? – шипит, не прекращая попыток вырваться из захвата.

– Домой, – рычу.

Резко останавливаюсь и разворачиваюсь, Марина едва не врезается в меня. Я успеваю ее поймать и обжигаю взглядом.

– Сегодня ты ночуешь у меня, – заявляю без тени сомнения. – Это даже не обсуждается! – отрезаю. – Все поняла?

– Угу, – робко кивает.

Растерянность и покорность Хмельницкой меня моментально остужают, возвращают в строй, и я понимаю, что опять могу с ней нормально общаться.

Доходим до квартиры, я тут же отправляю Марину согреваться в душ, а сам закрываю входную дверь на замок, прячу ключ и ухожу на кухню. Ставлю чайник, достаю мед и сушеный имбирь. Снова придется отогревать свою замерзшую девочку.

Думаю над глупым поступком и хмурюсь только сильнее. Вот что творится в этой девичьей голове? Почему она взяла и сбежала?

А потом меня словно обдает студёной водой из ведра. Вспоминаю свой разговор с Ириской и ухмыляюсь.

– Так ты ревнуешь меня что ли? – не сдержавшись, произношу вслух вопрос.

– Что? – переспрашивает Марина, стоя у самой двери.

– Почему ты ушла? – резко развернувшись, смотрю на девушку в упор. Она теряется под моим строгим взглядом.

На распаренном после горячего душа лице на миг отражается такой спектр эмоций, что мне дико хочется узнать какие же мысли крутятся у моей строптивой гостьи в голове.

– Ты ведь не просто так убежала, – прямо в лоб озвучиваю свои догадки. – Мне озвучить свои мысли, или лучше ты все расскажешь сама? М?

После моих слов Марина застывает на месте.

На её лице мельком показывается гнев, но девушка тут же отводит глаза в сторону и закусывает губу.

Ловлю себя на мысли, что зависаю над этой закушенной губкой. Мне очень хочется самому подойти и попробовать на вкус.

Коснуться ее, ощутить на себе мягкость и нежность плоти, углубить поцелуй…

Отбросить голос разума и поддаться своим желаниям, позволить столь усердно сдерживаемым чувствам вырваться наружу и унести нас обоих в вихре страстей.

Но свои мысли я осекаю. Мне нельзя поддаваться желаниям.

Между нами большущая пропасть. У Хмельницкой только начинается жизнь. Ее ждет бурная молодость, студенчество, становление и поиск себя. У меня же…

Скучная жизнь рядового хирурга. Я с утра до ночи пропадаю на работе, загруженный по самое не балуйся. А еще у меня, как выяснилось, теперь есть дочь.

Я не в праве лишать девушку нормальной, привычной ей, жизни.

Поэтому я должен буду ее отпустить.

Но, блин! Как это сделать?!

Как?!

Когда она стоит передо мной вся такая открытая и ранимая. Когда стоит сделать одно легкое движение, и, обмотанное вокруг обнаженного тела, полотенце полетит вниз…

– Марина, – подхожу вплотную к своей гостье. Мой голос с лёгкой хрипотцой пылает всё мои мысли.

Как бы я ни старался от них избавиться, ничего не выходит. Я нормальный здоровый мужик, и тело требует немедленно взять свое.

Капец! Устоять бы перед этим соблазном.

Потому что я уверен, она не откажет. Тоже хочет.

Вижу по глазам.

– На улице темно. Ты одна, – с трудом обуздав свою похоть, начинаю объяснять девушке элементарные вещи. – Рядом стройка, там мужики живут без баб.

Перед глазами яркими красками вырисовываются не самые благовидные картины, и ярость распирает грудную клетку.

Я ничего не могу с собой поделать. Слишком уж хорошо знаю, что делают с девушками такие вот ублюдки…

Мне как–то пришлось ассистировать на операции, когда после таких вот упырей спасали девчонку. Все порвано в клочья…

Страшнее еще ничего не видал.

– Скажи, ты приключений на свою попку найти хотела? – от эмоций немного повышаю голос. Ну не могу я их удержать!

Ее упертость на пустом месте просто выбешивает меня.

Делаю глубокий вдох, задерживаю дыхание и изо всех сил стараюсь унять бурю, что бушует в душе. Сверлю Хмельницкую взглядом.

Я прекрасно вижу, что ей не по себе, и она пытается извертеться, чтобы не отвечать на мой вопрос. Но я позволить ей это сделать не собираюсь.

У побега должна быть крайне весомая причина. И она мне её озвучит!

Я выбью из девушки правду.

– Так что? – надавливаю тоном чуть сильнее.

Марина не поддается.

Она нещадно кусает свои пухлые от природы губы и не желает озвучивать причин своей глупой выходки. Руки прям чешутся за это по попке ей надавать.

Слежу за девушкой, улавливаю каждую промелькнувшую на лице эмоцию, каждое изменение во взгляде. Не желаю ее отпускать.

Вдруг понимаю, что натуральность и естественность стоящей напротив девушки только сильнее манит меня. Она от природы очень привлекательна и красива, и никто не сможет у нее этого отнять.

На Марине нет тонны косметики, нет фальши. Она не скрывает свою красоту за маской и надменностью, не прячет истинного интереса, не ищет корысти и выгоды. Она еще слишком искренна и чиста.

А ещё обладает просто охренеть каким упёртый характером. Хлеще, чем у мужика.

– Я жду ответ, –не отступаю в своём намерении выяснить правду.

– Поздно на улице, – говорит, сверля в ответ меня взглядом. – Нужно было в общагу. Она закрывалась через час.

– И поэтому ты сбежала от меня как раз в тот момент, когда я разговаривал с коллегой по телефону? – напираю.

Марина делает шаг назад, срезается спиной в стену и ахает. Я не останавливаюсь и вплотную подхожу к ней.

– Ну так что? – стою на своем. – Почему ты ушла? – надавливаю. – В чем истинная причина твоего побега?

– Не хотела тебе мешать! – цедит зло. – Для разговора с коллегой он был слишком интимным. Не находишь? – истинные чувства появляются на миловидном лице.

И тут я понимаю, что она не только очень зла на меня, но еще и расстроена. Покрасневшие от слез глаза окончательно рушат все мои устои, вырываются из клетки.

Наклоняюсь вперед, касаюсь ее лба своим, закрываю глаза.

– Дуреха, – произношу с нежностью. – Это всего лишь коллега, – говорю честно. – У меня с ней ничего нет.

В комнате повисает звенящая тишина.

– Прости, – виновато шепчет Марина. – Я не так поняла.

Как же мне хочется ее сейчас поцеловать. Прижать к груди, обнять, открыть свои истинные чувства, сделать Марину своей.

Но вместо этого я делаю шаг назад.

– Идем, – в очередной раз запираю свои желания на замок.

– Куда? – не понимая, часто моргает.

– Согревать тебя будем, – прячу разочарование за усмешкой.

Марина бросает на меня полный удивления смущенный взгляд.

– Согревать? – ахает. Щеки девушки густо краснеют.

Все ее мысли написаны на лице.

– Я глинтвейн сделал, –смеясь, озвучиваю свои планы. – Буду тебя спаивать, – произношу, не подумав. По огромным от шока глазам понимаю, что явно что–то не то сказал. – Кхм, – приходится покашлять в кулак, чтобы не рассмеяться в голос. Маринка такая милая, когда удивлена.

– Спаивать? – уточняет.

– Согревать, дуреха, – отхожу в сторону и не смотрю на нее, чтобы уж точно остаться в здравом уме и памяти. – Согревать.

Кирилл выдает мне халат. Он на несколько размеров больше, но лучше все равно ничего нет.

Самое главное – халат очень теплый и пахнет Кириллом.

Кутаюсь в мягкую ткань, прижимаю халат к носу и делаю глубокий вдох, закрываю глаза. На миг позволяю всем своим тайным желаниям вырваться из–под тотального контроля.

Представляю будто Кирилл трогает меня везде–везде… Чувствую его прикосновения на самых интимных местах, от переизбытка эмоций закусываю нижнюю губу до крови.

Ох, Кир… Как же нам пережить эту ночь?

Как мне тебе не сдаться?

Фантазия разыгрывается и мои мысли становится просто не удержать. Понимаю, что я слишком далеко улетаю.

Жар ломит тело, мне уже без глинтвейна горячо. Хочется умыться холодной водой.

Что я и делаю.

Снова становится холодно, но я хоть прихожу в себя. Сбрасываю странное наваждение и тут же смущаюсь.

Маринка, дуреха ты! Самая настоящая!

У Игнатова полным–полно нормальных, зрелых и на все готовых женщин. С тобой он еще не возился. Ага.

Как же…

Вот ему прям делать больше нечего.

С чувством глубокого разочарования беру со стиральной машинки полотенце и вешаю его на крючки. Расправляю.

Пытаясь отвлечься от своих мыслей, привожу в порядок носки, затем стираю руками свои трусики и отправляю их на полотенцесушитель. Сразу к носкам. Чтобы высохли быстрее.

Только после того, как успокаиваюсь и заставляю свою совесть замолчать, выхожу. И направляюсь сразу же к Кириллу на кухню.

– Я думал, что ты решила пойти на второй заход, – смеется Кирилл.

Но вдруг видит меня в своем халате и осекается. Застывает.

А его взгляд, напротив, горит.

– Нет, не решила, – делаю осторожный шаг вперед. Мои ощущения сродни заходу к тигру в клетку. – Нужно было кое–что постирать, – поясняю свою задержку. – Надеюсь, ты не против, что я воспользовалась твоим мылом?

– Чем? – брови Кирилла подлетают наверх.

– Мылом, – повторяю. – Лежало рядом с раковиной.

– А, да, – отвечает витая в своих мыслях. – Конечно, – отмахивается от вопроса.

Игнатов отворачивается и старается лишний раз в мою сторону не смотреть. Он что–то разливает по кружкам из кастрюли.

– Присаживайся, – жестом показывает на диван.

– Может тебе помочь? – решаюсь спросить.

Мало ли. В конце концов, я же девушка.

– Нет, нечем, – говорит быстро. – Садись давай. Все нормально.

Ну что же, нет, так нет. Спорить не буду.

Кирилл, отведя взгляд, ставит на стол две кружки с пряным напитком.

– Угощайся, – кивает, двигая керамическую емкость ко мне.

– Спасибо, – изо всех сил стараясь не коснуться его, беру предложенный напиток. Подношу к носу, вдыхаю приятный аромат и с трудом сдерживаю стон.

Запах невероятный!

От Игнатова не укрывается моя реакция, и он удовлетворенно хмыкает. Что–то произносит себе тихо под нос.

– Что? – открывая глаза, смотрю на него.

– Ничего, – уходит от прямого ответа. – Пей давай, – кивает на кружку, что держу в руках.

Он без каких–либо стеснений присаживается на диван. Я прям чувствую его своей кожей, и она пылает.

Не знаю, от чего именно, но мне вдруг становится так горячо.

Сидим рядом друг с другом и молча пьем пряный глинтвейн. Кажется, ничего вкуснее я в своей жизни не пробовала.

Атмосфера – просто огонь!

Ароматный напиток согревает мгновенно, а от осознания того, что Игнатов сидит рядом со мной, кружится голова. Я то и дело ловлю на себе его заинтересованные взгляды.

Щеки краснеют…

Чтобы скрыть смущение, делаю очередной глоток. Терпкий вкус обволакивает рот изнутри, слегка вяжет, но вместе с тем оставляет после себя приятное послевкусие корицы и цитруса.

М–м–м… Вкусняшка!

– Согрелась? – интересуется Кир.

Перевожу взгляд с изучения плавающей звездочки в кружке на Кирилла.

– Да, – киваю. – Спасибо.

Он едва заметно улыбается мне.

– Там интереснее? – кивает на кружку.

Смущаюсь.

Рядом с ним я чувствую себя словно оголенный провод, который вот–вот коротнет. Уже искры то и дело разлетаются в разные стороны.

– Что это? – показываю мужчине на интересной формы звезду.

– Бадьян, – отвечает на мой вопрос. – Это он придает тот самый привкус глинтвейну.

– Интересно, – тихо произношу и продолжаю рассматривать звездочку.

На самом деле мне очень хочется повернуться и посмотреть Кириллу в глаза. Меня прям манит прикоснуться к нему, почувствовать на себе вкус его губ…

Что за мысли, Хмельницкая?! Он тебе чуть ли не в отцы годится!

Пф–ф… А–ха…

Сексуальный, серьезный и …. Мамочки…. Нужно немедленно взять себя в руки!

– Мне, пожалуй, пора, – шепчу, не смея повернуться к нему.

Боюсь.

Мне кажется, что он прекрасно знает и видит все мои мысли.

Ставлю кружку с недопитым напитком на стол, приподнимаюсь с кухонного дивана.

– Постой, – широкая ладонь ложится сверху на мою руку.

Замираю.

Внутри все моментально вспыхивает от его прикосновения, мгновенно разгорается пожар и, даже если я соскребу все свои силы, его будет не потушить.

– Что? – разворачиваясь, смотрю на него сверху вниз.

– Далеко собралась? – спрашивает совершенно серьезно.

– Спать, – говорю первое, что приходит на ум.

Точнее, первое из приличного.

Про остальные мои мысли и желания ему лучше не знать. Мы совершенно разные, у нас разное все! Стремления, желания, образ жизни.

– Мне завтра на пары рано вставать, а я еще домашку не сделала, – продолжаю.

Кирилл немного озадаченно смотрит на меня.

– Ну раз рано вставать, – произносит, показывая всем своим тоном, что он мне не поверил. – То, конечно.

Он тоже встает.

И мы оказываемся друг к другу невероятно близко.

Я чувствую исходящий от его тела жар, в нос ударяет его аромат, и голова окончательно отказывается думать о чем–то помимо.

– Т…ты куда? – спрашиваю с запинкой.

– Постель расстелить, – отвечает, как ни в чем ни бывало. – Тебе же нужно на чем–то спать.

– Ну да, – смущаюсь еще сильнее. Хоть несколько секунд назад я была уверена, что сильнее уже некуда. – Хорошо, – сажусь на диван назад.

Ну не могу я рядом с ним находиться!

Беру стоящий на столе глинтвейн, а у самой руки дрожат. Игнорируя присутствие привлекательного и просто убийственно сильно манящего меня мужчины, мигом осушаю бокал.

– Вкусно? – интересуется Кир с легкой ухмылкой.

– Да, – твердо киваю. – Очень! – заявляю, пытаясь скрыть неуверенность и волнение, что бушуют в груди.

Ох, не нужно было с ним уезжать из участка.

Игнатов качает головой, едва заметно прыскает со смеху, но ничего не говорит. Просто удаляется из кухни.

Не понимая странной реакции, я опускаю глаза на стол и вдруг все осознаю… Ну почему я не могу провалиться сквозь землю?

Беру кружку, подлетаю к кастрюле и наполняю ее до краев. Затем поспешно покидаю кухню.

– Кирилл! – вспыхивая от стыда бегу за мужчиной. – Прости, – говорю ему вслед. – Я не знала, что это твой стакан, – признаюсь честно.

– Все нормально, – отмахиваясь от меня, бурчит.

– Да подожди же ты, – пытаюсь его остановить.

Делаю несколько шагов вперед, пытаюсь не расплескать глинтвейн, но вместо этого врезаюсь в широкую мужскую грудь.

– Ауч, – шипит Игнатов быстро снимая футболку с себя.

– Ай! – кричу я чувствуя, как халат стал моментально горячим.

Мне горячо, кожа горит. Я пролила на нас обоих глинтвейн!

Лицо полыхает хлеще самого яркого пожара.

– Обожжёшься, дуреха, – произносит Кирилл и распахивает мой халат.

Под которым ничего помимо нету…

– Ой, – пищит Маринка, закрывая все свои интимные места руками.

Одного взгляда на девушку достаточно, чтобы потерять здравый смысл. Красивая до жути…

Аппетитная.

Фигурка такая, что любая другая бы только и делала, что выставляла подобную на показ. А Маринка не выпячивает, напротив, прячет.

И ведь есть же чего.

Только вот миниатюрным девичьими ладошками все не скрыть, как ни старайся. Здесь нужны как минимум две широкие мужских ладони.

Рот наполняется вязкой слюной как при виде самой вкусной конфеты. Руки так и чешутся от острого желания потрогать.

От увиденной картинки мое тело реагирует должным образом. Марина округляет глаза, растерянно смотрит на меня, затем на мою весьма красноречивую реакцию здорового мужского тела, краснеет и тут же сжимается. Быстро отворачивается и прячется от меня.

А я стою замерев. Словно в истукана превратился.

И не соображаю, как в данном случае себя повести.

От дикого желания немедленно подхватить девушку, завалить на первую попавшуюся поверхность, подмять под себя и отпустить здравый смысл кровь бежит с бешеной силой. Пульс шарашит в ушах.

С каждой секундой контролировать себя становится лишь труднее.

– Марина, – не сразу узнаю свой низкий хриплый голос. – Пожалуйста, оденься, – требовательно прошу у нее.

Когда я договариваю последнее слово, девушки уже и след простывает. Она уносится так быстро, аж только пятки успевают мелькать.

Громко хлопает дверь в ванную, Марина скрывается за ней.

В квартире повисает звенящая тишина.

Выдыхаю.

Я даже не заметил, что задержал дыхание. Настолько сильным был испытанный мною шок.

Конечно, обнаженную девушку я вижу далеко не впервые, но вот испытывать подобный ступор до сих пор не приходилось. Все же я привык к тому, что девушки не шарахаются при виде меня.

Да и в такие казусные ситуации раньше не попадал.

С Мариной все выходит иначе.

Мне требуется еще несколько минут, чтобы хоть немного успокоиться и взять себя в руки. В конце концов, я здоровый мужик, и реакция тела при виде красивой девушки вполне объяснима.

Было бы гораздо хуже, если бы реакции не оказалось. Там стоило напрягаться, а здесь…

Здесь нужно Маринку в чувства вернуть.

Она, не искушенная жизнью коварная соблазнительница, которая умеет и знает, как преподнести себя перед мужчиной. Она – скромная девушка, которая сейчас, наверное, сгорает от стыда.

Ох… Было бы чего стыдиться с такими–то формами.

Та–а–ак! Игнатов! Немедленно прекрати об этом думать!

Иначе придется как–то выгонять Марину из ванной и забираться под холодный душ, чтобы хоть немного остудить свои мысли и желания.

Усилием воли успокаиваю себя достаточно, чтобы можно было здраво мыслить. И только после этого направляюсь прямиком к шкафу.

Достаю свою футболку и домашние штаны. Прикидываю, не утонет ли в одежде Марина. Вроде бы не должна.

Конечно, одежда будет сидеть на девушке весьма свободно, но это даже к лучшему. Скроет формы.

Правда я все равно прекрасно запомнил увиденное. Увы.

– Марина, – стучу в закрытую дверь.

– Чего, – всхлипывает девчонка.

– Ты плачешь там что ли? Так сильно обожглась? – спрашиваю, а сам тем временем пытаюсь вспомнить, есть ли у меня в квартире лекарство от ожогов, и где находится ближайшая круглосуточная аптека.

Понимаю, что в квартире ничего подходящего нет, а кожу все–таки необходимо обработать. Конечно, можно было бы воспользоваться народной медициной или дедовским способом, но вот только я не из тех людей.

Верю только в доказательную медицину.

Поэтому быстро прикидываю, смогу ли чем–то помочь Марине. Пожалуй, кроме нескольких не самых хороших вариантов, ничего другого придумать не могу, и это печально.

К сожалению, круглосуточная аптека находятся довольно–таки далеко. Пешком до нее расстояние не самое близкое, а я уже выпил глинтвейн, а после него за руль садиться нельзя. Упускаю время.

Вот же блин!

Попали, так попали.

– Очень больно? – пытаюсь прояснить ситуацию. Я весь сконцентрирован на том, чтобы как можно скорее оказать помощь.

– Не особо, – признается еле слышно.

– Кожа горит? Покраснела? – не отстаю с расспросами.

Мне важно понимать, насколько все серьезно. И, если Марина не собирается показывать, что именно у нее стряслось, то я попробую выяснить это на расстоянии.

От осмотра она все равно никуда не денется.

– Нет, – говорит односложно.

– Что именно «нет»? – интересуюсь с легкой ухмылкой.

– Не горит. Не покраснела, – отвечает четко на вопрос.

Хоть это хорошо. Значит, не обожглась.

Снова слышу шмыганье носом и тихий всхлип.

Ну уж нет! Это не лезет ни в какие рамки.

Неужели у нее настолько чувствительна кожа, раз причиняет подобную боль.

Нужно вмешаться. Если там ожог, то чем скорее его обработаем, тем лучше.

Время не ждет.

Позабыв о том, что Марина в ванной сидит обнаженная, толкаю дверь и… она оказывается заперта.

– Не входи! – слышу, что она кидается вперед, на дверь. Испуганный вскрик пробирает до глубины души.

Мои нервы натянуты.

– Марин, – останавливаюсь в полушаге от двери. – Ты в порядке? – спрашиваю с осторожностью.

В квартире стоит звенящая тишина, но у меня в голове по–прежнему звучит ее крик. Кровь стынет в жилах.

– Марин, – немного надавливаю голосом.

– Все в порядке, – говорит спустя некоторое время, которое мне показалось вечностью. – Я…. Я…

– Я тебе одежду принес, – озвучиваю то, для чего изначально пришел. – Если приоткроешь дверь, то просуну руку и ты сможешь одеться.

– Хорошо, – соглашается нехотя.

Слышу звук открывающейся защелки, следом приоткрывается дверь и я просовываю в образовавшуюся щель одежду.

– Все чистое, не переживай, – поспешно ее заверяю. – Одевайся и выходи, – говорю нежно.

– Спасибо, – Марина отвечает на выдохе.

Забирает одежду, закрывает дверь и запирается.

А я разворачиваюсь и иду стелить для своей гостьи постель.

Стыдно–то как…

Щеки горят, мысли неистовым роем жужжат в голове. Понятия не имею, как выйти отсюда… Как ему в глаза посмотреть…

Вот же я дура! Ну честное слово! Мало того, что пролила на нас обоих горячий напиток, так еще и одежду испортила. Красное вино не отстирывается, насколько я помню. По крайней мере, я именно за это как–то от мачехи получила по первое число.

Снова возвращаюсь мыслями к Кириллу и снова у меня вспыхивает лицо. Ну как можно было так облажаться? Взять и предстать перед ним голой!

А он…

Перед глазами встаёт прекрасно сложенное мужское тело. Крепкая спина, широкие плечи, твёрдый пресс, который так и хочется потрогать. Пройтись по нему ноготками, почувствовать мышцы, ощутить, как они играют под моими пальчиками…

Ох–х–х…

Срочно гоню подобные мысли прочь.

Нет. Лучше не думать о таком! Он друг моего брата и старше меня на целых шестнадцать лет!

Зато какого опыта он набрался за эти годы…

А–а–а! Эмоции и бушующий в груди пожар мне, кажется, не преодолеть.

Не знаю, сколько по времени пытаюсь хоть немного прийти в себя, но, в конечном итоге, я понимаю, что проиграла. Эмоции переполняют, и мне от них так и не удается избавиться.

Чем больше пытаюсь, тем хуже становится.

Сдаюсь.

Прячу в ладонях пылающее лицо, собираюсь с мыслями и поднимаюсь с краешка ванной, на которой все это время сидела. Попе холодно.

Подхожу к раковине, включаю прохладную воду и несколько раз умываюсь. Пытаюсь хоть как–то остудить пылающее лицо.

После этого надеваю принесенную Кириллом одежду и осторожно выхожу в коридор. Дольше прятаться нет никакого смысла, я и так слишком много времени провела в ванной.

Делаю несколько шагов в сторону комнаты, слышу шаги и перестаю дышать. Останавливаюсь. Прижимаюсь к ближайшей стене и стою, мечтая стать невидимкой. Не шевелюсь.

Понятия не имею, как теперь вести себя рядом с ним. Ведь я же заметила, как он на обнаженную меня отреагировал.

– Марина, – словно почувствовав моё присутствие, произносит Кирилл.

При звуке его голоса воздух выбивает из лёгких. Я делаю судорожный глубокий вдох.

Дрожу.

Собираю всю свою смелость в кулак и делаю шаг вперед, выходя из своего убежища. Продолжать прятаться нет никакого смысла. Это глупо.

Только собираюсь сказать ему что–то, хотя бы поблагодарить за принесенную одежду, как делаю шаг вперед. И со всей силы врезаюсь в широкую мужскую грудь.

– Ой, – вмиг отскакиваю от мужчины.

– Значит, жива, – говорит с облегчением. А мне стыдно до жути, я не смею даже посмотреть ему в глаза.

А ведь хочется. Дико.

– Мариш, – он вплотную подходит ко мне. Я замираю. – Посмотри на меня, – говорит нежно.

Отрицательно мотаю головой. Я еще не готова.

– Идём спать, – прошу, по–прежнему устремив взгляд в пол. – Уже поздно, – озвучиваю первую пришедшую на ум причину.

– Не так поздно, как кажется, – отмахивается от моих слов. – Посмотри на меня, – повторяет просьбу.

Закусываю губу.

Не могу! Ну не могу и все тут.

Стою, не дыша. Хочу отойти на безопасное расстояние от него, а еще лучше – скрыться или раствориться прямо в воздухе. Но интуитивно чувствую, что так делать нельзя.

Кирилл слишком хорошо понимает каждую из ощущаемых мною эмоций.

Он делает осторожный и медленный шаг вперед, сокращает между нами расстояние до минимума. Бережно касается своими пальцами моего лица, приподнимает голову за подбородок и все–таки вынуждает посмотреть ему в глаза.

– Тебе нечего стыдиться, – говорит открыто и честно. – Ты очень красива и слишком наивна и чиста, чтобы этим пользоваться. Поверь мне, – в его взгляде только нежность и восхищение. – Любая другая бы только позавидовала твоей красоте.

Красива, ага… Это идеально выточенное тело я годами тренировала. Каждый день проливала по семь потов, отрабатывала удары, стойки, выходила в спарринги, а потом…

Потом всё разом перечеркнула.

Вспоминать не хочу. Больно.

– Спасибо, – благодарю мужчину за комплимент. И за то, что держится на расстоянии, попыток сблизиться еще сильнее не предпринимает.

Он словно чувствует, что я не готова сейчас открыто с ним говорить и поэтому не допытывает.

– Ты после улицы отогрелась? – Кирилл вдруг резко переводит тему.

Как же я благодарна ему за это! Вмиг переключаюсь от своих эмоций.

– Да, – киваю. – После твоего глинтвейна попробовала бы я не согреться, – робко улыбаюсь.

Я до сих пор ощущаю на языке терпкий и вместе с тем сладковатый вкус пряного напитка, вдруг понимаю, что хочу еще. В горле пересохло.

– А можно еще? – неуверенно спрашиваю.

– Глинтвейн? – удивляется Кир.

– Можно чай, – пожимаю плечами.

– Да давай уж допьем глинтвейн, – говорит, отходя от меня, и направляется в сторону кухни. Я иду следом за ним.

Возвращаюсь за стол, Кирилл ставит передо мной кружку с уже подостывшим напитком и сам садится рядом. По телевизору идет один из моих любимых фильмов.

На весь экран показывают, как парень и девушка целуются. А там дальше будет сцена еще откровеннее.

Вот же блин! Словно все сговорились вокруг!

– У тебя завтра первой парой что? Лекция или семинар? – уточняет, не смотря на экран. Он внимательно следит за мной и это немного расслабляет. Я тоже от телевизора взгляд отвожу.

Смущений на сегодня более, чем достаточно.

– Лекция, – для ответа мне приходится немного напрячь память, ведь за сегодняшний день произошло столько событий, у меня уже от них кружится голова.

– Значит, придётся рано вставать, – мужчина улыбается мне в ответ.

– Ты хочешь меня до универа довести? – произношу удивленно.

Я даже подумать о таком не могла. Ведь Кириллу не по пути совершенно!

– Это даже не обсуждается, – с твёрдой уверенностью в голосе отрезает он.

– Но у тебя клиника в другой стороне, – мне становится неудобно. – Ты опоздаешь. Утром дикие пробки, город будет стоять, – тараторю.

– Марин, – говорит многозначительно. Я осекаюсь. – Не маленький. Разберусь.

– Хорошо, – соглашаясь, делаю глоток из кружки. Вкуснота. – Спасибо.

– Давай допивай, и будем ложиться спать, – предлагает. – Или ты хочешь насладиться просмотром фильма? – многозначительно кивает в сторону обнаженных на экране людей, чем снова вгоняет меня в краску.

– Спать, – произношу, с трудом посмотрев мужчине в глаза. – Мы будем спать.

– Вот и отлично.

От острого желания немедленно овладеть Мариной у меня плавятся мозги. Из последних сил держусь за остатки разума, но и это не особо спасает.

Все мои мысли заняты лишь одним и чем дальше, чем тяжелее их контролировать. Сегодня был невероятно сложный, долгий и нервный день. Мне видимо просто необходимо как можно скорее сбросить напряжение.

Организм требует.

А тут есть два варианта. Либо напиться, либо провести бурную ночь. Но ни один из этих вариантов для меня сейчас не подходят.

Смотрю на Хмельницкую, и у меня темнеет в глазах. Какая же она… аппетитная.

Самое хреновое, что Маринка даже не знает, какое влияние оказывает на мужчин. И как те забывают свои принципы, стоит ей оказаться рядом.

Вот и я сейчас. Истекаю слюной, смотря на нее, словно она самая вкусная на свете конфета.

Съесть бы ее. Всю облизать. Насладиться вкусом до умопомрачения!

Игнатов, твою ж мать! Сестра твоего друга она! Прекрати немедленно даже думать в её направлении.

Но как тут прекратить? Когда такая нежная и красивая девушка находится рядом?

Снова смотрю на ее розовые мягкие губы, они буквально манят меня. Маринка, как назло, берёт ещё и облизывает.

Блин, как удержаться? Как квартиру не спалить от необузданного и дикого желания?

– Кирилл, – от того, как она произносит моё имя становится еще теснее в штанах.

М–да, Игнатов… Влип ты по полной.

– Слушаю тебя, – отзываюсь, с трудом выныривая из своих мыслей.

Фокусируя взгляд, смотрю исключительно девчонке в глаза. В которых тоже отчётливо вижу, как сильно она меня хочет.

Звездец.

Как эту ночь прожить? Ведь нам ещё спать в одной квартире.

– Где я буду спать? – спрашивает, словно читая мои мысли.

– В моей спальне, – отвечаю ей, с трудом выбрасывая из головы картинку лежащей на моей кровати обнаженной девушки.

Твою ж мать! Её близость сводит с ума!

Игнатов, угомонись. У тебя просто давно не было секса.

– А ты? – не отстаёт от меня. Не позволяет глубже погрузиться в свои мысли.

– Я буду спать на диване, – отрезаю. Марина округляет глаза.

Да, детка, я могу быть слишком резким.

Да и как иначе, когда ни о чем, кроме близости, думать сейчас не могу? Мне это нужно просто капец.

В конце концов, реакция моего тела вполне объяснима.

– Может быть, ляжешь со мной? – робко интересуется. И тут же заливается краской.

В горле пересохло.

Беру из рук девушки кружку с давно остывшим глинтвейном, делаю большой глоток и уже пустую емкость ставлю на стол.

– Нет, Марина, – заявляю безапелляционно. – Иди в кровать, – бросаю короткое. – Там постелено.

Резко поднимаюсь из–за стола. Мне нужно немедленно попасть в душ. Ледяной! Такой, чтоб аж скулы сводило.

– Хорошо, – печально опускает голову вниз. – Будет сделано.

От последней фразы девушки буквально взрывает меня. Неужели не понятно, что я в первую очередь действую в ее интересах?

Если задержусь хоть на один крошечный миг, то все. Звездец!

Я ж прямо на этом столе ее отымею.

Нет–нет–нет. Игнатов, держи себя в руках!

И с этими мыслями я устремляюсь в ванную комнату.

Мне требуется достаточно много времени, чтобы остудить свои желания и унять, рвущийся из самого центра души, порыв немедленно присвоить девушку, но, в конечном итоге, я побеждаю себя. Выключаю воду, наспех вытираюсь и, постукивая зубами от холода, выхожу из душа.

В квартире стоит кромешная темнота, лишь из–под закрытой в спальню двери показывается узкая полоска света. Тишина нарушается лишь ритмичным стуком стрелок часов.

Включаю ночник, достаю из шкафа подушку и плед, и, не расстилая диван, падаю на него.

Стоит только голове коснуться подушки, как сразу же отключаюсь.

И резко подскакиваю на диване в какой–то миг.

Сердце бьется слишком быстро, нехорошее предчувствие зреет в груди. Сна как и не бывало.

Прислушиваюсь и вдруг до моего слуха доносятся тихие всхлипы. Поднимаюсь на ноги.

Нет, это уже ни в какие ворота не лезет!

Подхожу к спальне и без стука открываю дверь.

– Марина, что случилось? – спрашиваю у сжавшейся в комок девушки. Осторожно присаживаюсь на край кровати. – Кто тебя напугал?

Я стараюсь говорить мягко и тихо, не выказывая эмоций и не позволяя перепуганной девушке переживать.

– Все в порядке, – отвечает спустя какое–то время. Шмыгает носом.

– Да ладно? – скептически подмечаю. Охреневая, смотрю на нее.

Марина натягивает одеяло до самого подбородка, садится. И смотрит на меня, словно дикий испуганный зверек.

– Может, поделишься? – предлагаю. – Иногда, чтобы справиться с проблемой, достаточно просто о ней рассказать.

Я очень сильно стараюсь не пережестить, хоть самого сейчас бомбит не по–детски. На память приходит рассказ Санька про кошмары сестры, и тут я понимаю, что проблема гораздо глубже, чем думал Хмельницкий.

– Марина, – вновь обращаюсь к ней. – Если ты будешь молчать, то ситуация не изменится.

– Она уже поменялась, – отвечает девчонка, сама не подозревая того, что выдает себя с потрохами.

Я ж теперь не отступлю! Выясню, что именно вызывает у нее столь сильные переживания.

– Ну раз поменялась, – нехотя поднимаюсь с кровати.

Уходить не хочу, оставлять ее одну дико не по себе, но оставаться рядом тоже опасно. Поэтому я все же решаю выказать свое намерение уйти.

– Постой! – Марина кидается вперед и хватает меня за руку.

– Что? – останавливаюсь.

– Пожалуйста, побудь со мной, – просит заплаканными глазами.

Смотрю на нее. Тяжко вздыхаю.

Вот и как мне рядом с ней эту ночь прожить?

– Двигайся, – произношу, принимая решение. Ложусь рядом.

Ну, Игнатов. Теперь уж точно держись!

– Доброе утро! – бодрым голосом произносит Кирилл.

Я с трудом разлепляю глаза. Спать хочу жутко.

А Игнатов весь такой проснувшийся и бодрый. Ну почему так бывает всегда?

Почему я на новом месте никогда не могу нормально поспать, вечно со мной что–нибудь происходит. Вот прям как сегодня.

В памяти снова всплывает ночной кошмар, и тело покрывается липким потом.

– Утро добрым не бывает, – бурчу, переворачиваясь на другой бок. Меня до сих пор потряхивает после испытанного ночью страха.

Игнатов смеется.

– Бывает, еще как, – заверяет и снова тормошит меня.

– Пожалуйста, дай поспать еще минутку, – умоляю.

Мне снова приснился тот страшный сон, от которого я уже несколько лет не могу избавиться. Он меня добивает.

Благо, Кирилл был рядом, и только с его присутствием в комнате мне удалось уснуть. В противном случае, я бы маялась до самого утра и дрожала от страха.

– Никакой минутки, – выдает безжалостно. – Вставай давай, – добавляет строго.

– Не–а, – зарываюсь головой в подушку.

Но разве можно спрятаться от Игнатова? Да нифига!

Он берет и сдирает с меня одеяло.

– Кирилл! – тут же подскакиваю на кровати и возмущенно смотрю на него. Мой взгляд пылает.

– Что? – нахально выгибает бровь.

– Нельзя так с девушками, – заявляю, упрямо поджав губы.

Игнатов молчит. Исподлобья смотрит на меня и ухмыляется.

– А как надо? – спрашивает спустя некоторое время.

Понимаю, в какую сторону у нас идет разговор, и сонливость тут же испаряется, словно ее и не было.

– Никак, – бросаю недовольное ему, поднимаюсь с кровати и спешу в ванную. Надеюсь, моя одежды уже высохла.

Кое–как привожу себя в порядок, причесываюсь обычным гребешком и при помощи воды немного приглаживаю свои распушившиеся волосы.

Смотрю на себя в зеркало, проверяю телефон и печально вздыхаю.

Пора уезжать.

– Я готова, – отзываюсь намеренно бодро и весело, выхожу в коридор.

– Иди сюда, – зовет меня Кирилл. – Готова она, – ухмыляется. – Завтракать разве не будешь?

Подхожу к кухне и застаю Игнатова у плиты. Сексуальнее ничего прежде я не наблюдала.

Вот почему, когда мужчина готовит, он выглядит невероятно шикарно? Аж все трепещет внутри.

Я не понимаю

– У меня времени нет, – признаюсь. – Первая пара через час уже.

– Значит раскладывай по тарелкам омлет, а я пока сделаю нам обоим кофе, – отрезает.

Спорить с Игнатовым – бесполезное дело, и я молча отставляю в сторону свой рюкзак. Еще раз мою руки и принимаюсь помогать накрывать на стол.

Вдвоем мы с этим справляемся быстро.

– Как Евочка? – интересуюсь у него. Я очень сильно переживаю за малышку.

– Хорошо, – успокаивает меня. – Ева в реанимации, за ней неустанно следят.

– Евочка идет на поправку? – не скрывая волнения, задаю наболевший вопрос.

Перед глазами снова встает ужасающая картинка…

– Она стабильна, анализы в норме, – аккуратно уходит от прямого ответа Кирилл. – Марин, – накрывает своей широкой ладонью мою руку. – Мы делаем для нее все, – произносит с надрывом. – И даже чуточку больше, – подмигивает приободряя.

– Знаю, – киваю.

Мне, как никому другому, известно, насколько сильно Кирилл рисковал ради Евочки. Какие проблемы его могут ждать из–за проведенной операции, какие трудности могут возникнуть дальше.

Ведь если Борис или Светлана откажутся оплачивать лечение девочки, то в частном центре вряд ли будут и дальше содержат такого пациента.

А там такие цены на услуги… Космос просто!

Знаю, Кирилл приложил максимум усилий для скорейшего выздоровления малышки, и я верю ему на все сто. Но как же тяжело от одного осознания, что она находится в реанимации.

– Подскажи, когда можно будет увидеть ее? – не отступаю с вопросами от него.

– Как только, так я тут же тебе сообщу об этом, – успокаивает. – Давай, доедай скорее, – показывает на наполовину полную тарелку с едой. – Нам уже пора выдвигаться.

– Угу, – киваю.

Запихиваю в себя оставшийся омлет, запиваю крепким кофе и, пока Кирилл одевается, делаю единственное, чем могу ему помочь. Мою посуду.

– Марина! – Игнатов зовет из коридора. – Ты где?

– Бегу, – отзываюсь тут же.

Споласкиваю кружку, ставлю ее в сушилку, выключаю воду и, вытирая на ходу об себя руки, бегу к хозяину квартиры.

Наспех одевшись, выскакиваю вслед за Игнатовым на лестничную клетку. Пока он закрывает дверь, вызываю лифт, когда кабина подъезжает, то оказывается заполненной.

– Влезем? – скептически осматриваю троих людей в кабине.

– Впихнемся, – произносит Кирилл, заходит в кабину и затаскивает меня следом за собой. Крепко прижимает к своей груди.

Воздух выбивает из легких.

Мое сердце сначала перестает стучать, а затем начинает биться с бешеной силой. Близость Игнатова будоражит кровь, выбивает из головы все прочие мысли.

– Ты слишком громко думаешь, – усмехаясь шепчет Кирилл, беря меня за руку.

Смущаюсь.

Выходим на улицу, без труда находим автомобиль и, пока тот прогревается, Кирилл ловко стряхивает с кузова снег.

– Эй! – возмущаюсь, когда мне прилетает снежком.

Смеется.

– Залезай давай, – кивает в сторону авто. – Простудиться еще тебе не хватало, – говорит строго.

– Хорошо, – бурчу.

Забираюсь в салон и понимаю, что уже успела замерзнуть. Нажимаю на кнопку подогрева сидений, жмусь ближе. Зубы дрожат.

– Эх ты, – качает головой Кир. – Все же замерзла.

– Угу, – отвечаю, поджав губы. – Прости.

– Да что прости, – ухмыляется. – Поехали. Сейчас отогрею.

Он делает печку еще теплее и выкручивает руль. Плавно выезжаем на дорогу.

– Марин, а что за вспышка у вас в общежитии? – спрашивает ни с того ни с сего.

– Какая? – не сразу понимаю, о чем речь.

– Опасная вирусная инфекция, – поясняет, хмурясь. – Заболели несколько человек.

– Какие люди! – ехидно говорит Макс. – И без охраны, – шепчет прямо над ухом.

От его близости противно аж жуть.

Делаю шаг в сторону, но одногруппник не отходит. Он продолжает двигаться вместе со мной.

– Максик, – выставляю вперед раскрытую ладонь, не позволяя к себе приближаться. – Еще один шаг в мою сторону, и охрана будет нужна тебе, – говорю.

– Ой, как страшно, – продолжает ерепениться.

– Отошел от нее, – рявкает Витька Гуськов. Протискивается между нами и закрывает меня от Макса своей спиной.

Выдыхая, опускаю голову вниз и упираюсь лбом между лопаток. Как хорошо, что он пришел на подмогу.

Конечно, Миронова я не боюсь и смогу ему отвесить по первое число, но лишний раз стараюсь не вступать в конфронтации с соперником. Особенно, с таким сволочным и мелочным, как он.

У Макса есть целая шайка прихвостней, которые на все пойдут, лишь бы выстелиться перед зазнайкой. Я же – всего лишь девушка, которая не сможет одновременно противостоять нескольким парням.

Пусть я неплохо дерусь, но нужно просчитывать силы противника. К сожалению, я проиграю.

Единственное, что мне остается, так это взять хитростью.

– Защитником что ли заделался? – начинает издеваться Миронов. – Ты не забывай, кто здесь главный.

– Уж точно не ты, – не терпящим возражений тоном, заявляет Витек.

– Да ты совсем охренел? – Макс начинает напирать на Гуськова.

– Парни, шухер! – в аудиторию влетает староста. – Препод идет!

– Мы с тобой еще не договорили, куколка, – заявляет Миронов, бросая в мою сторону недружелюбный взгляд.

По позвоночнику пробегает холодок, становится страшно. Но я не подаю вида и продолжаю держать себя в руках.

Проигнорировав выпад Миронова, сажусь рядом с Витькой. Что–то мне не хочется от него уходить, от слова «совсем».

– Ты как? – интересуется друг.

– Нормально, – отвечаю, слегка улыбнувшись. – Спасибо, что от придурка прикрыл.

Гуськов стреляет взглядом в Максима, хмурится и переводит внимание на меня.

– Марин, ты осторожнее будь с этим придурком, – просит, продолжая краем глаза следить за Мироновым. – Он неадекватный.

– Знаю, – вздыхаю. – И что ему только нужно от меня?

Я искренне не понимаю, почему у Максима ко мне столь ярый интерес. Повода для флирта ему не давала, в друзья не набивалась, на его подколки не реагирую.

С чего вдруг он мне проходу не дает?

– Так они ж на тебя поспорили, – выдает ошеломляющую новость.

– Они? – обалдеваю.

– Миронов и компания, – поясняет Гуськов.

– О как, – от шока я даже забываю, что мы находимся в аудитории. Слов просто нет.

Мне требуется время, чтобы переварить услышанное.

– Вить, – толкаю Гуськова спустя несколько минут.

– М? – не поворачиваясь в мою сторону, отвечает.

– А какой предмет спора? – интересуюсь. Должна же я знать.

– Ты уверена, что тебе это нужно? – повернувшись, сканирует меня взглядом.

– Хмельницкая! Гуськов! – громко говорит препод, я аж подскакиваю. – Тишина!

Под строгим взглядом преподавателя опускаю голову вниз и принимаюсь списывать с учебника условие задачи, которую нам нужно решить.

Не замечаю, как погружаюсь в семинар и начинаю по полной работать. Поднимаю руку, отвечаю, затем снова решаю и так по кругу. Сидящий рядом со мной Витька тоже жжет.

Из нас получается отличная пара, мы понимаем друг друга без слов.

– Марин, ты в столовую? – Гуськов ловит меня у самого выхода из кабинета.

– Мы с девчонками собираемся поесть, – озвучиваю свои планы. – Ты с нами?

– Конечно, – довольно улыбается. – Место займите. Я парней приведу.

– Хорошо, – соглашаюсь без лишних раздумий. Все–таки Витька хороший и безопасный, он пальцем не тронет, если не попросить.

В памяти вновь всплывают воспоминания сегодняшней ночи, и мне становится жарко. Щеки заливаются краской, как только вспомню о пролитом глинтвейне и что стало после этого.

– Хмельницкая, чего зависла? – Варька хватает меня под руку. – Погнали в столовку! Сейчас все вкусные пирожки разберут.

– Она после ночи с красавчиком–доктором никак в себя не придет, – хихикает Милка.

– Что за доктор? Почему я не в курсе? – хмурится Настя. – Ну–ка колись!

Закатываю глаза.

– Да блин! – говорю обреченно, но не успеваю высказать свое возмущение, как чувствую, что у меня вибрирует в сумке. – Идите в столовую, – обращаюсь к подругам, смотря вы имя на экране. – Привет, Кирилл.

– Марин, ты сильно занята сейчас? – Игнатов сразу же переходит к делу.

– У меня пары, – озвучиваю правду. – Что–то произошло?

– Боюсь, что да, – слышу полный беспокойства голос мужчины, и мне становится нехорошо.

– Что–то с Евой? – ахаю. Чувствую, как ноги немеют.

Мне срочно нужно куда–нибудь сесть.

Не найдя ничего лучше, залезаю на подоконник и облокачиваюсь на стену.

– Что с малышкой? – спрашиваю с придыханием.

– В хирургическом карантин, там выявился ребенок с корью и теперь Еву я туда ни при каком раскладе не переведу, – озвучивает свою проблему Игнатов.

– И что делать? – я в полном раздрае.

Корь – это серьезно. Насколько помню, нас уже несколько лет пугают этим заболеванием. Если уж мачеха малышне сделала прививки, то тут и говорить нечего!

С этой болезнью лучше не сталкиваться.

– Буду переводить к себе в отделение, – отрезает сурово.

– Думаешь? – хмурюсь.

Малышка же еще слишком слаба.

– У меня выбора нет, – обреченно произносит Игнатов.

– М–да, – все, на что хватает моего словарного запаса.

– Так ты сильно занята? – уточняет еще раз.

– Заведующий отделением неотложной хирургии и хирургии для новорожденных предлагает мне прогулять пары? – вопросительно выгибаю бровь.

– Есть такое, – слегка ухмыляется. Я прям слышу улыбку в его голосе. – Справку о пропуске по уважительной причине дам.

Даже так…

– Ну разве могу я устоять перед столь щедрым предложением? – отвечаю ему, лучезарно улыбаясь. Бабочки порхают в животе.

– Ну так что? – спрашивает, не надавливая. – Согласна?

– Конечно! – говорю честно.

– Тогда подходи к центральному входу. Я уже жду.

Пока жду Марину, листаю больничный чат и тихо зверею. От сплетен и предположений крыша едет, настолько сотрудники частной клиники чудят.

Вместо того, чтобы разбираться с проблемой, каждый пытается как можно скорее обелить себя.

Идиоты! Вам нужно экстренно вводить карантин, начинать проводить прописанные в протоколе мероприятия, а вы…

Кошмар.

Все же как я не любил коммерческие заведения, за годы работы вплотную с ними отношения не поменял.

Конечно, в государственных больницах и центрах тоже бардака хватает, но там хотя бы такого лютого беспредела нет.

Витая в своих невеселых мыслях, набираю друга. Он единственный, кто мне может помочь.

– Сань, что с реанимобилем? – спрашиваю первым делом.

– Не кипишуй, – отвечает в своём духе Хмельницкий. – Он уже забрал твою дочь.

Выдыхаю. Одно дело сделано.

Теперь осталось другое, но оно будет гораздо сложнее.

Нужно каким–то образом объяснить Сане неустанное присутствие его сестры рядом с моим ребенком. Я хорошо знаю Хмельницкого и его реакцию уже предугадываю.

– Кто–то из твоих есть в реанимобиле? – спрашиваю, пытаясь переключиться с личных переживаний на деловой тон, но даже это не особо помогает.

Меня дико беспокоит даже одна мысль о том, что моя дочь, а я Евочку таковой считаю, чисто гипотетически могла подхватить опасное вирусное заболевание.

Если это случилось, то хуже ничего не может быть.

– Обижаешь, друг, – Хмельницкий как всегда бесподобен. – С ней Ланской.

– Димка? – вот это поворот. Не ожидал.

– Ты другого Ланского знаешь? – хохочет Саня. – Димка, кто ж еще!

Круто. Даже слов других нет.

– Сейчас Еву привезут, я ее осмотрю, потом выдам своё заключение. Пока не видел ребенка, ничего не могу сказать, – предугадывает мой вопрос. – Анализы не столь информативны без живого осмотра.

– Через сколько они должны быть у тебя? – спрашиваю так, будто Санек знает.

– По идее, минут через десять, – удивляет своей осведомленностью меня.

Вдруг мой взгляд цепляется за вышедшую из здания университета девушку, и я без труда узнаю Марину. Она по–прежнему одета слишком легко.

– Перезвоню, – кидаю другу.

Открываю дверь, выскакиваю из теплого салона на улицу и спешу к девчонке. Я дико зол.

– Кирилл! – лучезарно улыбается, а у самой от холода аж скулы сводит.

– Марина, твою мать! – рычу, снимая куртку с себя.

Без лишних вопросов закутываю девчонку в свой пуховик и в кои–то веки радуюсь, что утром нацепил теплое худи. Пошел бы на работу как обычно в рубашке, сейчас мне было бы хана.

– Где твои мозги? – взрываюсь. – Или красота дороже мозгов?!

– Не ори на меня, – говорит обиженно. – Пожалуйста, – добавляет, видя мою реакцию. А я очень зол.

Тем не менее, Марина только сильнее закутывается в куртку и пытается согреться. Дурында! Ну кто ж ходит по такому холоду в легком плаще?

– Где твоя зимняя одежда? – игнорируя забирающийся под худи холод, задаю вопрос.

Хмельницкая опускает глаза в асфальт и начинает кусать губы.

– Марин? – давлю тоном.

– У меня ее нет, – еле слышно произносит.

– В смысле нет? – не понимаю. – Нет в общаге? Она дома у Санька?

– У меня нет теплой одежды, – девчонка поднимает на меня взгляд и сурово отрезает. – Совсем нет. Я ее не купила! Понятно?

– Не совсем, – кидаю.

Устраивать разборки на улице перед университетом – самое последнее, что я стану делать. В конце концов, я – нормальный взрослый мужик, а не истеричная баба. Я привык проблемы брать и решать, а не вокруг, да около хороводы водить.

Беру Марину за руку, веду к машине, помогаю сесть в теплый салон.

Она быстро запрыгивает на переднее пассажирское, пристегивается. Я захлопываю дверь.

Обхожу тачку, едва не поскальзываюсь, но тем не менее умудряюсь устоять на ногах.

– Поехали, – говорю, трогаясь с места.

Но на шоссе выворачиваю руль в сторону торговых рядов, а не к медицинскому центру.

– Кирилл! – начинает волноваться девчонка. – Ты меня везешь не туда!

– Да ладно? – ухмыляюсь.

– Клиника в другой стороне! – Марина активно жестикулирует, переживает. – Поворачивай налево на светофоре!

– Марин, мы едем не в клинику, – заявляю.

Она моментально замолкает. Хлопает своими пышными ресницами и медленно сводит меня с ума.

– Куда ты меня везешь? – спрашивает совершенно иным тоном.

– Одежду тебе покупать, – отрезаю.

На лице Марины написан полнейший шок.

– Нет, Кир, – шепчет. Растерянная и испуганная, я лишь крепче сжимаю руки на руле. – Не надо… Пожалуйста…

– С пневмонией решила в инфекционку слечь? – кидаю беззлобно.

Стараюсь тщательно контролировать свои эмоции, но меня слишком сильно бомбит, и я не могу здраво воспринимать информацию.

Нужно немного времени, чтобы успокоиться, и тогда мы уже сможем нормально все обсудить.

– Нет, – печально вздыхает.

– Так почему у тебя до сих пор нет одежды? – стоя на светофоре впечатываюсь в девчонку взглядом. – Или лучше у твоего старшего брата узнать?

– Нет–нет–нет! – испуганно принимается размахивать руками. – Не говори Саше! – чуть ли не молит меня со страхом в глазах.

Молча доезжаю до парковки торгового центра, останавливаю тачку и поворачиваюсь к Марине.

– И почему же я должен об этом молчать? – с вызовом смотрю девчонке в глаза.

– Рассказывай, – с нажимом говорит Кирилл, двигая в мою сторону кружку кофе. Смотрю на него и не знаю, что говорить.

Я никогда не делилась своими проблемами, ведь, по сути, никому это было не интересно.

«Марина посмотри за мелкими, Марина иди приготовь еду, Марина, Марина, Марина…» – круглыми сутками одно и то же.

Я вообще удивлена, что меня в школу пускали! Но если бы она не отпустила, то учителя забили тревогу и рассказали отцу. А тот бы не дал мачехе ни единого шанса продолжить эксплуатировать меня.

Когда отец узнал о проблемах в клубе и о домогательствах тренера, то приехал и разнес все там. Правда, после все равно восстановил за свой счет, но все же.

Мне туда возвращаться было запрещено.

Горько так… Вспоминать больно…

Поэтому я прогоняю печальные мысли, отбрасываю их в сторону, растягиваю губы в улыбке и делаю глубокий вдох.

– Моя мачеха весьма непростой человек, – решаю зайти издалека. Кирилл умный мужчина и он все прекрасно поймет без лишних подробностей.

Снова делаю вдох. Задерживаю дыхание.

Блин… Что ж говорить так тяжело?

– Всю мою сознательную жизнь она использовала меня в своих целях, – наконец, собираюсь с мыслями и выпаливаю. – Родив отцу младших детей, она всецело скинула их на меня, а сама целыми днями занималась собой и лишь изредка давала мне возможность отдохнуть.

Говорю и не узнаю свой голос. Он мне кажется каким–то безликим, пустым и сухим. Такое ощущение, будто разговаривает не молодая девушка, а древняя старуха, похоронившая всех своих родных.

– Продолжай, – произносит Игнатов. Мне даже смотреть на него не нужно, чтобы понять как сильно он напряжен.

– А что продолжать? – говорю с горькой усмешкой. – Отец целыми днями то на работе, то в командировке. Когда он появляется дома, то она просто идеальная супруга и мать, – пожимаю плечами. – Даже меня хвалит, какая я умница, – ухмыляюсь. Пожимаю плечами.

Понятия не имею, как ему объяснить все, через что я прошла. Психологическое насилие вряд ли удастся передать обычными словами.

– Мачеха – грамотная манипуляторша, она все изворачивала так, что и не подкопаешься, понимаешь, – в итоге решаюсь и поднимаю на Кирилла глаза. Встречаюсь с ним взглядом.

Лицо мужчины сурово, как никогда. У него даже на лбу образуется складка.

Молчим.

Я тихо сгораю со стыда, а Игнатов… Он просто очень суровый.

– Ну, предположим, отец не видел какую гадину притащил в дом, – произносит Кирилл спустя некоторое время. – Но ты… – смотрит на меня, не моргая. – Неужели не пыталась открыть ему глаза?

– А что толку? – спрашиваю, ухмыляясь.

– Поясни, – щурится, и от этого прищура мурашки пробегают по коже.

– Когда отец дома, она шелковая, понимаешь, – пытаюсь объяснить то, через что прошла. – Не прикопаешься, – вздыхаю. – Любое мое слово против воспринимается как каприз избалованного ребенка, не более того.

– Ну, предположим, отец ничего не замечал, – в итоге произносит Кирилл. – Но Саня, – вспоминает про брата. – Ему почему не рассказала?

– Честно? – теплая улыбка касается моих губ, как только вспоминаю про старшего брата.

– Да, – твердо кивает.

– Саша бы мокрого места от нее не оставил и окончательно разругался с отцом, – озвучиваю печальную правду. – Ты же прекрасно знаешь моего брата, он, не разбираясь, рубит с плеча, а если кого из его близких обидят – так вообще становится опасным.

– Ну да, – ухмыляясь, соглашается со мной.

– Поэтому и не сказала, – признаюсь честно. – И при первой же возможности сбежала сюда.

Сказала Кириллу правду, и мне как–то сразу же стало легче, словно тяжелый камень упал с плеч.

По взгляду мужчины вижу, что он меня понимает. Не осуждает, не пытается переубедить в моих мыслях, а просто берет и принимает вот это вот все. И такое простое с виду принятие значит для меня невероятно много.

Я никогда даже не рассчитывала на него.

– Значит так, – говорит спустя некоторое время. Пока доедали бургеры, наши рты были заняты, не поговорить. – Допивай кофе, и идем тебя одевать.

– Мне неудобно, – признаюсь. – Можно я как заработаю, сразу же тебе деньги отдам? – спрашиваю с надеждой.

На что ловлю весьма красноречивый взгляд.

– Конечно, отдашь, – ухмыляясь, отвечает Кирилл, хоть я прекрасно вижу, что он говорит это с сарказмом и никаких денег с меня не возьмет. – Идем, – протягивает руку, поднимаясь со стула.

– Идем, – вкладываю в свою руку в его широкую ладонь.

Выходим из ресторанной зоны, Кирилл ведет меня в сторону магазинов, а я скромно следую за ним.

Взглядом ловлю привычные названия брендов эконом класса. Пусть там одежда не самая качественная, но неплохая. Синтетика есть, но ее не так много и это позволяет чуть дольше носить вещи. Хоть тело дышит.

Не то, что покупала мне мачеха.

Ее вещи можно смело сразу выкидывать. Пусть хлопок, но такой ужасный… Не–не–не.

Хочу завернуть в сторону знакомой вывески, но Кирилл проводит нас мимо. И, в конечном итоге, заводит в магазин, о котором я могла лишь мечтать.

– Выбирай, – кивает в сторону красивых свитеров, надетых на манекенах. Там выбор такой, что глаза разбегаются! Ах…

– Здесь очень дорого, – пытаюсь его вразумить. Вдруг он не понимает.

– Марин, у нас время поджимает, – смотрит на часы. – Осталось порядка сорока минут, – возвращает внимание на меня. – Ты либо сейчас сама выберешь себе все необходимое, либо я вызываю консультанта и уже он будет подбирать все по моему списку. Так что делаем? – смотрит на меня с вызовом, вопросительно выгибая бровь.

До больницы добираемся спустя три часа от ранее рассчитанного времени. В багажнике у Кирилла просто невероятное количество одежды и обуви для меня. Мы оба выжаты словно лимоны после длительного похода по магазинам, но я впервые за долгое время счастлива. Наконец–то смогу не мерзнуть на улице и на парах, у меня появились шансы не застудиться этой зимой и чуть меньше болеть.

Я очень благодарна Кириллу за помощь.

– Марин, твой брат несколько раз звонил, – говорит Игнатов, проверяя экран смартфона. – Не хочешь ему позвонить? – спрашивает с хитрой улыбкой.

– Думаешь, стоит? – уточняю с сомнением.

Не знаю, как поступить лучше. Сашка характерный очень, может вообще запретить общаться с Кириллом, а я этого сделать уже не смогу.

Слишком уж глубоко он залез в мое сердце.

– Ведь он будет ругаться, когда узнает, что я ушла с пар, – озвучиваю причину своего беспокойства.

А если он узнает, что я это сделала не в первый раз, то надает по голове и будет отслеживать мою посещаемость. Подобного ни в коем случае допустить не могу.

– Он гораздо сильнее будет ругаться, когда узнает, что его сестра ходила в универ чуть ли не в летней одежде, – с легкостью разбивает Кирилл все мои опасения.

– Но… – пытаюсь противостоять, но тут уже понимаю, что сказать ему нечего.

Игнатов смеется.

– Значит, договорились, – протягивает свой разблокированный телефон. – Звони!

– Может быть, лучше я со своего? – пытаюсь уйти от подобного шага.

Я боюсь реакции брата, когда он узнает мой голос. Он же меня на части порвет!

– Марин, – спокойно и серьезно произносит Игнатов. – Тебя Хмельницкий не тронет, не переживай. Вали все на меня, я сам с ним разберусь. Хорошо?

Смотрю на Кирилла и ухмыляюсь. Ну так себе идея, если честно.

Но разве я должна с ним спорить? Раз он сказал, что решит все с моим братом, то сделает это.

А уж как именно они разберутся, мне лучше не знать.

Дрожащими от волнения пальцами набираю номер брата и подношу телефон к уху. Не проходит и три гудка, как динамик пиликает. Вызов отклонен.

– Не берет, – озвучиваю Кириллу.

– Значит, занят, – спокойно говорит тот. – Позже перенаберет.

И правда, стоит только нам остановиться напротив здания больницы, как сотовый оживает. На этот раз трубку снимает уже сам Кир.

– Здорово, друг! – Игнатов приветствует бодрым голосом. – Как Ева?

– Нормально, – раздается в динамике. – Ты далеко?

– Рядом, – говорит быстро. – Ты в отделении?

– Да, у себя, – отвечает брат.

– Жди. Сейчас придем, – обещает Саше и кидает на меня многозначительный взгляд.

Хочу слиться с обивкой сиденья.

– Жду, – коротко говорит Саша и отключается.

– Идем, – Кирилл открывает дверь со своей стороны. – Нас ждут.

– Угу, – киваю и выхожу из машины, пытаясь хоть немного справиться с паникой, но ничего не выходит. Она бушует в груди.

На ватных ногах захожу в здание федерального центра, без проблем пересекаю турникеты и следую за Кириллом. Не отхожу ни на шаг.

Он проводит меня по коридорам и закоулкам, известным только врачам, и мы оказываемся на самом последнем этаже здания.

– Кирилл, – начинаю еще сильнее волноваться. – Сюда же в верхней одежде нельзя. – вспыхиваю.

Игнатов на меня бросает такой взгляд, от которого я тут же заливаюсь краской.

– Врачи тоже люди, – произносит спокойно. – Мы оставим куртки в гардеробе, не переживай.

И правда, вместо поворота к операционным, он меня уводит в совершенно противоположную сторону. Мы подходим к неприметной двери без таблички, Кирилл ее толкает и, на удивление, она оказывается не заперта.

Заходит внутрь. Я следом.

– Ого, – осматриваю небольшой светлый кабинет. – Вот это да.

Здесь чего только нет! Чемоданы, коляски, одежда, какие–то сумки… Это не гардеробная, а самый настоящий склад забытых вещей.

– Вот это бардак, – не могу удержаться от комментария.

– Ну да, есть немного, – соглашается со мной Кирилл.

– Немного? – ахаю. – Да здесь черт ногу сломит.

– Ну не совсем, – усмехается.

Он забирает мой пуховик, вешает его рядом со своей курткой и, приобнимая за талию, выводит обратно в коридор.

Прикосновение Игнатова обжигает, сердце принимается биться гораздо быстрее. Оно с новой силой разгоняет кровь по венам, начинаю чаще дышать.

Ну вот почему? Почему у меня так на его присутствие реагирует тело?

Почему только с ним я могу быть расслабленной и спокойной даже в самых опасных местах?

Потому что Кирилл никогда не позволит меня обидеть. Он сам любому шею за меня свернет и настучит по голове.

– Ты еще не видела настоящего бардака, – мужчина подмигивает игриво. – Но это я покажу тебе как-нибудь потом.

От его обещания в груди появляются легкость и трепетное ожидание. У меня словно крылья вырастают за спиной.

– Хорошо, – соглашаюсь, улыбаясь. – Потом так потом.

Разговаривая ни о чем, проходим вдоль длинного коридора с множеством запертых кабинетов. Кир не комментирует ни одного из них.

Зато стоит только пересечь двери реанимации, так тут мой проводник моментально оживает. Рассказывает про каждый бокс, про каждый из увиденный мною прибор, описывает значения звуков, что достигают наших ушей.

Игнатов делится со мной своими знаниями, а я внимательно его слушаю и впитываю совершенно все, что он говорит.

– Смотри, – подводит меня к прозрачному стеклу, оно заменяет привычную стену. – В реанимации важно круглосуточно следить за пациентами, но контакт между собой для них не особо благоприятен, поэтому каждый из боксов напоминает аквариум.

– Интересно, – внимательно осматриваю все вокруг. – Но медсестра же не близко, – перевожу взгляд в сторону и пытаюсь понять, где она.

– Туда смотри, – Кирилл угадывает мои мысли и показывает рукой направление. Слежу за траекторией и вижу медицинский пост. – Нашла?

– Ага, – киваю. – Но как она может уследить за всеми одновременно?

– Для этого есть камеры и датчики, – продолжает делиться. – Если что–то неладное, то они запищат.

– Как интересно, – выдыхаю. Я поражена.

– Безумно, – соглашается со мной. – Но мы здесь не для экскурсии по отделению, – напоминает.

– Нас ждет мой брат, – договариваю вместо него.

Тут, словно намеренно ожидая моей фразы, из расположенного по диагонали бокса выходит Саша. И удивленно смотрит на меня.

– Марина? – вопросительно произносит мое имя. – Что ты здесь делаешь? – впивается в меня недобрым взглядом.

Инстинктивно хватаюсь за Кирилла, он, приободряя, сжимает мою ладонь, но не позволяет спрятаться за себя.

– Кир, – он переводит грозный взгляд на своего друга. – Какого хрена здесь происходит? – требует немедленно дать ответ.

– Сань, не кипишуй и успокойся, – моментально остужает его Кирилл. – Я сейчас провожу Марину к Еве, проверю малышку, а после мы с тобой обо всем обязательно поговорим. Пойдет?

– Маленькая моя, – шепчу, шмыгая носом.

Сейчас, когда мы остались с малышкой одни, я, наконец, могу дать волю чувствам. Их так много, что они разрывают душу на части, и сдерживаться не получается, как ни крути.

Смотрю на лежащую на больничной койке малышку, и сердце обливается кровью. Маленькая девочка лежит на огромной кровати, а вокруг сплошь и рядом провода, провода, провода…

Тела не видно.

Евочку только начали выводить из сна, и пока она еще не может дышать самостоятельно, поэтому за нее это делает специальный аппарат.

Детское личико покрыто лейкопластырями. Какой–то удерживает прозрачную тонкую трубочку, ведущую в нос, а какой–то держит трубку побольше и она уже направлена в рот.

Здесь целая схема.

– Представляешь, – обращаюсь к Евочке с энтузиазмом в голосе. – У тебя, оказывается, есть настоящий папа, – делюсь с девочкой радостью. – Он тебе обязательно понравится, вот увидишь! Твой папа классный.

При мыслях о Кирилле на сердце снова становится тепло и светло, словно у меня появилось персональное солнышко, которое светит исключительно для меня. Своими лучами оно согревает меня даже в самые лютые морозы.

Кутаюсь в теплый свитер, подаренный мужчиной, и опять улыбаюсь.

– Ева, – шепчу. – У тебя просто удивительный отец, – произношу, улыбаясь. Вздыхаю.

Что–то волнительно за него.

Разумом понимаю, Саша не сделает Кириллу ничего дурного, они же друзья и коллеги. Но я очень боюсь, что мой брат запретит нам общаться.

Сашка, он же такой…

Мечтательно устремляю свой взгляд за окна больницы и натыкаюсь глазами на большущую ель. Приподнимаясь со стула, выглядываю из окна чуть сильнее и замечаю, что она украшена гирляндами.

Вот это да! Красота.

– Как тут наша девочка? – в бокс заглядывает медсестра.

Она проходит мимо меня и направляется прямиком к мониторам. Берет лежащий на полке планшет и принимается записывать туда показатели.

– Такая хорошая малышка и так не повезло с матерью, – поджав губы, качает головой. – Крепись, милая, – сочувственно произносит. – В детском доме будет тяжело.

– В детском доме? – удивляюсь. – У нее же мать есть.

По крайней мере, по документам уж точно. А совсем скоро появится и отец.

– Ее мать написала заявление и отказалась от ребенка, – поясняет медсестра. – Девочка пока находится в больнице, а после отправится в детский дом.

У меня шок.

– Этого не может быть, – шепчу еле слышно. – Светлана отказалась от Евы?

– Девочка, – медсестра смотрит на меня таким взглядом, словно и не такое видала. – Это жизнь.

– Это какая-то неправильная жизнь, – произношу на эмоциях. – Мать не должна бросать своего ребенка, когда тот на грани жизни и смерти!

По ее же вине.

– Значит, ей просто не повезло с матерью, – все так же спокойно продолжает медсестра. – Может быть, повезет дальше. Жизнь покажет.

Она возвращает записи на место и выходит из палаты. Внутри меня все просто бомбит.

Как так? Ну как можно отказаться от собственного ребенка? Да что это вообще за мать!?

Ух, как же я зла! Как зла!

– Ева, – твердым голосом обращаюсь к спящей и не подозревающей о глобальных переменах в своей жизни, малышке. – Ты не поедешь в детский дом! – обещаю с жаром.

От переизбытка эмоций меня аж трясет.

Прекрасно понимая, что мне нельзя соваться к мужчинам, я принимаюсь расхаживать по палате, но это не помогает унять бурю, что бушует в груди.

Света, ну ты и тварь! Неужели не могла решить вопрос миром? Неужели у тебя нигде не щелкнуло? Сердце не екнуло, когда ты писала отказ?

За своими мыслями не сразу чувствую вибрацию сотового. А когда понимаю, что это было, то он перестает, замолкает.

И принимается вибрировать опять.

– Татьяна Ивановна? – удивленно произношу, принимая вызов. – Здравствуйте.

– Ох, Мариночка, – вздыхает бабушка Евы. – Ох, милая, – старая женщина чуть ли не плачет. – Горе–то какое.

– Что случилось? – холодок пробегает по спине.

– Помощь твоя нужна, – продолжает словно не слыша меня.

Она очень взволнована, часто дышит, а в ее состоянии это просто недопустимо! Ведь с больным сердцем нельзя волноваться, оно может не выдержать…

– Татьяна Ивановна, я сделаю все, что только нужно, но, пожалуйста, успокойтесь, – прошу старую женщину. – Вам нельзя волноваться.

– Да какое там, – отмахивается. – Не смогла из дочери сделать нормального человека, вот теперь расплачиваюсь, – тяжко вздыхает. – Светка от дочки своей отказалась, – говорит то, что я уже знаю. – Ты можешь съездить в больницу и узнать, что им надо? Я Еву в детский дом не отдам!

Решительность в голосе бабушки Евочки внушает надежду на благоприятный исход. Раз Татьяна Ивановна так твердо настроена бороться за малышку, то она не сдастся без боя, а это значит, что у Кирилла будет чуть больше времени на признание себя отцом Евы.

Ох, как же все сложно…

Но не невозможно и это главное!

Малышка идет на поправку, и это просто прекрасно! Патологических изменений не выявлено, что очень радостно для нас. Евочка оказалась самым настоящим бойцом.

Мы успели! Операция была проведена невероятно вовремя, а грамотно подобранное лечение смогло помочь избежать негативных последствий для молодого организма. Надеюсь, так будет и дальше, ведь Евочка, как никто другой, заслуживает счастья.

Она выстрадала его сполна.

Смотрю на мониторы и подмечаю, что некоторые показатели изменились. Это, наверное, из–за снижения дозировок препаратов.

Еву будят. Совсем скоро она снова начнет сама дышать, а потом и вовсе откроет глаза.

– Татьяна Ивановна, прошу Вас, успокойтесь, – спешу образумить взволнованную женщину. – Еву в детский дом никто не отдаст.

– Правильные слова говоришь, – за спиной раздается голос Кирилла, и меня словно обдает кипятком.

Вздрагиваю от неожиданности, оборачиваюсь и встречаюсь и ласковым взглядом самого невероятного мужчины на свете. Рядом с Киром стоит мой брат.

– Кто там? – Игнатов с вопросом кивает в сторону прижатого к моему уху телефона.

– Бабушка Евы, – шепчу, зажимая динамик ладонью.

– Дашь? – протягивает руку вперед.

– Марин, откуда ты знаешь, что это дочка Игнатова? – пользуясь моментом, спрашивает старший брат, подходя ко мне.

Кирилл отошёл в сторону, чтобы поговорить с Татьяной Ивановной, бабушкой Евы, а я по–прежнему сижу рядом с кроватью малышки и никак не могу заставить себя уйти. Меня словно удерживает некая неведомая сила рядом с ней, при мысли об уходе сразу же силы исчезают.

Ноги не идут.

Маленькая моя, хорошая девочка… Мы с тобой так похожи на самом деле. Обе не нужны своим матерям.

– Просто так вышло, Саш, – поджимаю губы, прогоняя непрошенные слезы.

– В смысле, вышло? – недоумевает брат. – Откуда ты вообще знакома с этой малышкой? – спрашивает прямо.

Он так всегда делает, это ж Хмельницкий.

– Я – ее няня, – коротко отвечаю. Вдаваться в подробности не хочу, но по выражению лица вижу, что придется. Сашка удивлен.

– Поясни, – требует тоном, не терпящим возражений.

Обреченно вздыхаю.

Если уж он что-то решил, то в любом случае добьется, он выяснит правду. И пусть уж лучше ее Сашка узнает от меня, чем от кого-то другого.

– Саш, – произношу и делаю паузу. Собираюсь с силами, но выходит как–то не особо хорошо.

Мой старший брат замечательный и надежный, он как скала и вместе с тем теплое пушистое одеяло. Защитит и укроет, решит все проблемы. Но у него своя семья, а проблем хоть отбавляй.

Не могу я еще и своих подсыпать. Совесть не позволяет.

Поэтому думаю, как лучше правду сказать.

Мне очень страшно признаваться в своих бедах, а иначе не скажешь, ведь после этого Сашка отца на части порвет. У них и без меня отношения не особо хорошие, мачеха влезла в нашу семью и все испортила уже давно.

Не починить.

Но и молчать дальше тоже нельзя. Если не расскажу, то Сашка все узнает у Кирилла. И почему–то я уверена, Игнатов расскажет обо всем без прикрас…

Ну уж нет. Лучше подобного не допускать!

Я должна сама во всем признаться брату.

– Понимаешь, – снова вздыхаю. Но в глазах брата вижу неотвратимость и начинаю говорить. – Мне просто нужны деньги, – выпаливаю на одном дыхании. – Поэтому я искала подработку, которая позволит мне и учиться, и немного заработать. Кроме няни ничего не нашлось.

Саша смотрит на меня в полном шоке.

– Ты хочешь сказать, что тебе мало денег, которые перечисляет отец? – обалдевая, спрашивает у меня. – Марин, я, конечно, все понимаю, но тебе присылают более, чем достаточно на мой взгляд.

Тут уже приходит моя очередь удивляться.

– Да? – брови подлетают наверх.

– Сань, слушай, – к нам подходит Кирилл, и его появление немного успокаивает охватившую меня дрожь.

Он встает рядом со мной, немного заслоняя от брата, за что я несказанно ему благодарна.

Пытаюсь хоть как–то переварить полученный шок.

– Откуда ты знаешь, сколько денег пересылают Марине? – Игнатов без лишних эмоций задает вопрос.

Его спокойствие и уверенность остужают воспламеняющуюся в палате атмосферу, позволяя взглянуть на проблему со стороны.

– Кир, поверь, Марине дают достаточно, – с нажимом произносит брат и стреляет в меня грозным взглядом.

Ого… Вот такого я точно не ожидала.

Слезы появляются на глазах.

– Да ладно? – от столь откровенной лжи у меня разрывается сердце. Саша… Он на их стороне?

Совершенно не ожидала от него подобного. Честно. Я так надеялась, что мой старший брат никогда не отвернется от меня…

Всхлипываю.

– Не реви, – тихо говорит Кирилл. – Дай разобраться, – произносит, напряженно следя за Сашей.

– Угу, – киваю. Из–за кома в горле сказать ничего не могу.

– Сань, твои слова очень расходятся с тем, что я вижу, – все так же спокойно продолжает Игнатов.

– А ты уверен, что видишь правильно? – спрашивает в лоб мой старший брат.

От столь откровенной лжи и наговора в свой адрес мне становится так больно и тошно, что в пору сесть и зарыдать.

Но вот только вместо этого я лишь сильнее сжимаю зубы. До скрежета и боли.

Не дождутся! Не зареву!

– Кир, я ж не со слов говорю, – в очередной раз ошарашивает меня своими словами.

– Да ладно? – снова встреваю в мужской разговор. – Откуда же ты все знаешь? Даже счета моих банковских карт! – не могу сдержать гнев.

Пусть наш разговор происходит не на повышенных тонах, мы ведь находимся в реанимации, и никто ни на секунду не забывает об этом, но напряжения и энергии в воздухе витает столько… Хоть отбавляй!

– Мне отец пересылает чеки, – отрезает сурово. – Я все вижу.

– Пересылает чеки? – я подаюсь вперед. – Ты серьезно сейчас? – от негодования меня аж трясет.

– Тебе показать? – взгляд брата пылает.

– Я тоже могу тебе много чего показать! – отвечаю ему аналогичным взглядом.

Сверлим друг друга взглядами, и атмосфера в палате меняется. Становится взрывоопасной, в любой момент может взлететь все вокруг.

– Тихо, тихо, – Кирилл встревает между нами. – Вы совсем что ли охренели? – поочередно смотрит на каждого из нас, не скрывая своего недоумения. – Нам нужно разобраться в происходящем и точка. Я уверен, что никто из вас двоих не стал бы врать.

Слова Кира пробивают пелену из злобы, обиды и боли, прошибают ее стрелами, превращая в решето.

А ведь он прав. Саша не стал бы врать.

Меня отпускает.

– Саш, пожалуйста, скажи, что за чеки, и откуда они у тебя?

Смотрю на своего брата и просто не понимаю, он прикалывается или как?

Судя по серьезному и сосредоточенному выражению лица – вряд ли.

Получается, все это время Саша считал, будто мне присылают деньги, и я лишь прибедняюсь? Так, получается?

Какой ужас…

Ну как можно было поверить отцу и даже не спросить у меня правда ли это? Сашка ж знает, что я ему никогда не буду лгать.

Не понимаю… Честно.

– Я понятия не имею, что там у тебя по чекам, – произношу, доставая телефон.

Снимаю блокировку, захожу в банковское приложение, ввожу код.

– Смотри, – поворачиваю смартфон экраном к брату. – Мне нечего скрывать.

Саша внимательно изучает цифры на экране и приходит в замешательство.

– Подожди, – хмурится. – Но ведь мне отец каждый месяц присылает чеки о переводе, – в глазах брата читается полное непонимание. – Я же проводил с ним беседу, разъяснял сколько и чего тебе нужно. Ты же в общежитии живешь, там нет ничего. Ни чайника, ни утюга, ни кастрюлей…

Чем дальше, тем живее на лице Саши прослеживается понимание всего ужаса, что со мной происходит.

– Погоди, – останавливается. В шоке смотрит на меня. – Получается, он тебе вообще нихрена не прислал? – заводит своим вопросом в тупик.

– Ничего, Саш, – отвечаю честно. – Мне нет смысла тебя обманывать, сам понимаешь.

Я стараюсь не поддаваться злости и держаться максимально открыто, ведь это же Саша. Теперь хотя бы становится понятно многое из того, что он мне говорил.

Одно дело, когда он был уверен в моих доходах и советовал покупать более качественную технику, и совсем другое, если бы он советовал подобное, зная мое бедственное положение…

Сейчас я хоть начинаю видеть ситуацию с его стороны.

А он – с моей.

– Капец, мы приплыли, – говорит на эмоциях.

– Зато выяснили правду, – ко мне подходит Кирилл и приобнимает. – Теперь ты хоть знаешь, что у тебя сестра не транжира.

– Да звездец! – возмущается брат.

Сашка достаточно громко и смачно ругается. Я никогда прежде не слышала от него столь крепких выражений, аж уши в трубочку едва не свернулись от них.

– Ну я им устрою! – рычит, сжимая крепко зубы, качает головой. Он в гневе. – Пусть только попробуют мне снова наврать!

– Сань, тебе отец прям чеки присылал? Или скрин с переводом? – подключается к разговору Кирилл.

Кажется Игнатов среди нас единственный, кто может мыслить относительно здраво. Он просто еще с мачехой не знаком.

– Чеки, – отвечает Саша, проверяя смартфон.

– Покажи, – Кир протягивает руку и забирает трубку. Внимательно всматривается в экран. – Марин, кто такая Виктория Эдуардовна Х., – поднимает голову и смотрит на меня.

– Жена отца, – первым отвечает Саша. – Это она деньги отправляет, а потом уже отцу чеки пересылает. Так сказать, отчет.

– Слушай, ну да, – задумчиво произносит Игнатов.

– Какая? – мне становится интересно. Подаюсь чуть вперед.

– Смотри, – Кир поворачивает телефон экраном ко мне, я вижу сумму и теряю дар речи.

– Ого, – в шоке моргаю несколько раз.

Этих бы денег мне хватило не только на безбедную жизнь, но еще бы и оставалось на всякие развлечения. Да я б нужды не знала от слова совсем с такими–то ежемесячными поступлениями на карту!

Теперь понятно почему Саша был так спокоен и не интересовался моими финансами. Оказывается, старший брат просто отслеживал переводы от родителей на мой банковский счет.

Ну… По крайней мере, он думал, что отслеживает.

– Но я не получала ничего от них, – говорю, немного придя в себя от шока.

Честно. Это ведь просто ужасно! Так глупо подставить себя…

Если б я захотела обвести Сашу вокруг пальца, то придумала нечто более оригинальное что ли. Но самое ужасное, что я не обманывала его. Никогда!

Мне срочно нужно доказать брату свою невиновность! Я должна убедить его и Кирилла в своей правоте.

Иначе… Даже думать не хочу об этом. Потому что хуже ничего не придумаешь. Если Саша или Кир подумают еще, будто я решила их обмануть, это будет просто ужасно.

Хуже не придумать.

Какой же кошмар…

– Марин, – Игнатов обращается ко мне, не скрывая нежности, и столь открытое проявление симпатии врезается в сердце тысячами огненных стрел. Становится жарко. – Судя по чеку, тебе каждый месяц переводили кругленькую сумму, – показывает на реквизиты перевода.

Присматриваюсь к ним и теряю дар речи. И правда, переводили мне.

– Я не обманываю вас! Честно! – мой взгляд пылает. – У меня только одна банковская карта и на нее ничего не приходило, – сую свой смартфон в руки Кирилла. – Смотри!

Он берет в руки телефон, открывает историю операций, настраивает на поступление и… молчит.

– Ничего не понимаю, – заключает в конечном итоге. – Деньги пересылали, но денег нет, – заявляет, переводя с меня на Сашу растерянный взгляд.

– А мне кажется, что я понял, – недобрая ухмылка появляется на лице у брата.

– Что именно? –спрашивая, подаюсь чуть вперед. Меня аж колотит всю от эмоций.

– Смотри, – он забирает оба телефона из рук Кирилла и поворачивает экранами к нам. – Внимательно изучи номера карт. Прям вот сравнивай каждую циферку, – показывает на нужные строчки. – Что видите? – впивается взглядом поочередно в каждого из нас.

– Номера разные, – произношу на выдохе.

Слов нет. Я в шоке.

– Угу, – победоносно кивает Сашка с опасным блеском в глазах.

Он убирает телефоны. В палате повисает зловещая тишина.

– Все гениальное просто! – со смешком заявляет Кирилл. – Это ж какой тварью нужно быть, чтобы завести две карты и переводить деньги якобы на помощь, а, по факту, тупо пересылать себе.

– Обалдеть, – у меня просто нет слов. Да и сил больше нет.

Ноги не держат, и я вынуждена сесть на стул, иначе рухну на пол.

Закрываю ладонями лицо. Щеки пылают, внутри все разрывается на части от досады и боли.

Получается, папа все это время не игнорировал меня? Не забыл про мое существование?

Он помнил! Заботился, как умеет!

Даже жену свою напряг.

– Как же ужасно, – выдыхаю.

Мне на плечо ложится горячая мужская рука.

– Марин, мы обязательно со всем разберемся, – произносит Кирилл тихо, но твердо. – Виновные будут наказаны, – обещает.

– Ну, Вика, – рычит брат. – Я тебя уничтожу! – заявляет со злостью.

– Не нужно, – нахожу в себе силы и говорю, смотря Саше прямо в глаза. – Это должна сделать я, – отрезаю. – Пусть отвечает за все, через что заставила пройти меня!

По дороге домой у меня из головы не идут мысли касаемо поступка мачехи Марины. Это ж какой дрянью нужно быть, чтобы так жестоко обойтись с девчонкой.

Не понимаю. Совсем.

Ладно, если бы Хмельницкая той что–то сделала. Но нет же! Марина – примерная дочь и хорошая девушка, она не виновата в том, что ее отец не смог в свое время разобраться с женщинами.

Уж кто–кто, а дети–то явно не при чем. Лично я четко осознаю, что по приезде Евочки ко мне домой, придется поумерить пыл и не так часто задерживаться на работе.

Всех денег не заработать и всех пациентов не спасти. Какое–то время мне вообще нужно будет поставить интересы Евочки на первое место.

У моей дочери будет стресс от всего, что с ней произошло. От новых людей, нового жилья, от отсутствия матери в ее жизни… И это я молчу про реабилитацию и диету, через которые нам всем вместе придется пройти.

Очень надеюсь, Марина будет с нами все это время.

Если честно, я в принципе не понимаю, как смогу справиться без нее. Но, если она вдруг откажется, то обязательно придумаю что–то.

– Спасибо за поддержку, – еле слышно произносит Хмельницкая, у меня аж все переворачивается от ее слов в груди. Столько в них боли и… силы.

– Было б за что, – за легкой ухмылкой прячу свои истинные чувства. Не удержавшись, опускаю свою кисть на ее колено, слегка сжимаю.

Марина кладет сверху на мою руку свою и у меня все внутри переворачивается от этого простого, но, тем не менее, интимного жеста.

Воздух в машине становится сразу другой, сердце принимается биться чаще.

– Все будет в порядке, – заверяю ее. – Верь мне.

– Верю, – кивает.

Без лишних слов беру ее руку, подношу к губам и оставляю легкий поцелуй на тыльной стороне ладони.

– Я тебя никогда в обиду не дам, – клятвенно обещаю. – Любому голову откручу, если кто посмеет.

Марина поворачивает голову и, не моргая, смотрит на меня. К сожалению, на дороге не самая лучшая обстановка, и я не могу ей ответить.

– Слушай, а ты можешь мне перекинуть номер твоего отца? – вдруг резко меняю тему.

Мне нужно срочно переключить свои мысли на что-нибудь более низменное и житейское, иначе я просто свихнусь.

Меня тянет к Марине с катастрофической силой.

Пожалуй, пора поговорить с ее отцом. Решить все вопросы раз и навсегда, открыть мужику глаза на тварь, что пригрел на груди. Уверен, Саня меня в этом поддержит.

Поскольку за телефонным разговором вряд ли что-то решим, то я считаю, нам нужно наведаться к ним в гости. Всем.

И мне в том числе. Ведь я играю далеко не последнюю роль в этом конфликте.

Пусть только попробуют что-то вякнуть. Ну, честно!

Маринка – моя, и я буду бороться за нее до конца. Если уж Санек смирился и принял мои доводы, касаемо наших возможных отношений, то ее отцу и подавно придется согласиться на них. Иначе не выйдет.

А еще я твердо решил, что позову ее замуж. Вот так, открыто, прямо и при всей семье. Пусть мачеха окончательно захлебнется от злости.

Зато после моего предложения она уж точно не станет донимать девчонку и отстанет от нее. Да и я тоже буду спокойнее.

Марина слишком правильная и порядочная, чтобы мне жить с ней просто так, а иначе со мной быть просто не выйдет.

Я с утра и до вечера пропадаю на работе, скоро на мои плечи ляжет забота о самом младшем члене семьи, дочке.

К сожалению, у меня не получится пригласить Марину на свидание и отвести в ресторан, а потом еще прогуляться по парку. Ни кино, ни различные увеселительные мероприятия для меня тоже на некоторое время окажутся под запретом.

Не до них будет, увы.

Надеюсь, Марина примет все это.

Я уже давно хочу семью, детей… Мне нужно, чтобы, возвращаясь после тяжелой смены домой, меня там ждали.

Опостылели голые стены и тишина в квартире. Надоело жить одному, но ни одну из женщин в квартире видеть не могу.

А Хмельницкая… Она другая.

– Тебе какой чай сделать? Чёрный, или зелёный? – спрашиваю у, сидящей за столом, Марины. Она сегодня снова у меня в гостях и на этот раз я точно никуда ее не отпущу. Больше от меня сбежать не удастся.

На улице холодно, и как бы я ни старался найти место для парковки ближе к дому, ничего не вышло. Пришлось оставлять авто на дальней парковке и идти пешком.

Марина наотрез отказалась подниматься одной в квартиру.

После разговора с Саньком я окончательно решил для себя, что Хмельницкая станет моей. Она уж слишком глубоко запала в сердце, и вытащить ее оттуда у меня не получается, как ни стараюсь.

А раз так, то и противостоять чувствам нечего, сердцу виднее. Ни на одну другую женщину оно так не реагировало, как на Марину.

Лучше уж счастливыми будем, чем снова страдать. Да и пропадет она без меня. Проверено.

– Черный, – отвечает, приподнимаясь с дивана.

Я, словно завороженный, смотрю на нее и не могу отвести взгляд. Марина просто невероятна! В моей футболке, в высоких теплых носках и с голыми стройными ножками…

Внутри все аж сводит от желания.

– Давай помогу, – предлагает, подходя ближе.

Каждое движение девушки просто и естественно, но, вместе с тем, сводит с ума. Она не выпендривается, не притворяется, не строит из себя ту, коей не является. Она – это она.

И я понимаю, что окончательно растворяюсь.

Хочу ее. Прямо сейчас!

Съесть, выпить, вкусить… Плевать как. Главное, чтобы больше никогда не расставаться.

С ума сводит.

– У тебя есть лимон? – голос девушки доносится до меня как из параллельной вселенной. – Давай порежу. Положим в чай, – предлагает, обходя меня и направляясь в сторону холодильника.

– Есть, – киваю, словно робот. – Ага.

– Вот видишь, как хорошо, что я спросила, – улыбается.

До моих ноздрей доносится легкий аромат ее туалетной воды, и у меня снова едет крыша. Я из зрелого мужика превращаюсь в молодого парня, у которого гормоны вместо мозгов в голове.

Кроет знатно.

– Марин, – говорю с легкой хрипотцой в голосе. Преграждаю ей путь. – Не надо.

Такие простые слова, а даются так тяжело… Смотрю на розовые мягкие губы. Сглатываю.

Поцеловать бы.

– Почему? – она удивленно хлопает ресницами, чем окончательно выбивает меня из колеи.

– Потому что, – слегка наклоняюсь вперед и шепчу ей прямо на ушко. – Это крайне опасно.

От близости Кирилла кружится голова. Ноги не держат и кажется, что я вот–вот упаду, но почему-то не падаю.

За последние два дня я столько всего пережила, что даже не понимаю, как выстояла и не впала в истерику до сих пор. Но что-то рядом с Кириллом этого делать вовсе не хочется.

На удивление, по поводу всего произошедшего я спокойна.

Только вот близость Кира действует на меня совсем не так, как должна. Его сила, его власть, его запах сводят с ума. Я словно загипнотизирована.

В голове вместо мыслей сахарная вата, а в груди… Там такой силы пожар, что опасно влезать. Пришибет!

Потому что в любой момент рвануть может и не у меня одной. Кирилла тоже бомбит, я же вижу.

Поразительно, что он все еще держит себя в руках и не позволяет нам обоим сорваться с обрыва и броситься в омут с головой. Игнатов – просто невероятный мужчина.

Любой другой на его месте воспользовался бы ситуацией еще вчера, а он… Ой, лучше даже не пытаться в этом всем разобраться.

– Чем может быть опасен лимон? – задаю вполне себе лаконичный вопрос. Я искренне недоумеваю.

Ведь это же цитрус… он полезен… Может быть, у Кира аллергия на него? Анафилактический шок? Но тогда почему этот фрукт лежит у него в холодильнике?

Ох, не мысли, а самая настоящая каша.

– Лимон здесь совсем ни при чем, – на выдохе произносит Кирилл и опаляет мою нежную кожу своим горячим дыханием. Не сдержавшись, хватаюсь за его плечи и слегка отстранившись смотрю мужчине в глаза, от огня на глубине зеленых омутов мне становится поистине жарко.

– Тогда почему ты говоришь не добавлять его в чай? – такими простыми вопросами пытаюсь удержать некое подобие беседы.

– А нам нужен чай? – нависая надо мной, спрашивает Кирилл.

Он так смотрит на меня… Сглатывает с трудом… И взгляд ни на секунду не отрывает.

В глазах мужчины полыхает пожар, отзываясь ярким огнем у меня в груди, от его взгляда я таю. Чувствую себя самым вкусным десертом на свете и впервые в жизни хочу, чтобы мужчина меня съел.

Такое вот странное желание.

– Боюсь, мы с тобой до чая не дойдем, – говорит с жаром. Задыхаюсь.

Шквал эмоций сбивает с ног, чувства вырываются из–под тотального контроля, и я не могу этому противостоять. Соблазн слишком велик, а присутствие Кирилла кружит голову.

Я пьяная без вина и никак не могу протрезветь. Кажется, если разолью на себя горячий напиток и снова окажусь перед ним обнаженной, мне стыдно уже не станет.

Он что–то такое во мне задел, что я вдруг перестала стыдиться себя. Напротив, когда Кирилл рядом, я чувствую свою значимость и ощущаю его заботу.

Он наклоняется ближе, я чувствую жар его губ и мне так хочется ощутить их на себе. Чтобы он меня крепко сжал, стиснул в объятиях и показал все, что так страстно желает со мной сделать.

Я ж чувствую реакцию его организма, ощущаю потребности и от осознания этого я превращаюсь в расплавленную карамель, из которой что хочется, то и ваяют.

– Поцелуй меня, – прошу. Голос осип. Голосовые связки не слушаются и выдают меня с потрохами.

Как же хочу ощутить тепло его губ на своей коже, ласки опытных и нежных мужских рук, а ведь я знаю, что с ним иначе не будет. Утонуть под тяжестью его тела и быть распластанной под ним…

Ох…

Что–то мне становится слишком жарко.

Пусть завтра я об этом буду жалеть, но сегодня… Сегодня я хочу просто чувствовать.

– Пожалуйста, – добавляю, видя, что Кир замер. Он словно стал статуей, не двигается и не дышит.

Вот блин.

Неужели я неправильно поняла его знаки?

– Нет, Марин, – голос с надрывом сводит с ума. Смотрю на него, и в уголках глаз собираются слезы.

От отказа становится нестерпимо больно и стыдно, значит, я была не права и все выдумала. Кирилл видит во мне лишь попавшую в беду младшую сестру его друга.

– Не стоит переступать эту грань, – добавляет чуть позже.

Кир словно чувствует мою боль и пытается ее забрать, но только вот у него ничего не выходит.

Он с неимоверной нежностью смотрит на меня и своим взглядом сводит с ума, голова кружится еще сильнее, и я уже совсем ничего не соображаю. Невыносимо стоять рядом, чувствовать исходящий жар от мужчины, безумно хотеть этот жар испытать, но не иметь ни малейшей возможности что-либо изменить.

Кир словно стальной. Как ему до сих пор выдержки-то хватает?

– Чем может быть опасен поцелуй? – нахожу в себе силы спросить. – Он явно не опаснее лимона, – немного нервно добавляю.

– Ох, да, – Кир щурится. – Лимон, – смотрит на меня с плотоядной усмешкой.

– Ну это не клубника и сливки, – прикладывая неимоверные усилия, заставляю себя вынырнуть из манящего омута зеленых глаз. – В нем только польза и никакой пошлости.

Мужские губы расплываются в улыбке, которая больше похожа на оскал. Забываю дышать, передо мной самый настоящий тигр. Опасно.

– Что делают с клубникой и сливками, – говорит, не отрывая от меня пламенный взгляд. Бережно касаясь лица убирает выбившуюся прядку, проводит подушечками пальцев по скулам, очерчивает овал лица, обрисовывает контур губ…

Рассыпаюсь на сотни миллионов осколков, а он берет каждый из них и по кусочками меня собирает. Всю целиком. Обратно.

– Я покажу тебе, – говорит низким, хриплым голосом. – Сам, – смотрит мне прямо в глаза.

От его обещания мурашки по коже.

– Но позже, – отрезает сурово.

Не понимаю, как устоять… Ни сил, ни выдержки уже не хватает.

Я просто безумно хочу сделать Марину своей и прекрасно понимаю, на одном поцелуе нам будет не остановиться.

Твою ж мать! Как быть-то?

Смотрю в полные нежности глаза, и меня окончательно перекрывает.

Отступаю от нее, собираюсь уйти под ледяной душ и немного остудиться. Слышу за спиной сдерживаемый всхлип и сердце окончательно разбивается.

– Да похрен уже! – отмахиваюсь рукой, прогоняя прочь все свои убеждения и благие намерения.

Если уж вместе, то просто быть. Каждый момент этой жизни.

Возвращаюсь к девчонке, подхватываю ее под бедра и не давая опомниться усаживаю на столешницу, впиваюсь в столь желанные губы поцелуем.

Марина зарывается в мои волосы руками, притягивает ближе к себе и… отвечает.

Крышу моментально сносит. Я не контролирую себя. Едва успеваю хватать за узды отголоски разума и слегка притормаживать.

Хмельницкая со мной. Она моя. И больше ничего другого не надо.

В порыве чувств мы забываем обо всем, что вокруг. Отдаемся друг другу без оглядки и страха.

Марина, словно растопленная карамель, поддается на каждое мое пожелание, она так реагирует на мои прикосновения, что сводит с ума. Живая. Чувственная. Открытая. И только моя, теперь я это уж точно знаю.

Кухня сменяется соседней комнатой, там мы исследуем все поверхности, которые только попадаются нам по пути в спальню. Ну а там… Там уже наши чувства окончательно захватывают контроль, и мы остаемся неподвластны над ними.

Мы горим. Мы пылаем. Наши сердца бьются в унисон и разгоняют по венам раскаленную лаву.

– Ай, – ее тихий вскрик будоражит кровь.

Я понимаю, что только что произошло. И меня кроет еще сильнее.

Замираю.

– Ш-ш-ш, – покрываю ее лицо поцелуями. – Больше не больно? – останавливаюсь. Едва дышу.

– Вроде нет, – шепчет, смущаясь.

Собственник внутри меня удовлетворенно потирает руки. Я первый. Единственный. И пусть так будет всегда.

Как же я рад, что Марина никого из мужчин, помимо меня, не узнала.

– Точно? – не спеша делаю осторожный толчок. Она с жадностью делает глубокий вдох и хватается за мои плечи. Впивается ноготками.

– Вроде бы да, – слегка улыбается. Улыбаюсь в ответ. Сердце переполнено нежностью.

Делаю еще пару осторожных движений и, как бы не хотелось сорваться, я все же держусь. Первый раз слишком ответственный.

– Почему не сказала? – шепчу, медленно двигаясь. Внимательно слежу за реакцией любимой, ведь больно ей делать не хочу.

Молчит.

Не отрываю от нее взгляд и медленно начинаю ускоряться.

– Почему? – повторяю вопрос. Мне действительно важно услышать ответ.

– Потому что боялась, что ты станешь обо мне плохо думать, – признается в итоге.

Сердце в груди совершает кульбит.

– Глупышка моя, – шепчу и накрываю ее губы своими. Марина тут же отзывается на поцелуй, и я его углубляю.

Близость сводит с ума, нам так хорошо. Я даже думать не мог, что бывает такое.

Сама того не подозревая, Марина затрагивает в моей душе такие чувства, о существовании которых я даже не знал до сих пор. Они отвечают на ее зов, и это прекрасно.

Близость переходит на новый уровень, теперь не только тела, но и души слились в единое целое.

– Спасибо, – благодарю Марину после того, как немного пришли в себя.

Хмельницкая смущенно прячет лицо у меня на плече и не спешит с ответом.

– Марин, – зову любимую. – Все в порядке?

Для меня очень важно узнать ее отношение к нашей близости. Потому что в порыве чувств она могла поддаться, а сейчас – лежать и жалеть.

Женская голова настолько загадочна, что мне ее не разгадать. А надеяться, не уточнив, глупо.

– Все хорошо, – признается в итоге.

Расслабляюсь.

– Выпить хочешь? – вдруг спрашиваю у нее. Все-таки для Марины сегодняшняя ночь была крайне важной.

Для меня тоже, но сейчас не обо мне речь. Я хочу сделать для нее что–то приятное.

– Можно воды? – просит, смущаясь.

– Конечно, можно, – улыбаясь, приподнимаюсь на локте и смотрю ей в глаза. Больше скрывать свои чувства нет смысла. – Спасибо тебе, – говорю искренне.

– За что? – удивляется.

– Что ты – моя, – констатирую факт. И теперь от него никто не отвертится.

– Тогда, получается… Ты – мой? – спрашивает с робкой улыбкой.

– Целиком и полностью твой, – подтверждаю ее слова. – Безвозвратно.

Эмоции, что загораются в глазах Марины, не передать. У меня от них сердце выпрыгивает из груди, и я чувствую себя моложе лет на двадцать.

– Люблю тебя, – твердо произношу. Пусть даже не сомневается в моих чувствах! Больше скрывать их не собираюсь. – Как приедем к твоему отцу, буду просить твоей руки. Надеюсь, ты не откажешь?

– Кир, – выдыхает. Задерживает дыхание и сглатывает с трудом.

– Ш-ш-ш, – прижимаю ее к своей груди. – Я рядом. Я с тобой, – успокаиваю ее. – Больше тебя никто никогда не обидит!

– Спасибо, – шепчет чуть позже. – За все.

Крепче прижимается ко мне, а я крепко держу в своих объятиях самую желанную девушку на свете и не могу поверить своему счастью.

Нашу идиллию портит лежащий на тумбочке телефон. Он крайне не вовремя оживает.

Первой мыслью мелькает проигнорировать вызов и не брать трубку, ведь сейчас глубокая ночь, и я вполне себе могу не услышать звонка.

Портить наш с Мариной момент не собираюсь. Сейчас для меня нет ничего важнее ее, все остальное подождет. Оно вторично.

– Кирюш, может возьмешь? – спрашивает любимая, заглядывая мне в глаза. От понимания в её взгляде в очередной раз перехватывает дыхание.

Блин, вот как можно быть такой идеальной? Ну как?

Я даже мечтать не мог о том, что нечто подобное бывает.

– Прости, – нехотя отрываюсь от любимой.

Беру в руки вибрирующий предмет, смотрю на экран и хмурюсь. Звонят из реанимации.

– Игнатов, – представляюсь. – Слушаю внимательно.

– Кирюх, ЧП, – в динамике раздается голос Санька.

– С Евой? – спрашиваю первое, что приходит на ум.

– Нет, – отрезает. – В жилом доме на окраине города произошел взрыв. Раненых везут к нам на вертолете.

Твою ж мать! Вот вам и спокойная ночь…

– Понял тебя, – кидаю короткое. – Обзвони моих, – прошу. – Выезжаю.

– Это последний? – уточняю у медсестры, накладывая швы.

– Да, – отвечает, облокачиваясь на стену.

Ей уже можно, она выходила из операционной и бегала на пост. Затем в ординаторскую, дозванивалась до приемного и только после этого марш–броска вернулась к нам.

Мне нужно знать наверняка, будет ли кто еще из пациентов, ведь свои силы нужно рассчитывать. Никто из нас не железный, времени и так слишком много.

Утро уже.

Хоть каждый из присутствующих в операционной – профессионал своего дела, но даже сильные люди мира сего могут допустить ошибку из-за перенапряжения.

Увы.

– На данный момент пациентов, которым требуется экстренная операция, нет, – говорит, едва ворочая языком. Дико устала.

– Это радует, – все, что могу сказать. – Спасибо за новости. Отдыхай.

Но вместо того, чтобы уйти, она просто облокачивается на стену, закрывает глаза и стоит не шевелясь.

У меня от перенапряжения уже сводит ноги, глаза тупо слипаются, мозг вот-вот выйдет в астрал. Понятия не имею, как до сих пор держусь. Не ночь, а ад какой-то.

Столько детей… Кошмар!

– Парни, давайте сделаем это, – прошу друзей. Нам осталось уже совсем немного, и мы будем свободны.

Можно будет поспать в ординаторской на диване, я смогу завалиться в своем кабинете на час-другой, а кому-то обязательно повезет, и он поедет домой. Отсыпаться.

– Осталось наложить швы, и мы свободны, – слова Майорова звучат крайне обнадеживающе.

– О, да! – вторю ему.

Удивительным образом чувствую прилив сил, у меня даже второе дыхание открывается.

– Ты, я? – спрашиваю у Миши. Мы оба устали.

– Давай я, – соглашается. – Ты и так провел очень сложную операцию, – добавляет.

Он прав. Я безумно устал.

Да и глаза уже толком ничего не видят. Картинка расплывается.

– Отдыхай. Я наложу швы, – говорит Миша. Он словно чувствует мое паршивейшее состояние.

– Спасибо, – благодарю от души.

Возвращаю медсестре использованные приборы, но от стола далеко не отхожу. Мало ли.

Интуицию надо слушать.

– Неужели это закончилось, – устало выдыхает Санек.

Хмельницкий тоже очень устал. У него и так не бывает легких дежурств, а это побило все рекорды по сложности.

Но друг не унывает. Он по-прежнему крайне внимательно следит за показаниями приборов и держит руку на пульсе. Собран и сконцентрирован.

В его деле ни на секунду расслабляться нельзя, любое, даже самое маломальское отвлечение, может стать фатальным. Поэтому…

Улыбаемся и пашем, парни. Улыбаемся и пашем.

– Помолчи уж лучше, – прошу друга и кидаю взгляд на монитор.

Что–то тревожно как-то.

– Накаркаешь ведь, – добавляю чуть позже.

– Язык твой – враг твой, – добавляет Мишка Майоров.

Ржем.

А ведь это правда.

Стоит Хмельницкому что-то сказать, так все… Пиши пропало.

– Сань, тебе там никто спокойной ночи не пожелал случайно? – спрашиваю, смеясь.

Чем ближе завершение операции, тем сильнее улучшается настроение.

Мы смогли. Мы выстояли.

Ни одного из пациентов не потеряли.

– Не поверишь, но нет, – ехидно отвечает друг. – По крайней мере, сегодня уж точно.

Он уже привык к нашим подколкам и смирился. Что ж с нас возьмешь? Как бы мы ни стебались над ним, ни с кем другим Саня просто работать не станет.

У нас команда.

– Это просто наши смены совпали, – раскрывает причину Миша. – Никакое пожелание спокойствия с этим не сравнится.

– Я запрещу вас ставить в паре, – бурчу себе под нос.

– Я ни с каким другим отделением на дежурство не встану! – отрезает Хмельницкий.

– Сань, ну ты чего? – удивленно смотрю на друга. – Так хоть смены спокойными будут.

– Ну уж нет! – продолжает стоять на своем. – Пусть лучше аврал, но с нормальными врачами, а не с дебилами.

– Ну–ну, – тихонько смеюсь.

Сегодня выдалась просто убийственно сложная ночь, и я не представляю, как бы мы справились, будь в команде другой анестезиолог. Несколько сложнейших операций подряд, одна хлеще другой и не запутаться, не налажать далеко не каждый сможет.

– Сань, ты сегодня отсыпной? – спрашиваю, переключаясь уже на личные проблемы.

– Ага, как же, – говорит недовольно. – Прям меня кто отпустит.

– Я думал к отцу твоему сгонять, – открыто озвучиваю свои мысли. – Если я тебя отмажу, поедешь?

Ловлю на себе удивленный взгляд Майорова. Он не скрывает свои интерес.

– Что у вас происходит? – спрашивает с легкой ухмылкой.

– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, – смеюсь.

Я как-то не собираюсь раньше времени посвящать всех в свою личную жизнь, какими бы хорошими друзьями мы ни были.

– Мих, он в сестру мою втюрился, – ерничает Санек.

Вот пихнуть бы его в бок хорошенько, да не могу. Я должен оставаться стерильным.

Интуиция, мать ее.

– Ну вы даете! – говорит, качая головой.

– Вот и я про то! – со знанием дела заключает Санек.

– Ты на себя-то посмотри, – ухмыляется. – Далеко со своей Василисой ушел? – спрашивает с подколкой.

– Я и Василиса – это совершенно иное, – важно заключает Хмельницкий.

– Да ладно? – не отступает от своего Майоров. – И почему ж? Чем вы двое отличаетесь от этих двоих? – кивает в мою сторону.

Хмельницкий всем своим видом показывает, что не собирается продолжать полемику. Он лишь одаривает меня и Мишку красноречивым взглядом и переводит внимание на монитор.

– Парни, – говорит напряженно. – Вы что-то упустили. Пациент не стабилен.

– Чего? – охреневая, поднимаю на него взгляд. Все ж было в порядке.

– Сам смотри, – показывает на показатели. Они стремительно ухудшаются.

Накаркали…

– Все, – говорит Мишка, заходя ко мне в кабинет.

– Что, все? – с тревогой подаюсь вперед. Кровь отливает от лица и сердце замирает. Неужели… не спасли малыша?

Когда я уходил из операционной, то угрозы жизни больше не было. Все шло по плану!

Ребенка готовили к переводу в реанимацию, осталось лишь наложить швы.

Конечно, понимаю, что быть может всякое, но не повтор осложнения же! Это ж просто фантастика какая-то.

Первый раз, когда мы завершали операцию, произошло резкое ухудшение состояния ребенка, и нам пришлось экстренно проводить повторную. Выяснилось, что нам попался бракованный материал и он не выдержал, разорвался.

Зафиксировали разрыв, изъяли, все исправили. Спасли ребенка.

Или… нет?

– Ребенок… погиб? – с неимоверным трудом заставляю себя задать этот

– Совсем с дуба рухнул? – во все глаза смотрит на меня Майоров. – Жив он!

– Фух, – с облегчением выдыхаю. Вот же я дурак! Такого надумал…

– Малыш в реанимации. Пришел в себя и если все пойдет по плану, то завтра можно будет переводить в отделение, – отвечает, еле ворочая языком. Он дико устал, и я прекрасно его понимаю. Сам такой же.

Видок Майорова оставляет желать лучшего. Но что-то мне подсказывает, Миха такой не один. Я ведь выгляжу не лучше. Помятый, едва не падающий от усталости и не соображающий почти ничего.

Удивительно, как после столь трудной ночки я нашел в себе силы и подготовил отчет для главврача. Все же сила духа и выносливость организма – великая вещь. Порой сам себе поражаюсь.

– Пройду? – спрашивает Майоров. – Не занят? – кивает в сторону стоящего у стены дивана.

– Проходи, конечно, – машу рукой в сторону спального места. – Можешь спокойно завалиться здесь и поспать, – разрешаю.

– А ты? – хмурится. Но, кажется, он все понимает.

– Мне надо уехать, – озвучиваю свои планы.

Я собираюсь не просто сгонять к Хмельницким, так еще и успеть поговорить с отцом Санька и Марины.

Ситуация, в которую бросили девушку, не лезет ни в какие рамки. Удаленно ее не решить. Раз Хмельницкий-старший пригрел на своей груди змеюку, то кто-то должен открыть ему на это глаза.

Марина не виновата в том, что ее так старательно пытаются уничтожить.

При одной мысли о твари, позволившей себе так низко поступить с моей возлюбленной, кулаки самопроизвольно сжимаются, и ярость требует выход.

– Завтра приду, – добавляю, гарантируя свое возвращение.

Мне нельзя надолго исчезать из отделения, ведь я, как ни крути, его заведующий, и фронт работы у меня гораздо больше, чем у обычного рядового хирурга.

– К Хмельницким? – уточняет, пристально за мной наблюдая. Киваю. – Санек знает? – спрашивает следом.

– Он поедет со мной, – твердо заявляю.

– М-да… – все, на что хватает Мишу.

Майоров садится на диван, откидывается на спинку и закрывает глаза. Он до безумия уставший и едва продержался остаток операции на ногах.

Даже меня отпустил.

– Там ситуация сложная, – поясняю. – Без Сани никак.

– Но ты понимаешь, что минимум на сутки лишаешь больницу не только грамотного хирурга, но и одного из лучших реаниматологов? – приоткрывает глаз и смотрит на меня.

– А у меня есть выход? – спрашиваю открыто.

– Понятия не имею, – разводит руки в стороны Миха. – Я не в курсе всей ситуации, чтобы судить.

– Не поверишь, но и я тоже, – произношу с усмешкой.

Поднимаюсь, ставлю чайник.

– Будешь чай? – показываю пакетик черного чая, но Мишка не видит.

– Кофе, – говорит, не открывая глаз. – Черный и крепкий, – добавляет заплетающимся языком. Покачиваю головой и ничего на это не отвечаю.

Наливаю себе чай, достаю принесенный из дома бутерброд и с удовольствием завтракаю.

Спать хочу жутко, сил никаких нет. Но остатки упрямства и рассудительности не позволяют этого сделать.

– Спи давай, – аккуратно опускаю Майорова на диван, подкладываю подушку под голову.

Сегодня Миша в очередной раз совершил чудо и теперь имеет законное право отдохнуть. И пусть только кто попробует пикнуть в его адрес!

Выхожу в коридор, плотно прикрываю за собой дверь и сталкиваюсь нос к носу с Хмельницким.

– Ты чего здесь делаешь? – удивленно смотрю на него. – Нам ехать пора. Или забыл.

– Не могу я, – сокрушается. По лицу вижу, что зол.

– Только не говори, будто тебя не отпускают, – отрезаю жестко.

Если это действительно так, то я просто не представляю, что сделаю. Пусть только попробуют вызвать из дома в выходной в следующий раз. Не приеду и ничего мне не сделают!

– Да дело не в этом, – хмурится друг. – Лиса заболела. Лихорадит ее по полной.

Дело дрянь.

– Ну капец, – говорю, не сдерживая эмоции. – Ладно, плевать! Справлюсь как-нибудь сам.

– Марину с собой возьми, – не отступает Санек. – Пусть она будет рядом. В конце концов, отец любит ее и лучше уж правду услышать из первых уст.

– Да не хочется лишний раз травмировать девчонку, – признаюсь. – Сам понимаешь, на ее долю свалилось много проблем, и я до сих пор поражаюсь, почему она о них молчала столько времени.

– Не ты один, – подмечает друг. – Я вообще был уверен, что у нее все в шоколаде, и она прибедняется.

Молчим.

Каждый думает о чем-то своем, но вместе с тем наши мысли только и делают, что крутятся вокруг Марины.

– Что с нашим пациентом? Он стабилен сейчас? – не желая и дальше вдаваться в обсуждение личной жизни, резко перевожу тему.

– Да, – кивает. – Теперь, когда осложнения удалось избежать, все будет нормально. Нам повезло, что Миха ассистировал.

– И не говори, – соглашаюсь с ним. – Страшно подумать, что могло произойти, вылези все в реанимации.

– Ребенка бы не спасли, – констатирует факт друг. – Слушай, давай закроем тему. Все в порядке, и это главное.

– Согласен с тобой.

Мы еще некоторое время не расходимся и обсуждаем рабочие моменты, ведь после сегодняшней ночки нам еще долго придется разгребать. Затем Саня немного рассказывает про своего отца и мачеху. В голове складывается не самый приятный портрет.

Прощаемся.

В гардеробной забираю свои вещи и на первом этаже в буфете запасаюсь тройной порцией кофе. Сажусь в машину и выезжаю за Мариной.

С поездкой к ее родителям нужно уложиться в сжатые сроки.

Кирилл везет меня в сторону родительского дома, а на душе вместо должной радости и трепета от скорой встречи с родителями, тревога и страх.

Я прекрасно представляю, как будет вести себя мачеха, и от этого знания мне становится только хуже, плохое настроение растет, словно на дрожжах, и я ничего не могу с этим поделать.

Бессилие одолевает.

От одной мысли о скорой встречи с ней в груди поднимается самая настоящая буря. Я уже предвкушаю, как она будет расплываться лужицей перед Игнатовым и строить из себя святую невинность, а после, когда отец отвернется, начнет строить ему глазки…

Удивительная сволочь!

Особенно, если учесть, что вместе с тем она будет преданней собаки смотреть папе в глаза и не даст ему ни малейшего повода для сомнений.

Моя мачеха – мразь и манипуляторша. Так еще и шантажистка.

На протяжении всей моей жизни после того, как она появилась, ко мне было ужаснейшее отношение. Но стоило только отцу пересечь порог дома, как мачеха превращалась в саму любезность.

Жаль, что отец дома появлялся крайне редко. Он вечно завален работой и ему не до воспитания дочерей, хоть каждую из нас он сильно любит, но дальше этой любви ничего нет.

Он не слышит меня. Не слушает.

Мачеха не дает.

Так будет и в этот раз, я уверена на все сто. Она ведь ни единого слова не даст мне сказать, будет то и дело переключать внимание отца то на себя любимую, то на их общих детей.

Сестренки же мои…

Пожалуй, они единственные, кто действительно будет рад мне. Несмотря на препятствия мачехи и на е– поганое отношение ко мне, сестры меня обожают. И я отвечаю им взаимностью.

– Мы ж девчонкам ничего не купили! – подскакиваю на месте и поворачиваюсь к Кириллу. Уверена, в моих глазах бушевала буря в этот момент.

– Каким девчонкам? – хмурится Игнатов, лишь на мгновение оторвав взгляд от дороги.

Он глубоко ушел в свои мысли и не совсем понимает мою резко брошенную фразу. Оно и понятно, за дорогой нужно следить очень внимательно. На трассе может быть все, что угодно. Не угадать.

– У меня есть две младшие сестры, – с волнением в голосе отвечаю на вопрос. – Они очень расстроятся, если я им ничего не привезу.

– Хорошо, – соглашается спустя некоторое время. – Как увидишь подходящий магазин, дай знать.

И он снова устремляет внимание на дорогу.

Кирилл выглядит очень уставшим. Осунувшееся лицо, потухший взгляд и заторможенность реакции заставляют напрячься.

Я не хотела ехать, видя в каком он состоянии, но так и не смогла убедить его перенести поездку. Кир жаждет разобраться с мачехой как можно скорее и открыть отцу глаза на тварь, что пригрел на груди.

А я уже ничего не хочу… Мне важно, чтобы мой любимый был в порядке.

И тогда все в порядке будет и у меня.

– Может быть, я сяду за руль, – предлагаю робко.

Конечно, водитель из меня далеко так себе, но так Кир хоть немного сможет перевести дух и вздремнуть.

– Обещаю ехать аккуратно, – мягко ему улыбаюсь. – И никого не обгонять!

Губы Кирилла трогает легкая улыбка.

– Нет, Марин, – стоит на своем. Упрямец! – Дорога плохая, ты сама видишь.

– Вижу, – киваю. – Но ты не видишь себя, – стою на своем. – Ты всю ночь не спал, у тебя было несколько сложных операций, – перечисляю все, что меня тревожит. – Ты больше суток не спал!

– Мне не привыкать, – говорит, оставаясь совершенно спокойным, чем выбивает почву у меня из–под ног.

Делаю глубокий вдох.

Подаюсь вперед, зарываюсь рукой ему в волосы и слегка массирую голову. Мне очень хочется хоть как–то поддержать Кирилла, я переживаю за него.

– Пусти меня за руль, – прошу. – Пожалуйста.

Молчит.

– Я буду очень осторожна, – добавляю чуть тише. – Честно.

Кирилл бросает на меня короткий взгляд, ухмыляется и нажимает на «аварийку». Сворачивает на обочину и останавливается.

– Хорошо, – говорит, отстегивая ремень безопасности. – Твоя взяла.

Смотрю на мужчину и мне так хочется прыгать от счастья! Он согласился! Он отдохнет!

Я смогу хоть чем–то ему помочь.

– Правда? – уточняю.

– Давай садись уже, – тихонько смеется. – Пока не передумал.

– Да! Конечно! – говорю, впопыхах отстегивая ремень безопасности, но мои движения слишком резки и нетерпеливы и из–за этого ремень клинит, он не поддается. – Блин! – снова дергаю.

– Подожди, – Кирилл накрывает своей рукой мою. – Не нужно резких движений, – спокойным и уверенным тоном обращается ко мне.

Он наклоняется надо мной, от его близости голова кругом.

Ах, как же мне хотелось бы оказаться не в машине посреди трассы, а дома. Вдвоем.

– Вот так, – аккуратно оттягивает ремень и убирает его. Замирает.

Смотрим друг другу в глаза, во взгляде каждого из нас полыхает огонь.

Кир наклоняется ближе. У нас одно дыхание на двоих. Его губы в миллиметре от моих.

Пространство сузилось до нас двоих.

– Выходи, – шепчет спустя бесконечно долгих три вдоха. – Нам нужно ехать.

– Угу, – киваю, выныривая из своих мыслей. – Сейчас.

Открываю дверь, выхожу из машины и делаю глубокий вдох. Зимний морозный воздух остужает голову, приводит в порядок.

– Ну что? Готова? – интересуется Кирилл перед тем, как тронемся с места.

– Так себе, – признаюсь в конечном итоге. Смотрю в зеркало заднего вида, убеждаюсь, что успеваю выехать на дорогу и начинаю маневр.

С непривычки, конечно, выходит не очень и я дико радуюсь автоматической коробке передач в машине Кирилла. Будь там механическая, то, вместо помощи любимому, я бы только добавила проблем.

Выезжаю на трассу, выравниваю руль и потихоньку привыкаю к машине. Это дается сложно, ведь опыт вождения у меня никакой.

Потряхивает. Крепче сжимаю руки на руле и безотрывно слежу за дорогой. Моя спина выпрямлена и натянута, словно струна.

Я еду медленно, но самое главное, еду. Мы неминуемо приближаемся к родительскому дому, и настроение становится только хуже.

Ладно, плевать! Концентрирую внимание на дороге.

Кириллу просто необходим сон, я должна дать ему отдохнуть!

– Кир, – зову любимого, встретив незнакомый знак по ходу движения, но он не отзывается.

Спит.

– Приехали, – говорю, останавливаясь напротив здания, где находится офис папы.

Парковаться сама не решаюсь, поэтому включаю «аварийки» и просто стою.

– А? Что? – Кирилл выныривает из сна и судорожно озирается по сторонам. Он никак не может проснуться.

– Мы приехали, Кир, – повторяю и сама не верю, что говорю это.

Эти несколько часов за рулем были самыми сложными и долгими часами в моей жизни. Думала, что не довезу.

Однако я смогла! У меня все получилось!

– Вот офис отца, – показываю на здание из стекла и бетона. Руки трясутся.

– Ты… – Игнатов моргает. – Мы приехали? – он в шоке. Как и я.

Обалдеть…

– Да, – киваю.

– Почему меня не разбудила? Зачем так долго была за рулем? – начинает высказывать свое недовольство, но я–то понимаю, что он это говорит потому, что переживает за меня.

А я переживаю за него и в этом мы очень похожи.

– Потому что ты всю ночь не спал и тебе нужно было отдохнуть, – говорю, упрямо вздернув подбородок.

Если он сейчас начнет ругаться, то я не смогу сдержать слез. Я так старалась ему помочь, а он ругается.

Обидно.

Кир пристально смотрит на меня. Молчит.

Сердце стучит слишком быстро.

– Марин, спасибо, – произносит спустя некоторое время. – Но, на будущее, очень тебя прошу больше ничего подобного не делать, – не отрывает внимательных глаз. – Я – мужчина, и я в состоянии позаботиться о тебе. Ты не должна была так сильно напрягаться.

Он говорит с такой любовью и таким теплом, что все мои страхи вмиг рассеиваются.

– Хорошо? – спрашивает и ждет ответ.

Киваю.

Ком стоит в горле, говорить не получается. Дорога до родного города была слишком непроста, и сейчас я чувствую себя эмоционально обнаженной.

Кирилл внимательно следит за мной и хмурится, но ничего не говорит, и я очень ему за это благодарна.

Да, мне плохо. Да, я боюсь. Но я не хочу в этом даже перед самой собой признаваться!

– Ладно, – сдает свой напор, видя мое состояние. – Здесь посидишь или пойдешь со мной?

– С тобой, – шепчу.

В конце концов, там мой отец, и без меня Кирилла никто к нему не пропустит.

– Ну тогда, – смотрит на меня. – Пойдем? – протягивает руку.

Вкладываю свою.

– Пойдем, – произношу, собираясь с силами. – Пора разобраться во всем.

Из машины Кирилл выходит первым, затем открывает дверь и помогает выбраться мне.

С бешено колотящимся сердцем поднимаюсь по ступенькам и захожу в здание. На стойке администратора нас вежливо останавливают, не желая пропускать.

– Я – Марина Петровна Хмельницкая, – произношу с нажимом. – Свяжитесь с секретарем моего отца! – требую от сидящей напротив женщины.

Она бросает на меня с Киром крайне красноречивый недовольный взгляд, но все же берет трубку и начинает звонить. После короткого разговора с помощницей моего отца нас пропускают в здание без каких-либо проблем.

Еще и извиняются за причиненные неудобства.

– Марина Петровна, здравствуйте! – стоит только выйти из лифта на нужном этаже, как ко мне тут же подходит вечно улыбающаяся девушка. – Что же вы не предупредили заранее о своем приезде? – все с такой же миловидной улыбкой обращается ко мне.

Только вот я прекрасно вижу ее напускное добродушие и мне видно ее истинное отношение ко мне.

– К Петру Александровичу проводите, – спокойно, но строго произносит Кирилл.

– А вы вообще кто такой, чтобы мне указывать? – фыркает девушка, чем выводит меня из некоего ступора.

– Кир, идем, – беру за руку любимого. – Сами дойдем. Я дорогу знаю.

Минуя возмущающуюся секретаршу, мы проходим мимо охраны и направляемся прямо в кабинет отца. Его помощница вопит и всячески препятствует, не позволяет войти в кабинет.

– Что здесь происходит? – не выдержав, папа выходит из своего кабинета. Видит меня и замирает. – Марина? – смотрит в шоке. – Дочка? Как ты попала сюда?

– Здравствуй, папа, – выдыхаю. Он раскрывает руки. Вместо тысячи слов я просто делаю три шага вперед и падаю в объятия к самому родному человеку на всей Земле.

– Здравствуй, доченька, – в его голосе столько ласки, что хватит осчастливить целый город.

Стоим, обнимаемся и наслаждаемся столь редкими мгновениями, когда мы вместе. От этого они становятся только ценнее.

– Может быть, все же имеет смысл пройти в кабинет? – сбоку от меня раздается напряженный голос Кирилла.

Отрываюсь от папы и перевожу взгляд на любимого мужчину. Он обеспокоенно смотрит на дверь.

– А это кто? – хмурится папа.

Растерянно хлопаю ресницами и лихорадочно пытаюсь придумать как грамотно представить Кирилла. Все-таки разница в возрасте у нас на лицо.

– Ваш будущий зять, – одной короткой фразой Игнатов решает все сам.

– Кто?! – папа аж отшатывается от шока.

– Зять ваш, – спокойно заявляет Кирилл. Сталь в голосе ни на секунду не позволяет засомневаться в серьезности его намерений.

Отец смотрит на него, на меня. Ничего не говорит. Он просто в шоке.

Ох, не хватил бы его сердечный приступ от новостей… Что-то мне беспокойно.

– Ну что? – Кир многозначительно кивает на дверь. – Так и будем стоять в коридоре? Или может все же в кабинет пройдем?

– Петр Александрович, я могу вызвать охрану, – вмешивается секретарь.

– Охрану? – вспыхиваю. – Ты сейчас серьезно?! – обалдеваю. – Я – его дочь! А ты, собственно, кто? – с вызовом смотрю на нее. – Сек-ре-тарь! – намеренно произношу по слогам должность. – Так вот сиди и работай. Проследи, чтобы в кабинет никто не зашел, – фыркаю. – Пока работу не потеряла.

– Мариша, – папа пытается унять мой пыл. Ему не нравится, что я так сильно разгорячилась.

– Что «Мариша»? – щурясь, смотрю на родного отца. – Охрану вызвать собрался? – вопросительно выгибаю бровь и требую ответа.

– Нет, конечно! – с жаром говорит, качая головой. – Что за бред!

– А это ты у своей секретарши спроси! – показываю на нее рукой. – Она никогда не соединяет меня с тобой, сколько бы я не звонила. Не пропускала, когда я приезжала одна. Она и сейчас бы тоже не пустила, да не смогла! – внутри все горит. – Из–за Кирилла. Это он настоял, и мы смогли миновать ее. Одна я не дошла б до тебя!

– Альбина? – папа поворачивается и впивается в нее взглядом. – Это правда?

Отец не скрывает своих эмоций, хоть тщательно контролирует их и не позволяет выйти за рамки приличия. Однако опасные нотки, что звучат в его голосе, не сулят ничего хорошего.

Даже мне становится страшно, хоть я ничего плохого не делала.

– Нет! – вспыхивает девушка и поспешно отмахивается руками.

– Да! – одновременно с ней заключаю я.

Стоим друг напротив друг друга и сверлим взглядами.

– Петр Александрович, – в разговор вмешивается Кирилл. Его спокойствию и твердости можно лишь позавидовать. – Все же я предлагаю пройти в кабинет и решить все возникшие вопросы в тесном семейном кругу, – особенно четко выделяет последние слова. – Не стоит выносить ссоры из избы, – добавляет.

– Пожалуй, ты прав, – соглашается отец.

И под полный ненависти и злости взгляд секретарши мы заходим в его кабинет.

– Что у тебя стряслось, дочь? – спрашивает папа. – Рассказывай.

Переглядываемся с Кириллом.

– Давайте лучше я, – предлагает он.

– Марин? – отец смотрит на меня с легким нажимом.

– Пап, у Кирилла выйдет лучше, – печально поджимаю губы. Что-то меня трясет.

В груди бушует самая настоящая буря. Она раскидывает мои мысли и эмоции в разные стороны, устраивает самую настоящую какофонию в душе.

Ноги держат с трудом, и я опускаюсь в кресло. Кир, прекрасно видя мое состояние, ни на шаг не отходит от меня.

– Петр Александрович, вы знали, что ваша дочь на протяжении длительного времени находилась без какой-либо помощи и поддержки от семьи? – Кир задает первый вопрос.

Меня начинает трясти сильнее. Я ненавижу конфликты и не умею правильно преподносить свои мысли. Поэтому очень рада, что Кирилл согласился помочь.

– Ей приходилось совмещать учебу со всевозможными подработками, – продолжает Игнатов.

Он говорит обо мне так спокойно, но вместе с тем твердо, что я понимаю, Кир в обиду не даст.

То, что своими бедами делюсь не лично, даже лучше. Так рассудительно и последовательно сообщить о проблемах я бы не смогла.

Обязательно поддалась бы эмоциям, ударилась в ненужные детали и упустила нечто важное. То, на чем точно сыграла бы мачеха.

И опять все вывернула бы таким образом, словно во всех своих бедах виновата я сама.

– Чтобы не умереть с голоду и заработать на еду, ваша дочь соглашалась на любую работу, какую только находила. Вы даже представить не можете, какое счастье, что ее не завербовали в наркокурьеры! – в голосе Игнатова прослеживается сталь.

Вспоминаю предложение Бориса про небольшие посылки, что необходимо развозить по адресам и оставлять там за приличное вознаграждение, и мороз пробегает по позвоночнику.

Как же мне повезло, что к тому моменту я уже была не одна.

– Она прогуливала лекции и не спала ночами, пытаясь наверстать пропущенный материал, – выкладывает перенесенные мной трудности дальше. – В минусовую погоду ходила в легкой курточке, которая по теплу чуть лучше ветровки, потому что зимний пуховик купить не могла. Не на что! – взгляд Кирилла пылает. – А когда ее соседка заболела крайне опасным инфекционным заболеванием, то ваша дочь едва не осталась в мороз на улице!

Отец тут же меняется в лице.

– Марина? – смотрит на меня полными шока глазами. – Что за ужасы говорит этот молодой человек?

Папа явно не верит ни единому сказанному Кириллом слову. Словно он выдумал все, о чем говорит.

– Я ведь купил тебе трехкомнатную квартиру прямо напротив твоего университета! В прекрасном жилом комплексе, с охраной по периметру и консьержем на входе! – смотрю на отца и не знаю, что на это сказать. – Девяносто квадратов на последнем этаже, панорамные окна и дизайнерский ремонт. Мебель заказывали специально под тебя и твои потребности! Из одной комнаты даже специально оборудовали зал для занятий каратэ.

Слушаю его и понимаю, что я просто в шоке…

– Квартиру? – ахаю. Не отрываю от него ошеломленный взгляд. – Ты ничего не путаешь? – хмурюсь.

– Смеешься?! – рычит папа.

– Петр Александрович, – в разговор снова вступает Кирилл. – Подскажите, вы лично ключи Марине передавали?

– Нет, конечно! – отмахивается. – Когда? Я с утра до вечера торчу либо в офисе, либо в командировке, либо на встречах. Все эти вопросы курирует моя жена, и она всегда все делает шикарно.

– Ну как же, – усмехается Игнатов.

В голосе Кира столько сарказма, что отец замечает его. Качает головой и подходит к сейфу.

Набирает код, достает папку и кидает на стол.

– Вот, смотри, – показывает на фотографии и документы. – Эта квартира принадлежит моей дочери. Я ее купил ей на день рождения.

Кирилл подходит к столу. берет в руки папку. Читает. Меняется в лице.

– Ну что? На Марину она? Убедился? – зло цедит отец.

Не отрываю от Игнатова взгляда.

– На Марину, – шепчет ошеломленно.

– Листай дальше, – не скрывая злости, говорит отец. – Там все переводы.

– Переводы? Какие? – хмурится Кир.

Мужчины сверлят друг друга недружелюбными взглядами. Стена на стену. У каждого в глазах пламя пылает.

Папа любит меня и пытается защитить. Кирилл тоже.

Игнатов совершенно не уступает моему отцу, не прогибается под тяжестью взгляда и ведет себя с ним на равных. Любой другой уже бы давно сдался, но только не Кир.

Как говорится, не на того напали.

Кабинет наполняется тяжелой гнетущей энергией, темнота клубится вокруг. Воздух искрится.

Я чувствую себя словно меж двух огней, вообще перестаю понимать, что сейчас происходит.

– Моя дочь никогда ни в чем не нуждалась! – жестко произносит отец.

– Это она сама сказала? – спрашивает Кирилл, не поведя бровью.

– Марина? – папа переводит на меня суровый взгляд. – Чего ты молчишь? Или хочешь сказать, что весь бред, что только что вылил на меня этот мужчина, правда?

– Пап, – выдыхаю. – Правда.

На лице отца полный шок.

– У меня нет квартиры. Нет денег. Мне никто ничего не дарил и не присылал, – говорю на одном выдохе. – Все, что у меня есть, заработала либо сама, либо дал Саша. И Кирилл, – стреляю в сторону Игнатова взглядом. – Все, что он сказал, это правда, пап.

Поднимаюсь с кресла и на негнущихся ногах иду к Киру.

– А вот это, – беру папку, мельком пролистываю и возвращаю отцу. – Не мое. Спасибо большое за столь щедрый подарок. Кому–то.

Из папки выпадает несколько снимков и падают на стол. Поднимаю пару из них, смотрю на фото и теряю дар речи.

– Марин? – перевожу с карточки на девушку вопросительный взгляд. – А как ты объяснишь… – собираю фотографии и протягиваю их Хмельницкой. – Вот это.

Марина делает в мою сторону несколько шагов, видит изображение на снимках и застывает с немым лицом. Она в шоке.

– Это не я, – поднимает на меня полный ужаса взгляд. – Серьезно!

– Это тоже не ты? – Петр Александрович достает телефон, уверенным жестом снимает блокировку и включает нам видео.

А на видео…

Девушка один в один Хмельницкая ходит по квартире и радостно описывает, что и где у нее находится. Восторгается от всей души роскошью и благодарит отца за столь щедрый подарок.

Даже мне приходится несколько раз проморгаться.

Бред какой–то…

Нет! Ну это ж полная чушь! Видео каким бы оно убедительным ни было, не может быть правдой.

Я ведь точно знаю, что Марина в общаге живет. Сам отвозил ее туда и забирал. Она не врет мне!

Видео – ложь! Правдоподобная и крайне убедительная ложь.

Выходит, что фотографии тоже.

Поднимаю на Петра Александровича взгляд. Эх, мужик, тебя в такое болото втянули…

Я не лишился рассудка, я четко знаю, что прав! А вот кое-кого профессионально облапошили.

Какими бы убедительными не были снимки, рассказы, переписки и видео – это все ложь. И вся правда в том, что Хмельницкого обманули.

– Папа! – лицо девушки просто пылает. – Это неправда! Это не я! – едва не кричит.

По щекам Марины бегут горькие слезы.

Я смотрю на нее и у меня щемит в груди. Ах, милая, прости, что не уберег тебя от главного разочарования всей твоей жизни.

– Петр Александрович, – перевожу взгляд с экрана телефона на Хмельницкого–старшего. Сглатывая образовавшийся в горле ком.

Говорить неприятно и тяжело, но надо.

– Я, конечно, понимаю, что мои слова больше похожи на бред, – показываю на снимки и на телефон. – Но это не ваша дочь.

– Это бред! – отрезает.

– Это не я! – от переизбытка эмоций Марина аж топает ножкой.

– Мы говорим правду, – добавляю с нажимом.

Хмельницкий смотрит то на меня, то на свою дочь, видит наш шок и постепенно сменяет гнев на милость.

– Не она? – хмурится. – Ты так в этом уверен? – скептически выгибает бровь мужчина.

– На все сто, – заявляю без тени сомнения. – Мне нет никакого смысла вам лгать.

В кабинете повисает тишина. Лишь Марина то и дело шмыгает носом.

Подхожу к столу, беру пачку салфеток и протягиваю любимой. Она с благодарностью их принимает обратно.

– Если это обман, то… – хмурится мужчина. Поднимает на меня взгляд. – Как? – едва ли не шепчет.

– Искусственный интеллект, фотошоп, – перечисляю самые элементарные способы. – При нынешних возможностях и при наличии денег можно многое сделать, сами понимаете.

– Но кому это надо? – Хмельницкий качает головой. Он отказывается верить мне, и я его прекрасно понимаю.

Я бы и сам, окажись на его месте, тоже отнесся скептически к подобным новостям. Петр Александрович еще довольно хорошо держится, кстати.

– Видео мне прислала сама Марина, – как бы напоминает.

Но мы-то прекрасно знаем, что это сделал некто другой.

– Вот прям я? – девушка не может сдержать нервного смешка. Оно и понятно, у всех присутствующих сейчас шок. – Да ладно? – скептически спрашивает она.

– На, смотри, – мужчина без лишних слов открывает мессенджер и протягивает ей телефон. Эмоции перекрывают здравый смысл. – Или это тоже не ты мне пишешь? – спрашивает, напирая на нее.

– Не я, – шепчет без тени юмора. Смотрит на отца, на ней лица нет.

Я в шоке.

У меня тупо закончились приличные слова.

Конечно, при рассказе Марины и Сани про мачеху многое можно было ожидать, но чтобы такое… Вот реально не укладывается в голове.

Какой же нужно быть мразью, чтобы так откровенно подставить дочь? Пусть приемную, но ведь не чужую.

Играть в мерзкие, грязные игры, развести дочь и отца по разные стороны баррикад и не испытывать при этом ни малейших угрызений совести…

Это же нонсенс!

– Петр Александрович, а вы лично, наедине, когда последний раз общались с дочерью? – решаю все-таки уточнить.

Я должен разобраться в происходящем.

В моей голове крутятся сотни мыслей и предположений, одна хлеще другой. Богатый опыт в медицине, множество человеческих судеб, прошедшие через меня, накладывают особый отпечаток. Я многое в своей жизни повидал.

Но чтобы такое…

Даже у меня волосы становятся дыбом, не говоря уж про Марину.

Бедная моя девочка…

Ты держись давай там! Мы обязательно со всем разберемся.

– Вот с личным общением, увы, – печально поджимает губы мужчина. – Я пропадаю на работе с утра до ночи. Порой остаюсь в кабинете поспать, потому что не успеваю даже до дома доехать, настолько поздно освобождаюсь.

Слушаю его и, к своему ужасу, узнаю… себя.

Я тоже ведь на протяжении долгих лет пропадал на работе, тоже отдавал всего себя ей и ничего не брал взамен. Считал, что провести свой выходной в отделении – это нормально, и даже подумать не мог, что жить можно иначе.

Меня все устраивало. Все!

Но потом появилась Марина. И Ева.

И вся моя налаженная жизнь, весь мой уклад, все мои стремления… Все! Как по щелчку изменилось.

Я стал другим. Я понял ценность своей жизни.

– Пап, тебя обманули, – спустя некоторое время произносит Марина. – А ты был настолько занят своей работой, что и не распознал ложь, – горько усмехается она. – Тебя столько времени водили за нос, общались неискренне, а ты, – горько машет рукой.

Ей больно, и она не скрывает этого.

– Знаешь, теперь хотя бы понятно, почему я не могла до тебя дозвониться, – поднимается с кресла и подходит к рабочему столу, за которым сидит ее отец. – А я пыталась. Звонила, писала, чего только не делала! – вспыхивает. – А меня всего лишь занесли в черный список и заменили на куклу, отлично играющую мою роль. Браво, Петр Александрович Хмельницкий! Тебя обвели вокруг пальца, а ты и не заметил!

– Марин, – шикаю на нее.

Девушка вот-вот перейдет грань и на эмоциях даже не заметит этого. Только вот потом будет очень об этом жалеть.

– Ну как обманули? Как? – Петр Александрович искренне не желает нам верить. Оно и понятно, мужчина в шоке. Мы только что взяли и разбили выстроенную им вселенную на сотни мелких осколков.

– У вас айтишники есть? – вдруг мне приходит на ум идея. – Или дизайнеры? Кто-то, кто работает с цифровым изображением.

– Есть, – Хмельницкий кивает с сомнением в голосе.

– Вызывайте, – киваю ему на стоящий на столе стационарный телефон. – Но не через секретаря, а звоните всем лично.

Хмельницкий-старший с сомнением смотрит на меня, но все же без лишних вопросов выполняет просьбу.

Спустя несколько минут кабинет наполняется разношерстной компанией.

Айтишники, безопасники, дизайнеры… Кого только нет! И каждую группу работников я без труда определяю по особенностям внешнего вида.

– Петр Александрович, у вас совещание? В распорядке дня оно не стоит, – в кабинет заглядывает любопытная секретарша.

Она с интересом рассматривает присутствующих, понимает из каких они отделов и на лице застывает тревога. Она пытается увернуться от показанных эмоций, натягивает улыбку, но я все равно остаюсь умнее.

Реакции секретарши мне было более, чем достаточно. От меня ей не скрыться ни за профессиональной маской, ни за дежурной улыбкой, больше похожей на оскал.

Мне прекрасно видно, как у нее участилось дыхание, и как вздулась венка на шее. Я слишком близко работаю с человеческим телом, чтобы не заметить подобное.

– Можно сказать и так, – сухо отвечает Хмельницкий. – Нас не беспокоить. Понятно? – сурово смотрит на девушку.

– Да, конечно, – она кивает, словно болванчик. Хочет поскорее уйти.

Но вот только меня перекрывает.

Не отпускаю.

– А вас, – сурово обращаюсь к девушке. – Я попрошу остаться, – отрезаю сурово.

На лице секретарши застывает немой вопрос.

Ловлю на себе вопросительный взгляд Петра Александровича, он тоже не посмотрел на ситуацию под моим углом и поэтому не понимает моих действий.

Делаю вдох, недовольно поджимаю губы, но ничего не говорю. Списываю на шок и неожиданность, всякое могло быть.

– Вы настолько уверены, что она организатору этого всего, – очерчиваю пальцем кабинет. – Не позвонит? – провокационно выгибаю бровь.

Хмельницкий хмурится лишь сильнее.

– Присядь на стул, – кивает ей.

– Телефон, – протягиваю руку девушке. – Отдавай.

– Это моя личная вещь! – вспыхивает сразу.

– Ничего страшного, – заявляет Марина, выхватывая из рук девушки до неприличия дорогой смартфон. Смотрит на марку и недобро ухмыляется. – Ого! Какой крутой! –намеренно демонстрирует всем присутствующим. – Неужели на зарплату секретаря можно купить подобную модель? – скептически подмечает.

Я словно очутилась в страшном сне. Почувствовать, что тебя заменили, вытеснили из жизни и этого даже не заметили, не пожелаешь никому.

Ужасное. Удушающее чувство…

Папа… Папочка… Как ты мог поверить в этот театр?

Или мачеха оказалась настолько хитра?

– Кир, – меня трясет всю. – У тебя никакого успокоительного нет? – с надеждой спрашиваю своего мужчину.

Мои нервы на пределе, еще немного и я просто сорвусь.

– С собой нет, но можно дойти до аптеки, – он предлагает. Правда тут же хмурится, осматривая сидящих перед отцом людей.

– Уходить отсюда не стоит, – озвучиваю суровую правду.

Уверена, стоит покинуть здание, как к отцу нас не пропустят. Опять.

Кирилл подходит ко мне, обнимает и оставляет целомудренный поцелуй на макушке. Льну к его груди.

Напитываюсь от него силой, получаю порцию любви и ласки и понимаю, что мне становится чуточку легче. Уже не так сильно трясет.

– Спасибо, – отстраняясь, улыбаюсь.

– Мариш, я здесь. Я рядом, – заверяет, смотря мне прямо в глаза. – Мы со всем разберемся. Не переживай.

– Хорошо, – шепчу.

Кирилл усаживает меня рядом с отцом, а сам присаживается на соседний стул.

– Петр Александрович? – Кирилл обращается к папе. – Может, давайте я начну? – предлагает.

– Это должен сделать я сам, – как–то слишком спокойно отвечает отец. Смотрю на его лицо, и у меня сжимается сердце.

Мне самой плохо, но моя боль ни в какое сравнение не идет с его. Ему во много раз хуже.

В порыве чувств приобнимаю отца и кладу голову ему на плечо.

– Я люблю тебя, пап, – шепчу. – И ни в чем не виню, – добавляю.

Мне кажется, ему нужно услышать от меня сейчас именно эти слова. Поэтому… Пусть знает.

– Я тоже люблю тебя, дочь, – с виноватым взглядом похлопывает меня по руке. – Спасибо, что нашла возможность приехать и открыть глаза.

– Мы – семья, пап, – мягко ему улыбаюсь.

Смотрим друг другу в глаза, и на сердце становится легче. Несмотря ни на что, мы были, есть и будем друг у друга.

– Вы, наверное, думаете, почему я вас всех собрал? – отец окидывает взглядом собравшихся сотрудников. – Так у меня для вас есть одно весьма непростое дело, – достает из папки снимки и кладет их на стол.

Сидящие за столом подаются вперед, видят фотографии и переводят недоумевающий взгляд на моего отца.

– Петр Александрович, что нужно сделать? – самый смелый задает вопрос.

– Мне нужно понять это реальные фото или подделка, – заявляет папа.

Сотрудники переглядываются между собой.

– Так это ж подделка, – тут же отзывается девушка в мешковатой одежде и толстых очках. Она чем–то напоминает главную героиню из одного старого сериала. Ну прям очень похожа.

– С чего ты это взяла? – спрашивает Кирилл.

– Потому что этим занималась моя соседка по квартире, а некоторые детали я ей помогала довести до идеала, – говорит как само собой разумеющееся. – Местами пришлось повозиться, но мы остались довольны результатом, – добавляет. – Вам не нравится?

Смотрю на девушку с полнейшим изумлением, но та, видимо, не понимает, в какую ужасную ситуацию попала и поэтому совершенно спокойно продолжает.

– Петр Александрович, если вы мне не верите, то я могу ей позвонить, – предлагает торопливо. – Она приедет и расскажет, как были сделаны эти фото. В деталях.

– Прям в деталях? – недобро щурится отец.

– Конечно! –девушка энергично кивает. – Ни мне, ни моей соседке нечего скрывать.

В кабинете повисает тишина. Мы с Кириллом переглядываемся, каждый из нас находится в полном шоке.

– Подскажи, как так вышло, что эти фото делала именно ты и твоя подруга? – меня очень сильно беспокоит этот вопрос. – Вы что-то помимо фото делали?

– Я знаю только про них, – показывает на стопку. – Но вы всегда можете у нее уточнить. Мало ли, – пожимает плечами.

– Вызывай свою подругу, – сухо произносит Кирилл.

– Пусть вызывает такси и приезжает немедленно, – добавляет отец. – Расходы все оплачу.

Пока остальные сотрудники сидят в полнейшем недоумении, папа с Кириллом решают вопросы с охраной и доступом к сотовой связи. Отрубают интернет.

Секретаршу ловим на очередной попытке связаться, судя по всему, с мачехой. Охранник реагирует крайне вовремя и забирает у девушки второй телефон.

Обстановка в офисе становится напряженной.

– Значит так, – объявляет своим сотрудникам отец. – Вы сейчас отправляетесь в переговорную. Вам туда принесут обед, включат какой–то фильм. В общем, развлекайтесь.

– Как понимаю, выходить оттуда нельзя? – уточняет высокий худощавый мужчина.

– Только в присутствии охраны, – отвечает. – Туда и обратно.

Недовольство льется со всех сторон.

– Напоминаю, что каждый из вас подписывал документы о неразглашении информации, – папа суровым взглядом окидывает всех присутствующих в кабинете. – Если вдруг вскроется, что вы с кем бы то ни было обсуждали произошедшее здесь, то вылетите с работы по статье и без выходного пособия. Всем все ясно?!

– Всем, – кивают сотрудники. И под пристальным вниманием охраны уходят из кабинета.

– Иван, разберись, – приказывает начальнику службы безопасности.

– Не переживай, – тотчас заверяет он. – Все сделаем в лучшем виде.

– И еще, – тормозит папа его уже у самого выхода из кабинета. – Пришли ко мне пару своих надежных спецов, – просит. – Нужно кое в чем разобраться.

В считанные секунды в кабинете снова остаемся мы одни. Ну и та девушка, которая в очках с толстыми стеклами.

– Ты подруге позвонила? – хмуро смотрит на нее отец.

– Да, конечно, – энергично кивает. – Она уже едет.

– Отлично, – отвечает без энтузиазма. Переводит на меня внимание. – Ну что, дочка? Как же так вышло-то? А? Расскажешь, что на самом деле произошло между вами?

Сижу и с пофигистическим выражением лица, смотрю на окружающих. Моя психика оказалась перегружена, отказалась воспринимать информацию и, дабы сохранить остатки разума, отключила эмоции.

Не чувствую ничего.

Я понятия не имею, чем не угодила мачехе, и почему она так жестоко решила обойтись со мной, разве что только не родная. Это единственное объяснение, которое есть у меня.

– Пап, я не знаю, – говорю честно. – Ну, правда, не знаю. Сколько себя помню, она никогда не любила меня, не позволяла поговорить с тобой наедине, а как только пыталась это сделать, так тут же влезала и переводила тему, – продолжаю. – Даже в мой день рождения, когда я так просила тебя поехать и провести время вместе, без нее, в итоге мы каждый раз оказывались в полном составе.

– Но ведь она старалась, чтобы мы были единой семьей, – парирует отец.

– Нет, пап, – печально качаю головой. – Она старалась не дать мне рассказать тебе, что меня обижают в школе, что до меня домогался тренер, и из-за этого пришлось бросить спорт, что я вынуждена подрабатывать, чтобы у меня появились наличные деньги.

Понимаю, меня несет, но держать все в себе уже тоже не получается. Слишком много накопилось всего.

Рассказываю отцу и про испорченное платье на выпускной, и про запреты на прогулки с друзьями и про то, что мне приходилось тайком выбираться из дома, чтобы доделать реферат. Даже про то, что я готовилась к вступительным экзаменам у своей подруги и то рассказала, чем окончательно повергла отца в шок.

Он смотрит на меня неверящими глазами, но не перебивает, а я продолжаю говорить. И чем больше делюсь своими переживаниями, тем суровее становится его лицо, а я настолько эмоционально выжата, что не испытываю ровным счетом ничего.

– Почему ты мне не сказала об этом раньше? – папа в ужасе и не скрывает этого.

– Я пыталась, пап! – вспыхиваю, но тут же замолкаю. Чувствую себя как выжженная вулканом земля. – Только мне не давали ни единого шанса, – пожимаю плечами. – А после домогательств тренера я кое-как закончила школу и сбежала к Саше.

– Но ведь ты поехала поступать, – произносит отец официальную версию моего отъезда.

– Ага, – горько ухмыляюсь. – Только вот не туда, куда собиралась.

– Почему? – тут же хмурится. – У тебя прекрасная будущая специальность. Она востребована на рынке.

– Пап, я хочу быть тренером по каратэ, – озвучиваю свою давнюю мечту. – Я хочу свой клуб, свою команду. А не сидеть в офисе с утра до ночи и протирать штаны.

Отец смотрит на меня таким взглядом, словно впервые видит.

– Значит, тебе не интересно высшее образование? – хмурится.

– Интересно, – парирую. – Но в сфере спорта, пап, – признаюсь.

Да, выбранный мной институт хороший. В нем дают прекрасное образование и после его окончания студентов без труда берут на работу, но, чем дольше я там нахожусь, тем сильнее понимаю, это не мое. И все тут,

Своими откровениями я, кажется, шокировала даже Кирилла.

– Да вы вообще знаете, с кем разговариваете?! – в коридоре раздается шум. – Да вас уволят сегодня же!

Слышна возня.

– Приехала, – выдыхает обреченно.

– Вот прям, как чувствовала, – отец косится на секретаршу. – Или ей кто-то ушлый успел сообщить? – не сводит с девушки недовольный взгляд.

Та только опускает глаза в пол и никак не комментирует появление моей мачехи.

– Петя! Меня к тебе не пускают! – она врывается в кабинет.

Охранники тут же преграждают женщине проход.

– Впустите, – сурово произносит отец.

Мачеха влетает в кабинет, одаривает меня ненавидящим взглядом и тут же меняется в лице, как только видит Кирилла.

– А это кто еще? – с интересом рассматривает его.

– Будущий зять вашего мужа, – отрезает Игнатов, но до мачехи не доходит смысл его слов.

– Петенька! Миленький, – она кидается к отцу и отрезает его от меня, старается увести в сторону, но он не позволяет. – Не слушай эту гадину! Она врет!

– Я не вру! – вспыхиваю.

– Ш-ш-ш, – Кир обнимает меня и притягивает к себе, закрывает от полного ненависти и презрения взгляда мачехи. – Мариш, не переживай, ты не одна, – шепчет на ухо, и я каким-то чудесным образом успокаиваюсь. Нахожу в себе силы продолжить борьбу.

– Папа! Я тебе сказала правду, и если ты мне не веришь, то лучше будет…– Кирилл не позволяет закончить мою мысль.

– Замолчи, – сурово произносит прямо на ухо. – Прямо сейчас!

– Угу, – в ступоре замолкаю.

И больше даже не пытаюсь заговорить.

– Как ты могла, Карина? – папа не верит ни единому слову своей супруги. – Как ты могла так низко пасть? После всего, что я для тебя сделал! После того, как я принял твоих детей, как родных, ты так ужасно обошлась с моими?! – говорит таким тоном, что у меня по телу проходит дрожь.

В каждом слове отца вибрирует сила. Сказать, что он зол – ничего не сказать.

Папа обескуражен от вскрывшейся правды и не позволяет мачехе даже слова сказать.

– Я вытащил тебя из такого болота, в котором даже врагу не пожелаешь оказаться, – продолжает. – Дал крышу над головой, любил и заботился о тебе. Ты никогда ни в чем не нуждалась, я обеспечивал тебя всем, чем только было можно и единственное, о чем просил, так это хорошо относиться к моим детям.

Отец на выдерживает, отставляет от себя мачеху и отходит в сторону. Она кидается к нему в ноги, плачет и молит о пощаде. Папа даже не смотрит на нее.

– Я никогда тебя не прощу, – говорит сухо, каждое слово наполнено болью. – Ты ответишь за все, что натворила. За каждую слезинку, что пролила моя дочь, – отрезает.

– Петенька, нет, – рыдает мачеха.

– Своих детей ты больше никогда не увидишь, – не успокаивается отец.

– Не-е-ет! – кричит и снова льнет к его ногам, пытается ухватиться.

– Карина, имей гордость, – требует папа. – Поднимись!

– Петя! Не поступай так со мной! Это жестоко! – она его не слышит и продолжает рыдать.

– Охрана! – рявкает отец и тотчас в кабинете появляются два крепких парня в деловых костюмах. – Отвезите Карину на нашу городскую квартиру, – дает распоряжение своим людям. – Проследите, чтобы у нее не было доступа ни к телефону, ни к интернету, – особенно выделяет. – Ну, и чтобы она с собой ничего не натворила до моего приезда.

– Будет сделано, – обещает тот, что повыше.

Мужчины поднимают лежащую на полу женщину, она для них словно пушинка, и выносят за дверь.

– Пап, – шепчу в страхе. – Так малышки мне не сестры? – обалдеваю.

– Будем считать, что это твои сводные сестренки, – заявляет, требуя безоговорочного подчинения. – Ведь, узнав правду, ты их меньше не стала любить? – пытливо смотрит мне прямо в глаза.

– Нет, конечно! – заявляю открыто. – Ты что! Я ведь с пеленок каждую из них воспитывала!

– Вот и славно, – чуть смягчается. – Кирилл, мне нужно доделать некоторые дела, поэтому придется немного задержаться, но я вам с Мариной предлагаю отправиться домой и отдохнуть, – переводит внимание на меня. – Ты как, дочка? Согласна?

Мне очень не хочется уезжать от папы, но я понимаю, мы сделали все, что только смогли. Дальше наше присутствие будет лишним.

– Конечно, – киваю.

Обнимаемся крепко, мужчины пожимают друг другу руки, папа дает охране пояснения касаемо нас, и мы с Кириллом спускаемся вниз.

– Иди ко мне, – притягиваю Марину в свою объятия. Она льнет к моей груди, вздыхает и закрывает глаза.

Сердце переполнено нежностью к моей хрупкой, но такой стойкой девочке. Понятия не имею, как Марина вынесла разговор с отцом, но она это сделала. И это невероятно круто!

– Горжусь тобой, моя любимая, – говорю, не скрывая эмоций. Пусть видит, ей сейчас как никогда нужна поддержка. – Ты у меня просто огромная молодец, – целую девушку в макушку и глажу по спине, успокаивая.

Я ожидаю все, что угодно. Молчание, обиду, плачь… Истерику в конце концов!

Но Марина улыбается, и это окончательно меня сбивает с толку.

– Мариш, – бережно отстраняю от себя девушку и с тревогой смотрю ей в глаза. – Все в порядке?

– Угу, – кивает.

– Точно? – не успокаиваюсь.

Всматриваюсь в ее лицо, тщательно слежу за эмоциями и понимаю, что они искренние. Марина действительно счастлива, и это меня удивляет еще сильнее.

Поведение девушки никак не укладывается в голове.

– Точно, – заверяет с уверенностью. – Теперь все точно будет в порядке. Папа поверил нам, и больше мачеха не сможет плести вокруг него свои интриги. Он ее накажет по заслугам! – произносит с блеском в глазах.

Вижу искреннюю радость своей любимой, и на сердце становится легче.

– Вот и замечательно, – отвечаю ей. – Может, поедим? – предлагаю. – Нас скоро ждет обратная дорога, и она будет не так легка, как хотелось бы.

На улице не прекращается метель. Заметены дороги, машины… Порывистый шквалистый ветер того и гляди собьет с ног.

Понятия не имею, как добираться обратно, если честно, но у меня нет выбора. Я должен поехать.

Евочку сегодня окончательно отключают от приборов, и завтра утром планируем переводить в отделение. Я не могу не приехать к дочери.

В кармане звонит телефон.

– Слушаю, – произношу, принимая вызов. Это Димка Ланской.

– Кир, здорово! – бодрым голосом приветствует друг. – Что-то ты давно ко мне не заглядывал, – напоминает о моем обещании.

– Дим, обязательно забегу, как буду свободен, – заверяю его. – Сейчас навалилось что-то со всех сторон, – коротко описываю ситуацию и поясняю насколько сильно я занят.

– М-да, друг, – протяжно произносит. – Ну, конечно, влип ты по полной, но ничего! Не из такого выбирались, – подбадривает меня.

– Вот спасибо за поддержку, – ухмыляюсь. Ланской в своем репертуаре. – Чего звонишь? Явно ж не просто так.

– Ты прав, не просто, – подтверждает мои догадки. – У меня есть две новости. Классика.

– Одна хорошая, другая плохая? – ухмыляюсь.

– Ну да, – соглашается. – С какой начинаем?

– Пожалуй, с плохой, – кидаю на Марину обеспокоенный взгляд. Она внимательно слушает разговор и буквально впитывает каждое слово.

– На клинику подали в суд, – озвучивает то, к чему мы настраивались, как только вскрылась ситуация с Евой. – На твое имя тоже, – Хмельницкая слышит новость и испуганно ахает.

– Не переживай, все будет в порядке, – заверяю ее. Еще не хватало, чтобы Марина нервничала по этому поводу. – Светлана? – уточняю.

– Она самая, – подтверждает мои опасения. – Дело серьезное, – предупреждает. – Там адвокат просто жесть.

– Откуда узнал? – хмурюсь, размышляя, как правильно поступить, но, чем дольше думаю, тем в большей мере осознаю, что особых вариантов нет. Придется обращаться за помощью к Марку.

– У каждого из нас есть свои связи, – уходит от прямого ответа. – Кстати, у клиники есть отличный адвокат. Он сможет заняться сразу обоими делами.

– Уверен? – зная некоторых из этой профессии, я не особо доверяю их коллегам.

Все же отличный адвокат встречается так же редко, как отличный врач. И тот, и другой должны быть профессионалами, кому это дается свыше.

– Кир, уж кому–кому, а мне можно верить, – заявляет без тени сомнения.

Ну да, здесь не поспоришь.

– Слушай, а у тебя есть номер Городилова? – вдруг понимаю, что номера следователя по делу Бориса у меня нет, а ведь он мне потребуется.

– Естественно, есть, – фыркает друг, словно я спросил нечто само собой разумеющееся. – Тебе нафига?

– Нужен. Не по телефону, – коротко поясняю. Не рискую я не при личной встрече подобные темы обсуждать. – Пришлешь?

Пауза. В трубке пиликает.

– Прислал. Проверяй, – раздается в ответ.

Открываю мессенджер и вижу контакт нужного мне человека.

– Отлично. Спасибо, – благодарю друга от души.

– Вторую новость говорить, или сам приедешь, узнаешь? – уточняет с легким ехидством.

– Да уж говори, – ухмыляюсь.

Рядом со мной сидит одна весьма любопытная особа, которой необходимо срочно поднять настроение.

– Ева – твоя дочь, – без предисловий произносит Ланской.

– Что? – выдыхаю. Марина округляет глаза и смотрит не меня, не скрывая эмоций.

К такому резкому повороту событий что-то я не был готов.

Конечно, мысленно я уже привык к мысли, что у меня есть дочь, но услышать заключение экспертов – совершенно другое.

– То, что слышал, – смеется. – Ты спас дочурку! Ты молодец!

– Это точно? – не верю своим ушам. – Она – моя дочь? – охреневаю.

Я так счастлив, что готов обнять весь мир!

– Твоя, твоя, – убеждает друг. – Я с Саней разговаривал минут пять назад, малышка уже самостоятельно дышит, она проснулась. Все будет хорошо.

– Спасибо, друг, – благодарю Димку, а у самого голос с надрывом. Кладу трубку. – Марин, – смотрю на Хмельницкую, Марина все слышала. – Ева пришла в себя, мне нужно ехать.

– Знаю, – кивает. – Раз нужно, то поехали, – заявляет. Она понимает меня без лишних слов.

– Но твой отец, – хмурюсь. Я впервые в жизни понятия не имею, как будет правильно сделать.

Оставлять Марину здесь одну дико не хочется, но и уводить сейчас, когда она только-только поговорила с отцом, не могу.

– Кирюш, нам нужно ехать, – любимая развеивает все мои сомнения. – Ева для меня не чужая, и я тоже хочу быть с ней рядом. Я хочу, – берет меня за руку, смотрит в глаза, а там отражается непомерная любовь к моей малышке. – Я могу помочь.

Дыхание перехватывает от переизбытка чувств.

Бросаю быстрый взгляд на офис ее отца и тут вдруг вижу, что Петр Александрович выходит из здания.

И с хмурым выражением лица направляется к нам.

– О, – улыбается Марина. – А вот и папа.

Она открывает дверь и, не дожидаясь меня, выходит из машины. Идет навстречу отцу.

Не тратя зря времени, следую за Мариной.

– Ребята, мне только что позвонил Саня и обрисовал вашу ситуацию в двух словах, – говорит, переводя внимание с Марины на меня и обратно. – Кирилл, я очень благодарен за помощь, но тебе нужно уезжать.

– Папа, я поеду с Кириллом, – ни с того, ни с сего заявляет Марина.

– Конечно, поедешь, – вдруг соглашается Хмельницкий. – Мои люди вас отвезут.

– Я на машине, – киваю на свое авто, что стоит на парковке.

– Знаю, – заявляет спокойно. – Но ты, как выяснилось, гениальный врач и поэтому всю дорогу будешь отдыхать.

Он говорит с таким уважением и почтением, что спорить даже не хочется. Если Хмельницкий хочет таким образом сделать приятное своей дочери, то пусть делает. Не стану ему мешать.

Потому, что выспаться и отдохнуть сейчас не помешает не только мне, но и Марине. Она устала не меньше меня.

– Вас отвезут на моем внедорожнике, там вам будет комфортнее и безопаснее, – заявляет безапелляционно. – Твою машину будут гнать следом. До города доберетесь за несколько часов.

– Дорога ужасная, – напоминаю. – Скорее всего займет больше времени, чем обычно.

– Мои парни знают свое дело. Не переживай, – продолжает стоять на своем.

Переубеждать и разводить конфликт на пустом месте не собираюсь, поэтому молча принимаю помощь и благодарю.

Марина обнимается с отцом, он обещает приехать, как только будет возможность. Дает ключи от квартиры и называет адрес, где та расположена. Просит перевезти вещи и пользоваться подарком, ведь недвижимость отец покупал для дочери от всей души.

Еще впихивает ей в руки конверт, битком набитый купюрами крупного номинала. Аргументирует тем, что тут он точно спокоен, что деньги уж точно у Марины, и никто их не заберет.

Мы пожимаем друг другу руки.

– Спасибо, что привез мою дочь и помог разобраться с проблемой, – благодарит меня от чистого сердца. – Я даже подумать не мог, что она так страдала.

– Будьте внимательны к ней, – произношу, приобнимая Марину. – У вас замечательная дочка, и она вас очень любит.

– Я тоже тебя люблю, малышка, – мягко обращается к Хмельницкой отец.

– И я тебя, – она снова кидается к нему на шею. Опять обнимаются.

Жду.

– С женой разберутся, – говорит хмурясь. – Мои люди уже работают над этим, и чем дальше они копают, тем ужаснее вскрывается правда. Вы очень вовремя приехали и открыли на нее глаза.

– Рад, что мы успели. Вы покажите ее грамотному психиатру, – озвучиваю свои опасения. – Я сомневаюсь, что кто-то в здравом уме сможет пойти на подобное.

– Ты слишком плохо знаешь женщин, их коварство и алчность, – горько усмехается тот.

В его глазах всего лишь на миг мелькает острое одиночество, и мне вдруг становится его искренне жаль, ведь я как никто другой прекрасно понимаю Хмельницкого.

Он настолько ушел в свой бизнес, настолько увлекся зарабатыванием денег, что потерял всю свою жизнь. Не видел детей, толком не участвовал в их жизнях, только договора, контракты, переговоры и бесконечные проблемы, которые необходимо было решать.

Большие деньги не принесут большого счастья. Особенно, когда тебе не с кем разделить одиночество, а Хмельницкий, по сути, остался один.

– Петр Александрович, – вдруг ни с того, ни с сего принимаю решение. – А вы не желаете на выходных приехать к нам? Посмотрите, как устроилась Марина, навестите внуков. Саша тоже будет вам очень рад.

Хмельницкий–старший смотрит на меня таким взглядом, что аж пробирает до глубины души.

– Спасибо, сынок, за приглашение, – отвечает дрогнувшим голосом. – Но…

– Папа! Приезжай! – чуть ли не плачет Марина. – Мы хоть нормально поговорим.

Петр смотрит на дочь, на меня, бросает взгляд на окна своего офиса.

– Хорошо. Я приду, – кивает, обещая. – Ждите в субботу.

– Ура! – Марина прыгает от счастья и снова обнимает отца.

– Кир, ну я не хочу домой, – начинаю канючить. Мне становится дико обидно, что он собирается поехать в медицинский центр без меня.

Ведь сегодня должны перевести Евочку из реанимации в палату, и это невероятно важный шаг в ее выздоровлении. Хочу быть там!

Я ведь все слышала, когда Саша звонил и рассказывал про состояние малышки. И обещал перевести ее в отделение, как только Кир сможет с ней быть.

Но у Кирилла не получится бросить своих пациентов и оставить работу, ведь совместить не получится ни при каких условиях, и я это прекрасно понимаю.

Зато я могу помочь!

Никто не хочет дольше, чем нужно, держать в реанимации ребенка и это правильно. Чем меньше препаратов будет назначено Еве, тем лучше в первую очередь для нее.

– Можно поеду с тобой? – прошу жалобно. – Пожалуйста, – слезно прошу.

Я очень соскучилась по Евочке и безумно хочу ее увидеть. Моя милая кудряшка. Девочка, маленькая моя…

В памяти мелькают воспоминания, улыбки, смех. Азарт в глазах, когда малышка затевает какую–то шалость, и искрометное счастье, от которого выпрыгивает сердце из груди, когда веселишься вместе с ней.

Несмотря на печальные обстоятельства, губы самопроизвольно расплываются в улыбке, и на душе сразу становится тепло.

Понимаю, с Евой первое время будет очень и очень непросто, но я – единственный человек, которого она знает, и это придает сил.

Родной матери нет никакого дела до дочери, бабушка находится в кардиологии, и в ближайшее время ее точно не выпишут, будут перестраховываться, поэтому у Евочки остаюсь только я.

Стоит только представить, как она испугается, когда к ней полезут медсестры, врачи и прочие медработники, то сердце разрывается на части. Мне тотчас хочется прижать малышку к себе, обнять, укрыть и пообещать, что я всегда буду рядом, и никто из них не причинит моей девочке вреда.

Ведь ей будут ставить капельницы, делать уколы, перевязки…Это же больно, неприятно и страшно даже взрослому человеку, а про маленькую девочку так и вовсе молчу.

Как подумаю о проведенном времени в отделении, так вздрогну. Для меня было все очень неприятно, а для маленького ребенка – самый настоящий кошмар.

– У меня нет пар, выполнять задания я смогу дистанционно, учебники возьму с собой, – озвучиваю Кириллу свои аргументы. – Пожалуйста, – вновь повторяю.

Он тяжко вздыхает.

– Хорошо, – сдается.

Не сдержавшись, прыгаю ему на шею, эйфория в душе.

– Спасибо! – произношу, не скрывая эмоций. Кирилл тает.

– Маринка, Маринка, – шепчет, прижимая меня крепко к себе. – Что бы я без тебя делал…

– Зачем об этом думать? – лучезарно улыбаюсь. – Я ведь есть. И я здесь.

– Спасибо тебе за это, – бережно касается своими губами моих, но поцелуй не углубляет. Невинное, практически невесомое прикосновение, которое напрочь сшибает здравый смысл.

– Тогда домой за вещами и в отделение? – уточняю. Мне прям уже не терпится как можно скорее обнять Еву.

– Можем сразу в отделение, – предлагает с осторожностью. – Там рядом с центром есть магазин, купим необходимое на первое время.

– Давай, – торопливо соглашаюсь, пока он не передумал. – Максим, – обращаюсь к водителю, которого предоставил отец. – Отвези нас в медицинский центр, – Кирилл называет адрес.

Не проходит и часа, как мы завершаем все намеченные дела, и Кирилл помогает занести мне пакеты в палату. Проводит короткий экскурс и уходит, оставляя меня обустраиваться.

Еще раз прохожусь по палате, осматриваю свои «владения» и понимаю, что это довольно–таки хороший вариант. Если честно, то я ожидала худшего.

Раскладываю по полочкам купленные вещи, расставляю баночки и крема в уборной и вдруг понимаю, что Евочку привезут после операции, а одежду-то новую нельзя на нее одевать. Она грязная!

Бросаю все свои дела, хватаю футболочку, трусики и юбочку и несусь стирать. Тщательно прополаскиваю, насколько это в принципе возможно в больничных условиях, развешиваю на полотенцесушителе, чтобы поскорее все высохло и после этого снова возвращаюсь к разбору вещей.

Когда открывается дверь, то я как раз убираю пустые пакеты в шкаф.

– Вот мы и приехали, – Саша завозит в палату детскую кроватку, в которой лежит Евочка.

Вижу малышку, и сердце пропускает удар.

Бледная… измученная… похудевшая…

Смахиваю навернувшиеся на глаза слезы и спешу помогать.

Держу дверь, подсказываю, куда мне будет удобнее поставить кроватку, где лучше установить капельницу и на ходу соображаю, как буду ухаживать за девочкой.

– Марин, ты как? – интересуется брат.

– Нормально, – коротко отвечаю. Сейчас не время вдаваться в подробности и делиться новостями, поэтому приходится так говорить.

Позже, когда все устаканится, и Евочке станет получше, мы обязательно побеседуем. Но только не сейчас.

– Мариш, смотри, тебе нужно следить, чтобы капельница всегда была подключена к сети, чтобы вот здесь не горели красные кнопки, – Кир показывает на замысловатого вида прибор.

Внимательно слушаю его и запоминаю все, что он рассказывает. Евочка пока что спит.

– Если вдруг начнет мигать или пищать, то немедленно зови меня, – встревает в разговор медсестра.

– Хорошо, – киваю. – Что еще нужно делать? – обращаюсь к своему брату и… жениху.

Каждый из них скрупулезно объясняет моменты, на которые необходимо особенно обращать внимание. Мотаю на ус.

– Ребят, мне в отделение нужно, я к вам позже зайду, – обещает Саша. – Нам есть, о чем поговорить, – многозначительно смотрит на меня.

Брат намекает и на наши отношения, и на поездку к отцу, и на заявление Игнатова о будущей свадьбе… Уж слишком красноречивый у него взгляд.

Прячу лицо у Кирилла на груди. Смущаюсь.

– Тебя ждут, – произносит Кир с легким нажимом.

– Ухожу от вас, – усмехается Сашка. – Ухожу.

Смеясь, Саша удаляется в коридор. Он плотно закрывает за собой обе двери, чем не допускает лишнего шума в палату.

Мы остаемся втроем.

– Красивая, – произносит Кирилл, разглядывая Евочку.

Он берет малышку за руку, бережно гладит пальчики и, словно завороженный, смотрит на дочь.

– Она у тебя чудесная, – мягко улыбаюсь. – Скоро ты сам в этом убедишься.

– Надеюсь, – говорит с чувством и приобнимает меня.

И в этот момент в палате звучит такое родное:

– Ма-ма.

Евочка открыла глаза.

– Привет, – обращаюсь к малышке, пересиливая боль, что разрывает мое сердце.

Не могу спокойно смотреть на Евочку, ведь видеть, какие страдания испытывает малышка, выше моих сил. Это ужасно.

Я не понимаю, как на долю детей выпадают такие страдания. Честно. Они ведь ни при чем.

Детки малы, невинны и не виноваты в бедах, которые сваливаются на их головы. Любая неприятность, которая случается с ребенком в младшем возрасте, происходит от недосмотра взрослого, и я считаю, что тогда и страдать должен он сам.

Не ребенок! Нет.

Евочка… Маленькая моя… Ну почему? Почему тебе приходится так мучиться?

Мне страшно представить чувства малышки, когда она пришла в себя в реанимации. Ей было плохо, больно, страшно, а никого близкого или хотя бы знакомого, нет.

Ох, девочка моя… Ну вот за что на твою долю выпали такие мучения?..

Смахиваю навернувшуюся на глаза слезу.

Принимаюсь осматривать девочку.

Ручки и ножки малышки крепко привязаны. Бинты большими белоснежными браслетами окутывают ее запястья и лодыжки, а затем следуют к металлическим прутьям кровати, где фиксируют и обездвиживают мою Еву.

Она лежит и не двигается. Крайне слаба.

Из носика малышки выходит тонкая прозрачная трубочка, которая ведет вторым концом в стеклянную бутылочку. Там скапливается, судя по всему, желчь.

Ножки разведены в стороны и зафиксированы. Из-под пеленки, которой укрыто хрупкое тельце, торчит еще одна трубка и она ведет уже к мешочку, что прикреплен снизу кровати.

Это, судя по всему, мочевой катетер, который ни в коем случае нельзя дергать, иначе можно вырвать. А если вырвать…

Ох-х-х…

Кирилл рассказывал случай, что однажды какая-то мамочка не досмотрела, и ребенок вырвал этот самый катетер. Он все внутри порвал.

И больше не сможет делать свои дела по-маленькому сам. Никогда.

Вспоминаю его душещипательный рассказ, смотрю на прикрепленную к катетеру трубку и по рукам пробегают мурашки.

Страшно до жути.

При взгляде на Евочку я сама словно испытываю все, через что ей пришлось пройти. Ноги едва держат.

Словно почувствовав мое состояние, Кирилл кладет на талию свою руку и слегка притягивает к себе. Забирается под свитер и большим пальцем поглаживает по спине, успокаивая.

Помогает справиться с эмоциями.

– Марин, не нужно, – шепчет на ухо. – Она все чувствует.

– Угу, – произношу, кусая губы.

Наклоняюсь над малышкой, осторожно убираю волосики с лица. С трудом сдерживаю слезы, они так и норовят пролиться.

Конечно, я видела малышку в реанимации, видела, когда ее забирали на «Скорой», представляла, как ей больно и плохо. Но я никогда не могла подумать, что девочке НАСТОЛЬКО тяжело.

– Привет, маленькая, – Кирилл с нежностью обращается к дочери. Голос дрожит.

Он смотрит на дочку и сглатывает. В глазах тоже стоят слезы.

Обнимаю его.

– Привет, малышка, – здороваюсь с Евой. Она с мольбой смотрит на меня.

В груди все сжимается в тугой комок. Дышать становится невозможно.

Пересиливаю себя в очередной раз.

– Маленькая моя, я теперь всегда буду с тобой, – говорю и заставляю себя улыбнуться.

Сердце в клочья.

Касаюсь маленькой детской ручки, трогаю крохотные пальчики… С каждой секундой внутри меня все сильнее разрастается шар. Жалость и сострадание переполняют.

Евочка несильно сжимает мой палец в своем кулачке, для нее сейчас столь простое движение дается невероятно сложно. И тут меня прорывает.

В один миг наваливается все. Страх за малышку, безразличие её матери, весь ужас, который с Евочкой произошел. Вместе с этим тут же добавляются проблемы у меня в семье, нелюбовь мачехи и её ужасающие ухищрения, накопленная усталость, стресс и я больше не могу это все сдерживать в себе.

В последней попытке сохранить стойкость делаю резкий судорожный вдох, задерживаю дыхание. Но ничего не помогает.

Сдаюсь.

Из груди вырывается рыдание, закрываю свободной рукой, рот. Из моих глаз нескончаемым текут слезы.

– Ма–ма, – Евочка с трудом ворочает язычком, но тем не менее пытается общаться.

Ей, как никогда, сейчас нужна моя поддержка.

– Мариночка, любимая моя, – сбоку раздается голос Кирилла. – Пожалуйста, успокойся. Я очень тебя прошу.

Каждое слово пронизано болью.

– С Евочкой все будет хорошо, – заверяет меня. – Мы смогли ее спасти. Не плачь, пожалуйста.

– Я очень постараюсь, – выдаю, рыдая. Сглатываю. Делаю глубокий вдох.

И переключаю фокус внимания на нашу доченьку.

– Да, милая, я здесь, – заверяю малышку. – Я с тобой. Не бойся, теперь все будет в порядке.

Перегибаюсь через ограждение кроватки и начинаю зацеловать детское личико, шепчу на ушко всякие нежности и никак не могу надышаться своей девочкой. Тревога из–за расставания медленно начинает рассеиваться.

Она льнет ко мне и тоже не желает расставаться.

– Евочка, – шепчу. Говорить не могу, связки не слушаются. – Представляешь, твой папа нашёлся, – улыбаюсь сквозь слезы. Они уже не душат меня.

Я стараюсь говорить как можно бодрее, чтобы Евочка продолжала держаться. Расклеиваться нельзя ни ей, ни Кириллу, ни мне. Сейчас нам как никогда нужно держаться вместе.

– Вот, смотри, – толкаю Кира чуть вперед. – Это твой папа, – показываю на мужчину. – Па–па, – специально повторяю ещё раз.

– Па–па, – повторяет за мной малышка.

Кир ахает. Он пытается сдержать рвущиеся наружу чувства, но их слишком много и у него не удаётся.

– Дочка, здравствуй, – произносит ласково.

Он с нежностью смотрит на девочку, мягко ей улыбается. А у самого по щеке стекает скупая мужская слеза.

– Па–па, – важно, как может в нынешней ситуации, произносит Ева.

– Умничка моя, – хвалю ее я.

Мои девчонки – самые настоящие бойцы. Что Марина, что Ева… Они просто невероятны!

Разве я мог подумать, что в столь сжатые сроки обрету самую настоящую семью? Пусть с небольшими проблемами, но все же. НАСТОЯЩУЮ!

Марк уже запустил процесс о признании меня отцом. Назад пути нет, остался только вопрос времени.

Светлану будем лишать родительских прав. В том, что у нас все пройдет на высоте, я тоже ни на минуту не сомневаюсь. Савельев – отличный адвокат, он помог множеству моих друзей, и я полностью ему доверяю.

– Я все делаю правильно? – с дрожью в голосе спрашивает Марина, промывая мочевой катетер.

– Правильно, – киваю ей и подсказываю, как лучше действовать. Она внимательно слушает меня и повторяет каждое движение. – Вот так, – направляю руку, Марина моментально поддается. – Умница моя! – хвалю ее.

Хмельницкая смущается.

С момента перевода Евочки в палату прошло уже несколько дней, и они стали для меня самыми счастливыми в жизни. Моя дочка активно идет на поправку, она каждый раз, как мы видимся, радует улыбкой и ласково, но ещё по–детски коряво, называет меня папой.

Оказывается, видеть обращенный на тебя полный любви детский взгляд – самое прекрасное, что может быть в жизни.

Я узнаю в этом взгляде себя. В мимике, в передачи эмоций и даже в структуре волос! Ева – моя дочь от и до. Ничего от Светы в ней нет.

И это прекрасно!

Малышка перестала бояться заходящих в палату врачей и медсестер, к посторонним она по–прежнему относится весьма настороженно, но уже хотя бы не плачет.

Марина не отходит от Евочки ни на шаг. Она чётко выполняет все указания врачей, мои советы так вообще неукоснительно соблюдает.

Наверное, во многом благодаря ее усердию, Ева так быстро идет на поправку.

– Завтра утром я поменяю стол, – озвучиваю принятое решение. – Евочке можно будет начинать давать протертую полужидкую еду.

– Да? – глаза Марины сияют от счастья.

– Да, – киваю. И прижимаю любимую к себе. – Ты справилась. У тебя все получилось!

– У нас все получилось, – она делает особый акцент на слове «нас».

Оставляю на виске Марины целомудренные поцелуй и с трудом заставляю себя остановиться, потому что сейчас не время и не место поддаваться чувствам. У нас вся ночь впереди.

– Ты, помнится, в душ хотела, – произношу, откровенно намекая на свои дальнейшие планы. Марина чуть краснеет, а я многозначительно смотрю на нее.

– Хотела, – кивает. И снова смущается.

Я прижимаю ее снова к себе.

– Любовь моя, иди в душ и ни о чем не волнуйся, – шепчу на ушко. – Евочка будет со мной, я за ней прослежу.

– Тебя точно не вызовут? – уточняет, вспоминая недавний случай, когда мы уже легли спать, и в палату пришла дежурная медсестра. Случилась массовая авария в метро, и пострадавших детей привезли к нам.

Сложная выдалась ночка…

– Не вызовут, – обещаю, а сам тем временем скрещиваю пальцы. Главное, чтобы никто из пациентов спокойной ночи врачам не пожелал.

– Я быстро, – сдается Марина.

– Не торопись, – успокаиваю ее.

Пока любимая доделывает свои дела, я осматриваю дочку и остаюсь довольным ее состоянием. Евочка уверенными темпами идет на поправку, и если все продолжится в таком же темпе, то в пятницу можно будет выписывать девчонок домой.

Татьяну Ивановну тоже как раз выпишут в это же время, и можно будет ее вместе с малышкой забрать ко мне домой. Уверен, женщина против не будет.

На ее месте я бы вообще перестал появляться в квартире, где раньше жил. Ведь на Бориса завели уголовное дело за незаконное распространение запрещенных веществ, и теперь ему светит внушительное по сроку наказание, а про Свету так вообще ничего не слыхать. Знаю только, что она находится в одном из ведомственных стационаров, и на нее тоже заведено дело по серьезной статье.

Мою бывшую отправили отбывать наказание, дочку к ней туда ни при каких условиях не соглашусь отдать. Ева будет жить и воспитываться в нормальных условиях, в полноценной семье и… со мной.

– Давай мы с тобой поправим вот этот проводок, – ласково обращаюсь к дочке, а сам проверяю остатки лекарств. Понимаю, что некоторые вот–вот закончатся и готовлюсь отключить сигнал инфузомата, чтобы не напугать Еву.

– Ой, Кирилл Александрович, вы здесь, – в палату заходит дежурная медсестра. – А я думала, домой поехали.

– Смысл мне ехать домой, когда в отделении моя дочь? – в открытую смотрю на вошедшую девушку. Она тушуется.

– Малышка – ваша дочка? – смотрит во все глаза на меня. – Извините, я думала просто однофамилица.

– Нет, – отвечаю, толком не глядя на нее. – Евочка – моя дочь. Да, малышка? – ласково спрашиваю у нее.

Когда Ева рядом, я ничего не могу с собой поделать, она делает из меня мягкотелого отца.

Краем глаза наблюдаю за медсестрой, а сам в это время играю с малышкой. Читаю ей сказку, трясу поющего зайчика и даже строю из магнитного конструктора мяч.

Мы с Мариной в больницу накупили целый мешок игрушек, чтобы Ева ни в чем не нуждалась, вот теперь и сами в них играем. Малышке, видите ли, только книжки и раскраски подавай.

Медсестра оставляет лекарства на ночь и уходит, а мы с дочерью продолжаем мило болтать. Играем, она хихикает, а после каким–то чудом мне удается уложить ее спать.

И, когда Марина выходит из душа, в палате стоит полнейшая тишина.

– Ой, – останавливается на пороге, смотрит на меня удивленно. – Ева спит? – спрашивает, не веря своим глазам.

– Представляешь, – подхожу к ней, довольный. – Я сам смог уложить спать дочь!

– Ты – мой герой! – улыбается нежно. Осматривается по сторонам. – Капельницу поменяли? Все процедуры сделали? – спрашивает взволнованно.

– Не переживай, все сделали, – заверяю.

– Вот и отлично, – произносит с лукавой улыбкой.

Плотно закрывает обе двери, ведущие в палату, выключает большой свет. И скидывает с себя халат…

День проходит за днем, но этого толком не замечаю, ведь с утра до ночи кручусь как белка в колесе. Дел просто невпроворот, и я даже не понимаю, как все успеваю.

Ни на секунду не присесть.

Свободного времени нет, у меня день расписан буквально по минутам, и к вечеру я окончательно выбиваюсь из сил.

Еву умыть, провести необходимые процедуры, сделать утренний туалет, накормить, снова умыть, поиграться, встретить обход и выслушать указания врачей, дать лекарства, снова туалет, снова еда, снова умывание и так по кругу. Сплошной день сурка.

Я с утра до ночи наблюдаю за Евой, помогаю малышке, развлекаю, кормлю, слежу за ее физическим состоянием и как могу подбадриваю. В перерывах, когда доченька занята мультиками или спит, кое–как продолжаю учебу, ведь скоро сессия, нужно сдавать зачеты и экзамены, а я не готова.

Не сдам – вылечу, а этого допустить никак нельзя. Я твердо решила закончить обучение.

После длительных размышлений и беседы с папой поняла, что высшее образование мне просто необходимо и поэтому нужно продолжить учебу, ведь этим я своим ученикам покажу живой пример.

А еще папа пообещал, что даст денег на открытие клуба. Новость для меня стала весьма неожиданной и очень приятной, особенно, когда попросил меня саму найти район, где бы хотела заниматься преподаванием. Остальное сказал, что сделает сам.

На все вопросы о мачехе он лишь отмахнулся. Сказал, при встрече расскажет.

Я отстала от него.

– Марин, мы сейчас заберем Еву на некоторое время, – в палату влетает Кирилл.

Он выглядит уставшим и взволнованным. Словно вот–вот из операционной вышел, где провёл несколько часов.

– Что–то случилось? – вслед за Игнатовым начинаю волноваться. – Что–то плохое?

– Ну почему сразу плохое? – сразу смягчается его тон. – Нам бужирование пищевода сделать нужно. Если всё будет в порядке, то завтра домой.

– Домой? – я едва не подпрыгиваю от удивления.

– Да, – смеется, приобнимая меня. – Домой поедем! – заверяет. Чуть отстраняется и серьёзно смотрит в глаза. – Ты ведь Еву не поила и не кормила? Так ведь?

– Конечно! – заверяю его с ехидной улыбкой. – Я четко соблюдаю рекомендации врачей.

–Тогда готовься, – подмигивает мне и уходит.

Следом за Кириллом в палату заходят две медсестры. Процедурная и постовая. Они быстрыми уверенными движениями отключают Еву от капельниц, отвязывают и убирают от кроватки все провода.

Затем вывозят из палаты, и я вновь остаюсь одна. Время начинает идти бесконечно долго.

– Марин, привет, – ко мне вдруг заходит Дмитрий Ланской.

Это врач из частной клиники, где подрабатывает Кирилл, но одет он так, будто является хирургом этого отделения.

– Ой, здравствуй, – не сразу нахожусь с ответом. – Кирилл с Евой на бужирование поехал, – тут же даю понять, что кроме меня в палате никого нет, а я ему не интересна. – Недавно ушли.

– Знаю, – хмуро кивает. – Я к тебе по делу. Кир подсказал, где тебя найти.

– Ко мне? По делу? – удивляюсь.

– Да, – все так же сдержанно отвечает он.

– Ну раз по делу, то спрашивай, – соглашаюсь.

Дима садится на стул, сводит вместе брови и снова переводит внимание на меня.

– Вот скажи, что должно быть у девушки в голове, когда она соглашается стать суррогатной матерью? – ошарашивает меня вопросом.

– В смысле? – во все глаза смотрю на него. – Я не собираюсь. Мне не надо, – тут же отмахиваюсь.

Но Ланской взбудораженный весь. Невооруженным взглядом видно, как ему тяжело, и у меня нет ни единой мысли в голове о возможной причине подобного поведения.

– Дим, ну я честно не знаю, – опускаюсь напротив него не стул. – Может быть, объяснишь хоть в двух словах?

Он зажимает пальцами переносицу, снова хмурится и вздыхает.

– Пациентку привезли, – начинает говорить. Каждое слово словно клещами из себя вытягивает. – Малютка крохотная, всего несколько часов назад родилась.

– И? – не понимаю, к чему он клонит. – При чем здесь суррогатное материнство?

– Ее родила суррогатная мать, – поясняет. – У нее атрезия ануса и прямой кишки, судя по всему клоака, – говорит непонятными для меня терминами.

– Дима, я не медик, – напоминаю ему. – Это тебе к Киру, Мише или Леше. К любому из них.

– Да нет, – отмахивается. – Я знаю, что с клоакой делать. Собственно, поэтому и здесь, – окончательно вводит меня в ступор.

– Тогда чем я могу тебе помочь? – искренне не понимаю.

Раз он все знает, то почему пришел ко мне? Почему не спасает ребенка?

– Вот скажи, как ты считаешь, если суррогатная мама родила ребенка, а биологические родители от этого самого ребенка отказались, каковы шансы, что она согласится ребенка принять? – Дима озадачивает меня вопросом.

– Как? Оставить больного ребенка и не отдавать в детский дом? – спрашивает и своим вопросом окончательно меня повергает в шок.

– Дим, – пытаюсь справиться с нахлынувшими эмоциями. – Ну ведь все люди разные.

– Разные, – кивает. – Я согласен, – говорит осторожно, а сам то и дело хмурится. – Мне нужно, чтобы она оставила ребенка. Понимаешь?

– Не особо, – говорю честно. – А если серьезно, то ни единого слова не поняла.

– Понимаю, – печально вздыхает. Поднимается. – Прости, что побеспокоил, – становится еще более смурным.

Ланской уходит, а я открываю учебник и тупо смотрю на одну и ту же строчку, не понимая совершенно ничего.

– Ну вот мы и пришли, – тихонечко говорит Игнатов. Слышу его голос и оборачиваюсь, сердце вот-вот выскочит из груди.

Кирилл несет на руках с интересом смотрящую по сторонам Еву, малышка уже не так сильно расслаблена, как обычно сразу после наркоза, но шейные мышцы еще до конца не восстановились, и поэтому необходимо контролировать нагрузку на голову и тело.

– Мама, – тянет ручку, увидев меня.

– Да, моя хорошая, – спешу к ней, забывая обо всем на свете. – Кирюша, ну что там? Все хорошо?

– Более чем, – довольно улыбается Игнатов. – Вы у меня самые большие молодцы! – говорит, обращаясь и ко мне, и к Еве.

– Папа, – малышка хлопает ресницами. Они у нее точь-в-точь, как у отца. Я зависаю.

– Я здесь, родная, – Кир бережно укладывает Еву на мою кровать. – Полежи просто немного, хорошо? Тебе мама покажет мультики.

Смотрю на них, и в груди распускается нежность, она затапливает каждую клеточку моего тела, я снова парю.

Мама…

– Марин? – Кир вопросительно смотрит на меня.

– Ой, прости, – спохватываюсь. – Конечно, покажу, зая! – подхожу к любимому мужчине и дочке. – Все-все-все покажу! – обещаю. – А еще нас совсем скоро папа отвезет домой, – заговорщицки шепчу. – Ведь так? – обращаюсь к Кириллу.

– Так, – твердо кивает он.

Мне кажется, квартира Кирилла еще никогда не видела столько людей.

Кир, я, Ева, Татьяна Ивановна, мой папа и сестренки собрались вместе под одной крышей, и это нечто из разряда фантастики. Невероятно!

Но тем не менее, факт.

Евочку выписали домой в пятницу, и это прекрасно, ведь вместо больничной палаты она теперь изучает просторную квартиру, где теперь будет жить.

Любую другую на ее месте продержали бы до понедельника, ведь под выходные вряд ли бы рискнули отпустить и оставить без присмотра врачей. Но у Евы самый классный папа на свете, и поэтому малышку отпустили раньше.

– Давай мы поставим это сюда, – Кирилл подсказывает дочке, как собрать конструктор устойчивее. – А это, – берет другую деталь. – Вот сюда, – приделывает ее и отстраняется, показывает дочке.

Евочка довольно улыбается и хлопает в ладоши.

– Какая красота! – наигранно восхищается Кирилл.

Но не успевает договорить, как малышка одной левой разрушает башню.

– Ба! – с гордостью заключает она. Затем берет две детальки конструктора и начинает строить все с начала.

– Да ты ж моя умница, – с нескрываемой нежностью хвалю ее.

– Марин, она уже пятый раз заново начинает, – Кир поднимает на меня полный мольбы взгляд. – Помоги, – шепчет одними губами.

Я смеюсь.

Игнатов, конечно, замечательный папа, но ему к дочке еще привыкать и привыкать. Поэтому мне не остается ничего другого, кроме как прийти к нему на помощь.

– Ладно, – сдаюсь без боя. – Давай я.

Только собираюсь присесть напротив, как в комнату заходят мои сестренки.

– Нашли! – лучезарно улыбаясь, несутся ко мне. – Можно мы с Евочкой поиграем?

Каждая из двух мартышек делает просто самый ми–ми–мишный ласковый взгляд и складывает руки на груди. Ну прям ангелочки.

Переглядываюсь с Кириллом, он пожимает плечами.

– Ладно, играйте, – разрешаю.

Оставив девчонок в игровой, мы выходим из комнаты и направляемся туда, откуда доносится голос Татьяны Ивановны.

– Петр Александрович, вы совершенно неправильно режете картошку, – причитает она. Ухмыляюсь.

– Неправильно? – искренне изумляется отец. – Почему же?

– Потому что в борщ овощи нужно нарезать соломкой, – поясняет женщина.

Ох, знала бы Татьяна Ивановна, что мой отец в принципе никогда ничего не готовил! У него ж работа с раннего утра и до позднего вечера. Ему не до изощрений на кухне.

Мой папа зарабатывает достаточно, чтобы в доме держать маленький штат уборщиц, повара и няню.

Последняя, к слову, появилась после моего отъезда.

– Удивительно, – поражается он. – А чем кубики-то не угодили?

– Будет невкусно, – заявляет авторитетно.

– Ну, Татьяна Ивановна, – миролюбиво произносит папа. – Вряд ли вкус супа можно испортить формой нарезки овощей.

– Борщ – не суп, – терпеливо его поправляет женщина. – И да, можно, – твердо стоит на своем. – Зато я теперь знаю, кто виноват в неправильном вкусе у супа.

Мы с Кириллом переглядываемся, и я едва успеваю подавить смешок, как мужчина резко подхватывает меня за талию, прижимает к стене и впивается в губы горячим, пламенным поцелуем.

Я моментально сдаюсь.

Поддаюсь его огню, растворяюсь в исходящем от своего мужчины жаре и наслаждаюсь в полной мере каждым мгновением, что дарит нам жизнь.

Как же прекрасно осознавать собственную значимость и доверие. Чувствовать любовь и купаться в нежности. Парить под облаками от легкости, что царит на душе, смотреть в глаза самого важного человека в твоей жизни и видеть в них отражение своих собственных эмоций.

Просто любить.

Видимо, все испытания, которые пришлись на долю маленькой Евы были посланы для того, чтобы малышка обрела настоящую, крепкую и любящую ее семью. Чтобы мы с Кириллом, наконец, в полной мере осознали чувства друг к другу и отбросили прочь предрассудки и домыслы.

Чтобы каждый из нас начал в полной мере жить.

– Татьяна Ивановна, я вот тоже не знала, что на борщ нужно нарезать соломкой, – признаюсь.

– Марин, ну ты молода еще, – миролюбиво обращается ко мне. – Да и росла без матери. Тебе простительно.

Отец бросает на бабушку Евы красноречивый взгляд, но ничего не говорит. Лишь поднимается из–за стола и выкидывает все, что по мнению женщины неправильно нарезал.

А после берет овощечистку и садится чистить картошку!

У меня шок. Серьезно.

– Молодежь, пока ты с Петром Александровичем готовим обед, а дети заняты друг другом, можете быть свободны, – с лукавой улыбкой говорит нам. – Здесь мы справимся без вас. Да, Петр Александрович? – многозначительно спрашивает у папы.

– Конечно, Танечка, – лукаво улыбаясь отвечает он ей.

– Большое спасибо за столь щедрый подарок, – произносит Игнатов и тянет меня за собой.

Эмоции бьют ключом и мои чувства не описать словами. Чтобы это сделать в словаре банально не хватит слов.

Я счастлива. Невероятно сильно. Безмерно и безгранично.

Оказывается вот, что такое истинная любовь.

– Теперь ты от меня никуда не сбежишь, – произносит Игнатов, закрывая за нами дверь в комнату. Он с хищной улыбкой надвигается на меня.

– Кир, ну мы ж не одни дома, – шепчу, выставляя вперед руки, а у самой в груди с каждой секундой все сильнее разгорается страсть.

Все принципы превращаются в пыль под разгоряченным взглядом будущего мужа, пламя в его глазах заставляет меня подчиниться и позволить творить со мной все, что захочет. Я всецело доверяю ему.

Кирилл показал мне ту жизнь и те эмоции, о которых я даже мечтать не смела. И с каждым днем я лишь сильнее убеждаюсь в силе нашей любви.

– Дети заняты. Они ничего не услышат, – подходит вплотную, прижимает к себе и с жаром шепчет на ушко. – Твой отец и Татьяна Петровна – взрослые люди, и что–то мне подсказывает, им сейчас не до нас.

– Ты тоже это заметил? – ахаю. Он смеется.

– Их интерес друг к другу не заметит только слепой, – говорит.

А после наклоняется вперед и запечатывает мои губы глубоким страстным поцелуем. Мы снова горим.

– Готова? – спрашивает отец, заглядывая в комнату.

Оборачиваюсь.

– Да, – говорю с придыханием. Внутри все аж трепещет от волнения. Сегодня я выхожу замуж за самого лучшего мужчину на свете.

– Тогда идем, – папа подходит ко мне и протягивает согнутую в локте руку. Я берусь за нее.

Осторожно, чтобы не помять белоснежное длинное платье, мы выходим из комнаты и по длинному коридору направляемся в торжественный зал, где меня ждет жених.

Сегодня у нас с Кириллом крайне важная дата, и мы выложились по полной, чтобы организовать праздник по высшему разряду. Мы выбрали отличный ресторан, нашли замечательного ведущего, а фотографа так вообще вызвали из соседнего города. Он – лучший из всех!

Я хочу, чтобы этот день стал идеальным и запомнился нам на всю жизнь как самый светлый, полный эмоциями и чувствами.

А ещё у меня для Кирилла сюрприз.

Вчера я сходила к гинекологу, сдала анализы, сделала УЗИ и убедилась, что беременна. Сегодня вечером расскажу об этом мужу.

Уверена, Кир будет самым счастливым мужчиной на свете! Ведь он так любит детей.

– Тетя Марина, можно я вам помогу? – ко мне подбегает моя маленькая каратистка и с мольбой во взгляде обращается ко мне.

Анечка Майорова уже второй год занимается в моем клубе и делает невероятные успехи. Дочка Миши и Эли – талантливая и трудолюбивая девочка, несмотря на свой возраст малышка не просто участвует в соревнованиях, но еще и привозит оттуда «золото»!

Моя маленькая чемпионка.

– Чем? – искренне удивляюсь ее предложению. Малышка должна сидеть в зале вместе с мамой и папой.

– Чем-нибудь, – предлагает, хлопая своими густыми ресничками.

Ох, какой у нее взгляд!

Девочка стоит передо мной и терпеливо ждет ответа, а я банально не знаю, что ей сказать.

Переглядываюсь с папой, он пожимает плечами. Отец тоже не знает, чем мне помочь.

Так вышло, что у нас в окружении довольно много детей, и мы с Кириллом как ни старались, но не смогли придумать роли для каждого из маленьких гостей. Вот Леве Высоцкому, так вообще ничего не досталось, и он послушно сидит на коленях у родителей.

Мы едва смогли придумать, чем занять нашу дочку, моих племянников и сестер… Про остальных маленьких гостей так вообще не знаю, что и придумать. Аниматора специально для малышей нашла, но он будет потом.

Как только откроются двери, так передо мной возникнут сестренки и начнут посыпать дорогу до Кирилла лепестками роз. Евочка принесет кольца, а Федя и Степа будут ее сопровождать.

Поэтому я смотрю на Анечку и банально не знаю, как порадовать девочку. А потом решение приходит само.

– Слушай, а я ведь со шлейфом не справлюсь! – вдруг понимаю. – Анечка, солнышко, как же хорошо, что ты ко мне подошла, – улыбаюсь счастливой девочке.

Она очень рада, что я нашла, чем ее занять.

– Я могу понести, – предлагает.

– Ты меня очень выручишь, – признаюсь, продолжая улыбаться.

Вручаю малышке шлейф, показываю, как его нужно держать и объясняю, на каком расстоянии идти от меня. Аня внимательно слушает и кивает.

Малышка несмотря на свой возраст – самый настоящий боец. Она через такое прошла, что некоторым взрослым даже не снилось! Аня – очень большая умничка.

Наверное, именно поэтому они с Евой так крепко дружат. Две лучших подруги, не разлей вода.

А Степка и Федя – их бравые рыцари, оберегают каждую из девчат.

Открываются двери, мы подходим ко входу в торжественный зал и останавливаемся. Сердце бешено бьется в груди.

– Марина, – раздается за спиной мужской голос. Оборачиваюсь.

Витька с Ульяной. Ура! Они пришли!

– Мы опоздали, – говорит подруга с виноватым лицом. – Прости, – делает прискорбную моську.

– У нас обстоятельства! – важно поднимает палец вверх Витька. – Бабушку ждали, чтоб мелкого оставить, – поясняет.

– Вам все прощается, – отступаю чуть в сторону пропуская друзей. – Идите, садитесь, где место найдете.

– Маринка, ты выглядишь просто невероятно! – пробегая мимо меня успевает шепнуть Ульянка. От ее похвалы на сердце становится тепло.

Осматриваю приглашённых и вижу обращенные ко мне знакомые и горячо любимые лица. Саша и Лиса, Татьяна Ивановна, Леша, Маша, Миша, Эля, маленький Лев… Даже Ванечка и тот здесь! Майоровым его не с кем было оставить, и поэтому они решили взять сына с собой.

Каждый взгляд наполнен нежностью и счастьем за нас с Кириллом. На торжестве собрались практически все наши друзья.

Единственные, кого нет, так это Ланских. Димка всех отпустил в один день и сказал, что ему придется остаться. Иначе кто будет поток больных разгребать?

С ним решили, что отметим чуть позже. Как с отпуска вернемся, так тут же встретимся и посидим.

Перевожу глаза от одного до другого, искренне всем улыбаюсь. Пространство вокруг наполнено счастьем и ощущением торжества.

Евочка стоит со своими братьями чуть поодаль. Она увлечена разговором с мальчишками и поэтому меня не замечает.

А потом я перевожу внимание на Кирилла. Встречаемся взглядами, и весь прочий мир перестает существовать.

Сквозь гул в ушах слышу марш Мендельсона, гости поднимаются со своих мест.

– Ну что, дочь? – папа обращается ко мне и своим вопросом вырывает из мыслей. – Идем?

– Идем!

_________

Хорошие мои! Книга закончилась, но история продолжается!